Паргоронские байки. Том 6

Птенец олуши

1468 год Н.Э., Парифат, Мистерия.

Снежок опять начал орать с самого утра. Я проснулся от того, что он уселся мне на живот и гнусаво выводил одну и ту же ноту. Какое-то время я пытался притворяться спящим, но это не так-то просто, когда твой кот – фамиллиар, который в буквальном смысле слышит твои мысли.

Нет, мысли я еще мог от него закрывать. Мне было бы довольно неуютно существовать, слышь он каждую из них. Но уж с самочувствием-то не получалось никак, и отличить меня спящего от меня бодрствующего он всегда умел с легкостью.

И как только он почувствовал, что я пробудился, но притворяюсь спящим, то пришел в ярость. Возмутился таким гнусным обманом и удвоил натиск.

Знаете, какие когти эта тварь отрастила? Какие мышцы нажрала? Куда делся тот крошечный котенок, которого я пять лет назад вытащил из реки?

Он превратился в жирного шерстяного мудилу.

- Абсолютно не согласен, - раздался сварливый голос, который мог услышать только я. – И я бужу тебя не потому, что умираю с голода, а потому, что жаворонок пропел в третий раз.

Вот тут у меня резко распахнулись глаза. Уже третий рассветный час?!

Я скинул Снежка и принялся натягивать тунику. Третий рассветный... наверняка все уже собрались, ждут... я не могу снова опоздать, мне уже два раза ставили на вид!

- Между прочим, ты видел соседского кота? – продолжал ворчать Снежок. – Он гораздо жирнее меня. Ходит и важничает. А ведь он даже не фамиллиар.

Пропустив это мимо ушей, я кинул ему рыбу из холодильного сундука и заметался в поисках штанов. Да куда ж я их вчера швырнул?!

- Мне вредно рыбу, сколько раз я тебе говорил? – пошевелил ее лапкой кот. – Когда будет курица?

- Ешь быстрей, мы опаздываем! – прикрикнул я.

- Он проспал, а опаздываем мы, - раздраженно дернул хвостом Снежок.

Сам я завтракать не стал, только отхлебнул молока из кувшина. Плеснул и Снежку, но он аж скривился. Будучи целительным фамиллиаром, он лучше всех разбирался в том, что полезно, а что вредно – и не уставал об этом напоминать.

Ничего, попоститься ему точно не вредно. Кошки – пустынные хищники, для их метаболизма нормально есть нерегулярно. В общем-то, им это даже полезно.

- Гнилые отмазки, - с отвращением произнес Снежок.

Схватив кота под мышку, схватив папку с проверенными работами, я вылетел за дверь и понесся к зданию Провокатониса.

Вот уже почти год я живу на территории КА. Собираюсь поступать в магистратуру, знаете ли, а для этого нужен преподавательский стаж. Либо провести практику для двух практикантов, либо два года отработать в университете. При втором варианте больше нагрузка, зато быстрее заканчивается. К тому же за это платят жалованье, а желающим еще и предоставляют квартиру.

В моем случае это было особенно актуально. Я все еще не обзавелся собственным домом, снимать было дороговато, а все время гостить у дяди или друзей стало уже совсем неудобно. С родителями мои отношения оставались ледяными, как айсберг.

Так что получить место преподавателя ятрохимии стало большой удачей. Хорошо, что в свое время я стал развивать Снежка именно в этом направлении. Для фамиллиара он был еще очень молод, но у него уже отлично получалось заживлять и обеззараживать раны, выводить из тела вредоносных хомунциев и взбадривать прану. Он мог просто лечь на больного – и тому сразу становилось лучше.

- Вот именно, а ты меня не ценишь, - сказал болтающийся под мышкой Снежок.

С его помощью я немного сократил путь. Одолжил на минутку его способности – и сразу заметил «глаз», микротрещину в пространстве. Их полно вокруг, кошки их прекрасно видят – и пользуются, конечно.

Это не так здорово, как летать с помощью дракончика. Но невозможно иметь все сразу.

- Хватит сравнивать меня с этой ящерицей, - сердито сказал Снежок.

Ему не нравилось, когда я вспоминал о своем первом фамиллиаре. Он ревновал, хотя ни за что бы в этом не признался. Но мне и вправду не хватало полетов, и я иногда подумывал, не обзавестись ли вторым фамиллиаром. Летающим.

О, вот еще «глаз». В КА их полно, тут все пронизано червоточинами. Этот выбросил меня аккурат в корпус Униониса, всего этажом выше нужной аудитории. Я почти что слетел по перилам и лишь в самый последний момент замедлил шаг, чтобы войти степенно и чинно.

Я все-таки опоздал, но всего на минуту. Это допустимо. Я бросил на стол папку и посадил рядом Снежка, которому дети явно обрадовались сильнее, чем мне. Хотя как дети... это третьекурсники, большинству уже по тринадцать-четырнадцать.

Правда, фамиллиаров пока ни у кого нет – ими редко обзаводятся до четвертого курса.

Ятрохимия – это биологическая магия. Очень востребованное направление. Где бы волшебник ни жил и чем бы ни занимался, он всегда может подрабатывать как лекарь. Полезно что для себя, что для семьи, что для работы.

По-настоящему глубоко ятрохимию изучают только на Монстрамине – там она начинается с первого же курса и продолжается до самого конца. Но в остальных институтах ей тоже уделяют внимание – она обязательно есть на третьем и четвертом курсах, а дальше по желанию, факультативами.

Ее многие берут. А я вот в свое время не брал, делая упор на физмагию – и горько потом пожалел.

- Очень, очень горько, - сказал Бельзедор.

Так что я решил наверстать упущенное, когда завел нового фамиллиара – благо коты для такого просто идеальны. Они великолепные энергетические доноры, а их мурчание не только улучшает настроение, но и восстанавливает физические силы.

Именно этому я и учил третьекурсников уже десятую луну. Основам ятрохимии с точки зрения адепта Униониса – как исцелять через посредство фамиллиаров и тульп. Я был молодым преподавателем, мне еще не исполнилось тридцати, и если не считать жесткого графика, жизнь меня полностью устраивала. От двух до трех занятий в день, практикумы, постоянное общение с коллегами, хорошенькие девушки...

- Я надеюсь, это не будет история о том, как и почему тебя устраивала жизнь? – снова перебил Бельзедор. – Мы все Лахдже расскажем.

Я снова начинаю уходить в сторону, да? Меня постоянно заносит, когда рассказываю о себе. Сложно абстрагироваться, когда речь не о ком-то другом, а о моем собственном прошлом, причем о таких давних событиях...

- Я тебя сейчас ударю за то, что ты такой нудный, - спокойно сказал Бельзедор. – И полвека назад – это не давние события. Вот в рассказе о Всеблагом были давние, а меньше ста лет назад – это свежие новости.

Дегатти окинул его злым взглядом и немного помолчал, собираясь с мыслями.

Это был самый обычный день, ничем не примечательный. Но именно тем утром я впервые подумал, что готов обзавестись вторым фамиллиаром.

В самом наличии второго фамиллиара ничего особенного нет. У многих больше одного. Обычно, правда, это делается после магистратуры, потому что тут все-таки уже начинается продвинутая магия. Сложное расщепление сознания, поддержка сразу двух «живых инструментов»... это как есть сразу двумя ложками или драться сразу двумя мечами. Не то, чему можно научиться сходу.

Но я был преисполнен амбиций. Я более чем оправился от драматических событий юности и вновь начал считать, что мне все по плечу. Готовился поступать в магистратуру, видел впереди звание профессора... и да, уже мысленно репетировал речь, которую произнесу на вручении Бриара.

- Кстати, за что ты ее в итоге все-таки получил, напомни-ка? – спросил Бельзедор.

- Десять фамиллиаров, - чуть горделиво произнес Дегатти. – Десять самостоятельных «осколков» высокой мощности. Включая три неодушевленных. Это не абсолютный рекорд, но близко.

Но тогда я думал в другом направлении. У меня был всего один фамиллиар, а просто заведя второго, я никого бы особо не впечатлил. Да, повторюсь, обычно это делают после магистратуры, а мне не было еще и тридцати, но все равно в этом не было бы ничего особенного.

Так что я стал думать, как бы мне это так... ладно, назовем вещи своими именами... выпендриться. Я хотел, чтобы обо мне заговорили, чтобы на меня обратил внимание ученый совет, а для этого нужно сделать что-нибудь такое, чего до меня не делал никто.

В итоге я решил попытаться заарканить фамиллиара на расстоянии. И не просто на расстоянии, а в запредельном пространстве. Сквозь Кромку. В этом нет никакого практического смысла, но именно поэтому никто раньше такого и не делал.

Я на тот момент уже мог считать себя опытным путешественником по Закромочному. Я ведь побывал в Лимбо, провел там довольно много времени. Да, это всего один мир, причем даже не настоящий мир, а Лимбо... но это на один мир больше, чем у почти всех обитателей Парифата.

Коня для путешествий у меня тогда не было, конечно. Это сейчас я могу просто оседлать его и отправиться куда угодно, а тогда все было сложнее. Тем более, что я и не собирался перемещаться сам, я собирался осуществить... нет, не призыв. Просто призвать какого-нибудь зверька с другой «страницы», а затем обратить его в фамиллиара – это всего лишь два отдельных ритуала, каждый из которых сам по себе довольно прост. Наверняка такое проделывали и до меня, а если даже и нет – в этом точно нет ничего впечатляющего.

Я имел в виду другое. В КА у меня был свободный доступ к библиотеке Мазетти, и я быстро выяснил, что именно сквозь Кромку фамиллиаров действительно никто не создавал. И мне показалось, что это станет отличной темой для диссертации.

Если только я сумею такое проделать.

Ничего принципиально невозможного в этом нет. Обращение в фамиллиара не требует тактильного контакта. Это можно делать на расстоянии... но оно не должно быть большим. Слишком интимный процесс – мы ведь в буквальном смысле обмениваемся частицами души. Перемешиваем наши внутренние «я», в некотором смысле становимся одним существом в двух телах.

Так что лучше все-таки находиться друг к другу поближе. Потому что чем больше расстояние, тем больше рассеивание маны. А чем больше рассеивание, тем больше этой маны требуется. Ну вы в курсе, как работает волшебство.

Но Кромка, как вам опять же прекрасно известно, являет собой какое-то почти несуществующее расстояние. Именно поэтому призывать кого-то из запредельных пространств зачастую проще, чем из нашего же мира. Так что я был уверен, что все сработает, если все сделать правильно.

И я стал... шарить в запредельном. Искать кого-нибудь с крыльями. К тому же я рассчитывал, что иномирное животное, даже самое простое, упростит мои переходы через Кромку. Я прекрасно помнил, как сложно было выбраться из Лимбо.

- Так приятно слышать, что это событие оставило неизгладимую травму в твоей психике, - заметил Бельзедор. – Продолжай это повторять, каждый раз радует.

Мне нужен был самый простой зверек. Процедура сама по себе предстояла беспрецедентная, я не хотел дополнительно ее усложнять, связываясь с демоном или какой-нибудь волшебной тварью. Целые вечера я проводил, медитируя с котом. Магия адептов Униониса неотрывно связана с фамиллиарами или тульпами, и мы со Снежком всегда колдовали вместе.

Недостатки подобного метода очевидны. Если вы ошиблись с выбором фамиллиара, если связали жизнь с кем-то вроде Снежка – вы это уже никак не исправите.

- У тебя хотя бы выбор был, - недовольно сказал Снежок. – А меня никто не спрашивал, хочу ли я из нормального кота становиться вот этим вот.

- А может, мне поработать в другом направлении? – задумался я. – Поискать способ безболезненно разорвать связь?.. Станешь снова обычным котом, бессловесным. А в фамиллиары я другого кота возьму. Вон того, рыжего.

Рыжий кот словно понял, о чем я говорю, и подбежал к нам. Всем видом он показывал, что готов хоть сейчас... а еще он хочет пожрать, очень хочет. Благодаря Снежку я чувствовал эмоции обычных неразумных котов и внушал им определенную симпатию, а еще мог частично доносить свои мысли. Они в некотором смысле видели во мне вожака, альфу.

Снежок таким моим способностям не радовался и на чужих котов шипел. Зашипел он и сейчас, особенно когда рыжий стал подбираться к его рыбине.

Хотя сам Снежок все равно не собирался ее есть.

- Ты же не хочешь, тебе вредно, - укорил я.

- Но это мое! – возмутился Снежок.

Рыжий все же воровато схватил рыбу, но задерживаться не стал – перепрыгнул обратно на соседский балкон. И на самом деле он не хотел становиться чьим-то питомцем – его устраивало бегать по общаге и кормиться то там, то тут. А Снежок хоть и шипел на него, но иногда все же общался – ему тоже хотелось поболтать с кем-то кроме меня.

Жил я тогда один. Не монашествовал, понятно, у меня периодически случались приятные знакомства, но обычно они не длились долго. Незадолго до начала тех экспериментов я полюбовно расстался с одной очаровательной особой, бакалавром Аргентарта. Она работала поваром-создателем в университетской столовой, и пока мы с ней встречались, я слегка раздался в талии... но это к делу не относится. Главное, что мне никто не мешал.

Чтобы ни на что не отвлекаться, я дождался летних каникул. В день Оловянного Дельфина школяров распустили по домам до Бумажного Вепря. Две с половиной луны я предоставлен сам себе и, как и многие преподаватели, буду вести собственные исследования. Повышать уровень квалификации.

Когда я окончательно все рассчитал и уверился, что все получится, то первым делом убрал подальше вещи, отодвинул мебель к стенам... понятно, почему? Процедура обретения фамиллиара очень сложна. Мы обмениваемся частичками душ, и всегда существует вероятность, что первые несколько минут будешь немного не в себе. Нет, у меня оба раза все проходило идеально, но техника безопасности – не та вещь, которой стоит пренебрегать. Именно этому я учил своих школяров и не собирался лицемерить, игнорируя свои уроки сам.

Впрочем, у меня было не очень-то много вещей и мебели. КА не скупится, предоставляя квартиры своим работникам, но обставляют их по стандартному комплекту. Расширяющаяся кровать казенного образца, письменный стол, пара стульев, шкаф повышенной размерности, камин, холодильный сундук, малое стенное дальнозеркало (неснимаемое), водяная чаша, отхожее седалище, да еще пара мелочей. Ничего сверх необходимого. Ел я обычно в столовой, а из гостей принимал только однажды дядю Жробиса, да несколько раз Вератора. Он тогда как раз начал создавать свою дружбосеть и все пытался меня в нее затянуть.

Личных вещей у меня тоже особо не водилось. Одежда, книги, кое-какие безделушки, набор для маноры и несколько артефактов. Отличный бездонный кошель, прекрасный защитный плащ... я заполучил эти предметы с опасностью для жизни и очень ими дорожил. Фамиллиарами они, понятно, тогда еще не были.

А еще у меня было Кольцо Миров. Это редкий и ценный артефакт. Достаточно его надеть, чтобы перенестись в Лимбо – а уже оттуда можно попасть куда угодно... если найдешь дорогу.

Я собирался однажды попутешествовать с его помощью, посмотреть другие миры, но не желал с этим торопиться. Слишком хорошо был знаком со статистикой невозвращенцев. Запредельные пространства – не лужайка с веселыми кроликами, там очень легко сгинуть.

Однако именно сейчас Кольцо Миров должно было сыграть важную роль в моем опыте. Я не надевал его, а только коснулся. С другой стороны лапку положил Снежок – и вместе мы... забросили удочку.

Это действительно походило на рыбалку. Мы шарили... я шарил почти вслепую. Я делал большую часть работы, Снежок в основном осуществлял энергетическую поддержку, а заодно ворчал, какая глупость, какая чудовищная глупость искать второго фамиллиара, когда у тебя есть такой великолепный кот.

Возможно, в чем-то он был прав. Но я уже настроился, уже загорелся. Ощущая живых существ как этакие комочки тепла и света, я подбирался к ним, пытаясь хотя бы приблизительно понять, что за бестий касаюсь.

Поначалу мне не везло. Все время попадались рыбы и головоногие. Потом я немного сместился и пошли сплошные грызуны. Кажется, крысы. Еще было много каких-то ластоногих, а один раз я оказался рядом с кем-то разумным... почти уверен, что человеком. Духовные импульсы разумных легко отличить от животных, они заметно мощнее и сложнее устроены.

Но в конце концов мне улыбнулась удача. Птица – и птица летающая! Морская, по всей видимости, и не очень крупная, но за размерами я не гнался, а чем она питается – безразлично. Главное, что это птица, что скоро я снова смогу ощутить за спиной фантомные крылья.

Я сформировал связь и начал... но я не буду подробно описывать процедуру. Если вам интересно, как мы создаем фамиллиаров, почитайте соответствующую литературу, а тут речь о другом.

У меня не получилось. Что-то пошло не так. Вместо того, чтобы почувствовать связь с существом на другой «странице», я почувствовал дурноту. Перед глазами все поплыло, голова закружилась, и я... вылетел из своего тела.

Очень знакомые ощущения. Нас учили такое проделывать на специальных занятиях. Но сейчас это происходило против моей воли, и я запаниковал.

Возможно, я бы еще смог вернуться, если бы сразу взял себя в руки. Но это было как с утопающим, когда отчаянно колотишь по воде, дрыгаешься и в результате только глубже погружаешься. Меня выбросило из тела, на мгновение я увидел сияющий свет и серую дымку... а потом меня втянуло в другое тело.

И я покатился кубарем. Потерял равновесие и упал, полетел с какого-то склона... при этом махал хилыми крылышками и растерянно курлыкал.

Думаю, не нужно пояснять, что именно со мной случилось. Я тоже сразу догадался... и поначалу запаниковал еще сильнее, но быстро успокоился и стал думать, как все исправить.

Прежде всего я разобрался с тем, где нахожусь. Морской берег, довольно крутой. Холодно, кое-где лежит снег. У самой воды лежбище тюленей, а повыше гнездимся мы... да, теперь это «мы». Судя по всему, какой-то вид олуши. Они противно орали, дрались друг с другом, летали туда-сюда с рыбой или порожняком.

И высиживали птенцов, в одного из которых я угодил.

По крайней мере, мне попался не только что вылупившийся. У меня уже открылись глаза, тело покрывал теплый белый пух, лапы и крылья худо-бедно слушались. Но меня все еще кормили «родители»... как унизительно. Они сразу заметили, что я выпал, и теперь метались в воздухе, оглушительно крича.

За пределами гнезда явно опасней, чем в нем, так что я потащился обратно. К счастью, упал я по пологому склону, а тело птенца было таким мягким, что ничего не повредилось.

Вот с другой стороны, где шумело море... да, если бы я упал туда, то был бы уже мертв. Если бы меня не убила высота, то уж точно сожрали бы тюлени.

Забравшись в гнездо из липких от гуано водорослей и получив от «мамы» утешительную рыбешку, я принялся обращать случившееся вспять. Пытаться. Сначала-то я думал, что ничего страшного не случилось, что для паники нет причин – я просто рассею чары и вернусь в свое тело... но у меня ничего не получалось.

Оказалось, что в этого птенца попал не я целиком. Не вся моя астральная составляющая, как обычно бывает. Тут были только мои сознание, интеллект, личность... а вот магическое начало осталось дома!

И это означало, что я застрял намертво.

Вот теперь откуда-то изнутри стал подкатывать ужас. Поставьте себя на мое место. Вы в другом мире, заперты в теле птенца олуши, лишены волшебной силы и даже не можете говорить. Это... нет, положения хуже бывают, но не так уж много.

Со Снежком связаться тоже не получалось. Причем обмыслив все, я даже понял, почему магическое начало не последовало за остальными – его удержала связь с фамиллиаром. Мое волшебство осталось там, в маленькой квартире, на седьмом этаже общежития сотрудников КА.

Как же я допустил такую промашку? Сидя в гнезде и машинально пожирая сырую рыбу, я думал, думал, думал. Размышлял, где ошибся и как это исправить.

Нет, я мог допустить ошибку, конечно. Недостаточно маны, слишком слабая концентрация, слишком сильное сопротивление птицы... что угодно может быть причиной. Но в любом из этих случаев ничего бы просто не произошло. Я остался бы на своей циновке слушать издевки Снежка, а назавтра попытался бы снова.

Но раз я здесь и над головой у меня орут олуши, то значит там...

- ...Рря-ря-ря-ря!.. Рря-ря-ря-ря!..

- Ну вот и все, - сказал Снежок. – Мой человек пал жертвой собственной глупости. Я всегда знал, что так закончится.

Он посмотрел на свои белоснежные лапки с великолепной остроты коготками. Что ж, по крайней мере, он все еще способен четко мыслить и не чувствует никакого дискомфорта. Значит, он все еще фамиллиар. Снежок смутно помнил существование в виде простого кота, но мышление тогда точно не было настолько ясным, способным на сложные умозаключения.

Встречая иногда других котов, Снежок открыто их презирал. Низшие существа. Человек думает, что ему жалко еды, что он охраняет свою территорию... ох, как же ему объяснить...

Как ему объяснить это теперь, когда он явно утратил способности к обслуживанию кота?

Человек истошно орал, махал руками и пытался подняться на ноги. У него не получалось, он изо всех сил старался выгнуть колени назад. А ощущая его мысли, Снежок... не ощущал там никаких мыслей. Только эмоции и желания, темные и простые.

Рыбы нет! Только что была! Теперь нет?! Нет! Все какое-то странное! Где другие?! Страшно! Мама, кушать!..

Как-то так теперь ощущался человек. Снежок с отвращением покачал головой. Очевидно, что эксперимент закончился ожидавшейся неудачей... причем такой неудачей, что всем неудачам неудача.

В стиле человека. У Снежка не было возможности пообщаться с другими людьми, он все еще не выучился говорить так, чтобы его понимали все, а не только Майно Дегатти, но уже усвоил, что его волшебник – не самый светлый луч в темном царстве. Талантлив, этого не отнять, но при этом редкий растяпа и пустозвон.

И вот, полюбуйтесь, к чему его это привело. Он что, обмочился?.. да, напрудил прямо в штаны. Ну конечно, ведь теперь в его теле какая-то тупая птица, да еще и птенец, судя по мыслям. Птенцы – это не люди и не коты, они не умеют ходить в туалет.

- Слушай, а обязательно с такими подробностями?! – не выдержал Дегатти.

- Пусть рассказывает! – восхищенно воскликнул Бельзедор. – Продолжай, Снежок!

Белый кот, которого волшебник извлек из кошеля, чтобы тот помогал с эпизодами, в которых сам Дегатти не участвовал, важно откашлялся и продолжил. Он наслаждался вниманием.

Теперь, когда человек утратил способность связно мыслить, Снежку стало проще им управлять. Та штука, которая делала человека волшебником и связывала с фамиллиаром, осталась при нем. Все остальное улетело, а это осталось – поэтому Снежок слышал его мысли и мог внушать свои.

Но пока что удалось только заставить его не вставать. Куда его вообще несет, если в теле птенец? Разве птенцы не должны сидеть смирно в гнезде и ждать родителей или голодного кота?..

А, точно. Вот в чем дело. Тупая птица видит кота и паникует.

- Я тебя не съем, - пообещал Снежок, между делом доедая куриную грудку. – У меня пока есть еда.

Правда, еды осталось не так уж много. Обычно они с человеком ели вместе, за одним столом. Либо в университетской столовой, либо приносили сюда. Запасов не делали, потому что человек – существо недальновидное и не верит, что в Клеверном Ансамбле однажды может закончиться продовольствие.

А теперь Снежку нужно чем-то питаться самому и кормить это тело.

Интересно, будет ли он рыбу? Котам-то она вредна, Снежок точно знал. Прочитал в прошлом году в учебнике зоологии.

Ничего, сожрет. Это котов надо беречь, а человек – тварь неприхотливая. Они еду и сами портят, потому что считают, что недостаточно вредно. Жарят, коптят, промасливают, солят и подслащивают. Жалкие существа инстинктивно чувствуют свою ущербность, а потому всеми силами стараются сократить и без того малый жизненный срок.

Да, птице в теле человека понравилась сырая рыба, но попытка проглотить ее целиком вызвала приступ удушья и исцарапала горло. И кот Снежок, кое-как вырвав у тупорылой твари тушку, попытался сесть на человека, чтобы исцелить.

Но тот запаниковал, скинул кота – и его снова пришлось успокаивать, подавлять волю.

Снежок, будучи фамиллиаром-котом, прекрасно умел воздействовать на разум. Но прежде он подавлял волю человека тонко и незаметно, а теперь стесняться перестал. В конце концов, положение у него безвыходное – тело должно оставаться в хорошем состоянии на случай, если человек вернется.

Да нет, что еще за «если»? Вернется, конечно. Очень скоро вернется. Потому что если нет... Снежок немного занервничал.

Быть фамиллиаром без волшебника не очень-то весело. В Валестре даже есть специальное учреждение – что-то вроде дома призрения для фамиллиаров и тульп, лишившихся волшебников. Многие после такого и не выживают, а те, что выжили... они все грустные и потерянные.

Нет-нет, человек обязательно вернется. Ведь тут осталась его магическая оболо... ах ты тля.

Хотя нет, стойте!.. Раз магическая оболочка осталась тут, человек все еще связан с этим телом! А значит, он вернется, если...

...Я должен сдохнуть! Меня озарило. Если в этом теле застряла только моя ментальная часть, а физическая и магическая остались там, то разум вернется домой, как только это тело умрет. Без труда вытолкнет подселенца и... ярыть, как-то совестно перед бедным птенцом.

Но положение безвыходное. Мне жаль его, но не настолько, чтобы до конца своих дней оставаться олушей. От старости эта птица может умереть только лет через пятнадцать, а то и двадцать... сколько вообще живут олуши?!

Я никогда не интересовался, знаете ли.

Да и мое настоящее тело столько просто не продержится. Олуша не сможет в нем существовать, она его убьет или покалечит. В лучшем случае меня упрячут в Госпитиум, и я пополню ряды одержимцев, телолишенцев, безумных психозрителей.

Надеюсь, Снежок сейчас присматривает за... мной, но он все-таки только кот, его возможности ограничены. Даже если он свяжется с Кустодианом, объяснит им все, если они организуют спасательный ритуал... сколько времени это займет?

И как это скажется на моей репутации? Майно Дегатти, блестящий молодой волшебник, будущий лауреат премии Бриара... по собственной дурости застрявший в теле олуши.

Я стану посмешищем.

Нет, ко всем хракам эту олушу. На кон поставлено слишком много, так что... как тут проще всего подохнуть?..

- Серьезно, Дегатти? – насмешливо спросил Бельзедор. – Вся твоя любовь к животным пропала в момент, когда ты понял, что для твоего спасения птенец должен умереть?

- Ну да, - пожал плечами Дегатти. – Я люблю животных, но я не адепт Священной Природы. Я ем мясо. И яйца ем.

- Вот видишь, мы не такие уж разные, - сказал Янгфанхофен.

Как только я догадался, как все исправить, то снова перевалился через край гнезда и засеменил к краю обрыва. Не к тому покатому склону, по которому скатился в первые минуты, а прямиком в пропасть, к морю и тюленям. Даже если они не едят птенцов – их туши меня просто раздавят.

Умирать будет больно, но ничего, вытерплю.

И я почти добрался. Почти перевалился через край. Почти упал... но в последний момент меня схватили чьи-то руки.

- Куда ж ты, малыш? – раздался оглушительно громкий голос.

Огромные ручищи подняли меня в небо. Как пара лопат. Словно великан... только это был не великан, а самый обычный человек.

Я не сразу это понял. У олуш и вообще птиц совсем другое зрение. Вместо трех цветов я видел четыре – красный, синий, зеленый и сверхфиолетовый. Вы даже не представляете, насколько красочней все окружающее, когда добавляется всего один цвет. Поле зрения тоже гораздо больше, глаза очень широко расставлены.

Так что в первый момент я испугался, хотя казалось бы – чего бояться, если я сам уже настроился сдохнуть? Я забился, заорал, но великан... человек держал меня крепко.

- Ты зачем схватил? – подошел к нему второй. – Ни в коем случае нельзя трогать птенцов.

- Но... он же... – растерялся первый.

- Упал бы и упал. Был бы хороший кадр. А теперь монтировать придется – ты зачем влез?

Я понимал каждое слово... ну, почти каждое. «Кадр» и «монтировать» оставались чем-то непонятным. По крайней мере тут рядом много людей, раз при межкромочном переходе я подцепил языковой пакет. Только вот хорошо ли это для меня?

Плохо. Это оказалось плохо, потому что конкретно эти решили сделать из меня актера. Как я понял, они тут снимали что-то вроде представлений с помни-зернами, только вместо магии использовали какое-то громоздкое оборудование. Что-то вроде гремлинских махин или субтермагических конструктов.

И таково уж оказалось мое невезение, что обустроились они именно рядом со мной – и один из них не дал мне умереть. А теперь, раз уж я им попался, они стали снимать, что я делаю, как живу.

А я, конечно, по-прежнему пытался умереть.

- Не, так дети будут плакать, - сказал первый человек, толстый и бородатый.

- Да отстань ты от него! – возмутился второй, маленький и лысоватый. – Пусть плачут! Не препятствуй естественному отбору! Еще раз его тронешь, я на тебя жалобу подам!

- Кому, мне? – саркастично спросил бородач, снова оттаскивая меня от обрыва. – Святая корова, какой суицидальный птенец!

Кроме этого злополучного обрыва вариантов сдохнуть было немного. И от него меня все время отгоняли. Можно было, конечно, просто дождаться, пока они закончат и оставят меня в покое, но мне уже не терпелось. И я решил попробовать объясниться.

Мой клекот они, конечно, не поняли. Я старался изо всех сил, но вызвал только еще больший интерес к себе. Исторгаемые мной звуки показались этим типам необычными, но, конечно, и близко не похожими на человеческую речь.

Тогда я выбрал участок, где почва была чуть мягче, и принялся расчерчивать ее клювом. Местный язык теперь сидел у меня в подсознании, и не только устный, но и письменный, так что я написал: «Дайте мне умереть».

Слава Кому-То-Там, на местном языке эта фраза оказалась почти вдвое короче, чем на парифатском.

- Ты знаешь, я ведь не сумасшедший, - задумчиво сказал лысоватый. – И я ведь не пил. И не пью. Я веду здоровый образ жизни. А ты?

Бородач ничего не ответил. Но он достал из-за пазухи фляжечку и отхлебнул, тоже пялясь на мою надпись.

А я пошел к обрыву. Теперь-то они все поняли и не будут препятствовать волшебнику.

Так?

Не так. Видимо, птичьи мозги все-таки начали влиять на мое здравомыслие, если я решил, что это может сработать. Когда меня снова схватили, я запоздало сообразил, что это было худшим, что я мог сделать в такой ситуации.

- Пустите меня, руки уберите! – орал я, вырываясь и клюя бородатого.

Они слышали только клекот. Только нечленораздельные визги.

- Слушай, мы должны отнести его в твой университет, - сказал лысоватый. – Я вообще не понял, что это было, но это что-то... что-то сатанинское.

- Ну... ну не... ну нет. Достань-ка... разверни-ка... достань-ка клетку, - выговорил бородатый, с трудом удерживая бьющегося меня. – Хорошо, что я взял.

Они спустились по склону – там оказались их палатки. Там действительно нашлась огромная птичья клетка, куда меня и запихали. После этого они налили чаю из термоса, а бородатый закурил. Пальцы у него дрожали.

- Должно быть какое-то разумное объяснение, - сказал он. – Ну вот попугаи, например... Вполне умеют копировать голоса других птиц… и людей. Это общеизвестный факт.

- Как он вяжется с умением писать? – саркастично осведомился лысоватый.

- Это не умение писать!.. нет!.. – отмахнулся бородатый. – Это невозможно! Ты знаешь, какого размера мозг олуши? На нем практически нет извилин! Он просто скопировал... возможно, видел где-то... запомнил...

- Слушай, это была довольно четкая надпись. Он явно не случайно написал именно это.

- Причем каллиграфическим почерком... – вздохнул бородатый, снова отхлебывая из фляжечки. – Но в дьявола я не верю.

Когда они сказали о каллиграфическом почерке, я слегка заважничал. Ну да, у меня были отличные оценки по каллиграфии. Я очень способный олух... олуша.

Насчет мозга без извилин тоже правда, видимо. В этом теле мне все сложнее ясно мыслить.

И мне нельзя здесь долго оставаться. Я ведь попал сюда ненамеренно, я не стабилизировал ментальную оболочку чарами, удерживающими от деградации. А значит, рано или поздно она подстроится под когнитивные способности этой птицы. Уже начала подстраиваться, я ощутимо тупею.

Хм, прутья... Достаточно широко расставлены, чтобы протиснуть голову, но если я ее поверну, они будут меня душить.

Эта гипотеза увлекла меня... и нуждалась в немедленной проверке.

Стараясь не привлекать к себе внимание и не издавать звуков, я принялся тихонько умирать. Но люди, хоть и обсуждали свое, не выпускали меня из поля зрения. Лысоватый при виде новой попытки суицида поперхнулся, явно обжег нёбо и подбежал, принялся освобождать мне голову.

- Слушай, он хочет умереть, - опасливо сказал бородатый, пытаясь вытрясти из фляжки еще хоть каплю. – Может, просто позволим ему? Будет хороший кадр...

- Если он умирает в нашей клетке, это не хороший кадр, а наша эта... безалаберность. А кроме того... что если оно умрет и просто... освободится?!

- Ты что городишь? – сглотнул бородатый. – Это просто птица. Не анирник же.

- Что такое «анирник»?

- Ну... инуитский злой дух. Когда он освобождается смертью, то волен отомстить.

- Отомстить кому?!

Люди уставились на меня. Они тоже были растеряны и напуганы. Даже сильнее, чем я. Мне очень хотелось донести до них, что я не анирник и не собираюсь никому мстить за свою смерть. Наоборот, я бы охотно чем-то их вознаградил... я все-таки волшебник, наверняка я могу что-то для них сделать.

Но пол клетки был деревянным. Я попытался на нем что-то написать, но у меня ничего не вышло, конечно. Однако люди жадно на это смотрели, напряженно размышляли и в конце концов... дали мне бумагу и чернила.

Я решил, что хуже уже не будет, обмакнул в чернильницу клюв и написал: «Дайте мне сдохнуть, или я вас убью».

Возможно, это было не очень разумно. Но они ведь уже решили, что если я умру, то выйду злым духом и отомщу им... не знаю уж, правда ли в их мире такое водится или это просто легенда. В любом случае я решил донести до них, что все наоборот.

До них не дошло.

- Это осмысленное предложение, - изумленно произнес бородатый. – Я обязан показать специалистам. Разумная олуша!

- Но он... оно обещало нас убить! – нервно выкрикнул лысоватый.

- Что ты говоришь «оно»? Это просто олуша.

Они принялись спорить. Из их слов я сумрачно понял, что на этой «странице» магии нет вообще, она числится детской сказкой... так что я реально совершил худшее, что только мог. Пишущая олуша их буквально оглушила, они запаниковали и не знали, что с этим делать.

Но время назад не воротишь, память им не сотрешь. Я мог попытаться изложить свою ситуацию с самого начала, но что-то подсказывало, что тогда станет еще хуже. Если они узнают, что у них в руках волшебник, который заперт в теле птицы... что они сделают тогда? Если они узнают, что в случае смерти этого вместилища я просто испарюсь, исчезну... понравится ли это увлеченным исследователям?

Я представил себя на их месте. Что бы сделал я?.. так, нет, ни в коем случае нельзя сообщать им ничего лишнего. Я бы вцепился в такую находку руками и ногами. Честно говоря, я уже сделал достаточно, чтобы они именно так и поступили.

И я перестал писать, замкнулся и просто угрюмо пялился. Может, если я прекращу вести себя разумно, они решат, что анирник ушел, что я теперь снова просто олуша. А сдохнуть... что ж, в крайнем случае просто уморю себя голодом. Я в теле птенца, ему надо есть много и часто.

- ...Снежок, Майно дома?

- Нет, он за Кромкой, - сказал истинную правду Снежок.

Вератор его, конечно, не понял. Никто не понимал мяуканья Снежка, кроме его человека. Но он был уже степенным, видавшим виды котом, ему недавно исполнилось пять лет, и он прекрасно умел изъясняться жестами. Просто помотать головой из стороны в сторону – и люди понимают, что это «нет», да еще и умиляются милому котику.

Оккупированное птицей тело сидело на балконе. Снежок заманил его туда рыбой и велел сидеть тихо и не пытаться сдохнуть.

Это оказалось серьезной проблемой – следить, чтобы тот не сдох. Птенец чайки или что там за птица все время карабкался на перила и жадно пялился на остатки рыбы, украденной рыжим мародером. У него не получалось, он с трудом мог передвигаться даже на четвереньках.

Но если получится – он свалится с седьмого этажа.

А еще птенец все время норовил подавиться рыбьей костью, то и дело запинался о неуклюжие человечьи ноги и падал, а один раз едва не разбил башку о дверной косяк. Тупорылое создание. Причем его смерть означает, что умрет родное тело Дегатти... а значит, ему некуда будет возвращаться.

Как это скажется на Снежке, фамиллиар предпочитал не думать.

А тут еще и Вератор. Снежок уже жалел, что открыл ему. Молодой эльфорк завалился, как к себе домой, плюхнулся в единственное кресло и без спроса закурил.

- Майно скоро придет? – спросил он. – Раз он ушел без тебя, значит, скоро. Я его подожду, хорошо?

Снежок отчаянно замотал головой, но в этот раз Вератор сделал вид, что не понимает. Кот запрыгнул на подлокотник и раздраженно принялся объяснять, что человек не дома, что он придет нескоро, что сегодня вообще вряд ли придет, так что незваному гостю лучше бы убраться куда подальше... но Вератор только ухмылялся и почесывал Снежку шейку. Тот машинально мурчал, но все раздраженнее.

- Слушай, а где тут у Майно мини-бар? – полюбопытствовал Вератор. – Или не мини... лучше не мини. Я же его знаю, наверняка погребок имеется.

Погребок у Дегатти имелся, и Вератор быстро его нашел. Снежок гневно зашипел. Он терпеть не мог, когда его человек напивался, особенно в одиночестве, но уж точно не собирался позволять кому попало распоряжаться их общими запасами.

- Извини, Снежок, - снова плюхнулся в кресло Вератор, но теперь со стаканом и бутылкой. – Твой папаня то и дело приходит ко мне в гости и выдувает все запасы. Вот в прошлый раз, помню, купил я копченых рябчиков к бочонку пива, а тут Майно стучит. Сердцем почувствовал. Да ты помнишь, ты с ним был.

Снежок помнил. Рябчики были неплохие, он признавал. Конечно, они тоже вредные, но тут есть принципиальное различие. Копченые рябчики Снежку нравились, и он позволял себя ими баловать... в отличие от рыбы. Рыба приятно пахнет, очень приятно... но это обман. Вкус у нее гадкий, совсем не как у мяса. В природе коты рыбу не едят, а вот рябчиков едят... возможно... возможно, даже копченых.

Но даже воспоминание о вкусных рябчиках не заставило Снежка смилостивиться. Он все равно вскочил на спинку кресла и зашипел еще громче. Вератора нужно выпроводить, пока он не сунул нос на балкон.

- Снежок, прекрати, - уже недовольно сказал дружбомаг. – У меня к Майно важное дело. Хотя... раз его нет... а ты не хочешь стать моим другом, Снежок?

Фамиллиар сумрачно на него уставился. Знал он это важное дело. Будучи адептом Субрегуля, института общения, Вератор повсюду собирал аурические слепки. Обменивался ими с животными, разумными, духами и вообще всеми, кого встречал. Заключал союзы, искал тех, кто хотел с ним дружить.

И вокруг человека Снежка он давно наворачивал круги. С тех пор, как тот вернулся в Мистерию, Вератор не переставал забрасывать удочку. Хотя казалось бы – что ему до того Майно Дегатти? Волшебник как волшебник, ничем не примечательный и даже заурядный...

- Разбаловал я тебя, Снежок, – поджал губы Дегатти. – Уважать меня перестал. Это от жирности, думаю. Надо тебе паек сократить.

- Снежок, а ты чего так суетишься? – с интересом спросил Вератор. – Случилось чего?

И тут на балконе что-то загрохотало. То птица в теле человека попала ногой в жестяное ведро, ударила им о стену, от шума испугалась, начала орать, метаться, еще сильнее шуметь и еще сильнее от того паниковать.

- Типичный Майно, - сказал Вератор, открывая дверь. – Снежок, ты скрывал от меня его белую горячку?

Птенец олуши дико заверещал. Человеческая гортань не подходила для привычных ему криков, и звуки получались душераздирающие. Вератор поморщился, пригляделся к ауре и немного осунулся.

Он все понял.

- Типичный Майно, - повторил он, хватая бечевку.

...Меня привезли в какое-то учреждение. Я не думаю, что это был жилой дом – в таких местах редко живут. Скорее уж это напоминало один из корпусов Клеверного Ансамбля – а особенно Доктринатоса, с его мастерскими и лабораториями.

Ну да, один из моих похитителей упоминал университет.

Я уже понял, что на этой «странице» люди не слишком балованы магией, зато у них развитые технологии. Везли меня на необычном устройстве, похожем на большой колесный конструкт. Всю дорогу опасливо косились, но я сидел молча, прикидывался обычной олушей, и постепенно мои похитители успокоились.

Я решил усыпить их бдительность и дождаться удобного момента, чтобы убить себя. Он наверняка будет, надо надеяться на лучшее. Даже Снежок, когда был котенком, пару раз едва не отправился в Шиасс, а у меня-то уж тем более получится.

В университете мне выделили отдельную клетку. К сожалению, прутья там были слишком частыми, и зазоры между ними не позволяли провернуть тот же трюк, что в прошлый раз. К тому же за мной все время наблюдал похожий на студента юноша, а бородатый то и дело меня навещал.

Кажется, я оказался в виварии. Тут были и другие клетки – в них сидели крысы, морские свинки, пара собак и обезьян. Все – обычные животные, это я установил в первые же часы. Надеюсь, эти натуралисты не собираются меня вскрывать... хотя что я говорю? Надеюсь, они это сделают!

Но они этого не делали. По крайней мере в первый день. Когда студент смотрел в другую сторону, я расшатывал клювом прутья, чтобы добраться до задвижки.

Мои попытки привлекли внимание соседа по несчастью – крупного разноцветного попугая. Он смотрел на меня то одним глазом, то другим, заинтересованно крутил башкой, а потом начал подражать.

Попугаи – очень сообразительные птицы, должен вам сказать. Их нельзя недооценивать. Они почти так же умны, как гоблины, и частенько ухитряются вырываться из клеток. У одного из моих сокурсников был фамиллиар-попугай – он демонстрировал высокий интеллект и до того, как стать фамиллиаром.

Студент тем временем куда-то отлучился. Бородатый приказал ему особенно тщательно следить за мной, но не сказал, что я собой представляю. А я всего лишь птенец олуши, так что студент не очень серьезно к этому отнесся.

Клюв попугая справился с задачей быстрее моего. Но я отстал ненамного. Понимаете, эти запоры рассчитывались на всего лишь птиц. Никаких замков с ключами, паролей и уж тем более печатей. Просто дверцы с рычажками – немного заковыристыми, чтобы нельзя было открыть случайно, но и только-то.

- Кр-ра-а!.. – гордо сказал попугай, выходя наружу.

Следом вывалился и я, с завистью глядя, как он расправляет крылья. Если бы я угодил в тело попугая, было бы куда проще. Мое вместилище тоже крылато, но летать пока не умеет и в ближайшие дни явно не научится.

Впрочем, мне и не нужно. Что это за ящичек?.. Ага, конструкт для приготовления пищи. Ну да, студент ставил внутрь тарелку с каким-то месивом, нажимал рычажок, ждал пару минут, а потом ел.

Интересно, насколько мучительно будет жариться заживо?.. или эта штука варит?.. неважно, сейчас узнаю.

Немного тесновато, но я помещаюсь. Теперь только закрыться... так, у нас затруднение. Дверца не предусматривает возможности закрыться изнутри. Логично, конечно... но мне-то что делать?

И даже если я ухитрюсь – рычажок для активации тоже снаружи. Было бы ужасно глупо помещать его внутрь, не так ли?

Я попытался донести до попугая, чтобы он сначала надавил на дверцу, а потом на рычажок. Попытался объяснить, что хочу сделать его своим сообщником. Но тот не изъявил желания помочь мне покончить с собой – его заинтересовал стакан с разноцветными палочками. Попугай опрокинул его и внимательно наблюдал, как палочки раскатываются по столу.

Я забеспокоился. Попугай не волновался о конспирации – он шумел, хлопал крыльями, все осматривал и издавал разные звуки. Кажется, он подражал человеческой речи, но на каком-то другом языке – не том, что я освоил при пересечении Кромки.

А проклятая дверца не сдавалась. Я тщетно пытался ее захлопнуть, одновременно размышляя, как мне изнутри нажать рычажок и нет ли других способов убиться.

Спрыгнуть со стола?.. Слишком низко, я максимум сломаю лапку – а это сделает только хуже. Надо умереть сразу, надежно и быстро.

Воды нигде нет. Полное ведро меня бы выручило. Даже черпака бы хватило, наверное. Просто погрузить голову и ждать.

Есть окно, но оно закрыто, и щеколды там более тугие. К тому же я не смогу туда взобраться... я помахал на пробу крыльями, но убедился лишь, что я очень юный птенец. До полетов еще минимум месяц.

Тогда... что же делать тогда? Думать мешает какофония звуков. Наша с попугаем выходка взбаламутила всех узников. Обезьяны в большой клетке орали и верещали, обсуждая происходящее. Щенки в вольерах носились и тявкали, не отрывая взглядов от попугая.

Время поджимает. Из средств самоубийства у меня только...

- Ты что делаешь?! – прервал мои раздумья испуганный крик. – Ты же мог умереть!

- Я именно это и пытаюсь сделать! – огрызнулся я.

Конечно, студент услышал только писк и клекот. Он вытащил меня из пищевого ящика, посадил обратно в клетку и принялся ловить попугая.

Что ж, вернулись к тому, с чего начали. Испечься не удалось, возвращаемся к голодовке.

Увы, и этого мне позволять не собирались. Когда мои надсмотрщики убедились, что я отказываюсь от еды, то принялись кормить насильно.

- У птицы стресс, - сказал один из них. – Конечно, это же дикий птенец.

- Честно говоря, я так и не понял, зачем доктор Бергман его притащил.

- А он тебе разве не сказал? Я думал, он тебе сказал.

- Он объяснял, но я ничего не понял.

Кормление рыбной пастой из шприца мне не понравилось, так что я все же начал послушно есть. Честно говоря, смерть от голода мне вообще не нравилась, потому что подразумевала долгие страдания. Если я планирую умереть побыстрее, мне нужны силы для активных действий.

Только вот повторно сбежать из клетки не получалось. Тюремщики дополнительно укрепили задвижки у меня и попугая. Теперь им самим стало трудно их открывать, но для меня это и вовсе сделалось невозможным.

Попугай воспринял это как вызов. Это оказалась воистину гордая и умная птица. Своими когтистыми лапами он теперь не переставал ковырять задвижку, пытаясь размотать проволоку.

Я же призадумался. Теперь они более бдительны и знают, что я склонен к побегу. С щеколдой я рано или поздно справлюсь, но за пределы вивария выбраться будет трудно. Не в этом теле.

Так что нужно искать способы прямо тут.

На пищевой конструкт я больше не надеялся. Слишком трудно реализовать. В самом виварии я вообще не видел никаких способов. Однако... если показать попугаю, как открыть окно... но сначала мне нужно туда добраться. И освободить попугая.

Размотать проволоку клювом не получалось. Зато я постепенно смог раздвинуть два прута и просунуть сквозь них клюв. А уже снаружи подхватить одну из тех разноцветных палочек, что разбросал попугай. Большую часть студенты собрали обратно в стакан, но одну не заметили.

Представляете, это оказалась писчая принадлежность! Она оставляла чернильный след! В другое время я бы заинтересовался таким занятным изобретением, но сейчас меня волновало другое. Я спрятал палочку под собственной задницей и терпеливо дождался ночи.

Можно было попытаться проглотить эту палочку. На ятрохимии я преподавал в том числе ветеринарный курс, и лучше всех знал, насколько легко детеныш может погибнуть, сожрав что-нибудь несъедобное. Когда Снежок был еще несмышленым котенком, он однажды был на грани смерти, схомячив длинный кусок бечевки.

Но это, увы, не дает гарантированного результата. Я вряд ли умру сразу, скорее буду долго мучиться. Мои тюремщики это заметят – а они явно тоже знают толк в ветеринарии. Меня спасут. Возможно, даже прооперируют. Тогда я минимум несколько дней буду в недееспособном состоянии и все станет только хуже.

Побег я планировал осуществить ночью – но у меня ничего не вышло. Вернулся бородатый. Он выгнал студентов, уселся напротив меня – и принялся сверлить взглядом.

Похоже, пришло время для очной ставки.

- Слушай, ну я же знаю, что ты не просто олуша, - просительно сказал он. – Мы с Хадсоном все видели.

Он развернул смятый лист бумаги... ну да, тот самый, на котором я написал свое неосторожное послание.

- Я не сумасшедший, - сказал бородатый, убедившись, что слова по-прежнему тут. – Знаешь, я после нашей встречи даже терапевта навестил. Это написал ты, не отрицай. И еще там, на земле... это осталось на записи камеры. Как видишь, доказательств полно. Нет смысла отпираться.

Я издал противный вопль. Я просто тупая олуша. Я хочу кушать. Я сейчас сренькну в поилку и почищу перья. Отстань от меня.

Бородатый не отстал. И, видимо, за день он выспался, потому что эту ночь посвятил мне полностью. Ходил по виварию и рассуждал вслух, строил гипотезы, пытался наладить контакт. Он, похоже, был настоящим ученым, и мне даже стало его жалко. Возможно, мое появление в его жизни навсегда ее изменит, и он до конца дней будет искать разгадку.

Я прекрасно знал, как часто сходят с ума волшебники, и насколько мало порой для этого нужно. Ученые не так подвержены безумию, на их мозги не воздействуют мана, эфир, духи и закромочные явления, но и с ними тоже случается.

Такое вот необъяснимое событие вполне может стать толчком.

- Если ты просто олуша – что это был за феномен?! – уже с явным раздражением потряс листком бородатый. – Слушай, я бы прибег к угрозам, но...

Он перечитал мое послание. Да, сложно чем-то угрожать тому, кто требует себя убить.

Бородатый никак не мог угомониться. Он начал проводить со мной тесты на интеллект. Показывать какие-то карточки, какие-то головоломки с шариками... я все это подчеркнуто игнорировал. Сидел и крякал. Я надеялся, что смогу достаточно разозлить своего мучителя, чтобы он меня придушил.

Глупая надежда, конечно. Я сам по роду деятельности часто имею дело с животными – мне ли не знать, какую бездну терпения проявляют те, кто с ними работает? Даже когда бородатый достал меня из клетки, и я первым делом сренькнул ему на руки, он остался спокоен. Только вытерся и продолжил свои эксперименты.

И когда он подключил к моей голове какой-то конструкт с присосками, я решил попробовать еще раз. Перестав корчить из себя тупую тварь, я издал три коротких крика и пристально уставился на бумагу.

Бородатый сразу догадался и радостно сунул мне чернильницу. Я обмакнул туда клюв и вывел каллиграфическим почерком: «Я не олуша. Я застрял в этом теле. Я волшебник. Если освободишь, исполню желание».

Подумав, я приписал еще: «Я открыт для торга».

Конечно, я не так уж много мог исполнить. На тот момент я был всего лишь лиценциатом. Но что-то я все-таки мог. У меня были отличные ятрохимические навыки и специфический фамиллиар, так что я умел лечить самые разные болезни – а это часто бывает заветным желанием. Я не мог дать бессмертие, но мог улучшить внешность и здоровье.

В других областях у меня тоже имелись некоторые возможности. А в крайнем случае я мог попросить о помощи друзей. В Мистерии действует принцип взаимовыручки, знаете ли. Волшебники одалживают друг другу способности с большими скидками и даже в кредит. У нас очень развита профессиональная солидарность, это заложено еще отцами-основателями, которые сплотились для победы над Бельзедором, а потом поняли, что в единстве – сила.

- «Хрестоматия для юных волшебников», - ухмыльнулся Бельзедор. – Читал, как же.

Прочитав мою записку, бородач долго сидел в ступоре. Он явно перечитал ее несколько раз, пока не убедился: написано именно это, глаза его не обманывают. Отложив бумажку, он слегка растерянно сказал:

- Зловредный ты какой-то волшебник. Все руки мне обосрал.

- Птицы не контролируют клоаку, - попытался оправдаться я.

Конечно, из моего горла донеслись только писк и клекот.

Бородатый снова принялся ходить из угла в угол, раздражая обезьян. Он о чем-то напряженно думал. В конце концов уселся на стул... почему-то задом наперед, положив руки на спинку... уставился на меня и заговорил:

- А может, ты все-таки анирник? Почему я должен тебе верить? Ну вот умрешь ты – и что?

Я снова сунул клюв в чернильницу. Процедура неприятная, вообще-то, у чернил отвратительный вкус. Уже с досадой я вывел на бумаге: «Вернусь в свое тело».

- Ерунда какая-то, - растерянно сказал бородатый. – Желание какое-то... почему всего одно? И где у меня гарантии, что ты потом сюда вернешься и что-то для меня сделаешь? Может, никакой ты не волшебник, а... не знаю, нечистый дух, злой джинн из сказки?.. Раз уж мы дошли до антинаучной чуши, то что мешает тебе быть самим сатаной?

Хороший вопрос. Мой пленитель оказался здравомыслящим человеком, рассматривающим все варианты. И я, кажется, зря вообще упомянул исполнение желаний. Надо было давить на жалость, но я боялся, что не дожму, и он предпочтет оставить себе разумную птицу.

А теперь вот в нем, похоже, пробуждается алчность. Он уже размышляет, почему желание всего одно. Начинает понимать, что положение-то у меня безвыходное, так что можно получить и побольше.

Я сам себе делаю все хуже и хуже. Блеваные птичьи мозги. Тупая олуша. Надо как можно скорее вернуться в свое тело, а то придется обращаться к психозрителям.

Впрочем, бородатый все же оказался не настолько меркантильным. Он не сосредоточился на желаниях, куда больше его волновало то, что я могу не вернуться. Сейчас у него в руках уже было нечто потрясающее – разумная птица. Птица, которая умеет писать и называет себя волшебником.

А если он меня убьет... на этом все может закончиться. Он останется с дохлой птицей и никогда не узнает, что же такое нашел на том утесе.

Этого он боялся сильнее, чем того, что я окажусь демоном или еще какой-нибудь пакостью. А значит, нечисти, как и магии, у них нет... на виду, во всяком случае. Всерьез он в такую возможность все еще не верит и не понимает, что ему со всей этой новой информацией делать.

Могу его понять. Наверняка у них тут тоже есть сказки, легенды. Я в детстве читал «Старые сказки» - там есть истории про всяких фей, манитари и сальванских воздателей, которые испытывают героя, просят помочь, а потом вознаграждают. Но есть там истории и про паргоронских демонов, которые обманывают доброхота, пытаются его убить или сожрать.

Нет, конечно, герой в конце все равно побеждает, но то в сказках.

- А, у тебя была цензурная версия, - улыбнулся Янгфанхофен. – Как-нибудь напомни при случае – я охотно поведаю оригинальные истории. Все ваши «Старые сказки», знаешь ли, основаны на реальных событиях... только в реальности заканчивались не так радужно.

- Что, даже «Дурак в Паргороне» основан на реальных событиях? – с иронией спросил Дегатти.

- Особенно он.

В итоге мы ни до чего не договорились. Уже под утро бородатый, утомленный и вымотанный, снова ушел. Меня он не убил и не выпустил.

А ближе к полудню пришел лысоватый – и на меня он смотрел с каким-то диким, лихорадочным интересом. За эти два дня он оправился от сверхъестественного ужаса, зато пришел к выводу, что говорящая... пишущая олуша может иметь ценность. Бородатый явно рассказал ему про ночной разговор, потому что он сходу сказал:

- Ты, значит, волшебник... никогда бы не подумал...

Я молчал. Говорить-то по-прежнему не получалось, а предложить мне бумагу и чернила лысоватый не догадался.

- Никогда бы не подумал... – повторил он. – А вот это твое волшебство... что ты можешь, кроме как превращаться в олушу?

Кажется, бородатый ему рассказал не все. О том, что я предложил за свое освобождение желание, умолчал. Логично, я бы тоже умолчал. Но лысоватый и сам додумался, что если помочь волшебнику, то можно рассчитывать на награду, и стал выяснять, насколько большую.

Мне не было жалко. Я готов был посулить все что угодно в пределах моих возможностей, лишь бы мне наконец раскроили башку или прикончили иным образом.

Собственно, я охотно бы посулил и больше своих возможностей. Все сокровища земные и небесные. Если не клясться определенными клятвами, ложное обещание – не такая уж беда для мага. Мы не демоны, мы можем нарушать слово.

- Поэтому мы вас и не уважаем, - заметил Янгфанхофен.

Но лысоватому тоже пришло в голову, что если меня убить – это еще неизвестно, что получится. У них есть только мои слова – а если я вру? Если я вовсе не вернусь к ним с дарами? Если из моей разбитой башки вылезет какая-нибудь тварь и сожрет их? Лысоватого терзала жадность – но он боялся остаться на бобах или вообще стать жертвой нечистой силы.

А еще он боялся выпасть за пределы этой истории. Главным в их тандеме был бородатый – явно крупная шишка в этом университете. Лысоватый же, кажется, был просто наемным работником. Кем-то вроде чародея Типогримагики – умельцем узкого профиля, оператором конструкта для движущихся картинок.

И если бородатый прикажет не пускать его в виварий – его и не пустят.

На него вообще косились, он не мог нормально со мной общаться. Видимо, бородатый дал своим студентам нагоняй, потому что один из них все время оставался в помещении. И в конце концов лысоватый убрался, потому что его разговоры с олушей стали выглядеть совсем уже странно.

До вечера я терпеливо ждал. Поел, попил. Страдать от голода и жажды смысла не было, меня бы все равно покормили насильно. С заходом солнца один студент ушел, а вот второй, к моему ужасу, остался на ночное дежурство. Он долго читал книжку, но в конце концов, видимо, решил, что ему не настолько много платят за эту работу, и прикорнул на кушетке.

Благослови Кто-То-Там ленивых школяров – он уснул мгновенно. Убедившись, что спит он крепко, я вооружился пишущей палочкой и стал разматывать проволоку.

Это не заняло много времени. Да, клювом было неудобно... но они по-прежнему не рассчитывали запоры на разумное существо. Не знаю уж, что этим юношам наговорил бородатый, но правды точно не рассказал.

Неважно. Выбравшись из клетки, я первым делом освободил попугая. Мой сообщник переминался на жердочке и бормотал что-то нечленораздельное, но как только дверца открылась – выбрался наружу.

Обезьяны в клетках тихонько гомонили. Я задумался, не освободить ли и их, но побоялся, что меня и не убьют, и не освободят, а вот бестолковый переполох поднимут.

Зато попугай сразу сообразил, что делать. Я подтащил свое неуклюжее тело к окну, привлек его внимание к задвижке – и умная птица принялась ее теребить. Он явно сопоставил задвижку на дверце клетки и эту, смекнул, что делают они одно и то же – и заинтересовался открывающимися перспективами.

Это заняло много времени. Он все-таки был только птицей, а даже самый ловкий клюв уступает человеческим пальцам. Но в конце концов попугай справился, и уже я всунул в щель клюв, навалившись всем весом.

Окно начало открываться!..

Увы, именно в этот момент открылась и дверь. Темноту прочертил луч света... кстати, я упоминал, что у жителей той «страницы» есть искусственное освещение? Не обычные факелы и лампы, а что-то вроде магических светильников, только, понятно, не магические. Вот один такой источник света и держал лысоватый... и при виде моей открытой клетки он ахнул, и его взгляд заметался.

Окно открылось, попугай издал довольный вопль и вылетел. Увы, после этого лысоватый сразу меня заметил – и метнулся вперед.

Но я оказался быстрее. Моя нелепая тушка еле переваливалась, но мне всего-то и нужно было, что... перевалиться. Перевалиться через подоконник – и выпасть из окна.

Увы, полет длился недолго. Виварий был на первом этаже. Я шмякнулся и затрепыхался, а из окна таращился лысоватый. Он даже дернулся было следом, но потом все-таки передумал и побежал в обход.

Ну да, с таким телом я точно не убегу далеко...

Я освободился. Выбрался из здания. Но это не решило мою проблему – я все еще жив и даже не пострадал. И у меня всего минута или две, прежде чем сюда прибежит лысоватый.

Увы, рядом ничего смертельного не было. Я оказался на... на каком-то пустыре. Покрытом гладким серым камнем, расчерченным меловыми полосами. Вдали стояли два больших колесных конструкта.

На другом конце пустыря сидел попугай. Его явно охватили смешанные чувства. С одной стороны он был очень горд собой, его разбирало любопытство перед неизвестным, но в то же время он был разочарован. Судя по яркой окраске, он тропическая птица, а вокруг явно не сальванские кущи.

Всем своим видом попугай словно говорил: и вот это все?.. вот ради этого все было?..

Я бы ему посочувствовал, но у меня хватало своих проблем. Я должен был освободиться... освободиться по-настоящему!

Из-за угла показался лысоватый. Он не бежал, а шел быстрым шагом – но у меня не было шансов его опередить. Однако именно в этот момент на пустырь въехал еще один колесный конструкт – и я засеменил к нему, не веря своему счастью!

Я почти преуспел! Меня почти сбила многокоровная масса металла! Сидящий внутри не замечал меня в темноте... пока я не оказался прямо перед ним.

Впереди этого конструкта тоже были мощные фонари. Меня ослепил их свет, в ночной тишине раздался вскрик – и конструкт круто развернулся. Почти коснувшись меня, он с визгом крутанулся и влетел в деревянный забор. Сломалось несколько досок, конструкт замер, и из него вылез бородатый.

С другой стороны ко мне уже подбегал лысоватый – но бородатый гневно закричал и бросился наперерез.

- Ах ты, мерзавец!.. – воскликнул он.

- Мы вместе его нашли! – огрызнулся лысоватый. – Не пытайся меня отодвинуть!

- Отодвинуть в чем?! Ты даже не научный сотрудник!

- Здесь наукой и не пахнет!

Пока они препирались, я заковылял к сломанному забору. Возможно, там найдется что-нибудь... или я хотя бы спрячусь.

- Убегает! – крикнул лысоватый.

Они бросились за мной. Я не успевал... ярыть, я не успевал!.. Я всего лишь птенец олуши, у меня кривые медленные лапки!..

- Кр-ра-а!.. – крикнул попугай, с интересом глядящий на кутерьму.

- Хватай!..

- Вон он!..

И тут... словно ангел явился с небес. Из пролома в заборе выскочил бродячий щенок. Довольно крупный, с черной шерстью... и он увидел добычу!

Он весело тявкнул, бросился на меня... и его зубы сомкнулись на моей шее!

Тело прорезало болью. Бородатый и лысоватый завопили, кинулись к щенку, лысоватый с размаху пнул его в бок... щенок истошно завизжал, но вкусную жирную птичку из зубов не выпустил...

...А потом пришла блаженная тьма, я вновь почувствовал головокружение... и очнулся.

Я лежал на кровати, со связанными руками. На меня участливо смотрел Вератор, а в ногах дремал Снежок.

- Мир тебе, Майно, - добродушно сказал мой друг.

- Мир тебе, Вератор, - ответил я, часто моргая. – Развяжи.

- Даже не знаю... а это точно уже ты?.. скажи что-нибудь разумное.

- В кошачьем лотке есть говно?

- Типичный фамиллиарщик, - развязал меня Вератор. – Первым делом убрать за котом.

Я уселся за стол, торопливо написал несколько строк на бумажке и завернул в нее какашки Снежка. У меня не было времени придумывать что-то изысканное, инерционный след стремительно угасал.

Но магия снова меня слушалась. Я потянулся мыслью, почувствовал тот тающий канал, по которому мой разум вернулся домой, всеми силами зацепился за два ярких образа и дернул на себя.

Призвал к себе их владельцев.

Вератор смотрел на это с любопытством, но вопросов не задавал. Мы волшебники, мы привыкли ко всему. Нет ничего странного для нас, творцов чудес.

И в этот раз у меня все отлично получилось. Призыв прошел безупречно, и в комнате появились два животных – собака и попугай. Щенок сразу забился в угол и затравленно заскулил, а попугай расправил крылья, с воплями описал круг по комнате и уселся на вазу с фруктами.

- Итак, ты похитил двух животных, - подытожил Вератор. – Все было ради этого? Знаешь, в Валестре зоомагазины есть.

- Они помогли мне спастись, - пожал плечами я, гладя щенка. – Тихо, тихо, чего ты так жмешься? Ребра целы, лапы целы?.. Дай посмотрю... Снежок, иди сюда, лечи собаку!

- Я не буду лечить грязную блохастую собаку! – зашипел мой кот.

- Снежок!..

- А на какой «странице» ты побывал? – спросил Вератор. – Мне просто ужасно интересно, где это собак и попугаев меняют на кошачье дерьмо.

- А, это... там больше нет.

Я не стал рассказывать Вератору подробности своего приключения. Сейчас, спустя полвека, я сам смеюсь над своей незадачливостью, а вот тогда умирал со стыда и желал поскорее все забыть. И да, я проявил мелочность, за которую мне сейчас стыдно. Знаете, что я написал на той бумажке, которая отправилась к бородатому и лысоватому вместе с кошачьим дерьмом?

«Вот вам ваше желание».

Интерлюдия

Последнюю часть истории Дегатти рассказывал уже при участии половины своего зверинца. Гладил пса Тифона и чесал шею попугаю Матти. Снежок недовольно бурчал себе под нос и сетовал на неблагодарность человека, который всем обязан своему коту, а теперь жирностью его попрекает.

- Как это мило, - ухмыльнулся Янгфанхофен, перегнувшись через стойку и рассматривая могучего боевого пса. – Мы тоже как-то так выбираем щенков. Если зверь вцепляется тебе в горло и пытается сожрать – значит, твой.

- Ха, Дегатти, а ты и вправду мелочный, - ухмыльнулся и Бельзедор. – Послать своим мучителям кошачье дерьмо... классическая мелкая пакость.

- Я три дня провел в теле олуши, - пожал плечами волшебник. – Был немного раздосадован.

- Кстати, а записку ты на каком языке-то написал?

- Заметил, да? – хмыкнул Дегатти. – До меня тоже потом дошло, но было уже поздно.

- Да не переживай, все равно доходчиво получилось. Только вот... у тебя после того случая последствий никаких не осталось?

- Типа у меня по-прежнему птичьи мозги? – поджал губы Дегатти.

- Многое бы объяснило, - кивнул Бельзедор.

- Ха-ха, очень смешно. Я знал, что эта история вас повеселит. Чужая беда, неловкая ситуация... что еще может порадовать демона и падшего титана?

- Ты прав. Расскажи еще что-нибудь о том, как ты садился в лужу.

- Да, как ты завел остальных фамиллиаров? – присоединился Янгфанхофен. – Коня, змею, рыбу, енота...

- Жеребенка мне однажды вручили вместо гонорара. Рыбку подарили друзья. Змею я банально купил в зоомагазине... я был уже лауреатом Бриара, когда ей обзавелся. А вот с енотом тоже вышла интересная история. Сразу после магистратуры я заключил пятилетний договор с королевством Хагадеш... слышали о таком, нет?.. неважно. Я хотел сменить обстановку, да и предложение было выгодное, так что я на пять лет стал, так сказать, сельским волшебником. Я ведь говорил, что мне понравилась практика в Инкитии?.. Только в Хагадеше на моем попечении была уже целая страна – я должен был оказывать местным магические услуги по сниженной ставке. Кстати, жеребенка мне тоже вручили там. А енот... знаете, страна была большая, я постоянно был в дороге. Ночевал где попало, постоянным жилищем не обзавелся. И однажды, когда я на целую луну застрял в одной деревеньке, мне пришлось жить одному в старой лачуге. Не буду уж вдаваться в подробности. Ничего особенного, кроме избыточного интереса крыс, бродячих собак и енотов...

- Крыс, бродячих собак и енотов, - повторил Бельзедор. – Ну надо же.

- М-м-м... я тогда был очень занят, некогда было даже стряпать, питался чем попало. И один енот особенно ко мне зачастил... это был очень умный зверь, который быстро выучил расписание моих трапез и появлялся аккурат когда я выкидывал объедки за окно...

- Выкидывал объедки за окно...

- В палисадник. Там и без меня была грязь.

- Какая?

- Ну... кусты всякие. И земля. Земля – это грязь.

- Логично.

- В общем, мы с этим енотом нашли общий язык, - подытожил Дегатти. – И я в конце концов подумал – а что это он у меня задарма столуется? И я... дал ему работу. Он был не против.

- А из-за чего ты застрял в той деревеньке на целую луну, что тебе даже стряпать было некогда? – полюбопытствовал Янгфанхофен.

- А это уже отдельная история. Я бы рассказал... я много чего могу о себе рассказать, но мы тогда тут еще неделю просидим, а я и так уже у тебя загостился.

- Но ты же еще побудешь? – спросил Янгфанхофен, подливая своим гостям.

- До утра еще побуду.

Дегатти посмотрел в окно, где все больше тускнел Нижний Свет. В Паргороне наступил вечер, подходил к концу лиловодень. Три дня и три ночи они сидели в «Соелу» и травили байки, выслушали больше полусотни историй и выпили столько, что хватило бы на целый легион.

И расходиться пока еще не хотелось, но все понимали – пора закругляться, посиделки затянулись.

- Да, до утра, - вздохнул волшебник, подперев голову руками. – Последняя ночь, еще несколько историй – и будет.

- Хорошо, тогда буду тщательно выбирать, чем тебя попотчевать напоследок, - пообещал Янгфанхофен. – Кстати, насчет твоей байки про олушу... ты Лахдже ее рассказывал?

- Н-нет... Зачем?

- А расскажи. Мне кажется, ее это заинтересует.

- Почему?.. а... Думаешь... я был на ее родной «странице»?.. Слушай, а... да не, не может быть... хотя...

Волшебник крепко задумался. Янгфанхофен снисходительно покачал головой, поставил на стойку тарелочки с нарезанными соленьями и сказал:

- Это не имеет значения, Дегатти. Она теперь паргоронка. Ее родина тут.

- Ну она все равно родилась человеком.

- Там уже немного осталось от человека. Я вот тебе сейчас расскажу одну историю... ну так, чтобы ты не тешил себя пустыми надеждами...

Выходи замуж за моего мужа

1521 год Н.Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока.

По коридору тащился жирный, гадкого вида демон. Он выполз из своего закутка и теперь влек тушу к господину, накатываясь на пол с влажными звуками. Позади оставался липкий след, крохотные ножки хватались за половицы и подтягивали Гришу вперед.

- Какое дерьмо... – бормотал он озлобленно. – Какое же дерьмо... Ху... хуже финала «Игры престолов»... Я не думал, что такое возможно... не думал... Нет пределов для говноделов... Бедный «Светлячок»... они клепали его, пока шедевр не превратился в кал... В КААААЛ!!!

Он заорал прямо в лицо одной из наложниц, и та испуганно отшатнулась. А Гриша, все еще стеная и похныкивая, вдруг сообразил, что дворец малость изменился за время его хикканства. Интерьер стал более минималистичным, часть украшений и произведений искусств пропала, что-то вообще, кажется, перестроили или капитально отремонтировали...

Интересно, что он такое пропустил?

Лахджа ползущего мимо Гришу толком не заметила. Она холодно смотрела на другую демоницу.

- Привет, Лахджа, - улыбнулась та одними губами.

- Привет, Ассантея, - сухо проронила Лахджа.

Вернулась-таки. Командировка должна была рано или поздно закончиться – и она закончилась.

- Мы, кажется, повздорили в прошлом году, - продолжала улыбаться Ассантея. – Но теперь, я думаю, незачем таить обиды. В тяжелые времена надо объединяться. Всем домом.

- Совершенно с тобой согласна, - ровным голосом сказала Лахджа. – Я не собираюсь долго таить обиду.

- Вот и славно. Рада, что мы все прояснили.

Возможно, Ассантея действительно не считает случившееся поводом для серьезной ссоры. В конце концов, что она такого сделала? Просто пыталась убить Лахджу и ее дочь... или всего лишь похитить?.. какая разница, у нее все равно не получилось.

Демоны после такого вполне могут остаться... нет, не друзьями, конечно, но приятелями. Продолжать спокойно общаться, здороваться за ручку. Демолорды вообще все переплетены междоусобицами и предательствами, не говоря уж о мелких пакостях. Фурундарок множество раз пытался убить брата... не всерьез, но тем не менее.

Да и саму Лахджу тут далеко не все обожают. Вот, хотя бы эта... легка на помине.

- Зачем, вот зачем ты это сделала, дура?! – вместо приветствия прошипела Абхилагаша. – Привет, Ассантея.

- Привет, Абхилагаша, - кивнула та. – А что она такого сделала?

- Что она сделала?! – захлопала глазами Абхилагаша. – Спасла Хальтрекарока!

- Спасла Хальтрекарока?.. – удивилась Ассантея.

- А ты не знаешь?! Пфе!.. Тебя кто просил лезть?! – придвинулась к Лахдже Абхилагаша. Ее нижняя губа нервно тряслась. – Ты хоть знаешь, что ты наделала?!

- Абхилагаша... ты что же, не рада возвращению любимого мужа?.. – изобразила изумление Лахджа. – Но подожди, подожди!.. Прежде чем отвечать – убедись, что он снова не стоит позади тебя.

Абхилагаша круто развернулась и озарила собой ближайшее пространство. Ауры Хальтрекарока рядом не ощущалось, но демоница все равно понизила голос и зло процедила:

- Думаешь, что выслужилась? Думаешь, что теперь он будет тебя выделять? Айчапово ты отродье, да мы ж могли веками душ не считать, потихоньку разделили бы его сокровища и вклад, пока он там где-то далеко! Живой, но заключенный! Ты хоть знаешь, как успели навариться слуги Кхатаркаданна за каких-то четыреста лет его отсутствия?

- Это же была идеальная ситуация, Лахджа! – кивнула подошедшая Нагалинара. – Он заперт в другом мире, но жив и остается демолордом, а мы можем жить свободно и распоряжаться его добром!

- Ну да, как слуги Кхатаркаданна, - хмыкнула Лахджа. – Только когда он вернулся, то не поленился отыскать и замучить до смерти всех, кто не оправдал доверия.

- Хальтрекарок не такой. Этот жалкий, ленивый... – Абхилагаша осеклась, снова озарила собой пространство, но все же не стала заканчивать фразу. – Да и на что ты надеялась? Вот что ты выгадала с его спасения? Да ничего! Нам всем, в том числе и тебе, было бы куда лучше, если бы все сидели на жопе ровно, без тупых и слишком деятельных подлиз вроде тебя!

- А теперь все! – согласилась Нагалинара. – Он вернулся, да еще стал свидетелем того, как мы… разбирали вопросы наследования. Теперь он считает, что мы замышляли против него.

- Думаешь, сумела подмазаться к нему?! – уже просто кипела от злости Абхилагаша. – Ему все равно, зато весь гарем мечтает тебя прибить!

Лахджа поняла, что сейчас будет драка. У сестер-жен здорово накипело, особенно у этих, амбициозных. Они первое время держались от нее подальше и вообще старались не отсвечивать, но со временем убедились, что Хальтрекарок вовсе не начал выделять Лахджу. Он не только ее не приблизил, но даже как будто стал чураться.

Да и вообще он заметно изменился после своего похищения. Проведенные в плену у Пеймона дни в нем что-то надломили. Он словно внезапно осознал, что не все в этом мире его друзья. От добродушной расслабленности не осталось и следа, Хальтрекарок стал заметно угрюмей, подозрительней и с виду даже умнее.

Может, случившееся и к лучшему. А может, нет. Лахджу, во всяком случае, он отблагодарил как-то странно.

По факту ведь это она его спасла. Нет, основную работу сделали демолорды, да и уговорить их оказалось несложно... но подняли бы они задницы, если бы не она? Неизвестно.

И что она получила в награду? Ме. Одно-единственное Ме. Причем абсолютно мусорное – Зеленый Цвет. Позволяет перекрасить что угодно в зеленый.

Хальтрекарок им как будто откупился не глядя. Кинул первую попавшуюся ерунду из ящика с безделушками.

Это было просто оскорбительно.

При этой мысли Лахджа с досадой ударила кулаком по стене. Абхилагаша все еще что-то визжала, и это раздражало все сильнее.

На стене появилось зеленое пятно. Ну да, теперь Лахджа может и вот такое. Здорово. Почти так же круто, как создавать ложки. Абсолютно бесполезное умение для всех, кроме маляров.

- ...Ты меня слушаешь?! – прорезался истошный крик.

- Нет, - медленно перевела взгляд на Абхилагашу Лахджа.

Бывает, что какой-то человек или в данном случае демон настолько болтлив, криклив или настырен, что ты частично глохнешь, когда он открывает рот. Именно так у Лахджи давно уже обстояло с Абхилагашей.

- Ты очень юна, дочь Мазекресс, - сказала Нагалинара, постукивая пальцами по рукояти меча. – Я очень долго снисходительно к тебе относилась.

Абхилагаша тоже придвинулась поближе. Ассантея, наоборот, отступила, с интересом взирая на происходящее... но далеко не ушла.

Места для драки полно – во дворце высоченные потолки и широченные коридоры. Хальтрекарок может гулять по ним в своем истинном облике, так тут просторно. Но Лахджа окинула сожалеющим взглядом картины и статуи – сплошь подлинники, шедевры высокого искусства. Хотя некоторые несут следы реставрации, временной открутки – их уже неоднократно ломали, портили, сжигали...

- Простите... – пробормотала Лахджа.

- Поздно просить прощения! – возмутилась Абхилагаша.

- Я это не вам, а вечным ценностям. Может, выйдем на свежий воздух?

Нагалинара коротко кивнула. Это очень в духе гохерримов – идти в случае чего на дуэльную площадку. Если бы они тузили друг друга где попало, Паргорон постоянно выставлял бы счет собственной армии.

На Абхилагашу Нагалинара не смотрела – держалась отстраненно, с отчужденным видом. В последние годы отношения у них окончательно остыли – а ведь когда-то Нагалинара была одной из «фрейлин» любимой жены, ходила за Абхилагашей хвостом.

И спасение Хальтрекарока огорчило ее как бы не еще сильнее – она в гареме единственная гохерримка и откровенно тяготится своим положением. У нее тогда были все шансы прирезать Абхилагашу и заграбастать самый жирный кусок.

А Лахджа все испортила.

- А все-таки, что случилось? – поинтересовалась Ассантея, отклеившись от стены. – В чем опять провинилась наша общая любимица?

- Ты что, тоже меня не слушала?! – разъярилась Абхилагаша.

- Я слушала, слушала. Внимательно. Но твоих слов было очень много, а смысла в них – очень мало. Можно краткий экскурс для тех, кто только что вернулся?

- Хальтрекарока похитил и собирался съесть адский Князь Тьмы, - коротко изложила Нагалинара. – Лахджа каким-то образом уговорила демолордов за него вступиться.

- Еще одно свидетельство того, что мужчине следует полагаться на братанов, а не на шлюх, - проронила в сторону Лахджа. – Копирайт – Асмодей.

- О-о-о, как это мило... – растянула губы аж до ушей Ассантея. – Какая ты преданная, Лахджа. Не замечала раньше за тобой такой любви к нашему мужу.

- Все познается в сравнении, - перевела на нее взгляд Лахджа. – Мне тяжело было представить на его месте другого господина.

- Действительно, действительно. Подумать страшно, что с тобой бы стало в гареме кого-нибудь вроде Кошленнахтума.

- Кто знает, быть может, он и тебя бы прихватил.

Лахджа и Ассантея обменялись ласковыми улыбками голодных гадюк. От Ассантеи, конечно, не укрылись истинные мотивы Лахджи. Кто-кто, а она сразу сообразила, чего ради та лезла из кожи вон ради Хальтрекарока.

У Лахджи мелко подрагивал хвост. Она почти кожей ощущала напряжение. Чувствовала обращенную к себе ненависть. Смертная под этими взглядами уже дотлевала бы, скукоженная и сгнившая.

- Знаешь, Хальтрекарок не очень-то переживает, когда с одной из нас что-то случается, - произнесла Абхилагаша. – Помнишь Мистрильду?

Лахджа задумалась... а правда, она не встречала Мистрильду после той заварушки с Пеймоном. А ведь почти месяц прошел...

Кажется, Абхилагаша лучше всех знает, где волшебница сейчас.

- Хальтрекарок ни разу о ней не спрашивал, - сказала Абхилагаша. – А ведь она была одной из любимейших. Как ты.

- Что ты ветер стегаешь? – вздохнула Лахджа, раздувая руку. – Иди сюда, я оторву тебе башку.

Ее хвост с влажным чмоканьем разделился на три. Страшные хлысты метнулись вперед – сразу к трем горлам.

У Нагалинары загорелись глаза. Наконец-то! Гохерримский клинок свистнул, демоница молнией рассекла хвост Лахджи... но тот оказался с содержимым! Из обрубка сразу ливанула едкая щелочь – и тоже почти живая, подвижная!

Абхилагаша исчезла, снова появилась, взмыла к самому потолку и разинула пасть. Не собиравшаяся участвовать Ассантея же на долю секунды замешкалась – и первый удар пропустила.

По стене пробежала трещина. В коридоре сошелся настоящий паргоронский интернационал – четыре высшие демоницы разных видов. Все были ослепительно красивы – и пытались вырвать друг другу кишки.

Впрочем, Лахджа сейчас уже не казалась красивой. Ее очертания расплылись, волосы взметнулись белой пургой, правая половина лица стала инсектоидной, а все тело покрыли многоцветные перья пополам с шерстью. Она молниеносно перетекала из формы в форму, не задерживаясь надолго ни в одной.

Да и Абхилагаша сразу перешла в истинный облик – огромной монстрообразной бабищи с четырьмя сиськами и вываленным из пасти языком. Два чудовища рвали друг друга на части – Абхилагаша пыталась втянуть Лахджу в зев, Лахджа била ей по ушам разрывающим перепонки визгом, смертельным ультразвуком.

Где-то в этом месиве сверкал меч Нагалинары. Она наконец-то дорвалась до любимой забавы гохерримов и почти стонала от восторга. Ассантея и Абхилагаша единым усилием отбросили Лахджу, впечатали ее в стену – и в плоть вошла полоса стали.

Туша Лахджи взорвалась облаком раскаленного газа, драконьего пламени. Оно вырвалось под страшным давлением, превратило в пепел несчастные картины и статуи, заставило демониц орать от боли... но не убило, конечно.

Нагалинара издала сдавленный хрип. Ее тело покрылось хрустящей корочкой, а глаза вытекли. Ассантея, успевшая сдвинуться в Тень, пострадала меньше. Абхилагаша и вовсе осталась почти невредима – и начала всасывать ошметки Лахджи.

Трое на одну – это все-таки ужасно нечестно. Лахджа сопротивлялась, она собирала себя обратно, прорастала тончайшими щупальцами в камень, цеплялась плотью за пятки и голени Абхилагаши... но от Ассантеи уже струилась какая-то дрянь, а Нагалинара часто дышала, покрываясь свежей кожей, снова поднимая меч...

- Это что здесь происходит?! – раздался гневный окрик.

По коридору просеменил пушистый рыжий кот... нет, уже не кот. Совнар на глазах становился самим собой – бушуком в деловом костюме... и с очень злобным личиком.

Он не стал тратить время зря. Бухгалтер Хальтрекарока сходу увеличился во много раз, почти достиг макушкой потолка... и принялся охаживать демониц кнутом.

Его плетка была не просто плеткой. Нагалинара, Ассантея и Абхилагаша завизжали от боли. Нагалинара едва не уронила меч, Абхилагаша вернулась в человеческий облик, Ассантея упала на колени.

- Вы, потерявшие страх шалавы! – в ярости рычал бушук. – Плюющие в протянутую руку отродья! Изменницы, которых давно стоит заменить на дешевых самоталер! Среди всех вас одна-единственная не забыла о своем долге – и за это вы решили ее заклевать толпой?! Слишком давно вас не учила БОЛЬ!!!

Демоницы с истошным криком удрали от взбешенного Совнара. Тот еще несколько раз саданул им в спины, а потом злобно фыркнул, уменьшился до обычных размеров и подал руку быстро регенерирующей Лахдже.

- Идея с самоталер не так уж и плоха, - сказала та. – Но Хальтрекарок и их избалует.

- Это уже вряд ли, - мрачно сказал Совнар. – После всей этой истории счет Хальтрекарока просел. Говорю тебе по секрету, не вздумай трепаться.

- И Лахджа пообещала не трепаться... а мы теперь узнаем об этом от Янгфанхофена, - хмыкнул Бельзедор.

- Об этом я узнал не от нее, - поморщился Янгфанхофен. – Бельзедор, право же, я демолорд. Ты думаешь, у меня нет других источников информации, кроме малахольной зазнобы Дегатти?

- Насколько сильно? – спросила Лахджа.

- Не настолько, чтобы волноваться за статус демолорда. Но нас ждет много работы. Могу я в ближайшие недели рассчитывать на твою помощь? Я думаю, тебе будет полезно побыть подальше отсюда, пока все не утрясется.

- Конечно, - обрадовалась Лахджа.

- Вот и ладненько, дам тебе знать. Кстати, ты у нас все еще жеманишься, души не поглощаешь?.. С этим надо уже что-то делать.

Лахджа неопределенно пожала плечами. Может и правда пора отбросить стыд. Кошленнахтуму или Клюзершатену она, конечно, противником все равно не станет, но это не единственные ее недруги. Даже удивительно, сколько демонов жаждет ее крови – в ее-то юном возрасте.

- Спасибо, что выручил, - сказала она Совнару.

- Не за что, не за что. Не хочу, чтобы у нас, слуг, были поводы считать, что верность наказуема, а не вознаграждается. Если Хальтрекарок не видит нужды тебя поддержать сейчас, это сделаю я.

- Спасибо, Совнар, - повторила Лахджа. – Хорошо иметь друга, тем более если этот друг – ты.

- Лахджа, я лишь хочу показать тебе, что путь, выбранный тобой, это не путь лишений, а самый верный путь, ведущий к возвышению, - самодовольно поправил галстук Совнар. – Будь и дальше верной слугой своего господина, помогай мне упрочивать его положение – и упрочится и наше.

- Девиз бушуков?

- Девиз бушуков. Бывают периоды, когда мы сдаем позиции, но это временно, если мы не вешаем нос и продолжаем работать.

- И после плохого урожая нужно сеять, - согласилась Лахджа. – Не жалеешь, что решил помочь Хальтрекароку?

- Посмотрим, как будет, - неопределенно сказал Совнар. – Кстати, если я знаю Абхилагашу... а я знаю Абхилагашу... тебя сейчас...

Лахджа почувствовала резкий рывок, вокруг все раздвоилось, поплыло... и она шмякнулась на мраморный пол. Прямо перед лицом хмурого Хальтрекарока.

Абхилагаша выла волком, старательно расчесывая следы от плети. Совнар, который последовал за Лахджой уже своим ходом, сидел в уголке и вылизывался. Ассантея и Нагалинара старались сделаться невидимыми, зло косясь то на Лахджу, то на Абхилагашу.

- Итак, вы все в сборе, - мрачно произнес Хальтрекарок. – Мои любимые жены. Лахджа. Абхилагаша. Нагалинара. И... четвертая.

Имя Ассантеи он успел забыть. Ожидаемо – та отсутствовала почти год.

Волей Хальтрекарока их швырнуло на колени, рядком. Лахджа осторожно отрастила глазок на темени и смотрела, как Хальтрекарок проплывает из стороны в сторону, скрестив руки на груди.

Он не улыбался. Не глядел слегка сквозь окружающих, как обычно. На челе его лежала тень.

Сейчас его лучше лишний раз не злить.

Это понимали все, кроме Абхилагаши. Ассантея и Нагалинара явно не собирались раздувать скандал – наоборот, они бы предпочли быть где угодно в другом месте. Но не Абхилагаша, нет, только не Абхилагаша. Она демонстративно причитала, шумно всхлипывала, вздрагивала всем телом...

- Поднимите лица, - недовольно приказал Хальтрекарок.

Жены послушно вскинули головы. Темный Балаганщик вздохнул и перевел взгляд на Совнара. Бушук в обличье рыжего кота по-прежнему умывался.

- Итак, правильно ли я понял тебя, Абхилагаша? – тяжелым голосом сказал Хальтрекарок. – Совнар избил вас троих. Совнар, мой самый доверенный слуга. По навету Лахджи. Лахджи – почему-то единственной из жен, как-то причастной к моему... возвращению. Как неприятно.

Несколько секунд царило молчание. Все более гнетущее, все более страшное. От демолорда шли гулкие, давящие волны – головы от этого кружились и слегка подташнивало. Злость Хальтрекарока почти можно было потрогать.

- Как неприятно видеть ваши уродливые зареванные лица!!! – наконец прорвало его. – И у вас еще хватило наглости мне нажаловаться?! Абхилагаша, ты совсем тупая?!

Судя по взглядам Ассантеи и Нагалинары, они задавались тем же вопросом.

Хальтрекарок подлетел ближе и ударил Абхилагашу ладонью. Ту отбросило, она впечаталась в стену. Прекрасной демонице раздробило челюсть, зубы посыпались, а череп треснул.

- Благодари Древнейшего, что ты дочь двух демолордов! – процедил Хальтрекарок. – Любую другую я бы за такое сожрал!

Нагалинара и Ассантея сжались в комочки... ну да, они-то не дочери демолордов. Лахджа пристально на них уставилась и облизнула губы кончиком языка.

Но основной гнев Хальтрекарока выплеснулся на Абхилагашу. Двух других же он только окинул злым взглядом и произнес:

- Сколько у меня сейчас жен?

- Сто семьдесят четыре, - возжег в воздухе ярко-голубые письмена Совнар. – Вот полный список.

- М-м... некомплект. Хотя я начинаю думать, что стоит сократить обратно до сотни. Возможно, пора жить скромнее.

Совнар аж засветился от радости, явно благодаря покойного короля Пеймона. Но тут же скрыл свои чувства, потому что Хальтрекарок недовольно нахмурился.

- Возможно, потом сокращу, - сказал он. – Но не сейчас. Нет. Надо поддерживать престиж, чтобы не разносили дурацкие слухи. И только поэтому вас четверых я не сожру. Вы слишком ценные единицы.

Лахджа моргнула. Она не ослышалась, он сказал «четверых»?.. Просто машинально посчитал и ее?.. Или...

- Но право на жизнь вам придется заслужить! – повысил голос Хальтрекарок.

Лахджа приоткрыла было рот, но благоразумно передумала. Сейчас лучше не заострять. Не спрашивать, почему она тоже оказалась среди виноватых.

- После определенных событий у меня осталось всего сто семьдесят четыре жены, - произнес Хальтрекарок. – Это нехорошо. Мои гости начинают замечать некоторую утрату лоска. Только вчера мне об этом сказал... я не могу себе позволить и дальше терять престиж. Поэтому вы четверо займетесь пополнением гарема.

- Мой господин, мы всегда рады служить тебе, и я готова выступить прямо сейчас! – торопливо выпалила Нагалинара.

- Я тоже! – на долю секунды отстала Ассантея.

- Ну и я, конечно, - проворчала Лахджа. – Аж кушать не могу, как хочу поскорее этим заняться. Только... господин, а ты уверен, что можно доверить другим столь ответственный выбор? Что если одна из нас ошибется и приведет кого-то, не удовлетворяющего твоим изысканным вкусам?

- Разумное беспокойство, - согласился Хальтрекарок. – Действительно, ошибки в таких вещах недопустимы. И чтобы их не случилось... да, я одарю вас всех особым Ме.

Демолорд по очереди коснулся лба каждой из жен, и те заморгали, определяясь с новой способностью.

- Это Ме Поиска Красавиц, - объяснил Хальтрекарок. – Оно подсказывает и направляет на тех дев, что во всех отношениях удовлетворяют моим вкусам. Видите, я не отправляю вас на задание без должной подготовки.

Лахджа смерила Хальтрекарока пустым взглядом. Ну да, конечно, для такого-то важного дела у него Ме всегда найдется. Аж четыре штуки создал, не поленился.

Но вслух она сказала:

- Какое полезное Ме. Ты так щедр, мой господин.

- Я знаю, - милостиво кивнул Хальтрекарок. – Поблагодарите меня потом. Можно одновременно, заодно и помиритесь.

Лахджу охватили смешанные чувства. Делить постель с этими девицами ей не особенно хотелось... да и с Хальтрекароком, в общем, тоже. Честно говоря, она уже давно не исполняла супружеский долг, и ее это нисколько не огорчало.

Хальтрекарок после возвращения от Пеймона вообще слегка подрастерял либидо. То ли Князь Тьмы таки вытянул из него часть моджо, то ли просто посттравматический синдром.

Лахджа с удовольствием бы провела с ним сеанс, объяснила, что в подобном опыте нет ничего плохого, многие гхьетшедарии с удовольствием это практикуют. Даже без особой тяги – просто ради разнообразия. Такой уж они народ.

Она бы даже слегка смаковала, слушая, как он жалуется на то, что регулярно проделывает с другими сам. Но Хальтрекарок вряд ли сейчас расположен раскрывать кому-то душу. Да и потом вряд ли сподобится.

- Господин, что делать, если у тех, кого мы найдем, уже будут господа? – спросила Ассантея.

- Мне всему вас надо учить? – раздраженно спросил Хальтрекарок. – Разбирайтесь по ситуации.

- Я просто хочу узнать, что мы можем обещать взамен... можем ли вообще что-нибудь обещать от твоего имени?

- Все, что менее ценно, чем новая жена, - отмахнулся Хальтрекарок. – А теперь ступайте – и не разочаруйте меня!

- ...Что я вообще делаю в этом вертепе?.. – бормотала себе под нос Лахджа, таща под мышкой Астрид. Та сегодня была не в настроении сопротивляться и болталась, как мешок с картошкой. – Думаю, нам с тобой надо переехать.

Астрид выдула носом пузырь.

- Присмотришь? – попросила Лахджа, тряся за плечо Сидзуку.

- Я сплю... а, что?.. – с трудом продрала глаза соседка. – Ты куда опять? Все, сваливаешь? Я тогда те вещи, которые ты не успела забрать, заберу себе?

- Если бы я сваливала, то вместе с дочерью. Пока что просто в командировку. Особое поручение Хальтрекарока.

- А, опять... что на этот раз?

- Особое задание. Тебе бы понравилось.

- Это какое? – заинтересовалась Сидзука. – Сокровища пересчитывать?

- Набирать новых жен.

- Понятно. Я с тобой.

- Нет, ты посидишь с моей дочерью. Не хочу, чтобы ее кто-то обижал.

- Да никто ее не обидит, - отмахнулась Сидзука, суя Астрид кусок копченой говядины. – Я лучше тебе помогу!

- Чем, апробацией?

- Да ну тебя! Лахджа, ты слишком самонадеянна! Ты не разбираешься в том, что любит наш господин! – открыла ноутбук Сидзука. – Тебе необходим кто-то с моим опытом и возможностями!

- Он мне выдал Ме со своим вкусом на женщин... кстати, ты соответствуешь.

- Вот уж спасибо, а то я не знала. Куда полетишь?

- В Мпораполис сначала... а там посмотрим.

- Понятно. Я с тобой.

- Сидзука, я не могу таскать с собой другую жену Хальтрекарока! – начала раздражаться Лахджа. – Ме будет все время реагировать на тебя! Это как магнит рядом с компасом держать!

Этот довод оказался непрошибаемым, и Сидзука неохотно отвязалась. Хотя и потребовала хороших омияге за работу нянькой. Она не любила сидеть с Астрид... никто не любил сидеть с Астрид. Она кусалась.

- Мое слово вызова ты знаешь, - напомнила Лахджа. – Будут проблемы, сразу призывай.

Она не могла дождаться, когда Астрид немножко подрастет. Как только та научится внятно говорить, можно будет вручить ей право призыва – и не нужно каждый раз просить Сидзуку.

Конечно, кроме Ассантеи никто пока на Астрид не покушался. Но Кошленнахтум по-прежнему сидит в Туманном Днище, и черт его знает, что творится в его мозгощупальцах. С тех пор, как Хальтрекарок вернулся, он о себе не напоминал, но Лахджа не хотела больше рисковать.

Дворец она покинула с некоторым опасением. Она теперь постоянно его испытывала за пределами гхьета мужа. Все время казалось, что Кошленнахтум следит, подстерегает. Что вот сейчас разверзнутся порталы, выстрелят клыкастые щупальца...

Она из-за этого даже за Кромку стала ходить реже. Перестала бы ходить совсем, но соблазн оказался сильнее страха.

- Дегатти, не ухмыляйся так самодовольно, - покачал головой Янгфанхофен. – Женщина жизнью ради тебя рисковала.

- Ну я же не знал.

- А если б знал? Отговорил бы?

- М-м-м... но теперь-то я знаю, что он оставил фархерримов в покое.

Паргорон. Есть в нем все-таки какая-то мрачноватая красота, своеобразное темное очарование. Лахджа парила над просторами Мглистых Земель, смотрела на зарницы скрытого за горизонтом Нижнего Света. Внизу пустоши перемежались терниями, кое-где виднелись хутора храков, небольшие леса. Мелькнуло причудливое светящееся здание – усадьба какого-то гхьетшедария.

В Туманном Днище пейзаж стал побогаче, растительности резко прибавилось, а Нижний Свет наконец-то появился на небе сам. Внешней стороне Паргорона освещения не хватает... зато на внутренней его с переизбытком. Это даже на их хозяйстве отражается – на внутренней стороне растят злаки, фрукты, овощи и прочие культуры, которым нужен свет. На внешней в основном занимаются скотоводством, растят мясных гор, мавош, личинок Хлаа и специфические паргоронские корнеплоды, которым свет не нужен.

В латифундии Фурундарока полно и обычных культур, но на то он и Величайший Господин.

Демонам, конечно, необходимы души. Высшие демоны подпитывают так духовную силу и растут в могуществе, а для низших это валюта. Но получать из-за Кромки и все остальные блага им невыгодно, большую часть проще производить на месте. Тем более, что паргоронские сорта растений уже привычны к фоновой скверне, уже не страдают от постоянного воздействия Тьмы. Они уже одемонились полностью или частично.

Так что Паргорон – это такая же цивилизация, как и в обычных мирах, просто со своими особенностями. Потому что все в нем хотят того же самого, что и в родном мире смертной Лахджи. Что-то жрать – и лучше послаще; с кем-то спать – и лучше почаще; работать поменьше — и зарабатывать побольше.

И чтобы не болело ничего.

Лахджа планировала сразу начать с Мпораполиса, нырнула на Призрачную Тропу, но была слишком погружена в свои мысли и перепутала оси. Ей все еще не хватало опыта, она не всегда уверенно ориентировалась в этом надмирном лабиринте.

- Где я вообще? – растерянно моргнула она, выбираясь наружу.

Это явно Туманное Днище, на небе появился Нижний Свет, но судя по его высоте над горизонтом – до Мглистых Земель недалеко. Не в ту сторону пошла... и хорошо хоть, направление в целом верное.

Так что теперь Лахджа летела в Мпораполис своим ходом, но не слишком быстро, не слишком торопливо. Куда ей спешить? Это Абхилагаша сразу забегала, как ошпаренная, пытается теперь выслужиться. Она слишком сильно упала в глазах любимого мужа, ей нужно срочно вернуть его расположение.

А Лахдже, в общем, все равно. Привести парочку тех, кто сам спит и видит, как бы это выйти замуж за демолорда – и довольно. Зарабатывать очки репутации ей не нужно – у нее теперь железная броня. Хальтрекарок, конечно, мудак, но даже он должен испытывать какую-никакую признательность.

Конечно, об этом лучше не напоминать и уж ни в коем случае не намекать на то, что он ей теперь по гроб жизни обязан. Ему явно неприятно вспоминать о том случае – он Лахджу даже чурается. Она теперь часть этой истории, ее лицо пробуждает дурные воспоминания.

Возможно, он все-таки от нее избавится. Но убивать уж точно не станет. Просто передаст ее в полное распоряжение Совнара или вообще отпустит в свободное плавание. Лахджа, вероятно, останется его формальной женой... но в этом нет ничего страшного, лишь бы он потом снова не сделал крутой разворот.

Кстати, надо будет прицениться к квартирам в Мпораполисе. У нее по-прежнему есть доступ к счету мужа, но слишком большой расход вызовет недовольство Совнара. Золотые Холмы ей точно не по карману, а вот какой-нибудь спальный район неподалеку от клиники Зиммизхи будет в самый раз...

Ее мысли прервало странное ощущение. Как будто зов на границе сознания, неслышная музыка... а, точно, это же ее новое Ме. Но до Мпораполиса еще далеко, так что подходящая красавица где-то тут, среди хуторов... да ладно, храчка, что ли?

Храки довольно стремные. Похожи на крепких рослых людей с синей кожей и головами, вросшими в плечи. Шейные мышцы у них так утопают в плечевых, что шей как будто и нет вовсе.

Но они на самом деле есть, конечно, иначе храки не могли бы и головы повернуть.

Лица у них тоже, кстати, вызывают эффект «зловещей долины». Широкие и лунообразные, похожие в целом на человеческие... но какие-то не такие.

Однако ко всему можно привыкнуть. В гареме Хальтрекарока кого только нет – циклопы, наги, великаны... Храчек у него уже минимум три – в Паргороне это самый многочисленный вид (не считая шуков и паргоронских котят). А раз они самые многочисленные, то и на стандарты красоты сильно влияют. Образцом все равно считается высшая аристократия, и в первую очередь гхьетшедарии, поскольку они больше всех интересуются половыми отношениями и представителями других видов, но демоны никем не гнушаются.

Многовидовое общество означает широкие вкусы.

Да, сигнал исходил от одного из хуторов. Большого и процветающего. Высились мясные горы, повсюду рос мавош и паргоронская ежевика... хотя она и так везде растет. У храков она вместо плетней.

Во дворе суетился маст. При виде Лахджи он издал прерывистый вой, похожий на клекот птиц и бормотание дельфинов. Ему явно хотелось броситься, цапнуть, но напасть на высшего демона он не дерзнул. Масты – трусливые доходяги, до тех же паргоронских псов им далеко.

На шум вышел хозяин хутора – и оказался типичным храком. Коренастым, упитанным, с тупой рожей, но при этом хитроватыми глазками. Лахджу он окинул взглядом, полным одновременно неприязни, подобострастия и похоти. Склонился низко, но не слишком – ровно настолько, чтобы не обидеть высокую гостью. Прямо до миллиметра рассчитал.

- Барыня, я тупой храк, - представился он. – Ничего не знаю. Ничем не владею. Служу барину Эртугео – злобному и могучему, но заботливому. Чего надоть?

Какой хитрый храк. Лахджа даже развеселилась от такой встречи.

- Здравствуй, добрый храк, - сказала она. – Я жена и эмиссар Темного Балаганщика, представляю здесь его светлую персону, а зовут меня Лахджа.

- Много слышал о тебе хорошего и каждый день пью за твое здоровье, - с готовностью соврал храк.

Лахджа развеселилась еще сильнее. Но смеха себе не позволила, потому что она тут в роли сватьи, так что стоит поуважительней.

- Как тебя зовут-то, храк? – спросила она.

- Бубоч я.

- Гляжу, много скота у тебя, Бубоч.

- Да, немало, - согласился тот. – Но это для храка много, а для аристократа на зубок один.

- У Хальтрекарока тоже стадо есть. Большое. Двести дойных коров машут хвостами. Можно залиться молоком в его доме.

- Что толковать, крепкое хозяйство у Хальтрекарока... – осторожно кивнул Бубоч.

- Но может быть и еще крепче, верно? Вот Хальтрекарок и позвал меня намедни, да и говорит: а сходи, жена моя верная, ты на хутор к храку Бубочу. Прослышал я, есть там то, что мое хозяйство украсить способно.

- А-а-а! – наконец сообразил храк. – Так тебе Сагит надобна!

Лахджа понятия не имела, надобна ли ей Сагит или еще кто. Она даже не была уверена, что сигнал указывает на дочь этого Бубоча – вполне может статься, что и на жену. В этом случае будет некоторый конфуз, хотя вряд ли сильный.

Храки – народ простой. Этот Буба... Бубоч за хорошую цену явно и жену отдаст, а потом еще и хвастать будет, что демолорд пользуется обносками с его плеча. Все завидовать будут.

- Ну это посмотреть надо, посмотреть, - неопределенно сказала Лахджа. – Может, Сагит, а может, и еще кто... А то издалека, со дворца Хальтрекарока, и не разглядишь толком. Покажи свой товар-то, Бубоч.

А Бубоч и рад был стараться. У него аж глаза горели, он явно уже видел себя тестем демолорда. Он почти побежал, дернулся... но тут же спохватился и пошел важно, степенно, вразвалочку.

Так, как должен ходить тесть демолорда.

Но в конце концов все-таки не выдержал, заорал в голос:

- Девки, дочери!!! Быстро сюда!!!

Появление на хуторе высшей демоницы явно заметили все обитатели, потому что храки сразу же повалили из дыр и щелей. Все рослые, крепкие, широкоплечие, все с туповатыми, но одновременно хитрыми рожами. Мужики и бабы, да парочка несовершеннолетних детенышей.

Кроме храков тут оказалась одна радостинка. А через плетень пялились еще и соседи... кстати, надо обратить внимание, сигнал может исходить и оттуда...

А, нет. Нет, слава Древнейшему, она попала правильно. Ме явно указывает на вот эту девушку. Действительно очень красивую храчку – причем явно знающую о своих достоинствах, с уверенной самодовольной улыбкой.

- Как тебя зовут? – спросила Лахджа.

- Сагит, - сказала та, весьма искусно делая книксен.

Сагит была лунолика, как и все храки, кожа скорее светло-голубого оттенка, а круглую голову окаймляли пышные длинные косы. Как и все храки же, она была коренаста, но обводы тела – женственные и привлекательные. Лучший образец своей расы, этакая Елена Троянская от храков.

- Что, Сагит, пойдешь за Хальтрекарока? – спросила Лахджа. – Ты не думай, если ты не хочешь, я ему просто ничего не скажу. Он не прогневается.

У Бубоча аж челюсть отвисла, а пальцы стали нашаривать дубину на поясе. Хальтрекарок-то, может, и не прогневается, а вот он дочери в случае отказа явно всыплет по полное число. Демолорды редко ищут невест на хуторах, второго такого шанса не представится.

Но Сагит на отца не смотрела. Она несколько секунд помедлила, пожеманилась для приличия, а потом потупила взор и скромно молвила:

- Что же, пойду.

Упитанная храчка, явная жена Бубоча, всплеснула руками и воскликнула:

- Слава Древнейшему, радость-то какая! Сагит, дура, тащи сундук с приданым!

Сагит умчалась, сверкая пятками. А Бубоч сложил руки на пузе и сказал:

- Ну теперь и отпраздновать можно. Всех соседей созовем ради такого дела. Что, барыня, будешь почетной гостьей?

Лахджа пожала плечами... а чего бы и нет? С храками она еще не бухала, на деревенских пирушках еще не бывала. Даже интересно, как демоны отмечают помолвку.

Почти так же, как люди. Без оргий, как гхьетшедарии, просто очень шумно, очень громко, с огромным количеством угощения и выпивки. Все орали, все пели, случались драки, а какие-то соседи из разных семей, никого не стесняясь, перепихнулись почти за столом.

Бубоч сидел гоголем. Смотрел так гордо, словно это не дочь его, а сам он выходил замуж за Хальтрекарока. Лахдже подливал без устали, все рассказывал о своем хозяйстве, да расхваливал на все лады Сагит. По его словам, такой жены у Хальтрекарока еще не было, потому что второй такой и в целом мире не сыскать.

Он, похоже, давно на Сагит наполеоновские планы строил. Как призовую телку растил, соседских парней орясиной отгонял, планировал выдать замуж за богатого мещанина, а то и аристократа, если свезет... но уж на демолорда-то не рассчитывал, конечно.

- Добрую невесту получит Хальтрекарок, - важно говорил Бубоч. – Дети народятся крупные и сильные. Доволен будет. А он-то жених высокий, уважаемый, богатый. Мы тут к нему со всем почтением. Всегда за его здоровье пьем, особенно по синедням. Я вот только на днях Гесе говорил, говорил, что Хальтрекарок – он барин приличный и щедрый, и коли кого в дом возьмет, то и выкуп даст богатый. Так ли?

- Чистая правда, - согласилась Лахджа, стараясь не засмеяться.

Храки ей даже понравились. Простой деревенский люд, от земли. И тоже произошли от Мазекресс, как и сама Лахджа.

Так что на выкуп она не поскупилась. Благо Совнар разрешил в средствах не стесняться – тут все-таки случай особый, а добровольная и счастливая невеста всегда лучше притащенной насильно.

Никого не смущало, что жених на помолвке отсутствует. Между демолордами и простодемонами все-таки пропасть, никто и не ждал, что Хальтрекарок явится лично. Что представителем одна из любимых жен – это уже немалое уважение.

Могли и просто какого-нибудь храпоида прислать. Он бы Сагит под мышку – и все на этом. Еще и сам бы по дороге попользовался.

Но приличные баре так дела не делают. Особенно когда берут жену, а не подстилку на пару раз. Лахджа посмотрела на счастливую Сагит, которая уже успела заплести ленты в волосы и переодеться в шелковое платье, и спросила:

- Как думаешь, какого выкупа твоя дочь достойна?

На лице Бубоча отразилась вся гамма эмоций. Он скрывал ее изо всех сил, но маленькие хитрые глазки так и забегали. Лахджа почти видела, как в его голове дрожит стрелочка, колеблется между «не продешевить» и «не охренеть».

- Думаю, такая-то бабца... – охрипшим от волнения голосом сказал Бубоч, так сверля взглядом сиськи Лахджи, словно те могли подсказать ответ. – По крайней мере... п... пя... семь условок!

- А, нормально, - сказала Лахджа, перечисляя Бубочу семь условок.

Гамма эмоций стала богаче. Теперь Бубоч разрывался между счастьем от неслыханной для храка прибыли и осознанием того, что все-таки продешевил. Лахджа так быстро согласилась, что стало очевидным, что она согласилась бы и на куда больше. Хоть на... на пятнадцать!

Пятнадцать условок! От такой суммы у Бубоча аж голова закружилась, и он растерянно уставился в свою пустую чашку. Семь, конечно, тоже очень много, он теперь самый богатый храк в гхьете... но могло-то быть еще больше!

Ладно, ладно. Сагит уж верно не забудет родителей. Вона какой Бубоч ее вырастил – холеной, откормленной. На поденщину не отдавал, хахалей отгонял, лупил по-доброму, по-отечески.

Пирушка затянулась, она явно грозила длиться не один день, но Лахджа столько пьянствовать не хотела. Она, конечно, никуда не торопится, но Бубоч – не слишком интересный собеседник, все бормочет о своем хозяйстве, о выращивании мавоша, да о том, какая у него мясная гора огромная.

Лахджа даже начала подозревать, что это эвфемизм... но нет, не может быть. Чересчур нагло для храка.

Так что она распрощалась, выдернула из-за стола Сагит, которая тоже уже истомилась, взяла будущую сестру-жену под руку и повела по Призрачной Тропе.

- Комнат сейчас свободных много, - по-дружески наставляла она по дороге. – Мы живем парами, но можно меняться, если хочется.

- Все живут парами?.. – наморщила нос Сагит. – А что это комнат свободных много?

- Все, даже Абхилагаша... интересно, кто у нее в соседках?.. А комнат много, потому что недавно у Хальтрекарока в доме несчастье произошло. Но эту тему лучше не поднимать, чтобы Хальтрекарока не расстраивать.

Сагит кивнула, запоминая каждое слово.

- Смертных обижать не надо, от этого Хальтрекарок тоже злится, - продолжала наставлять Лахджа. – От Абхилагаши держись подальше, она злобная и тупая. К Хальтрекароку сейчас без нужды не лезь, он в последнее время раздражительный немного. Захочет – сам познакомится. Много для семьи не воруй...

- Для семьи?.. – не поняла Сагит.

- А... ну... не знаю, насколько вы семейственные... бушуки бы воровали... В общем, много не воруй, а то Совнар будет недоволен. С Совнаром старайся дружить. Вообще, поспрашивай у других низших, а то, может, у вас по-другому как-то.

- А сколько всего низших? – спросила Сагит, когда Призрачная Тропа рассеялась, и впереди проявился великолепный дворец.

Лахджа призадумалась. Она не была уверена насчет статистики. Знала, что больше всего в гареме смертных, затем идут низшие демоницы, а меньше всего высших, но вот сколько кого именно... это надо со списком Сидзуки сверяться.

- Может, сорок, - наугад ляпнула Лахджа. – Или пятьдесят. Но там в основном самоталер.

- А, самоталер... – немного приуныла Сагит.

С самоталер сложно соревноваться. Они профессионалки, духи похоти. Быть начинкой гаремов и борделей – это их призвание, они в этом лучшие. Многим никого больше и не нужно, самоталер способны удовлетворить любые фантазии. Они не могут принести только наследников – но далеко не всем демонам нужны наследники.

- Храчки тоже есть, - успокоила ее Лахджа. – Ну вот мы и пришли. Помоги ей устроиться.

Появившийся словно из ниоткуда Безликий кивнул и принял у Сагит багаж. Та зачарованно таращилась на громаду дворца, на окружающую роскошь, на божественной красоты сад и закрывающую полнеба арену с лабиринтом. Выросшая на хуторе, почти ничего кроме него в жизни не видевшая, молодая храчка была заворожена внезапно открывшимися перспективами и старалась впитать в себя все, что видит, слышит и обоняет.

Кажется, эта не пропадет.

Радуясь, что изменила жизнь девушки к лучшему, Лахджа отправилась искать следующую. И в этот раз она все-таки добралась до Мпораполиса, сразу почувствовав несколько сигналов. Послабее, посильнее, подальше, поближе... у Хальтрекарока высокие требования, но в большом городе им удовлетворяют многие.

Интересно, можно ли как-то настроить это Ме, чтобы сразу отсекать замужних и тех, кто не заинтересован? Первые два раза Лахджа потерпела неудачу – сначала попала на радостинку, счастливую в браке с гохерримом, во второй раз вообще на ларитру. Гохеррим при ее появлении как-то занервничал, а ларитра удовлетворяла вкусам Хальтрекарока идеально, но только вскинула бровь, услышав такое предложение.

- Девушка, займитесь каким-нибудь полезным делом, - дала она совет, отхлебывая чай из чашечки.

- Да я бы занялась, но поручают-то бесполезные, - вздохнула Лахджа.

- Сочувствую, - только и сказала ларитра, возвращаясь к своим бумажкам.

Нет, ларитры – не вариант, хотя многие из них очень красивые. У них это даже не фальшивый облик, как у гхьетшедариев, а просто «шкурка», под которой даже не монстр, а просто ядовитый дым. Иногда они все-таки вступают в брак с другими демонами, но для них это только форма общественного договора.

Потом Лахдже все-таки повезло. Она залетела в восточную часть города, а оттуда было рукой подать до Золотых Холмов. Чудесное местечко – эти Золотые Холмы, Лахджа с удовольствием снова туда заглянула. Тут словно и вовсе не Паргорон – травка растет, птички щебечут, порхают паргоронские котята с бантиками... их тут держат вместо питомцев, умиляясь тому, какие они пакостные.

Лахджа прошла мимо особняка, который в прошлый раз чуть не утянул в портал Кошленнахтум. За минувший месяц его успели подремонтировать, но он все еще был не в лучшей форме. Демонице потом действительно пришлось явиться в суд, а поскольку иск был аж против демолорда, дело вела дама Уннар Лим, глава юстиционного корпуса.

И всем там было наплевать, что Кошленнахтум охотился за Лахджой, что он пытался убить Лахджу. И что он походя разрушил дом какого-то бушука, тоже всем было наплевать. Омерзительный Господин просто заплатил виру Хальтрекароку и возместил убытки бушуку.

Тут вообще живут в основном бушуки. Повсюду их уютные маленькие домики с палисадниками и цветниками. Кажется, и сигнал исходит откуда-то отсюда... но не бушучка же его источник?.. Эти карлицы не во вкусе Хальтрекарока, хотя они и без труда меняют внешность...

Ладно, может, просто служанка или чья-то наложница. Уговорить переуступить не будет сложно, у бушуков все всегда упирается в размер суммы.

И Лахджу ожидал приятный сюрприз, потому что ее целью оказался дом банкира, причем ее старого знакомого.

- Ой, ну разве это не моя старая знакомая? – прозвучал скрипучий голос Бхульха, Великого Ростовщика. – Какими судьбами, дорогая? Снова что-то выкупить или, быть может, интересует заем?

Бхульх жил в большом особняке. Не таком, конечно, как у Хальтрекарока, но тоже внушительном, богатом. Слуг он держал целый штат, но за обширным садом любил ухаживать лично – Лахджа застала его у розовых кустов. Один из самых могущественных демонов Паргорона щелкал ножницами, обрезая стебли.

С одной стороны Лахджа обрадовалась знакомому лицу. С другой... переговоры станут трудными. Бухгалтер самого Корграхадраэда – это вам не какой-то храк, его дочь за семь условок не купишь. А уж если это не дочь, а жена, станет совсем неловко.

Она решила сразу взять быка за рога и честно, проникновенным голосом сказала:

- Господин Бхульх, в вашем доме есть женщина, которую хочет взять в жены господин Хальтрекарок.

- Да-а-а? – случайно отрезал не тот стебель Бхульх и раздраженно щелкнул пальчиками, слегка отматывая назад время. – И кто же эта счастливица, позвольте спросить?

- Я… не знаю. Мой господин дал мне способность чувствовать, где я могу найти невест для него, и это Ме привело меня сюда.

- Любопытно, любопытно. Значит, ты сразу и жена, и сваха! Любопытно!

Бхульх пристально уставился на Лахджу, и та почти услышала щелканье счет в его голове. Банкир явно прикидывал, куда это дело может привести и что с него можно поиметь.

- Ну что же, - вздохнул он, развоплощая ножницы. – Пойдемте, дорогая, попьем чаю... или кофе?.. Что предпочитаешь, чай или кофе? Чай, кофе, какао, травяные сборы, молоко коровье, молоко козье, молоко человечье... кровь, может?.. некоторые любят... Совита вот, например... нет?.. ладно...

Лахджа поняла, что переговоры затянутся.

Стол был огромным, а Бхульх – маленьким. За столом сидели только они двое, на стене постукивал времярез, под ним шеренгой стояли пятеро Безликих, а еще двое без устали обновляли напитки. Сам Бхульх все еще цедил первую чашечку, то и дело обмакивая в нее кусочек сахара, а вот Лахджа выдула уже литра три чая, кофе, какао и еще чего-то неопознанного, но очень сладкого и ароматного. Просто от нечего делать.

Бхульх почему-то тянул время. Говорил о каких-то пустяках, обсуждал всякие сплетни, рассказывал о каком-то своем новом талантливом сотруднике, который тоже вот, возможно, скоро породнится со старым Бхульхом...

- А как там дела у дражайшего Хальтрекарока? – спросил он как бы между делом. – Мы все переживаем за его здоровье. Корграхадраэд каждое утро меня спрашивает: что же, Бхульх, не слышал ли ты чего о Хальтрекароке? Беспокоюсь, говорит, за него, переживаю. Говорят, погрустнел он в последнее время. Посмурнел. Озлился... нет?.. с чего бы все это... ему надо себя поберечь.

- Возможно, новая жена – это как раз то, что ему сейчас нужно, - улыбнулась Лахджа. – Добрая и ласковая, способная утешить страдающую душу.

- Уверен, ты очень скоро такую найдешь, дорогая, совершенно уверен. А что же там Совнар, мой дорогой друг? Как у него дела, как он поживает?

- Хорошо, хорошо...

Лахджа не знала, какие отношения связывают Бхульха и Совнара, и не хотела погружаться в незнакомые воды.

- Говорят, работы ему привалило в последнее время, - поцокал языком Бхульх. – Может, ему помощь нужна? Сразу два таких клиента – это же такой стресс, такой стресс... Он справляется ли вообще? Давно говорю – оставь ты себе одного, а второго передоверь кому-нибудь. Вот Фурундарок – такой отличный клиент, так уважает Совнара, ну и сосредоточился бы полностью на нем. А Хальтрекарок... чудесное же дело будет, если будет у него личный бухгалтер, да чтобы понимал его... специфику. Вот, например, замечательно, когда твой бухгалтер – это еще сразу и твоя жена, которая твои интересы как свои соблюдает...

Лахджа напряженно размышляла, как сказать, что Хальтрекарок вряд ли заинтересуется бушучкой. Даже если та окажется лучшим финансистом в галактике.

К тому же перед глазами у нее уже появился Совнар. Она представила его реакцию, и по спине пробежал мороз.

- Боюсь, обсуждение подобных вопросов выходит за пределы моих полномочий, - осторожно сказала она. – Мне поручили найти всего лишь невесту.

- Ты права, выбор бухгалтера – вопрос гораздо более важный, - согласился Бхульх. – Ну что же...

- Может, выясним для начала, кем вам приходится потенциальная невеста? – попросила Лахджа. – А то вдруг это ваша жена? В этом случае я просто выйду за дверь и расстанемся друзьями.

- Ой, да бросьте вы, бросьте! – замахал руками Бхульх. – Да договоримся как-нибудь! И думаю, что не жена, нет. Сейчас, сейчас, моя дорогая.

Он похлопал в ладошки, и столовая стала заполняться особами женского пола. Тут были и служанки, и разные родственницы Бхульха, и какие-то приживалки, и несколько обязательных самоталер...

А впереди всех – две его жены и несколько дочерей.

Как и у храка Бубоча, жены были разных видов. Одна – пышно разодетая бушучка с прической а-ля фонтанж, вторая... вторая оказалась гхьетшедарием, что Лахджу немного удивило.

Хотя ничего удивительного тут нет. В Паргороне такое распространено, они явно тяготеют к патриархату. Мужские гаремы тут тоже встречаются, у тех же Совиты и Дибальды, но если брать по средней температуре, то преобладают все-таки женские.

Попадаются и однолюбы, конечно, и принципиальные холостяки. И есть промежуточный вариант – две жены. Одна для потомства, вторая... вторая для других целей.

И да, жена-бушучка тоже была привлекательна по меркам своего народа, но, конечно, не могла сравниться со второй женой. Гхьетшедарии, с их специфическим взрослением, обычно стараются привести тело в идеальное состояние – ведь такими они остаются потом вечно. Так что они в большинстве своем юны и прекрасны, исключения вроде Фурундарока и барона Динта – это крайности, аномалии.

И у этой женщины тоже оказалась дочь. Вайли, наполовину бушучка. Похожая на Ассантею, только миниатюрная, субтильная, востроносая.

- Давно хочу спросить, - перебил Дегатти. – А что вообще означает слово «вайли»?

- На старопаргоронском это означает что-то вроде «выблядок», - ответил Янгфанхофен. – Только уважительный вариант.

- У этого слова может быть уважительный вариант?..

Мать и дочь стояли близко друг к другу, и Лахджа никак не могла понять, на кого реагирует ее Ме. Даже испугалась, что на обеих, что сигнал двойной. Конфузная будет ситуация, конечно...

- А... не могли бы вы разойтись... пожалуйста? – попросила она. – Ме не может определиться...

- А что происходит? – слегка наигранно спросила гхьетшедарийка, немного отлетая в сторону.

И... да, Ме реагировало на обеих. Лахджа поймала пристальный взгляд Бхульха, представила все возможные сложности и уверенно указала на дочь.

- Мой господин Хальтрекарок поручил мне сделать вам официальное предложение руки и сердца, - сказала она.

- А, вот как... – чуть жеманно протянула вайли. – Как любопытно, папенька. Мы же только днями глядели шоу Хальтрекарока и я, помните, вот помните же, сказала, что каков же этот Хальтрекарок красавчик из себя, преудивительно хорош, ведь помните? Какое удивительное совпадение!

- Нет, не помню что-то, - задумчиво сказал Бхульх.

- Вот и я не помню, - согласилась вайли. – Видать, и не было ничего.

Да, это вам не Сагит, дочка какого-то хуторянина. Тут серебряная ложка во рту, дочь банкира, аристократка. Конечно, не чистокровная, а вайли, они котируются чуть ниже, но тем не менее полноценное третье сословие, самую малость ниже самой Лахджи... да и ниже ли?.. Она давно не числится любимой женой, прошли ее триумфальные годы... да ну и слава Древнейшему.

Жены Бхульха уселись по обе стороны от мужа и принялись выяснять, что к чему. Все были в курсе недавней ситуации и прекрасно смекнули, с чего это вдруг Хальтрекарок пополняет гарем таким слепым методом.

- Ну не знаю, дело-то деликатное... – протянула Ватиша, бушучка.

- Да, мы, знаете, нашу доченьку-то столько лет растили, воспитывали... - согласилась Гхедамна, гхьетшедарийка.

- А вы с улицы заходите и нате здрасьте, подавайте нам невесту!

- Нет-нет-нет, тут надо все как следует обсудить, как следует обдумать!

Бхульх сидел меж своих жен довольный-предовольный и макал в чай теперь уже сухарик. Вокруг Лахджи расселись бушуки всех полов и возрастов – они сверкали красными глазками и вполголоса тараторили друг другу на ушко.

А потенциальная невеста скромно стояла в уголке и ожидала, пока родня продаст ее как можно дороже. Вайли, в силу стерильности, обычно как-то так и используются. Вторые и третьи жены, наложницы, да и просто любовницы.

А еще чаще они просто занимаются чем-то своим. Дети гохерримов часто служат в легионах, дети бушуков – по финансовой части. Бывают они и землевладельцами, как гхьетшедарии. Вайли очень универсальные демоны, их таланты весьма разнообразны.

- Предложение не самое плохое, - вкрадчиво сказал Бхульх, поправляя пенсне. – Но вот что меня беспокоит. Несерьезный подход.

- Несерьезный, - согласилась Ватиша.

- Несерьезный, - закачала головой Гхедамна.

- Да кто же просит вас соглашаться прямо сейчас?.. - развела руками Лахджа.

- Нет-нет-нет. Понимаете, барышня, я бушук старых нравов. Я, знаете ли, второго поколения, меня еще Мазед на руках качал. И во времена моей молодости от жениха ожидали большей... заинтересованности. Ему следовало как-то... обворожить избранницу. Либо долго и... м-м!.. искусно ухаживать, либо выкрасть и пытать, добиваясь взаимности, либо, в конце концов, применить интриги и шантаж, войти в семью, стать членом клана. Ну или, в конце концов, пошло выкупить. Но все эти способы объединяет одно – жених испытывает влечение и готов ради успеха стараться...

Бульх ласково положил одну ладонь на руку Ватише, другую – Гхедамне.

- Меня получили интригами... – ностальгически вздохнула Ватиша. – Бхульх сделал папеньке особое предложение, скупил все его активы по дешевке, сделал почти нищим, а потом... ах... он предложил ему расплатиться единственной дочерью... это было так мило...

- А меня пытали... – чуть криво улыбнулась Гхедамна. – Помнишь, милый? Ты выкрал меня и долго держал связанной. Я все терпела, не хотела выходить за карлика. Но когда он запустил голодных жуков мне под кожу... я сказала «да»...

- Вот видите, - укоризненно сказал Бхульх. – Это старые традиции Паргорона. Классика. Любовь, замешанная на ненависти. А теперь что? Что делаете вы? Прислать одну жену сватать другую жену... это что? А если я скажу «нет»... если моя кровиночка скажет «нет»... вы развернетесь и уйдете?.. и все на этом?.. Где влечение, где заинтересованность? Я ждал от Хальтрекарока большего.

- Видно, верно про него говорят в последнее время... – подала голос невеста.

- Что говорят? – прищурилась Лахджа.

- Да так, ничего...

Лахджа вздохнула, глядя в хитрющие глазки банкира. Вокруг перешептывались бушуки. Демоница постучала пальцами по столу, отхлебнула еще какао и сказала:

- Ну допустим, вы скажете «нет». Потом я иду к мужу и говорю: мой дорогой муж, демолорд Хальтрекарок, от твоего имени я предложила твою руку и сердце банкиру Бхульху...

- Гхм!.. – вскинул палец Бхульх.

- Дочери банкира Бхульха! – поправилась Лахджа. – И мне сказали «нет». Что произойдет, господин банкир? Допустим, Хальтрекарок добродушен и легкомыслен... как мужчина. Но что он должен сделать как демолорд? В этой ситуации.

- Вот, - широко улыбнулся Бхульх. – И вот уже у нас начались шантаж, угрозы... вот теперь я вижу, что вы заинтересованы... вы, а не ваш муж, но... полагаю, времена нынче уже не те, на большее рассчитывать нечего... давайте сразу поговорим о выкупе.

- Семь условок устроит? – уже слегка раздраженно спросила Лахджа.

- А вот это оскорбление, - ласково сказал Бхульх. – Я вам кто, храк вонючий? Но я вас понимаю, вы начали с минимальной планки. Все-таки, конечно, она всего лишь вайли... не корчи рожу, дочь! Нет-нет-нет, конечно, не семь условок. И не семьдесят. И не семьсот. Поймите, дорогая, тут нет какой-то фиксированной ставки. Нам нужны не столько деньги, сколько хорошие взаимоотношения, взаимные уступки, крепкие связи... а все эти условки – что с них?.. они тлен, мусор!.. сегодня есть, завтра нет!..

Из уст бушука это прозвучало так лицемерно, что Лахджа лишь с великим трудом сдержала хохот. А другие и вовсе не сдержались – послышались смешки, сдавленное хихиканье. Гхедамна громко фыркнула.

- Мы же не должны остаться внакладе, - преспокойно продолжал Бхульх. – Отдавать свою кровиночку за Хальтрекарока… Признаться, я уже все просчитал и намерен выдать ее за господина своего Корграхадраэда. Одного из большой четверки, сами понимаете. А Хальтрекарок... ну он, без обид, из демолордов второго звена. Не нашего полета птица. Да и вспомнить опять же эту недавнюю историю…

- Не будем ее вспоминать, - с нажимом повторила Лахджа. – Мало ли к чему это может привести. Думаю, ни к чему хорошему. Мы можем и не договориться, но ругаться из-за ерунды нам точно не стоит.

- Да, вы правы, конечно, вы правы. И все же!..

- Папенька, ну что вы, в самом деле! – не выдержала сама невеста. – Корграхадраэд все равно мной не заинтересован, и хорошо! Я могу себе позволить выйти, за кого хочется! А хочется за неутомимого красавца…

- И это все равно будет удачный брак, - сказала Гхедамна, с опаской косясь на Лахджу. – Породниться с внуком Оргротора для нас весьма почетно.

- Тише, мои дорогие, тише, – улыбнулся Бхульх. – Сейчас мы обо всем договоримся ко всеобщему удовлетворению. Налейте-ка нам всем еще чайку… и принесите тортик.

Лахджа мысленно застонала. Торг будет долгий и беспощадный. А ведь она могла просто прогуляться по рынку, найти там какую-нибудь сисястую торговку арбузами... Хальтрекароку будет похер, абсолютно похер! Ему не нужна дочка банкира!

Нет, конечно, дочь титулованного аристократа – это дочь титулованного аристократа. Это сразу уважение, это плюс один к статусу. Пусть и вайли, но все-таки дочь банкира. Абхилагаша на говно изойдет. Она, конечно, дочь двух демолордов, такое не переплюнуть, но все равно появится еще кто-то с высоким происхождением.

На данный момент кроме самой Абхилагаши в гареме всего две «аристократки с плюсиком» – баронская дочка Лаиссална, да еще сама Лахджа, признанная дочь Мазекресс. Но с детьми Мазекресс немного сложно, она их может плодить в несметных количествах, так что аристократия из них такая, с натяжечкой.

А ведь и правда... еще одна жена с высоким происхождением – это лишний узел напряженности. Хаоса и вражды. Зачем кому-то эти проблемы?

Например, тому, кто предпочел бы перевести стрелки ненависти с себя на кого-то другого...

- А впрочем, я тут подумала, господин Бхульх… - задумчиво произнесла Лахджа. – Породниться с вашим семейством, конечно, и почетно… но как опасно! Эта ваша репутация! Эти ваши козни! Вводить кого-то из вашей семьи в общество Хальтрекарока – это допустить ваше возможное влияние на него… Ой, что же я творю, зачем же я… Надо пойти, пока я не натворила дел… Совнар меня так заругает за такую неосторожность, так заругает… Извините, что побеспокоила!

Лахджа преувеличенно всплеснула руками, вскочила из-за стола и быстро пошла к выходу.

Двери захлопнулись прямо перед ее лицом.

- Ну зачем же так... – сердито произнес Бхульх. – Ну какие козни, мы же все будем одной большой дружной семьей... Я понимаю, чего вы пытаетесь добиться, но давайте без этой театральщины.

- Папенька, я думаю, мне нужно лично поговорить с Хальтрекароком, - беспокойно сказала невеста. – Самой. Как можно скорее. В конце концов, смотрины нашего уровня надо устраивать в присутствии жениха.

- Я бы предпочел обговаривать все с его родителями... – проворчал Бхульх. – Ах, я помню Аркродарока – какой был почтенный гхьетшедарий... Старший сын Оргротора, лучший из своей расы... Демон большого ума и гордыни... Да что сказать, лучше б за него тебя и выдал... кабы Солнцеликая Стерва не оборвала нить его жизни...

Гхедамна за спиной Бхульха переглянулась с Ватишей. Мать и мачеха одарили Лахджу снисходительными улыбками, и та нервно заерзала. Да, паргоронский банкир – это совсем не то же, что храк Бубоч.

И смотрины действительно затянулись на много часов. Бхульх то и дело вскидывал когтистые ручки, взывал к Древнейшему, который умер и не видит, во что обратилась паргоронская молодежь. Негодовал на Лахджу, которая смеет заявляться тут и предлагать замужество лишь на том жалком основании, что ее сюда привело какое-то Ме.

Впрочем, Гхедамна и Ватиша тем временем собирали дочь и падчерицу в дорогу. На самом деле, конечно, все уже было решено, просто Бхульх выторговывал максимум возможного. Лахджа еще несколько раз вскакивала, пыталась уйти то в дверь, то в окно, делала вид, что призывает Совнара, а один раз действительно к нему воззвала, но ответа не получила, а Бхульх при этом напрягся и принялся закручивать пространство.

Вляпалась, как же она вляпалась. Возможно, Совнар и правда даст ей по шапке...

Но было уже поздно. Даже если она все-таки прервет сватовство, эта прыткая вайли сама заявится вместе со всей родней – а Хальтрекароку достаточно ее увидеть. Хальтрекароку достаточно увидеть любую девицу в его вкусе – и он уж не удержит своего дружка.

Но в конце концов это непонятное полуторжество-полускандал закончилось. Бхульх пообещал, что лично доставит невесту Хальтрекароку, чтобы все прошло, как полагается. Лахджу проводили всем выводком, снабдив наилучшими пожеланиями, сдержанными благодарностями и напускными возмущениями. Бхульх стенал, как же он все-таки прогадал, как же глупо было с его стороны соглашаться на такой невыгодный брак, но судя по блеску в уголках глаз, старый банкир был несказанно счастлив, что пристроил свою полукровку.

В конце концов, демолорд – это демолорд. Да, место в гареме – это не место первой и единственной супруги, но у кого из демолордов жена всего одна? Да и место старшей жены вайли не светит, детей-то она не принесет.

Из особняка Бхульха Лахджа вышла усталой и сбитой с толку. Словно только что пробежала марафон, во время которого ей все время орали в уши. А теперь надо искать следующую жену, потому что всего их нужно двадцать шесть, и будет совсем неловко, если она приведет всего двух.

Пусть будет хотя бы три, чтоб проиграть с не совсем разгромным счетом.

Кстати, вот и еще один сигнал. Яркий, совсем близко... и приближается! Отлично! Лахджа расправила крылья, ринулась вперед... и почти сразу же затормозила.

Сигнал тоже затормозил, оказавшись Ассантеей. Демоницы уставились друг на друга: Ассантея с лукавой полуусмешкой, Лахджа с холодным взглядом и тонкой ниткой рта.

- Я так понимаю, в особнячок Бхульха мне можно не заглядывать? – спросила Ассантея.

- Только если хочешь потерять время, - сухо ответила Лахджа.

- Мило с твоей стороны предупредить. Отвечу тем же – в Золотых Холмах можешь больше не искать. Тут было всего четыре подходящих незамужних... пять, если считать ту, что сосватала ты.

- И ты... их всех?..

Ассантея с деланной скромностью дунула на свои ногти. Лахджа поняла, что пока она бухала с храками и точила лясы с Бхульхом, остальные сильно оторвались. Ассантея, конечно, поступила умнее всех и сразу полетела в Золотые Холмы с их великолепными усадьбами и цветником аристократии.

Ну что ж, не одними Золотыми Холмами жив этот мир.

- Знаешь, мне кажется, двадцати шести невест не хватит, - кинула ей вслед Ассантея. – Нужно собрать двадцать семь.

Лахджа замерла и развернулась. Вайли стояла на воздухе, улыбалась и отрывала лепестки олеандра.

- Думаешь, нас может стать меньше? – медленно спросила Лахджа. – Знаешь, меня тоже в последнее время преследует это ощущение...

- Возможно, это твоя интуиция, Лахджа. Признаться, я тебе аплодирую. Ты такая смелая, так бесстрашно гуляешь по Паргорону... я тобой восхищаюсь.

- Лучше страшный конец, чем бесконечный страх, - только и сказала Лахджа, поднимаясь в воздух.

Ей не понравились эти гнилые намеки. Что это значит – «двадцати шести не хватит»? На что Ассантея так намекает? Она явно что-то замыслила и уверена в успехе – а значит, ухо надо держать востро.

Но незримые опасности не отменяют задания Хальтрекарока.

И Лахджа вернулась в Мпораполис.

Какой же это все-таки огромный город. Демоны, демоны, куда ни глянь – демоны. Самые разные, местные и иномирные... но местных больше, конечно. Настоящий плавильный котел, несметное множество существ самых разных видов. Погода в Мпораполисе радует редко, здесь почти всегда сыро и слякотно, часты дожди, то и дело случаются грозы – но есть в этом свое очарование.

- Какое? – саркастично спросил Дегатти.

- Уютное, - ответил Янгфанхофен, протирая тарелку. – Когда сидишь в кресле с чашечкой какао или стаканчиком виски, а за окном льет дождь и гремит гром...

- Ладно, понял.

Лахджа в кресле не сидела, но охотно бы зашла под крышу. Однако большинству прохожих было явно наплевать, что они идут словно под душем. Демоница шагала по бескрайнему рынку, с любопытством разглядывала прилавки и прислушивалась к сигналам от потенциальных невест.

Сигналов было много. В Мпораполисе сто миллионов жителей, выбор огромен. Но именно поэтому было так сложно сосредоточиться, выбрать самый яркий и близкий.

В Золотых Холмах как-то попроще получалось.

О, вот достаточно яркий. Лахджа почувствовала его совсем близко, прошла пару сотен метров и оказалась у небольшой старинной лавки. Внутри никого не было, ярко пылал очаг, а на прилавке лежали детские игрушки – причем даже не проклятые, судя по всему. Лахджа сразу присмотрела для Астрид очень симпатичного набивного дракончика.

- Почем?.. – окликнула она.

Из мастерской вышла хозяйка – перемазанная краской и опилками демоница. На ходу вытирая лицо, она бросила взгляд на дракончика и сказала:

- Десять эфирок. Ручная работа.

Десять эфирок за всего лишь игрушку – это немало. Но если это авторский продукт от высшей демоницы, то наоборот, очень дешево. Лахджа даже снова пригляделась к дракончику на предмет проклятий, изъянов и подвохов – но вроде бы чисто.

- Беру, - сказала она, мысленно давая команду заплатить.

- Что-нибудь еще желаете?

- Да... – кивнула Лахджа, меряя взглядом хозяйку лавки.

Да, это явно источник сигнала. И она точно понравится Хальтрекароку – таких у него еще нет.

Высшая демоница, безусловно. Типа вайли... но нет, не совсем. Вайли – это смесь гхьетшедария с кем-то. А тут, кажется, полугохерримка-полу... иззакромчик. Как Клюзерштатен, только от второго родителя достались гены поудачнее.

Хозяйка лавки походила не то на райскую птицу, не то на декоративную рыбу. Сама выглядела как сложная резная игрушка со всеми этими ее ажурными перышками, прихотливым рисунком кожи, пушистым хвостом и копной бело-розового пуха вместо волос. Руки и ноги покрывали мелкие чешуйки, пальцы оканчивались острыми когтями, но личико было вполне девичьим и удивительно хорошеньким.

От гохеррима она получила только пару изящных рожек – но в ауре отчетливо видны признаки. То ли какой-то легионер соблазнил залетную красавицу, то ли бравая охотница принесла из-за Кромки сувенир. У гохерримов такие полукровки не редкость, они любят путешествовать и заводить знакомства.

- Путешествовать. Заводить знакомства. Насаживать на вертел козлов и гусей, - задумчиво произнес Бельзедор.

Дегатти невольно прыснул.

- Так, я вас обоих сейчас выкину отсюда, - пригрозил им вертелом Янгфанхофен.

- Привет, кстати, - поздоровалась Лахджа. – Как тебя зовут?

- Привет, - кивнула хозяйка. – Люкреза. А ты... ты дочь Мазекресс?.. Очень, очень приятно. Еще что-нибудь купишь?

Игрушки у Люкрезы были шикарные... и недорогие. В другое время Лахджа набрала бы целый мешок. Но сейчас у нее были другие цели – и она решила сразу перейти к делу, потому что Ассантея уже сильно опережает.

- Люкреза, я задам тебе нескромный вопрос – ты замужем?

- Нет, - ответила та, окидывая Лахджу подозрительным взглядом. – Но я не по девочкам.

- Нет-нет-нет, я не это имела в виду. Просто мой муж ищет новую невесту... а ты, я бы сказала, очень в его вкусе.

- Ага... а кто у нас муж?

- Хальтрекарок. Слыхала о таком?

Люкреза, конечно, слыхала. Любой демоненок не сходя с места перечислит всех демолордов. Но такое внезапное предложение... на лице хозяйки лавки отразились смешанные чувства. Она вроде и обрадовалась, но не слишком сильно.

- Лестно... – пробормотала она. – Но... даже не знаю. У меня тут свое дело, я люблю делать игрушки... ой, я так это люблю...

- Да он не будет тебе мешать этим заниматься! – заверила Лахджа. – У нас у всех есть хобби! Я вот тоже люблю всякое... вырезать...

- Я тоже обожаю вырезать! – закивала Люкреза, крутя в руках деревянную болванку. – Знаешь, руки так и тянутся! Нет, если Хальтрекарок мне этого не позволит, то я не хочу, нет. Мне... мне очень нравится моя нынешняя жизнь...

Лахджа поглядела на девушку с симпатией. Вот – демон, а нашла свое призвание, приносит пользу, занимается творческим трудом. Дарит детям радость.

- Он не будет мешать, - повторно заверила она. – Напротив – у тебя будет больше средств для твоего дела.

- Да, но для кого я там буду... это все?.. – окинула взглядом свои товары Люкреза.

- У Хальтрекарока полно детей. Моя дочка будет рада твоим игрушкам. А кроме того – ты же не обязана все время сидеть во дворце. Лавку тебе позволят сохранить... я думаю.

Люкреза задумалась, продолжая крутить болванку. В алых глазах отражалось сомнение.

- Я даже не знаю... – повторила она.

- Слушай, у Хальтрекарока много жен, не спорю, - торопливо заговорила Лахджа. – Не буду скрывать – он чисто физически не может одарять вниманием каждую. Это, конечно, недостаток... но в то же время и достоинство! Для занятой женщины! Наш муж легкомыслен, но весел нравом и очень либерален! С ним ты ни в чем не будешь себе отказывать, и он не будет требовать у тебя слишком многого, оставив тебе полно времени для работы и хобби!

- Как я могу тебе верить? – все еще сомневалась Люкреза. – Ты вот его жена... жена ведь?.. И чем ты занимаешься? Ищешь самой же себе соперниц. Не похоже это на занятие по душе...

- Хальтрекарок такой замечательный, что мне только в радость ему услужить, - почти не фальшиво сказала Лахджа. – А ты судишь по тому, чего не знаешь. И потом – он ведь чудо как хорош собой!

- Я... мне... мне надо увидеть его самой! – решительно сказала Люкреза. – Отведи меня к нему, и пусть он подтвердит, что это все взаправду, а не какой-то злой розыгрыш! Меня... знаешь, меня уже... я полукровка, со мной иногда плохо обращаются...

- Я бы никогда не стала, - заверила Лахджа. – Мне нравятся полукровки. И Хальтрекароку нравятся.

Игрушечница вытерла руки, почистила перья, потом встряхнулась всем телом – и словно засветилась изнутри. Каждая чешуйка, каждая пушинка засверкала многоцветной радугой – и она совсем стала похожа на райскую птицу.

Да, за такой подгон Хальтрекарок точно простит Лахдже... то, на что он обиделся. Черт его знает, что.

- Ты ведь проводишь меня? – прильнула к ней Люкреза. – Одна я не пойду, я не посмею.

- Конечно, конечно, - пообещала Лахджа, раскрывая Призрачную Тропу.

Дорога была уже знакомой, и добрались они быстро. Люкреза так прижималась к Лахдже, что та слегка усомнилась в ее «я не по девочкам». Даже ее хвост обвился вокруг хвоста Лахджи.

Хотя она могла просто бояться заблудиться. Демоница-то молодая и неопытная, сразу видно.

Храчку Сагит Лахджа просто передала ближайшему Безликому. Но Люкреза была высшей и очень хотела быть лично представленной. У нее ведь нет ни свиты, ни защитников – она может надеяться только на слово и подтверждение Лахджи. Да та и сама хотела помочь – ей сразу понравилась эта девушка, она надеялась в дальнейшем с ней дружить.

А то у нее среди демониц ни одной нормальной подруги. Гхьетшедарийки ее открыто презирают, а Нагалинара не видит в ней достойного противника, а значит – и достойного друга.

Лахджа надеялась сойтись с Ассантеей, но та плюнула в протянутую руку.

Ну а низшие демоницы... с ними не получается. Они слишком привыкли смотреть на высших снизу вверх, так что ведут себя фальшиво и подобострастно. Так же, как сама Лахджа ведет себя с Хальтрекароком.

- Люкреза... – сказала она. – Необычное имя. Не гохерримское.

- Батюшка дал, - потупилась Люкреза. – У тебя тоже необычное.

Лахджа хотела расспросить подробнее, откуда Люкреза такая взялась, как выглядел ее батюшка и чем он занимается в Паргороне, если здесь живет... и если вообще жив. Но тут они как раз пришли в бани, где расслаблялся Хальтрекарок.

- Что такое, я за... хотя не так уж и занят, - живо заинтересовался он Люкрезой. – Лахджа, кого ты мне привела?

- Это... новая невеста, - быстро ответила Лахджа. – Она так восхищена тобой, мой господин, что очень хотела немедленно тебя увидеть.

- Похвально, похвально! – обрадовался Хальтрекарок, взмывая в воздух. – Я чувствую сердечный трепет! Хвалю, Лахджа, ты безупречно выполняешь свое поручение! Подойди ко мне, моя новая любовь, я желаю скорее скрепить с тобой брачные узы!

Потупившаяся Люкреза подошла ближе, прикрывая грудь и чресла. Даже удивительно видеть такую стеснительность в демонице. Как будто она тоже бывшая смертная или среди смертных воспитывалась.

Или... а она точно чистокровный демон?.. Может, ее отец был небожителем? Ангелом каким-нибудь, херувимом? Тогда все сходится – творческие увлечения, скромный нрав... перья.

Хальтрекарок зря времени не терял. Он обнял Люкрезу сильными руками, шепнул ей на ушко что-то ласковое и порочное... а его фаллос уже был в полной боевой готовности. Гхьетшедарию много времени не надо, для них это даже более нормальное состояние, чем покой.

- Ты сама прелесть, - сказал Хальтрекарок, нежно обвивая невесту руками. – Откуда ты, не из сальванских ли кущ? Как твое имя, любовь моя?

- Люкреза Штент, - прощебетала демоница.

Лахдже что-то показалось знакомым... но она не успела понять. Хальтрекарок стиснул упругую ягодицу, приник устами к устам Люкрезы... и тут словно сменились кадры. Вместо экзотической красавицы в объятиях демолорда оказалось нечто мохнатое, рогатое, с козлиной мордой...

- БЭ-БЭ-БЭ-БЭ!!! – заорало оно, телепая длиннющим языком.

- КЛЮЗЕРШТАТЕН!!! – с отвращением оттолкнул его Хальтрекарок.

- Ну зачем же ты отвергаешь меня, Балаганщик?! – глумливо заблеял Хромец. – Я уже так разомлел в твоих объятиях! Понимаю, я не так хорош, как король Пеймон...

Хальтрекарок едва не взорвался от злости при звуках этого имени. Он мелко задрожал, его лицо исказилось в ярости, он почти начал принимать истинный облик... о, в какое он пришел бешенство...

И хуже всего – изрядная его часть была обращена к Лахдже. Хальтрекарок бросил на нее один-единственный взгляд, но обещал он такие кары, что Лахдже захотелось превратиться в таракана и прожить остаток жизни где-нибудь под половицами.

- Клюзерштатен... – процедил сквозь зубы Хальтрекарок. – Это... не смешная... шутка...

- Тогда почему я так смеюсь?! – хлопнул себя по колену Клюзерштатен. – Но мне кажется, нам стоит продолжить рандеву! У нас же так все хорошо начиналось! Лахджа, иди к нам! Ты была права, это и правда потешно!

- Я... я не говорила... – залепетала Лахджа. – Я не знала...

- Ну-ну, незачем скромничать. Отличная была идея, прекрасный розыгрыш!

Хальтрекарок резко повернулся к Лахдже. Его губы разомкнулись, рот почти распахнулся... Лахджа пришла в дикий ужас... она поняла, что глядит в лицо смерти...

Времени на раздумья не было. Демоница сорвалась с места, подлетела к Клюзерштатену и влепила ему пощечину. Вложила в нее всю накопившуюся злобу.

Демолорда это не убило – он вряд ли даже боль почувствовал. Но его голова все-таки мотнулась, а в глазах отразилось удивление.

И что гораздо важнее – Хальтрекарок тоже удивился и закрыл рот.

- Господин мой, поверь мне!.. – взмолилась Лахджа. – Это же Клюзерштатен, он…

- Она, - поправил Клюзерштатен. – Уважай мое самоопределение.

Хальтрекарок обжег его бешеным взглядом. Кажется, шестеренки в его голове наконец провернулись, а гнев сместился с жены на приятеля.

- Пошел вон из моего дома, - ледяным голосом произнес Темный Балаганщик.

Это был... приказ. Приказ, подкрепленный демонической силой. Клюзерштатен дернулся, его ощутимо тряхнуло – но он сделал вид, что ничего не произошло, и удалился сам, продолжая посмеиваться.

А Лахдже хотелось заплакать. Она мгновенно поняла, что теперь шанс помириться с Хальтрекароком окончательно упущен. Сожрать не сожрет – иначе сделал бы это сразу. Но в рейтинге она только что скатилась на самое дно, и следующая ошибка может стать смертельной.

А еще она сразу же поняла, как так вообще получилось. Ассантея, конечно. Клюзерштатен ведь тоже живет в Золотых Холмах. Это наверняка она подкинула ему идею такого розыгрыша – и Клюзерштатену, разумеется, понравилось. И обманул Поиск Красавиц он тоже с помощью Ассантеи – у нее ведь точно такой же.

- Хорошая попытка... – пробормотала Лахджа, все еще стараясь не шевелиться, ожидая слов кипящего от злости мужа.

Возможно, до своих злоключений в Аду он бы сам посмеялся вместе с Клюзерштатеном. Возможно. Но сейчас... о нет, сейчас ему не до смеха. Он бросил злющий взгляд на замерших от ужаса наложниц в бассейне, окатил ледяной ненавистью Лахджу и коротко сказал:

- Иди работай.

Та испарилась сразу же. Отпустил. Слава Древнейшему, отпустил живой. Теперь, главное, не попадаться на глаза подольше, чтобы успокоился и забыл... ладно, такое он забудет не скоро.

Лахджа вернулась в Мпораполис и теперь шла по улице без какой-либо цели. Она все еще не пришла в себя – руки дрожали, мысли метались. Надо продолжать поиск невест, но она была не в силах себя заставить. Слишком оказалось страшно смотреть на по-настоящему злого Хальтрекарока и понимать, что вот, сейчас раскроет рот – и тебе конец.

А еще ей хотелось добраться до горла Ассантеи. Клюзерштатен-то что, для него это просто очередная мелкая забава, потешка без цели и смысла. Это, конечно, злит еще сильнее, но сделать ему Лахджа ничего не может.

А вот Ассантея... она явно планировала убийство. Чужими руками, стоя в сторонке.

Ну что ж, у нее не получилось. Получилось только вконец опустить Лахджу в глазах Хальтрекарока. Что тоже, конечно, немало. Если план окажется перевыполнен, и жен соберут больше двадцати шести... черт, а Лахджа ведь сейчас реальная кандидатка на вылет.

Она вошла в Зеркальный переулок. Тут жили бушуки, мастера Зазеркалья – и дома у них были с зеркальными стенами. Лахджа увидела сразу десятки отражений – десятки своих лиц, и каждое растерянное, с трудом сдерживающее крик.

Смотреть на это не хотелось, и Лахджа превратилась в Ассантею. Вот оно – лицо врага. У нее уже получались очень достоверные копии – особенно тех, кого она хорошо знала.

Подделать ауру сложнее, но с этим она тоже справилась. Чуть-чуть себе помогла, заплатив четверть условки со счета Хальтрекарока. Зачем?.. Лахджа понятия не имела, но не видела смысла экономить средства мужа.

В голове метались планы мести – один глупее другого. Отплатить заклятой подруге той же монетой. Подставить ее... подлететь к кому-то вроде Бракиозора, дать пинка и драпануть... но демолорд сразу раскусит фальшивку, да и сбежать от него она не сможет...

Или сходить в Банк Душ и взять под видом Ассантеи огромный заем, повесить на нее кредит... нет, конечно, тоже не прокатит... Многие демоны умеют менять облик, у бушуков на этот счет есть меры предосторожности.

Нет, обмануть она сможет только кого-то равного себе... ту же Абхилагашу, например. Но обмануть мало, само по себе это ничего не даст...

В раздумьях Лахджа не заметила, как оказалась перед «Соелу». Это все-таки удивительное место, чудесное. Всех, кто чем-то озабочен, дорога будто сама приводит к его порогу. Демоница решила, что можно поискать кого-нибудь здесь – а заодно и промочить горло.

Благо сигнал из «Соелу» доносился, и даже не один. Лахджа уселась за столик в укромном уголке и принялась обшаривать взглядом огромный зал. Вон смеется фигуристая самоталер, дальше вешается на шею гохерриму другая, за тем столом курит кальян удивительной красоты гхьетшедарийка, а там сидят две близняшки... ого, разом две!.. Близняшек у Хальтрекарока еще нет, ему точно понравится...

Но Лахджа не торопилась. Приглядывалась, размышляла, цедила коктейль, поднесенный услужливым Безликим. Подумала, не плюнуть ли на все и не завалиться ли просто в малый зал, потрендеть с Янгфанхофеном, послушать его байки.

И кстати... если она не ошибается, из малого зала тоже исходит сигнал. Кто это такой там сидит? Баронесса, вексилларий?.. в любом случае, стоит взглянуть. Если удастся сосватать того, кого пускают в малый зал, Хальтрекарок точно простит ей все грехи.

Уже поднимаясь по лестнице, Лахджа вдруг сообразила, что это может быть всего лишь другая жена Хальтрекарока. Хоть та же Ассантея. А она все еще в ее облике... ладно, сейчас узнаем...

- Добро пожаловать! – раздался приветливый голос Паргоронского Корчмаря.

С тех пор, как Лахджа получила допуск в малый зал, ее жизнь обрела светлое пятнышко. Только здесь она чувствовала себя действительно счастливой, здесь отогревалась душой. Вкушала изумительнейшие яства и слушала удивительнейшие истории в обществе импозантного кавалера, образца мужественности и благородства, лучшего из гохерримов, демонов и вообще живых существ...

Бельзедор и Дегатти даже не смеялись, они просто терпеливо ждали, пока Янгфанхофен закончит себя нахваливать.

Но сегодня не Янгфанхофен привлек внимание Лахджи, хотя обычно конкуренцию ему не мог составить никто. Она сразу обратила внимание на дальний столик, где сидела... ого, это что, небожительница?.. Высокая девушка с суровым, даже ледяным лицом... но красивая нездешней красотой.

На ней были доспехи из света, а над головой пылал огненный нимб. Она ослепляла и подавляла одним присутствием. Лахджа на миг призадумалась, а потом уселась за другой столик. Она не стала сходу подваливать к Светоносной... а это явно Светоносная!.. со своим предложением, но не стала и менять облик. Она решила немного подождать, присмотреться.

Светоносная была не одна. Она с кем-то вполголоса беседовала. Лахджа прислушалась, но эти двое не желали, чтобы их слышали, и вовне не доносилось ни звука. Лахджа не могла даже разглядеть собеседника небожительницы – тот предпочел остаться инкогнито. В малом зале «Соелу» есть и такая услуга, сюда часто приходят для переговоров на нейтральной территории.

Янгфанхофен без единого слова подал Лахдже великолепные чаттбуллар и вернулся за стойку. Он очень деликатен, Паргоронский Корчмарь. Всегда знает, за чем явился очередной гость, и никогда не встревает в чужие дела. Демолорд – но один из немногих демолордов, что внушают не ужас и трепет, а покой и умиротворение...

- Янгфанхофен, ты портишь собственную историю, - проворчал Бельзедор. – Она не про тебя.

- Откуда ты знаешь, вдруг дальше я стану важным действующим лицом?

- А ты станешь?

- Просто слушай дальше.

Если Янгфанхофен и понял, что перед ним вовсе не Ассантея... а судя по чаттбуллар, он еще как понял!.. внимание на этом заострять не стал. Лахджа почти час сидела, выжидала... и наконец дождалась. Кийталана распрощалась с собеседником... им оказался огромного роста фархеррим!.. Фархеррим с золотой кожей и курчавыми рыжими волосами!

Лахджа так этому удивилась, что едва не нарушила маскировку, но тут же собралась. Проводила взглядом представителя своего вида, но осталась сидеть. Очередная невеста важнее – тем более такая особенная.

И когда Светоносная наконец покинула «Соелу», за ней устремилась неслышная тень. Ни от кого не скрываясь, небожительница шагала по мрачным улицам Мпораполиса. Низшие демоны убирались с ее пути, а высшие с подчеркнутым почтением раскланивались. Видимо, она официальное лицо – посол какой-нибудь, дипломат.

Тем лучше.

В темном безлюдном переулке Светоносная остановилась. Не оборачиваясь, произнесла:

- Ты идешь за мной от самого трактира. Кто ты и в чем нуждаешься?

Лахджа выступила из тени. Трансформировав связки, она произнесла безупречным голосом сестры-жены:

- Ты видишь перед собой Ассантею. Я жена Хальтрекарока.

Светоносная повернулась. Окинула Лахджу-Ассантею холодным взором и представилась:

- Я вершитель Кийталана. Что жене Хальтрекарока нужно от меня?

- Мой муж и господин поручил мне сделать тебе предложение, - сказала Лахджа. – Брачного характера. И он не склонен принимать отказы.

Кийталана вскинула брови, а ее нимб засветился еще ярче. Даже чуть промедлив от удивления, она молвила:

- Невероятная наглость. Обезумела либо ты, либо твой господин.

- И все же... я не могу пойти на попятную, - с самой мерзкой интонацией сказала Лахджа. – Ты станешь женой Хальтрекарока – или станешь трупом. Тебе выбирать, вершительница.

Светоносная скрестила руки на груди. Помолчав пару секунд, она почти изумленно сказала:

- Не перестаю удивляться вашей породе. Вершитель Рийх предупреждал меня, что эта должность вводит во искушение испепелять направо и налево. Твое счастье, что я, будучи уполномоченным консулом Сальвана, не имею права причинять вам вред иначе как в виде самозащиты.

- Тогда я облегчу тебе задачу.

Лахджа метнулась вперед, выстреливая пальцами... нет-нет, никакого метаморфизма! Ни в коем случае, Светоносная не должна ничего заподозрить! Она оставалась в облике Ассантеи, своих любимых Ме не применяла, просто ускорила себя до предела, чтобы это не выглядело провокацией, чтобы казалось, будто Лахджа нападает всерьез.

Нимб Кийталаны стал ярче Нижнего Света. Лахджа на секунду снова почувствовала себя в Сальване. Благодать резанула по глазам, но Лахджа стоически претерпела эту боль. Схватила Светоносную за волосы, вырвала целый пук и перепрыгнула через голову, тут же нанося удар в спину.

Она мелькала быстрей молнии и метаморфировала внутренне, стараясь подражать боевой манере Ассантеи. Но не слишком усердствовала. В ее планах не было победить. Просто как следует разозлить Светоносную и выглядеть достойным противником... но не настолько достойным, чтобы та сбежала или призвала подкрепление.

И когда Кийталана толкнула ее бронированной ладонью и ударила клинком из чистого света, Лахджа послушно скукожилась обгорелым трупом. Сосредоточила себя в самой его сердцевине, отбросила все остальное, как мертвую плоть, принудительно затормозила регенерацию и только издала чревовещательный шепот:

- ...я еще вернусь...

Кийталана вздохнула, рассеивая клинок и снижая светимость. Посмотрела на дымящийся труп, перевела взгляд на Нижний Свет и пробормотала себе под нос:

- Что ж, просто обычный желтодень... Еще один обычный денек в Паргороне...

...Ассантея почувствовала очередной сигнал. Уже восьмой. Уже восьмая невеста для Хальтрекарока – четыре в Золотых Холмах, три в Мпораполисе... и вот еще одна. Если согласится, конечно. Предыдущая не согласилась, у нее уже была невеста... ну да, и такое случается.

Вероятно, Ассантея могла ее убедить, как следует надавив, применив веские аргументы... но к чему тратить время? При всей капризности Хальтрекарока – в Мпораполисе сотни подходящих кандидаток. Проще побыстрее переместиться к следующей.

О, вот и нужная девушка. Всего лишь простодемон, узуру... ах, узуру. Это может оказаться как абсолютным провалом, так и неожиданным джекпотом.

Узуру – довольно редкие существа. Не дети Мазекресс и не потомки Древнейшего – они вообще непонятно откуда взялись. Скорее всего, иззакромчики, давным-давно явившиеся в Паргорон целой диаспорой, да так тут и осевшие. Демоны-аристократы иногда держат их в качестве шутов – узуру похожи на ларитр и гхьетшедариев, но их кожа покрыта яркими узорами, а сами они в разной степени безумны.

Сами узуру считают, что их род был проклят. Не то Йокридом, не то еще каким богом. Ассантея, впрочем, не интересовалась культурой этих пришельцев, так что подробностей не знала.

Ее интересовала только вот эта конкретная. Редкая красотка, хоть и в нелепых лохмотьях. Похожа на двуногую рыбу-клоуна, и улыбка удивительно идиотская – но само очарование, этакий хорошенький скоморох.

- Привет! – обрадовалась она Ассантее. – Ты играешь в карты?

Узуру раскладывала на земле узор из цветных картинок. Ассантея бросила на него быстрый взгляд – а, глупые игры смертных и низших демонов.

- Предпочитаю омбредан, - сказала она, усаживаясь на воздух. – Играешь?

- Нет, - погрустнела узуру. – У меня совсем маленький счет... угадай мой счет, угадай!

- Одна эфирка, - без энтузиазма сказала Ассантея.

- Неправильно! У любого простодемона, у кого ни спроси, не меньше условки!

- Что... а-а-а!.. – догадалась Ассантея. – С учетом его собственной души, конечно. Это остроумно, ему понравится. Хочешь играть в омбредан хоть каждый день?

- Как? – спросила узуру, перебирая карты. – Смотри, здесь король, а вокруг одни дамы! Глупые карты! Глупые, глупые!

Чокнутая. Но с изюминкой. С клоунами ведь как – если не раздражает, то веселит. А Хальтрекарок ценит в женах некоторый эпатаж – Ассантея и сама старалась держаться при нем слегка дурочкой. Все так делают.

А этой и притворяться не придется.

- Как тебя зовут? – спросила она.

- Подарок, - представилась узуру.

- Какое подходящее имя! – обрадовалась Ассантея. – Хальтрекарок очень любит подарки!

- Хальтрекарок?.. – переспросила узуру.

- Да. У меня для тебя есть предложение, Подарок. Ты хочешь выйти замуж за демолорда?

Узуру призадумалась. Она сгребла свои карты в кучу, быстро-быстро стала их перемешивать, а потом резко швырнула в разные стороны. Те попадали как попало, и узуру рассмеялась, ловя ртом капли.

- Смотри! – воскликнула она. – Карты мокнут под дождем, а небо ходит ходуном!

- И это просто чудесно! – порадовалась вместе с ней Ассантея, узнав строчку из детского стишка. – А замуж-то хочешь?

Узуру потянула себя за волосы, связала их под подбородком, посмотрела задумчиво вверх и кивнула:

- Хочу. Только мне сначала нужно зайти домой. Собрать карты в мешочек, сказать пока-пока сестричке...

- Сестричке?.. – заинтересовалась Ассантея.

- Мы рождены по обе стороны зеркала.

- То есть... вы близнецы? Двойняшки?

- Когда я смотрю на нее, мне кажется, что я схожу с ума. Нельзя же глядеть в лицо самой себе?

Ассантея радостно заморгала. Какая удача! Еще и двойняшки! Две сразу, две сестры... в гареме Хальтрекарока нет близняшек, и Ассантея не знала, были ли они вообще когда-нибудь.

В любом случае – это прекрасно, это просто прекрасно! На этом даже можно будет завершить поиски.

К сожалению, безумная девка не смогла назвать адрес или внятно объяснить дорогу, так что Ассантея просто пошла за ней. Подарок весело прыгала по мокрой земле, не пропуская ни одной лужи, тренькала пальцем по старым кирпичам и болтала с паргоронскими котятами. Пройдя мимо пьяных храков, она дважды вокруг них обежала и воскликнула:

- Смотри, добровольные сумасшедшие!

- Иди сюда, я полижу твою ягодку! – добродушно предложил храк.

Ассантея чиркнула пальцем, лишая низших демонов зрения, и те тоскливо загомонили. Подарок запнулась, растерянно заморгала, и ее пришлось подтолкнуть в спину. Ассантея не хотела терять зря время.

По крайней мере узуру не заблудилась. Она шла заковыристым путем, но уверенно – и спереди уже доносился другой сигнал. Ме Поиска Красавиц обнаружило еще одну – наверняка ту самую сестренку. Подарок шла точно в том направлении, и настроение Ассантеи становилось все лучше.

Хальтрекарок точно будет доволен.

А потом узуру вдруг повернулась к Ассантее, хихикнула... и бросилась бежать. Ринулась со всех ног, да еще и завопила:

- Догоняй, догоняй!..

Ассантея хмыкнула. Узуру. Какие же они придурки. Но Хальтрекарок будет в восторге – он-то как раз обожает спонтанные игры и непосредственных жен.

Когда он заполучил Ассантею, дочь простых гхьетшедария и гохерримки, то тоже первое время радовался ее веселости, прыткости и относительной невинности. Насколько уж может быть невинным кто-то, рожденный в Паргороне. Надолго детскость ума тут сохраняют немногие – для этого нужно быть сумасшедшим.

Далеко Подарок не убежит, конечно... но Ассантея все же ускорилась. Слегка сдвинула себя в пространстве, чтобы не отстать. Вися у узуру на хвосте, завернула за угол... и будто врезалась в стену.

В лицо шибануло благодатью. Светоносная предельно ее сдерживала, но на таком малом расстоянии ее нимб все равно фонил. Стоящая перед ней узуру повернулась к Ассантее и наивно спросила:

- А если я не хочу выходить за Хальтрекарока, ты меня убьешь, да?

- Что?.. – растерялась Ассантея.

Она вдруг сообразила, что второй сигнал Поиска Красавиц исходит от Светоносной. Та действительно соответствует идеально... но откуда узуру об этом знала?..

Ассантея почувствовала подставу, но прежде чем она что-то сделала, Светоносная воплотила ослепительный клинок и холодно произнесла:

- И вот ты вернулась.

- Что?.. – еще сильнее растерялась Ассантея.

- Не знаю, что у тебя за способность, но в этот раз ты умрешь окончательно.

...Ассантея очнулась. Перед глазами все плыло. Последнее, что она помнила – как все-таки вырвалась из удерживающего поля, метнулась на Призрачную Тропу... а что было потом?..

Светоносная действительно почти ее убила. Эти сальванские отродья... как она посмела?.. Она же не имеет права. Она даже не предупредила, просто сразу напала... она не имеет права!..

Что-то тут не так.

Ассантея не успела додумать мысль, потому что вдруг сообразила, что не может двигаться. Ее сковывали... печати?.. Что за... и это не благодать, она не в Сальване, это демоническое...

Нет, это не печати. Ее тело... оно как будто все пронизано миллионами нитей. Она словно в анклаве гхьетшедария... только этот анклав не окружает, он... Ассантея наконец сфокусировала взгляд и увидела свой живот. Тот был вскрыт, вывернут наружу, и из внутренностей росло нечто вроде щупальца Кошленнахтума – с глазом на конце

- Очнулась?.. – раздался скучный голос. – Мне всегда было интересно, как соотносятся с анатомией гхьетшедариев их анклавы. Жаль, с гхьетшедарием пока случая не выпадало, но у вайли тоже есть рудиментарные анклавы, верно?

- Что... проис... – пробормотала Ассантея. – Хальтре... ты не сме...

Ее приподняло и развернуло. Она увидела Лахджу – та стояла у лабораторного стола, перебирая что-то... Ассантея с ужасом поняла, что это ее собственные органы. От Лахджи тянулись мясистые щупальца, которые заканчивались... Ассантея с еще большим ужасом поняла, что они заканчиваются в ней.

Боли она не чувствовала, но от этого было еще страшнее. Как много она уже потеряла?.. Она сумеет восстановить что угодно, отрегенерирует полностью... но для этого нужно выбраться.

- Знаешь, я долго ждала удобного случая, - вздохнула Лахджа, поворачиваясь к Ассантее с криоскальпелем. – Конечно, было бы еще лучше, если б тебя грохнула Светоносная... но никогда нельзя получить все. Приходится и самой потрудиться.

- Ты... я...

- Я не могу отомстить Кошленнахтуму, - с сожалением сказала Лахджа. – Он для меня недосягаем... пока что. А вот с тобой мы на равных... были.

Ассантея попыталась до чего-нибудь дотянуться волей. До кэ-нейрона, до ближайших живых существ. Телепортироваться, сместиться в четвертом измерении. Воззвать к мужу, обратиться к его банковскому счету...

Но демоническая сила отказывалась слушаться.

- Демоническая сила – продукт высшей нервной деятельности, - сказала Лахджа, почувствовав ее попытки. – А ее сейчас контролирую я.

Ассантея разом почувствовала все микроскопические щупальца в своем теле. Лахджа позволила ей ощутить это. Ощутить каждый нерв, каждое волоконце, которыми пронизала органы, мышцы, мозговую ткань. Каждое нервное окончание сейчас было под контролем этого кошмарного метаморфа.

- Знаешь, я бы, может, даже смирилась, - внимательно оглядела скальпель Лахджа. – Может быть. Не знаю. Может, мы все равно бы однажды встретились в этой операционной... а может, я бы все-таки простила и забыла. Но ты же не могла успокоиться? Верно сказал Сенека: чем несправедливей ненависть, тем она упорнее. Эта шутка с Клюзерштатеном... она никому не понравилась. И она как-то скомкано завершилась... разве это дело? Думаю, однажды я смогу его порадовать, рассказав, чем это закончилось для тебя.

- По... ща... ди...

Лахджа не ответила. Скальпель вошел в мозг Ассантеи. Та по-прежнему не чувствовала боли. Источающее холод лезвие сопровождал пучок тончайших нитей – Лахджа внедрялась в свою жертву, проникала в каждую клеточку, узнавала все анатомические детали и даже заглядывала в память.

- Небольшая проблемка, - поморщилась она, когда Ассантея содрогнулась от ужаса. – У меня все еще слишком хорошо с эмпатией. Если будешь страдать слишком сильно, я разделю с тобой боль.

У нее действительно выступили слезы. Не отвлекаясь, Лахджа просто вырастила третью руку, которая их аккуратно смахнула. Из спины у нее высунулось щупальце, дотянувшееся до громоздкого прибора в углу.

- Один добрый доктор научил меня, как разрешить это... затруднение, - поделилась она, щелкая переключателем.

Комнату стал заполнять газ. Лицо Лахджи скрылось под стекловидным щитком, органы дыхания у нее просто исчезли... а вот Ассантея быстро стала терять сознание. Она только еще и услышала последние слова:

- Эх, время... Нужно подвергнуть анализу, собрать обратно и все очистить...

Хальтрекарок остался очень доволен. У него словно случился внеочередной день рождения – и ему надарили кучу подарков. Он даже удивился, почему ему раньше не приходила в голову такая прекрасная идея – не искать невест самому, а поручить это другим и радоваться каждому новому сюрпризу.

- Боги, я-то думал, куда ему быть еще ленивее, - покачал головой Бельзедор. – Оказывается, еще есть к чему стремиться.

Больше всех собрала Абхилагаша. Впервые за долгое время она проявила себя с лучшей стороны. Обладая кучей знакомств, она прекрасно знала, у каких гхьетшедариев сейчас есть дочери на выданье, облетела кучу поместий и доставила целых пятнадцать спелых девиц. Молодых и прекрасных гхьетшедариек, радостинок и полудемониц, в том числе племянницу одной баронессы.

Второе место заняла Ассантея, собравшая семь невест. Меньше Абхилагаши, зато сплошные аристократки, девицы из Золотых Холмов и цвет Мпораполиса.

А последнее место разделили Лахджа и Нагалинара – эти никчемные лентяйки привели всего по две невесты каждая. Правда, Лахджа зато доставила дочь банкира, а Нагалинара – вторую гохерримку... Хальтрекарок давно хотел вторую. Они очень неохотно вступают в гаремы гхьетшедариев, даже демолордов. Единственными женами или любовницами еще соглашаются становиться, но наложницами... слишком горделивые существа.

Но все равно – только по две?.. Хальтрекарок разочарованно глядел в их сторону, зато Абхилагаша просто купалась в его благосклонности. Гордая абсолютной победой, дочь двух демолордов разве что не поплевывала в сторону неудачливых соперниц.

- Ну что ж, призов я никаких не обещал и наказаний тоже, но не могу не отметить красивой и достойной победы Абхилагаши! – воскликнул Хальтрекарок. – Воистину ты вновь подтверждаешь, что по заслугам моя любимая жена! Что же до вас... ну, от Нагалинары я ничего и не ждал, для нее и две – неплохое достижение, но ты-то, Лахджа!.. Ты меня очень разочаровала. Это так, к слову.

- Прости, мой господин, - безразлично ответила Лахджа. – Не везло что-то. Бхульха пришлось долго уламывать, потом еще тот неприятный конфуз...

- Не надо, - помрачнел Хальтрекарок, тоже вспомнив. – Не надо оправданий, тем более таких жалких. Лахджа, меня огорчает даже не твой проигрыш, а то, как несерьезно ты к этому относишься. Ты в который раз уже меня подводишь... и, кажется, ничуть об этом не сожалеешь. Что за равнодушие?

- Что ты, господин мой! – торопливо нацепила на лицо улыбку Лахджа. – Я проиграла, это правда, и мне очень стыдно... но сам подумай, о чем ты нас просил! Ты поручил нам искать самим себе соперниц, собирать тех, кто будет забирать у нас часть твоего внимания, твоей любви!.. Для Абхилагаши или Ассантеи это нормально, но нам с Нагалинарой было просто больно такое делать!..

Хальтрекарок ахнул и всплеснул руками. Он подлетел к Лахдже, погладил ее щеку и милостиво сказал:

- Мне и в самом деле не пришло в голову, что ваша любовь ко мне может стать помехой в таком задании. Я забыл, как сильно вы меня обожаете. Ты... и ты... – коснулся он щеки и Нагалинары, - а вот Абхилагаша, похоже... не так сильно...

Абхилагаша едва не взорвалась от злости. Да как эта дрянь сумела развернуть все на сто восемьдесят градусов?!

- Мой господин, я безумно люблю тебя, но другой, иной любовью! – поспешила она. – Моя любовь не эгоистична, она щедра! Я счастлива, когда разделяю тебя с другими, и нет для меня большего счастья, чем видеть, что счастлив ты!

- Да, действительно... – поддакнула Лахджа, отхлебывая зеленого чая. – Абхилагаша, сегодня ты многому научила всех нас. Чем больше любви расточает наш господин и мы сами, тем больше ее становится в наших сердцах...

- О-о-о, как красиво сказано... – еще сильнее умилился Хальтрекарок. – И в самом деле я счастливейший из бессмертных! Сколько прекрасных цветов меня окружает, и сколько любви мы все испытываем друг к другу... Я желаю немедленно... но подождите, где же Ассантея?.. ее недостает для моего абсолютного счастья.

Хальтрекарок решил подождать ее возвращения... но его терпение лопнуло уже через пару минут. Он повелел Ассантее явиться... но та не явилась. Демолорд нахмурился и осуществил императивный призыв.

Сопротивляться такому невозможно – и Ассантея явилась.

Жены хором ахнули, Абхилагаша завопила. Хальтрекарок издал сдавленный звук. Он подлетел к неприглядному трупу, гневно нахмурился и молвил:

- Я овдовел!.. я... я!.. кто сотворил это с тобой, любовь моя?!

Он пригляделся, принюхался, повел рукой... над телом замелькали блеклые силуэты, Хальтрекарок погружался в астральную тень жертвы, просматривал последние воспоминания...

Нагалинара и Абхилагаша с опаской покосились на Лахджу. Та выглядела донельзя удивленной, почти обескураженной. Чашка чая в ее руке замерла... а затем продолжила свой путь. Лахджа старательно утишала биение сердца, но не чрезмерно, поскольку некоторое волнение сейчас было оправданным.

Она все же не была уверена полностью. Она зачистила все очень тщательно, но Хальтрекарок – демолорд. Он может все-таки что-то заметить, она могла где-то допустить оплошность... кого-то вроде Бекуяна или Лиу Тайн Лахджа бы точно не обманула...

- Все понятно! – гневно воскликнул Хальтрекарок. – Светоносный! Только их клинки оставляют такие следы! Бессмысленная агрессия Сальвана! Свет Солары снова забирает тех, кого я люблю! Мой отец!.. мой брат!.. теперь еще и моя любимая жена!..

- Мне подать официальный протест, господин? – выкатился из-под его ног пушистый рыжий шарик.

- Нет, Совнар, - зло ответил Хальтрекарок. – Не в этот раз. Я снесу это оскорбление, стисну зубы и перетерплю... но я его не забуду. И однажды, когда они меньше всего будут ожидать...

Лахджа чуть не поперхнулась. Об этой стороне вопроса она не подумала, и ей стало перед Кийталаной... не то чтобы совестно, но как-то неудобно.

К тому же это еще одно слабое место – если они с Хальтрекароком побеседуют, концы с концами не сойдутся. Конечно, на нее там ничто не укажет, но... почему бы им не заподозрить ближайшего к Хальтрекароку метаморфа, у которого еще и был мотив?

И все-таки оно того стоило.

Когда Лахджа сидела в детской и смотрела на Астрид, спящую в обнимку с набивным дракончиком, к ней неслышно подошел Совнар. Рыжий кот уселся рядом и некоторое время они просто молчали, не глядя друг на друга.

Других взрослых тут не было, а все дети крепко спали. Совнар покосился на ребенка Лаиссалны и тихо спросил:

- Дочка Бхульха?.. Лахджа, ты специально мне пакостишь?

Лахджа немного опешила. Она, конечно, говорила Бхульху, что Совнар ее заругает, но не всерьез же. Она не думала, что он на самом деле из-за этого рассердится.

- Извини, - пожала плечами она. – Ме привело меня вслепую, я не думала...

- А ты думай в следующий раз. Думай перед тем, как делать. С Бхульхом же не Ме за тебя разговаривало.

- Извини, - повторила Лахджа. – Но в чем проблема-то? Дочка Бхульха тебе опасна чем-то, что ли?

- Она – нет. А вот ее отец, который бухгалтер самого Корграхадраэда... Лахджа, ты понимаешь, что все банкиры друг другу... лучшие друзья? Мы так обожаем друг друга, что готовы задушить в объятиях.

- Ну и вот уж беда, - пожала плечами Лахджа. – Тебе же лучше – присаживайся к ней на уши и топи в дезинформации.

- Не получится. Она дочка бушука. Она мне верить не будет.

- Ну и все равно. К твоей бухгалтерии у нее доступа нет. В сокровищницу доступа нет. Чем она тебе навредит?

- Тем, что она дочь Бхульха. Дело не в том, что она может узнать – дело в том, что она может сказать. У нее будет доступ к ушам Хальтрекарока! Насколько легко на него влиять, ты сама давно поняла! С этим справляются даже абсолютные дуры вроде Абхилагаши или...

- ...Или?..

- Или других жен. А уж дочь банкира, выросшая в семье главы клана, с младенчества впитывающая...

- Знаешь, учитывая размеры ваших семей и то, как вы стремитесь обзаводиться связями... я даже удивлена, что у Хальтрекарока нет в гареме ни одной полубушучки, - перебила Лахджа. – Из твоего клана в первую очередь. У тебя что, нет дочерей?

- Лахджа, все мои дети – чистокровные бушуки. Я не ксенофил, как некоторые. Нет, когда-то у меня была одна случайно прижитая дочь-вайли… знаменитая художница, кстати... но ее давно нет с нами. К тому же я умею разделять работу и личную жизнь. Ты бы хотела, чтобы твоя дочь стала женой Хальтрекарока?

- Э... это был бы инцест.

- Другая дочь, гипотетическая, от кого-то другого! Хотела бы?

- Ну... нет.

- Тогда почему ты думаешь, что я хочу?

- Ну... еще раз извини. Я тебе сильно навредила?

- Не очень, - проворчал Совнар. – Собственно, это мелочь. А вот что не мелочь...

Лахджа напряглась. Она ожидала этого разговора и боялась его. Когда Совнар начал нудить про дочку Бхульха, она решила, что легко отделалась, но оказывается, он просто начал с менее серьезной претензии.

- Это ты убила Ассантею? – очень тихо спросил Совнар. – И не лги.

- Ассантею убила неспособность вовремя остановиться, - пробурчала Лахджа.

- Возможно, то же самое однажды убьет и тебя, - предупредил Совнар. – Я понимаю, ты защищала свои интересы...

- И свою жизнь.

- Даже так.

- Даже так. Ты не выяснил, почему Кошленнахтум хочет меня убить?

- Выяснил кое-что. Судя по всему, он не хотел убить конкретно тебя. Он хотел убить вас всех.

- Жен Хальтрекарока?.. – вскинула брови Лахджа.

- Фархерримов.

- Моя дочь не фархеррим. Она вайли.

