ВЛАДИМИР КОРОЧАНЦЕВ

Голоса животных и растений

Внукам и детям моим посвящаю. С пожеланием, чтобы вера, надежда и любовь освещали путь их поколений и не оставляли их никогда.

Боже, Отец наших, молимся Ти ся о детях и детях детей наших: соблюди их во имя Твое! (Из Ектении)

Глава первая

ОСЛЫ… ОСЛЫ? ОСЛЫ!

Этот разговор — дело деликатное, ведь подчас ненароком можно задеть и кое-кого из конкретных особей рода человеческого. Поэтому заведомо оговорюсь: здесь речь пойдет исключительно об ослах, уже ставших известными благодаря истории, литературе либо лично знакомых автору, так сказать, об ослах вообще. Любое сходство описываемых животных с кем-то прошу считать случайным и неумышленным.

Об ослах писать неимоверно трудно — постоянно рискуешь сбиться на гротеск. Приходится выходить за рамки расхожих понятий и стереотипов мышления, вызывая на себя возможный гнев общественности в целом и отдельных граждан. Хотя гражданам куда разумнее было бы по-ученически вслушаться в голоса из прошлого: к примеру, усвоить совет Омара Хайяма, призывавшего не ждать пользы от мудрости своей. «Прикинься дураком — и больше пользы будет» — таким запал мне в память один из его рецептов счастья. К сожалению, у большинства людей чувство юмора повернуто острием от себя.

В реальной жизни, как и в мировой истории, осел выглядит существом гораздо более многогранным по характеру, даже привлекательным и обаятельным по нраву, то есть совсем иначе, чем образ, сложившийся в психологии среднего человека, попросту говоря — обывателя. Но не в пример последнему осел, по крайней мере, всегда старается быть самим собой.

— Быть ослом — тоже божий дар, — цитировал мне в середине 60-х годов старинную пословицу большой африканский писатель Сейду Бадиан Куйяте. В то время он был министром правительства президента Мали — Модибо Кейты.

Там, где ослов уважают

Есть на свете страна, где ослам живется более или менее вольготно. Это Кения. Порой их там воспринимают чуть ли не наравне с людьми и относятся подчас лучше, чем к людям. В Кении права ослов бдительно охраняет закон. К примеру, магистрат города Мойяле потребовал назначить наказание некоему Абди Хамзи — месяц тюремного заключения — за «оскорбление личности и достоинства осла». А весь сыр-бор разгорелся вот из-за чего. Упомянутый Хамзи имел в собственности осла, которого никакими уговорами и понуканиями нельзя было принудить работать. Однажды почтенный житель Мойяле просто вышел из себя, вконец рассердился на ленивое животное. «Иншалла! На все воля Аллаха!» — возопил он и схватился за кнут. Осел, быстро поумнев, почти тотчас сдвинулся с места. Но его хозяина в результате наушничества всеведущих соседей вполне в рамках местных демократических процедур привлекли к ответственности. Не выручили Хамзи ни ссылки на Аллаха, ни упоминания о заветах предков, по мнению которых «поцелуями да приветами осла не заставишь воду возить, а иногда и пить ее». Уже после оглашения приговора выяснилось: Абди Хамзи показал себя невеждой в отечественном законодательстве, таковое, в частности, не дозволяет применять меры физического воздействия к ослам, поскольку это животное почитается в ряде районов Кении.

Оно, конечно, так: осел — это вам не баран и не овца. В некоторых отношениях осел куда сообразительнее. Он и выберется самостоятельно из загона, и сам проникнет, если надо, в загон; недаром в Мойяле загулявшим допоздна детям говорят: «Осел и тот свое стойло не теряет». Осел не побредет подобно овце вместе с отарой туда, куда погонит ее чабан; не станет работать и не тронется с места, пока не поест. В отличие от лошади, безропотно выполняющей все повеления хозяина, он еще «поразмышляет», стоит ли ему слушаться. Однако если уж осел привяжется к хозяину, поверит в него, то сделается самым верным помощником и соратником, будет следовать всем приказам без каких-либо заметных проявлений чувств… Хамзи же целиком полагался на одну только палку.

В принципе по законам Кении вина за любое происшествие с ослом лежит на человеке. Как-то одно беззаботное животное по неведомым причинам разлеглось на железнодорожном полотне между Найроби и Момбасой… Судили потом и машиниста поезда, и владельца погибшего животного — но самого осла посмертно оправдали.

Ослам в Кении созданы довольно приличные условия, соответствующие понятию «социальной защищенности». В 80-х годах в районе Найроби — Лангаге открыта больница для ослов, а при ней — еще и профилакторий. В больнице и в профилактории есть отдельные палаты, пациентам которых прописывают усиленное, особо калорийное питание. (Молва доносит, что ослам местных крупных руководителей и именитых граждан выделяются спецпалаты.) Инициатором создания лечебницы стала международная организация «Всемирное движение в защиту прав ослов», штаб-квартира которой находится в Лондоне.

— Появление первой в Кении, Африке и, вероятно, в мире специализированной больницы для ослов обусловлено тяжелым трудом животных, высоким травматизмом на производстве и жестокостью хозяев к ним, — заявила на открытии лечебницы Элизабет Свендсен, лидер и учредитель «Всемирного движения в защиту прав ослов». — Заботливое отношение к ослам в среднем увеличивает дееспособный период их жизни на пять лет. Хорошо поставленный уход за ними принесет немалую экономическую выгоду развивающимся странам, широко использующим труд этих животных. Забота об ослах окупится сторицею. О людях — тоже…

Известно, что с первого дня работы больницы от занедуживших ослов нет отбоя. В лечебный центр их доставляет специальная служба, трижды в день объезжающая окрестности Найроби, включая близлежащие города, в поисках захворавших животных. Кроме того, их пригоняют к больнице и сердобольные владельцы.

Вслед за лечебницей в Найроби открылся профилакторий в Ламу. К услугам непарнокопытных пациентов там имеются операционная и шесть реанимационных палат. Сотрудники специализированной больницы и профилакториев совершают поездки по Кении, врачуя больных животных на местах. Добровольцы из «Всемирного движения в защиту прав ослов» выступают с лекциями об этих полезных животных, проводят такие мероприятия, как их перепись и диспансеризация.

— Конечно же осел не лодырь — просто он упрям и своенравен. Ослы, ишаки и мулы трудятся в поте «лица», — высказалась как-то в моем присутствии Элизабет Свендсен. — Они завоевали себе право на приличную жизнь. Учреждения в Найроби и Ламу, основанные нашей организацией, одни из первых в мире. Наша цель — улучшить условия существования ослов, продлить их жизнь. В развивающихся странах они в среднем живут 11 лет, против 37 в той же Англии. В цивилизованном Альбионе ослам легче, во Франции — тоже. Простите меня, но по соображениям такта умалчиваю о положении ослов в вашей великой стране. Особенно их беды усугубились после того, как Россия взяла курс на полную демократию. Думаю, дело не в общественном выборе — просто у ваших лидеров не доходят до бедных ослов руки.

Ошибочно, однако, полагать, что власти в Кении настолько благоволят к ослам, что у них там сплошные права и никаких обязанностей. Это отнюдь не соответствует действительности. Привилегии привилегиями, но и спрос с ослов в Кении больше, чем, допустим, со львов, бегемотов или даже со слонов. К ослам относятся так же, как и к другим гражданам: предоставляя ушастым животным многие из прав человека, от них требуют законопослушания. В 1987 году в городе Кайядо судья приказал посадить за решетку трех ослов и в гневе угрожал им — в том духе, что «они еще насидятся в тюрьме». За полтора года до этого события упомянутая дружная троица забрела во двор здания суда. Клерки терпеливо, но настойчиво гнали животных прочь со двора, упрямцы же неизменно возвращались на полюбившуюся им территорию. Не увенчались успехом попытки разыскать их владельцев.

Тут — в порядке лирического отступления от главной темы — остановлюсь на припомнившейся мне звездной ночи в малийской деревеньке, населенной народом бамбара. В промежутке между плясками под умопомрачительное неистовство тамтамов крестьяне спели ритмичную, заразительную старинную песню:

Когда ослы тешатся —

О стены чешутся,

А когда развлекаются —

Ревут и брыкаются,

Боже, спаси от таких

соседей!

Эта забавная народная песенка бамбара дает некоторое представление о чувствах судьи из Кайядо. Особое раздражение у него вызывали пронзительные вопли нарушителей общественного спокойствия. Ко всему прочему проказники страдали от кожного грибка. Дабы унять зуд, они часами катались по траве посреди двора, нарушая тишину и мешая таким образом судебным заседаниям. Из-за подобных «упражнений» трава там постепенно вытерлась и исчезла. Это и погубило незадачливых хулиганов.

В один прекрасный день ослиные крики и клубы пыли, поднятые ушастыми озорниками, вынудили жреца Фемиды прервать важный процесс. Беспризорных хулиганов немедленно посадили на скамью подсудимых. Вердикт судьи был суров, но справедлив: тюрьма! Понятно, что и к вольнолюбивым ослам применима популярная в Африке поговорка: «Велика тюрьма, да охотников на нее мало» — звучащая по-русски как «Тюрьма — не мать родная». К счастью для потенциальных узников, дело затянулось. В яркой защитительной речи адвокат потребовал от суда милосердия и обязательного проведения медосмотра обвиняемых. Даже в случае, если те окажутся «практически здоровыми», юрист просил направить их в спецбольницу и созвать на консилиум психиатров; а поскольку для современной науки ослиная психика полна непроницаемых тайн и загадок, суд обречен был оказаться в юридическом тупике. Вместе с тем местные психиатры и судьи выяснили, что по ряду позиций психика ослов отличается от человеческой, причем сравнение — не в пользу людей.

Другой типичный случай подобного рода имел место в Ламу. Водитель превысил скорость на одной из узких улиц этого островного городка на берегу Индийского океана. Тут же последовал приказ полицейского остановиться. Нарушитель испугался наказания — и припустил еще быстрее. В последний момент он скрылся от погони, в панике бросив на произвол судьбы свое средство передвижения — осла. Горемыку осла сутки продержали в полицейском участке. Лишь к вечеру следующего дня проштрафившийся лихач, некий Али, видимо пожалев свою «частную собственность», явился с повинной. Его действительно оштрафовали за превышение скорости и… за езду на осле. Передвигаться на ослах в Ламу запретил муниципалитет после нескольких наездов галопирующих «скакунов» на зазевавшихся прохожих: когда осел входит в раж, его иной раз не остановить — он несется во всю ослиную прыть, напропалую, чуть ли не зажмурившись.

Внимание кенийских властей привлек опыт Турции, где в городке Манагват, близ средиземноморской Анталии, устроены курсы для получения «прав на вождение осла». В течение получаса за надлежащую плату будущему наезднику, в частности туристу, расскажут о повадках ослов и обучат навыкам езды. «Ослиные права» выписывают на немецком, английском и русском языках, так что вряд ли Кения согласится на длительное отставание от Турции в столь важном деле…

Добродетельная ослица

Вполне вероятно, что осел стал спутником и слугой людей задолго до лошади, а быть может — и собаки. Почти наверняка цивилизации лошадей предшествовала цивилизация ослов, и — кто знает? — возможно, она когда-нибудь вернется, победит хотя бы в одной, отдельно взятой стране.

Не хочу утверждать, что ослы вдохновляли таких художников, как Фра Анджелико, Фра Филиппо Липпи, Амброджо Лоренцетти, Сандро Боттичелли и других магов кисти, но факт остается фактом — великие охотно рисовали ослов. И для этого у них были все основания. Осел далеко не глуп и к тому же трудолюбив, прилежен, умерен в пище: у него уйма ценных качеств, позволивших ему выжить на протяжении достаточно долгого и нелегкого периода истории нашей планеты. И среди них в первую очередь следует назвать — терпеливость. Наверное, по этой причине в Священном Писании образ осла ассоциируется скорее с духовностью, добротой, терпением и смирением, чем с чувственным, животным началом. Лошадь, чей образ обычно используется как синоним доброты и преданности человеку, в контексте Библии сеет вокруг себя ужас, смерть. Достаточно вспомнить четырех всадников Апокалипсиса. Одно из самых знаменитых библейских пророчеств содержит Книга Захарии: «Се, Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной. Тогда истреблю колесницы у Ефрема и коней в Иерусалиме». (Зах. I, 9.)

В десятой заповеди Божьей, отвергающей зависть как один из тяжких грехов, также упоминается об осле: «Не пожелай жены искренняго твоего, не пожелай дому ближняго твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни осла его, ни всякого скота его, ни всего, елика суть ближняго твоего». (Исх. 20, 17.)

В древности у евреев владение ослами было признаком богатства. К примеру, у библейского Иова имелось 500 ослиц. На ослицах белого цвета гарцевали почтенные люди. Сыны Израилевы предпочитали ослов лошадям. «Ездящие на ослицах белых, сидящие на коврах и ходящие по дороге, пойте песнь!» — создает собирательный образ этого народа Библия. (Суд. 5, 10.)

Младенец Христос лежал спеленатым в яслях, куда кладут сено для скота. Слева от Сына Человеческого был осел, справа — бык, что представляется весьма символичным. Здесь таится сокровенный смысл. Осел символизирует связь времен. Дело в том, что осел в древности нередко олицетворял языческий мир. Язычники порой чтили божество в образе осла. Утверждают, что евреи и первохристиане тоже поклонялись Богу, скрывавшемуся под личиной осла. Иначе не объяснить необычный рисунок на стене дворца римских императоров на Палатинском холме: человек молится перед распятым на кресте; у казненного — ослиная голова. Некоторые теологи толкуют присутствие осла у кормушки как образ идолопоклонствующих, невежественных и грубых народов, напоминающих это животное.

Деву Марию во время бегства из Иудеи в Египет изображают обычно с Сыном на руках и верхом на ослике, которого ведет святой Иосиф. Жизнь Богочеловека на грешной земле началась с того, что царь Ирод, преследуя цель погубить Иисуса, отдал приказ умертвить в Вифлееме и его окрестностях всех младенцев. И от злобы царя спаслись Мария с Сыном на осле — самом скромном неприметном из вьючных верховых животных.

В том странствии поражает еще то, что на всех картинах Пресвятая Дева едет с Иисусом на белом ослике, а рядом или позади шагает святой Иосиф. В те времена подобный порядок вызвал бы по меньшей мере изумление. Никогда ранее житель Востока — еврей, араб или египтянин — не шел за собственным ослом, на котором сидела женщина. Очевидно, что, по всем тогдашним канонам, на осле должен был восседать святой Иосиф, а его супруга с Сыном должна была брести за ним во избежание публичного скандала. А тут жена впервые едет на осле, впервые покорно не следует за мужем, оседлавшим животное. Христос внес новое в положение женщины.

Торжественный вход Иисуса Христа в Иерусалим состоялся накануне праздника опресноков. Для этого ему привели ослицу и молодого осла, и Иисус сел на него. «Чтобы отметить, что Церковь Его не от мира сего, о чем Он позже сказал Пилату, Господь сел не на коня, как земные владыки, а на осленка, «сына подъяремной». (Православный катехизис. М.: Издание Московской патриархии, 1990. С. 32.) Тем самым Иисус подавал всем земным вождям пример скромности, кротости и смирения, которому они, надо сказать, и ныне следуют крайне редко. Явившись в миру как бы из «гущи народной», Христос оставался с народом, презрев все обиды и мучения. Правда, монахи-бенедиктинцы толковали в свое время этот выбор иначе. Ослик и сама ослица, утверждали они, воплощают синагогу, потому что подобно ослу, неразумному животному, обреченному носить тяжести, еврейский народ точно так же не смог постичь тайны Бога и пал жертвой Закона.

Скорее всего, осел был одним из первых транспортных средств человека. Фактически он может рассматриваться как прообраз автомобиля, парохода, авиалайнера и даже звездолета. Если бы первобытному человеку довелось увидеть в небе самолет, он, возможно, сказал бы: «Какой красивый осел летит!» В ветхозаветные времена люди странствовали, кочевали на ослах, поэтому последние были тогда ближе к человеку, чем другие животные. Думается, Библия относит осла к «нечистым» животным, мясо которых нельзя есть, только потому, что в описываемых там краях он слыл незаменимым носильщиком и скакуном. Запрет на употребление мяса ослов в пищу защищал этих животных и позволял им и далее с большой пользой служить людям. На ослах передвигались Авраам, Моисей, другие библейские патриархи, а также упомянутые в Библии цари, судьи. По слову Божьему Авраам на осле отвез сына своего Исаака на одну из гор в землю Мориа для жертвоприношения. «И посадите Соломона, сына моего, на мула моего», — так пожелал царь Давид. (3 Цар. 1, 33.) Прежде чем стать первым царем Израиля, Саул разыскивал потерявшихся ослов отца.

Фрески на стенах гробницы в Бени-Хасане (Средний Египет) изображают события примерно XIII века до н. э. Мужчины, сыны Израилевы, шагают рядом со своими ослами, на спинах которых — дети и поклажа. За 1300 лет до н. э. Моисей повел почти 600 тысяч «мужей со всем имуществом», не считая жен и детей, пустыней Аравийской из Египта в Землю обетованную.

Цари стран, через которые они шли, не знали об их чудесном способе питания — манною небесной, а потому не без основания опасались, как бы после прохода такой массы евреев сквозь их владения там не разразился голод и их земли не оказались бы завоеванными. Грызли дурные предчувствия царя моавитского Валака, из страха заключившего союз с мадианитянами. Валак послал за великим провидцем Валаамом, который жил в Пефоре, на реке Евфрат, и попросил предсказателя прийти — и публично проклясть полчища Израилевы, посулив ему щедрые дары в награду. Валаам принял приглашение, но сам Бог воспрепятствовал произнесению последним проклятий. Трижды Валаам пытался проклинать евреев, вместо проклятий у него вырывались из уст благословения. Тем не менее Валаам, обуянный страстью к стяжанию богатств, уже обольщенный дарами и посулами Валака, оседлал ослицу и двинулся в путь вместе с князьями моавитскими. Однако дорогу ему преградил ангел Господень. Ослица сразу же увидела ангела, стоявшего на пути с обнаженным мечом в руке, свернула в сторону и пошла полем. Валаам принялся бить ослицу, чтобы она вернулась на торную дорогу. Ангел снова встал на их пути в узком месте, между виноградниками, где далее свернуть было некуда. Ослица, заметив его, прижалась к ограде виноградника и придавила ногу Валааму. Он опять взялся избивать ослицу, понукая ее идти вперед. Тогда ангел еще раз загородил путь. Ослица в очередной раз, увидев его, легла на землю под Валаамом. Разгневанный провидец в третий раз поднял палку на ослицу…

Библия так описывает дальнейшие события:

«И отверз Господь уста ослицы, и она сказала Валааму: что я тебе сделала, что ты бьешь меня вот уже третий раз? Валаам сказал ослице: за то, что ты поругалась надо мною; если бы у меня в руке был меч, то я теперь же убил бы тебя. Ослица же сказала Валааму: не я ли твоя ослица, на которой ты ездил с начала до сего дня? Имела ли я привычку так поступать с тобою? Он сказал: нет.

И открыл Господь глаза Валааму, и увидел он Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке, и преклонился, и пал на лице свое. И сказал ему Ангел Господень: за что ты бил ослицу твою вот уже три раза? Я вошел, чтобы воспрепятствовать тебе, потому что путь твой не прав предо Мною. И ослица, видев Меня, своротила от Меня вот уже три раза. Если бы она не своротила от Меня, то я убил бы тебя, а ее оставил бы живою.

И сказал Валаам Ангелу Господню: согрешил я, ибо не знал, что Ты стоишь против меня на дороге; итак, если это неприятно в очах твоих, то я возвращусь». (Числа. 22, 28–34.)

Пораженный Валаам, прибыв к царю Моава, не проклял, а благословил сынов Израилевых. Так, ослица не просто оказалась понятливее своего господина, но и выступила помощницей ангела, выполнявшего волю Божью.

О Валааме упоминает святой апостол Петр, называя его возлюбившим мзду неправедную, но обличенным ослицею бессловесною в своем беззаконии, которая, «проговоривши человеческим голосом, остановила безумие пророка». (2 Петр, 2, 16.) Как жаль, что сегодня нет таких ослиц! Они могли бы помочь вразумлению людей, погрязших в корыстолюбии, стяжательстве, угодливости, озабоченных лишь самоублажением и забывших об интересах своих народов.

Сыны Израилевы не были прокляты и остались на равнинах Моава. Узрев то, что не заметили человеческие глаза, ослица спасла своего хозяина и повлияла на ход истории. Впоследствии Валаам дал Валаку пагубный для сынов Израилевых совет — привлечь постепенно евреев к идолослужению, через что мало-помалу распространились между ними нечестие и разврат с дочерьми Моава.

Выражение «Валаамова ослица» ныне обычно употребляют в двух случаях, вкладывая в него различные значения. Так либо говорят о молчаливом, недалеком человеке, который произносит нечто вовсе неглупое, чего никто от него не ожидает, либо «Валаамовой ослицей» называют молчуна с глубокомысленной физиономией, внезапно ляпнувшего какую-то глупость.

В Священном Писании вообще много упоминаний об ослах: «Если найдешь вола врага твоего, или осла его, заблудившегося, — приведи его к нему. Если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его: развьючь вместе с ним». (Исх. 23, 4–5.) «Когда увидишь осла брата твоего или вола его, упадших на пути, не оставляй их; но подними их с ним вместе». (Втор. 22, 4.) И там же еще совет: «Возврати заблудившегося осла брату своему». (Втор. 22, 1.) Моисей запретил привязывать осла и вола к одному плугу («Не паши на воле и осле вместе» (Втор. 22, 10) — чтобы осел не выбивался из сил от непосильного труда. Соединение осла и вола в одной упряжке со времен Царства Моисеева символизирует несовместимость, что соответствует более современному выражению «конь и трепетная лань».

Много времени утекло с тех пор, как ослица вещала человеческим голосом. Из-за дурного обращения и бездумной селекции посерели ослы. Редкостью, диковиной стали белые ослицы. Да и человек во многом уподобился теряющему породу ослу — точнее, дикому осленку, привыкшему к нетребовательному существованию в пустыне и степи.

Ослы в Древнем мире

Образ осла фигурирует среди древнеегипетских изображений, датируемых четвертым тысячелетием до н. э. Африканский осел был тогда частью географической среды и исторического фона Египта. Это теперь он занесен в Красную книгу, а при фараонах водился в диком виде в пустыне, свободолюбивый, независимый по натуре. С незапамятных времен человек использовал осла при молотьбе зерновых, уборке трав и для перевозки грузов. Каждый крестьянин являлся погонщиком осла и имел такового в собственности. О сановнике, не имевшем белого осла, отзывались тогда пренебрежительно.

В Древнем Египте, да и не только в нем, осел остался одной из ипостасей божества, служил объектом культа, о чем кроме прочих фактов свидетельствуют фрески Фив и Саккары. Осел выступал как верховое животное богов, а также теней умерших в загробном мире. В Древнем Китае принято было считать, что на белом осле ездят божества и другие бессмертные. (Цвет, впрочем, здесь был важнее, чем разновидность самого животного.) Красный осел, существо чудовищное, внушал на том свете ужас душам усопших китайцев. В Индии на ослах скакали адские божества — вроде Ниррити, стража страны мертвых, олицетворяющего «небытие», обожествляемую смерть. На осла смотрели с некоторым подозрением, с опаской, хотя полезность его не оспаривали.

Невзирая на высокий статус, признаваемый за ослом религиями в древности, человечество и тогда, и в настоящее время весьма необъективно, даже предвзято относилось к этому животному. Будто сговорившись, люди упорно делают из своего верного слуги эталон глупости, невежества, упрямства, низости, ненависти, насилия, отсутствия достоинства, похоти, жизни в ее плотском аспекте. Согласно древней исламской традиции, осел — одно из существ неба, иногда даже ездовое животное божества. Но одновременно мусульмане в большинстве своем презирают осла как животное и используют его родовое имя как ругательство. Древние язычники были большими почитателями животных, однако нередко выказывали отвращение к ослу. Понять это трудно: осел не зол и не глуп — он, наоборот, мягок, разумен, сильно привязывается к тому, кто заботится о нем.

Иногда, значительно реже (хотя именно здесь проявляется больше смысла и близости к истине) осел рассматривается как образец терпения, смирения, умеренности, твердости. В буддизме осел — символ аскетизма, униженности, у древних евреев — мира и спасения. Согласно древнееврейской традиции, осел, как уже говорилось, животное судей, царей, пророков; ремнем из кожи осла по приговору суда пороли виновного.

В Египте осел — один из ликов солнечного божества, восходящего солнца. С образом осла был связан Сет — божество «чужих стран» (пустыни), олицетворение злого начала, убийца Осириса. Священными животными, живыми масками бога, называемого Сетом (у греков Тифоном), считали бегемота, свинью («отвращение для богов»), антилопу, орикса, окапи, жирафа и других существ, но главным был осел. В эпоху фараонов животное выполняло разные виды повседневной работы, а в религиозных обрядах (в их изображениях) ему часто отводилась роль основного злодея. Исключение составляла «Книга мертвых», согласно которой умерший человек в загробном мире должен был спасти мифического осла от змеиного укуса. Сначала ослов, особенно коричневой масти, просто относили к нечистым животным, но потом это животное сочли воплощением Сета и стали его побаиваться. В определенное время года египтяне с помпой бросали в пропасть рыжего осла — в качестве искупительной жертвы, дабы заручиться поддержкой Сета. Свинья и осел — единственные домашние животные, которых у древних египтян следовало возлагать на жертвенник.

Позднее, когда Сета полностью связали с миром зла, осла также сделали чем-то вроде «козла искупления»; дошло до того, что принялись уничтожать его изображения. Во время религиозных обрядов ослиную голову часто носил освистываемый всеми погубитель Осириса. Дошло до того, что скрибы — писцы не выводили его иероглиф, не пририсовав ножа, воткнутого в спину безобидного животного. Свирепого персидского завоевателя Артаксеркса III египтяне как-то сравнили с Сетом, назвав при этом царя ослом и придав этой выходке обидное значение. Разъяренный Артаксеркс (у персов осел тоже был священным животным) в гневе решился на святотатство: он приказал на празднике божественного быка Аписа вместо быка выставить осла и осыпать его всеми почестями.

В осле (видимо, из-за его душераздирающего крика) древние греки видели воплощение Тифона — злобного божества и пожирателя огня, чудовищного сына богини Земли (Геи) и Тартара (Аида). Плутарх отмечал, что между животными дурную славу этого божества — Тифона — разделили самый глупый осел и самые жестокие крокодил и гиппопотам. Согласно легенде, в отместку за избиение гигантов мать Земля, разделив ложе с Аидом, произвела от него в Коркийской пещере, в Киликии, своего младшего отпрыска, Тифона. Нижнюю часть его тела составляли свернувшиеся кольцами змеи. Когда Тифон простирал в стороны руки, они вытягивались каждая на сто верст, и обе заканчивались вместо пальцев несчетным числом змеиных голов. Его ужасная ослиная голова касалась звезд. В Древнем Риме личиной осла маскировался бог войны Марс.

Гипербореи (народ, живший «за Бореем», северным ветром, то есть на севере) приносили ослов в жертву богу солнечного света и покровителю муз — Аполлону, что роднит последнего с сыном Исиды, богом света Гором, победу которого над Сетом египтяне ежегодно праздновали, отмечая ее тем, что сталкивали в пропасть диких ослов.

Ослы считались и священными животными бога растительности, вина и виноделия Диониса, который поместил пару этих животных среди звезд. Около звездного скопления Ясли в созвездии Рака находятся две звезды: их называют по-разному — Два Осла, просто Ослы, Ослята или Осел и Ослица.

Во главе веселой толпы менад и сатиров разгуливал по свету Дионис. Еле-еле успевал за богом-гулякой его учитель, старик Силен, ездивший на любимом им осле. Охмелевший воспитатель обычно сидел, опершись о лежавший на крупе осла мех с вином. Не исключено, что Мидаса первоначально прославляли также в образе осла. Пара ослиных ушей, прикрепленных к концу скипетра из камыша, олицетворяла царскую власть. На изображениях древнейших эту эмблему носят все египетские династические боги — в память о том времени, когда «ослоухий» Сет правил их пантеоном.

… Твой храм взнесен не на столбах,

Покрыт не камнем, не досками…

Прерву эти вдохновенно звучащие строки русского поэта XVIII века Ивана Баркова о легендарном садовнике Приапе необходимым пояснением. Однажды легкомысленная Афродита уступила домогательствам хмельного Диониса и родила ему затем сына-уродца — недоростка огромными гениталиями. Своим непристойным видом Приап (уродливый божок, не расстававшийся к тому же никогда с садовым ножом) был обязан Гере: та справедливо наказала богиню красоты за неразборчивость в любовных связях. Бог-садовник вырос легкомысленным и влюбчивым — весь в высокопоставленную маму! Как-то он, подвыпив, видимо для смелости, покусился на честь сладко спавшей богини домашнего очага Гестии, единственной из великих олимпийцев, кто сторонился их беспрестанных ссор и войн. Но в тот момент, когда Приап уже примерился и был готов сотворить свое черное дело, поблизости громко закричал осел. Гестия пробудилась, и сладострастный забулдыга с позором бежал с «поля боя».

С тех пор в ходе праздников Гестии (или древнеримской Весты) повелось надевать на ослов венки из полевых цветов. Как верховое животное Приапа (или Силена) осел олицетворял инстинктивное начало в человеке, или жизнь в ее бытовом, приземленном аспекте, в чувственном, животном плане. Иными словами, дух (душа) сидит верхом на плоти, верховодит, управляет ею, плоть же, обязанная ему повиноваться, иногда не сопротивляется, а иногда пытается вырваться, ускользнуть из-под влияния духа.

Для дионисийских оргий в честь Приапа воздвигались внушительных размеров фаллические столбы или грубые деревянные скульптуры самого бога-садовника, очертаниями некоторых деталей непременно напоминавшие все те же столбы. Как это ни странно, в Древней Греции похотливый Приап воплощал собой объединяющее начало, что тонко уловил и передал изящными ямбами и хореями в своей «приапической» серии стихов уже упомянутый И. Барков:

Я муки в аде все пресек

И тем всем бедным дал отраду,

Ко мне поспешно ад весь тек,

Великому подобясь стаду.

Оставя в Тартаре свой труд,

И Гарпии, и все Эвмиды,

И демонов престрашны виды —

Все взапуски ко мне бегут…

Но если уж говорить серьезно, рассуждать о Приапе честно и строго научно, то надо сказать: сей бог плодородия, садов, полей и домашнего очага в определенном смысле ни в какое сравнение не шел со своим ослом. Однажды Приап вызвал осла помериться фаллосами, и животное — редкий случай в истории! — на конкретном примере доказало, что сыну Афродиты и пьяного Диониса особенно гордиться нечем. Языческое божество, конечно, не снесло обиды — и тут же превратило осла в созвездие. Так что иногда, глядя на небо, можно размышлять не только о телах небесных…

Милое дело обзавестись учеными друзьями! Ведь тогда непременно будешь в курсе самых невероятных фактов, которые обывателю кажутся имеющими отношение к мистике и от которых его бросает в дрожь. Как-то, странствуя по лесам юго-востока Мадагаскара, близ Тауланьяру, я рассказал своему спутнику — видному французскому историку и ботанику, великому знатоку Мадагаскара — Пьеру Буато о моем замысле собрать и обобщить этнографические и исторические материалы об ослах. Он весьма оригинально отреагировал на мое признание.

— Посмотри, какая красавица урания летит! — показал Пьер рукой в глубь поляны.

Там в скрещении солнечных лучей парила чудесная бабочка. Ее крылья были окрашены в глубокие и сочные антрацитовые тона с вкраплениями в виде зеленых, турмалиновых продольных полос и отдельных пятнышек; то тут, то там — пятна лазури, а зубчатые кончики нижней части крыльев оторочены шоколадной каймой. Вся эта гармония красок в сочетании со щедрой позолотой создавала такое впечатление, что бабочка была окружена светящимся ореолом.

— Божественное творение! — вырвалось у меня после затянувшейся паузы.

— Мы с тобой любуемся, когда летит очаровательная урания или, скажем, сатурния комета. Ты вот даже радуешься… А где-то, быть может, люди будут плакать! — с неожиданным укором, но и с шаловливой улыбкой на лице произнес Пьер. — Теория хаоса, стремления к беспорядку и от беспорядка к равновесию, глубинной взаимозависимости хаоса и порядка утверждает, что взмахи крыльев летящей бабочки могут вызвать ураган на другом конце планеты. Согласно этой теории, большинство явлений — следствие крайне сложных комплексов причин. Физики хаоса всерьез уверяют, что «взмахи крыльев бабочки в Японии могут вызвать снежную лавину в Перу», а социологи хаоса доказывают, что движение женских ножек по Уолл-стрит вполне может стать причиной биржевого кризиса. Хаос, случайность разрушительны, но и необходимы для рождения всего нового. Любое событие, любой процесс протекают на грандиозном фоне головоломного переплетения случайностей, каждая из которых имеет свои вероятные последствия. Благодаря синергетике (теории самоорганизации) их даже можно прогнозировать. Так что вот, запиши мой первый взнос: осел, помотав два-три раза головой, способен сотворить циклон, даже не узнав об этом. Не так уж они и безобидны, твои ослы.

Конечно, гипотеза о связи между играми ослов и циклонами нуждается в тщательной научной проверке. Но и годы спустя я удивлялся самой мысли Пьера. Все-таки весьма многообразны формы влияния ослов на нашу духовную и материальную жизнь, на состояние природы. Ослы даже помогали людям выигрывать войны и, наоборот, становились виновниками поражений. Подобное случилось во время похода персидского царя Дария на скифов, живших у Понта Эвксинского. Геродот красноречиво описал эту военную кампанию. Скифы долго не принимали сражения, заманивая персов из страны Невриды в свои земли. Не выдержав такой изматывающей тактики, Дарий послал гонца к царю скифов Иданфирсу со следующим посланием: «Чудак! Зачем ты все время убегаешь, хотя тебе предоставлен выбор? Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись, прекрати свое скитание и сразись со мною. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует также оставить бегство и, неся в дар твоему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры».

Ответ Иданфирса ошеломил персидского царя необычностью логики. «Мое положение таково, царь: я и прежде никогда не бежал из страха перед кем-либо, и теперь убегаю не от тебя. И сейчас я поступаю так же, как обычно в мирное время. А почему я тотчас же не вступил в сражение с тобой — это я также объясню. У нас нет ни городов, ни обработанной земли. Мы не боимся их разорения и опустошения и поэтому не вступили в бой с вами немедленно. Если же вы желаете во что бы то ни стало сражаться с нами, то вот у нас есть отеческие могилы. Найдите их и попробуйте разрушить и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы или нет. Это о сражении. Владыками же моими я признаю только Зевса и Гестию, царицу скифов».

В последовавших баталиях конница скифов неизменно обращала в бегство конницу врага. Страшились же скифы персидской пехоты. Она атаковала по ночам. Геродот писал о весьма удивительных явлениях, которые благоприятствовали персам и мешали скифам при их нападениях на стан Дария, а именно о реве ослов и о виде мулов. Ведь во всей скифской земле из-за холодов вообще не водились ослы и мулы. Поэтому ослиный рев приводил в смятение скифскую конницу. Нередко во время нападения на персов скифские кони, заслышав ослиный рев, в испуге поворачивали назад: в изумлении они поднимали уши, так как никогда прежде не слыхивали таких звуков и не видывали подобной породы животных. Впрочем, это обстоятельство лишь короткое время помогало персам на этой войне. В конце концов Дарий понял, что скифов ему не покорить. Чтобы тайно покинуть их землю, он прибег к хитрости. Он приказал ночью, как обычно, развести костры, оставить около них изнуренных воинов, уже совершенно не способных переносить трудности, привязать всех ослов и уйти, прежде чем скифы направятся к Истру, чтобы разрушить мост. Ослы, брошенные людьми, испускали необычайно громкий рев. Слыша его, скифы полагали, что персы остаются в лагере. Так ослы спасли Дария и его войско.

Умные люди встречались и встречаются во все времена, даже в наше. Минули столетия. Столь же благоразумно, как и Дарий, действовал в начале XIX века Наполеон Бонапарт. Перед сражением с мамлюками он отдал команду: «Ослов и ученых — на середину!» Непривычное сочетание понятий может шокировать. В действительности же лаконичная, по-военному четко сформулированная команда означала желание полководца обезопасить и сберечь как драгоценнейших в походе вьючных животных, так и жизненно необходимых любой развитой стране ученых мужей. Историки спорят лишь о том, почему генерал поставил именно ослов на первое место, но для нас и эта загадка не представляется сложной. Важно другое: для развития науки, прежде всего египтологии, наполеоновский поход в Египет и Сирию послужил мощным толчком. В поход с Бонапартом тогда отправились такие светила науки, как Монж, Бертолле, натуралист Жофруа Сент-Иллер, химик Конте, минералог Доломье, медики Ларрей и Деженет, литераторы Арно и Парсеваль Гранмезон и другие, — короче говоря, весь будущий Институт Египта. В той битве Наполеон подал грядущим властителям достойный пример заботы о транспорте и о науке. Ныне в некоторых, кичащихся своей демократичностью странах просто не знают, как избавиться от ученых: буквально «выдавливают» их, как гной из раны, за границу. Да и не всем ослам в этих странах живется сладко.

Но, как говорится, вернемся к нашим баранам, то есть обратно в седую древность… Ослы оставили след и в истории музыки. Фригийского царя Мидаса бог солнечного света и покровитель муз Аполлон наградил ослиными ушами: как знаком глупости в одних мифах и мудрости — в других. Златокудрый бог поступил так после того, как фригиец не согласился с решением бога горы Тмол присудить Аполлону приз на знаменитом музыкальном состязании — между ним, Аполлоном, и богом лесов и рощ, защитником пастухов, охотников, пчеловодов и мелкого рогатого скота Паном. На склонах горы Тмол Аполлон играл на лире, а его соперник — на свирели. Тугоухий, а быть может, и пристрастный Мидас заявил, что судья вынес решение в пользу Аполлона без глубокого понимания дела. Этого не стерпел обычно миролюбивый бог пения и музыки, исполнивший в ходе состязания мелодию дивной красоты. Он подошел к Мидасу и вымолвил: «Невозможно, чтобы такие глупые уши оставались и дальше обычными, человеческими!» Когда уши царя на глазах выросли до размеров ослиных, Аполлон покрыл их белой шерстью и сделал свободными у основания, чтобы они могли двигаться. Эпизоду с Мидасом Тинторетто и Пуссен посвятили картины, а Рихард Штраус — оперу «Любовь Данаи».

Мидас долго прятал уши под высокой фригийской шапочкой, но его цирюльник, знавший, естественно, об этом уродстве царя, не сумел сохранить секрет даже под страхом смерти. Страдая от невозможности с кем-либо поделиться тайной, цирюльник вырыл ямку на берегу реки, огляделся и, убедившись, что вокруг никого не было, прошептал: «У царя Мидаса ослиные уши!» Затем закопал ямку и со спокойной душой поплелся домой. Но покой скоро кончился: из ямки вырос тростник, который выкладывал тайну всем прохожим. Узнав, что известие о его уродстве стало общим достоянием, Мидас приговорил болтливого брадобрея к смерти, а сам напился бычьей крови и в муках умер, поскольку, как объяснял Овидий, бычья кровь была ядовитым напитком для царя-осла. Ослиные уши — аллегорическая деталь мифического образа царя Мидаса — пошли «гулять» по белу свету как художественный образ после того, как в одной афинской комедии его изобразили в виде сатира с отвратительно длинными ушами… В наши дни, если бы имелась у светозарного Аполлона прежняя власть, у многих, ныне слывущих столпами и ценителями искусства, отросли бы ослиные уши.

Осел, которого молва характеризует как одно из самых грубых животных, в той или иной степени причастен ко многим историческим событиям и мифическим сюжетам, как земной, так и загробной жизни. Бога врачевания Асклепия жители Сикиона почитали в образе змея, восседающего на запряженной мулом повозке. По одному из мифов, в подземном царстве Аида веревочник Окн вечно вьет соломенный канат, который с другого конца все время поглощает ненасытная ослица. При жизни этот человек, чье занятие символизирует бесконечный труд, имел золотые руки, но по неосторожности женился на расточительной сварливой женщине. Боги великодушно позволили ему вечно заниматься любимым делом, не отвлекаясь на женщин. Другие толкователи мифа говорят, что Окн (имя его по-гречески означает «медлительный») подвергся такой каре за то, что никак не хотел умирать.

В античный период осел часто оказывался в центре многих празднеств. В Древнем Риме 17 декабря Сатурну посвящался праздник сатурналий, или «праздник дураков». Во время него господа и слуги менялись местами, и обязанностями. Повсюду воцарялось безудержное веселье. Люди обменивались подарками, избирался шуточный царь сатурналий. Эти карнавалы — ностальгическое воспоминание о веке изобилия, всеобщей свободы и равенства — пользовались огромной популярностью и растягивались на пять — семь дней.

Средние века подхватывают эстафету

…Последний день перед Великим постом в 1647 году выдался на славу погожим. Ярко светило солнце. Красочная процессия следовала по улицам Авиньона. На красочно убранной телеге, которую тянули шесть ослов, горделиво восседал седьмой — в профессорской мантии. Нет, это был не лицедей, ряженный под животное, а настоящий живой осел: огромные очки придавали его облику вящую важность (как известно, ослы и без грима и аксессуаров всегда выглядит сдержанными, серьезными, отчасти вальяжными, имеют глубокомысленный вид, озабоченную мину, отчего и выигрывают перед прочими тварями). Он склонялся за партой над раскрытым фолиантом.

С боков «профессора» подпирали два студиозуса, два его любимых ученика. Тот, что находился справа, был одет под Платона, слева — под Аристотеля. Несколько тысяч студентов, развлекаясь, резвясь, шагали за повозкой, которая вскоре, заскрипев, остановилась на главной площади города. Там под восторженные возгласы ослу торжественно, с соблюдением всех формальностей присвоили степень доктора философии и звание почетного гражданина Авиньона. Законность церемонии была несомненна, и впоследствии никто не вызвался опротестовывать ученое звание длинноухого, кличку которого история, к величайшему сожалению потомков, не сохранила. Жаль! Эпизод-то был не простой, а очень типичный для человечества, причем на всех этапах его развития.

Для студентов подобный карнавал стал удобной возможностью выплеснуть наружу юношеский задор. Но взрывы хохота в толпе, привыкшей издеваться над всем и вся, даже над собой, коробили нежный слух профессоров, ибо насмешкам подвергались именно светила науки из местного университета… Не с тех ли самых пор во Франции, где всегда процветал культ дипломов, повелась традиция выдавать выпускникам университетов красочные пергаменты из ослиной кожи, скрепленные восковыми печатями? Почему обязательно из ослиной? Вероятно, как предостережение (бойся зазнайства) и напоминание о том, что, будь ты доктором наук или бакалавром, все равно останешься сущим ослом, если все твое научное кредо держится на одной только дипломной работе, диссертации, на одном зачитанном до дыр курсе лекций. Наверное, уже тогда практичные и строгие французские мамы, без сюсюканья воспитывая отроков, говорили в назидание: «Не будь ослом, Мишель! Никогда не корчи из себя осла, Жан!»

Конечно, то незабвенное время тоже дало немало выдающихся ученых умов, двигавших науку вперед, а не назад. Однако, если смотреть истине прямо в глаза… Многим молодым, честолюбивым ученым коллеги откровенно отказывали в признании и в помощи, столь необходимых начинающим на первых порах для расцвета их талантов. Большинство же искусственно поднятых на пьедестал корифеев блуждало на ощупь в беспросветном тумане схоластики, обскурантизма — и ничего путного не предлагало вливавшимся в аудитории любознательным студентам. Заприметив одаренного юношу, профессора не мытьем, так катаньем старались либо направить его исследования на проторенную, пыльную тропу написания заумных, отвлеченных диссертаций, либо вообще отбить у него вкус к науке и желание заниматься ею. И так заведено было не только в средневековом Авиньоне. Ученых-конкурентов не жаловали и ранее, даже в Древней Греции. Впрочем, справедливости ради надо обмолвиться: тогда во Франции и завзятым лодырям и тупицам вместо ордена принято было надевать колпак с ослиными ушами.

Празднества, подобные авиньонскому, устраивались и в России. Спустя полгода после коронации Екатерина II решила провести в Москве пышный праздник. За месяц до него расклеили афишы, возвещавшие, что в Москве 30 января — 2 февраля 1763 года пройдет большой маскарад под названием «Торжествующая Минерва», в ходе которого «изъявится гнусность пороков и слава добродетели». Для посрамления невежества придумали специальный знак: черные сети, нетопырь и ослиная голова, — а также надпись «Вред и непотребство». Невежество ехало на осле.

Античный «праздник дураков» (сатурналии) нашел продолжение в Средние века — в особом ритуале чествования осла: ведь именно на осле Иисус Христос, по преданию, въезжал в Иерусалим. «Ослиным богом» называли в античном мире любое животное, с ритуальными целями забиваемое в середине зимы, во время сатурналий. В Средние века обычай этот получил отголосок в символическом убийстве «рождественского дурака», что возвращает нас к теме умирающего бога и к мифологеме, отождествляющей жертвенное животное — осла — с божеством.

Первые сведения о «празднике осла» — типичной части смеховой культуры Средневековья — восходят еще к V веку. С 633 года начинаются запреты на это празднество, ужесточившиеся в XII–XIII веках. Однако сама Сорбонна рьяно отстаивала эту традицию вплоть до ее окончательного осуждения в 1544 году.

Самые колоритные праздники во Франции — не официальные, «табельные», а местные, сохранившие остатки былой, фольклорной многокрасочности. Их предок — средневековый «день шутов», или «день безумцев», и он еще отмечается кое-где в измененном, но узнаваемом виде вскоре после Рождества или на само Рождество. К примеру, в «день осла», или на «праздник осла», шумная толпа ряженых и просто мирян, напялив наизнанку рваное тряпье, изображающее собой пышные облачения епископов, вываливается на улицы. Дети-хористы и ряженые захватывают местную церковь, заменяют собой епископа и священников; направо и налево благословляют рыдающую от хохота толпу, гнусавят, пародируя псалмы и молитвы, поют при этом не совсем пристойные песни.

В Бовэ, к северу от Парижа, во время подобных праздников ездит по улицам на осле, пестро, но безвкусно разукрашенном попонами со священными орнаментами, какая-нибудь молодая симпатичная девица, прославленная на всю округу вольным поведением, и именует себя Богоматерью. Ее эскортирует дюжина мальчиков, одетых якобы под апостолов. За ними с гомоном движется процессия, состоящая из шлюх, бродячих лицедеев, нарядившихся в маски фантастических зверей, а также прочих представителей люмпен-пролетариата. Кортеж останавливается у каждого кабачка, потом направляется к церкви, где девушку чествует бутафорский священник с бутылкой вина. Затем прямо на улице устраивается бал. В разгар бесшабашного веселья полунагих актеров обливают из ведер водой. Для таких шутовских, отдающих дьявольщиной обрядов, которых ныне на Западе становится все больше и больше, разработаны специальные протоколы.

Во Франции, главным образом на севере (и в Бовэ тоже), каждый год 14 января, в память Бегства в Египет, издавна справлялся «праздник осла». По словам французского писателя Пьера Мореля, во время этого праздника в Средние века в Бургундии в некоторых районах самая красивая девушка округи с ребенком в руках взбиралась на покрытого попоной осла, ведомого старцем, который изображал святого Иосифа. Их до церкви сопровождали священнослужители, и во время службы они же пели ритмичную прозу. В конце каждой строфы при чтении молитвы служителем культа его помощники подпевали хором: «Иан! Иан!» Вместо обычного завершения молитв: «Ite, messa est» («Ступайте, месса кончена»), — пастырь, совершавший богослужение, как пишет Пьер Морель, троекратно издавал во всю мощь своих легких ослиные крики, а ликующая толпа поддерживала его.

Разыгрывалась литургия шиворот-навыворот, использовались библейские тексты, в которых фигурировал осел (Бегство в Египет, Въезд в Иерусалим и т. д.). Священник завершал некоторые песни ослиным ревом.

Что за облик, что за стать —

Груз любой ему под стать,—

зачинал мессу пастырь. Толпа, бушуя от восторга, подхватывала отдельные его слова и перекрывала его пение ослиным «И-a, и-a, и-а…».

В Отоне на подобном празднике четыре каноника, сопровождая осла-именинника, держали за уголки вышитую золотом попону, которой тот был покрыт. У входа в церковь на осла набрасывали еще и мантию.

Следы этой традиции фиксируются еще у христианского писателя Тертуллиана (155–220). Прежде чем спешить с осуждением явных кощунств в церкви, полезно вспомнить, что язычники в качестве наименования первых христиан использовали слово asinarii — ослы. В Мюнстере была скульптура, изображавшая двух ослов, один из которых читал проповедь, а другой держал требник.

Однако приписывать упомянутой традиции лишь кощунственный смысл было бы проявлением невежества, даже прегрешением против более глубинного религиозного, предназначенного исключительно для посвященных, эзотерического ее характера. Тогда пришлось бы толковать, почему в орденских правилах святого Франциска Ассизского приверженцу его учения прямо вменялось в обязанности обращение в осла, то есть признание себя таковым. Когда будущий блаженный — Джакопоне да Тоди пожелал облечься в одеяние францисканца, приор напутствовал его в том духе, что если он хочет жить среди последователей учения, то должен стать ослом и вести себя как осел среди ослов. В ответ Джакопоне напялил на себя шкуру осла и пошел, приговаривая: «Смотрите, братья, я стал ослом, примите меня, осла, к вам, ослам!» Так же и Савонарола во Флоренции предписывал братьям обращаться в ослов, безропотно сносящих побои. Джордано Бруно написал похвалу ослу в виде специального сочинения «Cabala del Cavallo Pegaso con l’aqqiunta Cillenico» и увенчал его тремя вдохновенными сонетами в честь осла. В каббалистическом толковании осел — символ мудрости; некоторые талмудисты находили в нем добродетели познания: трезвость, терпеливость, упорство и скромность.

— Такого рода праздники — реванш за моральную дисциплину, которую нам навязывает общество! — пытаются оправдать их исследователи истории французских народных празднеств. — Это временное отрицание общепринятых ценностей помогает нам соблюдать в повседневной жизни социальную дисциплину, выносить нелепость или несправедливость, которые иногда подавляют нас.

Подобную же задачу выполняли еще древнеримские сатурналии, когда в течение нескольких дней рабы могли не подчиняться своим господам и даже для вида наказывать их.

В период позднего Средневековья и в эпоху Возрождения любимым зрелищем горожан в Европе были маскарадные шествия «дураков», или «беззаботных ребят». Шествия возглавляли Князь Дураков, Папа-Дурак и Дурацкая Матерь. Процессии ряженых изображали Государство, Церковь, Науку, Правосудие, Семью. Без ослов при этом не обходились. У карнавалов был общий девиз: «Число глупцов несчетно». В Луврском музее Парижа у картины нидерландского художника XV века Иеронима Босха «Корабль дураков», актуальной и сегодня, всегда людно — тому я лично могу быть свидетелем. Вдохновленный одноименной поэмой Себастьяна Бранта, художник образно передает на холсте тезис о неисчислимости глупцов. Утлый корабль без руля и ветрил перегружен пассажирами, которые, кажется, потеряли не только остатки разума, но и соответственно цель и смысл своих действий. Бессмыслица подчинила себе людей, диктует им нелепые поступки. Забыв о благопристойности, монахиня и монах горланят песни — под стать остальному люду. Несуразно ведут себя и другие их попутчики.

В библиотеке Музея естественной истории в Париже мне показали иллюстрацию из изданной в 1642 году книги Улисса Альдрованди «Монстры в истории». На ней во весь рост красуется Глупость. Художник философски осмыслил этот бездонный образ. У нее подстриженная голова осла, груди и живот женщины, остальная часть тела чешуйчатая, как у змеи, левая нога кончается коровьим копытом, правая — птичьей лапой, и позади ягодиц торчит петушиная голова.

«День шутов», или «день дураков», на который всегда бросали косые взгляды религиозные и светские власти, официально «приказал долго жить» в XVI веке, но в ряде городов Франции, как уже упоминалось, традиция все-таки выжила на уровне местных обычаев. Нечто похожее имеет сегодня место и кое-где в Италии. К слову сказать, было бы не лишним ежегодно торжественно отмечать подобный праздник как национальный и в России наших дней. Это мое личное мнение.

В Средние века осел при определенных обстоятельствах становился героем особой, окутанной таинственностью церемонии (в стиле бурлеска), смысл которой так и не был до конца разъяснен учеными. О ней упоминается в «Книге символов» Ж. Ланов-Виллена. По словам ученого, отец Теофил Рейн свидетельствовал, что в День образования (1 января) когда-то пели «литургию осла» и что он сам совершал этот обряд в одной из не названных им церквей; эта служба называлась также «литургией сумасшедших». Скорее всего, думается, многие мессы такого рода были проделками сатанистов, пытавшихся обеспечить триумф царства дьявола. Ни в чем не повинного мирного осла нередко ничтоже сумняшеся связывали даже с самим сатаной. Святому Хильдегарду из Бингена однажды даже приснился Антихрист с ослиной головой. Ослиная голова в Средневековье намекала на зло.

В России существовали официально свои, освященные церковной традицией ритуалы — типа «пасхального отъезда патриарха на осляти» в Москве XVII века. В Средние века осел связывался с Вербным воскресеньем и со святым Николаем Чудотворцем.

Когда-то у кельтов и германцев, а также, по мнению французского историка Дельрио, у «неверных» евреев, был распространен обряд угадывания преступника, тоже связанный с культовым отношением к ослу. Голову умерщвленного животного клали на горящие угли и произносили определенные слова, наподобие молитв, одновременно повторяя имена подозреваемых в преступлении. Жрецы зорко наблюдали за головой, пытаясь уловить миг, когда челюсти с легким лязгом сомкнутся: считалось, что этот лязг совпадал по времени с произнесением имени истинного виновного.

Итак, в старину ослов если не любили, то и не отвергали. Гийом Нормандский писал о диких ослах как о «крайне наивных и милых существах, которые очень любят пустыни и уединенные места». К поведению ослов порой предъявляли (и предъявляют) такие же критерии, как к поступкам людей. Лет двести назад на всю Францию прогремел процесс над ослицей, обвинявшейся в «безнравственности». Суд оправдал ее — благодаря заступничеству епископа, письменно удостоверившего благонравное поведение этой особы и поручившегося за нее. Однако чаще осел олицетворял невежество. Скульпторы Средневековья украшали порталы кафедральных соборов изображениями ослов, вставших на задние ноги и играющих на арфе или виоле. Однажды, будучи в Олней-де-Сентоне, что в Приморской Шаранте, я вошел в церковь XII века, сооруженную в романском стиле. Среди росписей в портике поперечного нефа выделялись два сюжета: осел, играющий на виоле, и рядом другой, читающий мессу.

Рене Жиль в книге «Символизм в религиозном искусстве» объяснил, что этот образ означает невежду, который делает вид, будто и впрямь пользуется инструментом или преподносит какой-то иной неожиданный сюрприз, причем столь же легко и непринужденно, как и те, кто реально овладел подлинным знанием или каким-то секретом. Но осел не знает, что виола или арфа, равно как и лира, неподвластны тому, кто не чувствует ритма. Играя на виоле, он извлечет только диссонирующие звуки, поскольку осмелился взяться не за свое дело.

Ты с ними будь ослом

Что изначально привлекало людей в осле? Что заставляло их сравнивать себя с ним?.. Внешность? Нет! За исключением морды, да и то лишь в отдельных, конкретных случаях, — почти ничего общего с человеком. И все-таки у осла присутствует какая-то магия, неудержимо как магнит притягивающая внимание людей к этому невзрачному существу. Глядя на него, можно ощутить себя кем-то вроде Одиссея, которого завлекают чарующим пением коварные сирены. Но непонятно, почему хочется неотрывно смотреть на это животное? Чего мы ждем от него, несмотря на всю бессмысленность ожидания. Один из ключей к разгадке — поведение осла: оно буквально гипнотизирует, наводит на мысль о чем-то очень знакомом, однако постоянно ускользающем от определения, о чем-то общечеловеческом. Один вид осла уже наводит на раздумья о смысле и тайнах бытия, о разнообразии и непостижимости мира, разжигает желание понять то, что, вероятнее всего, выше понимания. А чего стоят по-человечески задумчивый взгляд осла, его глубокое молчание! Так и чудится: вот-вот он откроет рот, заговорит, поведает какие-то абсолютные тайны сущего… Право же, в осле есть что-то неотразимо притягательное, что всегда делало его неразлучным спутником и другом людей. Для древних осел в некотором смысле служил даже мерой прекрасного, поэтичного.

… Как осла хребет, заросший диким лесом,

он вздымается, —

так восторгался красотой острова Фасос греческий поэт Архилех (VII век до н. э.) в поэме «О кораблекрушении».

В природе, в жизни нет, в сущности, ничего безобразного. Прекрасное неотступно преследует нас — как время, везде и повсюду. Красота есть и в самых заурядных, примелькавшихся, набивших оскомину видах, и за горизонтом, за бездонной синевой небес, только нужно уметь видеть. Чтобы неожиданно неисповедимым образом возникли великие замыслы, надо воспитывать в себе особое духовное зрение на красоту.

Летом 1913 года Александр Блок жил в местечке Гетари, в Южной Франции (на бискайском побережье Атлантики). Поэт часто проходил там, над берегом мимо виллы, с ограды которой свешивались вьющиеся розы. И с этой точки внизу, на скалистом берегу, он видел рабочего с киркой и осла.

Я ломаю слоистые скалы

В час отлива на илистом дне,

И таскает осел мой усталый

Их куски на мохнатой спине.

…Те двое ломали камни и возили их, видимо, на какое-то строительство. Эта отнюдь не ободряющая картина тяжелого труда вдохновила русского поэта: в ней он увидел что-то, до боли волнующее сердце. Может быть, некую частичку неизбывной любви к жизни, щемящей ностальгической привязанности к ней.

Знойный день догорает бесследно,

Сумрак ночи ползет сквозь кусты;

И осел удивляется, бедный:

«Что, хозяин, задумался ты?»

…И еще проникновеннее, трогательнее зазвучали для поэта соловьиные трели на фоне «песни» утомленного осла:

Крик осла моего раздается

Каждый раз у садовых ворот…

Счастью, ощущению красоты, чувству благодарности судьбе следует вечно учиться, ибо все банальное более доступно нашему пониманию и восприятию. Блок навсегда распрощался с Гетари, а образ, возникший в сознании поэта на берегу Бискайского залива, и светлое грустное чувство, им рожденное, врезаются в память навечно, как самая прекрасная мелодия:

Крик осла был протяжен и долог,

Проникал в мою душу, как стон…

…Вот так, словно бы в перекличке с Архилехом, появилась на свет поэма «Соловьиный сад», в которой образ обыкновенного осла приобрел эстетизированный характер, стал синонимом одной из частиц прекрасного на свете.

Наверное, лучше всего обобщил в философском плане внушаемые видом осла ассоциации Фридрих Ницше, глубоко постигший его культовую роль в раннем христианстве. В «Книге для всех и ни для кого» («Так говорил Заратустра») есть строки о молебне «всех высших людей». Описание молебна позволяет многое понять из трудноуловимых простым глазом тонкостей подобных ритуалов. «Высшие люди» — два короля, Папа в отставке, злой чародей, добровольный нищий, странник и тень, старый прорицатель, совестливый духом, и самый безобразный человек — молились на коленях ослу. На каждую отдельную часть их долгой общей молитвы осел кричал «И-а». И неспроста, потому что в каждой произносимой молящимися строке была сформулирована суть мышления и поведения не только ослов, но и людей:

«…Он не говорит; только миру, им созданному, он вечно говорит «да», так прославляет он мир свой. Его хитрость не позволяет ему говорить; поэтому бывает он редко не прав.

Незаметно проходит он через мир. В серый цвет тела своего закутывает он добродетель свою. Если есть в нем дух, то он скрывает его; но всякий верит в длинные уши его.

Какая скрытая мудрость в том, что он носит длинные уши и говорит всегда «да» и никогда «нет!»? Разве не создал он мир по образу своему, то есть глупым насколько возможно?

Ты идешь прямыми и кривыми путями, и беспокоит тебя мало, что нам, людям, кажется прямым или кривым. По ту сторону добра и зла царство твое. Невинность твоя в том, чтобы не знать, что такое невинность.

И вот ты не отталкиваешь от себя никого, ни нищих, ни королей.

Ты любишь ослиц и свежие смоквы, ты неразборчив в пище. Чертополох радует сердце твое, когда ты голоден. В этом премудрость Бога.

Осел же кричал на это «и-a». (Ницше Ф. Сочинения: в 2 тт. М., 1990. Т. 2. С. 226.)

Заратустра спросил старого Папу, почему он молится ослу, как Богу, и тот ответил: «Лучше молиться Богу в этом образе, чем без всякого образа». Тогда Заратустра воскликнул, обратившись с вопросом к злому старому чародею: «Кто же в этот свободный век будет впредь тебе верить, если ты веришь в подобных богов-ослов?» (См. там же.)

Наиболее философский ответ дал Заратустре совестливый духом прорицатель: «Быть может, я не имею права верить в Бога, но несомненно, что Бог в этом образе кажется мне еще более достойным веры». И дальше он предупредил: «У кого слишком много духа, тот может сам заразиться глупостью и безумством. Подумай о себе самом, о Заратустра! Ты сам — поистине! — даже ты мог бы от избытка мудрости сделаться ослом». (См. там же.) У Ницше в ожидании молебна и бесед с молящимися кто-то, вероятно, услышит глумливые тона и обертоны, однако если быть более внимательным, то одновременно нельзя не почувствовать удовлетворения: налицо фантастическое по форме, но убедительное по содержанию осмысление опыта истории, опыта человеческой жизни — со всеми ее трагикомичными объяснениями с Глупостью и абсурдными гонениями на Разум.

Когда я спросил камерунского писателя и поэта Рене Филомба, почему мы, люди, уделяем столько времени размышлениям о такой невзрачной в общем-то персоне, как осел, он, рассмеявшись, сказал:

— Смешной ты, Владимир. Наверное, поняв осла, мы сможем разобраться в самих себе. Посмотри, как человек завидует ослиной невозмутимости, упорству (из зависти мы зовем эту его черту упрямством) и верности самому себе, которые это животное проявляет на своем жизненном пути. Подумай в то же время, сколь непоследовательны люди в своих действиях, сколь несправедливы они бывают, сколь часто изменяют самим себе — и не только высказанным вслух убеждениям, но даже собственным думам и мечтам, спрятанным глубоко в душе, подальше от посторонних взглядов и чужих бесцеремонных рук!

Рене, с детства скрюченному полиомиелитом, природа возместила физический недуг, дав поэту большую силу духа, высокую нравственность и духовность — качества, которые мне редко приходилось видеть соединенными вместе в ком-то еще. Плоть — не главное в человеке! В больших, лучистых глазах Рене меня поражал негаснущий свет понимания и доброй, чуть ироничной, идущей от знания жизни усмешки. Он моментально, на лету схватывал любой вопрос, любую мысль. И обладал свойством видеть только доброе, светлое в своей нелегкой и более того — во многом трагичной жизни.

— …Я будто осел, которого все время оскорбляют и хлещут плетью по бокам, а я иду себе своей дорогой, предпочитая чертополох любым подачкам, принятие которых стало бы изменой моему существу, — горько пошутил Рене однажды.

Ослы и философия, или Философия и ослы

Вряд ли можно даже самыми красноречивыми и умными объяснениями исчерпать содержание арабской пословицы «Живой осел лучше мертвого философа». А ведь и впрямь: трудно себе представить философию без ослов, как почти невозможно вообразить ослов, как таковых, вне философского контекста, особенно в наше «задумчивое» и вместе с тем неподвластное никакой логике время. Осел, наверное, более, чем какое-либо другое животное, повлиял на развитие философии — и занимает в ней одно из самых почетных мест. Подобное мнение высказывали многие мыслители древности, и вряд ли его отважатся оспаривать ныне живущие мудрецы. Похожие тезисы проскальзывают сегодня и в публикациях ряда модных либеральных журналов России. Из многозначительно-загадочного поведения осла, из его неизреченных, а лишь угадываемых и потому до сих пор не расшифрованных мыслей делались и до сей поры делаются самые далеко идущие выводы. Порой достаточно какому-то хитрецу прикинуться ослом, обрести ослиную важность и спесь — как восторженная публика готова чуть ли не вознести его на пьедестал, сотворить из него кумира. Со всеми печальными последствиями…

Некоторые философы древности довольно убедительно доказывали, что есть люди, которые, уйдя из этой жизни, в той обязательно обратятся в ослов. Платон, к примеру, выдвинул теорию трех пород людей: разумной, яростной и вожделеющей. Согласно его учению, разница между человеческими типами полностью выявляется после смерти. Развивая данную теорию, платоновский персонаж Сократ утверждает в «Федоне», что тот человек, кто предавался чревоугодию, беспутству и пьянству, вместо того чтобы их всячески остерегаться, перейдет, вероятно, в породу ослов или иных подобных животных.

На практике идеи древнегреческих мудрецов проверить пока не представляется возможным. Тем не менее некоторые из философов, психологов и физиономистов берут на себя смелость утверждать, что каждый из них способен по ряду одному ему ведомых признаков — и разумеется, за определенную мзду — выявить, кому из живущих суждено в грядущей жизни пополнить ряды ослов, а кому — увеличить поголовье быков, кому сделаться обезьяной, кому — попугаем. И ведь кому-то (кем бы они ни были в этой жизни), по мнению ученых, предстоит стать самым прозаическим тараканом. «По ушам можно определить как осла, так и происхождение человека», — кстати вспомнилась мне пословица угандийского народа баганда.

В прошлом у многих народов существовали поверья о возможности превращения человека в осла. У армян, скажем, был обычай жертвенного заклания осла на могиле предка должника. Смысл обряда сводился к тому, что душа покойного предка может превратиться в осла, если долг не будет выплачен. Должник, увидевший на могиле своего родича забитое животное, мчался в мистическом страхе к проверенным знакомым и друзьям занимать деньги (если у него самого их изначально не было) — и быстро возвращал полузабытый долг ради успокоения души усопшего родственника. Кому охота иметь осла в сородичах, тем более среди предков? Ведь всем известна армянская поговорка: «Скажи мне, кто твой предок, и я скажу тебе, кто ты».

Подобные представления бытовали, к примеру, в Древнем Китае. Чтобы разобраться в китайских поверьях, поставим для начала похожий на шутку-шараду вопрос: «Есть ли связь между императором, отсеченным фаллосом его евнуха и ослом?» Не надо спешить с ответом: между столь разнородными понятиями не видно связи лишь на первый взгляд. А соль в том, что в Древнем Китае евнухи были особо доверенными лицами императора, и китайцы верили, дескать, любимые кастраты, а особенно — их гениталии не разлучатся с монархом и на небесах. Недаром «четыре звезды евнухов» расположены на астрономической карте чуть западнее «императорского» созвездия.

Ларчик открывается просто: когда кандидата в евнухи оскопляли, то его половой член тщательно консервировали и опечатывали в специальном сосуде. Содержимое сосуда называли «бао» — «сокровище». Каждый кастрат был крайне заинтересован в том, чтобы «бао» при его жизни никто не похитил, ибо «сокровище» после смерти евнуха клали потом с ним в гроб. По поверью, владыка подземного царства Цзюнь Ван немедленно превращал в ослов всех, кто являлся к нему «неполноценным», то есть без своих половых органов.

Допустимость самого факта превращения человека в осла (тем более на том свете), как и обратной метаморфозы, не вызывала особых сомнений у древних, в том числе у литераторов и философов. В трудах ученых и писателей Древней Греции и Древнего Рима встречаются на сей счет блистательные пророческие мысли. Традиционно метаморфозу в таких случаях, считали они, претерпевает лишь внешность человека — его характер и внутренний мир остаются нетронутыми. Хотя современная наука постепенно приходит к выводу, что можно и без всяких превращений производить впечатление полного осла, сохраняя при этом человеческую внешность.

В античных произведениях метаморфозы — всегда следствие определенных мыслей или внутренних побуждений того или иного героя, персонажа: изменение же облика только выводит на свет скрытый строй его души. Луций, герой романа Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел», по ошибке употребив волшебное снадобье, приготовленное для другого, превращается в настоящего осла. «И ничего утешительного в злосчастном превращении моем я не видел, если не считать того, что мужское естество мое увеличилось…» — описывает Луций свои чувства в момент превращения. В ослиной шкуре он бродит в поисках эликсира, который должен вернуть ему человеческий облик. А его злоключения — словно своего рода наказание за чрезмерное увлечение плотскими удовольствиями. Дважды Луций претерпевал внешние перевоплощения, но его внутренняя духовная сущность не изменилась. Колдовство не повлияло на общее направление мыслей и чувств героя, оставшихся человеческими.

В произведении Лукиана «Лукий, или Осел» герой обращается в «длинноухого» тоже случайно. И в ослиной шкуре продолжает жить человеческими помыслами.

Анализируя идеи Пифагора о перевоплощении, француз Эдуард Шюре в книге «Великие посвященные» высказал весьма остроумную мысль: «Учение о перевоплощении объясняет как самые ужасные страдания, так и самое завидное счастье. Нам становится понятен даже идиот, когда мы знаем, что его тупость, от которой он страдает, есть последствие преступного употребления разума в предшествующей жизни». (Шюре Эдуард. Великие посвященные. М., 1990. С. 289.)

Благодаря философским изысканиям Пифагора можно, пожалуй, раскусить и любого осла, сколь бы безмолвен или, наоборот, криклив он ни был!

Под иным углом изучал эту проблему Гилберт Честертон в трактате «Святой Франциск Ассизский». Он припоминал, что в древности некоторые боги любили являться на землю в ослином обличье: считается, что Франциск называл себя ослом, но истина в том, что прежде имя Франциск давали настоящим четвероногим — ослам, превратившимся позже в героя или полубога, указывает философ и писатель Честертон. Добавим: святой Франциск звал братом конкретного осла, сестрой — конкретную ласточку, подразумевая возможность того, что в скромную птаху вселилось какое-нибудь божество. И в этом была дань уважения к природе, ко всем существам, обретшим приют на ее лоне.

Идея перевоплощения совершенно естественно и непринужденно укладывалась в средневековый быт и в представления того времени. Не об этом ли свидетельствует не лишенный философской подоплеки вопрос Тиля Уленшпигеля (героя романа Шарля Де Костера), заданный кухарке графа Мегема: «Если бы ты была ослицей, приглянулся бы тебе такой осел, как я?»

Временами ученые обнаруживали у ослов необычайно глубокую осведомленность в науках и рекомендовали наблюдать за ними, учиться у них. В средневековом «Романе о Ренаре» осел Бодуэн выступает в роли придворного проповедника. И действительно, следуя подсказкам ослов, люди совершали поразительные открытия. В Древней Греции один осел, действуя с умыслом или без такового, забрался в виноградник и объел кусты снизу. Сначала его за это побили, но потом, обнаружив через месяца полтора-два, что урожай на объеденных кустах оказался выше, чем на нетронутых, ослу (видимо, в порядке компенсации за побои) поставили памятник. С тех пор виноградари стали подрезать кусты.

Французский зоолог Альвер Жанэн поведал о распространенной в свое время средневековой басне, в которой ослу приписывались чуть ли не энциклопедические познания в астрономии. Жанэн обратил особое внимание на следующее наблюдение: в середине марта, в момент наступления весеннего равноденствия, осел издавал двенадцать пронзительных криков в полночь и двенадцать — в полдень. В средневековых трактатах по физиологии изумительному чувству времени у этого животного давалось довольно туманное, но красивое объяснение: это, мол, вызвано тем, что осел видит, что день и ночь уравниваются во времени, то есть народы, которые метались в потемках, обращаются к чистому свету… — растолковывал вычитанное в трактатах зоолог.

Счастливы и благословенны были те времена, когда натуралисты могли столь свободно формулировать свои выводы. Но не будем иронизировать… В Таджикистане мне рассказывали, что жители ряда районов Средней Азии в прошлом ориентировались во времени по крикам ослов. Размеренная, четко размеченная временами года жизнь не требовала тогда точности по минутам и секундам, можно было пренебречь и часами. «Осел уже охрип, — тормошила жена заспавшегося супруга. — Пора выгонять баранов на пастбище». (С 90-х годов минувшего столетия, если судить по нашим достижениям, вся Россия живет по ослиному времени.)

Философы с древнейших времен горячо спорили: умрет или нет осел с голоду, если поместить его между двумя копнами сена на равном расстоянии. Спор, кстати, и сегодня не завершен. Ответ же на вопрос существенно важен: ведь человечество в большинстве своем фактически состоит из «буридановых ослов». Общеизвестно, что так именуют тех, кто колеблется в выборе между двумя равноценными предметами, кто по слабости натуры не способен совершить окончательный выбор в предоставленной ему судьбой альтернативе — отдать предпочтение одному из двух возможных вариантов решения. А доверять «буриданову ослу» какое-нибудь важное дело, например проведение реформ, не рекомендуется.

Происхождение термина «буриданов осел» таково. Вплотную занимаясь проблемой абсолютно свободной воли, французский философ-схоласт Жан Буридан в качестве самого убедительного примера для оппонентов ссылался на поведение осла. Он уверял, что если на свете существует свобода воли и абсолютная возможность логического выбора, то, будучи на одинаковом расстоянии между двумя равными охапками сена, ушастый упрямец не сделает выбора и должен будет умереть с голоду. По логике ученого, при отсутствии какого-либо побудительного мотива в пользу одной из охапок абсолютно свободная воля бедного осла не могла бы ни на одной из них остановиться, и он даже не сдвинулся бы с места. В изданных сочинениях Буридана примера с ослом вообще-то нет; предполагают, что он привел его в устной беседе с учениками или в политической речи на каком-нибудь бессмысленном референдуме. Однако с тех пор именно этот пример постоянно цитируют. Нехлюдов в «Воскресении» Л. Н. Толстого, посмеиваясь над собой, называл себя «буридановым ослом», решая вопрос о собственной женитьбе…

Лично я всего лишь философ-любитель, но и меня долго терзал пресловутый вопрос о том, умрет или нет осел с голоду между двумя одинаковыми охапками сена. Однажды мы с буркинийским писателем Франсуа Бассоле решили разрубить узел сомнений. Поставили голодного осла (в знойном Буркина-Фасо ослы чаще всего голодные или полуголодные) посреди двора, отсчитали пять шагов на север до одной копны, пять на юг до другой — и сели на скамейку в тени сырного дерева ждать, пока неуверенная в себе скотина, окончательно оголодав, не околеет. В последнюю минуту мы условились все же спасти бедолагу, силой подведя его к охапке сена. Правда, надо признаться, перед опытом я и приятель выпили по паре кружек пива, чем сделали эксперимент, скажем, не стопроцентно чистым. Осел, однако, повел себя по меньшей мере странно: долго не раздумывая, сначала съел одну копну, потом и вторую, затем вернулся к месту старта и вопрошающе посмотрел вокруг и на нас, словно бы требуя повторения эксперимента, — и я понял, что осел далеко не так глуп, как его изображают, и что между ослами времен Буридана и нынешними их потомками — дистанция огромного размера.

«Те, которые упускают настоящее, не пользуясь им и не наслаждаясь, а стремлениями и надеждами живут только в будущем, смотрят постоянно вперед, с нетерпением спеша навстречу грядущим обстоятельствам, которые будто только и могут принести настоящее счастье, — такие люди, несмотря на свои важномудрые мины, похожи на тех ослов в Италии, ход которых ускоряют тем, что на привязанной к их голове палке вешают у них перед носом связку сена, и они все надеются до нее добраться», — утверждал Артур Шопенгауэр. (Шопенгауэр Артур. Афоризмы и максимы. Л., 1997. С. 114.)

Вместе с тем печальные примеры наивности ослов помогали человеку, действуя, так сказать, от противного, избавляться от своих недостатков. Как-то осел Уленшпигеля Иеф замер у придорожного репейника, твердо решив обглодать его. Тогда Тиль соскочил на землю, нарезал репейника, потом опять сел на осла и, держа репейник около самого его носа, заманил его таким способом во владения ландграфа Гессенского. Поучительна лекция, которую Уленшпигель прочитал Иефу дорогой: «Господин осел, ты послушно бежишь за двумя-тремя жалкими головками репейника, а целое поле репейника ты бросил. Так же точно поступают и люди: одни гонятся за цветами славы, которые фортуна держит у них перед носом, другие — за цветами барышей, третьи — за цветами любви. А в конце пути они, подобно тебе, убеждаются, что гнались за малостью, позади же оставили кое-что поважнее — здоровье, труд, покой и домашний уют».

Многие литераторы в истории человеческой мысли оставили след и как философы. Утвердиться в этом качестве им помогло тонкое знание, если можно так выразиться, ослиной души. К их плеяде я бы отнес Омара Хайяма:

На людей этих — жалких ослов — ты с презреньем взгляни.

Пусты, как барабаны, хоть заняты делом все дни.

Ты хотел, чтобы пятки они у тебя целовали?

Наживи себе славу! Невольники славы они.

Поэт едко обличает толпу, которая не способна верно оценить чьи-то достоинства и недостатки, всякий раз одурманенная искусственно раздутой славой очередного кумира, целует, лижет ему пятки. А потом, прозрев, долго и страстно отплевывается. «Лесть — это мед и приправа во всяком общении между людьми. Поглядите, как услужливо два мула почесывают друг другу спины». Такое колоритное, метафорическое обобщение, возникшее у Эразма Роттердамского после внимательного наблюдения за двумя мулами, стоит сотни иных толстых книг, ибо с незапамятных времен — прав прозорливый голландец! — лесть остается одной из движущих сил общества. Иначе не объяснишь, почему именно ничтожествам, фарисеям и негодяям, умственным и физическим калекам в самых различных уголках земли, в той же, например, Евразии, чаще и дольше удается всплывать и болтаться на поверхности общественной проруби, чем обычным, порядочным и совестливым людям. Впрочем, по выражению того же Эразма Роттердамского, «глупость создает государства, поддерживая власть, религию, управление и суд». Философа легко обвинить в повышенном внимании к крайностям. Но государство действительно служит удобной питательной средой для глупости и зиждется на оной. Эту аксиому еще долго не поколеблют никакие контраргументы.

И здесь у Омара Хайяма и Эразма из Роттердама есть сильный союзник — Абуабдулло Рудаки, считавший, что в несовершенном обществе людей бездари и позеры весьма часто слывут незаменимыми, а истинные мудрецы вызывают антипатию:

Где честный должен восседать, там восседает мерзкий плут,

Почетом окружен осел, в пренебрежении — верблюд.

С другой стороны, с точки зрения Эзопа, надо быть слепцом и круглым болваном, чтобы не прикинуть цену глупцу и плуту. Хотя, заметим, правильная оценка обычно легче дается задним числом, поскольку люди привыкли изначально переоценивать себя и свои способности. В басне «Осел в львиной шкуре» Эзоп без обиняков выкладывает мораль, которая и сегодня не всем придется по вкусу: «Так иные неучи напускной спесью придают себе важность, но выдают себя своими же разговорами». В то же время приходится признать: есть не меньшая доля истины и в воззрениях Себастьяна Бранта, опубликовавшего в 1494 году в Базеле неувядаемую сатирико-дидактическую поэму «Корабль дураков»:

Кто сам себя средь мудрых числит,

Тот дураком себя не мыслит.

По крайней мере, лично я не встречал еще дурака, который считал бы себя таковым. Ума у подобных личностей, если не считать подлость и хитрость проявлениями интеллекта, как правило, отнюдь не было. Если осел молчит и таким нехитрым, широко известным в истории способом, вероятно, утаивает свое «я», то человека, наоборот, часто подводит данный ему свыше дар речи, то есть его язык, «реченедержание». Трудно человеку самому разглядеть в себе пороки и предрассудки, сразу бросающиеся в глаза при взгляде со стороны. Часто собственную, «родную» зловредность он принимает за чувство юмора, а собственную жестокость — за признак решительности и реалистичности. На деле же все выглядит по Бранту:

Распляшется осел, прохвост, —

И не уймешь, хоть вырви хвост!

Более подробно и многозначно разработал эту и некоторые другие смежные идеи Эразм Роттердамский в бессмертном трактате «Похвала глупости». Трактат и в наше время звучит весьма актуально — почти как пасквиль, как оскорбление в адрес многих очень уважающих себя, однако не способных взглянуть на себя трезво людей. В минус философу, по-видимому, следует отнести также его желание рассуждать от имени Глупости, которую латиняне звали Стультицией, а греки — Морией. «Всегда и всюду я неизменна, так что не смогут скрыть меня даже те, кто изо всех сил старается присвоить себе личину и титул мудрости, — эти обезьяны, рядящиеся в пурпур, и ослы, щеголяющие в львиной шкуре. Пусть притворствуют как угодно: торчащие ушки все равно выдадут Мидаса», — утверждала Мория устами именитого нидерландца.

Эразм Роттердамский выводил на чистую воду глупейших из глупцов, силившихся прослыть мудрецами и Фалесами, — и называл их «глупомудрыми». В конце XX века, когда подобно бурьяну пышным цветом расцвело политическое самозванство, несдержанному на язык голландцу наверняка досталось бы на орехи за нахальство… и «попытку оклеветать всенародно избранную власть». Хуже того, вольнодумец Эразм равнял с ослами и тех, кто чурается своего, а млеет, раболепно падает на колени перед чужеземным, действует по заморским рецептам и подсказкам. «Нашей братии весьма приятно бывает восхищаться всем иноземным, — указывал он. — А ежели среди невежественных слушателей и читателей попадутся люди самолюбивые, они смеются, рукоплещут и, на ослиный лад, помахивают ушами, дабы другие не сочли их несведущими». (См.: Себастьян Брант. Корабль дураков. Эразм Роттердамский. Похвала глупости. Навозник гонится за орлом. Разговор запросто. Письма темных людей. М., 1971. С. 124, 143.)

В той же России наших дней повальное увлечение иноземным, стремление каждого, даже самого безнадежного олуха выглядеть заправским американцем, французом или израильтянином — но только не русским мужиком показывает дальновидность философа из Роттердама, как и злободневность для нас его утопических грез о «счастливых островах, где не сеют, не пашут, а в житницы собирают».

Сжившись с новыми веяниями и плюнув на собственную землю и культуру, россияне нынче прямо-таки вцепились в старый совет предков: «С волками жить — по-волчьи выть», — то есть стать «цивилизованными». И чем ближе они к «цивилизации», тем больше похожи на ослов. Модель наиболее целесообразного поведения в подобных ситуациях строит в одном из своих четверостиший (рубаи) Омар Хайям:

Те трое — в глупости своей неимоверной —

Себя светилами познанья чтут, наверно.

Ты с ними будь ослом. Для этих трех ослов

Кто вовсе не осел — тот, стало быть, неверный.

И все-таки, в какую бы трясину ни затаскивали нас обстоятельства, мы не должны безвольно им поддаваться, напрочь забывая об опасности захлебнуться в болоте, или, иными словами, полностью и безвозвратно обратиться в волков и ослов. По большей части беды человека объясняются тем, что, движимый тщеславием (которое словно опухоль души — пузырь, надутый лестным о себе мнением), он берется за невыполнимое для него, прямо противопоказанное ему. В Эзоповой басне «Осел и цикады» один ушастый честолюбец, позавидовав цикадам, стал кормиться росою — и околел с голоду. «Так люди, добиваясь того, что противно их природе, не достигают цели и к тому же терпят великие бедствия», — прокомментировал этот закономерный исход великий сатирик.

Нельзя не удивляться совпадению в этом пункте позиций двух великих психологов Эзопа и Эразма. Последний, будто развивая мысль, изреченную первым в «Осле и цикадах», писал: «Этот в музыке — что осел, играющий на лире, и поет не лучше курицы, которую оседлал петух, а воображает себя вторым Гермогеном». (Гермоген — известный певец, о котором упомянул Гораций в «Сатирах».)

Желание браться не за свое дело превратилось ныне из порока, присущего отдельным личностям, индивидуумам, в хроническую эпидемию, угрожающую духовному здоровью общества в целом. Беда еще и в том, что на одну и ту же вещь, на одно и то же явление различные люди зачастую смотрят разными глазами. С видом знатока мы беремся судить о каком-нибудь предмете, на самом деле ни разу не видев его в глаза, и в результате хромают наши сравнения и умозаключения — как в одной были, рассказанной мне в Яунде владельцем крупнейшего в столице Камеруна отеля «Мон-Фебе», гражданином Израиля… Один израильский офицер, надев новый мундир, спросил вестового:

— Ну как, Шлема? Идет мне обнова?

— Великолепно, господин капитан! Вы похожи на льва!

— Какого льва?

— Да на царя зверей, господин капитан.

— Молодец! — похвалил его офицер и направился из комнаты, но на пороге обернулся: — Шлема, а где это ты льва видел?

— На картинке, господин капитан. На нем Иисус Христос в Иерусалим въезжал.

— Болван! — бросил в раздражении офицер.

У Януса, как известно, было два лица. У современного человека лиц может быть значительно больше, причем именно в смысле внутреннего облика. Анализируя неустойчивую человеческую натуру, Шамседдин Хафиз однажды подверг осмеянию проповедников, которые после мечети идут в кабаки и делают там обратное тому, чему только что учили правоверных в храме:

Даже мудрым непонятно: те, что учат отрешеньям весь народ,

Сами эти отрешенья, может быть, на том свете совершат.

Эти новые вельможи тюрка в мула обращают. О Господь!

Сделай их ослами с ношей. Пусть на них свой танец плети совершат.

Эрих Фромм в книге «Душа человека. Ее способность к добру и злу» в результате глубочайших размышлений задал вопрос: «Человек — волк или овца?» После изучения античных источников мы сформулировали бы вопрос иначе: «Человек — волк, овца или осел?» Достойного ответа пока никто не дал.

«Люди вообще более глупы, чем злы», — частично пролил свет на проблему Клод Адриан Гельвеций.

«Ни тени ума нет у некоторых!» — бранил как-то такую же емкую по смыслу, но эмоционально менее сдержанную реплику (в тон обоим мыслителям) ослик Иа-Иа из повести-сказки Алана Милна «Винни-Пух и все-все-все».

А «Похождения бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека просто пересыпаны фразами наподобие следующих: «Не думайте, что я такой же осел, как вы… До сих пор не могу понять, корчите вы из себя осла или же так и родились ослом…»

«Хочу, но не могу», — откровенно признается в одном популярном итальянском художественном фильме легендарный французский король (короля блестяще сыграл Марчелло Мастроянни) в ответ на признания влюбленной в него девственницы (ее образ мастерски воплотила на экране Софи Лорен). В похожей ситуации оказался автор этих строк, когда, воскликнув: «Вперед! Без страха и сомнения!» — взялся было писать отдельную часть об ослах-россиянах. Вскоре пришлось отказаться от авантюрного замысла: о заморских ослах писать куда легче и спокойнее. Постигнуть менталитет российских ослов невозможно, это — просто сизифов труд. Их поступки не поддаются никакому анализу. К тому же они часто действуют по чужой подсказке. И почти всегда — иррационально, во вред стране и народу. Рассуждая вместе с маститыми мыслителями об ослах иноземных, в частности африканских, близких мне по роду занятий, я оставляю проблему российских ослов как бы за кадром («Чужим пороком мудрый исправляет свои», — учил в I веке до н. э. Публий Сир), ибо:

Не хватит чувств, не сыщешь слов,

Чтобы российских описать ослов…

Осел в народной мудрости

Мы часто изрекаем: «Глас народа — глас Божий». Но так ли это?

Во-первых, согласимся, что если слушать одновременно многие голоса, то соответственно возникает восхитительный диссонанс, который в быту мы еще зовем разноголосьем, разнобоем. Ведь каждый народ по-своему относится к ослу. В глазах арабов и большинства европейцев он воплощает тупость и упрямство. «Осел!», «Сын ослицы!» — кричит в Египте отец на непослушного ребенка. Француз обзовет упрямца «мулом», придав словам еще и оттенок, намекающий на сексуальный аспект. Таджики употребят слово «хар» («ишак») в значении «похотливый», «бессовестный». Чеченцы и ингуши назовут ослом невнимательного слушателя: у осла опущены уши. На фарси выражение «diraz gush» («длинноухий», то есть осел) будет адресовано глупцу. А вот у сербов принято осла считать обладающим рядом положительных свойств, зато с бранной интонацией у них звучат слова: «Жеребец!», «Конь!».

Во-вторых, если народ действительно всегда прав, то, по крайней мере, не всегда он прав «на все сто». Сколь бы ни были мы лично предубеждены, например, против осла, нельзя не признать: народные пословицы и поговорки, а вместе с ними и их творец, народ, вопиюще несправедливы к безропотному и никому не досаждающему существу. В большинстве произведений фольклора осел выставлен в качестве средоточия пороков и несовершенств, причем ему не просто приписывают человеческие недостатки, а именно до безумия очеловечивают его, делая воплощением всего отрицательного, что только мыслимо и немыслимо в людях. В своих попытках переложить собственные пороки на чужую — ослиную — голову люди здесь переходят все границы.

Никогда, например, не соглашусь со смыслом пословицы народа джерма в Нигере — осел, дескать, выпил воды из колодца и выругался: «А теперь пусть колодец провалится сквозь землю!» Так поступают лишь люди. Тем более что, кроме описанного случая с Валаамовой ослицей, по-человечески ослы никогда не говорили. (Хотя одного из них и брался в свое время научить говорить — за десять лет — сам Ходжа Насреддин.) Возводить напраслину на безответное существо легко, ибо «на смирного осла двое садятся». Интересно, что так говорят и армяне и азербайджанцы. Порой хочется швырнуть в лицо хулителям ослов слова М. Горького: «Ложь — религия рабов и хозяев». Ощущение собственной неполноценности и несвободы толкает род человеческий к клевете на животных, в особенности на ослов, то есть к поискам «козла отпущения».

У людей бытует мнение, что осел годится только для каторжного труда. Он и в самом деле от зари до заката солнца вкалывает как каторжник. «Осел от работы не устает», — гласит амхарская пословица. Литературно это переводится на русский как: «Работа дураков любит». В праве на отдых ему по неясным причинам, по крайней мере в фольклоре, обычно отказывают. «Осла пригласили на свадьбу: надо было возить воду и дрова», — угрюмо шутят сомалийцы.

Ругатели осла, однако, постоянно упускают из виду одну важную деталь: все плохое в нем происходит от деятельности самих людей. «Домашний осел так опустился вследствие постоянно дурного обращения с ним, что почти не похож на своих прародителей, — писал зоолог Окен. — Он не только отличается от них меньшим ростом, но и цветом шерсти, которая у него более бледного, серо-желтого цвета; уши его также длиннее и дряблее, чем у дикого осла. Бдительность перешла у него в упрямство, проворство — в медлительность, живость — в леность, ум — в тупость, любовь к свободе — в терпение, мужество — в равнодушие к людям». Подчас даже кажется, что разобиженный на самого себя человек умышленно сорвал злость на осле — постарался воспитать его в определенном духе и весьма преуспел в этом. Наверное, в грядущем, при развитом или при диком капитализме, ослов будут чернить и винить еще больше: человек постепенно черствеет, становится все более расчетливым, эгоистичным, безнравственным, а винить в том самого себя ему ой как не хочется. Вот и стал для него осел палочкой-выручалочкой.

Когда эфиопы желают подчеркнуть неизменность чьих-то дурных черт характера или намекнуть на чье-то сходство с несчастным животным, они говорят: «Осел и под золотым седлом — осел». «Осел, если и до Мекки дойдет, будет все тем же ослом», — вторят им афганцы. «Сорок раз побывал осел в Иерусалиме, да остался все тем же ослом», — поддакивают армяне. «Осла как ни наряжай, все равно ослом останется», — согласно кивают ассирийцы. «Осел остается ослом, хоть вези он казну султана», — пожимают плечами ливийцы.

Обратите внимание на единодушие! Десятки подобных изречений есть у китайцев, курдов, персов, зулусов, индонезийцев и других народов. Вдохновлены эти пословицы отнюдь не выходками ослов, а глупостью самих людей, причем чаще всего — руководителей, которые волей дурной судьбы возносятся на самый верх и, расслабившись там, на Олимпе, выказывают свое подлинное лицо. Людям стыдно за поступки представителей рода человеческого, но свое смущение они прикрывают упреками в адрес ослов.

Однажды, при встрече с камерунским философом Жаном Батистом Обамой в Яунде, я завел разговор о пристрастном отношении людей к ослу.

— Человек болен тенденциозностью, — обронил Обама. — Если бы он умел смотреть на себя более самокритично, то избежал бы многих ошибок. Подчас его неприязнь исходит не от силы, а от слабости. Осел раздражает нас тем, что в нем мы узнаем самих себя. Заметь, осел проник в романы, поэмы, философские трактаты, сотни пословиц и поговорок. Благодаря ему человек открывал самого себя. Лицезрея его в свободную минуту, он видел в застенчивом четвероногом собрата по роду и себя лично. Осел испокон веков служил для человека своего рода зеркалом, исходным эталоном для самооценки.

— Почему именно осел? — нетерпеливо перебил я его.

— Это уже другой вопрос: почему человек избрал для подобной роли осла, а не, скажем, медведя, быка, крокодила или тушканчика? Наверное, потому, что под рукой у него оказался не тигр, а осел. Или потому, что с тигром шутить опаснее, чем с ослом…

Устное народное творчество более всего бьет по ослу по сравнению с откликами на поведение других животных. «Сколько осла ни мой, все равно в корову не превратится», — усмехаются непальцы. «Отрежь ослу уши — арабского скакуна из него не получится», — иронизируют турки. «Кто слез с лошади, на осла не сядет»; «Если падать, то лучше с коня, чем с осла», — утверждают грузины. «Сколько осла ни бей, коня из него не выйдет», — говорят в гневе пуштуны. Право же, поражает людская неблагодарность по отношению к тому, кто сделал и делает для них столько доброго!

В практической жизни каждому, однако, понятно, что, «когда нет верблюда, лучше иметь осла, чем не иметь его». Сомалийцы часто употребляют эту пословицу. «Коль нет лошади, так и осел хорош», — убеждены венгры. Турки придерживаются особого мнения: «Лучше два быка, чем один, лучше один осел, чем два». Каково происхождение столь странного суждения? Видимо, они обратили внимание на то, что от одинокого осла-трудяги, как правило, и звука не услышишь. Отсюда родилась и другая идиома: «Задуматься, как осел», — которая обычно употребляется в отношении тугодумов и откровенных тупиц. Если же ослов два и более, то, по наблюдению турок, они устраивают жуткий гвалт, бросив работу. Впрочем, сомалийцы и арабы практически в любой ситуации придерживаются противоположной точки зрения: «Лучше иметь двух ослов, чем одного».

В некоторых районах Африки пословицы состоят из двух частей. Мораль в них выражается не прямо, а образно, в виде аллегорий. Один собеседник, как пароль, изрекает первую половину, а другой в ответ — вторую, давая понять, что мысль схвачена. И никто не обижается.

— Для осла мед не имеет вкуса… — услышал как-то я, став свидетелем такой переклички в деревне тыграев, в Эфиопии.

— Глупцу совет не нужен, — моментально прозвучал отзыв.

Бенинский журналист Малид Дагиа в свое время процитировал мне (по поводу захвата власти в Либерии сержантом Сэмюелем Доу) пословицу своего народа эве: «В стране, где нет лошади, осел — принц». Разумеется, невозможно по своему желанию заиметь природные способности, если они не даны тебе от роду Богом. Но человеку свойственно порой полагать, что все ему нипочем — и не замечать своих слабостей, не осознавать их, веря всему, что нашептывают льстецы.

— Старый осел с новой попоной, — сквозь зубы процедил заирский журналист Маланда ва Каманда, комментируя борьбу за власть, разгоревшуюся в его стране под флагом «движения к демократии и многопартийности» между находившимся у власти 30 лет президентом Заира Мобуту Сесе Секо, с одной стороны, и оппозицией — с другой.

Слушая иной раз по радио или телевидению какой-либо африканской страны очередное «эпохальное» обращение к народу, невольно вспоминаешь мудрое выражение бурятов: «Осла узнают по ушам, дурака — по речам». Или популярное выражение осетин: «Осел как ни разжиреет — все осел». Разумно было бы внять голосу здравого смысла, исходящего от китайцев и монголов, которые остроумно подметили: «Насыпь ослу в уши хоть золото, хоть навоз — он одинаково замотает головой». Нельзя отмахиваться и от мнения народа волоф: «Как бы осел ни тряс головой, от ушей не избавится».

Ученые доказали, что ослам вольготнее всего в родной стихии, то есть в ослином обществе. Чем больше ослов вокруг, тем раскованнее ощущает себя каждый из них. Ничто в такой однородной социальной среде не нарушает гармонии и покоя. Ослы хорошо понимают друг друга и не обижаются один на другого. В отличие от людей, осел не бьет своих. «Осленок спокойно сосет сзади ослицу», — исстари одергивают сомалийцы расшалившихся детей. А в Конго кивают в знак согласия, добавляя: «Маленький леопард не боится пятен своего отца». Не бывало еще казуса, когда бы ослица пнула приладившегося сзади к ее сосцам сына или дочь. Амхарцы теоретически допускают такой редкий случай, но с оговоркой: «Когда осел лягает осла, зубы у них остаются целыми». Однако горе барану или овце, если они попытаются усыпить бдительность ослицы!

Тем не менее не будем чересчур легковерны и восторженны. Осел не такое уж бессловесное и безобидное животное. Приниженность его нередко бывает напускной. «Упрямый осел лишь принимает покорный вид», — предупреждают проницательные японцы. «Осел лягается и кусается, как и его отец», — ставит точку над «i» народность волоф… Да, осел не бьет своих, но чужим следует быть настороже с ним.

— В моем народе овамбо с детства учат: «От осла всегда жди пинка», — сказал мне Сэм Нуйома, будущий президент Намибии. (Это было еще до провозглашения независимости страны, когда он не являлся главой государства, а еще только вел переговоры с пятеркой ведущих западных держав.) — В трудном деле надо быть постоянно начеку: не предвидеть опасность — легкомысленно.

Конечно, кому понравится, когда вмешиваются в его дела, диктуют, какую политику проводить, каких руководителей выбирать, какие книги читать, какую музыку слушать? Видный лингвист Ахмед Артан Ханге, директор Института лингвистики в Могадишо, привел мне старинную пословицу: «Осла и того, кто суется в чужие дела, бьют по щекам».

Отношение к ослу зависит от обстоятельств и от его личных качеств — да позволит нам читатель выразиться так напыщенно и красиво. «Если твой господин — осел, не говори ему «чош!» — предостерегают армяне («Чош!» — окрик, которым понукают осла). В переводе на русский это означает примерно следующее: «При плешивом не доставай гребешок». Бывают, разумеется, исключения из правил. Малагасийский писатель Арсен Рацифехера как-то раз с непроницаемо суровым лицом пошутил:

— И глупая речь приходится к месту, если ее держит осел и все понимают это.

В России из глупой речи давно «насобачились» легко и непринужденно делать гениальную: все зависит только от того, чьи уста эту речь изрекают.

Скудеет мысль, меркнут и теряются идеалы, мельчают люди… «Кони перевелись — поле за ослами», — сокрушались в прошлом грузины, словно бы предугадывая события конца XX — начала XXI века. Пока осел занимает высокое положение, ему не рявкают: «Чош!» — перед ним падают ниц. Но верить в искренность почитания ослов все-таки не стоит. По крайней мере, для себя лично надо определиться в этом. Сомалийцы предостерегают: «Не тронь осла, пока он не пнул тебя копытом». У нас в России существует эквивалентное выражение, правда, оно звучит менее безобидно… Сирийская же пословица гласит: «Умер осел кадия — весь город явился, умер кадий — никто не пришел». (Наверное, и при живом кадии у города было свое мнение о его осле. И суть здесь не в осле, а в кадии.)

У народов, говорящих на языке суахили, есть легенда. С одним человеком, слепым от рождения, однажды случилось чудо: на мгновение он вдруг обрел зрение — и в тот же момент перед ним оказался осел. Зрение тут же вновь померкло, но весь воображаемый мир для него с этого времени сконцентрировался вокруг видения осла. Осел для него стал чем-то особенным — прекрасным, большим, умным. Когда кто-нибудь при слепом хвалил какую-то вещь, тот непременно спрашивал: «А похожа ли она на осла?» И все вокруг удивлялись такому сравнению. Наконец люди спросили его:

— Почему, бвана (господин), ты все сравниваешь с ослом?

И слепой рассказал, как однажды открылись его глаза и первое, что он увидел, был осел; и с тех пор весь мир для него заключается в образе осла. «Красивый, как осел! Большой, как осел! Длинный, как осел!» И ко всему прочему слепой тоже добавлял слова, означающие сравнение с ослом.

Услышав легенду, я подумал, значит, при известных обстоятельствах осел действительно может стать мерой красоты, ума и всего хорошего, что только есть в этом мире! Ничего не скажешь: умную сказку сочинили жители Восточной Африки.

Образ осла в легендах и сказках разных народов и стран подобен ограненному алмазу — всякий раз оборачивается новой, неожиданной стороной. С одной стороны, осел и мудр, и сметлив, и находчив; это пример благоразумия, хитрости, даже предприимчивости, он удачлив в спорах с другими зверями. С другой стороны, тот же осел бывает непроходимо глуп, твердолоб, упрям, доверчив — и одновременно подл, похотлив и т. п. В общем, он прост как правда: его низменные желания — все как на ладони. Его глупость, упрямство и непомерное самомнение приманивают к нему хищников, стремящихся сожрать его.

Все это как нельзя лучше оттеняет противоречивое отношение людей к милейшему, симпатичнейшему животному. В восточной сказке «Старик, мальчик и осел» старик и мальчик поочередно садятся на осла, внимая неодобрительному ворчанию людей. Когда же старик взвалил осла на свои плечи, то услышал — и, может быть, на сей раз не без оснований — оскорбления в свой адрес:

— Тьфу ты! — хохочет

Народ у ворот, —

Старый осел

Молодого везет!

Где это видано?

Где это слыхано?

Старый осел

Молодого везет!

Сказка сказке рознь. В сомалийских сказках, отражающих быт странствующих по пустыне кочевников, видна арабская традиция. У ночного костра вам могут часами рассказывать о проделках героя народных сказок Абу Наваса, и оклеветанное молвою бедное животное — осел — предстает уже в ином свете. Вот одна из сказок…

Однажды на деньги, ссуженные ему халифом, хитрец Абу Навас купил красивого белого ослика. Через некоторое время к нему явился сосед и попросил одолжить приглянувшегося и ему, соседу, длинноухого. Абу Навасу не хотелось расставаться с любимцем, и он солгал:

— Осла нет дома.

Однако в этот миг осел, как на грех, загорланил.

— Разве это ревет не твой осел? — спросил сосед.

— Ты кому больше веришь — мне или ослу? — упрекнул его Абу Навас. — Ты пришел за ослом или послушать, как он кричит? Так вот, и я могу кричать: иа! иа! иа!

Мораль этой сказки такова: не проси у человека то, что ему дорого; он на любую хитрость пойдет, лишь бы отвадить просителя… К слову сказать, в Танзании и Кении я тоже слушал сказки об изобретательном поэте Абу Навасе и хитроумном зайце, названном его именем.

Однако не будем увязать в деталях. Миру и впрямь без ослов не обойтись. Как и до Всемирного потопа, на свете отыщется место всем: и глупым ослам, и умным. И не надо торопиться с хулой на почти не размыкающее уст животное. Предки крымских татар и турки всегда советовали меньше прислушиваться к подсказкам из толпы, а больше доверяться собственному суждению. «Не обрезай хвост осла твоего в толпе, ибо один говорит, что он длинен, другие — что он короток», — обосновывают они свою точку зрения.

Кредит доверия у осла за тысячелетия, бесспорно, накопился громадный, и он далеко не исчерпан, сколько бы глупостей длинноухий ни натворил и сколько бы их ему ни приписывали. «Как бы ни велик был верблюд — всегда на поводу у осла», — говорят азербайджанцы. «Слон осла не заменит», — утверждают бамбара. Я верю народному мнению. У осла много добрых качеств, которые неплохо было бы заиметь и людям. Добавим, что ослы выживают лишь в тех краях, где родились. И еще там, где к ним хорошо относятся. «Осел наверняка останется в стране, где его называют «хаджи», — гласит пословица народа джерма.

В конце концов, человечество, наверное, сможет выжить без атомной энергии, нефти, угля, но осиротеет, если вдруг по его же небрежению исчезнет длинноухое племя. «Лучше крикливый осел, чем никакого!» — восклицают волоф и сомалийцы. Разумные люди всегда берегли и берегут ослов. «Сначала привяжи своего осла, потом поручай его заботам Бога», — учат детей сомалийцы, и те, вырастая, зорко следят, чтобы живы были верблюды и не вымирали ослы.

Когда осел приходит первым

В Африке, на Ближнем и Среднем Востоке к ослам относятся по-разному: где хорошо, где плохо, а где равнодушно (там, где они не водятся), — но о существовании ослов знают все. Плиний рассказывал о римской мозаике в Иппоне. Судя по сюжету мозаики, ослы давным-давно водились на севере Африки. Один вид осла уже вызывает ностальгическое воспоминание о безвозвратно канувшем прошлом, когда без длинноухого не обходился ни один путник ни в одном путешествии. На ослах до сих пор ездят, а в Иране, Сирии и Египте на них передвигаются и женщины.

Сколько пользы приносит это животное людям! Ослицы испокон веков давали молоко, которое употреблялось в том числе и как лекарство. Еще римский император Марк любил мыться молоком ослицы. Целительными свойствами, по преданию, обладают копыта, уши, шкура, даже помет осла и в особенности волосы — темная шерсть в виде креста на спине. Знак этот, согласно народным поверьям, появился после того, как на спине ослика Иисус Христос въезжал в Иерусалим.

Вплоть до середины XIX века считалось, что шерстинки с черного креста на крупе излечивают коклюш, но важно было, чтобы пол животного был противоположным полу больного.

— Я не видел ни одного осла, который бы бездарно прожигал свою жизнь в безделье или беспробудном пьянстве. Но гордых ослов я встретил на своем жизненном пути сколько угодно. За всю мою долгую жизнь я ни разу не видел осла-наркомана или ослицу легкого поведения, — полушутя-полусерьезно сказал мне туарег Имажерен Фадель бен Феззане, в фелидже (шатре) которого я спасался от застигшей нас в пустыне песчаной бури.

Когда туарег, житель Сахары, хочет сделать широкий жест, проявить щедрость, он дарит или одалживает осла. Ослами туареги Ахгарра не торгуют, но и не разводят их. За животными не ухаживают. Ненужных в работе бросают в горах на произвол судьбы, и те дичают. Молодняк, родившийся на воле, человека к себе не подпускает. Осел в Ахгарре чувствует себя более или менее свободным. Возможно, он впервые был одомашнен именно там. Его мясо не употребляется в пищу, разве только во время голода. Шкура осла никак не используется, а в стужу молоком ослицы лечат кашель. Туареги не умеют определять возраст осла. Чтобы узнать, стар он или нет, ему выворачивают ухо. Если оно после этого выпрямляется, значит, животное еще полно сил, если же нет — осел явно уже ни на что не годится.

Ослы помогают делать важные научные открытия. Пять лет египетские археологи безрезультатно вели раскопки в оазисе Бахария в Западной пустыне, однако лишь в конце 90-х годов XX века к поразительному успеху в работе их привел именно длинноухий помощник. По-видимому, умному животному наскучили неумелые действия ученых — и он вдруг резко потянул за собой проводника, который через несколько мгновений провалился прямо в одно из древних захоронений…

Последовали новые раскопки — и был обнаружен некрополь с 200 мумиями, относящийся к греко-римской эпохе (IV век до н. э. — V век н. э.). Мумии были сложены рядами, один ряд над другим. Золотое напыление мумий, богатое убранство могил указывали на то, что погребенные, среди которых были и дети, принадлежали к знати и занимали высокое положение в обществе.

Некрополь, расположившийся на площади шесть квадратных километров, включающий, как установлено, около десяти тысяч захоронений, назван Долиной мумий. На масках и золотых нагрудниках изображены египетские божества, божественные кобры… По словам директора Верховного совета по делам древностей Захи Хаваса, Долина мумий стала третьей «долиной с великим историческим наследием» после Долины царей и Долины цариц.

Впрочем, с ослов спрос в принципе пока небольшой. Они ведь обычно делают не то, что хотят, а то, что им велят люди.

В августе 1993 года внимание южноафриканских пограничников привлекло стадо ослов, мирно бредших из Лесото в ЮАР под резкое хлопанье кнута пастуха. Хотя послушные животные не несли никакой поклажи и не вызывали особых подозрений, дотошные стражи границы решили для очистки совести провести беглый досмотр ослов и пастуха. Каково же было их удивление, когда в искусно прикрепленных к брюху животных сумках они обнаружили в общей сложности 460 килограммов марихуаны. Контрабандист и его невольные сообщники были доставлены в полицейский участок… Однако в целом Имажерен Фадель бен Феззане прав: ослы законопослушны, и, в отличие от людей, их легче перевоспитывать.

Есть один пункт, в котором можно согласиться даже с нашими правозащитниками — сторонниками всеобщей демократии и вседозволенности: права ослов необходимо отстаивать всеми силами и средствами. И мне, как африканисту, приятно, что в области защиты прав ослов тон помимо России задает Африка. Ни для кого уже не является секретом, что борьбу за права ослов рано или поздно придется начинать повсюду. Своего рода инициаторами в этом нужном деле стали танзанийцы. С октября 1999 года в Танзании стало действовать законодательство, согласно которому запрещено насиловать ослов. Теперь миролюбивые животные, которых никто не заподозрит в приставаниях к людям, зная о подобном законе, по крайней мере, будут чувствовать себя более или менее защищенными от грязных домогательств сладострастных «братьев своих старших».

Впервые этот охранный акт ввели в действие в селении Танзанайт, близ столицы страны Аруши, тамошние старейшины. Они запретили практику, связанную с освященным веками обычаем совершать сексуальный акт с ослом, который колдуны рекомендуют в качестве верного, по их мнению, средства приворожить удачу или найти месторождение драгоценных камней. В недопустимости такого жестокого ритуала местных мудрецов убедил отвратительный инцидент, когда шестеро их бравых — и считавшихся добропорядочными гражданами! — земляков привязали осла к дереву и по очереди надругались над несчастным животным, оно в результате издохло в мучениях. Виновные конечно же внятно не сумели объяснить, для чего именно им понадобилась удача, и были отданы под суд. Но ослу-то, как заявили старейшины и хозяин животного, от этого легче не стало.

Очень жестко поставлен вопрос о правах ослов и в Зимбабве. Зимбабве — демократическая страна, в которой человеческие права есть и у ослов. Так заявил в июле 1998 года представитель полиции Зимбабве. (Кстати, пока, к великому нашему сожалению, неизвестно ни об одном заявлении подобного рода со стороны российских борцов за права человека.) По словам представителя полиции, пришла пора положить конец жестокому обращению с ослами. Бессловесных животных заставляют ежедневно перевозить тяжелые грузы — кукурузу, хлопок, просо и подсолнечник — на расстояния до 80 километров. Зарегистрирован случай кончины осла, которому его хозяин не давал пить в течение полусуток, в то время как сам продавал свою продукцию и утолял жажду в пивном баре. Полиция города Саньяти предупредила владельцев ослов, что ее терпение иссякло. И теперь нарушителям законов об охране животных, всем, кто по-звериному жестоко относится к ослам, грозят два года тюрьмы.

Ослы, надо попутно заметить, чрезвычайно чтимые животные у народа масаи, живущего в окрестностях Аруши. Поэтому старейшины опасались, что виновники гибели осла от надругательства могут навлечь своими циничными проказами несчастья на головы местных жителей — например, вызвать увеличение заболеваемости проказой, рост детской смертности или, скажем, числа ослепших. Такие наказания, как они были уверены, наслали бы на них разгневанные духи предков, в которых в Африке веруют непоколебимо. В отношении более конкретных последствий… Врачи, к примеру, полагают, что акты группового скотоложства вполне могут повлечь за собой (в качестве вполне заслуженной кары) венерические заболевания. Во всяком случае, гипотез и предположений о возможных последствиях этого темного дела много.

В Нигере ежегодно в начале января, как это было в доброй средневековой Европе, отмечают «день осла». Мне удалось побывать на таком торжестве в Зиндере в 1988 году. Кульминацией его стал марафон верхом на длинноухих. Вообще-то к таким соревнованиям готовятся загодя. И в тот раз жители города и окрестных деревень горячо приветствовали участников, выкрикивая имена известных на всю страну наездников и ослов-фаворитов: знатоки здесь до тонкостей разбираются в возможностях каждого животного, хотя некоторые ослы стартовали в подобной гонке впервые.

Ослы, как известно, отличаются строптивостью. Но задачу жокеев осложняет не только упрямый норов скакунов — согласно разработанным правилам, в ходе состязания категорически запрещено какое-либо насилие над ослом. Нельзя пользоваться даже вожжами. Жокеи уповают лишь на свое красноречие. А нужно уговорить животных не только преодолеть 12-километровую дистанцию, но и взять с ходу несколько барьеров: один 250-метровый участок следует пройти задним ходом.

В Зиндере для 20 из 70 наездников старт сразу обернулся финишем. Их хваленые ослы не сдвинулись с места, отказавшись выйти на дистанцию. Спортсмены катастрофически быстро, на каждом километре, выбывали из борьбы. К неописуемому восторгу зрителей, некоторые животные перед препятствием вдруг поворачивали назад, другие ослы вызывающе ложились на трассу — и отдыхали, мешая и подавая дурной пример другим. Победителем тогда, в январе 1988 года, стал, причем уже в третий раз подряд, популярный в Зиндере жокей — 20-летний Иди Ибра.

— Секрет моих успехов прост, — объяснил он. — Я никогда не обижаю животных. Ослы, как и люди, любят ласку. Они отзывчивы на доброе слово и, вопреки неправильному представлению о них, довольно понятливы. Кстати, они памятливы и на жестокость.

Ослов почитают в любой части света. Если вы назовете ослом жителя мексиканского городка Отумба, то он не только не обидится, но даже сердечно улыбнется вам.

«Сеньорес, всем владельцам ослов предлагается принять участие в традиционном фестивале в Отумбе!» — такое воззвание ежегодно развешивается в этом городишке, неподалеку от мексиканской столицы. Горожане с энтузиазмом готовятся к необычному мероприятию, участвовать в котором ежегодно (с 1964 года) считают честью для себя все владельцы ослов. На единственный в Мексике фестиваль приезжает ежегодно до 10 тысяч зрителей.

О том, как в Отумбе зародилась идея проводить фестивали ослов, рассказывают немало занимательных историй. Согласно одной из них, как-то в гостинице тогда еще небольшого поселка остановился некий коммерсант. Постояльцы справились у него, куда и зачем он отправляется. «Еду в Тулансинго покупать ослов», — сообщил бизнесмен. Тогда в ответ ему было заявлено: «Зачем держать путь в такую даль, если и здесь «ослов» хоть отбавляй?!»

С тех пор за коренными жителями Отумбы закрепилось прозвище «ослы», на которое в другом месте могут и обидеться, но только не здесь. Горожане всячески холят своих длинноухих любимцев к фестивалю: каждый хозяин осла надеется получить хотя бы один из призов. Члены жюри должны раздать денежных вознаграждений на общую сумму три тысячи долларов — участникам, добившимся выдающихся результатов в разных видах программы.

Началу праздника неизменно предшествует парад ослов, в ходе которого владельцы животных прежде всего меряются силами в чувстве юмора. Так, на одно из животных его хозяин прикрепил табличку с надписью: «Использует экологически чистое топливо». Другой владелец осла напялил на себя костюм героя популярного фильма «Зорро» и лихо гарцевал на своем скакуне, размахивая хлыстом. Третий нарядил свое животное в подобие костюма, делавшего его похожим на персонаж популярного мультфильма… По устоявшейся традиции, хозяева животных сами наряжаются и гримируются так, чтобы быть похожими на героев телесериалов, политиков или эстрадных звезд. А однажды публику поразила смелая выдумка одного из участников конкурса: он умудрился украсить своего осла так, что тот напоминал миниатюрное изображение вулкана Попокатепетль, расположенного неподалеку от Мехико.

За парадом, как правило, следует футбольный турнир, в котором участвуют спортсмены на ослах. Затем происходят скачки. Венчает фестиваль конкурс ослиной красоты, всегда вызывающий особый интерес у зрителей. Самого красивого осла и самую прекрасную ослицу выбирает жюри, составленное из признанных во всей стране тонких ценителей ослиной красоты.

В окрестностях Отумбы становится все труднее встретить осла, которого использовали бы в качестве средства передвижения или для перевозки грузов. Люди предпочитают ездить на автомобилях. Местные жители теперь держат в хозяйстве ослов исключительно для участия в фестивале. Конкурс в Отумбе получил известность за пределами Мексики. По уверению организаторов, в нем периодически бывают представлены ослы из Аргентины, Чили и Колумбии.

В осле очень много трогательных черт — тех, что роднят их с людьми. Как-то раз на территории Мали в сухой сезон, примерно в феврале, группа пытливых россиян провела оригинальный научный опыт. Местному ослу Майклу, которого все наши специалисты любили за свойский, компанейский характер, подлили в большую бадью с холодной колодезной водой граммов 200 водки. Сделано это было под вечер, когда человеку свойственно подумывать о разрядке. Через четверть часа Майкла, видимо, стало разбирать желание спеть — и он музыкально заревел: «Иа! Иа! Иа!..» Под свое пронзительное, нервирующее пение он было двинулся прямо на весело гоготавший народ. Однако едва его хозяин угрожающе привстал и поднял руку, прилипчивый, но смекалистый Мишка отвел от людей осоловелый, но хитрый и с хулиганским блеском взгляд и отступил в сторону, не прерывая вместе с тем заунывной песни. Иногда осел взбрыкивал, норовя угодить копытом в кого-либо из проходивших мимо или стоявших поблизости. Самое неприятное началось к полуночи: шутников потянуло на сон, а окосевший осел (будто какой-нибудь заправский московский или санкт-петербургский пьяница) все не мог угомониться — и часов до трех утра время от времени затягивал, как бурлак на Волге, свою бесконечную аритмичную песню, мешая людям спать. Во всяком случае, последнее слово осталось определенно за ним. Правда, с тех пор в компанию Майкла перестали принимать.

В ослах, как и в людях, в значительной мере присутствует артистизм. Мне рассказали о необычном осле, которого приютил житель зимбабвийского городка Бернсаид — Уэйн Грант. Длинноухий постоялец, судя по его повадкам, явно считает себя… собакой. Возвращаясь как-то с работы, Грант заметил на обочине дороги понурого ослика, пожалел несчастного малютку и решил поселить его у себя на вилле. Тем более что у него в доме уже жили две собаки, кот и попугай. Нового жильца искупали в ванне, накормили и уложили спать возле камина. Наутро его осмотрел ветеринар, объявивший, что осел практически здоров, хотя и сильно ослабел от недоедания. Скоро Иа, как его окрестили дети Гранта, освоился и стал считать себя полноправным членом семьи.

Симпатичного ослика полюбили не только люди, но и домашние животные. Особую нежность проявляли к нему собаки, заботившиеся о нем как о собрате. Иа тоже быстро усвоил собачьи повадки: охотно лакомился собачьими консервами и даже пробовал грызть кости. Он и сейчас, как любой уважающий себя пес, любит погоняться за котом или, положив копыта на плечи хозяину, лизнуть его в лицо. Осел пока не научился лаять, хотя и с присущим его роду упорством время от времени пытается это сделать.

Иногда на Иа находит просветление, и он вспоминает о своем происхождении. Тогда этот осел-перерожденец принимается спокойно щипать траву на лужайке перед домом.

— Мне теперь газонокосилка не нужна, — шутит Грант.

Нрав у Иа добродушный, и он ни разу не покусал никого из гостей, чем порой грешат его кумиры — собаки. Есть у него один недостаток: он просыпается с первыми проблесками зари, раньше петухов, и будит хозяев пронзительным ревом. По Иа можно проверять часы.

— Мы так привыкли к Иа, что даже не представляем, как жили без него раньше, — с улыбкой призналась как-то раз жена Гранта, распечатав очередную пачку сладкого печенья, чтобы угостить любимца.

С ослом у человека очень много общего — их связывает долгий опыт взаимоотношений. Столько сокровенного, близкого, понятного! Недаром в некоторых странах людей даже беззлобно сравнивают с этим милым, подчас незадачливым животным. Писатель Марк Хиллел приводит наводящий на глубокие размышления случай с израильским специалистом по ирригации — в книге «Израиль. 30 лет юмора». Тот с женой отправился в Африку в качестве инструктора. Год спустя его жена родила сына. Черного с ног до головы. Счастливый отец отбил телеграмму родителям в Тель-Авив: «Дорогие папа и мама, у нас появился сын, но, так как у Рины не было молока, его кормили африканские кормилицы, поэтому он черный». На рождение внука моментально откликнулась бабушка: «У меня тоже не было молока, когда ты появился на свет. Мы жили в пустыне, и у нас не было коров. Вот почему мы вынуждены были вскармливать тебя молоком ослицы».

Конечно, не только в Израиле встречаются люди, явно вскормленные молоком ослицы.

Ослы не могут пожаловаться на дискриминацию и в так называемых развитых цивилизованных странах. Где, вы думали, сегодня живут самые крупные ослы? Не торопитесь с ответом. Да, конечно, не в России, хотя, казалось бы… Впрочем, речь пойдет не об ослах, а о мулах, а именно — о гибридах последних. На ферме у американца Герберта Л. Мюллера в Колумбии (штат Иллинойс) процветают мулы Аполлон (родившийся в 1977 году в штате Теннесси) и Анак (родившийся в 1976 году в штате Кентукки). Аполлон весит 998 килограммов, а длина его туловища составляет 1,995 метра. Масса его напарника — 952,2 килограмма, длина — 1,905 метра.

Наверное, в том, что самые крупные в мире родственники осла обитают в США, нет ничего сенсационного. Этих животных там всегда привечали. Кто не знает, что осел — своего рода эмблема — это символ Демократической партии США? Эмблему ввел в обиход американский карикатурист Томас Наст, поскольку в его времена осел был главной тягловой силой в южных штатах, население которых выступило главной опорой демократов.

В 1997 году в Австралии был посмертно награжден Пурпурным крестом за храбрость осел по имени Мэрфи, который вместе со своим хозяином, санитаром Джоном Симпсоном Киркпатриком под огнем турецкого снайпера перевозил с поля боя раненых австралийских солдат. Это происходило в Галлиполи, еще в годы Первой мировой войны. Таким образом, через 82 года после совершения подвига была отчасти восстановлена справедливость: надо отметить, что сам рядовой Киркпатрик так и не получил военной награды за проявленную отвагу.

Любопытен тот факт, что храбрый санитар и его осел навечно запечатлены в скульптурном виде: они послужили моделями изваяния в комплексе памяти австралийским жертвам мировых войн. Особенно популярно данное произведение искусства среди детей, посещающих это дорогое всем австралийцам место. Тут следует уточнить. В течение восьми месяцев в 1915 году австралийские и новозеландские войска тщетно пытались захватить высоты Галлиполи, чтобы вывести Турцию из мировой войны; Мэрфи выжил в те памятные дни и был с почетом вывезен в Австралию, а Киркпатрика сразила в самое сердце пуля турецкого стрелка. Пурпурный крест учрежден Королевским обществом предупреждения жестокого отношения к животным. Им награждаются животные, проявившие особое мужество.

Трудно подсчитать, сколько памятников ослам поставлено во всем мире. Говорят, что их очень-очень много. Между тем мулу, ближайшему родственнику осла и лошади, сооружен, кажется, единственный памятник, установленный вблизи американского военного кладбища неподалеку от Парижа. Надпись на надгробной плите гласит:

«Здесь покоится прах незабвенного Мегги. За свою долгую жизнь он ударил копытом 2 генералов, 8 полковников, 17 капитанов, 31 лейтенанта, 544 рядовых и только одну германскую мину».

В Болгарии, в Габрове, перед Домом юмора и сатиры водружена изящная скульптура осла. Правда, после победы в стране демократии у изваяния отломили ухо.

Да что там американцы или болгары! Какой честолюбивый и достаточно эрудированный, интеллигентный человек не мечтает увидеть осла во сне? В подобном случае все известные сонники сулят успех, известность, славу и благополучие. Но как редко удача в виде осла является нам по ночам!

Да приснится каждому из нас осел!

Глава вторая

ПЕСНЬ О ВЕРБЛЮДЕ

Творческие поиски журналиста сравнимы с поездкой по горной дороге, изобилующей резкими поворотами, крутыми подъемами и спусками: никогда не знаешь, какая неожиданность подстерегает тебя за очередным поворотом. Едва заканчиваешь сочинять очерк о каком-нибудь признанном вожде — и тут же вынужден опуститься до жизнеописания какого-нибудь, скажем, скорпиона, длинноухого осла или верблюда. Наполеон в примерно такой же жизненной ситуации изрек: «От великого до смешного — один шаг». А до него другой француз, Жан Франсуа Мармонтель, на эту тему выразился несколько более философски: «Вообще смешное соприкасается с великим».

Интерес к верблюдам во мне в свое время возбудил директор департамента естественных наук Академии наук и искусств Сомали — Мухаммед Али Хусейн.

— Удивительное животное! Детище своей среды! Экологически самое приспособленное! Разумное в полном смысле слова, — восхищался этот ученый (в свое время — выпускник Украинской сельскохозяйственной академии в Киеве), ставший специалистом с мировым именем в верблюдоведении. — Проследи — и увидишь, сколь верблюды похожи на людей. Жизненные положения, в которые попадают невозмутимые «корабли пустыни», порой столь разительно напоминают превратности человеческой судьбы, что даже возникает впечатление их человекоподобия, хотя внешне в них не много сходства с homo sapiens.

Весьма многое в образе жизни верблюдов и впрямь напоминает человеческий обиход. Есть среди них и трудяги, на которых зиждется благополучие «подотряда мозоленогих», и убежденные, даже прирожденные празднолюбцы, и вялые равнодушные флегматики, и непредсказуемые гневливые холерики. Последние, правда, чаще всего идут на убой — но, как говорится, перевода им нет.

Первые встречи с «кораблем пустыни»

Когда человек впервые уселся на горб дромадера (дромадер — одногорбый верблюд, в отличие от двугорбого — бактриана), история пока точно не ведает. Известно только, что это случилось очень давно. На востоке Сирии, в Тель-Халафе, археологи раскопали изображение одногорбого верблюда, высеченное в скале около пяти тысяч лет назад, а в Египте нашли статуэтку навьюченного дромадера, которой тоже более пяти тысяч лет. Рисунки примерно того же возраста или еще старше, изображающие их одногорбых собратьев, имеются на скалах Асуана и Синая. Ученые считают, что одомашнен верблюд был около четырех тысяч лет до н. э. в Аравии или Северной Африке. В Древнем Египте каменная фигурка этого животного служила путникам в дальней дороге талисманом удачи.

Воочию я впервые увидел надменного вида дромадеров в начале 60-х годов у подножия пирамид Гизы, в Каире, на действующем там уже более полутысячи лет верблюжьем рынке. Затем — рядом с храмом царицы Хатшепсут и в Долине царей, близ Луксора, на юге Египта. Потом встречал дромадеров в Мали и Нигере, среди песков Предсахарья, и, наконец, в Сомали.

— В нашей стране 6,1 миллиона одногорбых верблюдов, то есть 60 процентов их африканского поголовья и треть — мирового, — с гордостью говорил Мухаммед Али Хусейн. — Их роль в нашей жизни мы стали исследовать в Академии наук и искусств с 1982 года.

Мухаммед Али Хусейн рассказал так много интересного о поведении и психологии парнокопытных исполинов, что мне стал значительно яснее смысл арабского изречения: «Животное Иова (то есть верблюд. — В. К.) — живое доказательство милосердия Божия к человеку».

«Мир подобен тени: утром глядит в одну сторону, а вечером — в другую», — услышал я однажды в кочевом шатре имеющую прямое отношение к диалектике народную пословицу, причем из уст бывалого пастуха Артеха, преодолевшего со стадами не одну тысячу километров.

Да, мир действительно изменчив. К примеру, мои представления о верблюдах, почерпнутые из школьного курса зоологии и из сочинений А. Брема, переменились, когда мне довелось наблюдать их в естественной среде. «Дромадер… это самое неприветливое, глупое, упрямое и неприятное создание, какое только можно себе вообразить», — внушал Брем. И так думал не только великий зоолог. Это, в частности, подтверждает весьма поучительная история, рассказанная мне французским писателем Эрве Негром.

Один турист попал в Тунисе на базар. К нему там пристал араб, начавший уговаривать богатого гостя купить верблюда:

— Очень красивое животное! Недорого стоит. Ничего, кроме воды, не пьет. Почти ничего не ест. Может увезти вас куда угодно. Я предлагаю вам, месье, выгодную сделку…

Когда француз выложил деньги и взял уже под уздцы верблюда, торговец предупредил покупателя:

— Будьте очень осторожны. Чтобы он двинулся вперед, скажите ему: «Уф!» Чтобы остановился, скажите: «Мерд!» (фр.: дерьмо, черт. — В. К.). Других слов это животное не знает, но эти два — прекрасно.

Европеец взобрался на дромадера и решил совершить прогулку по дюнам. Через десять минут он увидел, что животное несет его к обрыву. Француз занервничал, но никак не мог вспомнить ни одно из двух «магических» слов. В панике он выругался: «Мерд!» Послушный верблюд, уже занесший ногу над пропастью, замер как вкопанный. Тогда несчастный наездник вытащил из кармана платок, вытер лоб и облегченно вздохнул: «Уффф!..»

— Заносчивое, но глупое животное. Многое воображает о себе, а за душой у него ничего нет, — свысока изрек один из коллег-африканистов, невольно привнеся в характеристику элементы антропоморфизма.

Жители стран с умеренным климатом обычно рассматривают верблюда как диковинку: комок мяса, своеобразно вылепленный природой, и одновременно — живой сосуд с молоком. Думается, с точки зрения верблюда, наверно, считающего себя красавцем, люди тоже могут представляться некрасивыми, даже ублюдочно безобразными.

В народе давно подметили: «Верблюд не видит своего горба, а видит только горб брата» или «Верблюд не знает, что у него самого шея кривая, но упрекает в том змею». Но верблюдам весьма простительно заблуждаться на свой счет.

Однажды, будучи в Мали, я попал в Томбукту вместе с одной из высокопоставленных делегаций. (Члены подобных делегаций, изображая из себя важных персон, в настоящее время часто и, как правило, бесполезно колесят по белу свету.) Гостей сопровождал посол, питомец определенной школы дипломатии — той, что черпала и черпает кадры из родственно-клановых источников. Такие кадры, хотя и являются выходцами из народа, быстро забывают о своем происхождении, пусть печать поколений и проступает у них в каждом слове или движении, даже в ударениях.

Наш дипломат был по-сыновьи ласков с вышестоящими, по-отечески суров с подчиненными — и бережно относился к своей особе, имея преувеличенное понятие о собственной роли в современной дипломатии. Чем-то он напоминал волшебным образом перенесенного в нынешние условия древнего падишаха в миниатюре.

В ходе экскурсии хозяева завели нас на рынок Юбу… И сейчас легко возникают в памяти и проходят перед глазами, как наяву, высокие, пленительные красавицы племен фульбе и сонгаи в одеяниях, переливающихся всеми мыслимыми и немыслимыми цветами; осанистые, замершие молчаливо, будто скульптурные группы, туареги и мавры в голубых чалмах и бубу (ниспадающих широких туниках свободного покроя), с лицами, скрытыми до глаз черными или белыми повязками.

Низенький, но тоже осанистый посол уверенно подвел делегацию вплотную к одногорбому великану верблюду, что-то без конца, но с достоинством пережевывавшему.

— Спроси у хозяина, как зовут это чудо, — буркнул он переводчику.

— Галоол, — коротко бросил в ответ на вопрос переводчика туарег в длинном синем халате, увешанный кинжалами, он устремил независимый взор в бесконечность и эффектно оперся рукой на эфес кривой сабли.

— Гал-о-ол! — умильно произнес посол, изменив тональность голоса, демонстрируя замашки демократа-популиста и эксперта по парнокопытным. И наш сановник потянулся к верблюду.

Но тот, как потом выяснилось, не оценил этого излияния глубоких интернационалистских чувств. С кичливой миной верблюд чуть повернул свою вытянутую морду с крупными, но невыразительными глазами к нашему супердипломату и стоявшему рядом с последним главе делегации — и с очевидным любопытством посмотрел на них. Верхняя губа дромадера в тот момент начальственно нависла над нижней, а нижняя, тоже не без высокомерия, слегка спустилась вниз. Вдруг, сжав челюсти и поведя верхней и нижней губами одновременно в разные стороны, ужасное животное (а иначе Галоола не назовешь за столь хулиганский поступок!) смачно, почти по-человечески сплюнуло в сторону членов делегации.

Костюмы двух первых лиц мгновенно покрылись сплошной липкой матовой пленкой. Тихо охнув и выговорив скороговоркой известное (теперь, в период расцвета демократии, уже незапрещенное выражение), посол, забыв о себе, бросился оттирать костюм оторопевшего эмиссара центра. Подоспели на помощь дипломаты меньшего ранга и местные официальные лица, дружно попросившие прощения у главы делегации за выходку верблюда.

К сожалению, посол не знал (а его советники, в силу типичной для них неосведомленности, не могли подсказать ему), что во время линьки к верблюду благоразумнее не соваться.

Давно это было. Посол уже ушел со своего поста, как принято говорить, на заслуженную пенсию, заметно подобрев с тех пор и обретя демократические замашки и убеждения. Но тогда я впервые разглядел в верблюде одушевленное, много понимающее, не терпящее криводушия — и в этом смысле человекоподобное существо.

Представления о счастье различны

Всякое сравнение хромает.

В Каире я сблизился с муэдзином Мухаммедом Хасаном Али. Как-то мы по-каирски долго, несколько часов без передышки, толковали о том о сем за чашкой кофе на открытой веранде одного из кафе. В какой-то момент разговора я по молодому легкомыслию сравнил одного мимо идущего прохожего с верблюдом, причем явно в ущерб для последнего.

— У вас ошибочные понятия о верблюде и жизни, — недовольно поморщился священнослужитель. — Запомните, верблюд — баловень ислама. В нем кладезь добрых качеств. У Аллаха сто священных имен, которые знал только пророк Мухаммед. Девяносто девять из них пророк раскрыл своим верным ученикам, а сотое доверил лишь зятю — «царю мужей» Али. И заметьте, любимому верблюду, который по сию пору не выдал вверенной ему тайны. Вот почему верблюд, в отличие от человека, столь молчалив — от великих знаний!

Копаясь в старых книгах, я где-то вычитал предание, в котором утверждается, что пророк был сыном владельца верблюдов из Мекки. Опасаясь мести священнослужителей, Мухаммед бежал из города на быстроногом дромадере. Опять-таки на нем же пророк триумфально возвратился в родной город. Понятно, что после таких услуг животное заняло особое место в высказываниях Мухаммеда, а значит, и во всей исламской культуре.

Впоследствии в «Кысас ал-анбийа» («Сказаниях о пророках») я нашел текст любопытного пророчества. Смысл его таков: когда правоверные отрекутся от своих верблюдов, настанет конец света и Божий суд. Однако философские истины, несмотря на их ощутимую весомость, иногда убеждают меньше, чем сама реальная жизнь.

Сомалийский поэт Самантар Бахнан однажды повздорил с женой. В то время он вместе с семьей кочевал в районе Нугаал и Доло. Скандал вспыхнул из-за того, что она захотела подарить родственникам некоторых из принадлежавших ей верблюдов.

— Ничего себе подарочек! — вскричал застигнутый врасплох ее капризом поэт-бедуин. — Я, конечно, люблю твою несметную (Иншалла! На все воля Аллаха!) родню, особенно твоего папу, твою маму. Но что ты сама будешь делать без верблюдов? В них наше счастье и благо. В твоей хижине все сосуды заполнены молоком, а что будет потом, когда верблюды уйдут к твоим уважаемым родичам — да пошлет им Аллах еще тысячу лет жизни? Добро бы еще потчевать их молоком время от времени, как дорогих гостей, но отдать им верблюдов насовсем — это уж извини!..

Поэт-реалист вовремя одернул зарвавшуюся супругу, поскольку прекрасно знал истинную ценность подобного подарка. По горячим следам домашней стычки Самантар Бахнан в назидание потомкам сложил поэму, ставшую значительным явлением в сомалийской литературе. Ее основную идею можно выразить так: ни один здравомыслящий человек легко не расстанется с верблюдом.

В тот знойный день на площади Акаллааль

Погибали женщины от жажды

С младенцами грудными на руках,

Не осталось ни капли воды

Для тебя, дорогая жена.

Но в твоем шатре на спине верблюда-носильщика,

Были сосуды, до краев полные

Кислого верблюжьего молока.

Верблюды — гарантия жизни,

И нельзя их дарить никому,

Даже родному отцу…

Более половины сомалийцев живут скотоводством. Среда и жизненный опыт воспитали в них определенный характер, привычки и чувство прекрасного. «Уши верблюда и натура человека не меняются», — гласит пастушеский афоризм. Поясним: уши верблюда не увеличиваются в размерах в период его роста. Кочевники не перегружают себя вещами, зато каждый предмет в их строгом обиходе, в непритязательном быту обретает кроме практического значения еще и глубокий символический смысл.

Одним из неразлучных, непременных спутников кочевников является слово. Бумаги в пустыне нет. А письменность в Сомали появилась только в 1973 году. Поэтому искони в среде кочевников особо важным видом искусства считалось устное творчество. Здесь следует присовокупить влияние ислама, отнюдь не способствовавшего развитию изобразительного искусства. Так что можно понять, почему в Сомали всех остальных муз всегда затмевала пресловутая муза красноречия.

Жители пустыни привыкли не отрываться мыслями от грешной земли. Принципы «искусства для искусства» не подходят им, и именно поэтому верблюд избран одним из символов сомалийского народа, не в последнюю очередь — символом независимости от колониальных держав. В бытовых разговорах и в торжественных официальных речах сомалийцы утверждают, что их культура выжила в веках благодаря… верблюду. Не случайно даже в стихах народ Сомали сравнивается с исполинским верблюдом. К примеру, две пословицы из каждых произвольно взятых трех так или иначе будут связаны с образом «корабля пустыни». Если вам попытаются выказать почтение, то почти в каждом предложении вы услышите слово «верблюд».

Представления о счастье сильно различаются у разных народов, как, впрочем, и у разных людей. Порой даже закрадывается сомнение: а существует ли счастье вообще? Еще А. С. Пушкин довольно категорично высказался на сей счет: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Однако, поразмыслив, упираешься в другой вопрос: «Может ли быть на Земле единый эталон счастья — если каждый народ живет в конкретной географической среде, видит особенные пейзажи, определенные растения, животных, говорит большей частью только на своем языке и имеет собственную историю? Да и нужен ли эталон?» В песках Предсахарья, в фелидже (шатре) туарега Имажерена Фаделя бен Феззане, за горячей фасолевой похлебкой я услышал старинную песню, в которой были такие слова: «Дайте мне верблюда, седло и шатер — и я буду счастлив». Туарег счастлив почти по-пушкински: когда он в привычной среде, когда у него под седлом мехари — быстроходный верблюд со светлой шерстью, воплощающий собой покой и волю. Проворный мехари — свое происхождение эта ездовая порода ведет, по преданию, из аравийского города Махра — уносит хозяина от врага, спасает от песчаной бури, помогает побыстрее отыскать воду и дает чудесное ощущение простора, приволья, свободы, недоступное даже воображению обитателей городских квартир. Добавлю, что сомалийцы тоже предпочитают светлых верблюдов, зная, что те лучше переносят зной и жажду.

В засуху суровую белые верблюды

Тебя не подведут.

Могучие телом, равноценны они алмазам.

Черные верблюды скорее слабеют,

Трудности не в силах пережить, —

так утверждает Самантар Бахнан. Его мнение подкрепляется старинной песней, которую кочевники напевают у колодца, когда поят животных:

Черные верблюды и жена из города

Приносят лишь временную радость,

Тогда как светло-коричневые верблюды

И крепкая молодица из шатра

Одаривают вечным счастьем.

«Араб торжествует только там, куда ведет его верблюд», — сказал халиф Омар. Он был прав: ведь именно верблюд прямо причастен к обнаружению нефти в Саудовской Аравии. По крайней мере, так считают ее жители. Слова халифа справедливы и для сомалийцев, которые с незапамятных времен говорят: «Счастье шествует нога в ногу с верблюдом». И потом добавляют: «Счастье — за самой дальней дюной, путь к которой ведом лишь верблюду». Животное не только умеет хранить тайны. Пока у него есть силы, оно будет нести хозяина на своем горбу хоть на край света. На его жертвенную верность указывает старинная арабская пословица: «Верблюд лег — значит, приехали».

«Да здравствует верблюд и козья шкура!» — француз Т. Моно озаглавил этими словами одну из своих книг о Сахаре. И в них выразилось огромное значение для людей этого животного, без которого пустыня осталась бы, если допустимо так выразиться, навеки неодушевленной. «Вездеходу пустыни» нипочем сыпучие пески или каменистая твердь, загроможденная глыбами. Перефразируя Библию, можно утверждать, что верблюд проходит даже сквозь игольное ушко. У древних это изречение употреблялось как пословица, когда речь шла о возможности преодоления особенной, чрезвычайной для человека трудности. Верблюд проходит там, где повернут вспять и осел, и конь; «корабль пустыни» способен покрывать огромные расстояния. Согласно легендам и по рассказам погонщиков, за один переход по пустыне это животное может осилить до 270 километров! Достоверно известно, что за день одногорбые верблюды проходят в среднем 70 километров, а быстроходные мехари пробегают более ста. У них один недостаток: они не умеют плавать. Но откуда в пустыне возьмутся реки?

Один из устоев семьи

Семья сомалийца держится на трех китах: муже, жене и верблюде — и, когда ему предлагают выбрать какой-нибудь один из этих трех столпов семьи, он сердится и отвергает саму возможность подобного выбора. Такой подход — черта национальной психологии. В поучительной народной песне от лица мужа поется следующее:

Разрушит семейный очаг отреченье мое,

Сыновья перестанут рождаться.

Уход жены семью лишит покоя,

Бездетной сделает ее.

Не будет же верблюда —

Все погибнем от голода и боли.

Вот почему, когда в некоторых странах Африки главу семьи, да и любого мужчину сравнивают с верблюдом, он задирает нос — ведь этим признается его особенная стойкость и жизнеспособность.

Для бедуинов и сомалийцев верблюды — это нечто вроде банковского вклада, гарантия выживания в случае засухи, болезней, других стихийных бедствий. В 1974–1975 годах страшная засуха в Сомали убила 60 процентов мелкого и крупного рогатого скота — и лишь одного верблюда из десяти. Дромадеры пасутся по всей стране, где температура редко падает ниже 35 градусов. Стада делятся на «беременные» и молочные. В сухие сезоны «беременные» стада посылаются на выпас, далеко от дома, под надзор молодых холостяков. (Кстати, в этот период более или менее успокаиваются ревнивые пожилые мужья.) Молочные же стада остаются с семьями близ городов, чтобы легче было сбывать молоко. Каждые шесть — восемь месяцев скоту следует давать соль. Верблюдов подводят к соляным копям или потчуют их некоторыми специфическими видами растений (есть такие!), в побегах которых содержится много соли.

Для стран, испытывающих нехватку продовольствия, верблюд — просто дар Провидения. Он способен жить без воды 19–30 дней, долго не есть и при этом безропотно (словно джинн, явившийся из бутылки) исполнять задания хозяина, его родичей, а порой и соседей. Весь организм животного устроен таким образом, чтобы постоянно экономить каждую молекулу влаги. Так, например, ткани его носа поглощают влагу из дыхания при выдохе. Из веры сомалийских пастухов в сказочную стожильность верблюда возникла (как поучение нетерпеливым людям) пословица: «Верблюд, пробывший без воды месяц, может потерпеть без нее еще один день».

Не оставляй надежду, мой верблюд,

В районе Сол растут высокие деревья.

Там ты пощиплешь траву,

Там ты напьешься вдоволь воды,

Ни капли которой не попадало тебе в рот

Уже более 30 дней, —

подбадривает мучимого жаждой питомца песней седок, ищущий источник.

Природа в лице верблюда сотворила самый дешевый в мире и к тому же ходячий кондиционер. Слизь, вырабатывающаяся у него в носу, насыщает влагой поступающий в его легкие сухой воздух пустыни. Но, как уже говорилось, при выдохе эта влага вновь отфильтровывается и остается в верблюжьем организме. Подобного механизма нет в организме человека. Таким образом животное экономит 68 процентов содержащейся в его теле воды. Мало того: выдыхаемый верблюдом воздух почти на 9 градусов прохладней окружающей среды, в то время как выдох человека имеет температуру его тела. Ученые в шутку советуют кочевникам в жару заводить верблюда в шатер и использовать его именно как кондиционер. Однако в этой шутке присутствует изрядная доля правды и трезвого расчета. Верблюд обладает поразительным свойством: в прохладные ночи его широкие мозолистые ступни как бы вбирают и накапливают холод. В течение ночи животное понижает температуру тела до 34 градусов. Наутро оно некоторое время «не замечает» солнечного зноя, и, лишь когда температура его тела поднимается до 40 градусов, верблюд начинает отдавать влагу — да еще как! В конечном счете «корабль пустыни» буквально усыхает до следующего водопоя на четверть веса, тем самым спасаясь от перегревания. Потливых людей принято сравнивать с верблюдом: о таком человеке пренебрежительно говорят, что он, мол, потеет, как верблюд. Хотя здесь правомернее было бы сравнение с ослом, который при тех же условиях теряет воду в три раза быстрее.

По традиции женщина в Сомали имеет личных верблюдов и после вступления в брак присоединяет их к стаду мужа. Есть стада, принадлежащие роду. Наличие общих верблюдов скрепляет родовые и клановые отношения. Старшие помогают младшим возмещать потери скота, погибшего в период засухи.

Новорожденному сыну отец дарит верблюдицу, закладывая основу его будущего личного стада. Не зря с момента появления на белый свет мужчину отождествляют с верблюдом: мужая с годами, он постепенно увеличивает свое стадо — путем бережливого, разумного хозяйствования. Умение ухаживать за животными высоко ценится в народе. «Каков верблюд, таков и хозяин», — подмечает одна из пословиц. Другая пословица в вопросительной форме повторяет ту же мысль: «Облезлый верблюд, ты чей?» После такого обращения к «запущенному» верблюду присутствующий при этом его владелец чернеет от страха и смущения. (К слову сказать, чернокожие сомалийцы не бледнеют и не краснеют от страха или стыда, а еще больше чернеют.) Ко времени женитьбы у деятельного кочевника набирается 8—12 животных. На свадьбу отец и другие родичи добавляют к стаду жениха дойных верблюдиц и вьючных верблюдов.