- Я пока не знаю, почему Кошленнахтум ополчился на фархерримов и их потомство, - покачал головой Совнар. – И Пропрос тоже не знает... или не хочет говорить. Я надеялся что-то узнать от Ассантеи, когда она вернется... но стоило ей вернуться, как ты сразу обрубила эту ниточку.

- Она сама ничего не знала, - с сожалением сказала Лахджа. – Я... я долго с ней работала. Ее просто купили. Очень много условок и обещание хорошей должности. Личного эмиссара Кошленнахтума для особых поручений.

- Жадность всегда была главным недостатком Ассантеи, - вздохнул Совнар. – Жадность и недальновидность. Во всем была отличная работница, но вот... всегда пыталась съесть больше, чем помещалось во рту... Из-за этого попала в Хиард, из-за этого и... эх. Рано или поздно одна из вас убила бы другую... и я, честно говоря, рад, что победила ты. Но жаль все-таки. Кем мне ее теперь заменить – твоей храчкой?!

Спящая Астрид перевернулась на другой бок, втянула в рот простыню, привычно поперхнулась и выплюнула. Лахджа поправила ей подушку и сказала:

- Если ты во мне еще не полностью разочаровался – пока я заменю. А потом... вот Астрид скоро подрастет. Она тоже вайли.

Совнар приподнялся над колыбелью и впервые с интересом посмотрел на спящую девочку.

- Сколько ей? – спросил рыжий кот.

- Почти годик. Подождешь еще лет пятнадцать?

- Эх... почему бы и нет, - вздохнул Совнар. – Только прими добрый совет, Лахджа. Постарайся больше не раздражать Хальтрекарока. Если он узнает, кто на самом деле убил Ассантею – никакие прежние заслуги тебя не спасут.

Интерлюдия

- Ну вот Лахджа и проявила свою истинную натуру, - довольно крякнул Бельзедор. – Что, Дегатти, не жалеешь, что с ней сошелся?

Волшебник пожал плечами и опрокинул очередную стопку.

- Я знал, что она демон, - сказал он. – И знал, что она убила Ассантею.

- Ты знал?..

- Без подробностей, просто о самом факте. Янгфанхофен, конечно, очень старался вызвать во мне отторжение подробным описанием вивисекции...

- Я люблю эту часть, - ухмыльнулся старый гохеррим.

- Откуда ты вообще все это знаешь? – вздохнул Дегатти. – Такое впечатление, что ты сканируешь память каждого своего посетителя.

- Не-е-ет!.. – замахал руками Янгфанхофен. – Ну что ты, что ты!..

- Янгфанхофен!..

- Нет, - уже серьезно произнес демон. – Я до такого не опускаюсь, мэтр Дегатти. Просто... я люблю собирать истории. По деталькам, как мозаику. Думаешь, я не обратил внимание на Лахджу, которая заявилась ко мне под видом Ассантеи? Разные кусочки этой истории знала она сама, Совнар, Клюзерштатен, Хальтрекарок, Кийталана, Абхилагаша, Бхульх... это было полгода назад, но я только на днях закончил собирать эту байку. Вы первые, кому я ее рассказал.

- То есть ты и дальше будешь об этом рассказывать? – тихо спросил Дегатти.

- Да. Но не всем, выборочно. Только незаинтересованным лицам.

- А я, по-твоему, незаинтересованное лицо?

- Ты уж точно не заинтересован в том, чтобы раскрыть глаза Хальтрекароку, - хохотнул Янгфанхофен. – Даже если бы не знал о том, что с тобой в этом случае произойдет.

- Это да... – промямлил Дегатти. – Значит, Хальтрекарок в тот день получил аж севигу новых жен... Боги, вот зачем ему столько? Что он с ними делает? Бельзедор, у тебя когда-нибудь бывало так много?

- Я не настолько неумерен в желаниях, - отхлебнул из бокала Темный Властелин. – Больше трех одновременно у меня не бывало. Но знаешь... иногда и одна-единственная может доставить кучу проблем.

- Это уж точно. А у тебя, Янгфанхофен... сколько у тебя жен? Раз уж мы тут все откровенничаем.

- Дегатти, куда тебя опять несет? – спросил Бельзедор. – Зачем ты вообще этим занимаешься? У тебя что, и правда психологическая травма после той нашей встречи в твои юные годы?

- Да пошел ты, - огрызнулся волшебник.

- Нет, я только рад, если так и есть. Многие обзавелись благодаря мне душевными травмами. Но теперь-то мы с тобой собутыльники. Друзья, можно сказать. Давай, поговори со мной об этом. Признай свои проблемы и постараемся вместе их решить.

- Ты ведь хочешь удостовериться, что у меня есть душевная травма, чтобы провернуть в ней нож?

- Ярыть. Я что, становлюсь настолько предсказуемым? – мрачно уставился в бокал Бельзедор.

- Ох, мэтр Дегатти, мэтр Дегатти... – покачал головой Янгфанхофен. – Я понимаю, у тебя большое сердце, в нем много любви, которой ты жаждешь одарить всех окружающих...

- Чего?.. – моргнул волшебник.

- Но ведь и Хальтрекарок занят примерно тем же. А ты спрашиваешь, зачем ему столько жен. Вся разница между вами в том, что у него есть возможность сделать своими всех, кто ему нравится... а у тебя все в точности наоборот. У него тоже большое сердце, он искренне любит своих жен.

- Любит, - повторил Дегатти.

- Любит, любит. Как дети любят конфеты – искренне, но не очень задумываясь о их чувствах и судьбе. Нашим миром правит любовь, мэтр Дегатти. В общем-то, весь нынешний Паргорон во многом именно таков, потому что в древности два могучих демолорда... хотя тогда мы еще не назывались демолордами... так вот, они полюбили друг друга... хотя тоже не так... Один полюбил... хотя тоже не совсем так... Вряд ли то чувство можно было назвать любовью... Но давайте вы лучше послушаете сами. Эта байка – важнейшая часть нашей истории, и ее я тоже собрал по кусочкам от непосредственных участников событий. Тех, кто гораздо старше меня – Бекуяна, Гариадолла, Мараула, Ге’Хуула, Ксаурра, Аркродарока, Мазекресс... и отца.

- Твоего отца?

- Ну не твоего же, Дегатти. Мой отец – Сильдибедан, Судья Паргорона. Он тоже участвовал в тех событиях. И... вам лучше устроиться поудобнее. История длинная.

Десять Тысяч Лет Войны. Часть 1

59920 год до Н.Э., Паргорон, Кровавая Пена.

Бекуян смотрел на Согеяна, а Согеян – на Бекуяна. Левый и Правый Глаза Древнейшего неподвижно висели в воздухе, и если бы не разные цвета радужек, никто в целом мире не смог бы с уверенностью сказать – который из них который.

- Неправильно, когда один глаз видит другой, - произнес один.

- Это неестественно, - согласился другой.

- Когда один из нас умрет, второй останется в одиночестве.

- В этом не может быть сомнений.

Бесстрастны были их речи. Без капли эмоций, без тени чувств. Оба прозревали весь Паргорон, оба видели творящееся во Тьме и за Кромкой – но их взгляды поминутно наталкивались друг на друга. Зрение каждого оставалось несовершенным, пока в том же мире существует второй.

Когда-то они были близки, как только могут быть близки два глаза. Когда-то они держались вместе, стояли друг за друга горой – и тогда Очи Древнейшего воистину не знали для себя невозможного. Но шли годы, шли века, миновало уж пять тысячелетий – и с каждым из них все сильнее расходились Правый и Левый.

Между ними накапливались мельчайшие различия. Они оба были идеалистами, оба не терпели огрехов и неправильностей. При этом оба видели в другом свое отражение... но спустя пять тысяч лет это было уже не идеальное отражение. Никто другой разницы бы не заметил, она была ничтожна – но именно потому и стала настолько сильна их взаимная неприязнь.

Нет хуже недруга, чем тот, кто почти подобен тебе самому, но все-таки чуть-чуть отличается. Отличается недостаточно для того, чтобы не судить о нем по себе, и в то же время достаточно, чтобы не полагаться на представления о нем, как о самом себе. Точка зрения Бекуяна была чуть иной, чуть отличной от точки зрения Согеяна – и это все дальше разводило их в разные стороны.

Пять тысяч лет пролетело над Паргороном со Дня Разделения. Пять тысяч лет ожившие органы Древнейшего сражались за контроль над частями Чаши. Бекуян и Согеян почти с самого начала установили свою власть в Кровавой Пене, этой облачной шапке, прикрывающей внутреннюю сторону, и здесь их власть была беспредельна – но им все сложнее было поделить области влияния.

Кровавая Пена слишком далека от истинной симметрии. Периметр самой Чаши – это почти идеальная окружность... но почти – это почти. За тысячи лет накопилось множество огрехов и неровностей. А облака, будучи облаками, вообще постоянно меняли форму, и Бекуян был согласен с Согеяном в том, что подобное возмутительно.

Однако они абсолютно не сходились в том, каким же все должно быть. Бекуян искал во всем правильности, и не было ему милее фигуры, чем шар, чем идеальная сфера. Согеян же требовал гармонии, но гармонии глубинной, разносторонней. Бекуян родился из того глаза бога, что глядел в прошлое, застывшее и окончательное. Согеян же был глазом, смотревшим в изменчивое будущее, и он видел бесконечное древо вероятностей.

Деревья же он считал и образцом творения. Сложность их структуры, богатство форм. Уходящие в недра сети корней и раскинувшиеся под небесами кроны. Растущие медленно, но растущие. Недвижимые, но качающиеся под ветром. Кровавая Пена была чем-то подобна такой кроне на вершине Паргорона, и Согеян желал прорастить от нее стержень, пуповину, что соединится с Центральным Огнем.

Однако ни Бекуян, ни Согеян не были довольны, когда взирали на весь прочий Паргорон. Их выводила из себя Кровавая Пена, и все большую неприязнь они испытывали друг к другу – но когда они окидывали взглядом остальной мир, то лишь с трудом могли терпеть его отвратительность, его вопиющую неправильность.

Этот мир, эта Чаша... она должна была быть Сферой. Так считал Бекуян.

В Паргороне должна была быть более совершенная жизнь. Так считал Согеян.

С самого своего возникновения и по нынешние дни Паргорон – мир бесконечной войны. После того, как закончилось Разделение, и части Древнейшего окончательно обрели самость, они разбежались по всему аркалу, захватили в свою власть большие и малые области... и начали непрерывный цикл сражений.

В этих сражениях они убивали друг друга и калечили. Ломали и портили себя, ломали и портили свой мир. Совершенства ему это не прибавляло, и Очи Древнейшего взирали на это с отвращением.

В те времена в Паргороне еще не было никаких демолордов. Не было самого института. Не было и разделения на высших и низших демонов... а строго говоря, его обитатели и демонами-то еще не были. Они были просто ужасными и могучими существами, живущими в Темном мире – на этом мире замкнутыми и за Кромку не лезущими. Им тогда хватало самих себя, хватало дарованной Древнейшим Чаши.

Тогда Паргорон был разделен на области, на своего рода страны. Собственно, это и были страны, и их обитатели ненавидели друг друга так, как только могут ненавидеть те, кто когда-то был единым целым, а потом разделился.

Половину внешней стороны занимала империя ла-ционне. Кровь Древнейшего ушла в вечный мрак, и там, в холоде и потемках, они развернулись во всю ширь, развивая свои причудливые технологии. Их были миллионы, этих крошечных ла-ционне, за тысячелетия они невероятно размножились.

На внешней же стороне обитали и сурдиты. На самом дне паргоронской Чаши, на землях, тоже темных, но согреваемых с другой стороны, они создали множество королевств, и каждым правил король с птичьим именем, одна из первородных Мышц. Между собой сурдиты тоже постоянно воевали, сражаясь за землю, за плодородные почвы. По обширности земель всех прочих превосходил богач Сорокопут, самая сильная армия была у могучего Поползня, а хитрец Свиристель стравливал сородичей интригами и кознями.

Внутренняя же сторона с ее вечным днем и вечной жарой принадлежала двум воинственным народам – гохерримам и нактархимам. Тот и другой делились на кланы с первородными Зубами и Ногтями во главе, и все эти кланы охотно бы передрались между собой, охотно бы начали междоусобные войны, кабы не сплачивающая их ненависть к народу-побратиму. Они тоже были слишком похожи, Зубы и Ногти, у них тоже было слишком много общего – и это делало их заклятыми врагами.

Гохерримы ненавидели нактархимов, а нактархимы ненавидели гохерримов. Сурдиты же ненавидели тех и других, потому что именно гохерримы и нактархимы выдавили их на внешнюю сторону, лишили света Центрального Огня – и продолжали совершать набеги, продолжали грабить и убивать.

Кроме этих четырех первородных народов на лице Паргорона было тогда еще три. Но у кульминатов и мегандоров не было собственной державы, не было своих земель. Самые огромные и сильные, они бродили, где желали, и не замечали никого, кроме других кульминатов и мегандоров. Они топтали посевы сурдитов и разрушали города ла-ционне, они в одиночку могли выходить против целых отрядов гохерримов или нактархимов.

Кульминаты и мегандоры. Когда-то их было два, очень похожих народа, произошедших из божественных костей. Собственно Кости и менее многочисленные Позвонки. Мельче, слабее, но очень похожие на кульминатов, мегандоры казались тем собратьями-карликами – и со временем были ими частично растоптаны, а частично... частично ассимилированы.

Кульминаты и мегандоры легко скрещивались, давали общее потомство – и оно было плодовитым. Неудивительно, что с ходом тысячелетий в Паргороне не осталось чистых кульминатов и мегандоров – только полукровки. Нынешние – это в основном на три четверти кульминаты, а на четверть – мегандоры.

- То есть вот эти, которые особо мелкие – Яппог, мама Корграхадраэда... – догадался Дегатти.

- Да, это те, в которых больше всего от мегандоров, - подтвердил Янгфанхофен. – Древние гены иногда еще дают о себе знать.

Но в те времена чистокровные еще ходили по земле. И первородные еще встречались, хотя эти уже стали редкостью. А их царями, их бесспорными лидерами были Агг и Гегг – Правая и Левая Бедренные Кости, самые огромные и могучие, гиганты среди гигантов. Вместе, вдвоем они в свое время уничтожили несокрушимый Череп.

К счастью для всех остальных, кульминаты толком не замечали всю ту мелюзгу, что копошилась под ногами. Кульминаты не обращали внимания на гохерримов и нактархимов, сурдитов и ла-ционне. Кульминаты замечали только других кульминатов.

Самые могучие и многочисленные, первородные кульминаты веками сражались и истребляли друг друга – и с каждым веком их оставалось все меньше. Если в первую тысячу лет прочие демоны жили буквально под пятой кульминатов, то и дело слышали, как сотрясается Чаша, то теперь это случалось все реже и реже. Потомки первородных уже не кипели от космической мощи истинных божественных Костей.

Однако все еще случались бои меж крупнейшими и сильнейшими – Аггом и Геггом. Они просто не могли друг друга одолеть – и продолжали то и дело выяснять, кто же из них крепче. Когда они сходились в очередной схватке, то дрожала земля, и прорезались повсюду пропасти, и горы вздымались, морща лик Паргорона, что безумно злило Бекуяна и Согеяна.

В долинах, кратерах и расселинах при этом прорывались грунтовые воды, формируя озера. Они держались недолго, вода быстро уходила обратно в недра, но промывала при этом ходы, туннели. Образовывала пещеры, подземные области – и в этих подземных областях жили полудикие тогда ларитры.

Они появились позже первородных народов, но тоже на самой заре мира. Легкие, эти колоссальные сиамские близнецы, прожили всего восемьсот лет, и жизнь их была очень странной, полурастительной. А потом они лопнули, разорвались – и исторгли взращенную в них жизнь, безумные тучи божественного дыхания, что было отравлено ядовитой калакутой.

Исторгли ларитр.

Изначально их было всего девятнадцать, девять мужчин и десять женщин. Но они были мужчинами и женщинами только по названию, они были Дыханием – и очень скоро каждая ларитра стала родоначальницей целого колена, целого клана себе подобных. Они разлетелись по всему Паргорону, эти энергетические вампиры. Жестокие и кровожадные, почти неразумные, они высасывали и пожирали других демонов, поглощали их Сути и питали тем себя.

Однако на открытом пространстве они постепенно рассеивались, становились все более разреженными. И одна за другой ларитры ушли в недра, ушли в Червоточины, заполонив их своим дымом, прервав быстрое сообщение между внутренней и внешней сторонами, беря с тех и других страшную дань жизнями.

Кроме семи демонических народов, что разделили между собой мир и продолжали воевать за власть над ним, были и другие области. Те, в которых властвовали Органы, подобные Бекуяну и Согеяну. Вышедшие из Тела чудовища, неумолимой мощи колоссы.

Потомки Зубов, Ногтей, Мышц и Крови страшились их. Избегали тех, кого могли избегать, и поклонялись тем, кто желал поклонения.

Наивысшую силу сосредоточил триумвират Мозга, Сердца и Желудка – Саа’Трирр, Мазекресс и Гламмгольдриг. Между собой они заключили молчаливое перемирие и стали чем-то вроде живых богов, владетелей над владетелями. Даже без Банка Душ – их можно было назвать демолордами, хотя такого слова тогда еще не существовало.

Из других Органов за тысячи лет многие сгинули, погибли. Давно не осталось ни одной из Кишок – они перебили, сожрали друг друга, были уничтожены кульминатами, а самую последнюю убил Кхатаркаданн. Кишки не успели обрести разум, до самого конца оставались тупыми злобными чудовищами, исполинскими драконами. Они парили в небесах и рыли землю, источили недра теми самыми туннелями, в которых теперь клубятся ларитры.

Однако Паргорон населяет потомство этих Кишок – варкамы и таотахрии, земляные и летающие черведраконы. Как и их прародители, эти твари бесконечно тупы и прожорливы, охотятся на все живое и сами становятся пищей тех, кто посильнее.

Кто же остался, кроме Мозга, Сердца, Желудка и двух Глаз? Остались Кожа, Волосы, Печень, две Почки, Фаллос, Левая и Правая Руки (а точнее – Кисти Рук), Правое Ухо, Нос и Язык. Каждый владел обширной областью, где был абсолютным господином, но одни были могущественнее других.

Например, Почки, Аллетьюд и Геллетьюд, были довольно слабы и так долго протянули только потому, что умели вовремя примыкать к тем, кто сильнее, и не вызывали ни у кого беспокойства. Аллетьюд уже много веков был верным сателлитом Гламмгольдрига, а Геллетьюд во всем повиновался Рвадаклу.

А еще, конечно, следует упомянуть Камтстадию... но Камтстадия даже в те времена была той, насчет кого никто не мог уверенно сказать – с кем она, чего хочет. Камтстадия не имела дома и земли, она всегда появлялась внезапно и шептала в уши всем, включая всезнающего Саа’Трирра.

Лишь двое обитателей Паргорона не участвовали в вечных склоках и междоусобицах. Лишь двое не пытались восторжествовать над остальными и убить всех, кого можно – и их тоже никто не пытался убить. Один из них – Сжигатель Миров, древний бог Мистлето. Безмолвно пылал он в самом центре Чаши, и всем памятен Брегг, глупый кульминат, что пытался вытащить его из Центрального Огня, но сгорел до костей.

И, конечно же, Ксаурр. Просто Ксаурр. Он не был частью Древнейшего, но он был тут всегда. С самого начала. И сейчас именно Ксаурр скакал по Кровавой Пене, прыгал среди пышных облаков, и зубы его сверкали в багровом свете.

Бекуян и Согеян обнаружили его задолго до прибытия. Бекуян увидел, где он есть, Согеян узрел, куда он направляется. Глаза Древнейшего обратились в одном направлении, озарили Кровавую Пену зеленым и синим светом.

- Рад, что вы все еще не убили друг друга, зоркие братья, – мурлыкнул Ксаурр, замирая в воздухе. – Вы нашли его?

- Мы сделали то, о чем ты просил, - молвил Бекуян. – Я заглядывал в прошлое и проследил путь Начала.

- Оно во Тьме, - добавил Согеян. – Оно исторглось туда. Но его обретение означает последствия. Баланс нарушится.

- Баланс?.. – усмехнулся Ксаурр. – Какой еще баланс?.. Где вы видите его в нашем многострадальном мире? Мы дети божьей агонии, мы обречены на вечные муки. Мы заперты в этой каменной чаше вместе друг с другом – и каждый из нас сам себе худший враг. Баланс!.. Не говорите мне о балансе, зоркие братья!

Ярко-зеленый и темно-голубой глаза вперились в Ксаурра, и на мгновение стал их взгляд тем самым взглядом, что окидывал когда-то целые миры, что пронизывал прошлое и будущее... но только чужое прошлое, только чужое будущее. Своего будущего Древнейший узреть был не в силах – не способен был это сделать и Согеян.

- Вероятность его вернуть несущественно превышает нулевую, - сказал Бекуян. – Там осталось слишком мало.

- Даже если удастся частично возвратить прародителя, ему не понравится то, чем мы стали, - сказал Согеян. – Это означает либо полное уничтожение, либо изменения, в которые мы не впишемся.

Ксаурр большей частью растворился в воздухе. Остались светиться только огромные желтые глаза – и они с насмешкой глядели на Бекуяна и Согеяна. Потом под ними проступил рот, раскрылся широченной улыбкой... блеснули клыки, и Ксаурр терпеливо произнес:

- То не ваша забота, зоркие братья. Ответ за всех буду держать я... и он.

Кровавая Пена вздулась. Засверкали миллионы крошечных молний, и из воздуха соткалась иллюзия – вначале громадный, раздувшийся до невозможного серый мозг, а потом тусклый силуэт в облачении из дыма.

- Приветствую, - раздался беззвучный голос. – Я Саа’Трирр.

- Мы знаем, кто ты, Мозг, - ответил Бекуян. – Мы встречались не единожды.

- И еще не единожды встретимся, - сказал Согеян.

Первые пятьсот лет после Разделения Саа’Трирр, Бекуян и Согеян держались вместе. Когда еще был жив Череп, когда они пребывали в относительном согласии. Но постепенно Очи Древнейшего стали слишком самостоятельны, утратили всякую связь с Мозгом, и все реже общались с ним даже удаленно, телепатически.

- Выскажи свое мнение, - произнес Согеян. – Гохерримы или нактархимы?

- У гохерримов военное превосходство, но оно незначительно, - произнес Бекуян. – Пятьдесят три процента против сорока семи.

- Если нактархимы вовремя обзаведутся союзниками, они обретут перевес. Таковыми могут стать для них ла-ционне.

- Однако нактархимы враждуют с ла-ционне лишь чуть меньше, чем с гохерримами.

- Я не вижу в их будущем союза.

- Зато таковым союзником может стать один из Органов.

- Что насчет тебя, Мозг?

- Я не займу ничьей стороны.

- В этом твоя ошибка.

- Оставаясь вечно нейтральным, ты неизбежно придешь к гибели.

Саа’Трирр не произнес ни слова, выжидающе глядя на Очи. Из всех Органов, из всех компонентов Древнейшего он был наиболее близок к оригиналу. В нем осталось больше всего памяти и личности распавшегося бога.

Однако и он был лишь слепком, деталью Древнейшего. Его аналитическим началом, воспоминаниями и толикой эмоций. Говорят, именно это определяет человека – но Древнейший не был человеком.

К тому же этого все-таки недостаточно.

И все же Саа’Трирр, пожалуй, единственный в то время мог претендовать на роль повелителя этого мира. Но он не претендовал. Он не царствовал и не правил – он просто пребывал в этом мире. Был его Мозгом.

Именно поэтому ему во всем помогал Ксаурр. Как только Смеющийся Кот обрел дар речи, как только стал действительно разумным существом, то предоставил в распоряжение Саа’Трирра свою силу, свои способности.

- Мы передадим тебе знание, - сказал наконец Бекуян. – Это точно по центру Чаши, но со смещением, накопившимся за пять тысяч двести семьдесят шесть лет.

- Чаша движется, и взаимные расхождения постоянно нарастают, - добавил Согеян. – Но мы укажем дорогу.

Вновь вспыхнули зеленый и синий прожектора. Глаза устремились кверху, к беспросветно-черным небесам, где вершин Ледового Пояса касалась вечная Тьма. Бекуян и Согеян скрестили лучи – и их общий Взгляд прочертил светящийся путь.

- Это все, что мы сделаем для тебя, - сказал Согеян, когда Ксаурр побежал вверх.

- По старой памяти, - добавил Бекуян. – Не обращайся к нам более.

Саа’Трирр склонил голову. Он странно выглядел сейчас, в облике бесплотного силуэта. То тут, то там из тела словно были вырваны куски, зияли настоящие дыры. Не хватало обеих ступней, были отсечены крайние фаланги пальцев, насквозь просвечивал живот и торчали наружу ребра.

Теперь у него исчезли глаза. Зеленый и синий – они пропали, оставив пустые… нет, даже не глазницы, ибо черепа у этого силуэта тоже не было. Просто участки голого мозга. Но эти участки тоже устремились кверху – к уже исчезающему во Тьме лиловому зверю с косматой гривой.

- Мне жаль, что мы распались, - послал последнюю мысль Мозг, отзывая свое изображение.

Путешествие Ксаурра не оказалось кратким. Зоркие братья указали направление, но не расстояние. И их взор проник не так уж глубоко, а во Тьме проще простого заблудиться.

На самой заре Паргорона Ксаурр, тогда еще почти неразумный, отважился однажды углубиться в губительную бездну – и едва в ней не сгинул. Он заблудился, он блуждал много дней – и Тьма все это время пожирала его, лезла под шкуру и путала мысли.

Возможно, именно тогда он претерпел первые изменения, окончательно перестал быть ваханой божества и стал превращаться в демона. Возможно. Ксаурр не задумывался, он не хотел знать.

Все равно он с трудом помнил то, что было до Разделения и первые несколько веков после. Он обрел дар речи только в середине второго тысячелетия, когда одни Органы уже погибли, а другие расплодились и начали череду бесконечных войн. До этого он оставался полуживотным, беспорядочно носился по Чаше, охотился на расползающиеся по ней кошмарные формы жизни.

Тьма тянулась к нему отовсюду. Шептала, обещая все возможные блаженства. Грозила всеми возможными страданиями. Сулила переживания такой силы, что разрушат саму душу.

Ксаурр сейчас смотрел словно сам на себя. Тьма глядела его глазами, мягко ступала его же лапами. Его же когтями скрежетала на грани слышимости. Чудились смешки, чудился шепот. Тьма приглашала поиграть.

Она не могла просто уничтожить его. Ксаурр родился хтоническим существом и нес в себе частицу божественного. Но Тьма к каждому находит подход.

Это ведь не сыплющийся отовсюду песочек, не жидкость, не газ. Тьма нематериальна, Тьма – это разновидность эфира, и в разреженном состоянии она даже не воспринимается глазом. Она просто отсутствие всякого позитива, в том числе излучений, и потому обычному зрению в большом количестве кажется черной.

И в каждом разумном, в каждом живом существе тоже есть частичка Тьмы. Антипода Света, негэнтропической составляющей души. Если эта энтропическая первостихия не может разрушить материальную составляющую, если она для этого слишком слаба или слишком силен объект – она влияет исподволь. Проникает, разрастается, меняет к худшему личность и разум.

Обращает в демона.

И здесь она была повсюду. Даже демонов Тьма убивает, когда ее так много.

Но сегодня она до Ксаурра не дотянется. Еще не сегодня. Он летел словно в силовом коконе, расталкивал этот воплощенный негатив, обратившись к воспоминаниям о прошлом, о бытности своей ваханой.

Ксаурр несся сквозь черный космос, перебирал лапами... всего четырех показалось маловато, и их стало сначала восемь, а потом и двенадцать. Лиловый мех растекся миллионами струй, пылающие глаза пробивали мрак прожекторами.

Он шел через пространство, пока пространство не распахнулось во всю ширь. Тьма выпустила Ксаурра, и он влетел в аркал – причем аркал громадный, в несколько раз больше паргоронского.

Но в нем не было воздуха и не было тверди – только пустота, безмолвный вакуумный пузырь. Шерсть Ксаурра улеглась, глазной свет ослаб, и он медленно поплыл вперед.

Несколько тысяч лет Смеющийся Кот почти не покидал Паргорона. Нет, он помнил, как ходить по высшим измерениям, он умел перешагивать в другие миры и иногда все-таки выбирался за Кромку погулять, поохотиться... но ненадолго. Просто не тянуло. Он предпочитал дремать у огня Мистлето, вести задушевные беседы с Саа’Трирром, бегать в чернильной темноте Червоточин или играть с огромными кульминатами.

Паргорон – дом, где у него есть все.

Все, кроме того, чего за Кромкой все равно не найдешь. Того, что у него было когда-то, очень, очень давно... он уже почти и не помнил.

Но сейчас, когда он оказался в этом аркале, пустом и безжизненном, воспоминания вдруг вернулись. Ксаурр услышал нечто, чего не было ни в Саа’Трирре, ни в Мазекресс, ни в прочих оживших органах, кусках мертвой плоти. Тут было что-то... нет, не живое, но нечто большее, чем то, что есть в Паргороне.

Оно было в самом центре. Оно, вестимо, и сформировало этот аркал. Разогнало Тьму, образовало пузырь пространства. Ксаурр подлетел к крохотному, мерцающему во мраке шарику и описал несколько кругов.

Словно жемчужина. Размером чуть больше когтя. Ксаурр осторожно коснулся гладкой поверхности лапой, подтолкнул... шар поплыл в пустоте. Ксаурр дернул головой, невольно ожидая, что и весь аркал сдвинется с места – но этого не случилось. Он покатал шарик еще, погонял туда-сюда – по-прежнему ничего не происходило.

Ладно. Пусть над этим подумает самый большой мозг в Паргороне.

Путь обратно был как будто короче. Ксаурр нес находку за щекой, стараясь не слишком сдавливать. Возможно, она прочней всего, что только можно себе представить... а возможно, она хрупка, как птичье яйцо. Он не собирался проверять. Он даже не знал пока, что именно нашел, но это точно что-то важное.

Когда Тьма снова разомкнулась, выпустив его в такой знакомый, такой домашний аркал, и под лапами появились исполинские пики, Ксаурр немного притормозил. Протуберанцы Тьмы все еще извивались вокруг, все еще будто силились дотянуться, схватить, затащить обратно в чернильную гущу.

Паргорон немного сдвинулся за время путешествия. Периметр Ледового Пояса оказался под углом, а прямо внизу – пустоши Мглистых Земель. Кое-где мерцал фиолетовый свет – по трубам проносились капсулы ла-ционне. Раздался стрекот лопастей, исчезла дымовая завеса, и рядом будто из ниоткуда возник мультикоптер.

Ксаурр снисходительно улыбнулся. Экая громоздкая и неуклюжая штуковина. Целых три винта, и при каждом – ла-ционне. Стержни воткнуты в корзину из металлических реек, а в ней тоже ла-ционне, четверо. Целых семь демонов нужно, чтобы поднимать в воздух не слишком и большой кусок железа.

Ла-ционне называют такие штуковины «комплексами». Объединяются по несколько в одной металлической коробке – и дружно... крутят педали. Поодиночке они совсем крохотные и слабые, но вот так, коллективами, могут тягаться даже с гохерримами и нактархимами.

Но они все равно очень уязвимы, потому что зависят от своих машин, своих заводов и фабрик. Недра Чаши изобилуют всевозможными веществами – слава Паргорону! – и ла-ционне неустанно добывают их, изобретая все новые приспособы, но стоит в их хрупкий мир забрести случайному кульминату, и все рушится, как карточный домик.

Им трудно жить под ногами агрессивных великанов, этим мозговитым малышам.

Если бы Паргорон увидел, что получилось, он отселил бы кульминатов куда-нибудь. Создал бы им отдельный мир, где все было бы огромным. Возможно, плоский. Вырастил бы там колоссальные баобабы, среди которых кульминаты могли бы чувствовать себя маленькими.

Впрочем, кульминатов не так уж много, и они не склонны бесконтрольно плодиться. А разрушения наносят больше ненароком, по Паргорону они уже привыкли ходить аккуратно.

Те же гохерримы и нактархимы причиняют другим больше бед. Те и другие были рождены враждебными окружающей среде, суперхищниками-истребителями.

- Ты был в темном пространстве, Многолапый? – раздался звенящий голос. – Для какой цели?

- Я постигал Тьму, - уклончиво ответил Ксаурр, не разжимая челюстей.

- И каков же результат?

- Тьма щиплется.

Комплекс подлетел ближе. Сейчас Ксаурр говорил не с каким-то отдельным ла-ционне... поодиночке они толком и говорить-то не умеют. Нужно хотя бы три-четыре, чтобы сформировать интеллект. У них распределенные мозги, и духовная сила тоже распределенная. Вместе они – Кровь Паргорона, но поодиночке – просто крохотные остроголовые уродцы.

- Расскажи нам, что ты видел во Тьме, - попросил комплекс. – Если будет на то твое соизволение.

- Ничего особенного. Очень много губительной мглы и пустой аркал.

- Аркал? – заинтересовались ла-ционне. – Пустой? Ничейный?

- Ничейный. Там нет никого и ничего. Но он гораздо больше Паргорона.

- Можешь ли ты сказать нам, где он?

- Где-то там, - неопределенно махнул хвостом Ксаурр. – Я не запомнил дорогу. Там ничего нет.

- Там есть аркал, - ответил комплекс, стремительно удаляясь.

...Саа’Трирр обитал в Пекельной Чаше. Вокруг раскинулись земли гохерримов, но ни один из кланов еще не покушался на владения Мозга. Весь Паргорон молча признавал его превосходство... почти весь.

Светло-серая громада походила на купол. Испещренный каналами и туннелями, он высился посреди раскаленной пустыни, и воздух дрожал от ментальных волн.

Саа’Трирр не умел перемещаться, он давным-давно врос в землю, но ничуть от того не страдал. Слепой, глухой и неподвижный, он ощущал всю Чашу, чувствовал все в ней происходящее и каждое живое существо. Чужие мысли, желания и устремления были для него что раскрытая книга.

Ксаурр приземлился прямо ему на макушку. Чуть вонзил когти в пористую губчатую поверхность, и Саа’Трирр издал недовольный импульс. Рядом сформировались миражи, засверкали миллионы крошечных молний.

- Я нашел, - раскрыл пасть Ксаурр.

Жемчужина выкатилась, но не упала – повисла в воздухе, охваченная волей Саа’Трирра. Мозг Древнейшего не мог увидеть находку своими глазами, но он смотрел сейчас глазами Ксаурра. И несколько минут царило молчание, пока Саа’Трирр ее изучал.

- Оно там, - наконец изрек он. – Недостающий фрагмент. Но почему он тут остался?.. А, понятно... оно заключено в аспектуру. Не смогло уйти.

- И что мы будем с этим делать? – спросил Ксаурр, не отрывая желтых глаз от перламутрового шарика.

- Уничтожение может вызвать коллапс.

- Ты уверен?

- Нет. Но проверка обременена чрезмерными рисками.

- Хорошо. Что еще можно сделать?

Мозг еще какое-то время хранил молчание, а потом сказал:

- Я должен поразмыслить. Права на ошибку нет.

59084 год до Н.Э., Паргорон, Дворец Оргротора.

В ночи звучала тихая музыка. Тонкие пальцы перебирали струны. Оргротор музицировал на своем балконе, на огромной каменной ладони, протянутой к джунглям Туманного Днища.

Ночь царила тут всегда, но внизу мерцали флюоресцирующие растения. За тысячи лет Оргротор вырастил их тут несметно, и они постепенно распространялись все шире. Сурдиты, чьи королевства окружали владения Отца Чудовищ, не могли нарадоваться на такого соседа.

Из его садов то и дело появлялись диковинные существа, съедобные культуры и полезные травы. А сурдиты уж их подхватывали, селекционировали и повсюду рассаживали. У них природный талант к скотоводству и огородничеству.

Сам Оргротор был неконфликтным и гостеприимным. В отличие от других Органов Древнейшего, он не стерег свои границы со злобой старого дракона. Его владения были обозначены четко, и посягавший на них горько о том жалел, но Оргротор с радостью принимал гостей, а охотников и собирателей никак не трогал.

Личным могуществом Отец Чудовищ не мог сравниться с Триумвиратом, с всемогущими Мозгом, Сердцем и Желудком. Он был скорее влиятельным другом, настоящим любимцем всего Паргорона. Никому не вредил, не встревал в войны и интриги, по-простому общался со всеми и щедро исполнял чужие просьбы.

Мозг, Сердце и Желудок, с их вечной вялотекущей грызней, то и дело старались перетянуть Оргротора на свою сторону. Только вчера Мазекресс наведывалась сюда Ярлыком, и они долго обсуждали искусство как часть философии духа, вели задушевные беседы.

Ближайшая соседка. Мазекресс тоже обитает в Туманном Днище, хотя и на другом его конце. Оргротор симпатизировал Сердцу, хотя Мозг и Желудок ему тоже были приятны. Оргротор любил все живое.

В отличие от других Органов, он выглядел не чудовищем, не кошмарным монстром, рожденным из трансформировавшегося куска плоти. Они претерпели самые удивительные метаморфозы, части Древнейшего. Саа’Трирр, Мазекресс и Гламмгольдриг разрослись до громадных размеров, стали искаженными, гипертрофированными версиями того, от чего произошли. Мизхиэрданн немыслимо распластался вширь, а Кхатаркаданн вовсе эволюционировал до тучи насекомых.

Он тоже обитал в Туманном Днище. Здесь много влаги, много растений – и для его жуков тут самые лучшие условия. Кхатаркаданн, будучи изначально всего лишь придатками кожи, совокупностью роговой ткани, в свое время прошел по грани, был очень близок к тому, чтобы вовсе не обрести сознания, рассыпаться на множество мелких неразумных тварей. Стать чем-то средним между Жиром и Кровью.

Но он сумел. Обрел единство в миллиардах крохотных тел. Стал живым роем – само его имя означает «Туча Жалящих и Кусачих».

А ведь изначально он мог стать живым лесом. В день Разделения подсознание Древнейшего меняло их всех самым причудливым образом – и многие преобразовались неожиданно.

Вот Бекуян и Согеян. Глянешь на них, и сразу видишь, что это пара Глаз. Они и сейчас Глаза, просто во много раз увеличенные. Зато Ралев и Мазед имеют лишь отдаленное сходство с Носом и Языком, гохерримы и нактархимы мало похожи на Зубы и Ногти, а Рвадакл, Великий Очиститель... ну да неважно.

Оргротору повезло с внешним обликом, как никому более. Гипертрофированная форма того, от чего он произошел, выглядела бы воистину гадко – а породившее их божество никому не желало такой судьбы. Многие из Органов чудовищны и ужасны – но во всех есть гармоничное совершенство, какая-то монструозная красота.

Даже в Гламмгольдриге.

Оргротор же... Оргротор был прекрасен. Он воплотил в себе все представления людей о плотском и возбуждающем. Одновременно являл собой возвышенную прелесть небесного создания, что дарует свет жизни, и обладал животной притягательностью демона-совратителя. При виде него сердца бились быстрее, праведники отрекались от своих богов, а проклятые души забывали о всех прочих страстях.

Он был двупол, прекрасный Оргротор. Андрогин, гермафродит. Был нежен и одновременно дерзок, нес в себе признаки мужского и женского, мог по своему выбору становиться тем или другим. Это смущало умы и вызывало смешанные чувства – но в его случае они лишь сильнее обостряли влечение. Его безупречный лик окаймляли светлые кудри – они спускались по белоснежной коже, падали на грудь, струились по точеным бедрам.

Музыка смолкла, наступила тишина. Несколько минут Оргротор внимал тишине. По-своему она не менее прекрасна, чем музыка, в ней есть то недостижимое совершенство, которое так ценит Бекуян. В безмолвии Оргротор воспарил над балконом и поплыл в ночь, поплыл к буйству жизни. Во тьме мерцали сапфировые глаза.

Отец Чудовищ летел, наполняя окружающее своим светом. Тернии расступались перед ним, а позади расцветали лиловые цветы. Вокруг царила вечная ночь, а от земли поднимался пар – с другой стороны ее жарил Центральный Огонь. В этом изобилии влаги буйствовала жизнь – дикая, жестокая, насыщенная эманациями Тьмы, но удивительно прекрасная.

Кое-где почву расчерчивали арыки, тянулись каменные стены и торчали световые вышки. Фермы сурдитов, Мышц Древнейшего. Эти неуклюжие силачи знали толк в тяжелом труде – они строили и пахали, валили лес и пасли стада.

В отличие от гохерримов и нактархимов, что добывали еду охотой и грабежом, сурдиты прирастали хозяйством. Когда сурдит встречал зверя, то не убивал его, а бил по башке, тащил в крааль и пытался расплодить.

- Как храки мастов, что ли? – осклабился Бельзедор.

У Дегатти аж пиво носом пошло.

- Нет, - сухо ответил Янгфанхофен. – Как селекционеры.

- «Я и сам своего рода селекционер», сказал бы тебе Бубоч, - не мог успокоиться Бельзедор.

Оргротор с удовольствием отметил, что во многих фермах высятся мясные горы и растут деревья мавоша. Он сам их породил, применяя свою силу Оплодотворения. Просто экспериментировал – использовал почвенный субстрат, использовал всякие растения. Произойдя от репродуктивной системы божества, Оргротор содержал в себе бесконечную энергию жизни – и не переставал делиться ею с окружающими.

В разных формах. Та же мясная гора – это просто немного изначального Жира, той субстанции, что питала первые порождения Древнейшего. Оргротор собрал его и дал способность вечно идти в рост, а сурдиты научились заботиться о его творениях и сами стали ими питаться.

Но все порождения Оргротора были неразумны. Он не владел божественной силой в полной мере, но лишь одной из ее граней. Даже когда он однажды в рамках эксперимента оплодотворил самого себя, то произвел на свет нечто очень странное, но определенно неразумное.

Оргротор поморщился, увидев под собой одно из этих деревьев. Они каким-то образом распространились за пределы его сада, стали хаотично прорастать по всему Туманному Днищу. Их слышно издали – вместо плодов на их ветвях растут отталкивающие твари, своего рода огромные мокрицы с карикатурным лицом Оргротора.

Что сказать – это было даже гаже инцеста. Ничего удивительного, что получилась такая пакость. Но часть способностей отца-матери это древо унаследовало, поскольку для других демонов его плоды оказались безумно привлекательны.

В гастрономическом смысле. Демоны не могут устоять перед запахом этих личинок. Они уже стали их любимой едой, самым изысканным деликатесом Паргорона. Их даже прозвали «хлаа» - «восторг».

Но Оргротор хотел иного. Он хотел обзавестись детьми – настоящими, полноценными детьми. Теми, что станут его свитой, его друзьями и собеседниками. Наследниками – сказал бы он, не будь бессмертен.

Ибо Оргротор был одинок. Он жил в роскошном дворце, уступал в могуществе только Триумвирату и был любимцем всего Паргорона – но у него не было близких. Не было ему подобных.

Получить он мог любого демона или демоницу. Гохерримы и гохерримки, нактархимы и нактархимки, сурдиты и сурдитки... любые демоны, имеющие пол. Даже кульминаты... правда, тут была проблема габаритного свойства, но Оргротор не привык пасовать перед трудностями.

Однако все это было не то. И сегодня, после долгих переговоров, он летел над Туманным Днищем, дабы попробовать нечто новое.

Нырок!.. Оргротор устремился в кратер, похожий на огромную кротовину. Он слегка дымился, и ни один сурдит и даже животное не подошло бы даже близко. Ибо гибель источали выходные отверстия Червоточин, ибо струились в них ужасные газообразные демоны – ларитры.

Но Оргротор их не страшился. Никто не смел причинить вред Оргротору. Ларитры расступались перед его свечением, прятались в тенях и отнорках. Свистящий их шепот достигал ушей, проникал в голову, но не в силах был заморочить.

Ларитры заполняют не все Червоточины. Их не настолько много. Здесь обитают и другие создания, самые разные подземные демоны. Оргротор пару раз встречал варкамов, что произошли от Прямой Кишки. Видел и поргулов, к чьему появлению сам когда-то приложил руку. Недра Паргорона кишат жизнью не менее, чем поверхность, толща Чаши иссверлена ходами и пещерами.

И чем дальше летел Оргротор, тем светлее и жарче впереди становилось. Из вечной ночи Отец Чудовищ переходил в вечный день.

Ах, Центральный Огонь! Как приятно оказалось ощутить его лучи на коже! Воспарив над раскаленной пустыней, Оргротор зажмурился от удовольствия. Золотые волосы засверкали в дивном свете, как второе солнце – и жаль, до безумия жаль, что у этого зрелища не нашлось свидетелей!

- Янгфанхофен, а ты очень восхищаешься Оргротором, - заметил Бельзедор. – Он и в самом деле был так великолепен? Ты его восхваляешь даже сильнее, чем себя.

Янгфанхофен молча положил на стойку портрет. Бельзедор вскинул брови и больше вопросов не задавал.

Пустыня Пекельной Чаши не везде иссушена до безжизненности. Древнейший рассчитывал, что его дети в первую очередь будут жить на внутренней стороне. И хотя здесь и впрямь жарковато, зато солнца хоть отбавляй, а Мистлето разумно распоряжается его пламенем.

Изредка тут тоже встречались сурдиты. Те, кто осмеливался жить в постоянной опасности гохерримского набега. В основном самые из них могучие, объединившиеся в города-крепости. Они обогащали сухие почвы, рыли глубокие скважины и качали грунтовые воды.

Но гораздо чаще встречались гохерримы. Эти не обременяли себя ведением сельского хозяйства и совершенствованием в ремеслах. Они с самого начала избрали путь войны. Жили в основном охотой и грабежом.

Гохерримы тоже приручили некоторых животных – но не ради пищи. В те времена они еще не умели бегать по воздуху и ходить сквозь гиперпространство, а потому паргоронский конь был для них не статусным животным и четвероногим другом, а средством передвижения и союзником в битвах.

То же и с паргоронским псом. Эти взращенные на Тьме звери духом были похожи на гохерримов, и целые своры их держались в качестве живого оружия.

Гохерримы вообще любили оружие. Из всех ремесел они до блеска отточили лишь одно – кузнечное. Еще на заре времен взяли в руки клинки – и больше уж с ними не расставались. Их демоническая сила развивалась не в сторону механизмов, как у ла-ционне, но и только на мышцы, как сурдиты, они не полагались. Из гохерримов получился народ мечников, несокрушимых рукопашных бойцов.

Они вели суровую жизнь в этой пустыне. Кочевали, спали в шатрах, а то и под открытым небом, делились на кланы и почитали своих старейшин, первородных Зубов. Быстро плодились, но часто и гибли, постоянно воюя с нактархимами и сурдитами, да и друг друга истребляя весьма лихо. Любимым их занятием была война, любимым развлечением – поединок.

Но они не были тупыми дикарями. В них тоже горел дух божества-прародителя. Между набегами и сварами они занимались философией и искусствами, многие сочиняли прекрасные стихи и писали саги. Даже паргоронскую письменность придумали гохерримы.

- Подожди, а разве не сурдиты? – усомнился Бельзедор. – Я слышал...

- Ты ошибаешься, - твердо сказал Янгфанхофен. – Гохерримы.

А когда песчаная пустыня стала переходить в каменистую, начали попадаться и нактархимы. Они жили в менее жарких местах, вели более оседлый образ жизни и строили в скалах крепости. Будучи яйцекладущими, они сильнее были заинтересованы в скрытном существовании и постепенно смещались к краям Чаши, к Ледовому Поясу.

Но туда Оргротор не отправился – он уже достиг цели. В самом низу Каменистых Земель, на границе с Пекельной Чашей высилась огромная башня. Она не скрывалась, она была видна отовсюду, но ее не тревожили ни гохерримы, ни нактархимы. Даже не боящиеся никого кульминаты обходили ее стороной, ибо здесь жил один из Органов.

Мазед, Язык Древнейшего.

Он почувствовал Оргротора издали и уже встречал на балконе. В отличие от Отца Чудовищ, летать Оратор не умел – он и ходил-то с трудом, опираясь на трость.

На то, чем был изначально, на язык, Мазед был совершенно не похож – он скорее напоминал гохеррима, только огромного, толстого и носатого. У него тоже были рога, были красные глаза, но сзади рос хвост, а по всему телу колыхались крохотные отростки.

Он носил одежду. Если Оргротор не видел смысла скрывать свою красоту, то Мазед, напротив, стремился спрятать свое безобразие. В первую очередь – следы болезни, ибо он был одним из тех, кого покалечил яд Ралеос.

И покалечил значительно. Мазед не погиб, как Пищевод, и не мучился от постоянной боли, как один из Зубов, Худайшидан, но и не мог просто загнать язву вглубь, как Гламмгольдриг. Его кожу сплошь покрывали рубцы – и иногда они раскрывались. В эти минуты Мазед страдал – и случались подобные приступы все чаще.

Это терзало его. В отличие от всех прочих частей Древнейшего, он не был бессмертен. Один из достойнейших и умнейших детей Паргорона, он медленно умирал.

Очень-очень медленно. Он прожил уже больше шести тысяч лет и мог прожить еще столько же – но он был обречен и понимал это.

Из-за этого Мазед вел постоянную активность. Он первым научился проникать за Кромку, он овладел колдовством, подглядев его у прекрасных альвов Тир-Нан-Ог, скрытных нагов Паталы и грозных джиннов Кафа. Со всеми он говорил на их языке и к каждому находил самый верный подход. Он обернул следы божественной силы в нечто новое, развил в себе подлинное демоническое начало.

Это именно Мазед привел в Паргорон лошадей и собак, осквернив их Тьмой, переделав в тех тварей, что так понравились гохерримам. Он даже поймал в землях альвов единорогов и превратил в двурогов – но те оказались настолько дики и необузданны, что лишь самые жестокие и могучие из воителей могли усмирить этих созданий.

Нактархимы же получили костяных котов и сталептиц. Верховые животные им не требовались, а вот костяные коты и сталептицы стали лучшими друзьями.

- Что за сталептицы? – спросил Дегатти. – Где они водятся?

- Нигде. Они вымерли... благодаря нам, - чуть отвел взгляд Янгфанхофен.

Мазед жил на границе, между гохерримами и нактархимами. Он торговал с теми и другими, искусно между ними лавируя. Оба народа считали его своим другом – не слишком верным, но безусловно ценным. Он был слишком полезен для обеих сторон, ухитрился стать почти незаменимым, а его способности были во многом уникальны.

В те времена за Кромку умел ходить только он, да еще Ксаурр. Но Ксаурр не любил этого делать и вообще обычно гулял сам по себе. Зато Мазед... его башня была полна сокровищ, этот хромой толстяк тащил к себе все, что ему нравилось, и богател с каждым веком.

Но богатства не слишком его утешали. Радовали глаз, но не сердце. Как и Оргротор, Мазед был одинок и страдал от этого.

- О, как мило, как мило с твоей стороны наконец-то заглянуть! – чуть язвительно, но приветливо воскликнул Мазед, когда Оргротор приземлился на балкон. – Ты так долго не давала ответа, что я уж начал волноваться.

Мазед видел в Оргроторе женщину. Все живые существа видели Оргротора так, как им было комфортнее.

- Что же, раз наконец-то навестила, проходи, - заковылял по широкому проходу Мазед. – Я принес из-за Кромки много изысканных напитков... и сластей. Или хочешь чего-то посущественней?

- Отчего бы и не подкрепиться? – улыбнулся Оргротор. – Спасибо, мой дорогой.

Мазед подавил довольную улыбку и захлопотал. Незримые силы уже накрыли стол, в богато украшенной зале вздувались диковинные яства, чаши с ароматными винами и наркотические зелья. Мазед не был так прожорлив, как Гламмгольдриг, но обожал пробовать новое, обожал дегустировать и обладал утонченным вкусом. Потому порции были небольшие, зато их было много.

- Это божественный итиэль, сладкая настойка альвов, - вещал хлебосольный хозяин. – Это карри, оно островато, но наги его обожают. А еще отведай медового вина – я купил его у джиннов. Оно не только наполняет бодростью все члены, но и порождает ароматный дым, так что услаждает не только вкус, но и обоняние.

Оргротор не стеснялся. Он не был таким гурманом, как Мазед, но диковинные яства порождали в нем почти детское любопытство. Парящий над полом, он вкушал то от одного кушанья, то от другого, пил из разных чаш и всякий раз хвалил искусство повара.

Мазед взирал на это с удовольствием, а его взгляд становился все более томным. Однако его пальцы нетерпеливо стискивали трость, поскольку Оргротор пока не заговаривал о том, для чего Мазед его и пригласил.

И в конце концов он заговорил сам. Отпив болеутоляющего зелья, которого Мазеду с каждым веком требовалось все больше, Язык произнес:

- Так что же, дорогая, ты обдумала то, что мы вместе обсуждали? Вижу, что обдумала, раз навестила мою скромную обитель.

- Обдумала, - кивнул Оргротор. – У меня есть для тебя несколько вариантов.

- Ах, несколько!.. – подвинулся ближе Мазед. – Это значит «да», верно?

- Я попробую исполнить твое желание. Но нам понадобится твое колдовство. И зеркала. Но не обычные, а кривые. Но не обычные кривые, а те, что искажают... гармонично.

- У меня много зеркал, любых, - осклабился Мазед. – Чего-чего, а этого у меня много. Зазеркалье было первым, что я освоил, когда учился ходить насквозь. Но для чего тебе это?

- Для чего... Дорогой мой, скажи, как много своих подобий ты бы хотел?

- Чем больше, тем лучше, - сжал кулаки Мазед. – Я хочу свой народ. Чтобы они были, как я. Такие, каким был бы я, если б не этот яд, который меня жжет. Чтобы после меня кто-то остался и покорил этот мир. Чтобы я мог завещать кому-то все, что накопил. И научить их всему, что узнал. Чтобы меня помнили и любили.

- Это непростая задача – создать целый народ. Моего собственного чрева на такое не хватит.

- А... но... как же тогда ты это сделаешь?.. – растерялся Мазед.

- Не переживай, соитие не потребуется.

- Не потребуется?.. А... ну... это хорошо, конечно... – сник Мазед, застегивая сюртук обратно.

- Но я кое-что придумала, - заверил Оргротор, накрывая руку Мазеда своей. – Зеркала, твоя кровь, твое колдовство – и немного моей помощи. Я объясню, что делать.

Голос Оргротора журчал, как ручеек. Слаще любого вина, он был одновременно мужским и женским, приятным для любого, кто его слышит. Мазед испытал некоторую досаду, что способ будет более обезличенным, но когда Оргротор закончил рассказывать свою идею, он даже обрадовался.

Ведь таким образом это будут именно дети Мазеда. Не Мазеда и Оргротора, не смесь двух Органов, а именно его собственное потомство, только его. Без примеси чужих признаков.

Именно этого Мазед хотел в первую очередь. Он родился в окружении гохерримов, которые сразу были целой семьей, могучим сплоченным кланом – и смертельно завидовал такому счастью.

Его ведь они тогда не приняли. Возможно, именно из-за соседства с гохерримами он и сам получился похожим на гохеррима – но все-таки другим. Почти вдвое больше, хвостатым и каким-то распухшим. Уродливым, искаженным, с огромным носом и ушами.

Мазеда отвергли, не признали за своего. А потом долгими тысячелетиями его тело все сильней ветшало, все чаще раскрывались рубцы и давали о себе знать язвы. Ему становилось все хуже, он чувствовал неуклонное приближение смерти.

И Мазед искал способ продолжить себя в других.

Весь верхний этаж башни занимала зеркальная зала. Тридцать четыре зеркала, и каждое вело в другой мир. За каждым светилось не только отражение Мазеда, но и пейзаж иной планеты, иного измерения. Кроме хозяина, никто еще не бывал в этой зале прежде – Оргротор стал первым.

- Это подойдет, - сказал он. – Это даже лучше, чем кривые зеркала. Теперь нужна кровь.

Мазед с готовностью отдал целое ведро своей крови. Каждое зеркало окаймил алой рамкой и написал в углах слова индивидуальности. Он не хотел получить кучу близнецов – каждый потомок должен чуть-чуть отличаться от него и своих сиблингов.

Эта зала была его святая святых, его путем за Кромку. Мазед много веков ее отшлифовывал. Зеркала висели по кругу, и все было так рассчитано, что отражения не пересекались. Напротив каждого стекла была глухая стена, и каждое было ограничено толстой рамой, так что даже боком ничего не попадало.

Кто-кто, а Мазед знал, насколько это опасно – когда одно волшебное зеркало отражает другое. Получается зеркальный тоннель, способный увести в необозримые глубины мироздания – и оттуда могут явиться такие гости, что заставят обгадиться даже демона.

Встав точно в центре, Мазед разделся догола, выдохнул серебристый дым, и зала наполнилась иллюзиями. Льющийся сверху свет многократно преломился, и тридцать четыре отражения задвигались вместе с Мазедом.

Поначалу отражения были точными – но быстро стали искажаться. Черты, силуэты, движения – они все меньше совпадали с оригиналом. Зеркальные Мазеды начали обретать собственную жизнь.

Парящий под куполом Оргротор раскинул руки – и его тень упала на Мазеда. Ровно половина отражений оказалась в сумраке – и изменилась еще сильнее. Эти уже совсем не были Мазедами – скорее Мазедессами.

Язык Древнейшего закатил глаза. Его слегка колотило, эманации Оргротора вливались в него и наполняли жизнью зеркала. Тридцать четыре отражения тоже затряслись, задергались... и принялись дубасить в стекло кулаками.

- Просто откройте двери, ребятишки!.. – захлопотал Мазед, как несушка.

Вот, первое отражение вырвалось наружу! Кровь Мазеда со свистом втянулась в него, даруя плоть, делая материальным. Глаза засветились истинным сознанием, монада души зажглась, словно вспышка новой звезды.

Мазед ахнул, радостно хлопнул в ладоши – но то было только начало. Второй, третий, четвертый!.. один за другим они выходили в залу – а зеркала за ними тускнели и чернели, навсегда становясь просто матовыми стеклами. Дети Мазеда забирали себе волшебство Зазеркалья.

Вот уже их ровно тридцать четыре – семнадцать юношей и семнадцать девушек. Они были несомненно подлинными существами, настоящими демонами – не иллюзиями, не демоникалами, не Ярлыками. Они ничем не уступали гохерримам, нактархимам, сурдитам.

Разве что...

- Какие малюсенькие... – растерянно молвил Мазед, когда те подошли поближе. – Они... они даже меньше ла-ционне.

- Да... стоило взять зеркала побольше... или комнату поменьше... – тоже немного растерянно сказал Оргротор. – Надеюсь, ты не в обиде?

- Нет, так даже лучше, - довольно потер руки Мазед. – В них плотнее сконцентрировано волшебство. Будут самые лучшие колдуны. А к тому же... я возвышаюсь среди них, как гора! Они будут поклоняться мне, как своему богу!

- Нет, не будем, - с некоторым вызовом сказал тот, что вылез самым первым.

- Ах ты мой маленький несмышленыш! – умилился Мазед. – Я назову тебя... Мараул.

- На старопаргоронском это означает «сварливый», - пояснил Янгфанхофен, заметив замешательство собеседников.

Усталый, но счастливый Мазед пригласил Оргротора отметить успешное завершение родов. Снова оказался накрыт огромный стол... теперь еще больше, еще богаче! И кроме двух Органов за ним расселись тридцать четыре гомонящих рогатых карлика.

Своим волшебством Мазед сотворил для них одежду – самых разных фасонов и цветов. Из всех тридцати четырех миров, с которыми имел дело – и каждый детеныш нашел себе что-то по душе. Самый старший, Мараул, первым облачился в алую мантию и колпак и первым плюхнулся на стульчик возле отца.

За пиршеством Мазед раздал имена им всем. Оргротору тоже хотелось поучаствовать, но Мазед был так счастлив и так носился со своим потомством, что он не стал встревать.

И то сказать – именно от Оргротора им не досталось почти ничего. Он наделил их только разделением на мужчин и женщин, да способностью к размножению – все остальное они получили от Мазеда.

Кроме его хронической болезни, к счастью. Ни у кого не оказалось ни рубцов, ни отростков по всему телу. Совсем крохотные – зато и совершенно здоровые.

Когда имя получил самый младший детеныш, Каген, Мазед сложил руки на животе и умиротворенно вздохнул:

- Ну что ж, пусть я однажды умру. Зато какая у меня огромная семья!

Оргротор вздрогнул. В каком-то смысле это были и его дети – но Мазед явно не собирался ими делиться. Теперь его башня наполнится жизнью, будет кишеть молодыми демонами-колдунами.

А через несколько поколений гохерримов и нактархимов ожидает неприятный сюрприз. Закромочный кудесник, которого много веков пытаются присоединить к какой-нибудь фракции, неожиданно создал свою.

Сами малыши тоже не воспринимали Оргротора как свою... мать?.. второго отца?.. они смотрели только на Мазеда, и смотрели с почтением. Не как на живого бога, конечно, но как на кумира и родоначальника.

Любимого батюшку.

- Запомните, дети, - наставлял их Мазед, когда Оргротор потихоньку удалился. – Перед лицом вечности нет ничего важнее семьи.

Верные слова. Оргротору они тоже запали в душу.

58869 год до Н.Э., Паргорон, Обитель Саа’Трирра.

- Ты звал меня, Саа’Трирр?

Огромный серый купол устремил свои чувства к гостю. Оргротор был совсем мал в сравнении с Космическим Разумом – так в последнее время все чаще прозывали Саа’Трирра. Когда Мозг обращался к кому-то, все трепетали, ибо могущество его было подавляюще и безгранично.

- Да, - раздалось в голове.

Саа’Трирр говорил, не говоря. Посылал слова, не издавая звуков. Это не было обменом мыслями, хотя чужие разумы были ему что раскрытая книга.

- Мазед очень благодарен тебе. Его племя разрастается.

Оргротор улыбнулся и чуть склонил голову. Да, за минувшие двести лет дети Мазеда обзавелись собственными детьми, а те – своими. Их пока еще было не так много, но они уже распространились по Чаше, снискали себе славу ловкачей, кудесников и авантюристов. К ним прилипло прозвище «бушуки», что на старопаргоронском значит «торговцы».

- У них любопытная мозговая активность, хотя и несовершенная, - прокомментировал Саа’Трирр. – К тому же с несколько узким спектром интересов. Как и у всех.

- Творение определяется формой и содержанием, - произнес Оргротор. – Картина закончена, когда мы заключаем ее в рамку. А мозговая активность ни у кого не совершенна... может, кроме тебя.

- Нет. Ни у кого. Совершенство недостижимо, Отец Чудовищ. Но это не повод бросать попытки. А потому у меня к тебе есть просьба.

Оргротор не удивился. Он догадался, для чего Саа’Трирр пожелал увидеться. От него не укрылось то, что он сделал для Мазеда, но долгое время Мозг выжидал, желая как следует изучить результат. И теперь, когда он убедился, что бушуки получились сильным племенем, что их способности не угасают с поколениями, а дети не уступают родителям, то пригласил Оргротора встретиться.

- Моя мозговая активность тоже несовершенна, - повторил Саа’Трирр. – Но это как раз тот случай, когда количество может повысить качество. Этот метод используют ла-ционне, и я тоже желаю попытаться. Я прошу тебя взять мои образцы тканей.

Оргротор медленно плыл вокруг серого купола. Он размышлял над этой новой задачей. Саа’Трирр – совсем иное существо, нежели Мазед. Его не выйдет отразить в зеркалах-порталах, и никакое прихотливое колдовство тут не поможет... наверное.

- Я уже все проанализировал для тебя, - снова послышалось где-то между ушей. – В моем случае лучший способ – почкование с небольшим количеством сопутствующих мутаций ноогенеза.

Оргротор почувствовал, как в голову вливаются новые знания. Разум обогащался тем, чего в нем раньше не было.

- Это займет несколько минут, - сказал Саа’Трирр. – Я бы переслал все сразу, но боюсь перегрузить твой несовершенный мозг.

В чужих устах это прозвучало бы оскорблением. Высокомерием. Но Саа’Трирр не был высокомерен, он просто излагал факты. Говорил как есть, не заботясь о чувствах собеседника.

И теперь Оргротор понимал, как лучше всего подступиться к тому, о чем просит Космический Разум. Его глубинная суть – информация. Мышление и воспоминания, хранение и обработка данных. Нужно создать существ, что будут способны делать то же самое. Обмениваясь пакетами информации, совместно храня все им известное, они будут разными – и в то же время единым целым.

Второго Саа’Трирра Оргротор создать не мог. Для этого нужно божественное происхождение. Но Саа’Трирр сам сказал, что можно взять количеством. Вместо второго Мозга Древнейшего – множество меньших разумов, способных работать в коллективе.

Проект был изящным. Саа’Трирр явно давно его обдумывал, и Оргротору захотелось поучаствовать. Однако один момент его смущал... некая неизвестная переменная.

- Я вижу здесь пробел, - сказал он, просматривая перечень действий. – Ты добавляешь некий компонент... что это за компонент?

- Я добавлю его сам, - бесстрастно ответил Саа’Трирр. – Тебе нет нужды знать, что это.

- Нет-нет, Разум, так не пойдет, - покачал головой Оргротор. – Если ты желаешь моей помощи, я жду в ответ полной откровенности. Я не твой слуга, меня нельзя подозвать и сказать: сделай мне детей, Оргротор, а потом поди прочь. Твои дети будут и моими... в определенном смысле. И коль уж я оказываю тебе услугу, то имею право хотя бы знать, что именно ты создаешь.

- Не говори так, словно тебе это в тягость. Я знаю тебя, Отец Чудовищ, и вижу твои эмоции – поверхностные и глубинные. Ты сам навязываешь всем свою помощь, ибо это твое любимое занятие.

- Возможно, - не стал спорить Оргротор. – Но не думай, что ради краткого удовольствия я стану пешкой в чужих махинациях. Я властен над своими чувствами, как над ними был властен Древнейший.

- Это правда. Но я не могу сказать тебе все. Примешь ли ты заверение в том, что это никак не направлено против тебя и ты нимало от того не пострадаешь?

- Приму, - только и сказал Оргротор.

Это было не всей правдой. Оргротор принял заверения, но собирался выведать, что же такое скрывает Саа’Трирр.

А Саа’Трирр, разумеется, понял, что Оргротор собирается это сделать. Однако он нуждался в помощи Отца Чудовищ и заранее знал, что тому будет любопытно.

Мозг и Фаллос знали друг друга тысячи лет. Очень и очень разные, во многом чуть ли не противоположности...

- Дегатти, хватит ржать. Ты же давно не школяр, несолидно.

Разумеется, они давно не были в буквальном смысле Мозгом и Фаллосом. Позвольте объяснить. Это были существа, которые родились из определенных органов... даже не органов, а идей этих органов. Стали воплощениями конкретных частей тела и представлений об их функционале. Даже не обязательно чего-то объективного – облик и способности многих Органов могли иметь чисто мифологический сюжет.

Во многих культурах фаллос – это символ плодородия. Созидательных сил природы. Таков был и Оргротор. Его прозвали Отцом Чудовищ, поскольку он стремился давать жизнь, одухотворять все сущее. Но, как и любая полноценная личность, он не был заключен в рамки своего функционала.

По всей поверхности Саа’Трирра стали прорастать незримые нити. Наружу выступили миллионы аксонов, и пространство исказилось, пошло радужными волнами. Не знающая границ мысль Космического Разума соединилась с ноосферой и начала перестраивать реальность.

Оргротор наблюдал очень внимательно. Он готовился вступить в ритуал – и в то же время ждал, когда появится неизвестный компонент. Громадный серый купол все сильнее пульсировал, и в какой-то момент Оргротор поднялся, воспарил, со свистом полетел меж струящихся аксонов.

Мы не будем излагать детали. Упомянем лишь, что физического контакта не было. Акт осеменения не был в буквальном смысле осеменением. Оргротор просто... придал Саа’Трирру силу сделать все самостоятельно.

И в какой-то момент на макушке мозгового купола вспухла... это походило на опухоль. Межполушарная щель разомкнулась, выпуская гроздь из пяти дрожащих серых комьев.

Именно тогда все и случилось. Оргротор наблюдал очень внимательно, но ключевой момент пропустил. Саа’Трирр что-то сделал... на одно мгновение Оргротор почувствовал колоссальную энергию, пронизавшую пространство. Энергию, похожую на... силу Древнейшего?..

Это длилось десятую долю секунды. Потом все закончилось, загадочная энергия исчезла... и Оргротор услышал в голове чужие мысли.

Сразу пять. Новорожденные разумы – немного растерянные, взволнованные, но сразу же высокоразвитые. С серых комьев стекала влага, они медленно отделялись от подсыхающей грозди. Крошечные, почти невидимые рядом с Саа’Трирром, они казались камешками на вершине горы.

Они захлебывались от потоков информации. Слепые и глухие, как сам Саа’Трирр, они воспринимали мир через призму ментальных волн. Каждый получил часть воспоминаний отца, в каждого было скопировано все самое важное и немного менее важного.

А еще... это были уже готовые личности. Бушуки, дети Мазеда, тоже родились сразу взрослыми, но их разумы были чистыми страницами. Очень быстро развившимися, но изначально – чистыми.

Саа’Трирр же неким образом притянул в свои микрокопии обитателей Лимбо. Затерявшиеся в тумане души – но не первые попавшиеся, а придирчиво отобранные. Оргротор слышал лишь отголоски их мыслей, что стихийно хлестали во все стороны, но этого хватало, чтобы понять, насколько могучие перед ним интеллекты.

Поистине великие умы. Глобальные. Опередивший свое время математик, инженер и философ, совершивший в своем мире научно-техническую революцию. Гениальный шулер, махинатор, вычислительные мощности чьего ума были настолько велики, что он мог просчитать результат броска костей, как только те начинали падать. Дотошный историк с абсолютной памятью, по едва заметным несоответствиям в хронологии сумевший вычислить истинную историю своего мира. Ребенок-аутист, чья мысль была настолько ясна и стройна, что еще в детстве он доказал считавшуюся недоказуемой теорему. Осознавший себя искусственный интеллект, много веков служивший информационным центром целой планеты.

Я во тьме. Все ощущается странно. Ничего не вижу. Не слышу. Или вижу и слышу? Как я смотрю? Где мои руки? Неизвестный носитель. Карта не распознана.

Мысли мелькали беспорядочно, переплетались и отражались от одного мозга к другому. Они были мертвы, они блуждали в забвении – и теперь Саа’Трирр вытащил их, тщательно отобрав из триллионов.

- Моими детьми могли стать только лучшие, - не скрывая гордости, помыслил Космический Разум. – Я решил, что это продуктивнее, чем создавать искусственно слепки индивидуальности.

- Изящное решение, - согласился Оргротор, отмахиваясь от ментальных щупалец новорожденных.

Кто ты? Что ты? Что я такое? Что мы такое?

Но паника быстро стихала, демоны-младенцы складывали картину произошедшего. Они все были чрезвычайно умны, да к тому же получили часть памяти праотца. Вскоре они осознали, кем стали, как появились. Осознали, чем теперь являются и что их окружает.

Их мысли обрели упорядоченность. Воспоминания прежней жизни уходили на задний план, подавляемые новым телом полностью из мозговой ткани. Быстрее всех справились мальчишка-аутист и искусственный интеллект, но остальные отстали ненамного.

Вот один начал приподниматься в воздух. Он сумел перевести свои мысли вовне и проявить телекинез.

- Это как сон, - прозвучали бесстрастные звуки. – Всегда хотел летать. Я построил массу машин для этого, но это не то же, что летать во сне.

- Все так условно, - поднялся над серым куполом второй. – Реальность поддается моей воле. Действительно, как управляемый сон.

- В промежутке я был в Лимбо, - задумчиво сказал третий. – Я не осознавал себя, но теперь мое мышление стало даже яснее, чем до смерти. Я ведь умер, не так ли?

- Это форма, к которой я стремился, - произнес четвертый, изучая ментальные волны братьев. – Теперь ничего лишнего.

- Синхронизация завершена, - прозвучало со стороны пятого. – Носитель органического происхождения. Мощность ментал-поля достаточна. Состояние систем удовлетворительно.

Оргротор с любопытством рассматривал свои новые порождения. Они абсолютно не походили на бушуков Мазеда. И какое удивительное у них единодушие. Они уже как будто ментально сплелись, начали обмениваться мыслями. Каждый – самостоятельная личность... и в то же время часть единой сети, часть глобального разума.

- Раздашь им имена? – спросил он у довольного Саа’Трирра.

- У них уже есть. Но надо привести к единой системе.

- Предлагаю по образцу оригинала, - сказал один. – Мы же клоны?

- Мы не совсем клоны. Но предложение разумно.

- Позитивная реакция.

- Поддерживаю.

- Принято.

Саа’Трирр и пять его крохотных парящих сателлитов стремительно обменивались мыслями. Имена большинства Органов представляли собой искаженные названия того, от чего они произошли. На старопаргоронском, который тогда еще называли просто паргоронским. «Саа’Трирр» буквально означало «творец мысли» - так в родном языке Древнейшего иносказательно именовали мозг.

Имена же новорожденных стали сокращениями и анаграммами их прежних имен. Ге’Хуул, Кор’Скатон, Мо’Нахти, Уль’Вакам и Шег’Раа. Пятеро первых представителей нового вида... но не последних.

- Вопрос, - вскинул палец Дегатти. – Который из них Ге’Хуул? Математик?

- Почему ты так решил?

- Ты назвал его первым.

- Я назвал их в алфавитном порядке. Простите, но я сам не знаю, кто из них кто. Ге’Хуул отказывается говорить на эту тему, так что можно только предполагать.

- В дальнейшем твоя помощь не потребуется, - сказал Саа’Трирр Оргротору. – Все необходимое в них заложено, повторять процедуру они смогут самостоятельно.

- Как я и предполагал, - с легкой иронией произнес Отец Чудовищ. – Приходи, Оргротор, сделай мне детей... а теперь поди прочь.

- Ты можешь оставаться здесь сколько захочешь. Но зачем?

- Действительно, - хмыкнул Оргротор, уносясь в небеса.

Что-то он заметил у Саа’Трирра. В тот самый момент. В ту ключевую долю секунды... там что-то вспыхнуло, в глубине его тела, меж плотных складок. Загорелось яркой точкой.

Это обеспокоило Оргротора. Взволновало. Он захотел узнать больше... но Саа’Трирр ему ответа не даст.

Придется действовать окольными путями.

58500 год до Н.Э., Паргорон, Дворец Оргротора.

Оргротор чувствовал себя задетым. Он наконец-то стал родителем чего-то большего, чем живая груда мяса или дерево, на котором растут личинки. И его дети уже широко распространились. Бушуки торговали всем подряд во всех концах Чаши, а дети Саа’Трирра, к которым прилипло прозвище «кэ-миало», «хранители информации», хотя и не слишком размножились, зато влияли на весь Паргорон своей ментальной магией.

Но при этом ни те, ни другие не видели в Оргроторе своего отца. Что вообще-то иронично, учитывая его эпитет.

В конце концов, от него в них не было... ничего. Он дал им плоть, дал способность к репродукции, но плоть была на основе других родителей, а возможность размножаться они воспринимали как само собой разумеющееся.

Нет, бушуки почитали только Мазеда, а кэ-миало клубились вокруг Саа’Трирра. До Оргротора им не было никакого дела.

Другие Органы не выказывали желания обзавестись потомством. Это Мазед чувствовал себя обреченным и хотел продолжиться в потомстве, а Саа’Трирр испытывал потребность распределить свою ментальную мощь. Остальных вполне устраивала их уникальность. Те, что существовали парами, даже враждовали, на каком-то глубинном уровне испытывая неприязнь к своему близнецу.

Но Оргротор... он по-прежнему томился от одиночества. Ему по-прежнему не хватало близких – и не хватало сил их создать.

Тут вот ведь какая штука. Он был двупол, он воплощал одновременно мужское и женское начало, но при этом ему все равно требовался партнер. В одиночку он мог порождать только примитивных неразумных тварей.

И Оргротор искал способ это преодолеть. Способ обзавестись собственными детьми. Это был вопрос не только продления рода. Стало уже видно, что этот мир не за единичными чудовищами, а за демоническими народами. А значит, к успеху придут не только они, но и те, кому они будут служить.

И лучше бы это был Оргротор.

Другие Органы этого пока не поняли. Даже всезнающий Саа’Трирр, даже видящий будущее Согеян. В ближайшие века и даже тысячелетия еще ничего не изменится – Паргорон населен бессмертными, а бессмертным некуда торопиться.

Но Оргротор заглядывал дальше. Он стоял у колыбели бушуков и кэ-миало, помог явиться в свет двум новым народам. Он видел, как те и другие постепенно осваиваются, как набирают силу. Следил за теми и другими с самого начала.

И подыскивал того, кто поможет ему совершить акт деторождения в третий раз.

Идеальным вариантом была бы Мазекресс. Она воплощала в себе идеал Оргротора. Да, она величиной с гору и абсолютно чудовищна обликом, но это всего лишь зримое воплощение. Паргоронцы слишком разные, чтобы кого-то здесь заботила внешность. Да, красотой самого Оргротора восхищались все, но только лишь потому, что все демоны Чаши произошли из одного Тела – и их представления о прекрасном сходились.

А внутренняя красота Мазекресс больше, чем у кого-либо еще. Она – Сердце Паргорона. Сердце бога. В ней живет бесконечная любовь к творению, пусть и оскверненная уже Тьмой.

Но кто здесь не осквернен? Они все – демоны. Словно дети, потерявшие свой рай. Помнящие о законе, но без зазрения совести его преступающие.

Оргротор и сам таков.

Жаль, что их с Мазекресс дорожки разошлись. Пятьсот лет назад они испытывали взаимную симпатию, их отношения были весьма теплы. У них было много общего – любовь к прекрасному, тяга к искусству, потребность создавать жизнь... вот это последнее их в конце концов и развело.

Они понимали это по-разному. Мазекресс тоже была творцом, но не могла порождать новую жизнь. Она улучшала уже существующую – меняла свойства, приводила в соответствие с ее пониманием идеала.

Получалось не всегда. Мазекресс тоже чего-то недоставало, она тоже была лишь отдельным Органом. И все же они с Оргротором прекрасно друг друга дополняли, и могли бы дополнить еще сильнее – если бы не расходились во мнениях насчет того, что есть идеал.

Она несколько раз улучшала его порождения. Хотя как улучшала... они не нуждались в улучшении! Это оскорбляло Оргротора. Задевало гордость.

Она ведь не считала нужным спрашивать разрешения. Обращаться за советом. Просто брала то, что он породил, меняла по своему усмотрению – и полагала, что он должен быть благодарен.

Почти сто лет минуло с тех пор, как они перестали общаться. Причиной стало растение, начавшее бесконтрольно заполонять ущелья Туманного Днища. Удивительно живучее, растущее с огромной скоростью, распространяющееся везде и всюду.

А ведь изначально это был просто кустик сладких ягод. Таким его породил Оргротор. Вывел для Паргорона самую вкусную ягоду. Она сочетала целый букет ощущений – душистый запах, изысканную сладость, сочную мякоть и бодрящее послевкусие. Она утоляла жажду и была отличным источником витаминов.

Только вот росла плоховато. Очень прихотливое получилось растение. В Пекельной Чаше ему было слишком жарко и сухо, в Туманном Днище – слишком темно и влажно. Мглистые и Каменистые Земли тоже подходили не очень-то.

Оно дохло от всего. От скверны, от зноя, от насекомых. В садах Оргротора росло прекрасно, но в его садах прекрасно росло все. Он озарял землю и воздух своей силой Оплодотворения.

И сто лет назад Мазекресс взялась... помочь. Без спросу. Не посоветовавшись. Она просто позаимствовала образцы и переродила их в своем чреве. Наполнила новой силой, дала небывалую живучесть и способность себя защищать.

И что в итоге? Сладкая ягодка, которую прозвали паргоронской ежевикой, превратилась в бич полей, ее тернии приобрели свойство злостно прорастать в любых почвах. Их вырубали, травили ядами, сжигали – паргоронская ежевика упорно возвращалась.

Да, ягоды у нее изумительные. Но демоны – это не феи, они питаются не только ягодами. Не очень-то приятно, когда паргоронская ежевика за несколько дней разрастается так, что оплетает твой дом, прорывается в окна, начинает терзать твою мясную гору. Сурдиты злились, защищали свои поля физической и демонической силой, рыли каналы и возводили стены.

И они обвиняли Оргротора. Мол, это он напакостил всему миру. Но Оргротор помнил, какой создал паргоронскую ежевику – и она вовсе не была такой! Да, она была чахлой и не выживала без тщательного ухода – но зато и не пыталась задушить весь мир!

У них тогда случился тяжелый разговор. Мазекресс, что особенно оскорбило Оргротора, не считала себя виноватой. Она ожидала благодарностей. Ведь растение Оргротора стало очень стойким и жизнеспособным, оно стремительно превращалось в доминирующий вид.

Теперь требовалось лишь создать другие виды – уравновешивающие эту ежевику. Естественных врагов, которые будут жить в этих терниях, питаться ими. И Мазекресс охотно соглашалась доработать любых существ, которых создаст для этого Оргротор.

Доработать. Это стало еще более сильным оскорблением. Она подразумевала, что все его создания заведомо ущербны, что их обязательно нужно дорабатывать.

У них не вышло договориться. У них вышло только окончательно рассориться. Их отношения уже были холодны, но после того случая они стали врагами. Не пытались друг друга убить, но не упускали случая навредить. Напакостить.

Так что Мазекресс не годится. Саа’Трирр тоже помогать не станет, и его не проведешь, он сразу раскусит Оргротора. Большинство же остальных Органов уступают Мозгу и Сердцу – а Оргротор был преисполнен амбиций, он тоже хотел для своего потомства самого лучшего.

Хотел сильных и красивых детей. Чтобы умели колдовать не хуже бушуков. Чтобы гохерримы со своими железками не смели к ним и приблизиться. И чтобы их было не так легко убить, чтобы даже молниеносный нактархим не мог сделать это безнаказанно.

Еще они должны заботиться о землях, о паргоронской Чаше. Быть добрыми и рачительными хозяевами. Растить сады и заботиться о скоте не хуже сурдитов. Знать толк в науках и искусствах.

Во всех отношениях быть идеальными.

Да, Мазекресс подошла бы лучше всех. И Саа’Трирр бы подошел. Но они отпадают... и остается последний из Триумвирата.

Гламмгольдриг.

Желудок – самый ужасный из паргоронских чудовищ. Огромней кульминатов, прожорливей Кишок, кровожадней гохерримов. Он вечно голоден, жесток и жаден, а периодически дающая о себе знать язва скверно сказалась на его нраве. Он обладает многими недостатками, Гламмгольдриг.

Но многие из них можно обратить в достоинства. Так ли уж плохо быть самым прожорливым и кровожадным в мире монстров? Язву дети Оргротора не унаследуют.

Монстрами. Должны ли они стать монстрами? Оргротор разрывался – ему одновременно хотелось видеть своих детей неуязвимыми чудовищами на вершине пищевой цепи, и в то же время – красивейшими из созданий, своими подобиями. К тому же универсальных монстров не существует, любая форма будет в чем-то ущербна.

Метаморфы?.. Оргротор неудачно дернул струну, и ночь пронзила фальшивая трель. Наделить их способностью менять форму... да, отчего бы и нет? Оргротор и сам умел это делать, они смогут получить это от него. Обычно Отец Чудовищ пребывал в облике прекрасного златовласого андрогина, но мог надеть множество личин, случись такая прихоть.

И еще демоническая сила. Способность творить чудеса. Без этого на вершину не заберешься, останешься тем, что презрительно именуют «низшим демоном».

Гохерримы первыми ей овладели. Научились заряжать клинки душами, и это сразу дало им преимущество в гонке. Но за ними последовали и остальные – ла-ционне с их машинными комплексами, сурдиты с их душепитательными растениями, нактархимы с их когтями-кровопийцами.

Лучше всего это получается у ларитр. Они тоже развиваются в своих подземельях. С ними теперь можно иногда пообщаться, они перестали нападать на всякого, кто подходит близко.

Да, демоническая сила... Оргротор воспарил над балконом и устремился к горизонту. Она у каждого своя, принимает самые разные оттенки. Летать без крыльев, творить вещи из ничего, наделять жизнью, убивать взглядом... они все произошли от божественной плоти, в глубине каждого заложена фантастическая мощь, но для ее пробуждения нужны стимулы, нужна энергия. Ее проще всего получить, отняв у другого.

И дальше всех в этом продвинулся именно Гламмгольдриг. Великий пожиратель, бездонное чрево. Если дети Оргротора получат его силу, то будут править этим миром.

Саа’Трирр жил на внутренней стороне Чаши, Мазекресс – на внешней. Гламмгольдриг разместился между ними. Не в недрах, как ларитры, а в глубинных измерениях. Его поглощающая мощь была так велика, что он мог изгибать само пространство, управлять гравитацией – и он ушел вглубь, на дно четвертого измерения. Создал там свою крепость, цитадель, в которой его не могли достать гохерримы или другие враги.

- Я тут обратил внимание, Янгфанхофен, как часто в твоих историях главной проблемой предстают гохерримы... – задумчиво сказал Бельзедор.

- Мы терроризировали всех, - с достоинством согласился Янгфанхофен. – В конце концов, мы произошли от зубов. Конечно, мы хотели... нет, не жрать. За этим к Гламмгольдригу. Мы хотели кусать. И мы кусали всех, кого могли.

Иногда, впрочем, Гламмгольдриг выбирался из своего логова. Особенно когда видел что-то особо вкусное. Он все-таки Желудок. В первые несколько веков после Разделения Гламмгольдриг был настоящим бедствием – он опустошал и без того пустынные земли, грозил уничтожить всю Чашу. Именно он сразил и сожрал Селезенку, Щитовидную Железу и многих кульминатов. Они, как самые крупные, привлекали его особенное внимание.

Потом, правда, кульминаты начали ему мстить. Особенно Агг и Гегг, объявившие на него настоящую охоту. Именно из-за них Гламмгольдриг и скрылся в гиперпространстве.

Говорят, кульминатов надоумил напасть на Желудка какой-то гохеррим в маске. Но Оргротор в эти слухи не верил. Где кульминаты, а где гохерримы?

Попасть в обитель Гламмгольдрига непросто. Дверей-то туда полно, они разбросаны по всей Чаше – но двери это тайные, они постоянно перемещаются, и в них можно только войти – не выйти. Многие демоны навсегда исчезли, случайно ступив на одну из Призрачных Троп. Гламмгольдриг создал из них настоящую паутину, а сам сидит в ее центре, подстерегая добычу, что сама идет в пасть.

Раньше его называли Пожирателем Сущего. Но после того, как он засел в сердце Паргорона и забрал в единоличную власть гиперпространство, за ним закрепилось другое прозвище – Темный Господин. Ибо он затаился во тьме, и оттуда протянул нити, контролируя всю Чашу.

Эту способность Оргротор тоже охотно бы позаимствовал. Власть над пространством, умение изгибать измерения и мгновенно перемещаться куда вздумается. Но для начала нужно самому переместиться к Гламмгольдригу – и так, чтобы не стать его пищей.

Оргротор долго подкатывал к Гламмгольдригу, сообщался с ним на расстоянии, напрашивался в гости. Желудок подозрителен и никому не доверяет, так что было это непросто. Но Оргротор умел находить ключ к чужим сердцам – и в конце концов Гламмгольдриг размяк. А когда Отец Чудовищ посулил попотчевать его тем, чего он прежде не пробовал, тот просто не смог устоять, и обещал Оргротору безопасность. Поклялся, что не тронет его, не попытается сожрать.

Это очень важно – получить такое обещание. Паргоронцы уже тогда замечали, что демоническая сила в первую очередь действует на самого демона, как на оной силы источник. Поэтому обманывать можно других, но не себя. Когда ты противоречишь собственному «я», идя против слов или действий, ты отрицаешь самое себя. Когда в настоящем ты противоречишь себе былому или будущему, то разрушаешь ту реальность, в которой тебе есть место.

Демоны бессмертны, а с бессмертных спрашивается строже. Их постоянно испытывает даже не мир, а собственное подсознание, которое помнит, что всему есть конец, а для конца нужны... условия.

- Какие условия, Янгфанхофен? – спросил Дегатти.

- Тебя это не касается, - одновременно ответили Янгфанхофен и Бельзедор.

- Привет тебе, о Темный Господин! – весело воскликнул Оргротор, представ перед мясным вулканом. – Рад, что ты согласился на эту встречу!

- ТЫ ЗАИНТРИГОВАЛ МЕНЯ, ОТЕЦ ЧУДОВИЩ! – загромыхало из пасти-кратера. – ЧТО ТЫ ТАКОЕ МНЕ ПРИНЕС?

В голосе чудовища звучало нетерпение. Гламмгольдриг обратил к Оргротору свои стебельчатые глаза, а по его складчатым склонам потекли слюни. Дрожь вожделения прокатилась по громадному телу.

Они в чем-то были похожи, Гламмгольдриг и Оргротор. Внешне, конечно, абсолютно разные – но обоих вели низменные желания. Обжорство и похоть, две самые сильные из животных страстей. И когда Гламмгольдриг увидел бочонок, что принес с собой Оргротор, когда ощутил крепкий дурманящий запах... его взгляд стал томным.

Бушуки, эти крохотные детишки Мазеда, оказались изобретательными созданиями. Им было мало зарабатывать, чтобы чувствовать власть и могущество – тем более, что в Паргороне пока не появилось единого мерила ценности. То, чем дорожили ла-ционне, было безразлично гохерримам, а сокровища сурдитов не интересовали никого, кроме сурдитов. Бушуки именно потому и заняли так удачно свою нишу, что стали посредниками между демоническими народами и уникальными Органами, обменивались со всеми и каждому давали то, чего он хотел.

И в числе прочего они выдумали дурманное зелье. Сурдиты давно варили пиво из мавоша, а гохерримы научились перегонять его, делая крепленые настойки – но для демонов это все равно было слабеньким компотиком. Требовалось выпить бочку, чтобы хоть чуточку захмелеть.

А вот бушуки ухитрились смешать такой коктейль, который сшибал с ног. Вызывал шум в голове даже у кульминатов. Конечно, Гламмгольдриг уже успел его попробовать, так что в его голосе прозвучало предвкушение, но и легкое разочарование:

- ТЫ ОБЕЩАЛ ТО, ЧЕГО Я ЕЩЕ НЕ ПРОБОВАЛ! ЭТО Я ПРОБОВАЛ! НО ДАЙ МНЕ ЕГО, ИБО Я ИСПЫТЫВАЮ ЖАЖДУ!

- Нет, о Темный Господин, ты ошибаешься, - лукаво сказал Оргротор, подлетая поближе. – Ты пробовал обычное зелье бушуков, которое пьют все и в котором нет ничего особенного. Это же – новый, улучшенный рецепт с особыми добавками.

Он нисколько не погрешил против истины. Добавки здесь и в самом деле были... добавка. Одна, лично от Оргротора. Действительно особая субстанция, настоящий концентрат его силы, его уникальных способностей.

- Да фу, тля!.. – выплюнул пиво Дегатти.

- Я не сказал, что это за добавка, - заметил Янгфанхофен, протирая стойку.

Гламмгольдриг содрогнулся в пароксизме вожделения, и сам его дворец колыхнулся следом. Вокруг замерцали огни, бесчисленные тропы-паутинки задрожали. У Оргротора зарябило в глазах, но он остался невозмутим, продолжая лукаво улыбаться.

Для Гламмгольдрига он представал не мужчиной и не женщиной. Как и Саа’Трирр, Желудок Древнейшего не имеет пола, и ему нет дела до пола других. Он способен испытывать страсть к живым существам, но эта страсть – извращенного, причудливого рода. Его притягивают те, кто способен изысканно его кормить и в то же время сами могут стать аппетитным кушаньем.

Оргротор это знал, а потому не прибегал к своим обычным приемам. Гламмгольдрига не удастся соблазнить, как иных демонов, а если даже и удастся – он сожрет того, кого вожделеет. Источаемые Оргротором феромоны изменили свойства – теперь они успокаивали, умиротворяли.

А когда зелье бушуков полилось в бездонный кратер, Гламмгольдриг издал довольное урчание. Внутри него все забурлило, пространство наполнилось как будто беззвучной мелодией, и Оргротор ощутил мягкие прикосновения. У Гламмгольдрига нет рук, но ему они и не нужны – он воздействует на материю просто силой воли.

- ЭТО И ПРАВДА ЧТО-ТО НОВОЕ! – с удовольствием воскликнул он. – ТЫ... М-МА!.. НЕ ОБМАНУЛ! БУШУКИ СОЗДАЛИ НОВЫЙ РЕЦЕПТ? КАКИЕ МИЛЫЕ СОЗДАНИЯ!

Он захмелел почти сразу же. Зелье бушуков не содержало спиртов, опиатов, амфетаминов и что там еще действует на слабые мозги смертных. Точнее, все это в нем было, но только в качестве символа, в гомеопатических дозах. Бушуки своим колдовством преобразовали смесь разных веществ в саму идею дурмана, в нечто вроде жидкого демона, пляшущего у тебя внутри.

А Оргротор своей добавкой еще и улучшил субстанцию. Внес в нее каплю самого себя, каплю божественной силы. Одну-единственную, и очень узкого применения – но с ней зелье бушуков приобрело новые свойства.

На Гламмгольдрига уже подействовало. Но он ничего не заподозрил, настолько хорошо ему стало. Раньше он ничего подобного не испытывал. Радуясь тому, насколько замечательный друг Оргротор, какой чудесный подарок он ему поднес, Гламмгольдриг благодушно пообещал:

- СЕГОДНЯ Я ТЕБЯ НЕ СЪЕМ. Я ДУМАЛ ОБ ЭТОМ, НО ТЕПЕРЬ РЕШИЛ НЕ ТОРОПИТЬСЯ.

Оргротор подозревал, что Гламмгольдриг все-таки собирается нарушить... точнее, обойти обещание. Желудок не производит впечатление титана мысли, ему далеко до интеллекта Саа’Трирра или мудрости Мазекресс, зато в нем таятся бездны низменного коварства. Он лжив, жесток и бессердечен... но Оргротор прекрасно это понимал и играл сейчас в ту же самую игру.

- Не надо, не ешь меня, Гламмгольдриг, - сказал он, улыбаясь. – Поглотив меня, ты получишь не так уж много, а оставив в живых – можешь многое выиграть.

- ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ СОЮЗ, - благодушно произнес Темный Господин. – КАК РВАДАКЛ. ГОВОРИ, Я СЛУШАЮ.

Оргротор мгновение промедлил. Он не знал, что Великий Очиститель начал какие-то отношения с Гламмгольдригом. Прежде они всегда враждовали, один раз даже бились насмерть, и Рвадакл тогда выжил, но долго зализывал раны.

Что же теперь – они заключили перемирие?

- И что же ты ответил Рвадаклу, о Темный Господин? – вкрадчиво спросил Оргротор, подлетая совсем близко.

- ГА-ХА-ХА-ХА-А-А!.. – прогрохотал Гламмгольдриг, содрогаясь всей тушей. – ВЫПЫТЫВАЕШЬ?! ХА-ХА-ХА, ХИТРЫЙ ХЕР! НРАВИШЬСЯ ТЫ МНЕ, ОРГРОТОР!

Темный Господин хмелел все сильнее. На огромном теле выступил пот – липкий, белесый. Он выделился из-под складок, стал источать нестерпимый смрад. Но Оргротора он не отпугнул, а только сильнее возбудил. Он любил... излишества.

И когда он приник к Гламмгольдригу, когда стал нежно елозить по его поверхности...

- Не надо! – взмолился Дегатти.

- Дегатти, просто заткни уши, я расскажу только Бельзедору, - вздохнул Янгфанхофен.

- Обычно я люблю сцены демонического секса... но, кажется, я только что нащупал свои границы, - покачал головой Бельзедор.

Гламмгольдриг не запомнил, чем закончилась их с Оргротором встреча. А вернее, не придал значения. Он просто неплохо провел время и пригласил своего нового друга захаживать при любом удобном случае. Да, у Оргротора есть свои странные потребности, но Гламмгольдригу понравилось, удовольствие было обоюдным.

Зато Оргротор вернулся в свой дворец удовлетворенным, с лукавой улыбкой на лице. Он получил, что хотел. Немного особого, заряженного специальным образом геноматериала Гламмгольдрига. Он сохранил его внутри себя и уже активировал первую партию.

В течение следующего года у него рос живот. С обычной скоростью. И все это время Оргротор корректировал свойства и облик своего первенца – но не слишком усердно. Что-то следует оставить и на волю случая, природа иногда может придумать интереснее.

Этот ребенок был только его собственным. Всего один – но это было только начало. Сразу после родов Оргротор активировал похищенный геноматериал снова, и у него опять начал расти живот.

Тем временем его первенец лежал в колыбели и сердито ворчал. Он родился младенцем – но сразу умел говорить и многое знал о мире. Оргротор применил те же методы, что с бушуками и кэ-миало – ребенок унаследовал часть его памяти.

И у него сразу же были зубы. И два пупка. Но во всем остальном это был самый обычный младенец, подобие самого Оргротора, только однополый. Истинный потомок Древнейшего.

- Я назову тебя... Аркродарок, - произнес Оргротор, изучая генокод первенца.

- Это драконье имя, - ответил младенец, глядя в потолок. – Какова причина, отец?

- Со временем узнаешь, - усмехнулся Оргротор.

Его дети обещали быть всесторонне одарены. Умные с рождения, способные к колдовству и манипуляциям с пространством. К тому же оборотни, имеющие две жизни.

Но Оргротор столько от них хотел и столько всего намешал, что появились некоторые сложности. Например, все их способности оказались до поры запечатаны. Поначалу это были только дети Оргротора – причем дети ущербные, ничем не отличающиеся от смертных. Чтобы открыть в себе Гламмгольдрига, обрести полный спектр способностей и второй облик, им предстояло пройти своего рода инициацию. Несложную, доступную легким усилием воли – но запечатывающую в том облике, в котором они сейчас есть.

- Это неудобно, - посетовал Аркродарок. – Если я получу рану и буду вынужден превратиться, то навсегда останусь ранен.

- А еще ты навсегда останешься младенцем, - подтвердил Оргротор. – А потому ты будешь жить в моем дворце, в безопасности и неге, пока не достигнешь желаемого возраста. Я защищу тебя и позабочусь.

- Спасибо, мама. Но все-таки это неудобно. Что если я обращусь, не заметив заусенца на пальце? Что мне, всегда ходить с этим заусенцем?

- Получается, так. Так что ты уж проследи, чтобы заусенцев не было. Инициацию нужно будет пройти только один раз – уж подготовься к ней как следует.

Следующие полвека Оргротор провел в своем дворце – затихнув и скрывшись от чужого внимания. Он не принимал гостей и сам никого не навещал. Никто не подозревал, что в тиши его залов, в роскошном убранстве древнего чертога один за другим рождаются и подрастают все новые высшие демоны.

Всего он произвел на свет двенадцать младенцев – шесть мальчиков и шесть девочек. После этого заряд похищенного геноматериала стал истощаться, двенадцатый отпрыск уже родился немного хилым, и Оргротор решил не продолжать, чтобы не портить породу.

Он мог вернуться к Гламмгольдригу за добавкой, но в этом не было нужды. Когда дети войдут в возраст, то станут размножаться сами. Поначалу под строгим присмотром своего отца-матери, а потом... у них будет целая вечность, чтобы заполнить его дворец внуками и правнуками.

Сначала дворец – потом весь мир.

Дети самого Оргротора были ослепительно красивы. Все до одного. Они унаследовали его лучшие качества, его безупречную внешность, его культурное обхождение и высокий интеллект. Сам же Оргротор приобщал их к прекрасному – искусствам, наукам, волшебству и альковным таинствам.

Никто из них не преобразовался слишком рано. Никто не запустил себя, не разожрался и не родил до срока. Они пристально следили за отцом-матерью и друг за другом, старались друг друга перещеголять и получить больше похвалы от родителя.

Аркродарок, первенец и любимец, совершил инициацию самым последним, достигнув аж тридцати девяти смертных лет. Он пожелал выглядеть зрелым мужчиной, чтобы сохранить старшинство над братьями и сестрами – не только формальное, но и внешнее. Но все остальные сделали это в юности, между семнадцатью и двадцатью пятью годами. Весельчак Гариадолл – в девятнадцать, тихоня Кошленнахтум – в двадцать три.

Это был венец творения Оргротора. Возвышенные, культурные, одухотворенные создания. Они походили на дивных бессмертных альвов... но с чудовищной начинкой.

Плодились и размножались они охотно и с удовольствием. Это у них было от Оргротора. От Гламмгольдрига же они унаследовали прекрасный аппетит. Когда все дети Отца Чудовищ прошли инициацию, его дворец стал обителью вечного праздника, непрекращающихся пиров и оргий. Численность его населения с каждым годом росла.

Но в конце концов Оргротор немного притомился от внимания потомков. У него уже были не только внуки, но и правнуки, их становилось все больше – и он намекнул детям, что любимый дедуленька хотел бы снова побыть в тишине.

Двенадцать первенцев к тому времени разбились на постоянные пары. Они по-прежнему занимались любовью с кем попало, но потомство заводили так, чтобы не слишком пересекать родовые линии. Оргротор сумел донести до них, что они стоят в начале нового народа, а поскольку они бессмертны – в будущем они пожалеют, если будут действовать непродуманно.

И теперь Оргротор помог пяти парам с их потомством отселиться. Паргоронская Чаша вся была поделена, но население ее было малочисленно. Высшие демоны – не смертные, они не плодятся миллионами. Общее число кульминатов, мегандоров, гохерримов, нактархимов, сурдитов, ларитр и недавно появившихся бушуков и кэ-миало составляло... может быть, тысяч триста. И они были рассеяны по огромной территории, так что от тесноты никто не страдал.

Конечно, еще оставались ла-ционне – вот их было действительно много. Но тоже все-таки не настолько, чтобы толкаться локтями. А поскольку жили они плотными сообществами, большая часть их империи представляла собой пустыню.

В эту пустыню и переселился Аркродарок. Самый старший и самый могущественный. Он уже почти не уступал отцу, и ему самому давно стало тесно в его дворце. Вместе с женой и потомством он удалился в Мглистые Земли и создал себе там жилище – вдали от городов ла-ционне.

Остальные тоже избрали себе места по душе. Гариадолл поселился на самом верху Каменистых Земель, у отрогов Ледового Пояса. Дзегакор – в Пекельной Чаше. Биллаон – на самом большом острове Пламенного моря. Идеммерий – в Туманном Днище, но очень далеко от отца.

И только самый младший, Кошленнахтум, остался с Оргротором. Он родился слабее остальных, и даже с женой ему не повезло – она пробыла с ним недолго, а потом ушла к другому, старшему сыну Аркродарока. Кошленнахтума это очень задело, а его самооценка и так оставляла желать лучшего.

Он был добр и робок. Больше всех, пожалуй, похож на Оргротора. Красивый, женственный, с мягким характером, неуверенный в себе. Оргротор ловил себя на мысли, что любит его не меньше, чем первенца, Аркродарока. А поскольку вновь оставаться в полном одиночестве ему все-таки не хотелось, он не возражал, что самый младший по-прежнему с ним.

Тем более, что тот во всем подражал отцу, учился у него, тоже хотел стать повелителем жизни. Сознавая, что уступает своим братьям и сестрам, он углубился в демоническое колдовство, изучал темные чары.

И потекли годы, века, тысячелетия. Дети Оргротора нарожали своих детей, те своих, а те – своих. Достигнув совершеннолетия, они также отделялись, обзаводились усадьбами на незанятых землях. Иронично, но существа, летающие без крыльев и владеющие телепортацией, оказались большими домоседами, коротающими дни в праздном безделье.

Они ходили друг к другу в гости, пировали, вели долгие беседы и поначалу совершенно не ссорились. Они были совсем юны, они еще не успели испортиться и развратиться, к тому же всей душой любили общего прародителя и не хотели расстраивать его склоками.

Все больше в Паргороне становилось их поместий. Земельных угодий, на старопаргоронском – гхьетов. А к их владельцам прилипло прозвище «гхьетшедарии» – землевладельцы, помещики.

Гохерримы поначалу посчитали их легкой добычей для своих налетов. Расслабленные лодыри – что могли противопоставить эти одиночки хорошо вооруженным отрядам?

Много чего, как выяснилось. Эти твари мгновенно перемещались в любую точку Паргорона, могли молниеносно сбежать от налета или позвать на помощь родню. Их пожирательная способность оказалась неприятным сюрпризом, и гохерримы поначалу просто не знали, что с ней делать. К тому же они управляли пространством, и нерасторопного демона могли просто превратить в месиво.

- Но вы же справились? – участливо спросил Бельзедор. – Вы же и их начали гнобить?

- Коне... э-эй!..

Да, гхьетшедарии тоже вступили в общую междоусобицу. В течение трех тысяч лет пали трое сыновей Оргротора и четверо дочерей. Дзегакора и Биллаона убили гохерримы, Идеммерий пал от руки сурдита Поползня. Бицепс Древнейшего обладал суровым нравом и не потерпел рядом со своими землями какого-то выскочку, потихоньку раздвигающего границы.

Зато Аркродарок очень даже ужился с ла-ционне, и его владения простирались уже на тысячи кульмин. Он посчитал, что Кровь Древнейшего идеальна в качестве его подданных. Маленькие, поодиночке почти неразумные, но крайне работоспособные и способные заполнять любое пространство существа. Их комплексы постепенно становились все сложнее, и Аркродароку нравилось учиться у них инженерному делу.

Процветал и Гариадолл. Он не раскинул свои владения на такие просторы, как старший брат, ему вполне хватало относительно небольшого гхьета, где он кутил и познавал все возможные развлечения. Он спешил перепробовать все возможное, хватался то за одно, то за другое, научился выходить за Кромку и проводил много времени там.

Гхьетшедариев становилось все больше, их гхьеты расползались по Паргорону пятнами. Увеличивалась численность и бушуков – эти сразу нашли свою нишу, ухитрившись стать союзниками каждому демоническому народу и Органу.

А вот кэ-миало по-прежнему было меньше тысячи, и новые появлялись очень редко, зато они явно вырвались в лидеры. Дети Саа’Трирра, сильнейшего в Триумвирате, они почти не появлялись на поверхности, предпочитая темноту глубоких нор, но оттуда контролировали весь Паргорон.

Кэ-миало сумели стать даже нужней бушуков. Они не претендовали на многое, их не интересовали земли, власть, богатства. Они жаждали только информации – а это было то, что совершенно не ценили остальные. Каждый кэ-миало хранил часть воспоминаний Саа’Трирра, а Саа’Трирр по-прежнему оставался Мозгом Древнейшего – и прочие демоны молча признавали его превосходство.

До поры. Был девять тысяч семьсот пятьдесят второй год от Разделения, когда старейшины гохерримских кланов сошлись на сходку – и в этот день начались большие перемены.

55444 год до Н.Э, Паргорон, Школа Молодых.

Изначально их было тридцать два. Тридцать два первородных Зуба, шестнадцать мужей и шестнадцать жен. Но они без малого десять тысяч лет жили войнами и набегами – и за это время две трети их погибли. В живых осталось только десятеро.

Однако их заклятые враги, нактархимы, тоже сократились в численности. Из двадцати изначальных осталось всего шестеро. Зубы медленно, но неуклонно одолевали Ногтей – и сегодня они собрались, дабы обсудить финал затянувшейся вражды.

Даже через без малого десять тысяч лет гохерримы не строили городов и не жили оседло. Даже теперь они предпочитали шатры и спали под открытым небом. Их сердца были сердцами воинов, они радовались только битвам и ни на миг не расставались с клинками. Клинки были хранилищем их силы, клинки были их главным козырем – и они досыта поили свои клинки кровью.

Но нет правил без исключений. Один из первородных пару тысяч лет назад перешел к оседлости. Джулдабедан, уже прозванный Учителем Гохерримов. Когда в очередной битве с нактархимами погибла его жена, он первым задумался над тем, что демоническая жизнь вечна, но не вечен в ней демон. Нет абсолютного бессмертия, рано или поздно первородных не останется совсем. Новые поколения, возможно, не будут помнить о чести, силе и достоинстве Древнейшего так, как помнят первородные.

Поэтому он создал то, что потом прозвали Школой Молодых, и начал обучать юношей и девушек.

Сначала только собственное потомство. Членов своего клана. Но с течением веков другие кланы также стали отправлять своих молодых к Джулдабедану. Он хорошо учил.

Межклановая вражда давно осталась в прошлом. На заре времен гохерримы сражались и друг с другом, но быстро поняли, что так просто изведут сами себя, и сплотились против всех остальных. А поскольку невест или женихов предпочитали брать из других кланов, они давно переплелись множественными родственными узами.

Изначально кланов было шестнадцать, и во главе каждого стояла чета первородных, от которых и происходили все остальные. Но теперь кланов осталось лишь десять, и старейшина у каждого был только один.

Два возглавляли Зубы Мудрости: Джулдабедан и Сильдибедан. Пять – Коренные: Худайшидан, Росканшидан, Эррешидан, Резкельшидан и Джойнайшидана. Два – Резцы: Гаштерлодан и Руналодана. Один – Клык: Мардзекадан. Однако в каждом были потомки и шести утраченных кланов, рассеявшихся по остальным. Кровь не пропала, она жила в молодых гохерримах.

- Давно мы не собирались вот так, все вместе, - произнес Сильдибедан, оглядывая братьев и сестер. – Сколько, лет пятьдесят уже?..

- Больше, все шестьдесят, - сказал Резкельшидан. – Я помню, вот этого корпуса у Учителя тогда еще не было.

- И нас по-прежнему десять, - с теплотой в голосе сказал Худайшидан. – Нас по-прежнему десять.

- За нашу кровь! – провозгласил Мардзекадан, поднимая огромный кубок. – За тех, в ком она течет! И... за прекрасных дам!

Столовую наполнил громовой хохот Джойнайшиданы. Одной из двух последних первородных женщин. В первые тысячелетия гохерримы не владели по-настоящему искусством поглощения душ, их демоническая сила была не так уж велика, и многое зависело в том числе от силы физической. При этом в войнах женщины участвовали наравне с мужчинами – и немудрено, что гибли они чаще.

Немудрено, что спустя десять тысяч лет их осталось всего две – и обе весьма крупные. Что Руналодана, прозванная Налетчицей, что Джойнайшидана, известная как Могучая Княгиня. Ее муж был одним из кариозных Зубов, умер больше восьми тысяч лет назад, так что свой клан великанша большую часть времени возглавляла в одиночку.

Сейчас в правой руке она держала именной клинок, громадный шестопер, а в левой – сочный шмат мяса. Гохерримы пировали уже несколько часов и успели извести целую мясную гору. Оставили лишь немного вокруг ядра – чтобы чудо-зверь не издох, чтобы смог снова нарастить плоть.

- А, это не то! – воскликнула Джойнайшидана, отрывая зубами сразу половину. – Какое мясо без духа?! Я скучаю по шашлыкам из сурдитов!

На многих лицах появилось смущенное выражение. Молодые гохерримы не помнят, но когда-то Зубы Древнейшего с удовольствием питались сочными сурдитами и хрустящими ла-ционне, выковыривали из-под панцирей плоть нактархимов, совместно забивали на мясо кульминатов и мегандоров. Именно их жертвой стала Левая Ступня.

А на заре существования, в самое первое тысячелетие... но об этом гохерримы совсем не любили вспоминать. Каннибализм они отвергли давным-давно.

Кодекс. Джулдабедан с самого начала размышлял о судьбе всех гохерримов. Не только о своей. С самого начала он был погружен в самое себя – неважно, чем при этом занимался. В пылу ли битвы, на брачном ли ложе, на пиру ли с друзьями, на охоте или в медитации – часть его ума всегда была обращена к решению проблемы, что одного его и волновала.

Остальных мало заботило то, что будет завтра, а уж тем более через тысячи лет – но Джулдабедан заглядывал в будущее не хуже Согеяна. Не переставал думать, как сделать так, чтобы гохерримы не стали рабами своих страстей или слугами тех, кто сильнее.

Даже клинок он себе выбрал нетипичный, не имеющий лезвия. Поначалу все сражались костями, выточенными из убитой Челюсти. Потом один за другим переходили к металлу, становились все более искусными оружейниками. Лишь Джулдабедан по сей день сохранил свой древний костяной шест.

- Подожди, - перебил Бельзедор. – Он же у него деревянный. Я точно видел.

- Так сколько лет-то с тех пор прошло, - пожал плечами Янгфанхофен.

И именно своему кодексу Джулдабедан в первую очередь учил юных гохерримов. С младых лет те усваивали, что нельзя есть тех, кто способен говорить. Что следует щадить тех, кто достойно сражался. Что дуэль священна, а честная победа не призывает к отмщению.

Учил истинной красоте поединка. Искусству благородной войны.

Как следует отметив встречу, старейшины кланов переместились на открытый воздух. Они собрались не только для того, чтобы выпить за здоровье друг друга и убедиться, что их по-прежнему десять. У многих были новости, многое давно назревало. Они неоднократно встречались по двое и по трое, обсуждали будущее своего народа, но сегодня пришло время для общего решения.

- Ты хорошо учишь нашу молодежь, - сказал Сильдибедан Джулдабедану. – Мы все тебе за это благодарны.

Вдали проскакали двое юношей на паргоронских конях. Мардзекадан узнал в одном своего сына – недавно старейшина снова женился, и у него наконец-то снова появился сын. Все предыдущие погибли много лет назад, в бесконечных битвах.

Пусть хоть этот переживет их побольше. Не из-за великой любви Мардзекадана к отпрыску, а чтобы не жалеть о том, что кровь слабеет.

- Однако когда они покидают твою школу, то ведут ту же жизнь, что и все мы, - продолжал Сильдибедан. – Скажите мне, братья, в чем правда?

- А в чем правда? - нахмурился Мардзекадан.

- Я думаю, что правда в силе: у кого сила, тот и прав, - рубанул ладонью Сильдибедан. - Братья. Сестры. Выслушайте мои слова. Мы все воины, и мы сильнее всех в этом мире, но мы неразумно используем свою силу. Беспорядочные набеги, стычки с кем попало, охота поодиночке и малыми группами.

- Согласен, - прохрипел Эррешидан. – Мы можем поставить Паргорон на колени, если организуемся в единое целое.

- Именно это я и хочу предложить, - кивнул Сильдибедан. – Систему. Армию. Мы все воины – так давайте станем войском. Нас достаточно много для этого. Пусть вместо кланов будут легионы.

Первородные загомонили. Предложение Сильдибедана всем пришлось по душе. Самый рассудительный из них, он прославился своими знаниями родовых древ и умением разрешать споры меж их веточками, за что был прозван Судьей Паргорона. К нему прислушивались прежде – прислушались и сейчас.

- Мы давно обсуждали это с Росканшиданом, - продолжил Сильдибедан. – Когда-то наши кланы были просто семьями, когда-то они состояли только из наших детей и внуков. Сейчас у нас столько потомков, и они так переплелись, что большинство происходит от всех нас сразу. Мы – предки всего народа гохерримов.

- Мы – и еще двадцать два погибших, - дополнил Гаштерлодан. – Их кровь...

- Я не к тому, чтобы умалить их заслуги, - вскинул ладонь Сильдибедан. – Моя собственная жена лежит там, где ее убили нактархимы. Но перед гибелью она произвела на свет много детей, у меня тысячи потомков. Весь народ гохерримов – мои потомки.

- Мой сын – не твой потомок, - усмехнулся Мардзекадан.

- Ты так в этом уверен? – насмешливо спросил Сильдибедан. – Кто его мать, скажи?

- Критаригнева, прекраснейшая из дев клана Резкельшидана.

- Критаригнева – дочь Гирратеблата и Стардиромены. Стардиромена – дочь Экротарима и Марезабелы. Экротарим – сын Ростардрахара и Шьянагариты. Ростардрахар – сын Резкельшидана и Терремодены. Терремодена – дочь Эльглетаблона и Ногфанхолиты. А Ногфанхолита – дочь Зиглекаданы... и меня. Твой сын – мой прапрапрапраправнук, Мардзекадан.

Последний из Клыков опешил. Он невольно поймал взглядом скачущего вдали юношу, а потом расплылся в улыбке и хлопнул Сильдибедана по плечу.

- Мы обязательно за это выпьем, брат, - пообещал Мардзекадан. – Но заверши свою мысль. Вот переименуем мы кланы в легионы – что дальше?

- Позвольте мне, - молвил Росканшидан. – Мы с Судьей много об этом толковали. Вы же все знаете, что мой клан – самый малочисленный? Знаете, почему?

Гохерримы смутились. Да, все знали, что Росканшидан по прозвищу Часовой кочует в основном на границе с Каменистыми Землями. Там прохладнее, там больше растительности, а сейчас там еще и стоит башня Мазеда. Паргоронский Банкир и его дети-карлики посредничают в торговле по всей Чаше, да еще и доставляют интересные мелочи из-за Кромки.

Но еще там начинаются земли нактархимов. Из своих тайных крепостей они делают налеты. Живые молнии, закованные в костяную броню невидимки, они сливаются с почвой, сливаются с песком – и нападают из ниоткуда. А уж в те дни, когда Мистлето засыпает, и Центральный Огонь меркнет... ночь на внутренней стороне случается только раз в год и длится недолго, но она воистину страшна.

- Мы сражаемся с нактархимами испокон веку, - сказал Росканшидан. – И мы можем победить. Если создадим организованное войско первыми – победим.

- Паргорон должен стать нашим! – вспыхнули глаза Эррешидана. – Нактархимы – единственные наши соперники! У всех остальных кишка тонка! Уничтожим нактархимов, а остальных сделаем своими слугами! Сурдиты будут рыться в земле, ла-ционне – делать для нас вещи! Бушуки и кэ-миало нам тоже пригодятся! А ларитры... ларитр мы тоже потом уничтожим. Как-нибудь.

- А что насчет этих... гхьетшедариев? – спросила Руналодана.

- Дети Хера Древнейшего?! – фыркнул Эррешидан. – Сперма, смегма и нечистоты?! Эти разбегутся, как только мы обнажим клинки!

- Я бы вырезала их всех до одного, - процедила Джойнайшидана. – Мне отвратительны они как явление. Я убила ту тварь, которая поселилась в Пламенном море... и вы не поверите, если я расскажу, как мерзотна она была.

- Поверим, - сказал Гаштерлодан. – Мой клан тоже одного такого уничтожил. Он сожрал пятерых отличных воинов, а потом превратился... сначала я подумал, что это какой-то Орган, но нет.

На лицах Зубов промелькнуло отвращение. Гхьетшедарии, эти самые молодые из обитателей Паргорона, вызывали у них смесь омерзения и потаенного страха.

Они не боялись самих гхьетшедариев, но опасались того, что означало их появление. То, что демоны произошли из божественного Тела, не являлось предметом веры – все просто это знали. Но что ответит сам Древнейший, если спросить его, кого он скорее станет считать своими детьми? Ожившие Зубы или тех, кто появился из его Чресел, из божественного Семени?

Что больше похоже на классическое определение ребенка?

Но всерьез гхьетшедариев пока еще не воспринимали. Они не были воинственны. Все были уверены, что выжечь их поместья не составит труда. Просто никто не видел смысла этим заниматься, пока жив и силен главный враг.

- Десять легионов, - рисовал в воздухе план Сильдибедан. – Мы десятеро будем зваться вексиллариями. Знаменосцами. Мы будем не командовать своими легионерами издали, а вести их в бой. Каждый легион будет делиться на десять когорт – в первой будем лидировать мы сами, остальные возглавят достойнейшие после нас.

- Что делать, если один из нас погибнет? – спросил Худайшидан. – Легион будет поглощен другими?

- Нет. Число кла... легионов не должно больше уменьшаться. Если вексиллария убьет другой гохеррим – он докажет тем свою силу и сам станет вексилларием.

- Прекрасная мысль! – вспыхнули глаза Мардзекадана. – Мне нравится!

- А если это будет не гохеррим? – спросил Худайшидан.

- В таком случае мы объявим турнир за титул. Пусть молодые сражаются – и лучший среди лучших станет одним из нас.

Эта мысль понравилась всем еще больше. Гохерримы обожали турниры. На них они сдерживались, сражались не до гибельного исхода, но все равно безумно их обожали.

Новоявленные вексилларии оживились, стали обсуждать грядущую реформу. Единение! Совместный удар на нактархимов! Сильдибедан и Росканшидан уже наметали систему будущего народа-армии, но каждому первородному нашлось, что добавить.

- Когда мы расправимся с нактархимами и раздавим всех остальных, Паргорон станет нашей житницей, - хрипло вещал Эррешидан. – А потом мы сделаем его огромной крепостью... и пойдем дальше. Вы знаете, как кишит душами пространство за Кромкой? Мы заставим бушуков показать туда дорогу – и наши клинки никогда не будут голодать.

Эррешидан был первым, кто научился поглощать души. Он же был и тем, кто сильнее всех это любил. Его меч Кровожад был особенно жаден, особенно ненасытен – и Эррешидан щедро его кормил.

Но ему всегда было мало.

- У меня есть предложение, - сказала Джойнайшидана. – Нактархимы – сильный враг. До того, как ими займемся... не проредить ли нам сурдитов? Накормим как следует клинки их мясом...

- Между нами и сурдитами – толща Чаши, - перебила Руналодана. – Мой клан все время делает туда налеты, но ты знаешь, сколько воинов гибнет в дыме ларитр? Эти выпуки Легких... с ними охереть как трудно драться!

- Поэтому я предлагаю прорубить новый тоннель, - ухмыльнулась Джойнайшидана. – Прямо в центре. Там, где был дворец той твари, которую я убила.

- Тоннель сквозь Чашу? – удивился Мардзекадан.

Джойнайшидана только осклабилась. Братья и сестра посмотрели на нее с сомнением, но возражать не стали. В конце концов, если кому и под силу такой подвиг, так это ей, Могучей Княгине.

- Сытые клинки – это очень важно, - согласился Худайшидан. – Но я тоже хочу сказать. Эррешидан, ты тут хорошо сказал насчет судьбы сурдитов, ла-ционне и остальных... но один народ ты позабыл. Что ты планируешь делать с кульминатами?

Эррешидан хмыкнул. Кульминаты всегда как-то выпадали из картины. Да, иногда гохерримам удавалось одолеть кого-то из них, но только целой гурьбой. Даже первородные не рисковали выходить на них в одиночку.

- Неверно поставленный вопрос, - отвел взгляд Сильдибедан. – Я бы лучше спросил, что кульминаты планируют делать со всеми нами.

- Я каждое утро начинаю с фразы: спасибо, что я еще жив, о кульминаты, - хохотнул Резкельшидан. – Если бы они были такими же, как мы, в Паргороне давно бы остались только кульминаты.

- Верно, - кивнул Худайшидан. – Поэтому я считаю, что делать их врагами неразумно. Вместо этого разумно будет... но, впрочем, пусть за меня скажет другой. Вы слышите?

Гохерримы прислушались. Рокот. Гул. Земля словно чуть вздрагивает. И грохот понемногу нарастает, приближается...

- Я позволил себе дерзость пригласить на нашу сходку гостя, - сказал Худайшидан.

- Ты что замыслил, Князь?! – воскликнул Гаштерлодан. – Ты восстал против нас?!

- Я бы никогда не восстал против гохерримов! – вспылил Худайшидан.

- Я всегда говорил, что ему нельзя верить! – повысил голос Гаштерлодан. – Он же последний из... подгнивших!

Худайшидан невольно сжал кулаки. Его алый глаз вспыхнул пламенем, черный – чуть заметно задымился. Единственный тут в доспехах, в маске на пол-лица, Гниющий Князь придвинулся к Гаштерлодану и процедил:

- Я «подгнил» только телом. А что касается твоих малодушных и подлых слов, то ты мне за них еще ответишь. Но не здесь и не сейчас. Братья! Сестры! Я привел на эту встречу друга – и простите, что не предупредил!

Его толком не слушали. Все смотрели на быстро растущую багровую громаду. Коротконогий и длиннорукий, с огромными рогами, он шагал неторопливо, но каждым шагом мог перемахнуть здание.

- ПРИВЕТ, ХУДАЙШИДАН, - раздался оглушительный глас.

- Привет, Агг! – помахал Гниющий Князь.

Остальные Зубы смотрели на это с неприкрытым изумлением. О том, что Худайшидан водит дружбу с кем-то из кульминатов, слухи ходили давно. Но его не спрашивали – Гниющий Князь всегда был замкнутым.

И Гаштерлодан сказал правду, Худайшидан – последний из кариозных. Четверо остальных погибли тысячи лет назад – они родились слабее здоровых Зубов, страдали от вечной боли, и постоянные войны выкосили их в числе первых... хотя потомство успели оставить все.

Но не Худайшидан. У него яд Ралеос отравил только часть тела, и он сумел обратить свою слабость в силу. Тоже живущий в непрерывной агонии, Худайшидан научился ее претерпевать, почти не обращать на нее внимания. Искусство, которое переняли от него и остальные, а Джулдабедан даже включил в курс обучения молодых.

Конечно, лучше всех этому мог научить сам Худайшидан. Но из него плохой наставник. Его клан так же велик, как у остальных, но Худайшидан почти не управляет им, а много времени проводит в одиночестве, в пустыне и горах.

Видимо, там он однажды и встретил Агга.

Громадина подошла вплотную к Школе Молодых и поджала ноги, опускаясь на горячий песок. Длиннющая рука медленно протянулась вперед – и встретилась с рукой Худайшидана.

Алый глаз сверкнул, Гниющий Князь с некоторым превосходством глянул на братьев и сестер. Все ли смотрят? Хорошо ли видят?

Они смотрели. Они видели. И они все шире улыбались, потому что уже прикидывали, насколько ценными союзниками будут кульминаты.

Их мало в Чаше, кульминатов. Их в десятки раз меньше, чем гохерримов или нактархимов. Но даже один Агг – это гиря, способная склонить весы в нужную сторону.

А ведь обмен новостями еще не закончился. Мардзекадан приберег напоследок самое сладкое. Когда все устали восхвалять Худайшидана, он лениво поднялся, отсалютовал копьем и сказал:

- Я рад, что ты предложил объединение в войско, Сильдибедан. И рад, что у нас есть такой хороший учитель, как ты, Джулдабедан. Именно твои ученики оказались лучшими в моем кла... легионе. Мой сын, верю, также станет достоин тебя. И сейчас я хочу показать один прием, который я выучил давно, но всего пару лет назад довел до совершенства. Позволишь призвать сюда мою свиту, Учитель?

Джулдабедан кивнул. Никто из Зубов не явился в одиночку – доверие доверием, братство братством, а достаточно одному оказаться предателем, чтобы все горько пожалели о своем легкомыслии.

Минуло семь тысяч лет, но все помнят Дзернидкадану, что возжелала истребить остальных старейшин и стать единовластной царицей Пекельной Чаши. Ее замысел провалился, она погибла в той бойне, но вместе с ней пал еще один первородный и две дюжины обычных гохерримов. А потом ее клан принялся мстить за Кровавую Княгиню, и двадцать лет нактархимы радовались, глядя, как их враги режут друг друга.

Именно тогда Джулдабедан алым вписал в свой кодекс запрет на кровную месть. Ибо для кого-то вроде гохерримов она может стать вечной.

Мардзекадан, как и остальные, привел десяток гохерримов, личную дружину. Большинство держало при себе самых опытных и умелых воинов, часто родных сыновей и внуков. Проживших несколько тысячелетий, иногда помнящих еще смрад разложившегося Тела.

Но при Мардзекадане были сплошь юнцы. Ни одного старше двухсот лет, все – недавние выпускники Школы Молодых. Джулдабедан узнал каждого, всех мог назвать по именам.

- Готовы? – посмотрел на них Мардзекадан. – Помните, как я вас учил? В позицию!

Юноши и девушки одновременно обнажили клинки. Первородные глядели на это внимательно, но без опаски – числом они почти равны, а эти молокососы не угроза тем, кто сражался с Кишками.

- Хочет ли кто скрестить клинки? – предложил Мардзекадан, взмахивая копьем.

- Да! – вскочил Гаштерлодан. – Надеялся, что предложишь!

Его сабля свистнула, разрезая воздух. Гаштерлодан звался Стремительным Клинком, и был он и в самом деле быстр на диво, хотя и невысок ростом. Короткие рога блеснули в багровом свете Мистлето, сверкнули алые очи... и одновременно сверкнули очи мальчишек Мардзекадана.

- Энергию мне! – сказал он что-то странное. – Клинки, дружина!

Молодые гохерримы не сдвинулись с места. Наоборот – они будто замерзли, окаменели, сжимая рукояти так, что побелели суставы. Мардзекадан же... началось что-то странное.

Все гохерримы умели усиливать себя чужими жизнями. Насыщать клинки и делаться от того много убийственней. А в первородных еще и текла кровь Древнейшего, их плоть была плотью божества, и мощь их была безмерна. Но Мардзекадан был не сильней Гаштерлодана, они не раз сходились на турнирах и поединках.

Раньше. Сейчас с клинков дружинников сорвались невидимые почти лучи – и сошлись в Мардзекадане. И эти лучи... принесли с собой силу клинков. Мощь десятерых гохерримов прибавилась к мощи самого Мардзекадана... и он поверг Гаштерлодана за три удара сердца!

- Единение! – прогремел Мардзекадан, пока противник валялся на земле. – Здесь всего десять моих гохерримов! Представьте, что я сотворю, если приведу весь клан!

- Ты... ты одолеешь всех нас разом, - с плохо скрытым страхом сказала Руналодана. – Я... этому... с этим...

- Я не буду таить это искусство! – великодушно воскликнул Мардзекадан. – Я научу и вас!.. я научу всех!.. Мне одному мало от того толка – единение клинков требует единения душ! Все гохерримы как один, все – как единый клинок! Нам нужно войско, нужны легионы! Нам нужны лидеры, нужны вексилларии...

- Нам нужен предводитель! – вскочил Сильдибедан. – Нужен... архистратиг!

Все взгляды скрестились на Мардзекадане. Первородные разом отсалютовали, и хором грянули:

- Архистратиг!!! Архистратиг!!! Архистратиг!!!

И вот так в тот день была затеяна великая кампания. Гохерримы решили покончить с бесконечными войнами... самым надежным способом.

55321 год до Н.Э, Паргорон, Обитель Мазекресс.

Что-то назревало. Весь Паргорон это чувствовал. Уже сто двадцать лет гохерримы ни с кем не воевали, ни на кого не нападали. Они отражали удары нактархимов, но ответных не наносили. Они не делали налетов на внешнюю сторону, не охотились в Червоточинах, не штурмовали дворцы гхьетшедариев.

Могло показаться, что гохерримы наконец-то пресытились пролитием крови – но в это никто не верил. Могло показаться, что у них начались междоусобицы, что кланы перессорились и теперь заняты друг другом – и вот в это многие верили. Они действительно стали часто сражаться между собой, только вот... странные это были битвы.

В них почти никто не погибал.

Всевидящие Бекуян и Согеян первыми поняли, что грядет. От них это узнал Ксаурр, а от него – Саа’Трирр. Информация попала в сеть кэ-миало и быстро разлетелась по всему миру. Нактархимы, и без того всегда готовые к войне, тоже прекратили мелкие набеги и тоже стали копить силы.

- В такие моменты я рада, что выбрала внешнюю сторону, - прозвучал мягкий голос.

- Даже гохерримы не так кровожадны, чтобы напасть на Сердце, - раздался другой. – Но мне тоже больше нравится внешняя сторона. Тут не так жарко.

Мазекресс и Оргротор обменялись улыбками. Вокруг колыхались лианы, позвякивали дрепте-лец, цветы-колокольцы, от земли поднимался пар, а два Органа сидели прямо на воздухе, с нежностью глядя друг на друга.

Это была не сама Мазекресс, а ее Ярлык, астральная проекция. Основное тело Сердца Древнейшего пребывало поодаль – громадная туша цвета сырого мяса. Безмолвная и неподвижная, без рук, ног или щупальцев, она простиралась здесь уже восемь тысяч лет.

Первое время Мазекресс еще могла перемещаться, хотя и очень медленно. После Разделения она сначала уходила все глубже в землю, скрывалась от кипящих на поверхности битв. Ей помогали Кишки и некоторые кульминаты, а дикие ла-ционне поклонялись, как божеству. У нее была определенная власть над другими Органами, а ее песнь наполняла души забытыми чувствами.

За полторы тысячи лет она проросла сквозь толщу Чаши и объявилась на противоположной стороне. Давно обосновавшиеся тут сурдиты покорно потеснились, молча признали превосходство Сердца, которое по сути тоже Мышца. Ее обитель быстро стала самым цветущим местом в Паргороне... пока на другом конце Туманного Днища не разбил свои сады Оргротор.

Восемь тысяч лет они то ссорились, то мирились, были лучшими друзьями и заклятыми врагами. Их отношения описывали все новые круги, шли по кривой спирали – и сейчас эта спираль вернулась в фазу примирения и приближалась к дружбе.

Население Паргорона постепенно меняется. Рождаются все новые существа, появляются новые лица – а старых с каждым веком остается все меньше. Мир вокруг полон насилия, и даже бессмертные существа в нем периодически гибнут.

Потому те, кто прожил достаточно долго, проникаются особыми чувствами к старым друзьям... и врагам. Бывает сложно отличить одних от других, когда вы знакомы тысячи лет. Когда подобных вам конечное число, когда вы периодически сверяетесь со списком – сколько еще Плоти Древнейшего пребывает в живых?

Оргротор и Мазекресс пытались убить друг друга минимум трижды. Но вот колесо в очередной раз провернулось – и им снова нечего делить, снова нет причин для вражды. Грядущие события важнее тех, что занесли пески времени.

- Жаль, что мы не сделали этого вместе, - сказала Мазекресс, смыкая кончики пальцев. – Мазед, Саа’Трирр... даже Гламмгольдриг...

- Ты знаешь о Гламмгольдриге?.. – моргнул Оргротор.

- Я видела твоих детей. Видела этих... гхьетшедариев. Для кого-то проницательнее айчапа не составляет труда догадаться, от кого ты их породил.

- Другие не догадываются.

- Или считают неприличным давать тебе знать о своих догадках.

Оргротор покачал головой. Конечно, дело было не в этом. Просто далеко не все знали о том, как Оргротор это делает. Многие даже не подозревали о его участии в появлении бушуков и кэ-миало – первых считали детьми только Мазеда, вторых – только Саа’Трирра.

И гхьетшедариев все считали детьми только Оргротора. Даже, кажется, сам Гламмгольдриг. Во всяком случае, интереса к своему потомству он не проявил и никак не намекнул, что ему известна правда.

Но Мазекресс... она-то уж, конечно, все поняла.

- Значит, сегодня ты решила побыть неприличной, - изогнул уголки губ Оргротор. – Тебе ли не знать, насколько это опасно в моем присутствии?

- Возможно, именно этого я и желаю, - спокойно ответила Мазекресс.

По телу Оргротора прошла сладкая, давно не ощущавшаяся дрожь. Он поостыл за последние тысячелетия, утратил пыл с тех пор, как обзавелся полноценными детьми, но теперь его снова взял кураж.

Флирт с Мазекресс. Волнительно. Единственная из вершин Паргорона, которую он все еще не покорил.

Однако...

- Откуда мне знать, что это не очередная ловушка? – игриво спросил Оргротор.

Мазекресс улыбнулась. Ее астральная проекция была удивительно прекрасна, она казалась живой богиней – и в то же время это был только Ярлык. Истинное тело Сердца было гораздо больше Оргротора, было больше даже его дворца. Любому другому она казалась бесформенным чудовищем, горой пульсирующей плоти.

Но Оргротор видел суть. Видел душу. И, как... мнэ... божественному Фаллосу, ему нравилось то, что он видел.

Огромное, но прекрасное создание. Полное жизненной силы и нерастраченной любви. Во всем Паргороне Мазекресс была ему ближе всех по духу, по образу мыслей.

Тем сильнее становилась его ненависть, когда они в очередной раз начинали враждовать из-за эгоистического следования своим интересам. Мазекресс пыталась использовать Оргротора, Оргротор – властвовать над Мазекресс.

У них были общие цели, но каждый желал лидировать. Они оба хотели составить пару, но каждый хотел быть в этой паре главным. Каждый возвышал себя и свое видение того, каким должен быть Паргорон.

И каждый принижал заслуги другого.

Иногда чаша терпения переполнялась. Около тысячи лет назад они по-настоящему воевали. Чудовища Оргротора брали штурмом Мазекресс, а та успокаивала их своими песнями, ломала волю и обращала против создателя.

При этом она их еще и трансформировала. Она всегда считала, что может сделать лучше. Всегда находила, что можно исправить или усовершенствовать.

Но в одном она уступала Оргротору. В отличие от него, Мазекресс не могла создавать жизнь с нуля. Только менять уже существующее. И Отец Чудовищ не упускал возможности об этом напомнить.

- Зря мы столько раз ссорились, - сказал он, касаясь изящной руки Ярлыка. – Нам просто следует принять себя такими, какие мы есть. Я несу детородную силу Древнейшего и создаю жизнь. Ты же – Сердце этого мира. Тебе следует принять это и задуматься о своем главенстве над ла-ционне... над всеми обитателями Паргорона. Мне же оставь то, ради чего существую я.

- Оргротор, я прекрасно понимаю, что ты пытаешься меня уязвить, - мягко ответила Мазекресс. – Былые обиды заставляют колкости плясать на твоем языке. Но ты должен понимать, что я воплощаю не тривиальный кусок плоти, не буквально анатомический орган, а саму любовь Древнейшего. Больше всего он любил творение. Я не могу без этого.

- Да... Я понимаю. Я тоже воплощаю не буквально... орган...

- К счастью. Иначе нам всем было бы очень неловко с тобой общаться.

Оргротор натянуто улыбнулся. Шпилька Мазекресс оказалась больнее.

Будь он совсем юн, как когда-то – мог бы обидеться. Но возраст Отца Чудовищ приближался к десяти тысячам лет. Он испытал за это время бесконечно много – и о многом же передумал. Ему, в общем-то, повезло с происхождением, поскольку во многих культурах его образ – самый сильный. Где-то вызывающий стыд, где-то смех, но при этом обладающий бесконечным глубинным контролем над психикой смертных... да и бессмертных.

Он уступает в могуществе Триумвирату, но его способности уникальны. Он единственный сумел создать существ, равных тем, что явились непосредственно из Тела. Бушуки, кэ-миало и гхьетшедарии – такая же Плоть Древнейшего, как гохерримы, нактархимы и сурдиты. У них нет памяти о том, что они были частью чего-то большего, они явились в мир через его посредничество... и это самое веское доказательство его власти над миром. Он не приказывает – но он делает жизнь такой, какая она есть.

И все-таки... не такой, как хотелось бы. Не до конца. Небезупречно.

- Я много кого создал, - произнес Оргротор, глядя вдаль. – Много кого породил. Но всегда были какие-то недочеты. Не получается добиться совершенства. Такого, каким его видел бы Он.

- Возможно, мы добьемся его вместе.

- Возможно. Я раскритиковал тебя, но ты... действительно улучшаешь мои творения. И для этого тебе не нужна помощь других Органов.

Это было нелегко произнести. Нелегко признать.

- Я всегда восхищалась твоим умением создать жизнь с нуля, - прозвучал мелодичный голос. – Ты слишком строг к себе. Твои творения... они небезупречны, но жизнь не бывает безупречной. Древнейший всю вечность тянулся сердцем к идеалу – но так и не смог его достичь. А мы – всего лишь две его частички.

- Я не настолько безумен, чтобы пытаться достичь идеала Древнейшего... но хотел бы достичь собственного.

- Что если нам попробовать вместе?

Они как-то незаметно придвигались все ближе. Ярлык Мазекресс уже почти касался Оргротора. Дыхание ее физического тела становилось все жарче. Воздух наполняли миазмы демонического вожделения.

- Я возьму с тебя брачную клятву, - тихо сказал Оргротор. – И сам принесу такую же.

- О непричинении вреда и защите интересов друг друга, - согласилась Мазекресс. – Попробуем создать жизнь, которая будет... нести нашу волю. Нас обоих. Здесь и за Кромкой.

- И ты никогда не будешь рассказывать им, откуда я взялся, - шутливо потребовал Оргротор.

- Не порть момент.

Их соитие... вы же понимаете, что Оргротор сошелся не с Ярлыком? Едва они заключили договор и уверились в чистоте помыслов друг друга, остальное не заставило себя ждать. И эта сцена... она была прекрасна на метафизическом плане, но у какого-нибудь смертного вызвала бы рвоту.

Возможно, безумие.

И она была длительной. Она была очень длительной. Она продолжалась часы... дни... недель тогда не было, поскольку не было Нижнего Света, но она продолжалась недели. Оргротор и Мазекресс не могли насытиться друг другом.

В некотором смысле... в некотором смысле это происходит по сей день. Оргротор и Мазекресс оказались настолько идеальной парой, что они буквально... срослись. С каждым днем, с каждой неделей этого необыкновенного соития Оргротор все глубже погружался в лоно Мазекресс.

Их плоть все сильнее взаимопроникала. Граница меж их существами становилась все менее четкой. Сознания все теснее переплетались.

И спустя какое-то время они перестали воспринимать себя по отдельности. Стали фактически единым целым.

Мазекресс была гораздо больше, и она была сильнее, так что внешне осталась одна она. Но она... изменилась. Именно тогда у нее появились многочисленные хоботы. Она не обрела подвижности, осталась вросшей в землю, но Паргорон везде Паргорон, а покидать его она все равно не собиралась.

Никто из них не собирался.

Оргротор не погиб. Он органично вплелся в это новое существо. Как те самцы глубоководных рыб, которые настолько щедры к будущим поколениям, что отказываются от собственной индивидуальности и навсегда прирастают к своим самкам.

- Подожди... – подал голос Дегатти. – То есть эти ее хоботы... это... это...

- Ну нет же, - поморщился Янгфанхофен. – Не опошляй.

Но для всего остального Паргорона Оргротор погиб. Его дети перестали чувствовать его присутствие. Он исчез, осталась только Мазекресс. И все стали считать, что она его убила. Поглотила, вероятно... в общем-то, это было почти правдой. Демоны и в самом деле частенько проделывают такое друг с другом, это заложено в их природе. Им свойственно забирать, а не дарить. Поглощать, а не расточать.

Однако на самом деле то было не поглощение, а слияние. Мазекресс не убивала Оргротора, он по-прежнему жив внутри нее, активно влияет на ее решения... и пребывает в вечном блаженстве.

Своего идеала он достиг.

- Помянем, - поднял бокал Бельзедор.

- Помянем, - поднял и Дегатти.

А Мазекресс вскоре после этого получила прозвище Матери Демонов. Она перестала просто переделывать других существ и начала порождать новых, сама по себе. В Паргороне стали появляться невиданные прежде зверодемоны – иногда штучные, иногда скопом. Она экспериментировала, тренировалась, выбирала лучшие стратегии.

Десять Тысяч Лет Войны. Часть 2

55307 год до Н.Э, Паргорон, где-то на границе Пекельной Чаши и Каменистых Земель.

В небесах пылал Центральный Огонь. Воздух дрожал от жара. Мистлето сегодня был не в духе, он ворочался и бурчал в своей пламенной обители, а внутренняя сторона Чаши скворчала, как яичница. Дворцы гхьетшедариев окутались призрачной дымкой, их владельцы изогнули пространство, подстраивая под себя климат.

Но прямо здесь гхьетшедариев не было... почти. Один-единственный таки явился посмотреть на события – до жути любопытный весельчак Гариадолл. Он парил высоко в воздухе и хищно ухмылялся, не в силах дождаться начала. Он сам пока не решил, хочет ли помочь одной из сторон или просто таращиться со стороны... в общем, ему было все равно, лишь бы повеселиться.

Но он единственный был настроен так несерьезно. Внизу раскалились добела ауры. Десятки тысяч высших демонов сошлись в одном месте – там, где пески Пекельной Чаши превращались в пыльную равнину Каменистых Земель. В одну сторону уходила пустыня, постепенно все сильнее загибаясь, исчезая в дрожащей дымке. В другую – потрескавшаяся почва, поначалу ровная, но затем вздымающаяся холмами и скалистыми отрогами.

Гохерримы обрушились на нактархимов четыре года назад. Их легионы мгновенным штурмом уничтожили три крепости – но оказалось, что нактархимы сами выставили их на съедение. Они давно смекнули, что планируют заклятые враги, и дали тем узнать о якобы важнейших своих точках. На деле же то были пустышки – толком не защищенные, зато окутанные сложными миражами. Гохерримы зря потратили время, а нактархимы вовремя узнали о нападении.

Они не любили открытые бои, Ногти Древнейшего. Им не нравились лобовые атаки и поединки лицом к лицу. Нактархимы предпочитали силе скорость, а мощным и неотвратимым ударам – точные и непредсказуемые. На внутренней стороне Чаши невозможно таиться в ночи, поскольку настоящие ночи случаются там лишь изредка, но за сотню веков нактархимы научились множеству трюков.

У них не было демонических клинков – но у них тоже была демоническая сила. Они заключали ее в собственных телах, прятали под костяной броней. Это во многом даже удобнее, во многом надежнее... но тем слаще было гохерримам эту броню вспарывать.

Еще нактархимы зависели от своих крепостей. В них они создавали средоточия силы, насыщали сами стены душами... далеко не в таких масштабах, как потом будут делать бушуки, но тем не менее. Это давало им преимущество – но это же делало их замки желанными призами. Потеря каждого была весьма болезненна.

Поэтому открытого противостояния нактархимы долго не принимали. Ускользали от гохерримских легионов, рассыпались в холмах и ущельях Каменистых Земель, наносили булавочные уколы, выбивали врагов по одному, обрушивались на спящих. До последнего скрывались в самых тайных своих крепостях, подставляли гохерримам менее ценные, устраивали засады и обманки.

Их тактика воплощала в себе все то, что гохерримы особенно не переносили.

Таким образом Зубы и Ногти воевали тысячелетиями. Кланы нападали на кланы, одиночки на одиночек. Вечное кровопролитие, бесконечные битвы. Но прежде каждый клан был сам по себе, и иногда случались даже междоусобицы – теперь же гохерримы отступать не собирались. Они шли железной лавой, вырезая и вычищая всех, кого могли.

Нактархимы не были так централизованы. Между собой они все были в союзе, они не вели междоусобиц, как гохерримы, но это были зыбкие союзы, шаткие. Старейшины даже сейчас что-то выгадывали, торговались друг с другом. Каждый хотел, чтобы именно его клан пострадал меньше остальных, чтобы основные удары пришлись на других.

У гохерримов в основном гибли разведчики. Ядро их войска было неуязвимо, но оно было слишком велико и отовсюду заметно. Для поиска и вылавливания нактархимов отправлялись летучие отряды – и они порой попадали в ловушки. Прямо сейчас семь молодых гохерримов скакали по ущелью, за ними развевались плащи, кони храпели – а впереди мелькала серая тень.

Нактархим убегал. Глупый нактархим пытался удрать, но клинки разведчиков уже пылали, и от них расходился жар, и демоническая сила струилась в скакунов, разгоняя их сверх возможного. Во все стороны летели камни, копыта высекали искры, силуэты всадников размылись, они достигли пределов скорости нактархима... а вот и превысили!

- Заходи слева! – крикнула юная Эсветегона.

Свистнул чей-то клинок, по скале прошла трещина. Ущелье все сильнее сужалось... нактархим резко отпрянул, едва увернулся от импульса. Эсветегона полоснула саблей, с той сорвалась огненная вспышка. Ее конь захрапел, поднялся на дыбы – почти прямо перед копытами разверзлась земля, из нее хлынули черные щупальца... поргул!.. Совсем близко к поверхности!..

Иронично, но благодаря этому поргулу Эсветегона осталась жива. Она потеряла несколько секунд, отстала от остальных – и увидела расправу издали. Нактархим, которого уже почти достал Амдеркедбек, вдруг ринулся наземь, расплылся... а впереди задрожал воздух и из него выступил... еще один нактархим, только гораздо крупнее и шире.

Ноготь Большого Пальца Ноги.

Гохерримы набросились разом – и Дой’Текерхреб вскинул щиты. Самый могучий среди нактархимов, он был и самым среди них медленным. Он не умел бегать так же быстро, как остальные, не умел мгновенно маневрировать – но ему и не требовалось. Закованный в несокрушимую броню, огромный и грозный, он просто позволял гохерримам идти на смерть. Высился как скала – и словно волны, разбивались об эту скалу их клинки.

Ему успели нанести только два или три удара, рассеянных импульса. Потом Дой’Текерхреб резко сомкнул щиты – и ущелье взорвалось. Звуковая волна шарахнула так, что разрезала скалы, разворотила камень... и убила на месте шестерых гохерримов.

Эсветегона в гневе закричала. Она не могла не признать силу Дой’Текерхреба... но ее возмутило нападение из засады!

Атаковать в лоб бессмысленно. Она встретилась взглядом с этим чудовищем – и натянула поводья. Он просто сотрет ее в порошок.

Куда важнее связаться с когортой, доложить вексилларию, что здесь первородный Ноготь!

Она не успела. Ее выбил из седла тот, первый нактархим. Пронесся потоком ветра, вспрыгнул на коня, дернул Эсветегону за руку – и вместе с ней упал на землю. Гохерримка увидела, как размеренно шагает Дой’Текерхреб, как взметается столбами пыль, как он заносит руку...

Вспышка! В нактархима врезался синий импульс, и тут же чиркнул по костяной броне топор. Вексилларий Сильдибедан рухнул с небес, спрыгнул с огромной высоты – и даже Дой’Текерхреба пошатнуло, даже он едва устоял на ногах. Взметнулся костяной щит, снова ударил топор... воздух загудел от ревущих энергий!

Битву первородных нечасто удается увидеть. Эсветегона жадно следила за ней... и одновременно отражала удары другого нактархима. Она не знала его имени. Щитки на ящериной роже разошлись, в прорезях пылали глаза... он тоже таращился на драку Дой’Текерхреба и Сильдибедана!

И в то же время успевал отражать каждый удар! Прямой выпад расколет эту гибкую кость, но скользящие она выдерживает... а эта скорость нактархимов!.. Эсветегона полвека провела в Школе Молодых, где Джулдабедан натаскивал их именно против этих живых молний, учил предвидеть их движения, опережать, подстраиваться...

Сабля неслышно пела. Гохерримка теснила противника, сама уклонялась от костяных когтей и шпор... полностью вошла в ритм. Отдалась упоительному восторгу, что дарует только бой, только поединок с равным противником.

Она видела, она слышала. Сильдибедан испытывал сейчас то же самое. Они с Дой’Текерхребом... это походило на сложный танец, на феерию убийственного счастья...

...Это было три года назад. Сегодня Эсветегона снова смотрела на Дой’Текерхреба, что стоял утесом среди тысяч простых нактархимов, и невольно искала среди них того, кого так и не сумела убить тогда. Она по-прежнему не знала его имени, но запомнила, как красиво он дрался.

Будь он гохерримом – она бы, возможно, влюбилась в него.

- Клинки, гохерримы!!! – раздался рев Мардзекадана.

- В бой, нактархимы!!! – прогремел Фар’Дуватхим.

Десятки тысяч демонов. За всю свою историю они не сшибались в таких количествах. Нактархимов в конце концов заставили, вынудили выйти в поле. Крепость за крепостью превращалась в руины, кланы теряли свои логовища. Несколько раз они пытались заманить гохерримов в по-настоящему крупный капкан – но те научились не поддаваться на провокации.

А прятаться за стенами у нактархимов больше не получалось. Не теперь, не в этот раз. Как только удавалось распутать миражи, крепость становилась легкой добычей. Хватало одного легиона... как вот сейчас.

Мардзекадан вскинул копье – а тысяча гохерримов обнажила клинки. Хлынули энергии, сошлись в вексилларии... и тот ринулся вперед.

Нактархимов разметало. Мардзекадан крутанул копьем, высек искры – и целая область занялась огнем. Вексилларий просто взорвал все, что видел, уничтожил. И продолжал шагать, гоня перед собой волну смерти, раскаляя до безумия воздух, испуская пламенные лучи из своего копья.

То же делали и другие вексилларии. Первородные Зубы всегда были сильнейшими в своем племени, но теперь они стали неостановимыми чудовищами. Этот их прием слияния энергий оказался чем-то страшным, непреодолимым.

Многие нактархимы сразу запеклись в собственной броне... но многие и выжили. Они тоже были высшими демонами, и одни успели исчезнуть, а другие закрылись щитами. Один нактархим вылетел вперед. Из столба дыма, из завесы пламени – он обогнул Мардзекадана и ринулся на строй недвижимых гохерримов, на стоящих с обнаженными клинками легионеров.

Теперь им пришлось защищаться! Либо биться, либо поддерживать клинком – гохерримы не могли делать то и другое одновременно! Нактархим успел вспороть нескольким глотки, успел перерезать несколько горл – и снова нырнул в дымовую завесу!

Тот самый! Эсветегона узнала его!.. все нактархимы выглядят одинаково, но она как-то почувствовала, что это тот самый, увидела отображение его духа... какой сильный дух!

И она не выдержала, разорвала связь! Оставила поддержку вексиллария и прыгнула в Тень вслед за личным врагом!

Она стала первой. Нактархимы, не видя шансов одолеть вексиллариев, нападали на их легионы – и линии распадались, поддержка слабела. Один за другим гохерримы оставляли ее, разрывали связь, бросались в сечу сами... их сердца ныли, они не могли терпеть, им хотелось проливать кровь!

Вихрем пронесся Каш’Истербхем. Неформальный лидер всех нактархимов, старейшина сильнейшего из кланов и сам, пожалуй, сильнейший. Он ворвался в самую гущу, с непостижимой скоростью нанес несколько точных ударов – и десяток гохерримов обнаружили себя... мертвыми. У одних были вспороты животы, у других перерезаны горла.

Держателем Власти прозывали Каш’Истербхема. Он описал крутую дугу, почти взлетел над толпой – и врезался в вексиллария. Гаштерлодана прозывали Стремительным Клинком, и он успел отпарировать, успел выставить саблю. Сталь ударилась о кость, кость ударилась о сталь – и закружились первородные в смертельном танце.

Нет никого быстрей нактархимов. Но гохерримы умели вовремя реагировать. Они били огнем клинков. И они научились складывать силу, их первородные превратились в неостановимые машины убийства. Они создали стальные легионы – и сегодня те впервые сражались все вместе.

Описывал круги шест Джулдабедана. Ни единым днем он не был старше остальных первородных – но отчего-то его часто воспринимали как старца. Почти половина всех легионеров прошла Школу Молодых – и сегодня Учитель Гохерримов гордо ухмылялся, глядя на своих учеников. Он учил их сражаться... и в первую очередь с нактархимами!

Костяные коты терзали паргоронских псов. Сталептицы выклевывали алые глаза. Паргоронские кони топтали упавших, ломали копытами костяную броню. В этой сече обе стороны собрали все, что имели, привели всех, кого могли.

И тут были не только гохерримы и нактархимы. Словно рифы в океане, тут и там виднелись кульминаты, виднелись мегандоры. Высилась громада Агга – каждый его шаг заставлял землю сотрясаться. Огромный из огромных, кульминат топтал даже мегандоров – последние из чистокровных внезапно заняли сторону нактархимов.

Они были мельче. Рядом с кульминатами мегандоры казались карликами. Зато они были крепче. Прочнее. Устойчивее. Своими рожищами они вспарывали кульминатам животы, а рядом с гохерримами все равно оставались гигантами. Позвонки Древнейшего когда-то составляли божественный хребет, держали на себе все Тело.

И все же кульминаты были сильнее. Большая их часть давно уж не воевала с мегандорами, как гохерримы и нактархимы – они жили вперемешку, заводили общих детей. Однако не всем это нравилось, не все хотели раствориться в более рослом народе – и самых недовольных нактархимы уговорили выступить единым фронтом.

Опустилась колоссальная стопа. Тех’Кшетоган использовал шанс и скрылся в облаке пыли. Молнией он атаковал оттуда спины, шеи и руки.

Перебить позвоночник. Отсечь руку, вздымающую меч. Перерезать бедренную артерию. Гохерримы – живучие твари, но точный удар выведет из строя и их. Костяные когти нактархимов не так хороши, как их стальные зубы, но зато они их собственная плоть, в них струится дух Древнейшего!

Пусть гохерримы попробуют воевать без ступней, рук и голов!

Тех’Кшетоган исчезал и появлялся на поле боя, словно мерцающий фантом. Пробежать тенью паргоронского коня, отделиться от скалы, вынырнуть из тумана войны – и снова исчезнуть, забрав с собой жизнь врага. Проиграют ли они, победят ли – его разум был занят только боевой задачей. Только настоящим моментом.

Моментом боя.

Лишь ненадолго Тех’Кшетоган выбился из ритма. Он увидел отца. Увидел, как сражается Фар’Дуватхим. Против него стоял Сильдибедан, Судья Паргорона – и он едва поспевал за Перстом Указующим. Его страшный топор описывал дуги, раскалял воздух, оставлял трещины и сколы на броне противника.

Но Фар’Дуватхим всегда успевал уйти. Он скользил в потоках воздуха, дрожал горячим маревом. Костяные шпоры почти касались кожи, угрожали вспороть ее, разорвать гохерримову шкуру. В скорости Фар’Дуватхим превосходил врага, и только боевое искусство выручало Сильдибедана. Он всю жизнь сражался с нактархимами и умел предугадывать их движения.

Они не в первый раз сошлись в поединке. Фар’Дуватхим и Сильдибедан уже мерились силами, уже едва не убили друг друга однажды – много тысяч лет назад, когда Тело еще не закончило разлагаться. Возможно, они были первыми гохерримом и нактархимом, встретившимися на просторах Чаши.

Возможно, именно с них началась эта вечная война.

Земля превратилась в месиво. Десятки тысяч демонов сошлись в безумной мясорубке. Вексилларии командовали своими легионами, но и сами не оставались в стороне от боя. Ни один гохеррим на такое не способен. Сильдибедан бился с Фар’Дуватхимом, Гаштерлодан – с Каш’Истербхемом, а Худайшидан – с Дой’Текерхребом. Клинки высекали искры из костяных пластин, когти и шпоры рвали плоть.

- Энергию мне!.. – вскричал Сильдибедан, когда его кровь оросила землю.

Два десятка свободных легионеров ответили, отозвались на команду – и ринулись потоки с их клинков. Сильдибедан сразу ускорился, его топор засветился внутренним светом – и Фар’Дуватхим отпрянул. Двадцать клинков — это не тысяча, Сильдибедан не предстал неостановимым чудовищем, но все равно получил безусловное преимущество.

Вот так сегодня сражались гохерримы. Они до последнего придерживали этот козырь, прятали его, не раскрывали. К тому же у них было численное преимущество. На их стороне оказались кульминаты... они пока бьются с мегандорами, но тех неизбежно растопчут, и тогда колоссы обратятся к нактархимам!

Из всех народов Паргорона гохерримы и нактархимы, пожалуй, наиболее близки друг другу. Со множеством различий, абсолютно не схожие внешне, но взгляды на мир… Зубы и Ногти имели гораздо больше общего, чем любые другие демоны.

И именно поэтому они все время воевали, именно поэтому так ненавидели друг друга. Нет худшего врага, чем твой сосед или даже брат, который в чем-то с тобой не сошелся. Сегодня гохерримы и нактархимы собирались выяснить свои разногласия раз и навсегда… и не только они.

Нактархимы не удовлетворились помощью одних мегандоров. Узнав, что гохерримы заручились поддержкой кульминатов, что на их стороне сам Агг, они стали срочно искать друзей среди Органов. Их послы побывали и у Саа’Трирра, и у Мазекресс, и у Гламмгольдрига (от него не вернулись), и у Рвадакла, и у Мизхиэрданна, и у Кхатаркаданна… у всех этих чудовищ, оживших кусков божественной плоти.

Двое дали согласие. Из Кровавой Пены спустился Бекуян — и его всевидение немало помогло нактархимам вовремя узнавать о планах врага. Своим взором он пронизывал все Каменистые Земли, видел каждое перемещение гохерримских легионов и всякое прочее их действие.

А под самый конец войны явился Бекурахаб, Десница Древнейшего. Фар’Дуватхим и Каш’Истербхем все еще были живы — и Бекурахаб все еще сохранял с ними связь. Очень смутную, почти неощутимую — но сегодня он пришел на помощь своим Ногтям.

Только вот… проблема в том, что вслед за Бекуяном явился и его близнец, Согеян. А вслед за Бекурахабом — его близнец, Согерахаб. Что Очи, что Руки Древнейшего ненавидели друг друга — и когда одни встали на сторону нактархимов, другие присоединились к гохерримам.

Бекуян раскрывал нактархимам все планы и передвижения врага, а Согеян давал гохерримам советы насчет будущего. Просеивал ветки событий, выбирая те, где Зубы восторжествуют. Из-за Бекуяна такие было тяжело отыскивать, поскольку Правый Глаз сразу же узнавал и перекрывал все, что делал Левый. И тем не менее, Согеян в этой партии всегда был на шаг впереди.

А вот Согерахаб, будучи Левой Рукой, немного уступал Бекурахабу. Выглядел его точной копией, но был чуточку слабее. И гохерримам он согласился помочь при условии, что те помогут ему. Поддержат своими клинками.

Эти две пары близнецов желали смерти друг другу не только из-за накопившихся разногласий. Они были парными Органами. Идентичными. Поначалу они просто испытывали друг к другу некую подспудную неприязнь, но восемьсот лет назад погиб Аллетьюд, Правая Почка… и Геллетьюд каким-то образом перенял часть его сил.

Могущество оставшегося близнеца возросло не вдвое, но заметно, весьма заметно. Он быстро разросся, окреп, увеличился в размерах. Его способности умножились. И Геллетьюд, до этого один из самых слабых Органов, настолько возгордился, что восстал против Рвадакла. Он буквально опьянел от новой мощи… только Великий Очиститель все равно оказался сильнее. Геллетьюд был уничтожен — и Паргорон потерял обе Почки.

Но Глаза и Руки сделали из этого выводы. Они поняли, что если один из парных Органов погибает — второй наследует часть его сущности.

А никакой братской любовью меж ними давно уже и не пахло.

И теперь над морем демонов, над столкнувшимися живыми пожарами, над бессчетными гохерримами и нактархимами носились два белых шара, два гигантских глаза. Они исторгали зеленые и синие вспышки, хлестали друг друга лучами, пытались уязвить в самое нутро, нанести смертельный удар.

Бекуян всегда знал, где Согеян сейчас. Согеян видел, где Бекуян окажется потом. Они были слишком одинаковы — и ни один не мог взять верх.

В то же самое время Бекурахаб и Согерахаб сгибали саму реальность. Словно две кошмарные отрубленные руки, они вцеплялись в ткань мироздания и рвали ее на кусочки. Уродливая пародия на акт творения, исковерканная божественная сила — и Десница с Шуйцой были ее носителями. Попавшие под их воздействие демоны комкались, лопались, опадали кучками гнили.

Длани Древнейшего выделялись издали. Эти огромные паукообразные твари уступали в размерах кульминатам и мегандорам, зато вокруг них все кружилось, вздымалось в воздух, превращалось во что попало.

- Эти твари тут все разнесут! - гневно прокричал Джулдабедан. - Который, говорите, на нашей стороне?!

Росканшидан только поморщился. Он сам уже был не рад, что позвал Согерахаба — но уж лучше так, чем если бы здесь был только Бекурахаб, если бы он дрался не со своим близнецом, а с гохерримами.

Вот вздыбилась земля! Агг ударил ножищей, оставляя кратер — и упал рядом Иттиб, последний из первородных мегандоров. Громадный кульминат повалил его и принялся топтать, ломать кости. Треснул череп — и испустил дух Иттиб, и издал зловещий смех Агг.

Кульминаты, в общем, и не злы совсем, и не жестоки, но убивают без раздумий. Отнимают жизни с равнодушием детей, давящих насекомых. В этом безразличии они и черпают силы — словно сухопутные киты, кульминаты процеживают эфирные потоки, поглощая бессчетных мелких духов, астральные тени растений и насекомых. Мегандоры делали это точно так же, но они были меньше, и духов им доставалось меньше.

И потому они проиграли.

Но основная доля битв все-таки бушевала не меж кульминатами и мегандорами, не меж двумя парами Органов, а между гохерримами и нактархимами. Один за другим они падали замертво, одна за другой отлетали скорбные души… хотя чаще никуда они не отлетали! Гохерримы втягивали астральные сгустки своими клинками, нактархимы вырывали их когтями, затягивали под броню.

Их станет меньше, но те, кто выживет, позаботятся, чтобы никто не погиб зря.

- А, вот так это у вас, демонов, воспринимается? - ухмыльнулся Бельзедор.

- Ну да, - невозмутимо сказал Янгфанхофен.

Нактархимы гибли чаще. Их было меньше. Они с самого начала были в худшем положении. У гохерримов осталось десять первородных, а у них только шесть… но они не собирались отступать!

Дой’Текерхреб. Защитник Основ. Он сражался с Худайшиданом, и меч Гниющего Князя тщетно высекал искры из его щитов.

Дой’Текерхреб, отец многих. Его могучие дети сражались с гохерримами Худайшидана, не давая тем поддержать вексиллария клинками.

Дой’Текерхреб, сильнейший и прочнейший. Он стоял неколебимым утесом и хотя был медленней других нактархимов, но все же был нактархимом. Гниющий Князь сделал выпад, ударил быстрей молнии — но столкнулись с грохотом щиты, врезалась кость в кость… и защемило между ними сталь.

Края костяных пластин врубились в серую кожу. Хлынула кровь Худайшидана. Дой’Текерхреб с рокотом рассмеялся, подтянул к себе вексиллария, с силой боднул головой… у гохеррима треснул череп. Если одного из них удавалось обезоружить, лишить проклятого клинка, он превращался в ничто, в неспособную биться мягкую тварь.

Но в этот раз гохеррим ответил. Они сызмальства приучаются терпеть боль. Любую, вплоть до самой мучительной. Именно Худайшидан заложил основы этого искусства, именно Худайшидан завещал своим потомкам, что боль — иллюзия, что страдание — обман. Десять тысяч лет Гниющий Князь жил в агонии, десять тысяч лет прикрывал маской половину лица.

Что ему удар жалкого нактархима?

Худайшидан нанес встречный. Меч застрял, и Дой’Текерхреб держал его словно тисками — так что Худайшидан ударил рогами. Про них часто забывают, для большинства нынешних гохерримов это просто украшение — но на заре времен их использовали наравне с клинками. Именно рогами древние гохерримы забили когда-то Челюсть.

И Худайшидан своими пользоваться не разучился.

В то же самое время Фар’Дуватхим хлестался сразу с двумя вексиллариями. На помощь Сильдибедану подоспел Резкельшидан, и Посланец Погибели едва успевал уклоняться от свищущих топора с мечом. У гохерримов жадно пылали глаза, они наперегонки стремились проткнуть Фар’Дуватхима, сделать его пищей для клинков…

А потом наверху раздался… хлопок. Просто резкий громкий хлопок, как будто что-то лопнуло. И сразу за ним — вспышка, волна света.

На мгновение все ослепли. На одну секунду стихли крики, рев и скрежет стали о кость. Но потом свет схлынул, и битва снова пошла своим чередом.

Только в небе вместо двух Глаз Древнейшего остался один. Бекуян испепелил Согеяна.

Тот не сумел предвидеть свою гибель.

Теперь весы судьбы склонились к нактархимам. Бекуян обвел гохерримов взглядом и исторг синий луч. Тот вспахал землю, распорол огненной сохой и принялся сжигать всех, кого задевал.

Правый Глаз, в общем, уже свершил то, чего желал, но он дал нактархимам слово. Однако гохерримы и нактархимы так густо перемешались, что убивать одних лишь первых было непросто даже ему.

Поэтому Бекуян обратился против кульминатов.

Его взгляд настиг Эрригу, последнюю из Ребер. Громадная демоница продержалась недолго — луч Бекуяна просверлил ее насквозь. Следующим стал Оппег, Кость Плюсны. Маленький для кульмината, но живучий… увы, недостаточно.

Могучие и несокрушимые, кульминаты один за другим рушились с грохотом. Сотрясая землю, раздавливая тех, кто оказался внизу.

Агг с ревом оттолкнулся ногами, и прыгнул в небо, и ринулся ловить Бекуяна. Небывалой длины рука выстрелила — и пальцы почти сомкнулись, почти расплющили Глаз. Тому пришлось срочно набирать высоту, спасать свою жизнь.

Тем временем внизу рухнул замертво Гаштерлодан. Стремительный Клинок не выстоял перед Каш’Истербхемом. Но в то же самое время Джулдабедан ударил шестом — и пробил горло Эй’Инерлионы, Принимающей Удар. Она была последней из Ногтей Левой Ноги и несмотря на ее имя — самой крепкой из всех. Ее терпеливость и выносливость помогли ей выживать десять тысяч лет, она сотни раз получала раны, но каждый раз поднималась, каждый раз возвращалась в строй.

Гохерримы ненавидели это ее свойство.

Но сегодня Эй’Инерлиона приняла свой последний удар. Джулдабедан сумел сделать его смертельным. И на своем шесте он воздел ее голову, чтобы все видели — одна из первородных погибла!

Гохерримы возликовали, а нактархимы зашипели от ярости. Джулдабедан тут же отшвырнул эту вытянутую, похожую на череп ящера башку и крутанулся вихрем — на него набросились сразу четверо.

В самом центре продолжали бушевать Руки. Согерахаб и Бекурахаб, Левая и Правая, Шуйца и Десница. Их словно очертило незримой линией, через которую никто не переступал. Даже кульминаты сторонились этих чудовищ, всесильных божественных дланей.

Словно драка пауков. У них было всего по пять лап — толстых, длинных, крючковатых лап, - но казалось, будто вдвое больше, с такой скоростью Длани ими перебирали. Они закручивали вокруг себя эфирные потоки, рвали саму ткань мироздания.

Вот они сцепились. Переплелись лапами. Каменные породы вокруг вздыбились, земля пошла рвами и оврагами. Ни один не мог повалить другого, ни один не мог взять верх. Согерахаб и Бекурахаб катались огромным клубком, нестерпимо давили, били всей своей бесконечной силой...

- Армрестлинг! - гаркнул Бельзедор, грохая о стол пустой кружкой. - Корчмарь, плесни еще!

Согерахаб был чуть-чуть слабее. В коротких схватках разница не ощущалась, но в долгом противоборстве Бекурахаб взял бы верх. Однако гохерримы кое-что обещали своему союзнику — и сейчас как раз начали исполнять обещание. Прорвавшись через нактархимов, на поддержку Согерахаба явился легион Эррешидана — и половина его осталась в обороне, а вторая — поддержала клинками вексиллария.

Эррешидана прозывали Яростным Князем. Он первым научился жать души, он всегда первым рвался в бой. Сейчас его меч Кровожад вспыхнул, сверкнул в лучах Мистлето — и излился огненным шквалом.

Гохерримам ведь не обязательно биться в рукопашной. Их клинки — просто проводники демонической силы. Они несказанно любят драться лицом к лицу, и так они наиболее эффективны, но когда надо — гохеррим ударит и дистанционно.

Бекурахаба полоснуло наискось, резануло по самой короткой и толстой лапе. Та дернулась, засучила, из нее хлынула кровь — и Согерахаб удвоил натиск.

Нактархимы тоже пришли на помощь своему союзнику. Но у них не оказалось такого козыря, как у гохерримов. Они не умели складывать силы. Не могли нанести Согерахабу существенного ущерба. Их импульсы только щипали, обжигали пятилапое чудовище.

Тогда они напали на гохерримов. Пока Эррешидан атаковал Бекурахаба, нактархимы атаковали его легионеров, убили многих быстрыми ударами из Тени… но было слишком поздно.

Странно это — когда Правая Рука сражается с Левой. Но еще страннее — когда одна другую убивает. Раненый Бекурахаб дал слабину, дрогнул, его демоническая сила поплыла… и Согерахаб поверг его.

Поверг — и уничтожил.

Этот момент стал переломным. До этого шедшая с попеременным успехом, битва окончательно стала принадлежать гохерримам. Агг заставил Бекуяна отступить, кульминаты добили мегандоров — а Согерахаб стал комкать реальность, помогать своим союзникам.

Копье Мардзекадана пронзило Каш’Истербхема. Архистратиг и Держатель Власти вступили в схватку после гибели Гаштерлодана — и Каш’Истербхем продержался куда дольше любого другого. Но он пал, его панцирь пропороло насквозь, а душа стала добычей Мардзекадана.

Почти сразу за ним погиб Резкельшидан. Не в битве с кем-то, не в поединке — просто от ран. Прозванный Осадной Башней, Резкельшидан был самым рослым из первородных, даже крупнее Джойнайшиданы. Могучие руки, широкие плечи, булава, которая сносила скалы… Резкельшидан был силен, как никто.

Но в то же время он был медлителен. Неповоротлив. Нактархимы набрасывались на него десятками, кромсали огромное тело — и не всегда успевал ответить Резкельшидан. В конце концов гигант просто пал, рухнул, испещренный ранами — и кровь текла из-под него рекой.

Сегодня крови пролилось столько, что хватило бы наполнить озеро. Будто снова упал на эту землю Древнейший, и снова началось кровавое Разделение.

Но победа над Резкельшиданом стала последней победой нактархимов. Они все еще огрызались, все еще не желали смиряться с неизбежным, но их резали, их беспощадно крошили. Проклятые клинки гохерримов напились сегодня досыта, и с каждой поглощенной душой их хозяева становились сильнее, каждая смерть умножала мощь убийцы.

- Вам конец!!! - опьянев от крови, прорычала Руналодана.

Мегандоров не осталось. Никто уже не мешал кульминатам давить нактархимов. Словно живые молнии, те носились у колоссов под ногами, отскакивали и взрезали толстые шкуры — но это было агонией, бесплодными трепыханиями. Гохерримы шли железными шеренгами, загоняли нактархимов, как зверей, отсекали от сородичей… и резали, рубили, кромсали.

- Отступаем, - положил руку на плечо Дой’Текерхребу Фар’Дуватхим.

Держатель Основ молча кивнул и ударил щитами. Ударная волна сбила с ног десяток гохерримов, Фар’Дуватхим издал беззвучный окрик, и нактархимы стали ускользать, исчезать в Тени.

Их ушло совсем мало. Гохерримы не собирались отпускать их живыми и продолжали гнать клинками, бить в спины, поливать своими вспышками. Легионы преследовали нактархимов до самого Ледового Пояса, до замерзших отрогов.

Только там нактархимам наконец удалось скрыться — но к этому времени их осталось всего пара тысяч. Пара тысяч выживших, среди них четверо первородных. Фар’Дуватхим увел свой народ в Крепость Миражей — последнюю из цитаделей, самую секретную и лучше всех защищенную.

Там нактархимы и затаились.

Победа над многовековым врагом стала триумфом гохерримов. Они потеряли двух вексиллариев, но это никого не беспокоило. Главное, что они наконец одолели нактархимов, истребили их почти дочиста, загнали остатки куда-то… куда-то. Гохерримы продолжали рыскать, искать место, где спрятались бежавшие Ногти, но не это сейчас их волновало.

На заре времен гохерримы сражались друг с другом. Просто потому, что другие гохерримы были ближе всех. Но потом они сообразили, что так просто сами себя изведут, и обратили свою ярость на всех остальных. Прежде всего нактархимов.

Но теперь нактархимы побеждены. Разбиты, бежали, зализывают раны. Их последняя крепость обязательно будет найдена, но пока ее местонахождение неизвестно... можно заняться другими противниками.

Джойнайшидана. Вот когда пришел ее час. Души нактархимов вдоволь насытили клинки гохерримов. Сильные души, полные энергии. Пока эта энергия гудела в клинках, пока те светились от похищенных жизней, Джойнашидана взялась за давно чаемый тоннель на другую сторону Чаши.

День, когда посреди Туманного Днища вспух огромный холм, а из него вышла огромная гохерримка, стал черным для сурдитов. Гохерримы наконец смогли пройти на внешнюю сторону всеми легионами, а не проникать мелкими отрядами через Червоточины, теряя бойцов в дыме ларитр.

Первыми их встретил сурдит по прозвищу Свиристель. Его обитель располагалась в самом центре Туманного Днища. Один из последних первородных, он обустроил здесь все наилучшим образом. Породил большое потомство, разбил великолепные сады, проложил мощеные камнем и самоцветами дороги, возвел множество архитектурных шедевров и развел экзотичных животных. Сурдиты бесподобны, когда нужно работать руками, они непревзойденные строители, ремесленники и фермеры.

Пару лет назад Свиристель даже создал для своего королевства искусственное освещение. После долгих трудов он сотворил чудо, которое назвал Нижним Светом. Оно регулярно меняло цвета, то затухая, то вновь разгораясь, и светило так ярко, что освещало все Туманное Днище. Свиристель гордился своим творением и был уверен, что оно принесет ему процветание.

Сейчас оно осветило гохерримов, выходящих там, где Свиристель разбил свои лучшие теплицы. Все просто рухнуло в пропасть, и в особенности — выведенный буквально на днях новый сорт исгодына.

Сладкий и освежающий исгодын. Свиристель держал в руке плод… видимо, единственный уцелевший плод. Он как раз откусил кусок, когда теплицы начали падать в яму, из которой выпрыгнула рогатая великанша с шестопером.

- Ну здравствуйте, - вздохнул сурдит, вырывая из земли дерево.

Сначала он собирался просто проломить Джойнайшидане башку. Свиристель был таким же высшим демоном, он был первородной Мышцей, и постоять за себя мог. Тем более, что вокруг работали его дети и внуки, а злость на Свиристеля накатила такая…

...Она испарилась, когда из тоннеля стали выбираться другие гохерримы. А потом вылез еще и кульминат — молодой, довольно мелкий, но, мать его, кульминат!

Это как-то сразу остудило пыл.

Свиристель хотел крикнуть погромче, велеть детям и внукам убегать… но они уже сами убегали. Для такого дела не нужно отцовское напутствие.

Вообще-то, сурдиты сильнее гохерримов. Они на самом деле страшно сильные. Будь здесь только Свиристель и только Джойнайшидана — еще неизвестно, кто бы кого. Но Свиристель уже остался один, а гохерримов становилось все больше… так что он благоразумно последовал за своими чадами.

- Вон их король! - раздался крик. - Убегает!

Король. Короли сурдитов — это просто как деревенские старосты. Несколько больше лоска, несколько больше уважения, да и могущества тоже… ладно, король так король.

Но Свиристелю больше не хотелось быть королем. Как-то неприятно быть королем в стране, которую принуждают к войне. У Свиристеля от такого начинались изжога и нервный тик.

Пусть эта гохерримка будет королевой, он не против.

- Ну и дворцы у них, - крутила головой Джойнайшидана. - Понастроили-то!.. И все бросили.

- Теперь это наше, - по-хозяйски сказал ее младший сын, Тасварксезен.

После войны с нактархимами сурдиты оказались легкой добычей. Эти бесформенные горы мышц выглядели грозно, но по сути были просто мясом.

Для чего еще нужны Зубы, если не для того, чтобы рвать мясо?

Согерахаб был союзником на один раз. После победы над Бекурахабом гохерримы перестали его интересовать. Левая… теперь единственная Рука Древнейшего где-то скрылась, как и единственный оставшийся Глаз. Расправившись со своими близнецами, они заметно прибавили в могуществе и в будущем непременно заявят о себе, но прямо сейчас о них можно забыть.

За исключением нескольких любопытных юнцов, кульминаты тоже разбрелись по Каменистым Землям и Пекельной Чаше. Этих в строй не поставишь. Агг обещал Худайшидану, что снова поможет, если тот позовет, но его тоже звали другие дела — он собирался в очередной раз помериться силами с Геггом.

Поэтому в Туманное Днище явились только гохерримы — но этого было достаточно. Правильно организованные легионы ставили на колени одно королевство сурдитов за другим, зачищали и разграбляли их гигантские хутора. Клинки светились от душ высших демонов, вексилларии раздувались от энергии. Мардзекадан вел основное войско, Руналодана делала налеты, Эррешидан возглавлял штурмовые войска, Росканшидан прикрывал тылы.

Сурдиты были разобщены и не вызывали опасений. Их богатства и души пополнят закрома и клинки гохерримов, но это только закуска перед главным пиршеством.

Ла-ционне.

Когда гохерримы и нактархимы не сражались друг с другом, они сражались с ла-ционне. Нактархимы пали – и гохерримы направили клинки на ла-ционне. Единственных, кто еще мог угрожать безусловному превосходству Зубов Древнейшего.

Все прочие опасений не вызывали. Бушуки и кэ-миало будут поставлены на колени, а гхьетшедарии — стерты с лица Паргорона. Все эти вторичные демоны, детеныши Языка, Мозга и Фаллоса… они слишком возомнили о себе, смеют тоже претендовать на власть над Чашей. Гохерримы были великим народом за тысячи лет до того, как первые из бушуков, кэ-миало и гхьетшедариев появились на свет.

Конечно, еще есть ларитры… но о ларитрах гохерримы пока не думали. Их время придет потом… после. На них тоже найдется управа.

Гохерримы пока удовлетворились тем, что пробили собственный путь на внешнюю сторону — тоннель, в который свободно проходил кульминат и не было доступа ларитрам. Они все-таки слишком многих потеряли в войне с нактархимами и теперь стремительно наращивали численность. Им нужна была передышка, нужны были хотя бы несколько спокойных десятилетий.

Даже Джойнайшидана после разгрома королевства Свиристеля вернулась домой и одного за другим родила четырех детенышей. Джулдабедан возводил новые корпуса в Школе Молодых, а Сильдибедан организовывал военные городки и базы.

Гохерримы твердо настроились прибрать к рукам весь этот мир.

И с Туманным Днищем у них все получалось прекрасно. Они споткнулись только на дворце Оргротора, который принадлежал теперь его младшему сыну, Кошленнахтуму. После смерти отца проклятый гхьетшедарий превратил его берлогу в настоящую крепость, вырастил громадный лес и расплодил каких-то чудищ. Большую часть всего этого сотворил еще Оргротор, но Кошленнахтум умело распорядился наследством, и его земли стали по-настоящему крепким орешком.

- ...Ты хотел говорить с нами, гхьетшедарий? - зычно спросил Росканшидан, вступая на подвесной мост.

На другой его стороне стоял стройный женственный юноша. Кошленнахтум во многом напоминал отца… Росканшидан всего раз в жизни встречался с Оргротором, но запомнил эту встречу на всю жизнь, ибо очень уж неуютные ощущения оставлял Хер Древнейшего.

- Да, - ответил Кошленнахтум, медленно поднимаясь в воздух. - Я хочу переговоров.

Росканшидан смерил его взглядом, поудобнее перехватывая алебарду. Он стоял тут один, но всего в паре кульмин ждала готовая к бою когорта.

Вексилларий не собирался недооценивать первородного гхьетшедария. Именно его клан брал штурмом дворец Дзегакора, и он хорошо помнил, сколько гохерримов перебила эта тварь.

Они называют себя баронами, эти дети Оргротора, и на своей земле они весьма проблемные противники.Для верной победы их нужно выманивать из гхьетов, но это сложнее, чем выковырять из норы поргула. Эти паскуды обладают даром телепортации и сбегают, как только запахнет жареным.

- Ты здесь один? - спросил Росканшидан, не двигаясь с места.

- Я здесь один, - сказал Кошленнахтум. - А ты?

- Один. Но мне стоит свистнуть, чтобы здесь появилась сотня моих легионеров.

- А мне стоит свистнуть, чтобы здесь появились два моих брата и куча племянников.