И у других народов пустыни бытует обычай: не успевает дитя родиться, как рядом оказывается верблюд. Еще совсем недавно у арабов был в ходу оригинальный обряд: едва ребенок исторгал первый крик, его бабушка или самая старая женщина племени тут же брала новорожденного младенца на руки, подносила к верблюдице и ждала, пока та окропит ребенка мочой. По древним поверьям, подобный необычный душ навсегда прогоняет от малыша злых духов — шайтанов и придает ему сил. Что-то в этом ритуале есть от магической процедуры, которой нереида Фетида, согласно мифу, подвергала своего сына Ахиллеса: пытаясь сделать его неуязвимым и дать ему бессмертие, она купала ребенка в водах Стикса, держа его за пятку. Кстати, кочевники смачивают целебной верблюжьей мочой повязки на ранах, а также место, ужаленное змеей.

Сомалийское выражение «У всех верблюдов задние ноги кривые» на русский язык переводится как «Все черти одной шерсти». Но ошибается тот, кто думает, что все мозоленогие на одно лицо. Кочевник сразу покажет верблюда с самой симпатичной внешностью и не преминет добавить, что привлекательность — не последнее достоинство этого животного. Каждому верблюду обязательно дается кличка, зависящая от его масти, облика и нрава. Скот тщательно селекционируется. Верблюдица живет 25–30 лет и приносит потомство каждый второй год, а всего — 8—10 раз за свою жизнь. Период вынашивания длится 406 дней. Обычно из новорожденных самцов одного сохраняют для воспроизводства, остальных кастрируют или готовят на убой. Племенного верблюда отбирают придирчиво, изучая его внешность, поведение и родословную. Он должен быть уравновешенным, внешне приятным и для людей, и — это главное — для верблюдиц, ну и, конечно, крепким физически. «Молодая верблюдица хоть и заносчива, а матерого верблюда не задирает», — уверяет популярная пословица.

Если у человека любовь вызывает добрые чувства, вдохновляет его на соответствующие поступки, поднимает настроение, то верблюд-самец во время гона становится, по выражению А. Брема, невменяемым, а именно: «шумит, ревет, кусается, толкается и бьет ногами своих сородичей и даже хозяина». При этом самец зло скрипит зубами и издает гортанные, стонущие звуки. Возможно, остервенение находит на него от сознания того, что в период гона у верблюда прибавляется обязанностей: он подсознательно ощущает всю их тяжесть и боится не оправдать возлагаемых на него надежд. Один производитель обслуживает 150–200 самок за сезон и «трудится» в эту горячую пору, если можно так выразиться, не покладая рук: у отдельных самцов даже чуть уменьшается горб. Если встать на твердую почву установленных фактов, то по горбу легко определяется физическое состояние верблюда. У упитанного здорового животного горб стоит прямо. Если же он свисает на сторону, то «спортивная форма» верблюда оставляет желать лучшего, и его предпочитают не брать в караван.

Племенной дромадер ценится у кочевников на вес золота. Иногда его занимают у соседей, а бывает, что самок гонят для осеменения за 200–500 километров, где пасется особо выдающийся верблюд. А таковой и в самом деле как сыр в масле катается: обращаются с ним уважительно, ни в чем ему не отказывают, на нем не возят грузов и кроме зелени, которую он пощипывает на пастбище, его потчуют еще маслом сезама и травами, бодрящими организм, вроде наших витаминов. В свободный от спаривания период высокую физическую форму именитого самца стараются сохранять специальными упражнениями и моционами, его держат на расстоянии пушечного выстрела от верблюдиц, чтобы он не привыкал к ним и не становился индифферентным к «прекрасному полу», а был бы в любой нужный хозяину момент готов к очередной вязке. «Частое общение с любимой женщиной способно убить любовь», — объясняют опытные кочевники, распространившие это правило на верблюда.

Быть может, когда-то среди верблюдов и царила демократия, и жили они цивилизованно, но затем в их дела вмешались люди, которые и по сей день насаждают в мире мозоленогих жесткую иерархию. На вершине иерархической пирамиды барствуют верблюды-производители. Эти одиночки получают всяческие спецпривилегии и поблажки. Ниже стоят молочные верблюды и вьючные верблюды. Подножие пирамиды составляют животные, предназначенные на убой. (Последних хвалят лишь во время трапезы, тогда, когда любое доброе слово уже не имеет для них никакого смысла.)

Но вернемся к сакраментальному вопросу: «Облезлый верблюд, ты чей?» При всем внешнем демократизме, обычно отличающем отношения между верблюдами в Сомали (за исключением бурных периодов спаривания — в это время самцы злобно косятся друг на друга), есть среди них и самые что ни на есть изгои. Речь прежде всего идет об облезлых и плешивых дромадерах.

Пустыня становится еще более пустынной вокруг них: плешивых верблюдов отторгают даже их родители, собственные братья и сестры. Правда, надо добавить, что долго они в своем плачевном состоянии прожить и не смогут. Как известно, усиленной влагоотдачи у верблюдов при температуре тела ниже 40 градусов не бывает. Их тело покрыто густой плотной шерстью, которая спасает животных от перегрева. На спине верблюда в жаркий полдень шерсть нагревается до 80 градусов, а кожа под ней — лишь до 40. Шерсть препятствует испарению. Так вот, если верблюд «лысеет», проще говоря, облезает, то это значит, что до смерти ему остается сделать «пару шагов». Можно себе представить, что он чувствует, если к тому же «родственники» и «друзья» подвергают его остракизму.

Молоко превращает юношу в мужчину

Верблюдам гарантировано бессмертие. В Кении впервые официально в Африке создан центр по разведению этих животных. Но в Сомали такие центры существуют давно и повсюду. «Будут верблюды — будут мужчины», — просто и толково объяснил мне погонщик верблюдов Али Саид, которого я повстречал на дороге из Могадишо в Афгои.

Ни кочевники Сомали, ни туареги Западной Африки, ни бедуины пустынь Северной Африки не приемлют алкогольных напитков. Они с презрением отвергнут протянутый им по-дружески граненый стакан с виски и по-детски обрадуются кружке верблюжьего молока, ибо, как считается у них, «молоко делает мужчину». У сомалийцев бодрящему напитку особый ореол придают связанные с верблюжьим молоком легенды, пословицы и поговорки. Само название страны косвенно связано с ним: слово «Соомаал» в переводе означает «Иди и дои».

Кочевники пьют молоко не менее трех раз в день. «Глоток молока дает силы на полдня пути», — уверяет поговорка. Верблюжье молоко, обладающее целебными свойствами, дольше хранится, чем козье или коровье. Только что надоенное молоко окуривают дымом костра, чтобы оно долго не прокисало. Дым — распространенное дезинфицирующее средство. У большинства народов Африки запрещено кипятить свежее молоко — чтобы не накликать болезнь на верблюдицу. Держат напиток в кожаных бурдюках. Мясо, главным образом верблюжье, хранят в сосудах с двойным дном и с двойной крышкой, предварительно залив его маслом. Так оно долго не портится даже в 35-градусный зной.

В некоторых странах женщину можно увидеть на тяжелых физических работах, что порой истолковывается как результат признания обществом ее равноправия с мужчиной. В Сомали дойных верблюдиц никогда не используют для перевозок: перевозить людей и тяжести — дело вьючных верблюдов, проще говоря мужчин. Почет, оказываемый кормилице, не вызывает удивления, ибо молоко — одно из немногих кушаний сыновей и дочерей пустыни.

Слаб и беспомощен мужчина,

Не вкушающий молока.

От такого отвернется

Любая уважающая себя девушка,

Какой бы он выкуп за нее ни предложил, —

предостерегает песня, которую кочевники поют, как правило, во время самых тяжелых трудовых операций. Но и это, пожалуй, не самое главное объяснение высокого престижа верблюдиц.

Если у роженицы нет молока для младенца, ее выручает безотказная верблюдица.

Всегда готовы к доению верблюдицы,

Даже если не выпадают дожди,

Во время изобилия и суровой засухи.

Их молоко, удовлетворяющее все взыскательные вкусы,

Радует самых капризных гурманов, —

говорится в другой старинной песне. В Сомали два коротких сезона дождей. Засухи повторяются каждые шесть — восемь лет, каждая третья из них особенно жестокая. При таком климате люди выживают во многом благодаря верблюжьему молоку.

Поэт Омар Хусейн Истеллийе, родившийся в конце XIX века на северо-западе Сомали, вспоминал в одном из произведений, как в детстве любимая верблюдица Дхоол спасла его и других детей от верной гибели своим живительным молоком:

И тело наливалось силой,

И выталкивались из него колючки,

Которые впиваются в нас с детства.

И со временем приходит осознание:

Ты, владеющий одной овцой, проснись!

Только верблюды — богатство и спасение!

Он же в другом стихотворении, ставшем народной песней, благодарит судьбу, ниспославшую его народу такое чудесное животное:

Своими четырьмя сосками,

Моя верблюдица,

Кормишь ты четырех мужчин,

Не оставляя голодным и свое дитя.

Доброго пришельца в Сомали не отпускают домой, не угостив верблюжьим молоком, которое не просто основной продукт питания, но и высший деликатес. Гость может нагрянуть даже глубокой ночью, так как день здесь, в кочевых просторах, мужчины и женщины посвящают труду. Позор семье, которая не протянет ему кринку освежающего нектара: кислым молоком угощать не принято. И здесь выручает верблюдица, которую можно доить более трех раз в день, даже через час-два после того, как она уже дала молока, тогда как коров и коз доят лишь дважды в сутки. Доение — почетная обязанность мужчин: женщин к этому делу не допускают.

Поздней ночью,

Когда звезды высыпают на небе,

Когда гости нежданно приходят ко мне,

Ты, белошерстая верблюдица,

Час-два назад накормившая моих сыновей,

Выручаешь меня в тяжкую минуту, —

затягивает во время водопоя или после доения кочевник на диалекте мей (на юге Сомали) песню, содержащую хвалу животному, которого природа наделила столькими полезными свойствами.

Ежедневный тяжелый труд с детства вырабатывает в кочевнике благородство даже в мелочах. Если в обычной семье с мусульманскими традициями трапезу открывает хозяин, то в сомалийской пастушеской семье последним пьет молоко глава дома, долг которого — сначала накормить семью, а потом уже себя. Эту примечательную черту быта воспел поэт Фарах Али Гаммут:

Когда свежее молоко подступит

К краям красновато-коричневых сосудов,

Сначала голод утоляют дети,

Гости, все другие люди.

Последний глоток делаю я.

Так учили меня родители.

По пути к дальним колодцам.

Самое тяжелое трудовое бремя в пастушеской семье ложится на главу семьи и на его «транспортного верблюда». Они помогают друг другу, и хозяин заботится о четвероногом помощнике как о себе самом.

В ночь, когда родились ты и я,

Для тяжкого труда

Судьба предназначила нас обоих, —

утешает кочевник верблюда звонкой песней, которую слышал еще от своего деда.

К дрессировке верблюда кочевники приступают, когда тот достигает возраста четырех-пяти лет. Его учат слушаться поводыря, перевозить людей и грузы. Здесь так же, как и при обучении людей, важно не упустить время: в более зрелом возрасте верблюды уже не поддаются науке и на всю жизнь остаются упрямыми и непредсказуемыми. В начале курса «объездки» они выглядят неподконтрольными — часто лягаются, ревут при приближении тренера. Представление о врожденной флегматичности верблюдов — это принятый на веру миф, сочинители которого не видели дромадеров в пору их юности. Когда они не погружены в такую же непроницаемую, как жаркий полдень в бескрайней пустыне, апатию, то выражают недовольство гортанным, клокочущим ревом, пуская при этом слюну. Дромадер, бывает, норовит схватить зубами подошедшего человека за руку или за ногу.

На верблюде в период дрессировки не ездят подолгу и не загружают его тяжелой поклажей. Через год-два учебы верблюд либо становится смирным и покладистым либо сохраняет по-юношески капризный нрав, требуя к себе непрестанного внимания. Неспособных и своевольных — кастрируют и откармливают на убой (благо верблюды никогда не сбрасывают накопленный жир).

Строптивых и бездарных животных, если на них все же решаются перевозить людей и поклажу, держат во главе каравана, чтобы они, вдруг разбушевавшись, ненароком не нарушили строй. Они могут зарваться, к примеру, убежать вперед, но это не опасно. Однако если они, будучи поставленными по неопытности караванщиков в середине строя, примутся буянить, то могут перепугать других верблюдов, внести сумятицу, нарушить общий порядок. Случается, в подобной ситуации перепуганные верблюды сбрасывают грузы и сидящих на них людей. Вместе с тем к вожакам предъявляют особые требования: их самообладание и чутье должны безотказно вести караван в правильном направлении — иначе дурной, тупой вожак уступит место лидера другому, более рассудительному. «Верблюд-вожак получает первый удар», — говорят и на Востоке, и в Африке.

Детей, стариков и козлят перевозят на наиболее спокойных «носильщиках», которые всегда в цене. Нередко вьючные верблюды обслуживают несколько семей. Если у соседей нет таких животных, то в засуху их вывозит из района бедствия семейство, имеющее горбатых перевозчиков. В разгар зноя верблюды доставляют людей к колодцам. Для этого отряжаются самые быстроходные из них.

О Дубоу, мой стройный верблюд,

К дальним колодцам мы едем с тобой,

Чтобы доставить влагу и пищу

Жаждущим и беспомощным детям, —

поется в сомалийской песне. Вьючный верблюд всегда содержится вне общего стада. Он стреноживается (за передние ноги) близ семейного шатра и пасется днем тут же, под боком: путы чуть расслабляются, но не снимаются, чтобы верблюд не удалился от дома.

В народной традиции верблюд воспет так ярко, что предстает этаким бездонным колодцем, из которого вытекают чудесные реки, заставляющие расцветать пустыню. Из этой живой криницы человек черпает животворную влагу. «Корабль пустыни» — признанный король среди домашних животных. «Маленький осел никогда не сравнится с верблюдом», — поют сомалийцы. «Лучше иметь одного верблюда, чем пять коров или десять коз», — слышится поющий голос скотовода в звездную ночь.

Наблюдательный поэт Сайид Мохамед Абдилле Хасан вырос в середине XIX века в районе Нугаал и Доло. Он стал вождем движения дервишей, сражавшихся против британских колонизаторов на северо-востоке Сомали. Темы его поэзии — борьба за национальную независимость и роль верблюдов в жизни пастушеских племен. В одной из поэм он честно отдает предпочтение верблюду перед ослом:

В солнечный день осел

С двумя маленькими бурдюками на боках

Полагает, что на спине у него

Нагружена огромная гора.

Однако пусть ведает истину

Зазнавшийся осел:

Никогда не сравниться ему

С богатырем верблюдом,

Величаво несущим гору на горбу.

Впрочем, по соседству, в Кении, козе отдается предпочтение перед верблюдом, хотя в других странах ее справедливо ругают за прожорливость и всеядность (она сжевывает даже пластиковые пакеты), которые становятся причиной гибели растительности, а в ряде районов — и опустынивания.

Для праздничной трапезы в Сомали принято забивать верблюдов. И вообще: только мясо большого верблюда можно подавать уважаемым людям. «Вокруг туши (костей) верблюда всегда много интересных разговоров», — гласит пословица. За совместной трапезой несколько семейств решают общие проблемы, скажем, договариваются о породнении или о сотрудничестве. Кочевники знают толк в верблюжьем мясе. Стареющим мужчинам рекомендуется употреблять в пищу печень животного. В арабских сказках весьма аппетитно описывается, как счастливчики лакомятся жареным верблюдом, начиненным бараном, который, в свою очередь, нафарширован курами или индейками. Лишь евреям, согласно Библии, было запрещено употреблять в пищу верблюжье мясо, но ездили они на «кораблях пустыни» так же часто, как мы сегодня передвигаемся на троллейбусе или поезде. До недавнего времени не ели верблюжатину — и не могли смотреть на тех, кто это делает, — туареги.

У колодца песня родится

К сожалению, люди привыкли судить о многом по внешнему впечатлению, причем по одному лишь фасаду. А ведь когда кочевник величественно восседает на верблюде, невозможно и вообразить, сколько труда ему пришлось вложить, чтобы вот так, на зависть зевакам, гарцевать по пустыне или по большому городу. Значительная часть сомалийских песен родилась в процессе водопоя. И не потому, что кочевникам весело, когда они поят скот, а именно потому, что им приходится в это время очень трудно. Как русский ямщик в трескучий мороз подбадривал себя песней в бескрайнем безлюдье снежных просторов, так и пастухи запевают песню, вытягивая увесистый бурдюк из глубокого колодца.

Приобрести тебя, мой верблюд,

Легче, чем долго содержать, —

жалуется в одной из песен владелец дромадера. В засуху верблюда стараются поить каждые шесть-семь дней. За один раз он поглощает от 80 до 200 литров воды: два-три раза переводит дыхание и вливает в себя за десять минут до 135 литров. Довольный отходит он от колодца, и слышно, как в его теле, словно в полупустой бочке, бултыхается вода.

Семь потов прольется у хозяина, пока ублаготворенные верблюды не отойдут от колодца.

Пока не сойдет кожа с ладоней,

Не начнут ныть от боли бока и поясница,

Не навалится усталость,

Верблюды не отвернутся от воды.

В голосе певца даже чудятся нотки обиды. Но это не совсем точное впечатление. К концу водопоя пастухи и в самом деле, как явствует из этой песни, просто валятся с ног от усталости, но зато нет границ их удовлетворению. Кочевник уважает в другом кочевнике труженика. В столь скудной в отношении флоры и фауны природной среде лодырю-краснобаю не выжить.

Этот человек — бездельник, прожигатель жизни.

Он — из тех, кто бежит на площадь танцевать,

Забрасывая верблюдов,

Ставя в опасность собственную жизнь,

Престиж своих родителей.

Наступит день, когда он будет голодать,

Навлекая на себя позор и бесчестие, —

напевал надтреснутым голосом старик у артезианской скважины близ Худдура, глядя, как молодые пастухи вытягивали ведро за ведром для сгрудившихся в ожидании верблюдов. Изредка он подавал им советы о том, как экономнее расходовать силы, потом брал в руки ветвь дерева аддэ и чистил ею зубы. Обычно старики не участвуют в поении, ограничиваясь наблюдением и мудрыми подсказками.

Одному человеку не под силу напоить 50—100 своих животных из колодца глубиной от 5 до 20 метров.

Из темного колодца в пучине земли

Кожаное ведро, огромное и тяжелое,

Вытаскивают вместе братья,

Или это делают мой сын и его дядя,

Брат моей жены…

«Пастухи держат свои стада вместе и одновременно отдельно», — прямо намекает пословица на те законы, которые диктует нужда в водопое. Кочевники по обыкновению помогают друг другу. В помощи пастуху никто никогда не отказывает.

Я не женат на его дочери,

Я не его почетный гость,

Нагрянувший ночью.

Я помогаю поить его несметное стадо,

Потому что люблю верблюдов, —

без околичностей объясняет этот обычай один из таких безотказных, добровольных ассистентов. Чувство коллективизма, осознание взаимозависимости людей диктуются здесь самой суровой природой, рождаются в процессе общего труда.

Плата за любовь и кровь

Библейское сказание гласит: Авраам, посылая гонца в Месопотамию за невестой для своего сына Исаака, дал посланному девять бактрианов — в качестве выкупа за невесту. В Сомали и сегодня соблюдается эта старинная традиция, называемая «ярад». Свадьба позволяет установить тесные связи и сотрудничество не только между семьями, но и между кланами. Жених и невеста должны быть достойны друг друга. У человека со скромным достатком мало шансов на свадьбу с признанной красавицей. По обычаям, максимум, на что он может рассчитывать, так это на брак с женой умершего брата. Но чем многочисленнее стадо жениха, тем больше чести ему. При таком подходе на физические дефекты и недостатки кандидата смотрят сквозь пальцы и родители, и невеста, свято верующие в принцип: «Стерпится, слюбится — лишь бы были верблюды».

Молва твердит: он низкорослый,

Но у него есть верблюды!

Говорят, что у него противное лицо.

Тоже правда, но он не трус и не лентяй…

За вескость выдвинутых аргументов эту песню любят и мужчины и женщины. Еще более откровенна и прямолинейна народная пословица: «Владело бы дерьмо верблюдами, к нему бы обращались: о, мягчайшее!», которая примерно соответствует русской: «Добр Мартын, коли есть алтын».

Вслепую, не выяснив материального положения невесты, или руководствуясь одним внезапно вспыхнувшим чувством, кочевники не женятся: в пустыне спутницу жизни обретают только по сговору. Жених заведомо наводит справки о достоинствах девушки — состоятельны ли ее родители, опрятна ли она, умеет ли стряпать, стелить постель?

Долго колеблется мужчина, перед тем как заплатить своими кровными, честно нажитыми верблюдами за любовь и семейный очаг. «Мужчина женится в тот момент, когда осознает, что женщина может быть дороже верблюда». Такими словами определяют кочевники психологию брака в пустыне. Впрочем, когда на руку гаари, то есть идеальной красавицы, претендует много мужчин, то за нее не жаль пожертвовать даже самым дорогим и сокровенным:

Ты, драгоценный мой верблюд,

Высшая цена,

Которую я плачу

За самую дорогостоящую, идеальную женщину,

О которой вздыхают многие мужчины.

Поэт Абди Галайя попытался изобразить дело в почти эпической форме:

Самую желанную и дорогую из невест,

Живущую в строгом уединении

И под охраной,

Даже самый ревнивый отец

Отдаст за девственных верблюдиц,

Принесенных в выкуп.

«Влюбляться — так в луну, красть — так верблюда!» Эта пословица из поколения в поколение регулярно вырывается из уст африканского кочевника в пылу откровенности и в Сахаре, и в Сомалийской пустыне — тем более когда он выпьет много молока. Известна, правда, и другая мудрость: «Захочешь чужих верблюдов — будет лоб в крови». Однако любовь любовью, но все-таки соображения совсем иного рода порой примешиваются к мотивам для вступления в брак двух юных существ. Как и в других, отдаленных от Африки краях, у определенного сорта молодых людей (и их родителей) спросом пользуются дочери вождей и уважаемых людей. Эту деталь кочевого быта подметил все тот же проницательный поэт Абди Галайя, вложивший романтические слова в уста юноши:

Дочь благородного отца,

В нежные семнадцать лет

Косы ниспадают на твои округлые плечи,

Начинает околдовывать твой женственный торс.

Я думаю: только великолепная верблюдица Сууб —

Достойный ярад за твою мягкую руку.

Примерно так же подходят к решению вопроса о замужестве многие девушки, которые не прочь влюбиться в сыновей «благородных отцов». Их отношение к браку ярко описывает исполняемая, как правило, у водопоя песня на диалекте мей — примерно следующего содержания. Девушку, чья кожа отливает хлопковой белизной, посватал юноша. Сначала он сгоряча пригнал ей множество коров и коз. Однако красавица с презрением отвергла его брачное предложение. Жених не растерялся и воскликнул:

За тебя, моя черногрудая верблюдица,

Я не пожалею ста верблюдиц

Во главе с племенным красавцем!

Этим он быстро растопил отзывчивое девичье сердце.

Но не только за любовь расплачиваются кочевники верблюдами. В ноябре 1989 года Египет и Судан заключили соглашение по бытующей с незапамятных времен на арабском Востоке формуле: «И причитается ему в счет долга столько-то верблюдов». Как сообщил журналистам министр торговли, сотрудничества и снабжения Судана Фарук эль-Башри, половину своей многомиллионной задолженности Каиру Хартум намеревался погасить верблюдами… И погасил!

Стада этих животных, передаваемые в порядке компенсации, искони считались наилучшим средством предотвращения кровной мести во время межплеменных усобиц. За мужчину роду, к которому принадлежал погибший, в качестве мага (платы за пролитую кровь) передавалось до 100 верблюдов, за женщину — 10–15. Ныне это запрещено законом, но в отдельных районах кочевники еще продолжают жить по дедовским обычаям. Если пристально вглядеться в их патриархальный быт, то до сих пор легко можно обнаружить деление на реры — кланы, составлявшие в прошлом основу родоплеменных структур. Клан — это несколько семей, происходящих от единого предка, имя которого и носит данный рер.

Одна из народных баллад, сюжет которой использовали и поэты, описывает столкновения, вспыхнувшие на юге Сомали между двумя рерами из-за каких-то мелких разногласий. При этом погибли люди. Примирить враждующих взялись другие правоверные мусульмане. Пострадавшей стороне в порядке возмещения ущерба моментально предложили стада коров, овец и коз, но такое предложение было тут же отклонено. Однако когда в стан потерпевших был пригнан верблюд-производитель в сопровождении верблюдиц-девственниц, один из старейшин обиженного рода воскликнул:

Почему бы не внять нам

Голосу рассудка?

Почему бы не принять

Протянутую пальмовую ветвь мира?

Ты, мой новый коричневый верблюд,

Со своими гордыми подругами

Затмил мое безутешное горе,

Заставил забыть гибель

Моего храброго брата.

Поэт Омар Хусейн Истеллийе описал бывших недругов, «пожимающих друг другу руки, обещающих вечно жить в мире и гармонии».

Когда ссорятся кланы,

Бессмысленно убивая мужчин,

Неутешной семье отдается в качестве маг

Стоголовое стадо верблюдов

Во главе со знаменитым самцом.

И всеми и навсегда забываются

Горе и вражда.

Символ чести и славы

В мире жгучего солнца и необозримых песков животное «многоцелевого назначения», каковым является верблюд, воплощает собой для человека все: богатство, знатность, красоту и нравственность. И потому не надо удивляться, что слово «верблюд» издавна является здесь ласкательным. «Племя похоже на забитого верблюда» — эта аллегория отражает отношения внутри общины: во время дележа мяса каждому дается часть туши, соответствующая его положению и престижу. Лучшие куски перепадают, естественно, самым именитым, а таковыми могут быть только обладатели крупных стад. Владелец стада верблюдов пользуется репутацией сильного и умного человека, способного помогать принятию правильных решений в делах мужчин. На советах рода или клана он обладает непререкаемым авторитетом, подкрепляемым богатством, а значит, и признанной мудростью.

Воспитанный среди верблюдов бесстрашен, терпелив и великодушен. Ему свойственны честность и прямодушие. «Одним задом нельзя одновременно сесть на осла и на верблюда» — подметили представители народов волоф, живущие на западе Африки. Именно к такого сорта людям, то есть к тем, кто честен, прямолинеен, не способен одновременно, что называется, сидеть на двух стульях, принадлежат кочевники, связавшие свою жизнь с верблюдами. И в самом деле, лишь такими качествами должен отличаться настоящий труженик. На пасущего зебу смотрят как на полумужчину, как на потенциального скупердяя, поскольку он с детства воспитывается среди слабых животных. Ну а тот, кто разводит коз, у сомалийцев вообще не воспринимается как мужчина: ведь это — женская работа!

Как уже говорилось, владеющий стадом, скажем, сотней верблюдов, — признанный авторитет. Он высоко держит голову, лицо прикрывает повязкой или шарфом, которые служат отличительным признаком, подчеркивающим личную гордость. Если он, как говорится, и не хватает звезд с неба, сам факт обладания стадом верблюдов создает вокруг его личности ореол незаурядности, компенсирует даже возможную ограниченность интеллекта. Окружающие видят в нем солидного, обстоятельного человека, который однажды, в трудную минуту, может оказать большие услуги обществу. У любого краснобая, как бы искусно он ни ораторствовал, мало шансов выделиться рядом с владельцем большого стада верблюдов. «Мужчина, не имеющий верблюдов, подобен засухе»; «Можно знать тысячу стихов, говорить красноречиво, но если у тебя нет верблюдов, то ты не мужчина», — без запинки повторяют сомалийцы извечные истины.

Честь и слава добываются нелегко, кровью и потом. Но только не словами, не сказками и обещаниями. Одному за верблюдами не углядеть. При доении нужны два человека. Чтобы обеспечить получение максимума молока, доят животных сразу несколько мужчин; забивают их двое, а уж воруют — целыми шайками. Выручают своих верблюдов тоже сообща. Спасая животных, пастух должен быть готов к единоборству с гиеной или со львом. «Человек, который не может защитить своего верблюда словами или оружием, теряет право на жизнь в пустыне», — звучит словно приговор народная пословица.

Уход за верблюдами вырабатывает твердость характера, деловитость, неприятие праздности, в каком бы виде она ни проявлялась. Достаточно часто пастухам приходится присутствовать на собраниях старейшин, где обсуждаются общинные дела. Кочевники в общем-то не любят таких сходок: тратится уйма времени на выслушивание мучительно длинных речей (старикам же надо выговориться), а в это время остаются на произвол судьбы животные, которые могут разбрестись и потеряться в пустыне или саванне. Не в почете у кочевников и те, кто по молодости лет увлекается игрой в шаксда, являющейся разновидностью шахмат, и забывает о стадах.

Юноша, который оставляет свое стадо

Без присмотра,

Драгоценное время тратя

На бесполезную игру в шахматы

Или слушая томительные дебаты стариков,

Не дождется от неухоженных животных

Теплого и сладкого молока, —

предупреждает начинающих пастухов мелодичная народная песня.

Одно время предпринимались попытки развести верблюдов в Европе. В 1622 году Фердинанд Медичи привез дромадеров в Италию и разводил их близ города Пизы. В XIX веке стадо пизанских верблюдов насчитывало 200 голов. Итальянские верблюды дожили до XX века, но во время Второй мировой войны все эти животные были истреблены. Однако слава верблюдов широко шагала по свету — по землям, где о них могли знать лишь понаслышке.

…На кафедральном соборе в Амьене есть скульптура, изображающая верблюда на коленях, что олицетворяет смирение и унижение; она так и называется — «Послушание». В сознании христиан верблюду давно отведено определенное место. Например, в Библии раб Авраама рассказывает: «Господь весьма благословил господина моего, и он сделался великим: Он дал ему овец и волов, серебро и золото, рабов и рабынь, верблюдов и ослов» (см. Быт. 24, 35). И действительно, как можно было стать великим в библейской пустыне, не имея верблюдов? Из верблюжьей шерсти в старину делали одежду, полотнища для шатров, войлок, из кожи верблюдов — обувь, а помет их по сей день идет на топливо. Признавались и «военные заслуги» в общем-то мирных животных: верхом на верблюдах наступали, на них же убегали от превосходящих сил врага. Любопытен рассказ о победе Давида над амаликитянами: «И поражал их Давид от сумерек до вечера другого дня, и никто из них не спасся, кроме четырехсот юношей, которые сели на верблюдов и убежали». (1 Цар. 30, 17.)

Верблюжью кавалерию имел персидский царь Ксеркс. Римский император Клавдий разъезжал по улицам Вечного города, стоя в боевой колеснице, запряженной четверкой дромадеров. Персидский царь Кир II разгромил в сражении последнего царя Лидии Креза в VI веке до н. э., поставив в первые ряды наступающего войска всадников на верблюдах. Боевые кони, несшие вооруженных копьями лидийцев, пустились наутек, испугавшись невиданных животных. В 54 году до н. э. парфяне одолели в битве при Каррах (Сирия) легионы римского полководца Лициния Красса, поскольку парфянские лучники имели неисчерпаемый запас стрел: последние им подвозили на верблюдах — «подносчиках боеприпасов». Парфянские гонцы, получившие ответственное задание от вождя, предпочитали отправляться в путь на верблюдах.

Арабы отбирали для своих войск верблюдов с ярко выраженным злым нравом и специально обучали их. Верблюды помогали воину в бою — топтали неприятелей, а порой хватали их зубами.

«Клянусь верблюдом!»

Из жизни верблюдов люди извлекали уроки для себя. В Библии есть выражение: «Вожди слепые, отцеживающие комара, а верблюда поглощающие». Оно относится к людям совестливым в ничтожных делах, но бессовестным в важных вопросах, к тем, кто занят мелочами и в то же время упускает или попирает главнейшие законы, исполнение которых для всех обязательно. Одежда Иоанна Крестителя была суконной, а сукно — выткано из верблюжьего волоса, то есть представляло собой материю низшего сорта. В Евангелии она противопоставляется мягким роскошным одеждам власть имущих.

— Нынешние властители, едва выдвинувшись из низов, уже пренебрегают верблюжьим сукном, иначе говоря, забывают о скромности, и тем самым нравственно хоронят себя. Настоящие дервиши всегда носили одежду из такой ткани, — услыхал я от муэдзина Мухаммеда Хасана Али.

Но со временем даже толкования библейских сказаний претерпевают изменения. Ныне для христиан дромадер символизирует покорность, податливость, умеренность и сдержанность, а иногда, хотя и значительно реже, — гордыню и алчность. Трогательное, бессловесное животное в жизни вызывает острое чувство сострадания: оно постоянно трудится, трудится и трудится. Увы, не всегда люди правильно оценивают это, не всегда относятся справедливо к верблюду, а ведь доброе слово и верблюду приятно. «Велик верблюд, да воду возят, мал соболь, да на голове носят». Наверное, эта наша пословица родилась на свет только потому, что на Руси мозоленогие не водились.

Пробивает роковой час — и верблюд умирает: смиренно, безропотно, тихо, словно песня, которая, отзвучав наяву, долго не умолкает в душе. Обессилев, он опускается на колени, кладет голову на теплый песок, закрывает глаза и уже больше никогда не поднимается.

— Верблюд покорен, — рассуждал Мухаммед Хасан Али. — Ах, если бы люди были такими же послушными и терпеливыми; они тогда многого бы достигли. Слово «ислам» означает покорность, предание себя единому Богу. Аллах был прав, когда выделил верблюда среди других животных.

В его рассуждениях сквозила романтическая мечта об обществе верблюдоподобных существ, а у меня в памяти промелькнули пословицы: «И верблюд посещает Мекку, но хаджи не становится»; «Был бы верблюд, а седоки найдутся». Последняя пословица позволила мне мысленно перенестись на собственную родину, где простому труженику всегда было нелегко среди всякого рода «седоков». Примерно такими же, как муэдзин, глазами посмотрел на верблюда алжирский поэт Нордин Тидафи, который вообразил себя в шкуре одногорбого и сочинил стихотворение «Верблюд». Это хвала дромадеру, который «познал мудрость жизни» и видит о своей «порабощенной расе беззаботные сны, перемешанные с тревогой».

Свободнорожденный, полюбопытствовал я,

Что за земля на севере, и моим достоянием стали

Полусухие колодцы и чужие следы.

Повсюду чисто верблюжья натура моя

Встречает беспородный, перероднившийся скот.

Терпеливый, безответный, бездомный в будущем —

Вижу я только обычные странствия.

И я скитаюсь без выгоды и умерен в убыток себе.

Что же касается моих библейских достоинств,

То я хотел бы поспорить с Человеком.

Но только ли покорность удел верблюда? Его смирение связано отнюдь не с безволием, а с постоянным напряжением всех физических сил, с готовностью к действию. Сомалийцы видят в стойком животном символ счастья и борьбы. И наверное, они тоже правы. Поэт Сайид Мухаммед Абдилле Хасан говорил, что человеку, способному хорошо ухаживать за верблюдом, можно доверять в борьбе против английских колонизаторов.

Боже всемогущий,

Не отдавай верблюдов

Тем, кто не способен за ними ухаживать.

Они достойны лишь худой козы, —

писал он в одном из стихотворений, ставшем народной песней.

В январе 1799 года Наполеон Бонапарт, уподобившись Ксерксу, сформировал в своей армии, высадившейся в Египте, верблюжий полк. При 50-градусной жаре солдаты в синих шерстяных мундирах скоро погибали, но не от сабель мамлюков, а от солнечного удара. Верблюды, однако, оставались живы. Увы, французы не извлекли должных уроков из случившейся трагедии, а вместо этого почему-то обиделись на невинных животных, придав с тех пор слову «верблюд» оскорбительный оттенок.

Привязанность кочевников к одногорбым великанам, которые кормят и вдохновляют народ, в Сомали и некоторых других странах сопоставима с их любовью к матери, к суженой и даже соперничает с этими чувствами. Всем этим наполнена сомалийская поэзия.

В море я погружусь,

В пустыню сухую один я пойду,

Но где бы ни был мой пропавший верблюд —

Всюду его я, рискуя собой, отыщу.

В этих строках поэта Хаджи Адена Ахмеда излита не только любовь к верблюду, но и предметно показаны лишения, к которым должен быть готов пастух. Народ, сделавший своим героем труженика, достоин глубокого уважения.

«Клянусь верблюдом!» — возглашают сомалийцы, арабы-бедуины и туареги, когда хотят, чтобы им поверили. Нарушить подобную клятву равносильно тому, чтобы лишиться благоволения судьбы. «Великое животное! Чтобы утереть верблюду сопли, надо допрыгнуть до его морды!» — процитировал в середине 60-х годов во время нашей беседы пословицу народа бамбара тогдашний министр по делам молодежи и спорта Мали Мусса Кейта. Австралийский этнограф Хаммер-Пургшталл насчитал в аравийской литературе 5744 метафоры и эпитета, касающихся верблюда.

Ничто пока не грозит авторитету верблюда в Сомали или в Сахаре, разве что кто-нибудь, объятый манией псевдопрогресса, возведет для кочевников многоэтажные дома. И все же некоторые взгляды со временем, без сомнения, меняются. Века верблюдоводства воспитали в кочевниках презрение к труду земледельца. Еще недавно, когда сомалийцу предлагали взять в руки мотыгу или сесть за штурвал трактора, он кровно обижался. «Кто прикасается к земле, тот унижает себя. Смотри в небо», — твердили здесь исстари. Теперь дети пустыни и сухой саванны начинают обращать хозяйский взор и вниз, на землю-кормилицу, постепенно избавляясь от предрассудков, но при этом сохраняя непоколебимую верность верблюду, служившему их отцам и дедам.

Сомалийцы видят в стойком животном символ счастья и борьбы. И они, наверное, правы. Но кроме всего прочего — и это нынче особенно актуально — в народном сознании образ верблюда укоренился как символ мира и спокойствия, столь необходимых сомалийцам сегодня. «Лучший загон для верблюдов — мир», — гласит стародавняя пословица, которую изначально мирный сомалийский народ, одурманенный теперь речами тщеславных, самолюбивых правителей, словно бы на время запамятовал.

Будучи в Сомали, я припомнил мысль Федора Глинки, высказанную в «Письмах русского офицера». Люблю, писал Глинка, видеть людей, хранящих закон, нравы и обычаи «праотцев своих». Простой народ страны на Африканском Роге старается следовать велениям природы и беречь разумное наследие старины.

Верблюд завоевывает Австралию

Пять верблюдов в весь опор несутся по пыльному краснозему к финишу под невообразимый гвалт трибун. «Вперед, Джесси!», «Не отставай, Джекел!», «Оставь их всех позади, Мейджор Драма!» — ревут болельщики. Вдруг один из дромадеров (как выяснилось, вздорное самолюбивое животное), лидировавший почти на всей дистанции, резко притормаживает — и медленно, по-хозяйски ложится прямо на беговой дорожке, буквально за пять метров до финиша, дабы перевести дух. При этом он издает громкий, долгий вопль. Видимо, дромадер решил, что с него хватит бессмысленной с его, верблюжьей, точки зрения беготни.

Отчаянные попытки жокея стронуть строптивого «спортсмена» с места остаются тщетными. Верблюд убежден в своей правоте. Более того, повернув к жокею голову, он еще и презрительно сплевывает непосредственно на возбужденного человека, покрыв того с головы до ног белесой пленкой липкой слизи. А гнев тех, кто поставил свои кровные на капризное животное, все равно будет обращен на несчастного наездника. Что возьмешь с упрямого верблюда?

— Кто же на верблюдов ставит? — упрекает сидящих вокруг болельщиков в необъективности один из рассудительных зрителей.

— Мы ставим на блох, улиток и тараканов, а верблюды перед ними — просто гении! — задорно возражает кто-то.

В местечке Булия, в 1900 километрах к северо-западу от Брисбена — столицы австралийского штата Квинсленд — проживает всего 300 человек. В 1998 году там с потрясающим успехом прошли описанные мной гонки дромадеров, названные «Дезерт сэндз 2000». Посмотреть гонки приехало не менее четырех тысяч гостей, хотя самый ближний к селению город — Дарвин отстоит от Булии на 1125 километров. Азарт — национальная черта австралийцев.

Исход верблюжьих скачек может предсказать один лишь Господь Бог, и азартная публика любит подобные скачки именно за самые элементарные случайности и капризы судьбы: они чувствительно задевают сердца и приводят людей то в экстаз, то в уныние, внося разнообразие в их монотонное существование. В Булии уже случалось и такое, когда на дорожке отдыхали одновременно все участники неоконченного забега, но тем не менее болельщики, затаив дыхание, терпеливо ждали, пока кто-то из дромадеров первым поднимется на ноги, чтобы закончить состязание, и даже бились об заклад между собой по этому поводу. Бывало, побеждал не тот, кто лежал в метре от финишной черты, чуть ли не касаясь ее носом, а тот, кто медленно, но верно поднимался и затем вразвалку, черепашьим шагом шествовал вперед.

Мозоленогие известны свету уже давно. Пять тысяч лет назад одногорбый дромадер гордо шагал по Египту. На скалах Синая и Асуана я видел древние изображения верблюдов. Раскопки в Месопотамии свидетельствуют, что они были одомашнены там около четырех тысяч лет назад. На Кипре в захоронениях, относящихся к четвертому тысячелетию до н. э., обнаружен скелет верблюда.

Среди нескольких верблюжьих пород особо выделяются быстроходные махари Севера Африки, верховые радж-путанские, тяжелые вьючные туркменские бактрианы. Верблюд — несравненный пешеход. В сутки он способен пройти 89 километров, а максимальная скорость, которую он может развить, 23,5 километра в час.

В Австралию верблюды были завезены из Северной Африки между 1860 и 1929 годом, для того чтобы доставлять припасы и ширпотреб в отдаленные города и селения, перевозить железнодорожные рельсы и шпалы, — и полностью адаптировались там, став как бы своими. Однако к 30-м годам XX века шоссейные и железные дороги с автомобилями и поездами пришли на смену верблюжьим караванам, и горбатые носильщики ушли в тень. Хозяева отпустили ненужных теперь животных в пустыню. И верблюды быстро одичали.

— У верблюда давно сложилась репутация упрямого и не слишком умного животного, на фоне которого самые тупые из нас кажутся яйцеголовыми, — шутил при мне организатор верблюжьих гонок Пэдди Макхью. — Но это животное явно недооценено. Оно окутано интригующей тайной. Верблюд до смешного неприхотлив. Ему не нужно столько воды, сколько другим нормальным животным. Пройдет по пустыне — и ни глотка в рот. Но если он пьет, так уж, фигурально выражаясь, может осушить целый колодец. Как-то за один раз верблюд выпил аж 94 литра. Он почти не потеет, те есть даже зря рта не раскрывает, чтобы влага не испарилась.

В самую жару дромадер дышит лишь 16 раз в минуту, а когда чуть прохладнее, то ему хватает 8 вдохов. Внешняя поверхность спины верблюда нагрета до 80 градусов, а кожа под шерстью — лишь на 40.

— …Единственное, что надо помнить: иногда, будучи в дурном настроении, он может довольно сильно укусить, а это весьма опасно, так что с ним следует обращаться ласково, как с дамой сердца, — предупреждал Макхью.

Сам Пэдди владеет большой фермой, ловит в пустыне и продает верблюдов, устраивает верблюжьи «треки» для туристов. Организуя гонки «Дезерт сэндз», которые превратились уже в ежегодное событие общенационального значения, фермер стремится поднять престиж горбатого существа в Австралии, славящейся большим числом азартных людей и частым проведением всякого рода бегов.

В Австралии ковбои порой поступают просто: отыскивают в пустыне диких верблюдов, объезживают их, приводят в город — и принимают участие в отчаянных скачках, на плохо контролируемых животных. Вот почему часть горбатых скакунов ведет себя во время соревнований капризно — им не хватает профессионализма.

— Вокруг соревнований верблюдов на Ближнем Востоке сложилась миллиардная индустрия, — отметил Пэдди Макхью. — Я стараюсь создать подобную профессиональную сцену здесь, где люди, которые приручают животных, будут делать деньги на скачках, вместо того чтобы дырявить пулями головы друг другу.

Призовой фонд скачек в Булии в тот год был невелик: 18 тысяч долларов США. Он включал денежные выигрыши и призы в виде мотоциклов. Но букмекеры остались довольны: доходы у них приличные. Зачастую в забегах состязается много любителей — ради забавы. Цель состязаний — увеличить число делающих ставки и наладить продажу лучших «рысаков» за рубеж.

Врач Кэролин Аннеруд, которая, переехав в Австралию с Аляски, трудится в больнице Таунсвилла, стажировалась перед выступлениями в течение недели в жокейской тренировочной школе.

— Я участвовала в первом забеге, и, надо признать, впервые в жизни. У меня возникло сопутствующее ощущение, будто я впервые взялась за штурвал самолета… Но животные просто прелестны! — мило улыбнулась она.

Бывший жокей Рей Лемм втянулся в перипетии верблюжьих скачек, когда ушел на пенсию. До этого он участвовал в конных состязаниях и теперь уже целый год носится на верблюдах.

— Я сейчас соревнуюсь бесплатно, но, как и прежде, готовлюсь к соревнованиям и борюсь за победу с полной самоотдачей. Для нас, жокеев, это престижная вещь.

Верблюжьи скачки влияют даже на внешнюю политику Австралии. Например, они дали толчок диалогу с Объединенными Арабскими Эмиратами. Благодаря скачкам связи и отношения между Абу-Даби и Канберрой, существующие с 1986 года, обрели температуру знойных песков Аравийской пустыни. Несколько лет назад, полюбив верблюжьи ристалища, австралийцы затронули этим самую чувствительную струну эмиратской души: бедуины неспроста сравнивают верблюда с писаной красавицей, а для верблюжьих скачек они вообще пока не подобрали эпитета и достойного сравнения.

Выбравшим правильный путь иногда везет сразу. Президент ОАЭ шейх Заид бен Султан аль-Нахайян и один из его 18 сыновей — государственный министр по иностранным делам шейх Хамдан бен Заид аль Нахайян взяли дело в свои руки и пошли навстречу австралийским энтузиастам.

В Абу-Даби побывала австралийская делегация в составе политиков, парламентариев (уровень в деле государственной важности должен быть надлежащий!), предпринимателей и торговцев (всего — 35 человек), чтобы приобщиться к опыту организации скачек в ОАЭ, тренировок верблюдов и наездников, а заодно расширить двухсторонние связи в других областях.

Верблюды в той и другой странах — разные. Дромадеры, завезенные на «шестой континент» из Афганистана около полутора столетий назад и гнувшие до того горбы в качестве тяглового скота на прокладке железных дорог, значительно крупнее и тяжелее своих арабских легконогих собратьев. Эмиратские беговые верблюды легко преодолевают дистанцию в 6–8 километров, в то время как их австралийские соперники состязаются на километровом отрезке. И бегают последние под седлом, а в аравийских странах седло не используется. Эмиратец просто садится на крестец животного с легким посошком и управляет верблюдом, воздействуя по мере необходимости на «ведущие» задние ноги. Искусство арабов управлять верблюдами признано во всем мире, поэтому австралийцы и обратились к ним за помощью. Тем не менее есть и в Австралии беговые верблюды-рекордсмены.

В течение двух недель австралийские наездники (в том числе один дед с двумя внуками, представлявшие аборигенов) в поте лица учились на ипподромах ОАЭ. Эмиратские спортсмены приглашались в Сидней, а также на первые международные соревнования на Кубок шейха Заида в августе 2000 года. Эмиратцы сами подготовили к состязаниям полученных в дар четырех австралийских верблюдов. Отныне в Австралии проводят верблюжьи гонки ежегодно.

Но что же нужно для полного успеха верблюжьих скачек?.. Правильно, прежде всего верблюды. Затем — жара, то есть пустыня или полупустыня. На побережье Австралии знойно, но сыро, а сырость для верблюда — нож острый. Того и гляди подхватит воспаление легких. И наконец, для популяризации скачек требуются женщины, убеждены австралийцы. Это, правда, чисто австралийское мнение, но его не сбросишь со счета.

Надо признать, что организаторы состязаний проявляют поразительную изобретательность, особенно в популяризации и в повышении авторитета верблюжьих бегов наперегонки. Так, отныне и навеки решено привлечь к ним в качестве наездников… девушек.

— А почему бы и нет? — парирует контрдоводы влиятельных противников президент Австралийской ассоциации верблюжьей индустрии Кевин Хэндли. — Надо разрушить сложившийся у нас стереотипный образ жокея на верблюде — бородатого, отсталого донельзя, накачанного пивом пьяницы.

Трехнедельную стажировку в ОАЭ прошли 26 гибких и прекрасных австралийских красоток перед состоявшимися там соревнованиями с германскими жокеями в присутствии самого президента Объединенных Арабских Эмиратов шейха Заида бен Султана аль-Нахайяна. Всего же Австралийская ассоциация планировала рекрутировать 66 наездниц. Однако для этого требуются изменения в законодательстве: надо приостановить действие распространяющегося на данную область австралийского закона о равных возможностях, чтобы ассоциация могла свободно рекламировать набор «привлекательных девушек-жокеев» для подготовки их в Арабских Эмиратах. Некоторые боятся, что такой подход приведет к дискриминации мужчин.

— Если нам удастся показать, что симпатичным молодым леди по плечу укротить несносных верблюдов, то дела пойдут на лад, — заявил Хэндли на заседании Австралийского антидискриминационного трибунала, где рассматривалось соответствующее предложение.

— Я не вижу ничего дискриминационного в попытках нанимать только девушек. Мужчины не обидятся: девушки лишь украсят верблюжьи бега и освободят их от запаха табака, — уверенно высказалась 26-летняя Кэтлин Элмс.

Премиленькая амазонка Таня Джайлз объяснила, что влюбилась в дромадеров, когда проводила отпуск в Египте в 1994 году.

— …Все привыкли смотреть на верблюдов как на грязных, нечесаных, волосатых существ, любящих изредка плевать на вас. Наездников же видят только в облике огромных, нагулявших с помощью пива большие животы выпивох из Алис-Спрингс или какого-либо другого захудалого захолустного городка, — посмеивалась она. — Но для меня и моих друзей верблюды прекрасны. С большими коричневыми глазами, лохматыми, полустыдливо опущенными ресницами, в теплых мохнатых пальто и с мягким незлобивым нравом, они просто заставляют тебя влюбиться в них.

Иного мнения придерживается министр по делам семьи Джудит Моулан.

— Совершенно очевидно, ассоциация пытается использовать женщин как сексуальные объекты в попытках продвинуть этот вид спорта, игнорируя самое важное, а именно квалификацию и умение женщин в скачках на лошадях и верблюдах, — заявила она.

Джон Ричардсон — хозяин Булламаканаки, верблюда, завоевавшего более половины призов в Австралии и ставшего почти национальным героем. Когда Булламаканака выезжает на арену, его почитатели поют национальный гимн.

— Булла победил на 35 бегах и принес мне 36 тысяч американских долларов, — гордо пояснил мне Джон. — Он очень хитроумный верблюд. Мы тренируем его, как скаковую лошадь, на песчаном пляже.

— В радиусе 200 километров вокруг Булии, — утверждал Пэдди Макхью, — имеется от 5 до 10 тысяч верблюдов. А по самым сдержанным оценкам, всего в Австралии насчитывается 300 тысяч «кораблей пустыни», причем наименьшее их число — в Западной пустыне.

— Австралия скажет последнее слово во всех видах верблюжьего промысла! — Фермер, являющийся воплощением упорства и целеустремленности, присущих австралийскому характеру, безапелляционен. — Мы единственная страна в мире с таким числом диких верблюдов. Наши бескрайние пустыни обеспечивают дромадерам полную свободу и процветание.

Пока же в Австралии верблюжьи скачки собирают общий ежегодный фонд 78 тысяч долларов США. По мнению Макхью, уже в самом ближайшем будущем скачки станут главной целью выращивания дромадеров.

— Их мясо стоит дороже, но я не верю в будущее мясного животноводства на базе верблюдов, так как пасти их не так просто, как может показаться. Думаю даже, что верблюжий спорт скоро опередит туризм по доходности.

— На Ближнем Востоке есть несколько быстрых верблюдов, но много медленных. Уверен, что скороходов у нас больше. Надо только найти их. Австралия уже экспортирует верблюдов в Саудовскую Аравию, чтобы улучшить породистость животных на Ближнем Востоке, — добавил к этому судья соревнований в Булии Джофф Мэнефильд.

Мэнефильд, кстати сказать, заметил, что явных разведчиков, высматривающих верблюдов, которых можно было бы использовать для селекции, для отправки за море, на трибунах вроде бы не было. Но кто знает?

Во всяком случае, при самых радужных прогнозах австралийцам еще предстоит поднять авторитет верблюда в Австралии и защитить его права. Вот характерный пример. Некий Энтони Фрейзер проехал на своем любимце Коби 650 километров от Кофс-Харбора (штат Новый Южный Уэллс) до Канберры, чтобы встретиться там с премьер-министром Джоном Говардом. Но ковбоя не пустили в федеральный парламент. А он хотел между тем заявить протест главе правительства против дискриминационного закона, обязывающего любого гражданина приобретать лицензию за 30 австралийских долларов (20 долларов США), чтобы возить на верблюде туристов или соревноваться.

— Разве этот сбор справедлив, если за пользование лошадью или другим животным никто ничего не платит? — рассуждал он. — Именно это я желал бы обсудить с Говардом за чашкой чая. Пусть он подумает о том, как трудно бывает нам, сельским жителям, и сколько подобных мелких вещей усложняют нашу жизнь. Вы можете обзавестись лошадью и ничего за нее не платить в Новом Южном Уэльсе. Крайне мало людей владеют собственными верблюдами и вынуждены платить за лицензию. За что у нас в стране преследуют бедных верблюдов? Если потребуется, я поставлю эту жгучую проблему даже перед ООН!

Но мне кажется, что, несмотря ни на какие нарушения прав, верблюды еще скажут свое веское слово в Австралии. И не только в Австралии. Таково впечатление тех, кто приезжает в эту удивительную часть света.

Глава третья

САМОЕ УМНОЕ ЖИВОТНОЕ АФРИКИ

В Африке, чтобы заполучить руку царевны или королевны, требуется приложить не меньше усилий, чем это было на Руси с Иваном-царевичем из русской народной сказки. Как-то, путешествуя по Мали, я остановился на ночлег в крошечной деревушке народа сенуфо посреди сухой привольной саванны. Едва опустились сумерки, мой коллега Бирама Диаките, вместе с которым мы отправились в путешествие, пригласил меня посидеть с селянами — «хлебнуть свежего воздуха сельской жизни», как он выразился. В центре площади, под громадным вековым баобабом, сидели старики, тут же пригласившие меня в свою компанию, а вокруг гомонили улыбчивые, доброжелательные жители деревни.

— Тебе повезло: сегодня будет рассказывать сказки знаменитый бард Мамби Сидибе, — радостно сообщил мне Бирама.

Старики принялись расспрашивать меня о моей стране, о наших обычаях, о впечатлениях от Мали. Но, как только появился старый Мамби, общий шум голосов разом стих, все вмиг замерли, и вокруг стали слышны лишь писк несметного комарья, стрекотание цикад и голоса диких зверей, доносившиеся из глубины равнинного редколесья, да еще успокаивающий голос старого Мамби.

Мамби рассказывал артистично, мастерски, и, даже если бы Бирама не переводил мне, я бы все равно кое-что понял. По крайней мере, так мне казалось. По ходу рассказов народ вокруг смеялся до слез, женщины, приставив ладонь ко рту, пронзительно улюлюкали. Однако, когда сказитель перешел к шедевру местного фольклора — «О том, как заяц покорил молодую девушку», — мину вящей неприступной серьезности сбросили даже важные, гордые старики. Хохот стоял гомерический, повальный.

А суть последнего сказания заключалась вот в чем… В один погожий день некий король издал указ следующего содержания: тот, кто своим мужским достоинством скосит поле пырея (скажем проще — сорняков) и покроет накошенной соломой строящуюся хижину, получит в качестве приза руку прекрасной дочери короля и полцарства, а после смерти монарха — и все царство. Охотников до царских дочерей и, естественно, а может быть — тем более до власти в Африке — хоть пруд пруди, так что претендентов явилась тьма-тьмущая; были среди них даже надменные слон и леопард, не говоря уже о вездесущей гиене. Крупные звери даже не скрывали своей уверенности в победе. Поначалу замах у них всех получался более чем, так сказать, рублевый, но сдались они очень быстро.

— К чему мне царская дочь, если я вот-вот стану калекой! — зычно воскликнул, кривясь от боли, практичный слон. И добавил: — Лучше я на простолюдинке женюсь, но настоящим мужчиной останусь.

До финиша с веселой улыбкой добрался лишь один заяц — и получил царскую дочь. Как это ему удалось?..

— Нужно голову иметь на плечах, и тогда все царские дочери будут валяться у ваших ног или готовить вам просо на кухне, — пропел Мамби, мило подхихикивая и споро перебирая струны на гитаре.

…Перед ристалищем заяц предусмотрительно сбегал к портному, и тот по заказу сшил ему соответствующим образом выпирающие спереди брюки, в ткань которых был искусно вшит серп.

Народ, особенно женщины, скалил зубы и покатывался со смеху, когда старый Мамби, образно жестикулируя, сказывал свою сказку, подробно изображая сам процесс работы, от которой пострадал даже слон.

Заяц, в отличие от малодушного «корабля саванны» и вопившей от боли гиены, косил сорняки на поляне лихо и хладнокровно, напевая песенку:

Богатый король возвестил миру:

Скосивший траву своим детородным органом

Женится на самой-самой красивой девушке.

Для этого все собрались здесь.

Мрр! Мрр! Дзинь ляля! Дзинь ляля!..

Такой была первая весточка мне об африканском зайце. В памяти до сих пор, во всех сочных красках и незабываемых подробностях, сохраняется эта сценка косьбы и звучит, трогая сердце, ритмичная ария зайца… Но с возрастом (моим, разумеется) почему-то в памятную мелодию вплетаются звуки и слова уже из другой, очень созвучной и похожей песни:

На поляне траву зайцы в полночь косили

И при этом напевали странные слова:

А нам все равно,

А нам все равно…

Ну а если говорить положа руку на сердце, то на зайцев в Африке я поначалу смотрел свысока, почти не замечал их, хотя слышал о них много. Взгляд больше ласкали и привораживали разные диковинные звери Африки — львы, слоны, носороги, жирафы, бегемоты, крокодилы, змеи… Заяц был все время где-то далеко, на самом заднем плане — или вообще пробегал стороной. Шмыгнет стремглав мимо меня существо песочного или серого цвета, подобие нашего лесного зверька — и все; его глухое ворчание, переходящее в случае тревожного настроения в жалобный вскрик, на фоне более величественных звуков саванны или влажно-тропического леса, наверное, воспринималось не громче комариного писка.

Есть и другая причина, по которой слоны и львы попадались на моем пути чаще, чем зайцы… Однажды, будучи в Зимбабве, я поехал с друзьями в вельд (вид саванны) полюбоваться слонами, так сказать, в полевых условиях. Мы решили подкрасться к ним на безопасное расстояние с наветренной стороны: у слонов никудышные глаза и уши, но зато тонкое обоняние — врага они чувствуют за версту и, гуляя с детьми, готовы ринуться на запах потенциального противника.

Когда мы так крались, один из друзей (шона по этнической принадлежности) вдруг крикнул мне:

— Владимир, отвернись! Зайцы!

— Почему? — изумился я.

— Не задавай глупых вопросов! Зайцы опаснее слонов! Отвернись! — скомандовал он. И я послушно уперся взглядом в землю.

Оказалось, что, по местным поверьям, причиной бесплодия у мужчины может стать встреча с косым в вельде. Поэтому зимбабвийцы, завидев издали зайца, норовят вспугнуть его, чтобы он убежал без оглядки, и сами сразу отворачиваются. По народной примете, если смотреть ему вслед, а ушастый в этот момент остановится и обернется на вас через плечо, то вы рискуете стать импотентом… С тех пор при встрече с косым я всегда быстро отвожу взгляд в сторону. Кто знает, что может случиться?

В любой деревне, на каждом привале слышал я от стариков сказки о проделках хитрых зайцев, об их магическом таланте выкручиваться из самых безвыходных ситуаций.

Если в Китае окрик «Заяц!» воспринимается как сильнейшее оскорбление с сексуальным подтекстом, то в Африке все наоборот. Именно заяц (принимая во внимание его сексуальную напористость) слывет самым башковитым и хитрым зверем. Когда кого-то там желают похвалить за ум и находчивость, то сравнивают его с зайцем. «Ну ты, брат (или сестра — так обращаются равные друг к другу), остер как заяц!» — хвалят того, кто сумел выкрутиться из трудного положения. А уж тот (или та) млеет от гордости и рдеет от удовольствия.

Порой мне кажется, что идея нашего замечательного сериала «Ну, погоди!» позаимствована из сюжетов многовекового африканского фольклора. Кстати, и здесь гиена, незадачливая напарница и лютая завистница зайца, всякий раз в конце очередной сказки клянется отомстить серому за свою очередную неудачу.

Заяц — персонаж несметного числа сказок в западно-африканской саванне, к югу от Сахары и вплоть до Чада, то есть везде, где водится ушастый герой. Да что там саванна! Молва о его похождениях заполонила всю Черную Африку, даже те районы, где зайцев нет и в помине. От Томбукту до мыса Доброй Надежды славят умного зайца и смеются над глупой гиеной. Первый сборник африканских сказок с зайцем в качестве одного из главных персонажей выпустил в 1828 году губернатор Сенегала барон Роже.

Вспомнив несчастную историю Африки, можно понять, почему темнокожие бабушки даже за океаном, на Кубе, Гаити, Мартинике, Гваделупе, Маврикии, в Гайане и самих США, убаюкивают внуков на ночь байками о подвигах зайца. В Сенегале он известен под именем Лек, в Мали — как Самба, в Буркина-Фасо — как Моро. Сенуфо зовут его Опе (хитрый), бисса — Фум, моси — Туб-Рава, догоны — Индиан-Диеме и т. д. У него масса прозвищ: в районе Фута-Джалон это «мбайо сари» («хитрый заяц», «нидианда ноли» («большой ушастик»). Его часто называют женским именем Кумба, поскольку хитрость, тонкое лукавство, плутни африканцы считают прежде всего свойством женского рода. В Гвинее, Мали, Сенегале и некоторых других странах Кумба — имя младшей дочери, считающейся в семьях не только самой красивой, но и наиболее хитрой, проницательной, лукавой и плутоватой. В некоторых сказках на языке суахили зайца называют Абу Навас — по имени известного поэта мусульманского мира, жившего при дворе знаменитого аббасидского халифа Харуна ар-Рашида. Остроумные проделки поэта Абу Наваса превращены в рассказы о зайце.

Впрочем, из Библии следует, что об этом животном знали еще древние пророки, в частности Моисей. На египетских фресках, изображающих сцены охоты, часто фигурирует длинноухий зайчишка.

Чтобы соблюсти объективность, следует признать: зайцы, которые водятся в Эфиопии, отличаются какой-то глуповатой смелостью, которая, по наблюдениям Альфреда Брэма, возможно, объясняется тем, что жители этой страны на Африканском Роге брезгуют охотиться на них. Напротив, каменный, толстохвостый и капский зайцы, встречающиеся в Восточной, Западной и Южной Африке, так же робки, как наш русак.

Камерунский философ и поэт (в том числе и по натуре) Жан Батист Обама не раз обращал мое внимание на внешнее сходство определенных людей с соответствующими им по типу животными.

— Смотри, Владимир, вот тебе типичный пример человека-льва. В этом же индивиде столько же гордости, сколько в леопарде. Вот с этим я бы поостерегся водиться: в нем очень много черт гиены. А прямо на нас идет, причмокивая, грузный человек, похожий на свинью… — демонстрировал он мне свою теорию на примерах конкретных личностей.

И надо сказать, поэт довольно часто попадал в точку со своими характеристиками. Во всяком случае, подобный подход ошибочно было бы не принимать во внимание. Африканские сказители его учитывают.

Заяц, черепаха, паук, гиена, лев, слон, шакал и другие животные были выбраны африканцами в качестве персонажей фольклора не случайно, не наугад, ибо внешность в Африке не отделяют от характера — как у человека, так и у животного. Именно физический облик — наряду с поведением в саванне, способами нападения и защиты животных — нашел своеобразное отражение в сказках и баснях. Образ каждого животного отражает его нравственный тип.

Если проявить дотошность и сравнить зайца в сказках и зайца в природе, то можно поразиться обнаруживающемуся сходству. Цвет, облик, поведение — все соответствует его внутренней, показанной в сказках сути. «Уши зайца вытянулись неспроста, а из-за его хитрости», — гласит пословица. Большие уши и маленькое тело — вот заяц в сказках. Его стилизованный, с выраженной символичностью портрет не отрывается тем не менее от реальности. Небольшие, но очень живые глазки, необыкновенно длинные уши африканского зайца действительно способны удерживать постоянное общее внимание, как бы привораживать. Быстрота движений дает ему возможность совершать хитроумные проделки с большими животными, а затем исчезать — прежде чем он может быть пойман и наказан или помилован. Непрекращающаяся дрожь небольшого тела, обычная поза, свидетельствующая о вечной готовности к прыжку, выдают напряженное беспокойство, в котором заяц всегда пребывает после своих шуточек.

«Малютка с длинными ушами», «ушастый обманщик» — четко определяют зайца Бираго Диоп и другие самобытные авторы. Благодаря вытянутым ушам заяц подслушивает любые разговоры и находится в курсе всех сплетен. В бразильской сказке макака принимает уши зайца за бабочки, а Бираго Диоп сравнивает их с сандалиями. Уши зверька — это сандалии, которые он как-то снял с ног и прицепил к голове, чтобы легче убежать от врага…

Одна из сказок гласит:

«Однажды львица гонялась за зайцем, загнала его в нору и приказала:

— Вылезай!

Заяц высунул уши и говорит:

— Возьми, мол, мои башмаки.

— Зачем мне твои башмаки! — взревела разгневанная львица и, схватив зайца за уши, со зла забросила его далеко-далеко. И только потом спохватилась…»

С лица, как известно, воду не пить. В другой сказке рассказывается:

«Как-то раз фея Мама Рандату успокоила зайца Лека относительно его невзрачной внешности, объяснив ее преимущества:

— Если ты сохранишь твои длинные уши, то будешь лучше слышать, если ты оставишь свои длинные лапы, то будешь лучше бегать, а если оставишь твой укороченный хвост, это позволит тебе лучше прыгать».

Хочу только кое о чем оговориться заранее. Есть один пункт, относительно которого я не схожусь с другими в общей оценке индивидуальности зайца. На северо-западе ЮАР мне на него пожаловались бушмены. Дело было опять же ночью, ибо только ночью африканцы расслабляются и становятся словоохотливыми, безрассудно веселыми. Да к тому же, когда восходит луна, она нередко наводит бушменов на мысль о смерти. Горькую историю прощания людей с бессмертием в нашем мире поведал мне бушменский вождь Хейкум.

— Когда луна уменьшается, она не исчезает насовсем, у нее остается спинной хребет, — негромким голосом посвящал меня вождь в тайны бушменского легендарного прошлого. — Потом, собравшись с силами, она снова вырастает, возвращаясь к жизни. Когда-то так было и с людьми — они не умирали, а то и дело возвращались к жизни, подобно ночному светилу. В том же, что они сделались смертными, виноват заяц… Впрочем, поначалу это был не заяц, а один капризный ребенок, который кричал и кричал, потому что думал, что его отлучившаяся мать умерла. Луна терпела-терпела, а потом не выдержала его крика и сказала ему: мама, дескать, жива, скоро вернется, и оплакивать ее не стоит. Но мальчик не поверил луне и продолжал звать маму. Тогда луна, рассвирепев, ударила его по лицу и разбила ребенку верхнюю губу. После этого она объявила ему, что отныне он навсегда останется зайцем с рассеченной губой. Помолчав, ночное светило добавило: «Люди теперь будут умирать, потому что один человек не поверил мне. Скончавшись, они уже не смогут больше возвратиться к жизни».

Когда Хейкум закончил, мы долго молчали. Каждый думал о своем. Я пытался осмыслить свое отношение к зайцу, который до того, как стать тем, что он есть, был капризным ребенком; отсюда, наверное, пошли некоторые его отрицательные черты… Но зла у меня на зайца не было.

— Когда луна предчувствует смерть одного из нас, она становится тощей. Мы видим: луна теряет свой живот. И мы знаем, что в это время кто-то из людей теряет силы. И все из-за зайца! — вздохнул вождь.

Это был единственный случай в моем долголетнем африканском сафари, когда на косого пожаловались.

Но в целом, прыгая по африканской стезе, заяц не ведает поражений, он побеждает всех сметливостью и юмором. У народа бобо в Буркина-Фасо, близ города Бобо-Диуласо, бытует сказка о том, как король Камза обещал отдать свою раскрасавицу дочь тому, кто «будет танцевать до тех пор, пока не зальет потом скалу, на которой сидели и сидят предки». Победил заяц Моро. Его брак с принцессой Моной был счастливым. От них пошел народ синкие («те, кто не ест зайчатину»).

— У нас в Буркина-Фасо все знают, что синкие — превеликие шельмецы и обманщики, — сказал мне коллега по журналистской профессии Бакари Траоре. — Как и их предок Моро, они пускаются на такие козни и ухищрения, чтобы обманывать честной народ и достигать своих целей, что по стране ходит пословица: «Там, где прошел синкие, своего добра не устережешь».

А в мире сказки дело дошло до того, что однажды заяц умудрился доказать, что он самый умный в царстве животных… Лев, дядя Гаинде, предложил:

— Давайте узнаем, кто у нас самый юный и, значит, самый умный.

На звание самого юного в числе прочих претендовали антилопа, шакал и обезьяна. Но вдруг сверху раздался тоненький крик:

— Осторожно! Я рождаюсь! — и с ветки свалился в круг Лек. Изумленные звери тут же признали его крайнюю молодость и соответственно мудрость.

Заяц осмелился не подчиниться даже Богу, и Бог лишь со вздохом покачал головой:

— Соамба! Соамба! Ты хочешь быть хитрее и умнее всех. Тем хуже для тебя! Так как Я было хотел дать еще кое-что тебе, который и так уже столько получил от Меня. Но теперь Я полагаю, что тебе достаточно того, что у тебя уже есть. Я оставлю тебя хитрым, но не дам тебе разума, сознания, которым наделил людей. Таким образом, ты будешь ниже их.

В другой раз заяц все же попросил Бога дать ему кое-что, что сделало бы его ум тоньше и проницательнее. Бог дал ему ответственные тяжелейшие задания, чтобы отделаться от него, надеясь, что косой не выдержит экзамена. Однако заяц выполнил все и, радостный, предстал перед высшим существом. Бог все же прогнал его, мягко ударяя его по голове и приговаривая:

— Довольно! Если Я увеличу твой ум, ты потрясешь весь мир.

И сказочник вывел такую мораль: «Надо довольствоваться своим состоянием, а честолюбие — причина падения многих людей и животных». Вечно актуальная мораль, в особенности для людей, стремящихся наверх!

В описываемом в сказках обществе африканских животных, как и среди людей, сложилась строгая иерархия. Наверху царят гранды — львы, слоны, пантеры, леопарды, а внизу копошится простонародье — антилопы, газели, черепахи, скорпионы и, естественно, зайцы.

В учении ветхозаветной церкви нечистые животные олицетворяли собой грехи и пороки, которых следовало избегать людям: заяц — боязливость, верблюд — злопамятство, медведь — ярость… В африканских сказках и представлениях виден подход к проблеме более широкий, а именно: социальный, философский. Маленькие и слабые обязаны подчиняться большим и сильным. Однако даже при таком раскладе каждый должен уважать свое и чужое достоинство, поскольку в Африке нельзя преступать три непреложных принципа: гостеприимство, солидарность и братство — эта мысль сквозит в каждом сказании. Именно за их нарушение, к примеру, то и дело наказывают эгоистичную гиену.

У зайца в сказках не пересчитать партнеров. Здесь выступают пантера, леопард, обезьяна, белка, страус, кит, шакал, жираф, собака, кабан, бык, ласточка, летучая мышь, петух, курица, жаба, крыса, индюшка, куропатка, кузнечик… Кто только не был у него в друзьях! Очень часто заяц дружит с человеком и не менее часто дурачит людей. Но в сказках чаще фигурируют злые представители рода человеческого — или, если быть точным, их причисляют к злым, оттого что они сильные.

Глупых в Африке не уважают. Для глупого и неотесанного там выбиться наверх — невыполнимая задача… (Быть может, это удивит читателей-россиян.) Любимый партнер зайца — гиена Буки, которая часто становится жертвой своей злобности и наивности, жадности и глупости. Глупость гиены особенно выразительно высвечивается на фоне острого ума партнера и нередко является синонимом зла. Гиена в Африке считается зверем тупым, неспособным к размышлению, движимым лишь инстинктом, и к тому же вредным, приносящим несчастье, предвещающим дурную судьбу. Говорят, что она откапывает трупы.

Если кто-то на охоте убивает гиену, то он должен безотлагательно поспешить к реке или к ручью и помыться. Старые охотники зарывают ее голову в тайном от всех месте, ибо от гиены исходит уйма неприятностей. Ее имя запрещается произносить вслух. У нее множество кличек. Фульбе называют ее «бонору» («разорительница», «грабительница»), «гидо-нивре» («подруга тьмы»), «туро лавол» («животное извилистых дорог»), «балеру» («черная») и т. д. «Нападающая сзади», «вонючая», «носильщица старых корзин», «охотница за трупами», «неприятная», «противная морда», «противная соплячка»… — как только не обзывают гиену в Африке.

Характер у гиены конечно же не из приятных. Глупое и прожорливое существо всегда голодно и представляется антиподом всему духовному; оно алчно, ревниво, наивно, эгоистично, коварно, лицемерно и зло, ей лишь бы урвать чего-нибудь. Гиена во всем противоположна зайцу.

По правде говоря, гиена, как персонаж африканских сказок, — довольно распространенный тип в современном человеческом обществе, которое в России принято сейчас именовать «цивилизованным». Она лишена каких-либо теплых, светлых чувств, в том числе и родственных, — не уважает отца и мать! Ее поистине рыночный эгоизм отталкивает. У гиены одна забота — набить себе желудок, и она делает это даже тогда, когда ее жена и дети умирают от голода в страшнейшую засуху. Чтобы выручить крайне мизерную сумму денег для своего существования, гиена продает родителей.

— Для чего служат сегодня старые матери? — философствует гиена Нуфангу. — Лишние, ненужные рты, которые отнимают пищу у родных детей! Продам-ка я их проезжим работорговцам! — И заливается своим страшным пугающим дьявольским хохотом.

Глупость гиены просто безбрежна. В сказке народа гурманче заяц однажды умудрился послать ее за солнцем:

— Видишь там вот, на небе, огненный шар? Пока я приготовлю пищу, соберу хворост, сбегай туда и схвати его, когда он коснется земли, — попросил он гиену.

И та ничтоже сумняшеся помчалась за солнцем…

Тем не менее заяц и гиена нередко бывают партнерами, а когда-то, согласно сказке народа бамбара, были даже такими друзьями, что, как говорится, водой не разольешь. (В жизни подобное тоже нередко встречается, особенно среди политиков.) В сказках они порой любят одну и ту же девушку, которая непременно достается смекалистому серому. В гвинейской сказке заяц Нгере с блеском выиграл конкурс исполнителей на тамтаме. У инструмента был нежный голос девственницы и мелодия как пение островных птиц. Гиена Боно поменяла на этот победоносный тамтам все свое имущество. Но оказалось, что внутри барабана прятался и пел паук, сообщник Нгере.

Гиена пытается подражать зайцу, но получается у нее плохо. В сказке народа самбла заяц попал к женщине и мужчине, которые жили под землей, они предложили ему выбрать себе любой подарок, и он взял самый неказистый на вид рог. Вернувшись домой, он заиграл на этом роге, и его дом наполнился красным просом. Вся деревня рукоплескала зайцу: теперь жителям не страшны были никакие засухи. Гиена захотела повторить его подвиг, но выбрала самый красивый новенький золотой рог. Едва она дунула в рог, как на людей напали самые злые на земле животные: змеи, пчелы, осы, скорпионы, — кусая всех подряд.

В сказке «Плетка гиены» заяц и гиена на развилке сговорились и пошли по разным дорогам; заяц нашел плеть, а его зубастая подруга — камень. Жадной гиене тоже захотелось иметь плеть. Заяц согласился на обмен и взял себе камень, который оказался чудесным талисманом «петше-петше». Он попросил у талисмана проявить свою волшебную силу — и на столе появилось множество разных кушаний. Заяц пригласил весь мир к себе на пиршество. Тогда ревнивая гиена предложила плетке показать свою волшебную мощь. Плеть пошла гулять по спинам собравшихся. Особенно досталось самой гиене, которая пыталась бежать, но не смогла и упала под ударами. «Не завидуй!» — такова мораль сказки.

Главная мысль, пронизывающая африканский фольклор, проста и пугает своей откровенностью: в жизни власть и ум часто шагают порознь. «Маленькому зайцу Кумбе только хитрость и ум помешали стать властителем», — гласит пословица фульбе. Как уже говорилось, в сказках и баснях Африки животные явно воплощают определенные человеческие характеры с типичным набором черт. Изучив внимательно богатую фауну континента, африканцы узрели в ней зачатки своеобразной общественной организации, что и пытаются с помощью фольклора обратить на пользу людям.

В сказках власть принадлежит вождю, королю — власть бесславная, портящая, позорная, полная произвола, слепая, деспотичная, тираническая. Она влечет за собой целый хвост пороков: жестокость, насилие, гордыню, коварство, эгоизм — иными словами, зло — и не приносит никому ни счастья, ни доброй славы. «Избыток власти делает плохого вождя, сила — плохой советчик», — повторяют африканцы в популярной поговорке.

— Создается впечатление, что от власти глупеют, тупеют, черствеют и становятся злее, — вздохнул как-то в разговоре со мной камерунский писатель Франсуа Эвембе. — Я за то, чтобы в жизни было побольше дерзких, смелых зайцев, которые бы давали королям понять истинную их цену.

Властители везде одинаковы. Попробуйте в Африке сказать правду вождю — здесь из этого получится то же самое, что последует за этим в аналогичной ситуации и в России. В роли короля в сказках всегда выступают либо лев, признанный символ власти, либо непосредственно сам человек. Лев с его импозантной гривой и важным, снисходительным видом, величественный, преисполненный чувства собственного достоинства (несколько раздутого), управляет всеми зверями саванны. Если уж что-то он говорит, то всегда тоном приказа, обязательного к исполнению.

«…Ступай! Я тебе приказываю! — взревел лев, тоном не терпящим никакого возражения». Так и запугал он в сказке малинке ласковую и пугливую антилопу.

Лев преисполнен гордыни, поскольку убежден, что все обязаны ему, что без него нет жизни на земле. Лев эгоист — он уверен: все кругом должны служить и угождать ему, думать только о его удовольствии. Он жесток и зол…

Стоило гиене Мба Катре нечаянно прикоснуться к его лапе, как лев Веого-наба зарычал на нее:

— Как ты осмелилась нарушить мой сон? Ты наступила на меня, сделала нечистыми мои покои. Сейчас ты умрешь!

Но сколь часто лев выглядит круглым глупцом, сам не замечая того. (В жизни самовлюбленных властителей такое случается почти на каждом шагу.) Его обманывает даже гиена.

Однажды лев решил сожрать самку гиены. Однако та воскликнула:

— Посмотрите, ваше величество, сколь красива и жирна я! Посыпьте только немного сажи на мое тело, прежде чем убить меня и съесть, иначе весь мой жир вытечет от вашего удара.

Не ожидая подвоха, лев взял немного сажи, чтобы смягчить падение от удара его лапы гиены-матери, и положил сажу на землю. Гиена мгновенно схватила ее и бросила льву в глаза, после чего скрылась.

Лев, конечно, олицетворение силы, но грубой, а таковая не всегда торжествует, в конечном случае она даже чаще проигрывает. Царь зверей подобен плохому королю или плохому вождю. В этом обличье он внушает окружающим только страх, но не почтение. Внутренне же над ним смеются даже самые слабые — и радуются его провалам. Льву на глазах льстят и рукоплещут, а за его спиной тайком насмехаются над ним же.

Всякое насилие, диктат, грубая сила в Африке клеймятся позором. Лев, слон, леопард, пантера, гиена воплощают в себе все злое. В сказках, как и в жизни, суд над прочими вершат сильнейшие; большие поедают в саванне и лесу маленьких. Против сильных есть одно безотказное оружие — тонкая хитрость. И если зайцу удается выкрутиться из самых трудных положений, то только благодаря уму и находчивости. Победы зайца в этих ситуациях показывают, что «право и аргумент более сильного не есть самое лучшее». Тот же лев, которому куропатка пожаловалась на гиену, решает дело по-своему: пожирает обидчицу. Однако мораль сказки такова: хотя виновник наказан, но сам принцип суда плох, поскольку основан на приоритете силы, а не справедливости.

Лев — бесспорный царь зверей, но иногда, как в сказке народности сенуфо, он передает свою корону слону. Слон — самое старое животное, которое часто называют «мудрецом»; вместе с тем он также олицетворяет ломовую силу. Слон командует, созывает зверей на совет; бывает добродушен, однако чаще всего жесток и деспотичен. Даже если слон заставляет зайца дрожать, он никогда не берет верх над маленьким плутом. Хитрость последнего побеждает грубую силу, ибо доводы самого сильного не всегда становятся решающими…

Следует ли думать, что сказки бросают вызов власти в традиционной, насквозь патриархальной Африке, рекомендуют покуситься на власть, поднять на нее руку? Что сказки подталкивают именно к таким действиям? Нисколько! Это было бы серьезным нарушением морали и обычаев черных африканцев. Вождю, напротив, надлежит подчиняться, каким бы он ни был — иначе в жизни не будет порядка. Вместе с тем «глупый вождь — главный враг порядка в обществе», — частенько оговариваются в Мали или Бенине.

В сказках осуждается превышение власти, злоупотребление ею. В них клеймятся произвол, деспотизм, тирания — все пороки, которые дурная власть влечет за собой. Избыток в любом деле неприятен и вреден. Чрезмерная сосредоточенность власти в одних руках рождает плохого вождя, вождя-остолопа; таким вождям в Африке никогда не удавалось по разным причинам и обстоятельствам выживать в течение долгого времени.

Главной ценностью в традиционной Африке считаются конечно же не какие-то абстрактные, туманно определяемые гуманитарные ценности, а реальные вещи — мир, равновесие и гармония в обществе. Ясно, что неправильно понимаемая, плохо осознаваемая, безответственная или используемая в узкокорыстных целях власть легко может расстроить мир и равновесие. Вождь, подобный глупому бездарному льву, в африканских сказках — фактор бед: он сеет вокруг себя хаос и беды.

Но власть как магнит влечет к себе слабые души и умы. Иногда к власти рвутся и умные лидеры. Так, в сказке народа дамба заяц, обманув всех зверей, стал их вождем и заставил всех, включая льва, слона и носорога, кланяться себе… В сказании народа дагари умирает король. Заяц с нетерпением ждет его кончины, чтобы завладеть троном и наследством. На похоронах суверена заяц «рыдает громче всех» и со слезами на глазах сообщает придворным:

— Король умер. Для меня он был самым нежным из отцов и самым великим из принцев. Сегодня я предъявляю свои права на трон не по своей воле, а исключительно для того, чтобы выполнить его последнюю волю — наследовать его богатства и власть.

Поначалу все стоят в оцепенении от эдакой наглости, а потом с воплями бросаются на наглеца с кулаками.

Он же спокойно говорит:

— Король умер, но дух его, как вы понимаете, жив. Пойдемте к его могиле, и я уверен, что он, дух, скажет там свое слово в мою пользу.

А на могиле от имени усопшего чревовещает спрятавшаяся белка, которую заранее подговорил хитрец. И изобретательный заяц восходит на трон.

А галерея куртизанов при львах и других вождях просто поражает воображение своей картинной подлостью. В сказке народа сенуфо района Сикасо, в Мали, заяц решает пристроиться на теплое местечко гриота (певца и штатного, профессионального подхалима при вожде) и льстить ему.

— В поле под жгучим солнцем слишком тяжело работать, — приводит он самому себе решающий довод. — Надо изобрести более легкое средство жизни за счет других. — И он мастерит гитару и представляется при дворе как гриот.

Заяц частенько размышляет над тем, как заставить других трудиться за него. Для России эта тема тоже весьма злободневна.

Один из главных лейтмотивов сказок о зайце — уважение к традициям, сбережение их. Все сводится к безусловному сохранению традиций. В Черной Африке прошлое — синоним и кладезь мудрости. Сказка опирается только на опыт прошлого, потому что именно предки были всегда правы, знали истину и оставили доказательства своей правоты в столь изысканной форме. Кроме беспрекословного подчинения королю, вождю, старейшинам, вместе с постоянным подчеркиванием, что взаимное уважение — это общий долг, в сказках выпукло и с живой образностью показаны вечные обычаи и традиции, от которых недопустимо отступать, которые надлежит беречь и которые помогают человеку оставаться умным и рассудительным.

— Традиции и религия у африканцев взаимосвязаны, и уважение к традициям означает уважение к религии предков, и наоборот… — услышал я от Марсель Колар-дель-Диаррасуба, посвятившей много работ фольклору сенуфо, бауле и бамбара. — Например, сенуфо в Кот-д’Ивуаре были сильно исламизированы, но старый анимистский (языческий) фон у них существует и по сей день. Даже в сказках о зайце присутствуют обряды типа обряда поро — инициации (посвящения).

Заяц часто сам лично участвует в обрядах жертвоприношения. В сказке народов сенуфо и диула он крадет орех кола как раз для принесения жертвы. Серый без конца делает намеки на мощь фетишей, даже в самой комической форме, как в сказке сенуфо, где он изготовляет псевдофетиш с помощью крысы, спрятанной в мешке. В сказках заяц проходит обряд инициации, подобно людям. Одним словом, он уважает религию и обычаи и не случайно как персонаж сказки устраивает и анимистов-сенуфо, и мусульман Сенегала.

По ходу действия заяц часто выполняет разнообразные ритуалы, делает ритуальные жесты. Он то падает ниц, распластываясь перед королем, то бросается «лбом в пыль» перед феей Мамой Рандату. А вот он разучивает легенды — как источник знания и образец для подражания в поведении. Заяц без конца прибегает к танцам, музыке, зная их очарование и неотразимое влияние на животных и людей.

На собственном опыте я убедился, что у косого поразительное чувство ритма и тонкий музыкальный слух. Однажды вечером в саванне, на севере Камеруна, я услышал четкую барабанную дробь с ясно выраженным рисунком, которую, как выяснилось, усердно выбивали задними лапками зайцы. Заданный ими правильный ритм, гармонически вписывавшийся в общую совершенную музыку природы, буквально обворожил меня. В Африке он звучал поистине экзотически. В Париже я поделился с сотрудником Национального музея естественной истории Пьером Бриделансом тем сильным впечатлением, что на меня нежданно-негаданно произвели заячьи музыкальные способности.

— Ты чисто по-журналистски толкуешь услышанное, — улыбнулся Пьер. — Я не скажу тебе, почему зайцы вдруг занялись музыкой, но, возможно, они объяснялись в любви или хотели застолбить какую-то территорию. Их игра выполняет гораздо более важную функцию, чем мы думаем. Речь следует вести об акустических связях и о передаче информации не только ушастыми хитрецами, но и тушканчиками и другими грызунами. Каждый вид в африканской саванне обладает своим «тамтамом», язык которого отличается от языка других интервалами между звуками и промежутками времени между сериями ударов. Передачей таких сигналов животные сообщают сородичам, особям своего вида, что территория занята или что они разыскивают самку в брачный период. В условиях пустыни или засушливой саванны, где вода так же редка, как и растительность, животные вынуждены жить, рассредоточившись на больших расстояниях. По моим наблюдениям, физические характеристики звуков, порождаемых ударами лапок, обеспечивают их более дальнее распространение, чем при голосовой связи.

Тем не менее для меня по-прежнему та давно услышанная барабанная дробь звучит в памяти — как любовный романс, как нечто необъяснимое, свидетельствующее о разумности зайцев.

Музыка — одно из главных орудий длинноухого зверька. «Ритм господствует и оживляет все негро-африканское искусство и даже сказки», — заметил поэт Леопольд Седар Сенгор. Любовь к музыке — одна из реальностей Африки. Черный африканец не может сидеть спокойно, когда гремит барабан. Ритмы при первой же ноте заполоняют все его существо, и ноги сами выносят его в круг. Танец и музыка — в его крови. Африканец танцует и поет по каждому случаю — и во время работы, и на свадьбе, и на похоронах.

В сказках пение, музыка и танцы выступают как постоянные атрибуты зайца. Он поет всегда и играет на всех народных инструментах. Когда он начинает играть и петь, то получает все, что хочет.

В руках сказочного зайца музыка — могучая, почти колдовская сила. Как только он запоет, можно сказать, что перед ним сразу распахивается дверь в мир чудес. Все становится возможным для него. В замбийской сказке он вырезает ксилофон, который даже «заставляет плакать самого Бога»… В один прекрасный день Бог ловит газель, которая крадет в его саду арахис для зайца. Он уже готов метнуть свое меткое копье в пугливую воровку, но заяц начинает играть на ксилофоне. Бог бросает свое копье и пускается в отчаянный пляс. Газель спасена.

С помощью игры на скрипке «рити» заяц заставляет танцевать до упаду гиену Буки и крадет у нее быка. В другой раз, играя на балафоне, он берет верх над слоном и получает руку красивой девушки.

Заяц — хранитель и столп такой неизбывной африканской ценности, как семья. Есть даже сказка о семье зайца. Он никогда жадно и эгоистически не пожирает свою с трудом добытую пищу, а делит ее с женой и детьми, с родителями — в отличие от паука, который, будучи жирным, оставляет близких умирать с голода.

Да, заяц всегда становится победителем, и он торжествует потому, что ничего не боится и твердо уверен в себе. Философия зайца — плод мудрости предков. Оптимизм — основа его успехов. Заяц как бы представляет в своем лице всех маленьких людей, которые борются против могучих мира сего и торжествуют в конечном счете. С одной стороны, всем поведением, всеми своими делами он словно бы стремится показать, сколь мало живое существо перед громадностью Вселенной, перед вечностью. Однако, с другой стороны, оказавшись лицом к лицу с бесконечностью, он не пасует: эту «живую пылинку» никак нельзя назвать ничтожеством, ничем.

— Заяц не опровергает аксиому о том, что человек слаб перед лицом огромного мира и перед своею судьбою, но напоминает всем и каждому: у тебя все же есть мощное оружие — ум, дух! — объяснял мне Франсуа Эвембе, автор высокоинтеллектуальной повести «На земле мимоходом». — Если ты умеешь владеть собою, если ты крепок духом и разумом, не теряешь рассудка, умеешь думать и размышлять, если ты терпелив и храбр и конечно же чист сердцем, то нет для тебя ничего невозможного. В этом постулате сформулирована обнадеживающая философия зайца и, конечно, маленького человека в Африке, фигура которого зримо стоит за ним. Кстати, знаешь ли ты, что заяц родится с открытыми глазами и вообще довольно развитым? Уже в 15 месяцев он выглядят возмужалым, так что в наших представлениях об этом животном есть очень много верного.

«Заяц — тот же человек, только в другой рубашке, и в мире зверей та же социальная иерархия, такие же, как у людей, законы нравственности и точно такие пороки и добродетели», — указывает Г. И. Потехина. (Потехина Г. И. Очерки современной литературы Западной Африки. М., 1968. С. 169.)

Заяц африканских сказок внушает человеку, что тот может жить спокойно и не терять веры, поскольку у умных и хладнокровных есть все необходимое, чтобы выходить победителем из схватки даже при самых увесистых, нокаутирующих ударах судьбы, а главное — сохранять философию оптимизма и любви к добру, твердые жизненные принципы.

Любопытен, курьезен и вместе с тем таинствен африканский заяц из сказок. То он злой, то добрый, то легкомысленный, то серьезный. Бывает, сначала делает зло, а уж потом добро. В его арсенале ложь, лесть, обман, неверность, воровство — заяц в принципе не стесняется в выборе средств ради победы. Он, случается, проявляет цинизм, жестокосердие, беспощадность, ибо сам мир, в котором он живет, обделен жалостью и милосердием. Кстати, и его, зайца, могут перехитрить «выходцы из простонародья» — дикобраз, скорпион, индюшка и козодой. Можно порой подумать, что он погряз в пороках. Но это лишь видимость. В конечном счете заяц стоит за доброе дело — он не злой.

Что же этот персонаж воплощает — зло или добро?.. Только добро! Он выступает в роли великодушного, благородного опекуна слабых, доброго защитника угнетенных: отдает слепому волшебную миску, подаренную ему феей Мамой Рандату; спасает ребенка по имени Гоне, который оказал услугу крокодилу, а тот решил его съесть, отплатив злом за добро. В других обстоятельствах он помог жене гиены Буки, умиравшей с голода по вине своего мужа.

В то же время слабодушных, и по этой причине неспособных защитить себя, вроде газели и антилопы, зайцу не жаль. Мягкие, добрые животные, которые покорно идут на убой, дают легко обвести себя вокруг пальца, не вызывают у него сочувствия — они ему даже не по нраву. Порой он сам крут с ними. Глупость, как и наивность, претит ему, и он чаще карает за нее, чем прощает. Один из уроков, которые можно извлечь из поведения зайца, таков: слабые телом должны быть сильны духом. Иначе зачем жить на белом свете, если тебя в любой момент могут побить и съесть? Слабые духом обречены и в фауне, и в человеческом обществе.

Однако заяц в сказках — не статичный образ, а изменяющийся живой, отражающий перемены, происходящие в Африке. В современных сказках, сочиняемых при рыночных условиях, под влиянием западной «цивилизации», заяц ведет себя более развязно, с меньшим уважением относясь к традициям и обычаям. В сказке «Увлекательная история Лека-зайца» он произносит вчера еще, казалось бы, невероятный монолог. «Со своей стороны, я полагаю, что ни джиннов, ни колдунов не существует. Люди просто не знают истинной причины тяжелых болезней, которые набрасываются на нас неожиданно из-за угла, — рассуждает косой. — Тогда они думают, что эти болезни вызываются злыми призраками. Я уверен, что, когда люди будут более образованными, легенды о джиннах и колдунах быстро исчезнут». (См.: Colin R. Les contes noirs de l’Ouest africain. Paris, 1957.)

В наши дни популярный персонаж быстро приобретает новые черты, которые практически не имеют ничего общего с традиционной Африкой. Заяц уже больше становится похож на гражданина западной страны, чем на африканца, подобно тому как русские зайцы теперь все чаще начинают смахивать на своих американских собратьев. Французский писатель и литературовед Ролан Колэн связывает это с проблемой денег. «Экономические заботы все более заполоняют человека, переворачивая его сознание и оставляя на нем свой отпечаток, — огорчается он. — Поиски денег и излишков стали главной движущей силой поведения людей в Африке. На Западе Африки даже сказки стали эволюционировать в этом направлении, тем более животные, за которыми скрываются люди. Заяц во многих историях становится более циничным, более ревниво относящимся к своим личным интересам. За корзину рыбы он соглашается обучить бегемота самозащите против гиены, иногда же за свои услуги требует денег». (См.: Colin R. Litterature africaine d’hieres et de demain. Paris, 1965.)

То же самое происходит в мире народов банту, на юге континента.

Перенимая и принимая западные ценности, африканцы рискуют лишиться собственных, исконных и подлинных ценностей. Поэт Сенгор и сказочник Саджи даже вкладывают в уста своего более умного, чем другие животные, зайца предостережение, касающееся денег. «Берегись, — говорит заяц слепому, — просить у волшебной миски иного, кроме пищи. Деньги делают нас эгоистичными. Больше того, они привлекают к нам несчастья. Именно потому, что король хотел стать очень богатым, он был очень злым. А за то, что был злым, он и был наказан». (Leopold Sedar Senghor et Abdoulaye Sadii. La Belle histoire de Leuk-le-lievre, classigues Hachette. Paris, 1953, p. 142.)

С зайцем в сказках Черной Африки дружит мудрая черепаха Мбонате. Она осторожна и хитра. Ее трудно провести на мякине, наряду с этим она никогда не рискует и, как говорится, до противного дорожит своей шк… Извините, своим панцирем. В одной из сказок описывается, как заяц встретил ее в лесу по пути к льву, дяде Гаинде. Когда он спросил подругу, где живет лев, она, трясясь от смеха, вымолвила: «Ты можешь следовать своей дорогой, друг мой. Я вижу, что тебе не терпится заняться сильными мира сего. Я же предпочитаю оставаться спокойной в своем панцире». Наверное, именно потому, что косой не способен прятаться от жизни под панцирем и отважно бросает вызов силам зла, зайца так любят в Африке. Право же, я замечал, что в каждом африканце есть что-то от зайца.

Сказки Черной Африки я научился слушать и читать внимательно, выискивая в них особый подтекст и своеобразную символику, полюбил эти сказки, потому что благодаря им открываешь для себя целую философию африканских народов — и одновременно видишь зыбкость «монополии Запада» на философские размышления. «По нашему мнению, африканская мысль не может вместиться в прокрустово ложе западных схем, поэтому мы намерены войти в современный мир с собственным мировоззрением и миропониманием, — писал Ж. Камиссоко в издающейся в городе Абиджане, в Кот-д’Ивуаре, газете «Фратерните матэн». — Мы считаем, что западное философское направление далеко не единственное возможное. Мы утверждаем, что перед лицом тоталитарных эгоцентрических философий Запада должны извлечь все возможное из наших сказок, пословиц, мифов, из африканской мудрости, которая является частью мудрости других народов мира». (G. Kamissoki. «Fraternité-Matin», Abidjan, 2 Décembre 1969.) Так что стратегически африканский заяц не собирается работать под американского или английского, что бы ему за это ни обещали, а предпочитает оставаться самим собой.

Глава четвертая

ГИЕНЫ — ПРИРОДНЫЕ САНИТАРЫ

Однажды, путешествуя по Мали, я заночевал в деревеньке Юго-Догору, что расположилась на склоне горы. Ночь была несказанно прекрасна, напоена романтикой — и в памяти всплыли слова Н. Гумилева:

Ночная мгла несет свои обманы,

Встает луна, как грешная сирена,

Бегут белесоватые туманы,

И из пещеры крадется гиена.

Ее стенанья яростны и грубы,

Ее глаза зловещи и унылы,

И страшны угрожающие зубы

На розоватом мраморе могилы…

Засыпал я тогда долго и нехотя: бывают моменты, когда хочется почувствовать вкус новой атмосферы и представляется, что спать просто грешно. Вместе с тем мешали звуки, похожие одновременно и на людской смех, и на плач с рыданием. Утром мне рассказали, что в деревню забрела гиена. Она подкралась к задремавшему пастуху и отхватила у него нос. Односельчане сочувствовали бедолаге, но и недоумевали: как можно было расположиться на ночлег, зная, что рядом рыщет коварное животное.

Что же это за зверь? Почему с ним связано так много пословиц, жутких сравнений (вроде такого, как «убийца с глазами гиены»), мрачных поверий?

Тот, кто питается падалью…

Гиена — ночной хищник, отдаленно похожий на волка. Днем она либо скрывается в пещерах, глубоких норах, либо прячется в кустах или среди скал, а в сумерках — выходит за добычей. Длина пятнистой гиены составляет около 130 сантиметров, высота в холке — около 80 сантиметров, масса доходит до 80 килограммов. В Африке пятнистая гиена водится к югу от Сахары. Полосатая гиена обитает на северо-востоке Африки, бурая — на юге Африки (родственный ей земляной волк встречается на равнинах к югу от Эфиопии).

Первое впечатление: обыкновенная собака. Вернее сказать, не самый удачный дружеский шарж на нашего верного друга, а именно: непропорционально массивная, лопоухая голова с некрасивой скуластой, сплюснутой мордой, мощными челюстями и крупными плотоядными зубами; уродливо толстая шея; передние ноги кривые, задние — короче передних, отчего гиена всегда выглядит как бы полуприсевшей, словно она изготовилась к прыжку.

У гиены немало бросающихся в глаза непривычных и отталкивающих черт. На лапах по четыре пальца. Стоячие округленные уши, широкий нос придают ей выражение наглое и одновременно трусоватое; глаза косые, бегающие (как у плутоватого политикана, обещающего народу золотые горы перед выборами); мутные и будто бы вечно голодные. Живот у гиены вздут, шерсть — вечно слипшаяся от нечистот; редкие жесткие волосы на хвосте встают дыбом в момент возбуждения. В общем неописуемое безобразие, даже мерзость гиены производит впечатление чего-то мистического и назидательного: тот, кто питается падалью, не может быть красавцем и очаровывать! Его назначение — пугать… Впрочем, человеческие идеалы красоты условны. В облике зверя, кажущемся чудовищным, все — как и в любом другом земном существе, если вдуматься, — подчинено законам целесообразности. Благодаря высокой и хорошо развитой передней части туловища и низкой задней достигается стремительность движений гиены. Достойны восхищения мощные челюсти. Любовь гиен нежиться на солнце, лежа в каком-нибудь грязном с виду водоеме, также объясняется практическим смыслом — «грязевые ванны» освежают, исцеляют раны, защищают от насекомых-паразитов.

Считается, что подавляющее большинство гиен предпочитает употреблять в пищу мертвечину. «Прежде всего их манит тухлятина, — пишут известные зоологи Джейн и Гуго ван Лавик-Гудолл в своей книге «Невинные убийцы». — Первая проблема для падальщика — найти пищу, для чего ему служат зрение, слух и обоняние; вторая — если законный хозяин добычи еще не кончил свою трапезу, урвать кусочек и унести ноги подобру-поздорову; третья — поспеть на место как можно быстрее, пока не набежали и не налетели остальные падальщики-конкуренты». (См.: Ван Лавик-Гудолл Джейн и Гуго. Невинные убийцы. М., 1977.)

Авторитет льва в сознании африканцев непререкаем. Однако факт остается фактом: львы (и леопарды) также не прочь полакомиться мертвечиной. В результате полевых исследований южноафриканский ученый Ф. К. Злов установил: 82 из 100 наблюдавшихся пятнистых гиен питались животными, которых уничтожили сами, и лишь 11 доедали остатки добычи других зверей. Гиены пробегали за ночь 80 километров; тяжелой, на вид неуклюжей рысью преследовали добычу со скоростью до 65 километров в час.

Выясняется, что красавцы львы и леопарды часто выступают «нахлебниками» пятнистых гиен, иными словами, отбирают у них пищу по праву сильного. Известный путешественник Бернгард Гржимек однажды записал голоса львов и гиен и, поочередно подвешивая громкоговоритель на деревья в разных местах саванны, транслировал их. «И тут выяснилось нечто совершенно ошеломляющее, — рассказывает Гржимек. — Не гиены интересовались львиным рычанием над поверженной жертвой, а львы немедленно сбегались к месту, откуда доносилась похожая на смех «перебранка» гиен, жадно и поспешно разрывающих свою добычу. Этим звукам не в силах противостоять ни один лев». (См.: Гржимек Михаэль и Бернгард. Серенгети не должен умереть / Гржимек Бернгард. Не щадя сил. М., 1986.)

Гиены живут кланами, насчитывающими порой сотни особей. У каждого клана своя территория. В пределах кратера Нгоронгоро восемь кланов «застолбили» свои земли. Клыкастые бойцы регулярно стерегут границы земель клана, помечая их через определенные интервалы пахучими выделениями. За «территориальную целостность» идет жестокая непримиримая борьба. Любое вторжение тут же вызывает побоище. Супруги Гудолл в книге «Невинные убийцы» привели обстоятельства одной драмы — когда две гиены Озерного клана нарушили границу. «Они были не больше чем в нескольких метрах от собственной территории. А какой ценой пришлось одной из них расплатиться за эту неосторожность!..»

В одиночку или мелкими группами рыщут гиены по саванне, неблагозвучными голосами призывая друг друга собраться в стаи. Хриплые звуки чередуются с визгом и стонами, пронзительно-крикливые — с глухим ворчанием, истерическим смехом, щелканьем зубов, а во всем их «говоре» в целом ощущается леденящая музыка смерти. Жуткий вой гиен напоминает дикий хохот сумасшедших. Вспомните, как сказано у Н. Гумилева:

Запах меда и вербены

Ветер гонит на восток,

И ревут, ревут гиены,

Зарывая нос в песок.

«Тем, кто ни разу не слышал дикого басовитого «ууу-уу-гуу» гиены, трудно представить себе, что это такое. Каждое «ууууу-гуу» входит составной частью в серию из десяти и более воплей — они начинаются громко, а кончаются часто низким, однозвучным «ууууу». Из всего причудливого набора звуков, доступных гиенам, этот звук слышится чаще всего и служит главным образом средством установления контакта между рассеявшимися членами клана. (Так рассказывают Джейн и Гуго ван Лавик-Гудолл в своей книге «Невинные убийцы».) Несомненно, гиены узнают друг друга по голосу. И африканцы умеют различать их крики. А вот европейцы нередко путают завывания гиен с плачем малышей.

Загадка природы

Как уже говорилось, хищники-падальщики прожорливы и трусливы. На домашний скот они нападают лишь в крайних случаях. В Серенгети и Нгоронгоро гиены питаются в основном молочными детенышами антилоп и зебр, на юге Африки — капскими морскими котиками. Пятнистые гиены не брезгуют одинокими путниками. Своих стонущих, страдающих жертв они пожирают живьем, поскольку не умеют убивать их перед «трапезой». Как-то в Маруа, в Камеруне, гиена проникла во двор, но была ранена копьем. В ярости она накинулась на победно улюлюкающих людей и тяжело покусала их. Из 14 человек двое умерли. Полосатые гиены — менее вредные, более покладистые по характеру, но даже с ручным зверем играть рискованно. Разыгравшись, гиена может легко (и без всякого злого умысла!) оттяпать пальцы.

Более всего в жизни гиен поражает организованность, порядок и строгая иерархия. Эту особенность подметила финская писательница Ума Лена Лундберг.

— У гиен есть свои вожди, — рассказывала она мне о своих наблюдениях. — Трусливым, робким, глупым и порочным гиенам не достичь высокого ранга. Лидером стая признает того, чья сила, хладнокровие, мужество и разумность не поставят ее жизнь под угрозу. Люди порой соглашаются на посредственных, непредприимчивых руководителей. Гиены — никогда. Судя по всему, от вожака зависит поведение стаи. Впрочем, преданность членов стаи лидеру не бесконечна, ни один из вожаков не удерживается во главе стаи до самой смерти. Когда он теряет силы, в лучшем случае добровольно становится рядовым, уступая место сильному; в худшем упрямца разрывают в клочья его еще недавно послушные «подданные». Бывает, если гиена оказывается на смертном одре, получив рану или увечье, стая накидывается на нее и пожирает, облегчая страдания.

Гиена издревле слыла проклятым животным. Египтяне, к примеру, всерьез верили, что она каждый год меняет пол. (Среди позвоночных животных такое встречается лишь у некоторых рыб.) Учредив в животном мире два пола, природа позаботилась о том, чтобы разница между полами бросалась в глаза. «Знаками различия» при опознании служат хвосты, рога, клыки, всякого рода «бороды» и «усы», наличие либо отсутствие крыльев, неодинаковые размеры и (или) расцветка… Всего не перечесть. Бывает и так: самцы и самки у некоторых животных выглядели столь разительно непохоже, что зоологи долгое время принимали их за представителей разных видов.

Иное дело — гиены. До поры до времени считалось, что среди них вообще нет самок, а потомство — дело самцов, мастеров на все руки! Почему? У гиен совершенно невозможно отличить самца от самки. Половые органы у них совершенно одинаковые, уверен Бернгард Гржимек. У самок пятнистой гиены имеются детородные органы самцов. Редкий эксперт даже после внимательного осмотра определит пол данной особи.

Самки вынашивают детенышей почти 16 недель. Рождение их происходит через вроде бы непригодные для родов, якобы мужские органы. Ученые пока не могут объяснить причин этого случая ложного гермафродитизма. Зачем природе понадобился такой обман?..

В библейские времена гиену, которая водилась в Аравии, Сирии и Палестине, не говоря уже об Африке, ставили в пример крайней неуживчивости и вероломства. Ненависть и вражда между собакой и гиеной вошли даже в притчу. «Какой мир у собаки с гиеной? Какой мир у богатого с бедным?» — вопрошал проницательный Иисус, сын Сирахов. (Сир. 13, 22.)

Во всем мире народы наделяют животных типа гиен демоническими качествами. Уже в древности рассказывали невероятные вещи: будто бы собаки теряют голос и разум, если на них упадет тень гиены; тело гиены под шерстью, по слухам, покрыто синими трупными пятнами; глаза ее, по поверьям, обладают свойством менять цвет, а после смерти — превращаться в камни. Утверждали, что, если гиена попадает в след охотника, у того наступает глухота и общая слабость. Говорили, что гиена способна оказывать гипнотическое воздействие: достаточно, дескать, ей несколько раз провести правой лапой над задремавшим человеком, как тот впадает в непробудный сон — и становится легкой добычей хищницы. Древние египтяне верили, что под языком гиены спрятан камень, который наделяет того, кто им завладел, даром предсказывать будущее.

Согласно бытовавшим у арабов поверьям, тот, кто отведает мозга гиены, сойдет с ума. Поэтому голову сраженной падальщицы принято было закапывать глубоко-глубоко, чтобы до нее не добрались колдуны в злых целях. У туарегов мозг гиены использовался и используется для приготовления любовных зелий.

Сознание африканцев насквозь пропитано верой в оборотней — людей-гиен, что устраивают ночные пиршества, в ходе которых поедают части человеческого тела, наделенные определенными ценными качествами. (Считается, что сердце — вместилище храбрости, от печени зависит трезвость ума и рассудительность, кровь руководит жизнью.) Подобные суеверия, а также связанный с ним каннибализм ритуального или колдовского толка до сих пор живы на берегах Конго и Замбези.

На западе Африки существует поверье, что колдуны используют гиен для нападения на врагов. От мужчин из племен венда (в Южной Африке) и шона (в Зимбабве) я слышал, что по ночам на гиенах раскатывают ведьмы, а колдуны и сами обращаются в гиен. На одном из судебных разбирательств очевидцы под присягой показывали, что сами видели, как подсудимый гарцевал по ночам на гиенах. Суд, что характерно, принимал их свидетельства на веру.

В Замбии считается, что колдун, вызывающий дождь, может войти в тело гиены, бегать и пожирать свои жертвы, а затем вновь превратиться в человека с невинным взором. В Восточной Африке верят, что светящиеся души усопших можно узреть сквозь горящие глаза гиены, которая съела их. Некоторые народы даже специально выносят своих умерших в саванну, чтобы гиены сожрали трупы. Отсюда пошло предание, бытующее у ряда племен, что, мол, духи предков могут использовать гиену для верховой езды ночью, когда посещают в виде призраков своих родичей.

Легенды и были

В Бандиагаре (Мали) мне рассказали жуткую быль. (А может быть, и сказку?) Однажды двое юношей пришли к старику, который когда-то, согласно слухам, был людоедом. «У нас никогда не бывает достаточно мяса и еды. Не можете ли вы помочь нам?» — обратились они за помощью. Старый колдун снабдил молодых людей зельем, благодаря которому те ночью стали перевоплощаться в гиен. Они поселились в буше, по ночам совершали набеги на кладбище, откапывая и поедая трупы, а днем отсыпались. Но скоро такое «питание» наскучило им. Однажды оборотни застигли врасплох заснувшего пастуха, который охранял загон, съели его, потом отобрали крупных и жирных овец, отвели их в буш, зажарили на огне и сожрали, приняв на время трапезы человеческий облик, чтобы больше насладиться шашлыком. Овечек они резали большим ножом с надписью «Враг Бога» («Ала джуджу»).

Среди гиен-людей бывают и незлые существа. Рассказывают, что в недавние времена в деревне Софара жил с многочисленной семьей один очень бедный человек. По ночам он обращался в гиену и охотился в саванне, добывая мясо для детей. Когда постарел, передал магическую формулу перевоплощения сыну. Пришло время, и старик испустил дух. Невинный, добрый юноша, потрясенный смертью отца, бродил ночью вокруг деревни и жалобно выл — совсем как гиена. Односельчане сжалились над парнем и стали его ежедневно кормить.

А вот другой случай. Несколько девушек из Масины как-то решили пойти на ночную ярмарку в Бандиагаре. Они позвали с собой молодого человека по имени Джолима, прозванного «Любитель девушек». Джолима, славившийся также храбростью, без колебаний согласился сопровождать красоток той ночью в дальний путь по горам. По пути перед ним вдруг словно из-под земли возникло огромное страшилище со сверкающими в ночи красными глазами. Чтобы устоять, бесстрашный Джолима стал подбадривать себя словами: «Я — Джолима! Я — Джолима!» И сила колдовства зачахла на глазах под напором храбрости. Уродина попыталась вцепиться в парня когтями, но когти тут же выпали. Попробовала укусить его за шею — зубов не стало. Смелость оказалась лучшим, прямо-таки волшебным противоядием. Джолима взял зверя (оказавшегося, понятно, оборотнем) за шею, скрутил веревками и поволок в город, где показывал его затем как «свою овцу». Как видите, у этой истории счастливый финал.

Однако по жалобам моих собеседников, очень часто именно хладнокровия недостает охотникам при встречах с людьми-гиенами, и первые погибают от зубов последних. По поверьям народов Южной Африки, у оборотней два рта: один — приятный на симпатичном лице — для разговора, другой — с широкими, мощными челюстями и волчьими зубами — для перекусывания костей жертвы.

У оборотней замечена одна слабость, связанная с их мужской природой: когда отважная красавица соглашается раздеться донага перед человеком-гиеной, это гипнотизирует и обессиливает его до такой степени, что оборотня тогда можно взять голыми руками.

«Звезда» эпоса

В фольклоре народа шона гиена воплощает страсть, похоть, жадность. Примерно так же смотрят на гиену и на всем остальном континенте. В сказках и баснях народов Западной Африки она к тому же является символом глупости. Злая, неспособная размышлять, прожорливая, гиена движима исключительно инстинктами. Зайцу вполне под силу перехитрить ее. Между прочим, доверчивость примитивного зверя политические деятели некоторых стран склонны выдвигать перед своими народами (которых сами же и надувают) как пример для массового подражания. Да, гиена дура, рассуждают они, тем не менее у нее есть хорошее качество: зверюгу легко убедить в чем угодно, заставить принять на веру любую чепуху.

— Если бы мир состоял из гиен, как легко им было бы управлять! — пошутил в беседе со мной камерунский писатель Рене Филомб.

У народа фульбе главными персонажами сказок выступают гиена и белка. Гиену Суре — чудище с огромными глазами, наполненными страхом, глупостью и алчностью, — все время водит за нос нагловатая, хитрая белка Джире, способная добыть слезы льва, молоко буйвола и живую змею. Вот почему гвинейцы или малийцы, желая предостеречь чересчур доверчивых и простодушных соплеменников, говорят: «Не доверяйтесь, как гиена, ласковым словам, не будьте доверчивы, как тщеславный лев, опасайтесь лести белки».

«Он живет надеждой гиены», — иронизируют фульбе по поводу того человека, который по собственной недалекости существует в мире грез и поэтому остается бедняком. Такой человек, по их мнению, подобен гиене, которая слышит мычание коров, но не может добраться до них.

О политиках, лишенных твердых принципов, коса, овамбо и зулусы с презрением говорят: «Куда гиену гонят, туда она и бежит». Один мой друг, принадлежащий народу овамбо, выиграл в Виндхуке небольшую сумму в лотерею. Когда я поздравил его с этим, он ответил весьма оригинально: «Удачливая гиена нашла воду в яме». Смысл старинной пословицы таков: счастливчику везет. Когда в какой-то семье учащаются семейные ссоры, у народа кикуйю принято глубокомысленно замечать: «Иногда гиены живут даже в одной норе, но ненавидят друг друга». Выражаясь по-нашему, несовместимость — она и в Африке несовместимость. У зулусов и шона есть поговорка: «Гиена толстеет благодаря костям». Произнося ее, обычно поясняют: нельзя, мол, обо всем судить по себе, бесполезное для меня ценно для другого…

Любовь к родной земле у африканца всегда на первом месте. Того, кто стыдится своей невзрачной хижины или своей бедной деревни, представители племени волоф стыдят: «Дом гиены неказист, но все же она живет в нем», «Как ни крути гиену, она все равно отыщет дорогу в свою нору», «Всякая гиена знает дорогу в лес».

Сдержанность в выражении чувств, степенность манер присущи кочевникам-сомалийцам, но и они не терпят молчунов, то есть скрытных людей. Почему? «Лающая гиена не так опасна, как та, что молчит», — поясняют старики.

В пище надо разбираться, а не тянуть в рот что попало, считают африканцы. Вместе с тем, по их мнению, от голода на плодороднейшем континенте с щедрой вечнозеленой природой может умереть лишь круглый лентяй. «Гиена не голодна, потому что ест нечистую пищу (то есть ту, которой много)», — философски замечают жители Восточной Африки, говорящие на суахили. Брезгливость, в самом деле, не лучшее качество для тех, кто стремится выжить.

Когда приходит время укладываться спать в хижине, в семье овамбо, как правило, молвят: «Гиен не оставляют спать с козами». При этом имеется в виду, что девушки и юноши не должны ночевать в одном помещении. «Какой бы изможденной ни была гиена, с козой она справится», — с хитрой улыбкой добавляют волоф. Во всяком случае, у самого безоглядного доверия и самой глубокой наивности есть пределы. Фульбе в таких случаях высказываются категорически: «Если ягнята пойдут с гиенами, они не доживут до зрелости».

К слову сказать, по поводу горе-реформаторов, которым никогда не хватает времени для обычного, повседневного доброго дела, сото и другие южноафриканцы замечают: «Загон построили, когда гиена сожрала овцу».

Жадность гиены — притча во языцех. «Что попало гиене в пасть, не воротишь назад», — убеждены ндау. Однако и у алчности гиены имеются свои границы. «Гиена не ест своих детей, а вы знаете, как она ненасытна», — одергивают кикуйю, живущие в Кении, скупых и жестокосердых людей, не жалеющих даже близких.

Пословицу «Если гиена наденет шляпу старшего пастуха, ее пригласят и в другие краали» понимать надо так: никогда, дескать, не судите по внешнему виду — одежда может изменить человека. А еще о психологии африканцев, в частности — народа овамбо, хорошо сказал вождь одной глухой деревушки на севере Намибии:

— Запомните, даже маленькая голодная гиена может однажды стать королем старых гиен. Бедняк может в один прекрасный день стать вождем, а вождь — бедняком.

Полагаю, это урок для всех, не только для африканцев.

С гиеной связана уйма табу. Так, у народов чука и мвимбе, живущих у подножия горы Кения, запрещается убивать некоторых животных, в том числе гиен, являющихся тотемами кланов.

Мясо гиены африканцы не едят даже в самое голодное время. «Вещь, принадлежащая кому-то другому, — это суп из гиены», — гласит зулусская народная мудрость, родившаяся из житейского опыта.

Рассказывают, что в основе пословицы лежат реальные события. Как-то жители одной деревушки убили гиену и сварили ее в котле. В получившийся бульон добавили просяную кашу и чуть подождали — чтобы он загустел. Но, к их великому изумлению, бульон не стал густым. Они досыпали в котел еще кое-какие продукты, но варево как было жидким, водянистым, так и осталось. Безуспешно истратив много продуктов, люди поняли: гиена бесполезна для кулинарии.

Камерунцев прямо-таки бьет дрожь, если им снится гиена. Такой сон относят к разделу дурных, тяжелых, страшных. Если в Кении или Танзании гиена оставит свои экскременты рядом с чьим-то домом, то его хозяин становится изгоем. Или ему рекомендуют как можно быстрее пройти обряд очищения.

Магические формулы

В районе Африканского Рога когда-то голос гиены, разрезавший тишину ночи, служил призывом к человеческому жертвоприношению. В некоторых районах Африки в гиене видели вестницу предстоящей смерти… Однако умерим нашу фантазию. Человеку вредят крайности — нежелание придерживаться гармоничной золотой середины.

Сколь бы отвратительными ни казались гиены, они способны приносить людям и пользу. Пойманная молодая гиена поддается приручению. Она может стать послушной, ласковой, разумной и преданной, как собака. Гиен одомашнивали еще в Древнем Египте. На многих памятниках культуры они изображены на поводке, как собаки. Их даже кормили с руки.

Интересен следующий пример. В прошлом в Алжире и Тунисе арабы раздевались донага, чтобы проникнуть в логовища, где гиены скрывались в дневное время. Местные жители утверждали, что в таком виде легче приручать хищников. Правда, тут нелишним будет добавить, что укротители имели «за пазухой» соответствующие магические формулы.

На биологической станции в поселке Доняна, в Кении, доктор Вальверде вместо сторожевого пса держал на цепи у дверей лаборатории полосатую гиену. Каждое утро, когда он приходил на работу, животное радостно прыгало ему на грудь и, словно ласковая собачка, небольно покусывало руки.

Гиены — отличные уборщики. Они очищают природу: уничтожают больных и слабых животных, укорачивают их агонию, по сути, оберегая этим здоровых особей от эпидемии. Организм гиены, приспособленный к усвоению гнилой, вредной для других животных пищи, противостоит любым инфекциям, в том числе и вирусу геморрагической лихорадки Эбола. В июне 1995 года член парламента Кении Крис Камуйю с мрачноватой иронией внес предложение на рассмотрение правительства страны: использовать гиен для очистки больниц, не имеющих моргов и кладбищ, от тел усопших, за которыми не являются их родственники.

Трудно представить себе, какой была бы эпидемиологическая обстановка в Африке, если бы там не водились такие вот добровольные санитары, каковыми являются гиены. Да и жизнь без них стала бы куда скучнее.

Размышляя над тем, как же надо, в конце концов, относиться к не всегда вызывающему симпатию зверю, я вдруг вспомнил стихотворение Редьярда Киплинга «Гиены»:

Гиены и трусов и храбрецов

Жуют без лишних затей,

Но они не пятнают имен мертвецов:

Это — дело людей.

Мораль этих строк простая, по крайней мере для меня: гиены ведут себя по-гиеньи, не больше и не меньше. От них знаешь, что ждать. Их замыслы и вожделения совпадают. В них есть свои понятия о благородстве, которых они не преступают. Своих они не трогают — любят. Гиены делают только то, что предписала и дозволила им природа, Творец, и не переходят в своем поведении той черты, за которой их уже можно было бы порицать (если, конечно, мы, люди, имеем на это право).

Глава пятая

ПЕТУХ ПОЕТ К НОЧИ

Придирчивый читатель лишь недоуменно пожмет плечами, услышав, что речь в этом очерке пойдет о курах и петухах в Африке: кур, мол, и у нас полно, по крайней мере, в прошлом немало было, вот только яиц не стало что-то. И вообще, стоило ли забираться в эдакую даль, чтобы потом о курах взахлеб, как о горной горилле, рассказывать?

Однако неразумно обижать скромную птицу, которая в жизни тропиков занимает далеко не последнее место. Кроме того, каждому «акыну журналистики» вольно петь о том, что он видит. У нас же сейчас гласность и полная демократия, так что тем более не всем же за бегемотами и львами гоняться!

Слоны, носороги и крокодилы, конечно, в Африке еще не перевелись, но впечатлениями о них сегодня делится каждый кому не лень. (Опытному журналисту достаточно часовой транзитной посадки в аэропорту Хараре или Найроби, чтобы залихватски байку сварганить. И такие случаи, я точно знаю, были!) Дело порой доходило до того, что в последние годы читатели на встречах с журналистами довольно часто интересуются: «А куры-то в Африке есть?» И когда отвечаешь утвердительно, в продолжение разговора на тебя так и сыплются вопросы о яйцах. Каюсь, немножко несерьезно говорил о серьезном, но зато в этнографических данных не напутал.

…Когда начинаешь рассуждать о курином интеллекте, то на тебя тут же смотрят по меньшей мере недоверчиво, с какой-то непонятной снисходительностью и порой даже с опаской. В то же время никто не отважится отрицать очевидное: африканцы (да и только ли они?) внимательно наблюдают за повадками до мозга костей знакомой им (и нам) домашней птицы и (непоколебимо придерживаясь апробированного принципа «век живи, век учись») заимствуют в ее поведении много полезного и мудрого для себя. Люди разных континентов либо вносят в свой быт все разумное из образа жизни и взаимоотношений кур и петухов, либо стараются не уподобляться домашней птице. Даже президенты пользуются примерами из жизни птичьего двора. «Двух петухов на одном дворе не держат», — заявил президент Зимбабве Роберт Мугабе 15 августа 1984 года в парламенте страны, критикуя оппозицию.

В деревнях народа ндебеле, в Зимбабве, согласны с Мугабе и замечают, что «в одном курятнике может быть один петух». Тут надо признать, что если в среде кур по данному пункту достигнут абсолютный консенсус, то люди (это общеизвестно) пока еще не всегда понимают целесообразность согласия, как такового. Хотя в последние годы мы все больше осознаем его необходимость. Рассказывают, что правитель Центральноафриканской Республики Жан-Бедель Бокасса, возлагая на себя 4 декабря 1977 года императорскую корону, весьма логично, опираясь на шедевры народного фольклора, объяснил необходимость и практичность монархии:

— Когда на дворе много петухов, куры не несутся. Лучше один петух-замухрышка, чем десять любующихся собой красавцев.

Тем самым он дал понять, что народу легче будет жить при одном таком суверене, как он (пусть и с чахлой программой), чем имея над собой сразу десять самых головастых «продемократических» вождей с десятью самыми умными программами. Не увлекся бы Бокасса I зажимом демократии, щедрым самонаграждением, не снизошел бы до пошлого людоедства — вероятно, правил бы в Банги и по сей день.

— Человек должен учиться уму-разуму даже у кур, не слишком-то задирая нос, — как-то резонно высказался у нас за чаем камерунский писатель Франсуа Эвембе. — Мы же не куры, которые ничему и ни у кого не желают учиться.

Кур в Африке к югу от Сахары разводят все, кроме кочевников бороро и охотников — пигмеев и бушменов. По оценочным данным, домашней птицы на континенте насчитывается 175 миллионов голов (индюки, индюшки, гуси и утки в эту цифру, естественно, не включаются). Но яйца африканцы едят не столь активно, как европейцы. Во всяком случае, не млеют при виде их. Это вызвано прежде всего тем, что яйца здесь трудно собирать, так как куры предоставлены самим себе, живут в почти полностью свободном, полудиком состоянии и никогда не несутся в одном месте. Целыми днями они, как завзятые общечеловеки, слоняются где попало, забираются к соседям и возвращаются к ночи, откликаясь лишь на зов своего петуха. «Цып, цып, цып!..» — чуть ли не плача, голосит на всю округу, конечно на местном наречии, хозяйка, зазывая домой на склоне дня разбредшуюся птицу. И хорошо, если хотя бы десятая часть стаи возвращается к родным пенатам. Но, говорят, в конце концов большинство кур все-таки находит путь домой.

Случайно обнаруживаемые там и сям яйца обычно отдают для высиживания наседкам — по принципу: чем больше кур, тем сытнее живется. У некоторых народов вообще запрещено есть яйца. Но рассудительные бамилеке предостерегают: «Не говорите, что ваши дети не едят яиц, пока курица не снесла их».

Как, согласно мифам и легендам, курица попала на нашу землю и соответственно в Африку? На сей счет есть много вариантов сюжетов. Вот один из них. Когда-то курица жила в глухих местах саванны вместе с душами мертвых, а маленькая дрофа — с людьми. Мертвые, страдавшие от холода, послали курицу поискать огня у живых. Рассеянная птица не спеша пустилась в путь, посматривая себе по сторонам да ротозейничая. По дороге она много кудахтала с встречными-поперечными — и начисто позабыла о поручении. Лишь дрофа догадалась, зачем явилась курица. Сжалившись над мертвыми, она и отнесла им огонь. Тогда они попросили участливое пернатое впредь оставаться с ними, а безответственная курица стала жить среди людей. Примерно так тупури на севере Камеруна изложили мне историю одомашнения курицы.

Людей всегда удивляло, что кроме них под солнцем греются еще какие-то существа. Африканцы издавна пытались философски осмыслить устройство животного и растительного мира. В кудахтании и кукарекании человеку чудились то перст судьбы, то некое знамение. Каждые 43-и сутки, в воскресенье, ганские ашанти, фанти и тви отмечают день поминовения ушедших вождей — Адае, а еще спустя 23 дня, в среду, они чтят маны предков. На всякую работу в такие дни наложено табу. Праздник начинается песней, которую тамтамист, отбивая умопомрачительную, но для соплеменников всегда осмысленную дробь на барабане, поет перед разряженным вождем племени:

Ранним утром запел петух.

Слова свои ко мне он обращает,

И я обязательно их пойму.

К горизонту тянутся болота, болота и болота,

Которые могут поглотить могучего слона.

Холмы в долине могут быть высокими,

А река — маленькой…

Петух пропел ранним утром.

Доброе утро, петух!

И главным духам Та Кора и Та Кваси приносят в дар петуха и яйца.

Народ луо в Уганде и Кении, некоторые народы Бенина и Заира (ныне Демократическая Республика Конго) истолковывают крик петуха на заре как оповещение о страданиях наступающего дня, как восклицание боли: «О мама, моя голова!» Ночь — время блаженства, когда злые духи и враги отступают, когда царит покой. Петух, который осмеливается закукарекать к полуночи, среди ночи или до рассвета, немедленно попадает под нож: его принимают за колдуна, накликивающего хворь. У луо вообще крайне неодобрительно воспринимают зависть, хвастовство, самодовольство и насмешки над неудачами и болезнями других.

— Оправдаем? — со слабой надеждой спрашивает вождя деревни хозяин не ко времени и не к месту закричавшего петуха.

И получает в ответ лишь непреклонные, неодобрительные взгляды вождя, старейшин и односельчан.

— Этот крикун много на себя берет! — возмущаются люди, поддерживая суровый приговор вождя.

Придавая крику петуха трансцендентальный смысл, африканцы тем не менее возражают против приписывания горластой птице особой роли в истории. Они понимают, что петух ничуть не влияет на ход событий, а лишь напоминает людям о том, что жизнь не стоит на месте, что время течет. «Даже там, где нет петуха, начинается день», — говорят зулусы и представители многих других африканских народов.

Вместе с тем петух для африканцев заключает в себе тайну времени и вместе с курицей представляет собой космологическую ценность: выступает как своего рода носитель судьбы, от которой зависит человек. В старом зулусском обществе часов не было, и даже сегодня многие обитатели южноафриканских деревень успешно обходятся без часов. Петухи вовремя напоминают им о приближении рассвета или сумерек.

«Петух возвещает о наступлении дня, но не заменяет собой дня», — скажет вам, однако, зулус с намеком на то, что незаменимых на свете нет. (Кстати, в недавнем прошлом у нас тоже бытовала подобная точка зрения.)

В связи с поднятой проблемой, наверное, нелишним будет поставить несколько чисто теоретических вопросов. Первый из них: «Кто главнее — курица или петух?» Мгновенно, с учетом извечного нашего дефицита яиц, сам собой напрашивается ответ: «Курица!» Однако спешить с озвучиванием его не надо… Африканцы отдают предпочтение петуху перед квочкой из-за его разумности, и это при всей ветрености и драчливости первого. В то же время они находят светлые стороны и у курицы, в частности ее спокойный нрав.

У акан и других народов, живущих в Кот-д’Ивуаре, петуха возводят на пьедестал за его бесшабашную отвагу и почти бесподобную сексуальную мощь. Достоинства петуха воспеваются в народных песнях, балладах, легендах и сказаниях. И когда вы ненароком сравните простого деревенского юношу акан или бауле с петухом, он расплывается в горделивой улыбке, расправляет плечи и сделает для вас почти все, что вы ни пожелаете и что в его силах. На масках и в скульптурах птица с кичливо вздымающимся гребнем воплощает собой главу семьи, а в широком смысле — власть в племени. В 1971 году в рамках заирской концепции «национальной подлинности», о принятии которой впервые было публично объявлено в том же году, европейские географические названия были заменены на местные. Заирцам предписали впредь поступать так, чтобы мода на одежду и прически также опиралась на национальные ценности. Люди стали менять христианские имена. Пример подал президент Жозеф-Дезире Мобуту, один из наиболее гибких и умных африканских руководителей, который 21 января 1972 года принял имя Мобуту Сесе Секо Куку-Нгавенду Ва-За Банга. На языка племени нгванди «сесе» означает «земля»: остальная часть собственного имени президента, представляющего собой имя его деда, дословно переводится как: «петух, который всегда с вами против других», или «петух, который бесстрашно топчет курочек», а в официальном переводе — «воин, который дерзает и не ведает поражений благодаря своей стойкости и несгибаемой воле к победе»…

Люди дуала считают, что только на своей родине человек имеет голос и возможность проявить себя. «В чужой деревне петух не кукарекает», — говорят эти жители Камеруна. Люди подчас слишком поздно осознают все глубинное значение, которое имеет слово «родина». «Петух поет на рынке не из храбрости, а из сожаления о покинутой деревне» — так перемешиваются в малагасийской пословице тоска по родине и горечь запоздалого прозрения. Ссылки на привычки и поведение петухов подчас слышатся в самых неожиданных ситуациях. «Ни одному петуху шпоры еще не мешали» — эту зулусскую пословицу привел мне сомалийский офицер, когда объяснял, что долг солдата — не нарушать форму одежды.

«Пока петух не закукарекает, курица утром с насеста не слетит», — намекает мудрая пословица народа конго на нерушимость иерархии в курином царстве. В этом смысле курицу не ставят рядом с петухом и по сравнению с ним, если так можно выразиться, за птицу не считают. У членов куриного общества почти полностью атрофировано чувство коллективизма. В этом, по мнению большинства исследователей, виноваты прежде всего куры, тяготеющие к авторитарному правлению и культу личности. На подобную же мысль наводит, в частности, оригинальный прием, с помощью которого хозяйки в Западной Африке собирают куриную стаю на закате: они первым делом отлавливают петуха и несут на родной двор, а потом на его кукареканье стекаются куры… Если, конечно, их по дороге не перехватит другой, еще более авторитетный петух. Наряду с этим заирские сонги сызмальства наставляют детей: «Чужую курицу нельзя приманивать».

Помнится, в одной из деревень бамилеке в Камеруне жена подала в суд на мужа, жалуясь на жесткий диктат с его стороны. Вождь, выступивший в роли судьи, решил его в пользу супруга.

— В доме все будет вверх тормашками, если курица будет кудахтать громче петуха, — изрек он, вынося вердикт.

В Экваториальной Гвинее от одного из министров (выходца из народности фанг) я услышал любопытный афоризм: «Курица становится умной в котелке». Когда же я осведомился у министра, есть ли какая-нибудь разница между курицей и петухом в данной конкретной ситуации, то он вынужден был признать, что в принципе нет никакой.

В курице африканцы видят много того, что считают неприемлемым для себя. Иногда ей даже приписывают кое-какие неблаговидные черты, свойственные некоторым людям. «Курица взлетает лишь до насеста», — приводят при случае камерунские дуала и эвондо пословицу, высмеивающую людей, у которых отсутствуют честолюбие и мечта. «Лживая наседка из двух яиц высиживает четырех цыплят», — презрительно бросают в лицо пойманным с поличным обманщикам бенинские эве.

Однажды мы разговорились с Франсуа Эвембе о политике и ее творцах. Я высказал мнение, что умные правители — заветная, до сих пор не осуществленная тысячелетняя мечта человечества.

— Я повторю тебе нашу старинную мудрость: люди сами виноваты в том, кто ими руководит, — уклончиво ответил он. — У нас говорят: «Какова несушка, таковы и яйца», «Осла узнают по ушам, курицу — по кудахтанью, а дурака — по его речам и улыбке». И не виноват дурак, что верит тем, кто его считает гением. На то он и дурак.

Но при всем предпочтении, которое африканцы, как следует из их фольклора, отдают интеллекту и личному влиянию петухов, у тех же акан есть примечательная пословица: «Матерью самого гордого из петухов было простое яйцо», — напоминающая о том, что в принципе по уму и жизненному опыту кочет от несушки не очень далеко ушел. У ряда народностей Ганы и Нигерии в ходу изречение: «Петух яиц не несет», которое некоторые ученые, чуть не с личной обидой, толкуют в качестве попытки умалить мужской авторитет. Во всяком случае, при внимательном изучении обычаев африканских народов можно сделать вывод: у курицы тоже есть свои права и козыри. Об этом свидетельствует пословица — я слышал ее и на западе и на востоке Африки: «Заставьте петуха нести яйца — и курица заговорит» — то есть совершится невозможное.

Африканцы в своих взглядах на кур и петухов стараются быть объективными. «Петух бедняка поет так же хорошо, как и петух богатого», — говорят представители народа моси. И в то же время: «Несушку на рынок без причины не относят». Один зимбабвийский юноша поспорил на моих глазах с отцом. «Между курицей и зерном кукурузы не может быть дебатов!» — разом урезонил сына «мозговитый» старик, не постеснявшись сравнить себя с хохлаткой. Вместе с тем нигерские джерма предупреждают детей и политических деятелей: «Достойный человек не уподобляется хвосту курицы». Они явно имеют в виду тот факт, что в нашей жизни масса уважаемых людей готова уподобиться хвосту курицы: в любой подходящий момент они легко переиначивают свои мнения и убеждения.

В Африке кур любят. В этом постулате сомнений у меня никогда не было: его хотя бы подтверждает такое крылатое выражение: «Курицу другого всегда ждут с развернутым мешком». Для африканцев нет сомнений, что без кур человечеству никак не обойтись. «Увидев цесарку, курицу все же не прогоняй», «Курицу на яйцо не меняют», — учат неопытную импульсивную молодежь малагасийцы. Курица привлекает африканцев глубиной ее материнских чувств и бескорыстием. «Цыпленок не ищет еду для своей матери, а курица-мать всегда ищет еду для своих детей», — давно подметили ангольские ндонга.

— И вообще без кур петух — ничто, пустышка, которая, кроме котла, никуда не годится, — высказал свое мнение камерунский поэт и философ Жан Батист Обама. — Петух — это огонь, стремление верховодить, курица — вода, успокоение, сдержанность. Хотя, конечно… (Тут он ухмыльнулся.) Куры, как и люди, разными бывают. У нас баса, живущие близ Эдеа, говорят по этому поводу: «Когда одна наседка сидит на яйцах, другой не сидится».

Общая вздорность характера и легкомысленная драчливость петуха действительно удачно уравновешены неприхотливостью и хладнокровной пассивностью курицы.

Моси в Буркина-Фасо подметили своего рода мужскую солидарность, сложившуюся между петухами при всей их задиристости. «Когда петух кукарекает, на его крик откликаются другие петухи, когда слон трубит, его клич подхватывают другие гиганты», — к месту вспоминают они народную пословицу, когда призывают людей к единству. Однако все в мире относительно, заметил однажды А. Эйнштейн. О хрупкости этой самой солидарности и о действительно важной роли курицы в жизни петуха (которая почему-то часто теряется в тени) свидетельствует другое достойное внимания ученых наблюдение тех же моси и их соседей, живущих в Мали, бамбара, — о специфике взаимоотношений пернатых: «Два петуха жили в мире, но появилась курица — и они подрались друг с другом».

В поведении курицы африканцами давно отмечен некоторый фатализм, покорность судьбе, граничащая с обреченностью. По их наблюдениям и оценкам, курица, даже если она трижды обойдет своими ногами статую Свободы или Триумфальную арку, не станет и в полтора раза свободнее.

У нигерийских йоруба есть народная песня «Цыпленок», которую они охотно поют на ритуальных празднествах:

Цыпленок зерно увидал и ужасно рад.

Он счастлив оттого, что вкусны червяки.

Глупому цыпленку, видать, и невдомек,

Что похоронен будет он у нас за щекой.

«Курица ходит кормиться туда, где ей в конце концов свернут шею», — без тени сомнения заявляют тоголезские кабре и гурма. «Жизнь курицы ничего не стоит», — утверждает пословица моси.

И в самом деле ни петух, ни курица не ведают, что с ними произойдет завтра, да и в ущерб самим себе до поры не интересуются. В подобном выводе из наблюдений сходятся мнения всех специалистов, изучающих быт, нравы и психологию кур и петухов. В Африке курицу режут охотнее всего и чтобы попотчевать гостей, и чтобы принести ее в жертву, дабы умилостивить предков.

Обращает на себя внимание то, как африканцы выбирают домашних животных для принесения в жертву: это выглядит так, как будто человек этими жертвами хочет предложить невидимым высшим силам какую-то часть самого себя. Согласно африканским мифам, прирученные животные как раз становятся частью, продолжением человеческой натуры.

До сих пор в африканской глубинке ушедших в мир иной ублажают курами и петухами. Известно, что раньше в Африке в жертву частенько приносились и «белые петухи». (В Нигерии так называют людей, приносимых в жертву.) Но со временем многострадальная, безобидная курица заменила собой на жертвеннике человека. За любой проступок перед лицом всевидящих предков можно было оправдаться — имелась бы под рукой курица!

Африканец, в отличие от нас, привык слышать и видеть в народных изречениях и сказаниях определенный — и нешуточный! — подтекст, часто символический смысл. Так, кукареканье петуха и блеяние барана народы луо и ачоли нередко воспринимают как своего рода философский диалог.

— Послезавтра, баран, ты увидишь нож, — кукарекает петух, заранее давая понять уважаемому собеседнику, что тот будет скоро принесен в жертву.

— А тебя, петух, разве не съедят гости? — умело парирует баран.

Смысл этой милой беседы вполне человечен: подобно петуху и барану, обреченным на съедение, люди и сами подвержены страданиям и невзгодам. Поэтому у народов ачоли и луо не полагается чересчур громко хвалиться удачей, выставлять напоказ свои успехи — и смеяться над неудачами и болезнями других. Ведь никому не ведомо, что ждет нас завтра.

Мне вспоминается, как в одной угандийской деревне на празднике народа луо юноша по имени Окета свернул голову белой курице и обильно окропил святилище ее кровью. Когда курицу сварили, старейшины взяли себе по кусочку мяса и по просяной лепешке, а Окета встал и важно произнес:

— Отцы наши, вот ваша курица! Пусть будем мы здоровы, да не посетит смерть наши очаги! Не будь нас, кто бы накормил вас, дорогие предки?

Одна из женщин поставила для предков перед святилищем глиняный кувшин с пивом… Предков надо всегда помнить и чтить, а тем более мудрость, завещанную ими.

У народа ндембу на северо-западе Замбии на церемонию исцеления женщины от бесплодия муж приносит красного петуха, а родственники пациентки по материнской линии — белую курицу. Красный петух олицетворяет чисаку (несчастье, от которого люди даже могут умереть). Задача знахаря — прогнать чисаку (несчастье), вызванное чьей-то злобой. Поскольку заклятие принято произносить в устье реки, то и обряд исцеления обычно проводится там же: после того как «свой» колдун определит точное место произнесения заговора, красного петуха связывают, и он, обреченный на смерть, неподвижно лежит рядом с женщиной в ожидании своей участи. В это же время белая курица, воплощающая удачу, силу, а также белизну, чистоту и прочие положительные черты и благоприятные условия, абсолютно свободна от пут.

Вот-вот должен был погаснуть последний луч дня. Где-то рядом прокричал петух, которому ответили его собратья из других дворов.

— Скоро все они замолкнут до утра, — глухо промолвил вождь Огинга. — Петухи поют к ночи.

Глава шестая

КУЛЬТ ПО-АВСТРАЛИЙСКИ

Прямо на моих глазах дюжий Кен Смит, недолго думая, повалил ее навзничь. Она даже не пыталась вырваться из его могучих объятий, а только смотрела на нас беспомощным, умоляющим взглядом, явно не понимая, что творится. А Кен тем временем начал стричь ее электрической машинкой — споро и сказочно быстро. Серая шуба сползала с нее, обнажая белоснежный испод. Через три минуты перед нами в тесном загоне бревенчатого сарая вместо солидной, грузной овцы нервно носилось тщедушное голое существо. Наверное, именно это зрелище и породило австралийскую поговорку «Несчастен как стриженая овца».

Кен Смит ухаживает за овцами в сельскохозяйственном научно-исследовательском центре, что расположен близ города Тамуэрта. А стрижет овец он с 16 лет. Уже в молодости считался рингером — асом среди стригалей. У них высший класс состоит в том, чтобы снять шерсть с одного захода, не поранив животное.

— Возраст сказывается, конечно, — вздыхает Кен. — Мне 59. Силы уже не те. Обычно на каждое животное я трачу три-четыре минуты, снимая примерно пять-шесть килограммов руна. За овцу платят полтора доллара. Бывает, в сутки стригу по 100–150 овец. Так что за сезон зарабатываю достаточно, из расчета по 400 долларов в неделю.

— Что вы скажете о своих подопечных?

— Овцы добрые, послушные. Что вам объяснять: наверное, и в России овца — олицетворение тепла, благополучия и безобидности. Поговорка «Послушна, как овца» точно отражает характер животного. Проблем с ними не бывает. С людьми сложнее, — признался он. — Но ухаживать за овцой не так просто, как кажется вам, городским. Много сил отнимает мойка, осмотр, сортировка. Периодически овце обстригают шерсть на заду в целях гигиены… А уж стригалем надо родиться.

Сегодня в Австралии овец из экономии стригут сами фермеры. Но есть и бригады профессионалов. Число обработанных за день животных зависит от их породы. Скажем, мериносов приходится сотня на работника. Рингер управляется с вдвое большим числом, а рекорд страны — 400 овец в день.

Кстати, в азартной Австралии это занятие превращено в увлекательное зрелище. В Роксе, старом районе Сиднея, есть уютный ресторанчик — «Таверна Аргайл». Еще в начале века прилегающее к ресторану строение, сложенное из песчаника, служило для хранения шерсти. Теперь в нем устраиваются показательные стрижки.

Впрочем, овцеводство в стране всегда было окружено ореолом романтики. И это не случайно, ибо речь идет о самом древнем занятии человека. Овца и человек связаны стародавними узами. «И был Авель пастырь овец», — говорится в Библии (Быт. 4, 2.). По одним данным, человек приручил и одомашнил овцу 8 тысяч лет назад, по другим — 12 тысяч. Во всяком случае, археологи откопали на севере Ирака кости овцы, которая паслась там как раз 12 тысяч лет назад.

В древности отара овец, дававших мясо в пищу и шерсть для одежды, была мерой богатства. Товарному разведению овец положила начало Великобритания. А затем высадила «блеющий десант» в своих колониях — Австралии, Новой Зеландии и Южной Африке.

От санскритского слова «avika» и латинского «ovis» произошли названия животного: «овца» по-русски, «ewe» по-английски и «race ovine» (овечья порода) по-французски. А сколько географических названий стали нарицательными и вошли в международный лексикон именно потому, что они связаны с производством шерсти определенного качества и шерстяных изделий определенного фасона?