Росканшидан повернул алебарду лезвием вниз. Да, гхьетшедарии усвоили урок. Они поняли, что поодиночке гохерримы вырежут их всех, и условились приходить друг другу на помощь.

Им очень легко это делать.

- Хорошо, - опустил алебарду совсем вексилларий. - О чем ты хочешь договориться?

Кошленнахтум оказался разумным демоном. Он не собирался кланяться гохерримам и был далек от надежды заключить союз — но он видел, что для рогатых завоевателей его дворец не цель, а лишь препятствие на дороге. Камень, который можно сковырнуть… но можно и просто обойти. Это он и предложил.

- Договор о ненападении, - произнес Кошленнахтум. - Паргорон большой, вы сумеете прожить без моего гхьета.

Росканшидан размышлял. Конечно, один только Кошленнахтум погоды не сделает. Похожий договор гохерримы уже заключили с его братом, Гариадоллом. Тот сумел вовремя понять, куда ветер дует, и оказал поддержку в войне с нактархимами… несущественную, но все же. За это ему позволили продолжать царствовать на куске Каменистых Земель… до поры.

Нет, гохерримы бы охотно вырезали бы и его, и Кошленнахтума, и вообще всю их породу. Но могущество гхьетшедариев все еще не до конца понятно. Неразумно начинать с ними войну, пока в Мглистых Землях копят силы ла-ционне.

Никто не сомневался, что Кровь Древнейшего готовится к войне. Да и сурдиты еще не разбиты. Заводить сейчас еще и новых врагов преждевременно. Пусть гхьетшедарии пока жируют, пусть тешатся в своих чертогах разврата.

Кого-кого, а этих можно смело оставить напоследок.

55224 год до Н.Э, Паргорон, империя ла-ционне.

Империя ла-ционне воистину впечатляла. Громадные постройки, могучие машины, протянутые в воздухе трубы. По ним со страшной скоростью носились сами ла-ционне — погружаясь в пузырящуюся жидкость, они за минуты проносились на огромные расстояния.

Их было гораздо больше, чем всех остальных демонов, вместе взятых, но каждый отдельный — маленький, слабый и почти безмозглый. В империи ла-ционне не было слова «я», только монолитом Кровь Древнейшего представляла грозную силу.

Воистину грозную. Повсюду были боевые и рабочие комплексы, полные живой энергии машины. Ла-ционне — демоны-водители, они действуют внутри искусственных тел, сложных скафандров. За тысячи лет они поднаторели в этом, научились создавать настолько мощные орудия, что даже гохерримы не могут их одолеть.

Но они одолеют. Ла-ционне пришли к этому выводу несколько лет назад.

Гохерримы уже истребили большую часть сурдитов. Пал могучий Козодой, не стало премудрого Снегиря, ушла на Кровавый Пляж великая Оляпка. Долго сопротивлялся благородный Коростель, но и он в конце концов был пронзен клинками.

Кое-как держатся только два их королевства — Поползня и Сорокопута. Под рукой первого собрались все уцелевшие, включая хитрого Свиристеля. Бицепс Древнейшего не сдается до последнего, возвел мощные крепости и ухитряется отражать все новые атаки рогатых легионов.

Но его бы давно разбили, не помогай ему другие демоны. Ла-ционне снабжают Поползня оружием и боевыми комплексами, кэ-миало — информацией, бушуки — своими хитрыми чарами. Скрывшиеся в тайной цитадели нактархимы то и дело присылают своих ассасинов. Только благодаря этому Поползень держится уже восьмое десятилетие — но с каждым годом он сдает позиции.

И Сорокопут. Этот с самого начала отказался кому-то помогать и принимать помощь, укрывшись за своими терниями. Он вырастил их несметно, окутал свои земли настоящим куполом смертельных колючек.

Ходят слухи, что кроме самого Сорокопута за этими стенами давно никого нет. Чтобы защититься от гохерримов, он принес в жертву собственных подданных, собственную родню. Превратил их в душевую энергию, напитал ими свои тернии, сделав их полностью непреодолимыми.

- Этот жопошник! - скрипнул зубами Поползень, когда Штаб спросил его о Сорокопуте. - Мы даже не смогли с ним связаться!

- Мы смогли, - бесстрастно произнес Кор’Скатон, представитель народа кэ-миало. - Один из наших кэ-нейронов пророс на территориях, контролируемых так называемым Сорокопутом. Мы передали ему ваше предложение, но он отказывается. Он не хочет покидать свою рассаду.

- Неразумно, - тихо произнес Штаб. - Ситуация очевидна. Мы можем продолжать войну еще долго, но мы неизбежно потерпим поражение. В этом случае — гибель.

- Война — это поле гохерримов, - грустно сказал Свиристель. - Никто их на нем не переиграет.

- Жаль, что это не поле трусости, а то ты был бы там звездой, - беззлобно сказал ему Поползень.

- Предпочитаю быть живым трусом, чем мертвым героем.

Штаб сомкнул многочисленные конечности. Коллективный лидер ла-ционне, их единственный пока суперкомплекс, он был мыслителем, не уступающим кэ-миало. И именно он пришел к выводу, что ради выживания ла-ционне следует покинуть Паргорон.

Эвакуация началась несколько лет назад. Ла-ционне сворачивали свои машинные города и собирали отовсюду комплексы, опустошали склады с ресурсами. Это приходилось делать под постоянными нападениями гохерримов, одновременно еще и помогая держаться Поползню. Если сурдитов разобьют окончательно, Зубы обрушатся на ла-ционне всей мощью, и тогда эвакуация может провалиться.

Но теперь все наконец-то готово. Большую часть созданного и построенного придется бросить, но самое ценное спасется.

Свиристель с надеждой смотрел на отливающие черным металлом громады. Те сливались с черным небом, были как будто частицей вековечной Тьмы. Лишь в самом низу они слабо отражали свет городов ла-ционне.

Сквозь Тьму они и полетят. Роители — величайшее достижение ла-ционне, космолеты, способные двигаться в самой враждебной среде из существующих.

Свиристель смотрел на них с надеждой — но и тоской. Все будет хорошо, ла-ционне знают, куда держать путь. Там сурдиты и ла-ционне смогут начать с чистого листа, смогут существовать в безопасности.

Свиристель перевел взгляд на горизонт. За огнями Магистратума, центрального города-узла, лежали бескрайние просторы Мглистых Земель. Темные, неприветливые… но за ними начинаются красочные джунгли Туманного Днища. Лучшая область Паргорона.

Дом.

- Вы знаете, куда полетите? - спросил Кор’Скатон.

- Направление известно, - ответил Штаб. - Мы повторяем предложение.

- Саа’Трирр не сможет покинуть Паргорон. А мы не сможем и не желаем покидать породителя. К тому же мы не верим, что гохерримы осмелятся потревожить Мозг. И если даже они это сделают, то горько пожалеют.

- Как пожелаете, - ответил Поползень. - А вот мы уходим все. Хватит с нас. Пусть с гохерримами дерутся те, кому того хочется, а нам надоело.

- Знаешь, Янгфанхофен, возникает ощущение, что главной проблемой Паргорона всегда были гохерримы, - хмыкнул Бельзедор.

- А за это я забираю у тебя твой свекольный салат, - потянул к себе миску Янгфанхофен.

- Теперь я укрепился в своем мнении.

При этих словах Поползня все посмотрели на того, кто пока не проронил ни слова. Фар’Дуватхим, нынешний лидер нактархимов. Он десятилетиями помогал сурдитам, он мстил гохерримам всеми способами, но теперь сурдиты сдались. И ла-ционне сдались. Они покидают Паргорон — и зовут нактархимов с собой.

- Что насчет тебя, костяная башка? - спросил Свиристель.

- Мы обсудили ваше предложение, - ответил Фар’Дуватхим. - Мы остаемся.

- Уверен? Рано или поздно они найдут ваше убежище.

- Это наш мир. Его выстроил для нас бог-породитель. Мы никуда не уйдем.

- Пресловутая гордость нактархимов. Однажды она вас погубит.

Летательные комплексы заканчивали погрузку. На глазах пустели транспортные трубы — ла-ционне всем народом перемещались на роители. Им не нужны были объявления и команды — коллективный разум сам подсказал им, когда нужно собираться.

Среди ла-ционне возвышались сурдиты. Мужчины, женщины и дети. Они не струились по трубам, а поднимались по трапам, несли на плечах громадные тюки и баулы. Большая часть их имущества уже погружена, но сурдиты просто не могли оставить хоть что-то. Запасы семян, селекционные формы жизни, скот, ценные материалы — все, все, что может пригодиться. Кто-то даже держал ручного костяного кота — сурдиты не любили расставаться с питомцами.

Два орбитальных лифта уже отстыковались, два роителя были полностью загружены. Оставался третий. На него грузно взошел Поползень, вступил Свиристель. Все остальные сурдиты были уже там — сегодня последние из них покинули Туманное Днище, ушли подземными туннелями.

- Мы спросим еще раз, - негромко произнес Штаб. - Ты желаешь остаться здесь?

- Да, - подтвердил Фар’Дуватхим.

- Это ваше общее решение? Никто из вас не желает присоединиться?

- Мы долго это обсуждали. Нет. Мы не побежим.

- Это ваш выбор. Мы уважаем его. Но второго шанса не будет.

- Мы знаем. Прощай, ла-ционне.

- Прощай, нактархим.

Штаб расправил все конечности. Последний орбитальный лифт отстыковался, и теперь только этот суперкомплекс был здесь, внизу. Фар’Дуватхим и Кор’Скатон знали, что последует — они переместились как можно дальше, частично ушли в Тень, и оттуда смотрели, как вспыхивает повсюду Магистратум.

Штаб уничтожал наследие ла-ционне. Кровь ничего не желала оставлять гохерримам. Эти дикари умеют только разрушать, они недалеко ушли от первобытных существ, от диких зверей. Их кровожадность и злоба сумели поставить на колени весь Паргорон — пусть же они торжествуют в своей пустыне. Технологий и заводов ла-ционне они не получат.

- Они приближаются, - сказал Кор’Скатон Фар’Дуватхиму. - Ты видишь?

Нактархим посмотрел вдаль, на мерцающий горизонт. У него не было такого ментального восприятия, как у кэ-миало, но и он почувствовал пылающие ауры. Гохерримы обнаружили, что королевство Поползня опустело, и всей лавиной ринулись вдогонку — но они не успевали.

Взметнувшийся огненным вихрем Штаб обрушил перед ними землю, выпустил ядерные ракеты — и нанес последний удар по Магистратуму. Столица ла-ционне превратилась в пылающий ад, искореженную груду обломков. От центра взрыва волнами расходились оплавленные металлические скалы. Бывшие здания, бывшие фабрики и транспортные пути.

Описав еще один круг, суперкомплекс ушел в небо и исчез в пасти роителя-флагмана. Колоссы замерцали, загудели — и скрылись в космическом мраке. Им вслед летели бесчисленные вспышки, гохерримы разрывали пространство и бежали прямо по воздуху… но их злоба была бессильна.

Эту добычу Зубы упустили.

55223 год до Н.Э, Паргорон, Серый Монастырь.

Подземный Паргорон весьма обширен. Чаша вся источена ходами и туннелями, и эти червоточины также полны жизни. Однако даже гохерримы не решаются гулять здесь свободно — слишком легко заблудиться во тьме, а бесконечный лабиринт полон опасностей. И если всяких поргулов и варкамов бесстрашный воин встретит клинком, охотно поглотит душу и подкрепит силы мясом, то совсем иное дело — те, для кого ты сам лишь закуска.

Ларитры. С тех пор, как они вырвались из двойного трупа Легких, родились из этого колоссального сиамского близнеца, они тоже не переставали развиваться. Легкие были неразумны, они были почти растением — и таковы же изначально были и ларитры. Безмозглый ядовитый дым, высасывающий всех, кого удавалось сцапать.

Но чем больше ларитры напитывались чужой энергией, тем больше поглощали и чужих чувств, мыслей, знаний. Постепенно это формировало их разумы — чуждые и холодные, но разумы. Постепенно у них образовывались личности.

Изначально их было всего девятнадцать, но со временем они стали делиться на множество малых особей. Они стали подражать другим существам. Научились общаться. Имитировать поведение плотских существ.

Их все больше интересовала жизнь живых. Они не разделяли их глубинных эмоций, зато внимательно следили за их внешними проявлениями и обстоятельствами, при которых те проявляются. Ларитры анализировали каждый шаг тех, кто обитал на поверхности, подражали сурдитам и ла-ционне, гохерримам и нактархимам, бушукам и гхьетшедариям, кэ-миало и даже Органам. От всех они брали то, что их больше интересовало, но внутри оставались все теми же клубами токсичного дыма.

- Лахджа назвала бы их психопатичными, - заметил Дегатти.

В конце концов ларитры сформировали для себя «шкурки». Не вторые тела, как у гхьетшедариев, но и не чисто иллюзорные маски, Ярлыки, как у Мазекресс, Мизхиэрданна и Саа’Трирра с его детьми. Что-то среднее. Они изначально делились на женские и мужские особи — в них не было ничего женского и мужского в анатомическом смысле, но была некоторая разница в самоощущении и восприятии мира.

И сегодня девятнадцать ключевых, «материнских» и «отцовских» ларитр собрались в месте, которое они называли Серым Монастырем. Оно не было монастырем, оно вообще не имело отношения к религии, но ларитры дали ему имя, когда еще смутно понимали саму концепцию словесных обозначений.

- Осуществляю руководство, - негромко произнесла сильнейшая из «материнских». - Буду зваться Лиу Тайн.

- Руководство два, - не отстал сильнейший из «отцовских». - Именуюсь Све Роаг.

В отличие от прочих демонов, чьи имена имели на старопаргоронском вполне конкретные значения, ларитры просто взяли в качестве обозначений случайные наборы звуков. Они усвоили концепцию и предназначение имен, но не поняли, откуда те берутся и по каким принципам конструируются.

Точно так же у них получилось и с внешними обликами. За образец они взяли биологическую принадлежность паргоронского бога-прародителя — человека. Лиу Тайн и Све Роаг, как самые авторитетные, приняли наиболее старообразную и уважаемую внешность, остальные — разных возрастов и телесных форм.

- Повестка, - произнесла Лиу Тайн. - Хочу обсудить. Ла-ционне и сурдиты покинули этот мир. Нактархимы разбиты и зализывают раны.

- Принято. Информация соответствует моей, - согласился Све Роаг. - Мы следующие? Поделись мыслями.

- Возможно. Гохерримы пока не решаются нас тронуть, но рано или поздно посчитают достойным вызовом.

- Мы уже достойные. Но они слишком слабы. Эти существа в глубине трусливы.

- Необходима коррекция. Что подразумевается под глубиной? Вертикальное погружение в почву или скрытые черты характера?

- То и другое сразу. Шутка.

- Шутка смешна.

Все ларитры одновременно растянули губы в улыбках, обнажив зубы так, как положено, когда смешно. Эту часть жизни существ поверхности они все еще не понимали в полной мере, но подражали очень убедительно.

Так казалось ларитрам.

Другим так не казалось. Кроме самих ларитр здесь присутствовали два посла — бушук и гхьетшедарий. И им было откровенно неуютно в окружении этих глубинных тварей, воплощенной демонической силы.

- Гохерримы планировали сделать сурдитов и ла-ционне своими рабами, - произнесла Лиу Тайн.

- Желаю уточнения, - чуть повернул голову Све Роаг. - Что подразумевается под рабами?

- Существо, полностью подчиненное другому существу.

- Это что-то из области половых отношений?

- Социальных. Они желали переложить на сурдитов и ла-ционне определенные функции, чтобы не выполнять их самим.

- У них не получилось. Делаю вывод: им понадобятся другие рабы.

- Вывод корректен.

Семнадцать менее значимых ларитр молчали, переводя спокойные взгляды с Лиу Тайн на Све Роага и обратно. Дыхание Древнейшего очень иерархично, именно поэтому им плохо понятны концепции «рабства» и «подчинения». Для них очевидно, что воля более сильного закон для более слабого, и никакие споры и сомнения тут неуместны. Лиу Тайн и Све Роаг — сильнейшие особи, поэтому они примут решение за всех, и остальные будут согласны.

Они не могут быть не согласны. Они все — Дыхание Древнейшего, а Дыхание, как известно, идет либо на вдох, либо на выдох, но не туда и сюда одновременно.

- Если мы едины на этот счет, следует решить, что мы предпримем, - произнес Све Роаг.

- Будет забавно забрать то, чего хотят все остальные, - сказала Лиу Тайн.

- Власть?

- Власть.

- А почему забавно?

- У нас будет то, чего хотят все остальные, хотя нам это не очень-то и нужно.

- Согласен, это забавно. Меня это рассмешило.

Ларитры в унисон засмеялись, потому что их лидеры сказали, что это забавно.

- Сейчас нас боятся, - произнес Све Роаг. - Остерегаются и держатся далеко. Нам этого не нужно.

- Выгоднее, если нас перестанут бояться, - согласилась Лиу Тайн. - Мы совершили ошибку, не оставляя живых и создав себе негативный имидж. Это следует исправить.

- Мы больше не будем нападать на других демонов?

- Не на всех подряд. Не без разбора. Мы создадим себе позитивный имидж. Станем добры и приветливы.

Ларитры одновременно приветливо улыбнулись. Десять женщин и девять мужчин сделали настолько добрые лица, насколько могли.

- Знаете, вам стоит еще над этим поработать, - заметил стоящий поодаль гхьетшедарий.

- Спасибо за критику, - произнесла Лиу Тайн, поднимая уголки губ пальцами. - Как стало теперь?

- Зловеще и чужеродно, - проворчал стоящий рядом с гхьетшедарием бушук. - Подойдет, чтобы пугать существ за Кромкой, но за живых вы не сойдете.

- Мы живые, - возразил Све Роаг. - Как и вы, особи.

- У нас есть имена, - сварливо буркнул бушук. - Вы даже не удосужились ими поинтересоваться, и это еще один вам минус.

- Спасибо за критику, - повторила Лиу Тайн. - Каковы ваши обозначения? Назовите.

- Я Каген, с вашего позволения, - снял цилиндр и раскланялся бушук. - Младший из детей Мазеда, да будет благословенно имя его.

- А мое имя — Гариадолл, - лучезарно улыбнулся гхьетшедарий. - Барон Гариадолл. Я представляю союз детей Оргротора… и внуков… и правнуков… нас уже много, у нас большая семья.

Гариадолл не упомянул, что именно он этот союз фактически и создал. Гхьетшедарии давно поняли, куда ветер дует, но что нужно делать, первым смекнул именно он. В отличие от бирюка Кошленнахтума и латифундиста Аркродарока, Гариадолл был любопытен как никто, носился по всему Паргорону, везде совал нос, со всеми знакомился и все подмечал.

И задолго до того, как гохерримы напали на нактархимов, задолго до появления туннеля Джойнайшиданы он понял, как будут развиваться события — и стал первым гхьетшедарием, вступившим в контакт с ларитрами.

Бушуки телились дольше. Их мало волновали внутренние потрясения Паргорона, они занимались освоением закромочных пространств, все шире раскидывали свои торговые сети. Их собственная страна была крохотной, всего лишь небольшая область вокруг башни Мазеда, которую все чаще называли Башней Душ… но их не интересовали земли и территории. Не в размерах дело.

И бушуки до последнего полагали, что их услуги будут востребованы всегда, и неважно, кто победит. Но после бегства ла-ционне они с ужасом осознали, что гохерримы могут предпочесть разумным деловым отношениям грубый и жестокий грабеж. А их новой любимой потешкой может стать потрошение богатых карликов.

А удирать из Паргорона, как ла-ционне, бушуки не собирались. Их не привлекала бесплодная толща Тьмы, но не хотели они и разбегаться по другим мирам. За три тысячи лет своей истории некоторые пробовали, с концами переселялись за Кромку… их кланы в итоге захирели и зачахли, а потомки утратили бессмертие, став просто жалкими крохотными уродцами.

Смертное существование. Каген попытался представить это… почувствовать, как плоть заживо портится, как медленно увядают тело и разум. Как тикают внутри безжалостные часы, отмеряя срок твоего существования. Скорбно и бессмысленно.

Представил — и содрогнулся.

Бушуки вообще не видели ничего плохого в том, чтобы скупать у смертных их души. Подобные мимолетные жизни не казались им представляющими ценность. Энергия души может быть использована гораздо эффективнее, чем просто поддерживать угасающий уголек, постепенно умирающего мотылька.

Тятенька Мазед сам страдал от этого, и никому такой участи не желал. А потому бушуки с готовностью избавляли от нее несчастных смертных.

- Ярыть накир… - только и сказал Дегатти.

И сегодня три демонических народа заключили трехсторонний договор. Ларитры, бушуки и гхьетшедарии уговорились, что не разделят участи нактархимов, сурдитов и ла-ционне. Не позволят ни истребить себя, ни изгнать.

55210 год до Н.Э, Паргорон, дворец Гламмгольдрига.

Темный Господин пребывал сегодня в благодушном настроении. Он принимал гостью — и не абы какую, а последнюю из дочерей Оргротора, прекрасную Исмельду. После гибели Биллаона, своего мужа, она бежала от гохерримов, ютилась сперва у отца, а потом перебралась к брату, Аркродароку. Пару веков назад вновь вышла замуж за кого-то из бесчисленных племянников, родила парочку детей, потом поссорилась с новым мужем и якобы случайно прикончила его, унаследовав гхьет… у красотки была бурная биография.

- Подожди-ка, - перебил Бельзедор. - А Исмельда — это разве не мать Хальтрекарока?

- Тезка, - ответил Янгфанхофен. - Ты же не думаешь, что у всех гхьетшедариев уникальные имена? Они часто называют детей в честь кого-то из предков. Вспомни, сколько у Хальтрекарока сыновей по имени Хальтрекарок.

Теперь она пришла к Гламмгольдригу, просить о патронаже. Во время войн гохерримов и сурдитов гхьетшедариев тоже то и дело задевало. Они образовали союз взаимовыручки, давали друг другу убежище и приходили на помощь — но этого им показалось мало, и в какой-то момент они обратились к Органам. Лишенные намека на гордость, гхьетшедарии обещали целовать этим всемогущим монстрам ножки и исполнять любые прихоти, лишь бы те защищали их от проказников-гохерримов.

Многие согласились. Многих заинтересовала возможность получить таких слуг. Органам тоже становилось уже неуютно по соседству с озверевшими гохерримами, и они не возражали против вассальных союзов. Для одних гхьетшедариев патроном стал Рвадакл, для других — Согерахаб, для третьих — Мизхиэрданн. Кто-то пошел в подчинение к Ралеву, Бекуяну, Кхатаркаданну и даже Камтстадии.

Данников не было у Мазеда и Саа’Трирра — этим хватало собственного потомства. Не было и у Мазекресс — она всем отказывала. А вот Гламмгольдриг, к которому попросту никто не обращался, неожиданно почувствовал себя обделенным.

Чем это он им нехорош?!

Но сегодня все менялось. Его милости наконец попросили — и не абы какой захудалый помещик, а сама Исмельда, последняя из дочерей Оргротора. Сыновей у Фаллоса осталось целых трое, а вот дочь выжила всего одна — и теперь она принадлежит ему, Гламмгольдригу!

При мысли об этом он невольно облизнулся.

Девица была не в его вкусе. Слишком тощая, а раскормить двуформенного гхьетшедария невозможно. Но Гламмгольдриг и не собирался ее есть… не сразу же, по крайней мере. Он милостиво говорил с ней и пообещал заступу, пообещал покровительство. Разрешил даже пользоваться паутиной своих Призрачных Троп, укрываться на них от гохерримов, если те возжелают учинить зло бедной гхьетшедарийке.

- НО ЗА ЭТО ТЫ БУДЕШЬ КОРМИТЬ МЕНЯ! - потребовал он. - ТВОИ ВЛАДЕНИЯ… ЧТО ТАМ ПРОИЗРАСТАЕТ? ИЩИ ИЗЫСКИ, ДАБЫ Я ВСЕГДА БЫЛ СЫТ! У МЕНЯ ТРЕБОВАТЕЛЬНЫЙ ВКУС!

Исмельда сочла подобную сделку справедливой и пообещала отсылать Гламмгольдригу десять процентов всего, что будет произведено или собрано в ее гхьете. Ее патрон остался этим доволен и отпустил гостью живой.

Гламмгольдриг не подал вида, но теперь его настроение стало хорошим. Он повеселел, у него улучшилось пищеварение, а напомнившая о себе недавно язва перестала зудеть.

- Рад, что у тебя наконец-то появился вассал, о Темный Господин, - раздался невнятный, мямлящий звук.

- А Я РАД, ЧТО ТЫ НАВЕСТИЛ МЕНЯ, СПЛЕТНИК, - благодушно сказал Гламмгольдриг.

То был Бекуэрроз. Правое Ухо Древнейшего. Неповоротливый моллюск, похожий на рыхлую толстую улитку, он с трудом передвигался, зато слышал все и вся. Если в Паргороне что-то произносилось вслух — Бекуэрроз об этом знал. Если кто-то ронял со стола булавку — Бекуэрроз точно знал, где это случилось и в какое место булавка упала.

Левое Ухо погибло давным-давно — не то восемь, не то девять тысяч лет назад. И после его смерти слух Правого обострился, но он, в отличие от глупого Геллетьюда, не стал трепать языком. Наоборот, Бекуэрроз, прекрасно осведомленный о своей слабости, давно сделал то же, что сделала сейчас Исмельда — обзавелся патроном.

Точнее, патронами. Он служил всем, кто имел вес в этом мире, но каждый из них полагал, что Бекуэрроз предан ему одному. Почти все Органы, половина вексиллариев, Фар’Дуватхим, сыновья Оргротора, Агг и Гегг, а до недавнего времени короли сурдитов и суперкомплекс ла-ционне — все получали информацию от Правого Уха.

Тщательно выверенную и взвешенную информацию. Бекуэрроз всегда рассчитывал, кому что сказать, а о чем умолчать. Он давал ровно столько сведений, чтобы его ценили, чтобы считали полезным… и чтобы всегда рассчитывали получить еще. Поэтому даже гохерримы его не трогали.

- Я прослышал кое о чем, что тебя заинтересует, о Темный Господин, - невнятно пробормотал Бекуэрроз, ковыляя к Гламмгольдригу на трех ногощупальцах. - Космический Разум… ты знаешь, что его мысли так громки, что иногда их удается услышать?

- ТЫ СУМЕЛ ПОДСЛУШАТЬ МЫСЛИ МОЗГА?! - восхитился Гламмгольдриг. - О-О-О!.. И О ЧЕМ ЖЕ ДУМАЕТ МОЙ СТАРЫЙ ПРИЯТЕЛЬ САА’ТРИРР?! НЕ ПОМИНАЕТ ЛИ МЕНЯ ДУРНЫМ СЛОВОМ?! СКАЖИ, ЧТО НЕТ, Я БЕСПОКОЮСЬ!

- Что ты, о безжалостный и грандиозный, - прошепелявил Бекуэрроз. - Ему до тебя и дела нет, он никогда о тебе не вспоминает.

Воздух ощутимо сгустился. Гламмгольдриг с трудом сдержал ярость, с трудом остался хотя бы внешне невозмутим. Он предпочел бы любую брань, любую хулу со стороны Саа’Трирра — лишь бы не слышать, что тому вовсе нет дела до Желудка.

Гламмгольдриг был жаден. Гламмгольдриг был завистлив. Гламмгольдриг желал иметь все, до чего мог дотянуться, и его грызло, что в так называемом Триумвирате он всего лишь второй… если не третий. Темный Господин не обращал внимания на суету всей этой мелочи, жалких гохерримов и нактархимов, сурдитов и ла-ционне, но Саа’Трирр был выше него.

Желудка это не устраивало.

- ТОГДА О ЧЕМ ЖЕ ТЫ ХОЧЕШЬ МНЕ ПОВЕДАТЬ? - недовольно спросил Гламмгольдриг. - ТЫ ВЕДЬ ЖДЕШЬ НАГРАДЫ ЗА СВОИ СПЛЕТНИ И СЛУХИ, ВЕРНО?

- О величайшей ценности, о могущественный и непостижимый, - пробубнил Бекуэрроз. - О ценности, которую я сам не сумел бы достать, а потому преподношу знание о ней к твоим ногам.

- У МЕНЯ НЕТ НОГ.

- Нет, но если бы были — то были бы самые сильные и прекрасные ноги в созвездии всех миров. И поистине правду говорят, что хоть ты и Желудок, а не Сердце, но сердечности в тебе больше, чем…

- А ТЫ УХО, А НЕ ЯЗЫК! - рявкнул Гламмгольдриг. - Я НАГРАЖУ ТЕБЯ, ЕСЛИ ТВОЕ СОКРОВИЩЕ ТОГО СТОИТ, НО НЕ ТРАТЬ МОЕ ВРЕМЯ ЗРЯ. С КАЖДОЙ МИНУТОЙ Я СТАНОВЛЮСЬ ВСЕ ГОЛОДНЕЕ.

- Ты забудешь о еде, когда я расскажу тебе...

- ГОВОРИ!!!

- Саа’Трирр владеет величайшим сокровищем Древнейшего.

- У ДРЕВНЕЙШЕГО БЫЛИ… СОКРОВИЩА? - заинтересовался Гламмгольдриг.

- Как у всех! Как у каждого, кто имеет… душу!

- ХО-О-О… НО РАЗВЕ НЕ КАМТСТАДИЯ СТАЛА…

- Она всего лишь Тень, о жирнейший и благодушнейший! Тень, отброшенная пламенем души!

- ПЛАМЯ НЕ ОТБРАСЫВАЕТ ТЕНЬ. ОТБРАСЫВАЕТ ФИГУРА В СВЕТЕ ПЛАМЕНИ.

- Воистину ты мудрейший среди нас! - восхитился Бекуэрроз. - Ты мудр, а я ничтожен, я всего лишь жалкое Ухо! Ты бесконечно прав, только фигура отбрасывает тень… и это фигура Древнейшего! А что до пламени… то именно пламя и заполучил Саа’Трирр. Уголек… погасший, но все еще хранящий в себе… искру. Монаду тепла.

- МОНАДУ! - восхитился Гламмгольдриг. - МОНАДУ БОГА!

У него выделилась слюна. Из зубастого кратера потекла желтоватая слизь, глаза на стеблях выпучились и уставились на Бекуэрроза с нескрываемой симпатией. Воистину ценную информацию принесло ему Правое Ухо!

- ТЫ ГОВОРИЛ КОМУ-НИБУДЬ ЕЩЕ? - спросил Гламмгольдриг.

- А… а эти сведения я не продаю, - поспешил сказать Бекуэрроз.

- ЗНАЧИТ, НЕ ГОВОРИЛ, - с шумом втянул воздух Гламмгольдриг.

- Я поклянусь, что не скажу! - скороговоркой протараторил Бекуэрроз. - Подумай, о величайший мудрец, сколько раз я уже тебе помогал!

Гламмгольдриг снисходительно зарокотал. Да, Сплетник весьма ценный слуга. Было бы разумно сожрать его для полной уверенности — но тогда он больше не принесет никакой пользы, кроме краткого насыщения. Живым он полезнее.

- РАССКАЖИ МНЕ ВСЕ, ЧТО ЗНАЕШЬ, - потребовал Гламмгольдриг. - В МЕЛЬЧАЙШИХ ПОДРОБНОСТЯХ. И НЕ СТРАШИСЬ, Я НЕ НАВРЕЖУ СВОЕМУ ДОБРОМУ ДРУГУ. НАПРОТИВ, ТЫ БУДЕШЬ ЩЕДРО ВОЗНАГРАЖДЕН.

Дослушав, Желудок остался очень доволен. Он облизнулся от удовольствия, немного отрыгнул кислоту от перевозбуждения и спросил:

- КАКОЙ СЕЙЧАС ГОД?

- Девять тысяч девятьсот восемьдесят шестой от разделения, - с готовностью ответил Бекуэрроз.

- О, ТАК СКОРО БУДЕТ РОВНО ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ? - ухмыльнулся Гламмгольдриг. - КАКАЯ КРУГЛАЯ ДАТА!

- Да, очень круглая… но...

- САА’ТРИРР БЕССОВЕСТНО ПОСТУПИЛ, СОКРЫВ ОТ НАС ТАКОЕ СОКРОВИЩЕ, - угрюмо сказал Гламмгольдриг. - Я СЧИТАЮ, ЧТО МОНАДА ДРЕВНЕЙШЕГО ДОЛЖНА ХРАНИТЬСЯ В САМОМ ЕГО… ЧРЕВЕ.

- Разве… к душе не ближе… разум… а, хотя нет, ты бесконечно прав, ведь в темные времена именно желудок управляет любым живым существом! - поспешил заверить Бекуэрроз. - Да и в светлые, просто незаметнее!

- И НИКОГДА ОБ ЭТОМ НЕ ЗАБЫВАЙ.

Бекуэрроз остался доволен встречей. Он долго думал, кому продать случайно услышанное знание. Гламмгольдриг вызывал сомнения, Бекуэрроз очень рисковал, но остальных это не заинтересовало бы так же сильно. Просто потому, что никто другой не осмелится бросить вызов Саа’Трирру — ну и какой им прок в знании, что у него есть подобная ценность?

Он размышлял только насчет Мазекресс, но она в последнее время потеряла интерес к внешнему миру. Замкнулась в себе, никого не принимает. В ее обители сейчас все заполнено душными флюидами… и там видели каких-то тварей, похожих на первородных Кишок. И о причине всего этого Бекуэрроз прекрасно знал, он слышал последний разговор Мазекресс и Оргротора, так что лезть к Сердцу со своими пустяками не стал.

Он рискнул, выбрал Гламмгольдрига — и риск того стоил. За свои сведения Сплетник получил свободный доступ ко всем Призрачным Тропам, возможность мгновенно путешествовать по всему Паргорону — а ему это было очень нужно.

Обитал Бекуэрроз в Ледовом Поясе, на вершине одной из этих громадных промерзлых скал. Тут он чувствовал себя в безопасности, сюда не добирался никто, кроме Ксаурра, а Смеющийся Кот заглядывал только послушать сплетни. Бекуэрроз с удовольствием рассказывал ему то, что хотел разнести по всему Паргорону.

- Разве для этого нужно рассказывать Ксаурру, а не Янгфанхофену? - насмешливо хмыкнул Дегатти.

- Не было тогда еще Янгфанхофена, - сказал Бельзедор. - Приходилось Ксаурру отдуваться.

Правое Ухо походило на ухо не больше, чем гохерримы — на зубы. Моллюскоподобный монстр ковылял по заснеженной тропе и не переставал слушать, вбирать в себя эхо паргоронского эфира. Дикая разноголосица, какофония триллионов звуков — все это сливалось внутри него в единую мелодию, и иногда прорезалось чем-то интересным.

Он сожалел, что пришлось дать Гламмгольдригу клятву. Такой ценной информации у Бекуэрроза не было с тех пор, как он услышал о планах гохерримов начать войну. Он успешно продал часть этих сведений Мазеду, а другую часть — нактархимам, но тщательно позаботился, чтобы никто не получил больше, чем нужно. Разразившаяся война была выгодна Бекуэррозу, он помогал всем, кто в ней участвовал, но не слишком усердно. Узнай демоны о том, насколько глубоко проник во все их тайны Сплетник — и лишь вопрос времени, когда кто-нибудь придет по его душу.

Возможно, пришла пора выбрать себе одного покровителя, и держаться только его. Гламмгольдриг подходит лучше всех. Рвадакл все-таки заметно ему уступает, а у Мазекресс и Саа’Трирра есть свои источники информации. Стать для Гламмгольдрига незаменимым, исчезнуть на Призрачных Тропах… хотя жаль будет расставаться с этими горами.

Отсюда замечательный вид. Бекуэрроз выбрал гору, лежащую в своеобразной щербине, выбоине на краю Чаши. Около восьми тысяч лет назад тут состоялась большая драка кульминатов, в которой погибла дюжина первородных, включая обе Плечевые Кости. Они разворотили всю округу, включая хороший кусок Ледового Пояса, и с тех пор Чаша в этом месте немного искривляется. Течения Кровавой Пены огибают этот участок, и из пещеры Бекуэрроза видна вся внутренняя сторона — с Центральным Огнем, с пустыней Пекельной Чаши, со скальными нагромождениями Каменистых Земель.

Все как на ладони. Жаль расставаться с такой панорамой. Бекуэрроз обожал сидеть на пороге своего скромного жилища, внимать музыке сфер, слушать тысячи бесед сразу и любоваться Паргороном во всем его мрачном великолепии. Он прожил тут семь тысяч лет и собирался продолжать в том же духе.

Он замер. Поджал под брюхо складчатые ноги. Весь превратился в слух — и словно погрузился в шумное море. Отовсюду неслись сигналы, звуки, обрывки голосов… иногда даже мыслей.

Нактархимы. Растерянные и озлобленные. Сотню лет уже прячутся в своей Крепости Миражей, и за это время их число удвоилось, но их все еще очень мало. Они не теряют даром времени, они жаждут мести, у них сейчас повсюду кладки с яйцами, но они не могут плодиться со скоростью ла-ционне. Растить новых нактархимов дело небыстрое — особенно в промерзлой крепости, где толком нечего есть.

Гохерримы. Эти, наоборот, торжествуют, уже полагая себя абсолютными господами Чаши. Конечно, остались ларитры, кэ-миало, бушуки и гхьетшедарии, но что они в сравнении с бесчисленным и гордым народом Зубов? Вексилларии уже строят планы, как раздавят этих выскочек, напитают клинки душами и заберут богатства. А затем придет черед и Органов. С этой их поддержкой клинками вексиллариям хватит мощи на кого угодно — даже на Триумвират.

Гхьетшедарии. Очень недооцененные твари. Их привыкли считать малахольными и изнеженными, но они сильны, они очень сильны. В колдовстве почти не уступают бушукам, а их поглощающей способности мало что можно противопоставить. Гхьетшедарии способны пожирать даже ларитр, а этот их Аркродарок однажды сожрал целиком кульмината. К тому же в своем сластолюбии они заткнут за пояс кого угодно, так что их численность растет изо дня в день.

Бекуэрроз слушал, и слушал, и слушал… а потом воздух рядом исказился, и в нем будто распахнулось окно, зловещая черная дыра! Правое Ухо вздрогнул, его мясистое тело пошло ходуном, он начал подниматься — но не успел. Из пространственной дыры вылетели какие-то хлысты, стебли, усеянные крошечными зубками и мерцающими жемчужинками… глазами!

Бекуэрроз не успел ничего понять. Его обхватило со всех сторон, миллионы зубчиков впились в мягкую кожу — и Сплетника затянуло в окно.

Там он предстал перед обладателем этих хлыстов. Колышущейся тварью, похожей на гигантский бутон, растение на кривых толстых щупальцах и с бесчисленным множеством стеблей. Оно уступало в размерах громаде Гламмгольдрига, но было в несколько раз крупнее Бекуэрроза.

А потом оно исчезло. Втянулось в куда менее крупный объем, отрастило руки-ноги и обернулось молодым человеком… нет, гхьетшедарием. Теперь Бекуэрроуз узнал его — по дыханию, по сердцебиению. Видел Сплетник не лучше любого другого, но звуки… о, звуки были его стихией.

- Кошленнахтум, - подпустил любезности в голос Бекуэрроз. - Как мило, что ты пригласил меня в гости, но право же, не стоило так настаивать. Я с удовольствием заглянул бы и сам… или принял бы тебя у себя…

Кошленнахтум молчал. Он перетащил Бекуэрроза к себе — во дворец, который раньше принадлежал Оргротору. Во тьме мерцали фосфоресцирующие лианы, воздух был душным от ядовитой пыльцы, а вдали горел багровый огонек — эта придумка сурдита Свиристеля, Нижний Свет.

- Что за сокровище хранится у Саа’Трирра? - вдруг спросил Кошленнахтум.

Бекуэрроз опешил. Он был уверен, что не говорил никому, кроме Гламмгольдрига. Даже если Кошленнахтум узнал откуда-то еще… откуда он знает, что об этом знает Бекуэрроз?

Но в отличие от Гламмгольдрига, Кошленнахтум — не Орган. Даже не изначальная Плоть, как вексилларии гохерримов и короли сурдитов. Он всего лишь порождение Оргротора… первородный сын, но самый младший и чахлый из них. Так что Бекуэрроз справился с нервозностью и почти дерзко бросил:

- Откуда мне знать? Даже если б знал — не твоего ума дело.

- С Гламмгольдригом ты был повежливей, - безучастно сказал Кошленнахтум. - А ведь между нами не такая уж большая разница. Я тоже могу тебя сожрать.

- Попробуй! - вытянулся во весь рост Бекуэрроз.

В негласной иерархии Органов он стоял на самом последнем месте. Но он все равно был Органом и уж точно не страшился какого-то гхьетшедария, этой ожившей капли мочи. У него были средства себя защитить…

Кошленнахтум щелкнул пальцами. Пространство сжалось, Бекуэрроза сдавило со всех сторон. Сплющило. Стиснуло. Как будто сама земля под ногами обратилась против Сплетника, сам воздух стал его врагом.

- Я повторю вопрос, - сказал Кошленнахтум, пока Бекуэрроз корчился. - Что такое прячет от всех Саа’Трирр?

- Я… я не знаю!..

- Неправильный ответ. Ты знаешь — и ты скажешь.

Конечно, Бекуэрроз сказал. Звук скомканного пространства был невыносим. Кошленнахтум свернул его так, что эхо отражалось само от себя и многажды усиливалось, превращаясь в какофонию.

Для Бекуэрроза это было худшей из пыток.

- Значит, монада, - подытожил Кошленнахтум, когда Сплетник отчаянно выкрикнул все, что знал. - В чем ее сила?

- С-с-сила?.. - промямлил Бекуэрроз. - Это д-душа бога!..

- Я говорю не об этом. Для чего она? Саа’Трирр же ради чего-то ее стережет.

- Я… я не знаю… на этот раз правда не знаю! Но она… из нее можно… я не знаю! Может… может, в ней много энергии!..

Кошленнахтум замолк. Задумался. Он три тысячи лет прожил здесь, во дворце отца, который теперь перешел к нему. Три тысячи лет общался в основном с родителем. С Оргротором. Они подолгу беседовали о самых разных вещах — и в том числе о том, как появились на свет бушуки… и кэ-миало. Кошленнахтум хорошо помнил, что рассказал ему Оргротор по большому секрету. Помнил о загадочной искре, которую использовал Саа’Трирр.

Сам Оргротор не придавал ей большого значения. Но ему все же было любопытно. Он долго думал, что же это такое. Задавался вопросом, высказывал предположения. Энергия, что он тогда почувствовал, сильно его взволновала — и волнение передалось его младшему сыну.

Вот, значит, что это такое.

- Что еще ты знаешь? - спросил Кошленнахтум. - Энергия этой монады… с ее помощью можно убивать?

- Убивать?.. - не понял Бекуэрроз. - Кого?..

- Кого-то очень сильного. Великого Органа. Рвадакла, например, или Мизхиэрданна…

- ...Или Мазекресс, да?..

Кошленнахтум смерил Бекуэрроза пустым взглядом. Сплетник воистину заслуживает свое прозвище. В Паргороне опасно раскрывать рот, когда Бекуэрроз… просто существует. Именно из-за него, из-за этого убогого моллюска самые важные беседы ведутся телепатически, мыслепередачей.

Если, конечно, поблизости нет кэ-миало. Всегда следует заранее убедиться, что нигде не пророс один из кэ-аксонов, что ниоткуда не торчит бледно-розовый стебелек. Дети Саа’Трирра — настоящие тайные господа этого мира, их влияние мягко и почти неощутимо, но абсолютно бесспорно.

И да, Кошленнахтум ненавидел Мазекресс. Та отняла единственное существо, что имело для него значение. Замкнутый и нелюдимый, Кошленнахтум был сильно привязан к родителю. Ни с кем другим он так же сблизиться не смог.

- Я слышал часть вашей беседы с Гламмгольдригом, - сказал Кошленнахтум. - Но только часть. Что ты ему сказал? Что он сказал тебе?

Бекуэрроз снова заколебался. Он уже наговорил слишком много, уже нарушил клятву, данную Желудку… но пока еще можно отвертеться. Можно прикинуться, что Кошленнахтум узнал все сам, не от него. Но если он расскажет еще и об этом…

- Ничего конкретного, - заюлил Сплетник. - Мы немного поболтали, о том и о сем…

В его тушу ударило будто невидимым молотом. Кошленнахтум даже не соизволил в этот раз щелкнуть пальцами. Он просто смотрел — и взгляд его был пугающ.

- Гламмгольдриг не раскрывал мне своих планов! - заторопился Бекуэрроз. - Да, он хочет ее забрать, да, он хочет ее хранить, но что он хочет с ней сделать, я не зна-а-аю!..

- Когда?

- Я… я… поклянись, что не убьешь меня! Поклянись!

- Клянусь.

- Ам… он упоминал… говорил, что через четырнадцать лет будет…

- Я знаю, - сомкнул пальцы Кошленнахтум. - Десять тысяч лет от Разделения. Это все?

- Все, что я знаю.

- Бесполезная информация.

- Да, я понимаю, но...

Кошленнахтум какое-то время смотрел на Бекуэрроза. Испытующе, не моргая. А потом… потом он раскрыл рот.

- Стой, ты же поклялся!.. - взвизгнул Сплетник, вцепляясь лапами в пол. Те стали липкими, почти вросли в холодный мрамор.

Кошленнахтум в ответ стал втягивать сильнее. Бекуэрроз все-таки был Органом, его не удалось сожрать в один присест — и он даже дал отпор.

Кошленнахтума накрыло волной тишины, абсолютным беззвучием. В голове все поплыло, мысли стали исчезать… но рта он не закрыл. Несколько секунд шло безмолвное противостояние, несколько секунд один демон тянул, а другой давил… а потом раздался тихий хлопок.

Бекуэрроз исчез.

- Я тебя не убил, - пробормотал Кошленнахтум, глядя в сторону.

55199 год до Н.Э, Паргорон, обитель Мазекресс.

Копье Мардзекадана пронзило горло гигантской твари. Кольчатый дракон испустил фонтан крови и издох, заставляя клинок раскаляться, трястись от поглощения могучей души. Повсюду гохерримы резали, рубили и кололи этих новых созданий, новых… сородичей.

Они назывались ногахимами. И с гохерримами, конечно, не были в прямом родстве — но их породила Мазекресс, так что они тоже были плотью Древнейшего. Как все обитатели Паргорона, как все, кто уже десять тысяч лет жил на просторах Чаши.

Хотя этим жить не доведется. Гохерримы перерезали их, пока они были еще малочисленны.

Ногахимы были слишком могучи, им нельзя было дать размножиться. Мазекресс как будто выпустила из чрева целую сотню Кишок — помельче, послабее, но все равно кошмарных… и почти разумных.

Или даже разумных по-настоящему, просто еще слишком юных. Драконы взрослеют долго, а это были именно драконы, хотя и демонические.

- Прикончим и ее? - деловито предложил Эррешидан, когда издохла последняя тварь. - Эту… Матерь Демонов?

Туша Мазекресс хорошо была видна на горизонте. К ней самой гохерримы пока не приближались. Даже сейчас они все еще робели перед Сердцем Древнейшего. В головах будто сидел неписаный запрет, противной казалась сама мысль причинить вред одной из Триумвирата. Ладно бы еще Желудку, но Сердцу…

И однако… пока она жива, гохерримы не будут безраздельно править Паргороном. Особенно теперь, когда она породила кого-то настолько… конкурентоспособного. Проканителься гохерримы век-другой — и ногахимы стали бы реальной проблемой.

Вот что ей мешало сделать их хотя бы неразумными? Были бы превосходные ездовые звери. Мардзекадан поставил ногу на труп мертвого дракона, представил себя на нем верхом, во главе легиона… да, это было бы великолепно.

- Нет, пусть живет, - сказал он. - Будем за ней присматривать. А потом, возможно, сумеем договориться.

- О чем договориться? - не понял Эррешидан.

- Она может порождать новых демонов. Нам это пригодится.

- Зачем?

- У нас есть кони и псы. Но ты не находишь, что не хватает слуг? Легионы состоят только из гохерримов, мы все делаем сами. Сурдиты трусливо сбежали, и нам приходится даже пищу добывать самим. А стоило бы освободить больше времени для совершенствования в военном ремесле.

Мардзекадан повернулся к Мазекресс и гаркнул:

- Слышишь меня… Матерь Демонов?! Мы здесь закончили — и мы тебя не тронем! Но впредь не вздумай ничего выкинуть, а то перебьем не только твоих кутят, но и тебя саму!

Мазекресс хранила гробовое молчание. Вокруг разлагались ее детеныши, и в воздухе еще стояла их боль, их предсмертные крики. Это ведь были не обычные зверодемоны, не очередные безмозглые твари — они уже почти научились говорить, они умнели с каждым годом… а теперь некому даже убрать трупы.

Мазекресс отстраненно подумала, что нужно действительно создать себе слуг. Разумных, но маленьких и слабых, не способных напугать гохерримов. Чтобы хотя бы было кому ее чистить.

И кормить. Десять тысяч лет она получала все необходимое из почвы, вела полурастительное существование, но для активного размножения нужно более разнообразное питание.

Легионы уходили спокойно, не волновались, что Мазекресс пожелает отомстить. Гохерримы теперь чувствовали себя здесь хозяевами. Считали весь Паргорон своей собственностью.

Раньше вокруг обители Мазекресс жили сурдиты. Их королевства вечно ссорились и воевали друг с другом, но Мазекресс все они почитали, приходили за советом и покровительством, приносили подарки.

Но теперь здесь только гохерримы. От этих почтения и подарков не дождешься.

А Мазекресс давно уже не могла перемещаться — слишком разрослась, слишком сроднилась с землей Паргорона. Стала зависима от других демонов — и ее не радовало, что это в основном гохерримы. Это могучий народ, который силой подтвердил свое право на гегемонию, но тем невыносимей их соседство было для остальных.

Именно поэтому Мазекресс внимательно выслушала невысокую старушку в очках, которая вышла из трещины в земле. Лиу Тайн уже не в первый раз ее навещала, и с каждым разом их беседы длились все дольше.

И были продуктивнее. Мазекресс помнила, как впервые заговорила с ларитрой. Тогда это было похоже на разговор со сломанным механизмом. Лиу Тайн будто выдавала случайные слова, не понимала до конца, как строить фразы.

Сейчас… сейчас совсем иное. Ларитры очень изменились после того, как обрели личности, перестали быть просто частями своих колен, девятнадцати дымных клубов.

- Бушуки и гхьетшедарии подписали договоренность, - тихо сказала Лиу Тайн. - Нактархимы заинтересованы. Если у нас будет еще пара лет…

- У вас не будет пары лет, - сказала Мазекресс. - Они убили моих детей. Передай Мазеду и сыновьям Оргротора, что они следующие.

- Сочувствую утрате, - обвела взглядом трупы Лиу Тайн.

Ее слова прозвучали немного фальшиво. В каком-то смысле она испытала облегчение — ногахимы напугали не только гохерримов. Те, кто видел этих тварей в битве, невольно содрогались — таких могучих чудовищ породила Мазекресс. Действительно почти что первородные Кишки, причем стремительно умнеющие.

Нет уж, Паргорон не настолько велик. Незачем добавлять на доску новые фигуры, отношения между имеющимися и так напряженные. После бегства ла-ционне и сурдитов войны на время смолкли, все стали осваивать ставшую ничейной внешнюю сторону… но длилось это недолго. Гохерримы все внимательней глядят на дворцы гхьетшедариев, гхьетшедариев все сильнее раздражают гарцующие в небесах гохерримы.

Да, их кони научились летать. Гохерримы выпили своими клинками столько душ, что стали непобедимыми убийцами.

Но эти энергии преходящи, они тратятся в бою и просто улетучиваются со временем, так что кормить оружие нужно снова и снова. По сути гохерримы сами загнали себя в узкий туннель, и теперь могут только нестись по нему, начиная все новые войны, не умея уже провести и пары лет в мире.

Что будет, когда они пожнут всех, кто не гохеррим? Начнут снова драться между собой? Или вырвутся из Паргорона и станут бичом мировой круговерти?

Так далеко никто не заглядывал, потому что все понимали — вначале гохерримы расправятся с теми, кто прямо здесь, под рукой. Они истребили юный народ ногахимов, ненадолго успокоились… и союзные силы этим воспользовались. Ларитры, эти еще не так давно почти безумные существа, стали тем самым цементом, который скрепил бушуков, гхьетшедариев, остатки нактархимов и несколько Органов.

Лишь кэ-миало остались в стороне. Лишь они не присоединились к альянсу. Составляя единую сеть с распределенной мыслительной мощностью, они во всем следовали словам Саа’Трирра, а Саа’Трирр, мудрейший и сильнейший обитатель Паргорона, все еще оставался нейтрален.

Его убеждали ларитры, его убеждала Мазекресс, его убеждала даже Камтстадия, но Космический Разум неизменно отвечал отказом. По-прежнему сохранял ту божественную отстраненность, что была характерна для Древнейшего.

Ни в ком не сохранилось от него так много, как в Саа’Трирре. И он не собирался участвовать в терроре одних частей Древнейшего против других. Остановить войны не мог и не пытался, но занять чью-то сторону отказывался.

Кроме него нейтралитет сохраняли только Ксаурр и Мистлето. Мистлето в этом году вообще был не в духе. Его все бесило, он злился на глупых демонов, которые уничтожили уже кучу частей почившего бога. И ему-то самому было все равно на эти ожившие куски трупа, но Ксаурр расстраивался, а Ксаурр был единственным, кого Мистлето считал другом. Так что дух Центрального Огня поддал жару так, что прокалил Чашу насквозь.

И в этом пекле, в этом пылающем аду началось то, что стало крупнейшей битвой Паргорона после войны гохерримов и нактархимов. Но на этот раз первый удар нанесли не гохерримы — их опередили гхьетшедарии. Аркродарок возглавил объединенные силы, и в один прекрасный день потомство Оргротора вышло из своих дворцов.

Гохерримы и гхьетшедарии не раз сходились в стычках. Но полномасштабных войн между ними не было. И это оказалось совсем не то же самое, что с нактархимами, сурдитами и ла-ционне.

Тем более, что на этот раз гхьетшедариев поддержали бушуки.

Рогатые карлики вероломно нанесли удар в спину, оказавшись на поверку непростым противником. Гохерримы всегда смотрели на них свысока, с легким презрением — полагали, что их можно оставить напоследок, что они не доставят затруднений. Это оказалось не так. Там, где действовали дети Мазеда, поле брани превращалось в безумие иллюзий, в торжество Зазеркалья.

Вновь дали о себе знать и нактархимы. Опять их ассасины стали убивать гохерримов прямо в постелях, и вексилларии снова перестали перемещаться в одиночку. Если рядом нактархим, бдительность терять нельзя, они лучше всех знают толк в мгновенной смерти.

А сейчас они как будто стали еще сильнее, еще злее, еще смертоноснее.

Но что хуже всего — к гхьетшедариям, бушукам и нактархимам присоединились ларитры. Впервые за десять тысяч лет они вышли из своих подземелий и открыто заявили о себе.

Гохерримы знали, что Дыхание все чаще появляется на поверхности и даже научилось принимать гуманоидный облик, очень похожий на гхьетшедариев. Но они слишком привыкли, что ларитры — существа полудикие. Почти неразумный враждебный дым, неспособный к сложным решениям и коммуникации. А поскольку ларитры осознанно не контактировали с гохерримами, до последнего держа их в неведении относительно своей эволюции, это стало воистину страшным сюрпризом.

И это были еще не все ужасные союзники гхьетшедариев. На их сторону встала Камтстадия. Вышла, так сказать, из тени. Самый загадочный Орган, который при том вовсе даже и не Орган. Еще более эфемерная и бесплотная, чем Дыхание, она представляла собой Тень Древнейшего, и даже гохерримы не представляли, как с ней бороться.

Ларитр они побеждать умели. Это сложные противники, но гохерримы давно научились выпивать их целиком, приканчивать своими клинками-душеедами. С Камтстадией же даже в отхожее место приходилось ходить с опаской.

Вообще теперь гохерримы стали избегать темных мест, по возможности не оставаться в одиночестве, почти не убирать клинки в ножны. В любой момент из твоей же собственной тени могли протянуться черные лапы и выдавить из тебя кишки. Могло исказиться пространство, выпуская бушука-колдуна. Появиться из ниоткуда уже разевающий пасть гхьетшедарий. Вырасти за спиной нактархим, что вырвет сердце быстрее, чем схватишься за клинок.

Почти весь Паргорон объединился против гохерримов — и воевать против всех оказалось сложно даже для них.

Но гохерримы этому только радовались. Снова вызов, снова тяжелые испытания! Несмолкающие битвы горячили им кровь, и даже Школа Молодых временно закрылась — Джулдабедан вывел всех юнцов на практические занятия.

Гохерримы предпочли бы нормальные бои. Битву без ухищрений, сверкание клинков и вырывание глоток. Но даже нактархимов в свое время пришлось долго гонять по ущельям и пустошам, прежде чем те вышли на генеральное сражение. А уж все эти трусливые твари упорно не принимали вызова, отказывались драться грудь в грудь, предпочитая наносить разрозненные уколы, нападать и удирать.

В такой войне кульминаты были почти бесполезны. Они оставались друзьями гохерримов, к Аггу теперь присоединился и Гегг, но эти ходячие крепости даже видели противника редко. На кульминатов союзные силы обычно не нападали, а если все-таки вступали в бой — то с одиночками, забивая их толпой. Нескольких из этих колоссов убил Рвадакл, кое-кого уничтожил Бекуян, а Леббог, Малоберцовая Кость, пал в битве с Аркродароком.

Старший сын Оргротора оказался серьезной проблемой. Гохерримы наметили его следующей целью, собирались в ближайшее время напасть на его громадный гхьет — но он нанес удар первым, и именно он возглавлял те войска альянса, что все-таки иногда дрались честно.

В обличье гигантского дракона он сжигал военные городки и лагеря, расправлялся со все новыми гохерримами. Вексилларии дважды навязывали ему поединки, но Аркродарок выстоял что против Руналоданы, что против Росканшидана. Тех поддерживали клинками, и оба раза сын Оргротора отступал с тяжелыми ранами — но оставался жив и спустя время возвращался.

Дело затруднялось отсутствием у альянса стратегических точек. Не было мест, которые они бы защищали. У нактархимов были крепости — уничтожая одну за другой, гохерримы поневоле заставили их принять сражение. Но дворцы гхьетшедариев — это всего лишь поместья, набитые барахлом, у ларитр нет жилищ как таковых, а Крепость Миражей гохерримы не нашли по сей день.

Оставалась вросшая в землю Мазекресс, но ее по молчаливому соглашению обе стороны исключили из конфликта. Было очевидно, на чьей она стороне, кому помогает, но гохерримы испытывали нечто вроде священного ужаса от мысли навредить Сердцу Древнейшего.

Однако в конце концов они обнаружили другую цель. Большую, видную издалека, почти вызывающе торчащую посреди их собственных земель — но до этого почему-то не привлекавшую внимания.

Башню Мазеда.

Она всегда была тут. Язык Древнейшего десять тысяч лет ухитрялся балансировать между гохерримами и нактархимами, играть нашим и вашим. Таким же оказалось и его потомство. Но теперь, когда бушуки окончательно высказались в своих симпатиях… гохерримы решили вычеркнуть их из списка живущих.

Раз они не желают становиться слугами — станут кормом для клинков.

Легионы подошли к Башне Душ посреди бела дня. На внутренней стороне Чаши день почти всегда. Они выбрали для нападения главный и по сути единственный паргоронский праздник — День Разделения. Причем не абы какой, а знаменующий десять тысяч лет с того момента, как Древнейший упал замертво.

Гохерримы решили отметить такой юбилей самым приятным для себя образом.

Десятки тысяч легионеров окружили цитадель бушуков со всех сторон, перекрыли небо и запасовали телепортацию. Они выучились этому трюку, чтобы блокировать гхьетшедариев — стали наполнять воздух энергиями, путающими ориентировку, мешающими двигаться сквозь иные измерения.

Вексилларии не спешили. Башня никуда не денется, просто уничтожить ее — мало толку. Бушуки просто прыснут во все стороны, разбегутся как крысы. Гохерримы собирались использовать эту высоченную мишень, чтобы все-таки навязать противнику генеральное сражение. Вынудить защищать Мазеда и его дом, и прикончить как можно больше, когда бушуки соберутся в кучу.

Для этой цели здесь были кульминаты, в том числе Агг и Гегг. За неуязвимыми колоссами приглядывал Худайшидан — их опасно оставлять наедине, они так и норовят начать мутузиться. Легионы строились, паргоронские кони всхрапывали, паргоронские псы сдавленно рычали.

- Киц-киц-киц, гохерримы! - тер пальцы друг о друга бородатый бушук в шубе. - Киц-киц-киц!

- Тише, Дворк, - шикнул опирающийся на клюку рогатый великан. - Не дразни гохерримов.

Мазед плохо себя чувствовал. Его глаза затянулись катарактами, он уже с трудом передвигался и все больше дел передоверял своим детям. Нет, он покамест не собирался на Кровавый Пляж, он обещал протянуть еще веков десять, а то и двадцать, но было уже видно — праотец Мазед умирает.

Но он был еще жив, и он оставался Оратором. Отец бушуков лучше всех знал, насколько вызывающе торчит посреди пустыни его башня. Он гораздо раньше гохерримов понял, что рано или поздно те на нее нападут. Несмотря на все миражи, несмотря на все уловки.

И поэтому заранее приготовил ловушку.

Бушуки давно придумали свой способ аккумулировать духовную энергию. Так же, как гохерримы в своих клинках. Только они копили все нажитое в одном месте — в этой самой башне. Стаскивали все в кучу, как трудолюбивые муравьи.

И еще они так же, как гохерримы, научились эту энергию объединять. Создали свой аналог поддержки клинками — только они могли поддержать так кого угодно, причем на любом расстоянии. Усилить одного из своих… или какой-нибудь Орган.

- Действуй, Мараул, - скомандовал Мазед, взмахивая клюкой. - Действуй, сыночек.

Башня Душ засветилась. Крохотный бушук в ее центре взялся за рычаги — и все окуталось голубым светом. За сотни лет дети Мазеда накопили миллионы душ, наворовали и наторговали их в десятках разных миров.

Один раз они ухитрились купить целую страну! Та желала победы над более крупным соседом — и с помощью бушуков ее одержала. Вот только следующие полвека за каждым ее жителем после смерти приходил рогатый карлик с красными глазами…

И теперь все эти многовековые накопления пошли в дело. Бушуки расчистили эфир, вернув возможность телепортации — и из воздуха стали появляться гхьетшедарии. В то же время из трещин в земле заструились ларитры, промелькнули молниями нактархимы… а потом возникли Органы. Бекуян, Рвадакл, Ралев, Кхатаркаданн, Согерахаб…

- Согерахаб, и ты с ними?! - гневно вскричал Худайшидан.

- Ничего личного, - ответила Длань Древнейшего. - Меня не устраивает мир, населенный только воинственными варварами. Кем я буду для вас — очередным трофеем?

Гохерримы и хотели бы возразить — да нечего было. Худайшидан отвел взгляд и потянул из ножен клинок. А лапы Согерахаба скрючились — и реальность начала ломаться.

Энергии бушуков распределились между этими и без того сверхсильными тварями. Те будто стали крупнее, их ауры распахнулись в небывалую ширь. Кхатаркаданн взметнулся тучей насекомых и громогласно прожужжал:

- Сегодня Древнейший останется без Зубов!

Расклад резко изменился. Гохерримы, конечно, ожидали, что могут встретить отчаянное сопротивление и множество уловок. Были они готовы и к засаде. Только идиот не провел бы сначала разведку и не оценил расстановку сил. Но гохерримы не могли проникнуть в Башню Душ и не имели понятия о секретах бушуков. Дети Мазеда до последнего приберегали свои козыри, до последнего не раскрывали всех возможностей.

Да, у гохерримов остались все их воинские умения и громадный боевой опыт. Остались с ними и кульминаты, включая Агга и Гегга. Но против всего остального Паргорона… даже вексиллариям стало не по себе.

Впервые они заподозрили, что могут и не победить.

- Хорошо хоть, Гламмгольдриг не на их стороне, - проворчал Джулдабедан, давая коню шенкелей.

Да, Гламмгольдригу не было дела до баталии, развернувшейся у Башни Душ. Гламмгольдриг в это самое время шел сквозь пространство, пронизывал Призрачные Тропы… пока не оказался под жаром Центрального Огня, в песках Пекельной Чаши — но совсем в другой ее части.

Бекуян сумел бы и отсюда увидеть демонические полчища, что сошлись в смертельной схватке, но Гламмгольдриг был не настолько зорок. К тому же все его внимание было обращено на огромный серый купол и парящие вокруг мозги с пучками гибких щупальцев. Они влетали и вылетали из бесчисленных отверстий в Саа’Трирре, их прародителе и живом улье.

- ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ, САА’ТРИРР! - проревел Гламмгольдриг. - КАК ДАВНО МЫ НЕ ВИДЕЛИСЬ!

- Очень давно, - прозвучала бесплотная мысль. - Что стало поводом для твоего визита?

- ЗНАМЕНАТЕЛЬНАЯ ДАТА! ТЫ ПОМНИШЬ? СЕГОДНЯ — ДЕНЬ РАЗДЕЛЕНИЯ! РОВНО ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД МЫ С ТОБОЙ ПОЯВИЛИСЬ НА СВЕТ!

- Это условная дата. В Паргороне нет понятия года. Мы просто используем стандартный отрезок времени.

- И ТАКИХ ОТРЕЗКОВ НАКОПИЛОСЬ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ!

- Сегодняшний день тоже лишь условно считается Днем Разделения. Никто из нас на самом деле не помнит, в какой именно день погиб Древнейший. Даже я. Даже Ксаурр. Мы выбрали условный день спустя много лет, потому что...

- НЕ БУДЬ ТАКИМ ЗАНУДОЙ, САА’ТРИРР! - перебил Гламмгольдриг. - Я БЫ ХОТЕЛ В ТАКОЙ ДЕНЬ ОТПРАЗДНОВАТЬ ВСЕМ ТРИУМВИРАТОМ, НО ВЫ С МАЗЕКРЕСС ТАКИЕ ДОМОСЕДЫ И ЛЕЖЕБОКИ! МНЕ ПРИШЛОСЬ ВЫБИРАТЬ КОГО-ТО ОДНОГО — И Я ВЫБРАЛ ТЕБЯ, СТАРЫЙ ТЫ ВОРЧУН!

- Повод, безусловно, хороший, - раздался мягкий голос. - Но мы не думали, что ты захочешь присоединиться.

Рядом с громадой Саа’Трирра показался крохотный силуэт. Мазекресс явилась Ярлыком, отправила иллюзорное присутствие. Гламмгольдриг при виде ее расхохотался и чуточку уменьшился, сжался до размеров… почти что небольших.

- Так вы все-таки решили отметить, но меня не пригласили! - произнес он куда более тихим голосом. - Я бы обиделся, но вы, кажется, вообще никого пригласить не подумали!

- Гохерримы решили отпраздновать этот день по-своему, - сказала Мазекресс. - Боюсь, еще до его окончания нас станет меньше.

- Истинно так, - с деланной печалью согласился Гламмгольдриг. - Они звали и меня присоединиться к этому безумию, умоляли помочь им истреблять друг друга, но я сказал нет! У меня есть дела поважнее, я отмечу юбилей со своими друзьями, а они там пусть хоть все сгорят в огне междоусобной ненависти!

- Красиво сказано, - сдержанно улыбнулась Мазекресс.

Саа’Трирр хранил молчание. Он слышал отголоски мыслей Гламмгольдрига — но только отголоски. Желудок всегда был самым примитивным из них троих — хитрым, коварным, прирожденным интриганом, - но при этом примитивным. Внешний слой его мыслей и желаний всегда сводился к «сожрать, поглотить, переварить». Вечный голод затмевал все, мешал прочесть его истинные намерения, а если в глубины все же удавалось проникнуть — встречала подспудная боль от неисцелимой язвы.

- А кстати, мой дорогой друг Саа’Трирр! - елейно произнес Гламмгольдриг. - Совсем забыл! Ведь если сегодня ровно десять тысяч лет со дня Разделения, то выходит, что у тебя сегодня день рождения! Десять тысяч лет — юбилей, круглая дата! Мы не справляли твой первый век, и твое первое тысячелетие тоже не справляли… о, Паргорон был тогда дик, мы все были полузверями и просто старались выжить! Но теперь, когда тебе исполнилось десять тысяч — поздравляю, Космический Разум! От всей души поздравляю! И тебя тоже поздравляю, Матерь Демонов… слышал, тебя теперь так прозывают?

- Спасибо, - кивнула Мазекресс. - Мы тебя тоже поздравляем.

- Поздравляем, - бесплотно подумал Саа’Трирр.

- Так приятно это слышать! А ведь я не только со словесными поздравлениями — я принес подарки! Дары вам, моим дорогим друзьям, моей плоти и крови! То, что наверняка вас обрадует!

От Саа’Трирра изошел вежливый скепсис. Материальные ценности не были ценностями в его глазах. Приятно, что Гламмгольдриг решил сделать такой жест, это необычно для Желудка, но обрадовать его подарок сможет только самим фактом подарка.

- Это мелочь, - с притворной стыдливостью произнес Гламмгольдриг. - Мне даже неловко, что не могу преподнести что-то посущественней.

Саа’Трирр не поверил глазам. В переносном смысле, конечно. То, что появилось из-под жировой складки Гламмгольдрига… этого просто не может быть!

- Что это? - издал нетерпеливую мысль Саа’Трирр.

Огромная жемчужина сверкала и переливалась в свете Центрального Огня. Гламмгольдриг, державший ее без рук, одной силой воли, заставил перламутровый шарик покрутиться, чтобы Саа’Трирр и Мазекресс могли как следует оценить ауру, и молвил:

- Это монада Древнейшего, Саа’Трирр. Его божественность, его истинный дух. Много тысяч лет назад она попала ко мне, и я хранил ее в своей берлоге, берег для одного только себя… но сегодня я хочу передать ее тебе. Я так и не смог извлечь из нее ничего полезного, так пусть же ты распорядишься ей лучше. Ты, Его Мозг, наш Космический Разум, величайший среди всех паргоронцев — ты больше всех заслуживаешь владеть ею…

Жемчужина подлетела почти вплотную к гигантскому серому куполу. Саа’Трирр хранил молчание, Мазекресс тоже. Гламмгольдриг ждал, вытянув все свои глаза в одном направлении.

- Я не ожидал от тебя такого дара, Гламмгольдриг, - наконец прозвучала мысль Мозга. - Это очень великодушно с твоей стороны. Однако я буду вынужден тебя разочаровать — все эти годы ты хранил не монаду Древнейшего, а… нечто иное. Нечто очень на нее похожее, но не подлинное.

- Что-о-о-о?! - возопил Гламмгольдриг. - Не может бы-ы-ыть!

Очень натурально. Очень правдоподобно. Он четырнадцать лет репетировал. Отлаживал свои реплики так, чтобы обманулся даже Саа’Трирр. И фальшивую монаду тоже делал четырнадцать лет — давно овладевший темным творением, Гламмгольдриг в тиши своего дворца день за днем создавал все новые реплики монады, уничтожал их и создавал новые, более убедительные.

Ему не нужна была абсолютная убедительность. Он не рассчитывал действительно провести Саа’Трирра этой фальшивкой. Это не выйдет просто потому, что настоящая-то именно у него, и он знает об этом лучше всех.

Но она получилась достаточно убедительной, чтобы Саа’Трирр поверил в то, что в это верил Гламмгольдриг. И теперь он сделал именно то, на что Желудок рассчитывал — признался, что настоящая у него.

- Монада Древнейшего действительно существует, - помыслил Саа’Трирр. - Но она уже у меня.

- О суть Древнейшего, в самом ли деле так?! - заахал Гламмгольдриг. - Я не знал! А ты знала, Матерь?!

- Знала, - проронила Мазекресс.

- О, так значит, я был единственным, кого вы не посвятили… о, я понимаю, я же всего лишь глупый жирный Желудок…

- Я узнала совсем недавно.

- Извини, Желудок, я не мог рисковать.

- Рисковать чем? Ты что-то задумал?

Саа’Трирр и Мазекресс несколько секунд молчали, явно обмениваясь мыслями. Потом Ярлык Матери пожал плечами и произнес:

- Скажи ему.

- Мы решили вернуть Древнейшего… попробовать. Я тысячи лет пытался в одиночку, думал над самыми разными возможностями, но в конце концов обратился к Мазекресс. Возможно, вдвоем…

- Втроем! - перебил Гламмгольдриг. - Втроем! Почему вы сразу не посвятили меня?! Я же такая же часть Древнейшего, как и вы!

- Чем больше посвященных, тем больше мнений. Кому-то затея могла не понравиться.

- Почему же?

- Сейчас на вершине мы, - сказала Мазекресс. - Если вернется Древнейший — на вершине будет он. Если вообще захочет остаться в Паргороне. Если ему вообще понравится то, во что мы превратились. Если он не пожелает уничтожить нас и пересотворить.

- Да, такого допустить нельзя, - согласился Гламмгольдриг. - Но… но риск того стоит! Покажи же мне настоящую монаду, друг мой Саа’Трирр, меня терзает любопытство!

Серый купол чуть заметно содрогнулся. Несколько парящих над ним кэ-миало подлетели ближе, коснулись извилин щупальцами. Откуда-то из недр выплыл светящийся шарик… еще одна гигантская жемчужина. Она была очень похожа на ту, что принес Гламмгольдриг, но чем-то неуловимым все же отличалась.

- Кстати, откуда ты получил свою «монаду», Гламмгольдриг? - спросила Мазекресс, глядя то на фальшивку, то на оригинал. - Они почти идентичны. Саа’Трирр, кто еще знал, как она выглядит?

- Только Ксаурр… и, вероятно, Бекуян с Согеяном. Присоединяюсь к вопросу. Откуда ты взял свою, Гламмгольдриг?

- Да я просто САМ ЕЕ СОЗДАЛ! - проревел Гламмгольдриг, резко возвращаясь к своему нормальному размеру.

К небесам взметнулась пылающая аура. Земля пошла трещинами, воздух загудел. Желудок Древнейшего не просто стал втягивать в себя все сущее — он превратился в живую черную дыру, до предела увеличил силу тяжести. Гравитационные возмущения скомкали все на сотню кульмин вокруг, Ярлык Мазекресс поплыл, а купол Саа’Трирра заколебался так, словно его колотили огромными кулаками.

И сверкающая в центре этого ада жемчужина поплыла к хохочущему Гламмгольдригу…

- Ты совершил ошибку, Желудок.

Мысль Саа’Трирра заполнила все мироздание. Накрыла ментальным пологом. Пространство зарябило и стало искажаться, Гламмгольдриг почувствовал дурноту, а сотня кэ-миало разом исторгла убийственные импульсы. Кор’Скатон, Мо’Нахти, Уль’Вакам и Шег’Раа — все четверо выставили экраны, защищая отца и давя мозговым излучением на Гламмгольдрига.

Кому угодно другому это мгновенно сожгло бы разум. Но Гламмгольдриг знал Саа’Трирра десять тысяч лет. Он готовился к этой стычке. И он был Желудком Древнейшего — а Желудку необязательно думать.

Желудку нужно только жрать!

Именно поэтому Саа’Трирр атаковал его исключительно грубым давлением. Большинство остальных обитателей Паргорона не были противниками Мозгу, он мог овладеть любым разумом. Однажды они с Гламмгольдригом уже сражались, уже мерились силами… давно, больше восьми тысяч лет назад. Саа’Трирр тогда не сумел победить в одиночку и призвал подмогу, взял под прямой контроль аж шестнадцать кульминатов — и те едва не убили Желудка.

Но сейчас кульминатов поблизости нет! Никого нет, кроме этих кэ-миало — а их силы Гламмгольдриг тоже не боялся! Все остальные там, убивают друг друга возле Башни Душ… и это просто идеальный момент, чтобы стать владыкой Паргорона!

- МОЗГАМИ УПРАВЛЯЕТ ЖЕЛУДОК, САА’ТРИРР! - проревел Гламмгольдриг.

Два колосса давили друг друга демонической силой. Мир вокруг них рассыпался, обращался в пыль. Фальшивая жемчужина давно испарилась, а вот настоящая… настоящая только ярче светилась, испускала будто безмолвную музыку — и демоны рвали друг друга, борясь за эту музыку.

Огромный мясной вулкан. Пульсирующая серая громада. Гламмгольдриг и Саа’Трирр словно врезались лбами — при том, что их разделяло немалое расстояние. Два самых могущественных существа в Паргороне сцепились не на жизнь, а на смерть — и пока что были на равных.

Пока что. Ярлык Мазекресс стремительно растворялся, она отзывала свой образ. И когда он исчез совсем — это не заняло много времени! - в воздухе раскрылся портал. Из черного провала вылетел упругий хобот, исторг море слизи и вцепился в бок Гламмгольдрига.

С другого конца Чаши Мазекресс немногим могла помочь Саа’Трирру. Ее могущество очень локализовано и имеет преимущественно мирный характер. Но отвесить при нужде хорошую плюху Матерь Демонов могла.

Гламмгольдрига пошатнуло. Он не рассчитывал, что здесь будет Мазекресс. Не предполагал, что та вступится за Саа’Трирра. Вдвоем Мозг и Сердце без труда одолеют Желудок… но Гламмгольдриг приберегал еще один козырь.

- РАСКРОЙСЯ, ПОКРОВ!!! - проревел он.

Свет померк. Центральный Огонь скрылся из виду, когда с Призрачной Тропы сошел Мизхиэрданн. Он простерся над Гламмгольдригом, над Саа’Трирром, над порталом Мазекресс. Накрыл их словно громадным покрывалом — и стал смыкаться.

Но на самого Саа’Трирра Мизхиэрданн не напал. Он принялся поглощать кэ-миало. Притягивать всей поверхностью тела, переваривать, словно хищное растение — летучих насекомых. Во всем Паргороне нет никого громадней Кожи Древнейшего — и сегодня эта тварь вступила в союз с Гламмгольдригом.

Мысли гибнущих детей нарушили мышление Саа’Трирра. Он перенес часть внимания наверх, обратил его к Мизхиэрданну. Его разум был доступней, чем у Гламмгольдрига, Саа’Трирр быстро нащупал узловые точки и начал брать Кожу под контроль.

Но для этого ему пришлось отвлечься от Желудка... и тот мгновенно этим воспользовался. Сверкнуло кольцо клыков, пасть-кратер перекусила хобот Мазекресс — а следующий гравитационный толчок смял Саа’Трирра, как желе.

Но он тут же принял прежнюю форму. Космический Разум задействовал все нейронные связи, и его мозговая активность стала… болью. Пронзила Мизхиэрданна и Гламмгольдрига, ворвалась в самые глубины их сознания. Мизхиэрданн затрясся, как простыня на ветру, его исполинское тело утратило равновесие.

Гламмгольдриг же… Гламмгольдриг хрипло расхохотался.

- Я ЖДАЛ, ЧТО ТЫ ЭТО СДЕЛАЕШЬ! - грохнул он, перебарывая боль.

Саа’Трирр добрался до самого его нутра. До центрального нервного узла. Скрутил его, точно кулаком… и Гламмгольдрига накрыло агонией. Секунд десять такого воздействия — и Желудок бы просто лопнул, расплескался, как раздавленный бурдюк с дерьмом.

Но уже на пятой секунде у него открылась язва.

Гламмгольдриг был среди тех, кто родился отравленным. Мазеда этот врожденный недуг медленно убивал, Худайшидан жил с ним постоянно, а Гламмгольдриг… Гламмгольдриг загнал его в самые глубины. Постоянно сдерживал свою язву, прятал на дне себя.

Сейчас она открылась — и из пасти Желудка излилась калакута.

Чистая смерть. Тьма предельной концентрации. Убийца миров, убийца бессмертных. Убийца Древнейшего.

Она убила и Саа’Трирра. Сожгла его живьем.

Гламмгольдригу тоже было страшно больно, он клокотал, трясся всем телом и подвывал… но он стерпел то, что изверг. Вынес, выдержал.

А Саа’Трирр превратился в дымящиеся развалины.

Эти развалины Гламмгольдриг пожрал. Втянул в себя с жадным урчанием. Хобот Мазекресс скрылся в портале, а Мизхиэрданн высосал оставшихся кэ-миало. В миг гибели своего породителя те будто оцепенели, содрогнулись в общем пароксизме — и Покров Плоти вобрал их всей поверхностью.

Все кэ-миало по всей Чаше почувствовали это. Ощутили, как умирает Саа’Трирр, как почти сразу после него гибнут сотни их сородичей. В том числе четверо первородных, четверо тех, что стали предками для всех остальных.

Из первой пятерки Великих Умов выжил только один. Ге’Хуул в тот день не был с Саа’Трирром, он наблюдал за битвой при Башне Душ. Собирал сведения, вбирал каждый глоток информации… он прервался, когда почувствовал гибель отца и братьев. Все кэ-миало соединены в единую сеть, и их смерти Ге’Хуул ощутил, как собственную.

А Гламмгольдриг хохотал. Раскатисто, глумливо смеялся, вбирая остатки своего главного соперника. Когда от Мозга не осталось ни волоконца, ни единой живой нити, он грохнул:

- МОЛОДЕЦ, МИЗХИЭРДАНН! КОГДА Я СТАНУ ВЕРХОВНЫМ ВЛАДЫКОЙ ПАРГОРОНА, ТЫ БУДЕШЬ ПО МОЮ ПРАВУЮ РУКУ!

А затем его мысль обратилась к вожделенной монаде, к потускневшей жемчужине, упавшей вниз, словно самая обычная жемчужина. Она валялась там, среди вспаханной и раздробленной земли, раскаленного песка, средь которого десять тысяч лет жил Саа’Трирр. Гламмгольдриг уставился на нее и жадно облизнулся, уже предвкушая…

Воздух задрожал. Из ниоткуда появился хрупкий стройный юноша… Гламмгольдригу сначала показалось, что это Оргротор, но он тут же понял ошибку. Просто его младший сынок, Кошленнахтум. Желудок на одно мгновение опешил, промедлил — и этого мгновения Кошленнахтуму хватило. Он перенесся прямо к жемчужине, схватил ее… и исчез.

Небо раскололось от рева Гламмгольдрига. Мизхиэрданн стремительно поднялся выше, ушел к самому Центральному Огню, чтобы не попасть под гнев Темного Господина. Взъярившись, тот запросто мог напасть и на союзника.

Но приступ бешенства длился недолго. Гламмгольдриг быстро взял себя в руки, разверз землю и ушел на Призрачную Тропу. Он не умел телепортироваться так мгновенно, как гхьетшедарии, но он был таким же владыкой пространства, он закручивал его, как пожелается — и теперь пошел сквозь глубинные измерения, помчался на другой конец Чаши, прямо ко дворцу Оргротора…

...Где только что появился Кошленнахтум. Дрожащей рукой он сжимал жемчужину размером с кулак, вглядывался в ее ауру и уже слышал нарастающий гул. Несколько минут — и Гламмгольдриг разнесет тут все вдребезги.

- Она у тебя? - раздался шепот. - Ты сумел?

- Да, но… время… я не успею! Мазекресс…

- Забудь о ней. Здесь гораздо большее. Она и остальные Органы вернутся к тому, чем были изначально. Просто делай, что я скажу. Отправь ядро в свой анклав.

Кошленнахтум с сомнением посмотрел на бледную тень. Камтстадия все еще не до конца его убедила. Но… теперь колебаться было некогда. Земля дрожала все сильнее.

Кошленнахтум поднес жемчужину ко рту. Сделал глотательное движение. Перламутровый шар был слишком велик и не помещался во рту, но гхьетшедарии легко пожирают целые здания… однако не в этот раз. Жемчужина осталась лежать на ладони, она даже не дернулась.

Кошленнахтум потянул сильнее. Сущность в его руках — божественная монада, кристаллизовавшаяся душа Древнейшего. Конечно, ее не удается проглотить так же легко, как котлету или даже гохеррима. Но она воплощена в куске камня, она не может сопротивляться, так что надо просто приложить больше усилий…

- Ты уверена, что все получится?.. - прохрипел он напоследок.

- Вы станете едины, - кивнула Камтстадия. - Мы все снова станем едины. И ты будешь центральным компонентом.

Дворец затрясло. Гламмгольдриг был уже совсем близко. Разъяренный, ополоумевший от злобы Желудок вышел с Призрачной Тропы и ломал теперь земные пласты, вот-вот уже мог вырваться на поверхность…

- Давай! - крикнула Камтстадия, вздувая стены сотней рук, сотней лиц. - Сделай это!

В последнее мгновение Кошленнахтум снова заколебался. Он все-таки сомневался, хочет ли становиться просто частицей чего-то… пусть чего-то великого и прекрасного, пусть это будет сам Древнейший… но быть всего лишь его частицей?..

Камтстадия убедила его. Камтстадия умела быть бушукски убедительной. Но тут Кошленнахтум вдруг представил отца и мать своего, Оргротора, вдруг подумал, захотелось бы ему снова становиться… тем, кем он был…

Дворец раскололся. Рассыпался вдребезги. Гламмгольдриг вырвался наружу, заполнив все вокруг диким ревом. Кошленнахтум одновременно с этим взмыл в небо, усилием воли раскидал камни и обломки, сделал невероятно мощный глоток…

...И жемчужина исчезла у него во рту.

Свет перед глазами померк. Звуки исчезли. Гламмгольдриг куда-то пропал, Камтстадия тоже исчезла…

...А потом пришла боль.

Вспышка света была ярче всего, что видел в жизни Кошленнахтум. Он ослеп. Его рвануло во все стороны… его просто разорвало на части! Весь мир трясся и ходил ходуном, вся вселенная будто рушилась в бездну!..

А когда Кошленнахтум проморгался, то понял, что смотрит тысячей крошечных глаз разом. Так он смотрел, когда переходил в истинную форму, когда превращался в чудовище, громадный живой куст с сотнями щупалец.

Он… перешел в истинную форму?.. Он не собирался. Как это случилось? Почему?..

Потом Кошленнахтум осознал, что его дворец разрушен до основания, а на обломках копошится Гламмгольдриг.

Темного Господина оглушило. Контузило. Победитель Саа’Трирра, самая убийственная тварь Паргорона ворочалась, словно безногий калека, и жалобно хныкала.

- Камтста… - издал шипящий звук Кошленнахтум. - Камтст… тст...

Ответа не было. Тень исчезла. Кошленнахтум попытался вернуться в обычный облик, снова стать двуногим и двуруким… но у него не вышло. Второе тело… оно тоже исчезло.

Погибло.

Однажды распавшееся воедино уже не собрать.

Чей это голос?.. Кошленнахтум видел сейчас все вокруг себя, но на этой фигуре не мог сосредоточиться. Он переместил щупальца, сфокусировал взгляд в тех глазах, что смотрели в нужном направлении, и наконец разглядел… что это за тварь?..

Тележка?.. тележка с кривым деревом… и отрубленная голова на ветке?.. Кошленнахтум абсолютно точно не видел этого прежде, но почему-то оно было ему смутно знакомо...

Отрубленная голова открыла глаза. Разомкнула рот. Уголки губ изогнулись в печальной улыбке. Нелепая конструкция смотрела на Кошленнахтума с жалостью и сочувствием… ее взгляд был чем-то похож на взгляд отца… матери… Оргротора…

- Кто ты? - прошептал Кошленнахтум.

Бго.

Это прозвучало беззвучно. Снизошло из ниоткуда… и словно отовсюду. Выражение лица не изменилось, на мертвых губах по-прежнему играла печальная улыбка.

А потом они разомкнулись.

- А-а-а-а-а-а-и-и-и-и-а-а-а-а-а-о-о-о!!!

Истошный крик прорезал Паргорон, безжалостно хлеща по ушам. Кошленнахтум завыл и затрясся, его щупальца невольно пронизали почву, он ушел глубже, еще глубже… лишь бы скрыться от этого дикого крика, от этой душераздирающей песни агонии!

А Гламмгольдриг даже не дернулся. Он казался мертвым. Исполинская туша осталась недвижима, пока мимо катилась скрипучая тележка. Этот… Бго двигался ужасно медленно, но каким-то образом он в мгновение ока преодолел огромное расстояние… и безумный крик стих.

- Это… и есть… оно?.. - прошептал Кошленнахтум. - Этого ты хотела… Камтстадия?..

- Нет, - раздался бесплотный голос. - Это… не то. Это… я ошиблась… прости.

Кошленнахтум только усмехнулся. Простить. Простить смерть… у гхьетшедариев две жизни, они умирают дважды… и Кошленнахтум сегодня пережил первую.

Тем временем у стен Башни Душ продолжалось месиво. Еще более страшное, чем битва гохерримов и нактархимов, сражение грозило опустошить весь Паргорон. Истребить пусть не всех, но львиную долю его обитателей.

Ибо силы в этот раз оказались почти равными. Превосходство альянса было безусловным, но не таким уж значительным. Гохерримы слишком хорошо умели сражаться, слишком любили это делать, а кульминаты… кульминаты были кульминатами.

Мазед стонал, в отчаянии разрывая когтями кожу. Он недооценил гохерримов, недооценил этих полоумных вояк! И в то же время переоценил силу своего тайного оружия, своего Банка Душ! Самонадеянно он решил, что собранного за многие века хватит, чтобы стереть гохерримов в порошок… не хватило!.. не хватало!.. Все эти миллионы душ уже сожжены, и гохерримов погибло множество, но ларитры, бушуки и гхьетшедарии тоже гибнут в огромном числе!

Гхьетшедарии утратили одну из первородных. Последнюю из дочерей Оргротора, Исмельду. Ларитр стало на три колена меньше — три из них выпили гохерримские клинки! И сам Мазед тоже потерял… он боялся узнать, скольких из своих детей он сегодня потерял, сколько их погибло в этой проклятой бойне!

В то же время вексиллариев не стало меньше ни на голову. Как будто и впрямь только нактархимы умеют убивать этих ублюдков! Даже кульминаты понесли потери, даже у них сегодня погибли два первородных… последние первородные, не считая Агга и Гегга! Последние из Костей Древнейшего!

- Вперед! - взревел Эррешидан, раскручивая меч. - Клинки, гохерримы!.. Энергию мне!..

Он взлетел, пробежал по воздуху, и с его Кровожада сорвался безумный всполох. Наперерез ступил Аркродарок в своем драконьем облике, огромный гхьетшедарий гаркнул, поглощая жар меча Эррешидана, и словно две молнии, они врезались друг в друга.

В то же время Мардзекадан пробежал по шипастой спине, вонзил копье в толстую шею… о, как закричал Аркродарок!.. старший сын Оргротора дернулся, попытался уйти, телепортироваться, но гохерримы держали крепко! Мардзекадан вогнал копье поглубже, стиснул древко и хищно оскалился.

Сейчас он поглотит душу гхьетшедария!

Одно мгновение. Одного мгновения ему не хватило. Раздался беззвучный… взрыв, все затопило тишиной, а следом… следом раздался крик. Вонзающийся в уши, сверлящий раскаленным сверлом, омывающий мозг чистой болью...

- А-А-А-А-А-А-И-И-И-У-У-И-А-А-А!!!

Битва остановилось. Все разом упали, скорчились. Даже Бекуян затрясся в поднебесье, даже Согерахаб заскреб лапами землю. Агг и Гегг рухнули на колени, зажимая ладонями уши. Рвадакл обмяк и скрючился. Худайшидан дрожащей рукой потянулся к маске…

А потом крик смолк. Рассыпался. Снова все затопило тишиной, и в этой тишине раздался суровый глас:

- Плоть да не убьет Плоть.

И все разом увидели тележку с корявым деревом, на вершине которого торчала мертвая голова. Это существо было крохотным в сравнении даже с гохерримами, не говоря уж о гигантских Согерахабе и Рвадакле, о колоссальных кульминатах, о раздувшейся туче Кхатаркаданна. Но каким-то образом оно сразу же привлекло общее внимание и вызвало подсознательное почтение.

Колеса тележки чуть слышно скрипели по песку. Мазед вытер со лба испарину. Рядом сформировались два дымных клуба, обратившихся старушкой в очках и благообразным старичком.

- Ты узнаешь его? - спросил Све Роаг. - Это тот, кто мне кажется?

- Это символ Древнейшего, - ответила Лиу Тайн. - Саа’Трирр сказал бы больше.

- Саа’Трирра больше нет, - раздался голос Бекуяна. - Саа’Трирр мертв.

Взгляды всех четверых снова устремились к мертвой голове на тележке. Мазед, Бекуян и ларитры с недоверием смотрели на то, что было… они понятия пока не имели, что это такое, но уже чувствовали — ничто теперь не будет как прежде.

И вместе с ними это почувствовали все, кто здесь был.

54196 год до Н.Э., Паргорон, Башня Душ.

Переговоры шли почти полгода. Почти полгода ларитры обсуждали произошедшее со всеми заинтересованными сторонами. И сегодня представители семи демонических народов сошлись здесь, в месте, в котором полгода назад едва не уничтожили друг друга дочиста.

Бушуков представлял сам Мазед. Ларитр — Лиу Тайн. Гохерримов — Сильдибедан. Кэ-миало — Ге’Хуул. Гхьетшедариев — Гариадолл. Нактархимов — Фар’Дуватхим. Кроме того, по обеим сторонам башни стояли Агг и Гегг, а из Органов присутствовали Бекуян, Ралев, Рвадакл, Кхатаркаданн, Согерахаб, Гламмгольдриг и Ярлык Мазекресс.

Тишина стояла гробовая. Чтобы собрать всех этих существ за одним столом, понадобилось полгода. Да, большая их часть и до этого состояла в альянсе, но этот альянс объединял только общий враг — гохерримы. Всем было понятно, что как только гохерримы будут повержены, альянс распадется, и все снова станут друг другу врагами.

- Не думал, что это произойдет вот так, - проскрипел Мазед, тщетно пытаясь убаюкать малыша. В его ладони лежал младенец, совсем крошечный бушучонок, и он тихо хныкал, с опаской глядя на разместившихся в зале чудовищ.

- Какого хера ты тут с ребенком? - раздраженно осведомился Ралев. - Что это за балаган?

- Это мой внучек, Бхульх, - зло ответил Мазед. - Родители погибли… на этой вашей [цензура] войне, которую вы ведете непонятно зачем.

Все взгляды скрестились на Сильдибедане. Тот только хмыкнул, протирая тряпицей молот. Раньше у него был топор, но под Башней Душ он сломался — и Судья сменил именной клинок.

С этим молотом он и явился представлять свой народ.

Да, гохерримы упирались дольше всех, их до последнего не удавалось убедить сесть за стол переговоров. Они опешили, когда явился Бго, они прекратили боевые действия, они вернулись в свои лагеря и полгода с тех пор не обнажали клинков… но миролюбивей не стали ни на йоту.

Вот кульминаты… кульминаты — дело другое. Уразумев, кто есть Бго, и уразумев, что тому неугодно, если одни демоны убивают других демонов, кульминаты почтительно склонили головы. Кости Древнейшего перестали быть союзниками гохерримов… и только из-за этого, вероятно, те и прекратили свою бесконечную войну против всех.

- Господа, мы тут уже полгода все это обсуждаем… - проворчал Мазед, подпирая рогатую голову кулаком. - Я, ларитры и Триумвират… его оставшиеся две трети…

Мазекресс окинула Гламмгольдрига холодным взглядом. Тот лишь издал самодовольное урчание, не обращая внимания на ментальное напряжение вокруг Ге’Хуула.

- Ни для кого уже не секрет, что мы с моими детишками создали кое-что интересненькое, - проворчал Мазед. - Душеэнергетика. Для вас это не новинка, верно? Знаю, что многим тут не нравится это слово, мы его старательно избегаем, но чего уж греха таить – мы демоны. Мы все демоны, господа. Древнейшего это вряд ли бы порадовало, но как уж вышло. С фактами не поспоришь.

- Переходи к делу, Оратор, - лениво бросил Гариадолл.

- Мы можем продолжать сражаться вечно, - продолжил Мазед. - А можем попробовать найти общий язык. Но чтобы достичь успеха, нам придется многое сделать. И прежде всего — составить общественный договор, исключающий междоусобицы и попытки одного народа или Органа доминировать над прочими.

Гламмгольдриг гулко расхохотался, Кхатаркаданн зажужжал всеми своими частицами, Сильдибедан криво усмехнулся, и даже Гариадолл улыбнулся так, словно услышал остроумную шутку.

- Вам это кажется смешным, - хрустнул пальцами Мазед. - Вот что, господа. Всегда будут ситуации, когда кто-то на коне, а кто-то не очень. Но это не должно становиться причиной раздоров. Мы все — Паргорон. Мы все — дети Древнейшего. К успеху мы можем прийти только сообща. Оставим все как есть — и навсегда останемся кучкой грызущихся уродцев. Мы демоны, господа. Нам свойственны… некоторые характерные признаки. Но на разумном эгоизме можно построить даже более процветающее общество, чем на бестолковом альтруизме. Именно поэтому я и мои дети предлагаем вам всем доступ к… Банку Душ. Конечно, при условии, если мы договоримся. Все мы. Присутствующие и отсутствующие.

Демоны загомонили. На просто всеобщий мир им было плевать, и каждый хотя бы втайне желал подмять под себя остальных. Но это изобретение бушуков, распределенная душеэнергетика, которую можно делить и хранить в огромных количествах, с помощью которой можно быть сильнее… гораздо сильнее… о, от этого почти у всех потекли слюнки.

Также все поняли и невысказанное. Доступ к Банку Душ получат только те, кто подпишет договор. Те, кто войдет в этот новый, всеобщий альянс. Остальные останутся за бортом — и будут обречены на гибель.

Гуманность, родственные чувства, любовь к ближнему и прочая чепуха не могли примирить Паргорон. Для демонов все это — пустой звук. Зато их могли примирить жадность и страх за свою шкуру. Если жить в мире означает быть живыми и богатыми, а воевать означает бесславно сдохнуть… они будут жить в мире.

- С Органами мы уже все обсудили, - продолжил Мазед, обводя взглядом присутствующих. - Пусть выскажутся послы. Кто согласен подписать договор? Пока что идет предварительное обсуждение, сам договор еще предстоит доработать.

- Согласен, - первым сказал Ге’Хуул. - Как последний из Великих Умов, я говорю от лица всех кэ-миало. Мы согласны.

- Мы тоже согласны, - кивнула Лиу Тайн. - Ларитры участвуют все.

- Мои братья поручили мне передать, что мы согласны, если нам оставят наши гхьеты, - сказал Гариадолл.

- Нактархимы согласны, - присоединился Фар’Дуватхим. - Мы все единодушны в мнении…

- Ха!.. - осклабился Сильдибедан. - Ха-ха!.. Нактархимы?.. Какие еще нактархимы?..

Фар’Дуватхим медленно повернулся к гохерриму. Не веря ушам, отчаянно надеясь, что неправильно понимает услышанное, Фар’Дуватхим спросил:

- О чем ты, Судья?

- Ты зря явился на эти переговоры, Посланец, - хмыкнул Сильдибедан. - Невозможно договариваться с народом, которого больше не существует.

Фар’Дуватхим вскочил с места. Сильдибедан держал молот наготове и широко ухмылялся. Остальные демоны ощутимо напряглись — Гариадолл приоткрыл рот, Лиу Тайн начала расплываться, Рвадакл выдвинул вперед свою тушу…

Но Фар’Дуватхим не напал на Сильдибедана. Он выпрыгнул в окно, выпрыгнул из Башни Душ — и унесся так быстро, что оставил дымящийся след. Посланец Погибели мчался быстрее молнии, мчался в Ледовый Пояс, мчался к Крепости Миражей… и уже понимал, что не успеет, что ничего не успеет исправить…

- Все-таки как это было подло… - покачал головой Дегатти. - Янгфанхофен, тебе вообще не стыдно за отца?

- Стыдно, но не мне его судить, - вздохнул Янгфанхофен. - Между гохерримами и нактархимами слишком много всякого было. И это сделал не мой отец в одиночку, а все гохерримы. Я считаю это ошибкой, мир был бы разнообразней с нактархимами… даже Джулдабедан сейчас считает, что это была ошибка. Но сделанного не воротишь.

54195 год до Н.Э., Паргорон, Башня Душ.

Следующие переговоры состоялись еще через полгода. И на этот раз на них явились все крупные фигуры, без исключений. Даже Мистлето покинул Центральный Огонь, даже Сорокопута вытащили из его берлоги, даже Ксаурр заглянул посмотреть, что происходит. Договор наконец-то был составлен в своем окончательном виде, и никто не хотел остаться без своего куска пирога.

Та выходка гохерримов… уничтожение Крепости Миражей, истребление нактархимов… да, все были в ярости, что гохерримы плюнули на перемирие и тайком напали на своих заклятых врагов. Но от нактархимов остался только Фар’Дуватхим, а прочие демоны не собирались начинать новый виток войны ради мести.

Куда важнее было все-таки заключить мир. Слишком долго все к этому шли.

К тому же всех только порадовало уменьшение числа дольщиков. В особенности гохерримов — эти отморозки и сами крепко пострадали в Крепости Миражей, потеряли двух вексиллариев. Эррешидан и Джойнайшидана навсегда остались лежать в снегах Ледового Пояса.

И все равно гохерримы вели себя вызывающе, дерзко. У них все еще было целых шесть первородных — и они требовали себе шесть кусков пирога. Шесть равноценных долей в Банке Душ.

- Очевидно, что доли не будут и не могут быть равными, - сварливо заметил Мазед. - Я проявляю неслыханное великодушие, давая вам доступ…

- Наполнять твой Банк Душ будем все мы, так что не так уж ты и великодушен, - заметил Согерахаб. - Но я согласен, что Десница Древнейшего не может иметь такую же долю, что и какой-то Ноготь или Зуб.

Десница. Он назвал себя Десницей. Многие уже заметили, что после убийства брата Согерахаб как будто вобрал в себя некоторую его часть — и речь шла не только о могуществе, не только о способностях. Он словно стал разом обеими Дланями и порой сам путался, который он из двух — Десница или Шуйца.

- Ты прав, ты прав, - покивал Мазед. - Но мое великодушие проявляется не только в этом. Несмотря на все ваши [цензура] войны, у меня все еще остались дети… одиннадцать сыночков и девять дочурок. Но если все они получат значимые доли, правление Банка Душ почти наполовину будет состоять из бушуков…

Демоны протестующе зашумели. Мазед поморщился, вскидывая покрытые язвочками руки.

- Вы, ублюдки, на это никогда не согласитесь, я знаю, - сказал он. - Поэтому мы получим только одну долю — для меня. Для отца всех бушуков. Но взамен я выдвину два условия. Первое — я, а после моей смерти один из моих детей будет директором Банка Душ. Пожизненным и несменяемым. Контроль над душевыми потоками. Управление структурой. Разумеется, с ограничениями… мы все пропишем в договоре.

Демоны некоторое время шумели, обсуждали, но в конце концов приняли это условие. Оно было справедливым, да и необходимым — Мазед и его бушуки держали в секрете технологию Банка Душ, не желая упускать из рук непосредственный контроль.

- Принято, - сказал за всех Ге’Хуул. - Каково второе условие?

- У каждого из вас будет бухгалтер из числа моих детей… или их детей, потому что вас тут больше двадцати. Банкир-бушук. Он будет помогать вам работать с Банком Душ, а за это иметь свой процент прибыли.

Это демоны приняли с гораздо меньшим энтузиазмом. Многие запротестовали, принялись возмущаться. Однако иные, наоборот, отнеслись к предложению с благосклонностью, поскольку в противном случае им пришлось бы управлять своими счетами самостоятельно.

- Ничего не имею против, - подал голос Мизхиэрданн, явивший в Башню Душ только свой Ярлык. - Бухгалтер так бухгалтер. Но могу ли я рассчитывать на его полную лояльность?

- Можешь, разумеется, можешь, - оскалился Мазед. - Вот малыш Каген с удовольствием займется твоим счетом.

Бушук в цилиндре и с тросточкой оскалился так же, как его огромный отец. Здесь их было двадцать восемь, бушуков — двадцать первородных и восемь самых старших из второго поколения. Они уже прикидывали, обсуждали, кто к кому пойдет, распределяли между собой будущих господ.

После этого началось другое обсуждение, куда более склочное и душераздирающее. Процентные доли. В какой-то момент стало казаться, что демоны вновь начнут уничтожать друг друга — с такой яростью они грызлись за размеры будущих счетов.

- Не спорьте, не спорьте, не спорьте! - наконец закричал Мазед, колотя об пол костылем. - Идиоты! Тупицы! Мы же не установим железные границы раз и навсегда! Прямо сейчас размер ваших счетов будет впрямую зависеть от того, сколько вы на них положите! В дальнейшем — от того, сколько вы на них будете класть! Вы сами будете их пополнять, как вы не понимаете?! Конечно, мы установим правила, какой-то процент добычи будет распределяться между всеми, но прямо сейчас… я тут не подарки раздаю! Никто не получит ничего, кроме того, что у него уже есть — я предоставляю только сундук, где вы сможете все это хранить и использовать максимально эффективным образом!

Слова Оратора угомонили демонов. Свара утихла так же быстро, как и разгорелась. Но теперь гохерримы стали прикидывать, сколько у них в клинках, остальные — высчитывать размер накопленного… кто-то уже совещался со своим бушуком, поскольку эти коротышки явно лучше всех разбирались в финансовых и душеэнергетических вопросах.

- А это что же, гохерримы получат целых шесть мест в правлении? - недовольно спросил Сорокопут.

- Что-то имеешь против, сурдит?! - перехватил поудобнее шест Джулдабедан. - Целых шесть!.. Всего лишь шесть!.. Едва ли пятую долю!

Фар’Дуватхим и Сорокопут переглянулись. Последние нактархим и сурдит, они теперь мало что собой представляли и мало на что могли рассчитывать. Возможно, их бы вообще оставили за бортом, но первородных гохерримов выжило слишком много, требовались какие-то противовесы.

- Итак, все, кто остался от Тела, - вкрадчиво произнес Ксаурр. - Еще я, не так ли?.. и два наших безумных божества… а кроме того…

- Мы с Лиу Тайн, - произнес Све Роаг. - Последний из детей Саа’Трирра. Сыновья Оргротора.

- Их же целых трое, - хрустнул костяшками Худайшидан.

- Нас было двенадцать, - раздался сдавленный голос. - А теперь… теперь всего трое. Спасибо вам, гохерримы. Спасибо, что нас всего трое.

Это сказал Кошленнахтум. Он единственный не присутствовал ни лично, ни Ярлыком — вместо этого он раскрыл крохотный портал прямо в Башню Душ и просунул в него одно из щупалец. Младший сын Оргротора, которого кто-то уже прозвал Омерзительным Господином, все еще был очень слаб, он наполовину закопался в землю и не покидал своего гхьета.

- Может, хотя бы этого исключим? - предложил Ралев, брезгливо морща огромный нос.

- На каких основаниях? - осведомилась Лиу Тайн.

- Он мне не нравится.

- А мне не нравишься ты, - заметил Ярлык Мизхиэрданна. - Из-за тебя у меня дырка в самой сердцевине.

- Это было недоразумение, - отмахнулся Ралев. - Что старое поминать?

- А я согласна, целых трех гхьетшедариев многовато, - присоединилась Руналодана.

- Вас вообще шестеро, - с угрозой произнес Аркродарок. - Вдвое больше.

- Чем больше-е-е, тем лучше-е-е!.. - провыл Мистлето, впервые за много веков покинувший недра Центрального Огня. - Я согла-а-асе-ен!..

Это собрание длилось еще очень долго. Оно длилось безумно долго. Почти шесть дней сильнейшие твари Паргорона обсуждали будущее своего мира. Обсуждали мирный договор, обсуждали устройство Банка Душ. Свои права и обязанности. Спорили, ругались, были на грани от того, чтобы вцепиться друг другу в глотки.

Их всех сдерживало только присутствие мертвой головы на тележке. Бго, воплотившаяся в материальной форме божественность Древнейшего, вызывал у них нервозность. За ним маячила слившаяся со стеной Камтстадия, а по бокам ссутулились ларитры, Лиу Тайн и Све Роаг. Втроем они кое-как сдерживали Того, Кто Кричит Во Тьме — так уже прозвали Бго простые демоны, которым он внушал нешуточный ужас.

- МЫ ВСЕ ОЧЕНЬ БЛАГОДАРНЫ ТЕБЕ, ОРАТОР, - прогромыхал Гламмгольдриг, занимающий добрую треть огромного зала. - ВОИСТИНУ ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ СТАТЬ РАСПОРЯДИТЕЛЕМ НАШЕГО ОБЩЕГО ДОСТОЯНИЯ. Я ПРЕДЛАГАЮ ВРУЧИТЬ ТЕБЕ САМУЮ БОЛЬШУЮ ЕГО ЧАСТЬ… ПОСЛЕ НАС С МАТЕРЬЮ ДЕМОНОВ, КОНЕЧНО.

- А почему это вы должны получить больше всех? - осведомился Кхатаркаданн. – Я — такая же часть Древнейшего, как вы…

- ТЫ?! - грохнул Гламмгольдриг. - ВОЛОСЫ?! АХ-ХА-ХА-ХА-А-А!.. НЕ СМЕШИ МЕНЯ, СМРАДНОЕ НИЧТОЖЕСТВО! ТЫ ПРОСТО ТУЧА МОШКАРЫ!

Кхатаркаданн в гневе начал расползаться. Миллионы летающих насекомых утратили сходство с двуногим силуэтом, разошлись парой жужжащих щупалец…

Бго открыл глаза. Мертвая голова со скрипом повернулась к Кхатаркаданну. Под этим взглядом тот стушевался и вновь слился в сверхплотный клуб, в густое месиво.

- Итак, позвольте озвучить наш состав, - вздохнул Мазед. - Всех подписантов мирного договора и мажоритарных акционеров Банка Душ. В алфавитном порядке. Агг, Аркродарок, Бго, Бекуян, Гариадолл, Гегг, Ге’Хуул, Гламмгольдриг, Джулдабедан, Камтстадия, Кошленнахтум, Ксаурр, Кхатаркаданн, Лиу Тайн, Мазед, Мазекресс, Мардзекадан, Мизхиэрданн, Мистлето, Ралев, Рвадакл, Росканшидан, Руналодана, Све Роаг, Сильдибедан, Согерахаб, Сорокопут, Фар’Дуватхим, Худайшидан.

- МНЕ НЕ НРАВИТСЯ ЭТОТ ТВОЙ АЛФАВИТНЫЙ ПОРЯДОК! - раскатисто хохотнул Гламмгольдриг. - Я В НЕМ ТОЛЬКО НА ВОСЬМОМ МЕСТЕ!

- Я вообще на последнем, но не жалуюсь же, - фыркнул Худайшидан. - Что насчет порядка по размеру счета, Оратор?

- Для этого вначале нужно точно подсчитать ваши вклады, учесть каждую условную душу, каждую ее высокоастральную и субэфирную частичку, - пожал плечами Мазед. - Это займет какое-то время. А если кому-то не нравится его место в списке, мы можем выкинуть его вообще!

- Лично я предлагаю выкинуть Гламмгольдрига, - проворчал Ралев. - Это из-за него мы остались без Мозга. Сожрать Саа’Трирра!.. кому он мешал?! У него была память Древнейшего! Почти что его личность! Как ты мог?!

- ТЫ КАКОЙ-ТО ЗЛОЙ СЕГОДНЯ, РАЛЕВ, - участливо сказал Гламмгольдриг. - СЛУЧИЛОСЬ ЧТО-ТО?

- У меня?.. Нет!..

- ЗНАЧИТ, СЛУЧИТСЯ, - облизнулся Гламмгольдриг.

- Замечательно, - сухо произнес Све Роаг. - Рекомендую всем присутствующим как можно скорее ознакомиться со всеми пунктами договора и подписать его. Иначе мы снова начнем жрать друг друга.

- А что касается Саа’Трирра, то вот, у нас есть Ге’Хуул, - добавила Лиу Тайн. - Он хранит часть его памяти.

- Лишь часть, - возразил Ге’Хуул. - И только памяти. Его восприятие в равной степени распределялось между нами пятерыми, а четверых остальных убил Мизхиэрданн. Я изберу пятерых новых Великих Умов и распределю между ними наши вычислительные мощности, но значительную часть наследия Саа’Трирра мы утратили навсегда.

- А вместе с ним — и наследие Древнейшего, - мрачно прокомментировал Сильдибедан. - Знаете, даже мы никогда не нападали на Саа’Трирра.

- ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ВАС ОН БЫ ЗАСТАВИЛ ПЛЯСАТЬ ПО КОМАНДЕ! - прогремел Гламмгольдриг. - ВЕЛЕЛ БЫ БРОСИТЬСЯ НА СВОИ КЛИНКИ — И ВЫ БЫ БРОСИЛИСЬ! НИКТО В ЭТОМ СРАНОМ МИРКЕ НЕ МОГ ПРОТИВОСТОЯТЬ МОЗГУ… КРОМЕ МЕНЯ!..

- Желудок взял верх над Мозгом, - безучастно произнесла Мазекресс. - По-своему иронично… и печально для всех нас. Где подписать, Мазед?

И вот так общепаргоронский мирный договор был заключен. Органы, божества, лидеры шести народов и Ксаурр сформировали одновременно правительство Паргорона и правление Банка Душ. Каждый получил в нем долю, каждый стал акционером — и они торжественно поклялись, что впредь не будут пытаться друг друга убивать. Поклялись, что плоть Древнейшего и плоть от плоти Его всегда будет соблюдать интересы Паргорона и его обитателей.

А еще они обговорили ниши, которые будут занимать. Пока что вчерне, впереди ожидали еще целые века и тысячелетия притирания друг к другу. Но уже на этом, самом первом совете мажоритарных акционеров было решено, что гохерримы станут военными силами Паргорона, гхьетшедарии — земельной аристократией, ларитры — управляющей администрацией, бушуки — финансовой структурой, кэ-миало — информационной системой, а кульминаты — стратегическим тяжелым вооружением. Все сошлись на том, что каждый будет выполнять свои функции и не лезть в чужие, не тянуть одеяло на себя.

- Все важное расхватали, - сердито пробасил Рвадакл. - На все близкое к власти нашлось по народцу. А работать кто будет? Кто для вас всех будет пасти скот, растить жратву, мебель строгать? Конечно мы, как верно заметил Мазед, [цензура] демоны, мы можем вообще ничего не жрать и жить посреди чиста поля… но это же скучно! Кем управлять собираетесь, дебилы? Я в одиночку все для вас должен делать? Я, конечно, Печень, но я всего один. Даже если б захотел — не справился бы.

- Да, мы потеряли сурдитов и ла-ционне… - пробормотал Сильдибедан. - Возможно, погорячились…

- Они погорячились, - поправила Руналодана. - Жалкие трусы. Зачем было сразу удирать? Нактархимы вот остались… ладно, плохой пример.

- Эту проблему я постараюсь решить, - спокойно произнесла Мазекресс. - У меня уже есть проект... упрощенных сурдитов. Они будут помельче, не такие сильные, но для наших нужд вполне подойдут. А новых нактархимов я тоже могу создать по образцу Посланца Погибели…

- Ты можешь? - резко поднял голову Фар’Дуватхим.

- Ну-ну, зачем ворошить прошлое! - махнул рукой Сильдибедан. - Мы так хорошо все распределили, зачем вносить новые переменные?

- Они не новые.

- Поднимем этот вопрос как-нибудь потом, - сказал Джулдабедан, испытующе глядя на Мазекресс. - Незачем сразу же валить все в одну кучу.

- Согласен, - кивнул Све Роаг. - Думаю, важнее в первую очередь создать этих упрощенных. Прямо сейчас мы — владыки без подданных, дворяне без простонародья. Это нездоровое положение.

- А кроме того, если упрощенные демоны будут слабыми и хорошо плодиться, они станут ходячим капиталом, - вкрадчиво заметил Сорокопут. - Сейчас мы слишком обескровлены, чтобы соваться в закромочные пространства.

- Пф, сурдит, - фыркнул Худайшидан. - Трусливое отродье. Напитываться надо чужой кровью, а не сидеть кружком клещей, сосущих друг друга.

- Разумно, - согласился Аркродарок. - Но лучше совместить. Больше демонов будет рождаться здесь — больше душ будет внутри Паргорона. Я и мои братья над этим поработаем.

- Хорошо, через год-другой я представлю первую партию холопов, - согласилась Мазекресс. - Только не вздумайте убивать и жрать их по своей прихоти. Это будут мои дети, не забывайте.

Все пообещали, что будут держать себя в руках, и на этом первый совет демолордов закончился. Самого слова «демолорд» тогда еще не было, оно появится только через несколько веков, случайно будет кем-то произнесено и прилипнет, но это был уже именно он. Его участники тогда еще называли себя сухими терминами вроде «члены правления» или «мажоритарные акционеры», но именно в тот день они стали демолордами, и именно в тот день Паргорон принял тот вид, который он имеет и по сей день.

Интерлюдия

- Я правильно понимаю, что этими холопами были храки? - спросил Бельзедор.

- Слово «храк» и означает на старопаргоронском «холоп», - ухмыльнулся Янгфанхофен. - Да, они были первым народом, что породила Матерь Демонов.

- Ногахимы не в счет?

- Ногахимы не в счет.

- Если «храк» - это «холоп», то что означает «храпоид»? – полюбопытствовал Дегатти.

- Правильно угадал, - одобрительно кивнул Янгфанхофен. – «Храпоид» - это «надсмотрщик». Буквально: «погонщик холопов». Храпоиды были вторыми, сразу после храков… и изначально они звались хракпоидами, но «к» у них со временем редуцировалось.

- А вот чрепокожие, Безликие и Жертвенные были созданы сравнительно недавно, верно? – задумался Дегатти.

- Как вы это поняли, мэтр Дегатти?

- А у них название не на старопаргоронском, а на современном.

- Ишь, - хмыкнул Янгфанхофен. – Сразу видно волшебника.

- А в какой момент вы перешли со старопаргоронского на современный? - спросил Дегатти, что-то высчитывая на пальцах.

- Ни в какой. Просто нашему миру без малого семьдесят тысяч лет. Мы бессмертны, конечно, но даже для бессмертных это очень много. Тех, кто видел Десять Тысяч Лет Войны, остались считаные единицы, к тому же мы постоянно контактировали с другими мирами, цепляли у них всякие слова… так что к нынешним дням повседневный язык изменился довольно заметно.

- Ну да, само собой… так в первом составе вас, выходит, было двадцать девять? - закончил подсчеты волшебник.

- Да.

- Причем тогда был явный перекос в пользу гохерримов, - заметил Бельзедор. - Целых шестеро.

- Как будто это плохо.

- Если считать полукровок, их и сейчас шестеро, - пожал плечами Дегатти.

- Не надо считать полукровок, мэтр Дегатти, - мягко сказал Янгфанхофен. - Чистокровных гохерримов у нас только четверо, причем изначальный остался только один.

- А как погибли Мазед, Гегг, Ралев, Рвадакл и Камтстадия? - полюбопытствовал волшебник.

- Это уже совсем другие истории.

- Хотя как погиб Мазед, понятно, конечно, - задумался Дегатти. - Он долго еще протянул?

- Еще две тысячи лет. К концу жизни он был так плох, что смерть стала для него избавлением.

- И его место занял Мараул?

- Не сразу. Когда Мазед умер и освободилось место директора, его дочки-сыночки слегка подрастеряли братскую любовь и вцепились друг другу в глотки. В Башне Душ случилась настоящая война, в которой погибло аж десять первородных бушуков. Но Мараул все-таки формально был самым старшим, так что многие заняли его сторону, да и демолорды в конце концов вмешались…

Янгфанхофен налил Бельзедору еще бокал «Жидкого Зла», а Дегатти — стопку виски. Волшебник опорожнил ее, крякнул, подпер щеку ладонью и произнес:

- Но как же все-таки вам в свое время подговнякал Гламмгольдриг… Мозг и Сердце уже обо всем договорились… но тут влез Желудок и все испортил.

- Гламмгольдриг любил… грести под себя, - признал Янгфанхофен. - Но на то он и был Желудком.

- А к тебе в «Соелу» он при жизни заглядывал?

- Одно время он был постоянным гостем, - ровным голосом произнес Янгфанхофен. - Практически поселился. Все время требовал добавки, а если я хоть секунду медлил — смотрел на меня… почти так же, как на Люгербеца. И облизывался.

- Ого! - поразился Дегатти. - И что ты сделал?

- В конце концов я отказал ему в обслуживании.

- А он не обиделся?

Янгфанхофен неопределенно пожал плечами. На его лицо набежала тень — похоже, воспоминания были не самые приятные.

- Кажется, теперь я понимаю, почему ты его не предупредил о покушении Корграхадраэда, - догадался Дегатти. - Умел Гламмгольдриг заводить друзей… жалко, что в той битве победил он, а не Саа’Трирр.

- Справедливости ради — неизвестно, что сделал бы Древнейший, если бы его и вправду получилось бы возродить, - заметил Бельзедор. - Судя по Бго, он даже с помощью Саа’Трирра мог получиться… не очень адекватным. Ты бы хотел, чтобы все эти демолорды слились в одну гигантскую безумную киротень?

- Она была бы всего одна… но ладно, ты прав, - согласился Дегатти. - Неизвестно, не стало ли бы еще хуже. Хотя мне кажется, что Саа’Трирр не хотел того же, что пыталась сделать Камтстадия. Куда она потом делась, эта Тень Древнейшего? Я и не знал, что был такой демолорд.

- О ней мало кто помнит, - кивнул Янгфанхофен. - Она всегда была… в тени, простите за плохой каламбур.

- А Мазекресс, значит, давно это все пытается… провернуть. Эти ногахимы… так что, получился у них с Оргротором шедевр? Хоть раз за пятьдесят тысяч лет?

- Они делали... попытки, - уклончиво ответил Янгфанхофен. - Много попыток. Существа получались самые разные, были среди них и очень достойные противники…

- Вы их всех истребили? - укоризненно спросил Бельзедор.

- Не только мы. Паргорон не заинтересован в том, чтобы объявился кто-то, качественно превосходящий всех остальных. Так что над Мазекресс установлен негласный контроль. Последняя ее попытка – фархерримы, и им Мазекресс сумела выторговать немного времени…

- Но все закончится так же?

- Не знаю. Поглядим через несколько веков.

- Упорно не даете бедной женщине обрести материнское счастье, - покачал головой Бельзедор.

- Она обрела его уже много раз.

- Ага, храки, самоталер, Безликие и прочие рабы вашего образа жизни. А сделать кого-то, способного встать с вами вровень, вы ей не позволяете.

- Почему она вообще так на этом зациклилась? - не понял Дегатти. - Для нее это стало чем-то принципиальным?

- Она — Сердце, мэтр Дегатти. Она испытывает тягу исполнить свое предназначение. Ей жизненно необходимо давать кому-то жизнь и этого кого-то любить.

- Сердце — просто мышечный орган, качающий кровь, - скептически заметил Дегатти. - Он не имеет отношения к любви и вообще чувствам.

- Мы это уже проходили, мэтр Дегатти, - устало произнес Янгфанхофен. - Она не просто кусок анатомии. Мы все — не просто куски анатомии. Мы произошли из тела Древнейшего, а Древнейший был богом. Боги отражают коллективное бессознательное, а в коллективном бессознательном именно сердце – источник и средоточие любви, источник и средоточие жизненных сил. Согласен, это абсолютно неверно с точки зрения биологии, но эй, у нас тут сердце бога превратилось в демолорда! Оно стало Матерью Демонов, поскольку в сердце Древнейшего оставался образ его супруги.

- Как у вас все сложно, - потряс пустым бокалом Бельзедор. - Налей еще, что ли. Кстати… Лахджа-то, получается, дочка не только Мазекресс, но и Оргротора… что автоматом делает ее тетушкой Хальтрекарока.

- Так!.. - вскинулся Дегатти.

- Мы тут все друг другу родня, - отмахнулся Янгфанхофен. - К тому же отец Хальтрекарока — сын Гламмгольдрига и Оргротора, причем Оргротор в этой паре — мама. А Лахджа — дочь Мазекресс и Оргротора, но здесь Оргротор уже папа. И еще она другой видовой принадлежности.

- И бывшая смертная! - напомнил Дегатти. - Они не ее настоящие родители, они ее просто… демонизировали.

- Улучшили. Мы приравниваем это к рождению.

- То есть Хальтрекарок по вашим понятиям — папа Гриши? - задумался Бельзедор.

- Нет! - возмутился Янгфанхофен. - Когда мы напрямую превращаем в низших демонов, это другое!

- А ты чего так задергался? - ухмыльнулся Бельзедор. - Кого ты таким образом демонизировал?

- Никого. И это не твое дело.

Дегатти посмотрел на полную стопку и отодвинул ее от себя. Честно говоря, пить ему уже совсем не хотелось. Он уставился в окно, за которым все еще стояла паргоронская ночь, и подпер щеку ладонью. С каждой новой байкой волшебник все сильнее мрачнел.

- Итак, Мазекресс у нас – не только Сердце? - весело произнес Бельзедор, который, наоборот, становился все жизнерадостней. - Она у нас еще и…

- Еще и Оргротор, - подтвердил Янгфанхофен. - Да, они единое существо. Но знают об этом очень немногие. Даже не все из демолордов в курсе.

- То есть Оргротор... не совсем умер? - повернулся к ним Дегатти.

- Да, довольно символично, - хмыкнул Бельзедор. - Раз в Сердце Древнейшего остался образ его жены, а Оргротор, знаете ли, ну…

- Бельзедор, не продолжай, - поморщился Янгфанхофен. - Не уподобляйся твоим любимым гоблинам.

- Да нет, просто это…

- Давай-ка я, кстати, расскажу еще одну байку про гоблинов. Третью и последнюю.

- О, это я всегда с удовольствием! - потер руки Темный Властелин. - Кстати, сделай-ка мне еще порцию погребка с червями!

Приключения гоблина Хлебало и других гоблинов на государственной службе

1518 год Н.Э., Парифат, Грандпайр, Грандтаун.

Сверху сыпалась земля. Сырая, холодная и мокрая. Отравитель с трудом разлепил глаза и сначала не понял, где лежит. Он что, опять так напился, что уснул в канаве?.. Нет, тогда бы на него могла литься вода или что-то другое, но уж вряд ли земля…

Руки-ноги плохо слушались, шея тоже, но Отравителю все же удалось повернуть голову — и он встретился взглядом с другим гоблином. Мертвым, как колода, с выпученными зенками.

А, вот теперь понятно. Он в братской могиле.

И его закапывают.

- Э, сукатля, чо за… - подал он недовольный голос.

- Тьфу, тля, тут гоблин живой! - раздалось сверху.

- Ну так закапывай быстрее, всему тебя учить надо!

- Э-э-э!.. - возмутился Отравитель, торопливо карабкаясь наверх. - Блеваные чимча!..

Могильщики посмотрели на него раздраженно. Им платили сдельно, по количеству мертвяков, и воскресший Отравитель только что лишил их дюжины медных дрошей.

А вот Отравитель, окончательно очухавшись, посмотрел на чимча почти благосклонно. Он уже не в первый раз становился жертвой собственной отравы. Просто иммунитет давно выработал такой, что не умирал даже от самых сильных ядов.

Но иногда, как вот сейчас, вырубался так, что походил на мертвого.

- Какой сейчас год? - спросил он.

- Кировый, - ответил могильщик помоложе.

- Но для нас хороший, - ухмыльнулся могильщик постарше. - А ты если не сдох, то иди отсюда, не мешай работать.

Отравитель обернулся и глянул на яму с трупами. Гоблинов там хватало, но из знакомых он увидел только Картежника… о, надо же, Картежник сдох. Значит, у парней все прошло удачно… да, их самих тут нет… во всяком случае, сверху.

А еще это значит, что прошло не больше пары дней. Тля, досадно. Он-то надеялся, что оживет в будущем, в котором гоблины правят миром.

- А тут чо? - спросил он у могильщиков. - Мор был или чо?

- А это тебе лучше знать, гобло, - оперся на лопату могильщик постарше. - Мы что, мы люди подневольные. Велели зарыть — зарываем.

- А где мы? - повертел головой Отравитель. - Это ж не Грандтаун.

Действительно, это было хоть и кладбище, но точно не городское. Домов вокруг не видать, сосны повсюду растут… это ж сосны? Отравитель в ботанике не шарил.

- А это рынок сальванских птах, - ухмыльнулся могильщик помоложе. - Видишь, как у нас тут весело? И народу тьма!

- Кладбище это, для неимущих, - одернул его могильщик постарше. - Иди отсюда, гобло. Мне и так теперь бумажку писать, почему труп ушел. Ты ж не нежить?..

«А не нежить ли я?», подумал Отравитель и выпил из фляжки, припрятанной в тайном кармане. Его сразу заколдобило.

- Не нежить, - сказал он почти уверенно. - Я уйду, только… чо тут за куча гоблинов? Мойтесь, глиномесы.

Могильщики, поняв, что гобло от них не отвяжется, нехотя рассказали, что в доме Картежника была какая-то буча, народу издохла тьма — вот их всех и отвезли на кладбище за городом, закопать поглубже. Земля тут освященная, нежить подниматься не должна. Тем более, что там демон покуролесил, так что может быть порча всякая.

- Вечеринка закончилась, - подытожил могильщик помладше. - Развозим всех по домам.

- Чего кучей-то? - для порядка еще покобенился Отравитель. - Лучше б родне отдали…

- Так вы ж их сожрете.

- Лучше мы, чем черви, - огрызнулся гоблин и почапал в город.

Его это искренне опечалило. Столько сирот осталось, столько бедных вдов… а у них теперь даже горячего на поминках не будет.

Блеваные чимча. Сами праведно не живут и другим мешают.

Он шел проселочной дорогой. По ней ехали повозки, телеги, но Отравитель не пытался напроситься в попутчики. Гоблина не подвезет даже другой гоблин. Надо дождаться… а, вот и воз с сеном. Он такой огромный, что никто не увидит маленького гоблина, прицепившегося сзади.

Отравителю было еще чутка муторно. В голове шумело, хотелось пить… и не того, что заначено во фляжке. Он успел попить из придорожной лужи, но слишком много не стал — туда все-таки кони ссут. Гоблину оно не страшно, но чо он — деревенщина, что ли? В городе тоже луж полно.

И помыться тоже не помешает. На дворе луна Краба, самый разгар лета, жара и духотень. Ночью прошел дождь, но трупы все равно воняли — а он пролежал среди них целый день, а то и два. Гоблины привычны к любым запахам, но когда ты очень воняешь, чимча злятся при виде тебя даже сильнее, чем когда ты просто гоблин.

Брезгливый они народец.

Воз с сеном до города немного не доехал. Остановился у предместной станции. Как раз подошел гремлинский поезд, извозчики шумели и толкались, высматривая седока пожирнее. Отравитель тоже привычно скользнул взглядом — не видать ли чечпока пораззявистей? Но на этой станции в основном сходили жители предместий, небогатый люд, цверги-работяги и орки-мясорезы. К этим лучше не лезть, у них в кошелях одна медь, и следят они за ней обстоятельно.

Так что Отравитель просто шмыгнул в товарный вагон и доехал до центрального вокзала. Денег не платил, гоблины за проезд никогда не платят. Он и из Чеболдайска так же приехал — шныряя из вагона в вагон, бегая от кондукторов.

Грандтаун, конечно, побольше Чеболдайска. Раз этак в пять. Отравитель провел в нем всего пол-луны, но уже твердо решил, что останется тут навсегда. Большой город — большие возможности, а Грандтаун — самый большой город в мире. Дома есть такие огромные, что шапка падает, если на крышу смотреть.

И гоблинский квартал большой и уютный, со своими традициями и культурными особенностями. Отравителю нравилось. Он первым делом туда и пошел, потому что кое-кто так с ним и не расплатился, а денег у Отравителя не было ни шиша, и жрать тоже хотелось до колик.

Он повернул на бульвар императора Масуда — и как раз своих подельников и встретил. Те уныло брели к дому Сраного Дракона, и видок у них был такой, как будто им всем только что розог всыпали, а потом еще и киров в рты напихали. Отравителю это не понравилось, потому что у тех, кто провернул удачную аферу, такого вида не бывает.

- Э, ребзя, чьи дела!.. - крикнул он, ковыляя к остальным.

Брехун, Гном, Заточка, Поддувало, Сраный Дракон, Тонкая Кишка, Харкун и Хлебало обернулись и кисло порадовались своему другу… приятелю… гоблину, с которым они не ссорились.

- О, Отравитель живой, - немного удивился Гном.

- А мы думали, ты сдох, - выразил общее недоумение Поддувало. - Переживали, что даже не похоронили, как гоблины.

- Да, поминки бы сейчас справить… - вздохнул Брехун, невольно облизываясь.

Поминки у гоблинов всегда многолюдны... многогоблинны. Порой собирается весь квартал, приходят даже те, кто усопшего терпеть не мог или знать не знал. Бывшие враги и совершенные незнакомцы говорят о нем теплые слова и едят горячее... горячее на поминках подается всегда.

- На чьи-нибудь поминки я бы и сам сходил, - согласился Отравитель. - Жрать хотца.

- Ага, - пробасил Хлебало. - Хотца.

Его глаза неприятно засветились, и все на всякий случай отодвинулись. Хлебало — хороший друг, но когда он голодный, рядом с ним поневоле нервничаешь.

- А что, дельце-то выгорело? - спросил Отравитель, присоединяясь к друзьям… приятелям… гоблинам, которые должны ему денег.

- Не, - поморщилась Тонкая Кишка. - Полный провал. Поддувало придумал ярыть какой тупой план.

- Ну все равно платите, - потребовал Отравитель. - Как договаривались.

- За что тебе платить? - не поняла Тонкая Кишка. - Ты ж сам себя отравил и сдох.

- И кто может сказать, что я это сделал плохо?

- Я. Ты ж живой. Даже самого себя отравить не смог. Я тете Туше расскажу, какой ты никчемный.

- Ах ты ж сука… ну ладно. Еще работа есть? Жрать хочу.

- Идемте к Поварешке, - подумав, сказал Поддувало. - Мы теперь на барона Мурло работаем… Отравитель, ты с нами? Покумекаем, чо делать.

И позвенел монетами, которые Мурло выдал в качестве аванса. Не очень много, потому что если гоблинам дать много, они начнут кутить, а на работу забьют. Но и не очень мало, потому что если гоблинам дать мало, они разбегутся искать других денег, побольше. В самый раз дал, потому что барон Мурло тоже гоблин и лучше всех знает, сколько нужно платить гоблинам, чтобы тем хватало на не сдохнуть, но не хватало на покутить.

Работа на правительство оказалась противная, но несложная. Поддувало даже подумал, что он и сам мог бы быть, как Мурло. А чем он хуже? Мурло — гоблин, и Поддувало — гоблин.

Поддувало и воровал бы не меньше. Может быть, даже больше.

Остальные думали о том же самом. Но Мурло успел стать супрефектом стражи первым, а других супрефектов-гоблинов императору Чеболдаю, да благословит его Фуракл, не требуется. Так что пришлось им быть просто… они пока не знали, кто они такие. Мурло тоже пока точно не знал. Что-то вроде тайных стражников — не тех, которые ходят с наглыми харями и если видят непорядок, то пресекают, а тех, которые ходят с таким видом, как будто вовсе не стражники, и если видят непорядок, то докладывают куда следует.

А, точно, фискалы. Вот так Мурло это назвал. Это как стукачи, только официальные.

- Позорно, тля, - бормотал Харкун. - Позорно. Даже название позорное. Фуракл смотрит на нас и хочет пырнуть.

- А как Фуракл относится к коррупции? - с интересом спросил Брехун. - Вот если я ворую, но не напрямую из карманов, а мне сами чечпоки несут, и вроде как так и надо, но все равно…

- Я понял тебя, Брехун, - осенил его перстами Харкун. - Не продолжай. Кирово относится.

- Почему?!

- Потому что нести хабар сами мы должны Фураклу. А если ты чувствуешь себя таким важным, что это не ты должен красть, а тебе должны приносить, да еще с поклоном, то ты уже не честный вор, а правитель. А правителям покровительствует не Фуракл, а Космодан.

- Подожди, но не все коррупционеры — правители, - вмешался Поддувало. - Некоторые из них довольно мелкие и ничтожные. Большинство из них.

Харкун задумался. Вопрос был с теологической точки зрения сложным.

- Я не знаю, как по догматике, но сердце подсказывает, что воровать надо у тех, у кого больше, чем у тебя, - наконец догадался он. - И воровать надо рискуя, потому что если ты воруешь, и тебя при этом защищают власть и закон, то ты уже не честный вор, а паразит на теле этого… общества.

- Подожжи, - заговорил Сраный Дракон. - А вот я не очень бедный. Я иногда даже почти богатый бываю. Вон, даже зуб себе починил. Мне что, у вас воровать нельзя? Вы все беднее меня.

- У нас воровать нельзя никому, потому что за это мы пырнем, - объяснил Поддувало.

- Вот — и это будет воровство с риском! - обрадовался Харкун. - А если коррупционер тебя постоянно обворовывает, и ты ему ничего не можешь сделать, то он презрен в глазах Фуракла, и Фуракл его пырнет.

- Ты это сейчас сам выдумал, потому что не любишь коррупционеров, - сказал Брехун.

- Нет, Брехун, и вот почему…

К счастью для Брехуна, нож у Харкуна отобрали в императорских застенках, так что он нашарил на поясе только пустоту и к своему самому вескому аргументу прибегнуть не смог. Поэтому он просто плюнул в Брехуна, но к этому Брехун был привычен и плюнул в ответ. Харкун не остался в долгу, Брехун тоже.

К харчевне Поварешки они пришли заплеванные и злые, но так обычно теологические дискуссии и заканчиваются, если ни у кого нет ножа.

- Опять Ктаву толковали? - спросила Поварешка, подавая Брехуну тряпку утереться.

Харкуну не подала. Харкун ей не присо… не нравился.

Поддувало взревновал, видя, что его невеста подает каким-то Брехунам тряпки, но сейчас были дела поважнее. Гоблины в количестве девяти штук уселись за стол и принялись обсуждать, как им теперь жить свою жизнь.

- Не так уж и зашкварно, если подумать, - сказал Брехун. - Я так думаю, что Мурло просто втайне хочет стянуть все нити к себе же самому. Стать теневым лидером преступного мира под покровительством императора.

- Ну и чо? - не понял Поддувало. - Плохо, что ль?

- Да не, как раз хорошо.

- Везде порядок должон быть, - согласился Сраный Дракон.

- Не богоугодное это дело, - стоял на своем Харкун.

- Это с кира ли? - поморщился Брехун. - Поди и в храмы Фуракла заносить больше будут.

- Преступность должна быть свободной. А если преступность на службе государства, то это и не преступность.

- А чо, чо это, если не преступность?!

- Государственные структуры, тупица.

- Вы о чем гутаните, гобло? - встала у стола Поварешка. - Чо там с Картежником? Облепихи много набрали? Где моя доля?

- Милая Поварешка, все не так просто… - взял ее за руку Поддувало. - Мы… ты присаживайся, присаживайся.

Поварешка присела и внимательно выслушала всю историю. Она расстроилась, что афера в доме Картежника провалилась с треском, но обрадовалась, узнав, что ее жених получил должность в правительстве. Не очень крупную… в общем-то мелкую и даже позорную, но все-таки в правительстве, а это чего-то да стоит.

В конечном счете, в правительстве любые должности так или иначе связаны с муками совести. Если, конечно, она у вас есть. Но при наличии совести в правительство попасть сложно, а если даже по какой-то случайности вам это удалось — она быстро атрофируется.

- Чо кого, Живодер? - спросил Поддувало гоблина за соседним столиком. - Чо слышно?

- Тебя, - отхлебнул из кружки Живодер. - Чо, выпустили вас барсуки?

- А то. За нами ж ничо нет. Наши руки чисты.

- Чисты-ы-ы!.. - противно заржал Брехун.

Гоблинам стало весело при мысли о том, что вот — теперь они тоже как бы барсуки. Вот говорят они с Живодером, а тот и не знает, что если они захотят, то Живодера в застенки потащат. Какая-то власть теперь у них появилась, могущество новое, непривычное.

- Что-то вы как-то высокомерно на меня смотрите, - прищурился Живодер, как бы невзначай кладя руку на жахатель. - Сказать чо хотите? Я смотрю, вы сегодня полны духа авантюризма.

Гоблины перестали смотреть так высокомерно. Живодер — он резкий, как понос после перебродивших ягод. Не такой психопат, как Заточка, но его все равно лучше не злить. Есть у него привычка во время застолья опускать жахатель под стол и палить в кого боги пошлют.

- Да ты не напрягайся, Живодер, - приветливо сказал Харкун. - Мы ж так, общаемся.

- Расскажи нам чо-нибудь, - попросил Поддувало. - Чо было, пока нас не было? Кто чего крутил, кто кого на перо ставил? Ты сам чо делал?

- Чо сразу столько вопросов? - не понял Живодер. - Вы в стукачи подались, что ли?

- Не-е-е-е-ет! - абсолютным хором протянули гоблины.

- Ну и хорошо. Поварешка, на мой счет запиши!

- Ты ему на счет записываешь?! - заволновался Поддувало.

Живодер напил и наел докира, а Поддувало уже воспринимал харчевню как свою собственность.

- А он всегда платит, - с намеком сказала Поварешка, делая отметку в сальной тетрадке.

Всегда платит. Подозрительно это, когда речь о гоблине. И одет Живодер с иголочки. И жахатель у него дорогой, зачарованный. То есть они все зачарованные, конечно, но этот какой-то особенный.

Поддувало подумал, что стоит Живодера-то взять за жабры. Проверить, чем он дышит. А то подозрительный он какой-то — чем занимается, неизвестно, на что живет, непонятно. И живет при этом хорошо, но почему-то в гоблинском квартале. А тут про всех известно, кто чем живет.

Нищие-то Поддувало не интересовали. Кому они вообще интересны? Вон, за соседним столиком Ссыкун сидит — так на него и смотреть противно. У него в карманах ни шиша, взять с него нечего, а если чо и есть, так он уж верно кому-то это должен.

Чо этот нищеброд вообще в харчевне забыл?

Не, надо последить за Живодером. И другими такими же. Которые вроде и свои, а вроде и немного чуждые. С которыми все непонятно. Потому что стучать на брата-гобло, конечно, всегда позорно, но на тех, которые как бы не совсем свои, все-таки еще туда-сюда.

Мало ли чо они задумали?

- Поварешка, слышь, а ты кому еще на счет записываешь? - поднялся с места Поддувало.

И вот так у гоблинов началась новая жизнь.

Поначалу они никак не могли дотумкать, чем им заниматься, чего от них хотят. Поначалу они думали, что нужно просто держать уши раскрытыми и если кто императора бранит, то докладывать куда следует, а за то деньгу получать. Но оказалось, что это как раз никому не интересно, потому что это Грандпайр, тут императора только немой не бранит. Если дать плетей каждому, кто Чеболдая Второго царственным боровом называл или еще как, так это вся страна перепорота окажется, включая маленьких детей.

Нет, вместо этого Мурло просто велел проведывать, кто в гоблинском квартале чем дышит. Ну и в других кварталах тоже — благо кого-кого, а гоблинов никто не стережется, при них часто болтают без страха, как будто они двуногие зверьки. И если, значит, станет ведомо, что кто-то что-то замышляет или уже сотворил — то доносить и обличать.

Но не о мелком воровстве или эльфийском чае, потому что тогда весь квартал строем на Стальную Арену уйдет, а о гнуси всякой. Убийствах важных особ, казнокрадстве, тайных заговорах, иностранных шпионах, черных колдунах, агентах Зла. И работали гоблины на самом дне — там, где не могут работать настоящие стражники.

Первые луны дело шло неловко, а потом они втянулись. Стали шнырять по всему городу, подслушивать и подсматривать, лазить везде и вынюхивать всякое. Прежние знакомцы думали, что они по-прежнему просто шайка Поддувала, по-прежнему перебиваются пустяковыми делишками, подворовывают и таскают контрабанду, но на деле… на деле они действительно всем этим занимались, но еще и работали на его сиятельство барона Мурло, супрефекта императорской стражи, доверенное лицо царственного боро… особы! Царственной особы!

Каждую луну теперь гоблинам причиталось немного серебра. Но если они сидели без дела — то совсем немного. А вот за каждый донос приплачивали сверху, и хорошо так приплачивали, чистой облепихой. Жить гоблины стали лучше, питаться вкуснее, одеваться богаче. Поддувало даже сумел заплатить калым Тесаку и женился на Поварешке.

Правда, оказалось, что есть у этой системы и недостаток.

- ...Будете еще брехать?! - рявкнул Мурло, пока Брехуна возили рожей по стене. - Будете еще мне мочу в уши лить?!

- Не… нет?.. - прохрипел Брехун.

- Правильный ответ, - кивнул своему троллю Мурло. - Вы что, тупое гобло, не поняли, какой кудесный шанс я вам дал?! Думаете, если бы я хотел услышать кучу врак, я бы позвал вас?! Я бы позвал барда, он бы мне еще и на лютне сыграл!

Брехун утер с рожи кровь. Да, работа оказалась не такой простой, как им сначала казалось. А Брехун-то думал, что это будет очень хитро и выгодно — ничего не делать, а просто выдумывать всякое.

Но барон Мурло привел убедительный довод в пользу того, что мысль Брехуну пришла неразумная. Так что больше они с тех пор ничего не выдумывали, а работали честно… насколько вообще гоблины на это способны.

И Мурло ими с тех пор был в целом доволен. Ходил к нему с докладом когда Поддувало, когда Брехун, когда Тонкая Кишка, а когда и все трое. Они же в основном и бегали по городу, вынюхивая всякое.

- Крупожор купил огромную партию носков! - шепнула Тонкая Кишка Поддувалу, когда они в очередной раз шли на доклад.

- Ну и кому это интересно? - не понял Поддувало.

- А на кира ему столько носков?

Поддувало только поморщился. Тонкая Кишка слишком увлеклась новой работой и пыталась докладывать Мурлу обо всем подозрительном. С ее точки зрения подозрительном. Завела себе маленький блокнотик и строчила в него с утра до вечера.

- Что дальше, дебилы? - ожидаемо не заинтересовался Мурло. - Расскажете, какого цвета исподнее у его жены?

- Не… нет, - опустила взгляд Тонкая Кишка.

- А зря, вот это мне интересно. Но просто так, чисто по-гоблински. Платить не буду.

Сраный Дракон с ними не бегал. Он сидел на хазе и собирал сплетни. После гибели Картежника на рынке труда освободилось несколько ниш, и Сраный Дракон открыл бюро находок. Всякую ерунду просто скупал задешево, а вот крамолу брал, но и выпытывал, где ее нашли.

И, само собой, доносил куда следует.

- Живодер, а ты эту печатку у кого подрезал? - как бы невзначай спросил Сраный Дракон, разглядывая перстенек.

- Ни у кого не подрезал, - отрубил Живодер. - Нашел. Вышел гнома сделать — а тут она и лежит. Берешь?

Печатка была с гербом, так что явно какого-то родовитого грызуна. Человек, скорее всего — и по размеру, и по гербу видно.

- Ты, Живодер, не мути, - повертел пальцем Сраный Дракон. - Ты мне печатку предлагаешь — ее вижу только я. Я буду предлагать ее другим — ее будут видеть другие. И проблема — если это проблема! - будет моя.

- Какое же ты ссыкло, Сраный Дракон.

- Значит, есть чего ссать? Не подрихтуют ли мне рожу барсуки?

- Ты какой-то до кира любопытный стал, Сраный Дракон. В этом бизнесе такое не принято. Берешь?

Сраный Дракон печатку взял. Подобные штучки с вензелями законным владельцам обычно дороги, так что если вызнать, чье, то можно получить и побольше, чем если просто отшлифовать и перепродать.

Отшлифовкой занимался Гном. Хоть и не блестящий, а все же субтермаг, гноблин обустроил на хазе Сраного Дракона мастерскую и варганил там субтерму, лучилки, другое всякое полезное. Заодно помогал переодеваться некоторым вещицам.

Там же просиживал штаны и Отравитель. Ему приносили всякую подозрительную жижу, а он проверял, что это. Иногда на себе. Иногда на других. Гоблины быстро приучились не брать ничего из его рук.

Заточка занималась ловлей на живца. Задолго до вступления в шайку у нее сложилась репутация отличной наемной убийцы. Она снова начала брать заказы, но теперь до их исполнения доносила куда следует. А дальше барон Мурло либо давал добро, либо накладывал вето.

- Клеща-то? - рассеянно переспросил он. - Клеща мочи. Кир знает, кто этот Клещ. А кто заказчик?

- А кир его знает, - пожала плечами Заточка, нервно подергиваясь. - Пришло через Хлебокрада, но он сошка.

- Мочи Клеща, - дал добро Мурло. - Для власти он не важен, так что потеря невелика. Но когда получишь облепиху — выясни, кто заказчик… и чем занимается Клещ. Дальше по ситуации.

Еще оставались Харкун и Хлебало. Избранник Фуракла тоже занимался вынюхиванием. Прямо сейчас он снюхнул дорожку и спросил:

- Хороший товар. Откуда?

- Все во имя Фуракла, - набожно приложил персты Рвач. - Одному ему ведомо, откуда что берется в криминальной среде.

Ответ был хорошим, Харкуну понравилось. Он снюхнул еще дорожку и уставился на зеленых бушуков, которые неожиданно обступили его со всех сторон. Они хотели унести душу праведного гоблина в Паргорон и стали уговаривать его снюхнуть третью дорожку, потому что третья — всему голова. И Харкун вообще-то хотел, но тут, к счастью, Фуракл явил чудо. Небо закружилось, предметы стали менять форму, а Рвач превратился в слугу Фуракла, прекрасного полугоблина. Отверз тот рот свой кривозубый и молвил благим голосом:

- Чо, Харкун, бабло-то давай.

Бушуки испугались слуги Фуракла и разбежались. А Харкун неохотно вырвался из прекрасных миражей и сказал:

- Не, не забористо. Дерьмо какое-то, не буду платить.

- За пробник тогда плати, - потребовал Рвач.

- Чо это? Он же бесплатный.

- Он бесплатный, если ты покупаешь товар. А если не покупаешь, то платишь за пробник.

- Тебя, Рвач, храки паргоронские в дупу жахать будут за такое кощунство, - пообещал Харкун.

После этого из сортира вышел Хлебало, и Рвач быстро рассказал, откуда у него товар. А еще рассказал, что они все дерьма куски, и пахан их за это убьет. Но гоблины все время такое друг другу обещают, так что Харкун отпустил Рвача с миром.

Его крыши он не боялся. У шайки Поддувала теперь своя крыша, понадежнее. И с ней дела пошли настолько в гору, что гоблины уже не понимали, чего это они раньше брезговали стукачеством. Состоя в страже, стало можно воровать гораздо больше, причем почти безнаказанно.

Честно говоря, даже удивительно, что все гоблины на планете в страже не состоят. Такое-то оказалось золотое дно!

Минуло два года такой приятной жизни. Закончился восемнадцатый год, промелькнул насыщенный событиями девятнадцатый и подошел к концу двадцатый. Весна пролетела, лето — вот уж и осень наступила. Отметив как следует Добрый День, гоблины явились к барону Мурло — отчитаться за работу, получить новые указания и жалованье.

Барон сегодня был не в духе. За эти два года он стал заметно жирнее, дышал шумно и все реже выбирался из-за стола. Слишком повлияли на него обретенная власть, сидячая работа и свободный доступ к любой еде. К тому же Мурло все сильнее проникался преданностью к императору Чеболдаю и как будто даже слегка превратился в его маленькое подобие.

- А помните, когда император воскрес, то ходили слухи, что это не он, а его двойник? - задумчиво пробормотал Харкун. - А сейчас вот тоже говорят…

- Что говорят? - без интереса спросил Поддувало.

- Что такие жирные чимча долго не живут. Что император давно помер, а ему на смену просто жирного двойника выкормили. Или даже двух. Может, в дворцовом подвале целая куча чимча разной степени откормленности. А придворный маг на них личину накладывает, чтоб за Чеболдая сошли.

- И чего?

- А может, и не в подвале, а просто среди придворных выбирают самого жирного? Вот они и соревнуются.

- Но не гоблина же!

- Вы тут чо, окирели, прямо при мне такие вещи обсуждать? - оторвался от тарелки с красной рыбой Мурло. - Вы чо тут императора жирным называете?

- Так он же жирный.

- И он это заслужил! - гневно воскликнул Мурло.

В его устах это прозвучало так, словно быть жирным — это своего рода достижение. Хотя для гоблинов это и вправду так — у них метаболизм бешеный. Чтобы гоблину разжиреть, ему нужно иметь очень много еды, и одновременно — возможность не бегать и не суетиться. А такое могут себе позволить только самые успешные гоблины.

И Хлебало еще. Он, как обычно, помалкивал в уголке, пялился своими красными буркалами. Хлебало вообще редко разговаривал. И Мурло не любил, когда его с собой приводили.

- Ладно, к делу, - наконец закончил жрать Мурло. - Знаете ли вы, что происходит у вас в квартале? А, тупые чечпоки?

- Да чо... много чо происходит, - уклончиво сказал Поддувало.

- Это жизнь, - философски произнес Брехун. - В жизни много чего происходит.

- Плохие вещи случаются с хорошими индивидами в гоблинском квартале, - ласково сказал Мурло. - Хорошие вещи случаются с плохими индивидами в гоблинском квартале. Всякая кирня случается с тупыми чимча в гоблинском квартале. И мне, как барону, так-то покир, что там за куски бродят в отстойнике нашего общества. Но есть вещи, которые мне, как супрефекту стражи, игнорировать нельзя, потому что если я буду их игнорировать, палачи императора пустят мои кишки на чиненки для рачливских гончих.

- Отстойники общества – это мы, что ли?

- Как ты догадался, Брехун? Какой ты сообразительный малый.

- М-м-м, чиненки… - облизнулся Поддувало.

- Так чо происходит-то? - занервничала Заточка. - Убили кого? Это не я! Я всегда спрашиваю!

- Нет, милая Заточка, к тебе претензий нет, - почти с симпатией посмотрел на нее Мурло, доставая из ящика стола серый сверточек. - Но что вот это вот, по-вашему?

- О, зелье бушу… - обрадовался Харкун.

- Заткнись! - пихнул его Поддувало. - А мы и не знаем, чо это!

- А вообще впервые видим! - согласился Брехун.

- Это не мое!!! - заверещала Тонкая Кишка, пытаясь выпрыгнуть в окно.

- Нормальная реакция для гоблинов, поэтому мудохать вас не будут, - пообещал Мурло. - А теперь к делу, чмырье! От вас снова начало расползаться вот это говнище!

- Это не мы!

- Да я знаю, что не вы! Не конкретно от вас, а из вашего квартала! Ваш квартал – клоака. Вы это признаете?

- А чего спорить-то с очевидным? - угодливо сказал Брехун.

- Признаем, чо, - согласился Поддувало.

- Я не признаю, - отрезал Сраный Дракон.

- Тогда говорите, чо знаете про эти дела, - велел Мурло.

Гоблины не очень любили вспоминать времена, когда торговали зельем бушуков. Но и забыть о них не получалось — Хлебало все время маячил поблизости немым укором. Он, конечно, в итоге стал только лучше во всех отношениях, но все равно иногда хотелось быть не рядом с ним, а где-нибудь подальше.

- Ну так, приторговывал один эльф… - наконец признался Поддувало.

- Темный, - поддакнул Брехун.

- Но его мочканули, - поспешила заверить Тонкая Кишка.

- Мочканули-то эльфа-то.

- Мочканули.

- Эльфа.

- Ну вот так вот вышло, - подытожил рассказ Поддувало.

- Вышло, вышло!.. кир те в дышло! - заорал покрасневший Мурло. - Все мне говорите, дебилы, а то вас тут всех на бутылки с гарийским посадят! Кроме тебя, Заточка.

Гоблинам перспектива не понравилась, и они снова стали неохотно мямлить, взвешивая каждое слово. Они изо всех старались не сболтнуть лишнего. Конечно, они Мгведиша не убивали, его убил Говнодав... а Говнодава убил Ублюдок... но все равно. Сболтнешь лишнего – и клубочек начнет разматываться, и станет известно, что они тоже толкали зелье бушуков. А Мурло, конечно, тоже гоблин, но кто его знает – он гоблин-то не свой уже, он из грызунов, барон целый.

- Значит, вы тоже толкали зелье бушуков, - все равно каким-то образом догадался Мурло. - Ах вы крысы. Но оно даже лучше — значит, знаете, чо к чему. Быстро пошли, отложили все остальные дела и разобрались, откуда это дерьмо ползет и кто за этим стоит. Ясно?!

- Чо ж неясного…

- Хорошо. Догадливые. И время мне не тяните, потому что если все не будет исправлено, император подвесит меня за яйца… а я подвешу за яйца вас! Поняли?!

- Угу… - нестройно пробубнили гоблины.

- Молодцы. И вот еще чо…

Мурло окинул свою фискальную команду скептическим взглядом и на всякий случай пересчитал. Девять рыл. Мурло до сих пор не понимал, почему их девять, потому что он нанимал семерых… но платил он все равно как семерым, так что его это устраивало и вопросов он не задавал.

- Я вам еще одно рыло добавлю для ровного счета, - сказал он. - Мухадгур!..

В каморку супрефекта вошел равнинный орк, и в ней сразу стало тесно. Мухадгур был вдвое выше даже Хлебала, темнокож, скуласт и плечист. Из-под тяжелой нижней челюсти торчали клыки, а сбитые костяшки пальцев показывали, что подраться он не дурак.

- Мухадгур будет вам помогать, а то у вас мускулов недостаточно, - пояснил Мурло.

- Он будет нам помогать или за нами присматривать? - уточнила Тонкая Кишка.

- Да, - кивнул Мурло.

- А денег нам накинут? - спросил Поддувало. - Такое рыло прокормить трудно будет!

- Денег?.. Каких вам еще денег? Не накину я вам ничего.

- Мурло, мы не понимаем, когда ты говоришь на жлобском, - укорил его Поддувало.

- Зато мошонку в тисках все понимают! - заорал Мурло, нависая над столом. - Пошли вон отсюда, меня ждут на обеде у их вишества!

Пока они шли по темным коридорам префектуры, орк не произнес ни слова. Гоблины тоже помалкивали, переваривая новости и приглядываясь к новому… другу. Они сразу решили, что этого типа лучше иметь в друзьях.

Многие думают, что орки – это просто крупные гоблины. Но в присутствии орков такого лучше не говорить. Ну да, они в дальнем родстве и во многих странах живут бок о бок, вперемешку… но вообще-то орки гоблинов в медный дрош не ставят. В отличие от гоблинов, которые под опеку Энзириса попали только по недоразумению, орки — адепты Энзириса самые настоящие, и мозги у них слегка повернуты на «врезать кому-нибудь».

Но этого в присутствии орков тоже лучше не говорить.

- Будем говорить, что мы его выкупили со Стальной Арены, - шепнул остальным Брехун. - Тогда все будут думать, что мы лютые.

- Нет, - разомкнул губы Мухадгур.

- Ты это… чем сам дышишь-то? - чуть заискивающе спросила Тонкая Кишка. - Чем занимаешься?

- Вам помогаю.

- Ну а в другое время?

- Убиваю. Тренируюсь. Ем мясо. Убиваю.

Ответ был исчерпывающ, и гоблины заткнулись до самой харчевни. Но в харчевне все немного расслабились, потому что Мухадгур охотно согласился пожрать и даже похвалил Поварешкин кыскыдыр, от чего та зарделась.

Угощал Поддувало. С тех пор, как он женился на Поварешке и получил в приданое харчевню, гоблины столовались тут задарма. По сути харчевня стала их второй хазой, они все время тут встречались, обсуждали дела… ну и бухали, конечно.

Поварешка гундела, что кормить девять прожорливых рыл разорительно, что харчевня так скоро обанкротится, но она сама понимала, и гоблины понимали тоже, что теперь зато в заведении стало меньше драк и сломанной мебели. И на вышибале экономия — все время то Хлебало рядом, а то Заточка. И за крышу Поварешка перестала отстегивать — раньше-то она заносила Длинному Носу, но Длинный Нос был гостем на свадьбе и в качестве подарка уступил крышевание жениху.

Дела в харчевне после этого пошли настолько хорошо, что Поварешка даже взяла в помощь второго повара – старого гоблина Шашлыка. Вопреки очевидному объяснению, имя Шашлык он получил не за то, что хорошо его жарил (хотя жарил он его хорошо), а за то, что в детстве упал в костер.

Блюда Поварешка подавала одной рукой — в другой держала младенца. У них с Поддувалом в прошлую луну родился первый гоблиненок.

- Как назвали? - почти доброжелательно спросил Мухадгур, уплетая кыскыдыр.

Гоблины переглянулись. Вот орки вроде и не чимча, а с уважением к личности у них тоже не очень-то. Не понимают, что имя — не та вещь, которую должно получать от обычного гоблина, пусть даже отца или матери. Сама жизнь тебя поименует.

- Никак не назвали, - снисходительно ответил Харкун. - Слишком мал еще.

- Не, младенческое прозвище уже прилипло, - заметила Поварешка. - Гости и посудомойка его Вонюшей кличут.

- Не вижу в нем Вонюшу, - задумался Поддувало, глядя на сына. - Может, лучше Соплежуй?

- Тихо! - нахмурился Харкун. - Не родителям выбирать! Если и дальше будет сопли жевать – общество так и назовет!

Мухадгур съел двойную порцию кыскыдыра, и Поварешку это не особо обрадовало. Чем больше в банде гоблинов, тем больше им нужно жрать. А орк еще и вместительней, чем гоблины.

- Вы бы еще огра сюда привели, охламоны, - проворчала она, бухая на стол кувшин с запивасом.

Ее запивас тут все очень уважали. Почти все — Сраный Дракон продолжал упарываться по здоровому образу жизни и дошел до того, что дал обет трезвости. Гоблины были уверены, что от таких лишений он не сегодня-завтра сдохнет, но пока что Сраный Дракон жил, хотя и дико, не по-гоблински. Зуб починил, пить бросил, каждый день мылся и даже делал зарядку.

- Сраный Дракон, чо в тебе за перемены такие? - не выдержал Поддувало. - Я, тля, не понимаю!

- Я просто слежу за здоровьем, - спокойно сказал Сраный Дракон, принимая дыхательную асану. - И вам советую.

Он теперь даже дышал не как все. Нашел где-то книжку по учению Монго и стал заниматься йогой воздушных потоков.

- Мы вдыхаем воздух сверху, через рот, - объяснял он. - А выдыхать нужно снизу! Тогда воздух пройдет через все тело и принесет правильные флюиды, а не как у нас – куда вошел, оттуда и вышел.

- Чего, тля?! - выхватил книжку Харкун. - Там нет такого! Монго такому не учил!

- А ты у нас теперь и по Монго спец?! - разозлился Сраный Дракон, пытаясь отнять книжку. - Ну не учил и не учил! Я от себя дополнил, это мой личный апокриф!

- А что если Сраный Дракон со временем окуклится, и из его куколки вылезет сраный эльф? - задумался Брехун.

- Мы все равно будем звать его Сраным Драконом, - пообещал Поддувало.

Гоблины выпили еще. Потом еще. Мурло приказал отложить все остальные дела — они и отложили. Еще он приказал срочно выяснить, где источник у зелья бушуков, но с этим они уже не торопились.

Первая половина приказа ведь уже выполнена? Вот. Полдела сделано. Ко второй половине можно приступить попозже или завтра.

Сначала гоблины волновались насчет Мухадгура, но оказалось, что орк придерживается схожих взглядов на жизнь. Хорошо выпив и закусив, он стал раскованней и перестал вести себя так, словно получил команду перебить всю их шайку и просто не решил пока, кого резать первым.

- Сраный Дракон, а чо ты так по здоровому образу жизни упоролся? - спросил Брехун, пытаясь понять, какой из двух Сраных Драконов настоящий.

- Я ж не молодею, Брехун, - философски сказал Сраный Дракон. - Никто не молодеет. Я хочу прожить дольше и лучше всех вас.

- А если не проживешь? - спросил внимательно слушающий Гном. - Если все равно сдохнешь зарезанным в канаве, но еще и будешь знать, что упустил кучу кудесных возможностей? Тебе ж обидно будет.

- Про какие кудесные возможности ты говоришь? Жрать дерьмо, пить дерьмо и быть в дерьме?

- Не оскорбляй нашу культуру! - возмутился Харкун. - Я вижу, что ты пытаешься сделать! Ты слишком возгордился, Сраный Дракон! Ты думаешь, ты вознесся над нами?! Ты решил, что если сопротивляешься своей натуре, то твоя жизнь не сможет стать хуже?!

- Ты имеешь в виду — сможет стать лучше?..

- Нет — не сможет стать хуже! - запрыгнул на табурет Харкун.

Чуть захмелевший орк со все возрастающим интересом слушал философскую беседу гоблинов. Харкун, всегда готовый разродиться проповедью, вещал:

- Всегда может быть хуже! На том мы стоим. Просто представьте, что "хуже" - это такая бочка, на которой мы собственно стоим посреди океана дерьма…

- Но ведь этот океан никуда не исчезнет! - испугалась Тонкая Кишка. - Так, что, будет всегда?!

- Мы стоим на том, что хуже, потому что вокруг дерьмо, - объяснил Харкун. - Единственный способ бороться - взять черпак и хлебать его.

- Но ведь мы так не убавим океан, - подал голос орк. - Мы просто проведем часть его через себя и на выходе получим то же самое.

- А вот ты понял жизнь, - одобрительно кивнул Харкун. - В отличие от всяких тут трезвенников!

- Какая-то депрессивная философия у тебя, Харкун, - заметил Поддувало. - Тебя не Харкуном надо было назвать, а Вешателем. Ты бы открывал рот — и все бы сразу ладили веревки.

- Неправда, - харкнул на пол Харкун. - Это не я такой, а жизнь такая. И я еще не закончил. Короче, единственный способ не замараться и не нахлебаться – не трогать дерьмо. Просто спокойно стоять на бочке под названием «хуже».

- А если ноги перестанут держать? - спросил Отравитель. - Я же устану.

- А это старость. И смерть. И тогда мы потонем в пучине дерьма, как миллионы до нас. И никто о нас не вспомнит. Никто из тех, кто все еще стоит на бочках.

Гоблины единодушно впали в уныние. Это оказалось чересчур даже для них.

- Давайте, что ли, работу делать, - прервал тяжелое молчание Хлебало. - В анналы вашу философию.

Хлебало рот раскрывал редко. Но когда говорил — то обычно по делу. К нему прислушались и сменили тему. Все-таки работу и правда нужно делать, а то Мурло уже пару раз намекал, что гоблинов в Грандтауне пруд пруди и заменить их группу в случае чего можно очень легко.

- Давайте рассуждать логически, - рубанул ладонью Поддувало. - Мгведиш мертв, это точно.

- Мгведиш мертв, - согласилась Тонкая Кишка.

- Мертв, - кивнул Брехун.

- Мгведиш, - кивнул Сраный Дракон.

Остальные промолчали. Хлебало при гибели Мгведиша присутствовал, но плохо ее помнил, а остальные четверо вступили в шайку уже позже.

- Кто-то что-то может добавить? - скрестил пальцы Поддувало.

- Да. Еще кувшин запиваса, пожалуйста! - повернулся к Поварешке Брехун. - И эльфийские уши!

- Что, прости?.. - перебил Дегатти.

- Популярная гоблинская закуска, - пояснил Янгфанхофен. - Не переживай, в современном рецепте это просто нарезанная треугольниками копченая свинина.

- В современном?.. А что было в изначальном?

- Да какая разница, что там было у древних гоблинов?

- А по существу?

- Если Мгведиш мертв… то это не Мгведиш. - просветлел ликом Гном.

- Да что ты, тля, такое говоришь! Притормози обороты своей дедукции, Гном, мы не успеваем за полетом мысли.

- Но это может быть и Мгведиш, он же колдун! - аж затрясло Гнома. - Кто-нибудь видел его после смерти?! А? А?!

- Возможно, Савроморт видел… - предположил Харкун.

- А давайте отправим на ту сторону гонца, чтобы он разыскал Мгведиша и спросил — не он ли это? - предложила Заточка, нехорошо глядя на Харкуна.

- Нет, Заточка, так не получится, потому что ты не подумала, как я вернусь обратно, - терпеливо и благожелательно объяснил Харкун.

Когда гоблины собираются вместе, то начинают раздражаться на тупость собеседников. Каждый из них уверен, что его окружают идиоты.

- Ну кто еще барыжит этой дрисней? Суморез, может?

- Неееее… Суморез вряд ли. Он микрокредитами занимается. Что ему — разорваться?

- Нельзя заниматься одинаково хорошо двумя делами, - подал голос Хлебало. - Надо делать то, что получается, эээ… лучше.

- К тому же Суморез на днях сдох, - добавил Сраный Дракон. - Я на поминках был.

- Может, тогда… - взгляд Поддувала остановился на жене. - Поварешка, а в харчевне никто зелье бушуков не толкает?

Поварешка протирала стойку грязной засаленной тряпкой. Она недоуменно посмотрела на мужа и ответила:

- Я толкаю. А что?

- Что?..

- Что?..

- А что?..

Орк издал сдавленный смешок. Мухадгур родился и провел детство в Хордарии, там орки и гоблины живут вперемешку, так что видел он их часто и даже играл несколько раз в ногоблин. Но во время этих игр гоблины в основном вопят и пытаются сбежать, так что опыт именно общения с ними у Мухадгура был небогатый. Его этот опыт не особо и привлекал, так что даже нанявшись к барону Мурло, он не проявлял интереса к братскому кобалоидному народу.

Тем временем Поддувало орал на жену:

- Так ты что, зелье бушуков продаешь?!

- Конечно, продаю! - не понимала его возмущения Поварешка. - Ты и сам его продавал! Я раньше у тебя его покупала!

- Тихо, дура! - покосился на Мухадгура Поддувало. И сам вполголоса прошипел: - А… а что мне не сказала?! Процент утаиваешь!

- Твой процент — это то, что сжирают твои друзья и ты сам, - шваркнула на стол миску Поварешка.

- Мужа куском хлеба попрекаешь?

- Куском хлеба. А к нему семь палок шашлыка, три кыскыдыра, мясная тарелка, яичный вулкан, шесть… семь кувшинов запиваса, корзинка эльфийских ушей, белый соус, вода и салат для Сраного Дракона…

Сраный Дракон перестал есть и оскорбленно отодвинул салат. Но потом все-таки передумал и продолжил. Салат и так мало энергии дает, надо съесть все.

- Ладно, а берешь-то ты товар у кого? - спросил Поддувало.

- Рвач приносит, - пожала плечами Поварешка.

- Ясно, - поднялся из-за стола Поддувало. - Наведаемся к Рвачу.

Что Рвач барыжит дурью, они знали давно. Сами у него брали. Но то обычная дурь — ночник, лунная муть, эльфийский чай. Что он и зельем бушуков промышляет, они не знали, его Рвач им ни разу не предлагал.

Даже как-то непорядочно с его стороны, не по-дружески. Конечно, они бы сразу донесли куда следует, и Рвача бы отправили на Стальную Арену, но Рвач же не знал, что они фискалы.

Не знал же?..

Жил Рвач в хорошем доме, в самом низу аллеи Бабушки. Там, где живут самые почтенные и благополучные гоблины. Денежки у них водятся, сами они публика приличная, так что Поддувало между делом ляпал на стены бумажки с рекламой семейной харчевни.

- Эт чо?.. – заметил Гном.

- Это имидж… маркетплейс… промоак… реклама это, - объяснил Поддувало.

Рвач не такой зажиточный, как Крупожор или Плесень, у него нет собственного особняка, зато есть хорошая квартира в большом элитном доме. Тут тебе и ворота, и палисадник, и даже консьерж. И табличка на двери: «Дорогие гости нашего дома, ведите себя культурно и вежливо, иначе наш консьерж проломит вам башку».

- Добро пожаловать, господа, - сказал сидящий за столом орк, оторвав взгляд от кроссворда. Рядом лежала окровавленная булава. - Вас ожидают или вы с внезапным визитом?

Гоблины планировали внезапный визит. Но по правилам дома консьерж не пропускал гостей просто так, а сначала звонил в квартиру и через переговорную трубку спрашивал, допустить ли сих сударей или же указать на дверь.

- Ну ты позвони Рвачу, он нас знает, - сказал Брехун.

Консьерж неохотно поднялся к трубке, над которой висела кривая бумажка «Рвач», и зазвонил что есть мочи коровьим колокольчиком. Секунд через двадцать из трубки раздался вопль:

- ...Чо?!

- Рвач, к тебе пришли! - заорал в ответ консьерж.

- ...Кто?!

- Да гобло какое-то! Ждешь кого?!

- ...Никого не жду!

- Рва-а-ач! - заорал Поддувало. - Эт я, Поддувало!

Трубка несколько секунд молчала, а потом сказала:

- ...Гони их на кир!

Консьерж убрал колокольчик и сложил ладони, пристально оглядывая гостей. В его глазах отразилась боль индивида, жизнь которого неожиданно осложнилась самым драматическим образом. Безусловно не дурак подраться, крепкий и плечистый… но всего один. А против него хоть и гоблины, зато целых девять. Плюс еще один орк, даже более крепкий и плечистый.

- Господа, давайте решим вопрос мирно, - предложил консьерж, поправив галстук-бабочку. - Мы все живем в шестнадцатом веке. В просвещенном государстве с крепкой правовой основой и всеми видами солидарности, межвидовой и классовой. Нет никаких причин решать наши разногласия методами физического воздействия.

С его булавы капнула кровь. Кажется, до шайки Поддувала он выдворял кого-то, кто пришел не вдесятером.

- Рекламу клеил, - пояснил консьерж, заметив взгляды гоблинов. - Все стены засрал.

Поддувало отвел взгляд, мня в кармане пропотевшие бумажки.

Немного пообщавшись, Мухадгур и орк-консьерж разрешили вопрос ко всеобщему удовлетворению. Консьерж упал под стол, Мухадгур пнул его еще пару раз и выпил со стола уже почти холодный кофе.

- Накира? - спросил Брехун.

- Я доминирую, - коротко ответил Мухадгур. - Пойдемте.

Гоблины закатили глаза. Орки.

Рвач встретил гостей радушно. Любой встретит радушно толпу друзей, выбивших твою дверь. Щербато улыбаясь, Рвач предложил гоблинам горячие напитки и охотно согласился рассказать все, что знает.

- А чо рассказать-то? - прищурился Брехун.

- Все! - кивнул Рвач. - Вообще все! Родился я в маленьком городке под названием Вертухайск…

- Брешешь, сука, нет такого города! - врезала ему Заточка. - Давайте ему палец отрежем!

- И правда, зачем я стал врать? - задумался Рвач. - Привычка. Убери нож, Заточка. Может, скажете, что надо, а то у меня пальцев конечное число.

Харкун швырнул на стол сверточек, который выдал им Мурло, и рявкнул:

- Знаешь, что это?!

- Да я не знаю, пыль какая-то… - забормотал Рвач.

- Слушай, Харкун, мне кажется, или сверток немножко похудел? - присмотрелся Поддувало.

- На этот вопрос Рвач нам не ответит, - отмахнулся Харкун. - Не будем отвлекаться, господа.

- Зачем мы вообще доверили ему хранить дурь? - всплеснула руками Тонкая Кишка.

Поддувало, Брехун и Заточка принялись раскручивать Рвача. Тем временем Тонкая Кишка, Сраный Дракон и Отравитель обшаривали квартиру, между делом набивая карманы всем, что глянется.

- Рвач, в твоих интересах рассказать нам все, что знаешь, - объяснял Брехун. - Мы хотим спасти тебя, Рвач.

- Спасти от чего?

- От него, - указал Брехун на Хлебало. - Хлебало, не подходи, не трогай Рвача, он наш друг. Пока что.

Хлебало и не подходил. Он молча стоял у двери и смотрел. Но смотрел так, что у Рвача слегка вспотели подмышки и сжался сфинктер.

- Я т-так и знал, что вы стукачи, - буркнул он. - Глиномесы.

- Я чо-т нашел, - сказал Сраный Дракон, перетряхивавший книги.

Пухлый томик Ктавы оказался полым. Середка вырезана, и внутри вместо святых слов Сакора Дзидоши — три серых сверточка. Харкун при виде этого одновременно обрадовался и огорчился.

- Так ты еще и святотатец, Рвач, - покачал головой он, протяжно шмыгнув носом. - Вот что нам с тобой делать?

- Ты чо, пыль втянул? - повернулся на знакомый звук Брехун.

- Нет, я расстроился. Ты, безбожник, не поймешь моих чувств.

- Ладно, Рвач, давай, говори, где берешь дурь, да мы пойдем, - сказал Поддувало.

- Да чо я-то, чо я? - начал злиться Рвач. - Как будто я один это толкаю. У меня даже твоя жена берет.

- А кто еще толкает?

- Да все толкают. Только имен я не назову, потому что я не стукач… ладно, назову, только больше пальцы не ломайте. Пузырь толкает, а больше не зна-а-а-а!.. Акула толкает! А еще Крысоед и Глубокая Глотка!

- Погодь, Глубокая Глотка же шлюха. Она теперь и дурью барыжит?

- Так одно другому не мешает. Это не только наши толкают. Еще точно Овдьёф толкает, который из крысиных трущоб. И в портовом районе тоже барыжат, и на рынке сальванских птах. А откуда приходит, я не знаю, я просто под дверью раз в луну нахожу. Кто приносит, не спрашиваю… не у кого спрашивать.

Гоблины переглянулись. До этого они думали, что это просто какой-то отдельный барыга-колдунец, новый Мгведиш… а тут целая сеть раскинулась прямо у них под носом.

- Неприятный сюрприз, - крякнул Поддувало. - Как кусок говна, завернутый в лаваш.

- Надо все порешать, а то Мурло нас за яйца подвесит, - сказал Брехун.

- Ты чо про Мурло сказал, дебил! - стукнула его Тонкая Кишка. - Нам же теперь Рвача убить придется!

- Тут кто-то чо-та говорил? - переспросил Рвач, ковыряя в ухе. – У меня в ухе пробка серная, не слышу никира. Надо к врачу сходить, здоровьем заняться. Жить-то хочется. Глистогон там не сдох еще?

Гоблины переглянулись. Покосились на Мухадгура, который смотрел со скепсисом. Только и ждал, чтобы свернуть Рвачу голову, как куренку.

- Ты сходи к Глистогону, Рвач, - посоветовала Тонкая Кишка. - Обязательно сходи. Пусть он тебе микстурку какую пропишет, а ты дома полежи, отдохни с пол-луны.

- А то лучше — поезжай на природу, - дал еще более добрый совет Поддувало. - В глушь, в деревню. Там воздух свежий, тебе на пользу будет.

- В Чеболдайск поезжай, - дал рекомендацию Отравитель. - Там термы окиренные. Воздух горный, красиво. Садись на поезд и поезжай, даже не медли.

- Или даже лучше порталом! – посоветовал Гном. – Оно дороже, да зато раз – и сразу там!

- Я вас так люблю, ребят, - прослезился Рвач.

- Вот, тебя Хлебало проводит, - предложил Поддувало.

- А… не надо!..

- Надо, надо. Он приглядит, чтоб тебя не обидел никто. И чтоб ты не заблудился.

Мухадгур проводил Рвача долгим пристальным взглядом. Потом сказал:

- Я думал, вы его грохнете. Я бы грохнул.

- Мухадгур, мы как бы стражники, - укоризненно сказал Поддувало, пряча за пазуху серебряные ложки. - Фискалы. Мы теперь по закону действуем.

Следующие несколько дней гоблины шныряли по всей зоне распространения зелья бушуков. В гоблинском квартале его оказалось не так уж и много — иначе они давно бы уже заметили. Но, кажется, именно отсюда зелье и перло, прав был Мурло.

Они поболтали с барыгами в своем квартале, в трущобах крысолюдов, в портовом районе и на рынке сальванских птах. Разделились попарно, потому что орава из девяти гоблинов и орка многих напрягает. Чимча — существа нервные, чувствительные, им вечно все не нравится.

С крысолюдами общий язык нашел Харкун. Они очень любят Фуракла, эти двуногие крысюки. Он же сам тоже крысолюд, если им верить.

Харкун, правда, утверждал, что Фуракл — гоблин-квартерон. На три четверти гоблин, а на одну — эльф. Мол, мать у него была эльфийка, а отцов было три, и все гоблины. Харкун даже предъявлял в доказательство какой-то древний миф, апокрифическое дополнение к Ктаве. С картинками.

Но на переговорах с крысолюдами он эту свою ересь держал при себе, так что те охотно с ним перетерли. Ну как охотно… не очень охотно, но перетерли. Овдьёф признался, что тоже находит зелье бушуков раз в луну у себя под дверью. Приносит кто-то, а кто — и неизвестно. Он не интересуется, ему этого знать не нужно.

- Ладно, а деньги кому передаешь? - спросил Харкун.

- А тебе что до моих денег? - пошевелил усами Овдьёф. - Я к тебе в карман не лезу, и ты ко мне не лезь.

Харкун немного натянуто улыбнулся. Овдьёф — это не Рвач, а вокруг уже не гоблинский квартал. Вон, неподалеку три крысолюда стоят, трубочки курят. А в трубочках-то у них известно что — ножи-стилеты. Крысолюды — народец скрытный, и оружие тоже любят скрытное, которое и при шмоне-то не сразу отыщешь. Но гоблины все их хитрости знали, поэтому невольно напрягались, когда крысолюд то затягивался трубочкой, то переминался с ноги на ногу, то чесал зад.

А гоблинов тут всего двое — Харкун и Тонкая Кишка. Для наезда даже на одного Овдьёфа маловато. Так что вели себя они вежливо и обходительно, не забывали добавлять «пер кеполь дархе» и прочую кирню, чтобы Овдьёф думал, что они ярыть какие кудесные.

- Пер кеполь дархе, Овдьёф, - раскланялась Тонкая Кишка. - Ты нам все-таки скажи чо-нить, а то чо мы — зря шли?

- «Дархе» - это «женщина», - сказал Овдьёф. - Не пытайся говорить на языках, которых не знаешь.

- А, извини, извини. Пер кеполь ксат, Овдьёф.

- «Ксат» - это «крыса»! - оскорбился Овдьёф.

- Я знаю, - поковыряла мостовую носком туфли Тонкая Кишка. - Я не знаю, как будет «мужчина».

- «Торхе», - сказал Овдьёф. - А «пер кеполь» - это «приятного аппетита». Ты у меня видишь в руках бутерброд?

- Я тебе сама его куплю, - пообещала Тонкая Кишка. - Извини, Овдьёф.

Когда они действительно угостили Овдьёфа, тот насторожился пуще прежнего. Чтобы гоблины — и кого-то угощали за свой счет? Такое бывает только если они хотят тебя обокрасть, отыметь или…

- Вы что, фискалы? - пошевелил усами Овдьёф.

- Нет!

- Да!.. нет!

- Да Харкун, тля!

- Слышьте, если вы фискалы, то я вам все скажу, - наклонился вперед и понизил голос Овдьёф. - Только вы там у себя запишите, что я содействовал.

Гоблинов не особенно удивило, что Овдьёф так легко передумал. Он же крысолюд. Крысолюды охотно и даже радостно сотрудничают с властями.

Что вы хотите? Крысы.

- Во-первых, кто бы говорил, фискал, - недовольно сказал Овдьёф. - А во-вторых, можно такие вещи не вслух говорить? Я не хочу мочить в нашем районе фискалов.