Особенно прославились своими, если так можно выразиться, «шерстонимами» Уэльс и Шотландия. Городок Реглан увековечен в названии плотной кофты со вшитыми от плеча рукавами. Кардиган дал имя вязаному, на пуговицах, жакету. При слове «чевиот» (или «шевиот) вряд ли кто вспомнит о горной гряде в Шотландии, зато каждому придет на ум костюмная ткань.

Прозрачные воды шотландской реки Твид дали жизнь домотканым клетчатым тканям из узловатой, неровной нити. «Твиды» вырабатываются теперь не только в долинах Уэльса и Ольстера, Корнуолла и Шотландии, но и в других странах мира… Перенесемся мысленно в оазис Каракуль в Бухаре. Впрочем, при чем здесь оазис, если мы говорим об овцах?

…Однако вернемся к нашим, то бишь австралийским, баранам. Под Сиднеем есть усадьба Кэмден-парк. В ней почти 200 лет назад отставной офицер Джон Маккартер начал разводить овец. Именно здесь появилась самая первая отара мериносов. В 1826 году писатель и пастух (оказывается, и в те времена пастух мог быть одновременно и художником слова!) Джеймс Аткинсон предсказал многообещающее будущее овцеводству Австралии. Через 23 года там уже было 16 миллионов овец. С тех пор и поныне — «Австралия едет на овце». В 1972 году национальная отара насчитывала 200 миллионов животных. А сейчас на каждого жителя приходится примерно по десятку овец и баранов. Чтобы вы по достоинству могли оценить эту цифру, напомним: по наблюдениям ученых, на всем протяжении человеческой цивилизации сохраняется любопытное соотношение — на «иждивении» одной овцы может жить в среднем три человека.

Хочу только предупредить, что ни один профессиональный овцевод никогда не скажет вам, сколько у него в действительности овец. Их количество во все века и при всех народах было нелегко сосчитать. Во Франции до сих пор в ходу пословица: «Считанных овец волк поедает». В свое время в Шотландии и Англии ни один фермер точно не подсчитывал приплод своих овец в сезон, когда они ягнятся (опыт многих стран показал, что подсчитываемый приплод имеет тенденцию к вымиранию). Смысл данного суеверия легко разгадать: благодаря точному счету злые силы получают сведения, которые они могут использовать во вред. Английский этнограф Джеймс Джордж Фрэзер знавал одного пастуха в Линкольншире, который терялся всякий раз, когда хозяин, человек во всем очень покладистый, но плохо разбиравшийся в пастушьих делах, настаивал на донесении о приплоде ягнят в его стаде.

Сегодня Австралия уверенно держит первое место в мире по численности поголовья овец. Средний австралиец потребляет в год 7 килограммов баранины и 15 — ягнятины; 50 тысяч тонн мяса ежегодно идет на экспорт. Плюс каждый год овцеводство благодаря экспорту шерсти, кожи и сала животных приносит казне Австралии пять миллиардов долларов.

Овец разводят во всех штатах Австралии, но треть национального стада пасется в Новом Южном Уэльсе. Пастбища там просторные — бескрайнее зеленое пространство расчерчено легкими оградами на огромные прямоугольники, внутри которых без пастухов пощипывают траву животные. Правда, есть еще и такие районы, где отары, как в прошлом, перегоняются гуртовщиками-свегменами. В стародавние времена деревенские парни наваливали на плечи свег — вещевой мешок, или скатку, — и отправлялись искать работу. Отсюда и пошло их прозвище. Свегмены-счастливчики становились гуртовщиками, стригалями. Кстати, именно стригали создали один из первых в стране самых сильных профсоюзов — Австралийский союз трудящихся.

Многие поэты посвятили свои лучшие строки стригалю и гуртовщику. А стихотворение «Танцующая Матильда» (в дословном переводе — вальсирующая) поэта Патерсона Банджо, герой которого — свегмен, стало неофициальным национальным гимном Австралии. Австралийцы с особым чувством поют строки из него:

Подошла овечка

К озеру напиться, бросился

Свегмен за жирной овцой,

И он пел, и суму раскрывал,

И в суму овцу убирал.

И вообще, когда разговор заходит о свегменах, австралицы становятся сентиментальными: каждый воображает себя вольным свегменом, даже если он всю жизнь провел в большом городе и занимался делом, весьма далеким от овцеводства.

Несмотря на то что в Австралии популярна пословица «Не сдирай с овцы шкуру, если можно ее пощипать», овечий век там короток. Сам убедился: беззубых овец на пятом континенте нет. Дело в том, что возраст овцы определяют здесь по смене молочных зубов: два первых зуба меняются, когда овце год-полтора, четыре зуба — когда ей полтора — три года; полный рот зубов (восемь) означает зрелый возраст — четыре года. Когда овце исполняется пять лет, два средних зуба у нее снашиваются, и тогда ее пытаются продать. Но таких овец покупают, как правило, только на убой, поэтому в пять-шесть лет, казалось бы, в самом расцвете сил, животное пускают на шашлык. В итоге самому «старому» барану никогда не бывает больше восьми лет.

Столь бесцеремонное отношение к овце не мешает австралийцам искренне объясняться в любви к ней. Наша пословица «С паршивой овцы хоть шерсти клок» в Австралии воспринимается с обидой даже теми, кто в этот момент дожевывает кусок шашлыка из молодого барана.

— Да ты знаешь, сколько пользы приносит людям овца?! — набросился на меня коллега из австралийского агентства Ассошиэйтед Пресс Колин Берджес. — Говорят, что даже превращению дикого пса в овчарку — пастушескую собаку, друга и помощника человека, во многом помогла именно овечка!

В России наиболее увлекательные истории слышишь от охотников и рыболовов, в Австралии — еще и от бродячих стригалей. В Кунабарабрне мне рассказали забавную историю. На одной ферме занемог баран-производитель, занимавший в отаре «руководящий пост». Его хозяйка, старая тетушка Вильсон, вызвала ветеринара.

— Мне очень жаль ваших овец, но баран болен, — констатировал ветеринар. — Он простудился. Если хотите его спасти, держите в тепле.

— Чудесно! Значит, его можно спасти! Тогда я положу его в свою постель, — быстро нашлась тетушка Вильсон.

— В вашу постель? Но это нелепо! Вы забыли о запахе! — возмутился лекарь.

— Запах! Запах! Ничего не поделаешь, ему придется потерпеть…

…Нет большего горя для фермера, чем продажа овцы.

— Плач о заблудшей овце — это ведь из Библии, — сказал мне один из многочисленных почитателей этого животного и процитировал: — «Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудшую? И если случится найти ее, то, истинно говорю вам, он радуется о ней более, нежели о девяноста девяти не заблудившихся».

— Ну а если, пока вы ищете одну, девяносто девять пропадут? — поинтересовался я.

— Мы люди не жадные. Зато одну найдем! — рассмеялся он. И уже серьезно добавил: — Но обрати внимание: даже в христианстве овца — образ человеческой души. Это же не случайно!

А вот еще одно мнение.

— Безмозглое, глуповатое животное… — начал было перечислять недостатки овцы менеджер торгового центра в Тамуэрте Джон Кросби. Он даже возложил на нее частичную ответственность за образование над Австралией озоновой «дыры» (дескать, животные в процессе дыхания и других естественных отправлений выделяют метан, «съедающий» озон), но потом вдруг осекся и с обезоруживающе доброй улыбкой добавил: — Но по-своему она общительна и любит компанию.

К слову сказать, как утверждает сотрудник Организации научных и промышленных исследований Австралийского Сообщества Роб Келли, овцы и коровы действительно выделяют огромное количество метана, равное половине всех его выбросов в стране. Причем метан в 21 раз опаснее углекислого газа, когда речь идет о парниковом эффекте. По словам Келли, в середине 2000 года после десятилетних исследований австралийские ученые разработали вакцину, которая останавливает или затормаживает развитие в желудках овец микроорганизмов, отвечающих за выработку метана. Она уже приводит к 20-процентному снижению его выбросов у овец. Что это значит? Наверное, скоро появятся «экологически чистые» овцы, дыхание которых не вызывает парниковый эффект, то есть потепление на нашей планете.

Одиночество претит общительным по природе овцам, они от него сходят с ума.

Приведу еще одну любопытную историю. У некоего Хусейна аль-Марзуки, жителя княжества Шарджа, в Объединенных Арабских Эмиратах, была любимая овца, на которую он не мог надышаться и которой он рассчитывал полакомиться вместе со всей своей семьей в самый большой мусульманский праздник аль-Ид аль-Кабир. Однажды овца приобрела вкус к цыплятам — и сожрала одного за другим девятерых курицыных детей.

— Она всегда была кротким и ласковым существом, играла с моими двумя маленькими дочерьми — и вдруг превратилась в чудовище, — сетовал Марзуки. — Теперь, придется обратиться за советом к мулле: можно ли есть такое кровожадное создание?

Вот ведь какие бывают превращения!

Замечу, что большинство опрошенных мною австралийцев отказались признать за овцой даже проблеск интеллекта, хотя польза от нее признается всеми единодушно. А журналист Лен Эванс категорично заявил, мол, хотя баран и символ богатства, но история не знает среди баранов ни одной яркой «индивидуальности». Ум барана (если допустить, в качестве гипотезы, существование у него ума), как утверждают австралийцы, зависит от уровня умственных способностей его хозяина: чем глупее, дескать, хозяин, тем неразумнее баран. (Впрочем, сможет ли логически мыслящий человек утверждать обратное — чем умнее хозяин, тем умнее овца?) Но глупому барану, говорят на пятом континенте, легче жить на белом свете — с него меньше спрос. Правда, есть и такие австралийцы, которые считают, что на фоне глупого хозяина порой выгоднее выглядят овцы и бараны. Но это довольно спорное мнение.

И все же оглуплять баранов и овец, даже исходя из собственного небольшого опыта общения с ними, я все же никому бы не посоветовал. Только слепые могут отказывать им в сметке. В наш бурный век даже баран, чего-то сильно желающий, добьется своего при наличии самостоятельного мышления и большого желания отстоять свои бараньи или овечьи интересы, полагают британские ученые. Одним из практических подтверждений этой истины служит любопытная система преодоления изгородей и просачивания на чужие поля, до которой, судя по всему, коллективно додумалась отара овец в деревне Брэмшо (графство Гэмпшир). Чтобы помочь своим братьям по крови, то есть стаду, перебраться через ограду, один самоотверженный баран (а на обратном пути овца), «жертвуя» собой, отважно лег на решетку, а остальные соучастники набега перешли по нему, как по мосту, на чужой луг пожевать чужую травку.

«Должно быть, они увидели, что трава на моем поле была зеленая, сочная и прониклись решимостью попасть туда, не гнушаясь никакими средствами», — полагает пострадавший селянин. По его мнению, поступок овец и баранов на юге Англии лишний раз свидетельствует об определенном вероломстве этих простецких лишь с виду, безмолвствующих животных и ничуть не красит их.

Поговорки «Покорен, как овца» и «Невинен, как овца», не совсем точно отражают характер животного. Напуганное стадо практически ничто не может удержать. Во время пребывания в Австралии я прочитал в газете «Дейли таймс», что в 1988 году в Новой Зеландии разбушевавшиеся овцы забодали, затоптали и покусали 678 человек. «Даже если баран не кусает, никогда не кладите ему свой палец в рот», — напоминает местная пословица. А африканский народ летсие так образно оттеняет другую поучительную сторону случившегося: «Собравшихся вместе овец даже волк боится».

Джон Кросби в ответ на мои возмущенные охи по поводу бесчинства новозеландских овец сказал, что австралийские овцы в этом смысле ничуть не лучше новозеландских. Не зря одна из здешних пословиц в переводе звучит примерно так: «Буйной овце нечего терять, кроме своих цепей».

Чувство стадности присуще овцам в наивысшей степени. Глядя на них, невольно начинаешь думать, что часть человечества произошла не от обезьяны, как утверждают апологеты вульгарно понимаемого дарвинизма, а от овцы. «Овца вне отары — волку добыча», — объясняют феномен стадности австралийцы. Мирные травоядные хранят непоколебимую верность принципу «куда все — туда и каждый». За компанию овца готова даже свести счеты с жизнью.

Однажды, уверяли меня в Сиднее, самая авторитетная овца в стаде (правда, некоторые репортеры утверждали, что это был баран) полезла в море. Примеру лидера последовали все остальные овцы. Чабаны, раздавая удары хлыстами, пытались образумить упрямиц и вытащить их на берег, но те в суровом молчании брели навстречу набегавшим волнам и исчезали в пучине морской. Спасти удалось лишь немногих… Ну и поделом им, а другим — наука, ибо стадность и разум — понятия взаимоисключающие.

Как говорят специалисты, все животные в стаде равны, кроме главного барана, да и у него, если здраво рассудить, нет особых прав и преимуществ по сравнению с остальными. Однако так и остается тайной, каким образом овцы выбирают себе предводителей. Обычно это бывают бараны, но дело в том, что вожаками у овец, как правило, становятся самые глупые, упрямые и прямолинейные бараны, а сметливые всю жизнь прозябают в «рядовых». Австралийские ученые, с которыми мне пришлось беседовать на овечьи темы, склоняются к тому, что, вероятно, овцы предпочитают в предводителе особые способности производителя, оставляя в стороне другие достоинства, которые делают вожака вожаком. Сообщаем для справки любознательному читателю (в России нынче подобная информация в почете): нормальный средний баран осеменяет в Австралии 60–70 маток. Есть бараны и более высокого «полета». К столь ответственному делу барана допускают в возрасте 15–18 месяцев.

Впрочем, этой выдающейся способности баранов отдавали и отдают дань не только овцы, но и люди. Скажем, в Древнем Египте процветал культ барана, которого освобождали от всех житейских забот. Он считался священным животным одного из главных божеств — бога солнца Амона, излучал свет жизни и наполнял почву силами плодородия. Главным его делом было воплощать собой плодовитость. Баран подлежал закланию в зрелом возрасте, потом его бальзамировали и хоронили с почестями. К статуе Осириса, выполненной в виде барана, приходили женщины и, сбросив с себя все одежды, возносили к нему молитвы в надежде заиметь в скором будущем детей.

Но вот являющийся в снах баран не всегда обещает благополучие и богатство. В одной старой книге я вычитал, что увидеть во сне барана для Абрама, Исаака, Акима, Анны, Ивана и Климента знаменует некую жертвенность во спасение людей; им предстоит жертвовать деньгами, материальными ценностями, положением в обществе и семье, девственностью, здоровьем, даже жизнью, говорится там. Но делать это следует осмотрительно… Носителей же иных имен такой сон зовет к кротости, терпению, смирению и невинности. Особенно в марте — апреле, когда над судьбами властвует созвездие Овна.

В современной России некоторые люди порой именуют себя овцами да баранами прямо-таки напоказ, с нескрываемой гордостью. «Я — Крыса!» — представляется один. «Я — Скорпион!» — восклицает другой. «А я — Овен!» — подключается к беседе третий неосознанный язычник, тоже выказывая интерес к гороскопам и всяким прочим экзотичным календарям.

Вообще-то надо признать, что в судьбах овец и баранов много трагических моментов. Даже когда их ласкают, думают прежде всего о том, какой шашлык из них получится. В старину, когда марокканцу случалось страдать от головной боли, то он дубасил овцу, а еще лучше — ягненка до тех пор, пока тот не падал. Для чего? Чтобы передать ему свою боль!

В продолжение темы вещих снов следует добавить, что бодающийся упрямец является во сне к брани. А вот есть баранину в ночных грезах неплохо — это точно к успеху. Обычные овцы снятся к здоровью, к успеху в делах и богатству, спящие овцы — к дружбе, приснившиеся овцы с ягнятами сулят выгодное дело и спокойствие.

В Австралии, конечно, до прямого обожествления овцы дело еще не дошло, но своеобразный ее культ все-таки существует, в чем, надеюсь, вас убедил мой далеко не полный рассказ… И еще один факт, указывающий на особые знаки внимания к мирному травоядному: недалеко от Канберры, по дороге в Сидней, сооружено оригинальное здание — в виде огромной овцы.

Своей необычной формой этот шедевр архитектуры символизирует привязанность и уважение австралийцев к смиренному животному, которое столь покорно подчиняется своей участи, прощает людям все и вносит немалую лепту в их благосостояние, не говоря уже о влиянии на их быт и культуру.

Глава седьмая

МОГУТ ЛИ КРОКОДИЛЫ ПРОГЛОТИТЬ КОЛОНИЮ?

Плотным слоем лежит осевшая пыль времен на тысячах архивных досье, в которых скрыты бесчисленные тайны минувшего. Порой скучные, иногда — курьезные, эти тайны — ключ к разгадке и истолкованию как многих поступков, так и некоторых наследственных черт ныне живущих поколений.

Работу архивиста почему-то принято считать неинтересной и монотонной. Вопиющая несправедливость! В ворохах пожелтевших, пропахших плесенью папок иной раз отроешь такое, о чем потом долго не можешь вспоминать без улыбки…

Летом 1974 года, копаясь в малагасийских архивах, я натолкнулся на весьма забавное дело о «войне с крокодилами». Оно, правда, проходило с простой меткой — «Крокодилы». Речь действительно шла о первой в мире и, насколько мне известно, последней официально объявленной войне против крокодилов. Находка была уникальной, и я погрузился в чтение.

А дело обстояло так… В начале 1915 года по заданию правительства Франции на Мадагаскаре заседала комиссия по изучению рыбных ресурсов в местных реках и их правильной эксплуатации. Ученые мужи трудились в самый разгар Первой мировой войны, когда рыба, привезенная из отдаленной колонии, вполне могла бы заменить метрополии дефицитное мясо. Многие колониальные администраторы округов в частных разговорах жаловались членам комиссии на то, что массу рыбы пожирают ненасытные крокодилы. Вероятно, местным властям просто не хотелось организовывать ловлю рыбы, и они пытались возложить вину за свою лень на крокодилов. Поверив наветам на прожорливых рептилий, комиссия в отчете пошла по легкому пути, постаравшись расписать вред, который приносят рыболовству на острове «гадкие твари».

Второго июля 1915 года, после бурного обсуждения, Административный совет колонии под председательством генерал-губернатора Мадагаскара и соседних зависимых территорий Юбера Гарбита объявил крокодилам войну. По сути, мало кто знает об этом (включая даже «маститых историков»!), но Франция в то время вела две войны одновременно. Губернатор подписал указ № 1529 о премиях (призах) за уничтожение кайманов и их яиц. Призы были таковы: 0,15 франка — за крокодилье яйцо, 0,25 франка — за крокодила длиной 0,25 метра, 0,5 франка — за крокодила длиной от 0,25 до 1 метра, 2 франка — за пресмыкающееся длиной 1–2 метра и 5 франков — за рептилий, длина которых превышала бы 2 метра. «Яйца же, — довольно бестолково вещал указ, — должны уничтожаться лично агентом администрации в присутствии сборщика и одного свидетеля для удостоверения наличия яиц при условии составления соответствующего акта. В подтверждение уничтожения крокодила следует предоставлять правую переднюю лапу. Остальная часть каймана остается собственностью ловца. Оплату операции «Крокодилы» производите по статье второй Общего бюджета колонии («непредвиденные расходы»)».

В страстной речи на очередном заседании Административного совета губернатор настаивал на необходимости назначения более высоких расценок за собранные яйца.

— Яйца труднее искать, — утверждал он. — Да и крокодилов надо убивать в зародыше.

На первом этапе кампания протекала вяло. С конца июня до сентября крестьяне на острове по обыкновению заняты посевом риса, и никакие мировые проблемы их в это время не волнуют. Тем не менее из ряда округов все же поступили победные реляции. Начальник округа Цирибихина доложил 20 июля генерал-губернатору о ликвидации 1070 крокодилов длиной от 2,4 до 3 метров. «В среднем уничтожаем по 100 кайманов в день. Фонд израсходован. Пришлите 10 000 франков», — указывалось в телеграмме. Из других частей колонии, где крокодилы искони не водились, но куда указ был все-таки послан, с некоторым опозданием пришли уклончивые ответы. С острова Майотта (Коморские острова) телеграфировали: «Указ получен 1 августа. Хода не даем. Крокодилы в провинции Коморские острова пока неизвестны». Примерно так же откликнулся остров Сент-Мари.

Худшее началось в конце августа — первых днях сентября. Геноцид рептилий принял зловещие масштабы Варфоломеевской ночи, несмотря на то что многие островитяне раболепно почитают их, а некоторые даже горделиво величают себя «вуаи», или «мамба» (что по-малагасийски означает «крокодил»). Если крокодил случайно заползает в деревню, мирно шествуя по ее улицам, то ему приветственно кивают и задабривают курицей, привязанной за ногу длинным сизалевым шнуром. Его и именуют ласково: «бабушка» или «дедушка». При всем том малагасийцы — деньги все-таки разрушающе действуют на порочную человеческую натуру! — закрыли глаза на фади (запрет) предков и принялись крупно наживаться на отлове крокодилов. Но более всего дивидендов приносили им именно яйца, чего никак не предвидели неискушенные в зоологии колониальные правители. Ведь самка крокодила на Мадагаскаре откладывает яйца дважды в год (примерно в октябре — ноябре и в мае — июне), и не по два-три, как наивно полагали колониальные администраторы, а до ста штук за раз. Достаточно приметить лежбище самки, остальное — дело техники. После ее ухода нет ничего проще, чем собрать отложенные яйца в котомки или корзины и сразу бежать за деньгами. В городке Амбилобе, согласно данным архивов, некий особо пронырливый четырнадцатилетний мальчик (видимо, тот, что из ранних) за один день нажил на яйцах 80 франков — целое состояние по тем временам! Охота на живых крокодилов, по понятным причинам, несравненно более опасна, чем сбор яиц, а платили за нее значительно меньше. К тому же «на крокодила» обычно идут сразу несколько взрослых мужчин. В результате народ втихомолку промеж собой роптал против несправедливых порядков в колонии, явно подразумевая заниженные расценки на убитых крокодилов. Буквально из ничего рождались революционно-бунтарские настроения.

Однако бюджет колоний и без того трещал по швам, поскольку аборигены с энтузиазмом включились в боевые действия. В бюджете 1915 года на сражение с крокодилами было ассигновано 95 193,64 франка, тогда как один округ Белу-сюр-Цирибихина в конце августа отрапортовал об уничтожении свыше 3000 рептилий и о сдаче 2 101 000 яиц, то есть о расходах на 21 500 франков. При сем начальник округа очевидным намеком, по меньшей мере, на медаль) добавлял, что это — лишь начало, за которым не видно конца.

Мало кому из знатоков истории Мадагаскара известно, что в сентябре — октябре 1915 года крокодилы чуть было не проглотили целую колонию. 6 сентября 1915 года генерал-губернатор экстренно созвал заседание Административного совета.

— Колонии грозит разорение, — озабоченно произнес Гарбит. — Необходимо сократить размер премии…

Один из советников робким голосом заикнулся о том, чтобы запросить у Парижа дополнительных субсидий на продолжение войны с крокодилами (что действительно могло бы стать одним из решений вопроса). Однако он тут же стушевался, когда ему вполне резонно напомнили, что Париж поглощен другой, более важной для него войной, вынудившей его пойти на весьма жесткую бюджетную политику. Единогласно Административный совет одобрил указ, сокращавший премии. В тот же день губернатор, недовольно морщась, поставил на нем витиеватую подпись. В этом историческом документе крестьянам отечески рекомендовалось щадить финансы колонии: выделывать кожу из крокодилов и выставлять для продажи крокодилий жир.

Сокращение премий нисколько не умерило пыла стойких борцов против крокодилов. Запущенная администрацией бюрократическая машина работала вовсю: 4 октября начальник провинции Мадзунга отрапортовал, что поймано 384 крокодила, принято 16 489 яиц, а сумма выплаченных премий составила 2958,9 франка; в Амбилобе было забито 52 крокодила, собрано 7664 яйца; в провинции Мурундава эти цифры соответственно равнялись 2473 и 173 209.

К реальным успехам в битве против крокодилов придется отнестись с еще большим уважением, если учесть, что приемщикам и контролерам приходилось быть начеку — некоторые «старатели» как бы невзначай подкладывали к крокодильим яйцам куриные. (Вокруг всякого хорошего, доброго дела вечно трутся проходимцы!)

Лишь в Порт-Верже — по до сих пор не установленным наукой причинам — указ от 6 сентября 1915 года замедлил темпы охоты. «К счастью…» — нервным росчерком пера приписал к донесению начальник округа. А начальники других округов вынуждены были занимать деньги на оплату военных трофеев из других статей бюджета колонии.

— Наша казна — на мели, — этими пророческими словами Юбер Гарбит открыл 21 октября новое чрезвычайное заседание Административного совета колонии.

После жарких дебатов в округа полетели телеграммы идентичного содержания: «Результаты охоты на крокодилов и сбора их яиц в некоторых провинциях превосходят все ожидания. Отныне на практике доказано, что премия — самый эффективный метод в подобных делах. С 1 ноября выплату премий прекратить». Бюрократы выкинули белый флаг.

Как вытекает из документов, на втором этапе сражения колониальные власти не прочь были погреть руки на продаже кожи и жира крокодилов. Не успела в их головах родиться и выкристаллизоваться эта идея, как они отправили в метрополию и Англию соответствующие заманчивые предложения. Уже 15 сентября, накануне краха операции, Управление железных дорог Франции согласилось смазывать поезда и вагоны крокодильим жиром и послало многотонный заказ на него. Из Бирмингема поступила заявка на закупку 225 кож. Но почти тотчас же после выгодного размещения заказов в Европе из большинства провинций губернатору донесли, что выполнение заказов практически неосуществимо. «Методы обработки кож и рецепты изготовления жира и масла туземцам неведомы», «Закупщиков на эти товары нет, и никто не желает за это браться», «С транспортом хуже некуда», — сигнализировали подчиненные. Начальник округа Амбилобе, кроме того, добавил, что «у туземцев существует фади на употребление жира разлагающихся крокодилов, да и смрад отвратителен». Операция «Крокодилий жир» оказалась мертворожденной.

И все-таки по поручению властей «Компани Марсейез де Таматаве» умудрилась отправить в Англию 50 кож. Но в Марселе из-за неувязки во взаимоотношениях между Парижем и Антанариву таможня не разрешила их реэкспорт в Англию. Началась долгая, нудная переписка. Кожи прибыли в Бирмингем лишь в феврале 1917 года. Британский торговый дом «Габриэль компани» кратко телеграфировал: «Очень довольны. Кожи чуть попорчены, но продать удалось. Ждем новую партию». Однако власти уже потеряли всякий интерес к торговле крокодильей кожей и передали заказ одной из частных компаний.

Дело о «войне с крокодилами» по своей многокрасочности сравнимо лишь с ярким миром малагасийских цветов, поражающих богатством оттенков и форм: там соседствуют оранжевые гибискусы и белоснежные ирисы, лиловые фиалки и ядовитые лилии. Очень любопытный факт: пока с помощью указов, телеграмм, циркуляров, приказов и контрпризов проливалась бледно-красная кровь крокодилов, кололись их яйца, те же, сколь высокие, столь и мудрые, колониальные инстанции, распираемые честолюбивыми замыслами, планировали прямо противоположную первой гуманную операцию — по созданию крокодиловодства как новой отрасли экономики Мадагаскара.

Эта остроумная идея осенила месье Бурдари, члена Постоянной комиссии по охоте во французских колониях. 4 августа 1915 года честолюбивый Бурдари адресовал любопытное письмо генерал-губернатору Гарбиту. «Прочел Ваш указ об уничтожении кайманов, — писал он. — Однако, по-моему, лучше было бы их разводить, как это делается в Калифорнии. (Читай между строк: «Американцы — не дураки».) Советую приобрести кинофильм, в котором подробно отражен способ выращивания крокодилов. Возможно, успех крокодиловодства в Калифорнии вдохновит на полезные действия многих наших колонов и туземцев. В этом случае Вам, правда, придется отменить упомянутый указ».

Это письмо вызвало живой интерес в антананаривских инстанциях. 8 октября срочно были запрошены Амбилобе, Маеватанана и Мурундава. «Изучите возможность разведения крокодилов из собираемых яиц, пришлите ваши предложения по этому поводу». История сохранила панический ответ начальника округа из Амбилобе: «Основание крокодильего заповедника в районе Махавави с целью возможного разведения крокодилов представляется крайне затруднительным. О последствиях нельзя не думать с содроганием. Расходы также непомерны. Расплодившиеся крокодилы могут разрушить дамбу и расползтись по всей округе, угрожая здоровью и самой жизни населения. Кроме того, этот проект противоречит вашим предшествующим указам и директивам. Кайманов придется кормить — иначе они будут пожирать друг друга. Таким образом, не вижу возможности решения поднятых проблем и не чувствую себя способным заняться подобным делом».

Опасения начальника округа Амбилобе, если здраво рассуждать, были напрасными, что подтвердила сама жизнь. На «опасный» эксперимент решился только начальник округа Белу-сюр-Цирибихина. Он огородил площадку для крокодильего инкубатора, нанял сторожей и обслуживающий персонал. В центре площадки красивой пирамидкой были торжественно сложены 200 яиц. Это историческое мгновение можно по праву считать моментом зарождения малагасийского крокодиловодства, пусть даже его инициаторами были не специалисты, а колониальные чиновники. Но ожидаемые крокодилята из яиц не вывелись. (Чиновники предварительно не ознакомились с повадками крокодилиц, которые зарывают яйца в песок и даже сгребают на них гниющие листья и стебли, создавая нечто вроде парника.) А персонал пришлось уволить. Начальник провинции Лениез, прослышав о неудаче, предложил возобновить эксперимент, но при сем высказал личное мнение о том, что промышленное крокодиловодство не имеет особого смысла из-за высоких накладных затрат. «В реке Цирибихина и окрестных озерах не переводятся крокодилы, так что деловым людям, желающим экспортировать обработанные кожи, с моей точки зрения, лучше предпочесть охоту на взрослых животных их разведению в специальных заповедниках», — тоже достаточно здраво рассуждал он. Так погибла идея крокодиловодства на Мадагаскаре.

Маленький человек всегда страдал в поворотные моменты истории. Лились человеческие слезы и в ходе войны с крокодилами. Но не из жалости к крокодилам, ибо во все времена крокодил был человеку врагом. Весьма нашумело тогда скандальное «дело Дюкре», которое, возможно, в иные, более спокойные времена получило бы в мире такую же шумную огласку, как «дело Дрейфуса» или «дело Оскара Уайльда». Разумеется, в нем не обошлось без чистой, как капля росы, прозы жизни, но некоторые до сих пор и не без оснований усматривают в этом деле поэтические и даже сопротивленческие, антиколониалистские нюансы. Рассказ о нем можно было бы начать так: «20 сентября французский обыватель по имени Дюкре отправился на базар в Амбату-Буэни…» Но будем серьезными, поскольку речь идет о серьезном.

После опубликования указа от 2 июля 1915 года (напоминаю: о высоких премиях за крокодильи яйца) некоего Луи Дюкре, почетного гражданина, колона из Андзиадзии (провинция Маеватанана, округ Амбату-Буэни), стяжателя по натуре, озарила счастливая мысль провернуть небольшую, но не лишенную изобретательности и элегантности коммерческую операцию. Ее целью было поощрить сбор яиц (патриотический аспект) — и принести автору замысла солидные дивиденды (спекулятивный аспект). В целом идея была гениально проста: скупить у сборщиков-туземцев яйца за 10 сантимов штука, а затем перепродать их администрации за предусмотренные законом 15 сантимов, то есть с недюжинной прибылью в 33,3 процента. Туземцам, сочувственно мыслил Дюкре, не надо будет совершать пешком путь в 70 километров, чтобы доставить яйца из Андзиадзии в Амбату-Буэни. К 19 сентября Луи закупил у крестьян-промысловиков 7000 яиц. Каковы же были его отчаяние и гнев, когда на следующее утро, то есть 20 сентября, он узнал об указе от 6 сентября, как всегда с запозданием дошедшем до провинции. Новый закон обрекал его идею, уже выполненную на 60 процентов, на банкротство. Понимая, что закон обратной силы не имеет и что надо было раньше ковать ныне уже остывшее железо, Дюкре отправил генерал-губернатору заказное письмо, где обстоятельно излагал свое несчастье. «Приехав в Амбату-Буэни по делу, — писал он, — я узнал о Вашем новом циркуляре, согласно которому премия за крокодильи яйца резко снижена. Это — огромные убытки для меня. Таким образом, я нижайше прошу Вас не отказать в любезности оплатить мне по прежним расценкам 7000 яиц, которые находятся сейчас у меня на хранении и которые я приобрел до того, как Ваш новый декрет дошел до Андзиадзии».

Неудачливый француз был по-своему прав — зачем нормальному человеку столько крокодильих яиц. Однако на документе сохранилась сухая резолюция, наложенная бездушным чиновником: «Очень жаль, но придется отказать. Указ не предусматривал спекуляции яйцами, а лишь их сбор и уничтожение туземцами». С нашей стороны заметим, что в энергичных и четких действиях Дюкре в тот период непонятно одно: почему он столь долго хранил яйца дома? Положение Дюкре сделалось трагическим. Его убытки достигли внушительной по тем временам суммы: 350 франков. Тем более что он вовсе не намеревался из своего кармана финансировать эту «военную» авантюру колониальных властей. Патриотические мотивы его участия в ней лишь неуклюже маскировали страсть маленького француза к наживе, совершенно естественную для рыночного общества, в котором он жил и трудился.

Не дождавшись ответа, Дюкре шлет в Антананариву телеграмму-молнию, а затем еще одно письмо. «Я позволяю себе вновь обратиться к Вам с настоятельной просьбой оплатить мне указанные 7000 яиц по 0,15 франка за штуку, дабы я не понес столь чувствительную потерю такой значительной, особенно в наше трудное время, суммы денег. Я полагаюсь не только на Вашу высокую справедливость, но и на благожелательное отношение, учитывая, что в Вашем первом указе не оговаривался пробный характер цены на яйца. Прошу также учесть, что я приобретал яйца, чтобы поощрить туземцев к их заинтересованному уничтожению…»

Получив телеграмму, а затем и послание, администраторы Антананариву ответили Дюкре через начальника провинции Маеватанана. «Просим вас довести до сведения господина Дюкре, что мы не имеем возможности удовлетворить его ходатайство и выражаем глубокое сожаление по этому поводу», — писали из Антананариву. Бедный Дюкре крайне болезненно перенес этот удар, и вот на этой-то стадии дела у него родились левоэкстремистские настроения. В последующем, и последнем, его письме, датированном 24 октября, многие ученые усматривают пробуждение антиколониалистских настроений мелкобуржуазного толка у этого обиженного и обманутого колона. Оно выглядит как гневный, обличительный манифест против авторитарных действий генерал-губернатора и его камарильи. Для социологов и философов письмо, да и весь эпизод с Дюкре, открывает широкое поле для исследований того, как зарождается бунтарство в маленьком обиженном человечке и какие опасные масштабы для общества оно может принять.

«Я счастлив быть обманутым и поверженным ниц администрацией колонии, — с пафосом восклицал Луи. — Для меня лично это означает потерю 350 франков. Администрацию, естественно, это нисколько не волнует. Отныне я на всю жизнь запомню цену указам, издаваемым в колонии… Я счастлив, что уничтожение яиц кайманов на Мадагаскаре обошлось мне в 350 франков. Во всяком случае, будьте довольны моим неутешным горем. Уничтожение яиц в районе Андзиадзия недорого обошлось властям. Оно было оплачено бедным колоном. Только для этого мы, колоны, вам и нужны».

Слезы Дюкре проступают в каждой строке этого письма. Его имя в истории Мадагаскара более не встречается. Нам неизвестно, насколько далеко пошел Луи в своем протесте против колониализма. Очевидно, соответствует действительности выдвигаемая рядом местных историков гипотеза, сводящаяся к тому, что его бунт был исчерпан этим инцидентом, рядовым эпизодом «войны с крокодилами». Во всяком случае, даже в «Книгу рекордов Гиннесса» он не попал…

Захлопывая досье, невольно с удовлетворением думаешь, что не только в наше время водятся бюрократы, что и в добрые старые времена были оные, да похлестче наших! Это досье хранится в архивах Республики Мадагаскар, в разделе «Экономические дела». Когда размышляешь о причинах экономической отсталости острова и отсутствия на нем промышленности, о по сию пору имеющих место дедовских методах ведения и организации сельского хозяйства, опять же невольно винишь колониализм, который транжирил деньги на проекты, подобные борьбе с крокодилами и их яйцами, забывая об участи населения острова.

Глава восьмая

ЭТЮДЫ О ЖИВОТНЫХ

Слоновьей поступью в загул

У животных тоже такое бывает — как у людей… Жители южноафриканского плато Низкий Велд и северо-восточных районов Намибии давно заметили: раз в три-четыре года местные слоны вдруг ударяются в загул. Гиганты (а с ними и маленькие слонята!) ходят тогда постоянно навеселе, мило пошатываясь, и временами, совсем не к месту, воинственно трубят. Встреча с ними в это время на «узкой дорожке» ничего доброго не сулит.

Местных жителей — а впоследствии и ученых — всегда мучил вопрос: где слоны берут спиртное? Ответ оказался простым: в плодах дерева марула. Очень сладкие, похожие по вкусу на манго, они созревают лишь раз в три-четыре года, когда лето выдается особенно жарким. Сок начинает бродить, и зрелые плоды представляют собой при этом как бы естественные сосуды с вином. Дождавшись пленительного мига созревания марулы, толстокожие исполины целыми стадами устраивают вакхические пиршества, которые длятся по нескольку дней.

— К чести слонов будет сказано: несмотря на эту слабость, научно доказано, что ни один из них не стал алкоголиком, — полушутя-полусерьезно обронил в нашей беседе в Виндхуке президент Намибийского научного общества Конрад Будак. — Да и валявшимися в бессознательном состоянии их никто пока не видел. Слоны умеют пить! Но то, что они выпивают, — медицинский факт. Вот верблюды те даже запаха спиртного не переваривают, а слоны закладывают за воротник, как говорится, по-русски и радуются красотам жизни.

Нет, все-таки эти гиганты с их неторопливой поступью вызывают уважение! И беременность у слоних длится 24 месяца, и напиваются слоны лишь раз в четыре года — своего рода олимпиада у них получается.

Подметив слоновье пристрастие, люди конечно же обратили это наблюдение себе на пользу. В октябре 1983 года в магазинах ЮАР появился восхитительный ликер «Амарула», изготовленный на плато Низкий Велд из марулы. Первую партию напитка с такой курьезной предысторией расхватали вмиг.

Маленькие желтые плоды подбирают после того, как они, созрев, падают на землю, но их сборщик должен знать местность как свои пять пальцев, ибо деревья марулы рядом не уживаются и располагаются разбросанно, на значительном расстоянии одно от другого. Сок оставляют бродить на несколько месяцев… А потом разливают по бутылкам ликер и другие крепкие напитки с маркой «Амарула».

В деревнях из марулы готовят выпивку попроще и покрепче, утверждая, что это сногсшибательное зелье; кроме хорошего настроения оно вселяет в мужчин (как и в слонов) еще и юношеский задор в любовных делах. Но всякий раз, прихлебывая возбуждающий напиток, и южноафриканцы, и жители соседнего Мозамбика не забывают воздать хвалу слонам.

Однако с африканскими слонами я не посоветовал бы шутить, как с индийскими. Впечатление об их степенности и невозмутимости крайне призрачное и ложное. Даже сны со слонами связаны обманчивые. (Согласно «Одиссее», сны к людям приходят либо через «роговые» ворота — правдивые, либо через «слоновые» — лживые, несбыточные.)

Когда слоны гуляют, особенно со своими детьми, к ним лучше не приближаться — в зависимости от настроения они могут мгновенно рвануться на людей и затоптать их. В то же время очень важно досконально знать их привычки. Большой популярностью у туристов, посещающих заповедник в дельте реки Окаванго в Ботсване, пользуются прогулки на слонах. В апреле 2000 года в этот национальный парк, который обслуживает агентство «Элефант бэк сафарис», нанялся 28-летний довольно опытный егерь Андре Клок. У молодого человека была мечта заняться научными исследованиями о жизни африканских слонов, писать о них книги. Одним из его подопечных был 27-летний слон по кличке Ньяка-Ньяка, отличавшийся покладистым нравом. За годы работы в заповеднике он перевез на спине не одну сотню людей.

Но однажды, в солнечный майский день, произошла трагедия. По возвращении с очередной прогулки с туристами Ньяка-Ньяка стоял и терпеливо ждал, пока хозяин снимет с его спины седло. По незыблемому правилу в этот момент к слону непременно следует подходить спереди. Слоны, как и люди, не любят, когда кто-то подкрадывается к ним сзади. И в этом у нас есть что-то общее с ними. Однако Андре нарушил правило, почему-то зашел сзади, что и насторожило исполина. Он вдруг разгневался, стал проявлять признаки агрессивности и неожиданно напал на Андре. Стоявший неподалеку егерь стал палить в воздух из винтовки, пытаясь напугать слона. Но было поздно. Спасти молодого человека не удалось — нанесенные слоном раны оказались смертельными. Незадачливого Ньяку-Ньяку по решению компании усыпили.

Питеру Баразе, 22-летнему жителю центральной провинции Рифт-Валли, в Кении, повезло больше. Как-то он возвращался с поля домой и увидел мирно пасущуюся слониху с маленьким слоненком. В руках у парня был небольшой пустой бидон, и сколь сообразительный, столь же и предприимчивый юноша, недолго думая (в этом, по-видимому, и состояла его главная ошибка), решил воспользоваться удачными, как ему представлялось, обстоятельствами. Украдкой подобравшись к ничего не подозревавшей великанше, Питер стал тихонько наполнять сосуд ее молоком. Но долго оставаться незамеченным ему не удалось. Ощутив прикосновение, слониха резко развернулась и обнаружила у себя прямо перед хоботом незваного дояра.

С этого момента события развивались с почти молниеносной стремительностью. Питер, не чуя под собой ног, с обезьяньей сноровкой взлетел на ближайшее дерево. Рассерженная исполинша обхватила ствол хоботом, мощным рывком вырвала дерево вместе с корнями и обидчиком и отшвырнула далеко в сторону.

Дело приняло худой оборот и неизвестно бы чем закончилось, если бы не проходившие поблизости деревенские девушки. Увидев знакомого красавца в безвыходном положении, они подняли крик и побежали к слоненку. Его мать, явно намеревавшаяся было добить беспомощно распластавшегося на земле обидчика, тут же оставила Питера и бросилась к своему детенышу…

Несмотря на перенесенный шок, два сломанных ребра и вывихнутое плечо, отважный юноша так и не выпустил из рук бидона. Когда спасительницы подошли к стонущему парню, они обнаружили в емкости почти литр густого слоновьего молока.

Как родителей, так и детей слонов, прямо скажем, можно поставить в пример. Дети в их «семьях» послушные, а родители — любящие, заботливые. В ноябре 2000 года в Национальном парке Пиланесберг в ЮАР разбуянились 17 молодых слонов-самцов, готовившихся к самостоятельной «холостяцкой» жизни. Буйство, по-видимому, было связано и с периодом полового созревания. Ослепленные яростью юные гиганты, оглушительно трубя и вырывая с корнем деревья, набрасывались на первую подвернувшуюся им на пути живность, втаптывая все живое в землю. Они убили свыше 40 редких белых носорогов.

Первой мыслью егерей парка было желание открыть огонь по хулиганам. Однако этологи, изучающие поведение животных, предложили по возможности быстро пригнать на помощь взрослых самцов. Эксперимент превзошел все ожидания. Одно появление старших усмирило и успокоило разбушевавшуюся молодежь. «Юнцы перестали безобразничать и стали вести себя тише воды ниже травы, — заявил этолог из Натальского университета Роб Слотоу. — Ясно, что у молодых слонов укоренено уважение к старшим в стаде. Вероятно, взрослые слоны играют роль воспитателей и наставников молодежи. Люди, пожалуй, вполне могут позавидовать здесь слонам и подражать им».

Откровенно говоря, со стороны слоны всегда поражали меня своей чувствительностью и разумностью. Для восточных народов и африканцев, как известно, слон воплощал силу, ум и хитрость. В правоте такой оценки меня лишний раз убедила история со скромным бухгалтером Уттамом Кореа, жителем предместья столицы Ботсваны Габороне. Однажды он пожалел нескольких толстокожих слонят-сирот, родителей которых отстреляли охотники-браконьеры. На окраине города в январе 1993 года он основал убежище для них и решил мимоходом научить их какому-то полезному делу. Сначала шутки ради, потому что в успех своего дела бухгалтер особенно не верил.

Но его питомцы неожиданно оказались очень сметливыми. И Уттам достиг невозможного: он выдрессировал молодых слонов так, что теперь они могут перевозить туристов и пахать поля. После работы, переменив свой деловой костюм на джинсы и майку, бухгалтер терпеливо обучал их корчеванию кустарников и деревьев, переправке туристов через неглубокие речки и обработке полей.

— Я выяснил, что дрессировать африканских слонов даже проще, чем их азиатских сородичей, — признался Кореа в разговоре со мной. — Они более чувствительные, более восприимчивые, робкие, кроткие и очень отзывчивые.

Благодаря редкому увлечению бухгалтера слоны перевозят туристов во время сафари и выполняют задания, которые обычно доверяют тягловому скоту.

— Преимущество использования в хозяйстве дрессированных слонов состоит в том, что они не наносят ущерба окружающей среде, — доказывал мой собеседник. — Их можно послать удалить ненужные деревья из небольшой рощи, где в случае применения бульдозера была бы разворочена вся роща. А при пахоте упряжка из шести слонов ни в чем не уступает мощному трактору, причем не надо тратиться ни на горючее, ни на запасные части.

Как и полагается прирожденному финансисту, хозяйствует Кореа рачительно. Навоз он собирает в специальное хранилище, а потом вывозит в соседнее Зимбабве. Там в округе Бинга шестеро крестьян — четверо мужчин и две женщины — из деревни Нсенге научились делать бумагу из слоновьего навоза.

Поедая в день до 250 килограммов всякой листвы и растительности, каждый взрослый слон производит в среднем по 20 килограммов навоза.

— В навозе остается много фибры — волокон, не переваренных желудком животного, — посвящал меня Кореа в тонкости священнодействия своих зимбабвийских партнеров. — Мы берем навоз, промываем, варим до вязкой массы, которую вновь промываем, формуем и спрессовываем, — и получаем бумагу весьма приличного качества. Надо только сделать замес в нужных пропорциях, но это уже наш секрет. Из слоновьей бумаги делают стандартные листы для писем, оберточную бумагу для посылок, визитные карточки, на ней даже печатают небольшие брошюры.

Поэты уверяют, что на бумаге из слоновьего помета легче и вдохновеннее сочиняется — стихи получаются сочные, искрометные, насыщенные эмоциями.

К слову сказать, слоны повсюду в Африке идут, как говорится, в дело — и порой в ущерб их поголовью. Если жителя Буркина-Фасо, Чада, Камеруна мучают колики, или на теле у него образовались нарывы, или на спине выскочила сыпь, а лекарства не приносят облегчения, то африканцы не унывают. Они обращаются к «слоновьей аптеке».

Испокон веков местные знахари рассматривают исполина саванны как своего рода ходячий склад целебных средств. Практически все части туловища слона рассматриваются как ингредиенты при приготовлении чудодейственных снадобий от самых разных хворей. Не потому ли йоруба в Нигерии говорят: неся мясо слона, охотник не будет наклоняться за бананом?

Лекари убеждены, что стоит лишь пожевать кусочек кожи гиганта — и отступят корь, оспа, проказа. Приготовленный по особому рецепту хвост, словно по волшебству, снимет самые резкие боли в желудке. Отвар из ребер вылечит астму, а жир хорошо успокоит нервы. При отравлении поможет варево из приправленных травами кишок.

Не беда, если знахарь не в состоянии распознать хворобу. В этом случае он смело порекомендует пациенту отведать слоновьих почек. По местным поверьям, этот орган могучих животных обладает столь универсальными целительными свойствами, что его можно использовать в борьбе с любой болезнью.

В Африке популярна пословица: «Однажды умирает даже слон», — то есть всему на свете бывает конец. Но мне жаль, когда слонов убивают — и знание о «слоновьей аптеке» приводило меня лишь в уныние. Ведь слоны необыкновенно умны и сообразительны. Более того, они умеют «разговаривать»…

В конечном счете отчасти утешает мысль о том, что слонов ели и китайцы. «Древние наши предки ели еще и слонов», — сообщил в марте 2001 года китайский археолог Ли Чжаньян, эксперт по палеолитическим культурам. Свой смелый вывод ученый основывает на изучении окаменелой голени и других останков древнего слона, найденных на стройплощадке в Чжэнчжоу. Ли обнаружил на костях животного, жившего около десяти тысяч лет назад, характерные царапины и насечки, оставленные острым каменным ножом. К тому же мосол слоновьей ноги кто-то явно долбил чем-то вроде каменного зубила, очевидно пытаясь извлечь вкусный костный мозг. Как считают археологи, место находки слоновых костей находилось когда-то на берегу древней реки, где охотники раннего каменного века устроили пикник по случаю успешной облавы на гигантское млекопитающее.

Впрочем, китайцы нам тоже не указ — они издревле едят все, что бегает, летает, ползает и плавает. В их бесконечном кулинарном списке — собаки, кошки, мыши, змеи, кузнечики, скорпионы, личинки шелкопряда, цикады, мучные черви.

Конечно, в нашем мире ничего зря не делается — а слонов все-таки жаль! Уж больно они разумны. Они, как я уже написал, даже умеют «разговаривать»! Всякий раз, когда слон топает ногой, он не разминается, не просто злится (хотя бывает и так), а посылает сигнал кому-то из сородичей. И на довольно солидные расстояния. Слоны, находясь даже более чем в 30 километрах от него, прочитывают послание собрата. Более конкретно африканские слоны «беседуют», трубя хоботом и хлопая своими огромными ушами.

— Открытие «слоновьего телеграфа» радикально меняет наши представления о расстоянии, на котором могут контактировать громадные животные. Эти сигналы, передаваемые от одного слоновьего стада к другому, могут быть приветствиями или предупреждениями об опасности, — говорит Кэтлин О’Коннелл-Родвелл. Эта американка из Стамфордского университета ведет исследования в некоторых областях биологии и в сфере охраны природы.

Ученые выяснили, что слоны разговаривают с помощью ног, пользуясь развитой системой сейсмических сигналов, которые дополняются трубными звуками различной интенсивности. Многие биологи полагают, что не только слоны пользуются подобным «телеграфом». Информация может касаться также поисков партнера, закрепления за собой территории и оповещения об этом своих потенциальных соперников, а также содержать просьбы об оказании помощи. Причем система применения «сейсмических методов» слонами отличается наибольшей сложностью и действенностью. Вибрации почвы слоны улавливают своими чувствительными ногтями на пальцах.

Узнав о том, как переговариваются слоны, я лучше понял африканскую пословицу «Слон слона всегда поймет».

Слонов спасают самки и цепкая память

Разобраться в слоновьей психологии — почти непосильная задача для человека. Но, наблюдая за жизнью гигантов, люди могут извлечь полезные уроки и для самих себя.

Кладезем слоновьей мудрости и знаний, носителями информации являются вожаки стад исполинов, и чем старше они, тем меньше неприятностей бывает у их подопечных, тем им безопаснее и тем больше у них шансов выжить. «Молодым реформаторам» с их мизерным жизненным багажом в слоновьем роду нечего делать. Вожаки как бы вмещают в себе коллективный опыт, являют собой мозг стад, отвечают за поддержание нормального климата в стаде и разумных отношений с другими группами толстокожих гигантов в саванне… Примерно такими словами можно подвести итог семилетних полевых исследований британских ученых во главе с Карен Маккомб из Суссекского университета, в Брайтоне, и их коллег из кенийского Национального заповедника Амбосели, которые наблюдали 21 слоновую семью в округе. Всего же в Амбосели за последние 28 лет было изучено поведение 1700 слонов.

В стане слонов царит жесткий матриархат: верхнюю ступень социальной иерархии занимают самые старшие по возрасту самки, которые и ведут за собой стада, включающие обычно полдюжины самок и их юных отпрысков. С возрастом слонихи с их острой памятью накапливают разнообразные сведения, прежде всего связанные с распознаванием «дружественных особей». Бывалые лидеры лучше улаживают взаимоотношения с другими стадами, бродящими по саванне в поисках пищи. В течение года, согласно данным исследователей, одно стадо может повстречаться с 25 другими группами, а слониха-вожак может переговариваться с 175 взрослыми самками. Именно самки, как правило, затевают споры и могут гоняться за чужим молодняком. Самцы же задерживаются в стаде лишь в юности, да и то не надолго — едва встав на ноги, они либо примыкают к вольным холостяцким группам, либо бродяжничают в одиночку.

Во время эксперимента ученые транслировали записи со слоновьими звуками на просторах Амбосели, используя мощную ультрасовременную аппаратуру, и наблюдали за реакцией слонов. Трубные кличи, издаваемые незнакомыми слонами, заставляли матерей настораживаться, воинственно поднимать бивни, принюхиваться, принимать оборонительные позы, обступая своих малышей, в то время как на знакомые голоса они обычно не обращали внимания.

С возрастом умнеют не только люди (хотя в отношении людей эту истину нельзя принимать за аксиому), но и слоны. Выяснилось, что старейшие вожаки лучше ориентируются в обстановке, находят самые рациональные, разумные решения, легче различают друзей и врагов, распознают добрые и дурные намерения, быстрее улаживают споры.

— Постоянные преследования человеком развили в них отличный, почти что музыкальный слух и тонкое обоняние. Порой слонам переваливает за 60, — говорит Карен Маккомб. — За это время они успевают накопить огромный опыт и берегут его в своей поистине бездонной памяти. Вожаки хранят в себе память других животных и даже поколений! Это благотворно сказывается на поведении и жизни стад.

Кроме того, почтенный возраст вожаков положительно влияет на численность потомства, производимого ежегодно в стаде из расчета на одну самку.

— Нами впервые установлена статистическая взаимосвязь между социальным знанием и ростом поголовья, — отмечает К. Маккомб.

Выводы ученых очень важны для спасения самых огромных сухопутных животных, поскольку именно старшие, наиболее крупные становятся наиболее вероятными мишенями охотников и браконьеров, которым нет дела до того, что уничтожение этих особей может на долгие годы ослабить стада и привести их к гибели.

— Популяции слонов отличаются большей хрупкостью, чем это кажется на первый взгляд, потому что изъятие из их рядов нескольких ключевых особей чревато чрезвычайно серьезными последствиями, — утверждает Карен Маккомб.

Чем меньше старых слонов в стаде, чем моложе вожак, тем больше глупостей совершается в нем. Выяснилось, что геноцид слонов происходит путем физического устранения старших поколений (впрочем, как и в человеческом обществе). Потеря мудрых старых слоних, обычно имеющих более увесистые бивни, можно сказать, стирает память в стаде, сводит на нет его коллективный опыт, подрывает усилия найти пищу и воспитать молодняк. Убивая гигантов, люди ставят под угрозу существование целых групп животных.

Социальные системы, сходные с существующими у хоботных, по мнению ученых, имеют другие крупные животные, например киты, дельфины и шимпанзе. Карен Маккомб убеждена, что результаты их работы применимы и при изучении других видов больших и долго живущих животных с целью создания условий их наилучшей охраны.

— Когда вы неразборчиво и незаконно прерываете жизнь одного животного, вы забираете не только эту жизнь, но и другие, — сокрушается сотрудник Университета Далхаузи в канадском городе Галифакс, Хэл Уайтхед. — Тем самым вы кладете конец благотворному влиянию, которое это животное оказывало на других.

Не этим ли объясняется падение рождаемости у китов в районах у берегов Перу, Чили и Японии? Там в последние 18 лет китобои планомерно убивали крупных особей. Видимо, в результате некоторые группы китов потеряли социальную память и теперь хуже приспосабливаются к океанской жизни.

Со львами с глазу на глаз

Когда я приезжал в Хараре, мой друг и коллега по ТАСС Саша Осипов вывозил меня из столицы Зимбабве в небольшой и тихий заповедник львов — отдохнуть от суеты и людской мелочности среди простодушных зверей. Оказавшись в пределах абсолютно девственного уголка природы, мы наглухо закрывались в автомашине, любовались бродившими вокруг львами, фотографировали их.

Иногда от какого-либо прайда отделялся один особо видный собой член «царской» семьи: с массивной головой, длинной густой гривой и с превеликим достоинством, величаво подходил к машине и пристально вглядывался в нас сквозь стекла. Немигающий взгляд источал гордое олимпийское спокойствие, монархическую величавость и абсолютную, неземную серьезность, слегка подернутую пеплом равнодушия. Облик его был прямо-таки человеческим — так и хотелось опустить стекло, пожать ему мощную лапу и побеседовать с ним по душам! Но я-то знал, что и на солнце лев смотрит не мигая, а упади оно — он и его слопает, поэтому относился к зверю с разумным недоверием.

— Тимоти — самый старший и уважаемый лев в заповеднике. Такой не станет, как у нас говорят, есть траву, даже если не будет другой пищи. Мы почитаем его: в нем есть что-то от наших предков, — с похвалой отозвался об этом льве егерь из здешнего клана народности шона, чьими тотемными животными всегда были львы.

Тем не менее и он всячески предупреждал и удерживал нас от предательского порыва довериться спокойно-важному и вроде бы незлобивому взгляду зверя:

— Поверьте моему опыту: когда он смотрит на вас, то ничего, кроме вкусного, лакомого потенциального завтрака или обеда не видит.

Постояв у машины и вот так, молча пообщавшись с нами, царь зверей медленно возвращался к львице, которая лежала с детенышами чуть поодаль, под акацией, и, не сводя глаз с машины, наблюдала за нашей встречей.

На душе у нас потом весь вечер сохранялось теплое, сердечное настроение.

— Он никогда не изменяет Джудит. Так мы зовем его супругу, — промолвил однажды егерь.

«Свежо предание, но верится с трудом», — усомнился про себя я, рассуждая чисто по-человечески. Но вслух свои сомнения не осмелился высказать.

Согласно исследованиям американских ученых из Университета штата Калифорния, всего 10 процентов птиц и млекопитающих хранят лебединую верность своим постоянным партнерам. Треть всех детенышей зачинается самцами и приживается самками «на стороне» вне законного, если так можно выразиться, союза. И лишь гаечки — вид синицы — дошли в процессе эмансипации до того, что поставили в качестве условия брака твердое правило: в то время как самец все время ухаживает за птенцами, самка систематически вылетает на многочисленные свидания с посторонними самцами. Но более всего меня разочаровали кукушки, мерное «ку-ку» которых я любил слушать в юности (и попутно подсчитывал, сколько мне осталось жить на белом свете). И самец и самка отличаются «нечеловеческой» и даже «нептичьей» страстностью. Самка отдается сразу нескольким ухажерам подряд. Мама она никудышная. Яйца сама не высиживает, а подбрасывает их другим птицам. Забота о своих детенышах выражается у нее в самой подлой форме: порой она возвращается к гнезду, в которое подложила свои яйца, и выбрасывает оттуда часть хозяйских яиц и даже птенцов. Ее же птенец до безобразия прожорлив, и потому большая часть пищи, что приносят своим родным детям их родители, все равно достается алчному подкидышу… Распределение доходов совсем как в наше горькое время!

В Национальном парке Лейк-Накуру, на западе Кении, по рассказу старшего егеря Алфреда Майоли, как-то возник классический «любовный треугольник» среди белых носорогов. Молодой, атлетически сложенный (в молодости все кажутся таковыми, даже носороги) носорог всеми путями пытался отбить толстокожую подругу у «старого неуклюжего мужа». Тот же предлагал соблазнителю разрешить спор жестким поединком, явно рассчитывая на свой опыт в подобных стычках. Но соперник всячески уклонялся от дуэли. К тому же чувствовалось, что симпатии «жены» были на стороне молодого «любовника». В течение нескольких дней егеря не раз видели изменщицу в компании честолюбивого «юноши»; они сладострастно отдыхали в тени деревьев. Ревнивый же «старый муж» внимательно, исподлобья наблюдал за счастливой парой из кустов.

Вообще-то конфликтная ситуация с носорожьей любовью в парке была буквально спровоцирована людьми. Дело в том, что изначально в Лейк-Накуру из Южной Африки переселили пять устойчивых пар носорогов. Работники парка стремились создать максимально благоприятные условия для быстрой акклиматизации редких животных и выведения ими потомства. Но одна из самок заболела воспалением легких, и спасти ее не удалось. Вот так и возник «любовный треугольник» среди носорогов. Глубина наших чувств проверяется жизнью. Носорожиха не выдержала испытания верности — и изменила пожилому мужу, которого до этого, как уверяли работники заповедника, якобы любила без памяти.

Если вернуться к вопросу о верности, то образцовой семьей, оказывается, следует считать мышиную. Одним из самых верных животных называет британский журнал «Сайенс» калифорнийскую мышь. Золотисто-коричневые грызуны подбирают себе пару на всю жизнь, и самцы калифорнийской мыши игнорируют предложения сексуальных отношений вне собственной норы.

Что мне бросилось в глаза в Африке: львов всех пород сближает с людьми удивительное сходство в нравах. Львы живут либо в одиночку, по-холостяцки, либо супружескими парами. «Лев — человеческое животное, — писал зоолог Шейтлин, — подобно тому, как и между людьми есть люди скотские». (Брем А. Э. Жизнь животных. М., 1997. Т. 1. С. 193.) К человеческим чертам льва причисляют и то, что он, как правило, верный супруг и нежный отец, и то, что это животное в высшей степени благородное, мужественное, умное, сообразительное, понятливое и в общем-то чуждое кровожадности, присущей многим представителям семейства кошачьих. Лев никогда не бросает супругу на произвол судьбы, постоянно заботится о ней, защищает ее и детей. Они вместе дружно охотятся.

А уж родители львы — прямо-таки образцовые; любят детей самозабвенно, готовы загрызть любого врага, покушающегося на их потомство. Запомнилось, как Тимоти однажды на наших глазах приглядывал за детьми где-то в течение полутора часов, пока Джудит была в отлучке.

В брачный период десять или двенадцать львов следуют за одной львицей, храбро сражаются между собой за право овладеть ею. Она же понимающе наблюдает их свары со стороны. Львы по-своему весьма демократичны, в их поведении нет ничего от эгоистических и варварских «кавказских» замашек, которые у нас часто неверно смешивают с настоящей гордостью. Последнее слово в выборе супруга остается именно за самкой. Но как только она сделала свой выбор, все остальные соперники благородно удаляются со сцены в поисках другой, свободной львицы. А пара в течение нескольких суток предается любовным утехам и затем живет в мире и согласии.

К слову сказать, влюбленные жирафы, в повседневной жизни — спокойные, мирные создания, из-за самок дерутся между собой. Тем не менее это своего рода ритуал, обычай, ведь в спаривании должен участвовать сильнейший, и такое право завоевывается в честном бою, не оттого ли потомство жирафов, как правило, здоровое.

О поединке, как я понял из своих и чужих наблюдений, жирафы договариваются заранее. Два претендента постепенно сближаются и непрерывно смотрят друг другу в глаза. Сблизившись на расстояние в несколько шагов, они начинают ходить кругами один вокруг другого, а потом грудью теснят друг друга, размахивая при этом головами, нанося ими удары в грудь и спину; ногами не бьют. Когда становится ясно, что один из соперников слабее, побежденный отказывается от своих амбиций и мирно уходит прочь, а победитель гордо идет к самке. После подобного боя в стаде жирафов вновь воцаряются мир и лад.

Кстати, в поведении животных в Африке я не заметил укоренившейся в демократической России привычки: нападать «всемером на одного».

Любовь у льва проявляется иначе, чем у других самцов семейства кошачьих примерно таких же размеров: она скромнее, если так можно выразиться, осторожнее. «Царь зверей» сохраняет обычно королевское спокойствие, и лишь изредка, как утверждают ученые и егеря, он позволяет себе припадок ревности. Львица сама «представляется» избраннику, только-только завоевавшему право на ее лапу и сердце: с ласковым видом приближается к суровому самцу, еще не остывшему от страстей на поле брани, и пытается раззадорить его. Он же смотрит на львицу хладнокровно, испытующе, словно бы без эмоций — и сдается только тогда, когда она по-настоящему «наваливается» на него.

Одна знакомая англичанка, специалистка по львам, рассказывала мне, как спаривались львы из симбского прайда. Характерно, что в это же самое время прочие самцы, среди которых был и наиболее крупный (которого моя знакомая считала вожаком), лежали неподалеку около камней, не проявляя агрессивных намерений — скажем, бросить вызов счастливцу.

Пока в течение 15–16 недель львица вынашивает львят, а потом выхаживает потомство, лев терпеливо кормит ее и носит львице и детям добычу, не разрешает ей поднимать ничего тяжелого.

Что мне не понравилось во львах, так это их обостренное чувство собственности — каждый из них ведет себя как настоящий землевладелец. В Серенгети во время моего приезда туда имелось два прайда, каждый из которых властвовал на площади около 50 квадратных километров. Один прайд включал двух крупных самцов и девять взрослых самок, второй — трех самцов и семь львиц.

В мире львов охотятся, то есть трудятся, в основном самки, как принято в Африке, тогда как самец одиноко, и величаво шествует к «накрытому столу», набивает себе утробу и волочится за дамами — пока всем не насытится. После чего он позволяет «дамам в фаворе» приблизиться к столу и к себе. По крайней мере, так утверждает зоолог Ума Лена Лундберг. По ее наблюдениям, льву необходим достаточно большой охотничий участок: максимум — 250 квадратных километров. Однако размеры участка колеблются в зависимости от условий обитания и от степени доступности добычи.

Накал борьбы за участок доходит порой до остервенения. Львы готовы дать отпор даже людям, которые попробуют покуситься на их «собственность». В мае 2000 года на юге Зимбабве чернокожие ветераны освободительной борьбы решили захватить ферму одного белого хозяина, на территории которой располагался частный заповедник «Гонарежу». Эти захваты проводились в рамках кампании по «справедливому перераспределению сельскохозяйственных земель» в стране в пользу африканского большинства. Львы сразу почувствовали что-то неладное. Привыкшие опираться в охране своих владений на грубую силу, они набросились на непрошеных гостей, когда те попытались наложить руку на заповедник. Львиная семья отважно рванулись на защиту своей «частной собственности» от посягательств примерно сотни скваттеров. Тем едва-едва удалось унести ноги.

Не менее яростная схватка завязывается в таких случаях и между самими львами. Самку с детенышами или без них самец еще готов допустить в пределы своего владения. Но если на его участке попытается поселиться другой самец, то борьба может окончиться смертельным исходом. Победитель укрепляет (или завоевывает) власть главы прайда. Нередко он загрызает еще сосущих львицу детенышей: потерявшие детей львицы вновь становятся сексуально восприимчивыми, и новый вожак приобретает положение продолжателя рода. «Перестройка» прайда неизменно сопровождается повышением смертности. Все происходит по воле льва-победителя. К примеру, самки, обитающие на «родном» охотничьем участке, вынуждены будут терпеть самок, которых новый вожак приведет с собой.

Как советовал африканский писатель Бираго Диоп, в дела львов не суйся — они, мол, сами между собой не могут разобраться.

Лошади пришлось поменять имя

Судьба человека — это общепризнано — нередко зависит от того, как назовут его родители. Одно имя сулит удачу, другое — например, Акакий (как убедительно доказал Н. В. Гоголь) — ничего доброго не приносит. Та же самая закономерность, по-видимому, распространяется и на животных. Представитель «Нью Зеланд конференс» (компании, устраивающей скачки в Новой Зеландии) Тим Олдридж рассказал мне одну весьма любопытную реальную историю.

Однажды лихая кобылица была неожиданно снята с соревнований за несколько часов до начала популярных скачек в столице этой страны — городе Веллингтоне. Скандал разразился после того, как организаторы рысистых испытаний, к своему ужасу, обнаружили, что вроде бы непритязательное и на первый взгляд осмысленное имя лошади — Талси Тсан — в действительности звучит непристойно; если читать это имя в обратном порядке, то оно на чистом английском языке означает «противная шлюха».

Спортсменка котировалась как фаворит — судьи пошли навстречу владельцу лошади. После срочного переименования виновницы скандала в Бен Эгейн ее допустили к состязаниям.

— В спешном переименовании скакунов на самом деле нет ничего нового и необыкновенного. Мы часто получаем помощь от кафедры немецкого или кафедры французского языка Университета Виктории, чтобы разъяснить значение или произношение имен, дабы избежать сюрпризов с непристойными выражениями, — пояснил Тим Олдридж.

Знатоки же эту проблему комментируют так: секрет состоит в том, что чем скандальнее имя рысака, тем смелее и резвее он ведет себя на ипподроме. Кстати, и хозяин лошади, и жокеи отзывались о Талси Тсан как о «весьма скромном, полном достоинства и грации, преданном существе», а на вопрос, откуда у нее взялась столь вульгарная кличка, которую даже именем трудно назвать, только разводили руками.

Но когда лошадь или человек вступают в полосу невезения, то у некоторых народов мира принят обычай менять имена, чтобы изменить дурную судьбу.

Корень зла — в кошке

Порой держать дома кошку — очень хлопотное дело. Вольный нрав (кошка, как известно, везде пролезет), неуемное стремление к романтическим похождениям, особенно ранней весной, капризность самок — многие качества кошек доставляют людям головную боль. И все же кошки — в вечном спросе, их пестуют за красоту и спокойствие. Однако, как считают австралийские ученые, это не та красота, которой суждено спасти мир и тем более природу. В каждой кошке скрыта маленькая пантера. Когда киска, обычно имеющаяся в каждой «средней» (по доходам и по числу членов) семье в Австралии, соскальзывает с любимого стула, или с кресла, или с колен и отправляется на охоту, она превращается в лютого зверя, угрожая части уникальной фауны пятого континента.

Правительственная служба охраны животного мира Австралии опубликовала доклад о влиянии домашних и диких кошек на природу, произведший на общественность эффект холодного душа. В нем отмечается, что добычей свирепых мурлык становятся миллионы редких птиц и животных. Доклад, составленный по итогам первого национального семинара по кошкам, предлагает меры по сокращению этого хищного семейства.

— Кошки охотятся в Австралии примерно на 100 эндемичных видов птиц, 50 видов животных, 50 видов рептилий, 3 вида лягушек и на многочисленных беспозвоночных, — объясняет готовившая доклад Кэтрин Поттер.

Известно, что у каждой домашней кошки есть своя территория — квартира или дом хозяина с прилегающим к нему земельным участком или садом. Владения бездомной дикой кошки достигают 50—100 гектаров, каждую пядь которых она отстаивает в борьбе не на жизнь, а на смерть. Кошки убивают дичь, телом равную по размерам их собственному телу, а большинство редких, исчезающих видов австралийской фауны относится именно к этой категории.

Защитники природы сознают несокрушимость позиций «кошачьего» лобби — с его доходящими до болезненности «всплесками» и рецидивами мещанской психологии. Ведь кошки — признанный символ домашнего тепла и уюта. Иногда по отношению к кошкам судят даже о человеке. Так, у австралиек в особой цене мужчины, питающие привязанность к муркам. Кто кошек любит, тот будет любить жену, утверждает местная поговорка. По последним оценкам, в Австралии около 12 миллионов домашних и диких кошек. В трети семейных очагов либо кормится одна, либо сразу несколько кисок. А у одного фермера живет и как сыр в масле катается самый крупный в мире котофей весом 25 килограммов. Хозяин «прогуливает» питомца на тележке — право же, от заботливого хозяйского глаза и кот жиреет.

Каждая домашняя кошка уничтожает в среднем пятьдесят птиц в год. В крупных городах, вроде Мельбурна, в их когтях гибнут миллионы птиц, особенно молодых. Наиболее активны убийцы на заре, с первым птичьим пением: по принципу «рано пташечка запела, как бы кошка не съела».

Не хочется думать о том, что не за горами время, когда замолкнет жизнерадостный смех коричневой кукабарры — один из самых очаровательных звуков австралийского леса, что человек из-за его пристрастия к кошкам может больше не услышать пения похожей на воробья местной славки, издающей резкие настораживающие звуки.

Пока только власти сельских районов Шербрука в штате Виктория попытались пресечь бойню. Лес Шербрука знаменит на всю Австралию как лучшее место для наблюдения за лирохвостами. Наивная птица до смешного доверяет людям и стала почти ручной. Ее чудесными песнями в холодную сырую погоду, в июне — июле, нельзя не заслушаться. Чтобы спасти ее, местный совет ввел первый в стране комендантский час для тысяч кошек, гоняющихся за исчезающим лирохвостом и другими обитателями леса. Если любая кошка будет застигнута на охоте с восьми вечера до шести утра, то ее хозяин подлежит штрафу на сумму сто австралийских долларов (76 долларов США). Новые законы, требующие от 38 тысяч жителей Шербрука обязательной регистрации всех кошек, не вызвали особого восторга в округе.

Большой урон нанесли местной фауне в последние два века кролики и кошки, завезенные в период английского господства. Эти «иноплеменники» чужеродны уникальной австралийской фауне — они не участвуют в разумном круговороте, установленном здесь природой, а, напротив, обедняют ее. Во все времена и на всех землях «иноплеменники» были равнодушны к интересам новоприобретенного ими края — они объективно не могут воспринимать его как свою родину. На сегодня уже утрачены 20 видов животных, или, по австралийской статистике, половина всех исчезнувших в мире видов. Еще 26 видам угрожает вымирание. На кошек возлагают главную ответственность за опасность, нависшую над сумчатым муравьедом-намбатом, красновато-коричневым валлаби, бундукутом и другими животными.

— Государственное управление охраны находящихся под угрозой видов создало постоянно действующую рабочую группу по разработке стратегии воспитания и контроля, — рассказывала К. Поттер. — Мы должны воспитывать людей, убеждать общественное мнение в существовании весьма серьезной проблемы…

В ходе семинара, состоявшегося в Аделаиде, селекционеры кошек, специалисты по охране природы и животных высказались за законы, обязывающие регистрировать кошек и ввести для них повсюду упомянутый комендантский час. Правительство занялось разработкой закона о контроле над кошками, согласно которому, кроме уже названных мер будет реализована программа уничтожения диких кошек. В Канберре не увлекаются пустыми обещаниями.

Если вспомнить историю, то борьба с «мышеядными» всегда была рискованным предприятием. Геродот, посетивший Египет в 400 году до н. э., рассказывал, что там убившего кошку казнили. 400 годами позже Диодор Сицилийский сообщил, что римский солдат, убивший кошку, был разорван разъяренной толпой египтян, которые видели в ней богиню радости и веселья Бастет, дочь бога Ра, его солнечное око, помощницу своего отца в его еженощных битвах с огромным змеем Апопом. Но те времена уже остались далеко позади…

— Регистрация кошек в национальном масштабе — начало, — подытожила К. Поттер. — Мы не говорим людям: не заводите кошек. Мы только хотим, чтобы те, кто держит кошек, делали это ответственно, вплоть до того, чтобы ограничивалось их число в каждой семье, воспитывали их.

Воспитание облагораживает даже кошек.

Музыка — крючок для черепахи

Даже самая приятная музыка может стать орудием вероломного обмана в неразборчивых человеческих руках. Ловить морских черепах на… музыку наловчились рыбаки провинции Ка-Ма, на юге Вьетнама. Они берут с собой в море магнитофоны и кладут колонки с динамиками на дно сампана, после чего в определенный момент включают музыку на полную громкость. Через некоторое время над водой появляются любопытные головы пресмыкающихся — тут-то их и вытягивают на лодку. Дальнейшая судьба черепах-меломанов — черепаховый суп.

— Черепахи любят музыку. Заслышав ее, они всегда высовывают головы из воды, чтобы лучше слышать, — говорил 23-летний рыбак и знаток черепашьей психологии Буй Ван Ба. — Под рок-музыку улов иногда достигал 300 килограммов за один вечер.

Правда, некоторые здешние старожилы предлагают другое объяснение. Броненосные рептилии всплывают на поверхность не потому, что сходят с ума по музыке, а просто оттого, что звуковые волны раздражают их, говорят они.

Во время последней войны во Вьетнаме звуки, производимые американскими вертолетами, оказывали подобное же воздействие на черепах, указывает газета «Вьетнам ньюс». Есть музыка — и музыка.

Несколько слов о бабуинах

Я, конечно, далеко не горячий сторонник теории происхождения человека от обезьяны, но, глядя на нашу сегодняшнюю российскую действительность, подчас думаешь: какой-то смысл в смелых выводах Дарвина все-таки был!

Впрочем, и позиция отдельных африканских народов (особенно племен) заставляет призадуматься. Жители деревни Соко, на востоке Кот-д’Ивуара, самым серьезным образом оспаривают теорию происхождения человека от обезьяны. Они убеждены, что по крайней мере часть смышленых обитателей африканского тропического леса — прямые потомки людей. В Соко обезьяны прогуливаются по дворам как хозяева — прыгают по крышам, залезают в дома. Лишь когда их проделки становятся невыносимыми, незваных гостей вежливо и обязательно с извинениями выпроваживают. И это не случайно: по местным поверьям, они приходят к себе домой, а дома каждый вроде бы волен делать все, что его душеньке угодно.

Как рассказывается в легенде, в давние времена население Соко чудом избежало полного истребления в кровопролитной войне с северными племенами. Чтобы спасти односельчан, местный чародей превратил их в обезьян, но сам погиб, не успев никому передать секреты колдовства.

Согласно преданию, теперь в деревне сосуществуют две группы жителей. Первая, считающаяся священной, — основатели Соко, ставшие обезьянами, и второй — пришельцы, почитающие первых поселенцев и называющие их своими братьями. Не знаю, кто прав: атеисты, рьяно доказывающие, что они и другие люди произошли от обезьяны, или те африканцы, которые полагают, что обезьяны пошли от людей, но я убежден, что право на мнение имеет каждый. Лично у меня иной, свой взгляд на проблему.

Однажды мы с моим другом и коллегой по ТАСС Александром Осиповым отправились на восток Зимбабве. По пути остановились у тенистой рощи — набрать для жарки на сковороде крупных, с человеческую голову, маслят, а заодно и отдохнуть.

Буквально метрах в 50–60 на склоне небольшого, поросшего кустарником холма, собралась стая бабуинов. Поначалу они вели себя мирно и с любопытством наблюдали за нами. И вдруг прямо мне под ноги упал камень. Почти тут же в нашу сторону полетело множество камней и комьев земли. Мы с угрожающим видом бросились к обезьянам — те отступили. Но через некоторое время снова начали бросать в нас камнями. Я взял в руки фотоаппарат — они вновь ретировались; фотографироваться они почему-то не любят — или принимают камеру за ружье? В конечном счете нам пришлось сесть в машину и продолжить путь. Налетчики пытались попасть в нас даже тогда, когда мы проезжали мимо них.

— Ведут себя как люди, — промолвил Саша. — А трогать их здесь нельзя. Они тотемные животные. В этих краях люди считают бабуинов своими предками. В титуле местного вождя фигурирует слово «бабуин», и он гордится этим.

Порой поведение предполагаемых предков действительно до странности напоминает человеческое. Голод, как известно, не тетка и может толкнуть на крайности даже обезьяну. Эта народная мудрость нашла подтверждение в том же Зимбабве, которое в 90-х годах охватила самая жестокая за последние полвека засуха. Так вот: в провинции Масвинго голодающие бабуины вдруг стали питаться… козами.

— Это новое явление в наших краях, — заявил журналистам председатель совета дистрикта Зака Каллисто Ватадза. — До сих пор козы и бабуины сосуществовали в мире и дружбе, но засуха изменила отношения между животными.

Обычно обезьяны, относящиеся к павианам, или собакоголовым, питаются дикими плодами, зернами, корнями и листьями различных растений, травами, насекомыми и мелкими рептилиями. В Кении, правда, анубисы иногда охотятся на зайцев, мелких антилоп, газелей и птиц. В такой охоте участвуют все, в том числе самки и детеныши, но первая их задача — накормить папу. И как правило, добычу пожирают лишенные альтруизма самцы. Остальным достаются объедки с барского стола. Во взрослом самце собакоголовые (часть биологических показателей которых сходна с человеческими) видят вожака, непререкаемый авторитет, поэтому даже самые любимые им самки во время трапезы хозяина семьи предпочитают отойти от него в сторону и спокойно дождаться остатков.

В Зимбабве природа заставила бабуинов в плане питания сблизиться с людьми: в засуху они стали плотоядными — стаями не только совершают налеты на кукурузные и просяные поля, но и воруют коз, свиней, кур. В Масвинго в период последней жестокой засухи бабуины съели более 300 коз. И теперь норовят атаковать еще и людей.

И ведь что интересно: если надо — скажем, ради выживания, то бабуины готовы работать, как люди. Сбору фиников в период созревания урожая (в августе) научил двух обезьян саудовский коммерсант Мохаммед аль-Захрани. Пальмы в районе Бишы, на западе Саудовской Аравии, где он живет, чрезвычайно высоки, и их плоды почти недоступны фермерам.

Счастливая идея привлечь приматов к общественно-полезному труду осенила Мохаммеда во время поездок в Малайзию, Таиланд и Индонезию, где он наблюдал, сколь добросовестно обезьяны собирали кокосовые орехи.

В Саудовской Аравии водятся примерно 350 тысяч бабуинов, весьма сметливых и озорных обезьян, чья энергия пока растрачивается попусту. Находчивый коммерсант полагает, что их можно использовать и в других областях например в переноске детей, в помощи по хозяйству или в доставке почты.

— У обезьян есть важные преимущества перед человеком: они любят работать, рано ложатся спать и рано пробуждаются, — заявил Мохаммед.

Как уже говорилось, одной из стран, подавших саудовцу вдохновляющий пример, был Таиланд. Обезьяны на грузовиках, направляющиеся на плантации кокосовых пальм, — деталь утреннего пейзажа на таиландском юге. Это сборщики кокосов. По команде «Кун пай!» («Вверх!») они стремительно взбираются на высокие пальмы, срывают орехи и сбрасывают их вниз. Пять южных провинций страны выращивают более трех миллиардов кокосовых орехов в год, из которых затем производится масло и другие продукты. Ну как тут обойтись без обезьян!

Предполагаемые предки человека гораздо проворнее людей — в течение нескольких минут обрабатывают пальму.

— Сункран (так зовут одну из обезьян) способен собрать от 700 до 800 орехов в день, — утверждает владелец плантации Джат Чулян, которому уже под 70. Он дрессирует обезьян более 30 лет.

У обезьян есть возможность роста — движения «вверх по служебной лестнице». К примеру, обезьяна по имени Кай Дан, собиравшая когда-то орехи, стала ныне артистом. Хозяин заметил у Кай Дана некоторые художественные способности и стал тренировать питомца. Кай Дан научился ездить на трехколесном детском велосипеде, играть в баскетбол маленькими мешками с песком… Хозяин продал Кай Дана в центр тренировки обезьян при одном из пляжных курортов за 10 тысяч батов.

Средняя продолжительность жизни обезьяны — 21 год. Они трудоспособны с 3 до 17 лет. Хозяин может активно использовать свою работницу не менее 12 лет. Примерно пять тысяч обезьян заняты на плантациях Таиланда, являясь главной рабочей силой данной отрасли экономики.

— Мы хорошо заботимся о них и кормим. Они уязвимые животные, — прокомментировал один из их владельцев. Эти животные — вегетарианцы, питаются молоком, бананами и другими фруктами, а также некоторыми видами корнеплодов и листьями. Они не едят кокосовых орехов и воспринимают, наверное, их сбор как своего рода развлечение. Впрочем, зачем нам думать за обезьян?!

Жуки всякие нужны

С тех пор как появился мир, cercilium bacchus выполнял грязную, но совершенно необходимую для человечества работу. Однако человек — существо неблагодарное, и доброго слова от него дождаться трудно. Друзей у cercilium bacchus, можно сказать, нет, а врагов немало. Самые жестокие из них сегодня — моторизованные любители природы.

А за мудреным латинским названием скрывается маленький навозный жук, обитающий на юге Африки. Сотни этих жучков погибают под колесами автомашин.

Энтомологи, работавшие в слоновьем заповеднике Аддо в Южной Африке, неожиданно обнаружили, что этот парк — одно из последних мест обитания cercilium bacchus.

— Всякий раз, когда идет дождь, жуки выползают на свет божий, и их во множестве давят автомобили на дорогах, — пояснил мне энтомолог-исследователь Кевин Коунз из Университета Претории. — Конечно, не надо спешить с выводами, но все же следует признать, что само существование навозников уже находится под вопросом.

Когда-то cercilium bacchus был широко распространен на территории от юга Мозамбика до юга Капской провинции, ЮАР. Теперь жука находят лишь на отдельных, причем изолированных участках. На сокращение популяции эндемичных навозников повлияла и расчистка земли для нужд сельского хозяйства. Жуки этого вида не летают, а следовательно, не могут пользоваться крыльями для охлаждения тела. Поэтому, когда становится нестерпимо жарко, они нуждаются в укрытии где-нибудь в траве или под кустиком, а таких мест остается все меньше: растительность скудеет.

Невозможно переоценить роль навозного жука — чистильщика в природе, и когда-то человек хорошо понимал это. Близкий родственник навозника священный скарабей почитался в Древнем Египте как бог солнца Ра, как воплощение храброго воина. Согласно мифу, Ра катил по небу солнце, как навозный шарик. Мудрые египтяне оберегали священное насекомое, понимая его исключительную полезность.

Навозники среди всех живых существ на нашей планете единственные, кто по собственной воле взял на себя обязанность очищать землю от экскрементов животных. Пара принадлежащих некоторым разновидностям этого вида насекомых способна обработать за сутки пять килограммов навоза. И ученые все чаще говорят о назревшей необходимости взять их под защиту; в противном случае человечество рискует попросту утонуть в навозной куче.

— Наглядный пример того, что может случиться с окружающей средой, если навозных жуков не охранять, а их среду обитания разрушить, дает Австралия, — говорил мне профессор энтомологии Кларк Шольц. — Заметьте, эндемичные виды австралийских навозников приспособились поедать катыши навоза всяких сумчатых, таких, как кенгуру или валлаби. А вот когда на континенте появился крупный рогатый скот, большие количества навоза оказались не под силу местным видам жуков, и в результате стали расти горы навоза — питательная среда для мгновенно расплодившихся мух и других сколь вредных, столь и назойливых насекомых. Тогда в Австралию были завезены трудолюбивые южноафриканские жучки, способные разрушать огромные кучи слоновьего навоза. И проблема была решена.

И Коунз и Шольц сходятся на том, что поступающие данные об угрозе, нависшей над южноафриканским видом cercilium bacchus, — тревожный звонок, который человек сегодня должен обязательно услышать, чтобы оградить себя от больших неприятностей в грядущем.

Наша жизнь, наше благополучие порой зависят от премалюсеньких жучков, к которым мы часто по своей слепоте и черствости относимся свысока.

Попугай похож на хозяев?

— Верните нам нашего любимца, попугая Гарри! Вы все равно не сможете продать его, потому что он — матерщинник, каких мало на свете. А нам он скрашивает жизнь. — С такой мольбой обратились обитатели дома престарелых в небольшом английском городке Кейн к похитителям диковинной птицы.

— Воры будут в шоке, когда наш какаду выскажет похитителям свое мнение об их поступке. Он прекрасно говорит, но еще лучше нецензурно, забористо выражается, — пояснил Род Сей. Он подарил попугая своей матери в день ее 86-летия, а ровно через год птицу похитили.

В свое время Гарри «воспитывался» у моряка торгового флота и совершил с ним несколько плаваний. «Братишки», среди которых прошла зрелая часть жизни 30-летней птицы, не мыслили человеческую речь и жизнь без мата. Поэтому ворам, по мнению Рода, будет очень непросто продать попугая или держать его в семье, тем более что попка однажды в порыве гнева выщипал себе перья на грудке, и выглядит он теперь очень необычно.

Престарелая миссис Сей души не чаяла в доброй и ласковой птице, а когда Гарри для разрядки разражался площадной бранью, она выключала свой слуховой аппарат и тем самым приспособилась не замечать его брани.

— Воры очень огорчили мою маму — и она долго плакала, — добавил Род Сей.

Конечно, таких попугаев, как Гарри, на свете много, и управа на них всегда найдется. «Попугаи должны держать клюв на замке!» — такой приговор вынес осенью 1997 года суд над тремя шумливыми попугаями, терроризировавшими жителей одного из южных кварталов Нюрнберга. На их разнузданное поведение пожаловалась женщина, жившая по соседству. В жалобе, поданной в суд этого немецкого города, она заявила, что уже больше не в силах выносить душераздирающие крики и ругань, которые часами доносятся из сада соседнего дома.

Истица потребовала, чтобы распоясавшихся хулиганов держали взаперти целый день. Однако суд вынес поистине соломоново и более гуманное решение. Учитывая протесты заступившихся за излишне раскованных, говорливых птиц правозащитников и «зеленых», проживающих в другом районе, суд обязал хозяйку птиц держать своих питомцев в саду не более четырех часов в сутки — и провести с ними «серьезную воспитательную работу». Остальное время обвиняемые, согласно приговору, должны находиться в квартире своей владелицы.

Достойно внимания то, что, защищая своих подопечных, их хозяйка утверждала: невзирая на привычку к сквернословию, птицы обладают добрым, поистине ангельским нравом…

Я не склонен винить попугаев за их «грязную» речь — попугаи похожи на своих хозяев, хотя последние никогда не согласятся с этим. Может быть, на Западе добрый нрав вполне может сочетаться с привычкой грязно ругаться, но на Руси издавна существовало (к сожалению, частично утраченное в нынешнюю эпоху) убеждение: матерная брань оскверняет землю, вызывает, в свою очередь, гнев земли. Более того — существовало поверье, что матерщина задевает покоящихся в земле родителей и даже приводит к оскорблению рода. Бытовало представление, что «земля раскрывается, размыкается, разверзается, разваливается от матерного ругательства. Это представление может приобретать космические масштабы, то есть описывается как мировой катаклизм… с матерной бранью устойчиво связываются мотивы землетрясения, потрясения земли, которые воспринимаются как закономерное и неизбежное следствие матерщины…» — писал Б. А. Успенский. (См.: Успенский Б. А. Мифологический сюжет экспрессивной фразеологии // Избранные труды. М., 1996. Т. 2.)

Во всяком случае, сквернословие непростительно никому, и люди за него неотвратимо наказываются.

Даешь права человека курам!

В человеке как высшем представителе земной фауны меня более всего умиляет и восхищает его жалостливость, способность к состраданию. Даже порой становится стыдно за самого себя как личность — за свою черствость: пока ты тут, дескать, варишься в собственном соку, крутишься как белка в колесе, утопаешь в повседневной суете, другие люди поглощены великими гуманитарными проблемами.

Права людей и кур неразрывно связаны в подлинно демократическом обществе! Там, где плохо курам, людям — не лучше. Пока на свете горько квохчет от бесправия хотя бы одна курица, не будет счастлив ни один человек на планете, — с некоторой долей выспренности убеждал народ один неистовый оратор из числа американских правозащитников.

Эта мысль постепенно обретает массовую поддержку на Западе. И наверное, скоро оттуда перекочует к нам. Несомненно, подобный гуманитарный подход до глубины души будет волновать отзывчивых россиян.

— Завидую вашей энергии, — польстил я оратору, — вас хватает и на кур.

— А кто же отстоит их права? Это для нас с вами жизнь — борьба, а они даже путно прокудахтать за себя не могут… Они даже гавкать не умеют!

В русских легендах есть такой персонаж — Куриный Бог, который охраняет кур от мифической Кикиморы. В последние годы он себя ничем особенным не проявил, и куры полностью отданы на откуп всяким кикиморам и вообще — ненасытным людям.

Ну а бывают ли счастливые куры? За близких нам, аппетитных (в супе или на решетке) птиц трудно отвечать. Тем не менее лучшие умы на Западе ставят ребром и такой философский вопрос.

Так, суд Осло объявил в 2000 году вне закона фирменный картонный ящик для упаковки яиц с яркой картинкой, на которой изображены счастливые, чуть ли не улыбающиеся куры, бродящие по двору фермы. Столь решительный вердикт был вынесен потому, что по определению суда куры, снесшие перевозимые в этом ящике яйца, проводят всю жизнь в битком набитых, неудобных клетках, и их никак нельзя назвать счастливыми. Кроме того, по справедливому мнению служителей норвежской Фемиды, картинка создает ложное впечатление: якобы яйца снесены теми самыми несушками, которые безмятежно поклевывают пищу во дворах фермы.

Объединенная организация производителей яиц «Норведжиан эгг контроул» подняла шум по поводу жесткого решения суда и пыталась опротестовать его. Истец же, в лице Норвежского общества предупреждения жестокости к животным, напротив, заявил, что идиллическая сцена, изображенная на картонном ящике, далека от реального положения дел в промышленном производстве яиц.

— Клетки там столь тесные, что куры никак не могут быть счастливыми в них. У них едва есть место для того, чтобы стоять и чуть шевелиться. Они не могут даже взмахнуть крыльями, — заявила председатель общества Нина Свендеби. — Мы считаем, что клетки лишают кур любой формы нормальной деятельности, и будем бороться за неотъемлемые права несчастных птиц.

Куры в Норвегии и других странах, если так можно выразиться, всегда умирают стоя. (Но, заметим, отнюдь не потому, что не хотят встать на колени.)

По данным Нины Свендеби около трех миллионов заключенных за решетку кур производят 90 процентов всех норвежских яиц.

Спрос на яйца домашних кур неуклонно растет, так как норвежцы становятся все более озабоченными судьбой кур, томящихся в клетках на птицефабриках, отметила Н. Сендеби.

Говорят, что курица, находящаяся в состоянии сильного стресса, несет яйца невкусные и передающие этот стресс потребителю, так что, съев дома яичницу, человек вполне может прийти в нервное, раздраженное или подавленное состояние.

И все-таки приговор удивил производителей своей жесткостью.

— Никто вовсе не собирался рисовать на рекламной картинке буквальную жизнь кур. Мы же не идиоты, — умело защищался менеджер организации производителей Арилд Хусефельд. — Наша задача — вызвать здоровый аппетит к своей продукции. Разве разумно показывать изображение бойни, чтобы продать мясо?

Положение кур в других странах — членах НАТО, попросту говоря, ничуть не лучше. К примеру, 140 миллионов датских кур, выращиваемых ежегодно в стране, живут в условиях, вызывающих серьезную озабоченность. Это признали в совместном заявлении министерства юстиции и сельского хозяйства Дании в рамках специального доклада. Курятники процветающей страны на берегах проливов Скагеррак и Каттегат напоминают тюремные казематы; в них постоянно включен электрический свет; курам там нельзя повернуться; от тесноты у них болят лапки. В погоне за баснословными прибылями птицеводы форсированно выращивают птиц в течение шести недель вместо положенных 12 недель, сокращая их и без того короткую, безрадостную жизнь.

Под давлением Ассоциации защиты животных и Этического совета по делам животных датские власти высказались за неотложные меры по улучшению жизни и быта кур. Производителям рекомендовано полностью выключать свет на восемь часов каждые сутки, сократить число кур с 22 голов на каждый квадратный метр до 20. Левоцентристское правительство Дании даже разработало амбициозный «план улучшения материального благосостояния животных в сельском хозяйстве» (включая кур и петухов, как сообщил министр юстиции Франк Енсен).

Беды, переживаемые ныне курицей, которая, согласно мифологии, олицетворяет заботливую, хлопотливую мать, хранительницу сокровищ, ну никак не вяжутся с такой «теплой» символикой! Положение кур в Старом Свете иначе как жутким не назовешь, заявила организация «Сострадание во всемирном фермерстве». Она призвала европейских потребителей остерегаться приобретения кур, интенсивно выращиваемых в промышленных клетках, в условиях тесных камер, с помощью технологий быстрого набора веса. Такие методики причиняют большие страдания многим птицам. В начале XXI века кур готовят к убою в течение 39 дней, то есть вдвое быстрее, чем 35 лет назад. В результате куры разучиваются ходить, страдают кожными заболеваниями. В последние годы их стали косить и сердечные заболевания, в частности «синдром неожиданной смерти».

Организация «Сострадание во всемирном фермерстве» потребовала от Европейского союза срочного принятия континентального законодательства о правилах выращивания мясной продукции, в котором бы особо оговаривались права кур и создание программ «повышения благополучия домашней птицы».

Задача сделать курицу счастливой, которую ставят правозащитники, поражает воображение своей масштабностью. Однако смущает другое. Что даст курам искусственное продление жизни на 30 суток? Ведь срок их пребывания в мире сем люди все равно ограничивают вытекающими из определенных задач узкими временными рамками, диктуемыми их желудками и абсолютно не связанными с естественной продолжительностью жизни птиц. Не кроются ли здесь типичные для Запада двойные стандарты? Поставим вопрос шире: в мире идет настоящий геноцид кур; даже наши милейшие правозащитники смотрят на беззащитную домашнюю птицу как на «ножки Буша» или нечто подобное. Я еще ни разу не видел, чтобы кто-то из них ел курятину со слезами на глазах. А ведь, как образно выражаются суто, живущие на юге Африки, идущий сразу по двум дорогам вывернет себе ноги. В условиях, когда по сельскохозяйственным угодьям Запада, посмеиваясь, разгуливают ящур и коровье бешенство, бедных кур бросает в дрожь от одной только мысли о бесперспективности их будущего: их будут есть поедом… «У цыпленка нет прав перед ястребом» — напоминают эве, живущие в Бенине.

«Если Бог продлит мне жизнь, я добьюсь того, чтобы в моем королевстве не осталось ни одного крестьянина, который не был бы в состоянии иметь курицу в своем горшке», — так, по преданию, будто бы сказал однажды король Франции Генрих IV герцогу Савойскому. С тех пор многие передовые умы мечтали и мечтают о «золотом веке» и о курице в каждой кастрюле. Но, как видно, одновременно не оставляет их и желание облегчить участь несчастных кур, для которых решается вопрос: быть или не быть… Да сопутствует им удача!

Дружить можно и со свиньями

Уже который год отстаивает свое право проживать под одной крышей со свиньей по кличке Фидеу житель Дурбана Ник де Джиамо. Поселившись в престижном районе этого портового города в ЮАР, Ник, убежденный холостяк, превратил свою квартиру в подобие хлева! Соседствовать с ним не желают другие жильцы дома.

С соседями, как известно, проблемы бывают всегда, в том числе на юге Африки. Соседи Ника подали жалобу на него в суд, утверждая, что Фидеу «лишил их возможности дышать чистым морским воздухом и спокойно спать, ибо свинья топает, хрюкает и даже иногда взвизгивает по ночам».

— Неправда! — горячо возражает Ник де Джиамо, — моя Фидеу — спокойное и благородное создание. Неспокойно спит она лишь тогда, когда ей снятся дурные сны. Мы сдружились. У нас много общего и в характере, и, как говорят мои друзья, люди, во внешности. Поэтому я не поскуплюсь ни на какие судебные издержки и буду отчаянно бороться против дискриминации своей четвероногой подруги, за ее права. В конце концов, у свиньи тоже есть право на достойную человеческую жизнь. Я не остановлюсь перед обращением в ООН. Мы живем в свободной стране: у свиней тоже должны быть права. Они очень одаренные животные.

У Ника и Фидеу общие музыкальные вкусы — оба любят рок-музыку. Впрочем, в отличие от Джиамо, свинью не раздражает и классика.

А вообще хрюшек с человеком роднит именно любовь к музыке. Вероятно, Полигимния одинаково вдохновляет их. Оказывается, свиньи прислушиваются к музыке, да еще как!

В свое время это зорко подметил Корней Чуковский:

А потом позвонила свинья:

— Нельзя ли прислать соловья?

Мы сегодня вдвоем

С соловьем

Чудесную песню

Споем.

Один шведский зоолог утверждает, что свиньи прямо-таки млеют от рок-н-ролла. О том, как успокоительно действует на свиней музыка, поведал в прессе пенсионер из Одесской области — Василий Антонович Кривошеев. Однажды он нежданно-негаданно встретил в лесу матерого вепря. С перепугу ветеран труда быстренько, с лихостью бабуина, взобрался на старую дикую яблоню. Чего только он не делал: кричал, свистел, махал руками, швырял в кабана сучки и ветки дерева и самые крупные яблоки, но вепрь даже не двигался с места, а лишь налитыми кровью глазами недвусмысленно взирал на пенсионера.

Тогда Василий Антонович решил дождаться, пока зверь не успокоится и не покинет ристалище. Чтобы не было страшно, пенсионер включил находившийся с ним транзисторный приемник. Тут-то и произошло чудо. Музыка умиротворила кабана. Явно смягчившись и подобрев, он отошел от дерева, стал подбирать и с аппетитом грызть яблоки, а потом, минут через 20, не торопясь и удовлетворенно похрюкивая, удалился, видимо восвояси.

Надо сказать, что любые попытки принизить свиной интеллект, если так можно выразиться, противоречат мнениям многих ученых, которые относят свиней к сообразительным животным. В «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевский рассказывает древнюю легенду — возможно, индийского происхождения:

«Однажды свинья поспорила со львом и вызвала его на дуэль. Воротясь домой, одумалась и струсила. Собралось все стадо, подумали и решили так:

— Видишь, свинья, тут у нас поблизости есть одна яма; поди вываляйся в ней хорошенько и явись так на место. Увидишь.

Свинья так и сделала. Лев пришел, понюхал, поморщился и пошел прочь. Долго еще потом свинья хвалилась, что лев струсил и убежал с поля битвы». (Достоевский Ф. М. Дневник писателя. М., 1982. С. 38.)

Ученые Бристольского университета, на юго-западе Великобритании, обнаружили, что свиньи — очень талантливые ученики. Как рассказал сотрудник ветеринарной лаборатории университета Майкл Мендл, эти животные обладают удивительной способностью играть в детские образовательные электронные игры, с поразительной резвостью нажимая на кнопки своим рылом…

— …При этом они внимательно следят за экраном, — улыбнулся Майк.

В оснащенном по последнему слову техники хлеве свиньи быстро догадались, как использовать автоматические распределители пищи, чтобы увеличить свой рацион питания.

Порой свинья помогает человеку не только своими достоинствами, но и теми милыми пороками, которые, к слову сказать, подчас выглядят вполне человеческими. Однажды блюстители порядка кенийского городка Эль-Дорет арестовали шесть диких кабанчиков за то, что они гуляли в центре городка в нетрезвом состоянии и нарушали ночной покой граждан. За неимением подходящего места в тюрьме их отправили в чуланы двух уважаемых горожан. Но полицейских мучила мысль: как и где удалось кабанчикам дойти до такого состояния — не могли же они сами приготовить самогон? Помогли им сами узники совести, вернее бессовестности. Протрезвев наутро, они привели стражей порядка к зарослям кукурузы, где были спрятаны емкости с дозревающим первачом. Остальное было уже делом техники — ярые самогонщики предстали перед кенийским судом.

Председатель местной ячейки правящей партии КАНУ Джексон Кибор выразил публично диким свиньям благодарность и предложил полиции амнистировать своих добровольных помощников. Правда, при этом он вынужден был в резкой форме опровергнуть распространившийся по округе слух, что якобы кабанчики после принятия спиртного говорили с властями на местном диалекте.

Да что там говорить — о пользе свиного рода говорит хотя бы то, что глава отделения по пересадке сердца в больнице Хашомер, близ Тель-Авива Какоб Лавее заявил о планах пересадки людям сердец специально выращенных и усовершенствованных генетически свиней.

Как известно, согласно иудаистским законам, свиньи относятся к нечистым животным. Однако реакция религиозной общины на этот проект была, как это ни покажется странным, положительной.

— Мы, евреи, разумеется, не должны есть свинину, но нет никакой причины не использовать свиные сердца для спасения человеческих жизней, — заявил главный раввин Хайфы Шеар Яшу Коэн, который готовит раввинов в Институте Ариэль.

Дело в следующем: в Израиле, где и еврейские и мусульманские законы требуют, чтобы умерших хоронили без какого бы то ни было вмешательства патологоанатомов, свиные сердца могут помочь врачам найти выход из тупика.

Само собой напрашивается замечание: вкусы людей в разные эпохи были разными и коренным образом менялись. Поэтому, рассуждая о наших временах, нельзя забывать о прошлом, об истории.

«…Первоначально народ Израиля не только не испытывал отвращения по отношению к свинье, но, напротив, поклонялся ей, — говорится в книге Джеймса Джорджа Фрэзера «Золотая ветвь». — В этом мнении нас укрепляет сообщение о том, что еще во времена пророка Исайи некоторые евреи тайком собирались в садах, чтобы в религиозных целях отведать свинины или мяса мышей. Здесь мы, несомненно, сталкиваемся с обрядом очень древнего происхождения, с обрядом, уходящим своими корнями во времена, когда евреи поклонялись свиньям и мышам и причащались их мясом и кровью — как мясом и кровью Бога — исключительно в редких, торжественных случаях. Возможно, мы вправе предположить, что первоначально все так называемые нечистые животные были священными и в пищу их не употребляли именно по этой причине». (Фрэзер Джордж. Золотая ветвь. М., 1983. С. 442.) Однако это всего лишь предположение. Ясно одно: всякий обычай преходящ и меняется вместе с переменами в образе жизни и укладе народа, которому принадлежит.

По опыту известно, что бывают в жизни мгновения, когда человек, вольно или невольно, уподобляется свинье — в прямом и в переносном смысле. В мою бытность во Франции я присутствовал на потрясающе интересном празднике свинолюбов в городке Три-сюр-Баиз. Около двух тысяч человек участвовали в чемпионате страны по… подражанию крику свиней. В финал пробились 11 мастеров, перед которыми жюри поставило довольно жесткую задачу — имитировать не нежное, всем нам приятное похрюкивание, а предсмертный крик хряка на бойне. Заслуженной наградой победителю стала зажаренная свинья стоимостью две тысячи франков… В ту пору, сравнительно недавно, Европа еще не знала ни ящура, ни коровьего бешенства.

В целом праздник не отличался ни кровожадностью, ни свирепостью. Организаторы предложили присутствующим принять участие в ряде игр, где так или иначе фигурировала тема свиньи. А апофеозом стали гонки свиней и презентация компакт-диска, на котором были записаны восемь лучших песен, посвященных свиньям. Люди слушали их с удовольствием… В каждом человеке есть что-то свинское — в хорошем смысле этого слова.

Не дразните крокодила

О крокодилах можно услышать всякое разное. У маленькой народности нуна в Буркина-Фасо они считаются священными существами и олицетворяют прежде всего честность и порядочность. «Будь честным и порядочным, как крокодил!» — твердят родители нуна своим детям с малых лет. Этими качествами, подчас забытыми в «цивилизованном» мире, гордится каждый представитель маленького племени.

«Многое простительно человеку, но самой строгой кары заслуживает тот, кто по собственной воле говорит неправду или распространяет слухи. Болтун — младший брат лжеца», — внушают старики молодому поколению.

Каждый в этих знойных краях в глубине буркинийской саванны верит, что когда рождается нуна, то в священном озере рядом с деревней появляется и хранитель его судьбы — крокодил. Так же вместе, почти рука об руку, они покинут этот мир, пронеся через всю жизнь взаимное уважение друг к другу и охраняя друг друга. Лишь в одном случае прерывается дружба — это когда нуна солжет, намеренно оклевещет кого-нибудь.

— Человеку трудно отличить ложь от правды, тем более в нашем апокалиптическом мире, а крокодилы не ошибаются никогда, — внушал мне пожилой крестьянин, представившийся на берегу священного озера как Зондо Моконанва.

Вот почему заподозренному в неискренности всегда предлагают идти к берегу и стать у самой воды. Честный человек пойдет, ему бояться нечего — такого крокодил не тронет. А лжец схитрит и откажется: он верит, что грозные рептилии его растерзают. Уличенного таким способом навсегда изгоняют из деревни.

— Белых крокодилы едят, поскольку они лгут. А с честными людьми эти животные безобидны и добры, — мило и простодушно улыбнулся мне Наба, вождь деревни.

Начитавшись Корнея Чуковского и наслушавшись африканских былей о добрых пресмыкающихся, мы порой готовы очертя голову броситься в объятия первому встречному крокодилу, чтобы излить на него избыток накопившейся у нас в душе ласки. А ведь подобный порыв может стать последним излиянием любви в нашей жизни. Разве можно забывать, что крокодил — символ хищника-лицемера, с притворными слезами пожирающего свою жертву? Да, он непременно будет над вами плакать — и одновременно продолжит пожирать вас.

«Не кладите даже палец в пасть крокодила!» — с таким советом-призывом обратилось правительство австралийского штата Квинсленд ко всем законопослушным гражданам, имеющим дело с крокодилами.

Вроде бы каждый понимает, что с вероломной рептилией шутки плохи, но человека снедает вечное и неуемное любопытство, и, можно сказать, ради опровержения этой ясной как день аксиомы он подчас не прочь положить свою буйную голову в пасть крокодила — или льва.

Власти Квинсленда опубликовали даже пособие-инструкцию по охране здоровья и обеспечению безопасности под названием «Опасные виды деятельности», предназначенную в первую очередь для быстро растущей индустрии выращивания крокодилов. «Не садитесь верхом на крокодила», «Не суйте крокодилу в зев какую-либо часть своего или чужого тела», «Не дразните рептилий» — такими полезными советами насыщена эта брошюра.

Это была первая выпущенная в Австралии инструкция по обращению с крокодилами, несмотря на то, что рискованным промыслом давно занимаются примерно 17 ферм и парков страны. Работа над ней началась в 1994 году, после трагического происшествия на одной из крокодиловых ферм Квинсленда. Эксперты заявили, что правильное, осторожное обращение с крокодилами столь же важно для рептилий, сколь и для людей. Терри Ирвин, директор Парка крокодилов и других зверей в Бирвахе, в 50 километрах севернее Брисбена, назвала «цирковыми трюками» некоторые опасные действия, от которых предостерегает документ.

— Сколько раз мы слышали об укротителях, которые кладут голову в пасть льва, — заметила она. — Некоторые люди пытаются повторить то же самое с крокодилами. В принципе, прежде чем сделать нечто подобное, надо принудить рептилию к полному повиновению. Возможно ли это?

Среди прочих запретов инструкция предостерегает против сбора яиц, отложенных пресмыкающимися, и против показательного кормления крокодилов. Ловля взрослых особей и выпуск их на волю отнесены к наиболее опасным операциям, особенно когда лодка, с которой ведется лов, по размеру меньше отлавливаемых рептилий. По инструкции, чтобы поймать взрослого крокодила, требуется четверо рабочих, и один из них должен быть вооружен крупнокалиберным ружьем.

— Я аплодирую этой инструкции, так как она отвечает и насущным интересам… крокодилов, — с паузой добавила Терри Ирвин. — Мы верим в мирное сосуществование с пресмыкающимися. Они отнюдь не злые монстры — их только не следует дразнить. Если кого-то где-то укусил крокодил, то это не его вина, а скорее всего человек сам совершил какую-то ошибку.

Во всяком случае, дружба с крокодилами, как бы она ни казалась трогательна, требует бдительности и осторожности. Не случайно у древних египтян гигантский крокодил Мага олицетворял силы зла и тьмы.

Мой друг гиппопотам

К гиппопотамам у меня всегда было неопределенное отношение; я никогда не мог точно сказать — нравится мне это тяжеловесное неуклюжее существо или нет. Однажды близ водопада Виктория, на реке Замбези, несколько подобных живых «дредноутов» поплыли прямо на наш катер, и ощущение у всех его пассажиров, включая меня самого, было не самым приятным. В быту широко употребляется слово «бегемот» — так иногда называют толстого с большим животом человека.

В Библии оно уже употребляется в нескольких значениях, прежде всего в значении мифического существа, чудовища, которое, по Апокалипсису, погибнет, когда погибнет мир, но чаще всего просто как наименование любого огромного животного.

Животное гиппопотам подробно и поэтически описано в Книге Иова — без ясного, однако, упоминания, о ком идет речь. Многие полагают, что рассказ вообще ведется не о гиппопотаме, а о слоне или о мамонте. «В переводе Кароли мы читаем: «Слон (по-древнееврейски: гиппопотам) показывает силу Господа», — пишет Генрих Фаркаш в книге «Загадки Библии». (М., 1992. С. 70.). В русском переводе это звучит как «верх путей Божиих». (Иов. 40, 14.)

Но ныне ученые единодушно сошлись на том, что в Библии все-таки фигурирует бегемот. Так что относиться к нему следует очень уважительно.

Жители Центральной Африки называют гиппопотама речным быком. Черного или коричневого цвета, иногда рыжеватого, это массивное животное походит своей толщиной на слона, но по длине значительно уступает ему. Его стихия — вода, где проявляются его проворство и сила. Он — настоящий речной царь. Одно из лучших его описаний дал Луи Жаколио в книге «Берег черного дерева и слоновой кости». Знаменитый французский писатель указывал, что описания бегемота в древности мало согласуются между собой и по большей части ошибочны. «Он ростом с осла, грива и голос лошадиные, копыта как у быка, зубы выдающиеся, хвост как у свиньи», — нарисовал его портрет Аристотель. Геродот описывает его почти так же; он мало ошибается, говоря, что бегемота можно сравнить по величине с очень большим быком. Но доказательством того, что он сам не видал бегемота, служит то, что он приписывает ему хвост, похожий на лошадиный.

Плиний почти воспроизводит описание Аристотеля, прибавляя новую неточность: он говорит, что бегемот покрыт шерстью, как тюлень. Однако Плиний должен был бы иметь более точные знания, потому что в Риме показывали этих животных в различные эпохи. Август, победив Клеопатру, привез с собою бегемота. Император Коммод вывел на арену в Риме пять гиппопотамов и убил одного собственной рукой. Бегемотов видали в Риме в царствование Гелиогбала и Гордиана[1].

Мой первый контакт с животным состоялся на севере Камеруна, потом были встречи в Зимбабве, Замбии, Мозамбике и ЮАР — и все время я относился к нему с некоторой опаской, поскольку часто слышал о неожиданных проделках и нападениях неукротимого зверя, если его так можно назвать. Но вот однажды…

Люди на берегу реки Бенуэ, в Гаруа, буквально застыли от ужаса, когда огромный бегемот, широко раскрыв пасть, стал надвигаться на молодого парня по имени Суайбу. Но, приблизившись почти вплотную, чудовище внезапно остановилось — и позволило юноше погладить себя по голове и усесться себе на спину. Затем, переваливаясь с боку на бок, бегемот зашел поглубже в реку, погрузился в воду, и они с Суайбу стали весело играть друг с другом.

При виде доброго гиппопотама дети смеялись и хлопали в ладоши, а одно из самых опасных африканских животных беззаботно развлекалось в компании с человеком. Изредка Суайбу разрешал кому-нибудь из зрителей сесть рядом с ним на спину «речного царя»…

В последние пять лет трогательная сцена стала ежедневным ритуалом, происходящим на берегу Бенуэ, протекающей через камерунский город Гаруа. Толпы людей, включая туристов из других стран, собираются на берегу реки, чтобы полюбоваться проявлениями удивительной дружбы между человеком и животным.

А началось все в 1995 году, когда однажды юный Суайбу, подобно тому как поступают обычно другие здешние жители, решил искупаться в реке. Но, едва окунувшись, юноша увидел какой-то непонятный предмет, движущийся у дальнего берега. Он подплыл поближе и увидел, что перед ним детеныш гиппопотама, которому явно было всего несколько недель от роду. Суайбу внимательно огляделся, следовало вовремя увидеть мать детеныша, поскольку парень знал, что самка бегемота отважно защищает своих детей и готова убить любого, кто посягнет на них… Но бегемотик, видимо, был сиротой.

В течение нескольких недель Суайбу ежедневно в одно и то же время приходил на берег, принося зерно, отруби, кашу и сладкий картофель для своей подруги. Бегемот оказался самкой. Спустя некоторое время он уже кормил бегемотика с руки, а вокруг них каждый раз собиралась зачарованная толпа зевак, которые с изумлением глазели на трогательное невиданное зрелище.

С годами крепкие узы дружбы связали обоих — бегемота и человека. Однажды, когда юноша не смог почему-то прийти к реке в определенное время, опечаленный бегемот выбрался на берег и стал одиноко блуждать по улицам города в поисках друга.

Он быстро обнаружил, где жил Суайбу, — и теперь регулярно навещает его, как только тот запаздывает к кормлению. Блаженно разгуливает бегемот по Гаруа, не обращая внимания на автомобильные пробки, которые сам он и вызывает, пересекая улицы.

Но такое случается нечасто, зато многие молодые люди в городе теперь вызываются помочь ему в трапезе. За это бегемот разрешает им погарцевать на своей широкой спине. В городе бегемот стал своего рода официальным талисманом, приносящим его жителям счастье.

Возможно, в городе скоро уже будет два добрых ручных гиппопотама. Суйабу заметил, что в последнее время его подруга прибавила в весе, и он почти уверен, что она беременна.

Человеческая ласка и забота обезоруживают и покоряют даже гиппопотамов.

Глава девятая

КОГДА НАРУШАЮТСЯ ПРАВА ЖИВОТНЫХ

Не только у человека, но и у всего живого на земле есть свои права. Кстати, для себя человек выдумывает все новые права неспроста — отчасти, видимо, для того чтобы меньше думать о своих обязанностях и долге. И вот на свете появилась целая категория лиц, которые, что называется, не сеют и не пашут, но неплохо кормятся защитой прав людей, в том числе гомосексуалистов, транссексуалов, тюремных заключенных, проституток… И даже Солнца!

Не так давно за нарушение прав дневного светила на скамью подсудимых посадили… Кого бы вы думали? Саму Луну. Дело в том, что у некоторых землян противоречивые эмоции вызвало солнечное затмение 11 августа 1999 года. Жители швейцарского города Сьера не на шутку обиделись из-за затмения на… Луну, решив привлечь ее к судебной ответственности — за покушение на авторитет Солнца.

Открытые слушания необычного судебного дела прошли на Лошадиной площади города 11 августа того же года с 11 часов 9 минут до 13 часов 55 минут по местному времени, то есть в течение всего периода затмения, чтобы каждый мог воочию убедиться в неподобающем поведении спутницы Земли по отношению к небесному светилу.

«Звездный трибунал» напомнил о давних традициях, истории и культуре Сьера, где еще в 1498 году на монетах в качестве символа было выгравировано Солнце, а в 1565 году его изображение даже поместили на официальной печати города. Дело в том, что сьерские окрестности известны обилием солнечных дней и засушливостью: осадков здесь выпадает в два раза меньше, чем в районе Женевского озера.

На «звездном процессе» горожане изложили свою жалобу в виде искового заявления, затем выступил защитник — председатель гильдии адвокатов кантона Вале, Жан-Ив Зуфферей, а со стороны обвинения говорил сьерский юрист Бернар Гран. Луну винили в рецидивистских наклонностях. Подлили масла в огонь астрономы, точно установившие, что 3 ноября 2081 года Луна вновь закроет собою Солнце, и публично объявившие об этом. Как тут было не обидеться? В исковом заявлении отмечалось, что подобные выходки в адрес Солнца могут серьезно повредить городку, весьма почитаемому туристами.

Ну а если человек защищает Солнце, то чем хуже животные? Наоборот, они ближе сердцу человека. В конце 70-х годов в Париже — я тогда там работал — обнародовали Хартию прав животных. Хотя на практике (если уж быть честными в оценках) чем истовее энтузиасты отстаивают права животных, тем больше последних гибнет на земле.

Подобные размышления вызвало у меня сообщение средств массовой информации о том, что в камеру смертников тюрьмы танзанийского города Руква в 1998 году угодил четвероногий городской житель — симпатяга псина по кличке Иммиграция. Никому не мешавшая, добрая годовалая сука «дворянской» породы была приговорена к смертной казни через повешение. «За что?» — спросите вы. Всего лишь за кличку. Иммиграцией назвал суку ее хозяин, некий Анатоли Качела, житель деревни Касанга, в провинции Руква. А городской суд счел такое прозвище тяжким оскорблением департамента иммиграции Объединенной Республики Танзании — «высокочтимого и законопослушного правительственного института».

Особенно гнетущее впечатление на служителей Фемиды произвели рассказы свидетелей о том, как владелец Иммиграции, 24-летний природный остряк, регулярно наведывался с собакой в здание иммиграционной службы и не отказывал там себе в удовольствии поминутно окликать ее: «Иммиграция!», «Иммиграция!» Собака охотно откликалась лаем, виляя при этом хвостом.

— Иммиграция была честной и верной сукой. Она отгоняла от моих кукурузных полей обезьян, кабанов и других диких животных, — рассказывал, обливаясь слезами, Анатоли. — Где я теперь найду другую такую умницу?

Тем не менее слезы Качелы не разжалобили служителей Фемиды. Они признали хозяина собаки виновным в злонамеренном высмеивании «высокочтимого» правительственного департамента, хотя подсудимый начисто отверг все предъявленные ему обвинения.

Впрочем, как ни возмущались судьи поведением молодого человека, ему самому они дали лишь символический срок — 6 месяцев тюремного заключения условно. Но вот горемычной бессловесной дворняге, которая к тому же вот-вот должна была ощениться, злополучное прозвище стоило жизни. Судья провинции Руква — Онесмо Зунда приговорил суку Иммиграцию к высшей мере наказания.

— Если собаке дать поблажку, то одного из новорожденных щенков, глядишь, нарекут Президентом, и, подобно своей обнаглевшей матери, он не возразит против столь вызывающей клички! — воскликнул государственный обвинитель.

Хозяину собаки суд приказал лично привести приговор в исполнение. Однако издаваемая в Дар-эс-Саламе газета «Дейли мейл» на своих страницах утверждает, что, по разным версиям, собака была или застрелена полицейскими, или забита дубинками стражами порядка.

Суровость вынесенного дворняге приговора, которая просто не поддавалась логическому объяснению, вызвала резкое осуждение в Танзании и за ее пределами.

— Расправа над несчастным псом — позор для всей Восточной Африки и танзанийской нации. Протесты шли не только из ЮАР, но даже из Великобритании, — заявил высокопоставленный чиновник провинции.

Удивительно, но факт: промолчали ведущие поборники прав всего живого — Билл Клинтон и Тони Блэр. «Варварским актом» назвал казнь руководитель восточноафриканского отделения Всемирного общества защиты животных Майн Пью.

История уголовных и гражданских процессов над животными восходит к незапамятным временам, как у нас образно выражаются, к царю Гороху. В Средние века судили саранчу, гусениц, хрущей, змей, лягушек, мышей, крыс, кротов — за нашествия, губившие урожай. Судили за это даже червей. По уголовным делам проходили большей частью козы, быки, коровы, мулы, лошади, кошки, собаки и петухи. Некоторые животные вызывались в суд повестками. Бессловесные твари пользовались защитой законов не только светских, но и религиозных.

Человек тогда еще не додумался до ядов и инсектицидов, поэтому спасения искал в религии, а защиты — у органов юстиции. В принципе во всех бедах и последствиях от хулиганствующих стихий усматривали обычно руку демона, который вероломно вселялся в тело какой-нибудь зверушки — и куролесил. Перепуганные граждане первым делом требовали от священников предать зло проклятию. Суды, превращавшиеся в своего рода церемонии предания проклятию очередного бедокура, проводились со скрупулезным соблюдением всех процессуальных норм. Чаще всего приговор церковного суда содержал предупреждение. Если же таковое не действовало, за ним следовало проклятие. Причем проклинали опять же не животных, а вселившихся в них демонов.

Один из таких процессов проходил в поселке Глурнс в Швейцарии. «В день Урсулы года 1519-го перед Вильхелмом фон Хасслингеном, судьей поселка Глурнс, предстал житель Стилфса, Симон Флисс, и заявил, что от имени жителей поселка Стилфс хочет возбудить дело против полевых мышей в соответствии с предписанием закона, — говорится в документах. — И так как закон предписывает, что в таком случае у мышей должен быть адвокат, он обратился к властям с просьбой выделить адвоката, чтобы у мышей не было повода к обжалованию». (См.: Rath-Vegh Istvan. From the History of Human Folly. Budapest, 1963.) Ответчиками в деле фигурировали грызуны, истцами — тирольские крестьяне, чьим посевам был нанесен ущерб. Адвокатом мышей назначили местного аборигена Ганса Гринебнера, а обвинителем от имени населения Стилфса — Минига фон Тарча.

Процесс затянулся, так как заседания проводились лишь два раза в год. Мыши, естественно, дрожали, на заседания не являлись, некоторых, правда, приносили в мышеловках, но на вопросы судей и обвинителей они не отвечали. Последнее заседание состоялось уже в 1520 году, в среду, после дня Филиппа и Якоба. Вот часть стенограммы процесса:

«Судья Конрад Спрегсер (капитан-наемник из армии коннетабля Бурбона). Заседатели (перечислено 10 человек).

Миниг фон Тарч, обвинитель, от имени всего населения поселка Стилфс, заявил, что в этот день он пригласил предстать перед лицом закона Ганса Гринебнера, адвоката неразумных животных, названных полевыми мышами. В ответ Ганс Гринебнер вышел вперед и объявился от имени мышей.

Свидетель Миниг Уолч, житель Сулдена, рассказал, что в течение 18 лет он регулярно проходит через земли Стилфса и заметил, сколь великий урон наносят полевые мыши, в результате чего у жителей почти не остается сена.

Никлас Стокер, житель Стилфса, поведал, что он помогал работать на тех землях и всегда замечал, что эти животные, имени которых он не знает, приносили большой ущерб; особенно осенью, при втором покосе.

Вилас фон Райнинг, проживающий по соседству со Стилфсом, но до этого в течение 10 лет бывший жителем Стилфса, заявил, что может сказать то же самое, что и Никлас Стокер, и даже больше, ибо он сам не один раз видел мышей…» (См. там же.)

Суд не заслушивал показаний заинтересованных стилфских хозяев, доказывая свою объективность тем, что привлек лишь непредвзятых и нейтральных свидетелей: двух жителей соседних сел и одного местного поденщика.

Обвинитель Миниг фон Тарч возложил всю вину за ущерб на полевых мышей и заявил, что если так и будет продолжаться и вредные животные не уберутся, то его доверители окажутся не в состоянии платить налог и вынуждены будут переселиться в другое место.

В ответ защитник Гринебнер заявил: обвинение, дескать, ему понятно, но известно, что его подзащитные приносят и определенную пользу (уничтожают личинки насекомых), поэтому он просит суд не лишить их своей милости. Если же мышей все-таки сочтут виновными, сказал адвокат, то он просит, чтобы суд в своем решении обязал заявителей выделить для его подзащитных другую территорию, где те смогут жить спокойно. Кроме того, он просил выделить для них надлежащую охрану, которая во время переселения позаботится о безопасности мышей, защищая их от врагов, прежде всего от собак и кошек. В заключение Гринебнер настаивал на следующем: если кто-либо из его подзащитных ожидает потомства, то необходимо дать им достаточно времени, чтобы они могли разрешиться от бремени и взять детенышей с собой.

Выслушав обвинение, защиту и свидетелей, суд обязал называемых полевыми мышами вредных животных в течение 14 суток покинуть пахотные земли и луга поселка Стилфс и переселиться в другое место. Их возвращение обратно в эти края суд запретил на вечные времена, так было записано в вердикте. Суд постановил: если какое-либо из животных ожидает потомства или находится в столь юном возрасте, что не в состоянии перенести переезд, они получают дополнительно еще 14 суток, в течение которых обязаны при первой возможности совершить переселение.

Бросается в глаза, что при вынесении приговора суд проявил не меньшую объективность, чем при слушании истца. Мышей, понятно, следовало осудить, тем более что их вредоносная деятельность была полностью доказана показаниями беспристрастных свидетелей. Имелись у мышей кое-какие смягчающие обстоятельства, но суд твердо отклонил просьбу адвоката о выделении новой территории для их проживания. Им было предложено покинуть эти края, дословно — «пусть убираются, куда хотят».

Убрались мыши или остались — этого историческая наука, к сожалению, не зафиксировала.

В 1522 году в епископстве Отэн, во Франции, тоже расплодились мыши, губившие поля. Испугавшись голода, жители обратились в религиозный суд с просьбой об изгнании обжор. Мышам отправили повестку. Их неявку сочли подозрительной. Но адвокат Бартоломью Шассенэ гневно заявил, что при оповещении его клиентов о явке в суд не были соблюдены все необходимые формальности: ведь многие из подзащитных находились в это время в поле. Тем самым адвокат добился повторного оповещения, которое делалось уже с амвона приходской церкви. В оправдание мышей адвокат указал на опасности, поджидавшие их на пути в суд, и в частности на злобность кошек, которые, узнав о процессе, дескать, стерегут его подзащитных.

Приговоры в то нелегкое время не отличались мягкостью и гуманностью. В ходе процессов обычно доминировал принцип «око за око, зуб за зуб». Первый записанный в скрижалях мировой цивилизации смертный приговор в отношении животных был вынесен свинье, а последний в Средние века соответствующий вердикт обрек на смерть провинившуюся кобылу в 1692 году. Со средневековых времен до нас дошло 93 полных официальных судебных документа — записи и протоколы, что отнюдь не мало, если учесть, что архивы страдали от пожаров, войн и небрежного хранения. Большинство сохранившихся документов — из Франции (педантизм французов известен), но есть подобные документальные свидетельства и из Германии, Швейцарии и Италии. По Англии имеющийся фактический материал скуден, но то, что там тоже казнили животных с криминальными наклонностями, подтверждают слова Грациано, персонажа шекспировского «Венецианского купца», с которыми тот нападает на Шейлока:

Твой гнусный дух жил в волке,

Повешенном за то, что грыз людей;

Свирепый дух, освободясь из петли,

В тебя вселился…

Во время судебной процедуры, дотошно продуманной и выверенной многовековой практикой, случалось, например, что на основании определенных процессуальных норм явно виноватую свинью, пытавшуюся отпереться с помощью хитрого вида и невнятного хрюканья, отправляли в пыточную, и тогда ее отчаянный визг заносился в протокол как признание вины.

Во время процесса обвиняемое животное коротало свои дни в заточении, в одной тюрьме с людьми, под наблюдением одного и того же надзирателя. Как явствует из сохранившихся счетов, на корм для животного надзиратель получал такую же сумму, что и на пищу людей. Трудность состояла в невозможности для свиньи или петуха расписаться в получении питания.

Кроме того, по правилам все узники должны были вноситься в поименный список, но не все животные имели клички. Долго судейские ломали головы — и наконец решили вписывать томившееся в неволе четвероногое в список под именем его хозяина: например, «свинья такого-то».

Если вина четвероногого или пернатого преступника была доказана, то выносили приговор. В 1499 году приговор объявили осужденному животному прямо в узилище — в камере предварительного заключения. Убийцу вешали под звон колоколов.

Бывали и сложные случаи: к примеру, когда животное совершило преступление при отягчающих обстоятельствах — затоптало или загрызло свою жертву. В таких случаях участь злодея была особо тяжелой. В 1463 году двух свиней закопали живьем, а в 1386 году некую хавронью провезли через весь город в деревянной клетке. Говорят, пока ее возили по городу перед казнью, злая хрюшка краснела от позора. Осужденное парнокопытное обычно волокли к эшафоту на виду у почтенных граждан. Часто осужденного перед казнью облачали в человеческую одежду.

Казнил палач, проявляя уважение даже к преступному элементу, всегда в перчатках. За казнь ему выплачивали деньги из казны. В архивах французского города Мелен хранится отчет по расходам в связи с содержанием под стражей и казнью в 1403 году свиньи, сожравшей в том же году младенца. Он выглядит так:

«Кормление свиньи в тюрьме: 6 парижских су. (Около 30 копеек. — В. К.)

На основании постановления мэра палачу, приехавшему из Парижа для приведения приговора в исполнение: 54 парижских су.

Плата за телегу, на которой свинья была доставлена к эшафоту: 6 парижских су.

Плата за веревку, на которой была повешена свинья: 2 парижских су и 8 денариев.

За перчатки: 2 парижских денария».

Имел место случай, когда свинье-преступнице отрубили нос, а на оставшийся обрубок надели человеческую маску. Иногда, как уже говорилось, на осужденное животное натягивали и человеческое платье. Как это ни странно, провинившиеся свиньи чаще других млекопитающих получали смертный приговор. (Видимо, в Средние века их родители пренебрегали воспитанием своих чад.) Реже под судом оказывались быки и лошади, еще реже мулы и ослы. В 1462 году повесили кошку, задушившую младенца.

Мелкие преступления и наказывались «по-мелкому». В 1395 году в Сардинии судили ослов, забредших на чужое поле: уже в те времена частная собственность считалась неприкосновенной. (Этот принцип пытаются сейчас реализовать в РФ, но пока тщетно.) Старались проявлять гуманность и не сечь, так сказать, головы с первого раза. По закону, ослу, впервые вторгшемуся на чужую землю, отрубали одно ухо, если же он не извлекал урока — то и второе.

В России три с половиной века назад решением суда сослали в Сибирь козла-драчуна. А в крошечном городишке Нижней Австрии собака укусила некоего советника. Ее хозяин сумел доказать личную невиновность. Тогда его пса заперли на один год и один день в тюрьму, причем не в обычную камеру, а в клетку на рыночной площади, куда сажали преступников специально, чтобы над ними издевалась толпа. Это было нечто вроде позорного столба. Говорят, пес потом стал нервным — и лаял на посторонних людей громче, чем до отсидки.

В 1314 году в поселке Мози, во Франции, вырвавшийся на волю из загона бык забодал человека. Граф Валуа тут же распорядился отдать хулигана под суд. Свидетели подтвердили, что бык виновен в убийстве. Быка судили и повесили тут же в поселке. Однако после этого местные жители сообразили, что граф не имел права распоряжаться на их территории: нельзя, дескать, создавать выгодный ему прецедент! Они опротестовали приговор в парламенте своего департамента, как в более высокой инстанции. Но парламентарии не захотели связываться из-за какого-то быка с могущественным графом — и вынесли мудрейшее решение, почти полностью удовлетворившее обе стороны: граф не имел права действовать таким образом на территории поселка, но быка, как было сказано, повесили по заслугам; так что все правильно.

В сентябре 1379 года на поле поселка Жюсси произошла трагедия: три свиньи взбесились и загрызли сына поселкового свинаря. Поднялся переполох, свиньи метались во все стороны, и помещичье свиное стадо перемешалось с поселковым. Чтобы охладить страсти, помещик второпях распорядился так: тотчас судить же оба стада, а до поры до времени запереть всех свиней в свинарники. Однако и он, и поселковый совет, поразмыслив, сообразили, что в этом случае дело добром не кончится, ибо герцог Бургундский, обладавший всей полнотой судебной власти, мог вмешаться в процесс и распорядился казнить оба стада — как сообщников. Убытки были бы громадными, поскольку мясом казненных животных не разрешалось торговать — его скармливали собакам или закапывали у основания виселицы.

Импульсивный помещик попросил личной аудиенции у герцога Филиппа Смелого и выпросил у него помилование для свиных стад: казнены были лишь три главные виновницы, остальных вышел приказ простить, «хотя они и присутствовали все при расправе над ребенком».

10 января 1457 года в Савиньи, где правом судить располагала помещица, свинья некоего Жана Балли с шестью поросятами убила пятилетнего Жана Маритэна. На суде госпожа Савиньи, в соответствии с традициями и законами герцогства Бургундского, приказала повесить преступницу за задние ноги на виселице. Вина молочных поросят была сочтена недостаточно доказанной; назначили отдельное рассмотрение их дела. Жан Балли отказался покрывать судебные издержки, так как, по его заявлению, он не соглашался брать на себя какую-либо ответственность «за поведение поросят в будущем». Любопытен документ, составленный нотариусом ее высочества после того, как суд 2 февраля 1457 года вынес поистине соломоново решение. Судья заявил, согласно этому документу, что, поскольку хозяин поросят не соглашается внести деньги и оплатить судебные издержки, шесть поросят могут считаться бесхозным скотом и в качестве такового, по юридическим традициям Франции, подлежат передаче помещице. От такого решения выиграли все. Свиновода освободили от оплаты ущерба, помещица получила поросят, официальные лица — заработанные деньги, а поросятам не зачли судимость.

«Кому везет, у того и петух несется», — гласит пословица наших северных народов — коми и эрзя про счастье и удачу. Однако в 1474 году в Базеле к смертной казни были приговорены петух, снесший яйцо, и, естественно, само яйцо. Несчастного петуха обезглавили, посчитав его наперсником ведьм, а потом вместе со злополучным яйцом сожгли.

Большая часть подобных процессов имела место во Франции, где казнили даже крупный рогатый скот и лошадей. Известно о судах, состоявшихся в 1313, 1405 и 1499 годах. В Германии же значительно позже, в 1796 году, заживо закопали в землю быка, которого сочли виновником падежа скота. Лошадям доставалось меньше. Известен факт вынесения смертного приговора лошади, убившей в 1389 году человека. В 1610 году в Париже под суд попала не только лошадь, но и ее хозяин, научивший бедное животное некоторым цирковым трюкам. Обоих сожгли на костре.

В Средние века попадание животных на скамью подсудимых само по себе никого не удивляло. В судах святой инквизиции в роли обвиняемых чаще всего выступали кошки. Считалось, что в них перевоплощаются ведьмы. Не отказывались от судебных процессов над бессловесными тварями и уголовные суды. Проводились их заседания с соблюдением положенных по закону процессуальных норм: с допросом свидетелей, присягавших на Библии, и с неукоснительным ведением протокола и т. п. До суда четвероногие и пернатые обвиняемые содержались под стражей.

Происходила уйма подобных судов. В разные годы в Западной Европе судили за различные прегрешения свиней, лошадей, собак, ослов, мулов, быков, крыс, кротов, змей, пиявок, петухов, даже ласточек. Последних — за то, что, залетая в Трирский собор, они пачкали там алтарь… К уголовной ответственности привлекались и насекомые: мухи, зловредные гусеницы, саранча, естественно, гроза лесов и садов майские жуки, они же — майские хрущи. В 1479 году в Лозанне состоялся громкий «хрущевский» процесс, длившийся два года. Шестиногим преступникам было предписано незамедлительно покинуть страну. Майские хрущи приговор проигнорировали, за что были публично преданы анафеме епископом Лозаннским. Иногда животные приговаривались к ссылке в открытое море или на отдаленный остров, что закреплялось соответствующим договором.

Нашумевшим считается процесс XV века против гусениц. История его такова. Жители Майенса, во Франции, подали в суд заявление с жалобой на гусениц, заполонивших их поля. Суд признал: гусеницы, мол, создания Божии, они имеют право на жизнь, было бы несправедливым лишать их средств к существованию, а потому следует назначить им для проживания лесистую, дикую местность, дабы они в дальнейшем могли безбоязненно жить там, не причиняя обработанным полям вреда.

В 1659 году земляные черви благодаря умелому защитнику выиграли процесс в Граубюндене, в Швейцарии, и были помилованы. Меньше повезло их предкам — в 1451 году в Берне: там и тогда их в ультимативном порядке обязали переселиться в иные края.

В старину ревниво блюли нравственность животных. Лет двести с лишним назад во Франции случился громкий процесс над ослицей, обвинявшейся в… безнравственности. Обвинения были выдвинуты тяжелые, но ослицу спасло заступничество местного епископа, письменно удостоверившего нравственность этой особы.

Борьбу с преступностью среди животных продолжают и нынешние поколения. Первый в истории Болгарии «суд Линча» над животным состоялся в октябре 1999 года в селе Момково. Смертный приговор без проволочек был приведен в исполнение на мегдане — так в болгарских селах и городках называют центральную площадь. Жертвой местных представлений о правосудии — суда по упрощенной процедуре — стал… красавец бык, отправивший местного пастуха на больничную койку с многочисленными переломами ребер. Вожака деревенского стада обвинили в коварстве и в поведении, порочащем честь и достоинство настоящего мужчины. Атаковав сзади ничего не подозревавшего парня, бычара поднял его на рога и отбросил на добрый десяток метров.

Как сообщил журналистам деревенский голова Костадин Митев, мужская часть населения Момкова единодушно приговорила четвероногого гангстера к высшей мере наказания. Бык был прекрасен, и некоторые сердобольные сельские дамы возражали против столь крутой расправы над рогатым красавцем. Иные из них даже лили слезы, когда тяжкая десница правосудия опустилась на бычью шею.

В ноябре 1991 года сельскохозяйственный комитет дистрикта Эмбу, в Восточной провинции Кении, с одобрения местного суда приговорил 50-летнего слона Киманти к смертной казни — «за варварское вытаптывание полей и наведение ужаса на всю округу». До этого Киманти, «прописанный» в Национальном заповеднике Мвеа вел себя дисциплинированно. Но вот, на старости лет, слон решил «погулять на воле».

В России на моей памяти было одно щекотливое дело, связанное с проступком дальнего-предальнего родственника Киманти. Осенью 1982 года городской народный суд Ржева рассмотрел дело о краже. Уголовно наказуемое деяние свершил слон, заезжий гастролер (не в криминальном смысле слова: просто во Ржеве тогда гастролировал цирк). В злосчастный день, когда «по улицам слона водили», по тротуару шла девушка. Когда она поравнялась со слоном, гигант, оказавшийся весьма мелочным, запустил в ее кошелку хобот, вытащил кожаную сумочку и тут же спрятал в рот. Каверзная операция была проделана столь быстро, что девушка ничего не заметила. К ее счастью, кражу увидели две очевидицы. Хитрый слон, пытаясь замести следы, разжевал и проглотил сумочку со всем содержимым — сберкнижкой и тремястами рублями (сумма по тем временам немалая). По приговору суда ущерб потерпевшей возместил цирк, поскольку наше законодательство, в отличие от средневекового, считает животных недееспособными, даже если они артисты.

В октябре 1997 года полиция города Котону, в Бенине, арестовала обезьяну, пытавшуюся украсть антенну с крыши одного из домов. Вместе с воровкой был задержан и гражданин Ганы, натренировавший животное специально для совершения подобных краж. Ганца отправили в полицейский участок, а обезьяну, арестованную с поличным, — в местный зоопарк.

А вот в январе 2000 года земельный суд германской федеральной земли Нижняя Саксония приговорил к бессрочному домашнему аресту… двух кошек — Милли и Макса. Вина двух милых созданий, проживающих в семье 45-летней школьной учительницы из Люнебурга, состояла в том, что они во время прогулок систематически точили когти о принадлежащий соседу новенький спортивный «порше»-кабриолет. Более того, они регулярно забирались на сиденье автомобиля, оставляя там свои следы. Конечно, ответчица попыталась оспорить столь тяжкое обвинение, заявив, что это могли быть совсем чужие кошки. Однако владелец «порше» продемонстрировал убедительные доказательства своей правоты, для чего ему потребовалось провести многие часы в засаде, тщательно фиксируя на видеопленку преступные деяния животных.

В итоге высшая судебная инстанция Нижней Саксонии обязала учительницу держать любимиц на почтительном расстоянии от «порше», ограничив свободу их передвижения пределами дома. В противном случае будет выписан штраф на три тысячи марок, оплачивать который придется, разумеется, не Милли и не Максу.

Немало хлопот время от времени доставляют правоохранительным органам пернатые коллекционеры. В Индии в 50-х годах много шума наделало дерзкое ограбление ювелирного магазина. Были похищены сотни золотых оправ для очков. Сыщики обнаружили их в гнезде вороны. Ведь сюжет «Сороки-воровки», вдохновивший Россини на создание оперы, был почерпнут прямо из жизни: в краже столового серебра обвинили служанку, а виновницей оказалась сорока…

В январе 2000 года за решеткой кутузки 5-го полицейского участка города Ла-Плата — столицы аргентинской провинции Буэнос-Айрес — оказались… 37 бойцовых петухов. Стражи порядка сначала задержали группу азартных аргентинцев, промышлявших организацией петушиных боев на одном из ранчо, а затем заодно с ними и пернатых гладиаторов. Подготовкой «спортсменов» занимались члены «Клуба разведения бойцовых петухов». Их арестовали в связи с тем, что во время петушиных боев работал нелегальный тотализатор.

Денно и нощно спорили потом полицейские о том, куда девать воинственных птиц, на клюв и шпоры которых надеты металлические шипы. Таких сложно куда-либо пристроить.

— Их готовили для боев, фактически для убийства, — сокрушался комиссар участка, — без присмотра их не оставишь.

Когда помещение полицейского изолятора потребовалось освободить для традиционных «клиентов», пернатых арестантов сдали «на поселение» в местный зоопарк.

Беспрецедентным было решение иранского суда, приговорившего в январе 2000 года к смертной казни… 370 голубей. Трагический оттенок этой истории придает то, что на невинных птичьих душах не было и тени греха. Роковую борьбу, а вернее — нелепую свару, переросшую в поножовщину, затеяли хозяева голубей — два пожилых соседа-голубятника из Тегерана. Они начали выяснять, кому именно принадлежит одна из редких голубиных особей. В пылу потасовки драчуны нанесли друг другу незначительные ранения и были задержаны полицией.

Дело о злостном хулиганстве попало в суд. В ходе разбирательства судья напомнил обвиняемым, живущим поблизости от тегеранского аэропорта, что полеты ручных птиц в радиусе 30 километров от этого объекта запрещены. А в результате, как всегда, пострадали «стрелочники». Птиц, принадлежавших обоим драчунам, подручные Фемиды приговорили к высшей мере наказания. Причем не за драку между их владельцами — был принят во внимание их почтенный возраст, — а за нарушение правил авиационной безопасности. По данным иранского журнала «Энтехаб», приговор привел в исполнение специально приглашенный палач.

Отношение к животным-хулиганам зависит от степени цивилизованности страны их проживания. В июне 1998 года суд в городе Ханау, в центре Германии, оправдал бобра, повалившего дерево прямо на частную автомашину. Полиция сработала неплохо, и преступник был быстро установлен и водворен в узилище. Хозяин пострадавшего автомобиля подал на грызуна в суд, обвинив его в вероломстве и покушении на частную собственность. Одновременно он предъявил иск правительству земли Гессен, требуя возмещения причиненного ущерба. (Мол, распустили бобров — некуда деваться от них!) Истец обвинил местные власти в том, что они позволили бобрам поселиться в этом районе за несколько лет до этого события — хотя могли бы заранее легко просчитать, что случится с его машиной. Однако суд счел, что охрана окружающей среды — более приоритетное дело, чем целостность чьей-то «тачки», и что граждане должны принять соседство бобров как должное, даже при не способствующих этому обстоятельствах.

На почетное место в Книге рекордов Гиннесса смело может претендовать 45-летний житель Бонна. Правда, место это будет в разделе, отведенном для самых абсурдных судебных исков. Так вот: в апреле 1998 года он потребовал шесть тысяч марок в качестве компенсации за моральный ущерб, нанесенный… его ослу! И еще столько же на оплату психологической реабилитации животного.

Ситуация выглядела следующим образом: 15-летний домашний любимец мирно щипал травку на обочине дороги, когда водитель проезжавшего мимо автомобиля подал сигнал, испугавший осла. Как водитель затем объяснил на заседании суда, куда его вызвали в качестве ответчика, ему показалось, что животное может выбежать на проезжую часть.