Но, в общем, многого Овдьёф не добавил. Он им и так уже почти все рассказал. Просто неохотно признался, что половину выручки оставляет себе, а вторую раз в луну кладет в условленное место. А кто ее забирает, он не знает и знать не хочет, потому что Иньбьярд, вон, пытался чего-то копать, побольше узнавать — и где теперь Иньбьярд? Исчез так же, как исчезают монеты, которые Овдьёф кладет в условленное место.

- А договаривался-то ты про все это с кем? - не сдавалась Тонкая Кишка.

Овдьёф сунул ей грязную записку. Там был кое-как намалеван переулок, в котором они все сидели, крестиком отмечен угол дома и еще приписка: «Четвертый слева, третий снизу».

- В последней доставке было, - сказал он. - Если я через пол-луны туда деньги положу, то еще через пол-луны будет новая доставка, прямо на крыльцо. Все просто.

- Гоблинский почерк, - важно повертела бумажку Тонкая Кишка.

- Откуда тебе знать, какой почерк гоблинский, какой не гоблинский? - усомнился Харкун.

Но бумажку они забрали. Пусть с ней Гном посубтермит.

Оказалось, что по такой же схеме работают все барыги. У всех просто однажды под дверью появлялись серые сверточки с короткими записками. Кто работать соглашался и половину выручки отсылал — те получали добавку. Кто молча прикарманивал подарок, тот больше не получал ничего, а некоторые вовсе исчезали.

И Рвач знал отнюдь не обо всех. Гоблины навестили и Пузыря, и Акулу, и Крысоеда, и Глубокую Глотку, вышли через них на троих других, в том числе еще одного крысолюда и тролля, но слышали каждый раз одно и то же.

Мурлу они пока ничего не докладывали. Если тот услышит о масштабах проблемы, то будет очень огорчен — а гоблины не хотели огорчать барона Мурло. Лучше самим все порешать, а тогда уж являться с отчетом и получать заслуженные лавры.

Гном и Отравитель два дня субтермили с образцами товара, проверяли на алхимическую подноготную, аурический спектр и прочие слова, которые Гном вроде бы понимал. И записки они тоже проверили, но ничего полезного не сказали.

- Тут нужен настоящий колдун, - наконец подытожил Отравитель.

- Он имеет в виду, что тут нужен колдун другого профиля, - ревниво поправил Гном. - Вот если б вам требовалось проанализировать входное отверстие от арбалетного болта или следы субтермического взрыва…

- А это разве колдовство? - усомнился Поддувало.

- Конечно.

Парочка настоящих колдунов у гоблинов на примете была. Мурло им подогнал контакты тех, к кому в случае чего можно обратиться. Если сказать, что это дело императорской стражи, они помогут бесплатно, у них на то договор заключен с городскими властями. Но по пустякам колдунов отвлекать нельзя, они народ занятой и важный.

- Именно так, - важно сказал Дегатти.

Так что сначала гоблины решили просто устроить засаду. Прижав нескольких барыг, они насобирали целый веер записок с указаниями, куда класть деньги. Ну а дальше и страбар бы догадался — выбрали местечко, которое должны были проверять уже совсем скоро, да и посадили туда топтунов.

Жаль, местечко оказалось не совсем в гоблинском квартале, а скорее даже в портовом районе. Конечно, гоблинов и там хватало… гоблинов, к счастью, в Грандтауне везде хватает.

Грандтаун — громадный и многоцветный город. Половина его населения — бледные круглоухие чимча с крохотными носиками, но другая половина — узкоглазые чимча, черножопые чимча, краснорожие чимча, а также вонючие эльфы, вонючие гномы, вонючие цверги, собратья-кобалоиды (орки, тролли, кобольды), огры, крысюки, обезьяны, кошкозадые, бычьеголовые, свинорылые, змеерылые, крокодилы, раки, чечпоки, молотки, страбары, гарпии и прочая срань. У одних в Грандтауне собственные кварталы, районы, гетто, слободы, другие просто натыканы где попало. Грызуны и богатеи живут поближе к центру, ко дворцу жирного императора, простой народ — на окраинах и в трущобах. Словно огромная клоака, исполинский мусорный бак, блистательный Грандтаун раскинулся на берегу моря Пайров, и семь с половиной миллионов разумных копошатся в его закоулках, как вши и тараканы.

Однако гоблины в основном живут в своем квартале. Вкраплениями-то они встречаются повсюду, но повсюду занимаются тем, чем брезгуют заниматься приличные господа, но что необходимо для нормального существования большого города. Воруют, толкают дурь, торгуют нелегальным товаром и распространяют заразу.

Последнее — ненамеренно. Не вина гоблинов, что у всех остальных такой плохой иммунитет.

Поэтому они старались не мозолить глаза местным. В портовом районе верховодит наполовину Обычная Семья, а наполовину — бригады докеров. Чужаков те и другие не любят, особенно если эти чужаки — гоблины.

Первый день прошел тихо. Гоблины сменяли друг друга на дежурстве, обменивались сплетнями и табачком с местным гоблом, крысолюдами и хибениями. Дразнили морских эльфов, чей корабль пятый день не мог выйти из гавани, потому что комендант порта настаивал, чтобы их капитан лично явился к нему в контору, прекрасно зная, что тот — ортодокс, и ни за что не ступит на сушу.

Взятку вымогает, конечно, гномья морда. Брехун об этом записал в блокнотик, потому что Мурло очень любит доносы на чинуш и грызунов.

Вообще, в порту всегда найдутся занятия, так что гоблины не скучали. Даже попутно немножко подзаработали, толкая дурь матросне. Не зелье бушуков, конечно, а обычную лунную муть.

Матросня любит дурь и муть. Когда они сходят по трапу после многодневного плавания — чего они хотят? Выпить и баб. Идут в таверны и бордели. А где спрос — там и предложение.

На второй день тоже ничего интересного не случилось. Только Мухадгур подрался с каким-то боцманом, а Заточка прониклась морской романтикой и хотела записаться на военный флот, но вербовщик сказал что-то обидное и по неизвестным причинам стал кровоточить, а Заточка вернулась к прежней жизни.

За деньгами к тайнику пришли на третий день. Точнее, ночь. Кто-то из гоблинов все время крутился поблизости от настила с гнилой доской. И когда рядом появилась плотная длиннорукая фигура, тут же раздался и крик чайки, которой очень здорово подражала Тонкая Кишка.

Чайки по ночам не летают. Но курьер не обратил внимания — спокойно отодвинул доску, нашарил мешочек с монетами и затопал прочь. А за ним неслышными тенями пошли Заточка и Брехун. А Тонкая Кишка дунула в парный свисток, сообщая, что птичка на мушке, что за ней идут топтуны.

Заточка могла замочить курьера одним ударом. Но тогда будет неизвестно, где у него хаза. Этот тип вряд ли работает в одиночку, он всего лишь гоблин… здоровый, правда, очень, даже крупней Хлебала.

К сожалению, слежка сорвалась. Курьер заметил, что за ним идут — но не испугался, не побежал, а круто развернулся и шагнул навстречу.

- Чо надо? - бросил он с вызовом.

Разглядев его поближе, гоблины замялись. Он и правда оказался похож на Хлебало — мясистый, с длинными когтями, красными глазами и весь какой-то… жуткий.

Но с ними была Заточка, а рядом с Заточкой Брехун и Тонкая Кишка никого не боялись. Брехун ухмыльнулся, гладя свой новехонький двуручный кинжал, и сказал:

- Чьи дела, носок? Как звать? Погутаним?

- Как звать — не ваша печаль, - ответил гоблин. - А гутанить некогда. Чо хотели?

- Ты чо за птица, гобло?! - хрустнул костяшками пальцев Брехун. - Под кем ходишь?! Мойся, пока язык на месте!

Незнакомый гоблин окинул их хмурым взглядом. В темноте его глаза светились.

- Пошел накир, - наконец сказал он. - Дебил.

- А я Брехун, - представился Брехун.

Он даже не издевался, потому что Дебил — достаточно распространенное гоблинское имя. Среди гоблинов полно Дебилов, Тупиц, Недоумков и Придурков. Гоблины в этом плане последовательны, они сразу отмечают элементы общества, неблагонадежные в плане определенных характеристик.

- Я не Дебил, дебил, - процедил гоблин. - Это ты дебил.

- Я не Дебил, я Брехун… а-а-а!.. ах ты!.. - взмахнул кинжалом Брехун.

Что произошло дальше, он не успел заметить. Красноглазый гоблин как-то очень быстро подался вперед, голой ладонью схватил лезвие, вырвал кинжал и одновременно толкнул другой рукой Брехуна. Страшные когти полоснули грудь, и Брехун отлетел, словно камень из пращи.

Возможно, от удара он сдох. Во всяком случае, звуков он пока что не издавал — да Заточка с Тонкой Кишкой и не прислушивались. Гоблинши немного напряглись, потому что так быстро расправиться с Брехуном даже Заточка бы не сумела, так что этот Недебил опасный малый.

- Ща-ща, - забормотала Заточка, крутя в пальцах сразу два ножа. - Ща-ща, иди сюда…

Недебил уставился на нее и хрустнул шеей. Пока что — только своей.

Тонкая Кишка осталась верна себе и уже смылась. Заточка тоже осталась верна себе и собиралась сдохнуть, пыряя врага так быстро, как сумеет. Недебил сделал к ней шаг…

- Бей его, ребзя! - раздались крики со всех сторон.

Грохнул залп жахателей. Свистнула орочья сабля. Гном швырнул субтермическую петарду — и все залило белым светом. Гоблины напали на Недебила сообразно классической гоблинской тактике — из засады и толпой.

Гоблины всегда выигрывают так войны.

Но Недебил оказался крепким огурцом. Даже подпаленный, ослепленный и с раскуроченным пузом он остался на ногах. Голой рукой встретил удар сабли, выбил ее у Мухадгура и так пнул того в колено, что орк упал.

Но тут в спину Недебила вошли ножи Заточки, а в шею — клыки Хлебала. Рывок!.. – и жуткий гоблин рухнул, обливаясь кровью.

- Ну чо, как там Брехун? - деловито спросил Поддувало, который не очень рвался в драку, зато теперь вновь заявил о себе, как о лидере.

- Не сдох! - крикнула вновь появившаяся на арене Тонкая Кишка. - Дышит!

Шум привлек ненужных свидетелей. Где-то грохнули ставни, в некоторых окнах зажглись свечи и магические светильники. По булыжной мостовой застучали копыта — то ли конная стража, то ли какой ретивый рыцарственный грызун. Гоблины не хотели объясняться ни с теми, ни с другими, поэтому быстро подхватили Брехуна и Недебила и скрылись в темноте.

Что-что, а это гоблины умеют лучше всех на свете.

Разбуженный среди ночи Глистогон с нескрываемым отвращением осмотрел тела и тех, кто их притащил. Пнув Брехуна и Недебила, он сходу поставил диагноз:

- Этот еще жив, а этот сдох. Вы его чо, зубами грызли, отщепенцы?

Хлебало что-то невнятно промычал. Ему было неловко, он все еще ощущал во рту вкус крови этого странного гоблина.

Тот непонятным образом… будоражил. Вызывал ощущения, которых не вызывала обычная гоблинская кровь. И в то же самое время — оставлял неприятное чувство внутри. Как будто хватанул браги с приправой от Отравителя — и тебе вроде как и весело, вроде как и приятно, но внутри уже все колдобится, и предчувствия нехорошие.

- Дохлого заберите, - бросил Глистогон. - Или, если вам некир заняться, шашлыков нажарьте и меня угостите, бестолочи. А этого вашего я ща заштопаю.

Старый гоблинский лекарь был существом сварливым, скандальным и драчливым, но дело свое знал. Брехуну вправили сломанные ребра, замотали бинтами, дали выпить смеси йода с нашатырем, и тот сразу же пришел в себя.

Гоблины — твари на диво живучие. Если гоблин не сдох сразу же — выкарабкается.

А Недебила они сначала хотели съесть, но потом прикинули — а не использовать ли его более целесообразно? Труп-то почти целехонький, и рот у него на месте.

- К некроманту! - скомандовал Поддувало.

И гоблины побежали к некроманту.

Одному из тех халатов, к которым им разрешил в случае чего обращаться Мурло. Проживал он, как и большинство колдунов Грандтауна, на улице Стервятников, но был — редкий случай! - их сородичем, гоблином. Причем даже старым знакомым — Поддувало и Брехун с ним вместе в школу ходили.

- Стоп! - перебил Дегатти. - Гоблины ходят в школу?!

- А что тебя удивляет, Дегатти? - хмыкнул Бельзедор. - Гоблины — севигисты и граждане Грандпайра. Так что они, как и все, получают обязательное начальное образование.

Школа в гоблинском квартале кудесная. Ее содержат жрецы-прецепторы, служители Елегиаста, и учат они отлично, весело и интересно. Гоблинят иначе учить и невозможно, у них у всех синдром дефицита внимания. Поддувало с ностальгией вспоминал детские годы, когда они с Брехуном носились по школьным коридорам, слушали истории о древних императорах и покупали шмаль у Сраного Дракона, который учился двумя классами старше.

А еще с ними учился очень умный гоблиненок Очкарик, который сразу после пятого класса уехал в Мистерию. Он был такой умный, что прецепторы посоветовали его мамаше рискнуть, отправить его в волшебную школу — и он поступил на стипендию, набрал целых восемьсот два балла.

А в прошлом году Очкарик вернулся в Грандтаун, поселился на аллее Стервятников. И поскольку он свой, такой же гоблин, Мурло сразу предложил ему сотрудничать.

Очкарик гостям не очень обрадовался. Он в Мистерии напыщенный стал, высокомерный. В школе-то всегда давал всем списывать и много о себе не мнил, а теперь вот нос задирать начал.

- Что вам угодно, господа? - важно спросил Очкарик, поправляя очки в золотой оправе.

- У нас тут труп, - сказал Поддувало, пока остальные сгружали труп. - Мы с ним не договорили. Пусть чо скажет.

Очкарик поморщился. Жил-то он в приличной квартире с хорошей меблировкой. Ковер на полу, диван мягкий, на стене большое дальнозеркало. Поднялся, везунок, прибарахлился. Конечно, любой поднимется, если его волшебству научить, тут много ума не надо.

Дегатти что-то невнятно буркнул и отхлебнул еще пива.

Гоблины обстановкой сразу заинтересовались. Раньше у Очкарика бывали только Брехун и Поддувало, они к нему еще в прошлом году заходили в гости по праву старых однокашников. А теперь тут шныряли сразу восемь гоблинов, и Очкарик следил за ними, как коршун. Сам такой же гоблин, он прекрасно знал повадки сородичей.

- Это чо? - спросила Тонкая Кишка, крутя в пальцах фарфорового дракончика. - Волшебное?

- Нет, просто сувенир, - важно сказал Очкарик. - Я, сударыня, по окончании КА… да, вот так запросто мы, волшебники, именуем Клеверный Ансамбль... изволил три года по миру странствовать, побывал в том числе в яшмовой империи Вэй Ю Ди… вы не бывали в яшмовой империи Вэй Ю Ди? Изумительное место, советую.

- Кудесно, - согласилась Тонкая Кишка. - Подаришь?

- Нет.

- Да лан, подари. А я те тоже чо-нить дам.

Очкарик окинул Тонкую Кишку снисходительным взглядом. Он на всех гоблинов так смотрел с тех пор, как вернулся из Мистерии.

- Кладите свое некро на стол, - свысока велел он. - Мы, волшебники, так именуем мертвые тела. Просто «некро». Такой уж у нас профессиональный жаргон.

Однако когда мертвый Недебил взгромоздился на возвышение, Очкарик немного поутратил спесь. Он пригляделся к телу, пощупал тут и там кожу, оттянул веко, коснулся висков какой-то палочкой и немного нервно спросил:

- Вы чо, гобло, окирели? Вы где это взяли? Это ж демон блеваный.

- Не, это гоблин, - помотал головой Поддувало. - Как мы все. Как я, как ты. Как Хлебало.

- Угу, - кивнул Хлебало.

- Да он тоже демон! - заорал Очкарик, только теперь обратив на Хлебало внимание. - Вы чо, не втыкаете?!

- Не будь расистом, Очкарик.

Хлебало немного придвинулся, и Очкарику сразу расхотелось быть расистом. Он охотно признал, что Хлебало — гоблин, и на столе тоже гоблин.

- Но гоблин демонический! - все же сделал он важную поправку. - Как лиценциат Нигилиума, ответственно и авторитетно заявляю.

- Заявляешь что? - спросил Поддувало.

- Ты не заявляй, а оживи его, - потребовал Сраный Дракон.

- Я не умею оживлять демонов, - отвел взгляд Очкарик.

- Как это не умеешь? Ты ж некромант. Оживи.

- У демонов своя специфика, это не мой профиль. И даже если б я и умел — все равно б не стал.

- А если ненадолго? - спросила Тонкая Кишка. - Пусть он просто скажет, где дурь берет и кому деньги относит.

- Дурь?.. Деньги?.. - очень плохо замаскировал алчное любопытство Очкарик.

Он был волшебником — но оставался гоблином. Слова «дурь» и «деньги» возбуждали его почти так же сильно, как магия.

- Допустим, я заставлю его заговорить, - скрестил он длинные пальцы. - Что мне за это будет?

- Это работа на правительство, - произнес Мухадгур. - Каждый подданный императора обязан содействовать.

- Господа, я не подданный императора, - ухмыльнулся Очкарик. - Я гражданин Мистерии, чему очень рад. Я, конечно, содействую императорской страже, когда меня о том просят, но это когда речь идет о чем-то законном. А вы просите оживить демона, да еще и упоминаете наркотические вещества… полагаю, я заслуживаю некоторого… премирования.

Несколько минут прошло в типичных гоблинских переговорах, когда каждый пытается перекричать остальных и никто не желает уступать. На кого попроще шайка Поддувала просто надавила бы посильнее, но волшебник — это, как ни крути, волшебник, даже если он Очкарик.

Но в итоге они договорились. Зелье бушуков — ценный магический реагент, особенно для некроманта. Гоблины согласились уступить Очкарику кое-что из собранных улик, а тот согласился провести сложный и лично ему неприятный ритуал.

Для начала Недебилу отчекрыжили голову. Остальное Очкарик разрешил выкинуть или съесть, а голову разместил на медном блюде, определив по ландышу севера стороны света. Читая заклинания, он окропил некро зельем бушуков, которое хоть и называется зельем, но вообще-то порошок.

Видно, чему-то Очкарика в его волшебной школе все-таки научили, потому что глаза мертвой головы засветились, а рот распахнулся. Сначала оттуда капнула черная кровь, потом вырвалось сипение, а потом Недебил сказал:

- У вас есть три вопроса, дебилы.

- Чо-та мало! - возмутилась Тонкая Кишка. - Давай хотя бы пять!

- Тихо! - стиснул ей руку Очкарик. - Тихо все! Остаточный дух слабый, у вас три вопроса — а потом все, енот! Так что думайте как следует!

Гоблины коротко посовещались. Жалко, Брехун все еще валялся на койке у Глистогона, он лучше всех умел трепать языком. За его отсутствием Тонкая Кишка кашлянула, кивнула остальным и спросила:

- Так как тебя зовут-то?

- Ду-у-ура!.. - взвыл Очкарик.

Но остальные гоблины считали этот вопрос важным и слушали внимательно. Недебил сфокусировал на Тонкой Кишке мертвый взгляд и процедил:

- Мясник.

- А ты…

- Ты задала свой вопрос, Кишка! - заткнул ей рот ладонью Поддувало. - Слышь, Мясник, а где у вас хаза?

- Под землей. В катакомбах.

- Точнее скажи! - потребовал Поддувало. - Адрес назови!

Это не было вопросом, так что Мясник промолчал. Зато Очкарик схватил какую-то закорюку типа штопора… и всадил ее Мяснику в затылок.

- Ответ был неполным! - сказал он. - Требуем уточнения!

Мертвое лицо исказилось от боли, и Мясник неохотно буркнул:

- Под гоблинским кварталом. Точнее не знаю.

- А кто вам дурь поставлял?! - торопливо выкрикнул Сраный Дракон.

- Не знаю, я просто курьер, - осклабился Мясник. - Пока, дебилы.

И свет в его глазах потух, а от головы пошел такой смрад, что даже гоблины поморщились. Она на глазах гнила, разлагалась.

- Ну все, чем мог — помог, - пожал плечами Очкарик. - Мое почтение, деби… господа.

В катакомбы гоблины отправились не сразу. Что хаза барыг где-то под их кварталом — это, конечно, сужает круг поисков, но их квартал большой, вообще-то. А в катакомбы еще и как-то надо попасть — все известные проходы затоплены, а спросить, как туда проникал Мясник, они не успели, слишком быстро сгнил.

И вообще — что такое три вопроса? Только познакомились, только разговорились, как уже прощаться. Гоблины немного разочаровались в колдовских способностях Очкарика.

- Чо, Хлебало, гром-когти? - деловито спросил Поддувало, когда они шли обратно в харчевню.

Хлебало пожал плечами. Да, у него по-прежнему хранилась мощная волшебная приблуда, за которую пришлось отвалить гору облепихи. С гром-когтями можно почти что идти под землей.

Но все-таки не так быстро, как по земле. Да и копать вслепую заморишься. Хлебало так весь квартал изроет, как императорские подземностроители.

- О, точно! - ударил по ладони Гном. - Хлебало, ты у кого эти гром-когти купил-то?

- У императорских подземностроителей, - ответил Хлебало.

- Во! К ним сходим, у них точно все карты есть!

Мысль была настолько отличная, что все удивились тому, что пришла она Гному.

Гнома ведь назвали Гномом не потому, что он гноблин, сын блеваного гнома. Это было бы блеваным расизмом, а гоблины как никто другой ненавидят расизм и расистов. Просто потому, что для расистов они самая легкая мишень. Ведь считается, что гоблин — это существо, которое только и делает, что толкает дурь и контрабанду, гонит самогон, ворует, грабит, мошенничает, похищает детей и жрет разумных.

А это, знаете ли, ужасное предубеждение и сущая глупость. Где вы видели гоблина, который мог бы заниматься всем этим одновременно? В любом обществе есть распределение социальных ролей.

Нет, на самом деле Гнома назвали так потому, что когда он был мал, то провалился в деревенский сортир, а какой-то чимча не заметил его и сделал ему на голову гнома. С тех пор минуло много лет, Гном вырос, получил хорошее образование, стал субтермагом, поступил на казенную службу — но все равно сохранялась у остальных к нему какая-то предвзятость.

Если ты однажды провалился в сортир — в каком-то смысле ты остаешься там навсегда.

- Чо, пошли к подземностроителям! - вскочил Харкун.

- С тобой, Харкун, хорошо говно жрать, - вздохнул Поддувало. - Все время вперед забегаешь. Мы уже обжигались, когда лезли сломя голову. Составим план.

- На твоих планах мы всегда обжигались еще сильнее, - справедливо указала Тонкая Кишка. - Я вообще считаю, что надо вынести тебе вотум недоверия и выбрать другого главаря.

- Вотум… что?! - заморгал Поддувало. - Ты собираешься провести голосование прямо сейчас?!

- А чо? - пожала плечами Тонкая Кишка. - Мы никуда не торопимся.

- Ладно… но если я перестану быть главным, можете забыть о бесплатных обедах в харчевне, - пригрозил Поддувало. - Потому что одно дело, когда пахан кормит подчиненных, и совсем другое — когда это вменяют в обязанность шестерке.

- Ладно, ты главный, - согласилась Тонкая Кишка. - Но план пусть придумает кто-нибудь другой.

- Да кто, кто тут из вас, дебилы, сможет придумать нормальный план…

- Надо узнать, какая бригада работает ближе всех к нашему кварталу, - вдруг заговорил Хлебало. - Цверги жадные, придется раскошелиться. И надо собрать оружие. Жахателей, субтермы побольше. Я гром-когти возьму. Неизвестно, сколько там еще таких, как Мясник.

Поддувало хотел что-то возразить, но потом вспомнил, что это именно Хлебало в одиночку вытащил их из тюрьмы. Они потом сами в нее вернулись, но это уже другое.

- Именно это я и хотел предложить, - кивнул Поддувало.

- А чо бы нам просто к Мурлу не прийти и не рассказать все? - спросила Тонкая Кишка. - Мы же просто дознаватели. Пусть туда барсуки идут.

- Да мы пока ничо и не узнали, - пожал плечами Харкун. - Много не заплатят.

- К тому же вы только представьте, сколько там дури и облепихи, - ухмыльнулся Сраный Дракон. - Барсукам скажем потом, а сначала сами проведем ревизию. Все станем богаче Ублюдка.

- Духовно, - поспешил уточнить Харкун, покосившись на Мухадгура.

На Мухадгура покосились все. Тонкая Кишка нервно заломила пальцы, а Отравитель как бы невзначай сунул руку за пазуху.

Но орк ничего не возразил. Он только кивнул и спросил:

- Этого вашего ждать будем? Которому ребра поломали.

Гоблины задумались. Да, Брехун еще минимум дня три будет не в форме. Он, конечно, не самый ценный член команды, когда доходит до активных действий, но все-таки неизвестно, что там внизу встретится. Вдруг да шайка побольше их собственной? Тогда только смываться и все-таки докладывать Мурлу.

- А ты с нами, что ли? - прищурился Поддувало.

- Тихо ты, - шикнул Гном. - Хорошо же, что с нами орк.

- Я с вами, но если начнутся потери, я вернусь и скажу, что гоблинов перебили, - сказал Мухадгур. - Мне-то дурь не нужна.

- А облепиха?

- Облепиха всем нужна. Но не любой ценой.

- Поэтому Энзирис выбрал нас, - важно поднял палец Харкун. - Когда понял, что мы храбрее орков.

Жаль, тут не было Брехуна. Он бы не упустил возможности напомнить, что до этого Харкун в медный дрош не ставил Энзириса, восхваляя Фуракла.

Но Брехуна не было. Брехун валялся на койке, накачанный зельями Отравителя. Тот выдал их товарищу по собственной инициативе, без ведома Глистогона.

Но настойку он сварил хорошую. Брехун хоть и провалялся в бреду целые сутки, хоть и обдристал все вокруг себя, зато потом очнулся бодрым и счастливым. Ребра у него еще не срослись и даже болеть не перестали, зато во рту было так мерзко, что о сломанных ребрах он и не думал.

Тем временем гоблины собирались в поход. Они не хотели повторять ошибок, допущенных в доме Картежника, так что готовились основательно. Извлекли на свет все заначки, вытащили скопленные за два года средства и набрали столько припасов, что можно было снарядить небольшую армию. Мухадгур вообще стал похож на ходячий оружейный склад.

И через несколько дней они в полном составе спустились в шахту, которую цверги и гремлины прорыли прямо на храмовой площади рядом с гоблинским кварталом. Обходить ее было неудобно, и многие кляли императора с его дурацкими затеями... но не очень громко.

Принято считать, что гоблины — подземные жители. Они действительно в дикой природе предпочитают пещеры. Но все здесь присутствующие родились в городе, под открытым небом. Под землю спускались только когда скрывались от стражи или обтяпывали какие-то делишки.

И однако в темноте и сырости им все равно стало как-то уютней, комфортней.

На этом участке работали цверги. Бригада коренастых, почти кубических бородачей махала сверкающими кирками, бурясь сквозь каменную толщу. Императорские подземностроители снабжались по последнему слову магии, орудия у них были сплошь артефактные, так что дело спорилось, тоннель на глазах углублялся. Следом шагали два гремлина в сервапорах, ставя временные подпорки.

- Цверги грызут планету, хирдом идут по свету!.. - гремела на всю шахту старая песня рудокопов.

Гоблины тут раньше не бывали. Эта придумка его жирного величества, город под городом, тоннели, по которым будут ездить гремлинские поезда, обсуждалась в последнее время всеми, и все считали ее дичайшей дурью. Чеболдай Второй вообще в последние годы все время чудил, реформировал все подряд, переворачивал вековые устои, и недовольны им были почти все — от грызунов-дворян до нищего отребья. Однако роптать никто не смел — император окружил себя боевыми големами, умножил количество гвардейцев-иноргов и создал особую стражу — барсуков.

Но вообще-то грандиозно тут все обустроили. Темно пока еще, грязно, но размах уже впечатляет. Первые дрезины гремлины уже организовали, вагонетки вывозят грунт, сервапоры ставят покрытые рунами колонны. Дюжина чимча и пять гарпий красят стены и потолок.

Гоблинов тоже приняли за работяг. Огромный пузатый цверг при виде их гаркнул:

- Явились наконец-то?! Пошли, покажу фронт работ!

Гоблины сначала хотели поразнюхать, поэтому без споров затопали следом. Их привели к уже законченному тоннелю, который оформили подпорками, но еще не забетонировали.

Там копошились гоблины. Бегали, носились и ловили крыс. После прокладки тоннеля их было столько, что и не сосчитать.

- Эти вам все объяснят, - бросил цверг, топая обратно.

Гоблины немного растерянно уставились на сородичей. Те немного недовольно уставились на шайку Поддувало.

- Мир тебе, Ссыкун, - сказал Брехун. - Вы чо тут делаете?

- Мы официальные его величества истребители грызунов и паразитов, - важно ответил Ссыкун. - Вот, зачищаем перед облицовкой. А вы чо тут?

- А чо, хорошо платят?

- Нормально, да еще и хавчик казенный, - сказал Ссыкун, откусывая башку крысе. - Я и детям гостинцы ношу. А вы чо тут?

- Да мы тоже… императору служим.

- Да не взопреют складки его, - почтительно добавила Тонкая Кишка. - Слышь, Ссыкун, у тя карта старых катакомб есть?

- Не, это к инспектору.

Инспектором тоже оказался гоблин. Не такой толстый и важный, как Мурло, но тоже дворянин, в шляпе с пером. К тому же в весьма преклонном возрасте, а у гоблинов это многое значит, они до старости доживают не так уж часто.

Гоблины сразу испытали к нему глубочайшее подобострастие и спектр самых пресмыкательских чувств.

- Мир тебе, глубокоуважаемый пахан, - сделала книксен Тонкая Кишка.

- Мир вам, глубинный народ, - снисходительно сказал инспектор. - Я Огрызок, верный слуга его императорского величества. Тоже на работу наниматься? У нас тут на всех хватит.

- Чо, в натуре, гоблины честно работают? - усомнился Харкун. - Как-то это не по-севигистски…

- Времена меняются, - пожал плечами Огрызок. - Фуракл в пантеоне не один, у богов общак быть должон. Так что наш премудрый император призвал меня пред свои заплывшие жиром очи и сказал: вот, Огрызок, желаю, чтоб каждый мой самый убогий подданный был сыт и защищен законом. А у гоблина перед законом защита в основном одна — не преступать закон, чтоб он не насадил гоблина на кукан. Уяснили?

- Как мудро! - громко восхитился Брехун.

- Чо, крыс ловить будете? - осведомился Огрызок. - Плачу сдельно. Если не хотите, есть другие вакансии.

- Например?

- На стройках разнорабочие. Сборщики мусора. Шахтерские канарейки. Гремлинам помогать — проверять, под напряжением провода или нет.

- А как проверять-то?

- Ну так, - пожал плечами Огрызок. - Собой. А чо, работа нетрудная.

- Звучит как временная халтурка, - усомнился Поддувало.

- Не, у нас работа уже есть, - сказал Брехун. - Мы на барона Мурло работаем.

- А, вы из этих, - тут же скривился Огрызок. - Фискалы. Стукачи. Ябеды. Доносчики. Говна куски. А я ни в чем не виноват, так Мурлу и передайте.

- А у Мурла на такие вещи свое мнение, - важно сказал Поддувало.

- Да я ни в чем не виноват! - начал нервничать Огрызок. - Ну вот если ты стоишь у ручья и опустил ладони воды напиться, а тебе в эти ладони рыба заплыла — ну что ты, виноват, что ли, в этом?!

Гоблины не совсем поняли, к чему он эту притчу рассказал. Брехун деликатно кашлянул и сказал:

- Мы тут, ваше высокородие, расследование проводим. Нам бы карту тоннелей. С выходами в катакомбы. И еще бы побазарить, кто чо видел.

- Какое расследование? - осведомился Огрызок.

- Ярыть какое важное.

- Оно не про рыб, оно про… пчелок, - ухмыльнулась Тонкая Кишка. - Пчелок, разносящих пыльцу.

- Чо ты несешь? - шепнула Заточка.

- А-а, пчелок! - сообразил Огрызок. - Ну так бы и сказали. Спрашивайте, кого хотите. А карту я вам дам.

Карта оказалась многоэтажным чертежом. На ней были отмечены уже проделанные работы, работы планируемые, старая сетка катакомб, затопленные катакомбы, обрушенные катакомбы, взорванные катакомбы и обширная сеть канализации. Чем ниже, тем больше было заштриховано серым — информация неполная, чертеж приблизительный.

Но они глубоко уходили, эти катакомбы. Гоблины и не представляли, что под Грандтауном столько тоннелей. Хотя дело понятное — Грандтауну уже лет пятьсот, а до него на этом месте тоже что-то было и кто-то жил. Гоблинский квартал вообще очень древний.

Большую часть старых проходов уничтожили еще в тот раз. Затопили, завалили и стали рубить сквозь эту кашу новые тоннели, для гремлинских поездов. Но кое-что уцелело. Гоблины битых полчаса сверяли листы, накладывая их друг на друга, и в конце концов нашли три вполне рабочих спуска.

Похоже, по одному из них и ходят курьеры типа Мясника. Или даже по всем трем. А где-то в глубинах у них хаза, на которой зелье бушуков либо хранится, либо сразу варится.

Может, и Мгведиш его оттуда брал? Они ведь тогда так и не узнали, где мутный эльф намутил столько мути.

Народу в тоннелях было полно, но на гоблинов никто не обращал внимания. Они спокойно добрались до нужной точки, словно просто еще одна рабочая бригада. Брехун сверился с картой и уверенно прошел к небольшому, едва тронутому шурфу в конце отнорка.

- Веревки у кого? - спросил он.

Из шурфа плохо пахло. Кажется, подземностроители использовали его вместо толчка. Но кем-кем, а брезгливыми гоблинов точно не назовешь — ни секунды не поколебавшись, они один за другим стали спускаться в черную дыру.

Зажглись волшебные светильники, и Тонкая Кишка торжествующе вскрикнула — в стене были просверлены отверстия. Кто-то пользовался этим колодцем, и не раз.

Дольше всех спускали Мухадгура. Не такой юркий и компактный, как гоблины, он задевал плечами камень, недовольно ворчал — но в конце концов уверенно встал на ноги… погрузившись почти по щиколотку.

- Ярыть, - только и сказал орк.

Да, этот колодец служил дренажным отверстием и по совместительству — уборной. Отсюда он представлял собой дыру в потолке длинного тоннеля. Тут было сыро, пахло плесенью, а по дну текла вода. Гоблины принюхивались, осматривались, привыкали к темноте.

В старые добрые времена почти половина гоблинов Грандтауна обитала под землей, в катакомбах и канализации. Потом их выдавили наверх, катакомбы затопили, доступ к канализации отрезали и все перекрыли решетками. Но они прекрасно помнили былое, так что быстро сориентировались.

- Туда, - пошел по течению Поддувало. - Все говно течет к морю.

К канализации эта нора не относилась. Канализация как раз осталась почти нетронутой и лежала не под, а над тоннелями для подземных поездов. Гоблины попали в случайно уцелевший ход из совсем забытых эпох, один из коридоров глубинников.

- Везуха ваще! - шумно радовался Сраный Дракон. - Вы знаете, придурки, сколько тут когда-то теста ходило?! Древние гоблины купались в облепихе, у них тут схроны были, дворцы подземные!

- Во-о-о!.. - обрадовался Гном. - Награбим тут всякого, наберем облепихи мешки — и в Шайх кутить!

- А Мурло? - спросила Тонкая Кишка.

- А Мурлу мы ничего не скажем. Зачем ему знать, если мы что-то нашли? Вот я вчера полудрош нашел — я же не бегу Мурлу об этом докладывать.

Гоблины покивали, потому что Гном рассуждал логично. Потом вспомнили о шагающем следом Мухадгуре и опасливо на него покосились, но орк, кажется, тоже считал, что если кто чего нашел, то это ему и принадлежит, а Мурло тут и ни при чем совсем.

Орки все-таки ближайшая родня гоблинов, хоть и не в восторге от этого факта.

Признаков жизни в тоннеле пока не было. Текла фекальная водичка, под ногами противно хлюпало, стены покрывала плесень — больше ничего. Пока никаких признаков древних схронов и подземных дворцов. Но гоблины не теряли надежды.

- Вот так и жизнь, - философски произнес Харкун. - Идем по дерьму. Сзади дерьмо. Спереди тоже дерьмо. А думаем, что найдем дворцы.

- У тебя слишком болезненные взаимоотношения с дерьмом, Харкун, - заметил Брехун. - Постоянно о нем говоришь.

- Тяжело не говорить о дерьме, когда вот оно.

- Не могу не заметить, Харкун, что ты какой-то депрессивный в последнее время, - посочувствовал Брехун.

- Моя вера подвергается суровым испытаниям, - вздохнул Харкун. - Я думал, что знаю, что хорошо, а что плохо, и вера помогала мне в этом. А что теперь? Теперь я фискал. Кляузник. Как до такого дошло? Почему Фуракл отвернулся от меня?

- Просто его затошнило, - утешил Брехун. - Он слишком долго на тебя глядел.

Вместо ответа Харкун харкнул в Брехуна.

Светильники рассеивали мрак, но не слишком далеко. Гоблины взяли с собой «светляки» - специальные тусклые фонари с дверцами. Лучи ощупывали пол и стены всего в нескольких шагах, свет быстро затухал, так что если впереди кто затаился — издали незваных гостей не запалит. Двигались гоблины бесшумно, готовые в любой момент схватиться за ножи.

- Я все-таки не понимаю, - сказал Гном. - Мы же видим в темноте. Зачем нам фонари?

- Мы не видим в абсолютной темноте, - раздраженно напомнил Поддувало. - Нам нужно хоть немного света.

- Но если мы встретим тут таких же гоблинов, то им этого света тоже хватит, чтобы нас увидеть. В чем смысл?

- Заткнись, Гном! Заткнись! Не беси меня!

- А представляешь, Гном, как глупо будет, если мы встретим других гоблинов в полной темноте и начнем вслепую махаться ножами? - спросила Тонкая Кишка. - Мы можем попасть в тебя. Меня это не расстроит, но… будет глупо.

- Если тут такие гоблины, как Мясник, то им не нужен свет, - хмуро сказал Хлебало.

- Откуда ты знаешь? - не понял Брехун.

- Мне не нужен свет.

- Ты не как Мясник, Хлебало. Ты гораздо лучше.

Тоннель постепенно уходил вниз. И воды постепенно становилось больше. Дважды гоблины оказывались на перекрестках и подолгу спорили, куда идти. На карте Огрызка этих ходов уже не было, только пунктирная штриховка, означающая неизвестную область катакомб.

И они все еще не нашли никого живого и ничего ценного. У гоблинов плохо с терпением, так что они все громче роптали.

К тому же они почти не взяли с собой провизии. Никто не рассчитывал на долгий поход, все думали, что просто войдут, сделают что нужно и пойдут отмечать успех в харчевню. Но таинственные распространители зелья бушуков зарылись так глубоко, как обычные гоблины никогда не зарываются.

- У нас один только хлеб, - зло сказала Заточка, терзая зубами булку. - А мы хотим мяса!

- Так Поварешка же нам червивый хлеб положила, - напомнил Поддувало. - Чем тебе не мясо?

- А еще у нас мало воды! - напомнил Сраный Дракон.

- У нас под ногами вода!

- Я не буду пить из-под ног! Это ссанина!

- Еще немного, и придется кого-нибудь сожрать, - пристально осмотрела друзей Заточка.

- Стойте, кто-то идет! - шикнула Тонкая Кишка.

Гоблины дружно погасили «светляки» и замерли. Из-за поворота действительно доносились чуть слышные шлепки.

- Посмотрите кто-нибудь, кто там, - одними губами приказал Поддувало.

- Давайте лучше туда субтермы кинем, - полез в сумку Гном.

- Ты чо, дурак? А если там дети?

- Какие накир дети в заброшенных катакомбах?!

- Гоблинские.

- А, да, точно…

Шлепки стихли. Кажется, гоблины шептали все-таки недостаточно тихо. Поняв, что неизвестный за поворотом сейчас точно так же прислушивается к ним и, возможно, первым кинет взрывную субтерму, гоблины затихли и попятились.

Судя по звукам шагов, там кто-то один, а десять на одного — это нормальный расклад, гоблины всегда стараются так воевать. Не потому, что они трусливые тщедушные создания, а потому что в них силен дух братства. Гоблинское единство. Социальное превалирует над индивидуальным.

Особенно когда их десять на одного.

Но пока противника не видно, все равно лучше проявить осторожность. Что если там колдун или Заточка? Хотя Заточка здесь, так что это всяко не она. Но она же такая не единственная на свете.

Заточка же и пошла бесстрашно на разведку. Крадучись, она подобралась к повороту, выглянула за угол… и уткнулась лицом в пузо удивительно рослого толстого гоблина.

- Ой… я думала, ты подальше стоишь, - сказала она, поднимая взгляд.

Гоблин уставился на нее. Он был таким же, как Хлебало и Мясник — с пылающими красными глазами. Несколько секунд они с Заточкой таращились друг на друга, а потом гоблин тоже выглянул из-за угла, увидел кучу других гоблинов, орка… и Хлебало. Увидев Хлебало, он явно расслабился и спокойно спросил:

- А чо вы тут прячетесь?

- Да мало ли, - напряженно ответил Брехун.

- Я вас раньше не видел, - сказал гоблин. - Вы от кого?

- От Мясника, - быстро ответил Брехун.

- А, от Мясника… а он сам где?

- Барсуки замочили.

- Плохо, - нахмурился гоблин. - А труп где?

- У них, - вздохнул Брехун. - О том и идем толковать.

- Толковать?.. - не понял гоблин. - С кем?

- Да хоть с кем. Нам объяснить ничо не успели.

- Ага… а ты кто? - указал гоблин прямо на Хлебало.

- Хлебало, - ответил тот, выхватывая жахатель.

Выстрел разнес гоблину башку. Тело как будто ненадолго призадумалось, а затем рухнуло в воду.

- Не удержался на бочке, - прокомментировал Харкун. - Теперь бесконечный океан дерьма поглотит его.

- Харкун, ты чо, новую религию выдумал? - разозлился Брехун, обшаривая карманы убитого.

- Я пока не уверен. Мыслей много в голове. Надо все по полочкам разложить.

Что Хлебало убил незнакомого гоблина, ему в укор не поставили. Было ж видно, что еще пара реплик — и он окончательно поймет, что не товарищей встретил.

И они явно почти добрались. Надеясь, что грохот жахателя никто не услышал, гоблины осторожно двинулись дальше — и через несколько минут подошли к стоку. Тут ручей низвергался вниз, из провала взметались водяные брызги и спускался мокрый канат с узлами.

Из интересного на мертвом гоблине нашлось пять сверточков с зельем бушуков, заржавленный ключ и несколько исписанных бумажек. Инструкции для барыг. Брехун их зачитал, но там не было ничего важного — просто указания, куда засылать долю.

А вот ключ явно что-то открывал, и всем захотелось узнать, что. Но чтобы это узнать, требовалось спуститься в сток, в неизвестность.

- Ну накир, - сказала Тонкая Кишка.

- Тонкая Кишка хочет уйти. Значит, и я хочу уйти, - сказал Брехун.

- Мы все хотим уйти, - сказал Поддувало. - Но уйдут либо все, либо никто.

- Не уйдет никто, - сказал Хлебало, толкая Тонкую Кишку и Брехуна в спины.

Они едва успели зацепиться за канат и повисли, возмущенно вопя. А Харкун наставительно сказал, колотя их ногой по пальцам:

- Боритесь со страхом. Мы поддержим. Идите первыми.

Сразу за этими двумя полез Мухадгур, потому что иначе они бы тут же полезли обратно. Потом пошли остальные гоблины и самой последней — Заточка. Она какое-то время колебалась, не перерезать ли ей канат со всеми остальными, но там все-таки был Поддувало и вообще она от этого ничего не выигрывала… кроме девяти трупов… Заточка снова заколебалась, но потом все-таки убрала нож и просто полезла вниз.

- Вонючие гоблины, - ворчал Брехун, спускаясь в темноту. - Ненавижу вас всех.

- Поверь, это взаимно, - сказал Сраный Дракон, зажигая «светляк». - Ого…

На стенах копошились тысячи, наверное, миллионы личинок и червей. При любых других обстоятельствах это выглядело бы скорее аппетитно, но их все-таки было слишком много.

Хотя гоблины, конечно, зачерпнули несколько горстей.

- Ну вот, а вы о еде беспокоились, - довольно прочавкал Поддувало, когда канат закончился. - Все по плану.

- Как бы они нас самих не сожрали, - тревожно оглядывался Гном. - Их тут слишком докира. Чо они тут жрут?

Тут были уже не катакомбы. Природная пещера, промытая подземной речкой. Не очень большая, не очень просторная — тролль бы не пролез, и даже Мухадгуру было тесновато.

Но гоблины любят узкие ходы. Их, как и дальних сородичей-кобольдов, напрягает открытое пространство. Зато они чувствуют себя спокойно и комфортно, когда залезают в длинную нору, куда не может забраться крупный хищник вроде…

- Э… помогите… - прохрипел Мухадгур, застревая в проходе.

- Тля, Мухадгур, - вздохнул Гном, доставая субтерму. - Ща, ща…

- Э, не смей!

Впрочем, постепенно пещера расширялась. Гоблины спускались по течению, воды становилось все больше, и стены тоже все сильнее расходились в стороны. Причем тут явно кто-то обитал — они замечали отметки, пару раз попадались мостки.

- Раньше-то тут были деревни, пригороды… - умудренно произнес Сраный Дракон. - В том числе горные… Мне прапрадед рассказывал…

- Какие, накир, горные деревни? - не понял Брехун. - Мы ж под землей.

- Так, заткнись, тля! Дай рассказать. Короче, когда Чеболдай Первый построил Грандтаун, то вокруг него были горы...

- Не было тут никогда гор, - раздраженно сказал Брехун.

- Ну горы, холмы…

- Холмы — это не горы.

- Короче, очень низкие горы! - заорал Сраный Дракон. - Частично из твердых пород! А частично из мягких! Которые размыла вода! Поэтому под этими холмами окиренно большая сеть пещер! В которых первые катакомбы и сделали! Но об этом изначально не знали, иначе не стали бы и строить город! Просто большую часть пещер замуровали, прикопали, расчистили площадку. А холмы разровняли. Но когда в Грандтауне появились гоблины, то сразу начали делать геологические открытия…

- Хе-хе, геологические открытия… - хихикнул Отравитель.

- Ну да. Гоблины активно финансировали геологические открытия. Через безналоговый товарооборот, алхимические опыты и перераспределение собственности.

- Прогресс требует льготных условий, - согласился Отравитель. - Льготных и вольготных.

- Базировалось это все в тех же местах, где… мнэ-э… совершались открытия.

- Ты хочешь сказать, что гоблины с самого начала Грандтауна занимались разбоем и контрабандой, а их шайки скрывались в пещерах и варили там шмаль? - уточнил Мухадгур.

- Ну мы с тех пор цивилизовались. У нас теперь свой квартал.

Вода постепенно прибывала. Гоблины начали жалеть, что не прихватили дыхателей. Возможно, Гном прихватил, но его об этом не спрашивали, потому что если действительно прихватил, то все равно только один, и тогда они начнут убивать за него друг друга.

А потом воды стало совсем много. Идти дальше было невозможно, только плыть. Гоблины растерянно переглянулись.

- А как Мясник и остальные тут ходили-то? - задал вопрос Отравитель.

- Если они как я, им дыхатель не нужен, - проворчал Хлебало.

Другие бы тут и повернули назад. Но гоблины только сильнее уверились — если путь такой долгий и тернистый, то в конце точно крупный куш.

Гоблины — существа трусоватые, но тупые. Если гоблин не может вообразить себе опасность — он становится смелым. Просто нужно не знать, что прямо сейчас ты проявляешь мужество, иначе оно сразу тебя покинет.

К тому же их было целых десять. Когда гоблинов так много, они вообще ничего не боятся, потому что каждый уверен, что если начнется какая-нибудь кирня, то первым замочат кого-нибудь другого.

Шансы ведь девять к одному — а это хорошие шансы. Особенно если о них не думать.

Хлебало нырнул первым. Остальные терпеливо подождали. Через минуту Хлебало вернулся и сообщил:

- Здесь недалеко.

После этого в воду полезли и остальные. Секунд сорок гоблины бултыхались в ледяной воде, а потом один за другим вынырнули — и оказались в подземном кармане. Снова зажгли непромокаемые «светляки», развели костер, слегка обсушили одежду и перекусили слепой рыбой, которую поймала Заточка.

Кажется, они наконец-то добрались до чего-то важного. Было темно, с потолка капала вода, но теперь вокруг простиралась по-настоящему большая пещера. Пахло в ней чем-то сладковатым — как будто что-то гнило заживо, но пыталось скрыть запах цветочным ароматом.

А еще вдаль уходил довольно широкий тоннель, и из него доносились звуки. Очень тихие, на самой грани слышимости — но звуки. Приглушенные шлепающие шаги… и ноги явно не принадлежали чимча или гоблинам.

- Тушим костер, - приказал Поддувало, едва услышал эти звуки. - На позиции.

- Чо?.. - не понял Брехун. - Какие еще позиции?

- Раком, тля! Брехун, ну чо ты вечно дискредитируешь мое лидерство?!

Мухадгур не участвовал в перебранке. Он уже скрылся за группой сталагмитов и тихонько взводил арбалет. Тонкая Кишка тоже успела скрыться, исчезла и Заточка. Хлебало шумно сопел, держа жахатели, Гном крепко сжимал кусок субтермы.

Гоблины — народец вздорный и сварливый, но когда нужно, они отлично умеют быть невидимыми. К тому времени, как из тоннеля вышла темная фигура, все десятеро уже слились с местностью.

Это был какой-то рыбочеловек. Прямо в ладони он держал мерцающий лиловым огонек, и гоблины сразу напряглись. В неверном свете переливалась крупная чешуя, на пальцах посверкивали когти.

Большие глаза были выпуклыми, не рыбьими и не гоблинскими. Они ощупывали стены с ледяной отстраненностью древнего кальмара. Было что-то странное в том, как он шел — звук шагов не совпадал с движениями ног.

Рыбочеловек был ростом с орка и, возможно, колдун. Но он был всего один, так что гоблины не испугались. Едва он подошел поближе, как пещера наполнилась гиком, визгом, криками и звоном металла. Все напали одновременно — выпалили жахатели, свистнули два метательных ножа, метнулся вперед двуручный кинжал… и пронзил пустоту.

Фигура рыболюда заколебалась, раздвоилась. Он зашипел, вскинул руку с лиловым огоньком… и пошатнулся. Мухадгур спустил тетиву.

Болт вошел точно в глаз — и рыбочеловек проявился. Настоящий. То, на что напали гоблины, было… миражом?.. мороком?.. оно шло двумя шагами впереди своего владельца… и теперь тот проявился.

Он захрипел, издал тихий всхлип и потянул болт из глазницы. Тот выходил с хлюпаньем, а вместе с ним выходил серый дым…

- Да ну накир!.. - взвыла Заточка, бросаясь вперед.

Бросились и остальные. Прежде, чем колдун успел что-то колдануть, его запыряли со всех сторон.

- Давайте сожжем урода, - предложил Харкун, стоя над чешуйчатым трупом.

- Накира? - не понял Брехун.

- А вдруг встанет? Он от болта в башке не сдох.

Рыболюда проверили на предмет ценного — от побрякушек в кармане до золотых зубов. Но у него не было даже самих карманов, поскольку этот бесстыдник ходил голым.

- Гаошай, - сказал Мухадгур и стал набивать трубку. - Окиреть.

- А чо это? - спросила Тонкая Кишка.

- Народ такой. Морской.

- А мы, сейчас, возможно, как раз к морю идем, - умудренно сказал Сраный Дракон.

Гоблины принюхались. Да, из прохода пахло водой. Воздух приобрел соленость. К тому же… кажется, там было уже не так темно. Спрятав мертвого гаошая за сталагмитом, они осторожно пошли дальше… и оказались в просторном гроте. Тут уже было настоящее озеро — и судя по мерцанию, оно соединялось с морем.

Наверху явно уже взошло солнце...

- Может, назад пойдем? - предложила Тонкая Кишка, останавливаясь у кромки воды.

- Да пока все ровно, - пожал плечами Поддувало. - Не боись, будет дерьмо, вернемся назад.

- Это я тогда вас там подожду, - сказала Тонкая Кишка и понеслась назад.

- Э, э, ты чо, ты чо!.. - попытались как можно тише орать остальные.

Но как они ни старались, вопли оказались недостаточно тихи. Вода забурлила, и над ней показалась уродливая голова.

А потом еще одна. И еще. И еще, и еще, и еще. Целых шесть гаошаев с тучей брызг вылетели на сушу — и во тьме их глаза горели трупно-зеленым.

- Ярыть! - взвизгнул Брехун, подрываясь следом за Тонкой Кишкой.

- Чо пугаете, парни?! - выкрикнул Харкун. - Мы просто за товаром!

Харкуну не поверили. Крепко держа зазубренные гарпуны, гаошаи растянулись цепью — и теперь у гоблинов не было особого численного преимущества… собственно, вообще никира никакого.

Мухадгур медленно потянул из ножен саблю. Хлебало взвел жахатель. Его глаза перебегали с одного гаошая на другого. На несколько секунд все замерли, оценивая противника.

А потом из воды выпрыгнул еще один гаошай. Выпрыгнул — и вытянул костяной посох.

Этот отличался от остальных. Во всем какой-то чуть иной, помельче и скрюченный. С серой чешуей и мертвенно-бледными плавниками. Сквозь них мерзотно просвечивали сосуды. Словно опухоли и нарывы, на шкуре у него сидели балянусы, морские желуди.

Хлебало даже не поколебался. Прежде, чем новый урод что-то выкинет, он спустил курок — и горсть раскаленных камешков пронзила воздух.

Старый гаошай быстрее молнии крутанул посохом — и картечь разлетелась во все стороны. Один камешек отрикошетил в Сраного Дракона, и тот упал, как подкошенный. На груди расплылось кровавое пятно.

- Не стрелять! - крикнул Брехун. - Хлебало, не стреляй!

Хлебало уже бросил жахатель и просто ринулся на ближайшего гаошая. Тот стоял на самом краю, и вместе с гоблином они рухнули в воду.

В другой ситуации гоблины предпочли бы отступить и никогда не возвращаться. Но этот шанс они уже неоднократно просрали, гаошаи явно не собирались их отпускать — так что они ринулись в бой с яростью бешеных крыс.

Старый гаошай издал булькающий смешок. Морские желуди на его спине ожили и вылезли из раковин. Их тела оказались неестественно длинными — словно мерзкие языки, они метнулись вперед и ошпарили Брехуна колючей плетью.

Двух гаошаев взяла на себя Заточка. Еще с одним схлестнулся Мухадгур. Четвертый исчез в воде вместе с Хлебалом. Ну а на троих последних пришлись Поддувало, Брехун, Харкун, Отравитель и Гном.

И дела у них сразу как-то не заладились.

Кровь брызгала во все стороны. Заточка прыгнула блохой и с диким визгом перерезала одному гаошаю горло, но второй до нее дотянулся. Гарпун вошел гоблинше в ногу, и та едва успела перекатиться через труп. Гаошай снова ударил — и снова в цель. Заточка задергалась от боли, повиснув на гарпуне.

Тем временем Мухадгур убил своего противника, но и сам осел, держась за окровавленный бок. Эти рыболюди оказались тертыми калачами и дрались, как демоны.

А остальные гоблины уже потеряли Отравителя и частично Брехуна. Первый сдох, второй дышал, но истекал кровью. Сами же они не убили пока никого. Разве что Поддувалу удалось одного задеть, но слегка, вскользь.

- Разойдись, ребзя! - крикнул Гном, поджигая свой ранец.

Гоблины сиганули в разные стороны. Старый гаошай тоже успел метнуться прочь, нырнуть в воду, но остальные… всех оглушило взрывом, с потолка посыпались камни, земля содрогнулась… свет померк.

Первым очухался Поддувало. Он нашарил в кармане спички, чиркнул одной — и уставился прямо в мертвые рыбьи глаза. Гаошаю раздробило хребет.

- Ребзя, живой кто есть? - прошипел Поддувало.

- Да-а-а… - раздался слабый голос. - Поддувало!..

Из-под трупа с трудом выбралась Заточка. Нога у нее выглядела плохо, но не смертельно. Пока Поддувало перетягивал ее тряпкой, из-под обломков вылез Харкун, тащивший Брехуна.

- Если выживешь, то милостью Фуракла, - сказал он важно. - Буду тебе напоминать об этом, а то сам забудешь.

Потом из воды с плеском поднялся Хлебало. Он немного кровоточил, но в целом, кажется, победил.

- Тля… - прохрипел Брехун, оглядывая остальных. - А чо Сраный Дракон?

Поддувало как раз его нашел. Тот лежал там, где его подбило рикошетом, и хрипло дышал.

- Плохой совсем, - сказал Поддувало. - Но живой.

- Ему воздух заходит в грудь, - сказал Харкун. - Надо закрыть.

Хлебало деловито запечатал дыру комом тины. Гоблины не особо церемонятся в таких вещах — если кто выжил, то и выжил, а кто сдох, то и сдох.

- Чо заразу заносишь… урод… - просипел Сраный Дракон, пытаясь спастись от такой медицины.

- Тих-тих, Сраный Дракон, - сказал Поддувало. - Мы тебя Глистогону отнесем. Будешь у него в больничке лежать, он тебе каждый день будет говно проверять.

- Обещаешь?..

- И мочу, - пообещал Поддувало. - Лично прослежу.

Из-под камней с трудом выкарабкался Гном. Ему прилетело по башке камнем, но башка у него была чугунная. Он только крутил глазами в разные стороны и дико топорщил бороду.

- Чо, а мы легко отделались, - ухмыльнулся Харкун, вытягивая труп Отравителя. - Потеряли-то всего одного.

- Двоих, - мрачно сказал Брехун, разглядывая мертвого орка.

Мухадгур оказался не таким расторопным, как гоблины. Ему проткнули бок гарпуном, и он просто не успел отпрыгнуть. Упавшая глыба размозжила орку башку.

Когда добинтовали Заточку, Брехуна и Сраного Дракона, стало ясно, что дело швах. Потолок частично обрушился, ход назад завалило, а нырять в озеро никто не собирался. Во-первых, неизвестно, как далеко до моря, а во-вторых, где-то там плавает тот жуткий старый гаошай. Встречаться с ним под водой, с тремя ранеными на руках… ну накир.

- Тля, тут какой-то боковой ход! - деловито крикнул Харкун, поднимая повыше «светляка» и дергая ручку. – Но тут заперто!

- Ща откроем, - важно достал заржавленный ключ Поддувало.

Ключ подошел, и гоблины двинулись в темный проход. Делать все равно было нечего, оставаться в пещере и ждать неизвестно чего — плохая мысль. Брехун и Сраный Дракон кое-как плелись сами, опираясь на трофейные гарпуны, а вот Заточку тащил на карачках Хлебало. Ее рана неожиданно оказалась самой скверной.

- Поддувало… - жалобно окликнула она. - Я же лучше Поварешки?..

- Конечно, - заверил Поддувало, опасаясь, что она все-таки найдет силы его пырнуть.

- Тогда чо ты…

Этот проход не оказался длинным. Пара минут — и гоблины зашли в большой подземный схрон. Тут стояли каменные шкафы с глиняными табличками, кучами громоздились мерцающие раковины, на стене висело огромное зеркало, а в самом центре...

- Ух ты-ы-ы-ы!.. - возопил Харкун, вскидывая над головой светильник. - Скока дури!..

- И бабла… - просипел Сраный Дракон.

То, что они три года назад отжали у Мгведиша, было плевком на земле рядом с этим сокровищем. Огромный сундучище, доверху полный мешочков. Очень знакомых мешочков, с черным искрящимся порошком. Особо чистая, особо ядреная дурь.

У гоблинов сразу заблестели глаза.

- Спасибо тебе, Фуракл! - сразу втянул большую дозу Харкун.

- Харкун, дебил! - врезал ему Поддувало. - Еще и тебя тащить?!

- Тупой глиномес! - согласился Сраный Дракон и плюнул кровью.

Харкун их не слушал. Вокруг него вертелись стены. Он увидел, как распахивается потолок, как из Сальвана спускается облачная лестница, и сходит по ней блаженный небожитель. Одухотворенный прекрасный полугоблин. Он разомкнул уста, блаженно улыбнулся и молвил сладчайшим голосом:

- Как же ты меня затрахал, Харкун.

- Как нам спастись? - устремил к нему широкие как озера зрачки верный адепт.

- Тля, какого кира ты меня спрашиваешь?! - начал гневаться небожитель. - Честно воруй, славь Фуракла и… тля, я забыл, что там дальше.

Небожитель достал пухлую книжицу, полистал и забормотал:

- Так, это, это… а это что?..

Он уставился на висящее на стене зеркало. Подошел поближе, всмотрелся в темную гладь и отпрянул. Харкун с надеждой следил за божественным духом, но тот, кажется, и сам был озадачен.

Остальные гоблины, в греховности своей не видящие сальванского посланца, бродили по комнате. Сраный Дракон пересчитывал монеты, Поддувало с Брехуном — мешочки с зельем. Хлебалу уже набивали рюкзак.

А потом на пол упало зеркало. Грохнулось — и со звоном разбилось. В одном из осколков блеснули два алых огонька, но тут же погасли.

- Харкун, ты чо делаешь?! - заорал Брехун.

- Я ничо не делал, это все святой посланник! - указал в пустоту Харкун.

- Какой еще свиной посланник?! - встряхнул его Поддувало. - Ты чо тут звенишь, упоротый подонок?!

Звон разлетелся далеко. Заточка, которую прислонили к стене, прислушалась и задергалась, хватаясь за ножи.

Издали раздались шлепающие шаги.

- Дверь закройте! - возопил Брехун. - А, тля, нет двери!..

- Завалите чем-нибудь! - посоветовал Сраный Дракон.

Хлебало уже волок сундук с… зельем бушуков?! Остальные гоблины протестующе завопили.

- Нет, Хлебало, ты чо, тут же на миллионы!

- Золотые зубы, безбедная старость!

- Эльфийские шлюхи!

Хлебало призадумался и оставил сундук в покое. Затем он уставился на осколки зеркала под ногами, на жахатель…

- Гном, у тебя еще субтерма есть? - спросил Поддувало.

- Спрашиваешь, - сунул руку за пазуху гноблин.

- Давай, завали проход… а ты, Хлебало, делай новый.

В кои-то веки Поддувало придумал некировый план. Гном принялся торопливо минировать вход, а Хлебало натянул гром-когти. В драке от этой штуки проку немного, зато когда нужно рубить тоннель, лучше ничего не придумаешь.

- Все! - отрапортовал Гном, разматывая шнур. - Быстрей, ребзя!

Хлебала уже не было видно, он ушел далеко вперед. Поддувало и Харкун помогли пройти Брехуну и Сраному Дракону, а потом стали проталкивать сундук. Сначала тот, что с облепихой… но какой же он был тяжелый!

- Ну вас накир! - юркнул мимо них Гном. - Жадность губит идиотов!

- Или делает их богатыми! - возразил Поддувало.

Он неожиданно заметил Заточку. Та тяжело дышала и все больше бледнела. Из-под повязки снова сочилась кровь.

- Заточка! - тряхнул он ее. - Заточка, ты чо?!

Шлепающие шаги звучали уже совсем рядом. И шнур… Гном поджег шнур! Поддувало в ужасе выпучился на бегущий огонек, дернулся к тоннелю… но все же подхватил Заточку, потянул ее на закорки…

Он был слабей Хлебала. Тащить Заточку оказалось тяжело, Поддувало еле плелся… а тут она его еще и пырнула! А потом снова — неглубоко, но больно!

На землю хлынула кровь, Поддувало взвыл, сбросил Заточку и ринулся наутек.

- Психованная сука! – только и донеслось из тоннеля.

Огонек почти добежал до конца шнура. Заточка в последнем усилии залезла в сундук, который гоблины тоже так и бросили. Прикрываясь крышкой, она еще увидела, как из прохода показалась рыбья морда.

Опирающийся на костяной посох старик сделал шаг… и субтерма взорвалась.

- Чо там?! - крикнул Харкун, когда Поддувало догнал остальных. - Где Заточка?!

- Сдохла Заточка! - огрызнулся Поддувало. - Тля-а-а!..

Тоннель содрогнулся. Вслед гоблинам хлынул горячий воздух, потолок частично обвалился, по головам застучали мелкие камушки.

Но Хлебало продолжал шагать сквозь камень, как маленький зеленый голем, гром-когти гудели и искрились, рубя гранит. Остальные тащились следом с набитыми карманами. Поддувало, Гном и Харкун помогали идти Брехуну и Сраному Дракону. Сраный Дракон дышал все тяжелее, а кожа его приобрела салатовый оттенок.

- Сдохнем мы тут, кажется… - пробормотал Брехун.

- Ребзя… если я сдохну… - просипел Сраный Дракон. - Наследство… бабло у меня… хаза…

- Ты отдаешь нам хазу?! - радостно прослезился Поддувало.

- Нет… дурак… кир тебе… сын у меня…

- У тебя есть дети, Сраный Дракон?!

- Один…

- Ни кира себе. А чо ты нас не знакомил?

- Он… полукровка…

- Полугоблин, гоблорк, гоблорг, гобольд? - стало интересно Поддувалу.

- А-а-а!.. - открыл рот Харкун. - Гноблин!.. Это… это Гном, да?!

- Дурак ты, у меня батя гном, Бердеббой зовут, - проворчал Гном. - Но… слушай, Сраный Дракон, если хочешь, я тебя папой звать буду. У тебя много денег-то?

- Идиоты… мой сын… он… такого даже слова нет… он гоблоэльф…

- Такое ваще бывает?! - выпучил глаза Поддувало. - Как?! Я просто… чо мы о тебе не знаем?!

- Вы пропивали, проигрывали и тратили облепиху на дешевых шлюх… а я тратил на одну, но дорогую…

- Терь понятно, чо ты намываться стал! - догадался Брехун. - И в вегетарианство ударился!

- Ток молчите!.. - взмолился Сраный Дракон. - Не хочу… к-ха... чтоб на весь квартал разнеслось! А то мы… больше встречаться не будем… хотя… п-фа!.. я же сдохну...

Гоблины еще долго бы обсуждали пристрастия Сраного Дракона, но тут Хлебало в последний раз ударил гром-когтями о гранит… и опустил руки. Искры перестали сыпаться, гудение смолкло.

- Мы чо, пришли куда? - поднял светильник Поддувало.

- Не, темно! - заглянул через его плечо Харкун.

- Заряд кончился, - пробасил Хлебало. - Все.

Гоблины растерянно уставились на потемневшие гром-когти. Ну да, это ж сраная магия. Сраную магию надо подзаряжать.

- Тля, мы чо тут, ваще все сдохнем?! - заморгал Гном. - Я назад не хочу… да там и некуда уже!

- Может, субтермой? - предложил Поддувало. - И отойти подальше.

- Да ход же узкий, - возразил Брехун. - Обвалится — и все.

- И субтермы нет, - вывернул карманы Гном.

- Ну давайте, как наши великие предки, - вздохнул Харкун. - Лапками, лапками.

- Мы не кобольды, - огрызнулся Брехун.

Но иного выхода не было. Гоблины разобрали прихваченный в дорогу шанцевый инструмент и стали рыть уже обычным неторопливым способом. Поддувало, Харкун, Гном и Хлебало менялись, пока Брехун вновь перематывал раны на ноге и в бочине, а Сраный Дракон дышал все чаще.

- О, кладка! - обрадовался Харкун. - Все, ребзя, ща мы вас!

Хлебало и Поддувало заработали киркой и лопаткой. Кладка была старая и треснутая, цемент отсырел, и они провалились… обратно в узкую пещеру. Хлебало не рассчитывал дорыться до самой поверхности, так что шел просто назад, к подземной речке. Почти таща Брехуна со Сраным Драконом, они поднялись по канату с узлами… и их ослепили фонари!

- Демон! - рявкнул кто-то.

- Не стреляйте, это Хлебало! - заверещал тонкий голосок.

Это была Тонкая Кишка. А с ней — аж семеро барсуков, да все элитных, из Людей Императора. Три инорга, два боевых голема, императорский чародей, гартазианка с недовольной мордой. Она брезгливо потыкала гоблинов ногой и велела залатать раненых и забрать у них зелье бушуков.

- Плакала наша облепиха… - простонал Сраный Дракон.

- Вы куда полезли-то, недоумки? - с отвращением спросила гартазианка.

- Я им то же самое говорила, госпожа Травма! - подобострастно сказала Тонкая Кишка. - Сто раз им говорила: не лезьте туда, не лезьте, идиоты, сдохнете все! А они лезут и лезут, лезут и лезут!..

- Что внизу? - коротко спросила Травма. - Что нашли?

- Рыболюды… дурь… колдуны… - перечислил Поддувало. - Очень много дури… но теперь очень мало.

- Никакой больше дури… - вздохнул Харкун, держась за сердце.

Травма заметила это, сунула руку Харкуну за пазуху и вытащила последний мешочек. Харкун ожесточенно подумал, что надо было прятать в другое место.

- Что-нибудь видели интересного? - спросил чародей.

- Я видел сальванского посланца, - поделился Харкун.

- Так, понятно, - потерял интерес чародей.

- Ладно, дальше мы сами, - сказала гартазианка. - Если что-то осталось. А вы наверх. Будете объясняться с Мурлом.

Объясняться с Мурлом отправились не все. Только Поддувало, Тонкая Кишка, Харкун и Хлебало. Брехуна и Сраного Дракона передали Глистогону, а Гном просто под шумок испарился.

- Доложите потери, - велел Мурло.

- Мухадгур сдох, Отравитель и Заточка, - уныло сказал Поддувало.

- И… и даже Заточка?! - заморгал Мурло, почему-то очень этим расстроенный. - Все лучшие… всех лучших потеряли…

- Отравитель тоже был лучшим? - удивился Харкун.

- Кто?.. - не понял Мурло. - Ладно, надеюсь, вы хотя бы нашли чо путное. А то Травма луну надо мной ржать будет, а вы луну будете баланду есть.

Надеясь умилостивить супрефекта, гоблины стали наперебой рассказывать о своих приключениях. Приукрашивая свой героизм, опуская малозначимые детали и удесятеряя число врагов.

- ...И тогда на нас напали семьдесят рыболюдов!..

- То есть семь, - кивнул опытный Мурло.

- Был еще тот, который с лампой, Поддувало! - пихнула его Тонкая Кишка. - Восемьдесят говори!

- А один… десять… один из них был какой-то мерзкий, старый и колдун!

- С тварями всякими на теле!

- А другой тоже колдун, но послабее, мы его сразу размотали!

- Да мы всех размотали!

- Какие вы молодцы, - ехидно сказал Мурло. - И чо, все сдохли?

- Да-а-а! Все!

- Ни одного на допрос не оставили?

- Да-а-а!

- И помещение все раскирачили? С документацией? С уликами?

- Да-а-а! - восторженно повторил Харкун.

- Заткнись! - закрыл ему пасть Поддувало.

Мурло тяжко вздохнул, потирая морщинистый лоб.

- Какие же вы обмудки, - произнес он. - Вот какие же вы обмудки.

- Чо нам… медалек не будет?.. наградных?.. мы деньгами бы взяли… нет?..

Мурло снова вздохнул, еще тяжелее.

- Ладно, чо с вас взять… - махнул рукой он. - Идите домой. Травма со своим спецотрядом за вами дочистит. Посмотрят, чо там за урические следы…

Поддувало решил не говорить прямо тут, перед Мурлом, что они там повзрывали все, что только можно. Пусть сюрприз будет, что ли. А они пока отдохнут, пересидят где-нибудь глубоко-глубоко.

Немного трофейных монет у них все-таки осталось. Зелье бушуков жадная гартазианка конфисковала и теперь точно будет нюхать сама, но деньги барсуки не тронули. Гоблины целый вечер просидели у Поварешки, пили и ели, отмечая успешный провал очередной миссии.

Поварешка почему-то обрадовалась, услышав о гибели Заточки. Жестокосердная она все-таки, подумал Поддувало. Радуется, что нахлебников стало меньше.

За столом их сидело теперь всего шестеро. Гном так и не вернулся — видимо, решил завязать с этой опасной работой. Брехун и Сраный Дракон все еще были бледны и слабы, но обещали оклематься. Гоблины всегда выживают, если не подыхают сразу.

- Мне не бухло, мне компот, - потребовал Сраный Дракон.

- Сраный Дракон, ну друзей-то помянуть — святое дело, - возмутился Харкун.

- Да помяну я, помяну. Плохо мне сейчас. Да и тела еще не нашли.

- Да там от тел-то вряд ли чо осталось, даже нормальные поминки не справить… - пригорюнился Поддувало. - Придется мясо покупать.

- Кстати, Сраный Дракон, а как у тебя все-таки с эльфийкой-то вышло? - спросил Брехун.

Тонкая Кишка подалась вперед. Брехун рассказал ей по большому секрету, а потом ей по большому секрету рассказал Поддувало, а потом еще и взахлеб рассказал Харкун… но тоже по большому секрету!

- Отвалите, - огрызнулся Сраный Дракон. - Я вам по большому секрету рассказал. В минуту слабости. Я думал, что сдохну. Землю к дырке в груди, Хлебало?!

- Это была тина, - пробасил Хлебало. - Целебная.

- Чо в ней целебного, орясина?!

- Ну я в тине полежал — и ожил.

Все замолчали, потому что тот случай с Хлебалом старались не обсуждать.

- Да тля, Сраный Дракон, да сука, ну интересно ж… как?! - вскинул пальцы Поддувало.

- Это чо, любовь? - спросила Тонкая Кишка с надеждой.

- Может, контакты дашь? - жадно спросил Брехун. - Дорого берет-то?

- Слышь, тля!.. - пнул его стул Сраный Дракон.

Он хотел вышибить стул и забить Брехуна ногами, но был еще очень слаб.

- Значит, любовь, - вздохнула Тонкая Кишка.

- Конечно, любовь, - подошла ближе Поварешка.

- А… а ты откуда знаешь?! – выпучился Сраный Дракон. – Какого кира, Поддувало?!

- А… а чо, у меня от жены секретов нет… - отвел взгляд Поддувало. - И у нее от меня тоже…

Поварешка почему-то тоже отвела взгляд. Брехун сразу присосался к пиву и замолчал. Вообще все замолчали, и над столом повисла неловкость.

В харчевню вошли еще пятеро гоблинов. Живодер, Рыгач, Заплатка, Жирный Свин и Дебил. Поздоровались с Поварешкой, поздоровались с гоблинами Поддувала.

- Мир тебе, хозяйка, - кивнул Живодер. - Живи-воруй, ребзя. Мое уважение, Сраный Дракон.

- Ах вы, мрази… - спрятал лицо в ладонях тот. - Вот я поэтому вам ничего и не рассказываю.

- А чо, у тебя еще чо-та есть?! - подались вперед гоблины.

- Ничо! Ничо нету!

- Да ладно, мойся. Чо у тебя еще за секреты?

- Может, ты богатый докира или еще чо?

- Ну да, эльфку-то, наверное, надо это, много бабла, чтоб подцепить… - с завистью сказал Брехун.

Сраный Дракон вздохнул и все-таки взял себе нормальной выпивки. Поварешка заботливо налила ему лучшего запиваса и слегка стрельнула глазками, потому что в ее глазах Сраный Дракон тоже сильно вырос. Но сказать ничего не успела, потому что гость за соседним столом нашел в супе мышиный хвост и гневно орал, требуя ответить, где вся остальная мышь. А Поварешка давно подозревала, что Шашлык втихаря таскает мясо из котла, так что побежала с ним скандалить.

Следующие три дня гоблины не работали. Разбежались по домам и сидели тихо, пока Мурло не отойдет. Потом решили, что нужно к следующей очной ставке чем-то его задобрить и собрались на хазе Сраного Дракона. Тот не очень охотно в этот раз их принял, но все же позволил зайти.

Выглядели Брехун и Сраный Дракон уже почти здоровыми. На гоблинах все заживает, как на собаках. Останутся шрамы, конечно, но у кого их нет?

Сраный Дракон эти три дня занимался консервированием. Солил свежую рыбу и квасил подтухшую. Гоблины с удовольствием поводили носами и расселись за столом.

- Вы чо так сели, как будто я вас угощать собрался? - не понял Сраный Дракон.

- Так ты же веган теперь, Сраный Дракон, - ответил Поддувало. - Зачем тебе рыба?

- Продавать буду, - сказал Сраный Дракон, вытирая руки полотенцем.

Полотенце на его кухне было чистеньким-чистеньким. Как и вся обстановка. Сраный Дракон в последнее время совсем отошел от традиционной гоблинской культуры.

Он даже крышу починил. И не мусором и всякой кирней, а нормальной черепицей.

Обсуждать гоблины стали пополнение в своих рядах. Их осталось всего шестеро. Мухадгур, Отравитель и Заточка пали смертью храбрых, трусливый Гном дезертировал в неизвестном направлении. Уцелели только ветераны, старые кадры, которые состояли в шайке много лет… ну и Харкун еще.

Харкун, впрочем, тоже был какой-то сам не свой и, возможно, собирался соскочить. У него блуждал взгляд, он все время о чем-то думал и периодически заводил разговор о странных вещах. Он всегда любил поговорить о странных вещах, этот избранник Фуракла, но теперь стал каким-то совсем неадекватным.

Тем более, что его слегка ломало. Он слишком подсел на зелье бушуков.

- Харкун, ты нормально? - спросил с беспокойством Брехун.

- За… зае… ись… Сраный Дракон, у тебя дурь какая-нибудь есть?

- У меня есть, - раздался приятный голос.

Гоблины дернулись. Голос донесся сзади. От стены, на которой у Сраного Дракона висело большое зеркало. Гоблины медленно повернулись… и не увидели в зеркале своих отражений.

Вместо них там был уходящий в глубину коридор, увешанный картинами. А прямо у стекла в зазеркалье стоял… кто-то. Некий индивид, похожий на гоблина, только вдвое меньше, с изящными рожками и длинным хвостиком. Одет он был в кружевное жабо, а глаза светились алым… совсем как у Хлебала.

- Привет, - сказал рогатый карлик, ухмыляясь острыми зубами.

- Е-ма!.. - разинул рот Харкун. - Это бушук! У меня что, приход?! Плохой приход, плохой!..

- Нет, Харкун, ты чист, - сказал бушук. - Очень чист… для гоблина.

Поддувало сглотнул. Он знал, кто такие бушуки. Все знают. Но это, конечно, было чисто отвлеченное знание, до этого никто из них живых бушуков не видел.

Вот кэ-миало они два года назад видели и до сих пор вспоминали ту встречу с содроганием.

- Могу я войти? - спросил бушук.

- Не приглашайте его, тогда он не сможет войти! - завопил Харкун.

- Вообще-то, смогу, - перешагнул раму бушук. - Просто хотел соблюсти вежливость. Давайте-ка перетолкуем, гобло.

- А… а о чем? - осторожно спросил Брехун.

- Вы зачем мою точку уничтожили? - спросил бушук. - Ладно еще Мгведиш, его я вам простил. Но вы почему-то снова влезли в мои дела. Те же гоблины, те же лица. И на этот раз налаженную точку сбыта, с целой сетью, с варщиками и курьерами. Разве мы с вами ссорились?

Гоблины переглянулись. Поддувало раздраженно посмотрел на Тонкую Кишку и язвительно спросил:

- Гоблинский почерк, да?

- Ну лапка же мелкая! - всплеснула руками та. - Откуда мне было знать?!

- Да он еще мельче гоблинов!

Бушук отхлебнул кофе из крохотной чашечки и пристально посмотрел на Хлебало. Тот под его взглядом заерзал.

- Я, конечно, очень, очень зол на вас, - откусил кусочек конфеты бушук. - О-о-о, один Бго знает, как я зол. Но по здравому размышлению я решил, что наша встреча, возможно, имеет судьбоносный характер. Вы убили одного моего протеже…

- Э, мы не убивали Мгведиша! - запротестовал Брехун. - Это Говнодав был!

- А разве не Жлоб? - засомневался Поддувало.

- Говнодав, - подтвердила Тонкая Кишка. - Я точно видела.

- Неважно, кто это был, - перебил бушук. - Важно то, что именно вы каждый раз выходили сухими из воды. Выживали… не все, но выживали… и даже что-то приобретали. А это значит, что именно вы самые успешные хищники…

- О, мы успешные хищники… - невольно зарделась Тонкая Кишка.

- Не как львы или медведи. Скорее как хорьки. Мелкие, слабые, но конкурентоспособные. Я еще после прошлого раза решил сделать ставку на гоблинов. Поэтому… теперь я предложу сделку вам.

- Какую сделку? - заинтересовался Поддувало. - Чо делать надо?

Гоблины придвинули стулья, жадно глядя на демона.

- Да то же, что и раньше делали. Как вы это называете?.. толкать дурь. Вы же знаете, как зелье бушуков действует на вас, смертных?

- Окиренно, - задергал головой Харкун.

- Нет, я не про наркотический эффект. Обычная понюшка просто… бодрит. А вот если принять много, очень-очень много за раз… - взгляд бушука снова уперся в Хлебало. - Особенно эффективно это работает именно с вами, гоблинами. А еще лепреконами, гаошаями, хомендаргами… но они так редко встречаются в этом мире… а вот гоблинов тут полным-полно.

- А это чо, мы особенные? - стало приятно Тонкой Кишке.

- В некотором смысле. Вы же потомки демонов, вы знаете? Отдаленные. И когда зелье бушуков вас достаточно оскве… пропитывает, у вас в крови пробуждается память предков. С другими смертными тоже иногда срабатывает, но они чаще дохнут или сходят с ума. А вы вот… улучшаетесь. Как вот ты.

Бушук теперь уже не отрывал взгляда от Хлебала. Он почти и не обращал внимания на остальных гоблинов. Словно видел в Хлебале… не равного, конечно, но все-таки несколько более высокую форму жизни, чем обычная двуногая скотина. Субъекта, с которым можно вести дела.

- А чо я-то? - прогудел Хлебало.

- Ты, мой дорогой, то, что называется истинным гоблином, - пояснил бушук. - У нас бы ты потянул всего лишь на простодемона, первое сословие… но все-таки, все-таки. Мы именно для того зелье бушуков и распространяем. Вы видели Мясника и Свуурру…

- Кого?..

- Тот гаошай с посохом, - пояснил бушук. - Гаошаи, кстати, получше вас будут. Пробужденные, они уже тянут и на мещан, второе сословие. Но гаошаев маловато, а здесь их и вовсе нет. Да и ценнее они как преданные слуги, их незачем возвышать. А вот вы… вас очень много, и все что нужно — создать для вас надсмотрщиков. Несколько истинных гоблинов, которые будут командовать обычными. Править своими собратьями и верно служить Паргорону.

Гоблины жадно слушали. Они все обратились в слух, таращились на бушука с предвкушением чего-то хорошего. И только Сраный Дракон продолжал засаливать и квасить форель.

- Сраный Дракон, да брось ты рыбу! - заметил это Поддувало. - Смотри, чо происходит!

- Все время что-то происходит, - огрызнулся Сраный Дракон. - А дело доделать надо.

- А рыбка-то вкусно пахнет, - принюхался бушук.

Он немного подождал, но ничего не произошло. Сраный Дракон либо не понял намека, либо сделал вид, что не понимает.

- Но к делу, - недовольно продолжил бушук. - Мы уже давно помаленьку создаем истинных гоблинов в самых крупных и развитых странах. Гоблинской Федерации, Великой Гоблинии, Мардахае, Лабурии… а я вот Грандпайром занимаюсь. У вас тут большая диаспора. Понимаете, о чем я, молодые гоблины?

- Вы делаете нас снова великими, - догадался Брехун.

- Молодец. Догадливый. Я работаю на банкира Дикона, это его проект… ой, Харкун, а тебе, кажется, плохо. Хочешь понюшку?

Бушук протянул Харкуну щепоть черного порошка. Харкун дернулся в его сторону, но все-таки нашел в себе силы помотать головой и прохрипел:

- Не-е-ет…

- Да ладно, возьми. Хоть весь мешочек. Хоть десять мешочков. Можешь залечь в ванну с зельем. Вам… вам не помешает второй истинный.

- Да я… - побледнел Харкун. - Мою душу зарезервировал Фуракл…

Бушуку это не понравилось. Сильно. А остальные гоблины нервно переглядывались. Не, они немного завидовали тому, каким стал Хлебало… но в то же время рядом с ним было как-то неуютно.

- Харкун, ты вонючий наркоман, - объяснил бушук. - Фураклу не нужен вонючий наркоман. Ты никому на этом свете не нужен. И на том тоже. Никому… кроме меня. Потому что я твой друг, у которого есть лекарство. Лекарство от всех твоих недугов. От немощи. От смертности. От горестей. Прими его, не кобенься.

- Сейчас, только в сортир схожу… - сполз со стула Харкун.

- Сидеть! - хлопнул по столу бушук.

Харкун не смог слезть. Он словно прилип к сиденью.

- Вы что, гобло, думаете, что я вам все это рассказал, чтобы вас отпустить? - зло спросил демон. - Что я даю вам выбор? Право отказаться? Вы слишком много мне задолжали. И вы слишком много теперь знаете. Вы либо будете служить мне, либо сдохнете здесь все. Ну пусть даже Сальван заберет ваши души, если они того стоят… нет, - тихо произнес он последнее слово. - Да и не заберет. У вас у всех души второй…третьей… где-то между второй и третьей категориями. Даже у тебя, Харкун.

- Тогда… тогда дай понюшку, - смирился Харкун. - А лучше две.

- Бери весь мешочек, - сказал бушук и ехидно заулыбался, глядя, как Харкун делает дорожку.

- Харкун, тля… - покачал головой Сраный Дракон.

- Может, еще кто хочет? - любезно предложил бушук. - Нет?.. Ну потом. Правильно, незачем смешивать работу и удовольствие. Из-за вас бизнес немножечко простаивал. Вам придется наверстывать упущенное.

- А тебе-то какая выгода? - не понял Поддувало.

- Мои выгоды — это мои заботы, - ласково ответил бушук. - Что вы хотите? Я скорее меценат. Благотворитель. Выгод у меня немного — просто люблю нести радость в жизнь других.

Ему, конечно, никто не поверил. Но расспрашивать явно не стоило.

А Харкун сидел уже захорошевший. Он расплывался во все более широкой улыбке, а потом прислушался к чему-то, снова сполз со стула и промямлил:

- Пойду… дверь открою… Ко мне гости пришли…

- Вообще-то, это мой дом! - напомнил Сраный Дракон. - И никто не стучал!

- Пойду…

Бушук колко рассмеялся, глядя на шатающегося гоблина. Харкун доплелся до двери, открыл ее… и вот тут лицо бушука изменилось.

За дверью стоял блаженный полугоблин. Сложив ладони перед грудью, он поправил искрящийся серый плащ и молвил сладчайшим голосом:

- Какое же ты мудило, Харкун. Завязывай со шмалью, тля.

Остальные гоблины его не увидели. Зато его увидел бушук. А небожитель увидел бушука.

Демон дернул лапкой — и дверь начала закрываться. Небожитель машинально подставил ногу и крутанул ступней.

- Чо происходит? - спросил Сраный Дракон, глядя на дверь, ездящую туда-сюда с противным скрипом.

- Сраный Дракон, смажь петли как-нибудь, - попросила Тонкая Кишка, зажимая уши.

- Тля, я теперь чо-та должен делать… - вздохнул полугоблин, протискиваясь внутрь. - Сука, тля… какого кира?..

- А я… я правда не нужен Фураклу?.. - вцепился в его полу плачущий Харкун. - Я… я правда не нужен?..

- Фураклу нужно все, - терпеливо объяснил небожитель. - Любое дерьмо. Просто что-то он еще не успел стырить — и для этого ему нужен ты, Харкун.

- Спасибо… - прошептал гоблин. - Вот это приход… у меня катарсис, кажется…

- У нас… деловая беседа… - процедил бушук.

- Да?.. Ну я тогда в доле, чо, - уселся напротив небожитель. - Давай так. В наш общак идут их души, а ты забираешь свою шмаль и свои сраные портки.

Бушук поставил на стол чашку и раздраженно произнес:

- Они грешники. У вас нет абсолютного права на их души. Я могу их забрать хоть сейчас — и мир станет лучше.

- Я не знаю, с кем он говорит, но я с ним чо-та не согласен… - пробормотал Поддувало.

- Они даже не видят тебя, - заметил бушук. - Они видят только меня. Они ближе ко мне.

- Харкун меня видит… к несчастью, - пробормотал небожитель.

- Потому что он обдолбан. Он видит не тебя, а свои глюки. Да, Харкун? Обоссанный ты торчок.

- Но ведь видит.

- Ну да… в общем, ты прав. Конечно, мне не нужны эти жалкие шесть душонок. Это ж всего три условки… может, четыре. Пусть живут.

- А еще мне почему-то кажется, что ты тут какой-то незаконной деятельностью занимаешься, - побарабанил пальцами по столу полугоблин. - А мой пахан любит незаконную деятельность, но только ту, которая идет под его крышей.

- Ну так давай с тобой все обмозгуем и обсудим, - оживился бушук. - Ты, я смотрю, сотрудник молодой да пробивной… мы найдем общий язык. Деловые существа всегда находят общий язык.

- Да с кем ты, тля, тут базаришь?! - повысил голос Брехун.

- Это не ваше дело и никак к вам не относится, - отмахнулся бушук.

- Может, он сам свой товар жрет? - шепнула Поддувалу Тонкая Кишка.

- Так значит, товар хороший… - догадался он. - Может, и правда…

- А как же бессмертная душа?

Бушук их отлично услышал. Он ухмыльнулся и сказал небожителю:

- Да они и сами выберут меня. Мне стоит только поманить. Даже Харкун выберет меня. А по Лимбическому договору…

- Да помню я, тля! - огрызнулся небожитель. - Мне все мозги протрахали этим договором! Ладно, если даже Харкун выберет тебя, я свалю накир.

Харкун в панике дергал головой. Его зрачки по-прежнему были расширены, перед глазами все плыло, стены покрывали чудесные цветы и плоды… но среди всего этого грязным пятном расплывался паргоронский демон. Пылающие алые глаза заполнили собой всю вселенную, и в мозг вонзился вкрадчивый голос:

- Смотри, смотри, Харкун, что у меня есть для тебя. Целый сундук дури. Первосортное зелье бушуков — и только твое.

- Целый… сундук… - сделал робкий шаг Харкун.

Небожитель взирал на это с презрением. Но когда Харкун почти коснулся сундука, он позвал:

- Эй, Харкун!

- Чо?.. - обернулся тот.

- А у меня есть божественная трава. Хочешь? Из сальванского Чудо-Сада.

- Божестве… трава…

- Ага, мак просветления, - протянул трубку небожитель. - Только целого сундука у меня нет. Всего одна затяжка.

Бушук начал было снова ухмыляться… но Харкун круто развернулся и схватил трубку. Сделал затяжку, закашлялся, расплылся в улыбке и рявкнул на бушука:

- Уходи!

- Что?.. - не поверил ушам тот.

- Уходи — и возвращаться не смей!

- Что ты сказал?! - зашипел демон.

- Ты его слышал, тля, - хмыкнул небожитель. - Лимбический договор, помнишь? Ты сам сказал.

Бушук слез со стула. Поджав губы, не глядя на гоблинов, он проследовал к зеркалу, перелез через раму и нырнул в гладкую поверхность. Лишь напоследок он повернулся и пообещал:

- Я еще вернусь.

- Не знаю, чо это было… - нарушил молчание Брехун, когда бушук исчез. - И откуда у Харкуна трубка…

Все смотрели на блаженно дымящего Харкуна. Тот выпустил последнее колечко, выдохнул, и его взгляд неожиданно прояснился. Он ровным голосом сказал:

- У меня озарение. Ребзя, нам больше не по пути.

- Если он ща за бушуком в зеркало зайдет, я даже не удивлюсь, - опасливо сказал Сраный Дракон.

- Нет, Сраный Дракон, - коснулся его руки Харкун. - Я никогда не пойду за бушуком. И вам не советую. Что подумает твой сын, Сраный Дракон?

- Прямо сейчас он думает только о сиськах своей мамки, - проворчал Сраный Дракон.

- Теперь я тоже о них думаю, - сказал Брехун.

- Но ты в чем-то прав, тля, - согласился Сраный Дракон. - Ребзя, я вам сегодня хотел сказать, что хочу завязать. Слишком много перьев входило в мою шкуру. Слишком часто мои ноги месили говно и кровищу. Я займусь честным бизнесом. Консервациями. Может, даже начну платить налоги.

- Э, ты чо, ты чо?! - опешил Поддувало. - Сраный Дракон, ты чо, нас бросаешь?!

- Я вас не бросаю. Я по-прежнему буду жить тут. У меня тут хаза.

- А как же твоя зазноба?

- Это… сложный вопрос. Мы будем решать его постепенно.

- Тля, может, все-таки покажешь ее? - попросил Брехун. - А то, тля, я чо-та не верю…

- Ну и не верь.

- Да, тля, Сраный Дракон!.. Чо ты как гном какой, жадничаешь?!

- Да оставь ты его, - поморщился Поддувало.

- Поддувало, ты бы тоже задумался о будущем, - сказал Харкун. - Ты теперь женатый гоблин, Поддувало. У тебя сын. Вонюша.

- Я все-таки думаю, что он Соплежуй.

- Он Вонюша, Поддувало, взгляни правде в глаза. Сопли он жевать перестанет, а вонь останется с ним навсегда.

- Это не мне решать. И не тебе. Но ты в чем-то прав, у меня теперь харчевня, - вздохнул Поддувало. - Может, и правда пора остепениться.

- Ребят, а вы не забыли про маленькую, но жирную-жирную детальку в нашей жизни? - спросил Брехун. - Ее зовут барон Мурло.

- Да, точно… как-то…

- Брехун, так ты и оставайся на этой должности, - посоветовал Харкун проникновенным голосом. - Тебе она хорошо подходит. Ты все равно ни кира хорошего больше не умеешь, только хламидий разносить по популяции. А шестерок ты себе новых наймешь.

Мысль Брехуну понравилась. Они с Тонкой Кишкой переглянулись и кивнули. Та тоже не собиралась бросать работу на правительство — им с Брехуном это подходило сильнее всех.

- Что ж, - сказал задумчиво Поддувало. - Похоже, это конец шайки Поддувала. Хлебало, а ты… так, а где Хлебало?!

Хлебала не было. В какой-то момент он просто исчез — и гоблины понятия не имели, куда. Сраный Дракон высунулся за дверь — там его тоже не было.

- Ладно, он-то уж не пропадет, - пожал плечами Поддувало. - Харкун, а ты-то куда пойдешь?

- В паломничество, - наложил персты Харкун. - Дилемму океана дерьма может разрешить лишь один чимча на свете. Я отправлюсь в Бодассу, на гору Кор-Таррот.

- А… ну удачи тебе, - сказал Поддувало.

- А чо, если бушук вернется? - спросила Тонкая Кишка. - Он же сказал, что вернется.

- Зачем? - хмыкнул Брехун. - Снова видеться с гоблинами?

Мысль была здравая, хотя и какая-то обидная. Но гоблины — немножко фаталисты. Они решили, что если бушук вернется — они все равно ничем этому помешать не смогут, так что и незачем переживать зря.

Все равно рано или поздно они все сдохнут. Гоблины живут недолго, поэтому смерти боятся меньше, чем чимча, не говоря уж про всяких эльфов, которые прудят в штаны, когда похожая на змею ветка царапает им лодыжку.

И вот на этой ноте гоблины разошлись в разные стороны. Хотелось бы тут рассказать о их дальнейшей судьбе, но мы о ней пока не знаем, потому что финал этой истории произошел совсем недавно…

- А это что, все, про гоблинов больше не будет? - огорчился Бельзедор.

- Ну а что ты хотел? - удивился Янгфанхофен. - Хочешь, про каких-нибудь других расскажу. Их в вашем мире сотни миллионов.

- Да не, я как-то к этим прикипел… А эпилога никакого не будет?

- А это и был эпилог. Хотя можно добавить еще кое-что...

На берег накатывали волны. Море Пайров традиционно возвращает часть всей той дряни, что жители Грандтауна в него выкидывают. Всевозможный сор, обрывки сетей, иногда трупы.

Сегодня оно вернуло труп молодой гоблинши. Заточку вынесло на песчаный пляж, и она чуть шевельнулась.

Она долго пролежала под завалом, придавленная миллионами коров земли и камня. Потом, когда туда явились барсуки, они раскопали завал в поисках улик. Нашли только кучу трупов — и когда колдун выяснил все, что мог, их просто покидали в омут.

На тот момент Заточка действительно была трупом. Самой обычной мертвой гоблиншей, да еще и сильно изуродованной. Но в момент взрыва она сидела в сундуке, полном зелья бушуков.

И эта демоническая отрава… изменила ее.

Теперь Заточка медленно поднималась. Ее пальцы рефлекторно сжимались, ища рукояти ножей. Из отвисшей челюсти капала слюна, а глаза горели красным.

- Я помню, Поддувало… - пробормотала она, глядя в пустоту. - Ты сказал, что я лучше…

А несколько лун спустя одинокий путник шагал по горам Бодассы. Гоблин в стоптанных сандалиях курил трубку и блаженно улыбался, глядя на сверкающие льдом пики.

Войдя в деревню погонщиков яков, он остановился у грязной канавы, в которой валялся старый пьяный чимча. Потыкав его посохом и услышав матерное приветствие, Харкун убедился, что старик скорее всего жив и почти наверняка абсолютно счастлив.

А значит, это тот самый, кого он ищет.

- Старик, я вижу, ты слез с бочки, - сказал гоблин.

- Бочки? - повернул голову чимча. - О какой бочке ты говоришь?

- О бочке, которая «хуже». Мы стоим на бочках, которые «хуже», чтобы не окунуться в океан дерьма вокруг нас. Я вижу, что ты просветлен, потому что ты окунулся, но не затонул и даже не запачкан.

Взгляд старика, который еще только что был мутен от вина, неожиданно стал ясным и острым. Он пристально уставился на Харкуна и сказал:

- Я беру тебя в ученики.

Интерлюдия

- А куда делся Хлебало? - спросил Дегатти.

- А этого, мои дорогие друзья, я не знаю, - развел руками Янгфанхофен. - Мне ведомо не все. Финал этой истории я узнал от… неважно, как его имя. Да и, возможно, это еще не финал, но… это пока все, что уже случилось. Заходите ко мне лет через пять — может, расскажу продолжение.

- Ты ведь следишь за этими гоблинами? - хмыкнул Бельзедор. - Сначала узнал о них случайно… от кого там?.. от призрака Болтуна? И захотел прочесть все выпуски, верно?

- Да, что-то мне подсказало, что я не пожалею, - признал Янгфанхофен. - Хотя это и очень мелкие фигуры, конечно. Даже по меркам смертных.

- Мелкий — не значит скучный, - сказал Бельзедор. - Иногда самые интересные истории случаются как раз с самыми незначительными, ничтожными существами. Мне столько тысяч лет, а я до сих пор люблю кидать гусениц в муравейники и наблюдать, как насекомые начинают копошиться.

- В буквальном смысле или метафорическом? - спросил Дегатти.

- Да, - улыбнулся Бельзедор. - Кстати, я могу рассказать о том, как одно такое насекомое стало чем-то большим, чем остальные насекомые, и целых двести лет серьезно мне досаждало. Историю о моем самом успешном враге, про которого вы до сих пор сочиняете эпические саги и дешевые романчики…

- А, Рыцарь Парифат, - догадался Дегатти. - Моргантос Оот, муж Галлерии Лискардерасс. Ну уж его-то историю я знаю.

- Не всю. И несколько однобоко. Янгфанхофен тут рассказал историю о первом рыцаре Парифате, оригинальном. Том, кого действительно так звали. Но был и второй Рыцарь Парифат. Сейчас он даже более известен, чем первый, и о нем написаны сотни томов бульварной литературы... но для него это было всего лишь прозвищем. Поэтому оба слова пишутся с большой буквы.

- Да я знаю...

- Не перебивай. Рыцарь Парифат жил и воевал со мной в самом начале Новой эпохи, и за тысячу с лишним лет его жизнь превратилась в материал для пьесок, в кучу пафосных легенд, похоронивших под собой реальную личность. Но я могу рассказать, каким он был на самом деле. Я ведь был тем, кто знал его лучше всех… возможно, после бессмертной Лискардерасс, но она вряд ли к нам сегодня присоединится.

- Расскажи, - не стал спорить Дегатти. - Будет интересно узнать о великом герое из уст его заклятого врага.

- От гоблинов переходим к эльфам? - хмыкнул Янгфанхофен. - Ну давайте.

Рыцарь Парифат

29 год Н.Э., Парифат, Тирнаглиаль.

Майтаваолиаль, Двойной Трон Корней, стоял здесь уже сорок лет. Сорок лет он был сердцем древнего чертога эльфийских королей, и сорок лет на нем восседали короли-близнецы, сыновья Лискарда Усмирителя.

Маовен и Бритун, Бритун и Маовен. Согласно одному из первых их указов, если сегодня ты сказал «Маовен и Бритун», то завтра скажи «Бритун и Маовен». Специальные цензоры следили, чтобы даже на словах, даже в мыслях никто не отдавал ни малейшего предпочтения одному брату перед вторым, ибо короли Тирнаглиаля были абсолютно равны меж собой, и смерть ждала всякого, кто подумает, будто это не так.

Маовен и Бритун были похожи, как две капли воды. Холодные неподвижные лица, платиновые волосы, тонкие губы и серо-стальные глаза. Облаченные в абсолютно одинаковые костюмы, они восседали так прямо, словно проглотили по палке.

Стоящий перед ними сид был совсем юн. Двадцать два года — для Народа подобный возраст еще отрочество. Пусть даже он успел покрыть себя славой на войне с фоморами — при иных обстоятельствах короли-близнецы и не взглянули бы на этого мальчишку.

Но Моргантос из рода Оотов еще и стал победителем юношеского турнира. В этом году он оказался лучшим из лучших, первым из первых — и по традиции, заведенной тысячи лет назад, имел право на одну просьбу. Братья-короли удостоили его аудиенции и равнодушно ждали теперь, когда он справится с волнением, когда исторгнет наконец из уст слова, назовет награду, что желает получить.

Эльфы терпеливы. Самые долгоживущие обитатели Парифата, если не считать драконов и титанов, они никуда не торопятся. Маовен и Бритун прожили на этом свете больше пятисот лет, собирались прожить еще пять раз по столько, и им не жаль было потратить несколько лишних минут.

Чего-чего, а времени у эльфа вдосталь.

Собравшиеся в тронной зале дамы и господа оживленно переговаривались. Перед их глазами все еще стоял финальный поединок, когда младой Моргантос поверг своим клинком фаворита — Эронга Тармениарса, трехкратного победителя турнира, юношу высокой культуры и чистейшего происхождения, носителя самой благородной крови, элиты из элит.

Впрочем, Моргантос Оот в происхождении ему не уступал. Высший эльф, возводящий свой род к древним сидам-гвардейцам, охранителям и вершителям. Его предки состояли в Сид-Ор-Лиаль, были витязями короля Истремба и принца Хасталладара, королевы Илларии и Совета Восьми.

Как царственно и величественно было его лицо, несмотря на юность! Как красиво и достойно он вел бой! Словно живой вихрь, шел он по ристалищу, и пламенем были его руки, а водою ступни! О, воистину то было зрелище, достойное услаждать взоры богов, и архивисты сохранили немало помни-зерен, чтобы и далекие потомки могли узнать, каков был Моргантос Оот.

Отец и мать смотрели на него с гордостью. Эльфы взрослеют долго, эльфы взрослеют медленно. Двадцать два года — это еще пора игр, пусть тело уже и созрело, пусть мышцы обрели уж достойную крепость. Разумом двадцатилетний эльф — ребенок, и мало кто из них успевает к этому времени прославить себя хоть чем-нибудь.

И теперь этот отрок наконец тряхнул волосами и заговорил четко и ясно:

- Владыка Бритун и владыка Маовен, я осознаю, что просьба моя будет велика и что это не то, чего обычно просят победители турнира юных. Но если мне будет отказано, то я не приму никакой иной награды, ибо лишь об одном тревожится мое сердце.

- Что же это? - разомкнул уста король Бритун, которому пришлось по нраву, что его назвали первым.

- Ты испытываешь наше терпение, тир-сид, - молвил и король Маовен, которому не понравилось, что его упомянули только вторым.

- Мир во всем мире, о владыки, - коротко наклонил голову Моргантос. - Все, чего я желаю от вас, от богов и от всех живущих на сем свете — это всеобщий мир. Отсутствие войн.

Короли-близнецы переглянулись. Они не поверили ушам, им показалось, что дерзкий юнец либо пьян, либо помешался.

- В уме ли ты, неразумный? - спросил король Маовен. - К богам ты можешь обращать любые просьбы, какие вздумается, но мы не боги и не в силах исполнить такой просьбы.

- Думаю, что и боги не в силах, - добавил король Бритун. - Ибо с начала сотворения мира были в нем войны, и никто еще не приблизился к мысли о том…

- Я не полностью изложил свою просьбу, о владыки! - вновь заговорил Моргантос.

Лик короля Бритуна заострился, скулы стали жесткими. Его рассердило, что дерзкий щенок перебил его, не дал донести до брата и подданных глубокую мысль.

- Мир во всем мире недостижим, я понимаю, - сказал Моргантос. - Я знаю, насколько невыполнима моя просьба. Но еще я знаю, что точно приблизит нас к этому эталону, пусть и всего на несколько шагов. Империя Зла должна быть разрушена.

В зале воцарилась тишина. Короли на Двойном Троне Корней замерли, и сотни эльфов будто оцепенели.

Маовен и Бритун родились близнецами и более пятисот лет всегда были вместе. Они почти могли слышать мысли друг друга. И сейчас они напряженно размышляли, как отказать ничтожному отроку — но отказать так, чтобы сохранить достоинство.

Потому что никто и никогда, ни один правитель и ни один эльф не имеет права публично или даже в мыслях своих молвить: мы отказываемся от борьбы с лордом Бельзедором, мы не видим в этом никакого блага.

Этот мерзавец создал себе слишком порочный и отвратительный образ. Полторы тысячи лет он бравировал, эпатировал, выпячивал все свои злодеяния. Он совершал их нарочито громко. Любые военные преступления, похищения людей, терроризм, массовые проклятия, нашествия чудовищ — все это совершалось открыто и с апломбом.

Бельзедор словно нарочно добивался того, чтобы весь мир ополчился против него — и ему это удалось. Во всем мире у него нет ни друзей, ни хотя бы союзников. Те, кто пытается быть хотя бы нейтральным, становятся изгоями — и это еще полбеды. Сам Бельзедор обращает на них внимание и делает все, чтобы они горько пожалели о своем нейтралитете.

Так что отказать Бритун и Маовен не могли. Но и соглашаться не собирались — ни на минуту, ни на секунду. Потому что точно так же, как и нейтралитет, внимание Темного Властелина приковывает агрессия. Объявить ему войну означает… начать с ним воевать!

Никаких других вариантов.

- Мы выслушали твою просьбу, - всего лишь через секунду сказал Бритун. - Наши сердца открылись твоим словам.

- Но прямо сейчас объявить войну злому лорду невозможно, потому что нас разъедают внутренние проблемы, - молвил Маовен. - Мы совсем недавно закончили войну с фоморами.

- К тому же нас разделяет огромное пространство, - напомнил Бритун. - Между нами материки и океаны.

- Но есть же порталы, - напомнил Моргантос, глядя прямо в глаза королю… потом другому королю, чтобы тот не оскорбился. - Волшебники Мистерии…

- Волшебники Мистерии задрали тарифы до небес, - отчеканил Маовен. - Брат мой, я вновь говорю тебе, что мы должны настоять на передаче нашего портала в наше владение. Мы можем обслуживать его самостоятельно.

- Согласен, - кивнул Бритун. - Тирнаглиаль стоял на этом месте задолго до возникновения Мистерии и даже Парифатской империи. Мои предки видели Ледник и повергли Таштарагиса. Отчего же теперь какие-то фокусники-гемод диктуют нам, как жить на нашей же собственной земле?

- Нужно поставить ультиматум. Потребовать, чтобы на нашей станции работали только наши подданные. Пусть это будут волшебники — но волшебники-эльфы.

- Твои слова мудры, мой брат, они ласкают мой слух и умягчают сердце. Мы вместе поставим Мистерии этот ультиматум.

Придворные Цветущего Двора зашептались с куда большим интересом. Империя Зла и Бельзедор — предметы далекие и отвлеченные, по большому счету мало кому интересные. А вот тарифы портальной сети, этой окутавшей весь мир магии — тема животрепещущая. Уж насколько благородные эльфы далеки от торговых дел, насколько брезгуют они презренным златом — однако и им прекрасно понятно, что порталы дают стратегическое преимущество, дают свободу перемещения, дают богатство, дают… они дают все.

За последнюю сотню лет это прекрасно понял весь Парифат.

И Моргантос Оот в тот день ушел несолоно хлебавши. Братья Лискардиарс пообещали ему что-то… ничего конкретного, просто какие-то невнятные слова. Не отказали прямо, но всем было понятно, что война с Империей Зла — последнее, что сейчас нужно Тирнаглиалю, эльфам и их королям-близнецам, каждого из которых куда сильнее тревожит брат-соправитель, чем далекий Бельзедор.

А Моргантос… он был очень юн тогда, но уже горел одной только идеей. Одной всеохватывающей мыслью. Если бы он родился титаном, это уж верно стало бы его жребием.

Моргантос Оот желал гибели Империи Зла и смерти Темного Властелина. В нем он видел величайшую беду Парифата… и был прав, конечно же! Весь Парифат вздохнет свободнее, когда ненавистный Бельзедор наконец-то испустит дух!

- Я просто не могу понять, как ты можешь сам это понимать… и не чувствовать никакого неудобства, - озадаченно сказал Дегатти. - Даже гордиться. Даже с учетом того, что это твой жребий…

- Ты не можешь понять, потому что ты человек.

- Но жребий же не отменяет совесть. Ты же не демон.

- Жребий — это и есть совесть.

- И она говорит тебе, что надо убивать стариков, бесчестить женщин и пожирать младенцев?

- Кто-то же должен это делать.

Но при всей юношеской горячности Моргантос Оот не был безрассуден. Он не надеялся только на свои силы, не пытался стать одиноким героем. Он знал о великом походе принца Лискарда, что вместе с титаном Гальдаром и чародеем Сарразеном сразил Бельзедора, уничтожив его Артефакт Силы.

Это было тысячу лет назад. Принц Лискард за это время стал королем Лискардом, и спустя еще несколько веков безвременно скончался. А его сыновья сейчас восседают на Двойном Троне Корней.

А Бельзедор… Бельзедор тоже по-прежнему сидит на троне. Словно никто его и не убивал. Хотя после Лискарда это делалось еще многими славными героями, и с не меньшим успехом. Каждый из них надеялся, что именно у него в руках тот самый клинок, что исторгнет дух из паргоронского исчадия. Каждый надеялся, что именно он поставит точку в затянувшейся череде смертей и возрождений.

Моргантос не собирался становиться просто еще одним звеном этой длинной цепи.

Короли-близнецы забыли о сидском мальчишке в тот же день. В их жизни он был всего лишь мелким эпизодом, одним из множества пунктов повестки дня. На следующий год состоялся новый юношеский турнир, и Моргантос на этот раз в нем даже не участвовал, и новый победитель попросил у государей что-то тривиальное, и ему это было даровано с улыбкой. Никто не вспоминал о наивном юнце, который год назад лепетал в тронном зале всякие глупости.

Но ни о чем не забыл Моргантос. До того дня он собирался вступить в гвардию, как многие его предки, ибо сиды лучше всех народов тир подходят для этой роли. Бесстрашные и неукротимые, гордые и мужественные, они не знают себе равных с оружием и однажды избрав себе стезю — с нее уже не сходят.

Но теперь он изменил свои планы. Рожденный в благородной семье, чистокровный и одаренный всеми талантами, он мог стать кем пожелает — и мог не торопиться с выбором.

Эльфы могут позволить себе такую роскошь. Многие из них до ста, а то и до двухсот лет ведут жизнь, подобную счастливому детству — не занимаются ничем определенным, веселятся, играют с друзьями, гуляют по садам и лесам. Они ищут себя, ищут то, чем в самом деле хотят заниматься.

Искал себя и Моргантос. Нет, навязчивая идея уже поселилась в его разуме, но он пока не знал, что предпринять для осуществления ее в жизнь. Наивный юноша возлагал свои надежды на старинную традицию Тирнаглиаля, на право победителя юношеского турнира попросить владыку о чем угодно — и получить это, если просьба не слишком дерзка.

Но это было бы слишком просто. В реальном мире так не бывает.

Тогда Моргантос обратился к опыту прошлого. Он изучил историю жизни принца Хасталладара, историю восстаний в период Тысячелетия Мрака и историю начала Парифатского ордена, прочел саги о сбирании войск Аэтернуса и биографию Бриара Всемогущего.

Он зарылся в летописи, он проштудировал все, что происходило с эльфами с тех пор, как они пересекли Кромку, с тех пор, как явились в этот мир из… летописи молчат о том, откуда они явились. Это случилось в эпоху Легенд, но первые лет пятьсот не попали в хроники, и покрыты мраком те события.

Когда Моргантосу исполнилось двадцать семь, он перешел от теории к практике. По меркам эльфов он все еще считался чуть ли не подростком, но это уже не тот возраст, когда ничто из сказанного не воспринимается всерьез.

Моргантос стал выступать на публичных полянах, где говорил, что любой строй, непременным условием собственного блага делающий несчастья других, является безусловным злом и должен быть повержен. Говорил, что сила и власть не должны растрачиваться на террор и распри. Что рука сильного должна не бить слабого, а помочь ему подняться из пыли. Не держать оружие, но сжимать кетмень.

Растить леса, а не рубить их.

И к нему прислушивались. Возможно, со временем у него появились бы сторонники, но Моргантосу не повезло. Вскоре после того, как он начал свои проповеди, короли-близнецы Тирнаглиаля окончательно рассорились. Никто не знает, что случилось в один ужасный день в их совместных чертогах — знают лишь, что король Бритун выбежал окровавленным, и созвал верных себе, и обвинил короля Маовена в попытке убийства.

Так началось то, что потом назвали Войной Братьев. Так началось то, что раскололо Тирнаглиаль и на долгие четверть века ввергло в пучину гражданской войны. Конечно, никому уже не было дела до молодого сида и его речей, всем стало наплевать на далекую Империю Зла и лорда Бельзедора.

Террор и раздор были прямо тут — и устроили их сами эльфы.

Всем было не до Моргантоса — зато Моргантосу было дело до всего. Первые три года он активно участвовал в этих бурных событиях, сражаясь на стороне короля Маовена, потому что его сторону занял клан Оотов, в том числе отец и мать Моргантоса.

Однако душой Моргантос не лежал ни к одному из братьев Лискардиарс. Кажется, что король Бритун здесь пострадавшая сторона, поскольку именно на него напали, именно его попытались убить. Однако король Маовен провозгласил, что это была провокация, что Бритун сам себя изрезал и обвинил брата.

В пользу его слов говорило то, что Бритун отказался предъявить свои раны, отказался совершить аурическое сравнение их с коронным клинком Маовена. Однако у Маовена не было свидетелей, способных подтвердить, что подобного не происходило, что во время нападения он находился в ином месте.

Дело осложнялось еще и тем, что не нашлось суда, способного разрешить этот спор. Тирнаглиаль — абсолютная монархия, и короли-близнецы были абсолютными его владыками. Слово каждого из них не могло быть оспорено и подвергнуто сомнениям.

И потому началась резня.

Моргантос участвовал в ней первые три года. Потом в войне погиб его отец, а за ним и мать. Клан Оотов попал в шестерни, его затянуло в самую гущу братоубийственной мясорубки — и Моргантос тоже в какой-то момент лишь чудом спасся.

Тогда он бежал. Он покинул Тирнаглиаль в числе многих других. Именно в те годы хлынула настоящая эмиграционная волна, эльфы разбегались по всему миру, спасаясь от охватившей родину бойни. Этому немало поспособствовали порталы Мистерии — они сделали путешествия удивительно легкими и быстрыми, позволили перемещаться на самые далекие континенты.

Что до Моргантоса, то он именно в Мистерию и отправился. В страну волшебников, которая как раз переживала свой расцвет. После того, как ее жители возродили и захватили в свои руки порталы Парифатской империи, на них обрушилось сказочное богатство, а могущество стало каким-то невообразимым.

Конечно, многие пытались подмять волшебников под себя. Древние каменные руины, до того никому не нужные, внезапно обрели колоссальное стратегическое значение — и многим казалось, что не очень-то справедливо будет владеть ими лишь горсточке людей, жителям одного небольшого острова. Порталы были ключом к Парифату — и этим ключом владела одна страна.

- И владеет по сей день, - самодовольно крякнул Дегатти.

Однако в одиночку справиться с Мистерией не мог никто, а объединиться против нее было невозможным без все тех же порталов. Самая крупная попытка закончилась тем, что волшебники на полгода просто выключили портальную сеть — а все уже привыкли быть частью огромной планеты и иметь доступ к ее далеким уголкам. Когда портальная сеть снова заработала, об антимистерийской политике уже никто не заговаривал.

И теперь Моргантос Оот ступил на землю этого далекого острова. Он решил поискать здесь ту поддержку, которой не нашел в родной стране. Молодой сид шагал по улицам Валестры, разглядывал возведенные волшебством здания, прохожих в причудливых одеждах — и невольно морщился.

Ему не нравился запах. В Тирнаглиале он привык, что вокруг всегда зелень, что воздух свеж и чист. Эльфы очень чистоплотные существа, грязь вызывает у них отвращение.

Здесь же… Моргантос впервые оказался где-то за пределами Тирнаглиаля, но если все города гемод таковы, то они попросту пятнают собой мир.

- Хорошо излагаешь, вижу эльфа, - согласился Янгфанхофен.

Однако спустя некоторое время Моргантос притерпелся. Оказалось, что привыкнуть можно ко всему, даже к вони людских городов. Если круглосуточно обонять пусть самый ужасный запах, рано или поздно перестаешь его замечать.

К сожалению, других успехов у Моргантоса не было. Он провел в Мистерии полгода, прихваченные из дома деньги неуклонно таяли, а ему по-прежнему никто не хотел помочь.

О, волшебники безусловно ненавидели Бельзедора. Сама их страна появилась из-за того, что Бельзедор когда-то объявил войну всем чародеям Парифата, и у них не осталось выбора, кроме как собраться в кучу и держать круговую оборону. Но это было тысячу лет назад, и нынешние волшебники ничем не походили на своих героических предков.

Они обрюзгли и разжирели, их волновали только чародейные фокусы и деньги, которые с их помощью можно заработать. Их трусость дошла до того, что они прописали в своей конституции вечный и незыблемый нейтралитет, торжественно поклялись никогда не начинать и не вступать в войны, если только кто-то не нападет на саму Мистерию.

Моргантос в конце концов сумел даже получить аудиенцию у высшего органа власти Мистерии — ученого совета. Он состоял из семи великих волшебников, президентов семи волшебных университетов — Мистегральда, Риксага, Обскурита, Спектуцерна, Спейсиканга, Провокатониса и Адэфикароса.

И все они были людьми. Все были очень старыми, очень скучными, очень консервативными волшебниками. У всех фамилии заканчивались на «-лли» и «-тти», все смотрели на Моргантоса как на неприятную докуку, жужжащую над ухом мошку.

У людей короткая память. Они традиционно ненавидели Бельзедора, но это была отвлеченная, беззубая ненависть. От Темного Властелина пострадали не они, а их пращуры, далекие предки. Их не волновала Империя Зла, пока та не мешала торговать волшебством — а она не мешала.

И Моргантос уже собирался уйти несолоно хлебавши, когда дверь вдруг распахнулась — и на свое место прошествовала президент Провокатониса.

- Простите, мэтры, я опоздала, - сказала она, расправляя складки струящегося одеяния. - Надеюсь, не пропустила ничего важного?

Взгляд Моргантоса приковало словно магнитом. Он провел в Мистерии целых полгода, но ему и в голову не приходило узнать что-нибудь о ее владыках, о семи членах ученого совета. Будучи высшим эльфом, он не интересовался даже их именами, не говоря уж о каких-то деталях биографии. Был уверен, что все они — просто старые, плохо пахнущие гемод, у которых нет достоинств, кроме умения хорошо колдовать.

Он ошибся. Он никогда в жизни так не ошибался. Оказалось, что президент Провокатониса — эльф, причем дева, причем на диво пригожая.

А потом Моргантоса как громом ударило. Зарывшись в пыльные летописи, охваченный навязчивой идеей войны с величайшим злом, он совершенно упустил из виду, что среди граждан Мистерии есть эльфы. Их не очень-то много, но они есть.

И первая среди них — эта прекрасная женщина, принцесса Тирнаглиаля Галлерия.

Впрочем, называть ее принцессой неправомерно. Она внебрачная дочь, ее родила некая куртизанка. Говорят, мать Галлерии была божественно красива, но неблагородного происхождения. Покойный владыка любил ее, но не мог сделать своей королевой из-за огромной разницы в положении.

Однако он проявил милость и взял на воспитание плод этой любви.

Малышку Галлерию воспитывали во дворце, с ней обращались, как с настоящей принцессой. Но когда ей исполнилось четыре года, король женился по-настоящему — на принцессе из далекого Северного Тира. А когда ей исполнилось шесть, у нее появились два брата — принцы-близнецы Маовен и Бритун.

Моргантоса тогда еще не было на свете. Но отец, который состоял тогда в королевских телохранителях, рассказывал, что мачеха невзлюбила падчерицу с первой же минуты. Галлерия была бастардом, незаконнорожденной — но она была старше своих братьев.

А еще она с детских лет была удивительно одарена Искусством. И когда ей исполнилось пятнадцать, она взошла по трапу, и корабль морских эльфов увез ее на северо-восток, на далекий остров Мистерия.

В те времена в Мистерии жили только люди, и волшебству они учили только людей. Но король Лискард целый год вел переговоры, а принцесса Галлерия была несказанно одаренной девочкой…

Моргантоса там не было, он не знал, что заставило волшебников Мистерии сделать исключение, но они его сделали. Они приняли в обучение первого нечеловека, первую девочку из Народа. И та оказалась такой способной, что после этого для нелюдей были созданы специальные квоты.

Моргантос знал обо всем этом, но это было очень давно. Пятьсот лет минуло, а это много даже для эльфа. Он понятия не имел, где сейчас Галлерия Лискардерасс, не думал даже о том, жива ли она вообще — а она оказалась жива и даже занимала должность президента Провокатониса.

Моргантос сразу понял, что это она, что это не может быть никто иной.

И нет, конечно, он не влюбился в нее с первого взгляда, как потом пели барды. А уж она в него тем более. Первая встреча Моргантоса и Галлерии не представляла собой ничего особенного. Он просто обрадовался, что в ученом совете Мистерии есть эльф, который уж верно выслушает его внимательней, чем морщинистые старики-гемод. Она просто с любопытством взирала на юного сида, сумевшего добиться аудиенции у высшего правительственного органа.

Невзирая на недовольство остальных президентов, Галлерия попросила Моргантоса еще раз изложить его дело. И он снова торопливо забормотал, не отрывая взгляда теперь от нее одной — а она внимательно слушала, сцепив руки под подбородком.

Белоснежные волосы каскадом ниспадали на обнаженные плечи. Шелковистая кожа почти светилась. На изящных запястьях мерцали рунические браслеты. Будучи аристократом древнего рода, Моргантос обучался малому циклу знания, и каждую руну мог назвать именем, видел на браслетах Огонь и Воду, Ветер и Камень, Молнию и Металл. Очевидно, это не просто украшения, они несут в себе магию.

- Ты добр и храбр, юный тир-сид, - раздался звенящий голос, когда Моргантос закончил. - Твои стремления благородны, а сила духа высока. Уверена, мои коллеги присоединятся к моим словам.

- Ага, - буркнул президент Мистегральда, глядя на карманные часы.

- Однако то, о чем ты просишь, идет вразрез с нашей политикой, - продолжила Галлерия.

Что?! Даже она?!

- Мы не имеем права ввергать народ Мистерии в лишения…

- Мы не собираемся воевать! - перебил ее президент Обскурита. - Хватит ходить вокруг да около, бессмертная! Что за безумная просьба: является какой-то остроухий, и нате-здрасьте, бросьте все дела и идите воевать с Империей Зла! Разве Тирнаглиаль прямо сейчас не раздираем гражданской войной?! Может, лучше подумаете сначала о себе?! Ты считаешь, эльф, что твоим людям мало лишений и смертей?!

- Поэтому я пришел просить помощи у вас, - покорно склонил голову Моргантос.

- Ба-а!.. Вы только его послушайте! У нас уже достаточно лишений и смертей, поэтому пусть и у Мистерии будет немножко!

- Не об этом я говорил.

- Мой вам совет — наведите порядок в своем доме…

- Ты пережил смерть, - вдруг заговорил президент Спектуцерна, внимательно глядя на Моргантоса. - Пережил лишения. Я вижу в твоем сердце боль и горечь утраты. Я бы рекомендовал тебе обратиться к психозрителю, очистить разум и сознание, привести мысли в порядок — а уж после решить, чего ты в самом деле хочешь.

- Может, сейчас вовсе не злой лорд Бельзедор — главная проблема эльфов Тирнаглиаля? - спросил президент Спейсиканга.

- Как Тирнаглиаль вообще смеет просить нас о подобном? - проворчал президент Риксага. - Что за сумасшествие?

- Это не Тирнаглиаль, - поспешила заверить Галлерия. - Посмотрите на него, это просто мальчик. Сколько тебе — тридцать?.. сорок лет?.. Он представляет здесь только самого себя. Я знаю своих братьев — они бы просили не о том, не так и не сейчас… честно говоря, они бы вообще не просили.

Моргантос вздохнул и расправил плечи. Его охватил стыд, лицо залило краской. Все прошло как-то не так. Все семь президентов смотрели на него участливо, с сочувствием — но не более того.

Все семь, включая Галлерию Лискардерасс.

Она отнеслась к нему учтивее остальных, но видит всего лишь мальчика. Идеалистичного подростка. Она добра к нему, но это снисходительная доброта, граничащая с жалостью.

А сид подобного стерпеть не может.

На этом аудиенция закончилась, но Мистерию Моргантос не покинул. Он пока не решил, куда еще можно отправиться. Более того, в его сердце поселились сомнения — в самом ли деле предмет его тревог настолько уж важен? Если даже президенты волшебных университетов, семь великих мудрецов единодушно говорят, что предпочитают видеть Бельзедора живым, лишь бы не ввергать своих подданных в войну…

И к психозрителю Моргантос не пошел. Их в Мистерии много, этих выпускников Спектуцерна. Они в буквальном смысле проникают в головы к душевнобольным и тем, кто просто не в ладах с собой, и по мере сил наводят там порядок. Чинят то, что возможно починить, налаживают то, что возможно наладить.

Однако Моргантос не был болен и не испытывал душевного разлада. Напротив, он очень ясно мыслил.

Вместо этого он стал делать в Мистерии то, что несколько лет назад начинал в Тирнаглиале. Вербовать сторонников. Он объехал весь остров, посетил все семь университетов и прилегающие к ним городки, везде ища тех, кому тоже не сиделось спокойно, кто тоже искал способ сделать мир лучше. Моргантос знал, что для этого нужно, видел простой и ясный путь — и рассказывал об этом всем, кто соглашался слушать.

Так минули еще полгода. А потом наступило то, что жрецы Астучии сорок лет назад назвали луной Волка. В Тирнаглиале этот новый севигистский календарь еще не признали, зато в Мистерии на него перешли сразу же, хотя именно севигистов тут очень мало, а жречество почти не имеет силы.

Восьмой день луны в астучианском календаре называется Бумажным, днем Елегиаста. И когда зодиакальное созвездие — Волк, а день ознаменован Бумагой, в Мистерии начинается ежегодный фестиваль Бриара, главный праздник этой страны и всех волшебников белого света.

Мистерия начала справлять этот праздник ровно сто лет назад. Ровно сто лет назад, еще до возрождения портальной сети, волшебники возродили другой реликт Парифатской империи — премию Бриара. Ровно сто лет назад она впервые была вручена вновь — чародею по фамилии Мазетти.

И так они вручали эту премию ежегодно, каждый раз лучшему из лучших, самому искусному в знании тайных искусств. Девять лет подряд. А на десятый фестиваль было решено вручить особую премию Бриара, юбилейную. Бриара в квадрате.

Так и пошло, так и повелось.

Этот же фестиваль — сотый по счету. Сотый. И хотя ученый совет изо всех сил держал это в секрете, каждая собака в Мистерии знает, что на нем будет вручена премия премий, юбилейно-юбилейная. Бриар высшего сорта, Бриар в кубе.

Этот фестиваль даже длительностью затмит все предыдущие. Обычные длятся четыре дня, юбилейные — семь. В этом году празднество будет продолжаться десять дней, и соберется на него вся Мистерия, явятся волшебники со всех концов света, прибудут гости из множества держав… уже прибыли.

Для людей, даже волшебников, событие, что случается раз в сто лет — уникальное событие. Большинство из них второго такого уже не увидит. Поэтому проводили его на широкую ногу, не считаясь с расходами. Валестра превратилась в гигантский цветник, кипела народом и полыхала фейерверками. Повсюду были застолья, везде оркестры и шествия.

Разноцветные ленты, аттракционы, лавки с закусками и сладостями, праздничная иллюминация. В эти дни жители Мистерии принаряжались, сорили деньгами и от души веселились.

А еще спорили и делали ставки. И главным предметом ставок был грядущий волшебник столетия, его имя. У многих были любимчики, многие точно знали, кто первый чародей Мистерии — и готовы были отстаивать свое мнение не только словами.

- Это будет Осведенни и никто иной! - слышал Моргантос, проходя по улицам. - Мэтр Осведенни заслуживает этого больше всех!

- Ха! - доносилось в ответ. - Осведенни — никто в сравнении с Гаянелли! Вот он и в самом деле…

- А я бы проголосовал за принцессу эльфов, - говорил третий. - У нее впечатляющие способности.

- А я бы вообще запретил нелюдям участвовать! - вспылил четвертый. - Пусть будут благодарны, что им разрешают здесь учиться и работать, дают должности и даже разрешают возглавлять университеты! Еще и премии Бриара!.. право же, это уж чересчур!

- Когда им позволили учиться, все говорили: ну если им дадут еще и работать, это уже перебор! Когда им позволили работать, все говорили: ну хотя бы они не должны преподавать! Когда им позволили преподавать, все говорили: ну хотя бы их нельзя допускать в ученый совет! И каждый, каждый раз говорили, что если это все-таки случится, Мистерия падет!

- Среди них уже полно обладателей премии Бриара. Ну получит эту премию столетия тролль или эльфийка. Вы думаете, Бриар был бы против?

- Разумеется!

- Ты… ты что… у тебя какие оценки по истории были?.. Бриар всю планету объединил… абсолютный интернационал… все виды были в одной империи… магом мог быть каждый… с даром…

- Бриар был человеком?

- Ну был… и что?

- И все!

- Ты такой тупой… я просто буду пить. Тогда мне будет менее невыносима твоя тупость. Тебя как будто превратили в лягушонка, а потом превратили обратно… всего, кроме головного мозга.

Раздался дружный хохот. Моргантос, стоящий чуть в стороне, смотрел на смеющихся студентов, делал вид, что не слушает, но внутренне невольно развеселился. Ему тоже стало интересно, кто получит эту премию премий.

Но не бессмертная Лискардерасс, конечно же. Вряд ли эти гемод позволят кому-то из Народа получить столь знаковую награду.

Они слишком завидуют вечноживущим эльфам. Тот огонек волшебства, что Мистерия сумела раздуть из остывающих углей… они очень долго отказывались им делиться хоть с кем-то. Пытались оставить его только для себя. А когда все-таки скрепя сердце допустили к своим знаниям других, то случилось именно то, чего они так боялись — остальные народы оказались несоизмеримо талантливее.

Те же эльфы в огне Апофеоза пострадали гораздо сильнее. Люди потеряли едва ли треть популяции – но у эльфов дар встречается гораздо чаще, и у них погибли девять из десяти. Выжили в основном дети и подростки, что еще не успели познать волшебство, а также те немногие, что оказались немогущими или избрали для себя иную стезю.

Именно эльфы утратили тогда больше всех. Значительная часть их культуры оказалась просто стерта. Детей Народа часто воспитывали люди или полуэльфы — и это еще те, кому повезло.

К тому же в те времена они были сильно размазаны по миру, и многих постигла судьба одиночек или гонимых нелюдей. Эльфам даже тут не повезло, потому что колдовство в Смутную эпоху возненавидели, а эльфы с ним часто ассоциировались.

В итоге они сохранились только пятнышками, в тех землях, что были чисто эльфийскими провинциями, и в первую очередь — Тирнаглиале и Северном Тире. В имперские времена они пользовались высокой автономией — и в Смутную эпоху это стало спасением.

Об этом Моргантос думал, стоя на трибунах, в задних рядах. Ему все же хотелось узнать, кого Мистерия назовет волшебником столетия. Осведенни или Гаянелли?

Уж точно не бессмертную Лискардерасс — особенно после того, как Тирнаглиаль сумел выбить самоуправление для своей портальной станции, заставил Мистерию поступиться крохой своего всевластия.

Все три основных фаворита состоят в ученом совете. Драммен Осведенни возглавляет Спектуцерн, Майно Гаянелли — Обскурит, Галлерия Лискардерасс — Провокатонис. Президенты университетов уже избрали лауреата премии года, уже объявили лауреата премии десятилетия, и теперь оставалось назвать того, кого они считают лучшим из лучших, волшебником над волшебниками, самым достойным гражданином Мистерии и прочая, прочая, прочая.

Конечно, это будет человек. Годовые премии и даже десятилетние еще могут изредка вручаться нелюдям, но эту, столетнюю, совершенно особую, да еще и самую первую …

- Галлерия Лискардерасс! - раздался сиплый старческий голос.

Эльфийская дева прижала ладони ко рту в совершенно человеческом жесте. Она медленно поднялась, не веря своим ушам, растерянно оглядываясь, а шестеро ее коллег негромко хлопали и кивали.

- Поздравляем, бессмертная, - ворчливо сказал Гаянелли. - Но вы уж нас не подведите.

- Это большая честь, высокая честь, - важно произнес Осведенни. - На вас теперь смотрит вся Мистерия.

Они явно не были удивлены, члены ученого совета. А вот Моргантос Оот… он был изумлен. Он был ошарашен. Он смотрел на счастливую, раскланивающуюся Галлерию, на бурно аплодирующую арену, и не верил своим глазам.

Это было… что-то небывалое. Невозможное. Сам Моргантос никогда бы не вручил никакой премии ни одному гемод, человеку. Просто потому, что это не эльф. Не из ненависти, не из каких-то личных соображений, но всем же очевидно, что эльфы во всех отношениях превосходят прочие народы.

Многие из сидов, собратьев Моргантоса, утверждают, что точно так же и высшие эльфы превосходят всех прочих эльфов, но с этим Моргантос согласен уже не был, он всегда отличался широтой взглядов. Он признавал, что сиды физически совершенней светлых или лесных эльфов, зато светлые способней в Искусстве, а лесные настолько близки к природе, что их иногда путают с нимфами.

Так или иначе… его несказанно удивило произошедшее. Видимо, он был несправедлив к людям. Они вполне объективны. Они тоже понимают, что эльфы во всех отношениях превосходят прочие народы и безусловно в первую очередь заслуживают все премии.

Хорошо, что они это понимают. Возможно, с ними все-таки можно иметь дело.

Галлерия Лискардерасс сегодня купалась в поздравлениях. Это был ее праздник. Бриара года вручили на четвертый день фестиваля, Бриара десятилетия — на седьмой, поскольку если бы все это сделали единовременно, мэтры Инквивари и Баосорг остались бы в тени.

Но сегодня десятый день фестиваля, и сегодня ее праздник. Вся Мистерия ее чествует, вся Мистерия ее поздравляет. Вся Мистерия… Галлерия вспомнила о том, что творится сейчас в родном Тирнаглиале, о ненавидящих ее и друг друга братьях, и ей взгрустнулось.

Банкет был потрясающий, столы ломились от еды и напитков, здесь был представлен весь цвет волшебства и множество гостей из-за рубежа, но в какой-то момент Галлерия устала от несмолкающих спичей. Она окутала себя туманом и незаметно ускользнула на балкон, одну из множества опоясывающих зал лоджий.

Вдохнув ночной воздух, эльфийская дева обогнула колонну и сошла вниз. Сам ветер стал ее ступенями, незримые элементали заклубились под ногами, борясь за право подставить волшебнице спину. В раскинувшемся у банкетного чертога саду тоже гуляли люди и нелюди, размышляли о чем-то одиночки и миловались парочки — но здесь все же народу было поменьше. Галлерия вошла в мраморную беседку, достала из-за пазухи золотой медальон и аж закусила губу от удовольствия.

Все-таки ей до последнего не верилось.

- Поздравляю, владычица, - раздался негромкий голос.

- Благодарю, - машинально ответила волшебница. - Но я не владычица.

Из ночной мглы выступил стройный силуэт. Галлерия узнала его — тот молодой сид, что так умилил ее полгода назад. Наивный юноша, преисполненный детского благородства, жаждущий совершить подвиг. Она тоже была такой когда-то, но ее жизнь давно обтесала.

- Ты все еще в Мистерии, бессмертный Оот? - спросила Галлерия. - Я полагала, ты вернулся домой.

- Мне нечего там делать, владычица, - произнес Моргантос. - Мое сердце не лежит ни к одному из ваших братьев, я не желаю за них сражаться, а ничего иного я делать не умею.

- Ты из потомственных гвардейцев, - догадалась Галлерия. - Да, кажется, я припоминаю одного Оота, что был подле отца, когда я была ребенком… не твой ли то был отец?

- Совершенно верно, владычица.

- Я не владычица, - уже чуть сердито повторила Галлерия.

- Я почту за честь, если вы станете ею для меня, - вытянул из ножен меч Моргантос.

- Ч… что происходит?.. - не поняла волшебница.

Сид опустился на одно колено, склонил голову и протянул меч Галлерии. Большую часть жизни та провела в Мистерии, Тирнаглиаль покинула пятнадцатилетней девочкой и потом возвращалась туда только наездами, погостить… но она знала обычаи своего народа.

- Клан старых традиций… - пробормотала она. - Дух эльфийского рыцарства… не знала, что в Тирнаглиале он еще жив.

Моргантос продолжал стоять коленопреклоненным, словно мраморная статуя. Галлерия должна была либо принять его меч и обрести совершенно ненужного ей рыцаря, либо окатить его холодным презрением и удалиться, навсегда оставив в душе юноши рану.

Эльфы — крайне консервативный народ. Прямое следствие их долголетия. Поколения сменяются редко, обычаи и традиции живут тысячелетиями. Это люди могут до неузнаваемости измениться за один жалкий век — а среди эльфов все еще есть те, кто родился в Парифатской империи.

Да, их считаные единицы, но они есть.

Но этот обычай… он идет из совсем уж старых времен, из ранней эпохи Волшебства, когда высшие эльфы были царствующими жрецами, а их витязи посвящали мечи своим владычицам и клялись в вечной верности, обещали служить и защищать. Благородный обычай и красивый, но давно не воплощавшийся в реальности.

Однако не отмененный. Не забытый. Немало эльфийских девочек, читая саги о королях и рыцарях седой старины, мечтают о том, что такой вот юноша с горящим взором преподнесет им свой меч, а они взамен одарят его улыбкой… и ничем более.

Галлерия выждала положенный срок. Она не должна была сразу соглашаться, это было бы неучтиво. Волшебница дала Моргантосу совершить свое стояние, позволила как следует прочувствовать хлад мраморного пола. И лишь выдержав его как следует, она коснулась рукояти меча и молвила ритуальную фразу:

- Поднимись и служи мне, бессмертный, ибо я принимаю твое оружие, и отныне оно принадлежит мне, а ты используй его так, как будет мне угодно.

Ночь была еще молода. Валестра спешила праздновать этот последний день грандиозного фестиваля, небо пылало от фейерверков, а главная его героиня сидела в укромной беседке и слушала сбивчивый рассказ своего нового рыцаря.

- Все-таки, что такого тебе сделал лорд Бельзедор? - с любопытством спросила она, когда Моргантос закончил. - Почему ты так ненавидишь Империю Зла?

- Я вовсе не ненавижу ее, владычица, - ответил Моргантос. - Я никогда не встречал Темного Властелина, и он ничем не обидел меня лично. Никто из моих предков, родни, друзей или знакомых не пострадал от его рук ни прямо, ни косвенно.

- Тогда в чем же дело?

- Я воин, владычица. Меня с детства учили сражаться, и я умею только сражаться. Но еще меня учили, что мой меч должен служить благородному делу. А есть ли дело благородней борьбы за мир? И есть ли в мире враг страшнее, чем тот, кто сам себя зовет Темным Властелином? Я долго думал на этот счет, владычица, и понял, что не удовлетворюсь малыми целями, что не смогу жить, просто служа интересам мирских господ. Я должен сделать этот мир лучше — но я воин, и улучшить его я могу лишь одним способом. Избрав для своего меча правильную цель.

Галлерия взглянула в ясные глаза Моргантоса. Он не кривил душой. Перед ней сидел абсолютно идейный, чистосердечный юноша, и не было проще и прямей его мотивов, его стремлений. Он желал нести добро и низвергать зло — но он умел только сражаться, а потому сосредоточился на второй части.

- Но отчего же ты тогда оставил Тирнаглиаль? - спросила волшебница. - Отчего не участвуешь в Войне Братьев?

- На чьей стороне, владычица? - спросил Моргантос. - Я участвовал в ней три года, пока жив был отец. Он поддерживал короля Маовена. Но потом мой отец погиб, а мне было слишком тяжело участвовать в войне Народа против Народа. Там нет правых и неправых, там братоубийство, междоусобицы и частные интересы отдельных кланов.

Галлерия вспомнила своих братьев. Они всегда делали вид, что старшей сестры не существует. За все проведенные в Мистерии годы она не получила от них ни одного письма.

Даже писем вежливости. У эльфов принято ежегодно отправлять такие всем родственникам, даже нелюбимым — но Маовен и Бритун просто не считали ее родственницей. Никогда не упускали случая напомнить, что законных детей у короля Лискарда только двое.

Галлерия была на похоронах отца и коронации братьев. Но ее встретили неласково. После того, как она стала великой волшебницей, братья стали видеть в ней угрозу. В какой-то момент ей даже намекнули, что Тирнаглиаль больше не ее дом. Лучше бы ей оставаться в Мистерии и искать счастья там.

А Галлерия тоже не была невинным ягненком. Она еще тогда предрекла братьям, что два короля — это вдвое больше, чем нужно, и рано или поздно в Тирнаглиале наступят темные времена. Ей не нужно вмешиваться в ход событий — достаточно просто подождать, пока Маовен и Бритун сами начнут смуту.

Их хватило на сорок шесть лет. Потом… Галлерия иногда размышляла, с чего все началось. Быть может, слуга положил одному из королей лишнюю ложку сахара в чай?

- Каково это — так долго жить в отрыве от Народа? - задал вопрос Моргантос. - Стало ли общество гемод более выносимым и привычным?

- Они не фоморы, - улыбнулась Галлерия. - Мне достает терпения, чтобы грубые повадки смертных мне не докучали. Они ведь не со зла. Просто следуют своей природе.

- Я все еще не до конца привык к запаху, - признался Моргантос.

- Это дело времени. Мне тоже первые годы было непросто. Но хосог и симы еще хуже. Гемод хотя бы стараются. Иные из Народа даже вступают с ними в связь…

- Я… я видел на улицах полуэльфов, - передернуло Моргантоса. - Это… я не понимаю, каким должно быть моральное падение, чтобы обречь на такую судьбу собственных детей.

- Этого я тоже не понимаю, - согласилась Галлерия. - С магией или нет, полуэльфы живут лишь чуть дольше, чем гемод. И они, конечно, имеют некоторые черты Народа… но оттого эти создания еще более достойны жалости.

- Я видел, это просто люди с острыми ушами, - кивнул Моргантос. - Они как карикатурные тир — такие, какими нас хотели бы видеть гемод, хосог и свертль. Эльфы, что порождают подобное, ужасно распутны и достойны только порицания.

Начиная со следующего дня Моргантос Оот получил при Галлерии официальную должность. Он не был гражданином Мистерии, а его навыки Искусства были скромны, так что зачислить его в штат Провокатониса было невозможно. Однако в Мистерии к тому времени уже сформировалась гильдия магохранителей — элитных воинов, защищающих чародеев, неспособных защитить себя самостоятельно. Чтобы в ней состоять, не требовалось быть гражданином, а ходатайства члена ученого совета хватило, чтобы Моргантоса приняли без испытаний.

Галлерии не требовался магохранитель. Она могла защитить себя сама. Но приняв меч Моргантоса, она приняла и обязанности сюзерена, и теперь молодой сид повсюду ее сопровождал. Присутствовал на заседаниях ученого совета, на визитах иноземных гостей, не оставлял и в ее собственных поездках в иные края.

И так продолжалось десять лет. Счастливые и спокойные десять лет. Моргантосу незаметно исполнилось сорок, а сорокалетний эльф — это все еще юноша, но уже точно не ребенок. Собой он был хорош, и в Мистерии на него засматривались как чистокровные эльфийские девы, так и самки гемод. От внимания последних Моргантоса передергивало, но он всегда оставался учтив и галантен, потому что понимал — несчастные не виноваты в том, кем родились.

- Интересно, как бы Моргантос отреагировал на гоблоэльфа… - задумчиво произнес Янгфанхофен.

- Может, попытался бы убить? - предположил Дегатти.

- Ни в коем случае, - покачал головой Бельзедор. - Убить кого-то — признать, что он существует. Эльф ни за что не признает даже теоретической возможности существования гоблоэльфа.

Моргантос еще не осознавал этого, но у его сердца уже была владычица. За десять лет службы он постоянно видел прекрасную Галлерию, каждый день слышал ее голос, то и дело вел с ней беседы, часто разделял трапезу. Ее смех и ласковые взгляды наполняли жизнь молодого сида, и он почти забыл о том, что за подвиг желал совершить прежде. Спасение мира от Темного Властелина отошло на второй план, все чаще Моргантос Оот грезил о счастье личном и приземленном.

Он незаметно для себя повзрослел, стал более зрелым и рассудительным. Вне Тирнаглиаля, среди стремительно живущих гемод он как будто и сам стал жить быстрее, научился ценить каждый год, каждый день.

Университет Провокатонис стоит на востоке Мистерии, среди холмов, что спускаются от гор к морскому берегу. Прилегающий к нему городок Ледив гораздо меньше Валестры, но он полон жизни, поскольку именно жизнь даруют те, кто здесь учится. Все шесть факультетов — элементальный, объектальный, тульпический, фамиллиарный, связующий и общения — завязаны на духах и эфире, на одушевлении неодушевленного. Во многом это близко к традиционной эльфийской магии, и неудивительно, что именно эльф этот университет возглавлял.

- То есть ни некромантов, ни призывателей в Провокатонисе тогда не было? - уточнил Янгфанхофен.

- Они тогда входили в Обскурит, - ответил Дегатти.

- Замечательный был университет, этот ваш Обскурит, - вздохнул Бельзедор. - Некромантия, демонология, проклятия, вольтование… все самое сомнительное. Столько замечательных кадров мне поставляли…

- Потому их в конце концов и расформировали, - сказал Дегатти. - Раскидали по Мистегральду, Риксагу и Провокатонису.

Словно кусочек Тирнаглиаля, Провокатонис и Ледив цвели всеми красками, земля и воздух говорили с их обитателями, повсюду были добрые духи. Моргантос все сильнее привыкал к мирной жизни.

В Тирнаглиале он ее почти не видел. Двадцатилетним ребенком он попал на войну с фоморами, два года сражался с этими одноглазыми великанами, вечными врагами тир-сид и других эльфов. А всего через пять лет Тирнаглиаль запылал в другой войне, гражданской — и пылает в ней по сей день. Короли Маовен и Бритун разрывают страну на части, и тысячи эльфов гибнут ради их общего желания низвергнуть брата.

А здесь… здесь царило спокойствие и пели птицы. Моргантос впервые начал подумывать, что вечный принципиальный нейтралитет Мистерии мог быть вызван вовсе и не трусостью…

В сорок восьмом году по новой астучианской хронологии состоялся очередной фестиваль Бриара. Не такой уникальный и грандиозный, как в тридцать восьмом, но все-таки удлиненный, семидневный. Волшебником года в этот раз назвали гемод, человека из старой мистерийской семьи, но волшебником десятилетия стал хосог, крохотный лесной тролль Данду. С Галлерией они оказались добрыми приятелями, хотя жил Данду не в Мистерии, а где-то в джунглях, на каком-то далеком континенте.

- Поздравляю с заслуженной наградой, мэтр, - склонилась перед ним в реверансе владычица Моргантоса. - Жаль, что вы не нашли времени посетить Мистерию десять лет назад. Честное слово, я получила Бриара столетия лишь потому, что никто не знал, где вас искать и живы ли вы вообще.

- Пустое, ерундовая чепуха, - отмахнулся морщинистый карлик. - Ты больше меня заслужила эту блестяшку. Я-то уж и не помню, когда в последний раз колдовал… да и молодой я рядом с тобой. Хех, совсем зеленый юнец.

Он был младше Галлерии Лискардерасс на двести лет, этот лопоухий старец. Дочери короля Лискарда в этом году исполнилось пятьсот сорок, а Данду — триста сорок один. И однако выглядел он куда старше, потому что эльфы живут тысячелетиями и даже стареют незаметно, до последнего своего часа выглядя моложавыми. Тролли же долговечней мимолетных гемод всего лишь втрое, для них возраст Данду — глубокая древность.

Конечно, он волшебник, а они умеют продлевать жизнь. Но все-таки смертные есть смертные.

Последнюю ночь фестиваля Галлерия и Моргантос провели в той самой беседке, что была свидетелем принесенной клятвы. Они пили итиэль, любовались звездами и вели неторопливые беседы на эльдуальяне, мелодичном языке истинных тир.

Галлерии недоставало этого до появления Моргантоса. В Мистерии хватает эльфов, особенно с тех пор, как восстановили сеть порталов, но это по большей части эльфы низкорожденные. Те, кому не нашлось места дома, и они отправились учиться к гемод. Те, что живут среди смертных, поскольку даже на последних из эльфов смертные смотрят, как на высших существ.

Однако Галлерии они не были ровней. Многие из них даже не из Тирнаглиаля, они родились во второразрядных эльфийских королевствах или вовсе человеческих. Эти зачастую не знают настоящей культуры, они гемод во всем, кроме телесности.

Она и сама давно уж ловила себя на том, что говорит как человек и думает как человек. Ей было всего пятнадцать, когда она покинула Тирнаглиаль. Она жила среди людей и не собиралась покидать Мистерию, но отчаянно хваталась за все, что помогало сохранить культурную принадлежность, помогало помнить, что она из тир-эль, светлых эльфов.

Моргантос Оот стал надежнейшим из якорей. Галлерия не нуждалась в телохранителе, но нуждалась в собеседнике, нуждалась в друге. Высокородный тир-сид из древнего клана, воспитанный в классических традициях и с душой чище свежевыпавшего снега, Моргантос стал для Галлерии живым Тирнаглиалем.

И их взгляды все чаще встречались. И не на звезды предпочитали смотреть два эльфа, а друг другу в глаза.

Именно той ночью они перестали быть друг для друга просто волшебницей и магохранителем. Перестали быть просто эльфийской владычицей и ее верным рыцарем. Но что за слова были там сказаны и что после этого случилось, осталось неизвестным, поскольку свидетелей не нашлось, а сами эльфы крайне скрытны во всем, что касается любовных дел.

Точно известно лишь, что вскоре после этого Моргантос Оот и Галлерия Лискардерасс заключили тайный брак. Не по севигистским обрядам, которых придерживаются в том числе и ктототамцы, поскольку им просто все равно. По классическим традициям Тирнаглиаля, с его дюжиной разных видов брака.

Никто не разбирается до конца в их оттенках, кроме самих эльфов.

- Этот их шовинизм, даже относительно других эльфов… - покачал головой Дегатти. - Вот знавал я одну эльфийку…

- Знаешь, то, что ты знавал какую-то эльфийку, уже делает ее в глазах эльфов Тирнаглиаля заклейменной, - сказал Бельзедор.

- Слово «знавал» употребляется не только в предосудительном смысле.

- А что, ты имеешь в виду что-то другое?

- Нет, но… ладно, неважно. Можно подумать, ты не знавал эльфиек.

- А как же, знавал. Вот сейчас как раз про это будет.

За десять счастливых лет в Мистерии, а потом четыре еще более счастливых года в браке с прекрасной волшебницей Моргантос Оот практически выбросил из головы свои детские мечтания о борьбе со злом и победе над Темным Властелином. У него все было хорошо, он с оптимизмом глядел в будущее и не мог дождаться плодородного года своей тайной жены. Эльфы, как мы помним, способны к деторождению лишь раз в столетие.

Однако вызывавшая у него такие горячие чувства Империя Зла никуда не исчезла. И кровожадный лорд Бельзедор тоже никуда не исчез. Он по-прежнему сеял по всему миру ужасы, строил козни всем добрым существам и не мог спокойно уснуть, не сотворив какого-нибудь отвратительного злодеяния. Его приспешники не знали роздыха в своем мерзком труде, прихвостни верно служили кошмарному господину, а Легионы Страха то и дело вторгались в какую-нибудь беззащитную страну. Грабеж, насилие, пожары, мор, чудовища, колдовские проклятья — все было инструментами в руках Темного Властелина.

О, воистину безумен был лорд Бельзедор! Ничто не радовало его, кроме чужих страданий, и торжествующе хохотал он в своей Цитадели Зла, когда вновь разорял какое-нибудь село или сжигал пастбище глупых крестьян! Только крики ужаса и боли приносили радость в его черное от злобы сердце!

- Знаешь, когда ты так яростно обличаешь самого себя, я начинаю думать, что ты и правда блеваный псих, - покривился Дегатти.

- И ты абсолютно прав, Дегатти! - вскочил и пнул табурет Бельзедор. - Буа-ха-ха-ха-ха-а-а-а!!!

Да, Темный Властелин Парифата был беспредельно зол и ненавидел весь мир. И в пятьдесят втором году Новой эпохи он подумал, что пора бы вновь заняться волшебниками Мистерии. С тех пор, как эти убогие колдунишки сбежались на свой островок, Бельзедор их не тревожил. В те времена они истошно блеяли и жались в кучку, боясь, что он достанет их и там, но Темный Властелин решил, что это недостойно его внимания.

Однако с тех пор минула тысяча лет. Овцы накопили жирок, обросли шерстью, утратили страх перед волком — но остались овцами, и Бельзедор решил им это напомнить.

Он мог сделать с возомнившей о себе Мистерией что угодно. Весь мир был в его железном кулаке. Мог обрушить на нее свои несметные легионы, мог исторгнуть из пучины стаю кракенов, мог задушить в тучах черного дыма.

Мог повернуть ось Парифата и утопить их ничтожный остров!

- Не мог, - прокомментировал Дегатти.

Мог — но это всего лишь убило бы глупых волшебников и еще кучу народа. Собственно, почти всех. А Бельзедор желал преподать им урок. Научить страху и смирению. И потому он решил начать с малого, но знакового жеста. Похитить и взять в заложники кого-то из лидеров Мистерии, из членов ученого совета.

В те времена в этом правительственном органе состояли не тридцать шесть волшебников, как сейчас, а всего-навсего семь. Только президенты университетов. Причем шестеро из них были мужчинами, маразматическими морщинистыми стариками.

Но седьмая, прекрасная эльфийская принцесса… да, выбор оказался несложен.

Все надо было сделать с помпой. С апломбом. Бельзедор надел свой лучший плащ и начистил сапоги, чтобы пятна крови от раздавленных жертв выглядели более фактурно. Взошел по крылу Растаэрока, своего личного дракона… черного, между прочим. Величайшего дракона Парифата после четверки царствующих, не служащих никому, кроме самих себя.

Когда драконья эскадрилья появилась над Валестрой, волшебники закудахтали, как куры. Они создали силовой купол, чтобы Бельзедор не прорвался — но Бельзедор прорвался. Тогда они создали другой, поменьше, но Бельзедор прорвался и через него. Взрывы чистой магии и волшебные снаряды убойной мощи не оставили на его доспехах даже пятнышек.

Темный Властелин тщательно подгадал время. В тот день ученый совет проводил очередное заседание, они сидели всемером в том дворце, который был у них до Гексагона. Он носил какое-то название, но оно не имеет значение, потому что Бельзедор разнесет эту халупу через три… два… один...

Волшебники — медлительный народ. Пока волшебник, кряхтя, встает и просит волшебного слугу налить чаю, пока волшебник размеренно жует оладью с джемом и читает газету о событиях вчерашнего дня, день сегодняшний уже наполовину прошел. И это не так плохо, пока вся Мистерия живет так же, как этот волшебник — неторопливо, сонно и размеренно.

Но если вдруг ваш сосед чихает во время заклинания или Темный Властелин начинает крушить столицу, то вы, возможно, будете доедать оладью среди руин.

Мистерия слишком расслабилась. Бельзедор не беспокоил их тысячу лет, и они перестали считать его угрозой. Они привыкли, что им нет достойных противников, а те, что есть, их не трогают. И когда великан в черных доспехах вломился прямо в зал заседаний… надо было видеть рожи президентов университетов!

Бельзедор прекрасно знал каждого из них. Имена, биографии, способности. На его стороне был эффект неожиданности, он ворвался внезапно для всех и нанес удар первым.

Пока Гаянелли откашливался горячим какао, а Ливиари хлопал его по спине, Родакатти вскочил, гневно тряся пальцем, и каркнул:

- Что это значит?!

- Да вы сидите, сидите, - повел рукой Бельзедор.

Родакатти упал, будто на плечи ему обрушили небесный свод. А Бельзедор швырнул в центр зала тяжеленный металлический брус, и вспыхнувшие было руны, замерцавшие было блики жалко истаяли. Волшебники затрясли руками, перебарывая, преодолевая антимагическое поле, но масса корония оказалась чрезмерна. Обычный человек не смог бы даже приподнять такую глыбу.

Сил хватило лишь у Галлерии. Ее лицо покраснело, челюсти сжались — но воздух вокруг замерцал… и пол под бруском растаял. Короний провалился на нижний этаж, эффект ослаб в разы, и волшебники воспрянули.

Ливиари первым вскочил со своего места и сгустил воздух, наполнил его силовыми иглами, одновременно отгородив коллег защитным экраном. Но Бельзедору это было что горохом об стену — непрошибаемый монстр просто шагал, отмахиваясь от всех ударов.

Это была легендарная битва. В тот день горел воздух и пылала земля… да и не только пылала. Честно говоря, трудно сосчитать количество состояний, в которых она побывала. Волшебники делали пассы, выкрикивали заклятия, даже кидались стульями. Были взрывы и вспышки, проклятья и трансформации. Все колдовали разом — и кто-то, возможно, пострадал от своих же.

О, ученый совет оказал достойное сопротивление! То были семеро самых великих волшебников Мистерии! Даже под действием корония – они почти не ударили в грязь лицом!

Почти.

Когда все закончилось, от правительственного дворца не осталось даже обломков. Волшебники потерпели сокрушительное поражение. Одни хрипели и кашляли, другие ползали на четвереньках, а Бельзедор перекинул через плечо бессознательную Галлерию и с гулким хохотом исчез в портале.

Именно этой картине стал свидетелем Моргантос Оот. Он не присутствовал на заседании, оно было закрытым. Но он, разумеется, оставался неподалеку и сразу ринулся на помощь.

Конечно, он мало что мог сделать. Там вели битву семеро сильнейших чародеев Мистерии! Все разумные существа, наоборот, старались держаться как можно дальше. Моргантос же… вначале ему в лицо прилетело кирпичом, потом опалило взрывом, а в конце концов отшвырнуло воздушной волной. Чудо, что он вообще выжил в этом микроапокалипсисе.

Но это был паргоронски упрямый сид. Обожженный и раненый, с гудящей головой и сломанной рукой он продолжал рваться к своей суженой. И он прекрасно видел, как на развалинах хохочет Бельзедор, как страшнейший злодей Парифата уносит безвольное тело… о, как гневно закричал ему вслед Моргантос!

Он давно не был тем юношей-идеалистом, что мечтал уничтожить Империю Зла просто потому что это Империя Зла. Но прямо сейчас его ненависть к Бельзедору восстала из пепла. Из чего-то отвлеченного и бескорыстного она стала личной обидой. Глаза пылали желанием спасти любимую… и отомстить! Отомстить с той жестокостью, с которой мстят только высшие эльфы!

Он приступил к мести через пару дней. Первым делом ему требовалось исцелиться. Вторжение Бельзедора, к счастью, обошлось без трупов, но раненых осталось много — и сильнее всех пострадал именно Моргантос. Однако что-что, а лекарское дело в Мистерии не знает себе равных, и совсем скоро молодой сид поднялся на ноги, и вновь взял меч, и отправился требовать правосудия.

В этот раз к нему не отнеслись с пренебрежением. Ученый совет Мистерии тоже кипел от ярости. Они привыкли видеть в Бельзедоре древнее пугало, не опасную лично для них бабайку… а теперь эта бабайка явилась прямо на заседание, избила их, словно малых детей, да еще и похитила одного из президентов!

Мистерия не могла снести такое оскорбление.

- Это возмутительно и непростительно! - кричал Родакатти. - Что за бессмысленный акт агрессии?! Он по сути объявил нам войну! Мы должны, мы обязаны что-то предпринять!

- Ударим всеми силами! - кровожадно потребовал Ливиари, президент Риксага. - Соберем всех волшебников в единый кулак! Атакуем лорда Бельзедора и возьмем реванш! И репарации!

- Прямо сейчас мы не готовы к прямым военным действиям… - пробормотал Осведенни. - Нужно время на подготовку. Хотя бы… мы слишком… я же просто преподаватель, коллеги… я лучший в своем университете, да, но я не очень полезен в открытом бою… да и в закрытом тоже не очень...

- Мэтры, но именно этого же и желает Бельзедор, - процедил Гаянелли. - Он хочет воевать. И хочет, чтобы напали мы. У себя дома он неуязвим. Он измотает нас, а потом нанесет ответный удар… и уничтожит.

- Так что вы предлагаете?!

- Обратимся к опыту предков. Сосредоточимся на обороне. Подождем, когда он не выдержит и придет к нам сам… снова. Мы не были готовы, и только поэтому он сумел… но мы будем готовы, когда он вернется!

Волшебники согласно закивали, забормотали. А Моргантос почувствовал, как внутри набухает пузырь гнева, как готовится он лопнуть.

- А как же моя владычица? - раздался его ледяной голос. - Как же Галлерия Лискардерасс?

Волшебники окинули его недовольными взглядами. Присутствие на ученом совете какого-то магохранителя их раздражало, но президенты знали, что этот сид — морганатический муж Галлерии. Он уже четырнадцать лет постоянно маячил за плечом их коллеги, как бесполезный, но преданный пес.

- Да, верно, мэтресс Галлерия, - поморщился Гаянелли. - Это, конечно, непростительно. Мы обязаны предпринять усилия по ее освобождению.

- Это первостепенно, - согласился Ливиари. - Как нам вести военные действия, мы еще обсудим, но прямо сейчас важнее всего спасти коллегу.

- Если она еще жива, - проворчал Родакатти.

- Она была жива, когда ее уносили, - сказал Осведенни. - Я слышал ментальную активность. Сейчас… сейчас не уверен…

- Должна быть жива, - отмахнулся Гаянелли. - Зачем похищать кого-то только чтобы убить? Бельзедор либо взял ее в заложницы, либо… кхм… кхе…

У эльфов необычайно острое зрение. Моргантос уловил легкий изгиб губ старого колдуна, и его охватило желание извлечь меч, пронзить гнусного старика за одну только мысль… мерзкую, оскорбительную мысль, что неотступно стучала и в его собственной голове.

- Ну хорошо, коллеги, мы сошлись на том, что по поводу мэтресс Галлерии необходимо что-то предпринять, и срочно, - прокряхтел Вескатуччи, президент Мистегральда. Для человека он был несказанно древен, ему перевалило за шестьсот лет. - Но кому же мы поручим это ответственное дело? Я плохо представляю, с какой стороны… гхм…

- С тех пор, как были найдены все порталы, Тезароквадике совсем нечем заняться, - напомнил Гаянелли. - Они сейчас разыскивают всякую дребедень, утонувшие корабли и прочую муть.

- Не совсем их профиль… - пробормотал Родакатти. - Нам бы не помешала специальная организация, для решения, знаете… особых проблем. Какие-нибудь стражи Мистерии, подготовленные кустодии…

- Ни за что! - возмутился Ливиари. - Коллеги, мы много раз это обсуждали! Наши отцы-основатели именно от такого сюда и бежали!

- Они бежали от Бельзедора!

- Не только! Еще и от земных властителей! От чароборцев! От безумных толп с факелами! Вспомните историю первого Локателли! А теперь вы предлагаете создать и у нас такую же кустодию?! Ни за что!

- Коллеги, а все-таки, что же с бессмертной Лискардерасс?..

Моргантос уже едва сдерживался. Полоумные старые гемод в очередной раз погрязли в перебранке. У них не было лидера, не было владыки. Формально они все были равны друг другу, и каждое решение принимали только сообща.

И это было еще хуже, чем совместное правление королей Маовена и Бритуна.

- Экспедицию возглавлю я, - произнес сид, шагая вперед. - Дайте мне средства и позвольте набрать рекрутов.

- Хорошо, - сразу же кивнул Гаянелли. - Доброволец — это отлично. Вы согласны, коллеги?

- Ну не знаю, он даже не маг… - посмотрел поверх очков Вескатуччи.

- Не маг, не маг…

- Он эльф, эльфы все немножко маги…

- Но не маг, не маг…

- Но магов-то у нас хватает. А Бельзедора никто не остановил.

- И в Тезароквадике полно скучающих любителей путешествовать…

- Мы даем добро, - кивнул Гаянелли. - Открытый денежный лист, свободный доступ к порталам и набор любых добровольцев. Ступайте, бессмертный Оот. Желаем вам удачи и будем содействовать во всех ваших начинаниях.

Вот так совершенно неожиданным образом сам Бельзедор помог Моргантосу начать с собой бороться. В кратчайшие сроки молодой сид набрал спасательный отряд — небольшой, но отвечающий всем требованиям.

А требования были обширны. Судя по тому, что продемонстрировал лорд Бельзедор, прямая атака шансов не имела, рассчитывать можно было только на скрытность и внезапность. Моргантос не собирался прощать Темного Властелина, но прежде всего он планировал спасти жену. Вернуть возлюбленную Галлерию — а уж после этого начать полномасштабную кампанию.

Сид снова обратился к опыту предков, а именно — к сагам о походе принца Лискарда, отца возлюбленной Галлерии. У него все прошло успешно, пусть он и потерял кое-кого из спутников. Конечно, его сопровождали могущественный чародей и высший титан, зато в распоряжении Моргантоса оказались все ресурсы Мистерии.

И уж он воспользовался ими в полную меру. Вооружившись до зубов, отобрав самых надежных спутников, Моргантос выступил в свой первый героический поход.

Он начал его с портальной станции к северу от Империи Зла. Той, что принадлежала двум братским королевствам — Резалии и Коррелии. В них Бельзедора ненавидели всерьез, по-настоящему, ибо тот периодически делал набеги на соседей.

Поодиночке ни Резалия, ни Коррелия долго бы не выстояли, поэтому давным-давно заключили нерушимый пакт и всегда приходили друг другу на помощь. Вместе они вполне успешно отбивали атаки Легионов Страха — как и все злобные выродки, те в глубине души были трусливы и отступали, едва получив отпор.

Отсюда Моргантос и отправился в путь. И это было по-настоящему захватывающее путешествие, но по сути оно сводилось к переходу из точки А в точку Б. Со множеством препятствий, испытаний, сражений и прочих приключений, но ничего такого, о чем стоило бы рассказать подробнее. Если хотите, можете почитать цикл «Рыцарь Парифат», дешевые грандпайрские писаки накатали по целому тому о каждой кочке на пути Моргантоса.

Большую часть, впрочем, сами же и сочинили.

Кстати, именно в том своем первом походе он и получил свое пафосное прозвище — Рыцарь Парифат. Это случилось довольно стихийно…

- Мы должны стать воплощением справедливости, - вещал Моргантос на очередном привале. - Воплощением чаяний униженных и оскорбленных.

- Ты же рыцарь, да? - лениво спросил мэтр Альгулетти. - Сколько тебе лет?

- Сорок пять, - настороженно ответил Моргантос.

- А разговариваешь, как пятилетний.

Альгулетти не воспринимал Моргантоса всерьез. Сам он был даже чуть младше сида, но он был человеком, а люди старятся и теряют надежды очень быстро. Альгулетти в свои сорок четыре был очень желчным, очень саркастичным волшебником, и он не понимал, просто не мог понять никого из Народа, из фейри.

Нет, волшебником он был исключительным. Иначе не попал бы в этот отряд. Но он не упускал ни единого случая уколоть, задеть Моргантоса. Добровольцем он вызвался не из-за желания спасти Галлерию или отмстить за обиду, нанесенную Мистерии, а исключительно из жажды наживы. Активный член Тезароквадики, он уже лет двадцать шнырял по всему миру, везде разыскивая пропавшие сокровища. После Парифатской империи их осталось очень много, и даже спустя три тысячи лет что-то всплывало то тут, то там.

- Тебе кажется, что я говорю, как ребенок, потому что дети чувствительнее к истине, а их слова и мотивы более ясны, - участливо объяснил Моргантос. - Я могу даже казаться тебе безумным. Но я не более сумасшедший, чем ты…

Остаток фразы Моргантос проглотил. В эльдуальяне нет ругательств. К тому же сравнивать собеседника и соратника с глупым приматом показалось ему дурным тоном даже в качестве примера.

- Я понимаю, что не все мы собрались здесь из светлых побуждений, - продолжил он. - Я говорил это потому, что когда мы окажемся в Империи Зла, и ее жители будут враждебны к нам, я не хотел бы, чтобы мы опускались до чрезмерной жестокости по отношению к ним. Мы мало знаем о том, как сильно они поддерживают действия Бельзедора…

- Это ты мало знаешь, - перебил Альгулетти. - А я был в Империи Зла. Всецело поддерживают. И чрезмерной жестокости нам надо опасаться по отношению к себе.

- К этому я готов всегда.

- Рыцарь, - криво хмыкнул Альгулетти. - Благородный и бесстрашный. Рыцарь Мистерия… нет, мало. Рыцарь Парифат.

- Прекрати, - поморщился Моргантос.

Вот так и обрел свое имя Рыцарь Парифат. В классических гоблинских традициях, хотя его крайне оскорбило бы такое сравнение. И теперь, пока он осторожно крадется по Империи Зла, давайте перенесемся в ужасный город Бриароген и посмотрим, как там поживает его возлюбленная Галлерия.

А у нее как раз все было хорошо. Пленница, разумеется, но почетная. Ей не причинили никакого вреда, с ней обращались со всей учтивостью, она чувствовала себя прекрасно, а от малоподвижного образа жизни даже слегка поправилась. Ей не позволяли покидать Цитадель Зла и скрыли ее лилейную шейку под корониевым ошейником, но в остальном прекрасная Галлерия не испытывала никаких неудобств.

И лорд Бельзедор был с ней исключительно предупредителен. Ни одна его пленница, вообще ни одна дама на свете не могла пожаловаться, что Темный Властелин был с ней груб или хотя бы невежлив. Его поведение можно было даже назвать рыцарственным, ибо в числе прочего Бельзедор прославился тем, что мужчинам разбивал черепа, а женщинам — сердца.

Собственно, это было частью изначального плана. Соблазнить Галлерию Лискардерасс, влюбить в себя, сделать покорной рабой величайшего злодея всех времен. То-то бы уж случилось посрамление Мистерии и ее волшебникам, то-то славная месть вышла бы тени короля Лискарда, что в юности ухитрился победить и убить Бельзедора!

Однако вышло так, что сердце Галлерии было уже занято, и занято со всей возможной полнотой. Лорд Бельзедор вызывал у нее исключительно ненависть и отвращение, она с презрением относилась к его знакам внимания и лишь насмешками отвечала на любезности и комплименты.

Глупая эльфийка! Бельзедору было довольно одного заклинания, чтобы сломить ее волю, чтобы превратить ее глаза в пустые омуты! Не было невозможного для Темного Властелина! Лишь из необычайного великодушия позволял он остроухой бабе бранить себя и с улыбкой встречал ее посулы скорой мучительной смерти.

Галлерия была озлоблена. Очнувшись в крепости Темного Властелина, закованная в короний, она пришла в неописуемый гнев, ее охватила ледяная ярость. Несколько первых дней она просто пыталась перебороть проклятый металл, отказывалась даже есть и пить.

Истинная эльфийская гордость. Они предпочитают смерть потере лица.

- Бессмертная Лискардерасс, если вы считаете, что условия вашего содержания недостаточно суровы, я охотно их ужесточу, - сказал Бельзедор, нанося очередной визит. - А мой управляющий будет только рад, если мы сэкономим на вашем питании. Тем более, что мне донесли о спасательной экспедиции, которую организует Мистерия… глупцы, они надеялись утаить ее от меня, буа-ха-ха-ха-а!.. Кажется, ее возглавляет какой-то сид… будет забавно увидеть его лицо, когда он явится сюда и найдет лишь истощенную мумию!

В глазах Галлерии что-то сверкнуло, а сердце забилось быстрее. Гнусные слова Бельзедора покоробили ее, однако голодовку она после этого прекратила.

Когда Моргантос Оот наконец добрался до цели, то совершил, кажется, все возможные ошибки начинающих героев. Хорошо хоть, ему хватило ума не подъехать прямо к воротам и не бросить лорду Бельзедору вызов, как делают самые тупые и самоуверенные рыцари.

Впрочем, возможно, дело было не в уме. Моргантосу несказанно повезло — он явился аккурат в тот день, когда Темный Властелин отлучился.

Ну или он все-таки долго выжидал и подгадывал — теперь уж не узнать.

С ним было целых шесть волшебников, все опытные специалисты разного профиля. Заклинатель, боевик, менталист, вольтер, иллюзионист и чудесник. Им, конечно, было далеко до членов ученого совета, зато у них был большой опыт работы в поле. В общем-то, самому Моргантосу почти и не пришлось ничего делать — он просто играл бесстрашного лидера.

Нет, с мечом он был бесподобен. И меч ему выдали первосортный, боевой артефакт класса «драконоубийца». Ученый совет не поскупился.

И доспех на нем был рунический. Почти невесомый, но почти непробиваемый. Причем эльфийской работы, сделанный кузнецами-чародеями.

Но один волшебник скрывал сей славный отряд миражами, другой прокладывал путь так, чтобы ни с кем не встретиться, третий сотворил незримый воздушный мост… Моргантос даже немного гневался, поскольку ему нестерпимо желалось пронзить кого-нибудь клинком, дать волю праведной ярости.

Но в конечном счете — кого пронзать-то? Вон того гемод, корчующего пни? Конечно, он прихвостень Темного Властелина, он служит ему и платит дань, а еще уничтожает лес в угоду расширению собственного хозяйства… да, Моргантос охотно бы перерезал нить сей жизни.

Но убей этого — придется убивать и других. Они все прихвостни Бельзедора, они все виновны, и каждый заслуживает смерти — но всемером такую задачу не решить, а несколько мертвецов ничего не изменят. Моргантос лишь вновь дал себе обещание однажды вернуться с армией, сейчас же сосредоточился на иной задаче.

Как уже говорилось, в тот день Бельзедор отлучился. У него нашлись дела в другом месте — и куда более важные, чем стеречь какую-то жалкую эльфийку.

- Ты слушал байки Корчмаря, да? - хмыкнул Дегатти.

Неважно, где именно находился Бельзедор. Важно, что его не было в Цитадели Зла — и Моргантос Оот сумел почти беспрепятственно в нее проникнуть. Это прошло не так героически, как в низкопробном романчике «Рыцарь Парифат и Владычица Эльфов», да и времени заняло гораздо меньше.

Почти не ввязываясь в стычки, бравый сид пробрался к темницам и выпустил всех узников. К его разочарованию, прекрасной Галлерии среди них не было, и никто из освобожденных ничего о ней не знал. Но Моргантосу улыбнулась удача — на помощь явился чудесный сальванский дух в облике белого кота. Он поведал, где злодей держит свою высокородную пленницу, и спустя недолгое время влюбленные воссоединились.

А будучи оба эльфами, сделали они это так пафосно, что аж скулы сводило.

Само по себе все это событие было заурядным. Темный Властелин давно повадился похищать и соблазнять красавиц. Раньше он делал это в основном в Сурении, Шахалии и Ходжарии, но с тех пор, как Мистерия восстановила портальную сеть — расширил диапазон до всей планеты.

В большинстве случаев заканчивалось все одинаково — за принцессой, царевной или просто хорошенькой дояркой являлся влюбленный придурок. Темному Властелину ни один из них не годился и в подметки, зато им невероятно, просто сказочно везло. Почти каждый раз.

Словно сами светлые силы Сальвана сговорились вредить Бельзедору!

В этот раз все закончилось рутинно. Моргантос и шестеро волшебников освободили Галлерию Лискардерасс, та из оскорбленных чувств немного пошумела, и ее элементали разнесли одну из башен Цитадели Зла. Но будучи женщиной в целом благоразумной, волшебница этим и ограничилась, поскольку спешила убраться, пока не вернулся лорд Бельзедор.

Глупая эльфийка боялась его и ненавидела, хотя казалось бы — что плохого он ей сделал? Ну да, несколько настойчиво пригласил в гости, но ведь ничем не обидел, ни в чем не ущемил, силой не брал, а растлить не успел…

- То есть в итоге получается, что ты ее не знавал, - заметил Дегатти.

- Кир Космодана, Дегатти, какой же ты низменный, мелочный гемод, - поморщился Бельзедор.

Однако в отличие от большинства других подобных случаев, у этого оказались последствия. В этот раз похищена была не банальная принцесса, дочка одного из тысяч королей Парифата. Это была сама Галлерия Лискардерасс, общепризнанно величайшая волшебница Мистерии и, возможно, всего мира.

А спас ее не очередной вчерашний свинопас, что просто мечтал совершить подвиг, стать королевским зятьком и заработать попутно золотишка. В голове Моргантоса Оота с детства пылал костер, а все эти события подлили в него масла, добавив к бесплотной идейности личную обиду.

Но это был уже другой сид, более взрослый и здравомыслящий. Он своими глазами увидел Империю Зла и узрел, на что способен лорд Бельзедор. Он понял, что вся армия Тирнаглиаля, скорее всего, не справится с таким чудовищем.

И вернувшись в Мистерию, он не стал требовать немедленного отмщения. Вместо этого он решил позаботиться, чтобы больше подобное не повторялось. Мистерия получила горькое лекарство от самонадеянности — и волшебники занялись укреплением обороны. Были проведены несколько небольших, но важных реформ, созданы средства оповещения. Мистерия напряженно застыла, ожидая повторной агрессии Бельзедора.

Но ничего не происходило. Темный Властелин не надеялся застать волшебников врасплох повторно, поэтому тоже засел в своей черной цитадели и принялся копить силы. Омраченный его появлением брак Моргантоса и Галлерии снова стал счастливым.

Однако они ничего не забыли и ничего не простили. Галлерия еще могла бы, но не Моргантос. Оставив службу магохранителя, он неофициально вступил в Тезароквадику и стал путешествовать, рыскать по всему миру в поисках союзников, древних артефактов и вообще любых средств, способных помочь в борьбе с Бельзедором.

По-прежнему женатый на президенте Провокатониса, сид не испытывал недостатка в средствах. Он спускался в древние подземелья и бродил по заповедным лесам. Он изучал руины городов Парифатской империи и сражался с ужасными чудовищами. Вместе с Альгулетти он побывал на самом дне Домурбиса и даже отыскал один из упущенных порталов.

Тем временем в Тирнаглиале завершилась Война Братьев. Затянувшаяся аж на четверть века, она все-таки подошла к концу — кровавому, страшному концу. Безжалостный Маовен проиграл коварному Бритуну — под конец войны тот обратился к черной магии и заключил договор с демонами. Отдав им саму свою душу, он сумел одолеть брата и воцарился на теперь снова одинарном Майваолиале, Троне Корней. После эпохи королей-близнецов и ужасной гражданской войны началось правление эльфа-колдуна.

Поначалу это нимало не волновало ни Моргантоса, ни Галлерию. Наоборот, они были только рады, что в их родной стране наступил мир, пусть и с королем, чьи руки в крови по локоть. Бритун не нападал на другие страны и никого не похищал, так что он уже был лучше лорда Бельзедора.

Но шли годы, и из Тирнаглиаля доносились все более скверные вести. Там творилось что-то страшное. Древняя страна эльфов, колыбель Народа на Парифате, помнящая еще эпоху Легенд, еще доледниковые времена, будто снова окунулась в Тысячелетие Мрака.

Нет, там не бродили снова Всерушители и не забавлялись охотой гохерримы, но сам воздух стал каким-то затхлым. Король Бритун обратился в подобие того же Бельзедора, только царил он не в давно проклятой Империи Зла, а в вотчине отцов и дедов Галлерии и Моргантоса.

И в восемьдесят девятом году Новой эпохи Галлерии Лискардерасс нанесли тайный визит беженцы. Не какие-нибудь низкородные бродяги, а цвет аристократии, представители старых кланов, царствующие жрецы и матриархи. Тир-сид, тир-эль и тир-фри, эльфы высшие, светлые и лесные. Те, кто покинул Тирнаглиаль, спасаясь от Тьмы, что поселилась в королевском дворце.

- Нам не на кого больше уповать, владычица, - сказал их лидер, глядя прямо в глаза Галлерии.

- Я не владычица, - покачала головой волшебница.

- Мы не знаем для себя иной владычицы. Бритун проклят перед Небом, Лесом и Народом, ибо он обратился к тем, кто пытал и убил Хасталладара. Лискардиарс отвергнут нами, Лискардерасс — наша владычица.

Галлерия сомкнула вежды. Легко сказать: приди и володей нами. Брат не уступит трон доброй волей, он четверть века сражался за него со своим близнецом, и уж тем более не пощадит нелюбимую сестру. В дланях дочери Лискарда огромная волшебная мощь — но она есть и у Бритуна, ему даровали ее те, кого не стоит называть ночью.

И у Галлерии есть обязанности здесь, в Мистерии. После смерти Вескатуччи она старейший член ученого совета, возглавляет целый университет. Мистерия не станет помогать ей завоевывать трон, а использовать для этого ресурсы Провокатониса — вызвать раскол.