Резкий звук сигнала столь сильно напугал ослика, что тот, как утверждал адвокат истца, пережил настоящий шок. В результате этого длинноухий потерял аппетит, впал в минорное настроение, в апатию, а самое главное — он стал категорически отказываться катать хозяина на своей спине. Экспертное освидетельствование в ветеринарной клинике показало, что шарахнувшийся от автомобиля ослик к тому же при падении сломал ребро и повредил почку.

Вторая экспертиза — звукового сигнала автомобиля — показала, что громкость звука и тональность находились в пределах, установленных германскими техническими стандартами. Что, собственно, и спасло автолюбителя от серьезных финансовых потерь.

Лечение осла заняло четыре недели, а расходы — две с половиной тысячи марок — сразу же оплатила страховая компания, где было застраховано животное. Вот только платить за курс «психологической реабилитации» осла, который сразу же предложили провести психиатры от ветеринарии, страховая компания отказалась — на том основании, что в преклонном возрасте ослы практически не поддаются методам психологического воздействия.

Венцом «ослиного» процесса, на который обе стороны исправно являлись в сопровождении адвокатов, стало мудрое решение суда: в компенсации морального ущерба ослу отказать, а страховой компании выплатить владельцу животного еще две с половиной тысячи марок: за эти деньги люди в белых халатах смогут восстановить психическое здоровье пожилого осла.

В Соединенных Штатах иные законы… (За такие можно было бы быстренько проголосовать и в часто подражающей им ныне России.) В штате Айдахо вас могут арестовать, если вы будете рыбачить, сидя на верблюде. В Аризоне знающий законы полицейский моментально оштрафует вас, если вы позволите ослу заснуть в вашей ванне. В Новом Орлеане совершенно разумно запрещается привязывать аллигатора к пожарному гидранту на улице, а в Атланте — жирафа к телефонному столбу. В Балтиморе вы нарушите закон со всеми вытекающими для вас из этого последствиями, если возьмете с собой в театр льва. В Техасе нельзя стрелять в бизонов со второго этажа отеля, на Аляске — будить медведей, чтобы их сфотографировать, в Чикаго — ловить рыбу в пижаме, а в штате Канзас — публично есть мясо гремучей змеи. В городке Куитмен, в штате Джорджия, цыплятам запрещено пересекать улицу, причем под страхом ареста, а в Оклахоме вы получите срок, если состроите рожу собаке.

Один из подобных законов нарушил житель крупнейшего города США — Нью-Йорка — Даниэле Малпели. (К сожалению, мне приходится приводить пример, касающийся не животного, а растения, но примерно те же законы действуют и в отношении фауны.) Так вот мелкий лавочник оказался перед дилеммой — выложить из своего кармана тысячу долларов или… обняться с деревом. Ситуация, в которую он нежданно-негаданно попал, показалась ему настолько нереальной, что Даниэле вслух задал себе вопрос: «Интересно, на какой планете я живу?» До марта 1998 года он не один год подряд безнаказанно привязывал цепью свой велосипед к растущему дереву на Второй авеню Нью-Йорка, прямо перед своей продовольственной лавочкой. Теперь лавочник так никогда уже делать не будет.

В один солнечный полдень 45-летний Малпели, как всегда, обслуживал клиентов, забегающих в обеденный перерыв перекусить в его кафе-магазинчике «Монте-Титано». Неожиданно на пороге появились двое полицейских парковой службы. Они не походили на обычных посетителей.

— Кто владелец велосипеда? — строго поинтересовался старший из полицейских.

— Я, — спокойно ответил ничего не подозревавший Даниэле.

— Тогда вот это — вам, — бесстрастно сообщил другой страж порядка, протягивая Малпели уведомление о штрафе, в котором значилась невероятная цифра: 1000 долларов.

Ошеломленному лавочнику парковые полицейские, действовавшие по «сигналу общественности», объяснили, что такова цена за «оскорбление дерева». На встречное предложение тут же убрать велосипед они только выразительно пожали плечами: дескать, уже поздно! Раньше думать надо было! Попытки протестовать были быстро пресечены обещанием немедленно препроводить нарушителя за решетку.

— Штраф вполне справедлив, — подтвердил позднее представитель парковой службы.

Более того, по сообщениям газеты «Нью-Йорк пост», Малпели еще легко отделался: если бы дерево в самом деле пострадало от «удушения цепью», Малпели, согласно нью-йоркскому экологическому кодексу, грозил бы штраф в размере 15 тысяч долларов плюс год тюрьмы. Впрочем, проштрафившемуся владельцу магазина-кафе с учетом отсутствия отягчающих обстоятельств дали шанс искупить вину.

— Ладно уж, — милостиво согласился начальник городской парковой службы Генри Стерн, — я прощу его, если он извинится перед деревом, обнимет его и пообещает, что на стволе больше никогда не появятся цепи. В таком случае мы скостим ему 950 долларов. А если он к тому же пообещает как следует за деревом ухаживать и поливать его, то будет амнистирован полностью.

Даниэле Малпели в ответ заявил, что готов хоть целоваться с деревом, причем каждый день, лишь бы избежать наказания. И вообще, заметил он, это дерево ему как родное, поскольку помнит он его еще саженцем. А прошлой весной посадил пять тюльпанов рядом: чтобы, мол, ему, то есть дереву, хорошо было…

Среди животных, однако, немало встречается и таких, которые не только не вступают в конфликт с законом, а наоборот — помогают изобличить и даже задержать преступников. Речь не о служебно-разыскных собаках, о них сказано достаточно. В мае 1993 года в Саранске в борьбе с преступностью отличились кошки. Их хозяйка уехала в отпуск, оставив на попечение соседа шесть кошек и 16 (!) попугаев. Ночью в квартиру забрался вор. Кошки кинулись на преступника, как разъяренные фурии, исцарапали его в кровь, а попугаи подняли такой неистовый крик (употребляя при этом крепкие словечки), что сосед проснулся и, заглянув одним глазком в их квартиру, тут же вызвал милицию.

За попугаями, кстати, числится еще несколько подвигов. В американском городке Байтаун один словоохотливый жако навел полицию на след двух рецидивистов, повторив слово в слово их разговор во время ограбления. Аналогичный случай произошел в бразильском городе Алегри: здесь попугай назвал детективам кличку уголовника — Бабао, что и помогло выйти на его след. Но больше всех прославился на поприще борьбы с преступностью отважный попугай Берт из маленького американского городка в штате Юта.

Это случилось в один из августовских дней 1994 года. Берт и его 17-летняя хозяйка находились в доме вдвоем, когда туда вломился бандит. Он попытался схватить девушку, но налетевший на него сзади пернатый рыцарь вырвал клювом из спины насильника кусок кожи. От неожиданности и боли тот выпустил девушку, чем она тотчас же воспользовалась: выскочив в соседнюю комнату, мгновенно заперла дверь и вызвала по телефону полицию.

Помогают органам охраны общественного порядка и ослы. (Оговоримся: только не в России.) Необычным способом удалось раскрыть убийство, совершенное в турецкой провинции Гедиз. Не располагая весомыми уликами в отношении подозреваемого, следователь провел его очную ставку с… ослом жертвы. Едва увидев убийцу, памятливое животное начало лягаться и попыталось его укусить. Преступник поначалу сделал вид, что ничего не происходит. Однако после того, как в ходе следственного эксперимента все убедились, что осел никак не реагировал на других лиц, одетых так же, как он, — убийца сознался в содеянном. Показания «свидетеля» в присутствии шести лиц были занесены в протокол, а киллер (выражаясь на изящном «новорусском» диалекте) был приговорен к 15 годам тюрьмы строгого режима. Приговор утвердил кассационный суд, и обжалованию он не подлежал.

Однако не во всех странах и не во всех случаях к свидетельским показаниям животных и птиц относятся с должным вниманием. В июне 2000 года жительница Шанхая подала на развод, представив в качестве главного свидетеля… говорящего попугая. Она заподозрила неладное, когда птица стала повторять голосом мужа слова, произнесенные им, по-видимому, во время телефонных бесед с любовницей, которые доносчик подслушивал, не подавая поначалу и виду.

Пернатый предатель чирикал: «Развод», «Я тебя люблю!» и «Потерпи немного!». И становился чересчур разговорчивым и бессовестным, когда рядом звонил телефон. Женщина заявила, что она и раньше подозревала мужа в неверности, но болтовня попугая переполнила чашу терпения. Она принесла в суд заявление о разводе и клетку с птицей в качестве говорящего доказательства супружеской неверности.

Адвокаты не разделили оптимизма обманутой жены и заявили, что не знают, как поступать с точки зрения юриспруденции и защиты прав человека (под человеком они подразумевали шанхайского мужа). В их судебной практике такого прецедента не было. «Вряд ли судьи вынесут решение о разводе на основании показаний птицы», — заметил прокурор, откладывая вместе с судьей дело в дальний ящик. Кроме того, разъяренный муж обещал задушить «подколодного» попугая или подсыпать ему что-нибудь в пищу…

Все эти факты, включая упомянутые случаи применения американских законов местного значения о защите животных и растений, лишь подтверждают насущную необходимость повсеместной разработки законодательных актов в области защиты прав животных. Благо прецеденты тому в истории были. «Де юре канум» («Право собак») — под таким заголовком выпустил в 1734 году виттенбергский адвокат Хейнрих Клювер свой знаменитый трактат о правах собак, который служит наглядным примером мышления эпохи барокко.

Первые две главы труда посвящены достоинствам собак: в них рассказываются истории о восприимчивости, верности собак, излагаются головоломные юридические казусы и неожиданные повороты собачьей судьбы.

Так, курица одной бедной вдовы снесла должное количество яиц, но высидеть цыплят не смогла, поскольку по какой-то причине внезапно сдохла. Несчастная женщина в горе ломала руки.

— Не разводить мне, сиротине, больше кур, ибо яйца без наседки более не превратятся в цыплят, — голосила она. Но ее собака будто поняла ситуацию, сложившуюся в то старинное лихолетье: без лишнего лая улеглась на яйца и высидела цыплят.

Другая крестьянка, знахарка по профессии, готовила специальный корм для кур, отчего куры несли хорошие яйца. Но этот корм съела собака — и чем же кончилось дело? Собака, как курица, стала приносить яйцо за яйцом, пока не окончился эффект корма.

Лишь в третьей главе рассматриваются вопросы собачьего права. Здесь мы встречаемся с проблемами домашних собак и со случаями бешенства собак, в первую очередь — с их юридическими проблемами. На сцене появляется и живодер. Его роль не так проста, как можно было бы подумать. По старым цеховым правилам средневековых ремесленников, человек, занимавшийся живодерством, не мог быть принятым ни в один из цехов, ибо его профессия относилась к числу недостойных. А могло ведь произойти и такое, скажем: какой-то честный мастеровой убьет собаку, и возникает юридическая проблема: насколько можно считать этого мастерового человеком, временно занимающимся живодерством, так сказать, живодером-дилетантом?.

Книга Хейнриха Клювера охватывает вопросы собачьего права, касающиеся наследования, которое, заметим попутно, в некоторых западных странах нынче уже разработано до тонкостей. Так, саму собаку нельзя считать состоянием, наследуемым по линии кровного родства. Значит, после смерти одного из супругов собака остается в наследство другому супругу. А вот ее ошейник передается по наследству супругу только в том случае, если сделан из простого ремня. Если же ошейник украшен серебром, он должен быть передан в наследство родственникам по крови.

Становится понятно, что это не только дела давно минувших дней: если так можно выразиться, знамя защиты прав животных из рук предков перешло в руки энтузиастов нашего времени. В конце 1925 года в Англии судили кошку. Жил там тогда в городе Лидс, в графстве Йорк, некий Джордж Букль, член Национального союза куроводов. Его образцовый птичник славился на всю страну. Однажды Букль обнаружил пропажу нескольких породистых кур и голубей. Тогда он стал ходить в дозор по ночам. В результате простудился, но поймал-таки с поличным кошку соседа. Застигнутая на месте преступления с задушенным голубем в зубах кошка бросила добычу в воду и убежала. В ответ на жалобу Букля сосед собственноручно повесил свою кошку, но категорически отказался оплатить убытки.

Верховный суд Англии вынужден был посвятить специальное заседание о гражданской уголовной ответственности кошек. Почтенные судьи в мантиях и напудренных париках, к великому своему смущению, убедились: в английском законодательстве со времен Вильгельма Завоевателя так и не появилось ни одного трактата о свободе кошек. И это в то время, как голуби уже охранялись законом — с учетом их патриотических заслуг в Первой мировой войне.

Поверенный потерпевшего в заключение своей речи обратил внимание «высокого суда» на то, что кошки, несомненно, будут злоупотреблять правом на бродячий образ жизни, если таковое им предоставить. Чего доброго, и люди захотят получить кошачьи права!.. Английские юристы, куроводы и кошковладельцы пребывали в большом волнении, пока шел суд.

Неотложность вопроса о правах бабуинов и других обезьян и прочих животных лишний раз подтвердили трагические события в деревне Маджембени, близ знаменитого национального парка Крюгера. Южноафриканские правозащитники испытали прямо-таки настоящий шок, узнав, что жители деревни забили насмерть железными прутьями ручного бабуина, а затем сожгли его — и все потому, что, по их мнению, он был колдуном. Безобидное животное подверглось жестокому нападению, когда без опаски бродило по деревне. В экзекуции приняли участие около 150 сельчан, которых на преступление спровоцировала одна-единственная женщина, утверждавшая, что злая ведьма, дескать, приняла обличье этого бабуина. Вера в колдовство распространена в данной местности: там порой убивают даже людей, заподозренных в связях с нечистой силой.

Несчастный бабуин скончался в страшных муках. Этот случай вызвал бурю протестов по всей Южной Африке.

— Следует включить в новую конституцию ЮАР пункт о защите животных, запрещающий охоту на обезьян и других зверей, — высказалась главный инспектор Общества по предотвращению жестокого обращения с животными Джоан Дженнер.

Однако крестьяне были убеждены в своей правоте.

— Несомненно, здесь имело место колдовство, — заявила женщина, наведшая жителей на «оборотня». — Ведь когда я увидела его на улице, он был настоящим гигантом, а теперь, когда бабуина убили, посмотрите, какое у него маленькое тельце…

Версию о «сверхъестественном» происхождении бабуина подтвердил и местный староста, секретарь ассоциации жителей села Африкан Мореку.

— Обезьяна появилась в результате волшебства, это несомненно, — заявил он.

Иногда защита прав животных затрагивает, а порой и ущемляет права людей — и наоборот. Тогда чаще всего верх берет не справедливость, а человеческий эгоизм и неразборчивость в средствах — и все по праву более сильного.

При возникновении подобной ситуации в австрийском местечке Офтеринг, неподалеку от Линда, правозащитный конфликт уладили почти полюбовно, хотя со стороны положение на первый взгляд выглядело тупиковым. Глава местной администрации издал распоряжение, которым запретил петуху… кукарекать. Основанием для столь «драконовского» решения послужило авторитетное заключение врача: заливистое пение неугомонного кочета, дескать, может пагубно сказаться на состоянии здоровья окружающих.

Началось же все вполне невинно. Владелица небольшого участка — обожаемая всеми Карин Ламмер — как-то заметила в своем садике насекомых-вредителей и решила бороться с ними самым простым и безвредным с точки зрения сторонников охраны окружающей среды способом — при помощи нескольких кур. При этом она разумно рассудила, что снесенные ими яйца ничего, кроме пользы, хозяйству не принесут. А чтобы хохлаткам не было скучно, им в компанию добавили петуха, которого хозяйка нарекла Ханзи.

Все вроде бы шло ладом, но Ханзи неожиданно проявил чрезмерную музыкальность. Карин не учла последствий «вредной привычки» кочета — будить всю округу своими звонкими «песнями» в четыре часа утра. Даже попытки запирать возмутителя спокойствия на ночь в темный сарай не дали желаемых результатов, а лишь позволили оттянуть общую побудку часа на полтора. Ханзи увлеченно горланил, вслушиваясь лишь в собственную песнь. Да и куры, по-видимому, ему потакали.

Соседи, и без того измученные вечным шумом и лязганием от пролегающей поблизости железной дороги и гулом от расположенного неподалеку аэродрома, решили, по-видимому, отыграться на самом слабом из неприятелей. И дружно ополчились на белоснежную птицу. (Прекратить движение поездов или закрыть аэропорт им было явно не по силам.) И надо отдать им должное — выиграли-таки они нелегкую тяжбу!

Эта история получила в Австрии неслыханную доселе огласку. Защитники прав животных (и человека!), а также вездесущие экологи были, разумеется, на стороне несчастного петуха, которому власть буквально затыкала горло. Кампания проводилась под лозунгами: «Пусть Ханзи кукарекает!», «Свободу слова офтерингскому петуху!», «Не дразните гусей!», «Сегодня не разрешают петь петуху, завтра — не дадут нам!». В результате проблема нашла свое окончательное решение, причем с наименьшим ущербом для побежденной стороны. Хозяйка, наотрез отказавшаяся отправить своего любимца в кастрюлю с лапшой, но вынужденная обстоятельствами все равно с ним расстаться, приняла предложение добрых людей — и отдала им петуха, ставшего на время своего рода символом для свободолюбивых австрийцев. Ханзи, получивший национальную известность, был отправлен на отдаленный хутор в Штирии, где разнообразил серые будни семи несушек. А скромный поселок Офтеринг, вдруг прославившийся на весь мир, вновь погрузился в безвестность.

В 1993 году продавщица оргтехники в Берлине Катрин Шмидт основала Союз защиты прав крыс, в который, по данным на май 2000 года, входят 170 ее соотечественников. В ее квартире на положении «братьев наших меньших» живет дюжина крыс. Упомянутый союз выступает за введение запрета на применение крысиного яда и за обеспечение неотъемлемых элементарных прав крыс.

Бурю протестов среди общественности США вызвал выход в свет телевизионной передачи компании Си-би-эс, призванной прославить силу человеческого духа и волю к жизни и победе. В популярном шоу под названием «Сумевший выжить» было показано, как 16 человек, оставленных на необитаемом острове Пулау-Тига, входящем в Малайский архипелаг, в порядке выживания поймали и зажарили на костре крысу. Причем тот, кто готовил и дегустировал это «аппетитное» блюдо, цинично ухмыляясь, бросил с экрана 23 миллионам телезрителей:

— Похоже на курятину!

В ответ возмущенные активисты организации «Люди за этичное отношение к животным» устроили в июне 2000 года массовую манифестацию в Нью-Йорке.

— У крыс тоже есть права! Выживай на овощах! — скандировали правозащитники, многие из которых были даже одеты в маскарадный костюм крысы.

В свое оправдание представители Си-би-эс заявили, что, мол, охота и рыболовство общеприняты как средства добычи пропитания с незапамятных времен. По их уверениям, героям и участникам передачи строго-настрого запрещалось причинять вред коренным обитателям тихоокеанского острова, а именно: ящерицам, змеям и обезьянам. А крысы-де относятся к «пришлым животным»: они прибыли на остров нелегально, в трюмах кораблей, и живут на острове, что называется, без прописки.

Однако вся эта аргументация, по нашему мнению, вовсе не снимает, а, напротив, делает еще более злободневной проблему защиты прав крыс. (В частности, она наводит на нехорошие мысли значительную часть российского гражданского общества.)

Да что там крысы, за права которых стоит горой «сердобольная» Америка! В той же, казалось бы, нейтральной Швейцарии кошкам и собакам, близким каждому человеку и гражданину, отказано в элементарных правах: 73 голосами против 53 парламент горной страны отклонил после жарких дебатов предложение защитников животных внести надлежащие поправки в Гражданский кодекс Швейцарии и перестать, наконец, относиться к нашим давним друзьям и «братьям меньшим» как к вещам. Сейчас четвероногие там в юридическом смысле действительно приравнены к неодушевленным предметам — их можно купить, продать, обменять, как мебель или посуду. Между тем уровень общественного сознания вольнолюбивых швейцарцев уже сейчас таков, что совесть подсказывает им: что-то в нынешних порядках неправильно!

Противники предоставления кошкам и собакам «особых» прав, в том числе права на лечение и права на жизнь, называли противоречивым подобный шаг. Парламентарий Жан Фаттберт из кантона Во заявил: «Я — крестьянин и не понимаю, почему домашние животные должны иметь больше прав, чем мой скот». Вслед за «собачниками» и «кошатниками» тех же прав для своих питомцев вознамериваются потребовать владельцы домашних змей, крокодилов и прочих экзотических, но дорогих какому-то конкретному человеку тварей. И конечно, выдвигался другой (вызывающий, с нашей точки зрения, сомнение) довод — о том, что, дескать, собаки, кошки и прочие животные будут в конце концов чрезмерно «очеловечены» в юридическом плане, а это приведет к риску принижения прав их «старших братьев».

Во всяком случае, каждая страна может иметь свои законы и порядки. Меры по ужесточению наказаний за плохое обращение с домашними животными разработало правительство Канады, внеся соответствующие изменения в Уголовный кодекс страны. В декабре 1998 года уроженка Оттавы Китти Рейски была приговорена к 30-дневному тюремному заключению, а также к 250 часам принудительных работ «на пользу общества» за то, что морила голодом и подвергала побоям обитателей устроенного ею же питомника. В нем насчитывалось 35 собак — 25 чихуахуа, 5 пуделей, 3 йоркширских терьера, 2 шпица; без присмотра и пищи были оставлены кошки, кролики, черепахи и птицы — всего более ста животных, многие из которых погибли.

Однако обвинительный вердикт 27-летней мучительнице пока является скорее исключением, чем правилом. Статьи Уголовного кодекса, направленные против жестокости по отношению к животным, не позволяют, как считают многие канадцы, эффективно бороться с этим злом. В том же декабре 1998 года суд в Эдмонтоне, в провинции Альберта, оправдал двух его жителей, убивших своих собак ударами бейсбольных бит.

Подобное зачастую происходит потому, что домашние животные рассматриваются Уголовным кодексом как вид частной собственности. Из чего следует, что владелец животного вправе поступать с ним, как ему заблагорассудится, за исключением явного проявления жестокости.

Согласно предложенным правительством Канады изменениям в Уголовном кодексе, домашние животные должны будут считаться «существами, способными чувствовать и страдать». Правительство предложило увеличить максимальный срок тюремного заключения за жестокость по отношению к ним с шести месяцев до пяти лет; отменить верхний предел штрафов за соответствующие правонарушения, до того ограниченный двумя тысячами долларов. Судьи теперь получили право назначать штрафы по своему усмотрению. Действовавший двухлетний запрет хозяевам, обижающим своих питомцев, владеть ими заменен бессрочным запретом. Как видим, при желании права животных можно обеспечить. В каком-то смысле это даже легче сделать, чем гарантировать права людей.

Глава десятая

ОНИ КАК ЖИЗНЬ, КАК НАШЕ ТЕЛО!..

Как-то ночью на опушке густого темного леса в крохотной деревеньке народа лугбара, что на границе Уганды и Заира (ныне Демократическая Республика Конго), мы разговорились по душам с тамошним вождем.

— Какая разница между человеком и растением? — философски вопрошал он. — У того и у другого есть душа. И тот и другое живут и страдают на этом свете… Посмотрите на лес! В нем шумит и волнуется масса разных деревьев. Одни из них — огромные, высокие, другие — маленькие, низкорослые. Великаны теснят, расталкивают в стороны коротышек, но малорослые деревца пользуются и защитой более высоких, агрессивных покровителей от ветра и бурь, от других растений, опираются на помощь и протекцию больших. Люди похожи на деревья, некоторые из нас — на большие, другие — на маленькие. Большие — это наши старейшины и знахари, вызывающие дожди. Мы, люди, живем так же, как они, деревья, по тем же законам. Только деревья добрее нас.

Концепция народа лугбара отчасти проливает свет на тайны нашей сложной и непонятной жизни. Люди из-за непробиваемого самообожания становятся глухими и слепыми. «Они видя не видят, и слыша не слышат», — гласит Евангелие. (Матф. 13, 13.) На каждом шагу нашей жизни за зримым скрывается незримое, мы же замечаем лишь видимое, лишь находящуюся перед нами часть оболочки необъятной Вселенной — и подчас просто не хотим ничего больше видеть. На самом деле философия мира сложнее — как сказано Ф. Тютчевым в четырех строках:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик —

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык…

С рождения мы живем среди бессловесных, но живых душ — растений и животных. Но, будучи поглощены будничной суетой и самими собой, не замечаем, сколь трогательна и осмысленна жизнь этих существ, будто призванных украшать землю.

Мир флоры со значительной степенью точности повторяет мир человеческий. Душистая роза, которая всем существом тянется к солнцу, волнует и красой, и доверчивостью, и беззащитностью: она у всех на виду, и каждый может сорвать ее, прервав ее жизнь. Разве это не пример самопожертвования?.. Но есть среди растений и злые убийцы — наподобие водоросли каулерпа таксиолия. Быстро размножаясь у южных берегов Франции, Испании и Италии, она полностью поглощает кислород, губит и заражает все живое окрест. Другие растения, вроде дерева моринга в Кении, наоборот, очищают водоемы и воду от грязи и бактерий. Растения соперничают друг с другом. В бурном и жестоком XX веке поэт Н. Заболоцкий увидел в растительном мире «природы вековечную давильню». С древности известно, что растения влияют друг на друга: одно из них губит соседние, другое меняет вкус их плодов.

Все знают о несовместимости в быту некоторых цветов. Неуживчивым нравом отличаются гвоздики, ландыши, лилии, нарциссы, душистый горошек, розы, желтые примулы, резеда, маки, орхидеи. В одном кувшине с ландышем быстро завянут даже совершенно свежие фиалки. Есть и примеры обоюдного благотворного влияния. Очень покладист характер у туи. Рядом с ней прекрасно чувствуют себя тюльпаны, настурции. Иногда соседство разных растений приносит неожиданные результаты. Объединенные в одном букете цикламены и кальцеолярии приобретают яркую живую окраску и сохраняются дольше, чем обычно. Тот же ландыш с удовольствием воспринимает компанию жасмина и ясменника, становится рядом с ними еще ароматнее. Петрушка бурно растет рядом с морковью, а хлеба щедрее колосятся, когда их подбадривают маргаритки, васильки и маки.

Как-то слишком уж прозаично звучало мнение советских ученых, объяснявших влияние растений друг на друга действием физиологически активных веществ — колинов: по их словам, одни растения с помощью колинов буквально подавляют соседние (таковы, например, перекати-поле, горицвет волжский), в результате чего, как правило, растут в гордом одиночестве; у других колины действуют слабее. Ученые обнаружили, что в малых концентрациях колины могут даже выступать в роли стимуляторов.

Когда вспоминаешь нашу песенную рябину, мечтавшую перебраться к дубу, то версия о колинах кажется грубоватой, чересчур прямолинейной и плоской. И вовсе не о них возникают мысли перед вольнолюбивым дубом, в одиночку растущим «среди долины ровныя»… Песенные образы ближе к нашей жизни со всеми ее сложностями и радостями.

Поглощенные житейской суетой, мы даже не представляем, как разумна и сознательна жизнь растений, как они добры и снисходительны к нам, возмутительно равнодушным и даже злым по отношению к природе. Они выручают нас из беды в силу своих возможностей.

Сколько чудных преданий окружает бегство Святого Семейства в Египет! Первый отдых в египетских пределах Путники имели в Матариэ. Иосиф, оставив Богоматерь с Младенцем под громадным тенистым деревом, отправился искать приют в селении. Ветви дерева заботливо склонились над Путниками, чтобы дать Им больше тени и прохлады, возможность лучше отдохнуть. Когда Богоматерь удалилась из-под этой гостеприимной сени, дерево продолжало сохранять наклонное положение, листья его получили целебную силу, а рядом пробился родник прекрасной чистой воды. По другому преданию, при входе Святого Семейства в город Гермополис, в Верхнем Египте, одно высокое дерево, как бы не смея стоять пред Христом, нагнулось до самой земли, таким образом поклонившись Ему.

Неоценим вклад растений в укрепление добрых начал в человеке и в духовном и в физическом плане. Люди палеолита и мезолита питались почти исключительно мясом, и, судя по поведению их потомков, кочевников-скотоводов, сохранивших традиции мясного питания, им были свойственны вспыльчивость, нетерпеливость, необузданность, ярость, грубая страстность. Резкие, порывистые движения у них перемежались с ленью и апатией, гостеприимство, открытость сочетались с хитростью, которая отождествлялась с умом, и т. д. С учетом влияния питания на формирование облика человека впоследствии во всех религиях мира были установлены те или ограничения на мясную пищу. Переход на питание культурными растениями смягчил натуру людей: признаваемыми и уважаемыми стали такие качества, как нежность, ласковость, совестливость, сострадательность. Новый характер питания как бы сблизил телесное и духовное в человеке. «Природа оказывает терапевтическое воздействие, — цитировалось мнение американского ученого о растительном мире в журнале «Знание — сила» (1969. № 6. С. 22). — Деревья и травы молчаливы, неагрессивны, нейтральны. Они не несут опасности, и, что особенно важно, конкуренция, существующая среди них, скрыта, не выставлена напоказ. Они дают отдых перенапряженной системе реакций больного человека». Наверное, это так. И вместе с тем — и не совсем так: внешнее спокойствие часто бывает обманчиво. И быть может, терапевтическое действие флоры имеет корни не в этом покое, а именно в одушевленности.

Русские писатели и поэты искони видели флору одушевленной и близкой человеку. «Цветы рябин другое дело. Они как жизнь, как наше тело, делимое в предвечной мгле», — писал С. Есенин. (Есенин С. Сочинения. М., 1994. С. 190.) М. Лермонтов сравнивал с человеком пальму, сосну, тростник, А. Фет и С. Есенин — березы… Как подметил писатель Г. Гачев, русские черпают из растительного мира «гораздо больше прообразов, чем из животного мира, и смерть растений чаще в русской литературе, чем смерть животных, и даже Холстомер Толстого — животное травоядное, кротость поглощающее». (См.: Гачев Георгий. Национальные образы мира. М., 1998.) В этом наше отличие от европейцев. Вечное бытие мнится русским художникам слова не телесным, но растворенным в воздухе, сущим на поверхности, под ветром. И душу свою они видят переселенной не в тело животного и даже не в человеческое тело — в родных и близких, — но в травы, деревья: «Надо мной, чтоб вечно зеленея, темный дуб склонялся и шумел».

Русский дух уподобляет себя, человеческую душу растению или птице, которая тоже воздушна и с далью-высью связана.

Растения и впрямь ведут себя как разумные, отзывчивые существа. Тонкие экспериментальные наблюдения, проводимые над растениями, когда одни люди подходят к ним со злобою (колют их, режут, обдирают кожу, наносят раны и делают опыты), а другие проявляют к ним любовь и сострадание (увлажняют, рыхлят почву, удобряют, перевязывают раны, ухаживают, смазывают и заботятся об оптимальных условиях роста), определенно говорят о наличии у растений памяти, что подтверждается наличием разного рода реакций в растениях уже при самом приближении к ним субъектов озлобленных и субъектов, их любящих. Таковы наблюдения и выводы священника Михаила (Труханова) в умной книге «Прикосновение любви». (М., 1994.)

Удивителен, полон интригующих тайн мир флоры! В Шотландии говорят с духами растений — и умудряются выращивать совершенно не соответствующие местному суровому климату растения. Священник, возносящий молитву о здоровье зерновых, обнаруживает затем, что они созревают быстрее других сородичей. Психиатр исцеляет растение, «приказав» агонизирующему листку не умирать, — и листок продолжает жить с частью, которая уже стала коричневой от тлена. Американский ботаник заставляет цвести растения, ранее никогда не имевшие цветков. Каким путем? Разговаривая с ними! По наблюдениям, проведенным в США, в штате Колорадо, растения с явным удовольствием внимали музыке Баха и Рави Шанкара, а при звуках рока с болью искривлялись, отворачивались. И сколько таких примеров еще можно привести!..

Проходя под дубом или вязом, невольно ощущаешь их индивидуальность — черты неповторимой личности, которую древние умели видеть в каждом дереве, кусте и цветке. В сказках и в обычаях ряда народов мира отражается тесная связь жизни человека с жизнью растения: либо за окончательным увяданием растения подчас сразу же следует смерть человека, либо — наоборот.

В Африке деревья прямо считаются хранителями человеческих душ. Нигерийский вождь в Калабаре хранил свою душу в священной роще. Когда у народа мбенга, живущего в Габоне, в один день рождаются двое детей, крестьяне сажают два дерева одной породы и пляшут вокруг них. Со времени проведения этого обряда вся жизнь детей неразрывными узами связана с судьбой этих деревьев: если дерево засохнет или его сокрушит ураган, значит, и ребенка ждет беда. В Камеруне народы эвондо и бамилеке убеждены в духовной взаимосвязи между жизнями человека и растений. Деревья в Камеруне, Мали или Сенегале нельзя опрометчиво без спроса рубить на дрова — можно загубить живую душу.

Рождение ребенка празднуют посадкой деревьев не только в Африке, но и в Европе. А вот еще пример: в Англии, в районе Бирмингема, ребенка, получившего перелом или страдающего рахитом, проводят через расщепленный ствол ясеня, после чего между деревом и ребенком якобы устанавливается симпатическая связь.

Пропитавшись насквозь африканским отношением к миру растений, вникнув в родные российские сказания и обычаи и вообще — пожив на белом свете, я стал ощущать в каждом знакомом растении нечто близкое: человеческую, живую душу — или душу его собственную.

В 1966 году американец Клив Бакстер, эксперт по детекции лжи, присоединил в своем кабинете один из электродов аппарата, регистрирующего эмоции подозреваемых, к листу растения — и с изумлением обнаружил, что стрелка полиграфа чертит зубчатые линии эмоционального состояния этого растения. Потом, увлекшись исследованием поведения домашних растений, он обратил внимание на то, как они переживают, когда возле них опускают живых креветок в кипящую воду, и даже при виде крови. Ученый нашел подтверждение тому, что растения умеют настраиваться на своих владельцев и неплохо разбираются в нравах чужих людей, быстро отзываясь на их появление.

Однажды Бакстер пригласил на свои опыты физиолога растений Перл Вейнбергер. При появлении гостьи растения как бы замерли, а полиграф вообще перестал показывать какие-либо данные об их жизнедеятельности. Бакстер был огорчен, что женщина не увидит результатов его работы, и на всякий случай справился: не приходилось ли ей работать с растениями? Она ответила, что сушила их на печи, а потом взвешивала. Тогда ученый предположил, что растения впали в обморочное состояние, почувствовав угрозу себе. То же явление он потом отметил и в других подобных случаях — когда растения усматривали в появившихся в помещении людях угрозу своему существованию… Загадкой остается лишь то, каким образом они узнают, что за человек перед ними.

Создается впечатление, что растения — природные телепаты. Однажды американец Роберт Миллер попытался доказать, что на растения можно воздействовать мыслью, причем с больших расстояний. Ученый попросил экстрасенсов-психиатров Ольгу и Амбруоза Уорралл, живших примерно в тысяче километров от его лаборатории, сосредоточить свои молитвы и мысли на посеянной им ржи во время вечерней молитвы. Ученый выбрал рожь, поскольку ее рост относительно легко контролировать. В девять вечера супруги Уорралл помолились, а наутро приборы поведали Миллеру о необычайно быстром росте колосовых: к утру растения выросли на 84 процента.

Клив Бакстер доказал, что растения хранят память о событиях и людях. Во время одного опыта шесть студентов-сокурсников с завязанными глазами поочередно вытаскивали из шляпы сложенные записки с заданием. Задание одному из них выпало следующее: отправиться в комнату, где находились два растения, и там (без ведома других сокурсников) вырвать одно из растений и растоптать его до полного уничтожения. Единственным свидетелем «преступления» стало оставшееся в живых растение. Затем Бакстер подключил полиграф к растению-очевидцу и провел перед ним остальных пятерых студентов. Растение безразлично отнеслось к ним всем, но, когда вошел виновный, пишущее устройство заработало.

Совсем как в стихотворении И. Бунина «Полевые цветы»:

Веет от них красотою стыдливою,

Сердцу и взору родные они

И говорят про давно позабытые

Светлые дни.

Растения действительно обладают прямо-таки волшебной способностью воскрешать в нас прошлое, словно бы внушая нам кое-что из своей памяти и своих чувств. В недалеком прошлом советские ученые предположили существование специфической связи между растительными клетками, с одной стороны, и клетками нервной системы человека как передатчика информации — с другой. Живые клетки, различные по своей природе, были в состоянии «понимать» друг друга. Личными наблюдениями об эмоциональных связях между человеком и растением поделился с Бакстером профессор В. Н. Пушкин, приведя тому конкретные факты в пользу того, что растения реагируют на наши чувства и эмоциональное состояние.

Порой кажется, что в своих исследованиях ученые идут по тропе, проторенной поэтами.

Лия таинственные слезы

По рощам и лугам родным,

Про горе шепчутся березы

Лишь с ветром севера одним, —

заключил для себя подслушанный разговор берез А. Фет.

Его наблюдение подтвердил С. Есенин:

Свет луны таинственный и длинный,

Плачут вербы, шепчут тополя…

Опытами, в том числе проведенными учеными в бывшем Советском Союзе, доказано, что растения «переговариваются» или, по крайней мере, поддерживают связь между собой — как некоторые ученые считают, с помощью формы, цвета и аромата. Однако способы связи между растениями довольно часто выходят за пределы этих трех средств. «Точно так же, как они реагируют на человека и животных посредством какого-то мистического шестого чувства, они могут передавать чувства и информацию друг другу», — пишет английский ученый Джон Уитмэн в своей книге о тайной жизни растений. По его данным, в одном из исследовательских центров ботаники выявили способность растений передавать на расстояние свою жизненную энергию. Зерно кукурузы, будучи изолировано от мира под стеклянным колпаком без воды, дало тем не менее росток, неизвестным образом получая жизненную энергию от какого-то другого поливаемого растения. (См.: Whitman John. The psychic power of plants. London, 1974.)

Растения умеют также предупреждать друг друга о применении «биологического оружия». Как выяснили американские ученые из Университета Ратджерса, табак, атакованный вирусом, «выбрасывает» в воздух облачко особого химического соединения, которое служит предупреждением соседям о нападении и о необходимости привести в боевую готовность систему «противовирусной обороны». Ученым уже было известно, что аналогичные сигналы растения подают друг другу в случае нападения насекомых. Так, помидоры, получив такое предупреждение, вырабатывают особое соединение, делающее их листья невкусными для членистоногих «бандитов». Табак же вырабатывает салициловую кислоту, обеспечивающую образование белков, которые уничтожают агрессоров.

Доктор Отто Ран в ходе экспериментов в Корнельском университете заметил: болезнь одного из экспериментаторов вызывала гибель дрожжевых клеток, с которыми они работали. Такое же влияние со стороны других существ испытывают на себе растения. В Делавэрских лабораториях, в Англии, было установлено, что рост саженцев существенно тормозится гибелью их родителя, — и встал вопрос о том, сколько времени требуется молодым растениям, чтобы избавиться от влияния своих родителей. Доказательства же наличия у растений эмоций обнаружил еще Чарльз Дарвин, перечитывая древние манускрипты на хинди.

Многие аргументы в пользу достоверности этого факта добыл в процессе экспериментов великий индийский физик и физиолог Жагадир Шандера Бозе. Поначалу его открытия произвели настоящий фурор в научных сферах, поскольку значительно опередили тогдашние представления о жизни растений — настолько, что британские ученые просто со скандалом отвергли их. Стоявший выше предрассудков, бытующих в научной среде, Бозе еще в начале XX века доказал общность и целостность живого мира. «Обширное здание природы имеет множество крыльев, у каждого есть свой портал, — писал он. — Физик, химик и биолог входят в разные двери, каждый в свой сектор, определенный его знанием, и каждый полагает, что находится в специальном доминионе, независимом от двух других. Именно отсюда происходит различие, которым мы оперируем, между мирами неорганическим, растительным и животным. Но мы все-таки не должны забывать, что все исследования нацелены на достижение знаний во всех его аспектах». Иными словами, люди познают мир — сам по себе единый — отрывочно, по частям, и поэтому часто приходят к ошибочным взглядам.

Бозе доказал, что растения переживают травмы таким же образом, как и люди, и что они, растения, могут быть даже более чувствительными. Всякого рода стимуляторы, успокоительные средства, яды одинаково воздействовали на растения и на людей. Так, кофеин стимулировал; алкоголь сначала возбуждал, потом приводил к депрессии, более того, растения, в которые был впрыснут алкоголь, раскачивались как пьяные.

Кричат ли растения от боли? «Да! — определенно заявляет Бозе. — Растения имеют чуткую нервную систему и разнообразную чувственную жизнь. Любовь, ненависть, радость, страх, удовольствие, боль, возбужденность, оцепенение и другие бессчетные надлежащие ответы на стимулы столь же универсальны у растений, сколь и у животных». (См.: Bose J. С. Consciousness and Reality, edited by Charles Muses and Arthur M. Young, Outerbridge and Lazard, Inc. New York, 1972.)

Процитирую отрывок из романа Йена Флеминга «Проект «Мунрэкер», где по воле автора девушка находит в траве цветок ятрышника и срывает его. «Вы бы этого не сделали, если бы знали, что цветы вскрикивают, когда их срывают, — шутливо заметил Бонд». И далее: «Есть один индус, его зовут профессор Бозе. Он написал целый научный трактат о нервной системе у цветов, измерив их реакцию на боль. Ему удалось даже записать крик розы, когда ее срывали. Это, должно быть, один из самых душераздирающих криков в мире. Нечто подобное послышалось мне, когда вы срывали этот цветок». (См.: Флеминг Йен. Живи, пусть умирают другие. Проект «Мунрэкер». М., 1991.)

Каждое растение имеет свой нрав и темперамент. Интересные наблюдения на сей счет сделал профессор колледжа Блейка, в Сан-Диего, который два года проводил соответствующие опыты. К примеру, помидоры, капуста и картофель, по-видимому, падки на лесть. Орхидеи и гладиолусы, вероятно, крайне нервны и темпераментны, требуют особого внимания и заботы. Как-то нью-йоркский психиатр Ирвин Грейф приехал в один частный дом для проведения лекции. Настраиваясь в кабинете для предстоящего разговора, он бросил беглый взгляд на два стоявших здесь же комнатных растения. Одно из них показалось ему нормальным, другое по виду — безумным. Об этом он сообщил вошедшей хозяйке.

— Да, — ответила она, — вы, наверное, правы, одно, нормальное, живет у меня много лет. Второе я только что принесла из больницы, где его владелец умер от долгой мучительной раковой болезни.

Уже упомянутый Клив Бакстер не раз убеждался, что растения с болью реагируют на смерть человека.

Научный сотрудник компании «Интернэшнл бизнес машинз», некий Фогель, полагает, что растения, похоже, столь же чувствительны и обидчивы, что и люди. По его словам, если кто-то подумает или скажет плохо о растении, оно отрицательно откликнется на его мнение, завянув или, в некоторых случаях, даже погибнув. Фогель уверял собеседников, что его ревнивые подопечные впадают в обморочное состояние, если им ставят в пример другие растения.

Чувствительность растений, их разумность и памятливость хорошо известны истинным любителям растений, которые, будто волшебники, творят чудеса — терпеливо выращивают растения, угадывают малейшие их нужды и желания.

— Люди считают тебя чокнутой, если ты при них разговариваешь с растениями, — улыбается Барб Хильбер, эффектная брюнетка с голубыми глазами. — Но я беседую с питомцами все время, делясь с ними своей любовью, подбадривая их, как домашних животных. В ответ, как видите, они хорошо растут и прекрасно выглядят. Я случайно порвала листки некоторых филодендронов. Они залечили раны быстро, поскольку я принесла им извинения, сказав, что сделала это неумышленно.

Барб ощущает в каждом растении живое существо со своей индивидуальностью. Она обращается с растениями как с детьми.

— Многие люди игнорируют чувства и жизнь растений, — объясняет она. — Например, когда переезжают, выбрасывают их или дают им погибнуть. Я не могу этого понять, потому что растения — часть моей семьи.

Затем она гордо рассказывает, как кто-то из знакомых оставил ей полузасохшую погибавшую пальму, а она выходила ее лаской и заботой.

— Первое, что я сказала несчастной пальме, — это то, как я рада иметь ее у себя рядом с моими любимыми растениями. Когда этот человек вернется, я попрошу его оставить мне растение, так как у него оно погибнет, — вздыхает Барб и нежно гладит листья филодендрона. — Им я горжусь более всего. Когда кто-то навещает меня, я рассказываю, как этот красавец был брошен на произвол судьбы и угасал, почти полностью пожелтев, а я вернула его на белый свет.

Хильбер обнаружила, что черенки, посаженные рядом, растут энергичнее, поскольку имеют возможность переговариваться между собой. Она настаивает на том, что у каждого растения есть в квартире свое место, где оно лучше растет.

— Если растениям не нравится место, на которое я поставила их, они дают мне знать об этом. Вы почти можете слышать, как они плачут: «Пожалуйста, переставь меня: я несчастен здесь!» Иногда же я вынуждена переставить его с удобного места, но тогда объясняю ему, почему поступаю так. Обычно им по вкусу быть там, где гости. Я даже заметила, что поставленное у телефона растение быстрее привыкает к такому месту и настраивается на телефонные разговоры, проще говоря, подслушивает их.

Растения отзывчивы на любовь и ласку.

«Во всем сотворенном пребывает творческая основа — Дух Божий, по сказанному: «Нетленный Твой дух пребывает во всем» (Прем. 12, 1), — пишет священник Михаил.

Видный американский ученый доктор Карвер часто присаживался к растениям и цветам, гладил их и беседовал с ними. Основатель и президент Философского исследовательского общества в Лос-Анджелесе Мэнли Холл в 1959 году рассказывал, что, когда выдающийся ботаник Лютер Бэрбенк в Санта-Розе хотел получить что-то от того или иного растения, он растолковывал растению лично, чего конкретно желает добиться от него. Молчаливый собеседник понимал ученого. Бэрбенк считал, что у растения 20 отчетливых чувств — в отличие от пяти человеческих.

Принц Чарльз однажды признался, что любит разговаривать с растениями. И намекнул, что это идет им на пользу. Исследования ученых Великобритании показывают абсолютную правоту принца Уэльского. Комнатные растения любят, когда их листья нежно поглаживают, даже впадают от этого в эйфорию.

Индейцы племени яки, по утверждению Кастанеды, также наделяют растения чувствительностью и душой. Согласно их представлениям, между людьми и растениями существует неразрывная мистическая связь, и если человек вырывает растение, то он должен на словах извиниться и заверить, что когда-нибудь и растения используют человеческую плоть в качестве пищи. Как-то, по рассказу Кастанеды, он спросил индейца, что следует говорить растениям, а тот ответил: все, что угодно, но только искренне. Слово играет огромную роль в общении с растениями. На Востоке, в частности в православной России, слово наделяют громадной духовной и материальной силой. Вибрации человеческого голоса действительно способны нести добро и причинять зло. Именно поэтому большинство религий мира требует от человека в общении «правды» и предостерегает против лжи.

Жаль, что человек не слышит голоса растений, их мудрые советы и наставления… Впрочем, М. Лермонтов, по-видимому, все-таки слышал их.

И будто оживленный,

Тростник заговорил —

То голос человека

И голос ветра был…

Слышали эти голоса Пушкин, Блок, Фет, А. К. Толстой…

Человек даже вообразить себе не может, в какой степени важны растения в его жизни. Так, не было бы зеленых насаждений в городе, больше было бы преступников, убеждены ученые. Ученые Иллинойсского университета советуют сажать в городе деревья, чтобы снизить уровень преступности. Оказывается, в городских кварталах, которых коснулась рука озеленителей, происходит заметно меньше преступлений и ссор, чем в «каменных джунглях», где порой не найдешь клочка земли с травой. К слову сказать, я не помню в литературе примеров пагубного воздействия растений на взаимоотношения людей. По словам авторов интересного исследования — психолога Фрэнсиса Куо и архитектора, специалиста по ландшафтам Уильяма Салливана, — выявлена вполне устойчивая зависимость безопасности жилых микрорайонов от наличия в них деревьев, которые очевидным образом оказывают успокаивающее влияние на людей. Там, где вдоль домов высажены деревья, игры детей носят более творческий характер, родители отличаются большей общительностью и случается значительно меньше преступлений на бытовой почве. С точки зрения ученых, даже простое наличие деревьев уже оказывает положительное воздействие. Как отметил Ф. Куо, «все, что доставляет эстетическое наслаждение, оказывает неизмеримое благотворное влияние на человека — например, улучшается ритм сердца и снижается кровяное давление. В ходе исследования городской среды в Чикаго ученые сделали вывод: деревья в городе настолько же необходимы, насколько нужны сами улицы, электрическая энергия или система водостоков.

А венгерские ученые рекомендовали властям высаживать вокруг жилых домов именно лиственные деревья, чтобы снизить число самоубийств. Венгрия долго лидировала в Европе по числу самоубийств; теперь венгры решили уступить пальму печального первенства россиянам.

— Листва деревьев, по-видимому, успокаивает людей, рассеивает черные мысли, создает им «мягкую подушку, — объясняет психолог в статье, опубликованной в журнале «Курир». — Возможно также, что кандидаты на самоубийство ищут такие места, где ничто не может задержать их падение.

С растениями надо дружить! Есть энтузиасты-ученые, которые пытаются обнаружить у растений сердце: все-таки в них столько нашего, родственного, человеческого…

Дул север. Плакала трава

И ветви о недавнем зное,

И роз, проснувшихся едва,

Сжималось сердце молодое.

Прав А. Фет: они живые, так же любят, как мы, так же тоскуют. Растения очень доверчивы, чутко реагируют на доброту. Они особенно остро ощущают присутствие зла в мире — и просто-напросто не желают жить там, где зло процветает и царит, а добро вытесняют на задворки.

Глава одиннадцатая

«ГДЕ-ТО СЛЫШАЛ Я ЭТУ МУЗЫКУ»

Мир весь полон ожиданием несказанного чуда… и волшебства. Помню, мама сажала яблоньку и тихо-тихо мурлыкала ей ласковую песенку. И выросшая яблонька баловала нас сладкими яблочками. Подойдя через много лет к одному из маминых деревьев, я с изумлением вдруг услышал, как оно прошелестело мне негромкую приветственную песню. И подумал: где же, когда же я слышал эту музыку?

Ты откуда, русская,

Зародилась, музыка?

То ли в чистом поле,

То ли в лесе мглистом?

Задав подобный вопрос, поэт Геннадий Серебряков интуитивно не ошибся и с ответом. Для русского человека вся природа, безусловно, живая: она чарует нежными звуками, напевностью, проникающей в самые потаенные уголки души и памяти. Как у Ивана Сергеевича Никитина в «Музыке леса»:

Лес стоит, покрыт

Краской розовой,

Провожает день

Тихой музыкой.

Все мне кажется,

Что давным-давно

Где-то слышал я

Эту музыку.

Конечно же каждый из нас слышал музыку природы с момента своего появления на свет — и запомнил ее навечно. Как можно такое забыть?!

Были песни те

Звуки райские,

Неземная жизнь

От них веяла!..

Музыка рождается не только в «лесе мглистом» или «чистом поле», но и на просторах саванны, в глубине непролазного тропического леса или в самом сердце безлюдной пустыни. Оказываясь наедине с природой в пустынях — Сахаре, Калахари или Намибе, — я всем своим существом ощущал близость к истине мысли, высказанной Дональдом Хэтчем Эндрюсом в его «Симфонии жизни»: «…мы находим, что вселенная состоит не из материи, а из музыки». (См.: Retallack Dorothy. The Sound of Music and Plants. Santa Monica, 1973.)

Мир, обделенный музыкой, слабеет, болеет и хиреет.

Психиатр Ван де Касл занимался изучением измененных состояний сознания. В частности, он пытался разобраться в обстоятельствах возникновения гипнотических трансов. Так вот: он обратил внимание на то, что на территориях тех племен Африки, которые еще живут в условиях, близких к первобытным, бой тамтамов не только вызывает различные реакции у людей, но и влияет на настроение многих видов смолистых растений, заставляя их источать меняющийся аромат. Они пахнут, подстраиваясь… под барабанный бой.

Имеется ли у растений способность эмоционально реагировать на музыку? Глухи ли они — или же могут слышать «без ушей», как предполагают многие ученые? У практиков ответ один: у растений тонкий, поистине музыкальный слух.

— Виноград любит музыку и лучше растет под мелодичные песни и пение птиц, — тоном, не терпящим возражений, заявил мне виноградарь из района Стелленбос близ Кейптауна Бертус Мейер. На его виноградниках непрерывно транслируется пение птиц. По словам южноафриканского фермера, в результате этой меры ему удается снимать более высокий урожай винограда, чем собирают на плантациях соседей, а ягоды вызревают значительно крупнее и сочнее.

Бертус Мейер производит один из наиболее популярных сортов красного вина — «Канонкоп Истейт». Метод, называемый «звуковым бумом», он начал применять в августе 1997 года и уже достиг впечатляющих результатов. Благодаря нововведению виноградники лучше поглощают влагу и питательные вещества — под мелодичные песни, классическую музыку и птичьи рулады, исполняемые на высоких частотах, объяснил Б. Мейер кейптаунской газете «Бюргер». Гроздья, по его словам, становятся более многочисленными, и в них образуется сахар лучшего качества. Подобно любому другому растению, виноград любит ласку, как не преминул добавить Б. Мейер.

Кажущиеся нам сказочными открытия, как правило, совершаются случайно, там и тогда, где и когда их никто не ждет, даже сам первооткрыватель… Однажды, чересчур увлекшись прослушиванием музыкальных произведений, ученица колледжа «Темпл Буэлл» Дороти Реталлак запустила все остальные предметы — и вынуждена была всерьез засесть за биологию, чтобы сдать по ней выпускные экзамены и завершить учебу. Не питая никакого интереса к ботанике и биологии, она в отчаянии задавала себе вопрос, как сочетать изучение растений со своим пламенным увлечением? И тут, совсем как по воле доброго кудесника, ей под руку попалась книга Лорел Элизабет Кейес «Тональности: «Потерянный мир?», где рассказывалось о действии молитвы на растения и влиянии музыки на увядающие африканские фиалки. Дороти захотелось собственными глазами убедиться, что растения действительно воспринимают музыку.

Поначалу она решила выяснить лишь одно: как влияют на рост растений различные тона и, следовательно, различные виды музыки. Вместе с подругой, Энн Игон, она стала прокручивать ежедневно, раз в полсуток, 15-минутную запись перемежающихся тональностей си-бемоль и ре филодендронам, кукурузе, пшенице, герани и африканским фиалкам. Быстро бросилось в глаза, что африканские фиалки, выглядевшие в начале опыта поникшими, постепенно оживали, превращаясь в настоящих красавиц. В течение десяти дней все растения росли бойко. Но через две недели стали происходить поразительные изменения. Листья герани пожелтели и к концу третьей недели погибли. Редис, выросший на пять сантиметров, казалось, пытался скрыться от звуков, наклоняясь в противоположную сторону от их источника. Д. Реталлак зафиксировала, что злаки, редис и филодендрон погибли на исходе третьей недели. Лишь африканская фиалка продолжала расти. Контрольная же группа растений не показала никаких изменений в сторону ухудшения.

На основе результатов этих опытов ученые колледжа сделали вывод, что растения активно отзываются на музыку. Дороти в итоге закончила колледж и полюбила растения.

После того как колледж закупил биотронное оборудование Д. Реталлак попросила разрешения ей продолжить опыты на приобретенных более совершенных установках, позволявших вести и более точные наблюдения. В три имевшиеся камеры она поставила по четыре растения каждого вида, за исключением африканских фиалок. На этот раз использовалась тональность фа. В одной камере запись проигрывалась непрерывно восемь часов, в другой — с перерывами три часа в сутки, в третьей, контрольной, царила тишина. В первой камере растения умерли через две недели, во второй камере они росли хорошо, даже лучше, чем в «тихой» камере. В то же время Дороти заметила, что подопытные отклонялись от источника звуков.

Ее работа увлекла других женщин. Вирджини Смит и Марлен Мейсберг поместили в камеры кабачки. Одному растению в течение восьми недель проигрывали тяжелый рок, другому — классику. Первое растение плохо отнеслось к музыке: росло в противоположном от ее источника направлении, карабкалось по стене, словно стараясь убежать. Другому растению классика явно пришлась по вкусу, и оно обвивало источник звука, стараясь как бы обнять его.

Дороти продублировала работу подруг. Во время следующего эксперимента она использовала пшеницу, кабачок, тыкву, петунию, циннию и ноготки. Она поставила по девять растений каждого вида в две камеры. Если в условиях с нормальной, в основном классической, музыкой у растений были зафиксированы перемены в лучшую сторону, то в «рок-камере» воцарился хаос: одни растения рождали карликовые уродливые листочки, другие вообще задерживались в росте, а через девять дней стали странно «выкручиваться», обретали какие-то необычные формы, пожелтели — и вскоре умерли.

В конце концов Д. Реталлак сделала вывод, что тяжелый рок таинственным образом уничтожает растения. Другие виды музыки, например классическая и мягкий «полупоп», стимулировали рост, помогая растениям становиться пышными, с тяжелой листвой. Однообразный шум заставлял их хиреть. Растения не выносят монотонности, постоянного шума или бессмысленных звуков — отметила для себя Дороти.

Продолжая опыты с различными видами музыкальных записей, ученая заметила, что лучше всего растения откликались на восточноиндийскую музыку. По-видимому, пришла к заключению Дороти, они также питают особое пристрастие к Баху — почти столь же сильно любят его, как «Звуки Индии» Рави Шанкара. Работая с народной западной музыкой, она констатировала определенное равнодушие к этому виду музыки со стороны растений. И задалась вопросом: находятся ли растения в абсолютной и полной гармонии с «земной», народной музыкой или же они вообще безразличны к ней?

Дороти с изумлением обнаружила, что растения неплохо отнеслись к джазу: тянулись к рупору, наклонившись на 15–20 градусов. Ее домашний филодендрон также льнул к источнику звука, даже предпочитая его мягкому оконному свету. Кстати, в ходе одного опыта, поставленного южнокорейскими учеными, усики тыквы отклонялись в противоположную сторону от громкоговорителя, из которого гремел рок, и, напротив, приближались к рупору, из которого лилась успокаивающая музыка.

«Может быть, музыка снабжала рододендрон в какой-то форме энергией?» — подумала Дороти. Сама она не смогла ответить на такой сложный вопрос, но другие ученые, заинтересовавшись ее работами, стали искать ответ на него. Американцы Вудлиф и Ройстер поведали о своих опытах с табаком в труде «Влияние эффекта случайного шума на рост растений». По их данным, шум способен тормозить процесс роста на 40 процентов. Мэри Межерс и Перл Вейнбергер доказали, что музыка и звуки на слышимых частотах меняют скорость и стимулируют сам процесс прорастания зерен пшеницы весной. Та же Вейнбергер и с ней Дж. Дэс сообщили также о влиянии музыки на рост морских водорослей. В лаборатории университета города Торонто установили, например, что эти растения начинают особенно хорошо расти, прослушав сольное пение женским голосом, тогда как огурцы, к примеру, предпочитают звуки флейты.

Ученик выдающегося физиолога растений — сэра Жагадира Бозе — доктор Т. К. Сингх провел ряд опытов, изучая влияние звуков скрипки, флейты, мандолины и человеческого голоса на растения. Особый эффект произвели скрипка и щипковые струнные инструменты на перец: за три недели слушания игры на струнном инструменте — вине — перец прибавил в росте на 90 процентов и в плодоношении на 103 процента. Некоторое время Сингх «накоротке» играл на скрипке для мимозы — и заметил, что та от его игры росла вдвое быстрее обычного. Ученый обнаружил, что некоторые растения могут передавать свои новообретенные в период воздействия музыки качества последующим поколениям. Интенсивное воздействие звуками музыки, по его наблюдениям, вело к изменениям в хромосомах.

Перл Вейнбергер предположила, что звуковые волны могут вызывать резонирующие резонансные колебания в клетках растений, которые позволяют им накапливать энергию и влияют на метаболизм (обмен веществ).

Другое возможное объяснение явления, полагает Джон Уитмен, состоит в том, что растения откликаются именно на связные ноты или звуки, передаваемые им. Однако и здесь вопрос рождался за вопросом. Могло ли случиться так, что приятные сами по себе звуки, соединенные к тому же в специфическом пространстве музыкального произведения, оказывали стимулирующее воздействие на растения? А может, это связано с нашими патриархальными представлениями, согласно которым определенные и монотонно повторяемые песнопения могут влиять на ход болезни?..

Да, возможно, мир весь пронизан музыкой и с этой точки зрения гармонией. Дороти Реталлак попыталась даже уловить связь между растениями, содержащими наркотические вещества, с одной стороны, и рок-музыкой — с другой. На этот путь ее подтолкнуло письмо двух мальчиков, которые сообщали: росшая у них в горшках марихуана тянулась к стереопроигрывателю, на котором исполнялся только тяжелый рок. Выходит, наркотические растения любят ту музыку, которая убивает все другие растения?

— Растения, как и люди, любят музыку, — часто повторяет южнокорейский доктор наук Ли Вон Чо из научно-исследовательского института проблем шелководства и энтомологии в Сеуле.

Группа южнокорейских ученых установила, что под влиянием определенных звуков потенциал роста у большинства растений увеличился на 44 процента. На тепличные растения благоприятно действует мягкая музыка, с частотой до 2000 герц. В этом диапазоне звуковые волны активно стимулируют развитие клеток, повышают впитываемость растениями минералов и воды, а также приводят к увеличению дыхательных пор.

Благодаря регулярной музыкальной трансляции (имеются в виду только вещи приятные, мелодичные) огурцы, редис, кабачки и другие овощи не только делались значительно крупнее, но и становились более сладкими. У них наблюдалась и повышенная сопротивляемость вредным насекомым.

Доктор Ли считает, что летом с 5 до 9 утра, а зимой, осенью и весной с 6 до 9 часов — время наиболее эффективного музыкального воздействия. При этом он советует включать музыку в тепличных хозяйствах по возможности громче, но не забывать приглушать басы, а также избегать электрических гитар и резких голосов.

— Для «зеленой музыки» самой подходящей является классическая, — обычно говорит при этом Ли.

— Металл меняйте на Мендельсона!

Ясно одно: растения любят хорошую музыку на определенных звуковых частотах. Впрочем, новое — это почти всегда хорошо забытое старое. Говорят, еще Чарльз Дарвин 130 лет назад пытался играть на трубе для своей любимой мимозы. В 1983 году американский исследователь Дэн Карлсон разработал превосходный метод «акустического цветения»: он выпустил кассеты с «зеленой музыкой» и вместе со специальными удобрениями рассылал фермерам по всему миру.

Что ж, исходя из изложенного, у растений наверняка есть память на звуки и музыку, и порой хочется верить, что у них есть и душа. Они, похоже, запоминают голоса своих хозяев и лучше растут от звуков хозяйского голоса (если, конечно, их хозяева — заботливые добрые люди). Значит, услышав однажды определенный человеческий голос, они уже никогда его не забудут. Сколько же тайн может храниться в запасниках их памяти? И меня не удивляет, когда деревья и кустарники замирают, внимательно слушая поющего человека. Я целиком согласен с выводом поэтессы Галины Чистяковой:

Я иду осенним лесом,

Старой песенкой звеня,

И деревья с интересом

Молча слушают меня.

Русский народ давно приметил любовь растений к музыке. «Не шуми ты, мати зеленая дубравушка!» — пели в лесу разбойнички. Лес всегда говорил русскому сердцу даже больше, чем пресловутое синее море. «У русского человека в душе всегда сидит художник, прислушивающийся к музыке природы», — пишет А. А. Коринфский в книге «Народная Русь». (Коринфский А. А. Народная Русь. М., 1995. С. 90.) Разве случайно именно в лесу родилась балалайка? Об этом говорится в загадке: «В лесу выросло, из лесу вынесли, на руках плачет, а по полю скачет!» Или в другой, о балалайке же: «В лесу-то тяп-тяп, дома-то ляп-ляп; на колени возьмешь — заплачет!» А сколько песен у русских о деревьях? Просто не счесть! «То не белая березонька к земле клонится, не бумажные листочки расстилаются…» — начинается запевкой одна песня. «Кудрявая березонька под окошечком, а в окошечке не касаточка, не ласточка — сидит душа красна девица…» — подхватывает тему другая песня. «Вечор моя березонька, вечор моя кудрявая, кудрявая, зеленая, ах мелколистная, вечор моя березонька долго шумела…» — заливается третья. «Во поле березонька стояла…» Ну и так далее… И нет им числа!

Возьмите дуб, клен, рябину, калину, другие деревья: каждому было свое величание, к каждому свое обращение, так как в зеленеющем дереве искони видели на Руси живую душу, собеседника, которому можно было бы поверить самое сокровенное, что не скажешь никому из людей.

У нас человек, бывает, подойдет к дереву, обнимет его — и шепчет, шепчет ему ласковые слова. А иногда, гуляя по лесу, хорошо спеть в полный голос душевную песню, вслушиваясь в одобрительный шелест деревьев, шорох качающихся кустов, видя радостно кивающие цветы. Что прекрасно для человека, прекрасно и для растений.

Один знакомый поведал мне удивительную историю. Как-то в безветренный теплый летний день он прилег на траву в саду, рядом с великолепными флоксами. Из распахнутого окна лилась музыка Вагнера: отрывки из «Тангейзера», «Парсифаля», «Валькирии», «Кольца Нибелунгов», «Гибели богов»… Драматизм музыки, вещавшей о неодолимой силе судьбы, захватил его. И вдруг, кинув случайный взор в сторону, он заметил, что цветы тоже внимательно слушают музыку, почтительно склонив свои алые, фиолетовые и синие головки в сторону окна…

Глава двенадцатая

ВСТРЕЧА С СОВРЕМЕННИЦЕЙ ХРИСТА

«Люблю грозу в начале мая!..» — объясняемся мы весной в любви пробуждающейся природе. «Люблю туман с утра пораньше…» — продекламирует представитель народа нама — житель пустыни Намиб.

Вот в положении, привычном для народа нама, я однажды и оказался. Ранним погожим утром, едва выехав из Свакомпунда, мы погрузились, словно в молоко, в густой холодный туман. Двигались медленно, с опаской врезаясь в мутную, белесую мглу. Впечатление было такое, как будто тебе вдруг забинтовали глаза: видимость — не более трех метров.

Утренние туманы в Намибе — обычное, вполне предсказуемое явление. Холодное Бенгельское течение, возникающее у мыса Доброй Надежды, охлаждает воду и воздух у берегов Юго-Западной Африки, мешает выпадению осадков, увеличивает засушливость в этом районе. При соприкосновении сухих горячих ветров, дующих из глубин Африки, и студеного воздуха Атлантики в пустыне образуется туман, который, в свою очередь, мешает нагреванию поверхности океана солнцем и испарению. Намиб — одна из самых жарких и в то же время самых холодных пустынь мира. Там бывают даже морозы.

Для автомобилистов туман в Намибе — напасть, для поэтов — источник вдохновения, для животных и растений — благо, позволяющее выжить. Надежнее, чем дождь, туман снабжает все живое водой. Не будь в пустыне тумана, там исчезла бы жизнь.

Разрежаемый лучами разогревающегося утреннего солнца, туман, извиваясь змейками, карабкается на вершины дюн и наверху, будто обессилев, роняет на песок капли воды, похожие на слезы. Эти капельки стекают по склонам к плоским углублениям между дюнами, где накапливается сырость. Многие насекомые и рептилии, как правило обитающие на западном склоне, собирают крошечные росинки на песке и скалах или слизывают их с собственного тела. Биолог Мэри Симе рассказала, что, взвешивая жучков до и после появления тумана, ученые установили, что за одно утро насекомое жадно напивается влаги — в количестве, эквивалентном 40 процентам массы своего тела… Какой же невероятно странный и всемогущий разум отвечает за все это действо, за всю непостижимо романтичную гармонию Намибы?

Как-то в разгар дневного зноя я остановился у подножия гигантской дюны. Огляделся — никаких признаков жизни. Нагнулся, погрузил руку по локоть в накаленный песок. Бросил несколько горстей перед собой. И вдруг увидел потревоженного мной белого жучка, который резво зарывался в песок… Только здесь, в Намибе, живут белые жучки. Ученые до сих пор не могут объяснить, почему у них такая пигментация, почему встречаются белые и черно-белые жесткокрылые: ради маскировки или же из-за особого рода тепловой радиации?

Многие животные и растения, живущие в пустыне, избегают, так сказать, естественных условий — и сами творят себе микросреду или прибегают к миграции. Жук онимакрис унигикуларис выползает из подземного укрытия, дабы утолить жажду, когда живительная мгла обнимает дюны. Золотой крот Гранта днем закапывается более чем на полметра в глубину, где температура постоянная, а ночью выходит наружу охотиться на кузнечиков, саранчу, жучков и даже маленьких ночных гекконов с перепончатыми лапками. Так же поступает геккон Палмато. В пучинах песка ночуют днем и ящерки с клиновидными носами. Под луной гоняется за гекконами резвый паук — «Белая дама Намибы». Рябок Намакуа ежедневно совершает 60-километровый путь за водой, так как его птенчики ждут, пока сердобольные родители не напоят их. Папа и мама имеют на груди и брюшке специальные перья — со слегка расширенными, загнутыми кверху бородками, — поглощающие, как губка, воду (до 40 миллилитров). После 30 километров полета в оперении остается около 18 миллилитров влаги. Самцы, обычно летающие за водой, удерживают даже больше. Клювом отец заботливо сцеживает воду из оперения и сливает ее в разверстые рты чад.

…Мало-помалу туман рассеивался. Сквозь белесую дымку проступал золотистый солнечный диск. Часа через два-три воздух сделался прозрачным, и пустыня засияла чистыми и живыми изумрудными, оранжевыми, коричневыми, черными, серыми и другими красками, хотя еще накануне она выглядела вымершей, выжженной, голой. Я вышел из машины, подошел к одной из лужаек. Странно, но трава вроде бы не росла, а зелень была. Я наклонился, чуть ли не встал на колени. Передо мной были лишайники! На песке, на каждом камне живут они в Намибе. Когда влажность возрастает, лишайники на несколько часов как бы возрождаются из пепла, потом под палящим зноем сохнут, обретая скучные, бурые тона. Грань между жизнью и смертью здесь, похоже, стерта! Кстати, высохшее, умершее дерево от живого в этой пустыне без привычки не отличишь.

В Намибе самые обширные в мире поля лишайников. Мириады лишайников, среди которых преобладают лиственные виды, придают равнинному ландшафту изумрудные оттенки. Оранжевые растения больше льнут к скалам. В пустыне свыше 120 видов лишайников, а некоторые ученые даже исчисляют их там сотнями. Но только 60 видов лишайников идентифицированы: это комплексные организмы, представляющие собой симбиоз (или сожительство) водорослей и грибов. Похожие на пучки нитей грибы поглощают влагу из воздуха, тогда как одноклеточные водоросли содержат хлорофилл и могут вырабатывать сахар, крахмал. Водоросли зависят от грибов — и наоборот. Лишайники утоляют жажду только из воздуха, главным образом от туманов.

Лишайники — древнейшие обитатели планеты. Они живут на ней уже 200 миллионов лет, а быть может, существовали еще в начале палеозоя, 500 миллионов лет назад. По мнению президента Намибийского научного общества Конрада Будака, изучение и исследование свойств этих необычных существ может дать человеку новые разновидности доселе неведомых спасительных антибиотиков. Во всяком случае, лишайники кормят собой всякого рода насекомых, тех же белых жучков (что и объясняет их многочисленность в этом районе), помогают выжить даже стремительным сернобыкам и антилопам-прыгунам.

Почти все ново для меня в этом диковинном крае. Чтобы описать его, русскому не хватит слов на русском языке, французу — на французском, а англичанину — на английском, ибо аналогов здешним растениям в других краях нет. Удивительные ландшафты, таинственное очарование звездной ночи, пряный аромат горячих дневных ветров — природа здесь не тронута агрессией со стороны мира промышленности и загрязнения. Абсолютное одиночество, дающее ощущение полной отрешенности, и глубокая тишина кажутся ненарушимыми и какими были много миллионов лет назад. Иногда человека здесь зачаровывает странный, грустно-мелодичный звук, наводящий на мысль о голосе сирены: он будто завлекает его в особый мир, где можно долго блуждать, искать и находить в конце концов.

С океана потянуло легким ветерком, и мне вдруг показалось, будто дюны задымились. Курящиеся барханы — уникальное явление природы. Вблизи видно, как сдуваемый ветром песок — в Намибе он красноватый из-за примесей гранита — образует с подветренной стороны маленькие вихри, закручивающиеся спиралью в небо.

Целью моего путешествия была вельвичия: самое гротескное, странное, причудливое растение на свете, первый долгожитель в мире флоры. Повернув по дороге из Свакопмунда в Виндхук направо, на Гоаниконтес, мы попали в гряду лунных холмов из обнаженного гранита, а потом, после хитроумного лавирования между холмами, — на плоскую, покрытую щебнем и галечником каменистую равнину. Этот ландшафт характерен для Намибы. Позади осталась старая ферма на пересохшей реке Свакоп. И вот наконец-то и сама Долина вельвичий.

Внешний облик увиденных впервые растений просто свел меня с ума. Я метался от одной вельвичии к другой и быстро фотографировал их, словно они вот-вот должны были исчезнуть с глаз. Это были явно молодые, возрастом по 200–300 лет растения — в общем, совсем юные существа! Но потом, некоторое время спустя, успокоившись, я застыл в почтительном оцепенении перед вельвичией, возраст которой, по оценкам ученых, составлял от 1500 до 2000 лет, то есть перед самой старой жительницей Земли, современницей Христа. И — странное дело! — почти уже не обращал внимания на растения в возрасте 400–600 лет. Среди очень практичных растений-ксерофитов (обративших свои листья в колючки) распростершаяся во все стороны могучая красавица со змеящимися, а иногда спутанными в клубок, длинными досковидными листьями выглядела вызывающе… В общем-то она напоминает гигантского зеленого осьминога или, скажем, громадный разлохмаченный кочан капусты. Одни сравнивают вельвичию с кожаным передником, другие — с пригоревшим караваем хлеба. Трудно описать впечатление от растения’, не похожего ни на дерево, ни на куст, ни на траву.