Кабинет был залит солнечным светом. Шестеро эльфов стояли со склоненными головами, ожидая слова той, на кого возлагали свои надежды. Взгляд Галлерии блуждал по стенам из резного дуба, по полотнам эльфийских живописцев, по плещущемуся в фонтане лазурнику, крохотному водяному элементалю…

Рядом шевельнулся Моргантос. Всего пару дней назад он вернулся из очередной экспедиции и проводил теперь время с супругой, непосвященными принимаемый за обычного магохранителя. И сейчас его рука чуть сжала ладонь Галлерии.

Я помогу.

Мысль не была высказана вслух, но волшебница ее услышала. Ощутила исходящую от мужа уверенность.

А ведь Моргантос должен понимать, что в случае успеха связи их тайного брака ослабнут, и ей, возможно, придется брать второго мужа, из самых родовитых тир-эль. Возможно, кого-то из принцев Северного Тира, как сделал когда-то отец. Владычица Тирнаглиаля не имеет права родить дитя от тир-сид, фейри иной расы.

И однако он не сомневается. А значит, не должно сомневаться и ей.

Когда пришло лето, Галлерия Лискардерасс в последний раз руководила приемом экзаменов и выдачей дипломов. Шестьдесят пять лет возглавляла она Провокатонис — и теперь вышла в отставку. Ученый совет, огорченный такой потерей в своих рядах, устроил ей прощальный банкет, и много часов волшебники поднимали кубки и произносили спичи.

А потом Галлерия навсегда покинула Мистерию.

То, как она сражалась со своим братом и восходила на трон своего отца, заслуживает отдельного повествования. Король Бритун за тридцать лет пустил глубокие корни и накопил огромное могущество, так что даже такая великая волшебница, как Галлерия, долго не могла его одолеть. Одиннадцать лет они боролись с переменным успехом, одиннадцать лет Тирнаглиаль вновь раздирали междоусобицы.

Именно в процессе той войны Галлерия обрела утраченное в Смутную эпоху сокровище эльфийских чародеев — Зеленый Криабал. Гримуар Леса много веков был утерян, много веков никто не держал его в руках — но пришло ему время вернуться.

Можно сказать, что те одиннадцать лет стали для Рыцаря Парифата репетицией его будущего великого похода. Первое время они с Галлерией сражались практически только вдвоем, у них толком не было союзников, если не считать бесчисленных духов и элементалей. Повелительница живой и мертвой природы, Галлерия Лискардерасс могла успешно вести войну и в одиночку, но ее враг тоже обладал невероятными силами.

Нет, постепенно союзников становилось все больше. Первыми к Галлерии присоединились пикси — эти крошечные создания, что живут везде, где есть эльфы. При короле Бритуне их стало особенно много, поскольку на его правление выпала очередная вспышка эллильи — страшной болезни, что поражает только тир, вызывая телесное усыхание и умственную деградацию, но дарует взамен способность летать.

Пикси не считаются настоящими эльфами, но прежние сородичи относятся к ним с добротой и никогда не обижают. Многие держат их дома в качестве не то друзей, не то питомцев… что-то среднее, как и сами пикси — что-то среднее между разумными существами и умными зверьками. В битве толку от них мало, зато они идеальны в качестве курьеров и шпионов, они везде шныряют и все подмечают.

А по мере того, как власть Галлерии простиралась на все большие пространства, на ее сторону переходили все новые обитатели Тирнаглиаля. Старые кланы высших эльфов, гигантские древние лешие, огромный флот тир-браа, даже вышедшие из-под курганов предки — все вставали под знамена новой владычицы. Моргантос Оот был ее полководцем, он командовал войсками и всегда первым шел в бой.

И на исходе одиннадцатого года Тирнаглиаль был окончательно освобожден. Галлерия нейтрализовала прислужников своего брата, а Моргантос сошелся с ним в поединке. Он отсек голову эльфу-колдуну, и через две луны, в начале сто первого года Новой эпохи Галлерия Лискардерасс была провозглашена верховной владычицей Тирнаглиаля.

Моргантос остался ее мужем, но не стал принцем-консортом и вообще не получил никакой должности при дворе. Благородный сид сам отказался от всего, чем хотела его вознаградить супруга.

Он не был рожден для трона. Не был рожден и для мирной жизни. Эти одиннадцать лет помогли ему окончательно осознать, кто он такой и чего хочет. Повергнув злодея и вернув спокойствие в Тирнаглиаль, он не собирался почивать на лаврах — напротив, почувствовал себя способным на что угодно.

Разумеется, Галлерия предоставила бы ему любую поддержку. Но прямо сейчас Тирнаглиаль не готов был к новой войне. Разоренный и обескровленный, он нуждался в отдыхе, должен был восстановить силы и популяцию. Слишком много погибло эльфов — а они очень медленно размножаются.

Что же до самой Галлерии, то ее поглотили государственные заботы. Она думала, что самым сложным будет победить брата — но оказалось, что это только начало. Предстояло возродить Тирнаглиаль из пепла, снова сделать его великой и процветающей державой. У новой владычицы был опыт в управлении, огромные волшебные способности и Зеленый Криабал — и все равно поначалу ей некогда было присесть.

Поэтому Моргантос и не просил о подобной жертве. Это была и его страна, это был и его народ. Вместо этого он охотно бы поискал союзников в Мистерии, но как раз с ней отношения после всего случившегося слегка испортились.

Ученый совет с пониманием отнесся к тому, что у Галлерии душа болит за родной Тирнаглиаль, но им не понравилось, что та заняла Трон Корней. Они слишком хорошо помнили, с чего начиналась Мистерия, помнили период Смутной эпохи, когда волшебники стали захватывать престолы, править державами и воевать друг с другом. Именно Мистерия стала ответом на ту череду войн, именно Мистерия положила конец бесчисленным королям-колдунам.

Именно тогда в ученом совете впервые заговорили, что стоит официально запретить гражданам Мистерии занимать должности в правительствах иных стран. Волшебники очень долго будут это рассусоливать, соответствующий закон примут только через четыреста лет, но начало ему положила именно корона из шишек, что возложили на голову Галлерии Лискардерасс.

В сто первом году Моргантосу исполнилось девяносто четыре. Для человека это была бы глубокая старость. Эльф всего лишь перестал считаться мальчишкой. Моргантоса ожидали тысячелетия юности, ему не грозило скорое увядание, а победа над королем Бритуном многому его научила. Он осознал, что если хочет повторить то же самое с врагом более сильным и страшным, ему не следует кидаться в бой сломя голову.

Следующие пятнадцать лет Моргантос провел в непрерывных тренировках. И без того потрясающий фехтовальщик, он желал стать лучшим в мире. Не знающим себе равных, абсолютно непобедимым.

И не только в искусстве клинка. Он учился всему и у всех — благо теперь к его услугам были лучшие инструктора Народа. Поверьте, существа, живущие три тысячи лет, умеют отточить мастерство до совершенства.

В фехтовании Моргантос достиг, чего хотел. Но со временем он осознал, что меч — это всего лишь острый кусок металла. Что у него есть свой потолок, причем не так уж он и высоко. Даже используя волшебный меч эльфийской ковки, ты всего лишь машешь острым куском металла.

Чары. Как и все высокородные эльфы, Моргантос владел началами Искусства. Но его Дар был очень скромен. Он мог щелчком пальцев зажечь пламя. Ускорить свои рефлексы. Нанести удар, не касаясь цели. Тот минимальный набор, которым владеют все воины из тир-сид.

Но теперь он задумался, как обрести большее.

Данду сидел рядом с хижиной и курил. Было раннее утро — в изумрудных кронах щебетали птицы, на траве и листьях искрилась роса. Трудолюбивый шмель жужжал над цветами.

На костре булькал грибной суп. Один из величайших волшебников в мире, Данду не прибегал к магии без крайней нужды. Он считал, что если все время колдовать, то загадишь своими чарами все вокруг. Проснешься так с утра, а у тебя глазные яблоки выросли на пятках — и что ты будешь делать?

Поэтому волшебство он применял только там, где без него не обойтись. Продлевал с его помощью жизнь… да и все, пожалуй. Данду обитал в одиночестве, в лесной глуши — и ему ничего больше не требовалось.

Мистерия с ее вечным шумом, кучей других волшебников и постоянным колдовством раздражала старого тролля. Не все маги такие чистоплотные, как он, многие колдуют почем зря, при любой возможности. Как ребенок, который научился ходить, и с тех пор бегает и бегает, как сумасшедший.

Они колдуют даже просто чтобы достать соль. У Данду вот она второй день как кончилась, но он сдерживается. Грибной суп без соли даже имеет свою неповторимую пикантность…

- Ах, ярыть… - поморщился он, отхлебнув из котелка.

До ближайшей лавки — триста вспашек. Данду забрался в самую глушь, чтобы его никто не отыскал даже случайно. Он мог извлечь соль из древесной золы, но это займет несколько часов, а есть ему хотелось уже сейчас.

Ладно, один разок можно. Данду постучал посохом о землю, сосредоточился и вытянул нужные молекулы. На банановом листе сформировалась кучка белой пыли. Данду аккуратно высыпал ее в суп, попробовал снова и довольно причмокнул.

- Пер кеполь фрихосог, - раздался усталый голос.

Данду молча поболтал в котле черпаком и наполнил две миски. Судя по тому, как жадно ел эльф, по джунглям он бродил долго.

- Лесные жители, - проворчал Данду. - Дети природы. А соли прихватить не догадался.

- Ты знаешь, зачем я здесь, бес… мэтр Данду? - спросил Моргантос, роясь в вещевом мешке.

- Мудрено не знать, когда твоя женушка еще о той луне весточку прислала, - сказал крохотный маг. - Долго искал-то меня?

- Семь дней, - признался Моргантос. - Ты очень глубоко забрался.

- Видно, недостаточно глубоко, раз ты меня все-таки нашел. Никакого покоя. И соли не принес.

Моргантос Оот достал из мешка четыре запечатанных бутыли. Вот при виде них Данду сразу оживился, потянул носом и с готовностью достал глиняную чашку.

У Моргантоса нашлась своя, берестяная. Он разлил итиэль, высший эльф и лесной тролль залпом выпили, и Данду взглянул на гостя чуть дружелюбней.

- Ладно, - сказал он. - Жене твоей я обещал, что помогу. Значит, помогу. Только многого не жди, тебе уже лет сто. Большей части того, что умеем, мы учимся еще в детстве и юности, а потом только дополняем по мелочи и копим опыт. Бессмертных эльфов тоже касается.

Моргантос медленно кивнул. Он надеялся на положительный ответ, но был готов и к отказу. За годы, проведенные вдали от Тирнаглиаля, сид научился не видеть в тир-ин говорящих животных, но все еще не ждал от них слишком многого.

Особенно от хосог, существ, что зовут себя троллями.

Тролли появились на Парифате в самом начале эпохи Волшебства, сразу после Ледника. Возможно, если бы это случилось неподалеку от Тирнаглиаля, их бы сразу же истребили, потому что они хуже даже гемод. Те хотя бы способны чему-то научиться и обычно понимают свою ущербность в сравнении с Народом. Тролли же считают себя даже не равными эльфам, а настоящим венцом творения, что не может не вызывать смеха у всех, обладающих очами и разумом.

Тролли не злы, но грубы, хвастливы, крайне самоуверенны и очень глупы. Особенно пещерные, каменные и гигантские — эти с трудом способны даже говорить. Однако горные, равнинные и речные немногим их превосходят. Создается впечатление, что чем крупнее и сильнее тролль, тем хуже у него с когнитивными способностями.

Лесные тролли — яркое подтверждение этой гипотезы. Они едва по колено эльфу, но в интеллекте почти не уступают. Иногда даже кажется, что превосходят, хотя это, безусловно, ложное впечатление. И они хорошие волшебники… хотя Дар у всех троллей высокий, просто из-за своей глупости они обычно неспособны им овладеть.

Никогда раньше Моргантос не думал, что будет учиться у кого-то подобного. У хосог. Но Галлерия не сочла для себя зазорным учиться у гемод — а если это достойно владычицы, это достойно и ее рыцаря.

Следующие семь лет Моргантос провел в лесной чаще, в джунглях Бурем-Тагоха. На триста вспашек вокруг не было ни единого жилья, ни единого разумного существа. Бурем-Тагох не принадлежал никакой державе и не был населен даже во времена Парифатской империи. Тогда он считался заповедником, одной из территорий, где запрещены охота, строительство и волшебство. Во многом именно поэтому здесь и обосновался Данду — воздух тут был удивительно чист, а земля не знала остаточных чар. Даже Волшебные Войны обошли Бурем-Тагох стороной.

Данду ответственно подошел к делу и все эти годы тренировал Моргантоса по индивидуальной программе. Давал то, что важнее всего воину. Натаскивал в боевой магии, учил по максимуму использовать свой потенциал.

Увы, он не был велик, этот потенциал. Моргантос Оот не стал могущественным волшебником. Среди эльфов они встречаются ничуть не чаще, чем среди других народов. Просто у них выше минимальная планка и больше времени для обучения, так что немогущие встречаются редко.

Смежив очи, Данду сидел на корявом пне и пристально смотрел, как сражается с призраками его ученик. Моргантос превратился в размытое пятно, меч в его руке дрожал и вибрировал, от него шли волны энергии. Царила гробовая тишина, и Моргантос сам казался еще одним призраком, но в руке он держал смерть и сам тоже был смертью.

Не став могущественным волшебником, сид зато стал первосортным воином-чародеем, идеально дополнил уроками Данду навыки фехтовальщика. Научился перераспределять ману в чакрах так, чтобы каждая телесная точка жила сама по себе, чтобы всякое движение было безупречным. А природные способности эльфа помогли ему глубже овладеть слиянием с Тенью и делать себя настолько легким, чтобы ходить по листве, по воде и даже по воздуху.

- Довольно, - нарушил тишину Данду, когда фантомы вернулись в ничто. - На этом все. Я выжал из тебя все, что мог, и большему научить не смогу.

Моргантос склонил голову. Он и сам видел, что уперся в свой потолок, что именно как маг большего не достигнет. Данду и без того совершил невозможное, раскрыв его невеликий потенциал до предела.

- Прощаемся, учитель, - произнес сид, когда они в последний раз сидели у костерка. - Завтра утром я тебя покину. Об одном лишь спрошу напоследок — присоединишься ли ты ко мне в борьбе с тем, с кем следует бороться всякому истинно благородному?

- Не знаю, у кого ты учился манипуляциям, но точно не у меня, - покривился Данду. - Подумать только: теперь я либо к тебе присоединяюсь, либо могу больше не считать себя истинно благородным. Тебе не совестно ставить старика перед таким выбором?

- Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, - учтиво произнес Моргантос.

- И однако ставишь.

- Нет, я всего лишь излагаю факты такими, каковы они есть.

- С твоей точки зрения. И нет, я не присоединюсь к тебе. Война, даже против Темного Властелина — это все равно война. Начиная войну, ты сеешь смерть. Я в этом участвовать не стану.

- Как удобно, - горько произнес Моргантос. - Сколько раз я слышал это. Сколько живу, не перестаю удивляться. Даже если оставить Темного Властелина, а просто в общем. Всегда, когда есть какие-то важнейшие задачи, вроде борьбы с рабством или голодом, все соглашаются, что нужно что-то делать, но каждый предпочитает смотреть на чужие действия со стороны, а сам ничего делать не спешит. Разве только оценивать, подвергать суду: а правильно ли борются с рабством или голодом? А тот ли это делает индивид? А правильно ли он это делает? Что же до него самого, то у него всегда есть… причины ничего не делать. Причины, по которым существуют и голод, и рабство, и Темный Властелин, и что угодно.

- Это не мое дело, бессмертный Оот, - сухо ответил Данду. - Я и так посвятил тебе семь лет.

- Я прошу прощения за этот монолог, учитель, - склонил голову Моргантос. - Я вам безмерно благодарен за все. Надеюсь, однажды мы еще встретимся.

- Я тоже надеюсь.

Но они больше не встретились. У Моргантоса действительно наболело, а за семь лет в джунглях он часто оставался наедине с тяжелыми мыслями — и теперь он жаждал действия.

Есть определенные мировые задачи, требующие от индивида, или группы индивидов, или даже целой страны величайшего напряжения. Вероятно, даже невосполнимых жертв. Моргантос подсознательно ощущал это с детства. Еще тогда, когда увлекался историей, географией и политологией. Когда слышал из разговоров взрослых, что Темный Властелин вторгся в ту или иную страну, разорил какой-нибудь город или местность.

И это не были обычные войны, понятные как высшим тир, так и неграмотным хосог — политические интриги или банальное стремление ограбить соседа. То, как нападал на всех Бельзедор, выдавало его безграничные, пугающие возможности и одновременно говорило либо о безумии, либо о какой-то темной, иррациональной злобности.

Моргантос много лет пытался понять, может ли в действиях Бельзедора быть некая цель. Ведь даже демоны устраивали свои Вторжения с поистине ужасающей, но понятной целью — стремлением поглотить как можно больше душ. Даже Апофеоз, величайшая катастрофа со времен Ледника, была лишь мрачным итогом закономерных событий.

И в конце концов Моргантос пришел к определенным выводам. Он годами и десятилетиями анализировал действия Бельзедора, характер его злодеяний и их результаты в разных частях света. По всему получалось, что лично для Бельзедора или его империи в большинстве этих трагедий проку не было. Устраивал ли он голод в Дикларии или насылал кровавую лихорадку на Хошимир — сам он от этого ничего не выигрывал.

Для банального безумца же он действовал чересчур изощренно, решительно и эффективно. Так просто не может действовать помешанный.

Поэтому остается лишь одно объяснение — Темный Властелин таким образом… развлекается. Это, судя по всему, некто вроде демолорда, неизмеримой мощи чародея или оскверненного истинного тир, альва. Древняя скучающая тварь, сделавшая весь мир рабом своего образа жизни.

Образа жизни, при котором даже массовая гибель детей — еще один повод для веселья.

- И… ты вот так спокойно такое о самом себе говоришь? - пытливо глянул Дегатти. - Моргантос Оот был прав насчет тебя?

- Да. Я именно такой и есть.

С существованием в мире подобной сущности Моргантос мириться не желал. Очевидно, что такое зло следует уничтожить, не считаясь с потерями. Хуже не было мысли, что при всех горестях смертного мира бытие тир и других народов омрачает еще и это незаслуженное бессмысленное несчастье.

Жаль, что старик Данду так этого и не понял. Но Моргантос верил, что найдутся другие. Те, кто поймет. Кто услышит. Он окончательно убедился, что в одиночку ему с таким врагом не совладать, а потому собирался обзавестись всеми союзниками, какими сумеет.

Ораторскому искусству Моргантоса мешала его гордость. Он не мог не видеть, что стоит выше большинства других существ, и ему было сложно говорить с ними, как с равными. Это требовало определенных усилий.

Вечная проблема эльфов, в особенности высших.

Но Моргантос Оот все же почувствовал, что нечаянно обидел своего учителя, и решил впредь не допускать подобных дипломатических провалов. Он лишь ненадолго вернулся в Тирнаглиаль, провел там несколько лун, а потом вновь пустился в странствия — но теперь не в поисках сокровищ, как в годы, проведенные на службе у Тезароквадики.

Он вернулся к тому, что делал в юности, незадолго до Войны Братьев, а потом еще и в Мистерии. Пробовал себя в роли проповедника, вербовал сторонников — но теперь не только среди тир, а еще и среди гемод, свертль и других смертных.

Он сразу сделал ставку на страны, где Бельзедор отмечался совсем недавно. Пострадавших от его напастей. Конечно, раз они не сумели дать злодею отпор, незачем ожидать от них серьезной помощи — но чем-то они помочь все же смогут и, самое главное, захотят.

Капля к капле — вот и река.

Как муж владычицы Тирнаглиаля, Моргантос получил допуск в вышние сферы. Даже короли охотно принимали его за своим столом. Тем более, что Моргантос давно отошел от юношеского максимализма и не требовал ни от кого больше, чем тот способен или желает предоставить.

Он вообще ничего не требовал. Он предлагал. Сам помогал всем, чем может. Подкрепленное магией и могучими артефактами, его воинское искусство и в самом деле достигло небывалых высот, и Моргантос один за другим совершал по миру подвиги.

Он сражал разного рода чудовищ. Кровожадных драконов, пристрастившихся к плоти разумных. Озверевших титанов, изгнанных из Алмазного Бастиона. Древних вампиров, скрывающихся во мраке подземелий.

В грандпайрских книжонках тот период его жизни представлен максимально полно. Моргантос тогда как раз начал вести дневник, так что перечень его побед и свершений известен с его собственных слов. Но он не был склонен к самолюбованию и свои великие подвиги описывал предельно кратко: одолел того-то, расправился с тем-то. Потом уже борзописцы раздули эти скупые строки в целые тома.

Его все чаще называли не по имени, а по случайно прилипшему прозвищу — Рыцарь Парифат. Его слава росла, все громче гремела на весь мир. Блуждая по миру и тесно сталкиваясь с бедами хосог, свертль и гемод, Моргантос испытывал все большее к ним сочувствие.

Да, Моргантос Оот побеждал чудовищ. Но кроме того, он не мог не видеть, как сосед ломает забор соседа из-за пьяной ссоры, как мать бьет разбившего чашку ребенка, как торговка на рынке клянется всеми святыми, что молоко свежее, но в каждом ее слове ложь.

Между свершением подвигов Моргантос написал книгу. Трактат «Об искоренении зла», где изложил свои основные взгляды и мысли. Попытался разложить по полочкам природу самого зла — насколько оно многолико, многогранно и пронизывает существование смертных. С его труда быстро стали снимать списки, распространять копии.

Так минуло еще восемнадцать лет. Восемнадцать насыщенных, богатыми событиями лет, закончившихся в королевстве Тамплия.

Там Моргантос нашел то, что так долго искал. Тамплийцы, народ добрый и благочестивый, были обычными гемод, не хуже и не лучше любых других, но за двадцать лет до этого они претерпели немалые обиды от лорда Бельзедора, и семена Моргантоса упали на благодатную почву.

Прислушивались к нему во многих странах, и во многих предлагали помощь, но обычно незначительную. Сколько-то денег, оружия, иных припасов. Короли позволяли набирать добровольцев, соратников. Иные обещали больше — но потом. Когда дойдет до серьезного дела, когда Моргантос в самом деле выступит в поход, когда у него будет настоящая армия.

Но в Тамплии не было короля. Он погиб двадцать лет назад. В те времена Тамплия переживала расцвет, она владела четвертью Шахалии. К западу от них лежала обезьянья империя Симардар, а за небольшим проливом к югу — два острова, Никалинг и Менко. В Смутную эпоху на них жили только какие-то дикари, но в самом начале Новой именно там на Парифате объявились новые разумные — фелины.

Их сразу же было очень много, они появились вместе со своим городом и делились аж на шесть рас. За сотню лет они еще умножились в численности, освоили и заполонили весь Никалинг, а затем выплеснулись и на материк.

Гордые и высокомерные существа, да еще и прирожденные воители, они с презрением относились что к симам, что к людям. Но люди по каким-то причинам вызывали у них чуть меньшее отвращение, и фелины предложили Тамплии военный союз против Симардара. Предложили разделить древнюю загнивающую империю — и король Тамплии согласился. Могущественное королевство людей напало на симов с востока, а войска фелинов хлынули через пролив и вторглись с юга.

У них бы все получилось. Симардар несомненно бы пал, и его земли были бы разделены меж Тамплией и Никалингом. Но именно в этот момент на Тамплию предательски напал Бельзедор. В самый напряженный момент он нанес удар в спину, и тамплийцам пришлось спешно отступать.

Фелины остались с Симардаром один на один, и хотя они все-таки одержали победу, это была победа очень скромная. Они захватили всего несколько кусочков земли на побережье. А когда Легионы Страха позорно бежали из Тамплии, совершили еще и новую гнусность, заключив теперь союз уже с Симардаром. Вместе симы и фелины вступили в богатое королевство людей, лишившееся в сражениях с Бельзедором почти всего войска.

С тех пор минуло двадцать лет. Королевство Тамплия по-прежнему существует, но оно стало вчетверо меньше. Часть их земель теперь принадлежит Симардару, другую часть стремительно колонизируют фелины. А съежившаяся и лишившаяся короля держава пережила еще и гражданскую войну, после которой распалась на три маленькие страны — Чер, Несклавиат и собственно Тамплию. И если в первых двух со временем установился какой-то порядок, то Тамплия по сей день скорее территория, где нет законов и власти.

И когда там появился Моргантос Оот и стал говорить о искоренении мирового зла, о свержении лорда Бельзедора… о, здесь он нашел преданных сторонников.

Прославленный Рыцарь Парифат стал тем, в чем нуждалась Тамплия. Он сумел сплотить измученную державу, дать ей цель, вернуть интерес к жизни. Он призвал на помощь Тирнаглиаль, и в жилы Тамплии брызнуло эльфийское золото, а опустошенные земли оживило волшебство Галлерии Лискардерасс. Страна вновь расцвела, вновь задышала полной грудью.

Ему предлагали надеть корону и стать законным владыкой, но Моргантос отказался. Вместо этого он основал в Тамплии военный орден, и все тамплийцы стали его рыцарями.

Каждый житель, до последнего свинопаса.

Моргантос не торопился. Следующие полвека он методично восстанавливал и развивал Тамплию. Одна за другой в стране открывались военные академии, детей сызмальства учили сражаться, а тех, в ком замечали Дар, отправляли в Мистерию, учиться на волшебников.

Моргантос создал для них специальный фонд и договорился с ученым советом, что Тамплия будет возмещать все расходы, а выпускники обязуются после выпуска вернуться домой и отслужить определенный срок. Именно тогда в Мистерии и появилось целевое обучение, потому что идею быстро подхватили другие государства и организации.

- Так вот с кого началась эта кабала, - хмыкнул Дегатти. - Признаться, не знал.

Моргантос охотно основал бы волшебную школу и в самой Тамплии, но это означало перечеркнуть все отношения с Мистерией. А он не терял надежды все-таки залучить остров чародеев в союзники.

Он надеялся рано или поздно залучить в союзники весь мир. В 160 году Новой эпохи Моргантос явился на XVI Жреческий Конгресс, и обратился на нем к отцам церкви. Перед этим он почти целый год провел в Астучии, налаживая отношения с фламинами и ведя религиозные диспуты с понтификами.

И он добился своего — на XVI Жреческом Конгрессе севигистская церковь наложила фетву на Бельзедора и интердикт на Империю Зла. Было официально провозглашено, что Темный Властелин представляет собой всеобщую угрозу и более невозможно терпеть его наличие в севигистском мире.

Даже не представляете, насколько мощная это была поддержка.

- А ты чего так улыбаешься? - прищурился Дегатти.

- Признание… - ностальгически вздохнул Бельзедор. - Церковь официально назвала меня главным врагом всей планеты... Моя империя три дня гуляла, отмечая такое событие.

- Боги, какой же ты полоумный…

Переманить на свою сторону церковь у Моргантоса получилось, но поддержка с их стороны все-таки шла в основном моральная. Мистерия в конфликты по-прежнему вступать отказывалась, соглашаясь лишь обучать юных тамплийцев. В Тирнаглиале началась очередная война с фоморами, и Галлерии временно стало не до Тамплии. С другими же великими державами дело шло ни шатко, ни валко.

В сто шестьдесят третьем году Моргантосу удалось попасть в Алмазный Бастион. Тамошний портал работает только для титанов, волшебникам запрещено пропускать кого-либо иного, но для Рыцаря Парифата было сделано исключение, и он несколько дней вел переговоры с самим Аэтернусом. Убеждал, что Бельзедор — это новый Таштарагис, а он, Моргантос Оот — новый принц Хасталладар.

Но Алмазный Страж не внял его речам.

- У всех в этом мире свой жребий, - произнес он, сидя на вершине горы. - Твой — бороться со злом, и я это уважаю. Хотя ты и не титан, но верно следуешь избранному пути.

- Я был бы горд зваться титаном, не родись я высшим эльфом, - ответил Моргантос, глядя Аэтернусу глаза в глаза. - Да, мое дело — это в каком-то смысле жребий, хотя я предпочитаю называть это долгом. И это долг не только лишь мой, но и всеобщий. Возможно, во всем мире нет никого сильнее тебя, о Вечный. Твоя помощь была бы неоценима.

Они были тут только вдвоем, на самой высокой точке острова. Вокруг простирались зеленые равнины, седые вечные леса. Ни одной пашни, ни единого поселения. Только кое-где — постройки невозможно-белого мрамора. Кольцо колонн вокруг самого Аэтернуса, а у подножия горы — древние развалины и статуи. Молчаливые истуканы, застывшие навек в камне титановы предки.

Самих титанов Моргантос на пути от портала к горе почти и не видел. Их остров размером примерно с Мистерию, но в Мистерии не меньше миллиона жителей, а здесь… кто скажет наверняка, сколько в Алмазном Бастионе титанов?

Пять тысяч?.. десять, быть может?.. уж точно не больше.

Но даже если их всего пять тысяч — это пять тысяч титанов. Созданий, что на равных бились с богами. Что одолели и изгнали Всерушителей. Что дважды разбили Парифатскую империю и дали отпор демонам Паргорона. Моргантос Оот был бы счастлив сражаться плечом к плечу с такими союзниками.

Но Алмазный Страж не внял его речам.

- Нет, - упало камнем короткое слово.

Будь это обычный король обычного королевства, Моргантос вежливо бы откланялся, высказав лишь надежду, что однажды тот изменит мнение. Но он очень долго сюда добирался. У титанов нет послов, они еще в эпоху Волшебства добровольно изолировались на своем острове и пресекли все связи со внешним миром. Единственный способ попасть сюда — отыскать одного из их путешественников и убедить провести к порталу, а там сказать волшебнику: так и так, сей тир мой гость, я дозволяю ему отправиться в Алмазный Бастион.

А потом ждать. В расписании портальной сети Мистерии нет Алмазного Бастиона, так что нужно заказывать специальное открытие. Они каждый день оставляют парочку «окон», которые может зарезервировать любой желающий — но это стоит огромных денег. Титаны могут записаться на «окно» бесплатно, Мистерия с самого начала сделала этот жест доброй воли, но ждать все равно придется.

- Когда-то жил на свете принц Лискард, прозванный Усмирителем, - сделал еще попытку Моргантос. - Он скончался еще до моего рождения. В юности он бился с Темным Властелином и победил его, а среди его спутников был титан Гальдар, прозванный Защитником. Он не счел для себя низким сражаться бок о бок с эльфом. Я слышал, что он называл его другом.

- Гальдар Иремонид, - кивнул Аэтернус. - Я знал его. Я помню каждого, кто родился на этом острове. Жребием Гальдара была помощь смертным, и он верно следовал ему до самой смерти. Но мой жребий — защита титанова рода.

- Но разве борьба с Бельзедором не является частным случаем защиты титанова рода? - спросил Моргантос. - Разве Бельзедор ничем не вредит титанам?

Показалось ему, или уголки губ Аэтернуса чуть изогнулись? Взгляд Аэтернуса как будто чуточку повеселел, и он почти насмешливо сказал:

- Бельзедор ничем не сможет навредить титанам, даже если захочет. Но он не захочет. Он никогда не трогал никого из нас.

Несколько секунд Моргантос пытливо смотрел на своего визави. Тот больше ничего не сказал, но сиду хватило и уже услышанного. Он не получил помощи титанов, зато получил кое-что, возможно, даже более важное.

- Благодарю тебя, Вечный, - поклонился он. - Я узнал достаточно.

До этого у Моргантоса была мысль завербовать кого-то из других титанов — высших или хотя бы молодых. Даже один-единственный стал бы ценным сторонником. Но поговорив с Аэтернусом, он отказался от этой мысли.

А при очередном визите в Тирнаглиаль Моргантос попросил у Галлерии доступ к дневникам и мемуарам ее отца. Внимательно их изучив, он убедился в своей догадке — титан Гальдар помогал принцу Лискарду, сопровождал его, сражался вместе с ним, одолел множество приспешников и чудовищ… но в битве с самим Бельзедором не участвовал. Лискард не написал, почему, он просто выпустил этот эпизод, не доверив его даже бумаге.

Но Моргантос догадался и сам.

Что ж, теперь многое стало понятнее… и одновременно загадочнее. Но Моргантос ни на секунду не поколебался в избранном пути, потому что Аэтернус сказал правду: в каком-то смысле он действительно нашел свой жребий.

Вплоть до сто девяностого года Новой эпохи Орден Света безостановочно копил силы. Каждый день они были готовы отразить удар, поскольку Моргантос опасался, что Бельзедор нанесет его первым. Он не мог не узнать, что происходит в Тамплии, особенно после сто шестидесятого года, после XVI Жреческого Конгресса.

Но он не атаковал. Он словно не замечал тамплийцев и их лидера. По слепоте ли, по самоуверенности или просто из трусости — Моргантос не знал. Но он использовал в полной мере каждый дарованный ему год, заключая все новые союзы, находя все новую поддержку.

Он заручился дружбой соседей. Сумел убедить симов и фелинов, что пришло время оставить распри, что враг у них общий. К тому времени Тамплия накопила такую военную мощь, что соседи поспешили согласиться, чтобы их не привели к согласию принудительно.

Многие фелины даже начали вступать в Орден Света. По духу они чем-то напоминали высших эльфов, эти двуногие коты. Гордые и благородные, но безжалостные, иногда даже жестокие. У них была своя магия, так называемое «хаташи».

Иные великие державы не становились официальными союзниками Тамплии, но оказывали экономическую поддержку. Среди них была и молодая, но уже очень богатая и могущественная империя Пайров, что занимала целый континент, Гранданию. Ее император принял Моргантоса тайно, в особом зачарованном кабинете, и не обещал ничего конкретного, но когда Рыцарь Парифат отправился домой, в его багаже прибавились два увесистых сундука.

А в сто восемьдесят шестом году тамплийцы обзавелись самым ценным союзником из всех. В Тамплию прибыли миротворцы.

Орден Щита — так называли себя эти рыцари. Они избрали своим небесным покровителем Алемира и посвятили себя восстановлению правосудия и спасению попавших в беду. Основателем этого ордена был тот самый титан Гальдар, и спустя тысячу двести лет они по-прежнему следовали его пути, следовали его жребию.

Их гроссмейстеры много лет приглядывались к Моргантосу, много лет обсуждали его планы и в конце концов приняли решение. Они вручили Рыцарю Парифату жезл своего великого магистра, ибо сошлись на том, что со времен Гальдара не было другого столь же достойного его носить.

После объединения тамплийцев и миротворцев в маленькой Тамплии стало совсем тесно. Там ведь даже не было своего портала, Тамплия утратила его после распада. Все шло через Несклавиат или Чер, а эти державы настороженно смотрели на свою бывшую метрополию.

И в сто девяностом году Моргантос принял решение перебираться поближе к противнику. Он избрал памятные ему еще по самому первому походу Резалию и Коррелию. За почти полтора столетия оба королевства во многом изменились, правили там совсем другие люди, но их ненависть к Империи Зла никуда не делась.

Резалия и Коррелия давно были верными союзниками Тамплии и охотно предоставили Моргантосу свои южные территории. Из-за регулярных набегов Легионов Страха там все равно мало кто жил.

Теперь там стали подниматься крепости тамплийцев и миротворцев. Моргантос в кратчайшие сроки укрепил границы и организовал железную оборону. А Резалия и Коррелия впервые за много веков стали спать спокойно — между ними и Бельзедором встал Рыцарь Парифат.

Вот теперь, конечно, Бельзедор перестал его игнорировать. Тамплийцев быстро начали пробовать на прочность. Но не сильно, не всерьез — то тут небольшой налет, то там малое нападение. Моргантосу пришлось вспомнить годы, когда он сражался с чудовищами — чего-чего, а их в Империи Зла хватало.

Тем временем его дипломатические заботы приняла на себя супруга. Галлерия Лискардерасс не упустила возможности как следует укрепить отношения между государствами. В этих королевствах гемод прибавилось эльфийского населения, а их обитатели стали перенимать культуру и внешние атрибуты тир.

В те времена еще не существовало того, что потом назовется Эльфийским Содружеством. Но первые шаги были уже сделаны — семнадцатью годами ранее Галлерия стала еще и королевой Дымчатых островов, однако сами острова не вошли в состав Тирнаглиаля. Эльфы всего мира видели в дочери Лискарда свою предводительницу и безусловный авторитет.

И по ее зову все больше их стекалось под знамена Рыцаря Парифата.

Тамплийцы, миротворцы и эльфы Тирнаглиаля. Симы и фелины. Испытанные в боях армии Резалии и Коррелии. Добровольцы со всего света, откликнувшиеся на призыв церкви. Их все больше становилось на границах, все больше среди них было прославленных воинов и великих волшебников. Все выше вздымались крепости, все уверенней смотрел на юг Моргантос.

Он не торопился. Он планировал проделать здесь то же самое, на что когда-то явно надеялся и сам Бельзедор. Спровоцировать Темного Властелина. Заставить напасть первым, налететь с разбегу на эти несокрушимые стены. Истрепать его легионы здесь, в хорошо защищенном месте, а потом погнать до Бриарогена и там разбить.

План был хорош. Надежен, как гномьи часы. Но Бельзедор — вот беда-то! - не нападал. Он по-прежнему время от времени насылал на тамплийские крепости отряд-другой или устраивал стихийное бедствие, но и только-то. Злодей будто играл с теми, кто явился его уничтожить, не воспринимал всерьез.

И когда закончился десятый год этого стояния на границе, ждать дальше стало невозможно. Люди все громче роптали. Десять лет — это огромный срок для смертных, их терпение практически истощилось. Короли Резалии и Коррелии начали поглядывать с опаской на раздувшуюся армию Рыцаря Парифата.

Ее все труднее было прокормить.

И в двухсотом году Новой эпохи Моргантос Оот повел Орден Света на Империю Зла. Все крепости разом распахнули ворота, отовсюду вышли железные рыцари. Заплескались бирюзовые полотнища, затрубили боевые рога, повлекли военные машины бегемоты.

Со времен эпохи Волшебства не собиралась в одном месте такая мощь. Шестьдесят лет Моргантос сжимал пальцы в кулак. В нем давно не осталось ничего от прекраснодушного юнца — Рыцарь Парифат выковал из самого себя несокрушимый клинок, превратился в железного лидера, стратега и полководца.

И только глаза по-прежнему пылали абсолютной уверенностью. Его цель осталась неизменной — Империя Зла должна быть разрушена!

Вот теперь Бельзедору, конечно, пришлось отреагировать. Дотянувший до последнего, десять лет закрывавший на происходящее глаза и уши, теперь он пожинал плоды своей глупости. Легионы Страха вышли из своих бараков, выступили против войск ордена, но они не были готовы. Прежде, чем Бельзедоровы орды добрались до северных границ, Моргантос уже захватил несколько провинций, освободил их жителей от гнета Темного Властелина.

Им не очень-то хотелось освобождаться. Они огрызались и нападали на своих спасителей. Другие, напротив, благодарили и славили Рыцаря Парифата при свете дня, но едва заходило солнце — убивали тамплийцев спящими, резали прямо в постелях. Очень скоро сердца рыцарей ожесточились, многие стали приходить к тому же выводу, к которому давно пришел Моргантос — Империю Зла следует выжечь дотла.

Потом на войну явился настоящий противник. Несметные, вооруженные до зубов орды. Начались серьезные бои — битва за битвой, сражение за сражением.

Сам Бельзедор не являлся. Проклятый трус не высовывался из своей цитадели. Легионы вели его приспешники — мерзкие выродки, давно продавшие честь, совесть и сами души свои. Одного за другим повергал их Моргантос Оот.

От его клинка пал Уррембхей, могучий некромант. А потом снова пал. А потом снова. Это был воистину невыносимый противник. И войско он вел гнусное, сплошь из живых мертвецов.

Затем от его клинка пал гоблин Кишкорез. Эти карликовые хосог всего-то триста лет назад объявились на Парифате, но распространились повсюду мгновенно и заслужили справедливое отвращение всех тир, свертль и гемод. Поодиночке гоблины дохли мгновенно, но поодиночке они никогда не сражались.

А худшим из всех стал Эгвендис Оот. Из другой ветви Оотов, давно покинувших Тирнаглиаль — но Оот.Для Моргантоса стало почти личным оскорблением встретить дальнего родича здесь, во главе одного из Легионов Страха, и он потребовал, чтобы никто не смел убить его. Заявил, что сам пронзит черное сердце ренегата.

Потом от клинка Моргантоса снова пал Уррембхей. Он начинал бесить. Тем более, что в этот раз он возродился в останках Эгвендиса. Посчитал это забавным.

- Какой ценный кадр был… - вздохнул Бельзедор.

Дольше всех Моргантос сражался с ужасным волшебником Мерзопаком. Пятьдесят Восьмым этого имени. А потом еще и с его сыном, Мерзопаком Пятьдесят Девятым. Всего же от руки Рыцаря Парифата на протяжении этих войн пало пять разных Мерзопаков, но трое остальных — значительно позже.

Казалось, что орды Темного Властелина неисчерпаемы. Но все-таки он был ограничен только одной страной, и число его прихвостней все же было конечно. А на стороне Моргантоса был весь остальной мир.

Когда Парифат увидел, что в этот раз Империя Зла и впрямь может оказаться повержена, всех охватило воодушевление. Те, кто прежде смотрел на успех кампании коршуном, стали особенно рьяно засылать помощь — деньгами, оружием, войсками. Они хотели успеть оказаться в числе победителей, войти в число тех, кто уничтожит Темного Властелина.

Но до победы было далеко. После успехов первых лун дело застопорилось. Сражаться в Империи Зла оказалось тяжелым делом — сама ее природа обращалась против захватчиков. А лорд Бельзедор не переставал слать проклятия и бедствия из своей цитадели.

Каждую провинцию тамплийцы выгрызали с боем. Оставив мысль о стремительном взятии Бриарогена, они стали закрепляться на уже взятых землях. Откусывать понемногу, возводить крепости и замки. Шаг за шагом, год за годом — пока в двести девятом году не подошли к столице.

Осада Бриарогена продлилась еще три года. Теперь с боем брали каждый квартал, каждую улицу. Три года непрекращающихся боев и постепенно тающие силы Темного Властелина.

Казалось, что успех уже в руках. Моргантос уже обсуждал со своими воеводами грядущий штурм Цитадели Зла.

Но тут оказалось, что Бельзедор еще многое приберегает в рукаве.

Он как будто до последнего играл в поддавки, чтобы рассредоточить силы Моргантоса по стране. Ему везде приходилось оставлять войска, чтобы удерживать провинции от бунта, чтобы не давать им ударить в спину. А земли даже через двенадцать лет кишели чудовищами и опасными колдунами.

И когда Рыцарь Парифат объявил решающую битву, когда войска ордена подошли к Цитадели Зла… Бельзедор наконец появился лично.

Это был день ужаса. Абсолютный кошмар. Небо потемнело от крыльев драконов, из моря поднялись гигантские левиафаны, а земля выпустила такую тьму мертвецов, будто все покойники Империи Зла вышли сражаться за своего властелина.

И над Бриарогеном, над Цитаделью Зла загрохотали барабаны и загремели раскатистые гимны.

Бессмертно зло и умереть не может,

Поднимутся из недр мертвецы!

Возьмут клинки умершие отцы!

И кость врага собачий клык изгложет!

Пусть цепь звенит, пусть снова свистнет плеть

Над тем, кто непокорен Властелину!

Согнут кнуты его прямую спину!

Бессмертно зло, не может умереть!

И сам Бельзедор впервые за двенадцать лет вступил в бой. Он оказался неизмеримо страшней всех своих приспешников. Закованный в глухие шипастые доспехи, с пылающим кнутом, черный великан шагал сквозь строй тамплийцев, как раскаленный нож сквозь масло. Никто не мог ничего с ним поделать.

Это был разгром. Позорное, сокрушительное поражение. За все предыдущие годы Моргантос не проиграл ни одной баталии, но сегодняшний день стал расплатой за каждую его победу. Темный Властелин уничтожил половину его войска, а уцелевшие беспорядочно отступили, откатились обратно на север, в давно захваченные земли, в крепости и замки.

Там, скрывшись за мощными стенами и кольцами защитных чар, тамплийцы стали зализывать раны и снова копить силы.

- Мы его недооценили, - угрюмо произнес Моргантос, глядя в окно.

Там простирались бесконечные ряды шатров. Тысячи и тысячи. Повсюду пылали костры, у них сидели рыцари и простые ландскнехты. Люди, эльфы, гномы, цверги, тролли, фелины, симы, дердении, сил-уни, циклопы, глориоманты и кобрины… тут были разумные со всех концов Парифата.

Главный лагерь тамплийцев, ядро их войска. Он раскинулся вокруг крупнейшего из замков, что встал на границе Резалии и Коррелии, получив название Крепость Света. Громадная, несокрушимая цитадель, почти не уступающая берлоге самого Бельзедора. Предполагалось, что она станет трамплином, с которого будет разрушена Империя Зла, и в какой-то момент казалось, что успех почти достигнут…

- Ты его недооценил, - раздался злой голос. - Ты обещал, что мы не пожалеем, доверившись тебе! Ты обещал это моему отцу, Рыцарь Парифат!

Моргантос повернулся. На него смотрели семь пар глаз, и шесть из них — недоброжелательно.

Тут были короли Резалии и Коррелии. Был тайный эмиссар императора Грандпайра. Был астучианский нунций. Был гроссмейстер ордена Щита. Был посланник от ученого совета Мистерии. И была владычица Тирнаглиаля… только ее взгляд и светился теплотой, только она и смотрела на Моргантоса с прежней любовью.

- Не спешите упрекать нашего общего друга, ваше величество, - произнесла Галлерия. - Он почти преуспел. Разве кто-то на его месте смог бы сделать больше?

- Никто, - фыркнул король Резалии. - Я не спорю. Но это слишком… и это не тот случай, когда можно «почти преуспеть»! В войне ты либо побеждаешь, либо проигрываешь, а если ты проигрываешь, то уж лучше бы и совсем в войну не вступал! Особенно когда речь о Бельзедоре!

- И вам бы лучше помалкивать на этот счет, бессмертная Лискардерасс, - проворчал король Коррелии, тучный краснощекий старик. - Мы все тут знаем, что наш бравый Парифат вас потра…

Взгляд Галлерии стал ледяным, а Моргантос каким-то образом мгновенно переместился через всю залу и учтиво произнес:

- Я не расслышал, ваше величество.

- Кхм… - отвернулся король. - Как бы там ни было. Мы… ладно, чего уж… Обратно уже не переиграешь, нельзя пнуть медведя, а потом уйти, насвистывая.

Короли мрачно переглянулись. Они в случае неудачи теряли больше всех.

- Но попытка и вправду была хорошая, - сказал посланец Мистерии, с любопытством глядя на Моргантоса. - Такого ущерба Бельзедору еще никто никогда не наносил.

- И если вы к нам присоединитесь, у нас точно все получится, - почти с мольбой сказала Галлерия. - Мэтр Мазетти, ученый совет всегда прислушивался к вам. Поговорите с ними.

Лысый старик смущенно улыбнулся. Моргантос глядел на него с надеждой — он помнил Инкромодоха Мазетти еще по временам работы на Тезароквадику. Даже пополнял его библиотеку редкими инкунабулами, в том числе несказанно древними, с самого дна Домурбиса.

Он действительно очень влиятелен, этот старый библиотекарь. Никакого университета не возглавляет и в ученый совет не входит, но его мнение в Мистерии значит очень многое, особенно сейчас. При Галлерии-то он почти не интересовался политикой, занимаясь в основном коллекционированием книг, а вот в последние годы все чаще дает советы президентам.

Но в этот раз он дал совет Моргантосу. По окончании встречи, когда короли и дипломаты разошлись по своим опочивальням, Рыцарь Парифат лично сопроводил мэтра Мазетти. Тот единственный из гостей ночевал не в Крепости Света, самый защищенный донжон которой мог принимать даже коронованных особ, а у себя. В своей знаменитой парящей библиотеке, приземлившейся сегодня рядом с лагерем.

Мазетти вообще не любил надолго покидать свой летающий дом, и уж тем более — ночевать в другом месте.

Моргантос и прежде бывал в этой сокровищнице волшебной мысли, но больше века назад. Книг за это время здесь изрядно прибавилось. Полки уходили вверх и вглубь, закручивались в четырех измерениях. Будучи эльфом, Моргантос не испытывал проблем с пространственной ориентацией, но каждый раз дивился, как их не испытывает сам хозяин, простой гемод.

- Спасибо, что проводили, бессмертный Оот, - улыбнулся Мазетти. - Но вам, право же, не стоило так утруждаться. Я еще не настолько стар, чтобы не суметь пройти триста шагов, и вряд ли мне здесь что-то угрожает.

Иронию в словах старика не услышал бы только глухой. В чтении мыслей Мазетти превосходил даже покойного Осведенни, и, разумеется, он знал, о чем Моргантос хочет поговорить.

- Бельзедора убивали десятки раз, - негромко произнес сид, сверля взглядом книжные корешки. - Самыми разными способами. И это только те случаи, описание которых я сумел найти. Я прочел кучу дневников и записок — начиная с похода короля Лискарда. Волшебные мечи, особые заклинания, его проклятый Артефакт Силы… я не знаю, то ли он многоразовый, то ли его тоже нужно уничтожать особым способом…

- Или он просто фальшивый, - произнес Мазетти.

- Да, это вполне возможно, - согласился Моргантос. - Ложь, обман, хитрая уловка. Убедить всех, что твоя сила в бессмысленной побрякушке, и смеяться, глядя, как ее ломают. Но меня смущают две вещи.

- Какие же?

- Он ведь действительно потом слабеет. И его становится легко убить. У короля Лискарда все получилось. И у многих других тоже. Он почти неуязвим в остальное время, но если уничтожить Артефакт Силы… я не знаю, мэтр Мазетти, я много лет ломаю над этим голову, но не могу придумать правдоподобного объяснения.

- Вы правы, я тоже, - согласился Мазетти. - К сожалению, в голову Бельзедора мне не забраться. А какова вторая смущающая вас вещь?

- Эти существа… они не умеют лгать. Это всем известно.

Губы Мазетти растянулись в улыбке. Внимательно глядя на Моргантоса, он сказал:

- Так вы догадались. И как давно?

- Полвека назад. А когда догадался — удивился, что не догадался гораздо раньше. Это настолько очевидно, но…

- Как будто здесь какая-то магия, - согласился Мазетти. - Никому не приходит это в голову, хотя он даже не пытается маскироваться.

- Возможно, именно потому и не приходит, - пожал плечами Моргантос. - Но я именно об этом и хотел поговорить. Вряд ли на свете сыщется второй такой же эрудированный индивид, как вы, мэтр…

- Лестно слышать такую оценку из уст бессмертного. Я понимаю, что вас интересует. Какую бы уловку ни использовал тот, о ком мы говорим, это скорее всего связано с его… жизненным путем.

Что Моргантос, что Мазетти почему-то избегали называть вещи своими именами. То ли втайне опасались, что их подслушают даже здесь, в одном из самых волшебных и защищенных мест планеты, то ли на то была иная причина, но говорили они обиняками.

- А судя по тому, что ты сейчас так подробно пересказываешь их диалог, для опасений у них были все основания, - с иронией произнес Дегатти.

- Согласно летописям, в сокровищнице Колдующих Императоров был меч седого железа, - тихо произнес Мазетти.

- Металл, что не знает бессмертных, - еще тише повторил Моргантос. - Я слышал об этом клинке.

- Увы, его след потерян. Еще ходят слухи, что ловкач из народа симов похитил серп у богини природы. Но и его след давно истерся во тьме тысячелетий.

- Еще.

- Еще существует магия. Особая магия. Могущественная. Та, что неподвластна даже мне. Ультимативные заклинания, один из источников которых находится в вашем распоряжении… точнее, вашей прекрасной супруги.

- Гримуар Леса, - сразу понял Моргантос. - Я думал об этом. Но там нет таких средств, мы изучали его годами.

- Я бы тоже не отказался взглянуть… - задумчиво произнес Мазетти.

- Уверен, моя владычица будет рада показать вам свою библиотеку, - кивнул Моргантос.

- Буду считать это обещанием, - улыбнулся волшебник. - И на вашу щедрость я отвечу тем же. Не так давно моя коллекция пополнилась дневником древнего волшебника по имени Вален…

- И о чем же там?

- А вы сами почитайте, бессмертный Оот. Право же, занимательное чтиво…

В руки Моргантоса упала ветхая рукопись в кожаной обложке.

Сид читал всю ночь, внутренне сетуя на Мазетти, который мог просто сказать, что конкретно показалось ему занимательным в этом унылом перечислении съеденных обедов и ужинов. Волшебник Вален оказался весьма скучным, приземленным гемод, жизнь которого проходила по строго заведенному циклу. Но Моргантос терпеливо читал, не пропуская ни строчки.

Он прервался незадолго до рассвета, чтобы немного поспать. А через пару часов его растолкал оруженосец. Совсем юный гемод по имени Галка… у тамплийских крестьян сохранялся суеверный обычай скрывать настоящее имя, представляясь окружающим кличками.

- Сэр Парифат!.. - выкрикнул почти в самое ухо дебелый парень. - Под стенами!.. там!.. Темный Властелин!..

Моргантос многому научился у Данду. Из своей опочивальни он перенесся на обзорную башню за считаные секунды. По коридорам словно промчался вихрь, на ходу облачающийся в броню, пристегивающий к поясу меч и выпивающий эликсир, что придает коже крепость железа.

Да, под стенами стоял Бельзедор. Почти в одиночестве — его сопровождала лишь сотня вооруженных до зубов троллей, да несколько приспешников, среди которых был и очередной Мерзопак — Шестидесятый.

От Крепости Света и до самого горизонта на юг простиралась пустошь. Чистое поле, по которому не смог бы проскакать незамеченным даже заяц. И однако эта группа сумела подойти, не встревожив никого из дозорных, не вспугнув ни одного из разъездных. Даже чародейные сигнальные вышки остались немы, хотя давно должны были исходить ревом и пламенем.

- Двенадцать лет вы досаждаете мне, - раскатился по полю звучный голос. - Двенадцать лет я смеюсь, глядя на ваши жалкие потуги. Но мне наскучила эта забава. Выходи и сразись со мной, Рыцарь Парифат! Или я разнесу вашу крепость в щебень!

Сегодня Бельзедор держал не огненный кнут. Сегодня у него тоже был меч — пронзительно-синий, источающий холод меч. Весеннюю травку на глазах покрывал иней.

Все взгляды скрестились на Моргантосе. На башню уже поднялись короли Резалии и Коррелии, были здесь и послы влиятельных держав. Только возлюбленная Галлерия еще не пробудилась.

- Я сражусь с тобой, лорд тьмы! - крикнул в ответ сид. - Пусть не гибнут больше непричастные! Пусть поединок нас двоих решит исход этой войны! Коли верх будет за тобой — Орден Света смирится и покинет сии места, и не станет более тебе досаждать! Но коли верх будет за мной — не править тебе больше твоей империей, не чинить зол…

- Я услышал тебя! - перебил Бельзедор. - Ты красно говоришь, герой, и я принимаю твое предложение! Воистину ты станешь мне достойным противником, буа-ха-ха-ха-а-а-а!!!

От хохота Бельзедора задрожали земля и стены. Кто-то из троллей даже шлепнулся на задницу, а остальные тоже покатились со смеху. Угодливо подхихикивали и приспешники, особенно тощий, сутулый Мерзопак Шестидесятый.

Моргантос вышел за ворота, сопровождаемый только оруженосцем. Ни в ком больше смысла не было. Собрать войско быстро не выйдет, а сотня-другая рыцарей ничего не изменит.

К тому же у него затеплилась надежда, что дело и впрямь удастся решить одним ударом. Каким бы мерзавцем ни был лорд Бельзедор, он все-таки принадлежит к своему народу. Никто не держит слово крепче, чем эти существа.

Сразиться с Бельзедором под Бриарогеном Моргантосу не удалось. Тот крушил тамплийские войска на противоположном конце побоища, их разделили несколько вспашек и сотни тысяч рубящихся.

Видимо, Бельзедор остался столь же недоволен этим, что и Моргантос.

И сейчас сид быстрее молнии обдумывал тактику. Ему не удалось уничтожить пресловутый Артефакт Силы, да он и не предпринимал попыток, не видя в сем проку. Значит, остается полагаться на собственное искусство, да на меч… клинок в руке чуть слышно гудел.

Сей меч зовется Гильнаг-ор. Древнее сокровище Народа, что было вручено Моргантосу после победы над королем Бритуном. Единственная награда, которую он попросил, ибо Гильнаг-ор известен тем, что его металл выжигает все злое и нечистое. Он не из седого железа, он не перерезает нить жизни бессмертной, но пока еще ни один противник Моргантоса не сумел уцелеть после удара Гильнаг-ора. Даже некромант Уррембхей в конце концов… боги, как же он бесил…

Моргантос решил положиться на свой клинок. Других вариантов у него все равно не было — Бельзедор уже здесь и добром не уйдет. Что он и впрямь может разнести Крепость Света, Моргантос не сомневался — своими глазами видел, как злодей вломился прямо на заседание ученого совета, как в одиночку одолел семерых великих волшебников.

- Я здесь! - крикнул Моргантос, вставая перед Бельзедором.

Они были разными, как свет и тьма. Рыцарь Парифат достигал семи локтей, его плечи были широки, стан строен, взгляд ясен, а ниспадающие почти до пояса волосы — цвета спелой пшеницы. Он был живым воплощением героизма, обретшей плоть лубочной картинкой. Неудивительно, что именно за ним пошли миллионы, что именно он сумел стать знаменем, вокруг которого сплотились все ненавистники злого лорда.

Ну а как выглядел Бельзедор, вы все прекрасно знаете.

- Рад видеть, - раздалось из-под глухого шлема. - Ну что, толкнем перед боем по красивой речи, чтобы все видели, кто мы такие и за что боремся? У тебя есть заготовка на такой случай или предпочитаешь экспромт?

- Что?.. - немного даже растерялся Моргантос. - Зачем?..

- А… ладно, я тебя переоценил. Тогда просто доставай меч. Кстати… ты, случайно, не заслал ко мне в цитадель какого-нибудь картавого гнома со сложной судьбой, чтобы он в самый последний момент уничтожил мой Артефакт Силы?.. нет?.. да, переоценил.

Бельзедор вздохнул почти разочарованно. Взгляд Моргантоса же стал гневным. Даже сейчас, даже перед лицом своего падения Темный Властелин продолжает глумиться.

Моргантос многое мог ему ответить, но не желал болтать с тем, кого собирался убить. В этом нет смысла. Королю Бритуну он тоже не сказал ни слова во время поединка.

Так что он перестал расшаркиваться. Просто метнулся вперед, обратился живым вихрем, и меч Гильнаг-ор засиял голубым светом.

Оруженосец Галка торопливо попятился. Он сопровождал Рыцаря Парифата всего пару лет, но не раз видел, как тот сражается. Равных ему не было… просто не было.

Оказалось, что все-таки есть. Бельзедор двигался не так быстро, его движения были скупы и расчетливы, но он каким-то образом ухитрялся отражать каждый удар. Клинок ударял о клинок, мечи высекали искры. Словно две молнии, голубая и черная, они сталкивались и разлетались, и сотни глаз напряженно следили за ними со стен.

Моргантосу поначалу казалось, что они бьются на равных. Он даже воодушевился, решив, что и в самом деле может закончить войну здесь и сейчас. Нащупать уязвимое место, пробить защиту, рассечь этот черный панцирь…

Но потом он заметил неладное. Каждый его удар Бельзедор отражал в последний момент. Самый последний. Казалось, будто он с трудом справляется, с трудом держится против такого натиска… но Моргантос двести лет оттачивал воинское искусство. Его это не обмануло.

Бельзедор отбивался вовсе не с трудом. Он… рисовался. Сражался нарочито картинно, подстраивался под противника.

Не веря своим ощущениям, Моргантос рискнул. Чуть снизил темп, чуть замедлил движения. Он был готов в любой момент снова ускориться… но этого не потребовалось.

Бельзедор тоже снизил темп.

Пройдя воинскую школу Народа и обучение у мудрого Данду, Моргантос двигался так быстро, что становился невидим. Ему и в самом деле почти не было равных в поединке. Но сейчас он продолжил нарочито замедляться, пока не достиг уровня обычного хорошего воина-гемод.

- ...кажись, они устают!.. - донес ветер со стен.

Да, Моргантос по-прежнему сражался с Бельзедором на равных. Даже в таком темпе. А значит… значит, они вовсе не равны. Бельзедор гораздо сильнее. Он полностью владеет поединком, позволяя Моргантосу отбиваться и наносить удары в том темпе, который необходим для… красивой картинки?..

Значит, он играет с ним. Может убить в любой момент. Моргантосу нечего ему противопоставить.

Разве что…

Он резко отвернул полу плаща. Лазурное полотнище заплескалось на солнце, и из тайного кармана выглянула сушеная кисть руки.

Костлявой, когтистой руки. На пальце сверкнул перстень с рубином. Крутанувшись, Моргантос отразил очередной удар Бельзедора, одновременно выхватывая руку Уррембхея.

Пять лет ждала она своего часа.

Увы, применить ее он не успел. Прорези в шлеме Бельзедора сверкнули, ужасный великан сдвинулся в пространстве, его меч свистнул… и рука Уррембхея упала на землю.

Рука Моргантоса по-прежнему крепко ее сжимала.

Рыцарь Парифат едва не рухнул. В висках пульсировало, по телу катились волны боли, но он удержался на ногах. Меч Гильнаг-ор снова пошел вверх, Моргантос подался вперед… и Бельзедор отрубил ему вторую руку.

В следующую секунду он резко раскрыл ладонь, и Моргантос полетел на землю. Со стен страшно кричали, перед глазами все плыло. Лишенный обеих рук, он не мог подняться, и лишь в голове стучала одна мысль: Бельзедор мог убить его в любой момент, мог убить в любой момент…

- Ты прискучил мне, Рыцарь Парифат, - раздался раскатистый голос. - Ты слишком слаб. К тому же ты хотел применить… это. Не пристало такое паладину.

Моргантос молчал. Земля под ним пропиталась кровью, он стремительно слабел. Усилием воли он пережимал артерии, заставлял сердце биться медленней, но это даст всего несколько минут отсрочки.

А Бельзедор никуда не уходит.

- Ты бросил мне вызов и двенадцать лет буйствовал в моей империи, - продолжал Темный Властелин. - Ты не заслужил легкой смерти. Я заставлю тебя страдать, Рыцарь Парифат. Жаль, что у тебя нет жены или возлюбленной — я бы похитил ее и мучил у тебя на глазах…

- Но у него же есть! - донесся голос оруженосца. - Как же!.. Королева Галлерия, известно ж!..

- Заткнись!!! - одновременно рявкнули Моргантос и Бельзедор.

Рыцарь Парифат страшно разозлился на дурака, но, кажется, еще сильней разозлился Темный Властелин. Он щелкнул пальцами — и бедный Галка покатился кубарем, отлетел на полсотни шагов. А Бельзедор скрестил руки на груди, наклонился к Моргантосу и почти доверительно пояснил:

- Терпеть не могу, когда портят инсценировку. Я знаю, что твоя жена нас видит. Покричи.

Моргантос промолчал. Бельзедор обвел взглядом крепостные стены, хмыкнул и поставил сапог на грудь противника. Ребра затрещали, Моргантос понял, что сейчас умрет…

- Терем зебора орада каста! - раздался звонкий голос.

Земля вспучилась. Отовсюду вылетели гибкие тернии. Великана в доспехах опутало со всех сторон, он исчез под колышущейся зеленой массой.

А над стеной поднялась светящаяся фигура. Волосы Галлерии развевались, ее окружала искрящаяся сфера, а в руках волшебница держала Зеленый Криабал.

К искалеченному Моргантосу уже подбежали два рыцаря. Один потащил к воротам его самого, другой подхватил отрубленные руки. Пока Галлерия швыряла в Бельзедора молнии, пока из воздуха сгущались ветряные элементали, тамплийцы отволокли предводителя обратно в крепость.

Тем временем комок терний лопнул, и черная фигура вновь вскинула меч. Уже теряя сознание, Моргантос увидел, как Бельзедор растет, как становится выше крепостных стен…

...Когда Моргантос очнулся, за окном было темно. Он шевельнулся, опустил взгляд… руки были на месте. Значит, он среди своих, и его исцелили волшебством.

- Как долго я… - с трудом прохрипел он.

- Почти сутки, - ответила Галлерия.

Она сидела рядом, живая и здоровая. У Моргантоса отлегло от сердца.

- Где…

- Мы все там же. В Крепости Света. А Бельзедор бежал.

- Ты?..

- Мне помог Мазетти. Вместе мы заставили его отступить.

- Понятно… как ты?..

Вид у Галлерии был усталый, осунувшийся. Она слабо улыбнулась и взяла ладонь мужа в свою. Тот почти не ощутил прикосновения.

- Подвигай пальцами, - попросила волшебница.

Моргантос подвигал. Руки слушались еще не вполне, но слушались.

- Надо было с самого начала… - пробормотала Галлерия. - Всем вместе… этот поединок… какая глупость…

Моргантос не стал спорить. Больше он эту ошибку не совершит.

И однако поединок все же не был полностью бесполезен. Моргантос кое-что из него почерпнул.

- Я изучил его в бою… - слабым голосом произнес он. - С ним бессмысленно сражаться… не так, не обычным способом… Нужно… подай мне книгу со стола…

Дневник Валена. Негнущимися пальцами Моргантос взял его, поправив зеленоватый светильник. Пока он прикован к постели, нужно дочитать. Понять, на что намекал Мазетти.

- Я не собираюсь отступать, - произнес он, не глядя на Галлерию. - Но нужно сменить тактику.

Крепость Света окутывала тишина. После налета Бельзедора она словно погрузилась в тоскливое оцепенение. Моргантос перелистывал страницы, Галлерия сидела у окна, беседуя с ночными птицами. То одна, то другая птаха приземлялась на хрупкий палец и тихо щебетала. Делилась образами увиденного, рассказывала, что происходит вокруг.

А потом взгляд Моргантоса остановился на одной строчке. Он уже давно понял, к чему идет — когда узнал, что Вален собирал Криабалы, что он владел Черным, Красным и Серым, а также сам создал Рваный. Но конкретно на этой странице, уже в самом конце дневника покойный волшебник привел несколько примеров из Красного Криабала… упомянул несколько самых смертоносных заклинаний.

Среди них были узконаправленные. Способные убивать самых могучих существ на свете. Великанова Погибель, Драконова Погибель… и Титанова Погибель.

Следующие тридцать лет прошли в состоянии вялотекущей войны. Тамплийцы продолжали стоять на границе, укреплять гарнизоны и отражать налеты Легионов Страха. Они ожидали нападения в любой момент и с любой стороны — абсолютный портал Бельзедора может выпустить орду чудовищ в любой точке планеты.

Но Бельзедор не спешил с местью. Он восстанавливал свою империю. Отстраивал разрушенные города. Он не переставал напоминать о себе, не позволял тамплийцам спать спокойно, но всей своей мощью не обрушивался. Враги разошлись на прежние позиции и терпеливо копили силы.

А Моргантос Оот снова стал часто отлучаться. Но теперь он не обивал пороги королей, понтификов и великих чародеев, а опять, как в молодости, искал древние сокровища.

Одно конкретное сокровище, одну конкретную книгу.

В основном он искал в Джарии. Континенте, на котором жил и умер маг Вален. Увы, это случилось семнадцать веков назад, и если дневник чародея каким-то образом в итоге всплыл, оказавшись в библиотеке Мазетти, то четыре Криабала затерялись бесследно. Год шел за годом, а Моргантос не мог напасть на след.

Конечно, его поиски не ограничивались Джарией. Тысяча семьсот лет! За это время Красный Криабал мог переместиться в любую точку планеты. По всему миру Моргантос рылся в архивах и библиотеках, обращался к оракулам и ясновидцам.

Ни один самый занюханный прорицатель не избежал его внимания. Он встречался даже с Озерной Девой, оказал ей большую услугу и совершил опрометчивый поступок, едва не приведший к концу их великой любви с Галлерией Лискардерасс… но эти сопли к делу не относятся.

Об этом периоде его жизни тоже была написана куча дешевых грандпайрских книжонок.

На одном только Красном Криабале Моргантос не зацикливался. Он искал любые… козыри. Что угодно, способное дать преимущество. Что-то большее, чем просто огромная толпа людей с железками и обычное волшебство. Галлерия и Мазетти заставили Бельзедора отступить, но убить не сумели даже с Зеленым Криабалом.

Поиски заняли тридцать два года. Но в конце концов Моргантос распутал весь клубок. У мага Валена не было детей, зато у него была сестра. А у сестры — сын и дочь. А у дочери — три сына. Поколения гемод сменяются быстрее, чем машет крыльями бабочка.

Империя Сохадат, в которой жили все эти люди, тоже погибла больше тысячи лет назад. Но Моргантос копал настойчиво. Он обращался даже к мертвым, он призывал духов. Галлерия умела говорить с ними лучше всех в мире. И в конце концов Рыцарь Парифат выяснил, что смерть Валена обнаружили его родичи — племянник и три внучатых племянника.

Они нашли дядю жестоко убитым. Разорванным в клочья. Его дом был разломан, но из имущества пропал лишь один Криабал — Черный.

Узнав это, Моргантос почувствовал себя неуютно. Кому-то был нужен исключительно Черный Криабал, и он проигнорировал все остальные. Это странно… хотя сейчас уже не имеет значения, прошло семнадцать веков.

Важнее оставшиеся Криабалы. На них сразу наложила лапы жадная родня. Но их было четверо, а Криабалов три — и гемод не сумели их поделить. Самый старший из них там же и погиб, а остальные забрали книги и разошлись в разные стороны.

След Рваного затерялся очень быстро. Его владелец отправился на поиски легендарных драконьих сокровищ и бесследно сгинул. Но это Моргантоса не заинтересовало.

Местонахождение Серого он в конце концов выяснил. В древнем городе Утер старый меняла продал ему информацию о тайной ложе некромантов, что стерегут волшебную книгу, равных которой нет. Но и это Моргантоса не заинтересовало.

Красный. Он то и дело менял владельцев, регулярно отмечаясь катастрофами и стихийными бедствиями. Его выкрадывали, хозяев убивали спящими, владеть им было смертельно опасно. За ним тянулся кровавый след, и Моргантос прошел по нему до самого конца.

Поиски проходили в глубочайшей тайне. Чем занимается Моргантос, знала только Галлерия и еще парочка самых доверенных лиц. Официально же он вновь вербовал бойцов и набирал союзников.

Это, кстати, он тоже попутно делал. Тридцать два года — огромный срок. Для тир — незначительный, сам Моргантос ничуть за это время не изменился, - но большая часть тамплийцев были гемод. Зеленые новобранцы за время его поисков превратились в седых ветеранов, а опытные воины одряхлели и стали бесполезны. Свежие силы требовались постоянно.

Тем временем Мистерия заметно ограничила свою поддержку Ордена Света. У них наконец появилась охранная организация — Кустодиан. Все волшебники, которым хотелось нести в этот мир справедливость, могли теперь это делать на официальной государственной службе, за хорошее жалованье.

Кроме того, что еще хуже, Мистерия приняла закон о запрете обучения без лицензии. Отныне выпускники ее университетов могли только преподавать в университетах или натаскивать вверенных им практикантов. Если до этого любой маг-самоучка мог явиться в Мистерию, продемонстрировать способности и получить гражданство, то теперь эти двери закрылись. Ученый совет все туже закручивал гайки, не желая утратить уникальный статус своего острова.

Возможно, затянись поиски Моргантоса еще на несколько лет, Орден Света бы просто распался или превратился в пограничную службу, сторожевые войска Резалии и Коррелии. Однако в двести сорок четвертом году Новой эпохи Рыцарь Парифат вернулся в Крепость Света усталый, с перебинтованной головой — но он принес надежду.

Тогда никто не знал, что лежит на дне его походной сумы. Моргантос не желал, чтобы о находке стало известно шпионам Темного Властелина. Он знал о Всевидящем Оке и даже не сомневался, что агенты Зла давно проникли в орден. Не сказав никому ни слова, Рыцарь Парифат просто начал готовить новое наступление.

Второй великий поход на Империю Зла.

Через несколько лун снова затрубили рога, и бесчисленные крепости опять извергли лавину рыцарей. Моргантос учел все ошибки первого похода, а личное столкновение с Бельзедором пуще прежнего закалило его дух. Во главе войска ехал полководец с ясными, но ледяными глазами, и он больше не собирался давать врагу потачки.

В этот раз провинции Империи Зла не захватывались. Они выжигались. Специальные отряды огненных магов шли колоннами, и пламя вставало до самых облаков. Бегемоты волокли громадные бороны, и землю засевали солью.

Галлерии были противны такие методы. Она отговаривала мужа. Они даже поссорились из-за этого — владычице эльфов было больно при одной мысли о том, что земля станет бесплодна, что на ней ничто не будет расти.

Но Моргантос стоял на своем. Он слишком хорошо убедился, что местное население невозможно перевоспитать или хотя бы держать в узде.

С простонародьем любой другой страны проще. Их незачем истреблять, незачем карать. Они не виноваты в деяниях своей знати, в делах своего короля или иного владыки. Большинству безразлично, кто сидит на троне — они порой не сразу и замечают, что власть сменилась, что кто-то кого-то сверг.

Но Темный Властелин так промыл разумы своих прихвостней, внушил им такую слепую к себе преданность, что они не желали и думать о ином существовании. Возможно, что-то изменится, если Бельзедор погибнет по-настоящему, окончательно, но до тех пор они — помеха, и Моргантос собирался эту помеху выжечь.

Он учел ошибки первого похода. Никаких больше случайных потерь. Спокойное и методичное продвижение. Тридцать лет не прошли зря — новое войско было в разы сильнее прежнего. Закаленные в боях тамплийцы, бесстрашные рыцари ордена Щита, воинствующие жрецы Энзириса, чародеи-волонтеры из Мистерии, лучшие воины Народа, железные фаланги цвергов, взрывающие все гномы-субтермаги и жадные до крови ассасины-фелины.

У Моргантоса даже появились собственные драконы! Он сумел наладить контакты с Драконией, сумел найти тех, кто точил зуб на драконов Империи Зла!

И теперь Бельзедор с самого начала сражался в полную мощь. Здесь больше не пахло шутейными драчками и потешной войнушкой. Орден Света с первых же дней шагал будто сквозь стальную пургу. Черное колдовство, искусственные стихийные бедствия, смертельные миражи, лавины чудовищ. Бельзедор бросил на них даже свое особое оружие — Кошмаров, духов древних Всерушителей.

Это был ад. Паргоронское пекло. Семь лет длился этот второй, куда более страшный поход. Весь северо-запад Империи Зла стал пепелищем, а земля на локоть вглубь пропиталась кровью. Смерть и огонь царствовали в землях Бельзедора, и светился ледяным светом меч Гильнаг-ор.

Неизвестно, знал ли Бельзедор о Красном Криабале…

- Это тебе-то неизвестно?.. - перебил Дегатти.

- Дегатти, заглохни, я рассказываю с точки зрения протагониста, а протагонист в этой истории не я.

- Ну да, ты-то антагонист, разумеется…

- И еще какой!

Неизвестно, знал ли Бельзедор о Красном Криабале, но встречи с Рыцарем Парифатом он избегал до последнего. То ли все-таки что-то подозревал и откровенно трусил столкнуться с ним лицом к лицу, то ли продолжал свои игры, прячась за стенами черной цитадели и насылая на Орден Света все, что у него было.

У него много чего было. Через семь лет под стенами Цитадели Зла стояла едва треть той армии, что выступала в поход. Но и Бельзедора Орден Света обескровил, даже его силы оказались не бесконечны. Наполовину уничтожив Бриароген, Моргантос Оот двинулся на последний штурм, ударил по врагу прямо в его логове.

Здесь к нему присоединилась Галлерия. Тот день был буйством клинков и волшебства. В Шиасс отправились сотни тысяч, везде искрился зеленый туман, и казалось, что весь мир провалится в тартарары.

А потом Темный Властелин и Рыцарь Парифат снова встретились на поле брани. Но в этот раз Моргантос сражался не по-рыцарски. Не один на один, не меч на меч. Его поддерживала волшебством Галлерия, со всех сторон защищали преданные тамплийцы, а сам он наконец извлек из сумы Красный Криабал.

Чары Гримуара Войны уничтожили Цитадель Зла. Разломали ее, как башенку из кубиков. Ультимативные заклятия Бриара Всемогущего стерли в пыль все от горизонта до горизонта, а когда из облака дыма выступил черный колосс, Моргантос прочел Титанову Погибель.

Он до самого конца не был уверен, что сработает. Бельзедора убивали самым разным волшебством. Но других вариантов не было, Моргантос все поставил на эту карту… и сорвал банк.

В тот день над Империей Зла разнеслись плач и стенания. Любимый миллионами и ненавидимый миллиардами, враг всего живого и предмет вожделения всех женщин планеты…

- Еще и ты начал! - закатил глаза Дегатти.

...Предмет вожделения всех женщин планеты, злой лорд Бельзедор погиб.

И в этот раз не так, как обычно. Он не восстал из мертвых через несколько минут, часов или хотя бы дней. Артефакт Силы был уничтожен вместе с Цитаделью Зла… все Артефакты Силы, весь их запас. Они не смогли вернуть хозяина к жизни.

Темный Властелин остался мертвым.

Именно на этом чаще всего и заканчивают сказание о Рыцари Парифате барды и менестрели. Он победил Бельзедора и его Империю Зла.

Конец истории, все счастливы и ликуют.

Но, конечно, в реальности на этом ничего не закончилось. После победы власть над Империей Зла перешла к Ордену Света, а ее временным диктатором стал, разумеется, Моргантос Оот.

Он специально подчеркивал «временным».

Первым делом Империю Зла переименовали. Со смертью лорда Бельзедора все неожиданно осознали, что называть так страну просто дико. Эту огромную область в центре Сурении стали называть Новой Тамплией и разделили на подвластные территории.

Галлерия настаивала, что на этом следует и закончить. Призывала мужа вернуться в Тирнаглиаль, убеждала, что его задача выполнена. Он добился своей цели, убил Бельзедора и прекратил существование Империи Зла. Пусть теперь эти земли живут, как им вздумается — без Темного Властелина они очень скоро превратятся в обычные королевства и погрязнут в междоусобицах.

Но Моргантос с ней не соглашался. Он настаивал, что необходимо исключить любую возможность того, что семена зла снова прорастут. Он так сильно на этом настаивал, что они с женой в третий раз серьезно поссорились.

В отличие от нее, Рыцарь Парифат прекрасно понимал, что пока остались приспешники Бельзедора, пока не вырезан под корень род Мерзопаков, пока скрывается где-то загадочный управляющий Цитадели Зла — спокойствия миру не видать. Бесчисленные прихвостни тоже не стремились возвращаться к нормальной жизни — Новая Тамплия продолжала бурлить, отказываясь служить кому-либо, кроме Темного Властелина.

И Рыцарь Парифат приступил к усмирению. По всем подвластным территориям начались чистки. У Моргантоса накопился порядочный опыт в управлении державами и войсками, но прежде ему подчинялись преданные сторонники. Они видели в нем героя в белом плаще, они ловили каждое слово своего бесстрашного лидера.

Теперь он столкнулся с озлобленностью и неповиновением — и славному рыцарю это не понравилось.

Орден Света выжигал крамолу каленым железом. Прихвостней казнили за хранение «Теории Зла», за напевание старого гимна, за утверждения, что «Властелин еще вернется». Всякий, кто хотя бы продолжал называть себя «прихвостнем», отправлялся в исправительный лагерь, где его перевоспитывали трудом и молитвой. Моргантос был чисто формальным севигистом и никогда не задумывался о божественном, но Астучия очень помогла ему, а жрецы были верными союзниками, так что он позволил им делать все, что вздумается.

Не только с женой у Моргантоса из-за всего этого вышла размолвка. Некоторые из прежних сторонников тоже стали от него отворачиваться, и первыми стали миротворцы. Уже на втором году Новой Тамплии гроссмейстеры ордена Щита поставили своему великому магистру ультиматум. Объявили, что его политика противоречит заветам Гальдара и заповедям Алемира, и они не могут больше за ним следовать.

Впервые по отношению к Моргантосу прозвучало слово «геноцид».

Он был задет. Оскорблен до глубины души. Как вообще можно осуждать его за то, что он истребляет тех, кто на протяжении веков был главным злом планеты, грязным пятном на лице Парифата?! Причем он даже не истреблял всех прихво… новотамплийцев поголовно — только тех, кто упорствовал в своем гнусном образе жизни.

Миротворцы покинули Моргантоса летом двести пятьдесят второго года. Не все, часть из них осталась, сменив прежние доспехи на тамплийские. В том числе два гроссмейстера, которые разделяли позицию Моргантоса. Но остальные четверо объявили, что отныне Рыцарь Парифат не является великим магистром ордена Щита, коим пробыл шестьдесят шесть лет.

Неизвестно, куда бы повернуло колесо истории, если бы Моргантос Оот оказался менее безжалостен к тем, кого победил. Или если бы он действительно вырезал их всех поголовно, а землю обратил в пустыню. Быть может, тогда Империя Зла и ее безумный властелин отошли бы в прошлое, стали бы частью древних легенд, коими так богат Парифат.

Но Моргантосу было мало победы над Бельзедором. Он вознамерился превратить Империю Зла в Империю Добра… не в буквальном смысле, конечно, он не был сумасшедшим. Просто в его руках по-прежнему была мощнейшая военная сила на планете, он завоевал огромные земли и получил несметные сокровища Темного Властелина… а также портал. Портал второго поколения, способный перенести куда угодно целую армию.

Моргантос был великим героем. Великим воином. Великим лидером. Великим полководцем. Великим завоевателем. Теперь он решил, что и великий правитель из него тоже получится. Шли годы, Новой Тамплией по-прежнему правил временный диктатор… он все реже произносил «временный».

Бывшая Империя Зла стала расширяться. Моргантос по-прежнему держал под контролем Старую Тамплию, а к тому же прибрал к рукам южные земли Резалии и Коррелии. Там по-прежнему стояла Крепость Света и множество других замков, укрепленных гарнизонов… но к чему они были Резалии и Коррелии теперь, когда южный сосед перестал быть врагом и стал другом? От кого им защищаться — от Новой Тамплии, от Ордена Света?

Было только справедливо, что Рыцарь Парифат занял крепости, которые сам же и построил, в которых столько лет охранял королевства от Бельзедора. Они принадлежали ему по праву.

А тем временем в Новой Тамплии зрело сопротивление. Агенты Зла исчезли, растворились среди простых прихвостней. Выжившие приспешники ушли в подполье. Мерзопак Шестьдесят Первый и еще несколько прожженных злодеев продолжали мутить воду.

Моргантос ведь не смог уничтожить тело Бельзедора. Он очень старался, но даже с помощью Красного Криабала сумел только разделить его на части и разбросать эти части по всему свету… но у Бельзедора были очень преданные приспешники, которые всем сердцем желали собрать эту мозаику. Их злоба, их ненависть, их жажда мести и черное колдовство в конце концов сделали свое дело.

Через семнадцать лет после гибели Темный Властелин вернулся.

Его воскресили кровавой гекатомбой. Матери отдали своих детей, потому что быть хорошим прихвостнем важнее, чем хорошей мамой. Миллион младенцев в последний раз вскричали…

- Тля, да я не верю, что тебя именно так воскресили! - заорал Дегатти. - Ты же сейчас явно на мою реакцию смотришь!

- Возможно, - усмехнулся Бельзедор. - А возможно, это чистая правда. Ломай теперь над этим голову, Дегатти.

Нет, возвращение Темного Властелина само по себе могло бы стать захватывающим рассказом, но мы слишком сильно отклонимся от истории Рыцаря Парифата. Упомянем лишь, что то был удивительный поход со множеством приключений, а главными действующими лицами были очень злой волшебник из славного рода Мерзопаков, глухонемой убийца из Братства Добрых, мерзкий вонючий гоблин, еще один мерзкий вонючий гоблин, поразительно жирный вампир-клептоман и светлый сальванский дух, слуга одного из величайших божеств.

- Светлый сальванский дух не стал бы помогать в возвращении тебя, - вздохнул Дегатти. - Хватит врать.

- Ну не знаю, это мог быть трикстерат Йокрида, - сказал Янгфанхофен, протирая тарелку.

- Нет, это был не трикстерат, - покачал головой Бельзедор. - Понимаешь, Дегатти, Сальван считает, что вас, смертных, нужно гнобить. Вы грешны. Я — ваше наказание, Дегатти.

На самом деле, конечно, для воскрешения Бельзедора не приносили в жертву миллион младенцев. Их принесли в жертву потом, чтобы отпраздновать это великое событие.

И между прочим, именно эта жертва была условием помощи Сальвана...

- Да что ты несешь… - уже просто застонал Дегатти.

- Ладно, больше не буду. Мне просто приятно вспомнить те события. Они внесли разнообразие в мою развеселую жизнь.

Возвращение Бельзедора застало врасплох Моргантоса и тамплийцев. Оно всех застало врасплох. Если первые луны и даже годы все еще подсознательно ждали, что Темный Властелин вот-вот возродится, то на втором десятилетии в головах окончательно улеглось: Бельзедор мертв.

И, разумеется, он не бросился сходу на Моргантоса и его Орден Света. Легионы Страха были уничтожены, а драконы и прочие чудовища частично истреблены, частично рассеялись по всему свету. Универсальный портал — в руках Рыцаря Парифата.

И он по-прежнему владел Красным Криабалом.

Целый год после воскрешения Бельзедор не давал о себе знать. Он затаился в Смаренге, стране Кошмаров, и делал то же самое, что до него Моргантос — копил силы и собирал союзников. Скрытые повсюду агенты Зла снова подняли голову.

Знамения появились быстро. Даже птицы на деревьях как будто пели: Бельзедор вернулся! Но Моргантос ничего не замечал, ибо Великое Зло затуманило ему глаза. Даже когда ему в открытую говорили, что Темный Властелин жив, что он готовится отомстить, Рыцарь Парифат отказывался верить.

А войска Бельзедора стремительно росли. На его зов отозвались муспеллы Ильдланда, живые скелеты Цильмерии, гоблины Мардахая и наездники на ящерах Бабарии. Они не были друзьями Бельзедора — никто во всем мире не был ему другом, - но за семнадцать лет Новой Тамплии решили, что этот сосед еще хуже прежнего.

Темный Властелин всего лишь брал с них дань и внушал ужас, а Рыцарь Парифат называл «темными народами» и почти открыто строил на границах гарнизоны. В итоге его не удовлетворила победа над одной только Империей Зла — оказалось, что без нее войны вовсе не прекратились и их стало даже больше. Оказалось, что Бельзедор был всего лишь крупнейшим источником зла в мире, затмевающим все прочие.

А чтобы превратить в Парифат в подлинно спокойное и счастливое место, сделать предстоит еще очень многое.

Удар был нанесен в последний день двести шестьдесят восьмого года. В Добрый День. Бельзедор гнусно воспользовался всеобщим праздником и обрушил на Орден Света сразу все свои чары, наслал целый пакет стихийных бедствий, а затем ударил сам. Разверзлась земля, и отовсюду хлынули возрожденные Легионы Страха, а с небес рухнул дракон Растаэрок, на котором восседал Бельзедор.

Воистину тот Добрый День был испорчен.

Конечно, один молниеносный удар не мог возродить Империю Зла. Орден Света слишком хорошо укрепился. Но в то же время он сильно рассредоточился по всей Новой Тамплии, распределился по гарнизонам, крепостям и исправительным лагерям. А сам Моргантос в тот день отсутствовал — он отбыл в Тирнаглиаль, проводил праздники с супругой.

И когда Рыцарю Парифату явилось известие о случившемся, он… не смог вернуться. Портал в Бриарогене оказался заблокирован, Бельзедор взял его под контроль первым делом. К тому времени, как Моргантос наконец добрался до места событий, столица сменила владельца, а разбитый Орден Света отступал.

Прихвостни ликовали. Они восемнадцать лет жили надеждой. Старые злодеи рассказывали внукам о счастливых временах, когда у них был Властелин. Маленькие гоблинята пели под землей песенки о Бельзедоре. Теперь все это вырвалось наружу — и начался новый виток войн добра и зла.

Империю Зла освобождали четыре года. Орден Света слишком хорошо укрепился. И ее все равно не удалось вернуть всю — почти четверть так и осталась под тамплийцами. Но Цитадель Зла вновь воздвиглась над огненной пропастью, в точности такая, как прежде. И Бриароген начал отстраиваться, и вновь закружили над ним драконы.

Но Орден Света сдаваться не собирался. С возвращением Бельзедора потускневший образ Рыцаря Парифата вновь засиял ослепительным светом. Мир задрожал от ужаса, и ему опять понадобился герой-спаситель. А съежившаяся Империя Зла теперь со всех сторон была окружена странами тамплийцев.

К северу простиралась самая обширная, со столицей в Крепости Света. Состоящая из все еще удерживаемых земель Империи Зла и бывших территорий Резалии и Коррелии, она стала главным оплотом Моргантоса. Здесь сосредоточились главные силы, здесь жили почти все рыцари из числа тир и свертль. Эта земля получила название Миртания — на эльдуальяне «мирта» означает «победа».

На юге возникла страна чародеев, потомков тех самых тамплийцев, что сто лет назад учились в Мистерии. Они создали собственные школы, построили университет, передавали знания детям и были самыми верными сторонниками Рыцаря Парифата. Свою землю они назвали Танмистерией — на эльдуальяне «тан» означает «второй».

На западе же лежал огромный остров Растачан. Соседствующий с Империей Зла, Смаренгом и островом Вечной Ночи, прежде он был малолюден. Там в изобилии водилась нечистая сила, и люди жили лишь на северном побережье. Однако в последние годы Новой Тамплии Орден Света активно осваивал Растачан, строил на нем гавани и форты — теперь там укрепились его морские силы, и огромный флот не переставал тревожить берега Империи Зла.

В какой-то момент война снова стала вялотекущей. Она не прекращалась, она просто не могла прекратиться, но силы пришли в равновесие, и битвы шли в основном небольшие, с попеременным успехом. Моргантос отбивался от постоянных набегов и покушений Бельзедора, ища одновременно возможности для нового великого похода. Шанса на повторное уничтожение Темного Властелина.

Тот не давал таких шансов. Лично больше не являлся, только посылал своих пешек. В одном из сражений погиб верный Мерзопак Шестьдесят Первый, и его место занял Шестьдесят Второй. Приспешники то и дело сменялись — одни отдавали жизни во имя Зла, но другие подхватывали алое знамя с черным драконом.

Шли годы. Десятилетия. Моргантос Оот достиг трехсотлетнего возраста. Его глаза горели уже иным светом, а меж бровей пролегла темная складка. Он упорно продолжал сражаться, он по-прежнему верил в однажды избранный путь — и Орден Света верил вместе с ним.

И он был готов убивать Бельзедора снова и снова. Сколько потребуется.

Хотя лучше бы, конечно, раз и навсегда.

Многим казалось, что эта война длится бесконечно. Она и в самом деле началась… когда?.. больше ста лет назад!.. Весь третий век Новой эпохи освещало ее пламя. Почти никого не осталось из первых соратников, с которыми Моргантос создавал Орден Света и ходил в самые первые свои походы. Одни погибли в боях, другие банально умерли от старости. На престолах Резалии и Коррелии успело смениться по несколько королей.

И только Галлерия Лискардерасс оставалась так же юна и прекрасна, как и двести семьдесят лет назад, когда Моргантос впервые ее увидел. У них случались размолвки, их отношения были уже не так чисты и волшебны, как когда-то, но они по-прежнему горячо любили друг друга, и Галлерия по-прежнему во всем поддерживала мужа. Тирнаглиаль был самым надежным союзником Ордена Света, и только на него Рыцарь Парифат мог положиться всегда и безоговорочно.

Так продолжалось до триста шестого года.

Галлерия была владычицей Тирнаглиаля уже больше двухсот лет. Не царицей, не королевой, не императрицей, хотя этими словами простодушные гемод ее тоже часто называли. Гильлидархе-иситир, владычицей. Это совершенно особый титул у эльфов, совмещающий власть светскую и… нет, не религиозную. С религией у эльфов сложные отношения, и о них мы поговорим как-нибудь в другой раз. Эльфийская владычица — это что-то вроде духовной наставницы и одновременно всеобщей матери, она одновременно правитель и глава огромной семьи.

Это все немного запутанно для тех, кто не тир. У эльфов вообще заковыристая система титулов и родственных отношений. К тому же старинные обычаи, которые Галлерия за время правления активно возрождала… многие из них ушли в забвение за тысячелетия Смутной эпохи. Во времена Парифатской империи эльфы сильно очеловечились, а потом еще и лишились магии… нет, они все равно оставались тир, но их короли были во многом уже обычными королями.

И не всем понравилось, что Галлерия Лискардерасс претендует на нечто большее. Большинство восторгалось своей владычицей, большинство видело в ней живую богиню — но всегда найдутся недовольные. Даже спустя двести лет оставались тайные сторонники короля Бритуна… точнее, его наследников. Оставались и ортодоксы, для которых Галлерия была незаконнорожденной, дочерью безымянной куртизанки, да к тому же выкормышем гемод. Она училась и провела большую часть жизни в Мистерии, она возглавляла там университет и получала награды — и в глазах радикальных эльфов это делало ее тир-ин, неэльфом.

За двести лет правления на жизнь Галлерии покушались шесть раз. Это вполне в традициях эльфов. Они коварны и двулики, они искусные лжецы и великолепно умеют убивать. Но Галлерию и без Моргантоса было кому охранить, да и не нужна ей была охрана — ей-то, первой волшебнице Мистерии, хозяйке Зеленого Криабала!

Но в триста шестом году состоялось седьмое покушение. И на сей раз — удачное.

Покушавшийся погиб. Галлерия успела превратить его в росу, и он просто… испарился. Увы, из-за этого не удалось узнать, кем он был, кого представлял. Был ли это просто фанатик-одиночка, как считали некоторые? Или же за ним стояла одна из враждебных Галлерии партий? Быть может, то был убийца из Братства Добрых? Или его прислал ученый совет Мистерии?.. да, такая версия тоже ходила!

Вряд ли фанатик-одиночка. Во всяком случае, он владел какой-то могущественной магией или ему служила некая ужасная сущность. Перед смертью он тоже успел проклясть Галлерию — и его проклятье хоть и не убило эльфийскую владычицу, но погрузило в беспробудный сон. Колдовскую кому.

И для Моргантоса было очевидным, кто это сделал. Разумеется, лорд Бельзедор. Не смог убить своего главного врага и нанес удар по его жене. Лишил возлюбленной и одновременно — самого могучего и верного союзника. У Моргантоса не было ни одного доказательства, но он и без них был абсолютно уверен.

Именно поэтому он даже не пытался претендовать на регентство, на правление Тирнаглиалем, пока его владычица не очнется. Ему бы и не позволили. Он был всего лишь тайным мужем, даже не тир-эль. Высшие эльфы называются высшими, но верховная власть над Тирнаглиалем — в руках эльфов светлых. Их с Галлерией брак не был равным, и они даже не завели детей.

А пытаться взять трон силой, повести в Тирнаглиаль Орден Света… это значило предать все, во что Моргантос верил.

Да и подчинился ли бы ему орден, отдай он такой приказ? Пошли бы за ним тамплийцы?

Не факт.

Так что Моргантос провел несколько дней в бдении у тела жены и удостоверился, что его хорошо охраняют. Он поклялся, что если совет старейшин не убережет ее, каждому из них вырежут всю семью — и никто не усомнился, что Рыцарь Парифат исполнит угрозу.

Да, он был воином света. Но он был еще и сидом. К тому же безумно любил свою жену.

Вылечить Галлерию не удавалось. К ней приводили целителей, святых и великих волшебников — но ее прокляли на редкость надежно. Моргантос три луны искал средство, обращаясь ко всем, кому мог, но потом был вынужден вернуться в Крепость Света, ибо без него Бельзедор вновь стал теснить тамплийцев.

Тирнаглиалем три года управлял совет старейшин. От имени временно недееспособной гильлидархе-иситир, разумеется. Какое-то время им удавалось скрывать истинное положение дел, но в конце концов о коме владычицы узнали все, и страну охватили беспорядки.

В Тирнаглиале и без того уже несколько десятилетий становилось все напряженнее. После того, как Бельзедор вернулся из мертвых, эльфы все громче говорили, что уничтожить его невозможно, что тайный муж их владычицы бессмысленно дергает дракона за усы, и как только Бельзедор с ним покончит, его месть обрушится и на Тирнаглиаль. К Галлерии отправляли петиции, лидеры кланов и царствующие жрецы убеждали ее прекратить поддержку Ордена Света.

В триста девятом году она прекратилась. Совету старейшин был объявлен нагинльин, вотум недоверия. Тысячи вечно юных дев и мужей с прекрасными, но холодными лицами ворвались в Священное Древо, и власть Галлерии была льядануаль-иних, приостановлена до ее пробуждения.

Ей не причинили вреда. Большая часть Народа по-прежнему видела в ней сакральную фигуру. Напротив, охрану тела только усилили, чтобы никто даже случайно не мог лишить эльфов их владычицы. Галлерию просто… вежливо отодвинули в сторону, а сами стали договариваться, кто будет регентом.

Они не договорились. Уже через несколько дней вспыхнула гражданская война, а через полтора года Тирнаглиаль раскололся на фактически два государства. В нем снова наступили смутные времена — не такие жестокие и кровопролитные, как в Войну Братьев, зато вызвавшие распад эльфийского единства.

Именно в тот период Тирнаглиаль утратил больше трети земель, в том числе выход к Гульранскому морю. Восточное побережье, в городах которого преобладали переселенцы-гемод, оторвала в свою пользу Человекия. Ортодоксальные лесные эльфы создали Йотоль — собственный анклав, не признающий власти спящей Галлерии. Два самых сильных клана высших эльфов тоже отделились, дав своим странам названия на манер гемодских — Сидерия и Сидовия. А на юго-востоке образовалось аж три десятка независимых эльфийских королевств, так называемых Льин-Лиалей, каждое из которых обзавелось собственной владычицей. Часть из них Галлерии после пробуждения удалось объединить, сформировать из них Белый Альянс и убедить их вступить в Эльфийское Содружество… но это будет уже много позже.

В довершение ко всему на расколовшийся и охваченный смутой Тирнаглиаль вновь стали делать набеги фоморы, прежде сидевшие тихо на своих островах. А вишенкой на торте случилась вспышка эллильи, эльфы сотнями начали превращаться в пикси… в общем, им стало абсолютно не до Моргантоса и его бесконечной войны.

Моргантос, конечно, от этого приуныл. В какой-то момент он был просто раздавлен, но быстро взял себя в руки. Судьба уже неоднократно наносила ему удары, он уже несколько раз терял как будто все, оказывался в безвыходной ситуации. Этот очередной удар Рыцаря Парифата тоже не сломил — он стиснул зубы и продолжил делать то, что делал.

Однако в четвертом веке войны Добра и Зла шли скучнее, чем в третьем. Они превратились в надоевшую рутину. Год за годом стороны сходились в сражениях, отбирали друг у друга территории, одерживали мелкие победы и терпели мелкие поражения. Топтались друг против друга еще двадцать девять лет. Но несмотря на утрату ценнейшего союзника, Рыцарь Парифат все же в целом выигрывал чаще, и линия фронта постепенно придвигалась к Бриарогену.

В триста тридцать девятом году состоялась третья битва за Бриароген. Как и вторую, ее выиграл Моргантос, но в этот раз не с таким разгромным счетом. Новая Цитадель Зла была прочнее старой. Ее еще надежнее защитили от боевой магии и стихийных бедствий. Даже заклятия Красного Криабала не сумели ее уничтожить.

Все, чего добился Моргантос — глухой блокировки. За год до этого в Мистерии состоялась церемония вручения четвертой премии Бриара первой степени — и Рыцарь Парифат на ней присутствовал. Он не только поздравил победительницу, не только преподнес ей подарок, но и сумел уговорить помочь. Ни в каких войнах она участвовать не хотела, но Моргантос все же упросил ее сотворить одно-единственное чудо.

И в решающий час у огненной пропасти встала Плезия Лиадонни. Безо всяких Криабалов Чудесница Плезия окружила Цитадель Зла непроницаемой сферой и запечатала внутри всех, кто там находился.

В том числе лорда Бельзедора

- Слушай, ты что, коллекцию собираешь? - не выдержал Дегатти. - Был ли хоть один лауреат Бриара первой степени, с которым ты не сражался?

- С Арминатти не довелось, - с сожалением сказал Бельзедор. - Как-то пропустил.

Это вновь обезглавило Империю Зла. Моргантос снова получил свою Новую Тамплию, снова начал чистки — но теперь иными методами. Он учел прежние ошибки, он всегда был хорошим учеником. Он больше не пытался вырезать всех непокорных, больше не строил исправительных лагерей — вместо этого он попытался предложить альтернативу.

Он сделал ставку на следующее поколение. Решил позволить старым прихвостням умереть в их заблуждениях, сосредоточившись на их детях. В захваченном Бриарогене и окрестных территориях стали открываться школы, где детям вдалбливали новую идеологию, ни в чем не похожую на «Теорию Зла».

Хотя и не сказать, чтобы прямо уж вдалбливали — такое всегда вызывает отторжение, а Моргантос действительно учел прежние ошибки. Он долго вынашивал новую тактику, у него было семьдесят лет, чтобы создать действительно хорошую программу для будущих рыцарей Света. По сути он просто взял свой старый трактат, «Об искоренении зла», который по сей день был настольной книгой всякого тамплийца, и скорректировал некоторые места. Терпеливо и аккуратно заменял старые идеи новыми, упирал на то, что идейное зло во многом похоже именно на добро, только чуточку ошибочное… знаете, у него даже могло получиться.

Могло, имей он больше времени. Возможно, лет за двадцать или хотя бы десять Рыцарь Парифат действительно сумел бы перевоспитать часть юных прихвостней. Тех, чьи разумы еще были чистыми листами, кто еще не успел проникнуться слепой преданностью Темному Властелину.

Но Моргантосу не дали ни двадцати, ни хотя бы десяти лет. В триста сорок четвертом году заклятие Лиадонни спало. Бельзедор и его приспешники пять лет сидели под колпаком — но в конце концов вырвались и немедленно нанесли ответный удар. Орден Света вновь был отброшен, Бриароген освобожден… и на этом победы Рыцаря Парифата окончательно иссякли.

Нет, барахтался он еще очень долго. Моргантос Оот был паргоронски упорным и сдаваться попросту не умел. Но его последователи не все были настолько же упорны.

Поэтому у него постепенно оставалось все меньше последователей.

В триста сорок восьмом году Моргантос потерял Грандпайр. Великая империя полтора столетия поддерживала Орден Света. Их легионы постоянно участвовали в битвах, а денежные вливания и оружейные поставки были просто неоценимы. Династия Пайров действительно верила в дело Моргантоса, да к тому же им очень хотелось избавиться от одного из сильнейших конкурентов в мировой геополитике.

Но в триста сорок восьмом году династия Пайров пресеклась. Очередной император скончался бездетным, на трон нацелились сразу четыре его дальних родственника — и началось то, что потом назвали Войной Четырех.

Она продлилась пятьдесят два года, истощив могучую державу, все четыре претендента погибли задолго до ее окончания, а корону в конце концов надел совершенно посторонний человек, ставший первым из Свенеллионов — династии, что сменила Пайров. Их тоже спустя несколько веков сменят Чеболдиды, но это все к данной истории отношения не имеет.

С началом междоусобиц Грандпайру, как ранее Тирнаглиалю, стало не до поддержки войны на другом континенте. Все их легионы вернулись домой, а река поставок пересохла… и Моргантосу стало еще тяжелее.

Из всех по-настоящему сильных союзников у него осталась только Астучия. Севигистская церковь поддерживала Орден Света всегда, во всех его начинаниях. Духовно-рыцарские ордена, воинствующие жрецы и боевые монахи, золото из сундуков служителей Гушима, а самое главное — моральная поддержка. Во всем севигистском мире с амвонов пелась осанна благородному Рыцарю Парифату, а проповедники призывали всех неравнодушных помогать ему, чем только возможно.

Нет, пока на его стороне оставалась церковь, Моргантос мог продолжать. Этот источник был воистину неисчерпаем, позволяя снаряжать все новые и новые походы. Но в триста пятьдесят шестом году в Цитадели Зла состоялась тайная встреча…

- ...Богам неугодны войны, - произнес высокий худой жрец.

- Это спорное утверждение, - улыбнулся сидящий на железном троне великан. - Разве среди Двадцати Шести нет Энзириса?

Нунции переглянулись, пряча ладони в широких рукавах. Оба выглядели так, словно не ели несколько дней, и при них не было никакого оружия. Однако они совершенно спокойно и даже чуть брезгливо взирали на ужасного Бельзедора и окружающих его чудовищ.

- Мы здесь не для обсуждения богословских дилемм, - сказал жрец. - Я отец Ардениус, а это смиренный брат Эссило. При нас пайцзы нунциев, если ты не поверишь нам на слово.

- Поверю, поверю, - махнул ладонью Бельзедор. - Так что вы там говорили насчет воли богов?

- Ты безусловный враг Сальвана и нашей святой матери церкви, - спокойно заявил отец Ардениус. - Наложенная на тебя фетва не будет снята никогда и ни при каких обстоятельствах.

- Рад это слышать, - ухмыльнулся Бельзедор. - Мне было очень приятно ее удостоиться.

- Это не награда. Пока на тебе эта фетва, боги не защищают тебя, и никакое враждебное действие по отношению к тебе не является грехом.

- Я знаю, как это у вас устроено. Хотя я не думаю, что у вас есть право лишать кого-то защиты богов. Как это должно работать? Космодан прикрывает кого-то своей божественной дланью, а тут вы заявляете: на нем фетва, не защищай его, боже! И Космодан грустно убирает руку и говорит: прости, смертный, они мне запрещают… Так, что ли?

Нунции ничего не ответили, поскольку они действительно пришли не ради богословских дискуссий.

- Нет, господа, Космодан сам решает, кого защитить, а кого покарать, - подытожил Бельзедор, почесывая грудь. - Но я понял, что вы пытаетесь до меня донести. Вы сказали о фетве, но не упомянули интердикт. Он ведь наложен не лично на меня?

- Да, - медленно склонил голову отец Ардениус. - Фетва не обсуждается, но наложенный на твою богомерзкую державу интердикт может быть… снят.

- При определенных обстоятельствах, - добавил брат Эссило.

- Как интересно, - погладил сидящего на коленях кота Бельзедор. - И при каких же обстоятельствах вы можете снять интердикт с нации отъявленных злодеев и пособников Паргорона?

- Если бы вы в самом деле были пособниками Паргорона — ни при каких, - произнес брат Эссило. - С демонами компромиссы невозможны. Но нам хорошо известно, что в твоей державе нет демонистических капищ...

- Во всяком случае официально, - добавил отец Ардениус.

- Религии должны кормить сами себя, - любезно сказал Бельзедор. - Если такие культы и появляются, то не благодаря мне. Но будьте уверены — те демонопоклонники, что у нас все-таки есть, исключительно верны своим идеалам и веруют бескорыстно. Я сторонник свободы совести, господа.

- Именно об этом мы и желаем поговорить, - сказал отец Ардениус. - О свободе совести. Астучия снимет интердикт с твоей державы, если ты делом докажешь, что в ней дозволено любое вероисповедание.

- А, рыночек занять хотят, - проворчал белый кот.

- Эта богопротивная война длится больше полутора столетий, - вздохнул брат Эссило. - Мы не видим каких-либо результатов, кроме все новых и новых смертей.

- И затрат, - процедил отец Ардениус. - Рыцарю Парифату требуется… все больше.

- Понимаю вас, хорошо вас понимаю, - покивал Бельзедор. - Действительно, героизм должен требовать самоотверженности от героя, а не от его окружения. Мы все устали от этой войны, господа, я с вами совершенно согласен.

- В таком случае у нас есть официальное предложение, - достал из рукава пергаментный свиток отец Ардениус. - Оно не будет нигде записано и о нем не будет объявлено вслух. Также интердикт не будет снят открыто…

- Вы будете выглядеть отвратительно, - доверительно поделился Бельзедор. - Жадные попы готовы продавать индульгенции хоть хракам в Паргороне. О каком спасении души можно говорить, когда понтифики пьют какао из чашки Бельзедора?

И он отхлебнул горячего какао.

- Если война за спасение душ твоих прихвостней еще возможна, мы готовы ее вести, - спокойно произнес Эссило.

- Однако мы решили сменить подходы, - добавил отец Ардениус. - Мы продолжим не мечом, но Ктавой. Направим сюда Великую Миссию.

- И это будет просто замечательно, - согласился Бельзедор. - Уверен, у Энзириса и Фуракла в моей державе найдется множество поклонников. Быть может, даже фанатиков. Вы любите фанатиков?

- В таком случае прочти наше предложение и предложи свои поправки, буде они у тебя найдутся, - подошел к трону отец Ардениус.

Тайная встреча продолжалась всю ночь. Два нунция, Бельзедор, Мерзопак Шестьдесят Третий и почему-то белый кот обсуждали секретное соглашение между Астучией и Империей Зла. Отец Ардениус был нунцием Космодана, а брат Эссило — Солары. Они были наделены самыми высокими полномочиями и имели право заключать любые соглашения… до определенных пределов, конечно.

Бельзедор очень быстро нащупал эти пределы.

- У вас не будет монопольного права на миссионерство, - покачал он головой, вычеркивая очередной пункт. - Я не собираюсь ограничивать никого. Севигина?.. хм-м?.. как вы это себе представляете? Нет, если кому-то взбредет в голову давать вам деньги — я запрещать не стану… но это вы уж сами как-нибудь их уговаривайте.

- Что насчет гарантий безопасности? - осведомился отец Ардениус.

- Минимальные, - улыбнулся Бельзедор. - Я обещаю, что на ваших миссионеров не станут охотиться специально, а храмы не запылают сразу после постройки. Но все же на вашем месте я направлял бы сюда тех, кто способен за себя постоять… или просто жить не может без смертельного риска. Не забывайте, как называется моя держава. Добрые севигисты ждут вас в других королевствах, а у меня… сами знаете.

Они в итоге пришли к соглашению. Договорились о… нет, не дружбе, конечно, и даже не нейтралитете. Просто о взаимном игнорировании. Бельзедор обещал не вмешиваться в дела церкви и не препятствовать ее деятельности в Империи Зла, а взамен получил обещание, что Астучия постепенно свернет помощь Ордену Света и перестанет призывать севигистов планеты воевать с Империей Зла.

Церковь выполнила условия сделки. С каждым последующим годом они все меньше и реже помогали Моргантосу. Золотые ручейки с их стороны все скудели, пока не иссякли полностью. Добровольцы из клириков продолжали сражаться за Орден Света, но это больше не поощрялось и за это даже журили. С амвонов уже не призывали поддерживать Рыцаря Парифата, а только молились за его победу, не забывая упоминать, что вообще-то богам неугодны войны, а кровь остается кровью даже когда льется за праведное дело.

После той тайной встречи Астучия и в целом изменила свою политику. Фламины проявили редкую для церкви последовательность и с тех пор только осуждали войны — неважно, кем они ведутся и в насколько благих целях. Те вторжения в Империю Зла были последними, которые они официально благословили.

После этого успехи Моргантоса окончательно сошли на нет. Но он не сдавался даже теперь. У него оставались собственные страны — маленькая, но верная Тамплия, ставшая оплотом Ордена Света Миртания, остров рыцарей Растачан и страна волшебников Танмистерия. Этого не хватало, чтобы вновь пойти штурмом на Бриароген, но хватало, чтобы продолжать позиционные боевые действия.

Кроме того, у него по-прежнему остались Резалия и Коррелия. Этим королевствам было просто некуда деваться — они были вынуждены поддерживать Моргантоса. Но за полтора столетия непрекращающихся войн они сильно обеднели, а население все громче роптало. Уже в открытую говорили, что набеги Империи Зла случались не так уж часто, что были они не так уж разорительны, что Легионы Страха отступали, едва получив отпор…

Противостояние добра и зла длилось еще сорок семь лет. И за эти сорок семь лет Резалия и Коррелия, некогда славные и великие королевства, окончательно пришли в ничтожество и распались.

Коррелия развалилась на шесть королевств. Кузамелию, Минарию, Мустабор, Рейдзею, Ырше и эльфийско-гномскую державу СНЭГ, куда вошли также восточные области Миртании. Собственные страны Моргантоса тоже переживали кризис, там тоже было не все ладно.

Резалия пострадала меньше, от нее лишь отпали западные провинции — Тримея, Срединия и жемчужина резальской короны — блистательный порт Златоград. Остальное существует и по сей день, по-прежнему называясь Резалией.

Никаких побед за эти последние полвека не случилось. Крупных битв тоже. Завершение того, что потом стало называться Двухсотлетней войной, было усталым и измученным. Бельзедор почти перестал тревожить своих новых соседей — Миртанию, Танмистерию, СНЭГ и Растачан. Он почти открыто предлагал им угомониться и заняться чем-то, кроме войны.

Но они не могли угомониться, пока не сдавался их общий предводитель — Моргантос Оот. А он не сдавался. Он карабкался на эту неприступную гору, он срывался вниз, но снова упорно лез, цеплялся за трещинки окровавленными пальцами. В его жизни не осталось ничего, кроме избранной еще в ранней юности цели: Империя Зла должна быть разрушена!

Так продолжалось до четыреста третьего года, до начала пятого века. А потом Моргантос Оот неожиданно умер и без него войны Добра и Зла тихо закончились.

Конец истории.

- А ну-ка стой! - возмутился Дегатти. - Не смей так заканчивать! Я, конечно, узнал много нового и было интересно услышать твою точку зрения, но в целом я и так знал, как протекала Двухсотлетняя война. Я ждал окончания, надеялся, что ты расскажешь, кто убил Моргантоса. Это одна из великих загадок истории… но ты-то ведь знаешь, как это случилось?

- Я-то знаю, - ухмыльнулся Бельзедор. - Но ты сам сказал — это великая загадка истории. Если я тебе расскажу, она перестанет быть загадкой. Я не хочу ее портить.

- Да я же все равно никому не расскажу, если не хочу получить от Янгфанхофена тесаком… или это касается только его собственных баек?

Янгфанхофен неопределенно пожал плечами, протирая бокал.

- Ладно, Дегатти, уговорил, - смилостивился Бельзедор. - Я расскажу о смерти Моргантоса... и не расскажу.

- Это как?

- Я расскажу три разные версии. И одна из них будет правдой, но ты не будешь знать, какая.

403 год Н.Э., Парифат, Миртания.

Это была сырая промозглая ночь. За окном лил дождь, вдалеке сверкали молнии. Моргантос Оот, в последнее время совсем утративший сон, сидел в своем кабинете, разглядывая карты наступления. Исчерченные красными и синими стрелочками, со множеством значков, вновь и вновь перечеркнутые. На каждой все сходилось в жирном черном кружке, над которым была руна Б.

Моргантос наконец решился на еще одну попытку. Его силы таяли с каждым годом, он не мог этого не замечать. Пять держав Ордена Света устали и вымотались, все держалось на одной только воле их общего лидера. Еще пять, от силы десять лет — и даже Рыцарь Парифат не поднимет их на новый поход.

Поэтому нужно ударить сейчас, пока его еще слушаются. Собрать все, что осталось, и ринуться молниеносным штурмом. Это последняя надежда. Последний шанс на победу.

Дверь тихо скрипнула. Моргантос поднял взгляд и увидел своих воевод. Четырех гроссмейстеров Ордена Света, самых надежных и преданных своих соратников. Своих верных друзей.

Сэр Таллин Метри, мессир Юджейко, мэтресс Дио Таймбёрн и бессмертная Онголия Девенерасс молча подошли к своему лидеру. Они не произносили ни слова. Моргантос нахмурился, взгляд Моргантоса стал гневным… а потом его плечи опустились. Воеводы окружили его, за окном сверкнула очередная молния, и в ее свете блеснули четыре кинжала.

Моргантос Оот даже не шевельнулся. Он мог двигаться быстрее ветра, но сейчас даже не шевельнулся.

Он просто закрыл глаза.

Интерлюдия

- Знаешь… лучше бы я вообще никаких версий не слышал, - опрокинул стопку виски Дегатти. - Я даже не знаю, какую выбрать.

- Ну хочешь, я еще три красивые героические смерти добавлю? - пожал плечами Бельзедор.

- Так ты же уже сказал, что истинная – одна из тех трех!

- Откуда ты знаешь? А вдруг я солгал?

- То есть ты еще и солгать мог?! - возмутился Дегатти.

- Да запросто.

- Он же Темный Властелин, право, - покачал головой Янгфанхофен.

- Ладно, - проворчал Дегатти. - Что случилось потом с Орденом Света?

- Формально он продолжал существовать еще тридцать три года, - сказал Бельзедор. - Но уже только на словах — без Рыцаря Парифата из его приверженцев как будто выпустили воздух. В четыреста тридцать шестом году Орден Света был официально упразднен, а страны тамплийцев стали обычными странами. Тамплия, Миртания, СНЭГ и Растачан существуют по сей день… хотя это ты и сам знаешь, конечно. Вот Танмистерия двести лет назад погибла, на ее месте сейчас Мертвая Земля. Печальная была история, но уже не имеющая никакого отношения ни к Моргантосу, ни ко мне.

- А Красный Криабал? Что стало с ним?

- А вот этого я не знаю, - признался Бельзедор. - Но судя по тому, что тысячу лет спустя он всплыл в Новой Стране, кто-то вернул его в Джарию. Возможно, сам же Моргантос, незадолго перед смертью. Но тут мы вступаем уже в область догадок.

Янгфанхофен налил гостям красного вина и подал по блюдечку с сыром и медом. За окном, совсем как в финале истории Бельзедора, была ночь — с дождем и грозой. Дегатти покачал свой бокал и задумчиво сказал:

- Знаешь, я даже и не знал, что Моргантос Оот владел Красным Криабалом. И что в нем есть заклинание, способное тебя убить.

- Именно поэтому об этом никто и не знает, - любезно ответил Бельзедор.

- А он сейчас в Новой Стране, да? - с деланым безразличием спросил Дегатти.

- С какой целью интересуетесь, мэтр? - осведомился Бельзедор.

- Просто из любопытства. Криабалы меня всегда интересовали… как и любого волшебника, конечно. Зеленый, насколько я слышал, все еще у Галлерии. А Бурый… Бурый у тебя, верно?

- С чего ты взял? - не понял Бельзедор.

- Не прикидывайся, - поморщился Дегатти. - Я своими глазами видел твою битву с Хаштубалом. Я видел, как мэтр Локателли передал тебе Бурый Криабал из рук в руки.

- А, так ты там был… как я тебе показался, кстати? Впечатлил? Напугал? Тебе было страшно, когда я крушил все и вся?

Волшебник неопределенно повертел ладонью и с вызовом бросил:

- Признаюсь, я стал торопливее жевать бутерброд. Тебя это удовлетворит?

- Ну хоть что-то, - пожал плечами Бельзедор. - Но мне кажется, ты сейчас специально преуменьшаешь свои впечатления. Надеешься задеть меня.

- А правды мы уже никогда не узнаем, - хмыкнул Дегатти, обмакнув в мед ломтик сыра. - Как отреагировала Мистерия? Успели ли волшебники в своих башнях понять, что лорд Бельзедор снова, как встарь, нарушил их размеренный уклад жизни…

- Надо бы его почаще нарушать, - прищурился Бельзедор. - Совсем страх потеряли. И я хочу, чтобы ты знал: когда я нападу в следующий раз — это будет из-за тебя. Все беды Мистерии произойдут ИЗ-ЗА ТЕБЯ, буа-ха-ха-ха-а-а-а-а!!!

Дегатти только поковырял в ухе. Он уже привык к этому оглушительному хохоту. Отхлебнув вина, волшебник задумчиво сказал:

- Признаться, я ждал, что уж хотя бы в этой истории ты выставишь себя неверно понятым трагическим героем. Думал, что раскроешь свои глубинные мотивы, а Моргантоса обольешь грязью. Но ты сделал все наоборот. Рыцарь Парифат, конечно, совершал ошибки и у него были спорные решения, но…

- Но он был великим героем, без шуток, - подтвердил Бельзедор. - Честным, благородным и бескорыстным. Порой его заносило на поворотах, но именно это давало ему шансы победить меня окончательно, поскольку Моргантос был одним из немногих, кто понимал: борьба со злом не знает компромиссов. А я — великий злодей, и этого не стыжусь. Я рассказал тебе все, как было, Дегатти. Почти и не наврал.

- То есть в чем-то все-таки наврал… или это ты сейчас врешь, что наврал… сложно с тобой общаться, честно говоря. Кстати, я все хочу спросить. А как к тебе относятся другие титаны? Ты вскользь это затронул, когда рассказывал про Аэтернуса… но очень уж вскользь.

- Меня прокляли и изгнали из Алмазного Бастиона, - гневно сжал кулак Бельзедор. - Другие титаны ненавидят меня и презирают. Они давно убили бы меня, но титаны не убивают титанов.

- Он лжет, - ухмыльнулся Янгфанхофен, с интересом следивший за диалогом. - Титаны им гордятся. Почитают, как одного из лучших представителей своего народа. Одного из самых верных своему жребию.

- А, опять твои враки, Янгфанхофен, - отмахнулся Бельзедор. - Не верь ему, Дегатти.

- Да нет, я склонен поверить больше Янгфанхофену, - задумчиво молвил волшебник. - Он, в отличие от тебя, не врет просто ради самого вранья. Только вот я не понимаю, зачем тебе такое скрывать.

- Это же очевидно, - постучал по виску гохеррим. - Подумай, какой у него жребий. Надолго бы хватило ужасной репутации Темного Властелина, если бы каждый титан простодушно говорил: а, это же наш Бельзедор, он кудесный, мы все его любим?

- Янгфанхофен, замолчи, - процедил Бельзедор.

- Понял, о чем я говорю? - повернулся к Дегатти Янгфанхофен. - Титаны всегда поддерживают чужие жребии, но они не умеют лгать, поэтому просто игнорируют Бельзедора. Делают вид, что его не существует.

- Ого... Даже родня? - изумился волшебник.

- Особенно родня. Титаны поддерживают чужие жребии... иногда вопреки здравому смыслу. Иногда ценой собственных жизней.

- Я помню историю Катимбера, - вздохнул Дегатти. - Непросто быть титаном, конечно.

- Никому об этом не рассказывай, - предупредил Бельзедор. - Иначе я подвергну тебя многолунным пыткам и уничтожу все, что тебе дорого.

- Ладно, хватит уже нам отвлекаться, - хлопнул в ладоши Янгфанхофен. - До утра еще полно времени, успеем рассказать еще несколько баек. И хватит уже про древние эпохи — давайте-ка я расскажу кое-что совсем свежее… об этом я еще никому не рассказывал, потому что сам узнал все детали только на днях.

Nomen illis Legio

1514 год Н.Э., Паргорон, Золотые Холмы.

...Сквозь туман что-то забрезжило. Пришло осознание своего существования. Спутанные обрывки воспоминаний, смутное понимание того, кто он есть… имени не было. Имя он не помнил.

Вокруг струились прохладные потоки. Вспыхивали отдельные эмоции, мысли, сновидения. Осколки, кусочки мозаики. Он и сам был разъят на мириады частиц, распределен по множеству планов бытия… но основной стержень уже сформировался, и на него наматывались ленты прежнего существа…

Это длилось долю секунды. Краткий миг, показавшийся вечностью. Потом перед глазами замерцало, и он очутился на желтом песке. Последний кусочек со звоном встал на место, и в руке появился меч.

Прекрасный клинок. Надежный и острый.

- ...Ого, ты вытащила гохеррима! - донесся издали басовитый голос. - Везет тебе!

- Это… это не просто гохеррим… - донесся другой голос, чуточку испуганный. - Это же…

Он слышал слова, но не до конца осознавал. Они как будто входили в уши, но не касались его существования. В них было не больше смысла, чем в гудении ветра в трубе.

Вдали поднимался замок. С другой стороны стояли какие-то домики. Там возились смертные создания — они делали все то же, что обычно делают смертные, когда не боятся за свою жизнь.

Но к ним уже пришла беда. К ним пришел… гохеррим.

Мысль показалась одновременно старой и новой. Он гохеррим. Ему нужно делать то, что делают гохерримы. Ноги сами понесли вперед, в спину как будто что-то толкнуло. Он должен это делать, потому что… потому что… неважно, он просто должен это делать.

Или нет? Он разве хочет этого?

Кто этого хочет?.. я этого хочу?..

Мысль. Простая, но ясно оформленная. До этого в голове были только инстинкты и ощущения.

Он растерянно остановился. Как ребенок, который собирается вступить в игру, которая ему не нравится. Чтобы понравиться старшим ребятам. Сделать то, чему противится сердце.

Сердце не противилось убийству смертных. Оно жаждало его. Но оно противилось тому, что это происходит по чужой воле. Из-за внешнего импульса.

Худайшидан никогда никому не подчинялся.

Худайшидан?.. что есть Худайшидан?..

- ...Ты уверена?.. - донесся басовитый голос. - Какой-то он вялый. Гниющий Князь уже перерезал бы всех моих крестьян.

- Маска на пол-лица. Кто еще это может быть?

- Условный игровой гохеррим.

- С таким уникальным признаком? Много гохерримов носило маску на пол-лица? Назови хотя бы двух.

- Ну не знаю… В омбредане много случайностей. Ходи, твоя очередь.

- Активничаю.

В спину толкнуло сильнее. Он почувствовал настойчивое желание все-таки сделать то, чего от него хотят. Это было так знакомо… и одновременно незнакомо.

Подчинение кому-то — это как смерть души. А смерть души — это было то, что постоянно угрожало Худайшидану. Тысячелетия страданий, кипящий в крови яд, в любой момент способный его убить… воспоминаний становилось все больше, он все лучше осознавал себя.

Худайшидан. Это имя.

Рядом появилась другая фигура. Закованная в доспехи, с огромным мечом. Враг?.. нет, союзник. Его нельзя трогать. Запрещено.

События развивались стремительно. На поле возникали все новые лица, все новые образы. Какие-то горбатые уроды построили стену, на нее полезли стрелки, огромный червь вырыл тоннель. Кто-то трубил в рог, над башнями порхали летучие создания. Потом явился враг, началась битва.

А гохеррим стоял и смотрел. Меч бессильно болтался в опущенной руке. Ему оказалось проще подчиниться собственному упрямству, чем чужой воле.

Упрямство, да. Это у него есть.

А что еще у него есть? Что у него... осталось?

- ...Он что, сломался? Поплыл? - донесся недоуменный голос. - Связь с Банком нарушилась?

- Тогда если б я активничала, он бы заработал... или исчез, - ответил второй голос, донельзя расстроенный. - Ну ты подумай, мне попался сам Худайшидан… а он не дерется! Я бы тебя разгромила им одним!

- Можешь открыть его сигнатуру?

- Сейчас… не ходи пока, я проверю, что там у него.

Внутри вдруг стало холодно. Худайшидан ощутил пристальное внимание. Кто-то… осматривал его. Буквально потрошил взглядом, распахнул его нутро нараспашку.

И через это чужое внимание он неожиданно увидел со стороны сам себя. Истощенного. Разодранного. Со множеством прорех.

Внезапно хлынули воспоминания о последних минутах жизни. Да, как тогда.

Не унижай меня. Не заставляй меня. Я гохеррим.

Худайшидан хотел сказать это вслух, но оказался властен только над своими мыслями. Только сознание по-прежнему принадлежало ему.

Но теперь он мог сказать, что у него есть сознание. Есть мысли и воспоминания, пусть и плохие.

И имя.

Я все еще есть.

- ...Что там у вас?.. - донесся третий голос, ленивый и скучающий.

- Да вот, сломанный Худайшидан, - ответили ему со странной интонацией.

- Что-о?..

Сломан. Да, его сломали. Сделали то же, что со всеми.

Я слышу вас.

Его никто не услышал. Игроки не слышат мыслей фигурок для омбредана. Скорее всего, у них практически и нет мыслей. Только отголоски прежних воспоминаний. Обрывки душ на краткий момент видят иллюзию жизни в рамках симуляции и действуют привычным образом. Игрок направляет их или приказывает напрямую, использует их навыки и способности для победы.

Голосов становилось все больше. Кажется, вокруг доски собралось уже демонов семь. Худайшидан понимал каждое слово, но воспринимал происходящее отстраненно. Он словно зверь за стеклом, а снаружи любопытные зрители. Они обсуждают его, тычут сальными пальцами, строят гримасы, но его это никак не касается, потому что он всего лишь зверь за стеклом.

Он поднял голову. Попытался всмотреться, увидеть своего игрока. Но образы ускользали от восприятия. Казалось, что над ним небо. Как будто Центральный Огонь, под которым он очнулся после Разделения.

Но это не он. Там ничего нет. Только иллюзия, насмешка.

Доска для омбредана.

Джулдабедан придумал веселую игру. Худайшидан любил в нее играть. Особенно с братьями и сестрой. Руналодана отлично играла.

Джулдабедан не хотел бы для него такого стыда. Чтобы кто-то помыкал им. Использовал как фигурку. Развлекал себя… им.

- ...Слушай, ну давай я на него нападу, - донеслось сверху. - Посмотрим, что он будет делать.

- Ну напади… - ответили устало. - Мне уже надоело, он портит игру.

- Ничего он не портит! Ты вытащила Худайшидана и сразу решила: о-о-о, можно больше ничего не делать! Сейчас одним Худайшиданом побежу! Ты проиграла в этот же момент!

- Кто же знал, что он сломанный. Износился очень… сколько у него процентов?

- Да вообще порядочно… шестьдесят девять процентов… даже странно…

- Он демолорд, - раздался третий голос. - Ничего странного. Даже человечка иногда хватает на сотню веков, если это какой-нибудь герой или лидер. А тут уж!..

- Ну его все-таки казнили, - напомнил четвертый. - Еще тогда покоцали. Странно, что он вообще сложился в фигурку.

- Значит, мы свидетели экстраординарного случая, - сказал кто-то писклявый. - За это надо выпить.

Бушук. Это точно бушук. Дети Мазеда… интересно, сколько лет Худайшидан в их рабстве?

Он на доске для омбредана. Здесь нет битв, в которых можно победить по-настоящему. Нет боли, которую можно испытать по-настоящему. А значит, и жизнь здесь не настоящая. Как только игра закончится, он просто снова уснет.

Погрузится в прежнее небытие. Ни о чем не будет жалеть.

Худайшидан почувствовал гнев. Если б его устраивало подобное, он бы покончил с собой еще при жизни. Позволил себе уйти на Кровавый Пляж. Но он десятками тысячелетий претерпевал страдания, потому что даже такое бытие было лучше небытия.

И если теперь он просто фигурка на доске, то будет полноценно жить по крайней мере до окончания игры.

Худайшидан ожил. Сдвинулся с места, поднял меч. Это был не Душеед, но в рамках омбредана — то же самое. Воплотившееся воспоминание о именном клинке.

Интересно, где сейчас настоящий Душеед? Висит ли в почетной зале, где ему и место? Или после мятежа его с отвращением выкинули?

Нет, Джулдабедан не позволил бы. Пусть он мятежник, но гохеррим. Последний из братьев.

А жив ли все еще Джулдабедан?

Пожирающей тело скверны тоже больше не было. Была ее имитация. Он чувствовал фантомную боль, но разумом понимал, что она фантомная, так что не обращал внимания.

Он сейчас и сам всего лишь фантом.

Игра. Что ж, это даже забавно. Можно направить события так, чтобы подольше оставаться на доске. За это время он может… придумать что-то?

Что тут придумаешь? Он мертв.

Но пока он играет — мертв не до конца. Если ему надо играть, чтобы жить — он будет играть.

Мыслить становилось все легче. Он очень удачно собрался. Фигурки для омбредана — это скорее просто активные воспоминания, основанные на отдельном кусочке той или иной души. Но иногда, очень редко, игрок вытягивает сразу много таких кусочков, и тогда фигурка собирается особенно четкая.

Но Худайшидан понятия не имел, что при этом они начинают… мыслить. Становятся почти настоящими духами.

Но зачем же «почти»? Можно закрепить успех.

Худайшидан обожал закреплять любые успехи.

Когда он начал сражаться, игроки успокоились. Игра снова работала, как положено, никаких сломанных фигурок. Худайшидан делал, что от него хотели, вел битву так же, как при жизни. Вся эта россыпь смертных душ, из которых соткалось омбреданово войско… они стали его армией. Худайшидан сразу выдвинулся в полководцы.

Он легко мог уже разгромить противника. Тому не попалось сильных фигур. Обычные смертные, в основном крестьяне. Но тогда игра закончится.

- ...Ох, да не тяни! Я же знаю, что ты уже можешь меня это…

- Да я не тяну, просто что-то как-то само затянулось.

- Да ладно, пусть, - сказал писклявый голос. - Подольше посмотрим на Худайшидана.

- Да он хотел перебить всех, кроме гохерримов.

- Ну и что? Сейчас-то он просто фигурка. Знаешь, каковы шансы вытянуть такую редкую фигурку?

- Не знаю. Один на миллиард?

- На двенадцать миллиардов.

- Суть Древнейшего!.. шансы вытянуть кого угодно из Банка Душ — это один на двенадцать миллиардов. Хоть смертного нищего, хоть храка вонючего.

- Да, но нищих там миллионы. И храков миллионы. А сколько там Худайшиданов?

- Один?.. - раздался саркастичный голос.

- Побольше, наверное. Его ж там раздраконило. Много обрывков и полудублей.

- Так там всех раздраконивает.

- Ты что, хочешь сказать…

А дальше Худайшидан слушал вполуха, поскольку вдруг обнаружил, что связь с игроком действует в обе стороны. Тот направлял его… но и у Худайшидана в какой-то момент получилось его направить.

Свойство ведущей фигурки. Она задает тон всему войску. В Банке Душ самые разные души. Если ты намешаешь на одной доске обитателей разных миров и эпох, у них будет плохо с синергией. Поэтому игрок с самого начала координируется со своей ведущей фигуркой, и дальше ему легче вылавливать то, что будет работать с тем, что уже есть.

Причем ведущая фигурка — это не обязательно первая вытащенная. Когда Худайшидан появился на доске, тут уже была целая крестьянская деревня. Ведущая фигурка — это как вексилларий в легионе или первая скрипка в оркестре. Лучший на поле, титульный персонаж. Игроку даже не нужно осознанно это объявлять — он просто кому-то уделяет больше внимания, чем остальным, и игра под это подстраивается.

А кому тут уделяют больше внимания, чем Худайшидану?

И теперь оказалось, что в омбредане есть обратная связь. Вряд ли даже Джулдабедан об этом знает.

Когда его игрок сунул руку в жбан, Худайшидан тоже почувствовал потоки душ. Сейчас тут кто-то появится. И хорошо бы… хорошо… он как будто сам потянулся следом.

Его снова охватили прохладные струи. Такое знакомое ощущение… Худайшидан сам миллион раз вот так совал руку в жбан. Но в этот раз он почувствовал среди этих струй… себя. Те свои части, что по-прежнему в Банке Душ. Он чувствовал их, эти размазанные по измерениям компоненты… они все его.

Все — Худайшидан.

Пальцы игрока дернулись. Любой более-менее опытный омбреданист умеет отличать более сильные души и в первую очередь вытягивает их. А теперь Худайшидан еще и направил свои части… и вот, ход сделан.

- ...Да что за?.. - раздался удивленный голос.

- Ты что, пыли эфирной нахватала? - спросил другой.

- На тебе еще крошек со стола в ладошку, - злорадно предложил писклявый.

- Это что, ложное срабатывание? - требовательно спросил игрок Худайшидана. - Или я упустила? Так бывает? Дайте я еще раз вытяну!

- Нет уж! Ты и так почти победила, у тебя же Худайшидан! Я тяну!

Игрокам казалось, что на доске ничего не изменилось. Но Худайшидан заметил разницу. Мысли, чувства, воспоминания… он ощутил себя более цельным.

Даже этим псевдотелом управлять стало легче. Он мог закончить игру за считаные минуты, но продолжал оттягивать, маневрировать войсками вокруг поселения противника…

- ...Я надеялась на яркую и быструю победу, - недовольно сказал игрок. - Что ж ты меня так подводишь, Князь?

- Понравилась ты ему, - хихикнул кто-то. - Расстаться не хочет.

- Все, мне надоело, я активничаю.

В омбредане время протекает не так линейно, как в реальном мире. Оно то ускоряется, то замедляется, то течет вспять. В считаные минуты могут подняться целые города, а духи множатся и дублируются, потому что от одинокого крестьянина толку обычно немного. Худайшидан не был уверен, сколько времени провел на доске, вне Банка Душ. Но вряд ли больше пары часов — и уже вот-вот должен был победить.

Победы бывают разные. После омбредана все фигурки возвращаются в Банк Душ и там вновь перемешиваются, превращаются в бессмысленные условки, астральную взвесь. Худайшидан не хотел туда возвращаться, но ему не предоставили выбора. Воля игрока все равно довлела, и даже если бы он снова взбунтовался и отказался двигаться — тот легко победил бы и без него.

А даже если бы и проиграл — какая разница? Для фигурки нет никакой разницы.

Выигрывают игроки, а не фигурки.

Горечь. Борьба. Нежелание сдаваться. Выполняя волю незнакомой демоницы, заканчивая для нее эту пустяковую партию, Худайшидан одновременно наполнялся решимостью не дать себе распасться. Омбредан не давал возможностей для побега, так что он просто сосредотачивался на том, чтобы сохранить самость. Раз уж слепой случай дал ему второй шанс, глупо этим не воспользоваться.

- ...Спасибо за игру, - услышал он, когда разрушил вражеский форт и нанизал на меч фигурку короля. - Но тут все было решено, как только ты достала…

Звуки потухли, свет померк. Как и прочих духов, его потянуло обратно в жбан.

Пора!

Худайшидан напрягся. Сосредоточился. Как в те моменты, когда снимал маску. Рука даже машинально потянулась к лицу.

Выдержать напор. Не дать себе распасться. Как бы велика ни была боль, он преодолеет ее.

Перенесет любые муки – и останется Худайшиданом.

Это было похоже на падение в воду. Он с размаху погрузился в ледяной поток, и псевдотело начало рвать на части. Течения Банка Душ несли его в тысячу сторон разом, и ненадолго собравшийся дух вновь стал распадаться на астралки и эфирки, превращаться в отдельные кусочки мозаики…

Он устоял. Испытал некоторые потери, лишился части себя — но сохранил основу, ядро. При нем осталось сознание. Понимание того, кто он есть. Самые важные воспоминания тоже уцелели… наверное. Если он что-то забыл, то это уже не с ним.

Но можно попробовать снова найти. У него сколько угодно времени.

Главное, чтобы бушуки не почувствовали… неправильное.

Вокруг были другие души. Миллиарды душ. Кружились в астральном вихре, безумном водовороте. Мелькали отдельные кусочки, доносились обрывки мыслей, случайные сновидения.

Будь он жив, это было бы настоящее пиршество. Он мог бы вести себя, как лис в курятнике. Но теперь Худайшидан не был демоном — он стал точно такой же освежеванной душой, обычной условкой… интересно, по какому курсу оценили его бушуки?

Жадные карлики. Им следовало дать ему уйти на Кровавый Пляж. Но Паргорон не разбрасывается душами — тем более, такими мощными. Изломанные осколки души Худайшидана отправились в общий котел, а потом чья-то рука нашарила его в жбане… и вот он снова себя осознает.

Эта ошибка дорого им встанет… если он сумеет выбраться.

В нынешнем состоянии у Худайшидана было мало возможностей. Для начала он стал привыкать к бьющим отовсюду потокам. Словно лосось в горной стремнине, он старался просто держаться подальше от опасных течений. Не оказаться выброшенным на берег и не попасть под когтистую лапу медведя.

Система иногда пыталась тянуть с него энергию. Конечно, демоны ведь постоянно используют свои счета. Худайшидан не принадлежит никому конкретно, он просто обезличенная часть душезапаса, а потому тянуть могут все.

В Банке Душ время тоже шло не так, как в реальном мире. Оно просто не воспринималось по-настоящему. Бушуки свернули здесь кусок своего любимого Зазеркалья. Лабиринты и миражи, пространство, в котором ты дробишься на бесчисленные отражения — и вот ты уже сам несешься в потоке осколками разбитого зеркала.

Возможно, Худайшидан стал первым таким — бодрствующим, способным ясно мыслить и что-то предпринимать. А возможно, таких было много, но об этом просто никто не знает.

Возможно, они есть и сейчас, надо их только разыскать.

Впрочем, даже если они и есть — Худайшидану они не нужны. Разумнее поискать возможность… выйти. Там он по-прежнему останется бесплотным духом, зато будет свободен. Даже если он сразу распадется и отправится на Кровавый Пляж… что ж, лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.

К тому же он может и не распасться. Худайшидан всю жизнь провел, закаляя дух перед лицом вековечной Тьмы. И он не был уверен, что все еще является демоном. Сложно сказать, что он собой представляет — разобранный и вновь собравшийся… не до конца собравшийся.

Остальные души здесь собой не владели. Но Худайшидан мыслил ясно. А как у бывшего демолорда, у него был огромный опыт в контроле духовных субстанций. Он начал собирать обрывки себя, восстанавливать целостность. Словно голодная акула, он носился в астральных потоках, идя на свой собственный запах.

Новые воспоминания. Кусочки личности. Накопленный за бесконечно долгую жизнь опыт. Почти треть Худайшидана за эти тысячелетия растратилась, сгорела топливом в великой домне под названием Паргорон, но две трети сохранились и по-прежнему были Худайшиданом.

Это не страшно, что часть пропала. Все можно восстановить. Вокруг бесконечное множество других душ, бесконечное множество сложного астрального материала. Можно залатать прорехи за их счет.

И Худайшидан начал «наматывать» на себя отдельные волоконца и целые духовные нити. Прирастать дополнительными частицами.

Так постепенно формировалось то, что называют Призрачным Веретеном, но поскольку стержнем ему служил не бессмысленный сгусток эфира, а конкретная, причем очень сильная душа, конгломерат оставался разумен и адекватен. Худайшидан конструировал направляющую ось сознаний, чтобы чужие воли не вносили в мыслительный процесс хаос.

К тому же он не втягивал все без разбору. Его не интересовали случайные комки «пряжи». Они, конечно, быстро его напитают, но дестабилизируют и сделают безумным. Или он просто расслоится, утратит конкретность. Что угодно может произойти.

Нет, он отбирал то, что могло его удачно дополнить, высматривал сильные разумы и характеры. Яркие личности, которые остались достаточно цельными.

То, что называют многоусловочными душами.

Вот он притянул к себе одну. Воитель. Смертный, но большой чести — а это важнее, чем могущество. Смертные слабы и ущербны, но тем ценнее проявленное при жизни торжество духа над смертной плотью.

Он наполовину истощился. Но судя по структуре нитей, в Банке Душ даже дольше, чем Худайшидан. От большинства душ за такой срок ничего не остается, а этот молодцом, держится.

Бушуки таких любят. Долговременный вклад.

Худайшидану он тоже понравился — но по другим причинам. Наматывая Призрачное Веретено, он становился все целостней, собирал осколки себя. Вот в восприятии Худайшидана появились новые воспоминания, забрезжило второе сознание… а потом он услышал чужие мысли.

- ...Всех заберу с собой!.. всех!.. с собой!.. - донеслось исступленное.

Предсмертные крики. Последнее, что отпечаталось в памяти. Но если ничего другого там нет, дух бесполезен и даже вреден. Лучше избавиться от него, пока не началось взаимопроникновение.

- ...Кто ты?.. демон!..

Нет, не безумен. Просто еще не до конца сформировался. Худайшидан сам поначалу путался в своих мыслях.

- Демон!

Дух проявил агрессию. Наполовину сплетенные, они неслись в астральном потоке, и в их восприятии тут возникло нечто вроде доски для омбредана. Одного ее сегмента, крохотной дуэльной площадки, на которой выросли гохеррим в полумаске и смертный, человек. На левой его руке возник туманный диск, правая удлинилась в световой сгусток… о, так он был чародеем? Обычный воин призвал бы оружие.

Поединок! Худайшидан никогда их не избегал! Но эта битва, конечно, шла не в реальности, то было лишь воплощение духовной борьбы. Два астральных комка терзали друг друга, пока один не взял верх. Худайшидан схватил незнакомца за шею, притиснул к земле и констатировал:

- Победа за мной.

Он мог просто разрушить его душу. Поглотить обломки. Но обломков он и так поглотил уже порядочно — их вокруг бессчетно. А вот что-то целостное удалось собрать впервые.

- Ты осознаешь, где ты? - спросил Худайшидан.

- …Сражаюсь… - был ответ. - Еще одна рогатая башка...

- Ты в Банке Душ, смертный. Как и я.

- ...Банк Душ… это… смерть?.. мы изгоняли Кхатаркаданна при Бриарогене… у нас вышло?..

- А-а-а, Парифатская империя, - догадался Худайшидан. - До сих пор жалею, что меня там не было. Как тебя зовут?

- Каан… щитомет Каан…

- Давай поговорим, щитомет Каан. Прямо сейчас мы не враги… скорее уж, товарищи по несчастью.

- Ты мне не товарищ, рогатая башка, - огрызнулся смертный.

Но он перестал бороться и сфокусировался на диалоге. Остатков его духовных сил на несколько дел не хватало. Неохотно, но Каан выслушал Худайшидана и усвоил, что выбор у него невелик: либо сотрудничать с заклятым врагом, демоном, либо возвращаться в вечный сон, чтобы снова питать собой опять же демонов.

- Другого шанса не будет, - подытожил Худайшидан. - Решай.

- Ты даешь выбор?.. - удивился Каан.

- Не давал бы, но в цельной сущности не должно быть внутреннего разногласия.

Худайшидан и сам не был рад тому, что делает. Придется поступиться самостью. С присоединением новых душ это будет уже не совсем он.

С Кааном они уже частично срослись, так что тот слышал мысли Худайшидана. Тревога была взаимной. Каан понял, что обмануть его демон в таком состоянии не может… и понял, что проблема у них общая.

Сейчас они нужны друг другу.

- Я был големом, когда меня убили, - вспомнил он. - У меня не было «Горького спасения». Но мы победили?.. скажи, что мы победили!

- Вы победили, - успокоил его Худайшидан. - Второго Тысячелетия Мрака не случилось.

Он немного покривил душой, потому что Паргорон и не собирался устраивать второе Тысячелетие Мрака. Он только собрал обильную жатву и уступил, позволив себе и противнику сохранить лицо.

Каан услышал эти мысли. Его охватил гнев… но и облегчение. Все-таки победа, пусть и с червоточиной. Его гибель не была напрасной.

- Конечно, не была, - фыркнул Худайшидан. - Ты же теперь тут.

Раздался колкий смех — и смеялись двое. Каан — дико и чуть безумно, Худайшидан — с ядовитой горечью.

Каан не обиделся. Он почувствовал, что шутка направлена и на самого Худайшидана тоже. Демону, пожалуй, сидеть в Банке Душ даже обидней.

И их связь начала укрепляться, астральная «пряжа» спутывалась и срасталась. Конгломерат душ становился устойчивей. Уже вместе они присоединили второго, потом третьего. Они приращивали все новых членов астрального сообщества. Выискивали самых цельных — бесстрашных, гордых, упорных.

Тех, в ком был жив дух гохеррима.

Начали оживать и те обрывки, что Худайшидан намотал на себя до Каана. Используя уже притянутые кусочки, он мог искать другие их части. В этом безумном потоке они для него будто светились. Как звездочки на ночном небе.

Все разрастающаяся астральная комета день за днем неслась в море Банка Душ.

Постепенно Худайшидан восстанавливал не только свои, но и чужие воспоминания. Поначалу опять-таки обрывки, что-то вроде последних мыслей, желаний. Повидать дочь, доделать какое-то дело, отомстить. Потом они тоже становились цельными, возвращали полноценные личности. Конгломерат шумел уже десятками голосов.

Меня убили… Они пришли ночью, из ниоткуда… огонь был повсюду...

Зря я взял деньги у того старика… зря… он… но откуда я мог знать?!

Я был пресвитером Храма. Слава господам, слава Паргорону! Хотя… это не совсем то, чего я ожидал...

Воители. Целители. Правители. Духовные лидеры. Маги. Поэты. Праведники. Ученые. Все, чьи души стоили дороже одной условки, кто не до конца растворился в этом «астральном супе». По мере того, как сообщество росло, искать и присоединять их становилось все проще, Худайшидан шарил десятками щупальцев, и каждое щупальце имело имя и голос, каждое было чьим-то духом.

Каждое жаждало вырваться из общей тюрьмы.

Сложнее всего было с праведниками. Но Худайшидан решал вопросы поступательно. Он пока что игнорировал слишком сильные души, а также других демонов. Они бы, конечно, хорошо дополнили его сущность, но кто-то мог попытаться откусить больше, чем положено. Даже поставить под сомнение его лидерство. Самому стать центровым.

Худайшидан не сомневался, что одолеет любого. В мире духов все бесплотны, так что каждая битва сводится к поединку воли — а у кого воля сильнее, чем у Худайшидана? Шестьдесят тысяч лет он жил и страдал — но никогда не призывал смерть.

Даже в последние моменты жизни. Когда его растянули между небом и землей, когда из его души вытягивали сердцевину, а тело горело в агонии, он не желал смерти — но и не боялся ее.

Он просто ее принял.

Каан был таким же. Они с бывшим щитометом нашли общий язык… если так можно говорить о тех, кто уже частично утратил субъектность. Призрачное Веретено продолжало вращаться, формируя нечто новое. Души не сливались в единое целое, но уже и не были множеством разных. Каждая становилась чем-то вроде грани натуры, частицей сверхличности.

Худайшидан словно собирал огромную сюрреалистическую вазу в комнате, полной осколков и черепков.

Это уже не его мысль. Так подумала Цидалия Мирини. Она была мастером гончарного искусства и вазописцем. В ней не было воинского духа, но что дурного в том, чтобы прихватить немного бомонда? Творческое мышление обогатит фантазию и может натолкнуть на нестандартные решения. В конце концов, им все еще нужно как-то сбежать из Банка Душ.

Это тоже не его мысль. Так подумал Руззлау П’Хиид. Чародей, чья доблесть имела скорее глубоко отрицательное значение, зато он был очень целеустремленным и жизнелюбивым. Он побывал в Башне Боли и лабиринте Хальтрекарока, по воле Тьянгерии стал чудовищем и погиб от шеста… Джулдабедана?..

Значит, Учитель все еще жив. Худайшидана это порадовало. Гохерримы осиротеют без первородных.

А ведь и это тоже не его мысль. Точнее, не только его. Так подумала Эрнесибора, другая гохерримка. Гохерримы очень редко попадались в Банке Душ, но их Худайшидан присоединял без сомнений. Он не бросил бы их тут.

И они тоже не колебались и не сомневались, чувствуя Худайшидана. Когда он наматывал их на Призрачное Веретено, оно вспыхивало воодушевлением. Легионеры радовались, что благородный предок не бросит их даже на дороге к Кровавому Пляжу.

Семья. Семья — это главное, подумал Дворк. Хотя моя была довольно поганой. Но я рад, что мы снова встретились, дорогой Князь!.. и так сблизились!..

Не будь липким, Дворк, подумал Худайшидан.

И однако его обрадовало воссоединение со своим бухгалтером. Дворк был преданным слугой. Он прекрасно вел дела и был эталоном честного дельца… так, это опять мысли Дворка!

А еще он сын Мазеда, так что лучше всех знает, как устроен Банк Душ.

Бушуки редко сюда попадают, но у Кагена оказалось специфическое чувство юмора.

А еще сильнее Худайшидана обрадовало, что гохерримы не поминают его дурным словом. Он проиграл и плохо кончил, но все же его не прокляли. Они — его народ. Теперь они вместе. И они как никто умеют сражаться единым строем. Они помнят искусство Мардзекадана и натасканы складывать силу.

Они снова станут легионом.

Nomen illis Legio, подумал Армандо Перес, монах-францисканец. Имя мне — Легион.

Да, конечно, им же теперь нужно имя. Когда рождается кто-то новый, имя просто необходимо.

Еще одна душа. Легиону становилось все проще присоединять их. Он ведь не существовал в каком-то определенном месте — в мире духов пространство неконкретно. Он был одновременно везде, был особым состоянием Банка Душ.

Главное, чтобы бушуки не заметили. Эти мерзкие маленькие создания очень хитры и коварны. Когда я призывал их, то всегда был настороже.

Так подумал Тивилдорм, колдун-демонолог, что был еще и правителем в своем мире. Обладатель невероятно сильной души, он сразу занял место в ядре, среди вексиллариев нового легиона.

Да, мы хитры и коварны. А мерзкий тут только ты, грязный смертный старикашка.

Легион слегка сотрясло, когда Дворк и Тивилдорм сцепились в перебранке. Худайшидану пришлось его стабилизировать, подавлять составляющие своей волей. Это становилось труднее по мере того, как присоединялись могучие души. Тот же Дворк — из первородных бушуков, а Тивилдорм при жизни сражался с Кхатаркаданном.

Не очень-то ты преуспел, да?

Кхатаркаданн — страшный противник. Мы изгоняли его все вместе, но мэтр э’Рбье все равно погиб.

Мы тоже многих потеряли, в том числе учителя Мальчимбо. Но мы его запечатали.

А мы — изгнали.

А мы — обворовали, поэтому я тут…

А ты кто?

Я управлял его дворцом… Он очень расстроился, когда вернулся…

У Кхатаркаданна был дворец?..

Не было. Это я его построил, когда он исчез. Я не думал, что он вернется.

Тля, ну ты крыса! Молодец!

А что еще появилось у Кхатаркаданна, пока он сидел у нас запечатанным?

Ну-у-у… пивной фонтан. А еще он стал очень известен своей благотворительностью среди самоталер.

Легион снова сотрясло, но теперь от хохота. Смешно стало всем, даже Худайшидану.

Но потом, конечно, придется сплавить их вместе. Как-то же надо настраиваться на общую волну, чтобы не получить в итоге безумное нежизнеспособное месиво.

И бушуков действительно приходилось избегать. Живых бушуков.

Они постоянно следят за происходящим. То и дело то тут, то там будто вспыхивают прожектора, и появляются гигантские туманные стражи — это бушуки проверяют свои и клиентские счета. Огромные лапищи натягивают и перебирают астральные струны.

При их близости Легион сразу замирал, затихал и съеживался. Осторожно скользил между ними, оставаясь как можно дальше. До предела снижал свою активность.

К счастью, прежде подобные конгломераты в Банке Душ не зарождались, так что бушуки даже не подозревают о такой возможности. Повезло нам.

Надо будет внести поправки в систему, когда… ах да. Я здесь. Не там. Там теперь Каген… п-подлец! Но какое у него будет лицо, когда сразу куча, куча душ вырвется, да еще во главе со мной… с Худайшиданом! Какой же это будет позор! Какой будет срам! Срам! Срамотища! Может, они распнут его и вернут Мараула? Мараул хотя бы не убивал меня.

Тихо ты! Из-за тебя нас чуть не обнаружили!

А я говорю — не обрывайте слишком много нитей. Иначе это будет выглядеть как потеря. Плавнее, плавнее…

Время в Банке Душ двигалось не так, как в материальном мире. И однако Легион понимал, что он в таком состоянии уже несколько лет. Призрачное Веретено крутилось, кусочек присоединялся к кусочку, все новые голоса вплетались в могучий хор… и в какой-то момент их число достигло критической массы. Их стали тысячи, их стали десятки тысяч.

Их стали сотни тысяч.

Их число превысило миллион.

Громадный астральный рой. Все составляющие были элитными кусочками Банка Душ, но большая часть — рядовое войско, пчелы-рабочие, пчелы-солдаты. Обеспечивающие энергией, несущие массу. В центре же бурлило ядро — самые ценные и устойчивые разумы, самые сильные личности, самые великие интеллекты.

И еще Тивилдорм.

Почему ты выделил меня отдельно, бушук?

Да так. Просто я особо уважаю тебя.

Почему-то Дворк и Тивилдорм друг друга невзлюбили. Хотя конфликтов внутри Легиона и без них хватало. В основном между бывшими демонами и их жертвами. Им не всегда было просто уживаться.

Но одних демонов недоставало, чтобы сформировать по-настоящему мощный рой. А без демонов он не получался достаточно устойчивым. Худайшидан по-прежнему являлся центровой фигурой, стержнем, что влек и направлял всех остальных, но в одиночку он уже не справлялся с такой лавиной.

Нужны были те, кто опытен в душеэнергетике. Демоны, предпочтительно высшие. В Банке Душ нашлись и бушуки, и гхьетшедарии, и кэ-миало, и гохерримы… немного, но нашлось, и их всегда присоединяли сразу же.

Гохерримы — кровожадные ублюдки, они живут только войной и везде несут смерть и разрушение. Но сила их духа потрясает. Она сродни титановой, только злая. Смертоносная и разрушительная. И однако гохерримы были достойными противниками, и мой убийца убил меня честно.

Мы это ценим. Признание со стороны титана дорогого стоит.

Со времен Второго Вторжения минуло десять тысяч лет, и почти все захваченные тогда души иссякли или истощились до состояния бесполезности. Но некоторые титаны даже спустя такой срок ухитрялись сохранять целостность — и их, разумеется, присоединяли сразу же. Настолько могучие души редкость даже среди бессмертных.

С ними, правда, оказалось сложно. Титаны очень плохи в подчинении и не признают авторитетов. В Легион они встраивались с хрустом, постоянно выпирая везде своей титановой гордыней. Особенно сильна она была у Аргея Огненного, чьим жребием была борьба с Ледником.

Титанова правда. Это называется титановой правдой. Мы никому не служим, демон. Если тебе нужны те, кто любит исполнять приказы, обратись к небожителям.

Да, несколько небожителей к Легиону тоже присоединились. Их души сияли среди прочих, как огни в ночи. Но как раз они, к счастью, даже не пытались шатать систему. Они были едины в том, что чем больше душ вырвется из узилища демонов, тем лучше. И если для этого ими должен верховодить бывший демолорд — они примут это и помогут всем, чем сумеют.

По-своему это очищение и для него.

Смотри, Худайшидан. Много демонов одновременно обращаются к своим счетам. Оплачивают или просто сжигают их… уроды. Я придумал. Надо дождаться момента, когда будут переводиться реально крупные вклады…

Это не так работает.

Подожди! Дослушай!

Это не так работает.

Ты молод и глуп! Ты не видел, как свой кусок вырвал Сорокопут! Я был там… немножко без сознания, но… я был там! Мы потом устранили дефекты системы, но над этим работал в основном я…. и немножко Мараул, но в основном я. И я все исправил так, чтобы нельзя, гарантированно нельзя было вырваться отсюда!

Спасибо тебе! Спасибо большое, добрый бушук!

Весь Легион сейчас сильно невзлюбил Дворка, и тому стало неуютно. Он поспешил продолжить мысль и сообщил, что он, конечно, все замуровал от внешней кражи, но ему даже в голову не приходило, что кто-то может попытаться сделать это изнутри.

То есть у нас все это время была брешь в защите?

Идеальных замков не бывает! Кто-нибудь воспользовался этой брешью за всю историю Паргорона? Нет! Значит, бреши и не было! Работает — не трогай!

Отдельная душа и не имела шансов воспользоваться этой брешью. Нужна критическая масса. То самое, что представляет собой Легион. Миллион многоусловочных душ, неисчислимое богатство. Даже у демолордов просядут счета, если все они вырвутся разом.

Мы ценные души, мы дорогие души! Тут нет никого дешевле десяти условок! А наша средняя стоимость — условок тридцать, если не еще больше!

Так приятно иметь столько ценности в чужих глазах…

И более того – мы все долгие! Стратегический запас!

Ох как они заверещат, если нас лишатся!

Когда Хасталладар вел нас на ледяную крепость, мы создали Цунами Клинков. Мы погибли почти все, но я не жалею, что пошел с принцем. Здесь мы под еще худшим куполом. Лучше смерть на свободе.

И ждать больше нельзя. Чем больше нас становится, тем скорее нас обнаружат.

На последнем Большом Аудите Каген почти заметил неладное. Банкиры считали, считали, и все у них никак не могло сложиться. Они сходили с ума. Даже забыли про оргию и омаров. Легиону пришлось подстроиться, перетекать то так, то сяк, пока у бушуков наконец все худо-бедно не сошлось.

Но второй раз Легиону так не повезет. Время поджимает. Годится любая прореха, самая крошечная трещинка…

И вот наконец у них появилась такая трещинка! Большой… нет, огромный приход! В Банк Душ разом влилось аж двадцать пять миллионов условок — а это немыслимо много, когда поступает одним пакетом! Такое случается исключительно редко!

Что у них там случилось?

Мы что, сжали целую страну?

Опять Кхатаркаданна напустили на какой-то мегаполис?

У нас что, праздник?

О, у нас еще какой праздник! Вперед! Пока есть окно!

Легион загудел, как огромный рой. Времени терять было нельзя. В том месте, где Банк Душ принимал эту астральную лавину, образовался «глаз» - и Легион устремился в этот «глаз».

По встречному потоку, сквозь бесформенную мешанину. Как косяк форели вверх по водопаду. Они превратились в сияющий клинок, заточенный до абсолюта меч — и Худайшидан был его острием.

Всю энергию мне! Клинки, гохерримы!..

Мы не гохерримы!

Сегодня вы все — гохерримы! Клинки!..

Веди нас, Худайшидан!!!

Меч пронзил стенку, словно мыльный пузырь. Миллион душ выплеснулся наружу — и Легион оказался в материальном мире.

Ой, что тут началось! Они вылетели из пропасти с клубящимся туманом, и бушук на столбе потерял цилиндр, когда его охватили эти ледяные струи.

Привет, Каген! Привет, гнида!

Он тебя не слышит.

Директор Банка Душ опешил. Пришел в изумление. Но только на мгновение, а потом…

- НАЗААААД!!! - страшно рявкнул Паргоронский Купец.

На Легион как будто обрушились два гигантских кулака. Астральные когти схватили со всех сторон, начали отрывать целые куски. Повсюду замерцали зеркальные стены, Банк Душ стал закрываться со всех сторон, захлопываться гигантской мышеловкой.

Легион заклубился, призрачное марево ощетинилось клинками. Каген вцепился в него с такой яростью, что на холеных ладошках вздулись вены.

- Что происходит?! - подал голос еще какой-то демон — огромный и с птичьей головой.

- У меня… все… под контролем!.. - прорычал Каген.

Всю энергию мне! Вексилларии!.. Атакуем все вместе!..

Дайте пламени! Сожжем его!

Командуй, Худайшидан!!!

- …А у вас точно надежный банк?.. – донесся голос издали. – Что-то, чувствую, у вас происходит…

Миллион душ. Они стали Легионом. Во имя великой цели отдали себя Худайшидану — и бесплотный дух обрел мощь, близкую к той, что имел при жизни.

Призрачный демолорд хлестнул Кагена по лицу, полоснул тысячами астральных клинков — и тот на миг ослабил хватку. Его трясло от возмущения, он не верил, что это действительно происходит… но это действительно происходило!

Миллион душ рванулся в едином строе… и проломился. Вырвался из железной хватки демолорда, просочился между пальцев и ушел по захлопывающемуся тоннелю… о, как завыл им вслед Каген!

Он дернулся вдогонку, но тут же остановился. Проклятый сгусток оставил зияющую дыру, из Банка Душ утекают другие условки!.. Пока случайные, отдельные, но если срочно не залатать, весь Паргорон резко обеднеет!

К тому времени, как он закончил зашивать прореху, след Легиона давно простыл. Но Каген, разумеется, не мог просто оставить подобное. О нет, кто угодно, но только не Каген!

Тем более, что скрыть подобное было невозможно. К тому времени, как он закончил, вся Башня Душ знала о случившемся. Половина банкиров успела сбежаться в панике, а вторая половина присоединится очень скоро.

- Что случилось?!

- У моего господина просел счет!

- У меня, у меня просел счет!

- Минус сто тысяч!..

- Эталонная взвесь, все только эталонная взвесь!

- Сплошь многоусловочные!..

- Конец Паргорона грядет!

Последнему паникеру Каген лично врезал по лицу. Вопящие и орущие бушуки походили на стаю перепуганных крыс, и их надо было срочно угомонить.

- Все под контролем, - процедил Паргоронский Купец, крепко сжимая трость. - У нас просто небольшой отрицательный профицит, но протечка уже устранена. Ты, ты и ты — займитесь выяснением причин. А я…

- Господин Каген, мой патрон на связи, - нервно улыбнулся Бхульх. - Он… выражает озабоченность.

Кэ-нейрон исторг туманное облако, и в нем проявился огромный демон в огромной ванне. Покрытый розовой мыльной пеной, Корграхадраэд выглядел очень мило, по-домашнему… но почему-то от этого по коже пробегал мороз.

- Привет, Каген, - добродушно сказал он, глядя на орду издерганных бушуков. - Что там у вас случилось? У меня тут почему-то два миллиона условок со счета улетучилось. Ты не знаешь, что тому могло быть причиной?

Каген отвел взгляд. Он уже подсчитал, что в совокупности Банк Душ потерял больше тридцати пяти миллионов условок. Причем все сплошь высочайшего качества, долговременные вложения. Те, что находились на элитных счетах… и в первую очередь самого Кагена!

Он… он потерял почти три миллиона!..

- Я…- начал он.

- Господин Каген, там!..

В кэ-нейроне резко сменилась картинка.

- Какого хера, Каген?! - донесся гулкий бас. Пухлый розовощекий младенчик едва не лопался от бешенства. - Что у вас там за махинации?! Пятьсот тысяч условок… где мои пятьсот тысяч?! Что ты с ними сделал?! Немедленно все вернуть!

- Фурундарок, я… ты немного не вовремя…

- НЕ ВОВРЕМЯ?! - высунул руку из кэ-ока демолорд. - ДА Я ТЕБЯ СОЖРУ!!!

Каген смахнул пот со лба… но тут его дернули за полу фрака. Потеющая Феана прошептала:

- Господин… там Сумрак…

В отличие от Корграхадраэда и Фурундарока, Лиу Тайн заглянула лично. Аккуратная старушка оглядела присутствующих поверх очков и тихо сказала:

- Кажется, на Банк Душ не напали. Но я должна была убедиться. Вы обеспокоили меня.

- Сколько? - уныло спросил Каген.

- Четыре миллиона. Я выражаю... крайнюю обеспокоенность.

Каген затеребил в руках цилиндр. Только не крайняя обеспокоенность. Нет. Только не это.

Лиу Тайн была единственной, о чьем счете он волновался даже сильнее, чем о собственном. Единственной, кого он совсем не хотел волновать.

- Ты все просрал, глупый Каген, - противно захихикал Мараул. - Но ничего, твой старший брат всегда готов протянуть руку помощи.

Каген зло зыркнул на него сквозь монокль. Мараул старше всего на несколько минут, по сути все дети Мазеда — близнецы. Но он не устает напоминать, что вышел из зеркала самым первым.

И он, уж конечно, никогда не простит, что Каген перехватил его пост.

В главном зале Банка Душ собрались уже все банкиры Паргорона. А еще Лиу Тайн… и Клюзерштатен. Хромец тоже заглянул во плоти. Конечно, он-то за своим счетом следит лично, Мараулу не доверяет ни на эфирку. И подонок знает все лазейки бушуков, его водить за нос не получается.

Радует лишь, что сейчас он от этого и пострадал.

- Господин Клюзерштатен, спешу доложить, что ваш счет утратил один миллион и еще пятьдесят две тысячи условок, - радостно сказал Мараул. - Так приятно вам об этом рассказывать.

- Я рад за тебя, Мараул, - ровным голосом ответил Клюзерштатен. - Замечательно, что жизнь дает тебе все новый материал для прекрасных воспоминаний. Чтобы его стало еще больше, советую тебе как следует рассмотреть пальчики на твоих ручках и ножках.

- Зачем?..

- Однажды и они станут прекрасными воспоминаниями.

- Клюзерштатен, ты угрожаешь моему любимому брату? - тихо спросил Каген.

Клюзерштатен запнулся и скрипнул зубами. Он бы давным-давно избавился от своего бухгалтера, но Каген знал, что делал, когда назначал именно Мараула. Детей Мазеда осталось всего двое, Мараул — самый старший, и если Клюзерштатен его располовинит… о, Каген не смолчит. Братские чувства ему чужды, но это же будет таким прекрасным поводом обвинить Клюзерштатена в измене, предательстве Паргорона! А учитывая то, как к нему относятся Корграхадраэд, Гаштардарон и особенно Янгфанхофен… нет, Клюзерштатен не хотел проверять, что будет, если он прикончит своего бухгалтера.

- Я тут не единственный пострадавший, если никто не заметил! - повысил голос Клюзерштатен. - Банк Душ потерял… три десятых процента! И пока никто не спешит это исправить или хотя бы объяснить!

Три десятых процента. Может показаться, что это не так уж много. Всего-то одна трехсотая от общей массы, чепуха. Но… представьте, что целая планета вдруг лишилась одной трехсотой своего общего бюджета. Одна трехсотая всего мирового богатства… пфуй!.. и испарилась в никуда.

Экономические кризисы случались и по меньшим причинам.

А ведь Каген так радовался, когда у него появился новый ценный клиент, принесший в клюве аж двадцать пять миллионов условок… кстати, странное совпадение...

- Пазузу, как ты объяснишь случившееся?! - рявкнул бушук.

- Я?.. - не понял иномирный демон. - Да я сам в шоке. Меня-то заверяли, что у вас тут абсолютная надежность… но как только я сделал вклад!.. конечно, ваша цивилизация сразу дала трещину! Мое обычное везение!..

- Это случилось сразу же после того, как я осуществил перевод твоих душеэнергетических средств, - процедил Каген. - Сразу же. Это не может быть совпадением.

- Бедняга Каген, бедняга Каген, - обнял его Мараул. - Не сердитесь на него, господа. Его ведь не было там, когда мы с батюшкой Мазедом настраивали глубинную матрицу… и он не помогал нам с Дворком, когда мы анализировали бреши, обнаруженные после… первых случайных потерь. Откуда малышу знать, как все работает? Он и так замечательно запомнил, в каком порядке нажимать рычаги, не требуйте от него большего.

- Отпусти, Мараул, - отодвинул его Каген.

В алых глазах засветилась злоба. Конечно, в Банке Душ были некоторые… скрытые механизмы, о которых знал только Мараул и частично Дворк. Но это не потому, что Каген не помогал, а потому, что каждый занимался своей частью.

- Отсюда что-то вырвалось, - сказала Лиу Тайн, все это время сканировавшая эфир.

- Да, произошел массовый… исход душ, - в последний момент заменил слово Каген. - Понятия не имею, как такое могло произойти. Они же там даже не в цельном состоянии!

- Так может, в первичном бульоне зародилась жизнь? - ядовито предположил Клюзерштатен. - Где мой миллион?!

- Мы все выясним и все исправим, - проворчал Каген.

- О, тебе стоит, Купец, - произнес медленно сгущающийся из воздуха Корграхадраэд. - Тебе стоит. Я надеюсь, банкиры и директор Банка Душ понимают, что приняв на себя управление нашими счетами, они принимают на себя и риски? Если утраты не будут возмещены, ты заплатишь из своего кармана.

Каген шумно втянул воздух. Его лицо позеленело. Три миллиона — это и без того огромная потеря, но если на него повесят все тридцать пять… он очень быстро просчитал, насколько просядет его счет.

- Я должен бежать, - заявил он. - Сумрак, могу тебя заверить… кстати, твоя дочь сейчас ничем не занята?

- Она в твоем распоряжении, Купец, - кивнула Лиу Тайн.

Уже через час перед столом Кагена стояла девушка, очень похожая на юную копию Лиу Тайн. Дорче Лояр, самый тихий и неприметный демолорд, о самом существовании которой редко вспоминают. Разумеется, она была уже в курсе дела.

- ...Призрачное Веретено, если я правильно понял, - сварливо говорил Каген. - Редкая аномалия. Они иногда зарождаются там, где душ очень много, но в этом нет ничего страшного. Мы их распутываем, как только обнаруживаем. Но в этот раз сошлись два крайне редких события — мощное Призрачное Веретено и большое пополнение банка. Вероятность того, что они бы совпали — одна миллиардная… триллионная… не знаю, много.

- Но они совпали, - тихо сказала Дорче Лояр.

- Поэтому я подозреваю тут злой умысел, - еще сварливей сказал Каген. - Кто-то приложил к этому лапу. У нас тут новый Сорокопут, возможно. Найди это Веретено, Охотница. И если я прав… ты найдешь его в чьем-то тайном сундучке!

Каген зло фыркнул, отхлебнул чай из чашки, заел горстью живых мокриц и тряхнул когтистым пальцем. Вокруг него заклубилась астральная нить, одно-единственное тончайшее волоконце. Оно померцало какое-то мгновение, а потом переместилось на палец Дорче Лояр.

- Этот айчап считает себя самым умным, - процедил Каген. - Но у меня кое-что прилипло к когтям от его добычи! Он, конечно, будет ее скрывать изо всех сил, но все равно это Веретено будет светить, как маяк в ночи! Найди его, Охотница! Любые траты!.. я компенсирую любые траты!.. в пределах разумного, конечно. В случае чего сразу вызывай Бракиозора... даже если это окажется демолорд!.. и меня тоже, меня тоже сразу же вызывай! Я хочу посмотреть в глаза этого ворюги… в глазенки его бесстыжие посмотреть хочу!

- А если это все-таки стихийная аномалия? - осведомилась ларитра.

- Тогда Веретено наверняка потянет в Лимбо, - коснулся рта кончиками пальцев Каген. - Но я уж позабочусь, чтобы Кромку оно не пересекло. Поставим сети. Лично буду контролировать. Сам сделаю! А ты ищи его тут! Поняла?!

Дорче Лояр бесстрастно выслушала разгневанного бушука, не ответив ни словом, ни кивком. В отличие от матери, она редко трудилась имитировать живое существо. Прекрасно умела это делать, но не видела нужды.

Когда она исчезла из кабинета и воплотилась за пределами Башни Душ, на раскаленном песке шевельнулась мохнатая громада. Многолапый зверь с желтыми глазами и лиловым мехом зевнул и спросил:

- Они поручили тебе вернуть пропажу?

Рядом с Ксаурром поднялась другая фигура, с козлиной мордой, опирающаяся на трость. Клюзерштатен ухмыльнулся и сказал:

- Привет, Охотница. Как жизнь?

- Не жалуюсь, - вежливо ответила Дорче Лояр.

- Бесконечно за тебя рад, - переместился в пространстве Клюзерштатен. - Не возражаешь, если в твоем веселом приключении тебе составят компанию котик и козлик? Ты будешь как волшебная принцесса с милыми зверушками!

Дорче Лояр заставила уголки губ слегка приподняться. Продемонстрировала, что понимает мотивы этих двоих и считает ситуацию слегка ироничной.

- Каген подозревает меня, не так ли? - осведомился гохеррим-полукровка.

- Нет, - ответила Дорче Лояр.

- Подозревает-подозревает, просто не говорит вслух. Но я ни при чем. А вот если я верну пропажу… он там ничего не говорил о вознаграждении? Я думаю, будет справедливо, если процентов десять достанется тем, кто выполнит всю работу. Да и само Веретено — ценная штучка, искусственно такое не создашь…

- Ты тоже ради вознаграждения? - спросила Дорче Лояр у Ксаурра.

- Нет, просто хочу поохотиться, - обнажил клыки Смеющийся Кот.

Легион, разумеется, не знал, что по его души отправились сразу три демолорда. Но он прекрасно осознавал, что бушуки его в покое не оставят, а у демолордов от таких потерь крепко припечет пониже спин. Потому он спешно искал… укрытие.

Лучший способ для духа спрятаться от нежелательного внимания — какой-нибудь сосуд. Материальная оболочка сделает неразличимым.

Казалось бы, что проще? Вселись во что-нибудь, да и дело с концом. Но в случае с Легионом дело осложнялось. Сосуд требовался очень вместительный и могучий, а в идеале — еще и пустой. Отнимать у кого-то тело значительная часть Легиона не желала.

Прочим было все равно или они были готовы на что угодно, лишь бы окончательно сбежать от демонов.

Сначала были испробованы неодушевленные оболочки. Камень, песок, даже просто воздух. Так возникают элементали. Но они и так неустойчивы, и так легко распадаются. А та множественность душ, которой являлся Легион, не позволяла элементалю продержаться дольше нескольких минут. То, что у них получалось, взрывалось почти сразу же.

Потом они испробовали здания. Но в них Легион стал быстро растекаться на отдельные фантомные объекты, превращаться в одержимый дом. Это было неприемлемо — так Легион потерял бы и целостность, и разум.

Попробуем животное.

Крохотный айчап стал первой попыткой. В него разом ворвался миллион душ, и этот бурлящий астральный поток просто разорвал сущность бедного животного. Какое-то время оно ковыляло, страшно дергаясь из стороны в сторону, а потом начало распадаться.

Если демоническое животное распадается так быстро, с обычным и пробовать нет смысла.

Айчапы очень слабые и глупые существа. Поищем умного и крупного хищника.

Они вселились в костяного кота. Тот продержался немного дольше, но в конце концов просто упал, пропитывая землю слюной и суча лапами.

Не годится. Зверодемона недостаточно.

Бедный котик!

Не ной, прихватим его.

Призрачное Веретено без труда намотало душу костяного кота, и его недоуменный рык присоединился к миллионному хору.

Перемещаться приходилось очень осторожно. Легион сильно… фонил. К счастью, Паргорон не назовешь густонаселенным, большая часть демонов сосредоточена в Мпораполисе, Кубле и некоторых других поселениях. Избегать усадеб гхьетшедариев было несложно, а хутора храков беспокойства не вызывали.

Нет, даже эти демоны-холопы при близости Легиона начинали водить носами, но уж конечно не могли ничем навредить.

Одного из храков и было решено попробовать в качестве разумного сосуда. Получилось немного лучше, чем с костяным котом, но все же было видно, что этот разум не выдержит.

Тело стало распадаться уже через несколько часов. Бессмертный демон стремительно… старел. Легион пытался удержать его от гибели, стабилизировать тело, но тщетно. Энтропические процессы оказались необратимыми.

Мы — проклятое. Мы слишком много демонов. Мы уничтожаем свои вместилища.

Дело не в демонах. Нас просто слишком много. Он вот тоже был демоном — а теперь он гнилая каша.

Но он продержался почти целые сутки. Уже лучше.

Лучше, уроды?! Я теперь дохлый!

Ты теперь часть Легиона, храк. Гордись оказанной тебе честью. Ты будешь служить под началом Худайшидана.

Если вместо низшего демона возьмем высшего, он может выдержать.

Или хотя бы продержаться подольше. Если его хватит хотя бы на годик, уже неплохо. Просто будем менять тела.

Мы превратились в жуткую кирню. Может, лучше разойдемся?

Сепаратист! Смотрите, сепаратист! Я при жизни таких в темнице гноил!

Попробовать разойтись можно. Но не в Паргороне. Здесь Банк Душ, одиноких и слабых духов он сразу притянет.

Мы не слабые духи.

Остальных переловят демоны. Здесь сложно уйти в Лимбо, минуя их внимание.

Ну так пойдемте в Лимбо вместе!

Возможно, бушуки уже раскинули сеть. Я бы первым делом отрезал Лимбо.

Если уходить, то под чужим именем, в чужом теле. И лучше даже не через Лимбо.

Нужен кто-то крепкий. Кто-то мощный. Кто-то неуязвимый.

Возьмем кульмината?

Только не кульмината!

Почему?

Нельзя даже приближаться к кульминатам! Это всепожирающие воронки! Это как если б косяк криля пытался захватить кита… втянувшись в его пасть!

А кроме того, пусть они и глупы, но не поддаются ментальному вторжению. Их осиливал только Саа’Трирр.

Жаль, хороший был бы сосуд. Вместительный.

Возьмем любого высшего демона и в его шкуре покинем Паргорон. А потом будем искать что получше.

Легион все больше переплетался своими бесчисленными душами. Личности смешивались. Никто уже не мог точно сказать, где заканчивается его мысль и начинается чужая.

А ведь мы можем и не суметь потом разойтись…

Это потом. Сейчас важнее сбежать.

Вон подходящий демон!

Это был рослый гохеррим с глефой. Одиночка на паргоронском коне, явно из ловчих. В нынешние времена гохерримам редко удается всласть поохотиться за Кромкой, так что многие промышляют в самом Паргороне. Отлавливают беглых духов, рыщут в поисках шпионов, воришек и просто случайно забредших чужаков.

И он явно почувствовал Легион. Оказался слишком близко от него, услышал мощные астральные колебания и сделал охотничью стойку.

Легион приглушил свои эманации, чтобы не насторожить демона прежде времени. Гохеррим — это не убогий храк, с ним может не получиться так просто.

Вы меня просто застали врасплох! Я даже жопу подтереть не успел!

Будто чистая жопа тебе бы помогла…

Гохеррим сначала пошел на сближение. Паргоронский конь заволновался, тревожно захрапел, но демон был дома, в своих охотничьих угодьях. Он ни о чем не беспокоился — и подъехал почти вплотную, прежде чем тоже заметил неладное.

Гохерримы смелые, но не безрассудные. Едва он увидел, что имеет дело с большим… просто огромным скопищем духов, как сразу натянул поводья. Глефа свистнула, вокруг нее загудели эфирные потоки, но гохеррим сохранял дистанцию.

Медленно и осторожно он двигался на безопасном расстоянии, пытаясь опознать неведомую добычу… добычу ли?.. Эта сущность источала такой жар, что неизвестно еще, кто тут чья добыча…

Не все демоны знают, что такое Призрачное Веретено. Это очень редкая аномалия. Гохеррим так и не понял, что это за безумный астральный клубок, но быстро решил не бросаться на него в одиночку. Он развернул коня… и тут Легион ожил.

Гохеррим отреагировал мгновенно. Его глефа завьюжила так, что превратилась в сверкающий конус. Клинку гохеррима необязательно вонзаться в плоть, он вытягивает души одним касанием… но он поглощает их по одной!

Он меня схватил! Схватил!

Держись! Держите его крепче!

Хватайте!

Гохеррим продержался дольше костяного кота или храка. Почти целую минуту он бился со стиснутыми зубами, пока вокруг смыкался Легион. Его хлестало со всех сторон, его разум окутывал мрак, а в мозг вонзался тысячеголосый крик.

Как твое имя, легионер?!

Ардзедатен, вексилларий!

Я демолорд, легионер! Будешь копать канавы вместе с центурией!

Ардзедатен сам не заметил, в какой момент противник исчез… и не исчез. Оказался внутри него… и сам он стал его частью! Легион ворвался гохерриму в рот, ноздри, уши, глазницы, захватил его тело, слился с его душой и мгновенно подавил, сделал еще одной прядью на бушующем веретене.

И теперь ошалевший Ардзедатен стоял в собственном чертоге разума, и был там уже отнюдь не единственным хозяином. Вокруг толпились самые разные существа, от ничтожных гоблинов до могучих титанов. В доспехах и мантиях, пышных одеждах и совсем голые. Сверху нависали головы драконов, пылали огненные великаны, шеренгами стояли волшебники и рыцари из сотен разных миров. Зала уходила в бесконечность, простиралась во все стороны.

Были тут и демоны, в том числе высшие. Парочка кэ-миало, несколько гхьетшедариев, десятка два бушуков и почти полсотни других гохерримов. Один из них сидел на походном стуле, облокотившись на меч, и половину его лица скрывала маска, за которой полыхал черный глаз.

Поздравляю со вступлением в Легион, Ардзедатен. Я Худайшидан.

Тело высшего демона оказалось более подходящей оболочкой, чем предыдущие. Оно тоже с трудом выдерживало целый миллион элитных душ, и процессы старения явно уже начались… но на несколько недель его точно хватит. Перехватив поудобней глефу, Легион успокоил паргоронского коня и пошел на снижение.

Ардзедатена, как законного владельца, назначили кормщиком. Тело вел в основном он. Его оно слушалось охотно, двигалось легко и естественно. Даже чересчур легко иногда.

- Какая сила… - пробормотал Ардзедатен вслух, губами. - Какая невероятная сила…

Наверное, так ощущают себя демолорды. Космическая мощь в каждом пальце.

Нет, до демолорда далеко. Уровень вексиллария, думаю.

Не знаю про вексиллариев, не был. А банкиром был. И здесь гораздо больше, чем у банкира.

В Легионе был всего один миллион душ… чуть больше одного миллиона. Но эти души стоили в среднем тридцать-сорок условок, так что конгломерат получался потрясающей энергетичности. К тому же эта энергия хранилась не в Банке Душ, не удаленно, как у демолордов, а прямо здесь, непосредственно.

И теперь, обретя плоть, обретя материальную оболочку, да еще и в теле высшего демона… Ардзедатен шагал по улицам Мпораполиса, его распирало от нового могущества, а за его глазами клубился Легион.

Осторожно! Ведем себя естественно!

Даже когда Нижний Свет горит в полную силу, Мпораполис сумрачен. Этот город не знает ясного дня, знает лишь темное и не очень темное время суток. Но сейчас в нем было почти светло, туман рассеялся, а вечная гроза ненадолго стихла. И в это почти светлое время суток прохожие вдруг раздались в стороны и прижались к стенам.

В воздухе вспыхнуло желтое пятно. Чуть подальше и повыше — второе, точно такое же. Между ними, слегка наискось, прорезалась ломаная, разошедшаяся белыми клыками. Пасть и два глаза попрыгали туда-сюда, словно танцуя дикую пляску, а потом сложились в улыбающуюся кошачью морду.

Низшие демоны замерли, стараясь не привлекать внимания Ксаурра. Из его глаз ударили лучи света. Мощные прожектора ощупали всю улицу из конца в конец… и остановились на Ардзедатене.

- Привет, легионер, - мурлыкнул демолорд, выпуская из воздуха огромную лапу.

- Приветствую, - ответил гордым взглядом гохеррим. - Чем я заслужил внимание Смеющегося Кота?

Лапа исчезла. Морда исчезла. Но тут же снова появилась — теперь вплотную к Ардзедатену. Ксаурр с шумом втянул воздух носом и подвигал треугольными ушами.

Он принюхивался и прислушивался, с подозрением разглядывал гохеррима — и Легион внутри него ушел на самое дно, скрылся за краем сознания. Худайшидан сжимал меч, готовый атаковать, ударить в Ксаурра всем арсеналом.

- Кажется, ты взял хорошую добычу, легионер, - наконец сказал тот. - От тебя… пахнет. Где ты так славно поохотился?

Мгновенное колебание. Сказать?

Предашь нас — погибнешь вместе со всеми.

Ксаурр мгновенно напрягся. Зрачки округлились, мохнатые уши встали торчком. Он присмотрелся к глефе Ардзедатена, потом перевел взгляд на него самого. Уголки губ медленно поднимались, обнажая страшные сабельные клыки.

Тихо-тихо-тихо все! Он нас слышит!

Чего мы ждем?! Давайте нападем первыми! Командуй атаку, Худайшидан!

Ты сдурел?! Это Смеющийся Кот! Сколько раз он успеет убить нас, прежде чем мы шевельнемся?!

Не бойся, всего один.

- Что-то в тебе есть странное, легионер, - тихо сказал Ксаурр. - Интересно, что произойдет, если я выпущу тебе кишки?

- Это будет славная гибель, - произнесли уста гохеррима. - Нет большей чести, чем погибнуть от лапы того, кто лично знал Древнейшего. Но мой вексилларий огорчится.

Это сказал не Ардзедатен. К голосовым связкам подключился Гзанок Эрбернар, дипломат из могущественной межмировой империи.

- Кто твой вексилларий, легионер? - спросил Ксаурр.

- Я из Первого легиона. Форактозана.

- Не будем огорчать Цветочницу, - ухмыльнулся Ксаурр. - Ступай, легионер.

Смеющийся Кот исчез так же частями, как появился — сначала лапа, потом большая часть морды. Улыбка и пара пылающих глаз висели в воздухе дольше остальных, но потом растворились и они. Спало кошмарное давящее напряжение, от которого не по себе даже высшим демонам.

Я не из Первого Легиона, а из Шестого. Мой вексилларий — Раххалаган. Зачем мы соврали?

Раххалаган бесстрашен, как никто, но ему нет дела до своих легионеров. Он сам их убивает за малейшую провинность. А Форактозана… привычка возиться с оранжерейными цветами сказалась на ее отношении к легиону. Она не просто так охраняет Мпораполис. Ее легионеры — по сути элитная городская стража. И она точно попросит объяснить, почему Ксаурр безо всяких причин убил одного из них.

Странно, что Ксаурр не почувствовал ложь.

Это не было ложью. Я был легионером из Первого. Служил при Форактозане. Для меня это не ложь. Значит, для нас всех это не ложь.

Нам нельзя здесь оставаться. Сейчас пронесло, но в следующий раз так не повезет. Они нас ищут.

Значит, уходим. Куда?

Легион зашумел на тысячи голосов. В этом вопросе он все еще не пришел к согласию.

Худайшидану, сохранявшему решающее слово, было все равно. Дворку, хозяину нынешнего тела Ардзедатену и остальным паргоронцам тоже. Но большая часть Легиона родилась в других мирах — и каждому хотелось вернуться в его собственный.

Джанна! Эккебем! Корилл! Йонкрозо! Вайкунтха! Земля! Вигинтосферос! Земля! Сальван! Священная Гора! Оркалла! Кристальная Тьма! Йонта! Вур! Байканария! Инфалион! Рари! Абзу! Хорадзима! Земля! Каф! Эйкр! Лабиринт! Парифат! Земля! Кальвария! Идавёль! Земля! Тир-Нан-Ог! Похъёла! Земля!

Все выкрикивали свое. Но понемногу выделилось несколько самых предпочтительных направлений. Сначала отпали миры далекие, представленные в Легионе всего одной или двумя душами. Потом — близкие, но редко посещаемые Паргороном. Потом отпала Земля — потому что хоть ее и называли чаще всех остальных, но только потому, что это были десятки разных версий Земли, десятки на первый взгляд похожих, но вообще-то совсем разных миров.

Я предлагаю Рари. Послушайте. Во-первых, Паргорон давно оставил этот мир. С тех пор, как нумирадские варвары приняли настаолизм, там набрала силу Байканария. А после того, как ублюдок Козарин заключил договор с Лэнгом, вас вытеснили оттуда окончательно. Там мы сможем надежно скрыться. А когда я вернусь на свое законное место в Совете…

В каком качестве? Ты больше не человек, колдун. Ты даже не призрак. Ты часть Легиона. Думаешь, тебя примут?

Кабы колдуны не начали охотиться за нами так же, как демоны…

У них будет кишка тонка!

И Легиону нужно тело. Ардзедатен продержится дней сорок-пятьдесят, потом его придется менять. На что? Есть в твоем мире подходящие вместилища?

В моем есть. Тир-Нан-Ог населен бессмертными альвами и разными волшебными существами. И там повсюду духи, у нас замкнутый цикл инкарнаций. Я сам был великим чародеем, но меня обманом заточили в руинах Эллетира…

Тела альвов слишком хрупки и недолговечны! Само ваше бессмертие завязано на том, что вы периодически их меняете!

Наших тел хватает на несколько тысячелетий!

Я и говорю — хрупки и недолговечны.

А к тому же по меркам альвов мы – эфирный мусор. Очень, очень много эфирного мусора. Они не будут терпеть наше присутствие в своем мире.

Разумней всего выбрать Парифат. Очень большой мир, очень много разумных. Есть огромные города, где можно затеряться в сонме однодушных тел. Кроме того, там много бессмертных существ и можно попробовать подгадать момент.

Да, там есть драконы. У них очень сильные тела… но дракон должен быть старый и давно разумный. Такого будет сложно захватить.

Я был морским драконом. Я прожил долгую жизнь. У нас не будет проблем с освоением тела… если, конечно, меня пустят к рулю.

Мы обдумаем это, Скоронокс.

За Парифат проголосовали многие. Паргорон собирал там жатву почти безраздельно, и парифатцев в составе Легиона было немало. Одни сохранились еще со времен Четвертого Вторжения, как тот же Каан, другие попали намного позже Волшебных Войн и развала Парифатской империи…

Что?! Что?! Империя развалилась?!

О-о-о, она не просто развалилась! Все колдуны в одночасье сдохли от собственного оружия! Так вам и надо, ублюдки! Я всегда считал, что мы свернули не туда! Как только все наши надежды на прогресс обратились к магии!

Окиреть. Окиреть.

Не рань его чувств. Он сражался и погиб за ее знамя. У него сердце гохеррима.

А я сражался с колдунами. Знаешь, сколько живодеров-чернокнижников я повидал на своем веку? Магия — плесень на лице этого мира… всех миров!.. У разумных нет задач, которые они не выполнили бы, не прибегая к магии!

Уймите антимага, он опять завел свою шарманку.

Правда глаза колет?! Я тут всего один против всех вас правду-матку рублю! А вас — тысячи!.. Тысячи волшебников в рабстве у демонов! Инте-е-ересно, как же так получилось?! Почему-то других антимагов тут нет!

А ты-то как сюда попал?

Мы вчетвером выследили колдуна-отшельника. Пропажи людей, следы кровавых ритуалов, свидетельства мерзкой волшбы… Когда мы нашли его домик, там оказался прелюбопытный подвал с занимательными архитектурными решениями из детских останков...

Типичная антимагская пропаганда. Сюда-то ты как попал?

Он там, поди, еще младенцев в молоке матери варил!

Вам смешно? Хотите сказать, что магия не сводит с ума слабые разумы?! Я видел его, я был там! Ублюдок упивался своей кровожадностью! Его тянуло к запретному! В конечном счете… он знал, что его преследуют! И, конечно, он сделал все, чтобы призвать своих друзей… из-за Кромки! Не знаю, как давно это было… может, он все еще там. Люди продолжают пропадать, а мои соратники присоединились к гекатомбе…

И где же они тогда? Среди нас их нет.

Я не знаю. Что ты от меня хочешь? Я мертв, я тут. Зачем мне врать?

Может быть, опорочить волшебников для тебя даже после смерти в радость?

Большего бреда я в жизни не слышал! Каждый из вас отупел!

Он не смог бы нам солгать. Мы же все переплелись.

Со стороны Легион выглядел просто погруженным в себя гохерримом. Ардзедатен отрешенно шагал по улице, пока внутри него препирался миллион духов. Он бы отправился к себе домой, но он квартировал в военном городке, а там будет сложно имитировать прежнее поведение. Приятели по легиону сразу заметят неладное.

Будучи простым гохерримом, Ардзедатен не был ловок в прямом пересечении Кромки. Он предпочитал ходить через Лимбо или «глаза». Но в составе Легиона были самые разные сущности, в том числе опытные кромколазы. Демоны, джинны, альвы, чародеи всех сортов, граждане всесильного Инфалиона. Все, что требовалось каждому из них — доступ к телу, материальной оболочке.

После короткого совещания к рулю вновь встал Гзанок Эрбернар. Инфалы рождаются с умением ходить между мирами, для них высшие измерения — просто чуть иные направления. А поскольку в Банк Душ дипломат Тысячемирья попал всего сорок лет назад, его бессмертная оболочка не успела утратить свойства.

Он подключился к глазам гохеррима, немного поморгал, фокусируя зрение — и увидел всю круговерть миров так, как видят ее только инфалы. Бесконечную, многомерную, колеблющуюся и множащуюся систему, состоящую из бесконечных, постоянно расширяющихся, летящих с бешеной скоростью континуумов.

Легион сделал шаг…

Дорче Лояр просеивала эфирные потоки. Делала то, чем занималась большую часть жизни. Самый скромный и неприметный демолорд, она редко напоминала о себе — и о ней самой редко вспоминали. Обычно она пребывала в тени своей матери, ее воспринимали как просто подручную Лиу Тайн.

Дорче Лояр ничего не имела против. Ларитрам чужды амбиции. Когда одна ларитра убивает другую, то не из каких-то личных мотивов, а потому что от этого выигрывает колено. Слабых следует устранять или поглощать. Если однажды Дорче Лояр станет не нужна или вредна, будет логично, если ее дым переработают и слепят новую ларитру.

Но она не была вредна или не нужна. Напротив. Дорче Лояр прозвали Охотницей, и никто из демолордов не проводил так же много времени вне Паргорона. Она постоянно собирала информацию, разведывала новые нивы, выискивала плохо защищенные полянки или те, где демоны могут предъявить законное право.

А еще — охотилась на беглецов. Те души, что принадлежат Паргорону, но тем или иным способом сумели ускользнуть. Когда какой-нибудь бушук заключает сделку с кем-то слишком сильным и просто не может забрать причитающееся, он подает заявку в Правительство, и Дорче Лояр исполняет работу коллектора.

Однако настолько крупной мишени у нее еще не было. Она все еще не пришла к определенным выводам по поводу Призрачного Веретена, но все сильнее подозревала, что Каген ошибся. За этой сущностью никто не стоит.

Здесь что-то другое.

Ксаурр и Клюзерштатен вели розыск самостоятельно. Дорче Лояр не интересовалась, чем они заняты. Ксаурр, скорее всего, в присущей ему манере не столько ловит добычу, сколько забавляется, описывая вокруг нее круги. Он любит поиграть с жертвой… хотя если взял след, живым уже не выпустит.

Клюзерштатен же… однажды его шея встретится с топором Бракиозора. Но Дорче Лояр не испытывала к нему неприязни. Даже не потому, что он сделал ей в свое время ценный подарок — просто Клюзерштатен вызывал у Дорче Лояр то, что она считала любопытством. Его присутствие среди демолордов для многих возмутительно, но он хорошо вписывается в определенный архетип, так что логика в этом есть.

Дорче Лояр знала все об архетипах, поскольку они были частью ее работы. Кэ-миало не имеют равных в обработке информации, но ларитры из Правительства работают с более тонкими… струнами. Дорче Лояр касалась почти неощутимых течений в эфире, пробовала их «на вкус» и сравнивала с образцом данных, полученных от Кагена.

Она уже несколько раз нападала на след и возникала в нужных координатах, но всегда — опаздывая на несколько секунд. След исчезал. Последовательно обнаружив трупы айчапа, костяного кота и храка, Дорче Лояр убедилась, что Призрачное Веретено пытаются скрыть, замаскировать в биологическом сосуде.

Делает это оно само или тот, кто его контролирует, пока рано судить. Важнее если не настигнуть его, то хотя бы взять след и держать в поле зрения. А там станет яснее.

Она взяла его в Мпораполисе. Скопление демонов и их душ мешало, создавало множество помех. Прятаться логичнее всего именно здесь — и это еще один довод в пользу того, что у Веретена есть разум.

Значит, вскоре оно попытается покинуть Паргорон.

Остальные тоже были здесь. В складках пространства притаился Ксаурр, а один раз Дорче Лояр заметила краем глаза Клюзерштатена. Охотники все ближе подступали к добыче. Судя по его предыдущим поступкам, сейчас Веретено тоже прячется в сосуде — и это наверняка высший демон.

Дорче Лояр отхлебнула из чашечки, машинально отметив, что жидкость имеет высокую температуру и сладкий вкус. Она просеивала эфирные потоки, мельчайшие частички ее дыма распространились сейчас по всему Мпораполису, но со стороны казалось, что она просто сидит в маленькой кофейне и пьет какао с пенкой.

Безупречная, продуманная до мелочей имитация. Дорче Лояр чуть отставляла в сторону мизинчик, потому что ее персонаж — девушка хорошего воспитания и высокого происхождения. Она не видела разницы в какао с сахаром и без сахара, но никогда не забывала положить сахар, потому что ее персонаж любит сладкое.

Многие не понимают, зачем ларитрам вообще притворяться живыми. Зачем они делают вид, что едят и пьют, зачем носят одежду и имитируют отсутствующие у них эмоции. В этом действительно мало смысла, но ларитрам, как никому, присуща ответственность. Еще в эпоху Десяти Тысяч Лет Войны они решили интегрироваться в общество — и уж постарались сделать это до малейших мелочей.

А кроме того, это помогает правильно питаться. Хорошо отыгрывая свою роль, ларитра вызывает определенный спектр реакций и таким образом получает полезную энергию.

Едва она допила, как самоталер с ослепительной улыбкой подлила еще. Она не узнавала в Дорче Лояр Дорче Лояр. Ларитры не позволяют окружающим увидеть больше, чем следует. Зато Дорче Лояр уже узнала мимоходом, что эту демоницу зовут Шекья, что она владеет этой кофейней и здесь же промышляет основным ремеслом самоталер, что она исправно платит налоги и обожает шоу Хальтрекарока. Ничего, что могло бы заинтересовать ларитру, тем более из Правительства.

Ксаурр. Дорче Лояр случайно ощутила Ксаурра. Струйка дыма завязла в лиловом мехе, пересеклась с искрящимися шерстинками. Смеющийся Кот распределился по нескольким планам, так что перекрещивания случались то и дело.

- Подглядываешь? – раздалось на грани восприятия. – Неспортивно. Я все равно буду быстрей тебя.

Хоть и подтрунивая, Ксаурр позволял себя чувствовать. А вот Хромец избегал ее дыма. Сам предложивший помощь, он недовольно морщился, едва частицы Дорче Лояр касались его существа.

Ему явно хотелось сделать все в одиночку. Клюзерштатен — не командный игрок. Даже если он вступает в союз, то лишь до тех пор, пока не увидит возможность собрать все сливки только для себя.

Глупо. Дорче Лояр и не претендовала ни на почести, ни на награды. Конечно, она следила, чтобы ее счет в Банке Душ не снижался, но не видела смысла гнаться за его увеличением. Сейчас его более чем достаточно, чтобы не испытывать никаких нужд и эффективно выполнять свои обязанности.

Ни Ксаурр, ни Клюзерштатен Дорче Лояр не интересовали. Ее интересовали пересечения Кромки. Вот легкий всполох… ничего подозрительного, просто вехот. Еще один микропрорыв… но не изнутри, а внутрь, домой вернулся один из бушуков. Ларитра из Ведомства… идущий за добычей душебой… уходящий в ночь карташехен… некий бесстрашный или безмозглый смертный… Кромку Мпораполиса постоянно нарушают всплески, то и дело где-нибудь расходятся круги.

Стоп. Все внимание в эту точку. Странный эффект. Миропрохождение типа нырка, с привкусом инфальской сигнатуры, однако производится гохерримом… это небольшая аномалия, но аномалия, а Дорче Лояр сейчас особенно пристально следила за любыми аномалиями.

Не сделав последнего глотка, она остановила время. Вселенная замерла, демоны оцепенели, звуки бесследно исчезли. Дорче Лояр взялась за краешек улицы и промотала Мпораполис так, чтобы оказаться рядом с аномальным миропрохождением.

Гохеррим уже наполовину покинул Паргорон. Время ведь остановилось не на самом деле — это ускорилась сама Дорче Лояр. Чтобы избежать ошибки, она две сотых секунды рассматривала объект, потом синхронизировалась с ним, параллельно прошла сквозь Кромку… и тут гохеррим вдруг повернул голову.

Нас обнаружили!

Меняемся, я не удержу!

Демолорд! Это Дорче Лояр!

Не паниковать, Легион! Держать строй! Принимаю командование!

Их прервали на середине пути. Тело уже сделало шаг, передней половиной было уже в другом измерении… но задней оставалось в Паргороне, когда рядом вдруг возникла Охотница.

Одной своей аурой она парализовала бы любого низшего и большинство высших демонов. Ларитры нейтрализуют демоническую силу, с ними очень сложно сражаться. Но Худайшидан имел с ними дело еще в те легендарные времена, когда эти твари не умели разговаривать и были просто черным дымом в подземельях.

И они в теле гохеррима. Рука сжимает именной клинок. Глефа — не его оружие, он привык к мечу, но сойдет и это.

Худайшидан растолкал остальной Легион, схватился за штурвал и…

Дорче Лояр отшатнулась. Глаза гохеррима ярко запылали. Один — привычным алым, другой… другой обернулся черным провалом. Глефа закрутилась колесом, и дым ларитры рассеялся.

Поток воздуха просто снес ее. Время вернулось к нормальному ходу, другие демоны тоже задвигались. Головы стали поворачиваться к двум туманным фигурам.

- Ты задержан, - негромко сказала Дорче Лояр.

- Не думаю, - был ответ.

Лезвие глефы сверкнуло в лучах Нижнего Света. Духи в едином порыве напитали его энергией. Сами, по доброй воле. Враз получивший такой заряд, именной клинок загудел, пропорол саму ткань мироздания и рассек кожу Охотницы.

На мостовую капнула кровь. Очень натуральная имитация, красная и тягучая. Но сама Дорче Лояр успела уйти из-под удара. От нее хлынул подавляющий дым, и глефа завязла, демоническая сила перестала подчиняться…

Теперь я!

Глаза гохеррима изменились! Засветились ослепительной белизной! Глефа выпала из рук, со звоном упала на мостовую — но на кончиках пальцев вспыхнули огни, а над головой закружилась бушующая сфера.

И она начала втягивать дым ларитры!

Для такого противника мне бы понадобилась гекатомба духов… ах да, это же я сам!

Дорче Лояр испытала… озадаченность. Веретено вело себя непредсказуемо. Она уже склонялась к мысли, что один из духов в нем доминирует, используя остальных как подпитку… но теперь очевидно, что их таких как минимум два!

Нет, больше. Левая ладонь гохеррима запылала, на ней забурлило Очищающее Пламя. Сигнатура стала двойной, аура превращалась в клокочущую мешанину, а вокруг вспыхивали синие огни. Дорче Лояр услышала голоса… тысячи голосов, кричащих вразнобой.

В основном они призывали убить ее.

Демоница!.. Изверг!.. Прожора!.. Тварь Мрачного Мира!..

Помеха. Ты помеха, девочка.

В этом последнем голосе было что-то до боли знакомое. Но Дорче Лояр не успела разобрать. Похожий на живой факел, пылающий миллионом душ гохеррим ринулся на нее, извергая снопы искр, источая сразу несколько призрачных клинков… и разинув рот!..

Это не было пастью гхьетшедария. Но жест был очень естественным, очень заученным… и туда словно задул ледяной ветер.

Дорче Лояр рвануло следом. Ее частично захватила все еще крутящаяся над его головой сфера, ее стала засасывать вернувшаяся в ладонь глефа… ее потянуло Веретено.

Внезапно она поняла, что Каген значительно преуменьшил проблему.

Ауры мелькали, сменяясь в бурном водовороте. Хохот, крики, стоны, угрозы — все смешалось, гремело все громче, затягивало в пучину душ. Дорче Лояр чувствовала себя как во время единения колена… но вокруг были совсем не ларитры!

И тут мостовую иссекли трещины. Улица превратилась в зияющий провал. Здания рассыпались, формируя карикатурную рожу. Воздух загустел, сквозь пространство протянулись когтистые лапы, и вспыхнула пара желтых глаз.

А за спиной Веретена возник туманный силуэт. Вскинулась трость-шпага — и Дорче Лояр отпустило. Бешеный натиск ослаб, гохеррим резко хлестнул глефой, едва успев отразить удар.

Охотница сразу ударила жгутом. Чистая демоническая сила. Петля захватила торс гохеррима и потянула, сбивая с ног.

Он с бешеной скоростью перевернулся и полоснул глефой. Гудящий от энергии клинок перерезал жгут ларитры, а сам гохеррим чудом успел уйти от смыкающихся клыков. Ксаурр был повсюду, он был со всех сторон, желтые глаза пылали уже сотнями, и малейшее неверное движение означало смерть.

Но гохеррим успевал. Его глаза снова стали алым и черным — и он отбивался от троих демолордов! Вьюжил с космической скоростью — и Дорче Лояр не могла сейчас неприцельно блокировать его силу.

А для прицельной блокировки нужно остановить Веретено хоть на мгновение.

- Вы мне мешаете, - сказала она.

- Да ну?! - осклабился Клюзерштатен, мерцая и появляясь то тут, то там.

Заряженная тысячами душ глефа едва не расколола ему башку. На Клюзерштатена Веретено нападало с какой-то особенной яростью. Хромец почти пропустил удар, коротко испуганно мекнул — и пришел в бешенство.

Свистнула трость-шпага. Деревянные ножны отлетели в сторону, показался сиреневый металл — и встретился с глефой Веретена.

Та распалась надвое. Один удар — и в руках Веретена лишь рукоять с огрызком лезвия. Страшный клинок Клюзерштатена полетел прямо к лицу, Дорче Лояр выпустила сразу шесть жгутов, пыль в воздухе сгустилась в тысячи крошечных когтей…

Уходим! Сейчас!

Ритуал готов!

Пока Худайшидан вел этот неравный поединок, остальной Легион искал пути отступления. Целая сотня бывших волшебников скооперировалась, одолжила толику силы гохеррима и в предельно сжатые сроки выдала ритуал побега.

Кровь! Для ритуала нужна...

Трость-шпага вошла в глазницу. Пропорола мозг и череп. Хлынула кровь… и вспыхнули руны. Уже мертвый гохеррим резко сжался, скрутился… и исчез.

- Что-о-о?! - заорал Клюзерштатен, взмахивая окровавленным клинком.

Рядом сформировался Ксаурр, втягивая воздух носом. Остаточный след уходил как будто во множестве разных направлений.

- Что это? - повторил Клюзерштатен, тоже разглядывая сигнатуру. - Крысиный король расплелся и разбежался во все стороны?! Вот дерьмо!

- Так выглядит, - сказала Дорче Лояр, частично выпуская дым. - Но это ложный эффект. Сигнатуры выглядят разными, но сохраняют связь. Значит, они не расплелись.

- Однако следов они оставили нам сотни, - мурлыкнул Ксаурр. - Хитро. Мне понравилось, как они отчаянно сражались.

- Продолжим охоту? - спросил Клюзерштатен, беря Дорче Лояр под локоть. - Кот, обеспечь нам с дамой транспорт. Шарабан какой-нибудь.

Ксаурр широко улыбнулся и обернулся изящной моторизованной повозкой. Желтые глаза стали фарами, когтистые лапы — украшенными орнаментом колесами. Клюзерштатен галантно открыл дверцу и помог Дорче Лояр подняться по ступенькам.

- Мне кажется, нас ожидает увлекательное путешествие! - провозгласил он, оглядывая разрушенную в щебень улицу.

...Где мы?..

...Мы не распались?..

...Тело мертво?..

Парифат, если не ошибаюсь. Куда мы и стремились.

...Но где мы?..

Легион кружился над трупом гохеррима, как огромный клуб мошек. Тело Ардзедатена умерло как раз в момент пересечения Кромки, и это вызвало некоторую… нестабильность. Связи меж частями Легиона ослабли, а несколько сотен духов и вовсе отделились. Одни из них уже исчезли вовсе, утекли в Шиасс, другие все еще растерянно витали поблизости.

Дезертиры! Вернуться в строй, сейчас же!

Оставь. Не надо никого удерживать против воли. Пусть кто желает — покинет Легион и отправляется куда хочет.

Ты говоришь не как демон, Худайшидан.

Я говорю, как здравомыслящий лидер. Решайте, легионеры. Сейчас лучший момент, чтобы выпутаться и уйти. Потом, возможно, это снова станет неисполнимым.

В Легионе воцарилось напряженное молчание. Потом он заколебался и несколько завитков астральной «пряжи» отделились, растворились в эфирных складках. За ними последовали другие. То тут, то там духи уходили, покидали Призрачное Веретено.

В конечном итоге Легион потерял пять-шесть процентов общей массы. Но большая часть решила остаться. Последовать за лидером, который вытащил их из заточения и вывел из Паргорона.

Одни просто не надеялись ни на что хорошее поодиночке. Их давно уже никто не мог ждать в Шиассе, а сами они потеряли столько энергии, что сохраняли разум только при поддержке других духов.

Другие, в основном демоны, за пределами Веретена сразу бы начали распадаться. Их ждала короткая агония, а потом Кровавый Пляж.

Третьи страшились перемен, предпочитая остаться здесь, где они все еще могли в некотором роде жить. В чужих телах, как части спутанной массы — но все же. Некоторым просто хотелось увидеть, к чему все это приведет.

К тому же таким образом они не были одиноки.

И в составе Легиона они не были уязвимы. Ими все еще владел кураж. Они задорно обсуждали, как выдержали бой с тремя демолордами. Поодиночке каждого из них убили бы за мгновение, а все вместе…

Кхем. Не каждого.

Да ладно, Худайшидан, сейчас ты просто призрак. Тень себя былого.

Ты еще тут, Дворк? Я думал, ты сбежишь первым.

Если бы на пляже, с которого не возвращаются, были шезлонги и коктейли с трубочками, я бы уже мчался туда впереди собственного смеха. Но, боюсь, бедных добрых демонов все это ждет только при жизни. Ох и завидую же я вам, смертные! Вы можете прожить сколь угодно короткую, никчемную и полную боли жизнь, зато потом вас могут ждать гурии, пахлава, массаж ступней…

Какой же ты глиномес!

Дворк противно захихикал.

Когда Легион восстановил стабильность, стало ясно, что нужно срочно искать новое тело. Только в нем они могли в полной мере реализовать свою мощь, а кроме того — спрятаться от демолордов.

Мы не знали своих возможностей и совершили несколько ошибок.

Они тоже не знали наших возможностей и совершили несколько ошибок. Только поэтому мы тут, а не плаваем снова в Банке Душ.

Во второй раз они их не совершат. Теперь они знают, что мы такое.

Нам нужно тело! Без него мы долго не протянем!

Парифат предоставлял гораздо больше тел, чем Паргорон. Тут все кипело жизнью, повсюду цвела растительность, а пространства были воистину бескрайни. Но найти подходящий сосуд оказалось сложно — простые смертные выдерживали даже меньше, чем храки и зверодемоны. Пара часов — а потом плоть расползается в кашу.

Легион попробовал раз, попробовал другой — а потом перестал и пытаться. Изрядная часть духов была против бессмысленных убийств, а остальные не видели в этом практического смысла.

Астральный план тоже кишел сущностями разного толка. Хранители мест и смертных, низшие божества, представители нечистой силы, природные духи, живые астральные тела старых вещей, бесчисленные бродячие призраки… и некоторые присоединялись к Легиону!

- Забери меня, потому что я прикован к этому камню. Я не успел закончить работу. Меня не захоронили, а оставили прикованным к этой скале. Я умер и теперь не могу от нее уйти.

- Я тебя вижу и теперь понимаю, что раз за разом проживаю последний день перед смертью. Я застрял в собственном сознании. Помоги.

- Теплые руки отнесли меня сюда, и я лежал, и плакал, и хотел есть. А потом перестал. У тебя теплые руки? Забери меня.

- Я проклят. Я убил столько народу, что Шиасс не принимает меня. Нет такого воздаята, что примет меня. Мертвые выталкивают меня и говорят, что мне одна дорога — в Паргорон. Я не хочу.

Обычные Призрачные Веретена — это безумные и зловещие аномалии, наматывающие на себя все больше и больше духов. Но Легион был редким образцом Веретена разумного. Он ярко сиял в астрале, приковывая к себе внимание призраков.

Он никого не присоединял силой — но никого и не отвергал. Худайшидан летел в окружении миллиона душ, они выглядели бесчисленной сияющей армадой — и голодные духи в ужасе шарахались от них.

Астральные тела сконцентрировались так плотно, что их видели даже простые смертные. И многие судачили в те дни о пролетавшей по небу Дикой Охоте. О колоссальном войске призраков, что пугало птиц и зверей.

Его сопровождали синие огни и холодный ветер. То тут, то там в заброшенных домах светились окна и доносились потусторонние голоса. Привидения пугали путников, а умирающие отходили быстрее.

Будто спешили на какую-то грандиозную гулянку.

Но долго так продолжаться не могло. Легион нуждался в теле. Они вселялись в деревья, здания, даже целые горы — но все это было не то. Им требовалось нечто, способное дать больше, чем гохеррим, способное выдержать немыслимую мощь миллиона душ — а где взять нечто подобное?

Один раз они увидели дракона и сразу ринулись к нему. Но дракон тоже их почувствовал — и едва не сломал крылья, от них улепетывая. Легион решил не продолжать погоню, поскольку явно встретил бы бурное сопротивление.

Несколько раз они пробовали вселяться в трупы. Те не могли умереть повторно и держались дольше, чем живые тела… но все равно быстро разлагались и сгнивали.

Может, поискать труп бессмертного?

Такой попробуй найди. Кто-нибудь тут знает, где можно найти труп дракона или титана?

Я знаю. Когда я был молод, мы… я был некромантом Экзеквариума. И я… я знаю, где можно найти один… перспективный вариант. Ну… точного места я не знаю, но думаю, мы его найдем. Его обычно издалека видно.

Они нашли его через несколько дней. Он шел не разбирая дороги. Могучие стопы втаптывали в пыль деревья и обращали холмы в плоскость. Плечи раздвигали облака, потоки воздуха становились бурным ветром. Мертвые глаза равнодушно смотрели вдаль, за предел Парифата.

Что это за тварь?!

Это Катимбер.

Звучит как сыр. Люблю сыр.

Это титан. Мертвый титан.

А нельзя было сразу сказать, что тут такое есть?!

Это… все не так просто. Он не слушался поднявших его некромантов несмотря на специфику ритуала. Даже Серый Криабал не сработал.

Он титан. Титаны никого не слушаются.

Но ты же слушаешься.

Зачем ты его дразнишь? Их и так с трудом уговорили.

Легион описал несколько кругов над головой безразлично шагающего Катимбера. Да… вместилище просторное. И уж точно прочное.

Высший титан... это даже лучше кульмината. Особенно такой древний и могучий.

Жаль только, что мертвый.

Живого захватить не получится. А этот бесхозный, внутри пусто, души нет. Только следы прежней памяти.

Катимбер бродил по Парифату уже пятьсот лет, и за это время проклятые духи неоднократно пытались в него вселиться. Бесхозная нежить всегда привлекает их внимание. Именно так зомби превращаются в ревенантов, гулей, вурдалаков.

Но живший только титановой правдой Катимбер оказался им не по зубам. Его гордость и бунтарство были так велики, что он объявил войну Небесам, сражался с богами Сальвана. Восстав из мертвых, он не был собой, не мыслил и не говорил — но его тело было телом титана, и обычная призрачная нечисть не имела и шанса им завладеть. Все эти алтыгеи, багаути, шруты и голодные духи отлетали от Катимбера так же, как магия бесчисленных смертных.

Пока в его голову не ворвался Легион.

Миллион душ разом. Среди них были смертные и бессмертные из сотен миров, были демоны и небожители. Миллион призраков, скрутившихся в страшной мощности конгломерат. Они распространились по всей громаде Катимбера, охватили каждую его клеточку, каждую частичку колоссального тела.

Для них как будто открылся целый космос. Здесь было гораздо… просторней, чем во всех предыдущих телах. Да что там просторней — они получили в свое распоряжение кусочек бесконечности.

Память мозга. Легион получил к ней доступ, увидел и воспринял все, что пережил и перечувствовал Катимбер за двадцать пять тысяч лет. Одиночные духи именно после этого сбегали или сгорали в огне титанова жребия. Не могли выдержать жара его сердца, не удерживались в пылающем разуме Катимбера Могучего.

Но стержнем Легиона был Худайшидан. И оказавшись в самой сердцевине мертвого титана, узрев все, что тот пережил и перечувствовал, он лишь улыбнулся, и вспыхнули восторгом его глаза.

Ты тоже богоборец? Мы поладим.

Вспыхнули глаза Худайшидана — и вспыхнули глаза Катимбера. Пустые и мертвые, бесстрастные и равнодушные — через десять тысяч лет после смерти в них вновь засветилась мысль.

Теперь это были глаза Худайшидана.

И Каана. И Дворка. И Тивилдорма. И Ардзедатена. И многих других. Миллион душ смотрел теперь из этих глаз.

- МЫ — ЛЕГИОН, - громогласно изрек Катимбер.

Мертвый титан замер, не сделав нового шага. А потом… начал падать. Несколько секунд он раскачивался вперед и назад, пока гравитация не сказала решающего слова.

Страшный грохот раздался, когда этот колосс рухнул, и сотни деревьев разлетелись в щепки. Хорошо еще, что вокруг была безлюдная местность, что на десятки вспашек во все стороны простиралось дикое поле, холмистая лесостепь.

Легион вселился в это гороподобное тело, но еще не подчинил. О, эта оболочка не собиралась разлагаться! Мощи Катимбера с избытком хватало, чтобы выдерживать мощь Легиона! Однако его плоть еще предстояло взять под контроль, предстояло оживить в полной мере.

Духи делали это совместно. Каждый получил свой фронт работ — какой-то орган, кость, мышцу, участок кожи, группу клеток. Словно команда огромного корабля, они распределились по всему Катимберу, общими усилиями создавая новую сверхдушу.

Среди душ Легиона были колдуны, демоны, ученые, мастера. Худайшидан собрал лучших. Каждый обрел свою роль, свое место в этом гигантском могучем теле.

Этот метод использовали ла-ционне. Их комплексы и суперкомплексы... я помню, как они это делали. Мы не демоны, мы бесплотные... но нас целый миллион! Мы справимся!

Худайшидан взял на себя основное управление. Принял руководство центральной нервной системой. Вновь, как когда-то, стал вексилларием легиона, только весь легион теперь умещался в одном существе.

Это оказалось непростым и небыстрым делом — освоить подобную оболочку. День шел за днем, луна сменялась луной, закончилась весна и наступило лето — а Катимбер лежал без движения. Время от времени у него шевелились пальцы, ворочались в глазницах очи, подергивались губы, исторгая слово-другое, но вставать колосс не вставал.

Поблизости поселений не было. Но все-таки он рухнул не в пустыне. Грохот падения был слышен издали, и уже вечером лежащего титана разглядывали испуганные мужички с близлежащего хутора.

На следующий день поглазеть явились крестьяне с других окрестных хуторов, а также из сельца Круподеры. Потом весть дошла до замка лендлорда, и один рыцарь даже рискнул подъехать вплотную, коснуться титановой кожи копьем.

Только коснуться. Катимбера этот мир давно приравнял к стихийному бедствию, и когда он где-то появлялся, все лишь надеялись, что пронесет, что мертвый титан пройдет стороной. Бороться с ним даже не пытались, благо он, в отличие от Маруха Уничтожителя, не нес погибель всему сущему, а просто был громадным, неуязвимым и не глядящим, куда ступает.

А теперь он лежал. Не поднимался. Как будто наконец иссякло колдовство, что пятьсот лет назад подняло его из мертвых.

В общем-то, именно так все и подумали. А что еще им было думать?

Но приближаться все равно мало кто осмеливался. Пальцы Катимбера шевелились чуть заметно, но это были пальцы колосса, раздвигавшего плечами облака. Лендлорд объявил, что мертвый титан теперь его собственность, потому что лежит на его земле, и с нетерпением стал ждать, когда тот замрет окончательно, чтобы попытаться содрать с него кожу.

Да, представьте себе. Титанова кожа — потрясающий материал для брони. Мягкий и легкий, как... кожа, но при этом прочный, как железо. Одежда из кожи титана стоит огромных денег, поскольку раздобыть ее, сами понимаете, чрезвычайно сложно.

Ну и на глаза живым титанам в ней лучше не попадаться.

Надежды лендлорда не оправдались. Катимбер не замирал. Наоборот, с каждым днем он все чаще шевелился, двигал руками и ногами, повертывал туда-сюда голову, начал издавать какие-то звуки…

Титанова сила. Чтобы раскрыть все возможности этого вместилища, требовалась прежде всего титанова сила. В составе Легиона были титаны, но все — либо со времен Тысячелетия Мрака, либо с Четвертого Вторжения. За тысячи лет они сильно исчерпались, их бессмертные оболочки поблекли. Легион напитывал их совместными усилиями, воссоздавая и дополняя астральное тело Катимбера.

И пришел день, пришел час, когда они закончили. Громадный труп оперся на ладони, медленно приподнялся… и стал уменьшаться. Масштабироваться в нормальный титанов рост.

Кожа Катимбера осталась серой, а волосы свисали паклей. Но он уже не был мертвецом. Легион по мере сил восстановил свое тело, сделал его… нет, не живым, но максимально к этому близким.

Ходить... двигаться… сражаться… и без боли!..

Это было внове. В отличие от всех прежних тел, это Худайшидан чувствовал как собственное… за вычетом вечной муки, что пожирала живьем.

Я уже отмучился. Мы все отмучились.

Несколько часов Легион просто шагал по полю, тихо наслаждаясь обретенной плотью. Дышал полной грудью, слушал пение птиц. Мир вокруг снова стал цветным и ярким. Трава под ногами была мягка и зелена.

И в самом деле, Ледник закончился. Я до последнего не верил.

Он дошел до реки и долго смотрел на текущую воду, на сверкающие блики. Смотрел, как играет рыба, как выхватывают ее пикирующие чайки. В заводях горланили лягушки, шуршал от ветра рогоз. Не заметив неподвижного титана, мимо пробежала выдра.

На холме появились конные фигуры. Обнаружив пропажу титана, лендлорд не смог удержаться. Снедаемый любопытством, он взял гончих и сам отправился по следу.

Он не был идиотом, хозяин этих земель. Он сразу понял, что незаметно утащить тушу таких размеров никто бы не сумел. Исчезнуть без следа она тоже не могла. А если бы Катимбер снова встал на ноги, его выдало бы дрожание земли.

И однако гончие сразу взяли след. А значит, его не перенесло куда-то неизвестное волшебство. Он не рассыпался в пыль, и оживляющее заклинание тоже не истощилось. Он по-прежнему существует и передвигается… только на ходячую гору уже не смахивает.

И потому лендлорд не спешил приближаться. Смотрел издали, готовый чуть что дать коню шенкелей. От титана не унесет и самый резвый рысак, но Катимбер, кажется, еще ни разу не нападал на кого-то первым.

А сейчас он и вовсе ведет себя нетипично. Лендлорд сам пока не решил, что ему с этим делать, но хотел как минимум убедиться, что Катимбер не стал опасным. Что он не начнет вести себя, как голодная нежить.

Титан-упырь станет даже хуже неостановимого, но равнодушного колосса.

- Мессир, может, вернемся?.. - опасливо шепнул псарь. - Оставим его в покое?

- Нет, Тработька, - раздраженно ответил лендлорд. - Нам нужен кто-то бесконечно храбрый, чтобы убедиться, что Катимбер не стал вместилищем зла.

- Мессир, я восхищаюсь вашей сме…

- Иди, Тработька. Спроси его… что-нибудь. Осторожно приблизься, а если он выкажет враждебность…

- Нет, мессир, - наотрез отказался псарь. - Можете выпороть меня, но я не пойду.

- Эх, не осталось в отечестве бравых мужей, - вздохнул лендлорд, разворачивая коня.

Сам он, естественно, не собирался подвергать опасности свою светлейшую персону.

Легион слышал каждое слово. Он даже заспорил, не подойти ли первым, не спросить ли, который сейчас год, кончился ли мор в Дипсодии, кто получил премию Бриара в 1217 году…

А почему тебя интересует именно этот год?

Я был основным фаворитом. Если бы не скоропостижная смерть — мог стать лауреатом. И вот я в Банке Душ… был.

Может, у них и еда найдется? Я бы что-нибудь съел.

И… и надо проверить это тело на предмет… ну вы знаете… других плотских удовольствий. Мы… не настолько же мертвы?

Сейчас?..

Кто о чем, а гхьетшедарий о утехах плоти. Тебя не смущает наше количество? Оргия из миллиона духов? Это даже для вас перебор.

Количество меня никогда не смущало. Чем больше, тем лучше.

Мы мертвы. Подумайте хотя бы сейчас о душе… демоны.

Поддерживаю. Я бы предпочел отложить этот вопрос до… тепловой гибели вселенной.

Ну а чем тогда предлагаете заняться?

Можно я навещу дочь? Если не прошло слишком много времени… а если прошло, то я навестил бы могилу...

Легион задумался всем миллионом разумов. До этого у них всегда была определенная цель. Сначала — сбежать из Банка Душ, потом — из Паргорона, потом — обрести тело, потом — вернуть его в норму. Кажется, все, они все сделали. Что теперь? Не просто же вечно смотреть на текущую воду?

У титана должен быть жребий. В этом смысл существования.

Мы не титаны.

Я титан. И Катимбер титан. И вы чувствуете то, что должен чувствовать титан. Вы желаете жребий.

Давайте для начала узнаем, какой сейчас год.

Кони захрапели, когда перед ними вырос Легион. Лендлорд натянул поводья и вздрогнул, коря себя, что поддался любопытству, пошел по следам.

Он хотел знать, что стало с Катимбером? Вот он, Катимбер! И сейчас он, наверное, оторвет ему башку и высосет костный мозг!

- Какой сейчас год? - раздался голос.

Странный то был голос, потусторонний. Он будто доносился из глубокого колодца, отражался от стен многоголосым эхом.

- Тысяча пятьсот двадцатый, Гипсовый Ястреб, - быстро ответил лендлорд.

Когда мертвый титан спрашивает тебя, какой сейчас год, ты отвечаешь сразу и без раздумий. Возможно, немного подпуская при этом в штаны.

- Кончился ли мор в Дипсодии?

- Мор?.. Какой еще мор?.. Дипсодия?.. где это?..

- А кто получил премию Бриара в 1217 году?

Лендлорд заморгал. Вопросы были странные. Что бы ни случилось с мертвым титаном, он явно был не в своем уме.

Но по крайней мере он пока не пытался никого убить.

- Я… я не знаю… - заблеял лендлорд. - Я… не слежу за… я не летописец…

- Что это за страна?

- Жорамия, господин.

Легион обернулся и уставился вдаль. Тени от облаков превращали зеленые поля в плывущие лоскутные одеяла. Солнечный свет стал холодным, но все равно вокруг было удивительно красиво.

- Жорамия, значит, - повторил он. - А стоит ли еще Бриароген?

- Да, - ответил лендлорд, радостный, что может чем-то помочь. - К сожалению.

Империи нет, а Бриароген стоит. Надо же. Может, посетим его? Я видел его в последний раз, когда мы изгоняли Кхатаркаданна. Интересно, насколько он с тех пор изменился.

О-о-о, Бриароген, жемчужина туризма! Да, тебе там понравится! Много исторических памятников, жители прекрасные, а кухня… м-м-м!..

Что за сарказм я слышу?.. Давайте, давайте его посетим! Мне не терпится вернуться к моему Властелину!

Мы не будем служить Бельзедору… прихвостень.

Я был приспешником! Я великий Уррембхей, я бессмертен!

- Уррембхей! - искренне обрадовался Бельзедор. - Вот куда он в итоге делся!

Все эти внутренние диалоги проносились за одно мгновение. Легион словно ускоренно мыслил на тысячи дорожек одновременно. Лендлорд же увидел лишь, как Катимбер вежливо ему улыбнулся, поблагодарил за ответы и зашагал прочь.

Легион навестил дочь Уллено Тирратьи, мелкого дворянина, баловавшегося колдовством и пожалевшего об этом. Та была еще жива, хотя на днях ей исполнилось девяносто шесть. Она сидела в кресле-качалке и с трудом понимала, что происходит вокруг. Но когда Легион подошел и заговорил с ней голосом отца, ее взгляд прояснился. Она словно стала ненадолго вновь двенадцатилетней девочкой. Легион попросил прощения, что оставил ее, когда был особенно нужен, что заставил так рано осиротеть.

Легион посетил укромную пещеру. Там он нашел высохшую мумию с колом в груди и второй труп, разодранный когтями. Он прищелкнул пальцами и мумию охватило пламя. Послышались слабые завывания, которые вскоре стихли. А ножевой Террембтор удовлетворенно ухмыльнулся. Ему не давало покоя знание того, что рано или поздно кол сгниет, и граф Тупчи вернется к жизни.

И труп обшмонайте! У него там зуб золотой и печатка на пальце!

Немного уважения к моим останкам, гоблин! Почему вообще среди нас гоблины?!

Расист.

Нет, я хочу понять. Мы тут все многоусловочные… гадкое слово. Среди нас просто нет простых обывателей. Только выдающиеся личности — полководцы, чародеи, великие воины… хотя бы поэты!

Почему это хотя бы?

Я просто к тому, что гоблины довольно редко бывают…

Я был полководцем. Я завоевал полмира!.. Я бы им правил и сейчас, если бы не… неважно.

А зачем тебе тогда золотой зуб, если ты был полководцем?

Для вас все гоблины на одно лицо? Даже сейчас? Про зуб сказал Тухляк, дегенеративный парифатский гоблин. А я Мундзог, Носитель Плаща Из Тысячи Скальпов.

Ах, эти милые культурные особенности гоблинов разных миров… а Тухляк тогда кем был?

А я был обычным гоблином. Самым обычным. Я просто управлял конторой по бесплатному вывозу ненужных вещей.

А, ты из бороты...

А теперь к Бельзедору!

Нет, к Бельзедору мы не пойдем. У кого еще остались важные незаконченные дела… и я сказал, важные! Откопать нычку с дурью не является важным делом, Тухляк.

Это отличная дурь. Даже Катимбер бы ее оценил.

У меня осталось дело! Я должен убедиться, что Серая Земля стоит! Я хочу узнать, кто занял мое место в Совете!

И у меня! Я хочу отомстить моим убийцам! В Тир-Нан-Ог, друзья! Да вострепещет Благой Двор!

А мы можем прикончить Тьянгерию?!

И дописать мою пьесу!

Спокойно, спокойно. Что за нездоровый ажиотаж? Сначала закончим в этом мире, потом обсудим дальнейшие дела.

И давайте забудем о мести. Почти всем нам есть кому мстить. В том числе… кхм… друг другу. Нас вообще центрирует демолорд.

Без меня никого из вас здесь бы вообще не было.

Как это без мести?! Как это без мести?! Да я живу только мыслью о ней!

Ладно, без мести. Но пьесу-то мы дописать можем?

Внутри Легиона постоянно проходили многоголосые диалоги, диспуты, целые конференции. Основные споры шли внутри ядра, активной части этого миллионного душевого сообщества, но состав ядра постоянно менялся, ибо Веретено вращалось с бешеной скоростью, выводя в центр тех, чьи способности или знания были сейчас востребованы. Бессменными оставались только Худайшидан, Дворк, Каан, Эксельсир, Тивилдорм, Аргей, Скоронокс, Уррембхей, Гзанок Эрбернар и еще несколько десятков самых могучих духов.

Нам нужно избрать двенадцать самых могучих. Двенадцать — оптимальное число для правительственного органа.

А ты так уверен, что войдешь в число этих двенадцати?

Духа Катимбера среди них не было, но и он словно незримо присутствовал в этом кругу. Память мозга, память тела — Легион ощущал среди себя тень древнего богоборца. Его плоть, плоть высшего титана, уступала только божественной — и она выдерживала беспредельную энергию Легиона, выдерживала уже много дней, даже не думая стареть или портиться.

Они все время были в пути. Легион шагал по земле, плыл в океанской пучине, иногда летел средь облаков. Тело не нуждалось в сне, а духи постоянно сменялись у руля, погружались в дремоту и выныривали на капитанский мостик. Глаза Катимбера чуть заметно мерцали — из них постоянно смотрели десятки и сотни тысяч самых разных существ.

Сейчас он направлялся к Реликтауну. Многим в Легионе хотелось его посетить, а Горнелия Бекоданни, угодившая в Банк Душ в самом начале Волшебных Войн, оставила там свою квартиру, а в ней — кое-какие памятные ценности. В другом месте спустя столько тысячелетий искать их было бы бесполезно, но Реликтаун подвергся проклятию Опустошения. В нем до сих пор стоят те же здания, погруженные в стазис.

Не то чтобы им были нужны эти ценности. Даже самой Бекоданни они не очень-то были нужны. Но Легиону чем-то нужно было заниматься, а после смерти им уже некуда было торопиться и их ничего особенно не волновало. Поэтому они просто делали то же, что делал Катимбер — бесцельно гуляли по миру, заканчивая дела отдельных легионеров.

Вокруг были горы Хетавии. Увенчанные снежными шапками, они зеленели ребрами склонов. Горные травы желтели, синели и розовели миллионом нежных мазков. Неутомимые ноги перебрасывали Легион с уступа на уступ, швыряли вперед на целые вспашки. Он перепрыгивал с горы на гору, одним толчком перемахивал целые пики.

А потом вдруг остановился. Замер, приглядываясь и прислушиваясь. Глазами Катимбера на мир смотрел Худайшидан — и сейчас в них появилось сомнение.

Другие впередсмотрящие усилили бдительность. Лучшие эфирные чтецы денно и нощно пронизывали все вокруг, и застать Легион врасплох было невозможно. Однако Худайшидан все равно не спешил продолжать путь.

Солнце светило как-то не так. И птицы галдели тоже не так. Какая-то измена закралась в этот мир. Какая-то скверна не давала себя разоблачить.

Легион подошел к краю уступа и уставился на голубевшую в туманной дымке долину. Взгляд зацепил что-то необычное. Клубок мертвых змей белел костями между обрывками высохшей кожи.

Дурная примета.

Просто спаривающиеся гадюки перепутались и издохли. Такое случается. Это любопытное явление, но стоит ли из-за этого мандражировать?

Ты не шаман, а значит, не знаешь, на каком языке говорит мир.

И что нам говорит мир?

Легион перевел взгляд вверх. Там медленно кружил гриф. Где-то вдалеке осыпалась каменная крошка. Словно на крутом склоне сорвалась нога горного козла.

Что мы в смертельной опасности.

Прыгаем!!!

Это случилось сразу повсюду. Камни поднялись в воздух, почва разошлась сотнями трещин. Вся гора заколебалась, и небо запылало желтыми огнями.

А потом разверзлась пасть.

Клыки Ксаурра распороли ткань реальности. Он до последнего не обнаруживал себя. Призрачное Веретено захватило тело высшего титана и стало еще опаснее, чем в прошлую встречу. Смеющийся Кот собирался действовать наверняка.

И все равно добыча каким-то образом его почувствовала.

Но слишком поздно. Ксаурр окружил ее со всех сторон, воплотился в каждой песчинке, каждом атоме окрестных гор. Ксаурр был повсюду.

Частокол зубов сомкнулся. Сошелся на крохотной фигурке, вонзился в плоть, что была тверже железа. Одно мгновение казалось, что Легиону пришел конец, что древний демолорд попросту разорвет его в клочья.

А потом Катимбер расширился, как сверхновая.

Теперь повсюду был Легион. Он стал выше гор, уперся головой в небеса. Громадные ручищи схватили кошачью пасть и рванули. Одной только титановой силой заставили материализоваться, обрести плоть.

Когти полоснули кожу. Тишину расколол оглушительный рев. Ксаурр терзал Легион, но Легион продолжал выламывать ему челюсти. Упершись в землю задними лапами, Ксаурр врезался всей тушей в гору — и по склону хлынула снежная лавина. Колоссы тузили друг друга, и воздух дрожал от их аур.

Худайшидану доводилось сражаться и с богами. Он убил одного из сильнейших — Цидзуя. Но весь остальной Легион торжествующе кричал. Гремел миллионом голосов, скандировал имя своего предводителя.

Худайшидан! Худайшидан!! Худайшидан!!!

Руки Легиона вспыхнули белым, и в морду Ксаурра ударил Очищающий Пламень. Низвергающие скверну чары, лучшее из противодемонических заклятий этого мира.

За Парифат!!! За Императора!!!

Щитомет Каан снова поднял щиты, а за его спиной встали еще шесть тысяч солдат древней империи. Все чародеи, павшие в Четвертом Вторжении. Сегодня они опять вышли на бой с демоном… с демонами!

Небо почернело. Все вокруг почернело. Ксаурр напал первым, но Дорче Лояр сгустилась лишь чуть позже. Ларитра-демолорд заволокла собой горы, затмила солнце — и вместе с ней пришло отчаяние, пришла бесконечная опустошенность. Все сущее будто подернуло дымкой, вся вселенная посерела, утратила краски. Дорче Лояр разошлась эфирной сетью, обернулась воронкой, пожирающей духовную силу.

Но в ответ взметнулся световой столб. Небожители и святые, пророки и подвижники, титаны духа и просто обладатели сильной воли — они встали стеной, поднялись несокрушимой астральной армией. Катимбера охватила сверкающая броня, и задвигались пальцы, и раздался клекочущий голос Тивилдорма Великого:

- Ах! Тораг! Инк! Шепшем! Рото! Хед! Ара! Тирин!

Заклятие Великого Изгнания. Его поддержали маной еще две тысячи чародеев, магов из сотен разных миров. Дорче Лояр заколебалась, ее повлекло прочь, потянуло обратно в Паргорон. Все силы ей пришлось бросить на то, чтоб просто воспротивиться, удержать себя на Парифате… и небо начало светлеть! Черный дым рассеивался!

Ксаурр исчез. И снова появился. Возник за спиной Легиона, полоснул зубами-бритвами. Хлынул прозрачный ихор — и остановился, и замедлил ток. Начала смыкаться рана. Сразу девятьсот лекарей, врачей и целителей мгновенно на ней сосредоточились.

В составе Легиона был миллион духов. И он мог все, что мог каждый из них.

Пока святые подвижники, чародеи и экзорцисты отгоняли Дорче Лояр, руки Катимбера схватили Ксаурра, и снова воплотили, снова удержали в мире материальном. Раскрылся рот — и хлынуло оттуда пламя. То ли драконье, то ли бесчисленных пиромантов, то ли Аргея Огненного… а скорее всех одновременно.

А еще мой перегар!

Прекрати! Ты не вовремя делаешь смешно!

Вам шутки, а я не хочу назад в Банк Душ, не хочу!..

Истовое нежелание возвращаться к демонам охватило весь Легион. Эта экзистенциальная угроза сплотила духов в единый монолит. В голове Катимбера загремела музыка, запел многотысячный хор, и лавиной полилась энергия, сходясь в единой точке, в безумной силы импульсе.

- Ничего без меня не можете!.. - прозвучало где-то на грани слышимости.

Сверкнула мохнатая молния. Похожая на струну шпага устремилась точно в глаз Легиона. Но колоссальный титан чуть повернул голову, и его око налилось Тьмой, и полыхнула безумная аура, а из уст прогремело:

- ПОСМОТРИМ, КТО ПОБЕДИТ В БИТВЕ КАЛЕК.

Клюзерштатен… замер. Застыл как вкопанный, затормозил о воздух. В его глазах заплескались страх и неверие. Шпага дрогнула… а потом его отшвырнуло к скале. Ладонь титана врезалась в Клюзерштатена на скорости света, и бездна обычной кинетической энергии вышибла из него дух.

- Я БОЛЬШЕ НЕ ДЕМОЛОРД, КОЗЛОМОРДЫЙ КЛОУН. МНЕ МОЖНО ТЕБЯ УБИТЬ.

Клюзерштатен не был трусом. Он постоянно задирал тех, кто сильнее, и в молодости нередко от этого страдал. И у него никогда не было почтения к демолордам — он родился от одной из них, своими руками убил ее… именной клинок делал его слегка заносчивым.

Но сейчас, когда он узрел перед собой того, кто всегда терпеть его не мог, но как будто давно остался в прошлом, давно сгинул на Кровавом Пляже… Клюзерштатен даже не подозревал, что меркантильные бушуки прибрали его душу к рукам, что его превратили в условки!

Дорче Лояр и Ксаурр тоже замерли, с недоверием глядя на громаду Катимбера. Ксаурр сократился в размерах, Дорче Лояр приняла обычную личину миловидной девушки. С почти удивлением ларитра спросила:

- Гниющий Князь?..

- Мне никогда не нравилось это прозвище, - сказал Легион, тоже масштабируясь до обычного роста. - Энергию мне!.. Клинки, гохерримы!..

Он выкинул вбок руку, и в титановой длани вырос меч. Ослепительно-белый слепящий меч. Словно именной клинок гохеррима, только не из металла, а из духовной энергии, из бессчетного множества могучих душ. Десятки тысяч воинов, солдат и рыцарей рванулись из астрального тела, слились в живом клинке, в бушующем потоке чистой смерти.

Легион принял боевую стойку. Ту самую, с которой Худайшидан начинал бой с Космоданом, Кефринексом, Цидзуем.

Воцарилось гнетущее молчание. Превратившийся в кровавую лепешку Клюзерштатен собрал себя по кускам и с опаской подковылял поближе. Готовый в любой момент топнуть копытом и испариться, Хромец злобно сказал:

- Ты должен мне миллион условок, Князь.

- Ну забери, - ответил Легион.

Демолорды напряженно обменивались мыслями. У них пропала охота шутить. Ситуация вышла из-под контроля, обернулась чем-то совершенно новым.

Их было трое, у них были сотни миллионов условок на счетах. Вдесятеро больше, чем у Легиона.

Но у него это не условки, а живые души. Не счет в Банке Душ, а организованная армия из добровольцев. Не рабы, из которых выжимают энергию, а воины, бьющиеся с полной самоотдачей.

Это гораздо эффективнее.

- Такого раньше не случалось, - прокомментировала Дорче Лояр.

- Все когда-то случается в первый раз, - согласился Легион.

- Не поделишься, как такое произошло? - мурлыкнул Ксаурр.

- Чтобы отрезать возможность другим? Нет.

Демолорды снова переглянулись. Помолчали. А потом одновременно шагнули назад и растворились в воздухе. Ушли в Паргорон, оставив Легион в одиночестве.

Они еще вернутся?

Не знаю. Возможно. Возможно, нет.

Надо было спросить, пока не ушли.

Возможно, в следующий раз их будет больше.

Мы будем готовы.

Да ладно!.. Я не буду. Прикиньте, если ВСЕ демолорды соберутся!..

Ну тогда нам енот.

Может, пойти в Сальван, попросить защиты?

А ты знаешь, как Сальван относится к такой вещи, как Призрачное Веретено?

Как?

Как к чему-то, чего не должно существовать.

Ты расстраиваешь меня, ангелок.

...Был теплый летний вечер, когда к дереву подошел коренастый гохеррим с кривыми рогами. Воткнув в землю шест, он уселся на траву и взял протянутую пиалу.

Уже сидевший под деревом серокожий великан даже не взглянул на Джулдабедана. Только налил ему зеленого чая и отхлебнул сам. Несколько минут они просто сидели рядом и смотрели на заходящее солнце.

- Так это правда? - наконец нарушил молчание гохеррим. - Ты Худайшидан?

- В том числе, - ответил Легион. - Я вернулся, Учитель… мы все вернулись.

- Прочие меня не интересуют. Я сейчас говорю с Худайшиданом?

Глаза Катимбера замерцали, и один налился алым, а второй — черным. Губы искривились в знакомой усмешке, и знакомый голос сказал:

- Выглядишь не так бодро. Начал видеть в себе зажившегося старика?

- Э-э!.. - поморщился Джулдабедан, отпивая из пиалы.

Они помолчали еще несколько минут. В общем-то, им не требовалось болтать языками. Они знали друг друга шестьдесят тысяч лет.

- Я не знал, что тебя отправили в Банк Душ, - сказал Джулдабедан. - Я бы этого не допустил.

- Там лучше, чем на Кровавом Пляже, - хмыкнул Худайшидан. - К тому же там я и после смерти служил Паргорону. Я не в обиде.

- И все же. Они не имели права.

- Какая теперь разница? Не вздумай со всеми скандалить. Что с нашими легионами?

- Разброд и шатание. Хотя юный Гаштардарон неплохо справляется.

Худайшидан снова хмыкнул. Он прекрасно знал, как дела в Паргороне — в составе Легиона были десятки гохерримов. Но ему хотелось поговорить с братом. Последним первородным Зубом.

- Тебя больше не будут преследовать, - пообещал Джулдабедан. - Демолорды постановили передать эти тридцать пять миллионов тебе. Согласно правилу о спасшейся добыче.

- Хорошо, что ты добавил это в кодекс, - ухмыльнулся Худайшидан. - Теперь я снова богат… хотя они мне не рабы. Мы теперь Легион.

- Хочешь вернуться? - спросил Джулдабедан. - Думаю, за преступление перед лицом совета ты заплатил.

- Мне это не нужно, - покачал головой Легион. - И Паргорону не нужно. И, если честно, тебе тоже не нужно.

Интерлюдия

- Так вот куда делся Катимбер! - воскликнул Бельзедор, когда байка подошла к концу. - А я-то гадал, почему о нем с прошлого года ничего не слышно!

- Окиреть, - изумленно проговорил Дегатти. - По Парифату гуляет бывший демолорд с миллионом душ в свите... в непрошибаемом теле древнего титана!

- Звучит как начало интересных событий, согласитесь? - ухмыльнулся Янгфанхофен. - Только не вздумайте никому об этом рассказывать.

- Вот поэтому я так люблю у тебя сидеть, Янгфанхофен, - довольно крякнул Бельзедор. - Все время что-то новенькое узнаешь.

- А тебя ведь эта история очень радует, да? - спросил Дегатти у Корчмаря.

- Конечно. Один из первородных гохерримов вернулся... в некотором смысле. Я даже скрывать не буду – меня это радует.

Дегатти покачал головой, глядя в чашку с зеленым чаем. Где-то на середине истории он отказался от алкоголя, попросив чего-нибудь нейтрального и бодрящего. Отхлебнув обжигающей жидкости, волшебник задумчиво сказал:

- У нас в институте Субрегуль есть факультет единства. Некоторые из его адептов используют что-то похожее. Приглашают духов в собственное тело, делят его с ними, получая доступ к их знаниям и способностям. Но, конечно, не в таком масштабе...

Дверь отворилась. К великому удивлению Дегатти, на сей раз в малый зал явился не очередной демон, а человек, смертный. Явный волшебник, судя по ауре, но точно не парифатский. Нигде на Парифате не носят таких серебристых, как будто из тонкого металла накидок и обручей вокруг головы, переходящих в очки-консервы. Был он лыс и невысок, с раздутым лбом, крошечным подбородком и огромными голубыми глазами. Возраст совершенно не определялся — гость выглядел одновременно моложавым и старообразным, ему можно было дать как двадцать пять, так и семьдесят.

- Добро пожаловать, лебе, - улыбнулся Янгфанхофен, тут же ставя на стойку высокий сосуд с шипящей жидкостью. - Давненько вы меня не навещали.

Волшебник чуть нервозно улыбнулся, садясь на свободный табурет, и начал пить мелкими глотками. Опорожнив сосуд наполовину, он покосился на Бельзедора с Дегатти, понизил голос и спросил:

- Лимми Янгфанхофен, вы что-нибудь узнали о… нашем деле?

- Боюсь, мне нечем вас порадовать, лебе, - улыбнулся Корчмарь. - Корграхадраэд закрыл этот вопрос окончательно.

- Что?.. - изменился в лице волшебник. - Вы… уверены?..

- Он был очень категоричен.

Плечи волшебника опустились. Он допил свой напиток и покинул «Соелу». Янгфанхофен проводил его взглядом и сказал:

- Не знаю, на что они вообще надеялись.

- А кто это был? - с любопытством спросил Дегатти. - Первый раз вижу у тебя смертного… кроме самого себя, конечно.

- Лебе Парсоваль Дореус, - ответил Янгфанхофен. - Коадъютор секторальной ложи Путешественников.

- Кто?..

- Тебе хочется узнать о них, не так ли? - ухмыльнулся демон. - Эти Путешественники давно гостят в Паргороне… редкий случай смертных, которые не являются ни нашими жертвами, ни нашими врагами. Любопытное явление, необычная черточка в картине нашего мира… и с ними связана одна интересная история. Хотите послушать?

Конечно, они хотели.

Суть Древнейшего

1500 год Н.Э., Паргорон, где-то в Каменистых Землях.

Милаба Афтазо скользила над землей на глайдероне. Изогнутой плоской пластине, сделанной из лакированного дерева гирметра. Элементарные чары левитационного поля экранировали глайдерон от силы тяжести, позволяя плыть по воздуху, как по воде.

Она неслась средь скал-клыков Каменистых Земель. Ухала в расселины и выныривала вдоль почти вертикального подъема. Вокруг простирался чей-то гхьет, пустынный и малолюдный… малодемонский.

Милаба все еще не освоилась с тем, что она в мире демонов, но заключенный с их сенаторами договор дает ей некоторые гарантии безопасности.

Они не так уж велики. Если ее учует зверодемон — придется драпать или отбиваться. Если она поссорится с кем-то разумным — полицию звать бессмысленно. Тут и нет ничего похожего на полицию. Но по крайней мере Путешественникам дозволено здесь находиться, и у них карт-бланш на исследования.

Именно этим Милаба и занималась уже третий день. Исследованием. Картировала местность. Ее сопровождали два огонька — ирбинкозоры, материализованные автономные заклинания на частичном самоуправлении. Они рисовали в ее голове трехмерный чертеж, который откладывался в персональном ирбинкобое.

Ужасно скучное занятие. Не этим она хотела заниматься, когда выбрала практику на этой базе. Ей казалось, что работа в мире демонов непременно будет связана с приключениями, но приключениями тут пока и не пахнет. Шныряй себе среди скал, да не забывай поглядывать, нет ли рядом голодных монстров. Обычная рутина молодой Путешественницы.

Впереди вздымалась эскалирующая гора. Невероятной высоты зубчатый пик. Ее верхний слой, твердокаменная шершавая «кора» медленно ползла вверх и одновременно вниз. Удивительное явление природы, в других мирах Милаба подобного не встречала.

Хотя у нее не такой уж большой опыт. Всего четыре мира, да еще перроны орбисальт-вокзалов. Но с них многого не увидишь.

Глайдерон круто пошел вверх. Милаба выбросила закрепляющую струну и приземлилась на идущем вверх уступе. Как ни странно, это самый быстрый способ вернуться на базу.

Земля стремительно отдалялась. Зато приближалась Кровавая Пена — бескрайняя облачная гуща, накрывающая паргоронскую Чашу. Те эскалирующие горы, что вздымаются близко к краям, достигают нижних слоев, и по ним подняться куда проще, чем вскарабкаться по пикам Ледового Пояса или просто взлететь. Глайдерон может идти и строго вертикально, но это очень утомляет.

Панорама расширилась до невообразимого. С одной стороны все заслонили горы, колоссальные промерзлые хребты. С другой — открылся вид на внутреннюю сторону Чаши, на все ее мрачное великолепие. Даже отсюда чувствуется жар Центрального Огня, далеко вдали желтеет бескрайняя пустыня, а если приглядеться, можно различить в ее центре пятно Пламенного моря.

Осталось чуть-чуть. Милаба отщелкнула струну, оттолкнулась от уступа — и глайдерон унес ее в небо. Поднявшись на пару меросотен, она перешла на горизонтальный полет и двинулась к темной громаде, почти конусообразной горе основанием кверху.

Висячие Скалы — еще одно удивительное явление паргоронской природы. Они парят в воздухе, медленно плавают под Кровавой Пеной. И они даже населены — их плоские макушки покрыты пышными лесами, там водятся зверодемоны и живут разумные существа.

К одной из скал и прилепилась база Путешественников. Со стороны «гнездо» почти невидимо, оно кажется просто выпуклостью на отвесном склоне. Но когда Милаба подлетела вплотную, и ее ирбинкобой пропел пароль, лепестки шлюза разомкнулись, и она оказалась внутри.

Там царил полумрак и абсолютная тишина. Стук каблуков Милабы разносился эхом. Оживший при ее появлении ирбинкотрон следовал сбоку бесплотной тенью, ожидая возможных вопросов или указаний.

Милаба прошла мимо музея, где возился Иппрето, мимо душевой, откуда доносилось пение Мирма, и мимо лазарета, где сидела с книжкой Руя. Всего на базе двадцать два человека, и с большей частью Милаба пока толком не знакома. Она слишком недавно закончила курсы, она для них все еще столичная штучка. Понадобится время, чтобы заслужить уважение опытных Путешественников.

- Лебе Дореус?.. - заглянула в кабинет девушка. - Практикант Афтазо докладывает. Испытательное задание завершено.

Коадъютор только повертел пальцами в неопределенном жесте. Он был поглощен бледно-розовым высоким кристаллом, в котором переливались огни. Еще одна находка? Или пришло с рейсовым орбисальтом? Милабе хотелось спросить, но она очень робела перед лебе Дореусом.

Он ведь великий чародей. Прославленный, заслуженный, со множеством наград. Милаба слышала, что он участвовал в проекте «Орбисальт», хотя и был тогда чуть постарше ее нынешней.

А сколько же ему тогда лет?.. Сейчас 923 год, значит коадъютору… почти тысяча. На базе нет никого старше его, всем остальным от двадцати семи до четырехсот пятидесяти. А вот Парсоваль Дореус… он уже давно на постоянной регенерации.

Милаба, конечно, не застала тех времен. Тысячу лет назад их родная Оттрука переживала не лучшие времена. Перенаселение, магическое загрязнение, критическое истощение эфира. Цивилизация загибалась — и ответом стали орбисальты. Когда был найден способ прорвать завесу между мирами, все ожидали, что это решит все проблемы. И, в общем, это действительно их решило, но…

Удивительное то было время. Вслед за восторгом последовал шок. Никто просто не ожидал, что миров… настолько много. Как если бы какая-нибудь рыбешка желала из своей лужи перебраться в лужу побольше, а случайно оказалась в безбрежном океане.

Они уходили в бесконечность. Квинтиллионы квинтиллионов. Было абсолютно невозможно не то что колонизировать, не то что каталогизировать — хотя бы сосчитать их.

Ведь каждый мир был… миром. Целым огромным миром. Люди сотни тысяч лет жили в одном-единственном, и большую часть времени этого хватало.

Почти сразу же оказалось, что для решения всех проблем Оттруки достаточно еще одного мира, незаселенного. Оттрука-2 приняла примерно треть людей с Оттруки-1… и все проблемы были решены на многие века. Люди к тому времени давно уж не плодились сверх меры, в большинстве семей был один, много — два ребенка. Просто магия так успешно продлевала жизнь, что своей смертью почти никто не умирал.

А еще оказалось, что за завесой простираются отнюдь не пустые пространства, не девственные пажити. Нет, девяносто девять процентов миров мертвы или населены дикарями, но всегда остается тот самый сотый мир. Сверхразвитые цивилизации, удивительного могущества существа или… кошмарные твари. Это действительно как океан, в котором встречаются и огромные рыбьи косяки, и громадные добродушные киты, и страшные зубастые хищники.

Рыбешка, выплывшая из Оттруки, совершенно растерялась от такого изобилия.

Но это было девятьсот двадцать три года назад. Сейчас Путешественники — равноправный игрок на этой бесконечной арене. Во многих мирах есть явные или скрытые вокзалы орбисальтов, во многих мирах есть явные или скрытые исследовательские базы.

Паргоронская — одна из самых удаленных. Сюда доходит один-единственный маршрут. Милаба понятия не имела, почему лебе Дореус выбрал именно этот мир, такой жуткий и негостеприимный, но еще на курсах ее так снедало любопытство, что она подала заявку именно сюда.

Желающих работать среди демонов было немного, так что конкурентов у нее не нашлось.

- Посмотрите-ка сюда, лимкель Афтазо! - вдруг произнес коадъютор, когда Милаба уже собиралась выйти. - Посмотрите-ка!

Милаба подошла к кристаллу и послушно уставилась в его глубины. Несколько секунд ничего не происходило, а потом… перед глазами возникла жуткая харя! В голове раздался истошный крик. Милаба невольно вздрогнула, отшатнулась, а лебе Дореус торжествующе хлопнул в ладоши.

- Вы тоже видели?! - радостно спросил он.

- Ви… видела. Только не поняла, что.

- А это, лимкель Афтазо, есть один из обитателей мира сего, - наставительно сказал коадъютор. - Прелестнейшее создание… и опаснейшее. Но в этом состоянии он не представляет угрозы.

Милаба снова всмотрелась в кристалл. Теперь она знала, чего ожидать, и осталась спокойна. Уже спокойно девушка рассмотрела морду, перебирающую влажными хелицерами. Ротовые кольца раздувались и сужались, скрипя по стеклу острыми зубами.

- Личинка тахринария, - прокомментировал коадъютор. - Не правда ли, очаровательное создание?

Милаба издала неопределенный звук, в равной степени способный быть как согласием, так и отрицанием. Лебе Дореус, насколько она успела его узнать, человек добрый и деликатный, но не выносит, когда ему возражают.

- Ты со мной не согласна, - все равно понял коадъютор. - Потому что ты честный человек. Но ты просто еще не так хорошо их узнала. Со временем ты поймешь, что демоны по-своему прекрасны.

- Правда?..

- Сама посуди: есть ли что-то более самоутверждающееся, чем Жизнь, рожденная в борьбе во Тьме? Посмотри на их жадность, животные желания, агрессию и эгоизм – какая упрямая сила, какое жизнелюбие, пусть и самого низкого сорта, угадываются за этим. Нет-нет, лимкель Афтазо, демоны — это концентрат эволюционных достижений!

- Концентрат эволюционных достижений?..

- Конечно. Чем враждебнее среда и суровее условия выживания, чем больше конкуренции, тем лучше результат эволюционной гонки.

- Но ведь выживает более приспособленный, а не совершенный.

- Это одно и то же.

Милаба хотела возразить, но заметила складку на лбу коадъютора и снова вспомнила, как не любит он, когда с ним спорят. Как и многие одаренные волшебники, он больше всего любит музыку своего голоса и красоту своего разума. Когда в эту гармонию вмешивается сторонняя критика, обычно милейший лебе Дореус бывает довольно сварлив.

После трехдневного картирования Милабе полагались сутки отдыха. Она плюхнулась на пузырь, обратилась к ирбинкобою и вызвала эротическую грезу. Тело охватило чарами «мягкого удовольствия».

На соседнем пузыре лежал Жеводар. Тоже ушедший в какую-то грезу, но вряд ли эротическую. Кому-кому, а Жеводару этого хватает и в жизни — он исследует психологию секса демонов. Милаба иногда гадала, как он это продавил. Ему еще и грант дали, который он использует… правильно, на практические исследования. Коллеги Жеводара недолюбливают, считая авантюристом, ушлым колдунишкой-сластолюбцем, нашедшим способ оплачивать свои развлечения за счет ложи.

Демоническая сексология. Да он же сам выдумал это направление. Нет, конечно, он написал несколько статей, большую научную работу и семь томов исследований… у него полно полевых вылетов и экспериментов… ладно, эта дисциплина тоже имеет право на жизнь. Она уж точно осмысленней никому не нужного картирования местности — но пока не закончится практика, ничего интереснее Милабе не дадут.

Ей стало интересно. Она прервала свою грезу и свистнула ирбинкозору. Тот описал круг над головой Жеводара и подпустил считывающие чары. На мгновение Милаба разделила с Жеводаром его грезу, увидев себя в океане, в облике синего кита.

- Эээээээййй… - необычно длинно протянул сексолог. - Тыыыы… некрааа… некрасиво подглядывать…

Он крутанул пальцем и ирбинкобой потух. Жеводар потянулся и стал медленно сползать с пузыря.

- Весь настрой испортила, - недовольно сказал он.

- Кит?.. - удивилась Милаба. - Очень… странная греза. Почему кит?..

- Кому чего не хватает, - хмыкнул Жеводар, бросив взгляд на затухающий завиток над ее собственным ирбинкобоем. - Быть китом и плыть в океане — это… успокаивает. Никаких отчетов, никаких задач, никаких… вызовов от бывшей жены. А чего ты от меня ожидала, кровавых оргий с копрофагией? Я только вчера видел это вживую. У меня теперь лет сто стоять не будет.

Жеводара слегка перекосило. Он налил себе иллонэра из ниши, а Милаба впервые подумала, что не очень к нему справедлива. Возможно, они все к нему не очень справедливы.

- Почему ты тогда этим занимаешься? - стало ей любопытно.

- Потому что демоны дают нам представление о той части психики, которая у нас скрыта, а у них обнажена, - объяснил Жеводар. - У большинства демонов практически не существует такой вещи, как табу. Зависит от общества, конечно, но… А их комплексы настолько глубоки, что способны влиять даже на их способности и внешний облик. В нашем обществе ты такое не понаблюдаешь.

- А зачем это вообще изучать? Извини за бестактный вопрос.

- А зачем изучать что угодно? Но практический смысл тут есть — мы так лучше понимаем самих себя. Нам для этого даже не нужны бесчеловечные эксперименты — демоны сами проделывают подобное друг с другом… и своими жертвами.

Жеводар налил иллонэра и Милабе. Греза все равно уже разрушилась, так что та сползла с пузыря и уселась за стол у обзориона. Отсюда открывался отличный вид на ту самую эскалирующую гору, по которой Милаба поднималась всего пару часов назад. Чуть дальше медленно перемещалась рогатая фигура — куда-то шествовал один из крупнейших обитателей сего мира.

- До кульминатов я еще не добрался, - прокомментировал Жеводар, тоже глядя в ту сторону. - Вряд ли они, правда, чем-то меня удивят. У них в силу ограниченности интеллекта максимально простое половое поведение. А значит, нет и девиаций, связанных со сложной психикой.

- Извращения для умных?.. - изогнула иронично бровь Милаба.

- Извращения для всех. Читай мои книги.

- Ознакомлюсь при случае, - солгала Милаба.

- Я переслал тебе копию. Скажи, когда прочтешь, обсудим.

Глаза Милабы немного заметались, а Жеводар колко рассмеялся, ставя подбородок на ладони.

- Чем ты сама хочешь заниматься? - спросил он. - Чего хочет от жизни практикант Афтазо?

Милаба смутилась. Она все еще не была уверена. Нет, цель практики в первую очередь в этом и заключается — помочь определиться в выборе. Но за пятнадцать дней на базе она нисколько в этом не продвинулась.

В конце концов, у нее пока была всего одна длительная вылазка, и то в пустошах. Она даже с демонами еще не общалась… настоящими, разумными демонами. Кровожадных зверей-то уж навидалась вволю, но те ничем принципиальным не отличаются от опасных хищников обычных миров.

- Не выбирай сексологию, - посоветовал Жеводар. - Сбережешь свою личную жизнь. Изучай лучше кодекс гохерримов — это займет тебя на долгие века. Гохерримы так долго упражнялись в обосновании своего права на насилие, что получился серьезный философский трактат.

Они поговорили еще немного. Вызванная некрасивым поступком Милабы неловкость постепенно сгладилась. Жеводар, торчащий на этой базе уже двенадцатый год, изучил Паргорон превосходно и охотно делился своими впечатлениями.

- ...Гхьетшедарии сидят на земле, держат территории, еду и вообще все производство, - рассказывал сексолог. - Гохерримы контролируют армию и набеги, а кроме того режут друг друга, когда становится тесно. Бушуки занимаются денежными оборотами и вообще всей финансовой частью. На ларитрах административная часть, через них крутится вся бюрократия и прочее. Кэ-миало накапливают, хранят и раздают информацию.

- А кульминаты?

- А кульминаты... кульминаты обычно не делают ничего. Они – это такое тяжелое орудие, которое Паргорон приберегает на случай большой войны. А когда войны нет, они просто сидят и жрут.

Дальше разговор перешел на происхождение всех этих тварей. Среди возможных специальностей Милаба рассматривала для себя и археологию, ее интересовала история древних миров, поэтому она с большим любопытством изучала происхождение Паргорона. Путешественники во главе с лебе Дореусом работали тут больше девяноста лет, так что эту тему изучили досконально.

- ...Это было шестьдесят шесть тысяч лет назад, - рассказывал Жеводар, пересылая практикантке взглядпечатки. - Когда в этот мир явился Древнейший – Темный бог невообразимого могущества. Именно он сотворил Паргорон – а затем решил его населить. Но он не хотел, чтобы на его творении обитали только мелкие демоны, которых можно создать мановением руки. И не хотел звать сюда чужаков из-за Кромки. Чтобы его создания получились истинно могущественными, он принес в жертву самое себя. Разъял свое тело и каждую частичку обратил демоном.

- Похоже на какой-то языческий миф, - прокомментировала Милаба.

- И однако все так и было. Наш лебе сорок лет изучал этот вопрос. Он даже общался с живыми свидетелями тех событий.

- Все еще с трудом верю, что тут есть такие древние существа.

- Очень мало. Сердце Древнейшего стало Мазекресс. Желудок – Гламмгольдригом. Волосы обратились Кхатаркаданном. Правый и левый глаза – чудовищными братьями, Бекуяном и Согеяном. Фаллос – Оргротором, самым первым гхьетшедарием, породившим всех остальных. Язык – чудовищным Мазедом, который изрыгнул потом сто тысяч бушуков. Мозг – великим Саа’Трирром, чье потомство мы знаем как кэ-миало. Кости обернулись самыми первыми кульминатами – и они были гораздо больше и сильнее нынешних. Сейчас из тех первоначальных остался только Агг – Правая Бедренная Кость.

- А гохерримы и ларитры?

- Первородные гохерримы были зубами Древнейшего. Но из тех, первородных, сейчас жив один-единственный, Джулдабедан, правый верхний зуб мудрости. Остальные погибли в бессчетных битвах. Что же до ларитр, то они во множестве вышли из легких Древнейшего, изначально будучи просто его дыханием. Воплощенной божественной силой.

- А другие порождения Древнейшего были?

- Когда-то были. Но первые десять тысяч лет своего существования Паргорон был настоящим царством смерти. Чудовища воевали без передышки. Только и делали, что убивали друг друга. Бекуян убил Согеяна, Гламмгольдриг – Саа’Трирра, Мазекресс сожрала Оргротора. Первородные кульминаты истребили друг друга почти без остатка. Но в конце концов их осталось совсем мало, и войны поутихли. Выжившие заключили мирные соглашения, установили правила и разделили этот мир между собой. Их возглавил Гламмгольдриг – и он правил Паргороном больше пятидесяти тысяч лет. Корграхадраэд сверг его относительно недавно – всего-то три тысячи лет назад.

- И все-таки с трудом верится, что они все произошли от одного существа. Они же… такие разные. Как выглядел Древнейший?

- А вот этого точно не знает никто. Но разгадку надо искать во внешности высших демонов. Одни считают, что он был рогатым, как бушуки, гохерримы и кульминаты. Другие полагают, что он был совершенно человекоподобным, как гхьетшедарии и ларитры.

- И он… исчез полностью? От него ничего не осталось?

- Кое-что осталось, - понизил голос Жеводар, наклоняясь вперед. - Ты слышала о Бго?

Милаба незаметно моргнула, вызывая список демолордов. Каждый Путешественник этой ложи обязан знать его наизусть, но Милаба не видела смысла заучивать информацию, которую можно мгновенно получить от ирбинкобоя.

- Конечно, я слышала о Бго, - ответила она с промедлением всего в пару секунд. - А что с ним?

- Здесь не афишируют его происхождение, - сказал Жеводар. - Этого нет в открытом доступе. Но мы нашли один источник… лебе не говорил тебе о Фрагменте?

Милаба молча покачала головой. Ей становилось все интереснее.

- Значит, и мне тебя посвящать пока нельзя, - неожиданно закруглился Жеводар. - Приятно побеседовали, повторим при случае. Трон, сделай мне жульен!..

Он очень быстро исчез. Покинул комнату отдыха, скрылся в своем пенале. А Милаба осталась — растерянная и заинтригованная. Кажется, ей только что намекнули на истинную цель коадъютора и, видимо, доверенных членов ложи. Возможно, всей ложи, кроме практиканта Афтазо.

С другой стороны — она прошла испытание, так что ее вскоре посвятят в полноправные сотрудники. Это было чисто номинальное задание, но она его прошла. Его все проходят. В нем вообще давно нет смысла, просто осталась такая традиция с первых веков, когда Путешественники исследовали новые миры почти вслепую, то и дело гибли и пропадали.

Собрание ложи состоялось на следующий день, все в той же комнате отдыха. Почти полный кворум — двадцать два сотрудника базы из двадцати трех (Декс Лоурус был в командировке). Коадъютор пробежался по обычной повестке, все принесли традиционную клятву Путешественника, которую давно никто не воспринимает всерьез, а в самом конце на суд ложи выпустили Милабу.

- Практикант Афтазо прошла свое испытание успешно и со всем прилежанием, - скороговоркой бубнил коадъютор. - Она совершила трехдневное картирование на дикой местности и принесла ценные сведения. Кто за то, чтобы принять ее в ложу АР-159-зепта-4?

Вяло вскинулись двадцать две руки. Ирбинкобой коадъютора пропел комбинацию, и статус Милабы с «практиканта» сменился на «сотрудник». Теперь она официально принадлежит к этой ложе и на базе ей доступны все права, кроме коадъюторских. Милаба сияла от гордости, ожидая, что ее сейчас посвятят в тайну… но ее только поздравили.

Ладно. В конце концов, ее и не обязаны были ни во что посвящать. Она сама себе надумала. Возможно, Жеводар вообще ее просто разыграл, намекнув на что-то особенное. Вполне в его духе.

И теперь она может сама распоряжаться своим временем и сама выбирать исследования. Финансирование поначалу будет ограниченным, для его расширения потребуется заявлять на гранты, но главное, что оно будет.

...Двенадцать лет спустя.

Милаба Афтазо скользила над землей на глайдероне. Изогнутой плоской пластине, сделанной из плавника кальнизарда, гигантского рыбоподобного демона. Ее старый глайдерон три года назад стал жертвой неприятного инцидента, и Путешественница выточила новый.

Она и сама очень изменилась. Проведенные в Паргороне двенадцать лет не прошли даром. Работающие в Темных мирах Путешественники матереют быстрее… те, что выживают. На межмировых собраниях лож и конференциях по обмену опытом не раз и не два она ловила восхищенные и опасливые взгляды. На нее и других сотрудников паргоронской базы смотрели, как на сорвиголов.

Официальная статистика гласит, что в Темных мирах смертность наивысшая. Соперничать с ними могут только миры апокалиптичные и хаотичные, но в них Путешественники редко создают постоянные базы — именно из-за непредсказуемости.

Милаба изменилась и внешне — набрала мышечную массу, стала жилистее и окончательно избавилась от волосяного покрова. Эти рудиментарные образования носят только совсем молодые Путешественники. Теперь ее голова блестела в свете Центрального Огня, головной обруч крепился надежнее, а чароотклик сократился на несколько микросекунд.

Она, правда, оставила брови и ресницы. Некоторые избавляются и от них, но это уже перебор. Они как раз исполняют важные функции, защищая глаза от атмосферных осадков, пыли и пота. На вылазках Путешественники носят очки-консервы, но на базе безволосое лицо выглядит каким-то безжизненным.

Тут уже не изогнешь иронично бровь, когда Жеводар начинает опять впаривать какую-то дичь.

Жеводар по-прежнему был сотрудником этой ложи. Ее состав вообще изменился мало — двое в минус и двое в плюс, но в основном все те же лица. Жеводар продолжал трудиться на своем экзотическом поприще, а недавно закончил очередной глобальный труд - «Сексуальное поведение демонов как реализатор подавляемого психического бремени коллективного бессознательного разумных существ».

- ...Объясню для тех, кто не изучал сексологию, но кому очень интересно, - важно сказал скользящий рядом Жеводар.

- А если мне не очень интересно? - полюбопытствовала Милаба, набирая высоту.

- Согласно моим выводам, тебе не может быть неинтересно, - ответил Жеводар, тоже набирая высоту. - Ты испытываешь липкое любопытство, от которого у тебя теплеет между ног.

Из уст кого-то другого подобные слова прозвучали бы хамски, но у Жеводара это просто следствие профессиональной деформации. Он настолько глубоко ушел в свои исследования, что в этом нет никакого подтекста, он просто сухо констатирует факты.

- Так вот, согласно моим исследованиям, демоны не более подвержены девиациям, чем мы сами, - сказал Жеводар, запуская вперед ирбинкозор. - То, что люди приписывают демонам — это, как правило, проявление темной стороны собственного сознательного и бессознательного. Ты, как культуролог, знаешь это со своей стороны. Какой миф с участием демонов ни возьми, демон обязательно демонстрирует какую-то скверную сторону явлений или людей. Скверную, разумеется, с позиции существующего человеческого социума.

- Допустим, - нейтрально сказала Милаба.

- А о том, что реально существующие демоны подвержены влиянию коллективного бессознательного совокупности миров, ты, конечно, знаешь.

- Это часть моих исследований, - кивнула Милаба. - Я пытаюсь выяснить, почему в их случае это работает сильнее, чем с людьми.

- Чем с людьми?..

- На людей тоже действует. Ты не знал? Бывало ли у тебя такое, что перед одними людьми ты с первого знакомства демонстрируешь себя как культурный, интеллигентный и уверенный в себе человек, а с другими ты с первого раза неловко шутишь или неподобающе оделся — и почему-то с тех пор, сам того не желая, в их окружении становишься конфузливым, неуверенным и тихим?

- Это просто психология.

- Это то, как мы отвечаем на чужое видение нас. Все дело в нашей эмпатии и готовности принимать социальные роли в племени. Мы чувствуем подсознательные сигналы в чужих движениях, взглядах и невысказанном и ведем себя в соответствии с чужими ожиданиями, даже если не хотим этого.

- А демоны ощущают это сильнее и сильнее реагируют?

- Да. И вот в чем штука — это ведь должно говорить о гораздо более глубоком уровне эмпатии. Просто в данном случае она не означает сочувствия и вовлеченности в чужие переживания. Это непочатый край работы.

- Это я, конечно, тоже знаю, но со своей стороны, - кивнул Жеводар, принимая вернувшийся ирбинкозор. - Сделаем крюк, впереди охотится гохеррим.

- Гохеррим?! - с интересом воскликнула Милаба. - Я бы за ним понаблюдала!

Она в итоге остановилась на культурных особенностях демонов, и особенно — их взаимодействии с коллективным бессознательным. Всей этой психической активности, которая дает им такие невероятные способности и одновременно награждает неожиданными слабостями. То, что они порой не могут пересечь нарисованную мелом черту, или то, как влияет на них нарушение клятв — вплоть до реальных физических страданий. При полностью атрофированной совести демоны не способны нарушить договор, даже если им это крайне невыгодно. А те, что все-таки это делают, идут против своей природы и потом горько об этом жалеют.

- Я думаю, это тоже из-за нас, - поделилась Милаба. - То есть не только из-за нас, из-за них тоже, потому что они этого тоже ждут друг от друга… Но вообще, когда люди заключают договор друг с другом, они хотят, чтобы договор был нерушим. И мы подсознательно влияем…

- Нет, тут проблема гораздо глубже, - возразил Жеводар. - Здесь корни идут уже из моей области. Вот ты думаешь, почему люди хотят нерушимости договоров? Потому что любой договор несет в себе потенциальную измену. Любой договор рано или поздно будет нарушен или забыт. Большинство из нас живет в двух мирах: реальном, где мы являемся переменчивыми рабами внешних обстоятельств; и мире внутреннем, или психическом, или ноосферном, или астральном — зависит от того, как ты хочешь расставить акценты. Внутренний мир — это мир наших фантазий, воображения, невысказанных желаний и нереализованных возможностей. А еще это мир чистых вещей. Реальный корабль будет иметь огрехи и какие-то характеристики, которые должны заставить его подчиняться правилам мира внешнего — иначе он утонет или перевернется. Корабль из воображения может быть сколь угодно прекрасен и причудлив — и наоборот. Но в водах воображения он поплывет куда угодно. Так же и с договорами. Чего мы ждем от договоров? Что даже под гнетом обстоятельств их будут выполнять, даже когда это потребует большего, чем мы были готовы дать или получить. Иначе договора и не были бы нужны, верно? Никому не интересно, почему мастер опоздал или плохо выполнил работу — мы хотели получить качественную услугу независимо от его самочувствия, распорядка дня или того, как мы сами с ним обходимся. Поэтому у людей есть реальные договора, которыми мы рано или поздно подтираемся или забываем — и есть эталон идеальных договоров из воображения, о которых мы думаем, заключая их. А для демонов существует только один вариант. И для богов. Их заповеди — это по сути договора с их адептами. А их неисполнение — грехи. Потому что то, что мы называем реальным миром, на самом деле — зыбкая туманная серость, где все не так, как должно быть. А вот боги и демоны живут в том, что ближе к истинной реальности.

- Хорошо. И как это относится к сексу?

- К сексу?.. А, да. Начало разговора. Я немного увлекся.

- Может, тебе сменить род деятельности?

- Может, и сменю. Свой величайший труд в этой сфере я уже написал. Кстати, тебе лучше прочесть его, чем расспрашивать меня.

- А если я хочу сберечь время, нервы и либидо?

- Тогда, если кратко: демоны делают то, о чем остальные только мечтают, не только потому, что хотят и могут, но еще и потому, что об этом мечтают другие.

- Например, о кровавых оргиях с копрофагией?..

- Например.

Глайдероны описали круг и стали медленно снижаться. Милаба и Жеводар приближались к месту встречи с контактом.

Допуск на базу кого-либо, кроме Путешественников, запрещен строжайше, и сами ее координаты засекречены. В случае с демонами это особенно актуально. Но за сотню лет существования ложи Путешественники наработали множество связей, и эти связи требовалось постоянно поддерживать.

Вокруг была пустыня. Жаркие земли Пекельной Чаши, один из бесчисленных малых гхьетов. Где-то между Пламенным морем и обширным владением Гариадолла. Более точные координаты знает ирбинкобой… вот он как раз и пискнул.

Здесь вздымалось древнее строение. Возведенное руками харгаллов, металлических демонов, но покинутое. Ни души кругом, только катятся вдали два грохочущих шара — у нодохомов то ли драка, то ли брачные игры.

Жизнь в Пекельной Чаше сосредоточена в центре, на островах и побережье Пламенного моря, и на границе с Каменистыми Землями, где немного прохладнее. Также есть цветущий оазис в соседствующих гхьетах Дибальды и Магураки. Большая же часть остальной пустыни — это… ну да, пустыня. Лишь кое-где вздымаются заводы, стоят прохладницы и распаханы возделанные земли с искусственным климатом.

Но не здесь. В полной тишине Милаба и Жеводар приземлились, сложили глайдероны и пустили вперед ирбинкозоры. Полуразумные заклинания-мультифункционалы озарили коридор светом, и в нем появилось множество искусных рисунков. Словно роспись на вазах — выполненная в черных и красных тонах, она изображала гохерримов. Охотящихся, танцующих, сражающихся друг с другом и давно вымершими нактархимами.

Милаба мысленно исправила свою ошибку. Это возводили не харгаллы. Постройка гораздо более древняя.

- Ла-ционне, - раздалось над самым ухом. - В самые первые тысячелетия, когда все еще жили вперемешку, они оживляли собой примитивные устройства и возводили примитивные постройки. Потом их оттеснили на внешнюю сторону, а сюда пришли гохерримы.

Милаба медленно повернула голову. Один из рисунков улыбался ей. Особо рослая гохерримка с шестопером повернула голову и встала в анфас, не обращая внимания на своего противника, что оставался мертвой картинкой.

- Приветствую, штель, - подошел к стене Жеводар. - Как ваше несуществование?

Штель. Милаба сразу зацепилась за это ухом. В среде Путешественников приняты старомодные обращения, сохранившиеся с доорбисальтных времен. «Лебе» - это обращение к уважаемому, заслуженному человеку, часто учителю или начальнику, а также родителю или иному предку. «Лимми» - к правителю или просто высокому чину иностранной державы, крайне уважительное, но несколько отчужденное, с ноткой холодности.

«Лимкель», напротив, к тому, кто никаких заслуг не имеет, однако это тоже очень вежливое обращение, с почти даже родственным оттенком. Так принято, например, обращаться к потомству, с которым не поддерживаешь отношений. С тех пор, как продолжительность жизни стала почти неограниченной, цепочки поколений очень удлинились, и прапрапрадед с прапраправнуком могут быть даже незнакомы.

А «штель»… это очень двусмысленное обращение. Сейчас оно почти не используется, но чародеи древней Оттруки называли так тех, кто в данный момент друг, но повернись ситуация чуть иначе — превратится во врага. Обращение к непостоянному, сомнительному союзнику, буквально означающее: «я уважаю тебя и желаю всех благ, но если ты меня обманешь, я без колебаний тебя убью».

Жеводар, поздоровавшись, пошел дальше, вглубь здания. Милаба, чуть помедлив — за ним. И рисунок на стене их сопровождал!.. Огромная гохерримка шагала среди других картинок, не оживших, и увлеченно рассказывала о содержании этой диорамы. О кланах, о битвах, о Могучей Княгине, что сражалась бок о бок с мужем, а после его гибели взяла на себя верховодство…

Милаба толком не слушала. Ее не интересовали древняя история и древние мертвецы. Не в данный момент, по крайней мере. Она гораздо больше хотела узнать о том двумерном демоне, что болтал сейчас без умолку, но как раз о себе он ничего не говорил, а Жеводар как будто воды в рот набрал.

Демон на стене постепенно переставал быть гохерримкой. Его очертания искажались, он занимал все больше места. Как будто поглощал всю диораму. Красные тона блекли, зато черные все сильнее сгущались.

А потом Милаба заметила второго демона. На другой стене бежала как будто мозаичная сетка. Точки перетекали друг в друга, формируя сюрреалистическую картинку.

Сколько их тут всего?

Трое. В итоге их оказалось трое. В центре постройки раскинулся большой зал, похожий на планетарий. На потолке было отверстие — крошечное, но так хитро устроенное, что свет заливал все пространство.

И на стенах лежали тени. Три никем не отбрасываемые тени. Они перестали выглядеть картинками — просто черные пятна.

- Кто это? - не выдержав, шепнула Жеводару Милаба.

- А это, зебе Афтазо, так называемые Живые Тени, - сказал он негромко. - Их еще называют камтстадами. Мы с ними работаем… местным об этом распространяться не стоит.

- Не стоит или строго запрещено?

- Строго запрещено. Все, чего не стоит делать в Паргороне — строго запрещено.

Милаба удовлетворенно хмыкнула. Вот оно, похоже. Наконец-то. Тот самый секретный проект, на который Жеводар когда-то ей намекнул. Она никогда не спрашивала о нем напрямую, но ей всегда любопытно было узнать.

- Присаживайтесь, госпожа Афтазо, - любезно произнес один из камтстадов. - Мы давно желали с вами познакомиться.

- Со мной?.. Почему?

- Много хорошего о вас слышали. Ваш коллега очень лестно о вас отзывался.

Милаба с подозрением покосилась на Жеводара. Но тот лишь развел руками, уже усевшись на каменную, обтесанную тысячелетиями скамью. Судя по отсутствию пыли, время от времени здесь все же кто-то бывал.

- Верно ли я понимаю, что вы — двумерная форма жизни? - взяла инициативу на себя Милаба. - Очень необычно. Я слышала, что такое встречается, но сама не видела.

- Мы не совсем двумерны, - ответил камтстад. - Мы живем на стенах и других вертикальных поверхностях, но можем двигаться, перемещаться на другие стены.

- И взаимодействовать с трехмерным миром, - сказал другой камтстад. - Можем видеть вас, говорить с вами.

А третий камтстад смолчал, но его участок стены вспух, из него высунулись каменные руки. Милаба невольно смерила расстояние между ними — оно было приличным, Жеводар явно не случайно уселся в самом центре зала.

- Вы очень необычная форма жизни, - повторила Путешественница. - Откуда вы появились?

- Мы пришли из самых глубин кошмара, - последовал уклончивый ответ. - Мы - ночь. Мы — ужас.

- Это ничего не объясняет, но допустим. Может, представитесь? Мое-то имя вы знаете, а вот я ваши...

- У нас нет имен, - сказал другой камтстад. - Мы все - как один.

- Как же вы друг друга отличаете?

- Никак. В этом нет нужды. Мы можем разделяться и соединяться.

- О, вы типа коллективного разума?

- Не совсем. Это иное. Поодиночке мы отдельны. Но соединяясь - становимся едины. Мы как огромное множество личностей единого сверхсущества.

- Ага... И сколько вас всего?

- Некоторое количество, - снова уклончиво ответил камтстад.

- Я раньше не встречала подобных вам, - призналась Милаба. - Я даже не знала, что вы живете в Паргороне. Хотя мне казалось...

- Мы — тень, - сказал кто-то из камтстадов. - Мы не вписаны в экономику демонов. Многие в Паргороне даже не знают, что мы вообще существуем. Мы вне сословий и Банка Душ.

- Но вы низшие или высшие? - становилось все любопытней Милаба.

- Мы не низшие.

- Понятно… вне сословий и Банка Душ… а ларитры о вас знают?

- Ларитры должны знать все, - сказал один камтстад.

- И они похожи на нас, - добавил второй. - Тоже произошли от эфемерной части Древнейшего.

- Ларитры знают, - закончил третий. - И демолорды знают. Да вообще вся верхушка знает, конечно. А вот низшие демоны о нас редко слышали.

Жеводар как бы невзначай коснулся виска. В голове Милабы пиликнуло, и перед глазами появилось эфир-послание:

«Тени не любят ларитр. Ларитры вовремя заняли нишу, которая бы досталась либо Теням, либо ларитрам. А Тени остались как-то не у дел. Самое лучшее, что им достается - работа на побегушках».

Милаба дернула ладонью, сомкнув указательный и средний пальцы. Жест, означающий: «Объясни».

Жеводар вызывал у нее легкое раздражение. Не в меру говорливый, когда болтал о всяких пустяках, он превращался в глухонемого, когда речь заходила о действительно важных вещах. Куда это годится: до последнего отмалчивался, скрывал, с кем именно они тут встречаются. Милаба-то полагала, что это просто какой-нибудь шук, узуру или паргоронский котенок, а тут такое, что само по себе может стать темой для исследований.

Или в этом и дело?.. Это и есть тот самый секрет — вот эти двумерные демоны? Но они не тянут на великую тайну, в Паргороне множество разумных самого разного формата, в том числе принципиально отличные от людей. Еще одна причудливая тварь не заслуживает такой конспирации.

- Вас интересует наше происхождение, - явно посмотрел на Милабу камтстад. В тени на стене появились два светлых пятнышка, похожих на глаза. - Вы что-то уже знаете? Почему вы заговорили о ларитрах?

- Просто имела с ними дело, - пожала плечами Путешественница. - В последнее время мне то и дело приходится заглядывать в Ведомство.

- Таможенная служба, - понимающе сказал камтстад. - Общались с тамошними Дамами?

- Только с Ветой Отил, и только один раз, - неохотно ответила Милаба. - К счастью, я для них слишком мелкая сошка. Но я усвоила, насколько они… информированы.

- Вы правы. И из всех паргоронцев мы, тени, ближе всего именно к ларитрам.

- У нас даже похожее происхождение. Ларитры вышли из трупа древнего демолорда… двух демолордов. Легких Древнейшего — сросшихся сиамских близнецов. Мы — из Тени Древнейшего. Ее звали Камтстадия.

- Разница только в том, что Легкие погибли в конце первого тысячелетия от Разделения. У ларитр было много веков, чтобы развиться. А Камтстадия расточилась много позже Десяти Тысяч Лет. А мы, как и ларитры, первое время были… не очень умными. К тому времени, как мы осознали себя, было уже слишком поздно. Мы не смогли вписаться в паргоронский социум.

- Поэтому мы живем… в тени.

Милабе становилось все интереснее. Путешественники изначально появились как орден мистиков-исследователей, ставящих своей целью изучение вселенной. Именно они в свое время внесли большой вклад в совершенствование и распространение магии на Оттруке. Внутри ордена же были созданы и орбисальты. А когда стало понятно, что большей части обывателей не нужны квинтиллионы квинтиллионов миров, что их полностью устраивает благополучная жизнь на Оттруке и Оттруке-2, в Путешественники пошли те, кому дома не сидится. Любопытные, неугомонные, желающие открывать, изобретать, исследовать.

Такие, как Милаба и Жеводар, как лебе Дореус. Истинные волшебники.

И к слову о лебе Дореусе…

- Хватит уже плести паутину из песка, - повернулась к Жеводару Милаба. - Рассказывай, что мы тут делаем.

- Ты всегда была умницей, зебе Афтазо, - хмыкнул сексолог. - Ты ведь давно поняла, что внутри ложи есть несколько… особо посвященных?

- Ты, лебе… кто еще?

- Еще двое. Ты можешь стать пятой. Мы с лебе давно к тебе присматриваемся. Помнишь ту нашу беседу, когда я заговорил о местном безумном божестве?

- Бго. Да.

- Ты ведь все эти годы изучала его?

- Насколько это возможно, не приближаясь к нему и на меротысячу. Он… интересный объект.

- Ты выбрала для исследований подходящую тему, - кивнул Жеводар. - Вчера мы четверо все обсудили и решили тебя посвятить. Ты знаешь, что собой представляет Бго?

Милаба несколько секунд молчала. Она знала всё, что знают все. Безумный бог, демолорд, внешность соответствует облику, в котором Бго принял мучительную смерть. Но Жеводар явно не это хочет услышать. Ему интересно, выяснила ли Милаба что-то сверх общедоступной информации.

- Об этом мало кто знает, - сжалился Жеводар. - Еще меньше, чем о существовании теней. Бго, зебе Афтазо — это такая же часть Древнейшего, как все эти Органы. Только иного сорта. Он, как и Камтстадия, появился из субъектно-ноосферного конструкта. Конкретно той его части, которая делала Древнейшего богом.

- Угу. Это… интересная информация. Но…

- Ты не дослушала. Лебе Дореус изучал биологию демонов, я — психологию…

- Сексологию.

- Психологию. И этологию. Наши коллеги тоже внесли свой вклад. И в какой-то момент мы пришли к выводу, что Бго… не цельный. Я не буду излагать всю цепочку наших рассуждений. Просто скажу, что есть нечто, что объединяет ген демонов Паргорона… и не только в биологическом смысле. Есть вещи, которые глубоко вшиты в их подсознание, но это не продиктовано коллективным бессознательным смертных, договорами демонов или… понимаешь, в некотором смысле демоны Паргорона — порождение сознания Древнейшего. Его сон, если хочешь.

- Но он же умер.

- Он не умер. Не до конца. Его частицы по-прежнему живут во всех паргоронцах. А та часть, которая делала его богом… было очень сложно выяснить, как именно она превратилась в Бго. Это случилось далеко не сразу. Первые несколько тысячелетий она пребывала в кристаллизованном виде…

- Концентрик! - догадалась Милаба.

Ей становилось все интереснее. Она начала понимать, почему ее решили допустить в этот узкий круг избранных — из-за ее исследований.

Концентрики одно время очень ее интересовали. Эти удивительно редкие объекты, кристаллизованные божественные оболочки. За все послеорбисальтные времена Путешественникам удалось заполучить всего два концентрика — довольно маленьких и тусклых. Они хранятся на Оттруке, и доступ к ним есть только у избранных, потому что даже тусклый концентрик — артефакт немыслимой мощи.

- Концентрик, верно, - кивнул Жеводар. - А потом он… был уничтожен. И стал Бго. Но лебе Дореус выдвинул гипотезу, что он был уничтожен не до конца. Один из фрагментов остался… и этот фрагмент по сути тоже концентрик.

- Концентрик в концентрике?..

- Мы пока не уверены, что он собой представляет. Когда речь заходит об артефактах божественного происхождения, ничего нельзя сказать точно. Вариативность применения их могущества так велика, что даже концентрик — это по сути просто собирательное наименование. Сборная солянка. Божественная мощь резко сконцентрировалась в одном объекте — а что это за объект, какова эта божественная мощь, сколько ее, как она проявляет себя… вариантов столько же, сколько и самих богов.

- И где же этот… фрагмент?

- А вот тут мы переходим к цели нашей встречи, - вновь повернулся к камтстадам Жеводар. - У вас есть для нас информация, штель?

Живые Тени за все это время не проронили ни звука. Теперь же один из них немного разросся, и его участок стены выпучился, подался вперед. В нем образовалось подобие каменного лица. Слепые глаза уставились на Путешественников, а губы зашевелились, изрекая:

- Мы собрали интересующую вас информацию. Но это было непросто. Камтстадия знала все, что происходило с объектом, который вы называете концентриком, но мы — не Камтстадия. Нам пришлось собирать память по крупице, от тени к тени.

- Да, вы с этим надолго затянули, - кисло согласился Жеводар.

Каменная рука протянулась почти вплотную. Милаба невольно представила, как легко ей будет стиснуть мягкое человеческое тело, как затрещат кости и брызнет во все стороны кровь…

- Стандартная плата, - потребовал камтстад.

Жеводар вздохнул и вытянул руки по швам. Встав точно под отверстием в потолке, он неохотно произнес:

- Разрешаю. Забирайте.

От камтстадов метнулись тонкие черные нити. Они протянулись по полу, достигли тени Жеводара… и та заколебалась. Забилась, будто самого Жеводара рвали на куски — но при этом Путешественник стоял неподвижно.

Камтстады вцепились в его тень миллионами черных тонких пиявок. Выпили ее, втянули в себя — и стали будто чуточку плотнее.

А Жеводар перестал отбрасывать тень.

Внешне он нисколько не пострадал. Но у Милабы встал комок в горле. Жеводар утратил не просто способность отбрасывать тень — он утратил один из признаков реального объекта. А чем ниже реальность, тем ниже способности к высшей магии… не говоря уж о иных проблемах.

- Надеюсь, оно того стоило, - изумленно произнесла Путешественница.

- Я тоже надеюсь, - угрюмо кивнул Жеводар.

- Объект, который вы называете концентриком, за все время держали в руках только трое, - сказал камтстад. - Нашел его Ксаурр. Он передал его Саа’Трирру, который хранил его несколько тысяч лет. Затем ради него Саа’Трирра убил Гламмгольдриг, однако сам не успел даже коснуться — в последний момент его украл Кошленнахтум. В желудке Кошленнахтума концентрик самоуничтожился — и стал Бго. Если от него, как вы считаете, был отделен ключевой фрагмент, то это сделал либо Ксаурр, либо Саа’Трирр, либо Кошленнахтум.

- Но Саа’Трирр мертв!

- Это затрудняет поиски, - согласился камтстад. - Надеемся, вы удовлетворены тем, что получили.

Жеводар явно не был удовлетворен. Но спорить с тремя Живыми Тенями ему было не с руки. Он продолжал стоять неподвижно, пока те не исчезли, не растворились где-то в камне.

- Куда теперь? - спросила Милаба, пока они шли к выходу. - Вернемся на базу, доложимся коадъютору?

- Лебе все слышал, - устало сказал Жеводар, поднимая руку с ирбинкобоем. - Сейчас… да, он предлагает не тянуть. Живые Тени — просто мелкие болтливые демоны. Если они продали эту информацию нам — могут продать и другим.

- Плата у них, конечно… ты уверен? - повторила Милаба, когда ее собственная тень упала на раскаленный песок, а Жеводар остался как будто немного незаконченным. - Это лебе тебе поручил?

Жеводар едко рассмеялся. Он в слегка недопустимом жесте взял Милабу за подбородок и спросил:

- Зебе Афтазо, а ты когда-нибудь видела тень старика Парсоваля?

Милаба задумалась. Она вообще не была уверена, что видела лебе Дореуса за пределами базы. Он ее иногда покидает, безусловно, но Милаба ни разу не была тому свидетелем.

- Он что, тоже?..

- С Живыми Тенями было непросто договориться, - поморщился Жеводар. - Но если у нас все получится… оно того стоит, зебе Афтазо. Все эти существа, паргоронские сенаторы… они всего лишь кусочки, объедки Древнейшего. Представь, каков должен быть его концентрик!.. Наш мир может получить третий… и, возможно, мощнее наших...

Глайдероны поднялись в воздух. Милаба задумчиво закусила губу.

- Кто еще знает? - спросила она.

- Миокрен и Уллари.

- И почему ты взял меня?

- Выбирал не я, а наш лебе, - пожал плечами Жеводар. - Я был против, если хочешь знать. Без обид, я считал, что тебя еще рано посвящать. Но старик Парсоваль настоял. Что-то он в тебе разглядел…

- Ну хорошо, - кивнула Милаба, стараясь сохранять невозмутимое лицо. - И что ты предлагаешь? Просто взять и заявиться к трем демолордам? Выпить с ними иллонэра и между делом расспросить, не припрятали ли они в своих пеналах, возможно, ценнейший предмет в этом мире? Так?..

- Нам придется что-нибудь придумать, - согласился Жеводар, выжидательно глядя на Милабу.

Та замешкалась… а потом сообразила. Ее нынешнее исследование, конечно. Вот почему лебе Дореус ее выбрал! Не потому, что она сообразительна, талантлива и привлекательна внешне, а из-за того, над чем она трудится. Она девять лет обивала пороги Ведомства, но в конце концов добилась у Дамы Веты Отил необычной привилегии — права вести социологические опросы.

За это у нее не забрали тень или что-то подобное. Ларитра лишь велела копировать для нее всю собранную информацию, на что Путешественница легко согласилась.

- Я не думаю, что она имела в виду демолордов, - усомнилась Милаба. - Я в основном общаюсь с храками и харгаллами, несколько раз болтала с вехотами, брала интервью у одного бушука…

- Зебе Афтазо, скажи, ты смотришь шоу Хальтрекарока? - перебил Жеводар.

Милаба немного смутилась. Она смотрела. В ложе это считалось дурным тоном — разделять жестокие увлечения демонов. Но все равно многие тишком смотрели.

- А спецвыпуск «Хальтрекарок идет в гости» ты смотрела? - с легкой усмешечкой осведомился Жеводар.

- Ну, в общем…

- Они не будут возражать. Всем льстит внимание. Если ты скажешь, что хочешь узнать о них побольше, чтобы написать статью, диссертацию, любой бред, и все это прочтут два миллиарда жителей Оттруки и Оттруки-2, а еще миллион Путешественников в десяти тысячах мать его так мирах… ты думаешь, тебя прогонят взашей? Ты культуролог, зебе Афтазо, а я психолог.

- Сексолог.

- Психолог! Психология паргоронских демонов отличается от человеческой только отсутствием моральных рамок. Они будут тебе рады, вот увидишь.

Милаба поколебалась. Жеводар просил ее о многом… очень многом. Она, конечно, сама выбрала работу в Темном мире, но все-таки не была уверена, что готова к таким авантюрам.

- Зачем тебе все это? - спросила она. - Это выходит за рамки твоей специальности… да и моей тоже.

- Это выходит за рамки любой специальности, - сказал Жеводар. - Ты можешь отказаться, зебе Афтазо. Вот Миокрен и Уллари… они участвуют чисто формально. Им это неинтересно, они помогали только в обработке данных. А я…

- А ты?

- А мне надоело, что во мне видят какого-то извращенца-прохиндея. Хотя я исследователь! Я не занимаюсь тем, чем занимаются мои объекты исследования!

- Да я никогда не говорила...

- Но ты же и сама все время подчеркиваешь, что я просто сексолог. Какой-то профессор Потрахулькис. Я понимаю, что некоторые коллеги не воспринимают мои исследования всерьез… хотя я и не претендовал стоять в одном ряду с двенадцатимерной космологией или метаинформационной магией. Есть большие исследования и маленькие. Мое — маленькое. Может, оно в чем-то поможет жертвам своих страстей. Твое тоже маленькое, кстати.

- Не согласна.

- Ну, в общем, я к тому, что у меня появился шанс выйти за рамки своей обычной работы, - проворчал Жеводар. - И, может, немного изменить отношение окружения ко мне. Даже если мне не удастся обнаружить концентрик, то хотя бы выявить его приблизительное местоположение.

- Хм…

- Изначально это был проект лебе Дореуса. Это он выдвинул гипотезу и провел расчеты. Но это я предложил от теории перейти к практике. Не просто предположить, что фрагмент все еще существует, а найти его. Понимаешь? Это исследование века, зебе Афтазо. Ради него я отдал свою тень. Но ты можешь встать на глайдерон и улететь.

- Ладно, - подумав, сказала Милаба. - Давай найдем Смеющегося Кота.

- ...Впервые в жизни смертные обращаются ко мне с такой просьбой, - раздался мурлыкающий голос. - А я прожил долгую жизнь.

Милаба очень старалась держаться прямо и не показывать, как ей страшно. Она даже не знала, где именно сейчас Ксаурр — голос раздавался из ниоткуда, из пустоты.

Стоящий рядом Жеводар поддерживал предельную мощность всех ирбинкозоров — они создавали камуфляжное поле, чтобы собственные ментальные волны не выдали их истинные намерения. Оба Путешественника владели элементарными техниками скрытия лжи, но вряд ли такое обманет демолорда.

А предельная мощность была нужна не столько для самого поля, сколько для того, чтобы утаить факт наличия этого поля. Они сейчас буквально сунули головы в пасть тигру — и одного неверного движения хватит, чтобы тигр сомкнул челюсти.

- Мы были бы очень благодарны, если бы вы согласились, - сказала Милаба, пытаясь расшифровать аурическую сигнатуру. Понять хотя бы, в какую сторону смотреть.

В воздухе прорезалась зубастая улыбка, а над ней — два огромных желтых глаза. Потом Ксаурр проявил всю голову и с интересом спросил:

- А как вы меня нашли?

Хороший вопрос. Почти у всех демолордов есть какой-то дворец, особняк, берлога. Место, где их можно найти и при неудаче получить аудиенцию. Исключений только три — Агг, Бго и Ксаурр. Но Агг виден даже из космоса, да и Бго при желании отыскать несложно — просто иди на звук, с каждым шагом все сильнее страдая.

А вот Ксаурр… никто не знает, по каким тропам ступают его мягкие лапы. Смеющийся Кот ходит где вздумается и гуляет сам по себе, а большую часть времени еще и невидим.

- А я вас помню, - сказал Ксаурр, не дожидаясь ответа. - Это же вы недавно… сколько, лет сто назад?.. да, это вы заключили тот договор с Лиу Тайн и Ге’Хуулом.

- Нет, это была не я, - возразила Милаба, стараясь смело глядеть в кошачьи глаза. - Меня тогда и на свете не было.

- А я лежал в колыбельке и выдувал пузыри носом, - присоединился Жеводар.

- М-м-м… нет, - пристально уставился на него Ксаурр. - Если заглянуть в прошлое, ровно сто лет назад ты как раз закатывал истерику, не желая купаться.

Милаба и Жеводар поежились. Могущество демолордов все-таки поражает. Путешественники достигли изрядных высот в магии, и в большинстве миров чувствовали себя богами среди людей, но иногда доводилось сталкиваться и с вот такими созданиями — способными ударом лапы расправиться со всей ложей.

- Но это неважно, - продолжил Ксаурр, материализуясь полностью. - Мне стало любопытно. Задавайте свои вопросы — и я буду отвечать, пока мне не наскучит. Потом, возможно, я вас съем.

Вокруг были джунгли Туманного Днища, и теперь деревья трещали, расталкиваемые гигантской тушей. Смеющийся Кот мог варьировать свои размеры, но сейчас он избрал громадность. Два человечка казались рядом с ним букашками.

- Где ты родился? - торопливо спросила Милаба.

- В одном далеком мирке. Но я провел там всего несколько дней и ничего не успел увидеть. Больше там подобных мне нет. Так что я не считаю это место своей родиной и никогда туда не возвращался.

- Получается, ты сирота?

- Да… - погрустнел Ксаурр. - Бедный, бедный я сирота… Погладь мне живот.

Громадный зверь мгновенно уменьшился до размеров обычной рыси и перевернулся на спину, подставляя мохнатое пузо.

- Не гладь, он вцепится, - шепнул Жеводар.

- Ты что, не доверяешь мне? - прищурился Ксаурр.

Милаба немного растерялась. Перед ее глазами летели светящиеся буквы, она стремительно просматривала все сведения, что Путешественники собрали о Ксаурре.

- Ну и правильно, - неожиданно закончил демолорд, наполовину растворяясь и поднимаясь в воздух. - Я все-таки кот. Конечно, я бы содрал с тебя кожу.

- Как долго ты знал Древнейшего? - спросила Милаба, стараясь отбросить мысль о том, насколько рискованна эта авантюра.

- Большую часть его жизни. Он подобрал меня, когда был совсем мальчишкой. Мы выросли вместе, я давал ему мудрые советы. Благодаря мне он стал тем, кем был. Именно поэтому все обитатели Паргорона инстинктивно симпатизируют кошкам. Они все произошли из Древнейшего, а тот очень любил кошачьих.

Милаба торопливо фиксировала бесценные сведения. Этого не было в собранной информации и открытой кэ-сети. Даже если они не найдут этот злополучный фрагмент — исследование уже не проходит впустую.

- Каким он был? - спросила она.

- Ах… все меня спрашивают про него, - почти исчез Ксаурр. - Никому не интересен я сам, все хотят знать о моем бывшем хозяине. Вы же спрашивали обо мне!

- А… ну ладно…

- Я расскажу. Он был могущественным Темным богом. Одной рукой он уничтожал, а другой создавал. Миры дрожали при мысли о том, что Древнейший обнаружит их существование. Он шествовал по ним с ужасным хохотом — и пепелище оставалось за его спиной.

- А как его звали?

- Богов много как зовут. Сейчас это уже неважно.

- А как он выглядел? Правда, что он был человекоподобен?

- Человекоподобен… почти. У Древнейшего и всех его сородичей на голове был пальцевидный орган, при помощи которого он видел все вокруг себя. В настоящем и прошлом одновременно.

- Как интересно… - изумленно кивнула Милаба. - А что с ним стало? Он тоже превратился в Орган?

- Да, но я его сожрал. Давным-давно.

- Зачем он врет? - подпер щеку рукой Дегатти.

- Так просто, - пожал плечами Янгфанхофен. - Это же Ксаурр.

- А тебе хорошо при нем жилось? – спросила Милаба. – При Древнейшем.

- Хорошо… очень хорошо, - аж прищурился от удовольствия Ксаурр. - Это были лучшие годы моей жизни. Я охотился где хотел, а у его жены всегда была припасена для меня рыбка. Или даже кит. Вот так.

- У него была жена?

- У него была не только жена. У него была огромная семья. Куча детей, внуков, старенькая бабушка. Они жили все вместе, в доме на берегу моря. Чудесная была семья.

Впервые Милаба заподозрила, что Ксаурр не до конца с ними честен. Старенькая бабушка, серьезно?.. Конечно, боги часто формируют пантеоны по образцу семей, нарекая друг друга родителями и детьми, братьями и сестрами, но старенькая бабушка?.. хотя, конечно, богини-старухи тоже встречаются, в каталогах есть много примеров…

- А что случилось потом? Почему он превратился… в Паргорон?

- Это долгая и печальная история, - посмурнел Ксаурр. - Я рассказываю ее всем, кто попросит, но не люблю это делать.

И он стал рассказывать о том, как Древнейший, этот кровожадный и воинственный бог, сражался со всеми, кого встречал. Все должны были либо поклониться ему, либо пасть — и так он покорял мир за миром. До тех пор, пока не встретил чудовище, оказавшееся ему не по зубам — древнего хтонического дракона, гигантскую ядовитую гадину. Древнейший все-таки убил его и даже сожрал, чтобы сила дракона перешла к нему — но просчитался. Отравленная кровь чудовища проникла в его кровь и добралась до мозга. Обезумевший от боли бог стал уничтожать все, что видел, сжигать целые миры — и в конце концов он уничтожил собственную семью. Убил собственных детей, убил жену, убил старенькую бабушку — и остался один-одинешек.

- ...Древнейший остался один-одинешенек, - закончил Ксаурр. - Он в одночасье лишился всей семьи, всех родных, всех друзей. Кроме того, он был тяжело ранен и мучился от боли. У него оставался только кот, а он не в силах был залечить эту рану. И тогда он создал свой последний мир и растворился в нем. Чтобы я все равно никогда не был одинок. В конечном счете — что вы хотите? Центр вселенной любого хозяина — его кот.

- Это очень интересная история, - часто закивала Милаба. - Мы от всей души благодарим тебя. Однако я надеюсь, это не прозвучит дерзостью, если я скажу, что некоторые детали… не совсем совпадают с теми сведениями, что мы получали из других источников…

- Кому ты больше веришь? - фыркнул Ксаурр. - Каким-то некомпетентным источникам или тому, кто был там и все видел своими глазами?

- Тебе, конечно, - сразу сделала выбор Милаба.

- Хотя в чем-то я мог и ошибиться, - задумчиво признал Ксаурр. - Это было очень давно. Очень. А я был простым котом в те времена, понимаете ли. Я плохо помню подробности, но Древнейший сделал из меня нечто вроде ваханы. Вы знаете, что такое вахана?

Они знали, конечно.

- Если не знаете, я расскажу. Или расскажу что-нибудь другое, менее скучное. Только сначала погладьте меня за ушком.

Гладить котов за ушком безопасно. Но… безопасно ли гладить Ксаурра?

Ксаурр ждал. Все более недовольно. А Путешественники не решались протянуть к нему руку.

- Ладно, я пошел, - стал исчезать он.

- Подожди, сейчас поглажу! - вскрикнула Милаба.

- Я уже не хочу. И вообще вы начинаете мне надоедать.

Милабу вдруг окатило ужасом. Ксаурр просто чуть сдвинулся — и мир исчез, сменился неописуемым кошмаром, миллионом хохочущих рож и тянущихся отовсюду щупальцев. В голове вскипело безумие, кровь в жилах заледенела… Милаба едва удержалась, чтобы не упасть, не забиться в панике.

Но это длилось ровно одно мгновение — а потом она снова вернулась на лесную поляну, и посреди нее вылизывался огромный кот с лиловой шерстью.

И все-таки интервью следовало продолжать, потому что иначе получится, что все было зря. Второй попытки Ксаурр точно не даст. Тщательно подбирая слова и следя за скачками настроения этой кошмарной твари, Милаба задала еще несколько вопросов о Древнейшем, о первых годах существования Паргорона, о тех демолордах, что давно почили, а главное — о том, что их всех связывало с Ксаурром, что помнит о них Ксаурр, какие отношения у них были с Ксаурром.

- ...Саа’Трирр был лучшим из этого ливера, - чуть брезгливо рассказывал Смеющийся Кот. - Он не был Древнейшим, но у него хотя бы были его память и образ мышления. Мы с ним ладили.

Милаба продолжала задавать наводящие вопросы, ювелирно подводя Ксаурра к единственной интересующей ее теме. Нет, при других обстоятельствах ее интересовало бы все, чем он согласился бы поделиться, и ее ирбинкобой, разумеется, фиксировал каждое слово. Сведения воистину бесценные, особенно для культуролога, изучающего связь демонов с коллективным бессознательным.

Но сейчас ей требовалось только одно — и она не могла спросить об этом напрямую. Ксаурр впятеро старше оттрукийской цивилизации, он хитрое и коварное существо. Даже с камуфляжным полем ирбинкозоров Милаба избегала лжи, не врала и не юлила.

Только самую чуточку лавировала.

- ...Когда зоркие братья еще смотрели на мир в оба, я частенько заглядывал к ним в гости, - продолжал делиться воспоминаниями Ксаурр. - Десять Тысяч Лет Войны не были сплошной непрекращающейся войной, как сейчас любят говорить те, кто родился гораздо позже. Большая часть драк приходится на первые века, когда мы были дикими и необузданными, и последние, когда гохерримы решили поджечь Паргорон. А между ними — тысячелетия, когда мы худо-бедно ладили. Обычно худо, часто бедно, но все было не так плохо. Мы, конечно, воевали — а кто не воюет? Даже небожители это делают.

- Получается, не чаще, чем обычно?

- М-м… почаще, возможно. Но все-таки не настолько, чтобы весь этот период называть Десять Тысяч Лет Войны. Но название закрепилось. И да, по их завершении внутренних войн в Паргороне не было. Все обездоленные были или убиты, или бежали. А те, кто их обездолил, стали спокойно жить-поживать, да добра наживать.

- Как везде, - мрачно сказал Жеводар.

- А что вы хотите? Когда вас много, и каждый хочет больше, чем имеет, кто-нибудь обязательно неожиданно умрет. Зато оставшиеся будут довольны. Так везде. Чтобы я насытился, кому-то придется умереть.

И Ксаурр облизнулся.

- Еще один вопрос, с твоего позволения, - поспешила сменить тему Милаба. - Мы пытались интервьюировать Того, Кто Кричит Во Тьме…

- Вы говорили с Бго? - искренне удивился Ксаурр. - И вы живы? И он вам даже что-то рассказал?

- Не очень много. Но мы узнали кое-что о его происхождении, и нам любопытно было бы узнать об этом что-нибудь еще…

Милаба не солгала ни единым словом. Они действительно пытались интервьюировать Бго — другое дело, что попытка закончилась, толком не начавшись. И он действительно рассказал им не очень много — так ведь вполне можно сказать про ноль. И они действительно кое-что узнали о его происхождении — просто не от него самого.

- Бго — очень особенная частичка нашего мира, - с явной грустью сказал Ксаурр. - Вам очень повезло, если вам удалось с ним поговорить — этим немногие могут похвастаться. Обычно разговор довольно односторонний, знаете ли. Бго, боюсь, не из тех, кто умеет слушать.

- Да, к сожалению. И если это не покажется слишком дерзким... не согласишься ли ты заполнить некоторые пробелы?

- Вы обратились по адресу, - мурлыкнул Ксаурр. - Я ведь помню Бго еще вот такусеньким. Он буквально умещался у меня в лапке. Такой крохотный, круглый, безобидный… кто мог подумать, что из этого яичка вылупится такой причудливый птенчик?

Дальнейшее Милаба и Жеводар слушали затаив дыхание. Ирбинкобои фиксировали каждое слово, каждую интонацию.

Те были в основном ироничными. Ксаурр не видел ничего особенного в том, что нашел однажды в гуще космической Тьмы концентрик и отдал его Саа’Трирру. Это случилось в глубокой древности и давно никого не волновало. Но Милаба стремительно выстраивала в голове логическую цепочку.

Ксаурр отдал концентрик Саа’Трирру. Мог не отдавать, мог оставить себе. Однако отдал – просто так, ничего не получив взамен. Естественно предположить, что отдал он его полностью, потому что какой смысл утаивать отдельный фрагмент, если можешь прикарманить целое?

- ...Мы думали вернуть Древнейшего, но у нас как-то не получилось, - подытожил Ксаурр. - В силу ряда драматических событий. Теперь это уже не имеет значения. Прошло больше пятисот веков. Монады больше нет. Древнейший не вернется.

Ксаурр замолчал. Его хвост поник, усы опустились, а сам он слегка отвернулся и наполовину прикрыл глаза. Весь мир вокруг как будто утратил краски.

Путешественники торопливо поблагодарили демолорда за уделенное время и интересный рассказ. Его настроение стремительно портилось, это ощущалось почти кожей.

И ни Милабе, ни Жеводару не хотелось быть поблизости, когда Ксаурр всерьез расстроится.

- ...Значит, Саа’Трирр, - произнес Жеводар, когда они сидели в одной из уединенных ниш «Соелу», лучшего ресторана из всех, каталогизированных Путешественниками. - Ты ведь согласна, что о Ксаурре мы можем забыть?

- Согласна, - кивнула Милаба, отхлебывая превосходный иллонэр. - Саа’Трирр, безусловно, более перспективный вариант. Он владел концентриком несколько тысяч лет и все это время с ним экспериментировал. Если в какой-то момент от него и был отделен фрагмент — скорее всего, это сделал Саа’Трирр. Но есть одна маленькая проблемка…

- Саа’Трирр мертв, - кивнул Жеводар. - Причем мертв так давно, что никаких астральных слепков сохраниться не могло. Однако к нашему счастью, он сам еще при жизни позаботился о том, чтобы сохранить свою память в живых носителях.

Милаба постучала пальцами о стол. Да, память Саа’Трирра живет в его потомстве. В демонах кэ-миало. И особенно в последнем из первенцев, порождений самого Саа’Трирра — Ге’Хууле. Если кто-то и знает что-то о судьбе концентрика, то это он.

Но Ге’Хуул — тоже демолорд.

Его не нужно разыскивать по всему Паргорону, как Ксаурра. Поговорить с ним можно откуда угодно, с любого кэ-нейрона. Вот только стоит это немыслимых… жертв.

- Ты уже отдал тень, - сказала Милаба. - Не хочешь отдать еще и половину мозгов?

- Думаешь, он удовлетворится половиной? - саркастично хмыкнул Жеводар.

Милаба и Жеводар в унисон вздохнули. Они с самого начала мало рассчитывали узнать что-то полезное от Ксаурра, но все-таки очень на него надеялись. Потому что если не Ксаурр, то Ге’Хуул — а он не даст интервью просто так, потому что ему скучно и он рад с кем-то поболтать.

Кому-кому, а Ге’Хуулу не бывает скучно. Он постоянно обрабатывает бездны информации. Контролирует ноосферу целого измерения. И любое интервью он воспринимает как попытку получить у него ценные сведения.

А за такое нужно платить.

- Как думаешь, он согласится поверить в кредит? - спросила Милаба.

Услугами обычной кэ-сети они пользовались многократно. Ими может пользоваться кто угодно. Значительная часть паргоронских данных была не собрана, а попросту куплена, выменяна на данные Путешественников. Само их право здесь находиться и работать в свое время было приобретено именно за информацию, за знания, которыми ложа поделилась с ларитрами и кэ-миало.

Но это простые данные. Общедоступные, не секретные. Не принадлежащие никому конкретно. То, что легко можно получить иными путями, а кэ-сеть просто экономит время.

- Но не все же он воспринимает как продажу информации? - наконец сказала Милаба. - Как-то же он общается с другими демонами? Если вспомнить тот спецвыпуск шоу Хальтрекарока… они очень даже плодотворно беседовали.

- К сожалению, я — не Хальтрекарок, - вздохнул Жеводар.

- Тогда думай. Что еще мы можем ему предложить? Может, посоветуемся с коадъютором? В конце концов, это его проект…

Милаба обратилась к ирбинкобою, и тот сыграл мелодию-ключ. Струны эфира отозвались, но коадъютор не ответил.

- Дай-ка я, - послал такой же сигнал Жеводар. - Хм, тоже… ах да!.. сегодня же четвертое данма!

- И?..

- Лебе с утра укатил на конференцию. Вернется через недельку.

Милаба огорчилась. Увы, обычная эфирная связь неосуществима через Кромку, и даже с базы сигнал можно послать только в граничный мир. А до Оттруки целых шесть «клеток».

Что ж, придется рассчитывать только на себя. Зато если они преуспеют, коадъютор будет приятно удивлен… Милабе очень хотелось произвести на него впечатление. Сейчас Парсоваль Дореус не вызывал у нее такого истового восхищения, как двенадцать лет назад, но она все равно глубоко уважала главу ложи.

Но вообще-то действительно жаль. Коадъютор пользуется определенным уважением у демонов Паргорона, даже входит в число вип-клиентов «Соелу». Возможно, с ним Ге’Хуул согласится пообщаться и просто так, вне обычной процедуры…

- Точно! - аж привстала Милаба. - Я знаю!

...Это казалось домашней библиотекой. Небольшой, очень уютной библиотекой. В камине потрескивали поленья, на небольшом столике стоял полный набор для иллонэра — с высокими стаканами, шипучником и дозатором пены. А у старинного стеллажа с книгой стоял полный старик с гладко выбритым подбородком. Облаченный во фланелевый халат и мягкий колпак, он и сам казался очень уютным и домашним.

Но это была только иллюзия. На самом деле Милаба и Жеводар сейчас сидели у кэ-ока, частично в него погрузившись. А их собеседник находился где-то в недрах Паргорона, в тесной темной берлоге, и выглядел совершенно иначе.

Перед ними был сам Ге’Хуул, Глобальный Разум.

- Я услышал и обдумал ваше предложение, - достиг ушей призрачный шепот. - Мое личное время стоит дорого, но вы предложили достаточную плату. Я согласен ответить на ваши вопросы.

Милаба удовлетворенно улыбнулась, наливая себе иллонэра. Тот не был настоящим, но прекрасно обманывал все чувства, вплоть до аурического восприятия. Только включив на полную мощность ирбинкозоры, можно было поколебать гипнотическое наваждение, узреть Ге’Хуула в его истинном виде — но Путешественники не собирались этого делать.

Чтобы добиться аудиенции, они сначала связались с одним из тысяч простых кэ-миало. К ним доступ может получить кто угодно. Затем уже он связал их с одним из пяти Великих Умов — Лаа’Трирром, Архивариусом. Именно ему Путешественники изложили свое предложение — передать в кэ-сеть все данные, накопленные паргоронской ложей за сотню лет, а взамен взять интервью у Ге’Хуула.

Кэ-миало согласились. Милаба и Жеводар не могли передать им ничего конфиденциального, а только информацию свободного распространения, но это все равно огромный массив. И, конечно, для кэ-миало там не было ничего нового, но их заинтересовал взгляд на Паргорон со стороны смертных. Более сотни лет наблюдений за демонами, летописи и описания — Ге’Хуул с удовольствием согласился взамен поболтать пару часиков.

Он легко мог делать это одновременно со своей обычной деятельностью. Ге’Хуул — один из самых занятых демолордов. Он редко показывается на поверхности, его пещера глубоко под землей, но отсюда он ощущает все бесчисленные кэ-очи. Они прорастают по всему миру этакими волосками, кэ-нейронами, и каждый связан со своим кэ-миало. В совокупности они составляют кэ-сеть, а Ге’Хуул – его контролирующий центр, окруженный пятью Великими Умами.

Именно такой вопрос и задала ему первым Милаба — обрабатывает ли он всю получаемую информацию без исключений, или же она все-таки делится на важную и неважную.

- Не существует неважной информации, - произнес старик-библиотекарь, ставя на полку одну книгу и снимая другую. - Я собираю и обрабатываю все, что удается. Наиболее ценна информация прямая, напитанная ментальной энергией памяти, но я поглощаю и рассеянную информацию. Принимаю знания из тысяч миров. Тысяч ноосфер. Я работаю центром кэ-сети со дня гибели моего породителя, и за это время мы достигли максимально возможной эффективности.

- Вы и прямо сейчас это делаете? - спросила Милаба.

- Да, - ответил Ге’Хуул. - В данный момент я сканирую и перерабатываю малоизвестные литературные произведения одной из ноосфер двукратного удаления. Это интересный процесс. Литература этого мира интересна своей самобытностью.

- Можете привести несколько примеров? - попросила Милаба.

Ге’Хуул стал одну за другой снимать с полок книги. Меланхоличным, ровным голосом он читал названия, на мгновение показывал обложку и тут же ставил обратно.

- «Все живое встречается в подвале», - произносил он. - «Овосси сазать». «Некто с пяльцами». «Черные котята». «Законы Пересловля». «Надгробная песнь по хомячку». «Не пляшет». «Берега синего камыша: Тайна бесплодной завталетнейской оранжереи». «Великая книга пороков». «Человек, который хотел спать». «Там, где квас не растет». «Пусть мыло лежит в мыльнице». «Трофеи белого генерала». «Вкус пярда». «Два человека, которые просто шли по дороге». «Сталебойцы в грязи не тонут». «Великий Егр и дебилы». «Огибая углы». «До мусоропровода и обратно». «Двести восемьдесят шесть золотых комков». «Всякие события». «Во вселенной полно всякой ерунды». Ха. Ха-ха. Очень точное наблюдение.

- Достаточно, достаточно, мы поняли и впечатлились, - сказала Милаба, поняв, что перечислять Ге’Хуул может вечно. - Действительно, самобытная литература. А в том мире есть ложа Путешественников?

- Нет, - лишь на мгновение задумался Ге’Хуул.

Милаба задала еще несколько ни к чему не обязывающих вопросов. Жеводар молчал. Он полностью сосредоточился на изоляции той части мыслительного процесса Милабы, что хранит информацию, которую ни в коем случае нельзя выдать Ге’Хуулу.

У самого же себя Жеводар и вовсе ее временно перебросил в ирбинкобой и запаролил. Если Ге’Хуул читает сейчас его мысли, Жеводар должен казаться ему заторможенным, даже туповатым человеком, гоняющим в голове одно и то же дурацкое стихотворение.

- О кэ-миало говорят, что вы самые интеллектуальные создания в мире, - продолжала Милаба. - Скажите, есть ли вещи, которые вы не способны понять?

- Мы не всезнающи, что бы о нас ни говорили, - ответил Ге’Хуул. - Если сравнивать с иными формами жизни, то нам наиболее близки вычислительные машины. Компьютеры. Ваши ирбинкобои.

- Но это же не формы жизни.

- Мы считаем их достаточно к тому близкими. У самых сложных есть псевдоличности, а высшая форма машинного существования имеет и сознание. Возвращаясь же к вашему предыдущему вопросу: да, есть. Если привести конкретный пример, то лично меня крайне озадачивает, почему все время дефекация.

Милабе показалось, что она не расслышала.

- Что?.. - моргнула она растерянно.

- Дефекация. Пользователи кэ-сетей несоразмерно часто платят за наши услуги информацией о актах дефекации. Мы накопили излишне великое количество сведений о испражнениях и всем, что с этим связано. В последнее время мы начали обсуждать введение прекращения приема оплаты подобного рода. Я всегда утверждал и продолжаю утверждать, что неважной информации не существует, но масштабы данного раздела нашей базы знаний заставляют меня пересмотреть данный тезис. Менталотека — не отхожее место.

- Да, очень вам сочувствую…

- Почему они вообще так часто говорят о дефекации? - перебил девушку Ге’Хуул. - Я не понимаю. Многих она почему-то ужасно веселит.

- А у вас есть чувство юмора? - попыталась сменить тему Милаба.

- Я не умею смеяться, но я понимаю концепцию юмора. Юмор свойственен всему разумному. Умею отличать смешные шутки от несмешных… почти всегда. Шутки про кал ставят меня в тупик. Я не понимаю, отчего иногда достаточно упомянуть его в том или ином контексте, чтобы все засмеялись.

Кажется, Милаба нечаянно задела больное место Ге’Хуула… хотя, скорее, просто зудящее. Раздражающее. Это уводило слишком далеко от того, что ее действительно интересовало, так что она постаралась вернуть Глобальный Разум на прежнюю тропу.

- Скажите, пожалуйста, вот вы собрали в своей менталотеке столько информации, что и не описать словами, - поспешно продолжила она. - В этом мы с вами схожи, мы тоже постоянно накапливаем данные. Если не считать небольшого массива конфиденциума, доступ к ним есть у всех обладателей ирбинкобоев. Однако в нашем родном мире это вызвало неожиданное недовольство со стороны определенной прослойки граждан. Не очень большой прослойки, но…

- Недовольство? - проявил явный интерес Ге’Хуул. - Не понимаю. Что может не устраивать в доступности информации?

- Чрезмерная доступность, как утверждают некоторые. Раньше, до ментальных заклинаний и прямого обмена через ноосферу, информация хранилась на материальных носителях. У нас были библиотеки, книги, потом появились перстеканы… всегда был какой-то барьер доступа. А сейчас любой может в любой момент узнать что угодно — и информация как будто… обесценилась. Знания перестали ценить, к ним относятся, как к чему-то, что всегда есть в любом количестве, а поэтому ничего не стоит. Ваше мнение на этот счет?

- Мне нравится этот вопрос, - кивнул Ге’Хуул. - Он разумен. Вы правы, мы в том числе поэтому требуем плату за наши услуги. Нам не слишком нужны те данные, что поставляют пользователи кэ-сети, их кусочки памяти — ничтожная часть общего массива накопленной нами информации. Но благодаря этому пользователи не забывают, что информация — величайшая ценность этого мира. А кроме того, мы забираем у них разного рода мусорные воспоминания, оказывая им услугу по освобождению места в памяти. Демоны живут долго. Со временем их память засоряется ненужными вещами. А мы не только забираем их совершенно бесплатно, но еще и позволяем взамен выбирать любую другую полезную информацию.

- А еще кэ-миало так питаются, но этого Ге’Хуул деликатно не упомянул, - хмыкнул Бельзедор.

- А еще мы так питаемся, - закончил Ге’Хуул. - Полагаю, вы сочтете справедливым то, что мы платим за необходимую нам пищу, а не забираем ее силой, хотя можем.

- Конечно-конечно, это справедливо и благородно, - искренне согласились смертные.

- Тля, Янгфанхофен… Ладно, ладно, молчу!

В отличие от Ксаурра, с которым постоянно приходилось держать ушки на макушке, Ге’Хуул строго соблюдал условия сделки. Он не пугал посетителей, не играл с ними — напротив, создал максимально комфортную атмосферу. На вопросы отвечал подробно и детально, каждый раз удостоверяясь, что интервьюеры все правильно поняли, что они удовлетворены полученной информацией.

Постепенно Милаба уводила разговор в сторону древней истории, и особенно — прародителя всех кэ-мило, великого Саа’Трирра. О нем Ге’Хуул говорил охотно и с удовольствием, в его бесстрастных речах проскальзывали тени искреннего чувства.

- ...Он вырвал нас из Лимбо и дал нам новую жизнь, - предавался воспоминаниям Глобальный Разум. - Он стал нашим генетическим отцом. Дал нам великую мыслительную мощь и демоническое могущество. Позволил нам сохранить память о былом. Хотя бы раз колесо сансары не обессмыслило итоги прожитой жизни.

- Вас не напугало в тот момент, что вы стали кем-то принципиально другим? - спросила Милаба.

- Нет. Мы с братьями испытали дезориентацию, но это быстро прошло. Было логичным, что случившееся должно радовать. Мы радовались. Мы получили новую жизнь, мы продолжили мыслить и даже научились летать. Мне понравилось летать.

- Вы и сейчас так… размножаетесь?

- Да. Отпочковывая нового кэ-миало, мы привносим в него уже существующий дух. Подходящие умы — редкость, поэтому новые кэ-миало появляются редко. Это всегда большая радость. В последнее время нам очень помогает барон Динт — он разыскивает подходящие кандидатуры в еще живом состоянии и метит их для нас, а затем подготавливает к переходу в новую форму существования.

- Разве это… ну, законно? Никаких проблем с… вы знаете… силами сдерживания?

- Мы не ищем конфликтов с силами сдерживания, - сказал Ге’Хуул. - Целенаправленно. Следующий вопрос.

- Следующий… ваш метод размножения. Это очень необычно. Как Саа’Трирру удалось такое совершить? Не разово, не только с вами и вашими братьями, но придать подобное свойство всему биологическому виду. Он был настолько могущественен?

- Настолько. Но кроме того, он использовал уникальный объект, который одни называют божественной монадой, другие — Сердцем Стихий, а вы — концентриком. Желаете узнать подробнее?

Стараясь не выказать заинтересованности, Милаба попросила рассказать подробнее. Она сослалась на Жеводара — мол, ее коллега изучает сексологию демонов, так что ему особенно интересно все, что связано с их размножением.

Ге’Хуул по-прежнему бесстрастно и скрупулезно изложил, как это происходило. Как Саа’Трирр изучал доставшийся ему концентрик, как нашел способ безопасно его использовать и как применил его при содействии Оргротора, покойного Отца Чудовищ.

- Оргротор тоже участвовал? - с удивлением переспросила Милаба.

- Мы не дети Оргротора, - чуть быстрее необходимого ответил Ге’Хуул.

События, о которых рассказывал Глобальный Разум, происходили невероятно давно. Десятки тысяч лет назад, в глубинах времен. Сейчас ничто из этого не было актуальным, поэтому Ге’Хуул не видел необходимости что-либо скрывать.

Не скрыл он и финала всей истории. Он не был свидетелем гибели Саа’Трирра и четверых своих братьев, но все кэ-миало связаны друг с другом, и Ге’Хуул пережил их смерть как собственную. Когда он говорил о Гламмгольдриге, в его речах появлялась легкая тень эмоций, слабый намек на неприязнь.

- ...Он погубил наследие Древнейшего, - говорил Ге’Хуул. - Без тени сомнений уничтожил его Мозг и все, чего тому удалось добиться. Причем сделал это понапрасну, поскольку концентрик ему не достался и в скором времени был уничтожен.

Милаба задала еще несколько вопросов. О Саа’Трирре, о Ге’Хууле, о происхождении кэ-миало. По-настоящему ее интересовал исключительно концентрик, но эту тему она не заостряла.

Однако и не избегала. Подчеркнуто ее обходить было бы столь же подозрительным, как и полностью на ней сосредоточиться. Милаба с неприкрытым любопытством расспрашивала, что еще делал Саа’Трирр с концентриком, как тот выглядел, откуда взялся.

И когда в конце концов она поблагодарила Ге’Хуула за уделенное время и ответы на вопросы, то была полностью уверена — Саа’Трирр не отделял от концентрика фрагменты. По крайней мере, Ге’Хуул об этом либо ничего не знал, либо держал в тайне.

В любом случае этот путь ведет в тупик.

- ...Мы уверены, что этот фрагмент вообще существует? - настойчиво спрашивала Милаба, рассекая глайдероном воздушное пространство. - Коадъютор уверен, что мы не гоняемся за вчерашней грезой?

Жеводар был мрачен. Он признался, что очень рассчитывал на Ге’Хуула. На Ксаурра не очень, его они посетили только для очистки совести, а вот Саа’Трирр казался самым перспективным вариантом.

Но судя по всему, если фрагмент концентрика и существует, отделен он был последним из державших его в руках.

Кошленнахтумом. Омерзительным Господином.

Его гхьет занимает изрядный кусок Туманного Днища и в размерах уступает только латифундии Фурундарока. Бескрайние просторы, покрытые туманными влажными джунглями.

- Что мы знаем? - снова и снова повторяла Милаба, проносясь над ядовито-зелеными кронами. - Кошленнахтум владел концентриком совсем недолго. Он за каким-то фантомиром попытался его сожрать, но тот взорвал его изнутри и стал Бго. Правильно?

- Правильно, - безучастно ответил Жеводар. - Все так, если верить Живым Теням.

- А им можно верить на этот счет?

- У них рассредоточенная память Камтстадии, их предка. А Камтстадия была там и все видела.

- Но ты понимаешь, что это значит? Кошленнахтум, очевидно, тоже не отделял никаких фрагментов… намеренно. У него просто не было на это времени. А значит, он если и отделился, то случайно! И значит, он сейчас… послушай, коадъютор точно уверен в этих своих изысканиях? Может, подождем, пока он вернется с конференции? Мне не нравится, к чему мы движемся!

- Седьмая заповедь Путешественника.

- Путешественник не боится трудностей и не отступает перед лицом опасности, - неохотно процитировала Милаба. - Но знаешь, есть опасности и опасности.

- Я же изложил тебе свой план.

- Да, и он мне не нравится, - сердито сказала Милаба. - Нет, я верю, что с первой частью проблем не будет. Попасть в чрево гхьетшедария проще простого. Но как выбраться потом обратно? Это ведь обычно билет в один конец.

- Я же сказал тебе, как мы вернемся, - повторил Жеводар.

- Сказал, и я очень надеюсь, что твоя идея сработает. Слушай, может, просто убьем Кошленнахтума?

- Ты сейчас так шутишь?

- Шучу, - буркнула себе под нос Милаба.

- Это, во-первых, практически неосуществимо. А во-вторых, анклав гхьетшедария после его смерти просто схлопнется и все внутри будет уничтожено.

- Шучу! - повторила погромче Милаба.

Ушедшие далеко вперед ирбинкозоры уже показывали хозяина этих мест. Крупнейшего гхьетшедария из всех… вообще крупнейшего демона Паргорона. Громадный живой баньян, чудовищный разумный лес, способный уместить внутри себя большой город.

Путешественники отозвали ирбинкозоры до того, как те пересекли невидимую черту. Кошленнахтум следит за всем, что происходит в его гхьете, но вплоть до определенного расстояния — рассеянно, не реагируя на каждый шаг. Однако еще несколько минут — и он увидит двоих безрассудных смертных.

Конечно, они члены ложи Путешественников. У них есть определенные гарантии безопасности, и даже демолорд не убьет их просто по случайному капризу… но если ему все-таки очень захочется, он это сделает, и никто их не спасет. Это профессиональный риск.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - повторила Милаба, когда деревья впереди начали колыхаться. - Потому что мне вдвойне опасно тут находиться. Тебя он хотя бы просто сожрет. Авось потравится.

- Обожаю твой искрометный юмор, - кисло сказал Жеводар, складывая глайдерон и вешая его на спину.

Здесь даже воздух был другим. Удушливые ядовитые испарения и необычайная влажность создавали эффект аромапарной. Бесчисленные ветви-щупальца извивались, как змеи, на концах многих были глаза или пасти. Самой разной длины и толщины — от хлыстов размером с палец до древесных стволов, способных крушить здания.

Кошленнахтум, это колоссальное полурастение-полуживотное, сейчас еще и переживал что-то вроде поры цветения. Многие щупальца были покрыты гроздьями белых пузырьков — они то и дело лопались, разбрызгивая вонючую жидкость. Ее тут же слизывали демонические мошки — они порхали повсюду стаями. Вибрации от их писка вызывали противный зуд в ушах и горле.

Ирбинкозоры окутали Милабу и Жеводара защитными экранами. Даже без учета самого Кошленнахтума место тут смертельно опасное. Одни мошки чего стоят — а ведь есть еще и гигантские «вши», и волоски-сверлильщики. Эти так и норовят впиться в живую плоть, вонзиться тончайшей иглой.

Хищных растений тут тоже полно, отовсюду доносится тяжелое влажное шуршание. Живые лианы то и дело проверяли защиту на прочность, а мерзкое подобие гигантской росянки скользило по ней едкими щетинками. Прочая же растительность хоть и не несла прямой опасности, зато навевала тошноту при сколь-нибудь внимательном взгляде — истекающие смрадным соком стволы и листья кишели юными личинками тахшуканов. Порой истекающая соком кора была сплошь покрыта щитками – паразитами, отдаленно напоминающими щитовок и мокриц.

Были тут и другие причудливые создания. Один раз в зарослях мелькнула неясная фигура, похожая на высокого тощего человека без рук и с конической головой. Тварь развернулась, и коническое образование на ее плечах раскрылось, выпуская дымные струи газа. Неизвестно, какой эффект это должно было оказать на смертную добычу — силовые поля не пропустили эту угрозу так же, как любую другую. А тварь меж тем скрылась — больше подобного Путешественники не встречали.

Чем ближе к сердцу Кошленнахтума, тем чаще встречались кладки со взрослыми тахшуканами. Отвратительные недодемоны проявляли живейший интерес к парочке смертных, но теперь тех ограждали от избыточного внимания питомцев Кошленнахтума не только личные предосторожности магов, но и невысказанная воля владельца этих земель.

- О, у нас гости.

Голос донесся будто отовсюду. Множество ртов раскрылось со всех сторон. Кошленнахтум явно уже давно обнаружил, что по нему гуляют, как в солнечном парке. Но до поры не подавал виду, а только молча наблюдал — смотрел, что эти нахальные смертные будут делать.

- Вечной вам жизни, лимми Кошленнахтум, - заговорила Милаба. - Простите нам наше невинное вторжение. Мы запрашивали разрешение на визит, и вы ответили согласием.

- Ах да, в самом деле. Вы совпадаете с описанием. Ваше предложение… оно меня заинтриговало. М-м-м… одну минуту…

Милаба и Жеводар стояли и ждали, пока Кошленнахтум полностью переключит на них внимание. Его бесчисленные глаза постепенно становились ярче, их взгляды — осмысленнее. Кошленнахтум сосредотачивался в одном месте.

Милаба все еще не верила, что позволила Жеводару себя уговорить. Из всех демолордов Кошленнахтума ее коллега изучал с особенным интересом. Слишком уж подходит тот для его исследований. Его отвратительный метод размножения… и его неполноценное, слабоумное потомство. Год за годом, век за веком Кошленнахтум упорно порождает этих тварей, тахшуканов — и Жеводар решил предложить ему… гастроскопию.

- Я был заинтригован, - повторил чудовищный демолорд. - Ты в самом деле надеешься найти истоки моей проблемы? Предупреждаю, я буду очень огорчен, если ты попусту потратишь мое время.

- Я не могу ничего обещать, - твердым голосом сказал Жеводар. - И давление тут ничего не решит. Но я всю жизнь изучал сексуальное поведение демонов, а моя коллега — ваше взаимодействие с коллективным бессознательным. Очевидно, что проблема не биологическая. Возможно, решить ее вообще невозможно. Но что вы теряете, если дадите нам попробовать?

- И в самом деле, я ничего не теряю, - согласился Кошленнахтум. - Возможно, ты прав. Возможно, тут нужен взгляд со стороны. Действительно, я не могу взглянуть сам на себя изнутри. Я предполагаю, что вы ожидаете гарантий безопасности?

- Да, мы бы их хотели, - произнесла Милаба.

Несколько щупальцев Кошленнахтума опустились ниже. Одно подплыло к Милабе почти вплотную, разглядывая фигурку под эрзац-костюмом, безволосую макушку и наполовину скрытое головным обручем лицо. Милаба старалась оставаться спокойной.

- Попытка — это уже хорошо, - произнес Кошленнахтум. - А что выигрываете от этого вы? Я не верю в добрых сальванских посланцев.

- Мы получаем уникальную возможность изучить изнутри крупнейшего из демонов Паргорона, - ответила Милаба. - Для наших исследований это бесценный опыт.

- Как самоотверженно. Маленькие храбрые существа. Хорошо, мы заключим сделку. Я позволю вам войти в мой внутренний мир и выпущу наружу, когда вы трижды прокричите мое имя. Я не стану угрожать вам расправой в случае, если вы не преуспеете, поскольку у меня крайне мало на это надежд. Однако если вы каким-то чудом сумеете решить мою проблему или хотя бы найти подсказку, как ее решить… я щедро одарю вас. Вы получите все, что пожелаете.

И вот так случилось то, на что Милаба уже согласилась, но чего до последнего надеялась как-то избежать. Их с Жеводаром проглотил Кошленнахтум.

- Я очень надеюсь, что это окупится, - произнесла Путешественница, оглядываясь по сторонам.

Сама процедура длилась недолго и была почти безболезненной. Полет в черную бездну, головокружение, несколько секунд дезориентации… чем-то напоминает орбисальтный скачок, ничего особенного. Но теперь… теперь вокруг простиралось что-то невообразимое. Непредставимое. Насколько уж был страшен Кошленнахтум снаружи — Кошленнахтум изнутри оказался стократ страшнее.

Тут тоже были бесчисленные стволы и щупальца, но без пастей и глаз. Скользкие, пульсирующие, с обнаженным мясом. Влажные стенки, испещренные прожилками. Путешественники как будто действительно оказались в чьем-то чреве и глядели на кишки, сосуды, мышцы.

Все, что когда-либо пожрал Кошленнахтум, встроилось в огромный анклав и стало его частью. Исказилось и деформировалось до сюрреализма, до состояния кошмарного сна. В детстве Милаба любила ужасающие грезы лебе Эфиреса, одного из лучших снотворцев, и пару раз даже не могла уснуть после тех видений… но они были бледной тенью этой реальности.

- Стоя на одном месте, мы ничего не добьемся, - сказал Жеводар.

Он воспринял это спокойнее. Сексолог был старше и опытнее Милабы, больше полувека провел в Паргороне и много чего навидался. А его специфические исследования хорошо подготовили его… вообще ко всему.

Откуда бы ни шел свет, было его немного, и он едва пробивался сквозь переплетения мерзкой плоти. Вокруг царила тьма — вязкая и душная. Под ногами хлюпало, обувь то и дело к чему-то прилипала. Милаба наступила на какой-то бугорок, который сразу же исторг пахнущую мускусом белесую жидкость.

- Это что… - брезгливо отдернулась Милаба.

- Будем считать, что это грибы, - перебил Жеводар.

- Но это же…

- Это грибы.

Сразу стало понятно, что задачу они взвалили на себя непосильную. Прежде всего — недооценили размеры анклава. Искать здесь нечто, неизвестно как выглядящее и где находящееся, можно годами. Милаба тяжело вздохнула.

- Пятая заповедь Путешественника? - покосился на нее Жеводар.

- Взяв на себя обязательство, Путешественник не отступает и не сдается, - проворчала Милаба. - Я давно не практикант, зебе Хизро. И сейчас я уже точно не отступлю… мы слишком далеко зашли.

Зебе. Впервые Милаба назвала Жеводара «зебе», что означает полное равенство. Одноклассника, коллегу того же ранга, сиблинга-близнеца. Сам Жеводар обращался к ней так уже давно, но Милабе все еще было слегка неловко, она невольно держала в голове, что он на шестьдесят пять лет старше и на сорок лет дольше состоит в ложе.

- Любой гхьетшедарий внутри еще ужасней, чем снаружи, - сказал Жеводар, посылая вперед ирбинкозор. - Будем бдительны.

Там, где Путешественники приземлились, кишели мясные джунгли. Но чем дальше они отходили от точки входа, тем просторней становилось вокруг. Лес превращался в лесостепь, склизкие деревья росли все реже.

Но вот светлее не становилось — и даже напротив. В какой-то момент Милаба и Жеводар оказались просто посреди черноты — они словно шли в небольшом круге света, а вокруг царила тьма. Ирбинкозоры улетали и возвращались, но ничего не могли обнаружить.

Они даже работали со сбоями. Их магия не отказала в этом субпространстве полностью, но сильно барахлила.

- Привал, - наконец потребовала Милаба, усаживаясь посреди ровного поля.

Они достали походные чашки, насыпали питающего порошка, обратились к меню ирбинкобоев и сказали заклинание. Порошок Милабы превратился в пышный пирог с цыпленком, Жеводара — в хрустящую жареную рыбину. В полном молчании Путешественники перекусили, выпили придающего сил иллонэра, но с места не тронулись.

Обоим было понятно, что бродить по внутренностям Кошленнахтума они могут бесконечно долго. Питающего порошка им хватит почти на месяц, но здесь и на лишний день-то задерживаться не хочется.

- Даже если мы не найдем концентрик, мы можем попробовать сделать то, что обещали Кошленнахтуму, - предложила Милаба. - Он сказал, что мы получим все, что пожелаем.

- Ему шестьдесят тысяч лет, - отмахнулся Жеводар. - Уж наверняка он за это время перепробовал все. Тут наверняка и до нас перебывала куча народу.

- Мы — специалисты…

- Не в лечении гхьетшедариев. Думаешь, Кошленнахтум без нас не догадался отправить внутрь медиков? Милаба, ему шестьдесят тысяч лет!

- Тогда почему он позволил нам?

- Потому что мы вызвались добровольцами, и он ничего не теряет от еще одной попытки. Думаю, он уже давно не пробовал, и решил проверить, не изменилось ли у него внутри что-нибудь. Но действительно копать в этом направлении — пустая трата времени. Это не частная проблема Кошленнахтума, а общая — всех гхьетшедариев. Вряд ли ее смогут сходу решить два простых чародея.

- А найти в этой мгле неизвестно что два простых чародея сходу смогут? - саркастично спросила Милаба.

- Смогут, если им помогут друзья.

Это сказал не Жеводар. Милаба вздрогнула, мгновенно активируя защитные функции ирбинкозоров. Две искры сорвались с ее плеч и раздулись в пару крошечных солнц. Их энергозапас ограничен, но сжечь низшего демона они смогут.

Однако это не было низшим демоном. От ступней Жеводара протянулась черная полоса… тень?.. какая тут может быть тень?..

- Вы использовали меня, - констатировал Путешественник, глядя на простирающегося на земле камтстада. - Зебе Афтазо, я клянусь, что ничего не знал.

- Он ничего не знал, - подтвердил камтстад. - Вы привели меня сюда, и за это вам спасибо. В благодарность я помогу найти то, что вам нужно.

- Я с места не сдвинусь, пока не узнаю, зачем тебе нам помогать, - скрестила ноги Милаба. - Даю минуту, чтобы все объяснить. Потом мы выкрикиваем Кошленнахтума, а дальше будешь объясняться с ним.

- Все просто, - сказал камтстад. - В свое время Кошленнахтум ополчился на мое племя. Он вылавливал нас повсюду и поглощал. В его чреве томится множество моих братьев — и с вашей помощью я их освобожу.

- А потом Кошленнахтум сожрет нас опять.

- Он ничего не узнает. С тех пор мы научились новому трюку — исчезать на границе. Как я прятался на кромке твоих стоп, штель Хизро. Помоги нам — а я помогу тебе. И кроме того, верну твою тень.

- Да уж верни, - хмуро сказал Жеводар. - И лучше прямо сейчас.

Камтстад заколебался, исторгая туманное, почти невидимое пятно. Оно метнулось к ступням Жеводара — и исчезло. Свет в этом демоническом анклаве не падал со стороны, а происходил как будто от самих людей, так что теней они не отбрасывали… но лицо Жеводара чуть разгладилось.

Тем временем тьма вокруг рассеивалась — по земле струились другие камтстады. Прибывший на стопах Жеводара каким-то образом сообщил им о себе, и они мчались отовсюду, создавая все более густое, все более черное пятно. Земля в месте их сосредоточения вспучилась, поднялась столбом, оканчивающимся подобием каменного бюста.

- Я думал, вы живете только на вертикальных поверхностях, - заметил Жеводар.

- Они предпочтительнее, - сказал камтстад. - Но мы умеем двигаться и по горизонтали, как вы умеете лазать по деревьям. Пойдемте?

Милаба и Жеводар переглянулись. Они не доверяли этому демону. Тот солгал им, использовал втемную… и, возможно, использует снова. Но они и в самом деле забрались так далеко, что отступать не годится.

- Веди, - сказала Милаба.

Анклав Кошленнахтума населяли не только Живые Тени. Тут встречались и другие существа — по большей части обезумевшие, изуродованные бедолаги. Многие давно вросли в землю, сами превратились в подобия исковерканных живых деревьев.

Все, что Милаба знала о устройстве анклавов гхьетшедариев, было почерпнуто из трудов Йегриба Кознохи — одного из самых заслуженных сотрудников ложи, начинавшего еще с лебе Дореусом. Он посвятил себя биологии и физиологии демонов, особенно интересовался гхьетшедариями и неоднократно проникал в их анклавы. Обычно договаривался с теми, кто по ошибке проглотил что-то важное и хотел вернуть.

К сожалению, лебе Козноха сгинул незадолго до прибытия Милабы на Паргорон. Ходили слухи, что он настолько преисполнился уверенности в себе, что проник в анклав кого-то из демолордов — не то Фурундарока, не то Дибальды.

И не вернулся.

Конечно, дело не в том, что демолорд отказался его выпускать. Лебе Козноха был очень аккуратен и всегда предварительно заключал договор. Нет, проблема в том, что анклавы гхьетшедариев и сами по себе очень опасны. Даже если демон-хозяин настроен благожелательно и честно собирается тебя выпустить — ты можешь просто не успеть прокричать его имя.

Об этом Милаба старалась не думать.

Но Живые Тени знали тут каждый уголок, каждый холмик. Слившись в единую двумерную сущность, они превратились в выпуклый силуэт и уверенно вели Путешественников средь омерзительных деревьев и многовековых завалов. Над головами нависали целые горы из вечно гниющей массы.

А потом спереди донеслась музыка. Постепенно она становилась все громче, а вскоре Путешественники увидели и музыкантов.

Те собрались на поляне… или огромной пещере, смотря как воспринимать всю эту мешанину вокруг. Несколько десятков самых разных демонов, в том числе таких, которых Милаба и Жеводар не распознали. Одни дудели в костяные дудки, другие играли на арфах, сделанных из чьих-то гигантских панцирей с растянутыми сухожилиями.

И предводительствовало всем этим необычное существо, похожее на огромную бесформенную улитку. Еще задолго до появления Путешественников оно обернулось к ним, и едва те показались на краю поляны, воскликнуло:

- Добро пожаловать, новые услышавшие, добро пожаловать! Вы шли на звуки музыки, не так ли?

- Вечной вам жизни, - склонилась в поклоне Милаба. - Не имею чести знать вашего имени…

- Бекуэрроз, - ответила улитка. - Имя меня, ничтожного, не иначе как Бекуэрроз.

Жеводар стиснул запястье Милабы, но та и сама уже поняла. Это двенадцать лет назад она не могла перечислить демолордов Паргорона без помощи ирбинкобоя — теперь же знала наизусть всех, сколько их было в истории этого мира.

Бекуэрроз — это Правое Ухо Древнейшего. Бесследно сгинувшее в конце Десяти Тысяч Лет Войны, одна из великих загадок Паргорона. Если о кончине большинства остальных известно, то Бекуэрроз просто в какой-то момент исчез, не успев стать членом правления Банка Душ. Иппрето, исследовавший древнюю историю, даже выдвинул на его счет несколько гипотез… как оказалось, ни одна из них не была верной.

- Надо же, а наши исследователи полагали, что вас проглотил Гламмгольдриг, лимми Бекуэрроз, - произнес Жеводар. - А вы здесь.

- Да, я здесь, - ответило Правое Ухо. - Я был здесь вечно, с начала сотворения мира. Я — центр этой вселенной. А кто такой Гламмгольдриг?

- М-м… но это анклав Омерзительного Господина, - заметила Милаба.

- Кого?..

Путешественники переглянулись. Шестьдесят тысяч лет. За такой срок даже демолорд может утратить связь с реальностью. Возможно, его даже бессмысленно о чем-то спрашивать.

Но как тогда найти искомое? Да и Живые Тени привели их именно сюда…

- Нет-нет, мое имя Бекуэрроз, и это все, что я о себе знаю, - любезно сказало Правое Ухо. - Остальное не имеет значения. Вы ведь пришли послушать музыку? Если желаете, вы можете присоединиться к услышавшим.

Остальные демоны молча смотрели на Путешественников, чуть заметно покачиваясь из стороны в сторону. Дудки и арфы по-прежнему издавали мелодичные звуки, наполняя воздух странной тревожащей гармонией.

- Вы сказали, что вы центр этой вселенной… - осторожно произнесла Милаба.

- Я так сказал? Не может быть. Я не мог так сказать. Центр этой вселенной — наше Чудо. Вы желаете ему поклониться?

- Конечно, - быстро ответил Жеводар.

Бекуэрроз милостиво… нет, не улыбнулся, а как будто весь перекрутился. Сложно определить выражение лица того, у кого нет лица как такового. Но демоны расступились, и взору Путешественников предстал тоненький росток, на его макушке бутон, а в нем… нечто.

Это резко выбивалось из окружения. Оно было совершенно нездешним. Светлым, чистым. Анклав Кошленнахтума точно не мог подобное породить — и даже он не сумел его осквернить. Демоны смотрели на него, как зачарованные.

- Это душа мира, - почти раболепно произнес Бекуэрроз. - Душа Паргорона. На заре творения она была больше, но это длилось всего мгновение, а потом… бум-м!.. она взорвалась. Весь анклав был уничтожен — зато я в тот момент родился. Ничего не помню, что было до этого. Видимо, ничего и не было.

Одни демоны косились на Правое Ухо, как на сумасшедшего. Видимо, то были попавшие сюда относительно недавно. Другие же явно и сами успели обратиться в его веру — их глаза не отражали ничего, кроме экзальтического угара.

Таков же был и взгляд самого Бекуэрроза. Его стеблевидные глаза были подернуты поволокой. Он не видел ничего, кроме своей прелести, кроме заветной души мира… безусловно, тот самый фрагмент концентрика.

Сразу стало ясно, что добровольно он его не отдаст. Это древнее безумное создание убьет любого, кто позарится на его сокровище. А он хоть и зачахший, хоть и обессилевший, но Орган Древнейшего. К тому же командующий полусотней демонов.

Сложная ситуация. Но предвидеть нечто подобное они были обязаны. Кошленнахтум живет очень долго и наверняка успел сожрать немало демонов Паргорона. Нет ничего удивительного, что искомый концентрик они нашли давным-давно.

А судя по тому, что он все еще здесь, и Кошленнахтум о нем не подозревает — никто из его видевших наружу не вернулся. Выходит, если подобные экспедиции и были — они либо сюда не доходили, либо навсегда тут и остались.

Лучше надеяться на первое.

- Как вам? - спросил Бекуэрроз, покровительственно глядя на Путешественников. - Прекрасно, правда? Мы всем показываем наше… Чудо. Чтобы они увидели самую прекрасную вещь на свете… напоследок.

- Напоследок?..

- Да-а-а… не переживайте об этом.

- Если смертные слишком переживают, от мяса пахнет потом, - гортанно произнес пузатый храпоид.

Ирбинкозоры на плечах Путешественников засветились, но очень слабо, чуть заметно. Они действовали, мана продолжала поступать, но потоки были так слабы, что отбиться от такой толпы демонов не стоило и надеяться. Пусть даже их способности здесь тоже неактивны, пусть это просто толпа безумных людоедов.

- Подождите, - вскинула руку Милаба. - А разве мы не можем к вам присоединиться? Вы же набираете новых… услышавших?

- Набираем, - милостиво кивнул Бекуэрроз. - В вас есть кровь Древнейшего? Может, вы полудемоны?

- Ну-у-у…

- В любом случае это неважно. У нас небольшая дружная община, и ей необходимо чем-то питаться.

- Но…

- Еда-то у нас тут есть. Но ужасная. Просто ужасная.

Путешественники сделали шаг назад. Ирбинкозоры засветились ярче, эрзац-костюмы зашуршали, слегка уплотняясь.

Их магия все-таки работала даже здесь. Милаба и Жеводар проводили разведку, создавали пищу. Ирбинкобой исправно снабжал информацией. Материализованные заклинания, три тысячи лет назад придуманные гениальным лебе Ирбинко и сформировавшие весь нынешний облик Оттруки, отличаются удивительной надежностью. Они действуют даже там, где не действует все остальное — хотя и сильно теряют в эффективности. Неудивительно, что они распространились и на другие измерения — от Путешественников их переняли инфалы, каджи, энгахи. Они очень удобны именно для межмировых странников, постоянно оказывающихся в новых условиях.

Ирбинкозоров всегда два. Они синхронны с разумом контролера и постоянно корректируют друг в друге мелкие ошибки. Единственный ирбинкозор опасен — в отличие от чисто информационного, встроенного в саму плоть ирбинкобоя, они чаруют активно и в одиночестве могут сами начать влиять на контролера. В древности то и дело случались неприятные инциденты, пока не было принято правило обязательного дуплицирования.

И теперь Путешественники включили форсажный режим. Эрзац-костюмы выдали полную мощность, на секунду дематериализовав своих владельцев. В яркой вспышке Милаба метнулась вперед, пройдя сквозь какого-то демона, ее ирбинкозоры выпустили россыпь молний, и она… схватила фрагмент концентрика!..

Тот был совсем крошечным. Как совсем малюсенькая жемчужинка, несверленая бусина. Большую часть видимого размера составляло свечение.

И он был… необъяснимым. Одновременно тяжелый, как все мироздание, и абсолютно невесомый. Пальцы не могли его толком коснуться — просто между ними появилось что-то неощутимое. Перчатки эрзац-костюма исчезли, Милаба взяла концентрик голой кожей.

- Не-е-е-е-ет!!! - раздался отчаянный вопль Бекуэрроза. - Нет, нет, не-е-е-ет!..

Ирбинкозоры стремительно выгорали. Пожирали заложенный ресурс. Но главное уже произошло, Милаба получила искомое — и прыгнула назад. Жеводар прикрыл ее своими ирбинкозорами, они бросились прочь от орущих в бешенстве демонов, и на ходу закричали:

- Кошленнахтум! Кошленнахтум! Кошленнахтум!

Свет померк. Путешественников повлекло, потянуло наверх и одновременно вниз. Милаба сунула руку за пазуху, надеясь, что эрзац-костюм скроет свечение. Он ведь не настоящая одежда, это тоже материализованное заклинание, защищающее тело. Ему можно придавать самые разные свойства… и сейчас Милаба приказывала ему скрыть свечение концентрика.

- Ну как успехи?.. - раздался ленивый голос со всех сторон сразу. - Быстро вы...

А потом Кошленнахтум осекся. Десятки глазастых щупальцев устремились к двум Путешественникам, и из десятков пастей донеслось:

- Что это у вас?..

Милаба сглотнула. Он заметил. Он заметил сразу же. Было глупо даже надеяться его обмануть.

- Осторожно и медленно отдайте это мне, - процедил Кошленнахтум.

Он не спросил о том, узнали ли они что-нибудь о его проблеме с тахшуканами, нашли ли какую-нибудь подсказку. Омерзительный Господин мгновенно догадался, что его обвели вокруг пальца, что эти двое лазили в его анклав ради совсем другого.

А Путешественникам стало ясно, что он знал. Кошленнахтум все это время знал, что внутри него скрывается фрагмент.

Знал — и никому не говорил.

Они переглянулись. Жеводар нехотя кивнул. Милаба разомкнула уста и сказала:

- Гарантии безопасности! Мы хотим уйти живыми!.. и здоровыми!..

- Никаких гарантий, - зло сказал Кошленнахтум. - Вы отдаете — или я глотаю вас снова.

- Вместе с концентриком?!

Кошленнахтум… рассмеялся. Сотни пастей исказились в жутких оскалах. Живые деревья стали смыкаться, отрезая все пути к отступлению.

- Я в любом случае его снова проглочу, - прошипел демолорд. - Он должен быть внутри меня.

- Зачем?!

- А это вас не касается, - сказал Кошленнахтум. - Даю три секунды. Раз… два…

Милаба неохотно вытянула руку из-за пазухи. Жемчужинка засветилась ярче, озарила все вокруг своим светом. Кошленнахтум жадно воскликнул:

- Сюда! Мне!

- У тебя все равно ничего не получится, - раздался бесплотный голос. - С твоими тахшуканами не сработает.

Жемчужина засветилась ярче… и в ее свете появились тени. Они брызнули из-под ног Жеводара и мгновенно распространились повсюду, а потянувшись к концентрику – уплотнились и почернели. Как будто отделились от самих себя.

Живые Тени поднялись стеной, охватили ближайшие деревья и отгородили Путешественников от Кошленнахтума.

- Камтстадия?! - взревел тот.

- Встречаемся на старом месте, - прозвучало из живой темноты.

Путешественники воспользовались этим шансом. К ступням прилипли глайдероны, ирбинкозоры пошли на прорыв, эрзац-костюмы перешли в режим глухой защиты — и их контролеры вылетели из джунглей двумя вспышками! Вокруг раскрывались порталы, из них вылетали все новые щупальца, все утонуло в реве Кошленнахтума и световых бликах ирбинкозоров…

...И еще тут была Камтстадия. Кажется, все Живые Тени Паргорона собрались вместе — и снова слились в давно исчезнувшую сущность. Тень Древнейшего, последний активный осколок его духа — она давно не была демолордом, но отвлечь Кошленнахтума сумела.

У Путешественников появилась фора, и они удирали быстрее звука. Стирая за собой следы, исчезая из эфира, они все сильнее отрывались, нырнули в конце концов в одну из Червоточин… и порталы перестали появляться. Кошленнахтум их потерял.

Он очень скоро снова их найдет. От Омерзительного Господина сложно долго скрываться. Рано или поздно его щупальца выплеснутся из ниоткуда, и тогда им конец.

- На базу?! - крикнула Милаба, пока они неслись в кромешной мгле.

- Ты ее слышала! - ответил Жеводар. - На старое место!

- Зачем?!

- А ты хочешь, чтобы за тобой гонялась еще и она?! Ты ее видела?!

Милаба мысленно застонала. Она проклинала себя, что согласилась на эту дикую авантюру. Приключений захотелось дурехе?! Вот они, твои приключения!

С другой стороны… она его все-таки добыла. Путешественница поглядела на чудо, сияющее меж большим и указательным пальцами… от него исходило что-то невероятное.

- Я его не отдам! - крикнула Милаба. - Ни за что!

- Да я не собираюсь его отдавать! - ответил Жеводар. - Ты с ума сошла?! Я за него своей тенью заплатил! Я полвека его разыскивал! Думаешь, я делал это ради Живых Теней?!

- А зачем мы тогда летим к ним на встречу?! Вернемся на базу! Первым же орбисальтом домой! В Оттруке нас не достанут!

- Ты не понимаешь! Думаешь, все дело только в концентрике?! Что ты хочешь с ним сделать — привезти в музей и положить под стекло?! Ради этого все было?!

- А ради чего?!

- Подумай! Зачем он нужен Кошленнахтуму?! Зачем он Камтстадии?! Подумай!

Милаба задумалась. Червоточина закончилась, они вылетели с другой стороны Чаши, оказались над раскаленными песками внутренней стороны, а она все складывала кусочки головоломки.

Концентрик… Бго… Саа’Трирр и Ксаурр… Кошленнахтум и миллионы тахшуканов… он хотел… стать отцом бога?.. но не мог родить того, что вместило бы в себя…

- Кажется, я поняла! - крикнула Милаба. - Это… потрясает!.. Но я все равно не понимаю, зачем он нам!

- Если он не нужен тебе — отдай мне! - подлетел ближе Жеводар.

- Скажи, что ты хочешь с ним сделать!

- Давно мечтал о фонарике в заднице! - огрызнулся Жеводар. - Отдай!

Милаба направила глайдерон в сторону, увеличивая дистанцию. Ей не понравился тон Жеводара. Она вдруг поняла, что он как-то чрезмерно увлечен этим исследованием… нет, она тоже увлеклась, это безусловно потрясающее открытие, уникальная находка, и она ни капли не жалела, что согласилась… но он что, идет на таран?!

Жеводар не включал ирбинкозоры. Во всех материализованных заклинаниях намертво зашито непричинение вреда Путешественникам. Их невозможно использовать для нападения на коллегу. Но глайдероны устроены попроще, на них часто гоняют в активных видах спорта… в том числе и силовых. И сейчас Жеводар рванул наперерез Милабе, подрезал ее… она едва не спикировала в песок!

- Ты сдурел?! - заорала Путешественница. - Прекрати!

Глайдероны способны развивать невероятную скорость. Стопы прилипают к поверхности летательного артефакта, перегрузки компенсируются эрзац-костюмом, и он же защищает от воздушных потоков. А ирбинкобой подает на очки идеальный маршрут, так что опытный Путешественник превращается в живую молнию. И Милаба с Жеводаром неслись так, что стали невидимы, поднимали столбы пыли, дважды чуть не врезались в зверодемонов… и ускорялись, ускорялись, ускорялись!..

Эта безумная гонка длилась как будто и не столь долго. Высоко в небе пылало паргоронское солнце, во все стороны простирался раскаленный песок, а Милаба удирала от Жеводара, петляла, описывала круги… и отчаянно ломала голову, посылать ли сигнал тревоги или все-таки попробовать его урезонить. Если послать, их авантюра раскроется, и ей самой тоже может влететь… не говоря уж о том, что у нее отберут концентрик…

Из туманной дымки выплыли древние руины. Жеводар преследовал Милабу не как попало, он уверенно гнал ее к месту встречи с Живыми Тенями. Еще чуть-чуть и…

С небес ударила молния! Закрутился серебристый смерч, глайдерон Жеводара запнулся на ровном месте, и его окутало магнитным экраном. Милаба осторожно приземлилась и в изумлении таращилась на это удивительное, почти невозможное зрелище — разъяренный лебе Дореус.

Он возник из ниоткуда. Появился посреди пустыни, перенесся без всякого глайдерона. Его руки светились, эрзац-костюм пылал, глаза метали молнии отнюдь не в переносном смысле. Скорчившийся Жеводар хватался ладонями за песок.

У большинства Путешественников способности примерно одинаковые. Материализованные заклинания и унифицированные артефакты очень удобны и эффективны, но они загоняют в рамки. Ограничивают заданным контуром.

Однако Парсоваль Дореус и без всего этого выдающийся чародей. Ему тысяча лет, и из них сотню с лишним он возглавляет собственную ложу — да не какую-нибудь, а Паргоронскую, одну из самых далеких и опасных. Большую часть жизни коадъютор изучал традиционную магию и иные формы субэфирного воздействия.

И сейчас он скрутил Жеводара мановением руки.

- Я как чувствовал! - гневно выкрикнул он.

- Вы же на конференции!.. - прохрипел Жеводар.

- Пораньше вернулся! - всплеснул руками коадъютор. - И не зря, я погляжу!

Милаба подошла поближе, пряча руку за спиной. Нападение Жеводара ошеломило ее до глубины души, и она теперь не была уверена и в лебе Дореусе.

- Вы что, поиметь нас решили, щенки?! - повернулся он теперь и к ней. - Тебе не стыдно, лимкель Афтазо?!

Жеводара вздернуло в воздух. Его словно подняли за грудки невидимые руки. Милаба тоже почувствовала, что становится трудно дышать.

- Вам интересно, как я узнал? - проронил сквозь зубы коадъютор. - А я вам расскажу. Сижу это я, значит, на совещании, и вдруг получаю запрос от моего хорошего знакомого Ге’Хуула!.. и он меня спрашивает о каком-то… интервью!.. интересуется, санкционировано ли оно!.. а вы думаете, старый Парсоваль дурак?! Или Ге’Хуул дурак?! Думаете, вы можете закрыть свои разумы от демолорда, и он не поинтересуется, почему?! Да я прыгнул в первый же орбисальт и помчался на базу!..

Жеводар и Милаба оцепенели. Они боялись дохнуть. Ни разу, ни единого раза за все годы они не видели этого милейшего, добрейшего старичка в таком бешенстве.

- Ваше счастье!.. - потряс он пальцем. - Ваше счастье, что вы не сболтнули ничего о Фрагменте!.. ваше счастье, что вы не дали Ге’Хуулу прямого повода вскрыть ваши глупые головенки!

После этого старик чуточку остыл. Он пристально смотрел на пальцы Милабы.

- Даже чуточку несправедливо, - в изумлении сказал он. - Я сто лет его искал, а нашли вы. Вот так легко. По чистому везению. Или?..

- Не по… - пробубнил Жеводар.

- Кто вам помогал?! - надвинулся на него коадъютор. - Ради Печатей, я надеюсь, вы ни с кем из местных не сговаривались?!

Милаба смотрела на ноги лебе Дореуса. На его тень. Он отбрасывал тень. А ведь Жеводар сказал… нет, он только намекнул, но она решила…

- Ты мне солгал?.. - тихо спросила она.

- Мне нужен был партнер! - воскликнул Жеводар.

- Партнер?..

- Я не надеялся справиться в одиночку!..

- К тому же надо же было на кого-то скинуть вину, если что-то пойдет не так, - понимающе хмыкнул лебе Дореус. - Понятно все. Лимкель Афтазо, я действительно хотел посвятить тебя в проект «Фрагмент». Сказал вот этому типу, что расскажу тебе все, когда вернусь с конференции. Это должна была быть спланированная операция. А теперь… кто знает, что Фрагмент у вас?!

- Кошленнахтум, - нервно ответила Милаба. - И… Камтстадия…

- Что за чушь? - не понял коадъютор. - Камтстадия умерла еще до Сферокрушения.

- Кажется, она…

Повисло гробовое молчание. А потом лебе Дореус положил ладонь на лицо и пробормотал:

- Понятно. Живые Тени. Вы договорились с ними. Какие же вы глупые!..

Милабе стало смертельно стыдно. Ей следовало заподозрить неладное уже когда Жеводар отдал свою тень. Должна же была понимать, что лебе Дореус такое ни за что бы не санкционировал!

- Ладно, наказание я вам потом придумаю, на базе, - пообещал коадъютор. - В связку!..

От него протянулись незримые нити. Лебе Дореус взял под прямой контроль их глайдероны, и Путешественники поднялись в воздух.

Но едва они набрали скорость…

- Тормози-и-и!!!

Земля и воздух поменялись местами. Горизонталь стала вертикалью, пустыня поднялась стеной и ударила Путешественников в лицо.

Их разметало. Разбросало в разные стороны. Глайдерон Жеводара сломался пополам. Эрзац-костюмы сберегли их от травм, но все равно по лицу Милабы текла кровь, а сжимающая концентрик рука тряслась, как в лихорадке. Коадъютор охранил своих сотрудников экранами и повернулся лицом к Камтстадии.

Парсоваль Дореус плотно сжал челюсти. Сто двадцать лет провел он в Паргороне, и досконально изучил его обитателей. Его всегда по-своему восхищали демоны, он исследовал их биологию, повадки и способности. Великий чародей даже завел что-то вроде дружбы с Ге’Хуулом и Янгфанхофеном, делясь с ними информацией и сам получая кое-что в ответ.

Но за все эти годы он не ссорился с демолордами. Не вступал ни с кем в конфронтацию, обходил самых неуживчивых по широкой дуге. Ему и в страшном сне не могло присниться, что однажды придется драться с одним из них, причем с тем, кто, считается, мертв уже десятки тысяч лет.

Камтстадия. Никто не знает, что с ней случилось, куда она делась. Она просто однажды перестала подавать признаки жизни, а ее счет в Банке Душ утратил владельца. И было это настолько давно, что подробности помнят разве что демолорды. Тень Древнейшего забылась, стерлась из общей памяти… как и свойственно теням.

Но Парсоваль Дореус кое-что выяснил насчет нее. Он много лет исследовал этих скрытных обитателей Паргорона — камтстадов. Они живут в древних зданиях, встречаются в Червоточинах, водятся во дворцах демолордов. Некоторые из них одичали, превратились в безумных монстров, но другие… коадъютор установил с ними контакт, осторожно общался, по капле выдаивал ценные сведения…

Пока юный Хизро не затеял авантюру, которая может уничтожить всю ложу! А ведь казался таким многообещающим исследователем!

Хотя им все-таки удалось найти Фрагмент… коадъютор чувствовал смесь гнева и восхищения, одновременно хотел оттрепать дуралеям уши и пожать руки. Если им удастся выбраться из этого живыми, их таки надо будет поощрить… и наказать, конечно, наказать обязательно, но все-таки им удалось, это невозможно отрицать…

Жаль только, что сейчас Фрагмент вновь будет утрачен.

- Ну уж нет! - воскликнул Парсоваль Дореус, поднимая экраны.

- Он не принадлежит вам, чужаки, - раздался мягкий, почти дружелюбный голос. - Передайте мне Древнейшего, и он будет милостив к вам.

- Но не ты, да?!

- Лебе Дореус, нам незачем становиться врагами. Не позвольте вашей жадности вас погубить.

Милаба сжалась в комочек. Жеводар пытался приподняться. Эрзац-костюм коадъютора полыхал всеми цветами радуги, а очки стали матово-белыми. Он сдерживал демолорда, он с огромным трудом его сдерживал — но ни на что другое у него сил уже не хватало.

А потом Жеводар все-таки встал на ноги… и от них протянулась тень. Черная, длинная… слишком черная и слишком длинная. Тень поднялась за спиной Путешественника и напала, набросилась на него! Холодные бесплотные руки обхватили горло, дымящийся одушевленный песок стал забиваться в рот, ноздри, глаза!..

Жеводар захрипел, отбиваясь, светя ирбинкозорами… но тщетно, тщетно!.. Он вернул свою тень, но какая-то его часть так и осталась связана с Живыми Тенями, связана с Камтстадией.

И теперь та забирала свое.

Коадъютор бросил на Жеводара быстрый взгляд, но ничего больше. Он не мог отвлечься. Одно движение, одно заклятие не туда — и хрупкая защита рухнет, и демолорд убьет всех троих.

А Милаба тоже выпустила свои ирбинкозоры, но это не помогало! Они только слегка обжигали Живую Тень, та таяла и рвалась в их свете, но это лишь отсрочивало неизбежное!

- Вы мне не нужны, - раздался голос. - Мне не нужны ваши жизни, мне не нужны ваши тени. Просто отдайте то, что мне нужно, и я вас отпущу. Возвращайтесь на свою базу, продолжайте свои исследования. Вы останетесь живы и здоровы, а я стану вашим вечным другом. Все останутся в выигрыше. Или же мы можем закончить эту бессмысленную драку, и закончится она неизбежным. Стоит ли ваших жизней минута глупого сопротивления?

Милаба отчаянно посмотрела на лебе Дореуса. Тот поморщился, но неохотно кивнул. Путешественница вскинула руку с концентриком и крикнула:

- Согласна обменять на информацию!

- Информацию?.. - переспросила Камтстадия.

Живая Тень перестала душить Жеводара, позволила ему сделать вдох. Милаба набрала воздуха в грудь, и быстро проговорила:

- Расскажи, что происходит! Зачем тебе концентрик?!

- Исследователи, - чуть насмешливо произнесла Камтстадия. - Ученые. Этот ради ответов отдал мне свою тень. Ты готова отдать мне Древнейшего. Смертные не понимают ценности настоящих вещей.

- Значит, сделка для тебя выгодная! - протянула концентрик Милаба.

Тень отстранилась от Жеводара. Тот упал на колени и закашлялся. А Камтстадия изрекла:

- Хорошо. Передайте Древнейшего — и получите все ответы.

- И гарантии безопасности! - добавил коадъютор.

- И их тоже, разумеется.

Лебе Дореус опустил руки. С его плеч словно сняли тяжелый груз. Волшебник сел на песок и устало посмотрел на своих сотрудников. Он предпочел бы иное окончание, но Милаба права — это максимум того, что они могут получить.

А Путешественница медленно разомкнула пальцы. Концентрик продолжал висеть между ними, продолжал парить в воздухе, но связь слабела. Незримая Камтстадия мелькнула где-то внизу, взлетела по Милабе, окатив леденящим холодом, и сверкнула на подушечках пальцев.

Концентрик исчез.

А Тень Древнейшего сразу… уплотнилась. Живые Тени уже стали гораздо чернее, гуще и мощнее, когда слились в Камтстадию… возможно, не ту, изначальную Камтстадию, а новую, иную… но теперь они и вовсе приобрели объем. Черная фигура шагнула к Путешественникам, и в ней отобразилось лицо. Все еще схематичное, просто светящиеся глаза и рот, но это было уже настоящее лицо, не двумерный рисунок.

- Так зачем она тебе? - настороженно спросила Милаба.

- Смертные, - с иронией произнесла Камтстадия. - Не понимают, зачем тени и плоти бога его душа. Вы…

Она не договорила. В воздухе раскрылись рваные трещины, и выплюнули десятки щупальцев. Сотни глаз Кошленнахтума даже не глядели на Путешественников, на жалких человечков — они видели только Камтстадию. Сотни пастей раскрылись и извергли единый гневный выкрик:

- ОТДАЙ!!!

- Ты как раз вовремя, Омерзительный Господин, - ответила Тень Древнейшего. - Ты будешь первым.

Взметнулся невидимый клуб. Камтстадия… расширилась, из двух с половиной измерений перешла в полные четыре… и щупальца Кошленнахтума прилипли к ней. Сильнейшего гхьетшедария потянуло к Камтстадии… нет, в Камтстадию!..

Она втягивала эту мешанину плоти с бешеной скоростью. Кошленнахтума рвало в клочья, его влекло сквозь порталы, он почти панически вскрикнул… и все порталы захлопнулись.

Оторванные щупальца втянулись в Камтстадию, и та стала еще чуть плотнее, еще чуть четче.

- Чуть-чуть не успела, - с сожалением произнесла Тень Древнейшего. - Слишком крупный. Ничего, никуда не денется… а вы, полагаю, хотите все-таки получить ответы?

- Да, у нас договор, - смело произнесла Милаба. - Как ты вернулась к жизни? Зачем тебе концентрик?

- Глупое название, - покачала головой Камтстадия. - И не отражающее суть. Это не то, что вы называете концентриком. Им была та скорлупа, которая превратилась в Бго. А это… это то, что на устах у всех паргоронцев. Древнейший, его суть. Она никуда не исчезала, она с самого Разделения ждала, когда окажется у меня. Я Камтстадия, смертные. Кто-нибудь из вас знает старопаргоронский?

- Я знаю, - проворчал лебе Дореус. - «Камтстад» - «тень», «ия» - местоимение, означающее принадлежность. Камтстадия — это Его Тень.

- Всего лишь Его Тень, - подтвердила Камтстадия. - Меньше, чем самый маленький ноготь, чем капля крови. Тень, ничто. И в то же время — силуэт всего. Саа’Трирр унаследовал память и знания Древнейшего, Мазекресс — эмоциональную составляющую, Гламмгольдриг — животные инстинкты, я же… нечто особенное. Всего лишь тень — но тень целого. Я могу совершить то, чего не может никто — вернуть целое таким, каким оно было. Но для этого мне нужно было то, что вы называете Фрагментом. Я верила, что он… не ушел окончательно. Десять тысяч лет я охотилась за ним. Но его нашел Ксаурр и отдал Саа’Трирру. Потом вмешался Гламмгольдриг, но я перехватила концентрик с помощью Кошленнахтума. Однако я совершила ошибку. Тогда я предполагала, что в первую очередь нужна плоть, а Кошленнахтум был плотью. Я хотела сделать его основой будущей сущности. Я ошиблась. У нас не получилось. Кошленнахтум частично погиб, зато родился Бго. После этого я вновь ошиблась, решив, что суть Древнейшего либо обрелась в Бго, либо ушла навсегда. Эта ошибка стоила Паргорону сотен потерянных веков. Меня в конце концов охватило отчаяние, и я… сдалась. Позволила себе прекратить существование. Распалась на множество отдельных сущностей. Из них многие тоже утратили себя — сошли с ума, стали картинками на стенах. Других в разное время поглотил Кошленнахтум — он затаил на меня злобу и стал расправляться с моими порождениями, когда не стало меня самой. Но я по-прежнему жила в них. В каждой их частичке. И им со временем удалось то, чего не удалось мне. Они нашли ответ. Нашли отгадку. Нашли способ попасть в Кошленнахтума и вернуться. Он не верил демонам… он никому не верил. Вы — не первая попытка, были другие. В том числе более умелые и способные. Но волей Древнейшего получилось у вас. И с огромным запозданием, но Древнейший восстанет. Разделение обратится вспять.

Путешественники слушали затаив дыхание. Да уж, это было куда важнее, чем просто еще один концентрик в спецхране Оттруки! Камтстадия замыслила нечто воистину грандиозное… только вот как она себе это представляет?..

- Чушь, - высказался грубо и резко коадъютор. - Милочка, мне тысяча с лишним лет, и я знаю все о вашей анатомии. Это чепуха. У вас еще были бы какие-то шансы в самом начале, когда были живы все, кто появился после Разделения, но сейчас?.. сколько вообще частей Древнейшего все еще живы?..

- Немного, - согласилась Камтстадия. - Мазекресс, Бекуян, Кхатаркаданн, Агг, Джулдабедан. Где-то затаился Сорокопут. Возможно, все еще живы Свиристель и Поползень. В Хиарде заключены Согерахаб, Мизхиэрданн и Фар’Дуватхим. Слишком мало, чтобы собрать целое.

- Ну и?..

- Но эссенция Древнейшего живет в других его порождениях. Ларитры — его Дыхание. Гариадолл и Кошленнахтум — дети Оргротора. Мараул и Каген — Мазеда. Ге’Хуул — Саа’Трирра. А кроме того, в Паргороне полтораста тысяч гохерримов, бушуков, кэ-миало, гхьетшедариев, кульминатов и вайли. Где-то во Тьме все еще живут сурдиты и ла-ционне. Эссенция Древнейшего равномерно распределена между ними.

- Ты хочешь поглотить всех?! - изумилась Милаба.

- Почти. Меня не интересуют демолорды-чужаки. Таштарагис, Мистлето и Сурратаррамаррадар мне не нужны. Ксаурр тоже не интересует – он был питомцем Древнейшего, а не его частицей. Клюзерштатен… не знаю пока, посмотрим. Но всем остальным пришла пора исполнить свое предназначение. У вас есть еще вопросы?

У Путешественников больше не было вопросов. Лебе Дореус уже крутил пальцем по запястью, ирбинкобоем приказывая ложе готовиться к эвакуации. Пока еще ничего толком не случилось, но судя по услышанному, очень скоро может случиться что угодно, вплоть до гибели Паргорона.

- В таком случае я начну, - кивнула Камтстадия. – Можете остаться и посмотреть, если хотите.

Вообще-то, Путешественники хотели. Фиксировать подобные события удается крайне редко. Но среди заповедей Путешественников нет требования отдавать жизнь ради ценной информации, так что коадъютор уже закручивал воздушные потоки, формируя для Жеводара временный глайдерон.

То, что вот-вот начнется, жалких смертных просто сотрет в порошок.

Но они еще успели увидеть, как Камтстадия вскидывает руки и отчетливо произносит:

- Правом сути Древнейшего! Императивный призыв!

Первым возник Корграхадраэд. Громадный демон, окутанный грозовой тучей. Из ниоткуда вырос Гаштардарон, а секундой позже появился Бракиозор. Высоко в небе воплотился Бекуян. Земля вздрогнула и затряслась – на нее рухнула громада Агга. Воздух сгущался, повсюду били молнии, и эфир клокотал от космических энергий, и демолорды возникали один за другим!..

- Камтстадия!.. - прозвучал почти удивленный голос Гариадолла. - Какая неприятная неожиданность!

- Мы думали, ты давно сдохла, старая грымза! - раздался гневный визг Кагена. - Какого хера ты всплыла из небытия?!

- Тебе было мало прошлого раза?! – рявкнул возникший Джулдабедан.

Камтстадия ответила спокойной улыбкой. Ее неестественное, словно вырезанное из черной бумаги лицо, обратилось к призванным демолордам, и Его Тень молвила:

- Вы знаете, что это должно быть сделано. В прошлый раз вы сумели меня расточить, но я не держу зла. У нас общая цель, хоть вы этого еще и не поняли.

Она начала разрастаться. Стала выше, стала шире. От нее исходило… веяло… это существо словно воплотило в одной точке весь Паргорон. Всю его громадную Чашу со всеми обитателями. А когда она вскинула руки, когда подалась вперед… демолорды подались навстречу.

Не по своей воле. В глазах этих всесильных чудовищ отразился страх. Их ауры заколебались, от них изошли сложные эманации… их облики начали искажаться!

Бракиозор шагнул вперед, и его страшный топор взметнулся над головой. Но его тоже повлекло к Камтстадии, и его именной клинок задрожал, затрепетал, будто лист на ветру!

- Наследник Худайшидана, - произнесла Тень Древнейшего. - Ты станешь хорошей заменой. Равно как и ты, Рыцарь Паргорона. Вы залатаете дыры. Древнейший будет благодарен.

- Это не входило в планы Древнейшего, - произнес Бекуян.

- Я Его Тень, Око, - протянула руку Камтстадия. - Жаль, что здесь нет Согеяна, но мы восполним убыль.

Бекуян тоже вздрогнул. Его тоже повлекло в эту живую пучину, в эту клубящуюся воронку. Он не мог сопротивляться… никто не мог! Корграхадраэд страшно зарычал, от него пошли волны энергии, он вцепился лапищами в землю… но преуспел лишь в том, что не втянулся сразу же, мгновенно.

Равно как и остальные демолорды. Словно клокочущие вулканы, они исторгали бездны демонической силы, хлестали ей Камтстадию, слали ей смертельные импульсы, безжалостно жгли свои счета… тщетно, все тщетно! Тень Древнейшего поглощала их, вбирала в себя, и только росла, только больше раздувалась. Песок под ногами плавился и исчезал, воздух пылал, а Кромка трескалась – но Камтстадия лишь становилась сильнее.

- Камтстадия, к чему этот радикализм? - промурлыкал раскрывшийся в воздухе Ксаурр. - В мышку кишочки обратно не засунешь.

- Так нужно, Кот, - раздалось из недр Тени. – И тебе лучше уйти, тебя я не призывала.

Демолорды уже не пытались ее уничтожить. Они просто рвались прочь. От них исходил дикий ужас, они пытались исчезнуть, сбежать, но не могли преодолеть тягу. Камтстадия обрела над ними власть почти абсолютную, и всей их космической силы едва хватало на то, чтоб бороться с бушующим потоком. Он достиг уже апогея, он поглощал любую материю и энергию, он образовал громадную воронку, обнажил Червоточины, начал всасывать пламя Центрального Огня…

- СДЕЛАЙТЕ, ЧТО ДОЛЖНЫ!!!

Рев Камтстадии поглотил вселенную. Пространство затряслось, мироздание поколебалось. Весь Паргорон содрогнулся, все сущее начало комкаться. Всесильные демолорды с воем и криками ринулись к тени… нет, в тень!

Их парализовало, их засасывало!..

Вот уж Гариадолл коснулся черной поверхности… отдернулся, точно обожженный, разинул рот, словно выброшенная на берег рыба!.. оттуда хлестало безудержным потоком, Великий Шутник не поглощал сейчас, а извергал, выблевывал пожранное за тысячи лет!..

Корграхадраэд вцепился в Бракиозора. Они скрестили трезубец и топор, сцепили лезвия и поддержали клинками Гаштардарона. Рыцарь Паргорона бил в Камтстадию утроенной мощью, палил так, что мог сжечь планету!.. небеса!.. все мироздание!.. но Его Тень лишь поглощала демоническую силу, ибо сейчас это была ее собственная сила. Демолорды стали чем-то вроде ее фамиллиаров, бунтующих марионеток, что вот-вот вернутся в руки кукловода!..

С визгом пронеслась крохотная фигурка. Каген, всемогущий директор Банка Душ, устремился прямо в черную воронку… и врезался в стену.

Его размазало о каменную ладонь Агга. Даже всепоглощающая мощь Камтстадии не враз затянула бесконечную массу Столпа Паргорона – кульминат раскинул руки, прижался к земле и выиграл остальным несколько секунд.

Эти секунды прошли бы впустую. Но как раз тут раздался истошный мяв. Повсюду разверзлись клыки, разверзлись когти – и Ксаурр… вцепился в Камтстадию. Впился в ее… то, что предлагалось считать ногой.

Черный силуэт исказился. Поплыл. Тень Древнейшего испытала… боль. То, что предлагалось считать болью. Она не могла поглотить Ксаурра, не имела над ним власти – и потому просто ударила.

Это был страшный удар. Камтстадия уже приняла могущество восьми демолордов, уже стала и Их Тенью, и один взмах ее ноги… Ксаурр воплотился и отлетел на сотню кульмин. Рухнул с переломанными костями, зарылся глубоко в песок – и к небу поднялся истошный мяв.

Древний демолорд предстал будто обычным котом, которого с размаху пнул разозлившийся хозяин.

Секундой спустя Камтстадия вновь начала вбирать потомство Древнейшего. Но тут в небе… мигнул Центральный Огонь. Мигнул, сместился с вечного своего места… и потух.

Погрузил внутреннюю сторону Чаши во тьму.

Камтстадия не была обычной тенью. Она не зависела от света. Но во мраке она утратила очертания, и ее идеальная синхронность нарушилась. Ослабла та связь, что дала ей абсолютную власть над демолордами. Их не перестало затягивать, но теперь они могли сопротивляться, могли бороться!..

- Сурра!..

Множащийся голос раздался сразу повсюду. Слева, сзади, внутри, под левой глазницей и на пригорочке. Все услышали его – и никто не услышал.

- Тарра!..

Мрак расцвел огнями, а огни были тьмой. Запорхали крылышками цветочки, и выросли из земли пчелки.

- Марра!..

Стабильность Камтстадии поплыла. Идеальное отражение окончательно перестало быть идеальным, Его Тень стала Чьей-То Тенью. В безупречное подобие Древнейшего ворвался… хаос.

- Пошел прочь! – гневно выкрикнула она.

Сурратаррамаррадар. Чужак, приблуда. Не дитя Паргорона, не потомок Древнейшего – просто бесформенная тварь. У Камтстадии не было над ним никакой власти, она не могла и не пыталась его призвать – но он явился сам. Возник прямо внутри нее, лишил силуэтности, начал разметывать… теперь уже она боролась, чтобы сохранить стабильность!

- Общее сдерживание.

Чистая демоническая сила. Вокруг Тени Древнейшего стали возникать ларитры. Сами, без призыва, они вытекали из мрака, клубились дымными кольцами. Восемь младших колен, девятое старшее – и Глем Божан. Вместе с Лиу Тайн и Дорче Лояр он образовал треугольник, периметр заполнили остальные – и Камтстадию рвануло в разные стороны!

Тень Древнейшего протестующе закричала. Они не имеют права!.. не имеют права мешать возвращению бога!

Однажды распавшееся воедино уже не собрать.

Это прозвучало беззвучно – но услышали это все. Камтстадия тоже услышала. На мгновение она перестала бороться и в отчаянии уставилась на крошечную гротескную фигурку. На отрубленную голову над кривой тележкой.

Бго не кричал. В этой кромешной мгле он смотрел на Тень – и Тень корчилась под его взглядом. Ее рвали в разные стороны ларитры, ее уничтожало изнутри Сурратаррамаррадаром, ее существование прекращал Бго – но она все еще была Его Тенью!.. Она все еще хранила в себе Суть Древнейшего – и все еще могла!..

- Бьем одновременно.

Бракиозор переместился в пространстве. Рванулся вперед быстрее мысли – и взметнулся его топор.

И вместе с ним мелькнула другая фигура, и свистнула трость-шпага, и блеснул сиреневый металл.

Клинки вонзились одновременно. Прорвали саму сущность Камтстадии. Гаштардарон поддержал Бракиозора, Джулдабедан – Клюзерштатена.

А Корграхадраэд вырос над этой клокочущей тьмой, саданул ручищей в самый центр… и вырвал что-то крошечное, что-то сверкающее!..

Вырвал – и наступила тишина.

Интерлюдия

После этой байки в малом зале «Соелу» долго царило молчание. Дегатти переваривал услышанное, и даже Бельзедор изумленно качал головой.

- Ничего себе, - наконец заговорил волшебник. – А я правильно понимаю, что о заключительных событиях Путешественники не знают?

- Понятия не имеют, - хмыкнул Янгфанхофен. – Они благоразумно убрались подальше – и поэтому все еще живы. Там творилось такое, что у смертных, даже волшебников, не было никаких шансов. Там чуть не случилась массовая гибель демолордов.

- Ага… и поэтому…

- Правильно, - отдал должное догадливости Дегатти Янгфанхофен. – Лебе Парсоваль Дореус видел происходящее только издали, так что думает, что Фрагмент все еще цел и где-то у нас.

- И он пытается его выпросить?.. – вскинул бровь Бельзедор.

- Сам удивляюсь его наивности, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Великий волшебник, тысячу лет прожил, а на что-то надеется.

- А почему ты просто не скажешь ему, что он уничтожен?

- Скажу… однажды, - начал протирать бокалы Янгфанхофен. – Всему свое время.

- А сам ты, как я понимаю, там не присутствовал? – спросил Бельзедор.

- Не присутствовал, - с сожалением кивнул гохеррим. – Меня Камтстадия не сочла достойным призвать в числе первых, а сам я вовремя не подоспел. Слишком быстро все произошло, слишком быстро все случилось.

- Хотя с тебя там толку все равно бы не было, - безжалостно добавил Бельзедор. – А вот Таштарагис… он тоже не присутствовал?

- Тоже, - угрюмо подтвердил Янгфанхофен. – В отличие от Ксаурра, Мистлето и Сурратаррамаррадара, он даже из своей крепости не вылез. Пальцем не шевельнул. У Корграхадраэда потом с ним был разговор.

- Вы век за веком целенаправленно доите его счет, - пожал плечами Дегатти. – Чего вы еще ждали? Я и насчет Клюзерштатена-то удивлен.

- Мы все удивились, что он там появился, - кивнул Янгфанхофен. – Но Клюзерштатен не дурак и понимает свою выгоду. К тому же он хоть и только наполовину, но паргоронец, внук первородного Зуба. Не знаю уж, смогла ли бы Камтстадия его контролировать, но… ну да неважно, теперь уж не узнать. Тень Древнейшего теперь исчезла окончательно… кажется. Мы и в прошлый раз думали, что она исчезла окончательно. Но Фрагмента теперь точно больше нет.

- А Милаба и Жеводар все еще в Паргороне? – спросил Дегатти.

- Может быть, - пожал плечами Янгфанхофен. – У них нет вип-пропусков, ко мне они не заходят, а специально я за ними не слежу. По сути они мелкие сошки, которые столкнули камешек, вызвавший лавину, едва не уничтожившую наш мир. Возможно, они по-прежнему изучают психологию демонов, а возможно, Дореус исключил их из ложи. Или они сами перевелись в другую… кто знает?.. Если тебе интересно, загляни к ним, да спроси сам.

- Нет, я просто полюбопытствовал, - отмахнулся Дегатти.

- Надо же, Паргоронский Корчмарь чего-то не знает, - хмыкнул Бельзедор. – Удивительно такое слышать. Я-то думал, ты в курсе всего, что творится в Паргороне.

- Всего, что мне интересно, - сказал Янгфанхофен. – Судьба этих смертных мне неинтересна. Без обид, Дегатти, но кому вообще интересны смертные, когда они никому не мешают и никому не нужны?

- Никому, - согласился Дегатти. – Но вот мне что еще интересно… ты знаешь столько всякого, в том числе компрометирующего... тебе не хотелось придержать эту информацию при себе?

- Я не торгаш сплетнями, мэтр Дегатти. Я просто любитель баек. И я не рассказываю их кому попало. Вы же двое сохраните секрет?

- Да уж сохраню... – криво усмехнулся волшебник.

- Еще вопросец, - вскинул палец Бельзедор, пока Янгфанхофен наливал ему очередную порцию «Жидкого Зла». – Я же правильно понимаю, что иногда в твою корчму заходят и боги? Некоторые эпизоды, которыми ты тут поделился… ты мог узнать о них только от кого-то из богов. Думаю, что не совру, если скажу, что у тебя тут точно бывали Йокрид… Вентуарий… и, возможно, Монго.

- Возможно, кто-то из них ко мне и заглядывал пару раз, - улыбнулся Янгфанхофен. – Эти сиденья помнят много особенных гостей…

- Но некоторые вещи они тебе наверняка не рассказывали, - сказал Бельзедор. – Сколько там еще до утра?.. мне уже пора, честно говоря, но, думаю, я еще успею поделиться с тобой последней историей. В благодарность за все то, чем ты поделился со мной.

- Что-то интересное? – оживился Янгфанхофен.

- О, тебе наверняка будет интересно. Но я возьму с тебя обет молчания. Условия те же, что ты выставляешь сам – если проболтаешься, я имею право тебя грохнуть.

- Ого! – поразился Янгфанхофен. – Что же там у тебя за байка?.. неужели поведаешь историю своей жизни?

- Нет уж, - отрезал Бельзедор. – Мою историю ты не узнаешь никогда, даже и не мечтай. Нет, я расскажу о другом титане… возможно, самом сильном титане из всех, что жили в нашем мире.

- Да ладно, - усомнился Дегатти. – Даже сильнее Катимбера?

- Даже сильнее Катимбера.

Бог войны

19084 год до Н.Э., Парифат, Библиотека Хтони.

Титан Елегиаст шел вдоль каменных таблиц. Гигантских, уходящих к облакам зданий-книг. Двадцать тысяч лет, с самых первых дней Камня жители этого города высекали в камне все, что знали, записывали все, что видели и слышали. Записывали не буквами и не рунами, но рисунками, пиктограммами.

Эти существа зовутся Библиотекарями. Они похожи на шерстистых скрюченных великанов, дики обликом и звероподобны, но это самые умные Всерушители после стоглавых Первозданных. Когда полторы тысячи лет назад планета горела в Мировом Катаклизме, когда громадный суперконтинент раскололся на полсотни мелких, Библиотекари не только выстояли, но и сохранили в целости свой город.

Не весь, к сожалению. Совсем рядом земная кора треснула, на лице планеты остался глубочайший шрам – и вместе с ним рухнула часть вечных летописей. Но другая часть осталась, и Библиотекари продолжили свой бесконечный труд. Это терпеливые и мудрые существа, а их жизненный уклад чем-то похож на титановы жребии.

В особенности – на собственный жребий Елегиаста. Познание всего сущего.

По гранитной колонне спустился узловатый, мордастый Библиотекарь. Способные дробить скалы пальцы сжимали молоток и рубило. Всерушитель окинул титана любопытным взглядом и произнес на прекрасной титановой речи:

- Теперь ты познал предсмертный бред. Надеюсь, тебе понравилось это ощущение.

…Елегиаст моргнул. Библиотека Хтони исчезла. Он вдруг понял, что видел не то, что происходит сейчас, а то, что было тридцать лет назад. Именно тогда он странствовал по Пыльной Пустоши, спускался в Трещину и читал каменные таблицы Библиотекарей.

А сейчас вокруг волнуется зеленое море, а сам он висит в двух вспашках над землей, распятый на каменной коре Деодора. Гвозди адамантовой прочности вбиты в его запястья и лодыжки, шею сдавливает теневое вервие, по стволу течет прозрачный ихор, а сознание порой милосердно мутнеет, ибо боль воистину нестерпима.

Смерть. Интересно, какова она. Как и остальные титаны Камня, Елегиаст был мальчишкой, когда Ковчег рухнул на эту планету, но с тех пор минуло три тысячи лет. Елегиаст прошел большой путь – и вот где он заканчивается.

Он рано нашел свой жребий… как и все из первого поколения. Ему было всего сорок пять, когда они тут оказались – а титаны до ста двадцати лет остаются детьми. Среди них всех только Агапет был совершеннолетним, да и тот – не знающим бритвы юношей. Чужой мир, потеря координат, невозможность вернуться… они были титанами, но титанами-детьми. Мальчиками и девочками на незнакомой планете.

Немудрено, что жребии были найдены так скоро. Агапет выбирал для колонии путь, Рузульвет защищал от врагов, Медеор врачевал, Метерон заботился о потомстве, Экольген предрекал будущее. Каждый принял на плечи груз по силам, и каждый честно следовал своему жребию. Даже малыш Катимбер нашел занятие, к которому был пригоден.

Елегиаст сохранял знания. Он сберег все, что было в Ковчеге, и обучал этому детей, когда они начали рождаться. Его первым учеником стал маленький Аэтернус. Прозванный средь титанов Прозорливым, Елегиаст начертал карту этого мира, и узнал языки его обитателей, и составил полный гербарий, а затем и бестиарий. Всем, что узнавал, он щедро делился с остальными, и был счастлив, следуя своему жребию.

Но со временем ему стало недостаточно. Среди молодых титанов появились другие, избравшие жребий воспитания и обучения, а Елегиаст обрел более фундаментальное понимание своего. Будучи высшим титаном, он был невероятно могуществен, и он использовал это для получения все новых знаний.

Он три тысячи лет познавал вселенную, он стал самым всезнающим существом на Камне, но так и не достиг желаемого. Полная экзистенциальная мудрость оказалась невозможной без познания определенных вещей.

Другая сторона бытия. То, что ожидает за чертой. Жизнь после жизни.

Смерть.

- Я смотрю, жребии титанов часто заводят в могилу, - заметил Дегатти. – Ты сам-то как, Бельзедор? Не надумал еще? Ты не тяни, главное, если жребий позовет. Следуй ему честно.

- Буа-ха-ха, - не рассмеялся, а отчетливо произнес Бельзедор. – Похоже, Мистерия больше не нуждается в моих кознях. У нее есть более ужасное проклятие – твое чувство юмора.

Елегиасту было сложно добиться смерти. Таково уж проклятие истинно бессмертных – если ты все-таки решил, что зажился на этом свете, приходится порой долго искать средство. Это у смертных выбор богатейший – достаточно съесть что-то не то или шагнуть с края утеса.

Их убивает гравитация, убивает отсутствие воздуха, отсутствие еды, отсутствие воды, не та вода, не та еда, не тот воздух. Их убивает попадание в организм инородных предметов, естественное изнашивание организма, внутренние поломки организма. Болезнетворные хомунции, кинетическая энергия, неподходящая температура, а иногда даже испуг.

У смертных полно проблем в этой жизни, но у них совершенно точно нет проблем с ее окончанием.

У титана выбор гораздо беднее. Друг друга титаны не убивают, а большинство прочих существ с подобной задачей не справляются. Елегиаст подумывал разыскать кого-то из первородных Всерушителей или драконьих царей, но в конце концов передумал.

Обычная смерть его ведь тоже не устраивала. Это не тот опыт, который можно испытать дважды. Раз уж он собирался совершить подобное, то желал получить все, что удастся. Умереть как можно медленнее и мучительнее, проникнувшись каждым аспектом этого неповторимого переживания.

Нет, теорию он знал, конечно. Елегиаст знал все. От биохимических и электрохимических процессов до возмущений в наномире и эктообразующих изменений в тонком теле. Но это все было не то – титан желал прочувствовать все лично, узнать каждую деталь на собственном опыте.

- Ты не передумал? – раздался голос сразу отовсюду. – Скажи одно слово – и все прекратится.

- Я… дойду… до конца… - прохрипел Елегиаст, корчась в петле.

- Ты умираешь уже семь лет, титан Елегиаст. Разве тобой пережитого еще недостаточно?

- Умираю… но не умер…

Листва Деодора зашелестела, древний колосс шумно вздохнул. Шестнадцать тысяч лет он растет на этом месте, шестнадцать тысяч лет минуло с тех пор, как юный бог посадил здесь Мировое Древо. Деревянный исполин пережил Мировой Катаклизм, уцелел в расколе континентов и войне богов. Его корни уходят в Шиасс, а ветви касаются Сальвана. И в каждом кусочке его коры, в каждой веточке и листочке живет дух его создателя, воплощается бог Космодан.

Потому и избрал Елегиаст его средством своей погибели. Потому и явился сюда семь лет назад, и призвал богов, и повесился на Мировом Древе. Бог Экезиэль, сальванский кузнец, выковал те гвозди, что пронзили его запястья и лодыжки. Бог Скогарох сполна наградил его страданием, что достигло титанова сердца. И бог Йокрид присутствовал при этом, давая Экезиэлю советы и насмехаясь над решением Елегиаста.

Он отпускал колкости, и глумился, и называл Прозорливого мудрым настолько, что мудрость его сродни глупости. Он предлагал лишить Елегиаста памяти, и очистить разум, сделав счастливым беззаботным дураком. Или хотя бы просто забрать у него накопленные знания, чтобы Елегиаст мог начать путь заново, не доходя до таких крайностей.

Йокрид – бог безумцев и дураков, и слова его полны лжи. Но Елегиаст тогда задумался над услышанным, ибо и правды слова Йокрида тоже полны.

И однако он отказался, сказав, что все равно вновь вернется к тому же самому, ибо жребий есть жребий.

А мы повторим, сказал Йокрид. Будем повторять столько раз, сколько потребуется. Сколько ты шел к этому? Три тысячи лет? Я навещу тебя еще через три тысячи. Мне нетрудно.

Елегиаст отказался. Он не собирался превращать свой жребий в фарс, насмешку. Все должно быть доведено до логического конца – и его конец здесь, на этом дереве.

- Почему бы тебе не изменить свой жребий? – раздался голос из сердцевины Деодора. – Ты мог бы стать великим учителем народов. Двигать цивилизации к расцвету. Или хотя бы искать талантливых индивидов, чтобы наставлять их.

- Жребий нельзя изменить, просто сказав: вот, не хочу этот, хочу иной, - с трудом проговорил Елегиаст.

- Но в чем смысл знания о смерти, если ты унесешь его с собой в могилу? Знание будет утрачено в момент, в который ты его найдешь.

- Мне не нужно знание, как массив информации. В момент смерти со всем тем, что я познал, я хочу соприкоснуться с трансцендентным пониманием вселенной.

- И ради этого ты отдаешь вечную жизнь?

- Этот миг будет дольше вечной жизни, потому что заключит в себе всю полноту бытия. Это будет апофеоз и цель моего существования. Это окончательно реализует мой жребий.

- Есть моменты, в которых мы живем бесконечно, - согласился голос. – Я больше не стану тебя отговаривать.

Елегиаст почувствовал, что остается один. Присутствие бога в древе ослабло, его дух переместился в иное место. Титан сомкнул вежды, ловя ощущения того, как жизнь вытекает из тела.

Скоро его личность соприкоснется с Великим Уравнителем, и он познает, как любая законченность задает форму бытию. Как картина определяется не только безбрежным воображением художника, а определенным рисунком красок и границами создаваемого образа.

В конце концов, знание любит завершенность. Если ее нет – знание окружено темными водами незнания.

- Удивлен, что самым сильным титаном ты считаешь Елегиаста, - заметил Дегатти. – Неожиданно.

- Елегиаста?.. – хмыкнул Бельзедор. – О, эта история вовсе не о Елегиасте.

На умирающего титана смотрела другая титанида. Мастира, дочь Метерона, совсем юная девушка. Ей было всего сто четыре года, она еще только выходила из подросткового возраста. И сегодня она явилась сюда, к древнему Деодору, чтобы проводить того, кто когда-то учил ее и наставлял.

Елегиаст умирал уже семь лет – и все эти годы титаны приходили проститься. Они не пытались переубедить мудрейшего среди них, ибо уважали его жребий и отдавали должное целеустремленности.

Любой титан прекрасно понимает, что даже смерть не помеха исполнению жребия. И если титан решил пожертвовать самой жизнью ради ее фундаментального смысла, титаны видят в нем не мученика, не самоубийцу и не безумца.

Они видят героя.

- Ты вдохновил Истона, - сказала Мастира негромко. – Он возвел в Городе Титанов стелу, где высек в камне твой жизненный путь. Он построил маяк, символизирующий светоч знания. Мы все верим, что ты добьешься успеха и в смерти прикоснешься к замыслу Творца.

Елегиаст не ответил. Он знал, что она придет. Знал, что скажет и какие слова выберет. Он настолько продвинулся на пути познания, что мог предсказать слова, мысли и образ действия каждого. Любое существо действует, исходя из того, какая информация его окружает и как оно умеет ею оперировать.

А все это для Елегиаста давно было открытой книгой, поэтому он лишь прикрыл глаза, показывая, что слышит и понимает.

Зато на Мастиру обратил внимание другой. Тот, кто только что говорил с Елегиастом из сердца древа. На ветви Деодора спустился огромный, удивительно красивый орел – и хищно уставился на девушку золотистым глазом.

Она была прекрасна. Юна, свежа и невинна. Едва-едва начавший распускаться цветок. Невыносимо думать, что он распустится только для того, чтобы его сорвала какая-нибудь посредственность.

Походя. Глупо и случайно. Космодан обожал спасать юных дев от подобной скучной и даже постыдной участи.

- Космодан ведь не удержит своего дружка при себе? – вздохнул Дегатти.

- Как будто ты сам не знаешь ваши мифы, - хмыкнул Бельзедор.

Глаза цвета дымчатого кварца с проблесками янтаря. Они сверкали на солнце, оттеняя буйствующую зелень. Волосы спускались на плечи жидким золотом и сладким медом. Нежная кожа не знала еще иных объятий, кроме материнских.

Последнее Космодан вознамерился исправить.

Титанида вздрогнула, когда к ней спустился могучий орел. Она сразу поняла, что это не простая птица. Все знали, что Елегиаста убивают боги, что они охотно согласились помочь ему умереть, ибо завидуют его безмерным знаниям. Боги ведь ничего не смыслят в жребиях и предназначении, и судят о вещах в силу собственной натуры. Они не любят тех, кто пытается сравниться с ними хоть в чем-то.

- Кто ты, оборотень? – недоброжелательно спросила Мастира. – Один из сальванцев? Не насмешник ли ты Йокрид?

- Разве ты видишь на мне шутовской колпак? – спросил орел, принимая обличье юного титана. – Или похоже на то, будто я смеюсь над тобой или Елегиастом Прозорливым?

- Кто знает, как смеются боги? – внимательно посмотрела титанида. – Жизнь показывает, что чаще всего вы это делаете, сохраняя жестокое выражение лиц.

- Лучше и не скажешь, - согласился Космодан. – Но только потому, что мирозданию еще сложней выдерживать наше веселье, чем наш гнев.

Мастира невольно рассмеялась. Как же хвастливы и самолюбивы эти жители небес. Совсем юная, но уже сполна одаренная титановой силой, она не боялась своего собеседника и не испытывала перед ним робости.

Бог?.. И что с того? Титаны не ниже богов.

- Думаешь, от твоего смеха расколются небеса? – насмешливо спросила она.

- Насчет небес не в курсе, но лично видел, как Люгербец от смеха уронил во-о-от такую кружку пива! – развел руки Космодан. – К сожалению, в одном из миров от этого случился великий потоп, но смертные не огорчились, ибо потоп был пивной.

- Насколько же он был велик, если они даже не огорчились? – с любопытством спросила Мастира.

- Умеренно велик. Дожди лили три дня и три ночи, пиво подступило к окнам, смертные плавали по нему в лодках, и худшей их бедой была нехватка закуски. Проблемы начались потом, когда все это стало испаряться и киснуть. Но зато земля хорошо родила.

Мастира снова рассмеялась, теперь искренне.

- А ты точно не Йокрид? – уже почти дружелюбно спросила она.

- Кто знает? – пожал плечами бог. – А тебе нравится Йокрид?

- Нет, он жесток в своей лживости.

- Тогда с чистым сердцем признаюсь, что я – не он.

С этой девушкой Космодан вел себя, словно озорной мальчишка-титан. Обладателю божественного сознания несложно достигнуть сердца смертного или бессмертного, если оно хоть сколько-то открыто. Боги предстают такими, какими их ожидают увидеть, какими готовы принять.

Но Мастира никого не ожидала, и Космодан просто воплотился в образе, способном вызвать в ней наибольшую симпатию и влечение. Юная титанида еще не подозревала, но она уже была его в тот момент, когда он ее пожелал.

Но еще не сегодня. Сегодня Мастира хоть и посмеялась над его шутками, но не более того. Она все-таки не испытывала пиетета перед богами и не была польщена тем, что один из Сальвана снизошел до нее.

- Ой, не морочь мне голову! – в конце концов сказала она и убежала, разозлившись на его готовность солгать.

Их следующая встреча случилась уже на острове, что прозывался Алмазным Раем. Мастира гуляла с другими юными титанидами, сестрой и двумя подругами. Они плескались в лазурной реке, как игривые рыбы, и порывами ветра носились по живописным полянкам.

Титаны – дети природы, забывшие о своем технологическом происхождении. Их радости просты, светлы и бесхитростны.

Мастира набрала букетик сладкой земляники и в детской манере объедала его, когда Космодан снова явил себя ей. На сей раз не в обличье титана – он пришел к Мастире длинноногим зайцем, притворно спугнутым ею из сухих кустов.

- Это ты, - сразу узнала его титанида. – Зачем ты тут прячешься?

- Дом бога – весь мир, - ответил ей заяц, шевеля усами. – Даже этот маленький кустик. Я спокойно дремал и думал о божественном: о клевере, об овсе, о сладких трюфелях и молодых побегах… словом, о том, что волнует богов.

- Разве ты говоришь не о том, что волнует зайцев? – помимо своей воли заинтересовалась Мастира.

- А разве клевер тут не божественен? – пожевал немного Космодан. – Я ведь и бог зайцев в том числе. Зайцы думают обо мне каждую грозу, хотя и не осознают этого. Все великие боги чувствуют величайшее сродство даже с самыми малыми из своей паствы.

- На этой планете миллиарды зайцев, - заметила Мастира. – Почему ты дегустируешь клевер именно здесь?

- Потому что именно здесь меня может погладить самая ласковая и добрая рука в мире, - подвинулся ближе Космодан. – Ведь для зверя контакт с царями природы подобен тому, как разумные встречают богов. Прямо сейчас я благоговею пред тобой. До глубин своего существа я охвачен трепетом.

Подобное обескураживающее откровение застало Мастиру врасплох. Перед ней и в самом деле может быть суть заяц, проводящий божественную волю. Напуганный и притихший. Рука невольно потянулась к мягкой шерстке и шелковистым ушам…

- Ой, не морочь мне голову! – разозлилась титанида и снова убежала.

О Космодане Тучегонителе существует много легенд, в том числе и поносительных. Его любовь к женскому полу стала притчей во языцех, и не во всех мифах он предстает добродетельным существом. Немало ходит сказаний, как он брал приглянувшихся ему силой, завлекал обманом, являлся под видом законного мужа или покрывал спящими.

Однако слухи, надо отдать должное, изрядно все преувеличивают. Да, сей божественный сластолюбец одержал немало побед в делах альковных… но все же гораздо меньше, чем с придыханием рассказывают брехливые смертные. Они вообще любят судить богов по себе, приписывать им свои недостатки и манеру поведения.

И если случалось так, что дева явно отвергала ухажера, если прямо говорила: уходи, ты мне не мил; то сразу и уходил Космодан, и никогда больше ее не тревожил. В круговерти миров бессчетно прекрасных дев, и даже мимолетному вниманию бога многие из них только рады.

А юная Мастира прямо его и не отвергла. Как и все титаниды, была она горда, и с кем попало сходиться не собиралась… но разве Космодан Громовержец – это кто попало? После Мирового Катаклизма, после победы над Малигнитатисом сальванцы считали Камень по праву своим владением.

Титаны не были с этим согласны. Но они слишком недавно явились на эту планету, и еще не чувствовали себя вправе говорить: вот, наш сей мир, не допустим для него иных владык. В открытую с богами враждовал лишь Катимбер, остальные ничего против них не имели – в том числе и Мастира Метеронида.

Какое-то время Космодан ей не докучал. А потом она начала замечать неявные свидетельства его расположения. Небо над головой Мастиры всегда было безоблачным, море словно покрывало тело поцелуями, а воздух все ласковей ее обнимал. Прямо на ее пути мог расцвести особенно прекрасный цветок, а деревья роняли ей в руки самые спелые плоды.

- Не морочь мне голову! – кричала она небесам.

Поначалу. Ухаживания всесильного божества все же льстили юной титаниде – и интриговали. Девичье любопытство постепенно брало верх над титановой гордостью. Помимо своей воле она позволяла Космодану подступать все ближе и ближе… а в один прекрасный день общество титанов потряс скандал.

Несовершеннолетняя Мастира оказалась обрюхачена каким-то подонком.

Что тут началось! Титаны, конечно, не лезут в чужие дела и уважают чужие свободы. Но это касается титанов взрослых, состоявшихся. А Мастире было всего сто шесть лет.

Метерон, ее отец, был в ярости. Конечно, жизни проходимца ничего не угрожало, поскольку Мастира клятвенно заверила, что ее не взяли насильно. Просто само все как-то получилось, она и не поняла ничего… но ей понравилось.

Метерона это почему-то не очень утешило.

Однако мораль титанов далека от ханжества. Сто двадцать лет – это все-таки не какой-то жесткий рубеж, а раз Мастира беременна – она уже точно не ребенок. И только ей решать, называть ли имя отца, вступать ли с ним в брак или растить дитя в одиночку. Титаны свято чтут чужой выбор.

И еще год спустя в Алмазном Раю родился крупный и очень бойкий младенец. С оливковой кожей, золотистыми глазами и буйной рыжей гривой, похожий на маленького львенка. Когда он в самый первый раз закричал, птицы взлетели с ветвей – так громок оказался голос юного титана.

Метерон внимательно изучил новорожденного внука. Он не спрашивал дочь о личности отца, но не переставал гадать, кто наградил ее столь ранним материнством. И глядя на малыша Энзириса, он пытался угадать в нем знакомые черты, сравнивал со всеми титанами Камня, которых знал – а Метерон знал всех.

Вот что с его волосами? Они похожи на шерсть, спускаются вдоль хребта мягкой полоской. У обычных титанов такого не бывает.

Что если отец – озверелый? Один из тех, что лишились себя в Мировом Катаклизме? Тогда быть беде. У этих чудовищ иногда случаются дети, но они обречены с рождения, их внутренний зверь рано или поздно являет себя.

И по мере того, как годы шли, беспокойство Метерона только росло. Энзирис рос непоседливым шалуном, он быстро научился ходить, а потом и бегать. Почти сразу он подобрал палку и тут же сломал о ближайшее дерево.

Жена Метерона, Аллета Цветущая, тоже не была рада такому внуку. Еще сильней мужа она подозревала, что дочь сошлась с кем-то из озверелых. Она даже предлагала Мастире позаботиться о нежеланном ребенке, отнести туда же, куда изгоняют тех, кто утратил титанов разум.

Но Мастира лишь смеялась над беспокойством родителей. Энзирис нормально подрастал, ловил в ручьях рыбу, бегал и соревновался с другими титанятами.

И много дрался.

Энзирис был задирист. Молодые титаны часто меряются силой, и драки для них – не что-то из ряда вон выходящее. Но Энзирис особенно сильно любил драку. Любил ее самозабвенно, бросал вызов всем, кого встречал.

Поводы у него находились всегда. Другие титанята дразнились, что отец Энзириса не желает его знать, а тот уж никому не сносил обиды. Всякий, кто неосторожно раскрывал рот, получал от мальчика тумаков. И со временем он все больше входил во вкус…

Он был несносен. Не видел беды в том, чтобы задирать малышей, но не боялся драться и с теми, кто старше и сильнее.

- Рев не спасет тебя от тумаков! – кричал Энзирис, тузя собственного дядю, кроху Диагрона.

Маленький сластена умял пирог, который испекла Энзирису мать. Не кусок, не половину – а весь целиком! А все почему? Он попросил у Энзириса кусочек, но тот отказал, потому что хотел весь пирог для себя. Диагрон же решил наказать Энзириса за жадность, схватил пирог и слопал на бегу.

Как такое можно было стерпеть?! Энзирис гнался за ним несколько вспашек и гневно орал, потрясая палкой. А другие титаны смеялись над ними, отчего Энзирис гневался только сильнее.

И поймав наконец Диагрона – избил до крови. Пустил ему ихор.

- Ты закончил? – спросила выросшая на пути бабушка. – Я тебя проучу, поганца!

- Я уважаю тебя, Аллета, поэтому буду бить со всей силы! – встал в нелепую стойку Энзирис.

Он уже ребенком побеждал на кулаках подростков и даже пытался драться со взрослыми титанами. Им он проигрывал, конечно, но поражения и тумаки не слишком его расстраивали. Даже маленькие титаны прочней железа, редкие раны заживают быстро, а из каждого проигрыша Энзирис извлекал ценный урок.

- Еще посмотрим, кто кого! – обещал он, потрясая палкой.

- Что ж за жребий тебя ждет? – глядя на это, ворчал Метерон.

Энзирис услышал его. Он перестал лупить крапиву, обернулся к деду и серьезно сказал:

- Жребий живущих – вечная борьба.

Лоб Метерона от изумления пошел складками. Не может же он нащупать жребий в таком юном возрасте?.. или может?.. он не слышал о таких случаях. Конечно, сам он и остальные из первого поколения обрели их очень рано, но все-таки не в ребячестве. Даже Катимбер, самый среди них младший.

Кстати насчет Катимбера. Вечная борьба – это к нему. В тот же день Метерон навестил друга и попросил об услуге. Поскольку устами мальчика стал говорить жребий, хорошо будет, если дядькой станет тот, кто лучше других поймет его и направит.

- Он мал для сражений, - сказал Катимбер.

- Сегодня он избил моего сына.

- Твой внук избил твоего сына?.. Которого?..

- Малыша Диагрона. А потом пытался избить мою жену.

- Необычно стучит в его сердце титанова правда, - заметил Катимбер. – Почему хоть избил? За дело?

- Не поделили пирог.

- Что ж ты не учишь его разрешать конфликты мирно?

- Учу. Но он мне все-таки не сын, а внук. Учить его должна мать, но она сама еще дитя. К тому же… он, кажется, уже определился в методах взаимодействия с окружением. Они в основном деструктивные.

- Я тебя понял. Не звереет?

- Кажется, нет.

- Понаблюдаю сам.

Вскоре Катимбер явился к Энзирису и предложил поединок. Тот, конечно, не отказался – и снова был бит. Эта драка закончилась феноменально быстро – мальчик-титан даже не успел ничего понять.

- Хлипковат ты для своего возраста, - сказал Катимбер, впечатывая Энзириса в скалу. – Впустую тратишь много энергии. Занимаешься ерундой. Если хочешь научиться сражаться – я научу тебя.

- А я научусь и однажды тебя одолею, - пообещал Энзирис.

- Меня не одолеют даже боги, - уверенно сказал Катимбер. – Но ты можешь попробовать.

Обитатели Алмазного Рая постоянно учатся друг у друга. Титаны бессмертны и любят познавать новое. Их не ждет впереди роковая черта, поэтому они могут заниматься самосовершенствованием до бесконечности. Елегиаст во исполнение своего жребия умер, но осталась его библиотека, огромное хранилище знаний в Городе Титанов.

Энзирису все было интересно, все хотелось узнать. Он быстро выучился читать на титановой речи, освоил и рисуночное письмо древних Всерушителей. Запомнить тысячи пиктограмм было сложнее, чем всего лишь восемнадцать букв титанов, зато эти крохотные картинки легко расшифровывались, ибо каждая означала целое слово.

Катимбер научил Энзириса плавать и нырять, научил логическим играм, научил высшей магии. Титанова сила огромна, но ее нужно верно направлять. Не всегда есть возможность дотянуться до чего-то рукой, и элементарный телекинез бывает очень полезен.

И самое главное – он научил его титановой правде. Тому, что есть титан и каков его путь в этом мире. Как важно быть искренним с самим собой и без стыда глядеть в глаза окружающим.

Тому, что есть титанов жребий.

- Мы бессмертны, - говорил Катимбер, идя с юным учеником по Городу Титанов. – Неуязвимы. Нам очень мало что способно повредить.

- Кто может убить титана? – с интересом спрашивал Энзирис.

- Другой титан, - помедлив, ответил Катимбер. – Но мы не убиваем себе подобных. Даже озверелых.

- А еще?

- Могущественные демоны. Драконы. Всерушители. И… боги.

На последнем слове лицо Могучего потемнело, а взгляд омрачился. Он вспомнил Елегиаста, своего друга и учителя, которому боги с такой готовностью помогли покинуть сей мир. И вспомнил Мировой Катаклизм, в котором так много титанов погибло просто потому, что боги и Всерушители не поделили планету.

Конечно, дело не в самом факте. Елегиаст сам этого хотел, а войны – неизбежная часть существования. Катимбера гневило то, как боги присваивают тварный мир и аспекты бытия даже когда не принимают ни малейшего участия в их судьбе.

И этому он тоже учил Энзириса, ибо желал направить его жребий в верное русло. Катимбер уже видел, что не мирным станет жребий Энзириса, не скульптурой будет заниматься сей юноша, не клубнику будет выращивать. Он не сможет усидеть спокойно, его ждут битвы и сражения – и лучше сразу настроить Энзириса на то, что своим мечом он должен нести благо, а не разить невинных.

- Откуда взялся этот город? – спрашивал Энзирис, глядя на мраморные строения, колонны и статуя. – Мы ведь здесь не живем.

- Не живем, - подтвердил Катимбер. – Мы не боимся дождика, нам не нужна крыша над головой. Город Титанов… он только называется городом. На самом деле это…

Катимбер запнулся. Ему было всего семнадцать лет, когда они тут очутились. Для титана это раннее детство, иные к этому времени едва-едва умеют говорить. Катимбер почти не помнил, что было до, где и как они жили до той катастрофы.

Они редко обсуждали это друг с другом.

- Это был межпространственный корабль, - наконец сказал Катимбер. – Нашими вожатыми были Агапет и Имрата.

- Кто такая Имрата? – с любопытством спросил Энзирис.

- Она погибла в Мировом Катаклизме. Ты видел ее сына, Аэтернуса.

- А, этот трус, - с презрением фыркнул мальчик.

Энзирис бросал вызов и Аэтернусу. Он всем его бросал, кого встречал. Но Неразрушимый был одним из тех, кто его не принял – и этим сразу оказался записан Энзирисом в трусы.

- Ты, я смотрю, дерзкий стал, - цокнул языком Катимбер. – Не уважаешь старших. Давно тебя в грязи не валяли.

Пока Энзирис откашливался от грязи, Катимбер наставительно сказал:

- Аэтернус не принял твоего вызова, потому что не хотел тратить время на такого слабака и обалдуя. Если захочешь снова его оскорбить – лучше похрюкай.

Энзирис не обиделся. Он принимал поражения так же легко, как и победы.

- Ты еще мальчик, - сказал Катимбер. – Кусачий щенок. Твои битвы – суть просто игра. Никто из нас не причинит тебе реального вреда, и ты не сражаешься ни за что важное. Потому ты не относишься к этому всерьез. Когда тебе будет за что сражаться, ты, возможно, ощутишь истинную полноту битвы.

- Где сражался ты сам? – спросил Энзирис, внимательно глядя на дядьку.

- Мировой Катаклизм, - ответил Катимбер. – Мы все там сражались, хотя того не желали. Война втянула в себя всех живущих на этой планете.

- Жаль, меня тогда еще не было, - завистливо сказал Энзирис. – Хотел бы я принять в этом участие.

- Малигнитатис не пал окончательно, так что кто знает? Может, и примешь.

Вскоре после этого Энзирис обрел настоящее оружие. Не палку, которые то и дело ломались. Не тренировочный меч, который выстругал ему Катимбер. Настоящий титанов клинок, выкованный Макроденитом.

К Кузнецу Титанов Энзириса привел все тот же Катимбер, которому Макроденит приходился внуком. Тот трудился над ожерельем, что попросила одна из титанид. Энзирис с интересом смотрел, как закопченный златовласый юноша вытягивает златые нити, как свивает из них дивные капли, как заключает в скорлупу сверкающие алмазы.

Жребием Макроденита было создание вещей, и творил он без устали, с утра и до ночи. Любой мог прийти и сказать: вот, хочу то-то. Если было это в силах Макроденита, он тут же брался за молот и радовался, что может кому-то помочь.

Его не заваливали работой. Титанов не так уж много, они нетребовательны и умеренны в своих желаниях. А изделия Макроденита были прочней всего на свете, могли служить вечно, не устаревали и не требовали замены. Никто еще не возвращался к Кузнецу титанов со словами: вот, сковал ты мне щит, но он сломался, почини же или скуй новый. Никто еще не жаловался на дары Макроденита, утверждая, что те чем-то нехороши.

- Меч?.. – задумчиво переспросил кузнец, услышав просьбу Энзириса. – Что же, я скую тебе меч.

Ожерелье было уже готово. Прекрасное, волшебное видом, но вполне обычное. Для титанова клинка Макроденит взялся за работу основательней.

Он долго смотрел на полки в своей кузнице, перебирал слитки разных металлов и сплавов. Звонкая медь, золотистая бронза, блестящая сталь, чистейшее серебро, дивный мифрил, бесценный орихалк… Макроденит мог сковать меч из любого металла, и это был бы прекрасный меч. Но поглядев на Энзириса, на его дерзкие глаза и крепко сжатую в руке палку, Кузнец Титанов взялся за самый простой, неказистый слиток черного железа.

Что-то подсказало ему: сему отроку не нужен клинок вычурный и помпезный. Ему нужен… инструмент. Полоса металла, которая будет исполнять свою функцию. Внешний вид не важен – был бы остер, да прочен, да сидел удобно в руке.

А также, как любое титаново оружие, оно должно масштабироваться. Менять размер вместе с хозяином. Сполна овладевшие титановой силой увеличиваются вместе со всем, что держат и носят, но у титанов молодых бывают конфузы, когда сам титан вырос, а одежда осыпалась клочьями, а меч стал крохотным ножичком.

К тому же Энзирис еще и быстро взрослел. В десять лет он выглядел двадцатилетним, в двадцать – сорокалетним. Это тоже беспокоило других титанов, и в конце концов Агапет, Метерон и Экольген поговорили с Мастирой, и призналась та, что отец ребенка – Космодан Громовержец, владыка Сальвана.

Титаны не осудили ее за это и не стали хуже относиться к Энзирису. И все же на Алмазный Рай легла какая-то тень. Что-то неуловимо изменилось, и Энзирис это почувствовал. Если раньше некоторые, включая собственную бабушку, видели в нем того, кто вот-вот вызверится, то теперь он как будто стал не совсем титаном.

Но Энзирису к этому времени перевалило за тридцать, а выглядел он на все шестьдесят. То есть был хотя и еще мальчиком, хотя и уступал в росте и силе взрослым титанам, уже прекрасно мог за себя постоять. И ему не сиделось на острове, не терпелось уйти во внешний мир и начать там мериться силами со всеми подряд.

Он еще не обрел конкретного жребия, тот оставался чем-то смутным и неоформленным, но Энзирис уже чувствовал – его судьба не здесь. Здесь он не сможет себя реализовать.

Его не останавливали. Каждый титан волен распоряжаться своей жизнью и судьбой, как заблагорассудится. Как только ребенок подрастает достаточно, чтобы не нуждаться в опеке, он вправе покинуть Алмазный Рай и идти, куда вздумается. Большая часть первого поколения сами были детьми, когда оказались на этой планете – но титаны есть титаны, и даже совсем юные из них способны выжить там, где не выживает никто.

И в один прекрасный день Энзирис, которого сверстники уже прозвали Сильным, распрощался с сородичами и вступил в бурные океанские воды. Если не считать Ревеллону Корабельщицу, титаны не строят судов, а путешествуют по миру так, как путешествуют рыбы.

В те времена на Камне не было людей, не было и эльфов. Не было почти никого из основных нынешних народов. Были кобрины, были страбары, были циклопы… и были великаны, конечно же. Малигнитатис создал их в качестве войска, так что они должны быть сильны.

Земная жизнь Энзириса была не очень долгой… для титана. Она и не могла быть долгой – с его-то нравом и устремлениями. Он прожил четыреста лет, большая часть которых была заполнена сражениями. Стремительно взрослеющий юноша ни дня не сидел на месте, постоянно странствуя и постоянно ища себе сильных соперников.

Он запомнил слова Катимбера, что сражаться нужно за что-то или против чего-то, и вначале посвятил себя ратным подвигам, а не бесчестной резне. Со своим бесхитростным железным мечом он ввязывался во все войны, которые находил, везде вставая на сторону правого… того, кого считал правым Энзирис. Титан по крови, титан и по духу, он честно следовал титановой правде, и не стыдясь смотрел в глаза своему отражению.

Очень быстро ему стало мало самому участвовать в драках. Он стал изучать военное ремесло, тактику и стратегию. Очень быстро он прославился не только как великий боец, но и как кондотьер, наемный полководец. Там, где был он, обычно была и победа, а если и поражение – то поражение не разгромное, с малыми потерями.

Он участвовал в войнах кобринов и арахнидов. Во время Мирового Катаклизма арахниды, когда-то бывшие одним из сильнейших народов, сильно сократились в численности. А постоянные войны с кобринами окончательно уничтожили Царство Пауков, и ко времени рождения Энзириса от них остались сущие крохи.

Однако кобрины желали стереть с лица Камня и эти крохи, безжалостно выжигали паутинные города-гнездовья – и Энзирис встал на сторону слабых.

Он участвовал в великой войне морградантов. Эти сверхколоссы, рядом с которыми великаны кажутся пигмеями, после Мирового Катаклизма удивительно размножились, и повсюду маячили их громадные фигуры. Кое-где морградантам уже не хватало места, не хватало еды – и они сражались друг с другом насмерть за банальное выживание.

Энзирис перед ними был насекомым. Но он был титаном с удивительно драчливым жребием – и он убил столько морградантов, что не перечесть. Словно злобный жучок, он взлетал по колоссальной туше, и меч работы Макроденита перерезал артерии, вонзался в виски. Энзирис даже не масштабировался – для него было вызовом побеждать противников настолько крупнее себя.

И в войнах великанов Энзирис тоже участвовал. С циклопами, с драконами и друг с другом. Мировой Катаклизм лишил великанов Малигнитатиса, их земного бога, и перевернул вверх ногами все прежние устои. Одни из них по-прежнему процветали под водительством своих древних царей – Хиротароса, Дормадоса и Таштарагиса, - в крови других же взбурлил Хаос, и воистину они стали Всерушителями.

Энзирис побеждал и Всерушителей. Не только великанов. Он сражался с Пауками-Осьминогами, Великими Змеями и Гороподобными. Он встретился с Артангазом, последним из первородных Черных Пожирателей, и тот откусил Энзирису руку. Пытался сожрать целиком, но молодой титан оказался крепким орешком.

А рука потом отросла.

Иногда Энзирис убивал тех, кого побеждал. Иногда нет. Он обожал азарт битвы, любил вид текущей крови, но его интересовал процесс, а не результат. Когда бой заканчивался, он терял интерес к противнику. Неважно, победил ли он или проиграл… да, иногда Энзирис и проигрывал. Особенно поначалу, когда был еще молод и не настолько уж силен. На Камне хватало тех, кто был ему не по зубам, а Энзирис не колеблясь, ввязывался в схватки со всеми, кого встречал.

Одни называли его бесстрашным героем. Другие – бесстрашным дураком. Неважно, был ли это удивительной мощи воинский дух или тот сорт глупости, при котором бояться попросту не умеешь… в слове «бесстрашный» сходились все. Энзирис не боялся гибели, не боялся ран, не боялся он и поражений – их он принимал спокойно и с почтением кланялся своему победителю, если тот не пытался его добить.

Если пытался – все равно кланялся, но на бегу. Энзирис не знал страха, но в безнадежных ситуациях не считал постыдным отступить, спасая свою жизнь.

По мере того, как шли годы и сменялись века, Энзирис становился все сильнее и все реже встречал достойных противников. Он избороздил весь бескрайний Камень, побывал почти на всех его континентах, доходил до краев вечных морозов, исследовал морское дно и спускался в глубочайшие недра, где живут йоркзерии. Там Энзирис тоже ввязался в войну и даже спас какую-то принцессу, но романтической истории не вышло, потому что йоркзерии похожи на гигантских мокриц.

Вообще, о земной жизни Энзириса можно рассказать не одну историю, а тысячи. Многотомную эпопею, бесконечные приключения. Но все они оживут только при детальном рассказе, а уделять внимание каждому у нас нет времени. Поэтому мы вкратце расскажем только о двух его встречах, двух поединках, которые выделялись даже в его богатейшей событиями жизни.

Первая случилась, когда Энзирису перевалило за триста лет. Он был уже совершенно взрослым, опытным титаном, он побывал почти во всех уголках Камня и все чаще обращал внимание в небо. Смотрел на звезды и думал, что там, наверное, тоже живут те, с кем можно помериться силой. А будучи взрослым титаном, он мог просто сказать гравитации, что не нуждается в ее услугах.

К тому моменту он уже нащупал свой жребий. Практически осознал его. Он думал о том, что его привлекает в каждом конфликте. Почему так к этому стремится душа.

Жизнь – это вечная борьба. Иные стараются ее избегать, существовать как можно спокойней и благополучней, но не Энзирис, нет. Энзирис желал быть в самой гуще. Сидя на месте, он ощущал, как покрывается плесенью. Лишь состязания и битвы заставляли его кровь бурлить.

Он не был злым или кровожадным. Просто он родился для битвы. Был из тех существ, что не мыслят себя без постоянного совершенствования. Каждое сражение – неважно, выигранное или проигранное, - делало его чуточку сильнее, давало новый опыт. Новые впечатления и повод для размышлений.

Но Камень исчерпал опыт, который мог ему предложить. И Энзирис устремился в небесную высь. Отправился туда, куда не ступала нога титана… хотя ступала, конечно же. Когда-то титаны бороздили космические просторы, Энзирис слышал истории старших. Но они осели на Камне, пустили корни, стали вести жизнь лежачих камней…

Энзирис подумал о том, что без войн и прогресса они обречены на деградацию. Поколения у бессмертных сменяются медленно, так что деградация может затянуться на тысячелетия, но она неизбежна. Перед его родом больше не стоят даже малые задачи.

Он думал об этом, глядя на далекий Камень. Отсюда тот казался ярко-синим блином, усеянным зеленовато-коричневыми пятнышками. А вокруг простирались лунные просторы – каменистая почва, чахлые растеньица, кротовины-воздуховоды местных жителей. Вдали голубело крохотное лунное море.

На самой луне Энзирис не нашел достойных противников. Ее обитатели были тощими мелкими существами с зеленой кожей и удлиненными затылками. Жили они в основном под землей, в развитии немногим превосходили животных, и хотя воевать любили очень, Энзириса не смогли бы одолеть и целым войском. При виде титана эти коротышки разбегались с воплями. Самые храбрые пытались закидывать его камнями и какими-то плодами, вспыхивающими от удара, но это было только смешно.

Однако у лунарей оказался властитель. Такой же пришелец, как сам Энзирис, только явившийся сюда давно, лет двести назад. Странник из космических глубин, изгой-горзенгаст, которого приговорили к прозябанию на поверхности планеты. Он прибыл на луну Камня и стал на ней тираном, безжалостным властителем. Лунари служили ему, как живому божеству, поклонялись, выполняли любые приказы.

Горзенгасты чем-то похожи на титанов, только обитают в открытом космосе. Их кожа металлическая, они охотятся на кометы и астероиды, питаясь частицами твердого вещества и звездным излучением. На бескрайних просторах, в ледяной пустоте горзенгасты занимаются военной экспансией. Поединок они возвели в ранг искусства, и правит всегда сильнейший, победивший всех остальных… пока его самого кто-нибудь не победит.

Именно таким царем горзенгастов и был тот, с кем встретился на луне Энзирис. Побежденным и изгнанным – но все равно невероятно могучим. Он стоял посреди серебристого поля, озаренный голубым светом Камня, и смотрел безглазым равнодушным лицом. По металлической коже пробегали молнии, разреженный лунный воздух светился, а в голове Энзириса возникали бесстрастные мысли.

«Существо с большой планеты. Как и для чего ты попало сюда?»

У горзенгастов нет ртов и дыхания. Там, где они обитают, нет воздуха. Они общаются телепатически, передают не слова, но понятия и образы. Энзирис понял, что ему говорят, но когда попытался ответить – возникло недопонимание. Горзенгаст увидел в его мыслях войны… одну бесконечную войну. Увидел сражения, увидел кровопролитие. Увидел то, чем в основном занимался Энзирис – и решил, что с тем же самым он явился на луну.

Решил, что Энзирис явился его убить.

Вы знаете, что большинство лун обращается вокруг своей оси с той же скоростью, что и вокруг планеты? Из-за этого они всегда повернуты к своим мирам одной и той же стороной. Парифатская луна не исключение, и парифатцы привыкли видеть ее гладкой и блестящей, как начищенная монетка. Но если бы вам довелось заглянуть на другую сторону, то вы бы, во-первых, увидели маленькое лунное море, а во-вторых – несколько щербин, бороздок и рытвин.

Их не было до встречи титана и горзенгаста.

Лунари по сей день считают ту битву крупнейшей катастрофой своего мира. Бедняги, в их истории не было ни Мирового Катаклизма, ни Ледника, ни даже завалящих Волшебных Войн. Самое страшное, что с ними случалось – драка парочки пришельцев.

Начали они драться еще на видимой стороне. Но в процессе постепенно сместились сначала к морю, а потом и на невидимую сторону. Именно там и случились основные разрушения, именно там эти абсолютные воители отмудохали друг друга в мясо. Именно там Энзирис окончательно осознал свой жребий и превратился в апогей воинского духа, неостановимую машину разрушения.

А горзенгаст, который был уверен, что сильней его во всей галактике одно-единственное существо, причем оно тоже горзенгаст, несказанно удивился, когда его схватили за ногу и принялись сносить им горы. Энзирис колотил и швырял горзенгаста, как щенок тряпку, тот тоже не оставался в долгу – и они все наращивали темп.

Меч работы Макроденита не подкачал. Просто острая железка, без волшебства, без каких-то благословений, он имел одно-единственное свойство – соответствовал хозяину. Мудрый Кузнец Титанов понял, что именно это нужно мальчишке, желающему победить всех.

Энзирис заряжал клинок собственной силой, безмерной и неодолимой. Ему не требовалась ничья помощь, не нужна была ничья поддержка. Абсолютно самодостаточный, как все титаны, Энзирис стоял над поверженным горзенгастом, самодовольно осматривал каньоны, что прочертил его меч, и думал, добить ли противника.

- Этим миром правят две вещи, - произнес он медленно. – Страх и сила. Лучший способ внушить врагу страх и подтвердить свою силу – война. Поэтому войны есть, были и всегда будут. Победа не заканчивает войну. Поражение не заканчивает войну. Война и не должна заканчиваться, потому что сама жизнь – это бесконечная война всех со всеми.

На этом и закончилась лунная эпопея Энзириса. Абсолютно неважно, убил ли он того горзенгаста или пощадил…

- Ты просто сам не знаешь, - желчно сказал Дегатти.

Абсолютно неважно. Главное, что в тот момент Энзирис окончательно определился в том, ради чего живет – и вернулся на Камень.

Ненадолго. Камень, как уже говорилось, исчерпал опыт, что мог дать яростному титану. И светила небесные его тоже исчерпали. Энзирис посетил все десять астрологических планет, но нигде не встретил достойных соперников, а искать неизвестно что среди звезд он был еще не готов.

И тогда Энзирис пошел в другом направлении. Он ненадолго вернулся в Алмазный Рай, навестил мать и деда, получил у Экольгена смутное предсказание, но главное – выспросил у Агапета, как путешествовать в миры, что за незримой завесой.

Он желал увидеть действительно великие войны. Что-то уровня Мирового Катаклизма – сражения миллионов, битвы чудовищ, расколотые континенты и рушащиеся миры.

Желал истинного размаха.

И за Кромкой он нашел его в изобилии. Там были миры тихие и благополучные, живущие счастливо и беззаботно – но эти Энзирис проходил без задержки. Были миры угрюмые и неспокойные, живущие в постоянном напряжении и периодически ведущие войны – но и эти Энзириса надолго не увлекали.

Его манили миры бесконечных битв. Населенные теми, кто подобен ему по духу. Теми, кто тоже не может сидеть спокойно, кто счастлив только в седле и с саблей. Теми, чья кровь горяча, а взгляд пылает огнем.

Истинными воинами.

Энзирис снова начал ввязываться во все конфликты, какие встречал. Теперь уже не слишком разбираясь, кто тут прав, а кто виноват. За триста прожитых лет он убедился, что справедливых войн не бывает. Война – это всегда грязь, кровь и смерть.

Просто некоторым нравится в этой грязи плескаться.

Путешествие Энзириса было долгим и кровопролитным. День, в течение которого он ни с кем не сражался, титан считал прожитым зря. Он встретил удивительных, невероятных существ – и многих из них убил.

Шли годы, сменялись десятилетия. Энзирис описал огромный круг по созвездию миров и возвращался домой, когда оказался посреди битвы небывалых масштабов. Его занесло во вселенную, в которой война не прекращалась никогда, жители которой тысячелетиями сражались и уничтожали друг друга. Семь сверхцивилизаций расселились по миллионам планет, разделили между собой целую галактику – и продолжали делить с неистовым пылом.

Этот мир пришелся Энзирису по душе. Он провел в нем тридцать с лишним лет и участвовал в сотнях… возможно, тысячах сражений. А потом…

…Планета горела. Дредноуты федератов обстреливали ее со всех сторон. Только что сбили орбитальную станцию, и обломки падали на город. В небо поднимались столбы ядерного пламени. Кометами к земле шли фигуры баталионов, этих генетически усовершенствованных монстров.

Сотни миллионов погибли сегодня, и еще сотни миллионов погибнут. Возможно, будет уничтожена вся планета. Энзирис понятия не имел, да его это и не волновало. Федераты все время на кого-то нападают. Они милитаристы до мозга костей, и даже их государственная религия – это поклонение Кневиту, богу войны, раздоров, хаоса и разрушений.

Энзирису они даже нравились. Он бы предпочел сражаться на их стороне, но у федератов очень утилитарное отношение к инопланетникам. Их военная машина перерабатывает всех, до кого дотягивается, генетически или кибернетически модицифицирует и встраивает в единую систему с безусловным подчинением. Энзирис родился титаном, и все в нем протестовало против того, чтобы маршировать по чьей-то команде.

Другое дело – Империя Багради. Энзирис возглавлял пятый легион альтериев, наемников из варварских миров. Многие из бойцов тут происходили с первобытных планет и думали, что они избранные, что боги взяли их сражаться в небесном войске. Думая, что уже мертвы, они воевали без страха и погибали без страха.

У Энзириса даже появились тут друзья. Боевые товарищи, братья по оружию. Коренные баградиты не очень-то сближались с альтериями, зато сами они сплачивались очень быстро. Самые разные, порой совсем не похожие на своих нанимателей, они сражались и умирали ради их спокойствия.

Ради того, чтобы жирные купцы и витающие в облаках поэтессы могли вести уютную жизнь в небесных городах. Могли обсуждать за чашечкой кефера, как ужасна война и как отвратительны те, кто избрал ее своим ремеслом.

В пятом легионе состояли приблизительно похожие на Энзириса – того же роста, с двумя руками и ногами. Облаченные в боевые скафандры, они брали дредноуты на абордаж, захватывали их изнутри, обращали против своих же.

Энзирис был единственным, кому скафандр не требовался. Ослепительной вспышкой он прочерчивал вакуум, вонзался в несокрушимую броню звездолетов и распарывал склизкие шкурки федератов.

Мечом. Все тем же неказистым куском железа, что выковал Макроденит. Этот клинок прошел с Энзирисом через бесконечную череду битв, а все был как новый. Ни разу не подводил.

- Арганд, Бхедхарно!.. – рявкнул Энзирис, протаранив защитное кольцо и приземлившись на внешней палубе. – Абордаж на пятый галс!

Рядом выросли еще два альтерия. Правая и левая рука Энзириса, его лучшие сержанты. Арганд родился на варварской планете, был даже крупнее титана, ужасно волосат и дрался звуковой саблей. Бхедхарно же немного напоминал кобрина без капюшона, говорил на баградитском с шипящим акцентом и обожал стрелять во все, что движется.

Флагман. Они трое высадились на флагмане федератов. Звездолете размером с город, защищенном так, что невозможно было подойти и близко. Изначально их было пятнадцать, но остальные сгорели на подлете, были уничтожены турельным огнем. Только Арганд и Бхедхарно оказались достаточно хороши, чтобы пройти сквозь эту сетку смерти… и Энзирис, конечно.

Он вообще заслужил в легионе репутацию бессмертного.

- Много наших осталось?! – крикнул титан на бегу.

- Все у Кневита! – гаркнул Арганд. – Только мы трое!

Только они трое. Только трое осталось от целого легиона. Выходцы с десятков планет, закаленные бойцы, прирожденные воины – и все пали в этом сражении. А ведь это даже не столица Багради, а всего лишь одна из планет-фронтиров. Просто ее так долго удавалось успешно отбивать, что тут выросли целые города, и целые поколения мирняка сменялись, не узнавая пылающих небес.

Но в этот раз федераты настроены серьезней некуда. Энзирис еще ни разу не видел такой мощи в одном месте.

Вспышка!.. Арганд падает. Шлем скафандра прожжен насквозь, воняет горелым мясом. Великан рухнул в одно мгновение, и хотя его убийцу тут же взорвал Бхедхарно, сержанта это уже не вернет.

А вот и Бхедхарно погиб!.. Из ниоткуда возник диверсион, и щупальце-хлыст пронзило второго сержанта. Что проку в сверхпрочной броне, если у врага сверхпробивающие клинки? Технологии Багради всегда на волосок отставали от федератских, и поэтому Империю рано или поздно раздавят.

Оставшийся один, залитый лиловой кровью, титан прорывался на мостик флагмана. Путь преградили мехадрайзеры, роботы с живыми мозгами… Энзирис уничтожил их всех. Он убил огромного баталиона, отразил мечом очередь лазерных вспышек… командир пятого легиона искал адмирала. Того, кто командует операцией…

…Он нашел его. Адмирал тоже оказался баталионом. Чудовищной многорукой тварью.

Их тут были сотни, баталионов. На мостике флагмана сосредоточилась их штурмовая элита. Созданные в военных лабораториях федератов, способные летать в космосе без скафандров, они почти не уступают титанам – и Энзирис узнал их силу на себе.

У него уже бывали столкновения. Атаки федератов не обходятся без участия баталионов. Но обычно их гораздо меньше, и обычно они действуют поодиночке.

Высшему титану баталион не ровня… один баталион.

Когда их оказались сотни…

О, это была славная битва. Лучшая из тех, в которых участвовал Энзирис. Кровь лилась реками, меч Макроденита вспарывал панцири один за другим, щупальца летели во все стороны, и палуба была скользка от ихора…

…От ихора Энзириса. Прозрачная титанова кровь тоже лилась. Когти баталионов умели разрывать даже модульную броню техногвардейцев. Они падали один за другим, их оставалось все меньше, но и Энзирис все быстрее слабел.

Ультра-разумы федератов совершенствуют баталионов не только генетически – они что-то проделывают и с их внутренней энергетикой. Раны Энзириса не заживали. Движения становились все медленней. Масштабирование отказывало. Баталионы не заканчивались, адмирал что-то хрипло выкрикивал…

…А потом они закончились. Клинок Макроденита вонзился в приборную панель, и Энзирис тускнеющим взором увидел, как флагман меняет курс. Как сходит с орбиты. Как входит в плотные слои атмосферы…

Внутри царило какое-то небывалое спокойствие. Энзирис был уже мертв, он понимал это – но еще он понимал, что погиб так, как всегда желал. В бою, с превосходящими силами противника. Сражаясь за что-то важное, что-то ценное… ладно, Империя Багради ничем не лучше федератов и регулярно точно так же бомбит их планеты, но в данном бою они все-таки пострадавшая сторона, так что Энзирис бился за правое дело… наверное.

А даже если нет – кому какая разница? Его смерть была прекрасна. Теперь он узнает, что ждет титанов после смерти. Этот вопрос всегда как-то оставался за кулисами…

- …Это было прекрасно, - раздался чей-то голос. – Ты прирожденный воин. Из тебя получится великолепный баталион.

Искра жизни вновь разгорелась. Энзирис решил ненадолго отложить свою смерть.

- Это так работает?.. – аж поперхнулся Дегатти.

- У титанов – так, - отрезал Бельзедор. – И не перебивай.

Проясняющимся взором Энзирис разглядел еще одного федерата – на сей раз самого обычного, не баталиона и не мехадрайзера. Мелкое склизкое создание с раздутым животом и морщинистой мордочкой. На нем не было даже гравипанциря, которые носят нестроевые члены экипажа.

И однако в этом федерате чувствовалась какая-то особая мощь. Глубинная. Что-то, многажды превосходящее неуязвимых баталионов.

- Баталион?.. – презрительно фыркнул Энзирис. – Дерьмо. Ваши баталионы мне не ровня.

- Именно поэтому из тебя получится особенно выдающийся образец, - сказал федерат. – Чем лучше материал, тем лучше баталион. Ты знаешь, кто я?

- Мясо для моего меча, - криво усмехнулся Энзирис.

Даже смертельно раненый титан остается титаном. Он швырнул себя вперед, пронесся сквозь дымящиеся трупы, схватил федерата за дряблую шею… и отлетел назад. Уродец отбросил его одним щелчком, одним движением руки.

- Мне стало интересно, как Багради сумели уничтожить флагман, вот я и здесь, - сказал он, непонятно как оказываясь возле Энзириса. – Меня удивило, что это сделал всего один альтерий.

- Флагман еще… не уничтожен… - с трудом выговорил Энзирис.

- Он сгорит в течение десяти минут, - отмахнулся федерат. – Обшивка уже пылает. Неважно, они построят новый.

- Ладно, так кто ты такой? – спросил Энзирис.

- Я тот, кого вы знаете как Кневита. Ты удостоился визита бога войны, альтерий.

Энзирис недоверчиво уставился на сморщенного карлика… и расхохотался. Настолько уж не вязался его образ с этим громким заявлением.

- Я могу выглядеть как пожелаю, - услышал его мысли Кневит. – Ты убил моего лучшего адмирала, альтерий. Я могу вернуть его к жизни, но лучше я сделаю нового – из тебя. Ультра-разумы федератов вдохновлены мной, и я дарую им власть над материей. Они усовершенствуют тебя, и ты утопишь в крови всю галактику.

- Для этого мне не нужна твоя помощь, - оскалился Энзирис.

Ихор в его жилах закипел.

А он ведь совсем собирался умереть, Энзирис Сильный. Он не имел ничего против – его жребий подразумевал и такой исход. Но теперь у него появился новый противник – а значит, смерть откладывается.

Теперь уже Энзирис перенесся к Кневиту. Меч остался в приборной панели, и он саданул просто кулаком. Ударил со всей титановой мощью.

Бог не попытался увернуться. Он только вновь вяло отмахнулся от того, что принял за отчаянную попытку храброго смертного… а потом его череп треснул, как гнилая дынька. Энзирис схватил Кневита за горло, ударил о палубу, сжал пальцы…

Плоть титанов – словно живой адамант. Энзирис сам не ведал пределов своей силы. Знал лишь, что его жребий – суть вечная борьба, и хотя иногда случалось так, что он проигрывал, это всегда были стычки незначительные. В серьезных сражениях Энзирис побеждал всегда. Его внутренние резервы словно подстраивались под соперника, и чем сильнее был тот – тем сильнее был Энзирис.

А кто может быть сильнее, чем бог войны?

Мостик утонул в громовом хохоте. Титан вновь ударил бога, и сам получил удар в ответ. Кневит, дотоле почти сонливый, внезапно увидел в Энзирисе достойного противника – и это его обрадовало.

- Твоя гибель не будет напрасной! – воскликнул он, швыряя Энзириса сквозь переборки, проламывая им каркас звездолета. – Ты принес радость в мое существование, и я провижу, что ты будешь великим баталионом!.. больше, чем баталионом!.. ты возглавишь всю Федерацию, и будешь служить только мне!

- С гибелью я могу согласиться, - ответил Энзирис, останавливая свой полет и бросая себя обратно. – Возглавить Федерацию – с удовольствием. Но служить я не буду никому!

Флагман вошел в верхние слои атмосферы. Его охватило ревущее пламя, громадный звездолет разваливался на куски. А среди пылающих обломков носились две кометы, врезались друг в друга два метеора – и вспышки становились все чаще. Кневит, бог войны, смерти и разрушений, впервые встретил титана – и впервые с титаном сражался.

Они проносились сквозь огонь и металл, едва их замечая. Даже в битве с горзенгастом Энзирис не ощущал в себе такой мощи, даже там его внутренние резервы не раскрывались настолько. Его глаза пылали, а пальцы раскалились, он не видел ничего, кроме противника, ибо то был воистину сильнейший противник из всех, и победа над ним подведет черту под его жребием…

Пальцы сомкнулись на дряблой шее. В третий раз. От звездолета размером с город не осталось ничего, бог и титан разметали его в брызги – и теперь остались только они двое. Кневит испещрил тело Энзириса ранами, на далекую землю лился дождь из титанова ихора, но он был еще жив, титан Энзирис, он был жив… и он только что вогнал ладонь в грудную клетку бога.

Пальцы сомкнулись. Сердце Кневита лопнуло. Тот исторг удивленный вздох… а потом его лицо расплылось в улыбке. В ней было восхищение, удовольствие… и как будто легкая жалость.

Губы Кневита разомкнулись и исторгли:

- Поздравляю с победой.

В то же мгновение бог войны умер – и смерть его оказалась… громкой. Вся планета содрогнулась, и страшный крик прорезал небо и землю. Что федераты, что баградиты попадали на колени, скорчились, прижимая руки к ушам (у кого были уши). Все утонуло в ослепительной вспышке, а ментальный импульс был такой, что миллионы бывалых вояк зарыдали, как малые дети.

Ну а хуже всех пришлось Энзирису, который в этот момент не просто был рядом с Кневитом – он сжимал его сердце. Выплеск гибельной божественной энергии просто не оставил Энзирису шансов – победитель пережил побежденного ровно на одну секунду.

Даже неуничтожимый адамант сгорел бы в этой вспышке.

Ну а затем… ладно, не будем раздувать интригу. Все знают, что собой представляет Энзирис сейчас. Его земная жизнь была фантастически бурной, фантастически насыщенной и фантастически кровопролитной. Он не знал любви и не завел семьи – война заменила ему все радости и стала самоцелью.

А когда умер Кневит… Энзирис стал идеальным кандидатом на замену. Свободные потоки ба-хионь должны были куда-то поступать, им требовалось устье – и прямо здесь был могучий титан-полубог, который убил бога войны.

Дальнейшее было ожидаемо.

Многие боги рождаются спокойно и бесшумно. Как Грандида, вылезшая из котла, или Солара с Гласитаридой, которые просто осознали себя. Мир духов все равно озаряется возмущением психической активности, но смертные его обычно не замечают. Чувствуют это только волшебники, да и то не все.

Но с Энзирисом все прошло не так. Он богородился громко, с фанфарами и массой трупов. Рев гипердвигателей и ядерные взрывы окаймили появление нового бога войны. А он своим первым помыслом утопил в разрушительном огне флот федератов, милостиво даровав победу тем, на чьей стороне сражался при жизни.

Они, кстати, стали потом его первой паствой.

Теперь в руках Энзириса оказалось божественное могущество, а его жребий обрел законченность. Он вдруг понял, что достиг того самого, к чему изначально и стремились титаны.

Отныне он мог заниматься всем тем же, чем занимался при жизни… только больше и лучше. Не быть просто каким-то наемником, который носится в поисках битв по разным мирам.

Он сам стал воплощением войны.

А это значило, что он мог участвовать сразу в куче войн одновременно. Незримо или даже зримо присутствовать везде, где летят головы и льется кровь.

Энзирису не требовалось раздувать новые войны. Смертные и бессмертные прекрасно справляются с этим сами. Война – неотъемлемый аспект бытия, и, как у любого значимого явления, у него должно быть свое воплощение, должно быть свое божество.

Энзирис абсолютно точно не стал добрым богом. Война не бывает доброй. Энзирис нес смерть всем своим существом. Он воплощался в мече, что вонзается в плоть, воплощался в пуле, что летит сквозь раскаленный воздух. Он был ржанием коней и грохотом пушек, он вздымал каменный топор и нажимал большую красную кнопку. В каждом сражении он бушевал в самой гуще, крошил направо и налево всех, кто подворачивался.

Он не смотрел на лица, не заглядывал в души. Меч войны безжалостен. Падает и сильный, и слабый, и повинный, и невинный. Победа может ждать как великого героя, так и ничтожество. Как справедливого правителя, так и тирана. Как праведника, так и подонка.

Война – это смерть, а смерть – великий уравнитель.

Поначалу Энзирис был в упоении. Однако он очень быстро осознал, что теперь его личное участие в битвах похоже на какую-то игру, в которой невозможно проиграть. Ему и в бытность титаном нелегко было находить достойных противников – а у бога их не оказалось совсем.

Рубить направо и налево смертных?.. Это не сражение, это избиение. Энзирис не получал радости от убийств как таковых. Без риска сражения утратили остроту, стали пресными.

Он все равно наслаждался, находясь в самом пекле и наблюдая войну вокруг себя. Мир бурлил, мир клокотал – и мир жил. Но всего за пару десятилетий такого бытия оно приелось Энзирису – и он стал искать того, с кем можно сразиться, не чувствуя себя великаном, пинающим карлика.

Именно эти поиски и привели Энзириса на божественную ассамблею.

Началось с того, что он встретил другого бога. В очередном мире закончилась очередная битва, и Энзирис удовлетворенно разглядывал ее итоги. Особенно ему понравился воитель Аа’Дзин’Ии, и он решил благословить его на судьбу, полную войн и сражений.

Не побед в них, нет.

- Теперь я понимаю, почему тебя прозвали Жестокосердным, - раздался негромкий глас. – За что ты его проклинаешь? Парень просто хочет вернуться к семье.

- Его семьи нет, - ответил Энзирис. – Он этого не знает, но от его родной деревни осталось только пепелище. Теперь он либо сгинет в безвестности, оплакивая семью, либо вступит на тропу ненависти и мщения. Последнее больше порадует меня, потому что он либо умрет внутри, узнав о судьбе родных, либо продолжит жить в агонии и ярости.

Бог войны повернулся к голосу. Стоящий перед ним скрестил руки на груди, окинул Энзириса пытливым взором и молвил:

- Почему тебя прозвали Кроваво-Красным, я теперь тоже понимаю.

Энзирис рассмеялся. Да, он весь перемазался в крови. Поле битвы стало его плащом, и трупы были в нем вместо подбоя, и воронье кружило лавровым венком. Тысячи пали сегодня, и каждого убил Энзирис, и он же в каждом погиб.

- Слухи о тебе разошлись широко, Энзирис, - произнес другой бог. – Я давно хотел на тебя посмотреть.

- А я все гадал, когда ты меня отыщешь, - усмехнулся Энзирис. – Ты же Космодан, верно? Сальванский бог пространства?

- Истинно так. Я представляю здесь Двадцать Одного Сальвана. Нас было Двадцать Два, но гибель Кневита пробила брешь в нашем единстве. Ты получил его ба-хионь, и мы предлагаем тебе…

- Войти в сальванский пантеон? – еще шире усмехнулся Энзирис. – Отчего бы и нет? С радостью, отец.

- С этим ты слишком спешишь, - невольно улыбнулся Космодан. – Наш пантеон не так уж переплетен семейственностью. Возможно, мы и закрепим тебя усыновлением, но всяко уж не со мной. У нас с Соларой пока нет детей…

- Боюсь, для этого слишком поздно, отец, - надавил на последнее слово Энзирис. – Ты помнишь титаниду Мастиру?

Одно мгновение Космодан оставался в недоумении – а потом словно вспыхнула молния. Улыбка с его лица спала, в глазах мелькнули… смешанные чувства.

- Вот как… - медленно произнес он. – Хорошо… Давай пообщаемся.

Несколько времени они шагали по полю незримыми и обменивались мыслями. Космодан из вежливости спросил, как там Мастира. Энзирис из вежливости ответил, что скорее всего нормально, поскольку у нее спокойный жребий.

Космодан посетовал, что совершенно не знал о том, что у него на Камне родился сын. Энзирис посетовал, что совершенно не знал своего отца, но заверил, что нисколечко от того не страдал.

Космодан спросил, как прошли детство и юность Энзириса. Тот заверил, что просто прекрасно, и в свою очередь спросил, как дела в Сальване, как поживает жена Космодана.

- Кстати об этом… - перешел наконец к делу тот. – Я постараюсь убедить Солару наречь тебя нашим сыном. Своим нареку, даже если она откажет. Но давай не упоминать при ней твою прекрасную мать… кстати, она обо мне вспоминала?

- Ни разу, - пожал плечами Энзирис.

Космодан представил названого сына своему пантеону на божественной ассамблее. Грандиозном мероприятии, на котором собрались представители четырнадцати Светлых миров и трех Темных, а также полсотни богов-одиночек и несколько особых сущностей небожественного толка.

Боги и другие мировые владыки периодически сходятся на такие ассамблеи, дабы обсудить политику сектора, межмировые пакты и условия взаимодействия, области присутствия и области влияния, взаимоотношения друг с другом и теми силами, которые не склонны к дипломатии. Именно на них особенно часто заключаются союзы и брачные договоры, провозглашаются побратимства и усыновления.

Принимающей стороной в этот раз был Сальван. В потрясающем бриллиантовом дворце Диамполиде сосредоточилась такая бездна силы, что даже Энзирис в кои-то веки ощутил легкий намек на робость. Две сотни богов и богинь вели светские беседы, обсуждали пустяковые вещи, смеялись над шутками размалеванного карлика и угощались закусками, что раздавал улыбчивый толстяк, но то была лишь зримая сторона происходящего.

Энзирис сразу же окунулся в средоточие сил мироздания. Смертному трудно было бы понять большинство уровней его взаимодействия с другими божествами. На тех же уровнях, которые понять все-таки можно, произошло следующее. Энзирис… увидел женщину.

Прекраснейшую из прекрасных. Ее локоны спускались на плечи переплетенными телами любовников. Ее кожу не смог бы описать ни один смертный поэт. Что они могут, смертные поэты? Алебастр!.. шелка!.. лунный свет!.. все не то. Ее кожа переливалась нежными прикосновениями, шелестела любовными письмами и ласкала теплым ложем. Очи были звездами, озаряющими встречу возлюбленных. При каждом ее вдохе где-то зажигались тысячи сердец… и чресл. А при каждом выдохе разбивались сердца и опустошались души.

Она совершенно не была похожа на Энзириса. Но именно поэтому ему сразу же захотелось ее завоевать.

- Я участвовал в тысячах сражений, но впервые меня ранили в самое сердце, - сказал Энзирис, поднимая чашу с нектаром. – Если я воплощаю войну, то ты определенно воплощаешь самую желанную награду в войне.

Прекрасная богиня улыбнулась той самой улыбкой, что обещает ту самую награду… если не совершишь фатальную ошибку. Ей тоже приглянулся молодой бог войны.

- О, ты уже познакомился со своей будущей сестрой, - широко ухмыльнулся возникший из ниоткуда Космодан. – Верно, наши узы и впрямь носят родственный характер, раз ваши аспекты так быстро притянулись. Ты обдумала наше предложение, Чаровница?

- Сестрой?.. – резко нахмурился Энзирис.

- Нет, не думаю, - снова улыбнулась богиня. – Громовержец, я с радостью и удовольствием присоединюсь к Сальванскому пантеону, но я не стану твоей дочерью. Мне кажется, разумней будет обосновать меня у вас… через брак. Разве не найдется среди Двадцати Одного бога, что холост и откажется взять в жены Лилейну?

Взгляд Энзириса зажегся живым интересом. Космодан поймал его и тихонько хмыкнул.

- Вот хоть ты, Утешитель Голодных, - обратила взор к пузатому богу-повару Лилейна. – Мне кажется, мы составили бы идеальное сочетание. Воплотили бы самые близкие и понятные радости.

- Между Гламмгольдригом и Оргротором химии как-то не возникло, - хмыкнул Дегатти. – Сомневаюсь, что у этих получилось бы.

Как и Энзирис, Лилейна была совсем юной богиней, ее восхождение состоялось меньше двадцати лет назад, и отнюдь не только Сальванский пантеон желал ее заполучить. Кроме Космодана богиню любви обхаживали пери Священной Горы и два мудреца с Девяти Небес. Эти похожие как близнецы старцы, Эа и Энки, всюду ходили вместе, словно склеенные, и даже говорили в унисон. Энки сходу предложил Лилейне удочерить ее, и та улыбнулась, обещая обязательно подумать.

К Энзирису тоже проявили интерес. Бог войны всегда найдет место, пусть должность это и неблагодарная. Что смертные, что другие боги обычно их недолюбливают.

Еще меньшей популярностью пользуются разве что боги смерти.

Но самому Энзирису это было неинтересно. Он попивал нектар и лениво переговаривался с еще двумя богами войны – могучим камнеподобным Джуджей и полудемоническим Темным богом Иццтлекутъоном. Оба были гораздо старше Энзириса, снисходительно давали новичку советы и научили играть в военную игру, которой развлекаются боги.

Энзирис, впрочем, предпочел бы продолжить общение с Лилейной. Он следил за ней коршуном, ожидая, когда главы пантеонов оставят ее в покое, и даже не заметил, когда рядом остановились две другие богини.

- И почему же мой супруг проникся к тебе такой симпатией? – раздался холодный голос.

Одна из богинь носила зеленые переливающиеся одежды. Другая была облачена в золотые доспехи. Именно она обратилась сейчас к Энзирису, и она же сверлила его подозрительным и неприязненным взглядом.

Ничего ответить он не успел. Солара пронизала его божественным взором, а Энзирис не видел нужды таить свою суть.

- Ясно, - молвила богиня солнца. – Его похождения закончились ожидаемым образом. Один из… полубогов заявился в Сальван, и мне предлагают его усыновить. Ну расскажи о себе, сыночек.

- Банальная история, - весело ответил Энзирис. – Рос я несчастным сиротинушкой, отца своего не знал. Дети дразнили меня сыном приблуды и бродяги, а я тогда по незнанию обижался и много-много дрался. Драться вошло в привычку. Я делал это все чаще и лучше, но в какой-то момент все-таки недостаточно хорошо, поэтому теперь я здесь.

- Приблуда и бродяга – это как раз про него, - согласилась Солара. – О своем происхождении ты узнал уже после… возвышения?

- Нет, мне мама сказала.

- Сказала, что твой отец – бог неба и молний, - повторила Солара. – И ты ей поверил?

- Титаны не лгут.

- Титанида!.. – гневно воскликнула богиня. – Ну конечно, кто же еще!

- Да много кто, - вынырнул из-за колонны размалеванный бог-шут. Деловито объев виноградную гроздь, он вытер рот о занавеску. – Люди, эльфийки, титаниды, великанши огненные, великанши ледяные…

- Благодарю за справку, о мудрый Йокридус, - поджала губы Солара.

- Да не за что. А как твой достопочтимый супруг, о Млечная Корова?

- У него все хорошо, - мягко улыбнулась Гильфаллерия.

Посмотреть на Энзириса подходили и другие сальванцы. Всем хотелось узреть молодого бога, что настолько впечатлил Космодана. Прежде тот неизменно отнекивался от предложений кого-то усыновить, а тут фактически первого встречного…

И, конечно, тайна происхождения Энзириса быстро перестала быть тайной.

Мало кого это удивило, конечно. У Космодана столько отпрысков в разных мирах, что кто-то из них чисто статистически однажды должен был возвыситься. С полубогами это ведь происходит куда чаще, чем с обычными смертными.

Солара согласилась стать названой матерью Энзириса. Скрепя сердце она объявила его своим сыном и рука об руку с Космоданом ввела бога войны в пантеон. Приняли туда и Лилейну, хотя и без скрепления семейными узами. Так Двадцать Один превратились в Двадцать Три.

Теперь у Энзириса появилась постоянная резиденция. Конкретный адрес, в котором он смог сосредоточить свое основное существо. На одном из огромных облац Сальвана воздвигся Сидерополид – железный дворец, больше похожий на какой-то бастион. С неразрушимыми стенами и равелинами, грозными небесными баллистами и пушечными жерлами. Враждебная и негостеприимная, эта крепость отражала внутренний мир Энзириса, была частицей его самого, воплотившейся в виде здания.

А от Кневита, своего предшественника, Энзирис получил своеобразное наследство. Оргримус, воинский рай. Туда попадали погибшие баталионы и другие избранники бога войны. Там они снова пребывали во плоти, но уже не совсем живыми, поскольку то и дело убивали друг друга, на следующий день вновь восставая из мертвых.

Пиры и битвы, битвы и пиры. Военные игры, марш-походы по другим мирам, патрулирование границ, состязания с воительницами-алайсиагами. Эйнхерии были ядром небесного войска, но большую часть времени они просто развлекались и веселились. Энзирису понравилась эта концепция, и он первым делом перевел к себе Арганда, Бхедхарно и других товарищей по легиону.

- Хорошо, что теперь здесь ты, - сказал ему Алемир, суровый бог правосудия. – После гибели Кневита эта буйная вольница была на моем попечении, и я рад, что могу передать их в более подходящие руки.

Космодан и Солара проявили себя строгими и требовательными родителями. Космодан взял в привычку открыто говорить, что ненавидит сына за его кровожадность и сеяние раздоров среди смертных. Солара же язвительно вопрошала, уверен ли ее супруг, что Энзирис рожден от него. А то она незадолго до его рождения съела в Чудо-Саду какой-то странный цветок – не он ли зародил в ее чреве будущего бога войны?

- Чепуха! – рубанул ладонью Космодан. – Все было не так! Просто в тот день у меня так болела голова от твоего ворчания, что я попросил Экезиэля ее разрубить! И воплощением моей головной боли оттуда вышел Энзирис – уже в полном доспехе!

- Вот ты смеешься, муж мой, а смертные ведь так и запишут, - покачала головой Солара.

- Ну и что? – пожал плечами Космодан. – О ком из нас не ходят подобные легенды?

Энзирис усмехнулся. Да, о его происхождении быстро сформировались странные мифы. В одном из миров утверждали, что он вышел из чрева матери с щитом и топором, первым делом убив четыреста своих братьев и сестер, а их головы потом забросив в небо, где те стали звездами. В другом он сам себя зачал и сам же себя родил, а когда придет роковой час – сам себя и убьет, после чего будет уничтожен весь мир.

Находясь в Сальване, Энзирис продолжал присутствовать во всех войнах, что полыхали в его области влияния, и равно как сам он слышал стук сердец паствы, так и до них доносились отголоски его мыслей, а с ними – воспоминаний. Отдельные эпизоды из его насыщенной жизни трансформировались, прошли через восприятие смертных и исказились самым причудливым образом, став когда романтичными, когда трагичными, а когда и кошмарными сказками.

С Лилейной у Энзириса кое-что закрутилось, но ничего серьезного. Это уже потом молва их соединила, сделала возлюбленными, а то и супругами, но в реальности они просто иногда… тесно общались. Бог войны и богиня любви, доблестный полководец и томная красавица – конечно, их аспекты хорошо друг друга дополняли. Однако никакой романтикой там даже не пахло – ни Лилейна, ни Энзирис не были созданы для моногамии. Энзирис, кажется, вообще не умел любить и просто брал лучшее, Лилейна же щедро дарила свои чувства направо и налево.

Могущество Энзириса росло очень быстро. Будучи своего рода наследником Кневита, он сразу получил обилие верующих в самых разных мирах. Его образ очень легко заместил предыдущий, религиозные каноны и мифы успешно скорректировались, а большинство смертных даже не узнали, что поклоняются уже другому богу. Скоро Энзирис стал отзываться и на Кневита, да и сам дух предшественника отчасти поселился в его голове.

Могущество Энзириса росло даже чересчур быстро. Такие молниеносные успехи вскружили ему голову, и он возгордился. Он провел в Сальване чуть больше полувека – а уже считал себя одним из лидеров Двадцати Трех, уже на равных говорил с теми, кто создавал и оформлял этот мир, кто властвовал в нем тысячелетиями.

Не всем это было по душе. Иные сальванцы превосходили возрастом и самого Космодана, а уж его дерзкий сын казался им зеленым мальчишкой. И то, что этот зеленый мальчишка ни во что не ставит богов гораздо старше и опытнее себя, кое-кого раздражало.

Никто, разумеется, не пытался как-то его осаживать. Юные боги часто излишне уверены в себе, да и Сальван – не клуб по интересам. У всех были свои заботы, и пока Энзирис не мешал остальным, никому не было дела до его амбиций.

Ну разве что Космодану. Он считал себя ответственным за все происходящее в пантеоне и по-отечески наставлял Энзириса, когда тому случалось зарваться.

- …Ты слишком потворствуешь смертным в их разрушительных желаниях! – гневно говорил Космодан. – В Кинжааре из-за тебя не сумели остановиться и почти уничтожили друг друга! Ты видел, что осталось от их цивилизации?!

- Они сделали это сами, отец, - насмешливо ответил Энзирис. – Это был их выбор и их воля. Смертные вправе уничтожать друг друга, если им того хочется. Они взывали ко мне, просили дать им сил, послать им победу…

- И ты, конечно, охотно помогал обеим сторонам!

- У меня нет любимчиков, отец! – нахмурился бог войны. – На поле боя нет правых и виноватых – есть сильные и слабые! Побеждают сильные – и сильным я дарую победу! А в Кинжааре сильными были все!

- Ты говоришь, что они сделали это сами… но не ты ли направо и налево раздавал благословения? Не ты ли общался с их жрецами? Не ты ли приходил во снах к царю Эльфегмесу и озаренному военачальнику Дзаксагу?!

- Паства взывает – я прихожу, - отрезал Энзирис. – Если бы они молились о ниспослании хорошего урожая и пытались угодить чем-то, кроме поединков или резни, я бы, конечно, отвернулся от них. Но они пролили для меня столько крови!.. тысячи погибли в пламени!.. еще тысячи были зарезаны, как скотина!.. а уж сколькие погибли действительно славно и попали в Оргримус!.. разве я могу игнорировать подобное? Конечно, я их благословлял. Спроси моих эйнхериев, довольны ли они своей участью!

- Ты отбираешь в эйнхерии таких же, как ты сам. Конечно, они всем довольны. Но если ты падешь во Тьму, они последуют за тобой и обратятся в драугов! Паства не может быть твоим критиком! Ты – их бог! Их высший авторитет! И вместо того, чтобы войной дать толчок их развитию или уничтожить прогнившее общество, ты просто потворствовал взаимному истреблению!

- Если ты пытаешься вызвать во мне жалость, то должен тебе напомнить, что я зовусь Жестокосердным. Война неумолима.

- Хорошо, может, жалости ты и не испытываешь. Но у пантеона были планы на эту цивилизацию. Она должна была стать ведущей на следующую тысячу лет.

- Знаешь, почему? – осклабился Энзирис. – Потому что в остальных поклоняются не сальванцам. Там другие пантеоны. И у них тоже есть свои планы.

- Ах, как ты умен! – начал сердиться Космодан. – Как умен и прозорлив! Действительно, и на смертных нам плевать, и свои интересы побоку!.. Давайте тут сидеть и пальцами на губе играть!..

- Отец, ты сердишься, - ухмыльнулся Энзирис. – Значит, ты не прав.

Он следил за Космоданом жадно, с затаенной надеждой. Энзирису хотелось вывести его из себя. Получить повод схлестнуться.

Но он не хотел нападать первым. Будучи богом войны, Энзирис лучше всех знал, что нападающий автоматически становится виноватым в глазах общественности. Позиция обороняющегося выгоднее уж тем, что остальные скорее заступятся за него, а если и не заступятся – то хотя бы больше поддержат.

А в том, что он в случае нужды одолеет Космодана, Энзирис давно не сомневался. Несколько десятилетий он осторожно присматривался ко всем сальванцам, оценивал их могущество и на что каждый из них способен в бою. Некоторые опасения у него вызывали только владыка смерти Савроморт и древний Цидзуй – с остальными, Энзирис был уверен, он справится. Ну, может, еще Кефринекс окажется трудным противником.

Не то чтобы Энзирис планировал проредить пантеон. Просто с одной стороны он был честолюбив, а с другой – видел, что его недолюбливают. Устранить причины, по которым его недолюбливают, он был не в состоянии, да и не хотел. Поэтому заранее готовился к тому, что однажды его захотят поставить на место – и придет время снова пролить божью кровь.

И он предпочел бы, чтобы это стал именно Космодан. Энзирис давно выяснил, что его отец – не самый старый бог Сальвана и даже не из числа его основателей. По очередности он был в пантеоне только Шестым, и однако сейчас его возглавляет.

Значит, первенство не так уж важно – куда важнее могущество… и, видимо, умение себя поставить. Энзирис сомневался, что Космодан – сильнейший бог Сальвана.

Скорее он просто оказался самым удобным. И пробивным. Он хотел это место – а другие ничего не имели против. А те, кто все же был… что ж, видимо, им пришлось уступить.

Интересно. Энзирис знал, что борьба за место верховного божества пантеона скорее имеет характер негласных договоренностей и подковерных интриг. Никаких прямых столкновений… и уж конечно никаких битв.

Ну разве это дело? В конечном счете, Космодан – его отец. Кому, как не сыну, бросать ему вызов?

Энзирис улыбнулся этой мысли. Он стоял на балконе Сидерополида, взирал на синеющий внизу океан Марекса и предавался думам.

Космодан не вызывал в нем подлинно сыновних чувств, как нетрудно догадаться. Скорее даже злил. Энзирис появился на свет случайно, потому что сладострастный божок сумел соблазнить его мать… совсем юную и невинную. Он наверняка знал о существовании Энзириса, но не принимал никакого участия в его судьбе. Даже незримого, опосредованного.

Конечно, Энзирис в этом и не нуждался… почти. Просто его тошнило от лицемерных порядков, заведенных в этом доме. После богорождения он перестал быть титаном, но титанова гордость осталась с ним. Она говорила ему теперь, что он – бог войны.

И если Космодан или кто иной против жребия Энзириса, то станет очередной его жертвой.

- Хотите остановить меня – придется сделать это силой, - стиснул пальцы в кулак бог войны.

Неизбежное случилось на шестьдесят втором году. Для смертных шестьдесят два года – срок немалый, иные из них к этому времени уже умирают от старости, и даже целая их империя за такой срок может подняться, достичь зенита и рухнуть. Но богам казалось, что Энзирис только вчера появился среди них, что буквально только что воздвигся на одном из облац угрюмый Сидерополид. Так казалось и самому Энзирису – бессмертные почти не замечают хода времени.

Началось все с очередного пира в Оргримусе. Они там идут почти непрерывно, эти буйные вечеринки, потому что избранники Энзириса – народ в массе своей незамысловатый, и такие же предпочитает развлечения. Эйнхерии звенели кружками, горланили, рассказывали байки, дулись в карты, мерились силой.

Энзирис, будучи богом демократичным, вел себя с подданными по-свойски. Сидел в самой гуще, пил все то же самое, ржал над веселыми историями и не отказывал никому, кто желал испытать себя в драке. На любом оружии – от кулаков до плазмомечей.

Конечно, победить не удавалось никому. Энзирис крошил всех, как капусту. Стены уже стали липки от крови, а вокруг выросли горы трупов. Самые старые уже понемногу приходили в себя и медленно отползали, чтобы нормально ожить где-нибудь в сторонке.

- Да есть ли кто на свете, кто тебя одолеет, чиф?! – гаркнул Эдменгус, при жизни бывший сержантом космического спецназа.

- Раньше – были, - спокойно ответил Энзирис. – Когда я был молод и неопытен. Сейчас – никто.

- А боги?! – выкрикнул Орро, эйнхерий из мира бесконечных подземелий. – Другие боги, володыка?!

- Никто, - повторил Энзирис. – Даже если мне выколют глаза и сломают одну руку.

- Ну это ты уже привираешь! – выкрикнул Арганд, этот огромный толстый весельчак. – Ты хвастливый кусок дзиррака, командир!

Небесные воители дружно грохнули, и стены задрожали от раскатистого хохота, и громче всех ржал сам Арганд. Сам Энзирис тоже самодовольно улыбался, хлеща божественную сому, но пьяный не столько от нее, сколько от побед.

Он ведь не использовал в этих дружеских поединках божественную силу. Как бы временно о ней забывал, сражался с эйнхериями на равных, словно и сам такой же эйнхерий. Однако неизменно побеждал, хотя против него выходили сплошь герои, великие воители, славные рыцари и безжалостные рубаки. Они уж точно ему не поддавались – никто здесь так себя не опозорит.

А значит, Энзирис имеет полное право зваться сильнейшим.

Но другие боги… эйнхерии частенько обсуждали, всем ли в пантеоне их главнокомандующий может навалять, и если не всем – то кому не сможет, а если всем – то насколько быстро и легко? Эти дискуссии случались чуть ли не каждый день, эйнхерии спорили с небывалой горячностью, приводили самые разные аргументы, а когда те заканчивались – переходили к драке.

Энзирис обычно в эти перебранки не встревал, позволяя подданным решать столь важные вопросы самостоятельно. Однако сегодня он то ли чуть больше обычного выпил, то ли просто был в особенно драчливом настроении. Сегодня Энзирис не ограничился тем, что вслух провозгласил свою способность свернуть шею кому угодно. Он что-то обмыслил, опрокинул еще чашу блаженной сомы, сожрал запеченную целиком кабанью тушу и гаркнул:

- Подъем, воины! Что-то мы засиделись, мхом скоро покроемся!

Оргримус по сути – громадный пиршественный зал. Его облаце парит неподалеку от Сидерополида, вместе с ним вращается вокруг Облачной Вершины, но другие облаца сюда подлетают редко, других дворцов и небесных садов поблизости нет. Слишком уж шумно в этой области Сальвана, слишком громко играет музыка и слишком часто звенит оружие. А уж когда эйнхериям надоедает безудержно пировать, и они выбираются размяться, начинается такой гам, грохот и тарарам, что хоть беги прочь, спасайся в недрах Грухтахена.

В Светлых мирах жизнь ведь тоже бурлит. Существование там не сводится к блаженному кейфу, игре на арфах и рассудительных беседах под пение птиц. Небожители в среднем добрее, вежливее и благочестивее смертных – но только в среднем. Большая их часть сами – бывшие смертные, и после смерти им вовсе не очищают разум, удаляя оттуда все неприглядное. Конечно, кому попало в Сальван не попасть, боги тщательно отбирают своих избранников, но даже лучшие из смертных – существа отнюдь не идеальные.

А еще не забываем, что «лучший» - понятие субъективное. Сальваном управляют два с лишним десятка богов, и у каждого свое понимание того, кого следует считать лучшими. Энзирис, а до него Кневит отбирали в дружину тех, кто был преисполнен героизма и воинского духа, прирожденных солдат и офицеров – а среди этой братии редко встречаются мягкие и добродушные. Да, совсем уж конченые ублюдки Оргримуса не удостаиваются, но все-таки этот сорт небожителей отличается… грубоватостью.

Нет, обычно они никому не мешают. Сальван – просторный мир, в нем поместится целая куча обычных планет. От тесноты никто не страдает, и если ты любитель уединения – просто отгони свое облаце подальше от остальных, да живи спокойно. В Сальване не принято тревожить тех, кто не хочет быть потревоженным.

Но боги периодически наносят друг другу визиты. Иногда с сопровождающими. Иногда с целой свитой. Именно наносить визиты сегодня отправился Энзирис – и свиту он прихватил феноменальную.

Дворец Аргирополид, серебряная цитадель Венаты, стал первой жертвой вторжения. Богиня охоты была весьма удивлена, обнаружив у ворот целую армию незваных гостей – шумных, пьяных, до зубов вооруженных. Любезно раскланявшийся Энзирис поведал, что у его воинов тут случилась философская дискуссия… так не поможет ли Вената ее разрешить?

- Не ошибся ли ты адресом, Жестокосердный? – иронично вскинула бровь богиня. – С ученостями тебе охотно поможет Елегиаст, мне же больше по сердцу забавы ратные.

- Потому к тебе я первой и пришел, - ухмыльнулся Энзирис. – Наш спор о том, кто в Сальване сильнее всех. Я утверждаю, что я. Возразишь?

Надо было видеть, как вспыхнула богиня охоты. В Сальванский пантеон она вступила не так уж и давно, прошло менее полутора тысяч лет с тех пор, как Кефринекс и Гильфаллерия нарекли ее своей дочерью. Но все же она провела здесь в двадцать раз больше времени, чем Энзирис, и, подобно многим иным богам, почитала его выскочкой и дуболомом.

- А с кем вышел спор? – язвительно спросила Вената. – Неужели в твоей дружине нашлись те, кто не считает тебя мерилом всех вещей? Покажи мне этих мудрых мужей, ибо они достойны большего, чем служить под твоим началом. Право, я готова даже сделать ради таких смышленых воинов исключение и взять их под свое крыло.

Энзирис громогласно расхохотался, и эйнхерии тоже залились смехом, хотя некоторые как будто и призадумались. Алайсиаги, девы-воительницы Венаты, были их постоянными соперницами и объектами воздыхания. Сама Вената мужчин презирала, и дружинницы ей в том подражали, но именно оттого эйнхерии свистели им вслед.

- Так что же? – спросил Энзирис, отсмеявшись. – Ты согласна помериться силой или сразу признаешь поражение?

- Что за детская попытка взять меня на слабо? – фыркнула Вената.

- Так я и знал. Даже величайшая из воительниц не посмеет вступить в бой с мужчиной. Идем к Елегиасту, парни! Лучше драться с книжником, чем с бабой!

- Что?.. – тихо переспросила Вената.

В ее руке засверкало копье, на предплечье закружился щит. Гнев богини охоты стал почти осязаем, она ступила вперед, и под ее ногами вспучилось маленькое облаце.

- Один быстрый спарринг, до первой крови, - коротко бросила она. – Я отколошмачу и унижу тебя на глазах твоих дружинных.

- Даже после этих слов я буду галантен с тобой, - поклонился Энзирис. – Но ты проиграешь. Все-таки женщины – нежные создания.

О, какой крик подняли алайсиаги! Они очень быстро подтянулись к месту схватки. Многие собрались посмотреть – все-таки не каждый день случается поединок богов. Посреди чистого неба сформировалось огромное поле, и выросли по его краям трибуны, а на них зашумели эйнхерии, алайсиаги и иные небожители, что тоже возжелали полюбоваться редким зрелищем.

Битва богов. Энзирис на мгновение закрыл глаза, впитывая эту атмосферу. Особенную, совершенно особенную атмосферу. Стоящая напротив Вената источала гневные эманации, ее облик слегка смещался, из юной девушки в легкой стеганке становясь мохнатым зверем, клыкастым амфиционом. В руках ее то возникало копье, то мерцал серебряный лук.

А Энзирис воплотил свой старый испытанный меч. Не тот же самый, которым сражался при жизни – даже клинок Макроденита не уцелел во взрыве флагмана федератов. Память о нем, точное подобие, ставшее божественным атрибутом. Этот меч был продолжением самого Энзириса, он ощущал его, как третью руку, и уже слышал зов железа.

- До первой крови, - повторила Вената с презрением.

Запела тетива. Сияющая стрела сорвалась с пальцев богини, устремилась в цель!.. Энзирис с хохотом ринулся вперед, легко отбивая импульс чистой божественной силы!..

Быстрее света, быстрее мысли бог войны и богиня охоты обменивались ударами. Воздух кипел, и ревели трибуны. Эйнхерии и алайсиаги восхищенно гомонили – друг с другом их сюзерены не сдерживались, дрались в полную силу… и глаз не поспевал за этими вихрями!..

Это длилось недолго. Энзирис победил… до обидного быстро. Меч чиркнул по розовому плечу, и брызнул серебристый ихор, и заблестела на облацах кровь богини.

Вената страшно закричала. Ее крик был полон ярости, гнева, ненависти. Губы раненой богини искривились, и с размаха сломала она об колено копье.

Хотела сломать и лук, но со всех сторон набежали алайсиаги, обступили свою предводительницу, окутали тенями и увели прочь. А Энзирис остался стоять посреди ристалища – и с трибун кричали ему славу эйнхерии.

Разумеется, на этом он не остановился. Победа над Венатой даже не показалась Энзирису чем-то заслуживающим внимания. Он начал с нее, поскольку в Сальване она была ближе всех к нему по аспектам, поскольку отличалась вспыльчивостью и гневливостью, поскольку мнила себя воительницей, но воительницей иного сорта – не из тех, что льют кровь на полях брани, но лишь скрещивают турнирные копья, да стреляют из лука по дикому зверью.

Воин победил охотницу – что ж тут удивительного?

Но пролитая кровь разгорячила Энзириса. Он будто снова вернулся в Алмазный Рай, будто снова бросал вызов всем, кто желал его принять, а кто не желал – тех клеймил трусом и объявлял себя победителем несостоявшегося боя.

Только в этот раз он не был ребенком, что мерился силами со взрослыми титанами. Он был богом среди богов – и, судя по всему, сильнейшим среди них.

Алемир в своих медных доспехах продержался дольше Венаты. Высший Судья был прочен и вынослив, как боевой робот. Он не уклонялся от ударов, а принимал их на щит или кирасу – и Энзирис наращивал темп, бил все сильнее и сильнее… пока очередная волна божественной силы не превзошла защиту Алемира, не пробила его боевую стойку. Бледно-серый ихор расплескался по мраморному плацу, и суровый бог-ключарь чуть наклонил голову.

- Победа за тобой, Воитель, - спокойно произнес он. – Но не позволяй ей вскружить себе голову.

Уступил Энзирису и Марекс. Бог океанов оказался крепким орешком, но в конце концов он рухнул в Блаженный Океан, и тот окрасился лазуревым ихором. Не пожелав оттягивать неизбежное, Марекс признал поражение и сердито сказал:

- Я знал, что рано или поздно ты затеешь что-то такое.

- В самом деле? – ухмыльнулся Энзирис.

- Конечно. Кневит тоже в свое время устроил подобный турнир. Правда, тогда нас было гораздо меньше… ты не собираешься пускать кровь всем, надеюсь?

Конечно, Энзирис не собирался. При всем его уважении к Люгербецу, Лилейне, Гильфаллерии и старухе Юмпле, достойных противников он в них не видел. И уж конечно ему не нужна была комедия в виде драки с Йокридом.

Но в Сальване были и другие боги. Побив Марекса, Энзирис отправился в Рощу всех Миров и там сразился с Кефринексом. Бог-олень, как и ожидалось, доставил хлопот, но Энзирис превзошел и его. Золоторогое чудовище пало, ихор засверкал на изумрудной траве, и хохотал над этим бог войны, а его хохоту вторила свита.

Энзирис не делал из своей эскапады тайны, и на каждый следующий поединок смотрело все больше небожителей. Смеялись и веселились амуры, которых привела с собой Лилейна, разливали всем сому и нектар гастроны, отпускали язвительные шутки трикстераты, переговаривались негромко Светоносные. Поглазеть явились даже демоны из Темной Слободы, такого шума наделали победы Энзириса.

Одного за другим бог войны одолел Тостакора, Часкета, Гласитариду, Экезиэля, Гжеданиру и Елегиаста. Он взял верх над Проспериной, доказав, что война сильнее рока. Расправился с Херемом, провозгласив, что не властно над ним и время. Поверг Скогароха, оказавшись сильнее страданий.

Из непобежденных в Сальване оставались только Солара, Цидзуй, Савроморт и Космодан. Все сплошь могучие божества. Однако Савроморт отсутствовал в своем костяном дворце, а драться, пусть и с нареченной, но матерью, Энзирису претило. Из всех титанов Алмазного Рая только с Мастирой ему никогда не приходило на ум схлестнуться.

Зато по отношению к отцу у него таких сомнений не было. Не став тратить времени на толстяка Цидзуя, Энзирис устремился сразу в Диамполид, бриллиантовый дворец Космодана. Многочисленные битвы и восторженный рев дружины разогрели его, заставили кровь пылать – и Энзирис чувствовал в себе такую мощь, какой не чувствовал даже во время битвы с Кневитом. Он словно становился сильнее с каждой победой, прибавлял в могуществе всякий раз, когда пускал кому-то кровь.

Космодан, конечно, уже знал, что происходит, и дожидался сына у ворот. Божественный лик окаменел в плохо сдерживаемом гневе, пышные грива и борода сверкали молниями, над головой ворчала грозовая туча. Космодан окинул Энзириса и его дикую ватагу многообещающим взглядом и швырнул к ногам сына какой-то пояс.

- Что это, отец? – издевательски-вежливо спросил бог войны.

- Ты причиняешь немало беспокойств пантеону, - молвил бог неба. – Их нервирует твоя кровожадность. Сей пояс сковал по моей просьбе Экезиэль, и он ограничит твою силу. Запрет ее в безопасных пределах, не даст выплескиваться без удержу.

Энзирис откинул голову и расхохотался. Вот оно! Они боятся его! Он побил почти всех, кто чего-то стоил, осталось повергнуть только Вечно Молчащего и Седого Мертвеца… да еще отца, разумеется. В первую очередь отца.

И раз он притащил этот пояс – он боится своего детища! Хочет усмирить, посадить на цепь!

- Вот что я скажу тебе, отец, - широко ухмыльнулся Энзирис. – Победишь меня – надену этот пояс. Буду носить постоянно, не скажу тебе слова поперек и не трону больше никого из пантеона.

Туча над головой Космодана раздулась и загрохотала. Густые брови сошлись на переносице. Космодан недобро глянул на Энзириса и проронил:

- А если победишь ты?

- То есть ты допускаешь, что я могу победить?! – осклабился Энзирис. – Ты, Отец Богов, Громовержец и Тучегонитель?! Ты допускаешь, что можешь проиграть собственному сыну?!

Эйнхерии залились дружным смехом, застучали мечами о щиты. Они не боялись никого и ничего, эти небесные воители. Космодан – верховный бог Сальвана, но верховный главнокомандующий эйнхериев – Энзирис, и если Энзирис прикажет – эйнхерии нападут хоть на Космодана!

- Надо же, как отцовское признание радует тебя, малыш Энзирис, - сухо сказал Громовержец. – Что же, посмотрим, чего ты стоишь.

Космодан не стал размениваться на церемонии. Он просто жахнул молнией. Колоссальной, способной уничтожать армии и города… да что там, планеты!..

Будь Энзирис смертным – от него не осталось бы и пепла. Оставайся он титаном – стал бы похож на свечной огарок. Но Энзирис был богом – и этот удар его только… разозлил.

- ААААААА!!! – прогремело на весь Сальван.

Словно десять тысяч воинов вскрикнули сразу, вступая в яростную битву – так закричал от боли Энзирис. Вздрогнули в ужасе эйнхерии и все прочие небожители, а неистовый Энзирис понесся, окутанный мрачным облаком, к отцу своему Космодану.

От него шел дым. Пылали глаза. Все прочие боги сражались… нет, не вполсилы, но все же помня, что бьются не насмерть, что это просто дружеский спарринг.

Космодан же… он как будто всерьез попытался убить Энзириса.

- Кому-то следует преподать тебе урок, мальчишка, - громыхнуло из тучи, которой стал Космодан. – Кому, как не отцу?

- Слишком поздно для уроков! – взревел Энзирис.

Космодан вгляделся в искаженный лик сына. Ах вот в чем дело. Тот все-таки таит обиду. Даже став богом и заняв место в пантеоне, Энзирис принес с собой обиду на отца. Этот червь точит его с младых ногтей, ищет выхода в разрушительной ярости.

Свистнул клинок. Божественный меч, чье лезвие было гибелью народов и цивилизаций. Воплощенная война, воплощенный разгром, Энзирис ворвался в присутствие Космодана, и их аспекты вступили в противоборство.

Отец Богов не только владыка молний и грома, не только хозяин небес и космического пространства. Он еще и воплощает стабильность, воплощает крепкую власть. Бог-оплот, бог-твердыня, он гарант великого спокойствия, и хотя войны ему тоже не чужды, милей всего Космодану та война, что не состоялась.

Насколько это шло вразрез с жребием и аспектами его сына, насколько разными они предстали здесь, в блаженных воздусях Сальвана! Воздух клокотал, и само мироздание пошло трещинами в этой божественной схватке, в этой битве, что все меньше походила на дружеский спарринг!

От Энзириса расходились волны энергии. Сила разрывала его изнутри, мускулы страшно вздувались, и тело ныло, с трудом сохраняя целостность. Реальность расползалась по швам, случайные облаца развеивались, и разумы взрывались от этого чудовищного давления.

Вот Энзирис снова взмахнул мечом!.. Рассек все вокруг на сотню вспашек, снес одну из башен Диамполида… и убил нескольких небожителей!.. Случайно попавшие под горячую руку, они просто развеялись, перестали жить!..

- Остановись! – гаркнул Космодан. – Это уже не игра!

Энзирис не слышал. Его охватила безудержная ярость, им овладел дух худшего, что есть в войнах. Он нес гибель, нес разрушение – и он почти перестал это контролировать.

Да и не хотел он это контролировать. Энзирис видел перед собой противника… и больше не видел ничего. Его меч рвался к цели, он жаждал утопить мир в крови Космодана – и тот отступал, уклонялся от острого куска железа!

- Я сильнее тебя, отец!!! – прорычал Энзирис, рубя наискосок.

Тот полоснул грудь Космодана. Кожа лопнула, во все стороны расплескался ихор. Где-то далеко завыли от восторга эйнхерии, но даже они уже с примесью страха глядели на буйствующего Энзириса.

Еще удар! Теперь Энзирис дотянулся до плеча отца, рассек мышцу, обнажил божественную плоть. Бог войны наступал все яростней, осыпал Космодана железным градом.

Его вела ненависть, наконец получившая выход. Затаенная обида на отца, что просто походя зачал сына и забыл о его существовании. Титанова гордость, кричавшая, что никто не вправе диктовать ему, что делать и как себя вести. Честолюбие воина и полководца, жаждущего победы и трофеев.

Всякая война имеет целью получение выгод. Победив Кневита, Энзирис стал богом.

Кем он станет, победив Космодана?

Почти все боги Сальвана уже были здесь, смотрели на битву отца и сына. Они не встревали, ибо Энзирис сейчас мог убить просто нечаянным ударом. Но он чувствовал их негодование, чувствовал осуждение – и от этого злился только сильнее.

В голове пылало пламя, он слышал рев боевой трубы и звон миллионов мечей. Космодан уже истекает кровью, еще один удар – и с ним покончено!

Энзирис нанес этот удар. Он почувствовал, как входит железо в плоть, налег всей силой на рукоять – и Космодан рухнул. Пылающей кометой он врезался в Диамполид, взрывая бриллиантовый дворец в россыпь осколков. Сальван наполнился агонией Отца Богов, миллионы разумов пронзило резкой болью, и даже в соседних мирах услышали этот громогласный стон.

Энзирис ринулся следом. Он победил своего отца. Доказал свое превосходство. Теперь… что-то в голове бормотало, что теперь можно и отступить, ведь это не настоящая битва, ведь это просто дружеский спарринг…

Энзирис отверг эту мысль. Пусть отступают трусы. Плевать на Венату, на Алемира, на Марекса. На всех плевать. Они ничто, он уже это доказал. Убив Кневита, он занял место Кневита. Убив Космодана, займет место Космодана.

Станет верховным богом Сальвана.

Меч пошел вниз. В этой полосе железа сконцентрировалась божественная сила Энзириса. Пронзив сердце отца, он одержит окончательную победу…

Вспышка. Не хватило одного микрона. Миллионной доли секунды. Пальцы Космодана сомкнулись на лезвии, глаза резко раскрылись, и Энзирис услышал безжалостный голос:

- Я до последнего надеялся, что ты остановишься.

Удар был таким, что Энзириса скомкало. Меч выбило из руки, и тот отлетел прочь, унесся в безбрежную даль… пронзил саму Кромку, исчезнув где-то в сплетениях иных пространств. А голову Энзириса стиснула громадная ладонь, и Космодан впечатал его лицом в пол, размазал по бриллиантовой глади.

- Ты думал, я не замечаю, как ты оттягиваешь на себя потоки?! – гневно гремело над ухом. – Думал, не вижу, как твои культисты проповедуют вечную войну во славу Твою?! Но я закрывал глаза, ибо ты очень молод, и сами твои аспекты требуют агрессии, требуют конфликта! Без них война – не война, а ты, сын мой, воистину бог войны… но, пожалуй, даже чересчур! Иногда ты должен и проигрывать!

Космодан швырнул Энзириса вверх, подбросил, как мяч, и тут же сам поймал. Юный бог врезался в адамантовой твердости ладонь, и уже его ихор расплескался во все стороны. Где-то далеко кричали и стенали эйнхерии, и вопили от ужаса другие небожители, ибо все стали уверены, что уж какой-нибудь бог сегодня точно погибнет…

- Сын мой, ты заблудился, - раздались в конце концов строгие слова. – Тебе стоит побыть одному и научиться смирению.

Дальнейшее Энзирис осознавал смутно. Скорый суд богов, решительный приговор. Безусловно виновен – в попытке убить отца, в попытке силой захватить верховную власть. Боги постановили исключить Энзириса из числа Двадцати Трех, опечатать Сидерополид, вновь передать эйнхериев на попечение Алемира, а их главнокомандующего… низвергнуть.

Потом был Хиард. Космодан лично швырнул туда Энзириса. Размахнулся так, что трижды пробил Кромку, заставил пролететь через несколько миров и подпространств, и в конце концов бог войны врезался в ледяную пустыню, оказавшись посреди серого ничто.

Сначала Энзирис кричал и злился. Сначала он кипел от гнева. Потом… потом он начал смеяться, оценив всю иронию ситуации. Космодан и впрямь его отец. И когда вздорный сынок бросился на папулю с острой железкой, тот отшлепал его и поставил в угол – подумать над своим поведением.

Что ж. Победы есть победы, а поражения есть поражения. И кроме как размышлять, в Хиарде и вправду особо больше нечем заняться.

Энзирис был не единственным узником этой тюрьмы бессмертных. Космодан и Савроморт сообща создали ее пятнадцать тысяч лет назад, и использовали с тех пор, чтобы запирать тех, кто им мешает.

Они не любят убивать, милостивые владыки Сальвана. Стараются избегать этого всеми силами.

Тут было несколько Всерушителей из тех, что пали вместе с Малигнитатисом. Были другие титаны – но сплошь озверелые, упрятанные богами после Мирового Катаклизма. Были кошмарные твари из других миров, которых сальванцы в разное время победили, но оставили в живых.

Наверху был Шиасс, а над ним – мир Камня. Год за годом и век за веком Энзирис сидел в ледяной пустоте, вспоминая две свои жизни, обдумывая свершенные поступки и принятые решения. В чем-то он не сомневался и спустя тысячу лет, что-то отчасти для себя переосмыслил.

Время от времени в Хиард низвергали новых узников – только от них Энзирис и узнавал новости извне. Например, после войны Сальвана и Пшетраха сюда рухнул ужасный Кшеневи-Гев-Дарум – безумный владыка демонов, что первым делом попытался убить Энзириса. Однако делать это в Хиарде даже сложней, чем снаружи, ибо хотя никакие высшие силы здесь не действуют, бессмертие сохраняется в полной мере, и любая битва по сути есть битва неуязвимых слабаков.

Нет, кое-что все-таки осталось – чуть-чуть, лужица на самом дне. У Энзириса получалось творить чай, вино, другие простенькие вещи. Он сумел сформировать себе новый меч… хотя это вообще получилось почти само собой, ненароком. Слишком въелся этот атрибут в его облик, слишком трудно было Энзирису даже представить себя без меча.

С Кшеневи-Гев-Дарумом Энзирис не нашел общего языка. Он вообще мало с кем тут сдружился, ибо большая часть узников Хиарда отличалась либо скорбностью разума, либо дикой злобностью. И потому бог войны с радостью встретил трех несколько более адекватных созданий, что были сброшены в Хиард после того, что в Сальване прозвали Явлением Тьмы.

Столетняя война Сальвана и Паргорона закончилась подписанием мирного договора, но по очкам победил все же Сальван – и в Хиард рухнули три демолорда. Согерахаб, Мизхиэрданн и Джулдабедан. Десница, Кожа и Зуб Мудрости Древнейшего.

Первые двое не пожелали вступать с Энзирисом в диалог, зато Джулдабедан охотно согласился с ним выпить. Сейчас они не были светлым божеством и владыкой демонов, не были врагами, а оба были узниками Хиарда. Именно от Джулдабедана бог войны узнал, какую пропустил славную битву, и впал в расстройство.

Но Джулдабедан провел в Хиарде всего несколько дней. А потом случилось небывалое – врата на краткий миг распахнулись не внутрь, а наружу, и Джулдабедана выпустили. Впервые за все время пребывания здесь Энзириса кого-то выпустили из Хиарда!

И однако взамен тут же сбросили другого демолорда. Совсем иного обличьем, но тоже прирожденного воина, Энзирис сразу это почувствовал.

- Добро пожаловать в Хиард, - доброжелательно произнес Энзирис. – За что тебя?

- Восстал против своих, - горько произнес демон.

- Аналогично, - осклабился бог.

Этого демолорда звали Фар’Дуватхим, и его обменяли на Джулдабедана. Он сыграл значительную роль в поражении Паргорона, но в своем деле не преуспел.

- Отсюда можно выбраться? – спросил он ради проформы.

- Если бы было можно – меня бы тут не было, - усмехнулся Энзирис, протягивая чашу с вином.

Фар’Дуватхиму пришлось в Хиарде нелегко. Согерахаб и Мизхиэрданн быстро узнали о его появлении и немедленно возжелали прикончить. Убить кого-то в Хиарде очень трудно, но все-таки можно, если всерьез задаться такой целью и приложить побольше стараний.

- Отойди от него ненадолго, бог войны, - проронил Согерахаб, растопыривая чудовищные лапы. – Не заступайся за предателя.

- Предателей я действительно не люблю, - задумчиво сказал Энзирис, вынося из-за спины меч. – С другой стороны, предал он вас, а вы – враги моего пантеона. С третьей – мой пантеон меня сюда и упрятал, так что я им сам теперь враг, получается. С четвертой – я и сам своего рода предатель, так что получил по заслугам. Сложная ситуация, а?..

- Мне не нужна твоя помощь, - бросил Фар’Дуватхим, пристально глядя на Десницу Древнейшего.

- Зато мне нужно чем-нибудь развлечься, - хрустнул шеей Энзирис.

- Пошел… нахер… отсюда… - прошелестел Мизхиэрданн.

- Войны и резня заслуживают бога получше, - презрительно молвил Согерахаб.

- А вот это ты зря, - изогнул уголки губ Энзирис. – Вы двое – всего лишь шкурка и… Согерахаб, да?.. в моменты одиночества подружкой Древнейшего был ты или твой близнец?

Энзирис очень, очень хотел подраться. В Хиарде он успел надоесть всем, а все успели надоесть ему – и он ужасно обрадовался, увидев свежую кровь.

Но та битва закончилась ничем. С урезанной в нули божественной и демонической силой эти сверхсущности почти не могли причинить друг другу вреда. Убедившись, что занимаются пустым делом, демолорды оставили Фар’Дуватхима в покое – и Энзирис стал расспрашивать его о прошлом, о пережитом, о битвах, в которых тот участвовал.

В Хиарде не очень-то много развлечений.

И выбраться из него и впрямь оказалось невозможно. Кроме трех демолордов Паргорона в Хиарде прозябали еще шесть владык демонов из разных миров – от безумного чудовища Кшеневи-Гев-Дарума до коварного выродка Льхота. Самый старый из них сидел тут почти с самого начала, почти полные пятнадцать тысячелетий – и никто еще ни разу не сумел сбежать.

- Сколько ты уже здесь? – спросил Фар’Дуватхим, сидя перед шахматной доской.

- Тысячу шестьсот… нет, семьсот лет, - задумался Энзирис. – Неполных семьсот. Хм. Забавно, я три четверти жизни провел в Хиарде.

- Как думаешь, тебя выпустят… когда-нибудь?

- Нет! – рассмеялся Энзирис. – Я пытался убить своего отца! Ты бы такое простил? Я бы нет. Я тут навсегда, друг Фар’Дуватхим. Может, если старик Космодан когда-нибудь сдохнет и власть сменится, освободят и меня, но…

Он ошибся. Прошло чуть больше тысячи лет – и Хиард вновь распахнулся, и в него вступил… сам Космодан. У врат тюрьмы богов остались стоять Просперина и Савроморт, а Космодан прошествовал прямо к Энзирису и негромко молвил:

- Мир тебе, сын мой.

- И тебе мир, отец, - медленно ответил Энзирис. – Давно не виделись.

- Почти три тысячи лет.

- Всего две тысячи семьсот. Не преувеличивай.

- Я пришел к тебе с предложением, Кроваво-Красный. Я… мы все считаем, что с тебя достаточно. Ты можешь покинуть Хиард… при одном условии.

- Вести себя тише воды и ниже травы? – осклабился Энзирис. – Быть паинькой, никого не трогать, носить твой сраный пояс?..

- Нет, столь многого мы от тебя не ждем. Хотя пояс носить придется. Покинув Хиард, ты… вступишь в войну.

- Идет! – гаркнул Энзирис.

- Ты даже не спросил, с кем.

Интерлюдия

- Так… а про битву с Малигнитатисом рассказывать не будешь? – спросил Дегатти, когда Бельзедор замолчал. – Это конец истории?

- Это конец истории, - кивнул Темный Властелин. – Война с Малигнитатисом – это уже не про Энзириса. Байка и без нее получилась длинная… а мне уже пора, пожалуй.

Янгфанхофен, который большую часть байки не проявлял особого интереса, в конце ее обратился в слух. А когда Бельзедор замолчал, гохеррим налил себе огромную кружку чего-то дымящегося, опрокинул одним глотком и почти прохрипел:

- Фар’Дуватхим вышел из Хиарда?!

- Причем очень давно, - весело ответил Бельзедор. – Он там не особо-то и долго просидел… ну так, всего тысячу лет.

- И где он сейчас?!

- Понятия не имею, я ему не сторож. Но в Паргорон он, я так понимаю, не вернулся.

- И в Сальване его тоже явно нет… - задумался Дегатти. – Значит…

- Думаешь, он сейчас у ла-ционне? – подался вперед Янгфанхофен.

- Возможно, - ухмыльнулся Бельзедор. – А возможно… понятия не имею. И жив ли он еще, тоже не знаю. Может, ла-ционне его сразу же и грохнули. Или он давно умер от душевной тоски.

- Да нет, вряд ли... Бельзедор, что хочешь за освобождение меня от клятвы неразглашения?

Бельзедор расхохотался. Он подтолкнул волшебника локтем и наставительно сказал:

- Вот, Дегатти, учись. Это тебе не позорные случаи из молодости рассказывать. Знаешь, как долго я приберегал эту байку?

- Кто тебе ее рассказал? – угрюмо спросил Янгфанхофен.

- Да я тут тоже… малость пророчествую, - весело ответил Бельзедор. – Какое тебе дело до Фар’Дуватхима, Корчмарь? Он вышел из Хиарда десятки веков назад, помог богам повторно завалить Малигнитатиса и бесследно исчез. А раз он не заглянул к вам поздороваться, вы ему не особенно дороги. Забудь и отпусти.

- Веселишься? – недобро посмотрел на него Янгфанхофен. – Ладно, признаю, ты сумел меня удивить. Фар’Дуватхим на свободе… м-м… и уже очень-очень давно…

- А ты не можешь никому рассказать, - еще шире улыбнулся Бельзедор. – Из-за своих же собственных правил.

- Могу, просто заплачу больше, чем оно, возможно, стоит.

Дегатти их почти не слушал. Он смотрел в окно, где разгорался синим Нижний Свет. В Паргороне начинался очередной день – и лицо волшебника все смурнело.

- Ладно, Корчмарь, спасибо за гостеприимство, - утер губы Бельзедор. – Я давно так душевно не отдыхал… тебе тоже спасибо, Майно. Ты неплохой собутыльник – на уровне пивного ефрейтора.

Янгфанхофен хохотнул, а Дегатти лишь ответил кислым взглядом.

- Ну что, прощаемся? – спросил Янгфанхофен. – Или все-таки еще одну байку напоследок?

- У меня в Паргороне важная встреча… но на еще одну байку время найдется, - тоже посмотрел на Нижний Свет Бельзедор. – Но только самую последнюю.

- Да я и сам скоро отлучусь, - кивнул Янгфанхофен. – У меня иногда бывают дела и за пределами «Соелу». Но время еще терпит… сейчас подумаю, чем вас этаким попотчевать напоследок…

- Позвольте мне, - неожиданно сказал Дегатти. – Если самую последнюю – ее расскажу я.

- Ты?.. – удивился Бельзедор. – Корчмарь, позволим ему? Это большая честь – говорить последним.

- Самую последнюю историю, - повторил Дегатти. – А потом я уйду, и больше вы меня не увидите.

- Что, спустя несколько дней ожидания Лахджа так и не пришла на свидание, и ты все-таки решил умереть в канаве? – хохотнул Бельзедор.

Дегатти даже не улыбнулся. Он опорожнил кружку пива, поводил пальцем в лужице на стойке и напряженно сказал:

- Я… я расскажу, почему я вообще тут сижу. И зачем пришел в Паргорон.

- Тебя тоже надирает, да? – с пониманием кивнул Бельзедор. – Хочется поделиться?

- Да. Но вы, конечно, должны хранить молчание.

Решение

1521 год Н.Э., Винкулур, район Зеленой Лагуны.

В воде отражалась двойная луна. Волны мягко накатывали на гальку. Воздух был тепл, стояло полное безветрие, и сидящая на берегу парочка пускала по очереди блинчики.

- Девять! – гордо воскликнула девушка.

Юноша с подчеркнутым восхищением хлопнул в ладоши, а потом отточенным движением тоже отправил в полет блестящий диск. Он сверкнул в лунном свете и заставил световую дорожку плясать.

- Раз, два… четыре… одиннадцать, - скучающе сказал юноша.

Девушка надула губки и принялась копаться в гальке.

- Сейчас я найду идеальный камушек, и еще посмотрим, кто кого, - пообещала она.

- Ты – мой идеальный камушек, - положил руку ей на спину юноша.

- Это… самый… тупой… комплимент… на све-те!.. – отчеканила девушка.

Увлеченные соревнованием, они не замечали легкого дрожания в воздухе. За их спинами темнота становилась гуще, обретала четкие очертания. Силуэт немного напоминал человеческий, но менее оформленный, и каждая его часть как будто жила собственной жизнью.

Карташехен. Ползающая в ночи паргоронская тварь. Карташехены бродят в закоулках пространств, ища добычу. Нападают исподтишка, охотятся на слабых, пожирают людей заживо.

Но у этого охота не задалась. От лунной дорожки тоже отделилась фигура. На мгновение небо осветило зарницей – и эта зарница пронзила карташехена насквозь.

Люди не успели ничего понять или даже увидеть. Юноша и девушка продолжали пускать блинчики, и только восхищенно загомонили, указывая на зарницу. Они приняли ее за падающую звезду.

А рядом с дымящимся, быстро исчезающим трупом устало присела Светоносная. Вершитель Кийталана убедилась, что демон не воскреснет, и позволила себе минуту отдохнуть, посмотреть на счастливых смертных.

Если бы карташехен преуспел, наутро бы в воде нашли обглоданные трупы, и местные решили бы, что те утонули и стали пищей морских змеев. Но демон погиб, и смертные даже не узнали, что им грозило.

И хорошо. Не нужно им этого знать.

Этот карташехен уже несколько раз охотился на берегах лагуны. Кийталана давно его выслеживала. Всего лишь низший демон, он не был сильным или могущественным – зато был скрытным, осторожным и эффективным. Он явно надеялся однажды стать высшим демоном – для такого карташехену нужно высосать очень много смертных.

Кийталана уничтожила карташехена, но радости от этого не испытала. Внутри давно уж поселилась какая-то опустошенность, профессиональное выгорание. Еще один демон – что с того? Их от этого меньше не стало. Место погибшего очень скоро займет другой. Иногда возникает ощущение, что она сражается с прибоем, разрубает набегающие волны в тщетной попытке удержать берег сухим.

Нет, конечно, ее труд важен и нужен. Если бы не Светоносные и другие небесные вершители, добычи у демонов было бы на порядок больше. Но все равно внутри щемит. Сердце болит за каждого, кого не удается спасти. Тех, кто исчезает в Банке Душ, кристаллах Тьмы, домашних концентрионах и просто желудках голодных тварей.

К каждому смертному духа-кустодия не приставишь, а демонам годится любая добыча. Сторожишь в одном месте – будут хватать в другом. Того же карташехена Кийталана ловила почти на живца, до последнего не являла себя, чтобы не спугнуть, не позволить твари улизнуть в Паргорон, где ее уже так просто не возьмешь.

Паргорон. Дорога самой Кийталаны тоже теперь ведет туда. И хотелось бы отправиться в Сальван, посидеть в месте отдохновения, испив божественной сомы, что варят гастроны-винокуры… но у нее есть еще дела, есть обязанности. С тех пор, как она сменила вершителя Рийха, ее зона ответственности – Паргорон.

Впрочем, выпить можно и там.

В большой зал «Соелу» Кийталана заходить не любила. В первое время несколько раз сиживала и в нем, с вызовом встречая сверлящие ее со всех сторон взгляды.

Пусть бы любой здесь посмел напасть, сказать хотя бы дерзкое слово!..

Но демоны прекрасно понимали, что если небожитель так открыто находится среди них – у него есть на то законное право. Это посол, консул, атташе или хотя бы гонец. Нападать толпой чревато дипломатическими осложнениями, а бросать Светоносному вызов в одиночку не посмеет ни один демон. Эти твари трусливы, их страшит сияющий диск над головой Кийталаны.

Однако отдохнуть в такой атмосфере не получалось, и Кийталана переместилась этажом выше, в малый зал. Владелец заведения усердно ее туда заманивал, заискивал перед сальванским консулом.

- А вот сейчас я слышу отвратительную неправду, - с оскорбленным видом сказал Янгфанхофен. – Как вам не совестно так нагло врать, мэтр Дегатти? Разве перед вами я когда-нибудь заискивал?

- Да перед ним-то и собственный кот не заискивает, - сказал Бельзедор. – Но он – не сальванский консул.

Кийталана частенько общалась и с самим Янгфанхофеном, этим жирдяем в грязном фартуке. Он служил бесценным источником сплетен и слухов. Конечно, Светоносная то и дело ловила на себе его сальные, похотливые взгляды, но дело того стоило.

- Хватит лгать! – грохнул кулаком Янгфанхофен. – Неужели ты думаешь, что я не могу из вежливости перед консулом скрыть свое влечение?!

Однако сегодня она присела за столик с двумя демоницами. С вексилларием Рикашьянамас Кийталана уже несколько раз встречалась, и им даже удалось помочь друг другу в важном деле. А вот вторую, редкой красоты фархерримку, вершительница видела сегодня впервые… хотя впервые ли?..

- Мы нигде раньше не встречались? – с сомнением спросила она.

- Не думаю, - спокойно ответила демоница. – Хотя, возможно… это не ты была на суде над Фурундароком?.. там вроде был кто-то из ваших. Я свидетельницей проходила.

- Фурундароком?.. – задумалась Кийталана, проглядывая архивы в кольце света. – А, вижу… разгром в стране гоблинов, нападение на дракона, несанкционированные действия в закрытом мире…

- Я участвовала только в эпизоде с драконом, - поспешно сказала демоница. – Как потерпевшая.

- Нет, там я точно не была. Там был вершитель Рийх, - закрыла архив Кийталана. – Я тут только третий год… осталось еще девяносто семь.

- Они быстро пролетят, - пообещала Рикашьянамас. – В хорошей компании, с добрыми друзьями и множественными хлопотами. Корчмарь, налей нам еще!..

Янгфанхофен вырос будто из ниоткуда с полным подносом напитков. Тот слегка трясся – у Паргоронского Корчмаря дрожали руки. Он не мог перестать думать о групповушке с этими тремя красавицами.

А что – закрыть трактир, навести морок… никто и не узнает. Должен же у Янгфанхофена быть в жизни какой-то праздник? А то на пьянки его не зовут, близких друзей нет… он нужен только чтобы разносить напитки.

- Дегатти, ты нарываешься, - ласково сказал Янгфанхофен.

- Ладно, прекращаю, - снисходительно хмыкнул Дегатти.

- А мне нравится, как ведет рассказ Дегатти, - оживленно сказал Бельзедор. – Хорошо колорит передает. И ты такой достоверный, реалистичный…

- Смейтесь-смейтесь.

Демоницы и небожительница выпили по коктейлю. Потом из любопытства обменялись напитками – гохерримке и фархерримке хотелось попробовать настоящий сальванский нектар, который Янгфанхофен подавал Кийталане. Где он его брал, Паргоронский Корчмарь отмалчивался и других посетителей не угощал.

Им не понравилось. Демонам эта шипучка обжигала губы, слишком высокая концентрация благодати. Но Рикашьянамас все равно допила до конца и искусно сделала вид, что вкус восхитительный.

Вторая демоница оказалась честнее. Она аккуратно выплюнула все обратно в бокал, вернулась к обычному гранатовому вину и спросила:

- Ну а что, как вообще дела? Каково это – быть ангелом в мире демонов?

- Не жалуюсь, - коротко ответила Кийталана.

- Им нельзя жаловаться, - хмыкнула Рикашьянамас. – Нельзя злиться. Нельзя грустить.

- Неправда, - спокойно сказала Кийталана.

- Нельзя скучать. Нельзя причинять зло. Нельзя игнорировать зло… хотя игнорировать можно. Немного.

- Нам можно злиться, - с явным намеком сказала Светоносная.

- Ну вот, они могут злиться. А могут и не злиться. Как мы. Только не мы. Лахджа, ты вот злишься?

- Нет.

- И я нет. А ты, Кийталана?

- Я тебя сейчас тресну.

- И вот так мы наглядно доказали, что они ничем не лучше нас. Даже немного хуже.

Лахджа невольно рассмеялась, Рикашьянамас довольно откинулась на диване, а Кийталана покачала головой. Ох уж эти демоны и их комплексы. В глубине души некоторых из них все-таки живет червячок сомнений, и они пытаются оправдывать свой образ жизни. Одни – извращенной философией, другие просто шуточками.

Рикашьянамас – именно из таких, поэтому Кийталана с ней и общалась.

- Вместо того, чтобы доказывать, что мы ничем не лучше вас, ты могла бы просто сама попытаться стать лучше, - сказала Светоносная.

- Я каждый день становлюсь лучше, - улыбнулась ей Рикашьянамас. – Как женщина, как воин и как вексилларий. Я постоянно работаю над собой. Особенно… теперь.

Лахджа переводила взгляд с одной на другую, пытаясь понять, о чем речь. Она совсем недавно познакомилась с Рикашьянамас, а с Кийталаной вообще встречалась впервые… официально.

О том, что в некотором роде они уже знакомы, Светоносная не должна узнать ни в коем случае.

- Я тоже каждый день становлюсь лучше, - попыталась поддержать разговор Лахджа. – Как жена, как мать, как метаморф и как биоинженер.

- Я имею в виду другое, и вы прекрасно это понимаете, - вздохнула Кийталана.

- Не переживай, у тебя еще девяносто семь лет, чтобы нас перевоспитать, - утешила ее Рикашьянамас. – Успеешь.

- Недавно в одном из соседних миров человеческие ученые провели эксперимент, - сказала Лахджа. – С математическими моделями. Они представляют собой… ну, скажем, совокупность существ. Им доступны эгоистичное и альтруистичное поведение. Альтруистичное поведение оказалось взаимовыгодным только в среде с другими альтруистичными существами. В то время как альтруист, окруженный теми, кто ведет себя всегда эгоистично, проигрывает.

- Я знакома с демонической философией, - кивнула Кийталана.

- Это не демоническая философия, а законы природы. Природа в этом плане ближе к нам, демонам.

- И с этим вашим кредо я тоже хорошо знакома. Я… по долгу службы я многое знаю о демонах. Цель любого разумного существа – быть над окружающей природой. Преодолевать ее законы, а не подчиняться им.

- Это можно делать по-разному, - улыбнулась Рикашьянамас. – И не всегда так, как подразумевают небожители.

Лахджа стала раздражаться. Кийталана вообще вызывала у нее подспудную неприязнь. Сидит тут такая со своей неприкосновенностью, слепит в глаза своим нимбом, смотрит свысока и только что не поплевывает на собеседников.

«По долгу службы»!.. «Многое знаю о демонах»!.. Как будто она в зоологическом походе.

- Не думаю, что ты так уж много обо мне знаешь, - сдержанно сказала Лахджа.

- Больше, чем тебе кажется, - ответила Кийталана. – Ты из фархерримов. Бывшая смертная из Легационита. С самого рождения ты была обманута и порабощена, не зная о своем порабощении. Не зная, что тебя ждет, ты отправилась в Паргорон, где была перерождена. Независимо от того, хотела ты того или нет. Но при жизни ты не была злым существом и вела себя сообразно человеку… вероятно, даже хорошему.

- Я была человеком… вероятно, даже хорошим, - подтвердила Лахджа. – Больше ни в одном пункте не угадала.

- Пра… правда?.. – впервые за время беседы смутилась Кийталана. – Ты хочешь сказать, отчеты меня обманули?.. Были не только из Легационита?!

Она снова вызвала это свое световое кольцо и принялась напряженно изучать крошечные облачка. Рикашьянамас отхлебнула из бокала и лениво протянула:

- Лахджа, не создавай дипломатических скандалов. А то мне придется сра… хотя продолжай.

- А, поняла, - наконец сказала Кийталана. – Ты родилась не в Легационите. Тебя взяли в плен в одной из соседних стран.

- М-м-м… теплее… или холоднее… мимо, в общем.

Лахджа какое-то время еще наслаждалась растерянностью на лице ангелицы, но потом осознала, насколько это мелочно с ее стороны. Сжалившись, она поведала свою историю.

- Вот как… - медленно произнесла Кийталана. – Тебя похитили из другого мира…

- Да. У вас есть какие-то рабочие алгоритмы на этот счет? Как вы вообще относитесь к похищениям смертных?

- В контексте данной ситуации это непростой вопрос…

- Лахджа у нас просто молоденькая, невинная совсем, - хмыкнула Рикашьянамас. – Может вас еще идеализировать по старой памяти.

- Мы плохо относимся к похищениям смертных, - холодно сказала Кийталана. – В мои обязанности входит пресекать подобное.

- Да, жаль, что тебя там не было, - пожала плечами Лахджа. – Или не жаль. Раньше-то я жалела, конечно, но теперь это уже неважно.

- Ты выбрала верную команду, Лахджа! – с преувеличенной радостью хлопнула ее по плечу Рикашьянамас. – Комфорта не обещаем, зато какие развлечения!

- Я чувствую, что ты хочешь обвинить меня, - устало сказала Кийталана.

- Да нет, в чем мне тебя обвинять? – иронично спросила Лахджа. – Уверена, у тебя были дела поважнее. Например, бухать с демонами… пока другие демоны идут на охоту, распевая «хай-хо».

- Уверена, что хочешь это обсуждать? – пристально посмотрела Светоносная. – Если строго следовать кодексу, мне следует прямо сейчас убить вас обеих... и вообще убивать всех демонов, которых я встречаю.

- Уверена, что получится? – потянула из ножен клинок Рикашьянамас.

- Зря я это сказала, кажется... – пробормотала Лахджа.

- Да, зря, - кивнула Кийталана. – Это больная тема. Мы с вами заклятые враги, но нам же приходится как-то сосуществовать.

- А зачем нам сосуществовать? – не поняла Лахджа.

- Мне это тоже не нравится, но альтернативы еще неприятней. Когда мы начинаем воевать всерьез, трупов становится гораздо больше, чем когда мы смотрим друг на друга сквозь пальцы.

- Поэтому вечных ценностей нет – есть компромиссы, - ухмыльнулась Рикашьянамас. – И справедливости нет – есть дипломатия.

- А вот этого я не говорила.

- Да ладно, хватит уже, - поморщилась гохерримка. – Давайте лучше еще выпьем.

Они выпили еще. Потом еще. А потом Рикашьянамас раскланялась, попрощалась с Янгфанхофеном и ушла. Кийталану тоже ждали кое-какие дела, но у Лахджи был такой вид, словно она хочет о чем-то поговорить. Светоносная много раз видела такие лица и такие ауры – у тех, кто оказался на распутье, кому нужна помощь, но он не решается попросить. Поэтому она оставалась на месте и терпеливо ждала, пока демоница соберется с духом.

Лахджа действительно колебалась. Прошло восемь месяцев с тех пор, как она спасла Хальтрекарока. Нервные, тревожные восемь месяцев. Отношения с мужем-демолордом так и не наладились – тот с каждым днем относился к Лахдже все хуже, а от благодарности за спасение ничего не осталось.

Ее и изначально-то было немного, а пройдя через лабиринты разума Хальтрекарока, она обросла толстым слоем уязвленного самолюбия и преобразовалась в чистый негатив. Может быть, конечно, все снова перевернется вверх ногами – с Хальтрекароком ни в чем нельзя быть уверенным, он личность непредсказуемая. Но Лахджа сомневалась.

А уж если ее муж узнает об одном из ее крупных прегрешений – той похищенной шкатулочке или, спаси Древнейший, о том, как закончила дни Ассантея…

- Слушай… - наконец осторожно заговорила Лахджа. – А вот если какой-то демон вдруг хочет выйти из паргоронской системы… как это организовать? Я чисто гипотетически.

- Зависит от того, что это за демон, - ответила Кийталана, глядя ей прямо в глаза. – Но стандартная процедура сводится к аннулированию счета в Банке Душ и получению разрешения своего сюзерена. Гохеррим должен выйти в отставку, гхьетшедарий – заплатить выкуп барону…

- Это я знаю, - нетерпеливо перебила Лахджа. – И у меня нет собственного счета в Банке Душ. А вот что делать, если сюзерен тебя не отпускает… и вообще если он тебе не только сюзерен, но еще и муж.

- Не отпускает… а ты спрашивала?

- Я же еще жива, - указала на себя Лахджа. – Конечно, нет.

- Понятно. Ты хочешь дипломатического убежища.

- Ну да… я бы даже просветлилась, если это обязательный пункт…

- Это сильно бы облегчило процедуру, но такие вещи не делаются по щелчку пальцев, - ответила Кийталана, проглядывая архивные записи. – Насколько я вижу, ты уже была в нашем департаменте реабилитации темных существ.

- Да, но меня поперли, когда узнали, что я сама выбрала демонизацию.

- Положим, было немного не так, - возразила Светоносная, читая досье Лахджи. – Тебя предупредили, что это сильно затруднит процедуру обратного обращения. Демонизация и просветление – это не качели, на которых можно качаться туда-сюда.

- Ну да, они сказали, что это может занять десятилетия…

- Если не века. Ты стала демоном добровольно, по собственному выбору и инициативе. Обратный путь гораздо тяжелее.

- Может, хотя бы до «сумеречной» зоны? – уныло спросила Лахджа. – У меня невысокие запросы.

- Когда душа сама сигает во Тьму – она застревает там надолго, - с сожалением сказала Кийталана. – А ты к тому же еще и жена демолорда. Ты стала ею не по своей воле, но как только он взял тебя в жены, то обрел над тобой власть. По законам Паргорона.

- А вы что, соблюдаете законы Паргорона?

- В других мирах мы соблюдаем законы этих миров. В том числе демонических. А насчет Паргорона мы еще и заключили отдельный межмировой договор.

- Вот женой его я стала не по своей воле, - напомнила Лахджа. – Тут он мне выбора не предоставлял.

- К сожалению, по законам Паргорона в случае с демолордом твой выбор несущественен. Решение принимает он, а не ты.

- И вы вот такой закон соблюдаете? – ядовито спросила Лахджа.

- Многие законы смертных нам тоже не нравятся, - сухо ответила Кийталана. – Одни смертные казнят себе подобных за неправильные слова, неправильные мысли. Другие похищают и силой берут замуж девушек, порой даже несовершеннолетних – и у них это законно. Третьи бесконтрольно убивают животных – не ради пищи, а ради увеселения. А неподалеку есть один мир, обитатели которого отмечают приход нового года тем, что срубают миллионы деревьев, несколько дней держат их в домах, а потом просто выбрасывают. Ты даже не представляешь, как их ненавидит Гильфаллерия. Ты хочешь, чтобы мы в каждом мире наводили свои порядки? Чтобы везде говорили: живите так-то и так-то, а иначе мы вас убьем? Чем мы тогда будем отличаться от вас, демонов?

- Или от смертных, - кисло сказала Лахджа. – Или от других бессмертных. Короче, от всех, кто хуже, чем вы.

- Проблему я обозначила, - свернула световое кольцо Кийталана. – Мы не можем забрать тебя от мужа просто потому, что мы – Сальван. Снять печати демолорда – дело непростое. И ты не очень-то похожа на того, кто готов к просветлению.

- Понятно…

- Тем не менее, я обязана помогать всем, кто просит о помощи. Я уже работаю… кое с кем из твоей породы. Если ты настроена серьезно – я направлю твое дело по инстанциям.

- Ну направь… - вздохнула Лахджа.

«Соелу» она покидала в расстроенных чувствах. Не то чтобы Лахджа многого ожидала от этого разговора, но все-таки надеялась на что-то большее.

Ну что ж. Кто хочет – ищет возможности, кто не хочет – ищет оправдания. Значит, не так уж светлые силы и хотят ей помогать. Или просто не хотят связываться с демолордами.

И то сказать – ей особо нечего предложить. Будь Хальтрекарок кем-то вроде Корграхадраэда, ее, возможно, попытались бы завербовать. Попросить пошпионить за ним, что-то в этом роде…

Но Хальтрекарок?.. кому он интересен? Разве что гости у него расслабляются… можно бы передавать их разговоры… хотя если бы Сальвану было это интересно, они бы сами предложили. Видимо, у них и без Лахджи хватает сикофантов.

Да и как-то это претит – вредить Паргорону, в котором живет такой очаровательный демон, как Янгфанхофен…

- Дегатти, прекрати меня передразнивать, - недовольно сказал Янгфанхофен.

…И множество других очаровательных демонов. Ее друзей. Она ведь не живет одной только ненавистью к Хальтрекароку… Кошленнахтуму… Клюзерштатену… Абхилагаше… в общем, на этом список исчерпан. Ассантея мертва, а против всего остального Паргорона Лахджа ничего не имеет. Некоторые его обитатели ей даже нравятся.

Вернувшись во дворец Хальтрекарока, Лахджа, как обычно, оказалась посреди праздника. Они тут не прекращаются никогда – просто она теперь редко в них участвует. Хальтрекароку не очень приятно видеть некоторых персон, и с некоторых пор Лахджа – в их числе.

Она как-то неожиданно перешла в разряд игрушек, с которыми связаны постыдные воспоминания. Они не сломаны, с ними все в порядке, но ты смотришь на них – и сразу вспоминаешь… тот случай. Выкидывать жалко и тоже как-то постыдно, поэтому ты просто задвигаешь их куда подальше и делаешь вид, что их не существует.

Сама по себе такая ситуация Лахджу даже устраивала. Ее уже полгода вообще не беспокоили. Не заставляли участвовать в оргиях и играх, она не увеселяла гостей и перестала появляться в вип-ложе.

Зато на нее насел Совнар. Он понял, куда дует ветер, и пока что выжидал, когда Хальтрекарок окончательно охладеет к Лахдже. Собирался между делом намекнуть, что дочь Мазекресс – ценный актив, так что совсем терять ее не стоит, лучше перевести на другую работу. Там она, конечно, не сможет лицезреть своего любимого мужа, зато утешится тем, что по-прежнему приносит ему пользу.

Лахджа в целом ничего не имела против, но в Паргороне оставались и другие… проблемы. Вроде Кошленнахтума, который может решить, что ему снова выпадает неплохая возможность ее достать.

Поэтому она работала над тем, чтобы разорвать связь с Хальтрекароком полностью. Тогда она сможет уйти далеко-далеко. Туда, где живут только драконы.

А когда она над этим не работала, Лахджа жила… нормально. Помогала по мелочам Совнару, заботилась об Астрид, навещала своего возлюбленного смертного, тусила с другими наложницами… пыталась тусить. Они в массе своей стали шарахаться от нее, как от прокаженной.

Даже Сидзука, официально лучшая подруга, теперь дружила с Лахджой только в их общих покоях, а за их пределами сразу надевала очки «не-вижу-и-не-знаю-эту-женщину». Лахджа на нее не обижалась, потому что иного и не ожидала.

Зато Лахджа стала заглядывать к новому заместителю Хальтрекарока по игровым делам – Грише. Тот не разбирался во всех этих гаремных интригах и понятия не имел, кто с кем дружит, а кого ненавидит. У него тоже был свой рейтинг наложниц, и он даже завел картотеку с их отфотошопленными под аниме портретами… но это Лахджу не беспокоило, у всех свои фетиши.

Она просто обращалась за советом, что лучше посмотреть, во что лучше поиграть. За время ее отсутствия на Земле скопилось огромное количество контента, и Гриша даже завидовал, что она увидит все это впервые.

- …И обязательно «Каменные сердца», - охотно объяснял он. – Это лучшая часть. Нет, «Кровь и вино», конечно, тоже ничего. Хорошее завершение… но такое. Меньше драмы, и злодей не дотянул.

- Учту, - кивнула Лахджа. – А посмотреть что есть? Может, аниме? С Сидзукой будем смотреть.

- Тут… тут все очень грустно, - опал покамерно своим гусеничным телом Гриша. – Скажи… тебя не тошнит с исекаев? Просто ты тут давно, я не знаю, насколько низко ты пала…

- Что такое «исекай»?

- Есть еще бог на свете. Ты не знаешь. И не знай. Нам с тобой будет слишком обидно такое смотреть, - доверительно сказал Гриша. – Но несколько достойных тайтлов в этом десятилетии все-таки было. Вот «Дорохедоро» хорош. И «Инуясики». И особенно… хе-хе-хе… «Межвидовые рецензенты».

Лахджа сделала у себя отметки и на следующее свидание с Майно явилась с ноутбуком. Ей было интересно посмотреть на реакцию парифатского волшебника. Это тоже особое удовольствие – смотреть, как небезразличному тебе человеку нравится то же, что и тебе.

На свидание Лахджа, как обычно, смоталась в синедень. Только в этот день, раз в неделю, Хальтрекарок полностью отдавался общественно-полезной работе и не обращал внимания ни на что другое. Только в этот день можно было отлучиться почти со стопроцентной безопасностью, не боясь, что он вдруг о тебе вспомнит. Особенно теперь, когда Лахджа упала в рейтинге наложниц аж на сто пятьдесят второе место, если верить Сидзуке.

Прекрасный был день. Они с Майно пили вино и смотрели земные мультфильмы, причем Лахдже приходилось еще и переводить, потому что она закачала версию с английскими субтитрами, а ноутбук при переходе через Кромку по-парифатски не заговорил. Но от этого было только веселей, потому что переводила она немного вольно, так что Майно все время хохотал.

Им было так весело, что Лахджа даже немного припозднилась и вернулась уже после окончания шоу. Неосторожно сунувшись на фуршет, она застала там кучу наложниц, кучу гостей, а также, разумеется, своего мужа и господина. Тот беседовал с двумя демолордами – великим Корграхадраэдом и очаровательной Совитой. Рядом восседал Совнар в облике рыжего кота.

- …Какой ты все-таки пресный, Балаганщик… - донесся до Лахджи томный голос Владычицы Пороков. – Двести цветов… и одни только пестики. Может, разнообразишь свою оранжерею? Я бы к тебе чаще в гости заглядывала.

- Не могу, - с сожалением отказал Хальтрекарок. – У меня слишком специфические вкусы. Я люблю исключительно половозрелых цисгендерных женщин.

- Извращенец.

- Это не обсуждается, дорогая Совита. А вот кем бы я разнообразил свою оранжерею с удовольствием, так это кем-нибудь… одухотворенным. Мне приелись одни только демоницы и смертные девы, хочется чего-то… понимаешь… как вот у нашего Темного Господина.

- Тебе напомнить, чем закончилась последняя твоя попытка заполучить что-то подобное? – снисходительно пророкотал Корграхадраэд. – У тебя великолепная коллекция, просто ты не склонен ценить то, что имеешь.

- Коллекцию необходимо постоянно пополнять, иначе ты из коллекционера превращаешься в… старьевщика.

- Ц-ц-ц, - покачал головой Корграхадраэд. – Балаганщик, ты знаешь, что я бесконечно уважаю тебя. Ты очень ценный член нашей команды, и я безмерно огорчился, когда мы едва тебя не потеряли. Но тебе следует умерить свои желания. Разве последние события не научили тебя, к чему могут привести необдуманные поступки?

- Если я не могу брать что хочу – какой я демолорд?

- Тьянгерия тоже всегда так говорила, - ласково ответил Корграхадраэд. – Тебе же известно, что с ней случилось?

- Я не Тьянгерия, - отмахнулся Хальтрекарок.

- Да, у Тьянгерии не было преданных слуг и верных друзей.

- Вот именно. Меня, в отличие от нее, все любят. Иногда даже… слишком сильно, - помрачнел Хальтрекарок.

Лахджа бы охотно послушала и дальше, но греть уши становилось опасно. Корграхадраэд уже заметил ее, и его губы медленно расползались в усмешке. Поэтому она втянула обратно слуховую антенну и торопливо улизнула. Так что дальнейшего разговора не слышала – а он был очень интересным.

- Кстати о преданных слугах… - сказала Совита, водя трубочкой по дну опустевшего бокала. – Может, у тебя есть кто-нибудь, кто тебе уже надоел? У меня всегда есть, на что поменяться…

- Нет, госпожа, у нас никого такого нет, - быстро произнес рыжий кот.

- Совнар, не встревай, - укорил его Хальтрекарок. – Ты бухгалтер. Мой гарем – не твоего ума дело.

- Конечно, небожителей у меня нет, - с сожалением сказала Совита. – Зато есть одна паладинша… дева-рыцарь… очень одухотворенное, чистое создание… сейчас уже не очень чистое, правда…

- О-о?.. – заинтересовался Хальтрекарок. – Как она к тебе попала?

- Она все равно всего лишь смертная! – поспешно напомнил Совнар. – Обмен неравноценный!

- Да, верно, - согласился Хальтрекарок. – Я понимаю, на кого ты нацелилась, Владычица, но это жемчужина моего гарема. Дочь самого банкира Бхульха… в некотором смысле через нее я породнился с самим Корграхадраэдом!..

- Нет, - улыбнулся Корграхадраэд. – Не породнился.

- Я не ее… - начала Совита.

- А впрочем, паладинша – это звучит интересно! – оживился Совнар. – Эта дочка Бхульха, конечно, ценный кадр, но если мой хозяин в мудрости своей желает обменять ее аж на целого паладина… мы согласны, Владычица!

- Да я не ее…

- Давай обсудим условия, - сказал Хальтрекарок.

Совита закатила глаза и отдала бокал одному из наложников. Сегодня она привела с собой аж двоих фаворитов – брутального вида гохеррима и удивительной красоты фархеррима. Тот что-то шепнул хозяйке на ухо, и та улыбнулась.

- Обсудим это как-нибудь в другой раз, Хальтрекарок, – сказала она, потягиваясь. – Сегодня я устала.

- Стареешь, - посочувствовал Хальтрекарок. – Тебе стоит почаще гулять на свежем воздухе и есть натуральную еду. Во времена моей юности ты выглядела лучше.

Совита моргнула.

- Хальтрекарок… я просто напомню тебе, что мы не стареем.

- Но и моложе ведь не становимся. Я стал опытным и возмужавшим, а ты…

- Что я?..

- Я шучу, Совита, - ослепительно улыбнулся Хальтрекарок. – Ты вечно юна и прекрасна… но видела бы ты свое лицо сейчас.

- О Древнейший, какой ты ребенок! – облегченно рассмеялась Совита.

Когда гости наконец разошлись, Совнар подошел к хозяину поближе, пристально поглядел на него и тихо спросил:

- Мой господин, вы уверены, что хотите именно так разрешить возникшее… недоразумение?

- Все решено, мой дорогой, - отмахнулся Хальтрекарок. – Она напала первая, нарушила законы Паргорона. Без всяких причин лишила меня самого прекрасного цветка в коллекции. Я буду в своем законном праве. К тому же она сама по себе прекрасная замена. Это будет великолепным подарком на мой день рождения.

- Мой господин, ваш день рождения был десять недель назад, - напомнил Совнар.

- Но я же не получил никаких достойных подарков. Даже мой любимый брат по ошибке подарил мне какое-то ведро с отбросами… глупый малыш считает это забавной шуткой… а мне не хватает духу сказать ему, что она не смешная и по-детски глуповатая.

- Очень мило с вашей стороны каждый раз подыгрывать ему.

- Он все-таки мой маленький брат. В конце концов, Совнар, у него не так уж много радостей в жизни. У меня столько всего, чему он завидует… если б я ему не подыгрывал, он бы меня всерьез возненавидел.

Совнар внимательно смотрел на хозяина. Вернувшись из Ада, тот стал как-то… сосредоточеннее, что ли. Надо будет с ним теперь работать осторожнее – Хальтрекарок, вопреки общему мнению, отнюдь не дурак. Просто легкомысленный, взбалмошный и самовлюбленный, да к тому же слишком привык, что ему все само падает в руки. Потому и совершил ту идиотскую ошибку с Пеймоном… но, кажется, урок он усвоил.

Или нет. Во всяком случае, сейчас он собирается сделать еще одну глупость… и Совнар не знает, как его отговорить.

Можно, конечно, раскрыть ему глаза. Рассказать, кто на самом деле прикончил Ассантею. Но это будет означать верную смерть Лахджи, а Совнару нравилась эта демоница. Прекрасная особа во всех отношениях. Совнар искренне желал ей только добра и совсем не хотел увидеть мертвой…

Ладно, ладно. Дело не в этой сентиментальной чепухе, конечно. Просто если рассказать сейчас, это будет означать, что он полгода все знал и молчал. А к тому же припертая к стенке Лахджа сдаст Совнара со всеми потрохами. Она знает парочку компрометирующих фактов из его биографии.

Зря он с ней связался, конечно. Какая-то она… проблемная. Вроде и ничего для этого не делает, а все равно постоянно попадает впросак. Если не получится пристроить ее к полезному делу, то стоит потихоньку от нее избавиться. Только подождать еще немного, пока Хальтрекарок окончательно забудет о ее существовании.

Вообще-то, Совнара обеспокоила неблагодарность Хальтрекарока. Тот и ранее не был склонен вознаграждать за верную службу, но в этот раз ему фактически спасли жизнь и сберегли в неприкосновенности активы, а он даже не сказал никому спасибо. Лахдже кинул какое-то бросовое Ме, а своему верному бухгалтеру не дал и выжатой эфирки.

Не то чтобы демоны надеялись на чью-то совестливость или благодарность. Просто это банальный здравый смысл и умение заглядывать в будущее. Если тебе оказали крупную услугу – щедро вознагради, чтобы тебе и в дальнейшем продолжали их оказывать.

И что еще хуже – Хальтрекарок сильно изменился после той истории. Ведет он себя как будто и рассудительнее, но на самом деле ожесточился и стал еще более непредсказуем и импульсивен.

Теперь вот он хочет что-то кому-то доказать. А слуги для него не авторитет… никогда не были, но раньше Совнару все-таки удавалось направлять его в правильное русло, поскольку он хорошо изучил своего хозяина. А теперь все стало слишком изменчиво. Очень эфемерно, как…

Совнар завернул за угол и в ступоре воззрился на… суть Древнейшего, это что, Грибатика?!

А, нет. Это всего лишь…

- Какого хера, Лахджа?! – рявкнул Совнар. – Я старый больной бушук, у меня слабое сердце!

Свисающие с потолка нити зашевелились. На стенах пульсировала ажурная сеть мицелия. Оказавшийся в области поражения цветок мутировал и превратился в дышащее спорами грибоподобное существо.

- Споры стерильны, - сказала Лахджа, с хлюпаньем собирая части себя в фигуру фархеррима. – Не беспокойся, Грибатика сюда не придет.

- Очень достоверное подобие, - похвалил ее Совнар. – Еще чуть убедительней – и я бы сжег полдворца. Ты что, видела Грибатику?

- Господин Фурундарок в отчаянном желании пожаловаться хоть кому-нибудь водил меня на экскурсию. Я отщипнула образец… мертвый, конечно. Я его препарировала и всесторонне изучила.

- Поменьше хвастайся, - порекомендовал Совнар. – В глазах Хальтрекарока твои впечатляющие способности к метаморфизму – мусор.

- Как и твои советы. И твой здравый смысл. Что до Хальтрекарока… слушай, есть хоть какой-то шанс, что он… ну, знаешь… отпустит меня?.. Я его не интересую, работы он мне не дает… он когда-нибудь с кем-нибудь расходился полюбовно?

- Никогда, - без раздумий ответил Совнар. – За все десять тысяч лет он ни разу никого не отпускал. В лучшем случае он обменяет тебя и ты перейдешь в другой гарем. В худшем – сожрет или сделает монстром Лабиринта. А что касается работы… уж поверь, лучше бы тебе не просить себе заданий. По старой памяти дам тебе совет: заползи под какую-нибудь тряпочку и постарайся дистанцироваться от Хальтрекарока. Лично я так и собираюсь сделать.

Лахджа напряглась. Похоже, Хальтрекарок собирается сделать что-то феноменально тупое. Как с королем Пеймоном, только на этот раз не спонтанное, а спланированное.

- Может, Хальтрекарок твой здравый смысл и не ценит, зато я ценю, - сказала Лахджа. – Но к чему именно готовиться?

- К проблемам с Сальваном, - мрачно ответил Совнар. – И кстати говоря, я к тебе очень по-доброму отнесся, все еще давая советы, потому что это ты, ты, ТЫ приложила руку к тому, что грядет!

- Это из-за того случая?.. – съежилась Лахджа. – Я думала, он забил… забыл… полгода же прошло!

- Ничего он не забыл. И он не просто подал ноту протеста, как сделал бы любой здравомыслящий демон. Он… я думаю, тебе стоит сознаться. Сознайся, что это была ты!

- Я что, похожа на дуру?.. Он же меня убьет на месте.

- Я бы мог попробовать тебя защитить… сказать, что ты жертва обстоятельств…

- И он будет тебя слушать?

- Сознайся! – зашипел Совнар.

- В чем она должна сознаться? – раздался вкрадчивый голос.

Совнар и Лахджа мгновенно замолчали. Абхилагаша подкралась удивительно незаметно. Уступая в могуществе паргоронскому банкиру, она все-таки была, возможно, сильнейшей демоницей в гареме и иногда демонстрировала удивительные способности.

- Она все знает, Совнар, - вздохнула Лахджа. – Я вижу по лицу.

- Да, я все знаю, - сразу сделала ехидно-стервозное лицо Абхилагаша. Ее глаза бегали от Лахдже к Совнару и обратно. – Так что можете ничего не скрывать.

- Абхилагаша… я… в силу обстоятельств… так как я метаморф… Хальтрекарок впервые увидел меня… не в форме. А потом, понимаешь… было уже поздно, понимаешь… в общем, я мужик. Меня зовут Йоханнес Ииро Хяркёнен.

И в подтверждение своих слов Лахджа превратилась в мужчину. Мужскую версию себя.

Абхилагаша растерянно уставилась на нее. Повернулась к Совнару – но тот ничего не сказал. Только отвел глаза и издал недовольное ворчание.

- Абхилагаша, я только прошу тебя, - взмолилась Лахджа. – Хальтрекарок и так фрустрирован. Не добивай его этим известием.

- Конечно, - улыбнулась Абхилагаша. – Твой секрет в полной безопасности… пока ты будешь моей собачкой.

- Всенепременно, - пообещала Лахджа. – То есть гав.

Абхилагаша ушла довольная-предовольная. Она уверилась, что Лахджа… то есть Йоханнес теперь у нее в кармане, и от этого у нее улучшились настроение и пищеварение.

- Немного же дуракам нужно для счастья, - посмотрела ей вслед Лахджа. – Она даже не помнит, что меня притащили сюда смертной, и что метаморфизм я получила уже потом.

- Какой отвратительный розыгрыш, - не одобрил Совнар. – Клюзерштатен такие любит.

- Приятно иметь что-то общее с нашими владыками.

Шутка над Абхилагашей слегка скрасила вечер Лахджи, но сказанное Совнаром всерьез обеспокоило. Слишком много лжи стало в ее жизни, нагромождение за нагромождением. Она словно скачет по мельничному колесу, и один неверный шаг переломает ей все кости.

Если Хальтрекарок в самом деле затеет разборки с Сальваном, все может выплыть… и тогда Сальван за нее тоже вряд ли заступится. Кийталане точно не понравится, что ее использовали как держиморду и подставили под удар демолорда. А о Хальтрекароке и говорить нечего.

О Древнейший, хоть бы они взаимно аннигилировались…

Древнейший мольбам не внял. Наутро Лахджа проснулась, потому что ее тормошила Сидзука. На японке не было лица, она отчаянно шептала:

- Вставай, Хальтрекарок притащил новую жену! Двести первую! Двести первую, Лахджа!

- Понятно… и что?..

- Ты что, не понимаешь?! Мне-то ничего, а вот тебе…

Сидзука прыгнула за компьютер и принялась просматривать свой рейтинг наложниц. А Лахджа занервничала. Если сегодня Хальтрекарок избавится от кого-то… но нет, вряд ли, есть и более перспективные кандидаты на вылет…

…А в следующую секунду ее потянуло с непреодолимой силой, и нервозность превратилась в ужас. Что, все-таки ее?!

Она шмякнулась посреди покоев Хальтрекарока. Его, так сказать, личного кабинета, куда он не пускал гостей и слуг, за исключением Совнара. Лахджа и сама была тут всего пару раз.

- Как мило, что ты к нам присоединился, Йоханнес, - раздался ироничный голос. – Лахджа, на Абхилагаше из-за тебя скоро живого места не будет. Не делай так больше.

Лахджа торопливо кивнула. Ее пока не жрали. Но раз Хальтрекарок призвал ее лично, да еще сюда – то для чего-то важного?..

А в следующий момент она заметила…

Сердце ушло в пятки. В кресле сидела Кийталана… и ее окутывали незримые печати. Она не могла шевельнуться, нимб потускнел до полной неразличимости, а по лицу струилась кровь.

- Что ты видишь, Лахджа? – довольно спросил Хальтрекарок.

- Вижу контрибуции, сатисфакции и тебя в Хиарде, мой господин, - слабым голосом сказала Лахджа.

- Я ему сказал то же самое, - проворчал Совнар.

- А зачем я здесь? – пробормотала Лахджа. – Можно я пойду? Я не хочу в этом участвовать.

- Йоханнес, ну что ты какой трус? – поморщился Хальтрекарок, движением брови заставляя Лахджу подняться и вытянуться в струнку. – Побудь пока здесь, до тебя очередь дойдет.

- Плохая была шутка, - сказал Совнар, вылизывая лапку.

Хальтрекарок единственный в комнате откровенно веселился… нет, он аж светился от счастья. Обойдя Кийталану со всех сторон, он взял ее за подбородок и сказал:

- Ты ведь знакома с законами Паргорона, дорогая?

Светоносная ответила ему взглядом, который мог прожигать металл. Стенка за Хальтрекароком загорелась, но с самим демолордом ничего не случилось. Он похлопал ее по щеке и сказал:

- Взять жену из низших сословий или смертную я могу всегда. Мне не нужно согласие невесты – нужно просто устно провозгласить брак и закрепить его на брачном ложе. Но вот что-то особенное… давно не было чего-то особенного. А ты Светоносная… даже у Корграхадраэда всего лишь гурия. И я пытался по-хорошему. Я ухаживал полгода, но ты отвергала меня. А меж тем ты мне задолжала. Я и так проявлял чудеса терпения. Перейдем к старым добрым традициям. Ты согласна стать моей женой?

- Нет, - разомкнула уста Кийталана.

- Было бы проще, если б ты согласилась сразу. Ничего, еще полгода пыток – и ты ответишь мне взаимностью. Ты поймешь, что твое величайшее счастье – принадлежать мне. Торопиться мы не будем.

- Когда ларитры узнают – будет скандал, - напомнил Совнар.

- Они не узнают, - ослепительно улыбнулся Хальтрекарок. – Ведь у нас есть Йоханнес.

Лахджа подумала, что шутка и правда была неудачная. Хальтрекарока это явно задело.

Хотя Абхилагашу это тоже явно задело, и гораздо сильнее…

- У меня будет для тебя задание, дорогая Лахджа, - сказал Хальтрекарок. – Нечто, соответствующее твоим способностям. Скопируй мою новую любовь, а я для надежности подправлю недостатки в твоей ауре. Позаботься, чтобы ее время от времени видели то тут, то там… в Сальван она наведывается редко, так что туда можешь не являться.

- Что если ее призовет начальство? – слабым голосом спросила Лахджа. – У нее с ними прямая связь.

- Детали обговорим потом, - тряхнул ладонью Хальтрекарок. – У них не такая уж строгая бюрократия.

- Господин, подумайте как следует, - настойчиво сказал Совнар. – Неразумно дразнить Сальван ради пустой забавы. Она же даже не простая Светоносная, а сальванский консул. У нее дипломатическая неприкосновенность.

- Совнар, ты мой бухгалтер, а не отец, - зло сверкнул глазами Хальтрекарок. – Это я твой хозяин, не забывай.

- Но что если они узнают?

- Если узнают до того, как она покорится – я просто... уничтожу улики. А если после – будет уже неважно.

Лахджа почти ощутила, как по спине катится холодный пот. В этой ситуации она ведь тоже… улика.

Кроме того, в случае чего на нее можно спихнуть всю вину. Вряд ли Паргорон отдаст Сальвану на расправу демолорда, пусть даже такого пустозвона, как Хальтрекарок. А вот пожертвовать одной из пешек, демонстративно швырнуть ее в Хиард, как Ассантею…

- Мне надо будет долго работать над образом, - сказала Лахджа, пристально глядя на Кийталану. Та ответила ледяным взором.

- Пара дней у тебя есть, - пообещал Хальтрекарок. – Она как раз отлучилась в экспедицию… которую организовал ей я. Но потом… будь усерден, агент Йоханнес.

- О мой господин, прости меня, я просто подшутила над Абхилагашей! – взмолилась Лахджа. – Кто ж знал, что она поверит в такую ахинею?!

- Абхилагаша глупа, как пробка, - наставительно сказал Хальтрекарок. – Лахджа, ты же давно ее знаешь. Зачем ты дразнишь бедную глупышку? Она же сразу прибегает ко мне и расстраивает меня своими выходками. Мне это не нравится. Хватит использовать дочь Совиты и Гариадолла, чтобы огорчать меня, потому что я близок к тому, чтобы тебя сожрать.

На последних словах его шутливый, расслабленный голос вдруг стал жестким и холодным. Хальтрекарок погладил Лахджу по голове, улыбнулся Совнару и взял Кийталану за горло. Вместе с ней демолорд исчез, а Лахджа осталась трястись от ужаса.

- Я говорил, что шутка плохая, - покачал головой Совнар. – Такое позволено только равным. Ты не Фурундарок, не Асмодей и даже не Клюзерштатен.

- Я Йоханнес, - угрюмо сказала Лахджа. – Похоже, я теперь навсегда Йоханнес.

- Похоже на то, - согласился Совнар.

Как только Хальтрекарок законопатил пленницу в темницу для особых гостей, он устроил общий сбор гарема. Сегодня – на свежем воздухе, в саду. Наложницы привычно выстроились по росту, ожидая очередного занятия по аэробике, спортивной ходьбе или еще какой-нибудь веселой затеи. Хальтрекароку регулярно что-то такое взбредает в голову.

Но в этот раз он просто их выстроил и долго летал вдоль шеренги, въедливо рассматривая каждую супругу. Самые опытные и умные первыми сообразили, к чему идет дело, и постарались принять самые соблазнительные позы. На лицах заиграли очаровательные улыбки и засветились обожающие взгляды.

- Ох… - простонал Хальтрекарок. – Так тяжело… так трудно выбирать, когда все вы идеальны… Но одну надо выкинуть…

Теперь холодный пот пробил и наименее сообразительных. Энея, девушка, попавшая сюда буквально на днях, все еще была заплаканной и растрепанной – но ей ничто не угрожало. Хальтрекарок влюбился в нее совсем недавно и не собирался так скоро расставаться. Он только взял ее за подбородок и укоризненно сказал:

- Энея, тебе нужно получше следить за собой. Радуйся жизни, плотнее питайся и побольше спи. Ты счастливая новобрачная, у тебя медовый месяц.

Затем Хальтрекарок долго и пристально смотрел на Абхилагашу, а та сверлила его обиженным взглядом, косясь еще и на Лахджу. Но Абхилагаше, конечно, тоже ничто не угрожало. У нее, одной из немногих, железная броня, ее Хальтрекарок сожрет только в случае совсем уж вопиющего проступка.

Например, если узнает, что та ворует со счета космические суммы…

- Но господин мой, нас ведь тут ровно двести! – рискнула подать голос Сидзука. – Я три раза пересчитала!.. или я ошиблась?..

- Ах, Сидзука, как ты хороша в устном счете, - расплылся в улыбке Хальтрекарок. – И какой у тебя острый ум. Ты, конечно, останешься, с тобой не скучно. Но тем не менее, вас сейчас не двести, а двести одна. Просто у вашего мужа есть небольшие секреты от вас. Но не беспокойтесь, это временно.

Он еще немного полетал взад и вперед, задумчиво осматривая жен. Лахджа не помнила, чтобы хоть когда-нибудь видела его таким сосредоточенным – он словно доказывал сложнейшую теорему. Искал ответ на глобальный вопрос мироздания.

И в конце концов он его нашел.

- Ты! – указал он пальцем.

От несчастной наложницы тут же отхлынули соседки. Шеренга развалилась, будто открыли пулеметный огонь. Девушка в ужасе открыла рот… но сказать ничего не успела.

Хальтрекарок тоже открыл рот.

Лахджа не без труда припомнила имя этой девушки. Амрита, точно. Смертная красавица из далекого мира. Она была из тех, кто избегал внимания Хальтрекарока и ничем особо его не радовал… хотя и не расстраивал. Просто влачила тут существование, большую часть времени проводя в своих покоях.

И теперь ее нет. Исчезла в пасти демолорда.

- Да-а-а, тяжелый был выбор… - протянул Хальтрекарок. – А ведь меня ждут еще большие испытания… Дорогие мои жены, я решил порадовать вас тем, что скоро у каждой из вас будет собственная комната. Вам больше не придется ютиться по две в одной.

Воцарилось молчание. Менее сообразительные наложницы осторожно обрадовались, более сообразительные – замерли в ужасе, а самые сообразительные – изобразили радость.

- Мы… расширяемся?.. – с отчаянной надеждой спросила Енова.

- Нет-нет, глупышка, - сказал Хальтрекарок. – Просто я решил жить скромнее. Подать пример Паргорону, как нужно умерять аппетиты. Когда-то у меня было всего сто наложниц – и я был вполне счастлив. Мне хватало. Не всегда, но… всем приходится чем-то жертвовать. И честно говоря… в последнее время во дворце слишком шумно. Гарем превратился в балаган. Наложницы скучают, пока я занят работой, сношаются со всеми подряд, и я даже не уверен, что все мои дети – мои.

У Асталоны забегали глаза. Но Хальтрекарок этого не заметил – он наслаждался звуками своего голоса.

- Поэтому приготовьтесь, мои прекрасные цветы, - закончил он. – Через некоторое время я проведу особое, уникальное шоу, где участницами будете все вы. Половина получит щедрый приз в виде меня, а вторая половина… ну что ж, не все могут быть победителями, кому-то придется и проиграть.

- Играть будут все?! – сорвалась на крик Абхилагаша.

- Ох, не кричи так, - раздраженно поморщился Хальтрекарок. – Конечно, не все. Только мои жены.

- А когда это будет?! – выпалила Оошона.

- Еще не решил. Через год… или через два… прямо сейчас я не готов к таким резким переменам. Может быть, я вообще передумаю… зависит от моего настроения… и вашего поведения. Все эти чужие дети… глупые розыгрыши… крупные кражи… иногда я думаю, что лучше б мне и вовсе быть холостым. Многие демолорды заводят всего одну или парочку жен, а то и ограничиваются любовницами. Может быть, я на себя слишком много взвалил. Большая семья – это так утомляет… посмотрим. Я просто решил заранее вас предупредить, потому что я все-таки хороший муж. Было бы некрасиво ставить вас перед фактом в последний момент.

Расходились наложницы в самых расстроенных чувствах. У многих подкашивались колени. Они и так все жили тут в постоянном напряжении, дрожа от страха каждый раз, когда Хальтрекарок приводил новенькую, но теперь ситуация резко обострилась.

- Я… я предсказывала это!.. – шепнула побелевшая Сидзука Лахдже. – Помнишь, я говорила, что он может! И я была права! У меня верный список! У меня!..

Сидзука истерично засмеялась. Лахджа покосилась на подругу – звучало как начало психоза.

- И он сказал, что меня точно оставит! – горячо прошипела ей в ухо Сидзука. – Я в безопасности! Я не сдохну! Я никогда не сдохну! Даже если все сдохнут!

- Ты будешь жить вечно, - пообещала Лахджа. – С Хальтрекароком.

После этих слов Сидзука села посреди клумбы и заплакала.

Лахджа постаралась бы ее утешить, но у нее у самой было срочное дело. Она-то не в безопасности… она сейчас ох как не в безопасности! И хотя ей до ужаса не хотелось общаться с Хальтрекароком, это было необходимо.

- Господин! – окликнула она мужа, пока тот не телепортировался. – Ты дал мне задание… скопировать твой подарок…

- Да, Лахджа, дал, - милостиво кивнул Хальтрекарок. – Но ты этого все еще не сделала. Может, ты и до конкурса не доживешь…

- Но… но ты же его забрал! Унес с собой! Я, конечно, все равно могу… скопировать по памяти, но и результат будет соответствующий!

- Ладно, не гунди, - поморщился Хальтрекарок. – Какая ты сварливая. Вот тебе право на проход. Камеру сама найдешь.

И Лахджа отправилась в темницу. По дороге она думала, что как-то все стало плохо. Если бы Хальтрекарок не мог просто призвать ее откуда угодно, она бы, наверное, все-таки попыталась сбежать. Самым банальным способом – уйдя как можно дальше.

Но это еще могло сработать раньше – когда он забывал о ее существовании, не видя в данный момент. У того же Майно она провела четыре месяца, прежде чем Хальтрекарок о ней вспомнил. Кстати, просто призвать ее из плена волшебника он не сумел… хм… а что если… нет, лично-то Хальтрекарок явиться смог. Майно, конечно, ради нее в лепешку расшибется, но могущества ему не хватит.

Есть и другие способы защититься от призыва. Иногда, когда демон становится слишком… популярным у призывателей, и это начинает ему досаждать, он меняет имя. Проводит глубинный ритуал, совершает что-то вроде обнуления и обзаводится новым истинным именем.

Но это сложно. Не гарантирует результат. И будут последствия. Ты скорее всего и сам изменишься, причем не очень предсказуемо. А еще на какое-то время или даже совсем рискуешь растерять часть могущества. Лучше уж жить широко известным среди магов Асмодеем, чем стать каким-то безымянным импом.

К тому же это все равно не помешает Хальтрекароку явиться к ней лично. Даже ему придется в этом случае ее поискать – но он поищет.

По дороге к темнице Лахджа прошла мимо резиденции Совнара, откуда как раз вышел ее обитатель. В кои-то веки бушук был в своем натуральном облике – с кучей бумаг, недовольный и обеспокоенный.

- Торопишься куда-то? – окликнула на ходу Лахджа.

- Загляну к Бруну, - ответил Совнар. – Проконсультируюсь по… юридическим вопросам.

- Касательно ситуации с?..

- Это уже не твое дело. У тебя своя задача.

Темницы Хальтрекарока редко пустовали. Большую часть будущих игроков он держал просто в яме, под охраной храпоидов, но периодически у него появлялись… особые гости. И для них существовали особые помещения. Скрывающие, удерживающие, ослабляющие.

Каждая камера предназначалась для конкретных пленников. В большей части сидели обычные смертные – победители очередного шоу, которых Хальтрекарок придерживал для суперигр. Эти были снабжены подавляющим полем и блокировали магию – но и только-то. Открыть их мог кто угодно – достаточно отодвинуть засов.

Другое дело – камеры для демонов. Эти вырубали не харгаллы, их Хальтрекарок создавал лично. Каждая представляла собой этакий Хиард в миниатюре – демолорда, конечно, не удержит, но обычный демон точно не выберется.

И не только демон. В самой дальней и самой надежной камере сидела Кийталана. В отличие от темниц смертных, тут не было материальной двери – просто ниша в стене, но со сложным рисунком.

Сковывающие и усмиряющие печати. Кийталана сидела, словно оплетенная тысячами незримых цепей. В таком состоянии она, конечно, не могла выйти, не могла ничего наколдовать, не могла связаться с домом. Взгляд ее был мутным, аура совсем потускнела, нимб над головой практически исчез.

Лахджа не произнесла ни слова. Она просто уселась напротив и пристально уставилась на Кийталану. Демоница послойно и детально копировала объект.

- Я так понимаю, благодарить за это мне надо не тебя, - сказала Светоносная.

- Это не связано с нашей встречей в «Соелу», если ты это имеешь в виду, - уклончиво ответила Лахджа.

Ей было немного стыдно. Все-таки началось все именно с нее. С решения убить Ассантею, использовав Кийталану как орудие. А дальше уже Хальтрекарок повел себя максимально неразумно и вместо ноты протеста сделал… это.

Конечно, этого следовало ожидать. Кийталана идеально удовлетворяет его вкусам, а разумно Хальтрекарок ведет себя редко. Но все-таки Лахджа ничего подобного не планировала.

- Не могу не заметить, насколько это иронично, учитывая твои слова о соблюдении законов, - снова заговорила Лахджа.

- Ты пришла позлорадствовать? – устало спросила Кийталана.

- Нет. Сделать свою работу и подумать.

Лахджа продолжала кропотливо мимикрировать под Кийталану. Та никак не могла ей помешать, да и не пыталась. Просто сидела и безразлично смотрела.

Одно дело – отдаться на волю фантазии, превращаясь в фантастического монстра или даже реальное существо, но не являющееся копией уже живущего. Совсем другое – обратиться в чье-то идеальное подобие. Здесь работа нужна куда более ювелирная.

Лахджа проделывала такое уже много раз, но ненадолго и не гонясь за совершенством. Когда она выдавала себя за ту же Ассантею, то расстаралась как следует, но ей не требовалось обманывать Кийталану долго. К тому же мелкие детали значения не имели – Кийталана все равно не была знакома с Ассантеей.

Речь, конечно, не только о внешности. Скопировать надо все. Манеру речи и поведения, жесты, походку.

И ауру. Самое главное – ауру. Ее дошлифует сам Хальтрекарок, но основу все равно нужно сделать самой.

- Хальтрекарок не разрешит заглянуть тебе в голову так, как я это умею, - сказала Лахджа. – Да я и не хочу. Будем надеяться, у тебя тут нет близких друзей.

Кийталана ничего не ответила. Ее молчание начинало раздражать.

- Очень жаль, что так вышло, - вздохнула Лахджа. – Значит, теперь ты мне помочь не сможешь.

- Я больше никому помочь не смогу, - равнодушно ответила Кийталана.

- Только не пытайся меня разжалобить! – разозлилась Лахджа.

- Я не пытаюсь.

Она действительно не пыталась, и от этого почему-то было обидно. Светоносная не умоляла, не угрожала, не торговалась. Она просто сидела, преисполненная холодного стоицизма.

Возможно, она уверена, что ее все-таки скоро начнут искать. Лахджа понятия не имела, как именно Хальтрекарок похитил Светоносную, но вряд ли план был очень хитрым.

С другой стороны, он подбирался к Кийталане аж полгода, так что мог и продумать все детали. Когда Хальтрекарок организует свои шоу, то очень даже тщательно все продумывает.

А уж в похищениях он поднаторел.

- Знаешь, даже хорошо, что одна из вас на своей шкуре прочувствует, каково это, - сердито сказала Лахджа. – Когда я была человеком и меня похитили – никто из вас пальцем о палец не ударил.

Кийталана вздрогнула, как будто Лахджа в нее плюнула. Ее взгляд стал виноватым, плечи опустились, а губы беззвучно зашевелились.

- Что-то хочешь сказать? – приложила ладонь к уху Лахджа. – Не слышу, говори громче.

- Я знаю, что это не оправдание, но как по-твоему, сколько нас? – тихо спросила Кийталана.

- Кого, Светоносных?

- Светоносных.

- М-м-м?..

- Нас меньше двенадцати тысяч. Мы светлые духи, мы не можем размножаться. А стать Светоносным способны очень немногие. И мы периодически гибнем... гибнем окончательно. От ваших рук.

- Ну уж точно не от моих!

- Мы не можем отслеживать каждое похищение, - угрюмо сказала Кийталана. – Мы стараемся... но мы просто не можем. Нас слишком мало. Демонов сотни миллионов в одном только Паргороне, а нас всего двенадцать тысяч. Стать небожителем гораздо сложнее, чем демоном…

Лахджа немножко смутилась. Самую чуточку.

И она наконец-то закончила. Теперь в темнице сидели две абсолютно одинаковые Кийталаны – одна внутри камеры, другая снаружи. Родная мать бы их не различила… без глубинного прозрения. Но это доделает Хальтрекарок.

- Ответь на вопрос перед тем, как уйдешь, - пристально посмотрела на фальшивую Кийталану настоящая. – Почему ты ему помогаешь? Ты ведь сама хочешь от него сбежать. Ты делаешь это только из страха за свою жизнь, или он чем-то тебя вознаградит?

Лахджа мрачно уставилась на свои ноги. Ничем ее Хальтрекарок не вознаградит. Скорее уж наоборот.

- Может, ты в него влюблена? – спросила Кийталана. – Нам известно, что он ужасно обращается со своими женами, но многие испытывают к нему какую-то болезненную страсть.

- Когда-то Хальтрекарок мне… почти нравился, - тщательно подобрала слова Лахджа. – Но он сделал все возможное, чтобы это прошло.

- Когда все раскроется… а все обязательно рано или поздно раскроется, Хальтрекарок скорее всего легко отделается, - сказала Кийталана. – Демолорда нам на расправу не выдадут – в лучшем случае наложат на него какие-то штрафы и санкции. А вот его подельники…

- Хальтрекарока, может, и выдадут, - возразила Лахджа, вспомнив слова Корграхадраэда.

И однако она и сама думала о том же самом. Что даже если Кийталана сломается и скажет «да», даже если Хальтрекарок превратит ангелицу в очередную секс-рабыню, Сальван все-таки может не стерпеть оскорбления и напомнить демонам, что в дипломатию играют обе стороны. Это может стать поводом для войны – а Паргорону война совсем не нужна, и они охотно принесут кого-то в жертву, чтобы ее избежать.

И будет вполне естественным, если жертвенными агнцами сделают непосредственных виновников скандала – Хальтрекарока и его слуг. Или даже только его слуг. То-то Совнар так засуетился, побежал к юристу… когда бушук ищет зонтик, дело явно к большому ливню.

Хальтрекарок может уйти на дно, а может и выплыть… но если Лахджа станет доппельгангером Кийталаны, ее на дно утянет точно. И что тогда будет с Астрид? С Хальтрекарока станется просто ее сожрать.

Перкеле. Да ведь она своими руками роет себе могилу. И не только себе, но и дочери.

- Скажем, если бы я в результате некоторых драматических событий вдруг исчезла… - медленно произнесла Лахджа. – Сальван мог бы снять с меня печати Хальтрекарока?

- Ты уже об этом просила, и я уже отправила запрос, - сказала Кийталана. – Твое дело принято в работу. Но если бы мы могли сделать это так легко, Хальтрекарок бы меня не похитил.

Лахджа помассировала виски. Ну да, логично. Если уж он так уверен, что они даже Светоносную не сумеют с ним развести… хотя у Хальтрекарока, судя по всему, уже не все муми-тролли присутствуют в Муми-доле.

И у нее теперь непростой выбор. Либо выполнять приказ Хальтрекарока и работать доппельгангером, закапывая саму себя, либо бежать, прятаться и надеяться, что Хальтрекарок никогда не вспомнит о ее существовании.

Оба варианта… не прельщают.

Хотя стоп. Погодите. Есть третий вариант. В доппельгангере исчезнет необходимость, если…

- Я точно об этом пожалею, - пробормотала Лахджа, входя в камеру.

Печати ее не задержали. Но разорвать наложенные демолордом цепи у нее, конечно, не вышло.

- И что это значит? – не поняла Кийталана.

- Заткнись, а то передумаю, - продолжала пытаться их снять Лахджа. – Твою мать, твою мать, твою мать!..

Изначально дурацкая была мысль. Разумеется, личную пленницу Хальтрекарока не может освободить кто попало.

Может, Совнар что сумеет подсказать? Он служит Хальтрекароку со дня смерти его отца и знает все секреты своего хозяина. Но даже если сможет – захочет ли?

- Это личные печати демолорда, - сказала Кийталана. – Их может снять тот, кто наложил, или сломать другой демолорд.

- Тогда все бесполезно, - оставила попытки Лахджа. – Извини, я попыталась.

Кийталана поколебалась, с сомнением глядя на демоницу. А потом неохотно произнесла:

- Еще такую печать можно сжечь чистым Светом в предельно высокой концентрации.

- Такого у меня нет, - отрезала Лахджа.

- Есть у меня. Ме Луча Солары. Особый подарок от богини – для тех, кто работает в Темных мирах.

- Ну так… печати мешают?..

- Да.

- В таком случае нам надо всего лишь освободить тебя, чтобы ты могла освободить себя. Я вижу пару слабых мест в этом плане.

- Если ты просветлишься, то наверняка станешь трикстератом, - сухо сказала Кийталана. – В роли Светоносной я тебя точно не вижу. Я не могу применить Ме, но могу его передать.

- О?.. – обрадовалась Лахджа. – Я их как раз коллекционирую. Луч Солары… звучит как жемчужина коллекции.

- К сожалению, ты порочное демоническое существо, - сказала Кийталана. – Ты не сможешь использовать это Ме.

- Какая досада, - вздохнула Лахджа. – Ладно, я приведу Сидзуку. Может, она согласится помочь.

- Сидзука – не демон?

- Человек.

- Смертная... не подойдет. Ее Луч Солары может разрушить изнутри, он слишком мощный. Нужен кто-то чистый сердцем и при этом бессмертный.

- Да, Сидзука пролетает по обоим пунктам, - согласилась Лахджа. – Но где ж я тебе тут найду чистого сердцем, особенно среди бессмертных? Среди наложниц есть парочка не совсем испорченных, но они тоже смертные. А все демоны… пф!.. я тут самая чистая сердцем. Если уж тебе и этого… подожди-ка. А совсем маленький демон не подойдет? Демоненок?

- Может, и подойдет, - с сомнением сказала Светоносная. – Но нужен ребенок высшего демона. И не гхьетшедарий.

- Тогда тебе очень повезло, - ухмыльнулась Лахджа. – У меня как раз такой есть.

По дворцу она кралась осторожно, стараясь ни с кем не встретиться. К счастью, Хальтрекарок сейчас сибаритствует где-то внизу – то ли расслабляется в банях с наложницами, то ли поет в караоке с опять же наложницами, то ли играет в настолку с Гришей. Совнар тоже слинял к своему знакомому юристу – видимо, надолго. Единственный, кого нужно опасаться…

- Привет, Абхилагаша, - как можно спокойнее сказала Лахджа, подходя к яслям. – Чего ты тут трешься? Детей у тебя нет… живых. Возможно, ты их жрешь.

- Привет… Йоханнес, - ядовито ответила гхьетшедарийка. – Было очень, очень, очень подло с твоей стороны так меня обмануть. Хальтрекарок был страшно зол… нет, он смеялся… но пока бил меня.

- Иногда мне так приятно с тобой общаться, Абхилагаша. Расскажи, как именно он тебя бил.

- Я… ты сдохнешь, - мило улыбнулась Абхилагаша. – Однажды ты сдохнешь, и я буду при этом присутствовать.

- Приятно знать, что умру в кругу семьи.

Лахджа откровенно веселилась. Она как будто уже мысленно распрощалась с этим местом, и ее взял кураж. Она обменялась с Абхилагашей еще парой дежурных колкостей и вошла в детское крыло.

Ей нравилось это местечко. Единственная часть дворца, где не происходит никаких оргий, жесткого кутежа и кровавых игрищ. Гостям сюда доступа нет… им вообще нет доступа выше пятого этажа. Шестой и седьмой Хальтрекарок приберегает только для себя, своих жен и Совнара.

Но все равно даже ясли во дворце Хальтрекарока – это ясли во дворце Хальтрекарока. Тут повсюду демонята – от совсем малышей до практически подростков. Самых старших тенями сопровождают Безликие, а по углам свистят носами пузатые храпоиды.

Каждый сынок или дочка Хальтрекарока развлекался по-своему. Одни играли в подвижные игры, другие читали книжки Квалдатригона, третьи мазали стены дерьмом. Какой-то малыш строил башенку из крысиных черепов.

Астрид бросилась к маме, едва та переступила порог яслей. В свои полтора года маленькая вайли уже быстро бегала и обладала приличным словарным запасом. Первым делом она облазила Лахджу сверху донизу, требуя подарков или угощений. Хотя ее только что кормили – вокруг колыбели валялись объедки.

Кстати, пора бы уже переселять Астрид из колыбели в кровать. Все равно она ее всю изгрызла. Демонята и полудемонята вообще старательно разрушают все вокруг себя. Даже Мамико, тихая сестричка Астрид, время от времени портит вещи просто потому что может.

Но это не от какой-то врожденной злобности. Демонята и полудемонята вовсе не злы от рождения. Они просто более… энергичны… даже, пожалуй, агрессивны, но и только-то.

В конце концов, дети везде дети. Какими ты их растишь, такими они и вырастут.

К отцу Астрид Лахджа испытывала исключительно негативные чувства. Но на саму Астрид это не распространялось. Дочь Лахджа искренне любила – а та отвечала матери взаимностью.

Демоница смотрела на радостно лепечущую дочь, и все отчетливей понимала, что в Паргороне ребенка ей растить не хочется. Разве можно оставлять ее дочурку в таком месте? Она должна взрослеть в хорошем месте, где ее будут любить. Где она сама сможет стать хорошей.

А может и не стать, но не потому, что вокруг такая гнилая среда, а просто из-за своих личных качеств. Тогда Лахдже не в чем будет себя винить, верно?

Да и сама она постоянно занимается чем-то не тем, не своей дочерью. Надо это менять.

В конце-то концов, она тут не любит на самом деле никого, кроме дочки. Было бы просто чудесно забрать ребенка и тихо, с достоинством уйти на вольные хлеба… жаль, муженек не отнесется к этому с пониманием.

Так что придется сделать ему каку.

Да. Она спасет Светоносную. Этим убьет сразу двух зайцев – не замарается в идиотской афере Хальтрекарока и получит некоторые неявные преференции от Сальвана. Они будут ей должны, и если найдется какой-нибудь способ сбежать от брачных уз и могущественных врагов – помогут. Как только Кийталана вернется домой, и в Хальтрекарока полетят плюхи от светлых сил, Лахджа вплотную займется собственной судьбой.

Да, это будет хорошо. Хватит притворяться, что она может играть с другими демонами в их игры, понимать что-то в этом. Уже видно, что не может, да и не хочет.

Внезапно Лахджа почувствовала какую-то непонятную радость. Словно гора упала с плеч при этом решении. Она годами оттягивала этот момент, потому что боялась риска, боялась перемен… но чего ей, по сути, бояться? Да ничего.

Возможно, это в ней радуется почти загубленное человеческое начало. Она же изначально этого и хотела – убежать.

Сейчас Лахджа неожиданно это вспомнила.

- Пойдем-ка, Астрид, погуляем, - взяла дочку за руку демоница.

Хорошо, что детское крыло и темницы на одном этаже. Абхилагаша благополучно испарилась, и по дороге Лахджа не встретила никого, кроме вездесущих Безликих, да паргоронских котят. Но Безликие немы, как рыбы, а котят никто не слушает – они всегда врут.

Впрочем, ничего крамольного Лахджа и не делала. С дочерью она и так часто гуляла, хотя обычно за пределами дворца. Внутри атмосфера не очень подходит для маленькой девочки.

Да и вообще ни для кого.

Темница вызвала у Астрид живой интерес. Она тут раньше не бывала. Лахджа посадила ее на плечи и спрятала под серебристым капюшоном. Себя она тоже видоизменила, превратилась в совершенно не похожее на красивую молодую фархерримку горбатое существо мужского пола.

На сокровищнице у Хальтрекарока стоят печати призрачного наблюдения. Все, что там происходит, он потом может просмотреть в подробностях. А вот за ее пределами ничего подобного нет… точнее, не было четыре года назад. С тех пор Хальтрекарок мог и усилить меры безопасности, особенно в темнице. Лахджа в этом уверена не была, но рисковать без нужды не желала – особенно когда с ней дочь.

Светоносная за эти полчаса никуда не делась. Лахджа опасалась, что Хальтрекарок именно сейчас решит ее навестить, но на этот случай у нее было заготовлено объяснение, что она просто решила подправить кое-что в сформированном образе.

И порадовать дочку видом небожителя в темнице. Пусть посмотрит, какой у нее крутой папа.

Но Хальтрекарока тут не было. И никого не было – ни слуг, ни стражников. Эту часть темницы не требовалось охранять низшим демонам. Если сюда или отсюда кто-то прорвется – справиться с этим сможет только сам хозяин дворца.

К тому же Хальтрекарок даже слугам не собирался показывать эту добычу. Кажется, кроме него самого и Лахджи о ней знает только Совнар.

Какое доверие. Лахджа его не оправдает.

- Вот, это Астрид, - показала дочь Лахджа. – Но прежде, чем мы приступим… я так понимаю, если я тебя освобожу прямо сейчас, до пыток и всего, что для тебя запланировали, скандал с Сальваном будет легче замять?

- Да, пожалуй, - чуть промедлив, сказала Кийталана. – Лично мне точно будет легче.

- Хм… значит, так будет лучше для всех. Включая Хальтрекарока. Но он меня не поблагодарит… и надеюсь, что не узнает.

- Твое имя не будет фигурировать на суде. И я перепишу реальность так, чтобы казалось, что я вырвалась сама. Если… если сумею. Это чужие владения.

В глазах Кийталаны впервые отразился страх. Сейчас, когда появилась надежда, она испугалась, что демон в последний момент передумает.

Но Лахджа уже приняла твердое решение. Взяв Астрид на руки, она велела той коснуться Светоносной. При этом вспомнила, как свои Ме дарит Фурундарок, и невольно вздрогнула… но Кийталана, конечно, ничего подобного не сделала. Между ней и Астрид просто как будто вспыхнул шарик света, и девочка изумленно распахнула глаза.

- Твое первое Ме, Астрид, - ласково сказала Лахджа. – Кажется, ты у нас будешь особенной.

С тем, чтобы заставить Астрид сделать именно то, что нужно, пришлось повозиться. Она поначалу не понимала, чего от нее хотят – и вообще не понимала, что получила, как это использовать.

- Помнишь, мы пускали солнечные зайчики? – спрашивала Лахджа, присев на корточки. – Теперь тебе не нужно золото. Давай, прямо ладошкой.

- Тяк?.. – спросила Астрид, выставив ладошку.

- Да… только не в маму, - пересиливая боль, сказала Лахджа.

Она сразу спрятала руку за спину, чтобы дочь не увидела обожженную дочерна культю. Ме Регенерации с этой раной справлялось с трудом, заживать будет долго.

- Теперь… посвети на тетю, - велела Лахджа. – И вокруг… но не на маму! Везде, кроме мамы. Мама отойдет.

Астрид очень понравилась новая игрушка. Она полыхнула Лучом Солары снова… и снова… и еще раз… а потом печати Хальтрекарока лопнули. Астрид сожгла их, как тополиный пух.

Кийталана поднялась на ноги. Ее тоже задело, но вреда, конечно, не причинило.

- О том, что печати спали, он узнает очень скоро, - сказала Светоносная. – Идите, дальше я справлюсь.

- Ладно, - быстро согласилась Лахджа, хватая дочь на руки. – Верни Ме, Астрид.

- Неееееет!.. – запротестовала девочка. – Эт мое!.. Я щё поиграю!..

- Пусть остается у нее, - улыбнулась девочке Кийталана. – Она дитя, ей будет слишком сложно передать Ме.

- Она и не захочет. Но… ты как же без него будешь?

- Получу новое или разовью сама. Это неважно, идите.

Лахджу не пришлось долго упрашивать. Тем более, что у нее были подозрения насчет дальнейших планов Кийталаны… но это ее уже не касается. Ее гораздо сильнее волновала неожиданная улика в виде нового Ме Астрид.

Убивающий демонов лазер в руках полуторалетней девочки. Что может пойти не так?

Астрид уже подпалила случайного шука. Тот просто опал кучкой золы, и Лахджа занервничала.

- Ему же было больно, Астрид! – укорила она шепотом. – Не делай так!

- Но я хчу щё играть, - надулась девочка. – Эт мой подарок…

- Давай сделаем так, - присела на корточки Лахджа. – Смотри мне в глаза, маленький глупый бандар-лог. Ты не будешь использовать этот подарок, пока я тебя не попрошу. И ты никому о нем не расскажешь. Понятно?

Астрид недовольно засопела. Ее взгляд стал остекленевшим, пустым. Чтобы дать такую простую установку собственному ребенку, демонической силы Лахджи хватило, а для уверенности она немножко потратила со счета мужа.

- Да-а-а… - кивнула Астрид. – Лядна-а-а…

- Хорошо, - поднялась Лахджа.

Она заколебалась, возвращать ли Астрид в ясли. Надежней спрятать ее у себя, под присмотром Сидзуки. Но это может привлечь внимание – а ей сейчас нужно сидеть тише воды ниже травы. Лахджа быстренько отволокла Астрид обратно, велела вести себя хорошо, слушаться слуг и никуда не лезть, а сама побежала к Хальтрекароку, демонстрировать себя в облике Кийталаны.

- Ну как тебе мой новый образ, любимый муж и господин? – повертелась перед демолордом Лахджа. – Не слишком ли чопорный и претенциозный?

- Очень, очень хорошо, - оживился Хальтрекарок. – Воистину ты достигаешь в этом мастерства. Если подумать… ты в одиночку можешь заменить всех моих жен…

- Да-а-а, это было бы такое счастье… - наклеила на лицо улыбку Лахджа. – Но разве ты не привык к большой дружной семье?

- Пожалуй, что привык. Решение сократить гарем вдвое далось мне непросто. Однако мне даже не нужно слишком много правок. Разве только… хм, пойдем-ка взглянем на оригинал.

Сердце Лахджи ушло в пятки, но внешне она сохранила спокойствие. Усилием воли остановила в теле стрессовые реакции и утихомирила биение сердца. Разумеется, она понимала, что этот момент наступит, и хотела уж поскорее. Как сорвать пластырь.

Хальтрекарок оставался весел и жизнерадостен… пока не вошел в темницу.

- ЧТОООО?!! – сорвался он на фальцет.

На мгновение он перешел в истинный облик – а Лахджа слилась со стеной. Положение оказалось даже хуже, чем она думала.

Кийталана не просто сбежала. Она неожиданно еще и поднасрала напоследок. Взломала все камеры и выпустила всех узников. Смертных, видимо, забрала с собой, демонам предоставила спасаться самим.

Они уже разбежались кто куда.

- Вот дерьмо, - чуть слышно сказала Лахджа.

- Это… это… - аж задыхался от возмущения Хальтрекарок. – Это была моя возможность вернуть уважение других демолордов! А теперь все стало только хуже!

Он схватил какого-то замешкавшегося демона и размозжил ему голову. Лахджа сжалась в комочек, чтобы тоже не попасть под горячую руку. Сейчас с Хальтрекароком опасно даже заговаривать.

- Это произошло только что, - обнюхал воздух демон. – Сразу после того, как ушла ты. Сразу после!.. но как?! Ты что-то делала?!

- Ничего!.. – пролепетала Лахджа. – Я не трогала печати!

- Ты и не смогла бы, - скрипнул зубами Хальтрекарок. – Но как?.. как?..

- Может, у послов есть что-то… на случай… ну…

- Конечно! – стиснул кулаки Хальтрекарок.

Он как-то весь опал и затих. В глазах демолорда отразилось нечто вроде страха. Кажется, даже до него дошло, что теперь будут проблемы.

Взгляд Хальтрекарока метался. Он явно не знал, что делать. Бежать за Кийталаной смысла нет, птичка упорхнула. Светоносная не успела стать его женой, и над ней он никакой власти не имел.

Но гнев требовал выхода. Темный Балаганщик остановил взгляд на прячущейся в уголке жене, пару секунд поразмыслил и хрипло сказал:

- Превратись в нее.

Лахджа поняла, что если скажет хоть слово против, ее прибьют. Она покорно подчинилась.

- Дальнейшее я пропущу, - угрюмо сказал Дегатти, опрокидывая рюмку водки.

- Ну… я тебя понял, - в кои-то веки не стал глумиться Бельзедор.

Весь следующий день прошел в напряжении. Дворец затих, как перед грозой. Вернувшийся Совнар испытал изумление, ужас, но в то же время и скрытую радость. Хальтрекарок этого не понимал, но ситуация разрешилась в том числе для него самого наилучшим образом.

Конечно, Совнар сразу догадался, кто приложил к этому руку. Старый бушук умел складывать два и два, в отличие от его господина. Но выдавать Лахджу он не собирался и даже решил как-нибудь незаметно ее поощрить. Потом, когда пыль уляжется.

Облегчение, вот что воцарилось в пушистой голове Совнара. Облегчение от того, что догадливая наложница сообразила, что существует такое простое и элегантное решение. Совнар понятия не имел, как она ухитрилась освободить особую пленницу, которую Хальтрекарок буквально замотал в кокон, но его это не волновало.

Его волновали грядущие штрафы и санкции. Война теперь точно не грозит, самое страшное не случилось, а значит, на расправу Хальтрекарока не отдадут. Но штрафы и санкции…

- …Встать, суд идет! – прогремел огромный Корграхадраэд.

Хальтрекарок сидел с видом оскорбленной невинности. Он же все делал по законам Паргорона. Долго ухаживал, ему не отвечали взаимностью, и тогда он прибег к традиционным методам – похитил девушку, чтобы пытками выбить у нее согласие.

Да, конечно, это сальванский консул, но любовь не знает сословных ограничений, культурных предрассудков и биологических преград. У демонов широкие взгляды, их ничто не останавливает.

Именно такой была линия защиты, которую вел Совнар. И если бы это был обычный паргоронский суд, среди своих и для своих, все бы отнеслись с пониманием. Да тут у каждого руки по локоть в чем-то таком!

Но кроме демолордов тут присутствовали наблюдатели от Сальвана. Обвинителем выступала лично Солара, которую страшно разъярило, что с одной из ее любимиц пытались обойтись таким образом.

- …Паргорон вот настолько охамел?.. – цедила она сквозь плотно стиснутые зубы. – Мы слишком давно не сжигали ваши города?..

- Ну… традиции, - обезоруживающе развел руками Корграхадраэд. – Я все понимаю, дражайшая Солара, я сам борюсь с этим денно и нощно, тяну Паргорон за уши в просвещенность, но старые традиции так просто не сдаются. Балаганщик у нас демон старых нравов, родной внучек Оргротора. Его иногда… заносит. Давайте простим и забудем.

- Нет-нет, конечно, мы его накажем, - сказала Лиу Тайн, сидящая по правую руку от Корграхадраэда. – Хальтрекарок, это неприемлемо.

По левую руку восседал Ярлык Мазекресс. Они составляли тройку судебных заседателей, однако кроме них присутствовали и другие демолорды. На Хальтрекарока гневно фыркал Каген, который уже представлял убытки, что могли последовать за этой дурацкой эскападой. Молча высился на месте палача Бракиозор – и на него Хальтрекарок косился с непередаваемым выражением лица. На местах для зрителей восседал веселящийся Клюзерштатен, рядом покатывался со смеху Фурундарок, а за ними сидели Гаштардарон, Джулдабедан, Совита. Суд над демолордами случается не каждый день, так что поглазеть явились многие.

Никаких свидетелей не вызывали. Кийталана сдержала слово и никак не упомянула Лахджу. Всю историю изложила она сама, и обвинила во всем одного только Хальтрекарока. Как именно она вернула свободу, Светоносная рассказывать отказалась, сообщив лишь, что применила секретное Ме.

- А я, вообще-то, на стороне Хальтрекарока, - неожиданно сказал Джулдабедан. – Сам не верю, что я это говорю, но мое уважение, Балаганщик. Это было смело. Если б мы не были окружены этим сборищем трясущихся трусов и дельцов, которые боятся брать то, что хотят, я бы пожал тебе руку.

- Учитель! – укоризненно покачала головой Лиу Тайн.

- Что?! – рявкнул Джулдабедан. – Неужели прошли те славные времена, когда мы были безрассудны?! Когда совершали смелые поступки?! Это наши традиции! Ради них не стыдно и затеять войну! Да, Гаштардарон?!

Гаштардарон что-то невнятно промычал, стараясь не встречаться взглядом с Джулдабеданом. Тот гневно уставился на него и шарахнул об пол шестом.

- Ах вот чего он хочет! – вскочил на стол Каген. – Гохерримы, опять гохерримы мутят воду, желая утопить миры в крови! Желая вытащить нас из наших домов и из-за сущей безделицы опять начать многовековой террор и жестокую бойню на множество миров! Этому… не бывать!.. пока я на своем месте!.. этому не бывать!.. пока я генеральный директор!.. батюшка Мазед проклял бы нас всех!

Он задыхался от ярости. Крохотный бушук прыгал и топал ножками, но не забывал поглядывать на Солару. Хорошо ли видит, насколько он возмущен и насколько уверен, что Паргорон в случае чего готов к боевым действиям?

- Ну-ну, Каген, ну-ну, - доброжелательно произнес Корграхадраэд. – Войны не будет, мы этого не допустим. Никто из нас не хочет сталкивать целые миры из-за необдуманного поступка пылкой творческой личности. Мы хорошенько накажем этого шалопая. Я предлагаю штраф в… скажем… миллион условок.

- Штраф меня не удовлетворит, - отрезала Солара. – Вы просто перекладываете души из одного кармана в другой.

- Да, конечно, интересы Сальвана, - тихо сказала Лиу Тайн. – Нельзя про них забывать.

- Им не нужны условки! – крикнул с места Каген. – Договоримся о уступках… небольших!..

- Нас бы вполне удовлетворило, если бы Хальтрекарок отправился в Хиард, - обожгла его пылающим взором Солара.

- Ну-ну, дражайшая Солара, ну-ну, - покачал головой Корграхадраэд. – Будем же справедливы. Алемир бы тебя не одобрил. Мы, демоны, понимаем старую мораль – око за око, зуб за зуб. Мы сами накажем Хальтрекарока… сообразно его проступку и его… наклонностям. Я предлагаю на следующие сто лет запретить ему активно действовать в иных мирах… и брать новых жен.

- Тысячу! – нахмурилась Солара. – А лучше, десять тысяч!

- Ну-ну, ну-ну!.. – уже в легком раздражении сказал Корграхадраэд. – Давайте не будем жадничать.

- Жадничать?..

- Двести. Двести лет ограничений. Поверь, для кого-то вроде Хальтрекарока это будет достаточным наказанием.

- Тысячу! Тысячу лет он не будет мучить новых женщин! Или я соглашусь на двести… но тогда Хальтрекарок даст развод всем нынешним женам, которые того пожелают. А мои Светоносные проводят их в любые миры по их выбору.

- Нет!!! – вскричал Хальтрекарок.

- Хальтрекарок, что я слышу?.. – изумился Клюзерштатен. – Разве ты не уверен, что все твои жены захотят остаться при тебе? Разве твоя семейная жизнь не в безопасности при таком требовании?

Торговля между защитой и обвинением шла долго. Корграхадраэду было десять раз наплевать на Хальтрекарока, но он не собирался поступаться слишком многим и создавать прецеденты. Потому что тогда в следующий раз Сальван потребует еще больше.

Возможно, в будущем Хальтрекарока постигнет судьба Тьянгерии… всем было бы только лучше, если бы он так и не вернулся от Пеймона. Хотя, конечно, это тоже была своего рода победа, которая неожиданно дала некоторые преимущества перед Адом в ряде миров. Но благодарить за это следует не Хальтрекарока, а Гаштардарона, Бракиозора и Фурундарока.

Но если потом с Хальтрекароком и случится снова что-то… нехорошее, не Сальван приложит к этому руку. А если даже и Сальван… то уже Корграхадраэд будет требовать объяснить самосуд и убийство одного из мажоритарных акционеров.

На самом деле будет просто отлично, если они не сдержатся, если Солара лично прикончит этого дурака. Паргорон получит от этого такие преференции…

Но Солара тоже это прекрасно понимала. Все присутствующие действовали строго в рамках Лимбического договора, и именно в его рамках был в конце концов вынесен приговор.

Триста лет. Хальтрекарок получил триста лет чего-то вроде домашнего ареста. Именно столько времени он не имеет права брать новых жен – причем неважно, по согласию или нет. На тот же срок ему ограничили действия в иных мирах до гостевого уровня.

- Но… мое шоу?! – возопил Хальтрекарок. – И… мой гарем?!

- Проводи пока шоу с добровольцами, - порекомендовал Корграхадраэд. – Как в тот раз, когда в нем участвовали все мы. А гарем… ну обходись пока тем, что есть. Уж кого-кого, а тебя не назовешь голодным в этом плане.

- У тебя тоже двести жен! – гневно крикнул Хальтрекарок.

- Но каждую я получил по любви и согласию. Я не похищал сальванского консула.

- Хальтрекарок, у тебя их не двести! – снова подал голос Клюзерштатен. – У тебя их сто девяносто девять! Надеюсь, это не слишком будет резать твой глаз!

- Ничего, Балаганщик, тебе это пойдет на пользу, - сказала Совита. – Может, научишься ценить то, что имеешь. Станешь хорошим мужем. А то моя дочка в последнее время жалуется на тебя. Зная ее характер, я не слишком волновалась, но все-таки даже меня это начало беспокоить.

Соларе, конечно, такой приговор показался недостаточным. Но Кийталана все-таки отделалась испугом и сутками в темнице демолорда, вреда ей не причинили. Да, преступный умысел был ужасен, но так и остался только умыслом. А Хальтрекарок был в таком упадке духа, так неподдельно злился и расстраивался, что Солара в конце концов все-таки неохотно кивнула.

- Мы лично проследим, чтобы условия выполнялись от и до, - заверила она Хальтрекарока перед тем, как уйти.

- Этого не требуется, - заверил Корграхадраэд. – Хальтрекарок, подтверждаешь ли ты свой приговор? Ты под присягой.

- Подтверждаю, - процедил Темный Балаганщик.

В случае с демоном действительно большего и не требуется. Он связал себя нерушимой клятвой и сам себе будет неусыпным стражем.

- А ты-то чего радуешься, Клюзерштатен? – обжег гохеррима-полукровку злым взглядом Хальтрекарок. – Тебя я теперь точно в гости приглашать не стану.

- Да ладно, Хальтрекарок, не обижайся! – хохотнул Клюзерштатен. – Всякое бывает. Думаешь, мне не доводилось ходить под санкциями? Ты просто домосед, ты не привык.

- Все мы под ними ходили, - проворчал Фурундарок. – Хотя обычно не по таким тупым причинам.

- Кто бы говорил, - хмыкнул расслабившийся Корграхадраэд. – Разворотить гоблинский город… фантасмагорическое преступление. Чем тебе гоблины не понравились, Фурундарок?

- Да уж всяко лучше, чем пытаться жениться на сальванском консуле! Брат мой, что с тобой не так? Сластолюбие не должно затмевать разум.

- Это любовь, - огрызнулся Хальтрекарок. – Вы ничего не понимаете.

Домой он вернулся злющий. Бешеный. Он рвал и метал. Он бы поубивал половину жен, но теперь их стало невозможно заменить. Потеря каждой будет окончательной потерей.

Нет, конечно, просто любовные утехи Хальтрекарок мог получить в любых количествах и вариантах. Начиная с тех же самоталер и заканчивая интрижками со смертными других миров. Просто посещать их как турист ему никто не запрещал.

Но Хальтрекарок всегда был коллекционером. Он желал обладать своими женщинами полностью, абсолютно. Быть им законным мужем и иметь над ними безраздельную власть. Добровольно он никогда не отдал бы ни одну.

- Что же делать?.. – стонал он, паря над софой. – Что же делать?.. Как же получать новых?.. За триста лет мне приестся каждая из вас…

- Господин, все новое – это хорошо забытое старое, - напомнил Совнар. – В самом худшем случае вы можете снарядить экспедицию в свой анклав и…

- Да, верно… - озарилось лицо Хальтрекарока. – Это светлая идея. Я же коллекционер, я никогда ничего не выбрасывал. Просто некоторые физические и финансовые ограничения не позволяли мне оставлять всех. Но теперь я могу начать возвращать тех, кто когда-то прогневал меня… думаю, они достаточно долго думали над своим поведением.

- Вот, просто совершайте ротацию, - сказал Совнар. – Это внесет даже некоторое разнообразие в вашу семейную жизнь – вы сможете вспомнить тех, кого любили когда-то, давным-давно. Кто знает, может, и моя дочь давно уже осознала свои ошибки и ждет воссоединения с вами…

- Да… Совнар, ты прав, ты как всегда прав. Возможно… возможно, я даже смогу повысить число жен. До трехсот, скажем. Все равно теперь я буду больше времени проводить дома.

- Ах… это прекрасная идея, мой господин. Финансово мы потянем… надеюсь. Откладывать получится меньше, конечно, но… затянем потуже пояса. А с шоу мы что-нибудь придумаем. Теперь, когда у вас есть этот… ассистент, у нас полно добровольцев. Помните, какой фурор был, когда вы пригласили других демолордов? Паргоронцы обожают играть в игры.

- Тоже верно, - согласился Хальтрекарок. – Возможно, все к лучшему. Конечно, этот проклятый сальванский консул лишила меня значительной части элитных игроков… но это не страшно. Я что-нибудь придумаю.

- Ваш творческий гений непременно справится наилучшим образом.

В гареме после оглашения приговора воцарилась эйфория. Ведь это означало, что Хальтрекарок теперь не станет сокращать гарем. Напротив, следующие триста лет он будет беречь и лелеять своих жен.

Кто знает, может, даже перестанет делиться ими с гостями.

Кроме самого Хальтрекарока недовольна произошедшим осталась только Абхилагаша. В силу происхождения у нее всегда была гарантия неприкосновенности. Она уже триста лет любимая жена. О, несколько раз ее смещали на второе место всякие выскочки вроде Лахджи, но это никогда не длилось долго.

А теперь и все остальные жены… нет, не получили неприкосновенность, конечно, но все же стали более особенными в глазах Хальтрекарока. Перестали быть расходным материалом, каждую из которых можно заменить щелчком пальцев.

И теперь избавиться от кого-то вроде Лахджи стало гораздо сложнее.

Да, это ненадолго. Всего на триста лет. Но это будут триста лет в одном и том же составе. И некоторые из жен за это время могут стать опасными конкурентками.

Особенно Лахджа. В своем рейтинге Абхилагаша отводила ей место в последней полусотне – где-то около ста шестидесятого. Но это сейчас, пока она ассоциируется у Хальтрекарока с неприятными воспоминаниями. Рано или поздно он забудет все плохое и снова начнет ей благоволить. Абхилагаша прекрасно знала, как работает память ее мужа.

Абхилагаша с большим удовольствием просто убила бы Лахджу. Но она не какая-то смертная подстилка, эту отрыжку Мазекресс сложно прикончить. Ассантея вот пыталась – и где сейчас Ассантея?

Да, насчет Ассантеи… Абхилагаша была абсолютно уверена, что за ее смертью стоит Лахджа. Ищи, кому выгодно. Ассантея была жадной, была импульсивной – но она не была такой круглой дурой, чтоб с разгона прыгать на меч Светоносной.

Но доказательств у Абхилагаши не было. Лахджа – хитрая, коварная тварь, она замела все следы.

Фархерримы в целом на редкость мерзкие существа. Абхилагаше об этом кузен сказал. У него друг с компанией собрался погулять в их лесу – ну так, познакомиться. А через некоторое время на границе обители Мазекресс нашли останки этих туристов… прибитыми к деревьям вдоль дороги.

А один из их убийц теперь фаворит мамочки. Ну и гнилой ублюдок!.. Когда Абхилагаша в последний раз заглядывала в гости, этот Гиздор… как он посмел?! Еще и выпытывал, как там его дражайшая сестрица поживает… как будто Абхилагаше есть до нее дело!

Хотя с тех пор, как погибла Ассантея, Абхилагаша поневоле многое узнала об этой гадине. Лахджа явно завидует и ненавидит Абхилагашу, так что нужно избавиться от нее первой. Найти улики и предъявить их Хальтрекароку… ну или оставить при себе и все-таки сделать Лахджу своей собачкой. Абхилагаша еще не решила.

Так что она присматривала за этой дрянью. Следила, куда та ходит, с кем говорит, что ест на завтрак. Узнала, что по синедням та все время куда-то отлучается, но именно в эти дни Абхилагаша либо смотрела шоу по правую руку от мужа, либо сама отлучалась по делам, которые важнее, чем следить за какой-то стервой.

А еще Абхилагаша подружилась с дочерью Лахджи. Хвостатая шмакодявка разбалтывала все секреты своей мамки. Конечно, словарный запас у нее оставлял желать лучшего, но Абхилагаша терпеливо слушала ее лепет в надежде узнать что-то крамольное.

Сегодня она тоже заглянула в ясли. Гадкое местечко, конечно. Все липкое какое-то, запах молочных каш и детских испражнений. Везде слюнявые поверхности, слюнявые игрушки, слюнявые дети…

- Пьивет, Айгася! – радостно воскликнула Астрид.

С полным именем Абхилагаши Астрид пока что не справлялась, но это даже к лучшему, потому что своей матери она наверняка тоже все рассказывает. Абхилагаша сделала самое умильное лицо, какое только умела, сотворила для Астрид пряник в виде кульмината и приготовилась слушать. Понукать глупого хальта не требовалось – Астрид сама охотно делилась всем, что происходило в ее маленькой жизни.

Обычно – ничего интересного. Мама, Сийзука, Мамико, другие дети. Что Астрид кушала, во что играла, куда гуляла с мамой, кого там видела. Абхилагаша терпеливо слушала этот лепет, параллельно визуализируя мысли и воспоминания Астрид. Та была таким же высшим демоном, но пока еще маленьким, не умеющим защищать разум.

- …мама тетя, пщююю!.. пщюю!.. – объясняла Астрид. – Тетю свободиль!..

Абхилагаша резко встрепенулась. До сего момента набор бессвязностей был обычным, каша-игрушки-Мамико-котята. Но Астрид вдруг стала рассказывать что-то странное…

- Какую там тетю мама свободиль?.. – переспросила Абхилагаша.

Внутри Лахджи все пело. Она в очередной раз выкрутилась, вышла сухой из воды и сделала мир немного лучше. Войны не будет, Кийталана на свободе, весь гарем теперь аж на триста лет в безопасности, а Хальтрекароку прищемили хвост, что особенно приятно. Конечно, теперь добиться у него развода будет в сто раз труднее, а заступничество Сальвана стало скорее опасным, чем полезным… но не все сразу. Теперь по крайней мере можно не бояться за свою жизнь и спокойно искать способ развязаться с постылым браком.

Мурлыча под нос песенку, Лахджа почти вприпрыжку шла в ясли. Убедиться, что Астрид не балуется там с Лучом Солары. Гипнотическая установка вроде сработала, девочка еще ни разу не нарушала запрета, но мало ли…

Но до яслей Лахджа не дошла. Ее выдернуло, поволокло и с размаху обрушило в тронном зале. Там, где Хальтрекарок принимал особых гостей, руководил большими вечеринками, делал важные объявления… он парил над возвышением и смотрел на Лахджу каким-то непонятным взглядом.

- Снова очень грубо… - простонала та. – Тебе нужно что-то с этим сделать, господин мой.

- Замолчи, - сказал Хальтрекарок очень злым голосом.

Лахджа почувствовала приближающуюся катастрофу. Она еще не знала, в чем дело, но уже услышала вдали раскаты грома. Хальтрекарок смотрел на нее так… да, он смотрел взглядом убийцы.

А еще тут была Абхилагаша. Лахджа только теперь заметила. Она парила в воздухе неподалеку – и не выглядела избитой, расстроенной, заплаканной… нет, она аж светилась от счастья.

- Вот как, значит, - сказал Хальтрекарок. – Я полагал, тебе можно верить. Считал самой преданной из моих слуг. Но после всего, что я для тебя сделал, ты… провернула мне нож в спине!

Мысли Лахджи заметались. О чем он узнал? Кийталана? Ассантея? Тот треклятый ларчик? Еще какой-то из ее косяков? Или что-то, выдуманное Абхилагашей?

Лучше бы последнее, конечно…

- Ты освободила Светоносную?! – закричал Хальтрекарок. – Это была ты?! Не отпирайся!

О, ладно. Худший из вариантов. Ну что поделать, предприятие было рискованное. Она знала, на что идет.

- Да, - пожала плечами Лахджа.

Хальтрекарок аж захлебнулся слюной от ярости. Даже Абхилагаша удивилась – кажется, она ждала, что Лахджа начнет юлить и выкручиваться.

- Ка… как она может так спокойно это говорить?! – заволновался Хальтрекарок. – Она что… совсем не любит меня?!

- Господин, ее нужно было освободить, - уверенно сказала Лахджа. – Я заботилась исключительно о твоем благополучии.

- Это ложжжжь! – всмотрелся в нее Хальтрекарок.

- И о своем тоже, конечно, - поправилась Лахджа. – Ослепленный любовью, ты забыл, что сальванский консул…

Возможно, ей бы даже удалось отболтаться, но Хальтрекарок не дослушал. Лахджу приподняло и с силой размазало об пол. Потом снова вскинуло в воздух, покрутило… и разорвало пополам. Лахджа разумно отключила ноцицептивную систему…

- Не смей лишать себя боли! – рявкнул Хальтрекарок, посылая прямой импульс.

О, вот теперь боль вернулась! Боль охватила всю ее сущность, вспыхнула огнем в каждой клеточке!

- Да… уж… - выплюнула зуб Лахджа. – Сколько прелести… семейной жизни с тобой… потеряла Кийталана…

- Кто такая Кийталана?! – зашипел Хальтрекарок.

Лахджа аж хохотнула, сплюнув кровь.

- Ты… ты… ты даже имени ее…

- Чьего имени?!

- Консула… - растерянно сказала Абхилагаша.

- А, - сообразил Хальтрекарок. – Ну… Не пытайся отвлечь меня несущественными деталями! Как ты могла так со мной поступить?! Ну-ка, скажи… ты любишь меня?!

Лахджа хотела было привычно соврать. Хальтрекарок обычно не замечает этого вранья, потому что ему врут абсолютно все. Но… какой смысл? Тем более, что сейчас он задал вопрос с пристрастием, так что даже Защита Разума не поможет скрыть истинные мысли.

- Конечно, нет, - ответила она. – Но ты же меня тоже.

Хальтрекарок как-то обмяк. Он бросил Лахджу на пол, немного поразмыслил, потом начал было открывать рот… вот, похоже, и все. Конец. Интересно будет взглянуть на внутренний мир Хальтрекарока в буквальном смысле…

- Нет, - вдруг сказал он. – Нет уж. Это будет слишком милосердным. Там ты будешь продолжать жить. Меня тут упрекнули, что я нарушаю законы… ладно, я все сделаю по закону.

Он пытался не сбиваться на фальцет, но получалось плохо. Хальтрекарок весь кипел, его нижняя губа мелко дрожала, а взгляд стал совершенно бешеным.

- ЗАЧЕМ?! – вдруг заревел он. – Зачем ты это сделала?!

- Солара бы этого не стерпела… - пробормотала Лахджа. – Она бы отправила тебя загорать к твоему папочке…

Абхилагаша неопределенно хмыкнула. Внутренне она согласилась с Лахджой – но, разумеется, вслух этого не сказала.

- О-о-о, какая забота! – ядовито фыркнул Хальтрекарок. – Но если ты так заботишься обо мне – почему говоришь, что не любишь?!

- Потому что ты поверхностный, эгоистичный и неблагодарный…

Лахдже оторвало голову. Потом руки и ноги. Хальтрекарок слепил из нее кровавый куль и швырнул его в воздух. Когда Ме Регенерации вернуло ей возможность говорить, Лахджа продолжила, перебарывая боль:

- …Но я от тебя завишу, поэтому соблюла твои интересы.

- Мои… это не мои интересы, - прищелкнул пальцами Хальтрекарок.

Теперь Лахджу стало накрывать волнами боли. Демолорд раз за разом частично убивал ее, погружал ее мозг в чистую агонию. Лахджа пыталась сопротивляться, пыталась бороться – но Хальтрекарок просто смял ее, как комок бумаги. Это было не как с Кошленнахтумом – тот не имел над Лахджой такого абсолютного контроля.

- Ты предавала меня еще? – спросил он, пристально глядя в самое нутро.

- Спроси ее, убила ли она Ассантею! – подала голос Абхилагаша.

- Заткнись и пошла вон! – заорал на нее Хальтрекарок. – Ты убила Ассантею?!

- Конечно, - уже не стала ничего скрывать Лахджа.

- По… почему?.. – аж пустил слезу Хальтрекарок.

- Она хотела убить меня, но у нее не получилось. А у меня получилось.

- Мои жены ненавидят друг друга! – прикрыл лицо рукой Хальтрекарок. – Ненавидят меня! О Древнейший, почему ты так жесток, чем я тебя прогневил?! У меня была идеальная семья, но ты все разрушила, все испортила!.. все беды начались, как только ты явилась в мой дом!

- Это… совпадение… - пробормотала Лахджа, чувствуя, как из предплечья извлекают кости. – Ты просто как раз начал выходить… из зоны комфорта…

- Нет, я не понимаю! – все-таки сорвался на фальцет Хальтрекарок. – Ты никогда не любила меня?! Но ты же столько раз это говорила! Чего стоили все твои заверения?!

- Я… я пыталась, но тебя просто невозможно любить.

- Почему?!

- Потому что ты гнусный, грубый, эгоистичный, истеричный, агрессивный, похотливый, бессердечный, самолюбивый, надменный, капризный, вспыльчивый, мерзотный, злобный, тупой и неблагодарный, - скучным голосом перечислила Лахджа.

Абхилагаша невольно кивала при каждом эпитете. К ее счастью, Хальтрекарок в ее сторону не смотрел.

- Тупой и неблагодарный… - упавшим голосом повторил Темный Балаганщик. – Не понимаю… как ты можешь… говорить столько жестокой лжи… в то время как сама во всем виновата!!!

Лахджу пришпилило к стене. Боль она уже почти не чувствовала – ее просто стало слишком много. Любой другой давно был бы мертв, но дары Мазекресс поддерживали в Лахдже жизнь даже сейчас.

- Я виновата в том… что слишком долго не решалась… от тебя уйти, - просипела Лахджа. – А теперь… кажется… поздно…

- Это какое-то безумие, - не поверил ушам Хальтрекарок. – Уйти… от меня… ты сошла с ума! Это все объясняет! Ты просто сошла с ума! Все ведь было хорошо! Ты даже… э… помогала мне… иногда.

- Даже не представляешь, как я об этом жалею. Зеленый Цвет, серьезно?.. Лучше б ничего не дарил.

- Все из-за этого?! Тебе не понравился мой подарок?! Я любил тебя, любил!.. А ты предала меня!

- Да кого ты когда любил, кроме самого себя?! – изумилась такой наглости Лахджа.

Хотя он ведь и правда верит в свои слова. Даже слезу пустил.

Вот прямо сейчас пытает ее и… жалеет.

Жалеет себя.

- Зная, насколько тебе все равно, я даже во время секса применяла метаморфизм, чтобы имитировать возбуждение, - мстительно добавила Лахджа. – Иначе там было бы суше, чем в Пекельной Чаше.

Абхилагаша прижала ладони ко рту, чтобы не засмеяться. Сейчас это было смертельно опасно.

- ЭТО ВРАНЬЕ!!! – разнеслось на весь дворец.

Хальтрекарок перешел в истинную форму. Лахджу схватили сразу несколько щупалец и принялись рвать, потрошить заживо. Гигантский монстр откусил ей ногу и с чавканьем сожрал. Потом вторую. Обрубок Хальтрекарок отшвырнул прочь, навис над ним всей тушей и рявкнул:

- Признавайся во всем, что скрывала от меня!

Его демоническая сила окутала мозг. Сопротивляться ей было невозможно. Лахджа почувствовала, как с языка рвутся предательские слова, как всплывает из недр сознания имя Майно Дегатти…

- Поскольку ты был невыносим, я регулярно изменяла тебе! – воскликнула она торопливо. – С демонами, с эльфами, титанами!.. да что говорить, даже с драконом!..

На лице Абхилагаши проступила зависть. Она все еще не убралась, хотя и отступила к самым дверям. Уйти было просто выше ее сил.

- Еще! – потребовал Хальтрекарок. – Тот ларчик… ты его правда не нашла?..

- Правда, - подтвердила Лахджа. – Не нашла.

- Да, это правда… но там что-то еще… ты что-то скрываешь! Мой глупый братец… зачем он дал тебе это Ме?! Из-за него… сложнее…

При упоминании Фурундарока Лахджа дала слабину. Она с ужасом поняла, что сейчас проговорится, сдаст… нет, не произносить его имя даже в мыслях!

- Хорошо, это была я! – прокричала она. – Ты это хотел услышать?! Я отняла у тех смертных твой ларчик и убила их всех – но ларчик отдала не тебе! Я отдала его Фурундароку!

- Почему?!

- Потому что даже он больший мужчина, чем ты!

Насчет ларчика – это была ложь. Но ложь вредная для Лахджи, так что Хальтрекарок немного запутался. А поскольку последняя фраза Лахджи ложью не была – еще и разозлился.

- Зачем ты говоришь такие вещи?! – взвыл демолорд. – Он же младенец! Тебя послушать, так это как будто бы я тебе все время отравлял жизнь!

Лахджа рассмеялась истеричным смехом. Хальтрекарок выглядит кошмарным чудовищем и может убить ее усилием воли, но звучит при этом потрясающе беззащитно.

Он еще несколько раз наносил ей повреждения, несовместимые с жизнью. Вынимал все кости, заставлял кипеть кровь, размазывал в кашу, сжигал заживо. Лахджа к своему удивлению каждый раз восстанавливалась. Резервы Ме Регенерации казались неисчерпаемыми.

Хальтрекарок тоже все сильнее изумлялся такой ее живучести. Убивал снова и снова, снова и снова…

- Нет, такого не может быть, - наконец произнес он. – Я опытен. Искусен. Горяч. Ты не можешь совсем быть холодна ко мне. Ты просто врешь, чтобы уязвить меня.

Лахджа молчала. Она сказала все, что хотела, и теперь равнодушно ждала смерти. Он ее, конечно, убьет, рано или поздно сила демолорда пересилит ее способности…

Но Хальтрекарок выдохся первым. Недоуменно глядя на все еще живую Лахджу, он снова начал было открывать рот… но опять передумал. Подлетел поближе, уже снова в человеческом обличье, посмотрел с диким отвращением и фыркнул:

- Мазекресс дала тебе слишком много силы. Ей стоило подумать о той возможности, что однажды я захочу тебя убить. Ну ничего. Сделаем это иначе. Официально. С соблюдением всех процедур. К тебе придет Бракиозор!

- Да уж… тогда-то тебя зауважают… - чуть слышно прошептала Лахджа. – Когда позовешь главного палача… решать свои семейные дрязги…

- Да, пусть они убедятся, что я соблюдаю законы, - не понял сарказма Хальтрекарок. – Соблюдаю!

Лахджа вдруг встретилась взглядом с рыжим котом. Она понятия не имела, в какой момент Совнар появился на мизансцене, но очень надеялась, что тот услышал: его она не сдала.

- Столько предательств от одной демоницы!.. – всхлипывал Хальтрекарок, накладывая на Лахджу такие же печати, как на Кийталану. – Да разве ж я этого заслужил?!

Совнар угрюмо молчал. Он появился почти в самом начале и видел почти все. Сейчас он ускоренным темпом размышлял, насколько плоха ситуация и что делать в ней конкретно ему.

Сопротивляемость у Лахджи все-таки удивительная. Конечно, бороться с демолордом законная жена не может. Она его собственность. Но Хальтрекарок явно всерьез пытался ее убить – а она все еще жива, хотя и чувствует себя так, как будто сдохла несколько раз подряд.

И кроме того… даже когда Хальтрекарок начал потрошить ее мысли, она сумела утаить некоторые значимые детали. Ме Защиты Разума довольно слабенькое, против демолорда не потянет. Так что это ее собственный внутренний стержень.

В перспективе она невероятно сильный демон. Слабо поддающийся скверне и обладающий большими резервами духовной силы. Совнар именно поэтому в свое время ее и взял под крыло.

И ведь она даже души не поглощала. Конечно, она апостол Матери Демонов, хотя и понятия об этом не имеет, но все равно - интересно… При таком потенциале она и сама однажды может стать могущественным демолордом… Совнар невольно задумался о такой возможности.

Правда, этому точно не суждено сбыться, если ее убьют. Зря она полезла в бутылку.

Видимо, накопился гнев на мужа.

- Господин, могу ли я узнать, что вы намерены с ней сделать? – осторожно спросил Совнар.

- Тебя это не касается! – огрызнулся Хальтрекарок. – С тобой она тоже спала?!

- Нет! – аж опешил Совнар.

На Хальтрекарока он смотрел с плохо скрытым раздражением. Положение слуги двух господ давало Совнару определенные преимущества. Даже разгневанный до предела, даже в немыслимой ярости Хальтрекарок Совнара не тронет, потому что он еще и бухгалтер Фурундарока.

- Господин, прошу вас, не принимайте поспешных решений, - мягко, но настойчиво сказал Совнар. – Мазекресс очень ценит своих избранных детей. В эту она многое вложила и расстроится, если вы просто ее прихлопнете.

- Это я, я, я многое в нее вложил!!! – заорал в голос Хальтрекарок. – А она, неблагодарная!.. она назвала меня неблагодарным, но это она, она, она неблагодарная!!!

Совнар начал злиться. Он невольно вспомнил хозяина Аркродарока, который никогда не позволял себе терять лицо. Хозяина, который завладел половиной Мглистых Земель и создал громадное царство.

А теперь перед ним его наследник. Небесталанный, но ограниченный. Сейчас он ведет себя как шестилетний мальчик, который топает ножками, доказывая, что это его обидели.

Нет, Совнару такой хозяин был по-своему даже выгоден. Он всегда рассматривал его исключительно как живого носителя капитала. Куклу, вмещающую бесконечное могущество. Куклу, которой очень легко управлять.

Но сейчас кукла взбрыкнула и перестала слушаться. И Совнар, увы, ничего не может с этим сделать.

Пока Хальтрекарок орал на Совнара, Абхилагаша осмелилась подойти к скрученной Лахдже. Наклонившись, она с нескрываемым удовольствием промолвила:

- Ну я же говорила, что ты сдохнешь, а я буду при этом присутствовать. Что теперь скажешь?

- Мама не любит тебя… и всегда будет красивее тебя… - с трудом выдавила Лахджа.

Абхилагаша даже не разозлилась. Раньше такие слова заставили бы ее пойти пятнами, но сейчас она лишь умильно улыбнулась. Соперница повержена и уничтожена, но все еще пытается кусаться.

- Сколько же в ней мерзости! – возмущенно сказал Хальтрекарок, услышавший это. – Не печалься, любимая моя жена Абхилагаша, мы покончим с этой ядовитой гадиной!

Он щелкнул пальцами, и Лахджу переместило в темницу. Ту самую, из которой она на свою беду извлекла Светоносную. На этот раз Хальтрекарок перекрыл туда доступ наглухо и никому не выдал ключа, а кроме того – поставил живую стражу.

Сам же он распахнул кэ-око и вызвал Бракиозора.

Синекожий гохеррим искренне удивился, увидев лицо Хальтрекарока. Он даже перестал раскладывать трехмерный картион. Хальтрекарок периодически присылал ему приглашения на свое шоу, но лично никогда не обращался.

- У меня к тебе дело, Палач, - капризным голосом сказал Хальтрекарок. – Я использую свое право на казнь.

- Услышано, - кивнул Бракиозор. – Но она все-таки дочь Совиты и Гариадолла. Она достала бы кого угодно, но ты хорошо подумал?

- Что?.. Нет!..

Абхилагаша, заглядывавшая мужу через плечо, отшатнулась и издала странный звук. А тот раздраженно воскликнул:

- Я хочу казнить не ее! Другую жену, Лахджу!

Бракиозор нахмурился. Он вспомнил такую. Та самая демоница, которая единственная проявила удивительную для жены Хальтрекарока верность.

- Причина? – спросил он.

- Мне обязательно ее называть?!

- Нет. Мне просто интересно. Ты хорошо все обдумал? Ты не сможешь потом все отменить.

- Да. Я обращаюсь к своему праву на казнь.

Взгляд Бракиозора был холодней Ледового Пояса. Да, каждый демолорд имеет право воззвать к его помощи, но они обычно не используют силу Казни для семейных разборок. Это просто отвратительно.

- Только не делай из этого шоу, - предупредил он.

- А… ну ладно, - неохотно согласился Хальтрекарок. – Когда тебя ждать?

Бракиозор помолчал еще несколько секунд и сказал:

- Я приду вечером синедня.

- Это только через пять дней! – возмутился Хальтрекарок. – Почему так долго?! У тебя что, такой длинный список?!

- Я даю тебе время все обдумать на случай, если пожелаешь изменить решение.

Хальтрекарок зло стиснул челюсти. О нет, он не пожелает. Не в этом случае.

Сухо, как в Пекельной Чаше!.. Вот стерва!

- Ладно, - процедил он. – Буду ждать тебя сразу после шоу. Кстати, не хочешь стать почетным гостем?

- Нет, - отрезал Бракиозор и отключился.

- Ну вот, порядок, - попытался натянуть на лицо улыбку Хальтрекарок. – Как только я устраню эту гадость из моей жизни, все снова станет замечательно.

- Господин, ее не обязательно убивать, - тихо сказал Совнар. – Достаточно передарить кому-то, кого вы не очень любите…

- Да, я мог бы отдать ее Клюзерштатену… - задумался Хальтрекарок. – Он просил… мы родственные души, говорил он… теперь я вижу!.. Или отдать Кошленнахтуму… вот любят же ее всякие уроды! Как она ко мне-то попала?!

- Хотя бы Клюзерштатену, - неохотно согласился Совнар. – Так вы хотя бы будете знать, что она будет страдать. И получите что-нибудь взамен…

- Совнар, я не смогу получить взамен новую жену! – напомнил Хальтрекарок.

- Но получить что-то другое лучше, чем не получить ничего.

- Это не твоего ума дело! – взбеленился Хальтрекарок. – Ты – мой бухгалтер! Вот и занимайся своей работой!

Совнар отступился. Он видел, когда достучаться до хозяина невозможно. Все еще фыркая и злясь, тот умчался снимать стресс с наложницами. Самоутверждаться, убеждать себя, что он еще какой мужчина, а все злые слова Лахджи – навет и поклеп!

Через несколько минут Совнар шел по темнице под пустым взглядом храпоидов. Те прекрасно знали, кого тут лучше не замечать, так что насчет них бухгалтер не беспокоился.

- Темницу он закрывает… - ворчал себе под нос Совнар. – Ото всех закрывает… У меня резервный ключ!

- Как дела, Совнар? – встретила его слабой улыбкой Лахджа. – Можно маленькую просьбу?

- Я не смогу тебя освободить, - отвел взгляд Совнар.

- Я и не прошу. Забери Астрид в свой клан. Не хочу, чтобы она росла тут. Ее должны вырастить приличные демоны.

- Хорошо, - расчувствовался Совнар. – Я приму ее в семью и сделаю из нее настоящего бушука. Но потом, когда тебя казнят… а пока тебя еще не казнили, расскажи мне все без утайки.

Лахдже уже нечего было скрывать, и она рассказала все. Узнав, какое у Астрид ценное Ме, Совнар решил точно ее забрать, а кроме того – допросить Абхилагашу. Он уже заподозрил, как именно та обо всем узнала, но следовало убедиться наверняка.

- Знаешь, хорошо, что консул освободилась до того, как что-то случилось, - похвалил Лахджу Совнар. – Иначе наши проблемы были бы в десять раз больше.

- Слабое утешение, - позвенела цепями Лахджа. В ее случае печати воплотились в виде железных кандалов. – Я так и так погибну.

- Ну это мы еще посмотрим, - пообещал Совнар. – Сегодня белодень, Бракиозор придет только через пять дней. За пять дней многое может случиться…

До конца белодня Совнар ни разу не присел. Рыжий котофей семенил лапками по всему Паргорону, ища того, кто сможет образумить хозяина. Он заглянул и к Фурундароку, и к Корграхадраэду, и, разумеется, к Мазекресс. Он направлял стопы даже к вилле Клюзерштатена, но внутрь все-таки не зашел. Постоял немного неподалеку и решил, что если уж Лахдже суждено умереть, то лучше быстро.

- А ко мне он даже не заглянул, - с искренним огорчением сказал Янгфанхофен.

Совнар делал ставки на всех, на кого мог, но особых надежд ни на кого не возлагал. Если бы Хальтрекарока было возможно образумить, это прежде всего получилось бы у самого Совнара. Но старый бушук не собирался пренебрегать даже самой ничтожной возможностью. Так что утром желтодня он бежал по улицам Валестры, города волшебников.

О, разумеется, он знал о тайном любовнике Лахджи. Совнар знал все о делах наложниц – особенно тех, кто чем-то его интересовал. Майно Дегатти – это, конечно, не демолорд… но он по крайней мере всерьез мотивирован. В силу темперамента смертный очень привязался к своей демонической зазнобе, а еще смертные мягкосердечны и не любят терять близких.

А поскольку он лауреат премии Бриара, шансы спасти Лахджу у него есть. Незначительные, но все-таки выше нулевых.

Ну а если нет – у Хальтрекарока немного пополнится счет. Совнар в любом случае что-то выиграет.

Любовник Лахджи жил сейчас в общежитии сотрудников Клеверного Ансамбля. Он не так давно снова начал преподавать и получил право на казенную квартиру. Не привлекая ничьего внимания, Совнар юркнул в арку, поднялся по водосточной трубе, велел окну открыться и спокойно прошел внутрь.

М-да. Как же убого живут смертные. Помещение тесное, прокуренное. Идеально чистое, правда, но тут заслуга не хозяина дома, а его бытового фамиллиара. Совнар запрыгнул на стол, походил по полкам – и встретился взглядом с белым котом.

Снежок превратился в огромный меховой шар. Его шерсть вздыбилась, из недр туши донеслось сдавленное урчание. Любого другого кота, пусть бы даже фамиллиара, он уже рвал бы в клочья, но Снежок не был глуп и сразу почувствовал – с этой тварью ему не совладать.

Но Совнар сюда пришел не за конфликтом. Он уселся на задницу, немного нервически вылизал себе плечо и сказал:

- Привет.

- Привет, - настороженно ответил Снежок. – Не меть мне тут.

- Я чувствую, это твоя территория, - успокоительно сказал Совнар. – Как кот коту – подружке твоего хозяина нужна помощь…

- Ты не кот. Что за помощь?

- Хальтрекарок пытает Лахджу и намерен убить.

Дальше, с вашего позволения, я буду рассказывать от первого лица, потому что здесь начинается моя часть истории. Я был на лекции, когда в мой дом явился бушук. Будучи лауреатом, я вел курс углубленного тульпического слияния для учащихся магистратуры. Они все были опытными лиценциатами и готовились получить дипломы магистров. Сегодня занятие было особенно важное, я как раз подошел к… эм… честно говоря, не помню. Совершенно вылетело из головы, что я там такое рассказывал.

Но мои студенты наверняка ужасно удивились, когда я вдруг замер посреди лекции, прислушался к чему-то с одуревшим взглядом, а потом сказал, что лекция отменяется, и… выпрыгнул в окно.

Что вы так смотрите? Это был самый быстрый путь. Благодаря своему попугаю, я отлично умею летать, так что уже через несколько минут был у себя на квартире. Совнар невозмутимо сидел за столом, беседуя со Снежком, а мой енот жарил им фрикадельки. Те самые чаттбуллар.

Я знал, кто такой Совнар. Лахджа неоднократно его упоминала. И, конечно, в первый момент я занервничал, увидев у себя дома паргоронского банкира. Но я быстро успокоился, сообразив, что если бы демоны хотели продолжить на меня охоту или просто прикончить, то послали бы уж точно не бушука.

Значит, он, как это в обычае у бушуков, собирается предложить какую-то сделку.

- Что бы ты ни сказал – мне неинтересно, - сразу обозначил я свою позицию. – Я с демонами больше не связываюсь.

- Правда? – иронично переспросил Совнар. – А если я тебе скажу, что Хальтрекарок хочет казнить Лахджу?

- Что?..

В общем, именно Совнар и поведал мне всю эту историю. Ту самую, которую я только что рассказал вам, в деталях и подробностях. И я… мне сложно передать, с какими эмоциями я ее слушал.

Первым делом я попытался просто призвать Лахджу. Она открыла мне свое Слово Вызова и вручила императивное право. Однако… разумеется, у меня ничего не вышло. Ни призвать ее к себе, ни самому к ней переместиться, когда я прочел Слово Вызова задом наперед.

Я этому не удивился, конечно, я ничего иного и не ожидал. В чем вообще был бы смысл запечатывать демонов, если бы их можно было освобождать таким простым способом? Я сделал это больше для очистки совести, а также чтобы убедиться, что Совнар меня не обманывает.

Поймите правильно, он все-таки бушук, я вовсе не проникся к нему доверием.

- Понятия не имею, что ты сможешь сделать в этой ситуации, - ворчливо говорил Совнар, пожирая фрикадельки. – Скорее всего, ничего. Но ты все-таки как-то уже проникал туда раньше.

- Там наверняка до предела усилена защита… - пробормотал я, думая о том же самом.

- Да, после вторжения Пеймона и побега Кийталаны Хальтрекарок стал жутко нервным и усилил меры предосторожности, - безжалостно подтвердил Совнар. – Поставил ограничительные печати, удвоил стражу и создал экран высшей категории. Даже если кто-то проломится – любого чужака хозяин почувствует мгновенно. Я это говорю, чтобы ты сразу знал, к чему готовиться, если все-таки решишь рискнуть.

- И в чем смысл, если я прилечу и сразу же сдохну? – угрюмо спросил я.

- Ни в чем, - согласился Совнар. – Однако Хальтрекарок по-прежнему обожает свои шоу. В синедень у него состоится очередное представление – и он будет поглощен им полностью, как обычно. Его бдительность ослабнет, так что в эти несколько часов можно проскользнуть незамеченным.

- В синедень, - повторил я.

- Эта информация тебя ни к чему не обязывает, и я ни на что не намекаю, - доел последнюю фрикадельку Совнар. – Это просто интересные сведения. Так, посплетничать захотелось. Еще фрикадельки есть?

Енот молча положил ему еще. Совнар торопливо слопал добавку и сказал:

- Что ж, спасибо за угощение, приятно поболтали. А напоследок… я тут заглядывал в гости к своему хорошему знакомому Бруну… отличный юрист, рекомендую. Он между делом упомянул о двести двадцать третьем пункте десятой статьи нашего сделочного кодекса. Ознакомься ради любопытства.

- Двести двадцать третий пункт десятой статьи, - растерянно повторил я, глядя, как Совнар спрыгивает со стула и уходит в окно.

Выждав несколько секунд, я тоже высунулся, но рыжего кота там уже не было. Совнар исчез по-кошачьи, Снежок тоже так умеет.

Не буду врать, минут десять я просто сидел на одном месте и переваривал. Слишком все внезапно навалилось. Но я быстро принял решение. Плащ уже висел на моих плечах, меч и кошель были на поясе. Я собрал фамиллиаров, и мы устроили короткий военный совет.

Потом я посетил библиотеку. Нашел там толстенный фолиант с законами Паргорона и посвятил пару часов изучению материала.

Странно в Паргороне обстоят дела с законами. С одной стороны – их как бы и нет вовсе. Господствует право сильного, всякий может сделать что пожелает со всяким, не предусмотрено ничего похожего на тюрьму или телесные наказания, а штрафы хотя и есть, но никак не оформляемые официально, похожие больше на выкупы. Однако вместо этого у демонов в ходу сложнейшая система прецедентов, соглашений и взаимных договоренностей.

У них есть кодекс гохерримов, некоторые положения которого действительны во всем Паргороне. Есть Лимбический договор, в незапамятные времена заключенный со светлыми силами и с тех пор строго соблюдаемый. Есть правила Банка Душ, которые касаются прежде всего финансов. Есть административная система ларитр, насквозь пропитанная бюрократией. Есть великая клятва, которую в совсем уж глубокой древности принесли друг другу демолорды.

Где-то среди всего этого затерялся и сделочный кодекс. Всего тридцать две статьи, но в каждой – до полутора тысяч пунктов. Сделочный кодекс – штука прецедентная, основанная на все тех же Лимбическом договоре и клятве демолордов, а также нескольких других межмировых соглашениях. Служит он в основном для разрешения спорных ситуаций между демонами и смертными, демонами и светлыми духами, демонами и другими демонами…

И да, двести двадцать третий пункт десятой статьи меня очень заинтересовал. Не знаю уж, пригодится ли мне это, но знать безусловно полезно.

После библиотеки я пробежался по магазинам и набрал на все деньги мановых камней. Прихватил и несколько полезных эликсиров. Очень хотел взять амулет Феникса, но не потянул. В последнее время у меня нет проблем со средствами, со всеми долгами я давно расплатился… но излишков тоже особо нет. Жизнь в Валестре дорогая, мне нужно кормить семерых фамиллиаров, а вчера я весь вечер играл в манору… но это не имеет отношения к делу.

Я не боялся того, что задумал, нет. За последние восемь лет я посещал Паргорон семь раз – и семь раз проникал в гаремы баронов и демолордов. Одно из этих проникновений, правда, закончилось неудачно, и я не уверен, что его стоит засчитывать… но уж шесть-то остальных точно были успешными!

Лахджа не раз допытывалась, зачем я вообще это делал. Сам не знаю, честно говоря. Я всегда был азартным человеком, меня странным образом будоражил смертельный риск. Женщины, которых я добивался таким образом, казались мне особенно желанными. Да, в конце концов я доигрался до того, что меня затравила псами ватага гохерримов… но в результате я встретил Лахджу, так что даже об этом я не жалею.

В конце концов, я хоть и проживу дольше обычного смертного, рано или поздно все равно умру – так что не следует упускать никаких возможностей. Жить надо так, чтобы Янгфанхофен однажды рассказал о тебе байку.

Однако в этот раз я рисковал не только собственной головой, поэтому хотел увеличить свои шансы, насколько это вообще возможно. Мне нужна была вся помощь, какую только можно получить – и я знал, куда за ней отправиться.

- Мир тебе, Вератор! – воскликнул я, пинком распахивая дверь.

- Мир тебе, Майно, в долг не дам, - заученно ответил мой лучший друг.

Вератор – чудесный человек… эльфорк. Он представитель редкого вида полукровок – наполовину эльф, наполовину орк. Его история тоже очень интересна, но здесь она точно будет не к месту. Напомню лишь, что мой друг – тоже лауреат премии Бриара, причем аж второй степени. Не знаю уж, насколько она заслужена, потому что у Вератора просто какое-то невероятное число друзей… но на этом ведь и зиждется его магия.

Вератор – своего рода живая служба взаимопомощи. Он повсюду ищет тех, кто хочет обмениваться своими услугами. Нет, не продавать и не наниматься на работу – для этого у нас есть Крематистериум, биржа труда для волшебников. Именно обмениваться. Вступая в дружбосеть Вератора, ты получаешь доступ к услугам всех, кто в ней состоит, а они получают доступ к твоим… причем по первому зову.

Конечно, это не бесплатно. Вератор лично управляет всей этой системой, принимая заказы, выбирая нужных специалистов и переправляя их по нужному адресу. При этом он проводит оценку сложности заказа и начисляет исполнителю плюсовые баллы, а заказчику – минусовые. Чем чаще пользуешься дружбосетью, тем чаще и самому придется оказывать услуги другим. Если счет минусовой, отказываться от заказа нельзя, а если очень минусовой – вообще придется жужжать пчелкой, чтобы расплатиться.

И Вератор, разумеется, не забывает собирать комиссионные.

Он пытался затянуть меня в свою дружбосеть с того дня, как начал ее создавать. Кажется, я вообще был первым, кого он в нее пригласил… и первым, кто от этого отказался. Поймите правильно, Вератор – мой лучший друг, но именно поэтому мне и не хотелось переводить нашу дружбу в какую-то рыночную плоскость. При других обстоятельствах я так бы и держался от его системы подальше.

Но мне срочно требовалось как можно больше поддержки, и Вератор был самым простым способом быстро ее получить. Об этом я и сказал своему другу, пока тот разливал по стопкам великолепный виски.

- Я давно тебе это предлагал! – хищно оскалился Вератор. – Ты наконец-то созрел?

- Да, - неохотно кивнул я. – Я хочу вступить в твою дружбосеть.

- Руку на дружбу, Майно Дегатти! – протянул мне ладонь Вератор.

Я знал, как у него это происходит. Мы пожали руки – и на несколько секунд те словно слиплись. Получив мое согласие, Вератор снял аурический слепок и внес его в свою ментальную коллекцию. Тем самым мы заключили безмолвный контракт. Перстень на пальце Вератора ярко вспыхнул – и на моем пальце возникла точная копия.

- Надеюсь, наша настоящая дружба не умрет теперь, - вздохнул я.

- Она только окрепнет, - заверил Вератор. – Главное, не потеряй перстень. Пока он у тебя на пальце – ты часть дружбосети. Захочешь ее покинуть – просто верни мне перстень... но ты не захочешь, поверь. Тебе понравится. Всем нравится.

- Уж надеюсь.

- Не переживай на этот счет. Но… я так понимаю, что-то заставило тебя прибегнуть к моим услугам, - вкрадчиво сказал Вератор. – Ты всегда так упорно отбивался… что случилось, если не секрет?

- Да-а-а… - отвел взгляд я. – Слушай, Вератор, тут такое дело… Думаю, мне поначалу понадобится довольно много услуг. Высокого класса.

- Это не ново, ко мне часто так приходят, - кивнул эльфорк. – Условия ты знаешь. У тебя будет открыт кредит, но за каждую услугу придется потом расплатиться. Если умираешь с минусовым счетом – я возмещаю издержки из твоего имущества.

- Знаю, - только и сказал я.

В общем, на этом мои сборы в дорогу закончились. Я только еще зашел в ректорат, оформив срочный отпуск по семейным обстоятельствам, а потом оседлал коня и поскакал на соседнюю «страницу».

Эпилог

Дегатти закончил свою историю, и в «Соелу» воцарилось молчание. Волшебник крутил на пальце Перстень Дружбы и сверлил взглядом пустую стопку из-под виски. Под конец он говорил уже совсем тихо, то и дело оборачиваясь к окну, глядя на горящий синим Нижний Свет.

- Ну все, мне пора, - вздохнул Дегатти. – К началу шоу я как раз успею долететь до дворца Хальтрекарока.

- Погоди… - произнес Бельзедор. – То есть ты сидел тут четыре дня и слушал байки, пока твою любимую женщину пытали и, возможно, уже убили?

- Да, - поморщился Дегатти. – Но не потому, что у меня сердце из камня. Просто мой единственный шанс – дождаться синедня. Начала представления. В любое другое время у меня нет шансов. Их и так будет немного.

- И ты решил напоследок нажраться как следует?

- Представь себе, да. Я же понятия не имею, увижу ли следующий рассвет.

- Тебе не жалко умереть ради нее? – спросил Янгфанхофен.

- Налей последнюю, - вместо ответа попросил Дегатти.

Янгфанхофен налил всем троим. Из какой-то особенной бутылки – почти черной, с причудливым вензелем на этикетке.

- Может, все-таки еще станешь настоящим героем, - одобрительно сказал Бельзедор. – Хотя бы посмертно. Жаль, я не могу вмешиваться в дела Паргорона, а то бы тряхнул стариной…

- Выпьем за твою удачу, Майно Дегатти, - поднял бокал Янгфанхофен. – Я, конечно, не могу вредить другому демолорду, но удачи я тебе желаю.

- Спасибо, - криво усмехнулся волшебник. – Слушай, Янгфанхофен, тот адамантовый стилет Тьянгерии... ты точно не знаешь, у кого он сейчас?

- Нет, Дегатти, не знаю. Прости.

Прозвенели в последний раз бокалы. Волшебник встал из-за стойки и достал из кошеля протрезвляющий эликсир, а затем еще один – снимающий усталость. Он почти не чувствовал себя пьяным, не хотелось ему и спать – но он все-таки четыре дня беспробудно пил.

- Спасибо за компанию и прощайте, - сказал он, выходя за дверь.

Бельзедор проводил его взглядом, хмыкнул и сказал, тоже поднимаясь:

- Хорошо посидели, Корчмарь. Ну что, увидимся еще через пять лет?

- Обязательно заглядывай, - кивнул Янгфанхофен, задувая свечи и гася камин.

Внизу привычно шумел общий зал «Соелу». Тысячи демонов самых разных видов орали, пили, дубасили друг друга. Сбежавший по лестнице Дегатти окинул их рассеянным взглядом и почему-то подумал, что где-то здесь, возможно, прямо сейчас сидит и храк Бубоч. Ждет начала еженедельного шоу.

Если не считать короткой перебранки с лепреконом Рафунделем, Дегатти четыре дня не выходил на улицу. Вопреки обыкновению, небо над Мпораполисом было ясным, дождь прекратился, гроза закончилась. Волшебник снова сунул руку в кошель, и в ладонь сразу ткнулась конская морда. Сервелат ждал, Сервелат был наготове. Транспортный фамиллиар пролетит над Туманным Днищем кометой, домчит до лабиринта Хальтрекарока за три-четыре часа.

Но его могут заметить. Могут засечь. Дегатти в свое время здорово тут наследил, и кто-то может обратить внимание – а ему сейчас не нужно лишнее внимание, если существуют другие варианты.

- Вератор, мне нужен кто-то, кто провезет меня по Паргорону, - сказал Дегатти в перстень. – Быстро и незаметно.

Перстень сверкнул – и из воздуха выступил демон. Похожий на огромного двенадцатилапого кота паргоронский вехот. Сверкнули блестящие клыки, в боку открылась дверца, и чудовище спросило:

- Куда едем?

- К лабиринту Хальтрекарока, - вошел внутрь Дегатти. – Дорогу найдешь?

- К Хальтрекароку-то?.. – со странной интонацией переспросил вехот. – Думаю, найду.

Дегатти почти не замечал дороги. Он сидел в чреве демона и смотрел прямо перед собой. Байки Янгфанхофена и насмешки Бельзедора хорошо отвлекали внимание, но теперь голоса гохеррима и титана смолкли, Дегатти остался наедине со своими мыслями, и внутри у него словно скрутился тугой комок.

Он ведь даже не знал, жива ли все еще Лахджа. Что если Хальтрекарок за эти дни передумал и все-таки убил ее сам?

- Снижаемся! – раздался голос вехота. – Выпускаю завесу!

Из пасти заструился белый дым. Со стороны демон превратился в туманное облако, полностью исчез для чужих взглядов – в том числе других демонов.

Демолорд его увидит, конечно, но демолорд сейчас слишком занят. Они подлетели с другой стороны дворца, но даже отсюда слышен рев трибун, бравурная музыка и звучный, тысячекратно усиленный голос. Великая арена вновь принимает гостей, и ее хозяин вещает на весь Паргорон.

Приземляться вехот не стал. Дегатти подтвердил получение услуги и выпрыгнул наружу. Вехота тут же унесло, со свистом втянуло обратно инерционным каналом, а волшебник воспарил на фантомных крыльях. Заимствуя их у попугая, он летал не хуже птицы – и теперь пикировал, шел к изумительной красоты дворцу.

Попугай уже выбрался из кошеля, уселся у хозяина на плече и делился информацией, напоминал, где что находится. Подлетая все ближе, Дегатти просматривал мысленно план дворца и выискивал место для приземления.

Первый этаж – холл, приемная, тронный и бальный залы.

Второй этаж – большие гостиные и гостевые комнаты.

Третий этаж – столовые, киоски, филиалы.

Четвертый этаж – поварня, помещения для слуг, скотный двор.

Пятый этаж – бани, озеро с пляжем, пиршественный зал, бар, караоке.

Шестой этаж – библиотека, сокровищница, резиденция Совнара. Здесь же ясли и темницы.

Седьмой этаж – гарем. Две большие башни, соединенные воздушным коридором. В одной сто комнат наложниц, в другой малые гостиные и общие помещения.

Восьмой этаж – пентхаус. Башни сходятся в одну, и в ней личные покои Хальтрекарока.

Дегатти, разумеется, интересовал шестой этаж, но его окутывала демоническая дымка. Хальтрекарок усилил защиту, теперь этим путем не пробраться.

Спускаясь, Дегатти видел эти чары на всех этажах выше четвертого… нет, на четвертом тоже, только слабее. Видимо, в остальное время закрыт весь дворец, но сегодня тут куча гостей, и три нижних этажа Темный Балаганщик приоткрыл, ненадолго «приподнял вуаль».

Майно Дегатти семь раз проникал в гаремы баронов и демолордов. Однако он всегда подгадывал моменты, когда хозяев не было дома. Ему хватило стычки с Бельзедором, он больше не хотел попадаться разгневанным мужьям.

Кошленнахтум, конечно, дома всегда, а его Дегатти тоже посещал. Но Кошленнахтум так громаден, что лишнего человечка не замечает. Его несложно обвести вокруг пальца, если умеючи.

А оказавшись в самом гареме, дальше уже нетрудно. Демоницы и смертные жены демонов обычно раскованны. Их множество, муж один, верность они ему блюдут редко. Дегатти принимали, как дорогого гостя, его бесшабашной смелостью восхищались.

И награда за смелость была… достойной.

Но сейчас совсем другая ситуация. Хальтрекарок дома, настороже и страшно зол. Он полностью поглощен своей забавой, но все равно Дегатти чувствовал волны его внимания, чувствовал рассеянную демоническую силу. Его скрывал маскировочный плащ, и все равно волшебник лавировал между этими импульсами, двигался в промежутках пульсации гнева демолорда.

Третий этаж. Дегатти выбрал третий. Даже на четвертом приземляться слишком рискованно, а первые два сейчас кишат гостями. Третий тоже, но все-таки поменьше.

Демонические гости прибывали самыми разными способами, но в основном со стороны фасада – там, где арена и лабиринт, огромный сад и главные ворота. К тому же большая часть уже явилась – шоу началось полчаса назад.

Обращенная к пустошам Мглистых Земель задняя сторона дворца хоть и тоже светится миллионом огней, все-таки довольно пустынна. Никто не заметил дерзкого смертного, опустившегося на один из балконов. Запахнувшись в маскировочный плащ, Дегатти быстрым шагом двинулся по коридору.

По телу как будто безостановочно шарили чужие взгляды, но пока что волшебнику удавалось оставаться невидимым. Он сливался со стеной, когда рядом появлялись смертные наложницы или кто-то из слуг, и исчезал в коконе Не-Видь-Меня, когда встречал представителей паргоронской аристократии.

Эти встроенные в плащ чары не раз выручали Дегатти во время прежних вылазок в Паргорон. В свое время они сберегли даже от внимания Кошленнахтума. Вот и сейчас в каких-то двух шагах прошел гохеррим… и даже остановился на секунду, даже принюхался, даже посмотрел прямо на волшебника… но не увидел. Только нахмурился, пытаясь понять, откуда идет этот слабый аромат ауры, но тут же вспомнил, что тут куча похищенных смертных, и зашагал дальше.

Дворец Хальтрекарока, конечно, поражает. Коридоры широченные, а этажей вроде и всего восемь, но потолки такие высокие, что Корграхадраэд свободно пройдет с поднятыми руками, да еще и подпрыгнет. Рассчитано на хозяина сих хором в его истинном обличье. К тому же много где пространство свернуто, что еще больше добавляет простора.

Обстановка тоже роскошная. Ноги утопают в мягком ковре, стены увешаны гобеленами или расписаны цветным орнаментом. Повсюду драгоценные вазы, картины, статуи, причем удивительно точно гармонирующие, составляющие словно единый сложный ансамбль. Дегатти прожил насыщенную жизнь, ему доводилось бывать и во дворцах королей, и в резиденциях понтификов, и даже один раз на вилле Гариадолла, но лучшей обстановки, чем у Хальтрекарока, он не видел нигде.

У мужа Лахджи очень мало достоинств, но в чувстве прекрасного ему отказать невозможно.

На третьем этаже проблем не возникло. Здесь Хальтрекарок особых мер безопасности не вводил. Но едва Дегатти добрался до большой лестницы, как замер и попятился. Сразу за первым маршем висел злобоглаз, скучающе сканируя все вокруг себя.

Это не единственный путь наверх. Дворец с гору величиной, в нем тысячи обитателей и несметное изобилие залов, коридоров, балконов, галерей. Есть служебные проходы, есть и совсем тайные. Кто-нибудь местный легко бы нашел другую дорогу.

Но Дегатти не местный. И у него поджимает время. Шоу не продлится вечно, и у него нет четких временных рамок – оно может затянуться до утра, а может закончиться уже через пару часов. Да и Бракиозор, возможно, уже надевает шляпу.

Несколько секунд волшебник колебался, а потом пошел на прорыв.

Он резко ускорился. Позаимствовал силу коня и ринулся так, что воздух засвистел в ушах. Злобоглаз сразу же встрепенулся, его зрачок расширился, Дегатти озарило розовым светом…

…Прыжок!.. С воистину конским топотом волшебник сиганул локтей на двадцать! Сверкнул меч, из рукава выстрелила змея… и злобоглаз заскворчал, как яичница! Яд зеленой мамбы был усилен скверной магией, и даже демону он превратил кровь в густой студень.

Все время, пока Дегатти сидел у Янгфанхофена, он не переставал потихоньку колдовать. Слушая байки – слой за слоем накладывал заклинания. На меч, на плащ, на самого себя. А бесконечные напитки и блюда, что готовил сам Паргоронский Корчмарь, насыщали его маной, давали энергию.

Большую часть маны Майно Дегатти получал от своих фамиллиаров. В первую очередь – от рыбки, что мирно плавает в аквариуме. Но он был не из тех, кто складывает все яйца в одну корзину, и владел альтернативными методиками. Потеря первого фамиллиара дала ему жестокий, но ценный урок.

И сейчас он ударил мечом так, что злобоглаза просто аннигилировало!

Это спасло Дегатти от немедленного разоблачения и открыло путь наверх, но в то же время он «услышал» третьим ухом, как во дворце нарастает глухой рокот. Злобоглазы – живая система наблюдения Паргорона, и там, где они за чем-то присматривают, между ними постоянная связь. Убьешь одного – об этом узнают все. Только что охрана дворца получила ясный сигнал – на территории чужак, безусловно враждебный!

Возможно, Дегатти совершил ошибку. Возможно, смертельную.

Одна надежда, что прихлебатели не осмелятся беспокоить Хальтрекарока во время шоу. Он этого терпеть не может. Прерви его посреди представления, отвлеки чем-нибудь несущественным – и сам же первым отправишься ему в желудок.

Об этом волшебник думал, сломя голову летя по ступеням. Четвертый этаж!.. пятый!.. шестой!..

…И восемь разврагов.

На шестом этаже у Хальтрекарока все самое ценное. Здесь не просто парили злобоглазы-наблюдатели. Шестой этаж он нашпиговал охраной. В последнее время ему как-то особенно не везло, его то и дело обкрадывали, обманывали и предавали, так что Хальтрекарок утратил прежнюю расхлябанность.

Маскировочный плащ уже выручить не мог. Злобоглаз раскрыл волшебника, демоны настороже, а выше четвертого этажа еще и висят мощные чары ясности. Тайком не прокрасться, невидимым не пройти.

И потому Дегатти просто дернул завязки кошеля.

Пес Тифон вырвался огненным вихрем. Боевой фамиллиар сразу разросся до огромных размеров, голова превратилась в три – и из всех пастей хлынуло пламя. Чудовище прыгнуло в самую гущу, принялось рвать демонов, грызть их и расшвыривать – и секундой позже к нему присоединился хозяин. Меч в руке волшебника ожил, замелькал не хуже гохерримского, а змея в рукаве разила смертоносным ядом.

Развраги дали хороший бой. У них было численное преимущество, они не знали боли и страха, но Дегатти застал их врасплох. Многие годы он усиливал своего пса и напитывал чарами меч. А плевки змеи убивали низших демонов на месте – и через минуту все закончилось.

Самого волшебника надежно защищал плащ. Он отражал все удары, ловил чужие клинки, когти и заклятия. Но пса в этой кутерьме пару раз задели, по черной шкуре струилась кровь – и из кошеля уже лениво вылезал кот Снежок. Целительный фамиллиар запрыгнул на спину Тифона, оглушительно затарахтел – и раны на глазах стали затягиваться.

После этой стычки о скрытном проникновении можно было забыть. Дегатти рванул кошель, выпустил коня и взлетел в седло. По коридору разнесся грохот копыт – волшебник рванул вперед стрелой.

- Напр-раво!.. Напр-раво!.. Пр-рямо!.. – выкрикивал на плече попугай. В ушах Дегатти стучало, кровь прилила к лицу. Он несся, не видя дороги, полностью положившись на коня, частично переключившись на его глаза и уши. Рядом летел пес – и его глаза и уши тоже сейчас были глазами и ушами волшебника.

Сознание раздвоилось, растроилось, расчетверилось!..

Промелькнула совсем крохотная дверца. На пороге сидел рыжий кот – при виде Дегатти он фыркнул, распушился и тут же скрылся, сделав вид, что ничего не заметил.

Но он единственный остался в стороне. Остальные приживалы, прихлебатели и стражники Хальтрекарока спешили выслужиться и сразу повалили на шум, ринулись хватать обнаглевшего смертного. Под копытами хрустнуло тельце шука, меч со свистом отсек башку тахринарию, пес повалил на пол и оторвал лицо какому-то храку. От волшебника шли волны магии, в пальцах клокотали чары, а губы беззвучно шептали заклятия.

Дегатти почти искрился, молнией несясь по дворцу демолорда.

Но этот безумный нахрап не мог длиться долго. Дегатти скакал на чистом адреналине, снова чувствовал себя, как во время великой охоты Тасварксезена. Тогда ему лишь чудом удалось спастись. Скоро на пути объявятся твари посерьезнее… вот уже и появились! Два пузатых храпоида, семь разврагов, пять чрепокожих – коридор перекрыт наглухо!

Дегатти натянул поводья и вскинул руку. Два слова в перстень – и воздух замерцал. Сквозь миры, сквозь пространства пролег колдовской тоннель, и на каменные плиты ступил изможденный монах в багровой рясе.

Он даже ничего не спросил. Солнцегляду хватило секунды, чтобы оценить ситуацию. Сухая ладонь сорвала повязку – и коридор залило светом. Пламя Солары хлынуло из пустых очей, беспощадное солнце явилось в Паргорон – и демоны закричали, превращаясь в пепел.

Вот сгорел один!.. второй!.. змея плюнула в третьего!.. в ослепительном свете Дегатти ринулся вперед, а рядом клацал зубами Тифон.

- Где мы?.. – хрипло спросил солнцегляд, когда все закончилось.

- Во дворце Хальтрекарока, - ответил Дегатти, глядя на дымящиеся трупы.

- Тогда я еще с тобой пройдусь, - сложил руки на груди монах.

- Потом ты можешь не вернуться, - предупредил волшебник.

- Даже если я погибну, я должен посильно очистить одну из темнейших обителей, - зашагал вперед солнцегляд. – Демоны должны быть уничтожены. Все.

Дегатти замешкался. Он не собирался тащить монаха с собой. Неизвестно, как тот отреагирует на то, что это операция по спасению другого демона. Скорее всего, плохо.

К тому же волшебник спешил. Каждая секунда промедления и каждая разрушительная выходка – это больше охраны и больше шансов, что явится сам хозяин дворца.

- Я не спрашиваю о твоей цели, - бесстрастно сказал монах. – Ступай, куда шел, а я слышу волю богини, и она речет: ступай, брат Тиканохуа, очисти сию юдоль скорби.

Дегатти окинул солнцегляда последним взглядом. Тощий как скелет, с эбеновой кожей, обритый наголо, слепой – для демонов он был страшнейшей угрозой. Он оттянет на себя внимание, и у Дегатти будет больше шансов.

Это инициатива самого Тиканохуа. Его выбор. И на его пальце точно так же сверкает Перстень Дружбы. Если его ранят, если он не сдюжит – Вератор просто вернет его домой.

И волшебник поскакал дальше. А за спиной раздался страшный крик – кажется, солнцегляд снова снял повязку.

...Хальтрекарок в своей ложе запнулся и поморщился. Сегодня он не в ударе. Но портить шоу нельзя ни в коем случае – просто сократить в малозначительных местах. Бракиозор скоро должен прийти.

В ухе свербит. Что-то там происходит во дворце – то ли пьяный гохеррим разбуянился, то ли еще какая чепуха. В другое время Хальтрекарок разобрался бы лично, но сейчас на него смотрит весь Паргорон, отвлечься нельзя.

Весь Паргорон и три демолорда. Фурундарок парил над парапетом, таращился на арену и желчно бубнил. Он весь день сегодня желчно бубнил, Хальтрекарок уже пожалел, что вообще пригласил брата.

- Зачем, ну вот зачем? – в очередной раз спросил Фурундарок. – Эта твоя Лахджа, конечно, дерзкая дрянь, и ее стоит как следует проучить, но она же ценный актив. Зачем ее убивать? К тому же тебе стоит держаться демонов, которые провидят последствия твоей тупости и заранее спасают тебя от самых тяжелых из них.

В другое время Хальтрекарок лениво бы рассмеялся над шуткой маленького братца. Сегодня ему смеяться не хотелось, и он лишь окинул Фурундарока тяжелым взглядом.

- Если она не нужна тебе – отдай мне, - продолжал бубнить брат. – Мне пригодится такой преданный сотрудник. Чудовищный неубиваемый метаморф!.. наконец-то мои посевы будут в безопасности!

- Не такой уж неубиваемый, - огрызнулся Хальтрекарок. – Бракиозор все исправит.

- Своими руками уничтожаешь ценный актив, - буркнул Фурундарок.

- О, для тебя-то он ценный, конечно! – вспылил Хальтрекарок. – Она ведь помогла тебе украсть у меня…

- Украсть что? – зло сощурился брат. – Договаривай. Скажи вслух, что там я у тебя украл.

- Неважно, - отвел взгляд Хальтрекарок. – Ей не будет прощения.

- Не совершай ошибку, Балаганщик, - тихо сказала Мазекресс. – Если ты разочаровался в моей дочери, просто верни ее мне, как это принято в приличных семьях.

В кои-то веки она приняла приглашение и явилась на шоу… в виде Ярлыка, конечно. Но, кажется, само шоу ее нисколько не интересовало, на арену она даже не смотрела и разве что открыто не излучала враждебность. Все представление Матерь Демонов говорила только о своей дочери, и Хальтрекарок сидел, как на ножах. Он не ожидал, что Мазекресс окажется не насрать на это свое исчадие.

- Нет! – наконец не выдержал он. – Я принял решение, Мазекресс! Твоя дочь предала меня и обманула!

- Ты пожалеешь об этом, Балаганщик. Игры и развлечения больше не будут радовать тебя. Жизнь твоя превратится в черную полосу без единого просвета.

- Она принадлежит мне! Я заплатил тебе за ее рождение! У тебя нет на нее никаких прав!

- Нет, - признала Мазекресс. – Она твоя. Но это будет последняя моя дочь, которую я тебе отдала.

- Да они мне теперь и не нужны! – скривился от злости Хальтрекарок. – Между прочим, именно благодаря этой твоей дочери!

- Разве это она заставила тебя похитить сальванского консула? Хальтрекарок, мне кажется, или твои личные прихоти окончательно застили тебе разум?

- Да что ты несешь… да что там происходит?! – не выдержал Хальтрекарок, поворачиваясь к светящейся громаде дворца.

- Наверняка просто гохерримы напились и устроили драку, - добродушно сказал Янгфанхофен, поднося Хальтрекароку чашу с вином. – Не отвлекайся на всякую ерунду. Давай лучше еще выпьем, и продолжай. Смотри, в каком восторге зрители – они тебя просто обожают!

Хальтрекарок посмотрел на Янгфанхофена с благодарностью. Вот кого он всегда был рад у себя видеть. Единственный из гостей, кому действительно интересно шоу, кто не бубнит на ухо об этой Лахдже… скорей бы уж с ней покончить, надоело! Можно подумать, свет на ней клином сошелся!

Но сигналы приходят все чаще. Наверное, и правда пьяные гохерримы, но надо все-таки разобраться.

- Абхилагаша!.. – рявкнул Хальтрекарок, ковыряя в ухе. – Приструни гостей!

- Да, мой повелитель, - неохотно поднялась с места любимая жена.

…Дегатти стоял перед темницей. Тут тоже была живая стража, четыре огромных храпоида, и он только что пережил еще один тяжелый бой. Конь и пес исчезли в кошеле, а волшебник утирал со лба кровь и смотрел на неразрушимую дверь.

После побега Кийталаны Хальтрекарок опечатал свою темницу надежней, чем сокровищницу. Он наложил дополнительные печати, нагнал охраны, а в довесок – сотворил ворота, которые невозможно взломать. Демолорд расстарался на славу, и Дегатти не видел в своем арсенале заклятия, способного тут помочь.

Но именно для таких случаев он заключил сделку с Вератором. Волшебник поднес руку к губам и сказал в перстень:

- Мне нужен кто-то, кто сломает дверь, которую невозможно сломать.

- Побольше таких формулировок, и твой долг станет долгом, который невозможно погасить, - раздался язвительный голос из перстня.

- Темница демолорда. Тут печати на тьме и духах.

- Да чем ты там за… потом расскажешь.

Несколько секунд тишины, несколько секунд напряженного ожидания – и из воздуха выступил жирный огр вдвое выше человека. В ожерелье из черепов, в кожаных доспехах. Дегатти присмотрелся и с отвращением понял, что это натуральная титанова кожа.

- Крепкое, - сказал огр, ощупывая дверь. – Большой удар?

- Большой удар, - кивнул Дегатти, отступая назад.

Огр хрустнул плечами. На поясе у него висела дубина, но к ней он не потянулся. Вместо этого великан потянулся – и достал из воздуха свиток.

И вопреки ожиданиям, он не стал читать с него. На свитке была намалевана какая-то мерзость, невероятно зловещая символика… или рисунок. Изображение кого-то или чего-то.

Огр осторожно приложил его к вратам – и сразу отошел. Листок остался приклеен к вратам, и от него стало распространяться…

- Лучше не смотри, - закрыл глаза руками огр. – А то оно тебя увидит.

Дегатти не стал спрашивать. Просто сделал то же, что и этот огромный людоед. До него донеслись приглушенные терзания заключенных в печати духов, а потом все смолкло.

Что-то просто их съело. И печати, и их узников.

А потом оно ушло, и на пол упал чистый листок.

Ну а после этого огр взялся и за дубину. Теперь Дегатти справился бы и сам, но друг Вератора выполнил заказ до конца. Его палица загудела, в ней заклубилась магия – и огр нанес один-единственный удар.

Толстенный металл проломился, как тонкая фанерка. Врата рухнули, огр довольно хрюкнул – и его уволокло инерционным каналом. В отличие от смиренного брата Тиканохуа, задерживаться во дворце демолорда он не пожелал.

В самой темнице охраны не было. Какой смысл стеречь изнутри? Тем более, что камеры пустовали – бежавшая Светоносная лишила Хальтрекарока всех пленников, а новых он завести не успел.

Но одна камера была занята. В самом дальнем конце сидела… сидело… там пульсировало и тряслось что-то непонятное, похожее на разросшееся дерево. Корни и ветки стелились по полу, стенам и потолку, прорастая меж заграждающих рун, кроша каменную кладку, на которую те были нанесены.

В кору врезались страшной толщины цепи. Их дерево стряхнуть не могло, хотя явно старалось изо всех сил. Не могло оно и прорасти за пределы камеры.

- Не думал, что он оставил тебе возможность превращаться, - сказал Дегатти.

Дерево дернулось. Встрепенулось. В нем проявился яркий глаз, плоть стремительно вздулась и тут же опала. Теперь на полу сидела крылатая демоница – и на Дегатти она глядела с искренним изумлением.

- Как ты вовремя… - медленно сказала Лахджа.

Волшебник шагнул в камеру… попытался шагнуть. Воздух затрещал, его слегка обожгло. Самую чуточку, но Дегатти понял – следующий шаг убьет на месте. Какие-то мощные чары, демоническое колдовство. Не просто вот, Хальтрекарок посмотрел и сказал: никому не переступать черту. Он действительно заморочился.

Если бы Дегатти посидел и покопался, он бы наверняка сумел разобраться. Но время поджимало, и он просто сказал в перстень:

- Нужно снять барьер. Очень мощная магия, демоническая.

Воздух замерцал, и в темницу ступил рослый горбоносый старик в характерной мантии. Дегатти невольно отпрянул – он понятия не имел, что среди друзей Вератора есть антимаги.

Это явно был магистр. Он даже не потянулся к цепу на поясе. Лишь хрустнул пальцами, молча положил ладонь на барьер и уставился своими буркалами, что выжигают волшебство.

Дегатти невольно заволновался за Лахджу, но та все-таки была демоном, а не колдуном. Ей ничего не сделалось – а вот барьер начал рассыпаться. Кошмарные вывернутые чакры антимага справились и с демоническим колдовством.

- Еще что-нибудь? – гортанно спросил антимаг.

- Нет, спасибо, - поспешно ответил Дегатти.

Магистр даже не кивнул – просто унесся по инерционному каналу. А Лахджа уже выходила… пыталась выйти. Ее по-прежнему держали цепи, и когда она дернулась – демоницу пришпилило к полу.

Зато внутрь смог войти Дегатти. Он пристально уставился на эти кандалы и почти застонал. Неразрушимые врата, барьер на самой камере… это все казалось чепухой в сравнении с последним препятствием.

- Я бы предложила отрубить мне конечности, но это не такие цепи, - позвенела ими Лахджа. – К тому же есть шанс, что я могу потерять их навсегда. Небольшой, но… они созданы из ненависти демолорда.

- Вижу, - кивнул Дегатти, глядя на почти чистую Тьму, которой демоническая сила придала материальную форму. – И все-таки попробуем…

Из кошеля показался недовольно пыхтящий кот. Он знал, что ему это предстоит, и заранее был недоволен. Брезгливо коснувшись лапкой цепей, Снежок стал очищать их, вытягивать скверну.

Поначалу Дегатти терпеливо ждал. Но прошло несколько минут, а цепи словно вовсе не изменились. Зато Снежок уже начал уставать – и усталость передавалась волшебнику. Он с опаской глядел назад, в любой момент ожидал услышать топот стражи, рев разозленных демонов…

- Долго еще?! – не выдержал он.

- При такой-то концентрации? – раздраженно фыркнул кот. – Оставь меня тут на пару лет.

Он преувеличивал, конечно. Вполне хватит и пары дней… но у Дегатти не было пары дней. Пара часов, быть может – и то если повезет.

- Я не ожидал, что… - пробормотал он, поднося было снова к губам перстень. – Вератор, мне… хотя погоди!.. где твоя дочь?!

- Ах-ха… - протянула Лахджа, пристально глядя на волшебника. – Ты знаешь?.. ладно, потом. Ты прав, тащи ее сюда. Она в яслях, это близко.

Дегатти вынесся из темницы, как ошпаренный. Дворец уже почти дрожал, по нему гуляли тревожные волны. Путь к яслям… опять придется пробиваться с боем. А с другой стороны тоже слышны звуки, сюда кто-то бежит – и Дегатти не поставил бы и медного лемаса, что это кто-то дружелюбный.

- Вератор, мне нужно перекрыть проход! – рявкнул он в перстень. – Чтоб даже демоны не прорвались!

Воздух замерцал, выпуская на этот раз сразу двух человек. Два совершенно одинаковых волшебника в синих одеждах. Дегатти торопливо махнул рукой, и один бросился налево, а другой направо. Меж ними вспухли энергетические линии, распахнулся барьер, и весь коридор оказался перекрыт непроницаемой стеной.

- Еще там и там! – указал Дегатти. – Оставьте только этот проход!

Волшебники молча исполнили. А Дегатти помчался по единственному не перекрытому проходу. Вряд ли он так выиграет много времени, но сколько-то точно выиграет.

И ясли действительно недалеко от темницы… по меркам этого циклопического дворца. Дегатти несся, не разбирая дороги… а потом резко запнулся. Его обдало мощными демоническими эманациями.

- Привет, Майно, - раздался воркующий голос. – Давно не виделись.

- Ярыть, Абхилагаша!.. – выпучил глаза волшебник, запахиваясь в плащ.

Он знал любимую жену Хальтрекарока… близко знал. Дегатти даже не заикнулся об этом Янгфанхофену и Бельзедору, а Лахдже не говорил уж тем более, но с Абхилагашей он однажды встречался. В самое первое свое посещение Паргорона, после того, как выпил в «Соелу» с тем бушуком.

Именно по его наводке он тогда проник во дворец Хальтрекарока. Планировал похитить кое-какие ценности... и он их похитил, с помощью Абхилагаши. Они тогда разделили добычу поровну.

И еще переспали. Но это было не так, как с Лахджой. Абхилагаше просто захотелось разнообразия, а Дегатти... Дегатти просто увидел достойный трофей.

И теперь она его ударила. Хлестнула с оттяжкой, просто голой рукой. Гхьетшедарии похожи на обычных людей, но силища у них чудовищная. Даже в защитном плаще – Дегатти швырнуло через весь коридор.

- Смертный, - чуть брезгливо сказала Абхилагаша. – Я должна была догадаться, что это к тебе она бегает. Как течная сука. Подобное чувство к смертному сродни зоофилии… даже будоражит.

Абхилагаша облизнулась. Ее глаза жадно горели, рот начал приоткрываться. Дегатти пристально следил за этим главным оружием гхьетшедария. Ладонь коснулась кошеля…

- Нет, - передумала Абхилагаша. – Наверное, будет слаще, если я позову Хальтрекарока, и он запытает тебя перед ней. Всем будет приятно – ему, мне…

- Отойди, - хрипло попросил Дегатти. – Просто не встревай.

- М-м-м… нет, - отказалась Абхилагаша. – У меня идея получше. Я сделаю из тебя свинью, а потом буду показывать Лахдже. Просто надо… убрать лишние детали.

И она прищелкнула пальцами.

Дегатти выстоял с трудом. По всему телу прошел мороз, руки и ноги на секунду как будто стали чужими, попытались… исчезнуть. Всю волю он направил на сопротивление демонической силе.

Прямое изменение реальности. Оно самое удобное, самое многофункциональное. Но ему, к счастью, можно сопротивляться.

Иначе битвы демонов заканчивались бы за секунду. Кто первый ударил – тот и победил.

И у волшебника тоже есть, что противопоставить. Дегатти позаимствовал черты сразу всех фамиллиаров, принял скорость коня, ярость пса, ловкость кота. Взлетел в воздух на фантомных крыльях и обрушил на Абхилагашу змеиный яд. Засверкал меч, завихрился плащ.

Яд попал на алебастровую кожу. Разъел плоть до костей. Демоница взвизгнула от боли и резко распахнула рот… а Дегатти раскрыл кошель!

У него не было такой штуки, как у того ученого, Эйхгорна. Но он усвоил, что за принцип тот использовал – и запомнил, хотя не подал виду. Кошель-фамиллиар работает точно так же – свертывает пространство… и это очень мощный артефакт! Поймав нужный момент, Дегатти точно так же бросил пожар на пожар, поглощение на поглощение.

И Абхилагашу повело, скрючило… даже слегка вывернуло. Теперь Дегатти увидел, как это было с Тьянгерией… и впрямь как будто споткнулась о собственные ноги.

Демоница издала дикий вой – а в горло ей уже летел меч. Волшебник метнулся подлинно кошачьим прыжком, вонзил свой длинный коготь – и провернул. Пола плаща хлестнула Абхилагашу по лицу, змея в рукаве снова плюнула ядовитой струей…

О, Дегатти дрался, как разъяренный горностай! Противник был сильнее, Абхилагаша почти не уступала баронессе… но она слишком разнежилась и обленилась. Вряд ли ей хоть раз доводилось рисковать жизнью, сражаться с кем-то насмерть.

- Наворовала сластей у хозяина?! – рявкнул чародей. – Все Хальтрекароку расскажу!

Абхилагаша опешила. На сказочной красоты личике проступила злоба. До этого она хотела не прикончить волшебника, а превратить во что-нибудь, изуродовать, изувечить. Швырнуть к ногам Хальтрекарока еще живым… и она уже предвкушала отчаяние в глазах Лахджи. Та попортила Абхилагаше немало крови, так что заслужила еще чуток страданий перед смертью.

Абхилагаша с удовольствием сделала бы это с ее личинкой, этой мерзотной крылатой полукровкой. Но Астрид все-таки дочь не только Лахджи, но и Хальтрекарока. Ему в целом абсолютно наплевать на своих детей, но он терпеть не может, когда на тех покушаются, пока они еще маленькие.

Особенно – другие жены. За это Хальтрекарок может убить на месте. Детолюбием тут и не пахнет, просто это его собственность, и только он сам может ее портить.

Однако теперь Абхилагаша передумала. Лучше убить Дегатти прямо сейчас. Иначе он и правда может сболтнуть лишнего.

Очертания красавицы исказились. Роскошное тело распухло во все стороны, Абхилагаша выросла почти вчетверо, руки и ноги стали похожи на окорока, грудей стало четыре, сзади хлестнул толстый хвост, из клыкастой пасти вылез длиннющий язык. В истинном облике Абхилагаша сохраняла человеческие очертания, но искаженные, гипертрофированные.

Дегатти подумалось, что теперь форма больше соответствует содержанию.

- Так даже лучше, - пробормотал он. – Прибью тебя с одной попытки.

Абхилагаша закричала, широко расставив руки. Пол и потолок задрожали, стены затряслись. Страшная пасть раскрылась, и в нее полетели предметы. Материю стало затягивать, как в воронку…

…Дегатти снова распахнул кошель.

Голова Абхилагаши откинулась, точно ее лягнула лошадь. А в живот ей тут же вошел меч. Дегатти навалился всем весом и ударил свободной рукой – ударил, позаимствовав силу коня.

- Да что за!.. – завизжала она. – Прекрати это!..

От нее хлынула демоническая сила. Дегатти отбросило, повлекло, впечатало в стену. Но большую часть импульса принял на себя плащ, и волшебник тут же оттолкнулся, ринулся снова на фантомных крыльях. В глаза Абхилагаше плеснуло ядом, меч вошел теперь в шею, залив пол кровью…

- Жаль, вас нельзя вскрывать, как сундуки! – вскричал волшебник, разрезая демонице грудь.

Сквозь клинок хлынула энергия. Меч-фамиллиар был прямым продолжением хозяина и сам был чистым волшебством. Отравленная ядом, обливающаяся кровью, Абхилагаша быстро потеряла самообладание.

Она заметалась, снова пытаясь отшвырнуть Дегатти, сожрать, превратить во что-нибудь!.. хоть во что-нибудь! Демоническая сила клокотала, гуляла по коридору волнами, но волшебник держался, как в глазу урагана…

- …Да что у нее там происходит?! – прислушался к далеким эманациям Хальтрекарок. – Я дал ей простое задание!.. отчего Абхилагаша проваливает все, что я ей поручаю?!

- Да просто зацепилась с кем-нибудь, - добродушно сказал Янгфанхофен. – Ничего, она дочка двух демолордов, справится как-нибудь.

- Я все-таки… - повернул голову Хальтрекарок.

- Если постоянно ее водить за ручку, она так и будет проваливать любое поручение, - наставительно сказала Мазекресс. – Вот мой любимый сын всего добивается сам. Как и остальные дети. Я их всех люблю. Но нужно уметь вовремя отпускать своих детей.

- Ты их отпускаешь, едва они вылетают из твоего нутра, - пробасил Фурундарок.

- И кто может сказать, что им это не идет на пользу?

- Она моя жена, а не дочь… - раздраженно сказал Хальтрекарок.

- Балаганщик, зрители начинают скучать, - покатал вино в чаше Янгфанхофен. – Даже я, чего греха таить… пойду я, наверное, раз ты не хочешь нас развлекать…

- Ни слова больше! – взлетел над ложей Хальтрекарок. – Итак, мои дорогие зрители, давайте обратим внимание на игрока в красном!.. кажется, он только что размочил счет!.. аплодисменты, вознаградим его аплодисментами!..

…Абхилагаша в панике телепортировалась. Кровь из нее хлестала, как из зарезанной свиньи. В груди все еще стоял холод, все еще гудело от заклинаний. Майно оказался куда сильней, чем Абхилагаша ожидала… в прошлую их встречу он точно был слабее!.. и он ее чуть не убил!..

Демоница телепортировалась не к Хальтрекароку. Хотела сразу же ринуться туда, броситься в ноги мужа, пожаловаться на любовничка Лахджи… но координаты немного сбились. От боли и кровопотери она сместилась не туда, да к тому же в последний миг Дегатти ударил снова. Теперь Абхилагаша валялась на полу где-то… где она?.. это все еще шестой этаж?..

Рядом показалось рыжее пятнышко. О, слава Древнейшему…

- Совнар!.. – взвыла демоница. – Совнар, здесь чужой! Он едва не убил меня!..

- Очень жаль, - вздохнул Совнар. – Очень, очень жаль…

- Ты не жалеть меня должен, а доложить нашему господину!

- Сейчас же доложу, - успокоил ее Совнар. – Как только кончится шоу, я сразу же…

- Нет, прямо сейчас!..

- Абхилагаша, господин не любит, когда жены в таком неподобающем виде. Ты же помнишь, что бывает? Ты полежи, отдохни, успокойся… давай, я провожу тебя в твои покои.

Абхилагаша почувствовала предательскую слабость. От рыжего меха исходило приятное тепло, навевающее сон.

- Да что происхо… - пробормотала она, теряя сознание.

Немного прихрамывая, Дегатти вошел в детское крыло. На руках у него был Снежок – исцелял на ходу. Абхилагаша здорово его потрепала… кажется, сломала несколько костей. В пылу битвы Дегатти заставлял себя не чувствовать боль, но едва все закончилось, та навалилась сразу везде.

Детское крыло не охранялось так же, как темница. Но все-таки и здесь на входе стоял огромный храпоид. Дегатти устало вздохнул, готовый выпустить пса… но тут ему кое-что вспомнилось.

- Эй!.. – крикнул он. – Ты Ораг, да?! Лахджа передает привет! Помнишь про свой должок?

- Я не Ораг, - прогудел храпоид, швыряя палицу. – Мы для вас все на одно лицо, да?

Чудом успев упасть на пол, Дегатти мысленно простонал. Не тот храпоид.

Ну да, у них наверняка пересменки есть…

Времени, возможно, не осталось совсем. Если Абхилагаша ринулась жаловаться мужу, тот может появиться в любую секунду. Так что на этого храпоида Дегатти совсем не стал отвлекаться – просто выпустил из кошеля пса. Тот бросился на демона, рванул всеми тремя пастями, окатил пламенем – а волшебник пробежал мимо. Снежок работу закончил, нога больше не болела.

Демонята. Маленькие злобные твари. Дегатти двигался осторожно, стараясь не спровоцировать детенышей демолорда. Не то чтобы он опасался кого-то из этих крохотных исчадий или даже всех вместе разом, но это, как ни крути, дети Хальтрекарока. Он и так будет в ярости, когда у него украдут жену, а если Дегатти еще и прикончит кого-то из его потомства…

- Астрид!.. – тихонько позвал он, входя в ясли.

Так, маленькая, лиловокожая, с крыльями и хвостом… а, вон она. Делает гекатомбу из кукол… а, нет, это не куклы. Это дохлые шуки.

- Яз, дьва, тли, титыли, пять!.. – считала Астрид. – Будут смелтные стладать!..

У Дегатти озноб прошел по коже.

- Пять, титыли, тли, два, яз, дуси выним мы из вас!..

Считалочки демонов. Какая милая маленькая девочка. Дегатти поднялся на цыпочки и осторожно пошел в уголок.

- Сто-оять!.. – раздалось шипение над ухом. – Ты кто?

Дегатти резко развернулся, готовый к чему угодно. Очередному храпоиду, другой неведомой твари, самому Хальтрекароку во плоти… но это оказалась обычная женщина. Очень красивая чинка с какой-то штукой в руках. Она направляла ее на Дегатти.

Немного напоминает жахатель.

- Друг Лахджи, - торопливо сказал он. – Ты Сидзука?

- Чем докажешь? – прищурилась та.

- Ты крадешь ее вещи, и у тебя есть тайная комната.

- Заимствую, - укоризненно ответила чинка. – В яслях тебе чего надо, друг Лахджи?

- Ее дочь.

- И я тебе должна ее отдать?..

- Ну ты же хочешь, чтобы они обе выжили?

- Увидел человека – считай, что он вор, - наставительно сказала Сидзука. – Почему я должна тебе верить?

Дегатти сунул руку в кошель, нащупав ладанку со снотворным зельем. Сидзука – обычный человек, ее усыпит мгновенно. А время поджимает, но…

- Я здесь, чтобы вытащить Лахджу, – сделал он последнюю попытку. – Хочешь с нами?

Сидзука на мгновение задумалась и опустила жахатель. Она же все-таки была в курсе, что ее лучшая подруга в темнице, что ее приговорили к смерти.

- Я… я сейчас на третьем месте, у меня все путем, - сказала Сидзука, опустив взгляд. – Мы с Мамико останемся. Но вам с Лахджой удачи, гамбаттэ!

Ясно. Не верит, что у них получится. И наверняка помнит про мужнины печати… да, это самое слабое место плана. Но времени что-то обсуждать у Дегатти не было – он коротко кивнул и схватил Астрид…

…Попытался схватить. На незнакомого человека девочка отреагировала, как дикий звереныш – зашипела, отпрыгнула и быстро-быстро забралась на потолок!

- Астрид!.. – шепотом позвал Дегатти. – Это я… ярыть, ты меня не знаешь… я друг мамы!

Астрид в ответ закрутила головой, завращала глазами, злобно залопотала, плюнула в Дегатти кислотой – он еле успел отпрыгнуть! – и поползла к окну.

- Астрид, идем к маме! – взмолился волшебник. – Она разрешит играть с подарком!

Астрид явно заинтересовалась. Девочка посмотрела на свою ладошку, подумала… и отвернулась. Дегатти в отчаянии посмотрел на Сидзуку – та лишь пожала плечами.

Тем временем другие демонята обратили внимание на переполох. Спящие стали просыпаться, бодрствующие повернулись к Дегатти. Он был смертным, и он был чужаком. Явно не чья-то мама… а значит…

- Гря-я-я!.. – заорал какой-то маленький вайли, вцепляясь Дегатти в ногу.

- Дайте мне кусочек! – забасил младенец в люльке.

- Это друг семьи, - подхватила на руки свою Мамико Сидзука. – Его нельзя есть.

Дегатти тем временем поймал Астрид. Ее удалось заинтересовать Снежком. Кот протестующе орал, Астрид восхищенно его тискала – а Дегатти схватил обоих в охапку и бросился наутек, стряхивая с ноги маленькую вайли.

На выходе из детского крыла к ним троим присоединился Тифон. Он одолел храпоида и гордо стоял на дымящемся трупе. Держа на вытянутых руках Астрид, не обращая внимания на укусы и порезы, волшебник понесся обратно в темницу.

Присланные Вератором волшебники удалились, но их барьеры еще держались. Дегатти аж вздрогнул, увидев, сколько демонов за ними собралось.

- Что так долго?! – встретила его недовольным криком Лахджа. – Решил прогуляться, посмотреть достопримечательности?! Не самый лучший момент!

- Меня задержали две тупые бабы! – огрызнулся Дегатти. – Ай!.. почему твоя дочь пытается меня сожрать?!

- Она просто играет, не делай из этого драмы.

- Мама-а-а-а!.. – радостно заверещала Астрид.

- Астрид, можешь поиграть с подарком, - разрешила Лахджа. – Освободи маму… только осторожно!.. осторожно-о-о!!!

Астрид не пришлось упрашивать. Все еще на руках у Дегатти, она протянула ручку – и из ладошки ударил луч света. Ослепительного, испепеляющего сальванского света. Дегатти еле успел схватить запястье Астрид, направляя луч на цепи.

Лахджу все-таки краешком задело. Темница наполнилась запахом паленой плоти. Но демоница это пережила – а кандалы Хальтрекарока упали на пол.

- Все, все! – торопливо сказала Лахджа. – Астрид, хватит играть!

Только вошедшая во вкус Астрид заревела.

- Астрид, не реви! – строго сказала Лахджа, забирая ее у Дегатти. – Сегодня синедень, по синедням нельзя реветь!

Астрид хлюпнула носом, но послушно замолчала. Правила есть правила.

- Итак, мы уходим?.. – полувопросительно сказала Лахджа. – У тебя же есть план отхода?

- Даже два, - поднес к устам перстень Дегатти. – Вератор, можешь нас вытащить?

- Только тебя, - раздался приглушенный голос.

- Что-о-о?!

- У меня контракт только с тобой.

- Стой! Я же помню, ты можешь переправлять вместе с «плюс один»!

- Но не из дворца демолорда! Оттуда – только тебя!

- Давай мы в кошель залезем! – быстро предложила Лахджа.

- Не получится, вы все равно будете «плюс один», просто в его личном субпространстве, - раздалось из перстня. – Вот вещей – сколько угодно!

- Зачем я вообще с тобой подружился?! – скрипнул зубами Дегатти. – Ладно, план номер два!

- И он заключается?.. – спросила Лахджа уже на бегу.

- Ближайшее окно!..

- В темнице окон нет… давай за мной!

Они неслись, как ошпаренные. Лахджа провела Дегатти незаметным техническим проходом. Случайный Безликий при виде нее встал у стеночки, не пытаясь никого задержать.

- Спустимся на пятый этаж, а там…

Лахджа запнулась и вздрогнула. Где-то вдали прозвучал раскатистый звук… что-то вроде гонга, но такого гулкого, что все поджилки тряслись.

- Шоу закончилось, - закусила губу демоница. – Но мы почти на месте…

Они очутились в просторной галерее. Окон тут тоже не было, а стены представляли сплошную узорчатую роспись. Великолепные пейзажи, батальные сцены, виды десятков миров, подробно прорисованные оргии… Дегатти и Астрид пялились с любопытством, но увидеть толком ничего не успевали, с такой скоростью неслась Лахджа.

Через полминуты бешеной беготни галерея кончилась, и Лахджа с Дегатти вылетели в бальный зал. Просторный, очень красивый, но пустынный и скудно освещенный – сегодня Хальтрекарок балов не планировал.

В противоположном конце были окна. Огромные окна. Просто выпрыгнуть в любое – и можно драпать, уходить через Лимбо. Дегатти сжал кошель, готовый выпустить коня… и тут Лахджа затормозила. Остановилась как вкопанная.

Впереди стояла неподвижная фигура. Синекожий гохеррим с огромным топором.

По мозгам ударило аурой. Подавляющей, лишающей сил аурой. Одно присутствие этой фигуры ложилось на душу тяжким грузом.

Это был не Хальтрекарок с его аурой безумного праздника. От этого существа разило смертью. По залу шествовал безжалостный рок, и где-то на грани сознания истекало время. Падали в часах последние песчинки, отсчитывались последние секунды до неизбежной гибели.

Бракиозор, Палач Паргорона.

- Мы не можем спрятаться в кошеле, как в тот раз?.. – быстро шепнула демоница.

- Здесь – нет, - мотнул головой волшебник.

- Я пришел только за одной жизнью, - произнес Бракиозор, поднимая топор.

Одновременно все окна с грохотом захлопнулись. Исчезли, превратились в голый камень. Лахджа дернулась назад – но и этот проход исчез. Бракиозор замкнул пространство, отрезал все пути к бегству.

- Я предотвратила междумировой скандал! – запротестовала демоница, отшатываясь и влипая в стену. – И за это Паргорон меня казнит?! Я протестую! Это Хальтрекарока надо казнить! Он подрывает престиж Паргорона… и всех задолбал!

Бракиозор молча шагнул вперед. Одним шагом преодолел весь зал – и обрушил на Лахджу топор.

Та со свистом расщепилась, исчезла из-под удара. Бракиозор двигался быстро, невероятно быстро – но Лахджа прошла хорошие тренировки у Кошленнахтума. Пятном плесени она взлетела к потолку… и мигом спустя туда обрушилось лезвие! Бракиозор вновь опоздал на сотую долю секунды – но сколько еще раз такое удастся?!

Лахджа перешла в свою самую скоростную форму. Блестящий легкий инсектоид с пружинящим шагом. Нанести Бракиозору вред демоница не надеялась, а потому просто понеслась кругами, отвлекая внимание от Дегатти и Астрид, ища какой-нибудь выход… хоть какой-нибудь!

Бракиозор даже не моргнул. Не произнес ни слова. Его жертвы часто убегали – а он просто шел следом и всегда настигал. Равнодушный взгляд следил за этой живой молнией, ища удачный момент… вот и он. Топор пошел на замах…

…Кожу обожгло кислотой. Чародейским ядом огромной мощности. Бракиозор все равно продолжил движение, но потерял долю секунды – и топор вновь лишь расколол стену.

- У тебя неприкосновенность, Майно Дегатти, - повернулся к волшебнику Бракиозор. Его плечо дымилось. – Поступи по закону и уходи. Еще одна попытка напасть – и я вычеркну тебя из списка живых.

- Закон – это просто еще одна возможность сделать из воина труса, - поднял меч Дегатти.

Бракиозор на секунду замешкался и чуть склонил голову. Он уважал бесстрашие. Если смертный желает умереть с достоинством – нет лучшей возможности, чем Палач Паргорона.

Но вначале все-таки основная цель.

- Как вы смеете осуждать меня заочно?! – снова закричала Лахджа. – Я требую пересмотра дела! Мне есть что сказать про Хальтрекарока!

Бракиозор снова повернулся к ней. Демоница мелькала так, что стала невидимой, и он сжал кулак. Время стало замедляться, движения Лахджи приобрели дерганость. Опять Бракиозор начал неторопливо поднимать топор, готовясь к одному-единственному решающему удару…

- Тебе не стыдно быть орудием чужих семейных разборок?! – отчаянно вопила Лахджа. – Это, по-твоему, достойно гохеррима?! Быть держимордой гхьетшедария, поругавшегося с женой?!

Бракиозор как будто вовсе ничего не слышал. Дегатти же тем временем исступленно шептал в перстень:

- Вератор, у меня тут Палач Паргорона! Есть кто-нибудь на такой случай?!

Несколько секунд царило молчание. Несколько секунд Вератор переваривал услышанное. Потом из перстня донеслось растерянное:

- Есть кое-кто… но ты будешь мне должен о-очень много!..

Бракиозор поднял топор. Примерился. Нацелился. Алые глаза превратились в щелочки – демолорд искал ключевой момент… и вот он сдвинулся в пространстве.

Одно мгновение. Доля секунды. Палач Паргорона оказался рядом с Лахджой, и та уже не успевала уклониться, не успевала исчезнуть, сменить облик…

…Топор пошел вниз!..

Металл звякнул о металл. Лезвие врезалось в лезвие. Клинок гохеррима столкнулся с мечом Дегатти – и разбил его одним ударом.

Дегатти отшвырнуло к стене. Лахджа испарилась, улетучилась. По полу разлетелись обломки меча-фамиллиара.

Дегатти смертельно побледнел. Бракиозор уничтожил его оружие. Неодушевленный – но фамиллиар. В нем был осколок души волшебника – и теперь волшебник тяжело дышал, слыша, как бухает в груди сердце. Вместе с гибелью меча он и сам оказался тяжело ранен.

К счастью, лишение фамиллиара-артефакта не так сильно бьет по психике, как с фамиллиарами живыми. Нужно только отдышаться. Прийти в себя… но Бракиозор этого не позволит.

- Приятно видеть дух гохеррима в таком хрупком теле, - склонил голову демолорд. – Я дам тебе достойную смерть.

Он сделал шаг… и тут воздух замерцал. Между Бракиозором и Дегатти появилась третья фигура – высокий худой чародей с рудиментарными хвостом и рожками. Он торопливо что-то дожевывал, но при виде Палача Паргорона закашлялся и все выплюнул.

- Вератор будет должен мне о-очень много!.. – прохрипел Хаштубал Огнерукий.

Его ладони превратились в пламенные столбы. Воздух забурлил, обращаясь в пар. Пока Дегатти с трудом поднимался, очухиваясь от потери фамиллиара, Хаштубал уперся обеими ногами, хмуро глядя на Бракиозора.

- Уйди с дороги, - повел рукой тот.

Незримый удар обрушился на Хаштубала горным хребтом. В алых очах демолорда тоже пылал огонь – и это было паргоронское пламя. Беспредельный поток демонической силы просто стирал Хаштубала из реальности – и тот зарычал, противопоставляя свою волю воле демолорда…

По ногам Бракиозора хлестнуло костяными лезвиями, в спину вонзилось несколько игл. Лахджа воспользовалась паузой и ударила исподтишка. Однако демолорд даже не сдвинулся, даже не повел ухом – его полностью занял противник посильнее.

Единственный из живых смертных, что не проиграл Гаштардарону. Бракиозор не ожидал его здесь увидеть.

Дальше Дегатти как можно быстрее отполз к стене. Лахджа, это видя, тоже отшатнулась, едва успев схватить Астрид.

Вовремя. Центр бального зала превратился в филиал Центрального Огня. Бракиозор и Хаштубал столкнулись, и сквозь потолок ушел пламенный столб. Шестой, седьмой этажи… эти двое просто взорвали все вокруг себя.

Сквозь дымовую завесу Дегатти не видел, что происходит, чья берет верх. Лишь по колебаниям аур он кое-как понимал, что Бракиозор вновь и вновь разит своим всеуничтожающим топором, но Хаштубал пока держится, отклоняя удары мгновенными вспышками, хлеща со всей силы Очищающим Пламенем.

Запахнувшись в плащ, Дегатти полз вдоль стеночки, от души надеясь, что дочь Лахджи выдержит такой жар. За саму Лахджу он не так опасался – видел, на что та способна.

Пол трескался. Неразрушимые древние камни раскалывались от таких энергий. Слышался хриплый рев Хаштубала – он перешел в режим предельного разрушения. Стал воплощенной гибелью, уничтожал все вокруг себя… кроме Бракиозора.

Палач Паргорона неуклонно наступал. Страшный противник даже для Хаштубала Огнерукого, он шагал, отражая все заклятия. Неостановимый, неодолимый, Бракиозор концентрировался, искал момент для точного удара.

Одного-единственного точного удара хватит, чтобы убить кого угодно. Его сила Казни – воистину ультимативное Ме палача. За всю историю Парифата одолеть Бракиозора удалось только Антикатисто… но уж кому-кому, а ему здесь взяться неоткуда.

Рухнула очередная стена!.. На этот раз внешняя – и в бальный зал хлынул свежий воздух. Нашарив ее по ауре, Дегатти схватил Лахджу за руку, потащил к выходу…

- Да что у вас тут происходит?!

Пламя и дым разметало. Посреди зала возник обнаженный атлет – и по щелчку его пальцев стена встала на место.

Дегатти мысленно застонал.

Хальтрекарок был… вне себя. Изумленно он оглядел зал, глянул на продолжающих рубиться Бракиозора с Хаштубалом и гневно закричал:

- Палач, я просил казнить одного демона, а не разносить мой дворец!.. Мозаики, мои мозаики!.. Вандалы!

А потом он заметил Дегатти. Сначала вроде даже не узнал, но потом его глаза расширились… и в них мелькнуло понимание.

- Вот оно что! – воскликнул Хальтрекарок. – Вот оно как! Ты!.. я говорил, не суйся к моему гхьету!.. и к моим женам!!!

Щелчок пальцев! Дегатти прикрылся плащом сам, прикрыл Лахджу. Где-то внизу страшно заревела Астрид. Волна демонической силы была такой мощной, что уничтожила все, что не успели разрушить Бракиозор с Хаштубалом, испарила пол под ногами… и разорвала плащ Дегатти! Тот принял удар на себя, поглотил большую часть импульса… и разлетелся в клочья.

Лахджа еле успела распахнуться, зацепиться когтями за края. Внизу разверзлась пропасть, и Дегатти повис над ней, подхваченный за пояс щупальцем Лахджи. Другим она держала дочь. Волшебник задыхался от боли, он едва мог связно мыслить, за такой короткий срок потеряв сразу двух фамиллиаров. Рука в ужасе сжимала кошель… а Хальтрекарок уже надвигался, уже нависал над ними… но добивать пока не спешил.

Наслаждаясь звуками своего гневного и величественного голоса, демолорд вещал:

- Я был тебе добрым мужем, подарил тебе бессмертие, ввел тебя в высший паргоронский свет! И вот как ты отплатила мне! Измена! Измена с тем, кто похитил тебя! Почему?!

- У него выше коэффициент интеллекта, - зло ответила Лахджа.

Хальтрекарок яростно втянул воздух. Уже не помышляя о каких-то законах, казнях, он просто открыл рот… и Дегатти еле успел распахнуть кошель.

С демолордом это тоже сработало. Встречная волна хлестнула его по губам, и Хальтрекарок как будто поперхнулся. Однако в отличие от Абхилагаши, он сразу понял, что случилось, бросил бешеный взгляд на Дегатти, сложил пальцы щепотью…

- Умри! – процедил он.

Его обдало Очищающим Пламенем. Хаштубал оттолкнулся пяткой, врезался меж Лахджой и Хальтрекароком кометой и раскрылся нерушимым барьером. Его глаза стали еще красней обычного, из ноздри стекала струйка крови, но Хаштубал еще стоял на ногах.

- Дегатти, хватай свою бесовку и беги накир, - прохрипел он. – Я их задержу.

Дегатти не сомневался, что задержит. Хаштубал Огнерукий – суровый, жесткий и неприятный в общении индивид. У него мало друзей и его редко приглашают на вечеринки.

Но если он встал на твою защиту – умрет, но не сдвинется.

Однако долго ли он продержится против двух демолордов разом?! Сюда уже идет Бракиозор. Горя в Очищающем Пламени, Хальтрекарок скрежетал зубами от боли, но комкал, давил, сминал Хаштубала волей демолорда…

Счет шел на секунды. Взгляд Лахджи отчаянно метался. Даже если разжать руки и выстрелить собой в черное небо – Хальтрекарок просто призовет ее, как только расправится с Хаштубалом. Ей не уйти от него никаким способом, не сбежать… на что этот смертный дурак вообще надеялся?!

А Дегатти наконец отдышался. Вцепившись одной рукой в Лахджу, он вытащил другой из-за пазухи скомканную бумажку и с диким лицом зашептал:

- Слушай меня, слушай!.. Есть способ тебе выбраться!.. У меня есть это!.. Договор с Хальтрекароком!.. Вне своего гхьета он не может меня трогать!

- Так то тебя…

- Тебя тоже, если станешь частью меня!

- Э-э-э... в смысле?..

- Я мастер фамиллиаров! А фамиллиар с юридической точки зрения – часть волшебника! Как рука или нога!

Их обдало волной энергии. Бракиозор ударил топором – и у Хаштубала лопнули все защитные экраны. Клинок задел его на излете, но все равно череп треснул, через все лицо прошла глубокая рана. Каким-то безумным усилием исторгнув встречную волну пламени, полудракон упал на одно колено и рявкнул:

- Может, вы потом поворкуете?!

Время шло рывками. Ускорялось и замедлялось по мере того, чья воля становилась решающей. Лахджа бросила быстрый взгляд на окровавленного Хаштубала и подумала, что даже если Майно прав – он все равно уже проник в гхьет Хальтрекарока, все равно уже нарушил договор… хотя Бракиозор, возможно, закроет на это глаза.

- А что, я смогу стать фамиллиаром вот так сразу?! – только и спросила она.

- Мне за это премию Бриара дали! – выпалил Дегатти. – Я пять дней сосредотачивался! Это будет мой Великий Труд!

- Ладно, давай! – закрыла глаза Лахджа. – Я согласна!

Ладонь Дегатти стала горячей. Он стиснул пальцы демоницы и запустил то, к чему готовился все то время, пока сидел в «Соелу». Он все-таки рассчитывал сделать это в более спокойной обстановке, планировал сначала покинуть дворец Хальтрекарока, а лучше и весь гхьет… но выбора не осталось.

Ритуал единения. Сделать фамиллиаром разумное существо, тем более демона, очень сложно, но все упрощается во много раз, если тот сотрудничает и помогает. Лахджа сотрудничала – и Дегатти почувствовал ее почти сразу.

Время замедлилось. Оно почти остановилось. Хаштубал, Бракиозор и Хальтрекарок превратились в мраморные статуи, вопли Астрид стихли, и во всей вселенной остались только два существа… и еще семеро где-то на заднем плане. Все одушевленные фамиллиары присоединили свою волю к воле Дегатти… и он увидел врата.

Их перегораживали печати. Демонические печати Хальтрекарока, что приковывали Лахджу к мужу, лишали свободы действия. Но она рванулась к Дегатти, а он ударил, шарахнул кулаками что есть сил… и печати стали лопаться.

Теперь Лахджа тоже почувствовала. Почувствовала Майно… в себе. А себя – в нем.

Взаимопроникновение личностей. Смешение мыслей. Единение душ. Она будто заполучила новое мощное Ме… и одновременно сама стала чьим-то Ме.

Очень необычное ощущение… но отнюдь не неприятное.

И в следующий миг время снова ускорилось. Внешне ничего не изменилось. Они оба остались такими же, как были прежде. Хаштубал и Хальтрекарок ничего не заметили… зато Бракиозор внезапно опустил топор.

- Мне тут больше нечего делать, - произнес он.

Хальтрекарок так опешил, что пропустил удар. Тяжело дышащий Хаштубал обжег его сверхплотным сгустком плазмы… и начал падать. Два демолорда разом оказалось чересчур даже для него.

Секундой спустя его схватило сетью щупальцев. Лахджа подхватила Хаштубала и Дегатти, тут же переместившись подальше. Благо Хальтрекарок ненадолго отвлекся – он орал на Бракиозора.

- Здесь больше нет демоницы Лахджи, - безразлично говорил гохеррим. – Здесь есть только волшебник Дегатти.

- А она кто тогда?! – указал пальцем гхьетшедарий.

- Это фамиллиар, - окинул Лахджу пустым взглядом Бракиозор. – Автономная часть волшебника Дегатти.

- Да какая разница?! Она по-прежнему моя жена!

- Нет.

Лахджа изумленно моргнула. Нет, она тоже ощущала, что печати спали, что где-то в глубине сознания она освободилась от незримой тяготы, но… но почему?!

«Двести двадцать третий пункт десятой статьи сделочного кодекса», прозвучала в голове отчетливая мысль. «Фамиллиар волшебника не может быть супругом демона отдельно от самого волшебника. Если супруг демона добровольно становится фамиллиаром, а волшебник при этом супругом не является, то фамиллиар автоматически получает развод».

Это же самое Бракиозор сказал Хальтрекароку… и Хальтрекарок пришел в дикое, непередаваемое бешенство.

- Это что еще за крючкотворство?! – рычал он. – Ты здесь, чтобы исполнить приказ!

- Я не исполняю твоих приказов, Темный Балаганщик, - сложил руки на груди Бракиозор. – Я Палач Паргорона, и я служу только закону. А закон гласит, что у тебя больше нет власти над этим существом.

- Что ты несешь?! Закон не предусматривает подобной казуистики!

- Я решаю, когда случай подпадает под закон. Желаешь оспорить мое решение?

Хальтрекарок не пожелал. Трясясь от злости, он повернулся к убогим смертным чародеям, к предавшей его женщине, тискавшей какого-то ребенка, и выкрикнул-сплюнул:

- Да я вас и один разотру в пыль!!!

- Тебе потребуется навык трения, когда от тебя разбегутся все жены! – выпалила Лахджа.

- Они не разбегутся, я им не позво… а-а-а!!!

Гнев Хальтрекарока стал почти материальным. Он вперился в Лахджу взглядом, сложил пальцы щепотью и всей душой пожелал, чтобы ее плоть слезла с костей, чтобы она превратилась в жижу на дне мусорного бака, чтобы черви наполнили ее глазные яблоки…

…Он не успел щелкнуть пальцами. Небеса разверзлись, исторгая вспышки света. Прямо перед Лахджой рухнула Кийталана, а следом еще три десятка Светоносных. Они выстроились дугой, подняли ослепительные щиты, и диски над их головами запылали так ярко, что Хальтрекарок отшатнулся.

- Ты все-таки передумала? – спросил он, протерев глаза. – Конечно. Тебе просто нужно было время, чтобы разобраться со своими чувствами.

- Солара взяла тебя на особый контроль, Темный Балаганщик, - сухо произнесла Кийталана. – Присутствующая здесь Лахджа только что перестала быть твоей женой, и у тебя более нет на нее прав. Зато у нее теперь есть право на защиту Сальвана, и мы его предоставляем.

Хальтрекарок аж затрясся от негодования, но сумел сдержаться. Его взгляд заметался, он быстро оценивал ситуацию. Эти кровожадные Светоносные явно только и ждали повода. Они не имели права вступиться за демона, не имели права вмешаться в правосудие Паргорона и вырвать жену из лап законного мужа…

Но теперь здесь нет демона, нет законной жены – есть только фамиллиар вшивого смертного колдунишки! Светоносные получили прекрасный повод – и мгновенно налетели, как коршуны! Ждали, наверное, за Кромкой, за уголком!.. наверняка они и совратили его любимую жену, наболтали ей всякого, принудили обмануть и предать мужа! Колдун еще этот смертный… а ведь Хальтрекарок его простил в свое время!

А Бракиозор не показал себя образцовым защитником прав и интересов паргоронских граждан! Как он вообще угодил на свою должность?! Хальтрекарок метнул в него гневный взгляд – Палач Паргорона почему-то до сих пор не ушел, и наблюдал с живым интересом, раскуривая трубку.

- Удачи тебе, - посоветовал Бракиозор, заметив его взгляд. – Разотри их в пыль.

Дегатти не стал дожидаться, пока Хальтрекарок сообразит, что на незваных волшебников эта защита Сальвана не распространяется, а его с Дегатти договор стал ничтожным после того, как тот пересек границу гхьета. Он крепко пожал руку Хаштубалу и признал услугу исполненной. Морщась от боли, раненый полудракон унесся по инерционному каналу, а Дегатти с тоской подумал, как долго придется отрабатывать этот должок.

Но об этом можно было погоревать потом. Волшебник выпустил из кошеля коня, и пока Хальтрекарок орал на Кийталану, вскарабкался в седло сам и дернул туда же Лахджу. Прижимая к груди Астрид, та самодовольно оглядела развороченный бальный зал, рухнувшие стены, дыры в полу и потолке, помахала не сдержавшему усмешки Бракиозору… и облегченно выдохнула, когда конь побежал по воздуху. Несколько секунд – и дворец начинает растворяться, вокруг смыкаются туманы Лимбо…

- Что теперь? – спросила Лахджа, пока Астрид настороженно таращилась по сторонам. – В голове как-то странно…

- У меня так всю жизнь, - сказал Дегатти, направляя коня домой, в Мистерию. – Привыкнешь со временем.

- …У меня к тебе небольшая личная просьба, - сказал Бельзедор, прихлебывая из чашки с чаем. – Ты ведь знаешь обо всех этих событиях с женой Хальтрекарока?

- Я держу руку на пульсе, - кивнул Коргахадраэд, раскрывая кэ-око и поворачивая его к Бельзедору. – Все жду, пока Балаганщик даст повод его грохнуть.

- Разве вы убиваете других демолордов? – удивился Бельзедор.

- Только если те идут против всего Паргорона, как Худайшидан. Но вот если Балаганщик сейчас нападет на сальванского консула или его свиту, это будет просто превосходно. Бракиозор уже наготове. Вот он – надежный демолорд. Всегда чувствует, где нужно исполнять свой долг.

К сожалению, Хальтрекарок ни на кого не напал. Он только бессильно проорал вслед сбежавшей жене:

- Ну и живи теперь с этим дряхлеющим ничтожеством! Ты променяла золото на медь!.. нет, на грязь!..

Бельзедор с большим интересом наблюдал, как ярится демолорд, как со свистом исчезают Светоносные, как уходит Бракиозор, а Хальтрекарок начинает ожесточенно чинить свой дворец.

У Корграхадраэда в его чертоге посреди паутины Призрачных Троп оказался великолепный центр наблюдения. Он мог увидеть даже творящееся на территории других демолордов – и с удовольствием этим пользовался.

- Так насчет моей просьбы, - повторил Бельзедор. – Можно больше не преследовать эту парочку? Они на Парифате, это уже моя вотчина.

- Конечно, никаких проблем, - широко ухмыльнулся Корграхадраэд. – Как я могу отказать своему лучшему другу? Еще чаю?

Он лично налил Бельзедору еще. Они тут были наедине – никаких слуг, никакого бухгалтера, и даже любимая жена в этот раз не составила Корграхадраэду компанию.

- Знаешь, Янгфанхофен мне тут рассказал одну историю… - задумчиво произнес Бельзедор.

- Ты же в курсе условий Янгфанхофена? – предупредительно вскинул палец Корграхадраэд. – Не то чтобы я был против, чтобы ты капнул на чей-то счет… но пусть уж это будет мой счет. Как друга.

- В курсе, в курсе. Но ты знаешь эту историю. Ты принимал в ней непосредственное участие. Это было девять лет назад, когда ты… уничтожил одну вещь.

- А, вот ты о чем, - мгновенно догадался Корграхадраэд. – Воистину у Янгфанхофена язык без костей. Впрочем, там было слишком много свидетелей, так что эти события не тайна.

- Не тайна, не тайна, - кивнул Бельзедор, пристально глядя на Темного Господина. – Но мы с тобой знакомы с тех пор, как я создал для вас Легационит. Я хорошо тебя знаю, малыш Кор. Просто взять и уничтожить нечто настолько важное… как-то это не в твоем духе. Не мог ли Янгфанхофен немного… приврать?

Корграхадраэд нарочито медленно отпил из чашки. Теперь и он пристально смотрел на Темного Властелина. Почти с минуту в зале царило напряженное молчание, а потом Корграхадраэд сказал:

- Янгфанхофен тебе не соврал. Но ты прав, в этой истории есть еще кое-что. Однако это наше внутреннее, сакральное дело, поэтому я поделюсь с тобой информацией на тех же условиях, что ставит Янгфанхофен… нет, даже жестче. Ты не только никому не расскажешь, но и никак не будешь использовать это в личных целях.

- Так-так… нет, слушай. Что если это повредит мне?

- Принимай эти условия – или смирись с неведением.

- Хорошо, - усмехнулся Бельзедор. – Любопытство сильнее меня. Рассказывай.

Корграхадраэд поставил чашку, подпер огромную голову пальцами и заговорил:

1512 год Н.Э., Паргорон, где-то в Пекельной Чаше.

…Корграхадраэд, самый могучий, но и самый молодой среди демолордов, сомкнул вежды, размышлял несколько секунд, а потом молвил:

- Пора закрыть эту страницу.

Когтистая ладонь сжалась. Пальцы сомкнулись – и вспыхнул крошечный огонек. Вспыхнул, померцал одно мгновение – и исчез. Демолорды некоторое время пристально смотрели, а потом Джулдабедан вздохнул:

- Вот и все. Даже жаль. Но это к лучшему.

- Ему тоже нужен покой, - произнес Бекуян. – Он достаточно настрадался.

Корграхадраэд угрюмо кивнул. Запахнувшись в черный плащ, он исчез в облаке дыма, ушел по Призрачной Тропе. Но едва он скрылся от глаз и прочего восприятия других демолордов, как его рука разжалась.

В ней снова вспыхнул огонек.

Это чудовищно сложно – обмануть демолордов, которые сверлят тебя взглядами со всех сторон. Но Корграхадраэд всегда был горазд в мелких фокусах. В одно мгновение переместить суть Древнейшего из ладони в ладонь, сотворить иллюзию того, как атман уходит на перерождение, и одновременно скрыть настоящий… что может быть проще?

Его обман был таким наглым, что никому даже не пришло в голову усомниться. Но в конце концов – что он терял? Даже если бы заметили – он просто обратил бы все в шутку и тут же проделал бы все по-настоящему.

Концентрик мерцал посреди огромной ладони. Такой крошечный. Потенциальное Сердце Мира… или Крест Стихий… да мало ли что можно с ним придумать?

Но Корграхадраэд не ради этого пошел на обман всего Паргорона. Пролетев по Призрачной Тропе, он воплотился посреди Туманного Днища.

Там, где пульсировало сердце Паргорона.

- Привет, Мазекресс, - весело сказал он.

Та не ответила. Камтстадия не призывала ее к себе – Матерь Демонов слишком сильно разрослась, с ней это было бы сложно провернуть. У Мазекресс всегда были особые привилегии – это не она шла к другим демолордам, а они к ней.

Но она, разумеется, уже все знала и была расстроена. Кограхадраэд почувствовал ее жгучую неприязнь.

- Так печально видеть плачущее сердце Древнейшего, - насмешливо сказал он. – В такие моменты я готов сделать что угодно, чтобы остановить эту боль.

- Ты сделал уже достаточно, - прозвучал ледяной голос. – Я не знала… даже не подозревала, что Кошленнахтум прячет внутри себя… это. Теперь понятны его бессмысленные и бесчисленные попытки… но он бы, конечно, никогда не обратился ко мне за помощью. Он слишком тщеславен.

- Зато я обращаюсь, - сказал Корграхадраэд, раскрывая ладонь.

Все внимание Мазекресс обратилось к нему. В воздухе словно разлилось благоухание – такой спектр эмоций пережила Матерь Демонов. Одно мгновение она пораженно молчала, а потом молвила:

- Быстро заходи внутрь.

- Обычно женщины меня с этим так не торопят, - ухмыльнулся Темный Господин, вступая в алый зев.

Обсуждение надолго не затянулось. Мазекресс прекрасно поняла, чего хочет Корграхадраэд – и это совпадало с ее собственными желаниями. Она бережно приняла от него суть Древнейшего – и от души поблагодарила.

- Я слышал, у тебя тут как раз зреет новый проект, - посмотрел на пульсирующий кокон Корграхадраэд.

- Да, готовлю новых… слуг Паргорона.

- Мне-то можешь не рассказывать, - хмыкнул Темный Господин. – В которую из своих дочек ты его поместишь?

- Почему именно дочь? Что если я изберу сына?

- Да ладно тебе. Это точно будет самка. Это же увеличит шансы.

- В самую крепкую, живучую и выносливую, - уклончиво сказала Мазекресс.

- В какую именно?

- Тебе не надо этого знать. Никому не надо этого знать.

…Когда короткий рассказ завершился, Бельзедор надолго замолчал. Переварив услышанное, он медленно спросил:

- Кто об этом знает, кроме тебя и Мазекресс?

- Судя по всему, Кошленнахтум знает, - поморщился Корграхадраэд. – Догадался как-то. Иначе я не могу объяснить эту его безумную охоту на фархерримов. И Лиу Тайн наверняка в курсе, хотя виду и не подает. Но больше никто.

- А Янгфанхофен?

- А вот тут не уверен. Иногда мне кажется, что Янгфанхофен знает даже то, чего не знает больше никто, но... в конце концов, он просто трактирщик.

Чай в чашках опустел, и нового Корграхадраэд не создавал. Визит Бельзедора подошел к концу, Темный Властелин сказал и услышал все, что хотел сказать и услышать.

Поднявшись с кресла, он только спросил еще напоследок:

- А зачем тебе была нужна Мазекресс? Почему ты просто не поместил суть Древнейшего в одну из своих жен?

- Ты думаешь, мне нужен подобный наследник? – хмыкнул Корграхадраэд. – Я не смертный, Бельзедор. Мне не нужно дитя, которое может оказаться сильнее меня… и в определенном смысле имеет больше прав на Паргорон.

- Но ты все-таки позволил ему… получить шанс.

- Кто я такой, чтобы препятствовать возрождению нашего бога-прародителя?

В последней фразе Корграхадраэда промелькнуло что-то… что-то, похожее на благоговение. Не знай Бельзедор так хорошо этого демона, то подумал бы, что это религиозное чувство.

- Ладно, - кивнул он, прощаясь. – Поглядим, что из этого получится.

Content

Паргоронские байки. Том 6

Птенец олуши

Интерлюдия

Выходи замуж за моего мужа

Интерлюдия

Десять Тысяч Лет Войны. Часть 1

Десять Тысяч Лет Войны. Часть 2

Интерлюдия

Приключения гоблина Хлебало и других гоблинов на государственной службе

Интерлюдия

Рыцарь Парифат

Интерлюдия

Nomen illis Legio

Интерлюдия

Суть Древнейшего

Интерлюдия

Бог войны

Интерлюдия

Решение

Эпилог