В вельвичии есть что-то потустороннее, непостижимое, противоречащее человеческому здравому смыслу и логике самой природы. Когда оказываешься рядом с ней, чувствуешь себя первооткрывателем или ребенком, наяву погружающимся в сказку. Из примерно 375 тысяч видов растений, известных человеку, ни одно не привлекало к себе такого интереса ботаников и не наносило такого ущерба категоричности человека, как вельвичия. Это отметил Крис Борнман в своей книге о чудесной обитательнице Намибы.

Путь к бессмертной славе полон неожиданностей, а уже обретение ее почти всегда происходит внезапно… 3 сентября 1859 года австрийский врач Фридрих Мартин Йозеф Вельвич, занимавшийся коллекционированием редких видов ангольской флоры по заданию правительства Португалии, натолкнулся на странное растение — около мыса Негро на юго-западе Анголы. Исследователь был настолько потрясен его видом, что поначалу принял растение за мираж, за нечто мистическое и даже встал перед ним на колени. Сначала Вельвич боялся и притронуться к растению: а вдруг это просто иллюзия, которая от прикосновения мгновенно рассеется?

В российских источниках Ф. Вельвич почему-то записан в португальцы. На самом деле он родился в Мария-Саал близ Калгенфурта. Учился в Вене, потом в Геттингенском университете. 10 апреля 1852 года получил от правительства Португалии официальный статус исследователя ангольской флоры.

Через два года, 6 мая 1861 года, художник Томас Бейнс нашел вельвичию во время посещения религиозной миссии в Хайгамкабе (примерно там, куда мы теперь приехали): она росла в песчаном русле притока реки Свакоп. Бейнс сделал набросок растения, подписав под ним: «Луковичное растение с четырьмя листами». Аборигены величали растение «Отжи-тумбо» («Большой господин»). Джозеф Хукер, сподвижник Дарвина, назвал вельвичию «самым удивительным из всех известных растений», а Бернард Карп в книге «Я выбрал Африку» именовал ее «спрутом Намибы». Когда Вельвич прислал образчики растения в Лондонский ботанический сад Кью-Гарден, то Джозеф Хукер присвоил ему нынешнее имя — вельвичия мирабилис (удивительная).

Ф. Вельвич классифицировал 3227 растений, но бессмертие принесло ученому лишь одно из них — вельвичия. Впрочем, здесь все-таки следует добавить, что первым из европейцев это растение открыл и сфотографировал в январе 1859 года Джеймс Чэпмен.

Вельвичия — один из неповторимых парадоксов природы. Казалось бы, она обитает в самых неблагоприятных условиях: близ Атлантического побережья Анголы и Намибии, в полосе, удаленной от океана на 30–50 километров (редко попадаются отдельные экземпляры в 80 километрах от океанского берега), в исключительно сухой каменистой пустыне, где трудно выжить, поскольку там годами не выпадают дожди, где нет постоянных водных источников. Но ее спасают… туманы. В некоторых районах здесь количество осадков не превышает 25 сантиметров в год. Порой невозможно и поверить в то, что растение отдела голосеменных, когда-то определенно жившее в лесах, могло настолько успешно прижиться в пустыне.

Вельвичия — раздельнополое, двухдомное растение, одно из 15 охраняемых законом в Намибии, редко бывает выше полуметра, в диаметре — метр и более. «Большой господин» выпускает твердый стержневой корень на глубину не более пяти метров, который никогда не дотягивается до подземных вод. Ствол сверху выглядит как блюдце, книзу конусообразно суживается: он напоминает перевернутую ногу слона, высунувшуюся из земли. Ствол покрыт толстым слоем эпидермы — толщина его доходит до двух сантиметров. Древесина плотная, как у секвойи, и настолько твердая, что поцарапать ее удается только гвоздем. Принято считать, что стволы вельвичии сохраняют запасы воды, но никто точно не знает, так ли это. Во всяком случае, свежесрубленное растение тонет в воде. Сухая древесина горит долго, без дыма, как древесный уголь.

Жизнь вельвичии начинается с того, что из глубоких борозд в широком приземистом стволе она выпускает два длинных зеленовато-коричневых листа, похожих на листья обычной большой лилии, но на ощупь напоминающих доски. Этих листов хватает на всю жизнь. Они расширяются, растут со скоростью 8—15 сантиметров в год, достигая 3 метров в длину. Описана вельвичия с листьями длиной 6,2 метра при ширине 1,8 метра, а Крис Борнман рассказывал о растениях с листьями длиной 8,8 метра. Ветер яростно рвет тугие волокнистые листья на полосы, распарывает их вдоль, расщепляет на сегменты; они громоздятся на песке бесчисленными грудами, вьются, как змеи, иссохшие, сморщенные, отмирающие на концах, срастаются между собой — кажется, будто у растения много стреловидных листьев. Вельвичия в возрасте две тысячи лет дает такую массу и площадь листа, что можно покрыть беговую дорожку длиной 400 метров и шириной 3 метра.

Неглубокий корень, пытающийся высасывать хоть малую толику влаги из почвы, вряд ли спас бы растение в жаркой пустыне. Вельвичию выручают близкие к поверхности поперечные корни и особенно листья, утоляющие жажду за счет туманов — главного источника влаги в Намибе. По утрам западные ветры гонят волны жуткой мглы в глубь материка. Конденсирующийся туман соответствует 50 миллиметрам осадков. Самое поразительное в листьях вельвичии — их площадь. Как я уже говорил, в этих краях водятся только ксерофиты с колючками, то есть с минимальной поверхностью листа, позволяющей ограничить потерю влаги через поры. В их компании вельвичия выглядит случайной гостьей. Тайна же выживания вельвичии как раз в обширной площади ее листа. Миллионы устьиц на верхней и нижней его сторонах (на квадратный сантиметр их приходится 2220) усиленно поглощают влагу из тумана. Там, где не бывает туманов, нет и вельвичии. Иногда мучимые жаждой сернобыки объедают водянистые листья, пережевывая их и сплевывая твердые ткани.

Долгое время тайной оставалось то, как вельвичия размножается. До сих пор считалось, что ее опыляет крошечный красный жучок-сокоед probergrothius sexpunctatis, меняющий по мере роста окраску от ярко-красной до сочно-желтой с черными крапинками. Его находят только вблизи вельвичий. На самом деле эндемичное перепончатокрылое — обычный приживальщик. Жучок сосет сок молодых цветов, особенно на женском растении, питается семязачатками. Исчезнет вельвичия — погибнет жучок.

Как выяснилось, в опылении виноват ветер, в помощь которому требуются еще несколько дней довольно сильных дождей. А такое сочетание, понятно, случается далеко не часто. Этим объясняется тот факт, что в некоторых колониях вельвичий все растения оказываются более или менее ровесниками. Женские растения производят до ста алых конусообразных цветов за сезон. Мужские дают пыльцу, которую разносят окрест сухие осенние ветры. Семена пускают корни в сырых местах или ждут, пока водные потоки не разнесут их по скалам и камням — на самые подходящие места, где они затем и прорастают. В ботаническом саду Университета Стелленбоса (ЮАР) я увидел единственное в мире растение, выращенное в тепличных условиях из семени.

В Намибе — наверное, как и в других пустынях — природа сотворила неповторимую, подлинно симфоническую гармонию. Растения ведут себя, можно сказать, осмысленно, никогда не располагаются близко друг к другу, не мешают друг другу. Они сумели не только ужиться на одной земле и научиться развиваться самостоятельно, но и освободились от всякого подобия «кучкования» или соперничества между собой: в их мире есть место для каждого. Профессор Вент из лаборатории биологии пустынь Университета Невады однажды заметил, что в этой особенности жизни растения содержится глубокий урок для человеческой расы.

На гербе Намибии изображена вельвичия, раскинувшая листья на золотом фоне пустыни: молодая республика хочет иметь такую же долгую жизнь, как это растение. Под малахитовой вельвичией начертан девиз: «Свобода, единство, справедливость». В обществе, как и в природе, должна быть своя гармония, основанная на присущих ему внутренних законах.

— Претворение в жизнь одной из составляющих девиза ничего не значит, если игнорируются две другие, — сказал мне президент Республики Намибия Сэм Нуйома.

Именно так все происходит в природе, у которой нам следует учиться. Однако самонадеянные люди, к сожалению, плохо учатся.

Глава тринадцатая

У КАЖДОГО ДЕРЕВА ЕСТЬ ДУША

Живое существо

— Слышите, нам что-то пытается сказать «говорящее дерево»?.. — показывает мне на тихо шелестящее под легким ветерком священное ветвистое существо вождь деревушки на юго-западе Камеруна, Зомо Мебенга. — У каждого дерева есть душа! — повторяет он убежденно и негромко, словно бы для себя.

Я вслушиваюсь в лесной гомон, но, конечно, ничего, кроме шороха листвы, не слышу. Однако уже один вид знаменитого на всю округу дерева околдовывает. Суровые кары грозят в Западной Африке человеку, срубившему или поломавшему это бобовое дерево из рода лоеснерий. Из его древесины делают амулеты и, что особенно интересно, оно отличный собеседник, по сей день слывущий оракулом. Люди готовы платить бешеные деньги, лишь бы в тиши посидеть с ним наедине под его сенью, поведать ему вслух или мысленно (кто как хочет) свои заботы и печали, сорвать несколько листьев и добиться его благосклонности.

— Каждое дерево имеет душу, оно все видит и слышит, ему тоже бывает больно. Как и мы, люди, дерево ощущает несправедливость… — вздыхает вождь.

Наверное, если даже и не разделяешь этих языческих убеждений, представления африканцев о природе не могут не тронуть сердце, поскольку они пронизаны любовью к жизни и неутолимой жаждой красоты. Разве не светел и не прекрасен взгляд людей на мир, при котором все сущее одушевлено и одухотворено, сплавлено общей болью и страданиями? Деревья, холмы, камни, солнце, луна, молния, гроза, землетрясения… — все явления, существа и предметы природы столь же живы для африканцев, как живы сами эти люди. Поведение деревьев, если хорошенько вглядеться, и впрямь отличается несомненной разумностью. Вместе с тем подобные воззрения на мир влекут за собой более эмоциональное, прочувствованное, доброе отношение к тому, что другим кажется неодушевленным, мертвым.

Любой африканец воспринимает деревья как одушевленные, сознательные существа и понимает, сколь сильна его собственная зависимость от них. Ведь без дров и хвороста не приготовить еды, не разжечь костра, чтобы согреться холодными ночами или отогнать хищников. В тропическом лесу темно, страшно, опасно: в зарослях прячется леопард, готовый в любой миг прыгнуть на одинокого путника, особенно ночью, в плотной листве притаились смертоносные змеи, можно нечаянно потревожить пчел или других не менее опасных насекомых. Африканцы благоговеют перед окружающим их лесом и боятся его. Страх обусловлен, с одной стороны, реальной угрозой, таящейся в лесу, а с другой — мистическим его восприятием.

Я часто на закате останавливался у акации беловатой (acacia albida) — жительницы африканской саванны, зоны Предсахарья. Ей поклоняются аборигены из-за ее «оригинальности» и независимого нрава. В ноябре-декабре, когда небо над равнинами Кении заволакивается тучами и все растения пробуждаются к жизни, светолюбивая акация, наперекор всем, сбрасывает листву и, бесстыдно обнажившись, засыпает. В сухой сезон, когда все окрест умирает, она оживает, бросая вызов зною, и одна зеленеет под голубым небом, укрепляя тем самым в людях надежду на грядущее воскрешение природы. Научное объяснение причин ее поведения звучит просто: большая потребность в свете, чем во влаге.

По африканским понятиям, в тропическом лесу царит жестокая иерархия: деревья ростом выше остальных призваны наблюдать за состоянием неба и всего лесного массива, подсказывать другим наилучшую форму кроны, уровень роста и время цветения ради выживания. Народы игбо и йоруба видят в высоких деревьях королей, священных существ. Если же эти деревья-вожаки подсказывают другим, более мелким сородичам неправильные силуэты, то есть неправильное поведение, то духи предков запросто могут повалить обманщиков и изменников наземь. Для оценки поведения деревьев духи, по словам йоруба, используют птиц, взлетающих выше любого дерева и докладывающих тем, кто послал их, точен ли выбор королей леса. Утверждают, что деревья могут превращаться в животных. Наметанный глаз бывалого африканца способен определить по форме дерева его связь и сходство с тем или иным животным.

«У каждого дерева свой ритм, свет и пульс», — говорят бамбара. Смирные на вид деревья могут быть хитрыми, мудрыми, даже вероломными, предупреждали меня крестьяне в Камеруне и на Мадагаскаре. И рассказывали страшные истории: мол, своими корнями и колючими ветвями деревья способны накрепко спутать застигнутого врасплох путника. (Сам путник при этом часто думает, что деревья заворожил, сделал их столь враждебными его недруг. В Намибии растет дерево, которое, как уверяет молва, пожирает людей: оно ловит зазевавшихся ветвями, разверзает кору и проглатывает их. Потом изнутри сытого дерева доносятся звуки: можно услышать, как его жертва поет прощальную песню, адресованную сородичам и друзьям. Несчастных пленников из чрева растительного каннибала может выручить только дятел, поскольку он единственный, по здешним поверьям, обладает необходимыми для этого волшебными чарами.

У каждого дерева, особенно у большого, есть собственный дух, твердят африканцы. А некоторые, вроде баобаба, имеют даже нескольких духов. Является ли само дерево духом или оно просто облюбовано им в качестве жилища? Очень непростой вопрос! Африканцы говорят так: «Дерево имеет дух». Или: «В дереве живет дух». Взгляды черных африканцев при их относительном разнообразии можно свести к одному главному пункту: дерево — живое существо, антропоморфное или зооморфное. Затем идут различные толкования и вариации этой идеи. Одни считают дерево двойником человека, разделяющим его судьбу, другие — вместилищем его души, третьи — тотемом, четвертые — обиталищем духа, пятые — фетишем. Одни говорят о душе дерева, способной отделяться от него (наподобие дриады) или неотделимой. Дерево может рассматриваться как носитель плодоносных сил, от которых зависит урожай (что называется, вегетативный демон), как средоточие эротической потенции, как оракул или очаг разрушительных сил.

Дух дерева обладает голосом. Голос духа внимательный, чуткий человек способен услышать и даже понять его речь, если ему ведом язык духов. Именно этот голос пытается сберечь в дереве и озвучить любой уважающий себя мастер, занимающийся изготовлением тамтамов. Появляется на свет музыкальный инструмент в результате настоящего священнодействия.

В Заире (теперь Демократическая Республика Конго) перед работой умелец отправляется в лес на поиски необходимого дерева и там совершает обряд, цель которого — вымолить прощение у духа за «снос» его жилища. Мастер просит «хозяина» остаться в дереве, не покидать его, продолжать жить в барабане.

Когда инструмент готов, наступает торжественный момент первого удара по нему. Если барабан подает голос, то все безумно радуются, ибо с ними говорит сам дух. По этой причине уйма табу окружает тамтам. Кстати, не всякий подошедший к тамтаму музыкант может ему «понравиться». Говорят, что в разгар празднества, когда танцоры входят в раж, вместе с ними в круге неистово пляшет дух барабана. В такой миг выражение «дух ведет танцующих» принимает буквальный характер.

Точно так же изготовители лодок стараются сохранить духа дерева в своем изделии, чтобы он берег суденышко и не допустил его потопления в коварных африканских речках.

Таким образом, внешний облик дерева меняется, а дух растения, если к нему относиться уважительно, продолжает жить в своей обители.

Баобаб — вещее дерево

Духи и души живут в баобабах, бавольниках (сейбах), кайях, карите, смоковницах, акациях и других деревьях, обычно чем-то выделяющихся из кажущейся безликой массы растений. Монгонкундо, проживающие в центре Демократической Республики Конго, рассказывают, что лес населен билоко — злыми карликами, питающимися человечиной. В лесах водятся и ужасные гигантские чудовища, которые пожирают людей, отрывая предварительно у них конечности. Йоруба рассказывают о лесных демонах, которые являются перед мужчинами в образе прекрасных девушек, а перед девушками — в образе красивых юношей. Эти духи заключают браки с людьми и имеют от них детей, которые позднее становятся колдунами и ведьмами, потому что знают лес как свои пять пальцев и могут находить чудодейственные средства, в которых нуждаются для своих нечистых дел. Они становятся и удачливыми охотниками.

В краю сенуфо (Гвинея, Мали) священны баобабы и сейбы у рек и ручьев. В их листве, на ветвях, живут духи и демоны. Ежегодно в их честь в деревнях устраивают обряды, в ходе которых испрашивается покровительство духов дерева.

«Вещим деревом», «свидетелем старины» величают африканцы баобаб. Некогда люди, жившие на территориях нынешних Буркина-Фасо, Мали, Нигера, Уганды, Танзании и других стран, трепетали перед исполином флоры. Все в нем поражало воображение: и то, что в сезон дождей дупла и углубления в баобабе дают пристанище множеству птиц, и то, что раз в году, когда в полночный час дерево вдруг расцветает, по его ветвям начинают шмыгать туда-сюда лемуры-галаго, к нему стаями слетаются «летучие собаки» — крыланы, крошечными мордочками разносящие пыльцу цветов баобаба. Более сотни белых цветов распускаются на дереве всего на одну ночь, и около каждого копошатся маленькие зверьки, ползают пчелы — из тех, что завели улей в узком дупле. «В баобабе поселился дух предка — покровителя деревни», — шепчут друг другу в эту пору крестьяне. Человеку, подсмотревшему цветение баобаба, предначертаны большая любовь и счастье.

В сезон дождей, то есть в прохладную погоду, дерево зеленеет, а в теплынь сбрасывает листву, чтобы уберечь в мощном «теле» побольше влаги.

С баобабом, как с живым существом, африканцы сравнивают крепких духом, гордых людей. В «растущем корнями вверх» гиганте видят одно из звеньев между прошлым и настоящим. Дерево существует как бы в трех сферах: в мире живущих, в мире еще нерожденных и в мире мертвых. Его росток лицезрел то, что уже было, — взрослому баобабу суждено увидеть то, что будет после.

В селе догонов Санга, среди обточенных ветром и жарой скал плато Бандиагара, я попробовал сфотографировать баобаб, вблизи напоминавший чудище о ста головах, на извивающихся шеях. Но едва я двинулся к нему, как в ушах раздался предостерегающий шепот: «Табу! Фетиш!» Поручителя своего счастья охраняла вся деревня, и не миновать беды осмелившемуся осквернить святыню.

Баобаб является одним из священных символов той части Африки, что находится южнее Сахары. В саванне или в Сахеле честолюбивый местный правитель не мог тягаться с Хеопсом и Хефреном в возведении грандиозных пирамид и в память о себе он высаживал баобаб. Тот веками — молчаливо, но с большим достоинством — служил живой летописью царствования своего «родителя».

Люди, уверовавшие в неземную силу растения, по возможности хотят быть такими же стойкими и жизнелюбивыми, как оно. «Сын мой, знай свое место в жизни так же твердо, как знает его баобаб, растущий в конце поля твоей матери. Сын мой, будь так же постоянен и тверд в намерениях, как баобаб, увидевший свет задолго до того, как родилась мать моего дедушки» — так наставляет старый бети сына в стихотворении камерунского поэта Жерома Мбалы «Плоды баобаба». С баобабом африканцы связывают все лучшее в жизни. «Мы чувствовали себя баобабами!» — сказал поэт Франсуа Сенга-Куо о настроении соотечественников в День провозглашения независимости.

Финиковая пальма — как птица Феникс

Наверное, погрешил против истины М. Ю. Лермонтов, когда у него «в песчаных степях аравийской земли» арабы предали топору три гордые, высоченные пальмы. Такого просто не могло случиться: на священные деревья, порой достигающие 20 метров высоты, тем более в оазисе, никто не отважится даже замахнуться. Еще в кодексе царя Хаммурапи, составленном 37 веков назад, семь статей определяли правила ухода за финиковыми пальмами. Виновному в гибели дерева грозил штраф — 225 граммов чистого серебра.

Впрочем, в жизни возможно всякое. В 1829 году арабский вождь Абд-эль-Гелиль окружил город Сокку. Чтобы угрозой голода вынудить жителей к капитуляции, он, буквально со слезами на глазах, приказал вырубить окрест все финиковые пальмы. В одну неделю его воины снесли 43 тысячи деревьев — и город сдался.

Египтяне, арабы, персы и евреи с древнейших времен чтили финиковую пальму, называя ее «благословенным деревом». Ее изображение чеканили на монетах и медалях. Ее именем называли города. Иерихон, или «город пальм», Фамар, или «финиковая пальма»… (Греки называли ее Пальмирой.) Полоса земли между Атласскими горами и Сахарой называется на местном наречии Билледульджерид, то есть «страна фиников». Жители Иерусалима приветствовали Христа, бросая перед ним пальмовые ветви. Поэтому Вербное воскресенье — праздник Входа Господня в Иерусалим — правильнее было бы называть Пальмовым.

Название пальмы на латыни звучит как нечто легендарное: феникс дактилифера. У наименования «феникс» есть несколько толкований. Более всего соответствует образу финиковой пальмы легенда о вещей птице Феникс. Суть легенды такова. В Древнем Египте якобы жила 500-летняя птица с женской головой; почувствовав приближение смерти, она сама себя сожгла, но затем из пепла снова возродилась — молодой и еще более красивой. Птица Феникс — символ вечного возрождения жизни. Отсюда и поговорка: «Воскрес, как Феникс из пепла». Образ сказочной птицы, возможно, возник в древности именно в связи с финиковой пальмой. Судите сами: из раскаленного, мертвого, как пепел, песка пустыни вырастает стройная прекрасная пальма и живет 150–200 лет. А из ее семян, из порослей, от корней снова и снова появляются молодые пальмы. Даже название плода — финик — напоминает искаженное слово «феникс».

Представления о деревьях и о растениях вообще как об одушевленных существах подкрепляются их делением на «женщин» и «мужчин», которые, по поверьям, могут сочетаться между собой браком — в реальном, а не в метафизическом или поэтическом смысле слова.

Деление финиковых пальм на два пола признавалось с глубокой древности. Пальмы искусственно оплодотворяли, посыпая цветы пальм женского пола пыльцой растений мужского пола. Туареги думали и думают не только об опылении, но и о соблюдении пропорций между «мужскими» и «женскими» деревьями: истых рыцарей пустыни пленяет уже то, что одна «мужская» пальма должна приходиться на 30–50 женских. У язычников Харрана месяц, во время которого оплодотворялись пальмы, назывался месяцем фиников. В эту же пору устраивались брачные торжества.

Туареги в стихах и песнях до небес превозносят финиковую пальму. «Вначале они напоминают серебряные бусы и белый жемчуг, затем — зеленый изумруд, потом превращаются в красный рубин, вслед за этим желтеют и, наконец, собранные человеком в корзину, становятся настоящим золотом». Эти изысканные строки средневекового арабского поэта Халеда ибн Сафана посвящены плодам финиковой пальмы.

В оазисах Сахары и Сахеля под тенью пальм переводят дух истомленные странники, плодоносят сады и огороды. В хижинах каждая дверь, каждый столб из древесины финиковой пальмы. Из верхушечных почек и цветных обверток дерева получают так называемую пальмовую капусту, а заквасив ее — своего рода пальмовый сыр. По вечерам мужчины дурманят голову хмельным напитком лагми из сока дерева пустыни. «Счастливец!» — завидуют туареги соплеменнику, которого супруга в течение целого месяца потчует блюдами из фиников, и это ему не надоедает, потому что она не повторяет ни одного кушанья. Еще бы! Вавилоняне, к примеру, приписывали дереву 365 полезных свойств.

Дерево наделяют особой духовной жизнью: с ним общаются, как с человеком, поверяют ему самое сокровенное — ибо в него вселился добрый дух, возможно дух предка…

Всем необычна эта диковинная пальма, которая вдруг однажды по необъяснимым причинам вдруг чахнет, словно бы кончился ее век, и угасает совсем как человек.

Не делай дереву больно

Народы моси, дагара, бваба, само, сиаму, герзе, тома видят в возвышающихся в центре деревни или на ближайшем холме деревьях обиталища духов или своего рода мемориалы предков. Люди всячески оберегают своих защитников. На западе Африки, от Сенегала до Нигера, чтут бавольник, или сейбу. Этого близкого родственника баобаба и хлопчатника еще называют «шелковичным хлопчатником», капоковым деревом. Толстенным, громадным стволом гигантская сейба, ростом иногда более 40 метров, значительно превосходит собратьев по флоре. Ствол ее у основания как бы оплывает, утолщается. Сейба, несмотря на свой «гренадерский» рост, твердо стоит на земле, покоясь на доскообразных придаточных корнях-подпорках, которые расползаются от дерева метра на четыре.

Считается, что сейбу, как правило, избирают своим пристанищем божества, сильнейшие из духов. Эве дали такому духу имя Гунтин. Однако не каждому бавольнику оказывает могучий дух высокую честь! Жилища божеств обносятся оградой из пальмовых листьев. Приносимые им жертвы (обычно это домашняя птица) привязывают к дереву или кладут у его подножия. Перед тем как повалить сейбу, лесоруб обязательно приносит в жертву духу, который в ней обитает, курицу или пальмовое масло.

Об уважении к священным деревьям помнят все. Тот, кто срывает плоды с дерева, срезает ветви или выщипывает кору, обижает духа, живущего в нем, делает растению больно. Оскорбление дерева карается смертью. За причиненную боль у дерева просят прощения. У народа моси родители ребенка, по незнанию обидевшего дерево, должны отдать последнему в жертву корову, козу и двух белых петухов. Святотатца не допускают к ежегодным торжественным жертвоприношениям, все его сторонятся.

Басога, обитающие в центре Африки, полагают, что дух срубленного дерева может поразить смертью вождя и его семью. Для успокоения духа проводят обряд кровного братания с деревом при участии знахаря.

У народа бобо в Буркина-Фасо священных деревьев не сосчитать. Под одним из них селится До, самый популярный из богов и фетишей в Африке. До — великий фетиш божества саванны Сото. В день праздника великого фетиша человек, который несет его изображение, сам становится вместилищем божества: он идет по пылающим углям и не обжигается; проходя мимо колючек, кричит, как одержимый, брызгает слюной, на губах его выступает пена. Посланец До обычно наводит ужас на окружающих.

Говорят, что среди всех деревьев большое тамариндовое дерево бросает самую густую тень и что в его листве живут добрые духи. Ему, обожествляемому и почитаемому, приносят молоко, муку, лепешки. У его подножия собираются маленькие дети, так как им покровительствуют маленькие духи дерева. От каждого блюда выделяется порция, предназначенная для духов. Ее кладут под тамариндом, окропляют молоком или посыпают тонкой мукой. Перец исключают из даров, поскольку кинкирси (духи народа моси) не любят его. Кроме того, наличие перца может помешать исцелению больных глаз. Дереву можно предложить в жертву и животных, но делать это следует на почтительном расстоянии от него, ибо чувствительные духи не выносят вида льющейся крови. В тех же краях поклоняются масличному дереву карите, которому регулярно жертвуют крупных животных, белых кур и просяное пиво доло. Детям запрещено резвиться под тенью карите.

Волшебные свойства

Некоторые деревья габонского леса и впрямь завораживают… Впервые увидев дерево олуми, я замер перед ним в немом восхищении. Величественной осанкой, гордо вознесенной верхушкой и особенно красным, очень красивого оттенка цветом коры и древесины олуми резко выделялось в переливающейся зелени леса. В нем было что-то очень человеческое, чисто индивидуальное. У лесных жителей дерево всегда вызывало восторженный ужас, нескрываемое уважение. Они рассказывали мне, что, если ударить по дереву, оно звенит, резонирует, как будто отвечает. Олуми считают чудесным деревом, деревом славы и богатства, своего рода идеальным растением.

Мпонгве называют олуми «несравненным», «не имеющим себе подобных», «царем деревьев», а эшира — «деревом, похожим на радугу», но не из-за его яркого, ласкающего взор цвета, а потому, что его рассматривают как талисман, помогающий, подобно радуге, добиться почестей и богатства.

Для народа бакеле олуми и огеминья — братья-близнецы. Оба дерева имеют красную кору и относятся к «деревьям посвященных». Валить олуми без соблюдения определенных правил не позволено никому, так как это может повлечь за собой несчастные случаи. В свое время, чтобы собрать образцы этого дерева для Парижского ботанического сада, французский ученый А. Уолкер должен был обратиться к ученикам католической миссии в Синдаре, близ Нгуни, в Кении. После того как дерево было спилено по всем правилам, вождь эшира, служивший ему гидом, согласился распилить его и передать французскому натуралисту — в дар за участие в обряде. В Нгуни и других местах, когда неудачи преследуют охотника, он берет смолу олуми, делает с ее помощью факел и зажигает его у подножия своей лежанки, принося в жертву духам его приятный аромат.

Для отмывания статуэток, используемых в церемониях мужского тайного общества бвити, мужчины тсого (народа, живущего в долине Муила в Габоне, делают ароматизированную, очистительную воду, подержав в ней кусочки коры олуми. Дерево часто упоминается в ритуальных песнях. Благодаря чудесному растению, по уверениям членов общества бвити, они получают способность открывать тайное и предсказывать будущее. У подножия дерева-гиганта устраиваются собрания и празднества.

Для габонцев, впрочем как и для многих других любителей Африки, почти нет грани между видимым и невидимым мирами, между лекарственными и магическими растениями. Небольшое деревце с белыми цветами ибога ценится африканцами не за броский внешний вид, а за необычайные, волшебные качества. Открыты они были благодаря кабанам. Однажды пигмеи приметили, как, поглодав деревце, животные пришли в необычайное возбуждение, а некоторые выглядели словно пьяные. Пигмеи тоже пожевали кусочки коры: последовавшие за этим ощущения им понравились, и они решили взять «на вооружение» опыт вепрей.

Пожевав определенную дозу опилок или корней ибоги, пигмеи, апинджи, орунгу и некоторые другие народы Габона прогоняют сон, получая возможность долго и интенсивно работать, включая ночное время, преодолевать значительные расстояния, дольше грести на лодке. Это средство делает их более гибкими, проворными и сильными. Так, барабанщику на тамтаме оно совершенно необходимо, чтобы целыми днями услаждать народ своим искусством. Пигмейские тамтамисты первыми применили его на практике. Особое наслаждение им доставляло то, что, отбивая сложные полифонические ритмы, они одновременно испытывали странные, то ужасные, то чудесные, а то и сладострастные видения.

Правда, есть и такие, кто перебирает с дозами и получает удовольствие от опьянения, онемения, отупения, вплоть до полной одури. Что ж, в семье, как говорится, не без урода.

У народов тсого и апинджи, а также членов тайного общества бвити деревце ибога стало объектом культа и инициации. К нему также приходят на поклон женщины, желающие испытать радость материнства.

В каждом дереве для африканцев заключена своя символика. У ангольских мбунду дерево мулембе воплощает идею единства, сплоченности родовой общины, а его глубоко уходящие в землю корни — нерасторжимость уз, прикрепляющих каждого общинника к жизненному пространству деревни.

Для народа ндембу, в Замбии, мудийи — молочное дерево — олицетворяет принцип матрилинейности, на котором зиждятся преемственность поколений и вся система родственных отношений в деревнях. Для любого человека существуют некие сокровенные места, связанные с памятью о близких, дорогих людях, где когда-то звучали родные голоса! «Молочное дерево — место всех матерей рода, — записал английский исследователь Виктор Тернер свидетельство одного из старейшин. — Оно представляет прародительниц женщин и мужчин. Наши прародительницы спали под молочным деревом после посвящения. Посвящение у нас — это непрестанные пляски вокруг молочного дерева, под которым спят посвящаемые. Одна прародительница за другой спали там, вплоть до наших бабок и матерей — и нас, их детей. Это место нашего обычая, где лежит начало даже нас, мужчин, потому что и мужчины подвергаются обрезанию под молочным деревом». Так дерево мудийи соединяет в единый узел целое племя, влияет на отношение ндембу к предкам, к земле, на которой оно растет.

Гереро в Намибии поклоняются дереву-предку омумборомбонга. Сначала чтилось одно дерево, росшее на границе со страной народа овамбо, и его почитали все прохожие, даже люди из чужих племен. Подходя к дереву, каждый брал немного листьев, плевал на них, тер ими лоб, затем клал их в углубление от вырванной ветки и говорил: «Привет, отец, помоги мне совершить удачное путешествие». Позднее все деревья этой породы получили право на те же почести.

В Зимбабве баротсе почитают дерево мути-узинацита — «дерево без имени». Почему «без имени»? Правители этого народа под страхом смерти запрещают кому-либо называть дерево вслух и указывать на него: под ним по традиции новый вождь принимает атрибуты власти.

В ряде районов Западной Африки запрещено сажать дерево кола. Согласно местным поверьям, посадивший его рискует умереть, когда оно зацветет. В других областях запрещено вырезать его кору.

В Гане мне издалека показывали дерево «закрой глаза». Жители из числа народа туи предостерегали меня отдыхать в его тени, поскольку оно дурманит тех, кто сидит или спит под ним. Его обходят стороной: в нем, по поверьям, затаился недобрый дух.

На севере Нигерии волшебные свойства приписывают кроталярии. Если у кого-то вдруг сбежала любимая жена, то ее, как меня уверяли, можно вернуть с помощью любовного зелья, которое готовит из этого растения опытный знахарь. Если неверной супруге незаметно подсунуть снадобье в виде еды или питья и женщина проглотит его, то возможно возобновление супружеских, прерванных романом жены отношений.

Объект культа

Дерево может стать священным благодаря какому-то необыкновенному случаю. Однажды около Бамемеки, в Камеруне, буря повергла наземь дерево. Практичные аборигены выдолбили в стволе отверстие, чтобы сделать в нем своеобразный пресс для выжимки масла, а ветви срезали на дрова для топки. Но прошло некоторое время, и однажды после сильного ливня дерево почему-то приподнялось на 45 градусов, пустило корни, а его верхушка вновь зазеленела. «В него вселился предок», — почтительно шептали люди. После такого чуда оно стало объектом культа, местом жертвоприношений.

На западе Африки у народов анан-фанти, ашанти, бауле, аньи многие виды деревьев — объект культа. Дерево ньяма-дуа — обиталище Ньямы, верховного божества и духа. По нему Ньяма спускался, как по лестнице, с неба на землю. Совсем как у прозорливого Н. В. Гоголя в «Вечерах на хуторе близ Диканьки»: «Есть где-то, в какой-то земле такое дерево, которое шумит вершиною в самом небе, и бог сходит по нем на землю ночью перед светлым праздником».

Некоторые деревья не только служат признанными прибежищами духов-покровителей, но и, как считают африканцы, наделены собственным жизненным началом, душой. К ним относят, в первую очередь, те породы, из которых изготавливают «говорящие барабаны», а затем — родовые «троны». Поскольку, по поверьям, душе дерева не чужда мстительность, умелец, прежде чем срубить такое дерево, пытается задобрить его жертвоприношениями и защититься от возможного гнева заклинаниями.

Срубая деревья, африканец страшится негодования живущих в них демонов, поэтому предварительно приносит им жертвы. Иногда он пускается на уловки. В Бенине хитроумный эве, желая свалить дерево, выливает на землю под ним немного пальмового масла — как приманку. А пока ничего не подозревающий дух покидает дерево и лакомится пищей, дровосек спешит срубить его пристанище. Бывает и так: когда после первых ударов топора, нанесенных азориновому дереву, обитающий в нем дух выходит преследовать обидчика, тот опять же проливает несколько капель на землю и убегает, пока дух поглощен слизыванием масла.

В Конго у подножия священных деревьев я видел тыквы с пальмовым вином, оставленные зеленым «идолам» на случай, если тех одолеет жажда. В Буркина-Фасо и Мали попадались священные деревья, на которых висели лоскутки разноцветной ткани, а в обширной зоне западноафриканской саванны — баобабы, истыканные крюками для подношений. У этих живых «алтарей» временами забивали овец в честь живущих в них божеств или духов, а быть может, во славу самого дерева, ибо человеческое сознание — потемки даже для самых дотошных исследователей.

Как-то один африканец совершал поклонение дереву, делая ему подношение, собранное из съестных припасов. Когда ему заметили, что дерево не может есть, он возразил:

— О, дерево — не фетиш; фетиш — дух и невидим, но он сошел в это дерево. Конечно, он не может поедать нашу грубую пищу, но наслаждается ее духовной частью, не зримой нами, оставляя вроде бы нетронутой телесную, которую видим мы.

Формы обожания деревьев в Африке по большей части отличаются анимистской окраской. В ряде районов деревья принадлежат к божествам второго разряда, но при всех прочих условиях их священный характер не оспаривается: им молятся, приносят дары, прося избавить от болезней (особенно от лихорадок). В Эфиопии оромо со всех концов страны приходят к священному дереву воданабе, на берегу реки Гаваш, умоляя даровать им богатство, здоровье, долгую жизнь и прочие блага.

Для народа комо в Заире лес — местопребывание умерших. Искони их хоронят в лесу, поэтому каждое дерево может оказаться перевоплощенным родственником. Комо регулярно приносят дары деревьям на погостах. Для маравов в Южной Африке земли кладбища также священны — на них нельзя вырубать деревья, ибо каждая пядь там обитаема духами умерших. Растущие на кладбищах или на могилах деревья обычно прямо отождествляются с душами умерших.

По понятным причинам рубка деревьев — строго расписанный ритуал. Баторо, живущие на востоке Африки, требуют, чтобы срубленное священное дерево упало в строго определенном направлении; если дерево при падении отклоняется от предписанного ритуалом направления, это рассматривается как дурное предзнаменование. Некоторые деревья категорически запрещается рубить, потому что им, по мнению аборигенов, свойственно обладание особыми силами.

Недалеко от Торы, близ заирской границы с Угандой, растет ведьмино дерево, под которым совершаются обряды жертвоприношений. По бытующим у акан поверьям, ведьмы и ведуны часто устраивают сборища непосредственно в кронах высоких, одиноко стоящих деревьев — пород одум, уауа, офрам. Изредка духи, по представлениям африканцев, поселяются в кронах фруктовых деревьев, которые после этого больше не плодоносят. Эти деревья становятся неприкосновенными: лесорубы всегда отказывались валить их, невзирая даже на приказы европейцев, так как опасались безумия и смерти. У ведьмина дерева просят уделить часть своей силы для помощи ослабевшим от болезни.

В Гане, по поверьям, ведьмы и колдуны передвигаются между ветвями деревьев по паутине. Поэтому люди, попав в паучьи тенета, полагают, что на них покушаются ведьмы. «Прежде чем покинуть дом, ведьма ударяет веткой дерева чуин по камню, и камень превращается в лошадь или орла, на котором она направляется по воздуху к месту встречи ведьм», — убежденно написал в своем сочинении учащийся педагогического колледжа в Акропонге.

«В моем городе есть капоковое дерево, которое ведьмы облюбовали для шабашей, — писал в другом сочинении учащийся того же колледжа. — В его листве виднеется горшок, покрытый ракушками каури. В нем, как у нас думают, запрятаны души и кровь людей, пожранных ведьмами во время их ночных оргий».

Некоторые деревья пользуются дурной славой. Так, жители провинции Ньянза, на западе Кении, принадлежащие к народности луо, в конце 1995 года сорвали правительственную кампанию по восстановлению лесного покрова. Они тысячами беспощадно вырубали зонтичные деревья, которые, по их словам, вызывают смерть или бесплодие. По местным поверьям, стоит мужчине приблизиться к такому растению, как он из гиганта секса вмиг превращается в слабака или даже в импотента. Едва притомившаяся дама присядет неподалеку от такого дерева, как ее поражает бесплодие.

Друг человека

Несмотря на настороженное отношение к некоторым породам деревьев, вся Африка верит, что дерево — близкий друг и советчик человека и что чаще в нем обитает добрая душа, добрый дух. Некоторым породам приписывается способность даровать женщинам легкие роды. У ряда конголезских народов беременные женщины носят вместо платья наряд из коры священного дерева: это должно освободить их от связанных с родами опасностей.

Мне рассказывали, как на территории нынешней Демократической Республики Конго один разочаровавшийся в женщинах человек когда-то женился на дереве. Оно родило ему красивых и здоровых детей — мальчика и девочку. Они были людьми, но знались с лесными духами и благодаря этому прославились как великие специалисты по травам.

«Деревьями истины» издавна величают тамаринд и гриффонию в бенинских деревнях. Для малийских бамбара в такой роли выступает баобаб. У каждого народа есть свое «дерево истины», подающее человеку сигналы в поворотные моменты жизни. Тамаринд складывает листочки к ненастью и на ночь. Мясистые стручки гриффонии, лопаясь, оглушительным треском возвещают верящим в приметы земледельцам начало посевной…

Сможет ли человек прийти к истине, не слившись с природой, обрести счастье без помощи дерева? Нет, конечно! Вот почему африканцы так почитают деревья и старательно прислушиваются к их голосам.

Глава четырнадцатая

ЗАПРЕТЫ ОХРАНЯЮТ РАСТЕНИЯ И ЖИВОТНЫХ

На Мадагаскаре мне везло на встречи и дружбу с умными и достойными сынами своего отечества, досконально знающими и свято почитающими заветы предков. Они заботливо помогали мне входить в особенную, неповторимую атмосферу малагасийской действительности, познавать и осмысливать тонкости тамошних нравов и обычаев, в общем жить по-малагасийски.

— Люди, заучив назубок свои права, обычно менее всего знают о том, что им не положено делать, а если кое-что и знают, то мало печалятся о последствиях своего опрометчивого поведения, — как-то попытался чисто по-малагасийски объяснить мне смысл фади (табу) известный на острове артист и певец, постановщик гоголевского «Ревизора», выходец из королевской семьи Анри Рабариндзака. — Порой в самый последний момент или — хуже того — задним числом узнают они, что их поступки вредны и недопустимы и для них лично, и для их народа, но задним числом исправлять содеянное всегда труднее, а иногда и просто невозможно. На практике же чаще всего получается так: добросовестное исполнение фади — запретов и ограничений, предписанных предками, — не только не стесняет волю человека, но и раскрепощает его внутренне, освобождает от ненужных комплексов. Короче говоря, запреты выручают из беды.

Однажды вместе со своей супругой Элиной он пытался сформулировать основные запреты и правила хорошего тона, которые надлежит соблюдать на Мадагаскаре.

— Никогда не следует иронизировать в отношении мертвых или предков. Недопустимо пренебрегать фади, пытаться преодолеть их, пользуясь логикой явно чужеземного происхождения и чуждого нам толка. Сомневаясь, не упорствуйте в сомнительном действии, а прежде чем совершить его, лучше справьтесь о фади или об обычае, который иностранец обязан уважать в данном случае. Никогда не ругайте стариков, детей, матерей и рисовые поля. Всегда считайте, что Мадагаскар — святая земля, поскольку она освящена предками, которые были и остаются ее истинными «владельцами». Никогда не говорите слишком громким голосом и не демонстрируйте свое раздражение. Зарубите себе на носу, что малагасийцы не умеют тыкать, поскольку такая форма отсутствует в их языке. Никогда не тыкайте никому, особенно на французском языке, если малагасийский собеседник сам не предложил вам перейти на «ты». Приветствуйте собеседника при встрече и при расставании. Никогда не напрашивайтесь на откровенность — не требуйте от собеседника доверия и не пытайтесь вызвать его на откровенность. Оставьте инициативу за ним. Сполна пользуйтесь нашим гостеприимством, умея при этом всегда оставаться иностранцем…

Наверное, в чем-то мне удавалось поступать в соответствии с этими рекомендациями. И все же моя миссия была успешной в основном благодаря тому, что мои друзья сами снимали всякие барьеры между ними и мной, поверив в мою искренность и уважение к ним.

Жители острова Мадагаскар вполне обоснованно считают, что человек, не нарушающий фади, чувствует себя свободнее и увереннее в жизни, причем именно вследствие существования фади и своего знакомства с ними. Нередко в разговорах со мной они принимались горячо оспаривать распространенную на Западе пословицу: «Запретный плод всегда сладок». По их мнению, есть табу, нарушение которых не только вредит физическому состоянию человека, но и расстраивает его психику, так что вкушение «сладкого запретного плода» оборачивается болью и горем.

— Природа отнюдь не бездушна, как людям порой кажется, и ее отношение к нам напрямую зависит от нашего собственного поведения. Как правило, наше отношение к природе или вообще неосознанно, или выражается в различного рода нелепостях и беспричинной злобе. А ведь поступки и даже слова людей определяют состояние и настроение окружающей среды. На нашу злость, эгоизм и равнодушие свирепеющая природа отвечает контрвыпадами — угрюмостью, катаклизмами, недородами… Фади вносят осознанность и разумность в наши взаимоотношения с ней, — обронил как-то видный ученый и литератор, пастор Ришар Андриамандзату.

Запреты встречаются на Мадагаскаре столь часто, что становятся вещами обыденными, незаметными, соблюдение их — само собой разумеющимся. Они даже в какой-то мере упорядочивают и дисциплинируют поведение иноземцев, которые там долго живут. Запреты нужны, чтобы люди вели себя нравственно, благоразумно, отвечая за свои мысли и поступки, чтобы не оставалось места распущенности и зверскому ветхозаветному, западному эгоизму.

Многие фади легко объяснимы, смысл других постигается далеко не сразу. «Не смейтесь над теми, кто упал, так как даже если он не ответит вам, Бог отомстит за это — и беда свалится на вашу голову»; «Не смейтесь над птицей, попавшей в клетку»; «Тому, кто сидит на своей дамбе (традиционный белый шарф или шаль), не видать успеха в делах». Такие наставления я слышал там на каждом шагу. Аккуратность и внимание к своему поведению — непременное условие успеха в делах на Великом острове.

— Когда я выполняю все запреты, я чувствую себя спокойнее и увереннее. Я знаю, что живу, как жили мои деды, и поэтому ничего-ничего не боюсь, следуя по их стопам, — в один голос говорили мне и Ришар Андриамандзату, и писатель Арсен Рацифехера, и журналист Мишель Разакандраина, и Анри Рабариндзака.

Заговаривать с малагасийцами о фади — почти бесполезное дело, потому что они не любят прямолинейности и неосторожных вопросов, да и тех, кто таковые задает в лоб. Они избегают откровенности в обсуждении дорогих для них и деликатных тем. Чтобы разобраться в какой-либо проблеме, остается одно — наблюдать, примечать и наматывать себе на ус. И для этого требуются годы.

Все фади органически связаны с языком и образом мыслей жителей Мадагаскара, соответствуют им. Они не взяты где-то у кого-то взаймы или напрокат, а унаследованы от предков — и потому так строго соблюдаются. Никто не желает преступать их. «Я лучше умру, чем съем запрещенное», — гласит местная пословица. (Ее-то, к большому сожалению, для человечества, видимо, как раз и не знали Адам и Ева.) Запреты в широком смысле распространяются на временные и пространственные понятия, на вещи, на флору и фауну и, естественно, на поведение. Даже бездумно гулять по холмам, саванне и лесам надлежит осторожно, дабы не ступить случайно на священный холм или не обидеть ненароком священное дерево. Чужаков, как правило, не допускают в запретные места жертвоприношений или к старым местам погребения. В случае чего вас непременно остановят и любезно предупредят: лучше, мол, держитесь подальше отсюда, а то вам не избежать беды…

Приютить незнакомца — стихийное выражение личной доброты. Даже среди более или менее воинственных народов — бара, сакалава, махафали и антандруи — вы обязательно встретите радушие. Хлебосольство малагасийцев поразительно. Эта черта национального характера родилась не только от очень доброй души, но и благодаря строгому запрету… на негостеприимство!

Гость в деревне — первый человек: его встречают со всеми знаками почтения наиболее уважаемые жители, в честь гостя произносят пламенные речи, сплошь состоящие из изысканных, тщательно подобранных фраз. «Лучше угостить гостя половиной тарелки супа с добрыми словами, чем дать ему целую миску с грубыми словами», — поясняет пословица. Ему предлагают обильный стол и подарки — курицу, рис, бананы; каждый старается приготовить для него угощение. Конечно, многое зависит и от социального статуса как пришельца, так и жителей, но даже грабители и разбойники гостя в любом случае встретят вежливо.

В больших деревнях в старину были дома для приема гостей — своего рода гостиницы, рожденные народной добротой. Там, где их не было, на ночлег гостя устраивал вождь. Отказать человеку в гостеприимстве, не приветить его — одно из главных фади на острове. Специально для гостя на старые матрацы в деревне непременно положат новые. Вечером персонально и только для него будет петь и плясать молодежь. «Предки проклинали того, кто приготовил пищу и скрыл ее от гостя», — говорит народная мудрость.

Если гость является в момент, когда пища готова, он, по обычаю, имеет на нее право, ибо его пригласили и ввели в дом предки. «Приготовленная пища не имеет хозяина», — предупреждает другая пословица. У танала и бецимисарака есть обычаи выходить в определенное время на улицу и кричать во все горло: «Еда готова!» — выражая тем самым готовность принять любого гостя. Причем это приглашение облекается в красочные выразительные слова: «Я зову вас — на севере, вас — на юге, вас — на востоке и вас — на западе!» Любого, покушающегося на этот давний обычай, сурово осудят. Но и того, кто эксплуатирует радушие, едко высмеют.

Смысл гостеприимства заключается не в одной только готовности оказать помощь или услужить постороннему человеку. Это своего рода противодействие разрушению древнего обычая, призванного защитить общину, сделать так, чтобы она не отошла от своего нормального гармоничного пути жизни. Это самозащитное и напряженное состояние со множеством разных запретов прекращается, как только незнакомец или гость уйдет — и тогда деревня возвращается к привычному «накатанному» пути.

Здесь запрещено также показывать неверную дорогу путнику, ибо «тот, кто показывает правильную дорогу, спасает жизнь». Смысл запрета — избежать проклятия за обман гостя, странника, чужестранца, за спиной которого всегда находится Андриаманитра (Бог). Не быть великодушным к другим — это, согласно поверьям, грозит несчастьем, бедностью или потерей трудоспособности.

Со временем я заметил, что большая часть табу действует в определенное время и падает на критические моменты жизни людей и связана с сезонами. Я никогда не видел малагасийца в городе или деревне, который бы сидел в дверях или на пороге в период, когда рис на чеках выпускает колосья. Оказывается, это запрещено, так как может, по поверью, задержать колошение. Цветение и колошение риса здесь рассматриваются как роды. Дверь в дом сравнивают со своего рода калиткой для нового рождения: если кто-то сидит у двери, он мешает рису цвести и распускаться, а детям — родиться.

Все взрослые знают об этом фади — и оно более всего касается детей, которые бездумно могут усесться там, где не нужно. Все бдительно следят друг за другом. В эту пору люди не сидят также друг к другу спиной, поскольку такая поза (означающая разрядку, отдохновение) расценивается в качестве знака уважения к недобрым силам — и может быть воспринята ими как вызов, всколыхнуть их.

С ноября по март на остров волнами с востока накатываются циклоны. Любой из них способен в мгновение уничтожить зреющий урожай. Для малагасийца циклон — нарушение порядка в природе, и он принимает свои меры предосторожности, в том числе по предупреждению ураганов: в прямом и переносном смысле живет с затаенным дыханием. Летом поля, как я обратил внимание, объяты чуть ли не поэтической тишиной: там не кричат, стараются делать все бесшумно. Шум-гам, любой громкий звук, по их представлениям, связан с риском вызвать бурю или выпадение града. Даже пение ребенком коротких отрывистых куплетов (песен на тирольский манер) может «приманить» наступление к осени голода.

В период вызревания риса нельзя свистеть, толочь рис, поскольку издаваемый при этом звук и само движение напоминают гром и молнию. Ни один опытный рисовод не додумается использовать стебель риса как флейту. По двум причинам: во-первых, срезая стебель, уничтожаешь будущие колосья; во-вторых, звук такой флейты напомнит свист падающего града. В период уборки риса стараются не проливать воду в очаг, не слишком часто пить ее, пореже мыть голову, не переходить вброд реку или ручей — чтобы не вызвать сырости, тумана, дождя.

В одежду в этот сезон избегают включать вещи излюбленного на Великом острове красного цвета, отождествляемого с молнией, тогда как зимой в костюме преобладает именно он. Возвращаясь с поля домой, никто никогда не несет лопату так, чтобы на нее прямо падали лучи солнца, заставляя металл сверкать подобно молнии, — чтобы не пробудить ее.

Перед дождем не рыхлят землю, ибо в это место будет потом «стрелять» молния. Ни один нормальный малагасиец не будет лежать спиной на земле, когда идет гроза и уже сверкает молния, ибо это поза мертвого — прямой вызов стихии.

В эту пору не подвозят камни для возведения гробниц, чтобы не производить большой шум. Особый запрет наложен на перевозку камней с последующим сбрасыванием их в пропасть — поскольку камни разбросаны на земле не случайно, а по воле самого Андриаманитры; скатывать их в пропасть или овраг означает менять установленный порядок, посылать «приглашение» сильному граду, который может уничтожить урожай… Молний и града, врагов урожая, островитяне очень боятся.

Там и сям на полях попадаются белые блестящие кварцевые глыбы. Их по виду можно сравнить с большими градинами. Такое сходство символично и опасно, поэтому белые камни недозволено крошить, когда рождается рис.

Другой запрет гласит: «Не оставляйте траву или солому на полу, когда цветет рис, — от этого и на поле возникнет беспорядок». На Высоком плато, в центре острова, в пору цветения риса нельзя сжигать ничего зеленого, так как подобное действие, по поверьям, привело бы к смерти того, кто совершил его; в других же районах ослушника накажет за это град или молния. Чтобы не помешать росту риса, запрещено также собирать и приносить в деревню травы, которыми обычно набивают матрацы и кроют крыши, а также травы, из которых делают одежду.

Во время работ на рисовых полях малагасийцы весьма осторожно относятся ко многим растениям. Так, они остерегаются срывать молодые листья маниока, которые по обыкновению употребляют в пищу в качестве своего рода овощей. В заповедных первобытных лесах восточного побережья запрещено срезать молодые побеги бамбука, который особенно споро растет в сухой сезон. В Маруламбу мне объяснили, что имеются в виду не твердые, пожелтевшие от времени стебли, а молодые, выбивающиеся из земли зеленые ростки, выделяющие в период роста острый специфический запах, который, как говорят малагасийцы, может рассердить и привлечь молнию. Молния ненавидит этот запах, уверяют крестьяне.

Это фади признано всеми — и подтверждается клятвами и проклятиями. Тот, кто в сухой сезон приносит в деревню стебель молодого бамбука, обязан заплатить денежный штраф. И кроме того, его строго предупреждают на будущее. Сумма, полученная от штрафа, делится на равные части для раздачи всем селянам. У этого фади есть много толкований, которые в конечном счете сводятся к следующему: его нарушение помешает росту риса, приведет к гибели полей от разгула гроз и молний. Правило здесь простое — растения нельзя срезать в рисовый сезон, поскольку рису отдается полное предпочтение и первоочередность, потому что именно его зовут здесь «занахари» («божество»), «ренибе» («бабушка»). Всякие тростники, трава и другие растения стоят на более низкой ступени, и поэтому если их срежут раньше риса, то выкажут им незаслуженное уважение, и следовательно, будет поставлена под угрозу судьба урожая риса, возникнет угроза голода.

— У нас считается: если вы запасаетесь другими растениями до сбора риса, то это выглядит как сбор незрелого риса, и тогда его уничтожат дождь и град. Иерархия существует не только среди людей, но и среди растений, потому что у них тоже есть свои функции и значимость, — объяснил мне Арсен Рацифехера.

На Высоком плато встречается вид агавы, которым обсаживают в виде живой изгороди деревни и поля. Листья у нее толстые, мясистые, растут гирляндами и на вершине увенчаны шипами. Их сок ядовит, а потому их перетирают в кашицу и кладут в реки и ручьи, чтобы травить рыбу. Поскольку при «лове рыбы» таким методом губятся мальки, то еще в колониальные времена его запрещал закон. Но патриотичные малагасийцы прежде всего уважали свои фади на подобный лов, ибо, как установили предки, он приманивает на поля гром и молнию, то есть силы разрушения.

В пору сбора урожая не ходят с перевернутой корзиной на голове, прикрываясь ею как зонтиком, ибо она предназначена для ношения и хранения продуктов, а не для их выбрасывания. Нельзя также сушить рис, пока не собран весь урожай.

Крестьянин, начинающий убирать рис, избегает прямо говорить об этом. Отправляясь на работу, он бросает жене, что уходит якобы погулять, посмотреть поля или сажать сладкий картофель, и она понимает его с полуслова. Во многих местах в период работы на чеках не продают молоко, так как это оскорбление для теленка и его матери, которое может привести к беде в семье. Объяснение простое: теленка корова откармливает шесть месяцев, и нельзя искажать нормальное течение времени в природе.

Все эти фади показывают, что труд рисовода — сложнейший ритуал, который вовсе не сводится к тому, чтобы сажать, полоть, поливать и совершать прочие необходимые трудовые операции. Земледелец старается одновременно и «духовно» способствовать росту растения. Посредством символических действий и соблюдения строгих табу он и его семья как бы поощряют процесс созревания, особенно когда рис «беременный», когда он «рожает», когда зерно жнут и засыпают на хранение. Таким манером крестьянин стремится умилостивить также погоду, создавая хорошие условия для роста риса.

Одна из самых страшных напастей для земледельца на Великом острове — нападение на закате серо-коричневого облака саранчи на поля. На следующее утро поле выглядит так, словно его обжег шквал огня.

Однажды на плато Мерина я попал в деревню в тот момент, когда на заходе солнца на поле приземлилась стая саранчи…

Когда такая угроза становится явной, для борьбы с саранчой тотчас приглашают умбиаси (знахаря), который изготавливает фетиш из семи видов дерева, и быстро проводят с ним специальный ритуал для отпугивания саранчи. Зовутся эти породы деревьев весьма колоритно: «мешать тысяче», «препятствовать бедствию», «мертвый» (когда умбиаси указывает куском этого дерева на саранчу, она становится бессильной), «невозможно прибывать массой», «то, которое искривляет, меняет направление», «вносящее сумятицу» и «ведущее к исчезновению».

Быстро приготовив талисман, знахарь Ракутумаву, щуплый, но подвижный мужичок, семь раз укусил камень и громким голосом обратился к саранче со словами:

— Тебе, саранча, придется семь раз кусать камни!

Затем, подняв глаза на небо, он освятил фетиш (рог быка, наполненный глиной и семью кусочками дерева) молитвой:

— Боже, услышь меня! Я делаю этот фетиш. Когда саранча рванется с юга, пошли нам сильный северный ветер. Если же она полетит с востока, то отгони ее мощным ветром с запада. Пусть она направится в те места, где нет рисовых полей. Пусть они не обнаружат наших возделанных полей, сделай наш рис для них горше алоэ вахона…

Обряд Ракутумаву вел в «костюме Адама» и с почти все время закрытым ртом. Он словно бы держал рот на замке, чтобы саранча не сочла, что ее приглашают на банкет, и не налетела бы со всех сторон. Или, как мне еще объяснили, чтобы она не разомкнула челюсти. В наготе знахаря тоже был большой смысл: любая одежда могла создать у прожорливых насекомых впечатление, что умбиаси оделся для того, чтобы идти в гости; кроме того, его обнаженный вид как бы показывает, что «земля голая», что ничто на ней не растет — и потому нет причины для саранчи прилетать сюда.

Ракутумаву находился в постоянном движении. Он кружился, носился туда и сюда — ему нельзя было останавливаться ни на секунду, чтобы полностью прервать полет саранчи и опустить ее как раз на месте обряда.

Нагота не смущала его, так как женщин в этот момент на площади не было. Все они, в том числе его собственная супруга, торопливо ушли подальше от места проведения ритуала. Вызвано же такое их поведение было тем, что именно женщины собирают кузнечиков для жарки в пищу. Здесь же задача была по смыслу прямо противоположная — прогнать саранчу вообще.

Во время обряда ни умбиаси, ни кто-либо из жителей деревни не должны приносить саранчу в деревню. Летом, в пору набегов прямокрылых хищников, знахарям запрещено подступаться к женщинам. За их нравственностью следят целыми деревнями. Некоторым из магов даже запрещено иметь дело с собственной супругой. Строгое воздержание в любви делает умбиаси более сильными перед злыми чарами. Кстати, знахари воздерживаются от любовных игр в тех случаях, когда перед ними ставят исключительно трудные задачи, они к тому же не должны рвать траву или ломать ветки, выдергивать растения, так как все это равносильно опустошениям, которые творит саранча, — и тем самым ослабляет волшебные силы умбиаси.

Флора на Мадагаскаре окружена массой фади. Во многих районах выращивают арахис (земляной орех), который продают маслобойням. Дома арахис жарят, как каштаны. Но у танала и бецимисарака арахис в большинстве мест поставлен вне закона. Земляной орех, лежащий в земле, напоминает им о курах, откладывающих яйца на землю, а не в гнезда. Арахис противопоказан беременным женщинам во избежание выкидыша. Женщины утверждают, что если они съедят арахис, то у их будущих детей будет более пяти пальцев на каждой руке или ноге. Стоит заметить, что в арахисе мадагаскарцы часто видят виновника их бед при колониализме. Стебли и побеги арахиса, стелющиеся по земле, напоминают об унижениях колониальных времен, когда власти насильно принуждали их выращивать эту культуру. Арахис как бы ущемляет их национальное достоинство. Не в том ли одна из причин нелюбви к арахису?

Норвежский этнограф Иорген Рууд рассказывал об одном путешествии по реке Манамбулу, на западном побережье. Четыре малагасийца взялись показать ему пещеры, где жил низкорослый народа вазимба. После осмотра пещер Йорген поджарил бананы на арахисовом масле. Все с удовольствием поели. На обратном пути один из проводников осведомился, на каком масле были приготовлены бананы. Узнав, что на арахисовом, он был потрясен. Его лицо посерело от отчаяния — арахис был для него фади. Йоргену едва удалось убедить несчастного, что он, мол, сам будет нести ответственность за жизнь проводника.

На перекрестках троп Вакинанкаратры, южной части Высокого плато, часто попадаются места, на которых разбросана шелуха арахиса. Это своего рода жертвоприношения, призванные вымолить у предков хороший урожай земляного ореха. На эту шелуху нельзя наступать.

Многие табу регулируют отношение к животным. Выбирая себе зебу — местную длиннорогую корову, малагасиец бросит первый взгляд не на вымя и тем более — в отличие от цыгана — не на зубы, а на ноги! Коров с белыми ногами не берут в хозяйство. Белый цвет обесценивает животное, и — что хуже всего — зебу, согласно поверью, будет презирать хозяина, доводить его «до белого каления». Это табу особенно касается молодых, начинающих животноводов. В солидном стаде животные такой окраски еще в какой-то степени допустимы — как довесок, но не больше. Хуже всего бывает теленку зебу с белыми копытами. Его забивают немедленно: он противен и опасен. Зебу с белыми полосами на спине сулит раздел и потерю собственности. Такое животное разорит своего хозяина. Если же у него белая морда, то тоже не жди удачи в труде и бизнесе.

Красные зебу приносят беду хозяину, особенно часто — молнию. Люди, у которых есть фетиши против пожаров, не должны разводить красных зебу и красных петухов. Справиться с ними под силу только знахарю. То же самое, с точки зрения малагасийцев, можно сказать и о темно-коричневых коровах.

Зебу с белыми и красными пятнами выглядят как пронзенные оружием. Это знак опасности для жизни их владельцев. Все пронзенное, независимо от того, цвет это животных или материала, — символ распада, провала, отступничества, обмана.

Иссиня-черные зебу навлекают беду. Черный цвет сравнивают с черными полями, начисто изведенными саранчой. Кроме того, это цвет рабов. Мадагаскарцы считают, что трехцветные зебу не приносят счастья, а потому не разводят их. В связи с этим существует любопытная поговорка: «Променять черную корову на красную» — вроде нашей «Поменять шило на мыло».

Есть ли критерии для определения, хорош ли скот? Лучший скот прежде всего имеет длинные рога и крупные копыта. Безрогий скот редок, и на него, как и на все редкое, не вписывающееся в привычные понятия, смотрят с опаской: он сулит бедность. Его не продают и не едят, согласно поверьям, от одного его вида, не говоря уже о прикосновении, женщины могут стать бездетными. От него можно умереть. Тех, кто ест мясо безрогих зебу, зовут самоубийцами. Яловый скот тоже табу, поскольку влечет за собой вырождение. Мужчина, вкусивший мясо яловой коровы, имеет много шансов стать импотентом, утверждают знахари. Что это значит для малагасийца, идеал которого — иметь 14 детей, понятно без комментариев!

Корову, которая рожает двух телок, убивают, так как такое для животного не считается естественным и вызывает удивление. Убивают также скотину, которая пьет свою мочу.

У масикуру в Белу-сюр-Цирибихина, на западном побережье, есть счастливые зебу, которых вообще нельзя забивать. Они должны жить на радость людям, пока не умрут естественной смертью. Это гладкие коровы и быки красного цвета с крупными белыми крапинами на боках и на щеках, с белой звездочкой на лбу и с белым хвостом. Их называют «дабара» и используют как талисманы для лечения людей, страдающих от одержимости духами. Когда кого-то из людей поражает такой недуг, вся семья идет в поле и выбирает одну из «дабара». Животное с почтением и заботой приводят домой. На лечение созывают родственников и соседей. С этой целью устраивают ритуальный танец изгнания демона. На торжестве люди пляшут, пьют, бьют в барабаны. Во время танцев быка приводят на площадь, к месту рядом с тамариндовым деревом. Алкоголь выливают на горб, бока и голову быка. Больной старается глотнуть то, что стекает. Если он излечивается, то обряд повторяется несколько недель спустя, после чего выздоравливающий купается в реке, оставляя окончательно свой недуг в воде. Затем устраивают праздник благодарения, во время которого приносят в жертву зебу.

С «дабара» обращаются с преогромным почтением, так как они священны. Их не бьют, не ругают. Их не доят, так как собаки могут дотронуться до молока и сделать животное нечистым. Такой же скот у народа антануси называют «занахари» (божество).

Перебирая в памяти сведения об обычаях малагасийцев, я однажды поймал себя на мысли о том, что некоторые наши руководители явно переели баранины. Есть на Мадагаскаре примечательное табу на овец. Когда какой-то большой человек или деревенский вождь хочет иметь талисман для красноречия и мудрости, доктор для начала рекомендует ему воздерживаться от приема в пищу баранины. Иначе случится так, что на каком-нибудь собрании он проявит себя дураком и будет не говорить, а блеять как овца. (Впрочем, у нас-то настолько привыкли к блеянию в 90-х годах, что нормальный голос и речь нынче почти не воспринимаются.) Точно так же молодой человек, который собирается произнести речь с предложением девушке стать его невестой, не должен перед этим есть баранину — иначе девушка откажет ему.

На овцу малагасийцы смотрят как на глупое, трусливое и слабое животное. Грабители и солдаты принципиально не едят баранину, так как это может свести на нет все имеющиеся у них талисманы храбрости, стойкости и упорства. Один мой знакомый устроил на день рождения шашлык и пригласил на него местных журналистов и дипломатов. Так вот, кроме наших соотечественников, особенно из числа гордецов с Кавказа и из Средней Азии, никто к угощению не притронулся.

Особое отношение на Мадагаскаре к собакам. Хотя там в каждой деревне есть собаки, но никто специально не разводит породистых псов. Их держат для охраны, охоты и поисков ежей.

Собаку запрещено продавать. Это фади подтверждается давней историей. Когда-то один из предков поделил свое имущество между тремя сыновьями. Самый младший получил собаку и, покидая свой дом в поисках работы, взял ее с собой. Он прошел через тяжелые испытания, в которых пес помогал ему, и со временем разбогател и стал могущественным. Умирая, этот человек призвал к себе детей и потребовал, чтобы они никогда не продавали верного друга — собаку. «Пусть будет проклят любой из вас или из наших потомков, кто осмелится продать собаку!» — торжественно произнес он.

В некоторых деревнях близ Амбатулампи и Бетафу, в центре острова, запрещено как продавать, так и убивать собак.

У антаймуру на восточном побережье держать собаку — табу, у которого есть своя история. Однажды антаймуру воевали с соседями. Их деревня была обнесена стеной. Враги долго осаждали ее, безуспешно пытались штурмовать. Тайный вход показала им собака, за что ее объявили изгоем. Здесь считают, что собаки могут осквернять или уничтожать священные места вроде захоронений или жертвенников.

В районе Анцирабе никто не держит дома черную собаку, потому что однажды такой пес сильно укусил одного из членов семьи рода. Запрещено наступать на сдохшую собаку или на ее захоронение — иначе есть риск заболеть водобоязнью или бешенством. Нет и обычая пинать собаку, так как от этого может распухнуть нога. Обычно собаку отгоняют палкой.

Двойственность природы и качеств собаки порождает фади противоположного порядка. Хорошие свойства — послушание и преданность сторожевой собаки, ее охотничья хватка. Плохие — то, что связано со всеми необузданными, дикими животными и страх заболеть бешенством. Собаку не уважают и не хвалят так, как домашний скот, — с нее ведь мало спросу, по здешним понятиям. Обычно на нее смотрят как на нечто низшее.

Назвать человека «собакой» («ни маналика улуна») — грубое оскорбление и клевета. Одно из самых страшных оскорблений на малагасийском языке, например, сказать в самозащиту: «Если я сделал это, пусть мои предки будут собаками». Обвинители никогда не снесут такой злой способ самозащиты. От имени деревенского совета они потребуют взять обратно сказанное, и виновный должен будет принести в жертву предкам большого быка, так как оскорбление нанесено им.

Дикого вепря превозносят за его силу, и существует очень мало табу в отношении него. Танала утверждают, что кабан практически никогда не болеет. Мясо его восхитительно, если только не слишком старо или постно. Колдуны используют его зубы в качестве талисманов. При входе во многие деревни танала есть столбы, к которым прикреплены челюсти с большими зубами.

Вазимба выставляли столб с черепом кабана перед пещерами, в которых они жили. И это не похвальба охотничьими трофеями, а нечто значительно большее. Столбы с черепами производят ужасающий эффект и охраняют жилища и плантации от посягательств злоумышленников и от ночных нападений животных.

Перед охотой на вепря микеа обращаются к богу с мольбой о помощи и прощении. Убив кабана, они приносят тушу к священному дереву в лесу, где обычно молятся. Затем сбирается вся деревня. Голова кабана отдается собакам за «работу». Некоторые охотники отрезают маленькие кусочки шкуры, окунают их в кровь и носят на бечеве вокруг шеи как амулет, придающий физическую силу, — в отличие от талисманов, которые поддерживают духовную силу. Такой церемониал вполне объясним: как и всякое дикое животное, вепрь принадлежит богам, в то время как домашние животные принадлежат людям. Охрана священного права обладания дикими животными — вот главный смысл и основная характеристика охотничьих табу.

Однажды на северо-востоке Мадагаскара я оставил машину на дороге и углубился в лес. Было тихо. Успокаивающую тишину зеленого царства мелодично оттеняло лишь нежное, умиротворяющее пение птиц. Вдруг надо мной послышался легкий шелест листвы. Я поднял глаза и увидел: обняв ствол, прямо на меня уставился умным, почти человеческим взором озорной зверек без хвоста, в черной шубке с белыми пятнами. Это был индри, или бабакуту: «маленький отец», как его называют на Мадагаскаре, где он окружен всеобщим уважением.

Танала всерьез считают индри прародителем семьи. Раньше примата никогда не убивали и тем более не ели его мясо. В Ифандиане, недалеко от Фианаранцуа, мне поведали довольно странную историю.

Как-то один человек отправился собрать каучук. Он подошел к огромному дереву, с которого свисала лиана; она плотно обвивала дерево, поднялась по нему уже до вершины — в общем, жила душа в душу с ним. Человек вскарабкался по лиане наверх, как полагается по обычаю, но так неудачно подрезал ее, что лиана практически вся упала вниз. После чего он, к ужасу своему, обнаружил, что не может спуститься по толстому и скользкому стволу высокого каучуконоса. Во все горло бедняга принялся звать на помощь. Но безуспешно. Просидел он так до заката. И только тогда из пущи вдруг появился большой бабакуту. Он подошел поближе, прыгая с ветки на ветку, взял человека за руку, помог ему спуститься и тут же, не ожидая слов благодарности, исчез. Помощь была оказана столь тихо и элегантно, что человек был глубоко взволнован. С огромной радостью и удивлением прибежал он домой и рассказал о случившемся. Все поклялись не причинять доброму животному вреда — и это обязательство с тех пор и доныне касалось и касается каждого в семье.

В этом фади легко распознать экологические мотивы. К слову сказать, в ряде районов запрещено есть лемуров.

По малагасийским поверьям и убеждениям, животные имеют души, которые после смерти их физической оболочки живут, подобно душам умерших человеческих существ. Однако называются они не душами, а духами, и это слово употребляется только по отношению к потустороннему миру. Духи животных мстят людям, если над ними смеялись при жизни или их убили жестоким способом…

Табу на употребление в пишу лемуров в ряде районов прежде всего связаны с верой в том, что лемуры — прародители, основатели рода. Малагасийцы боятся, что их дурные поступки повлияют на детей, дурные качества могут передаться по наследству. Дух убитого животного может отомстить за себя. Наконец, они просто испытывают благодарность за добрые поступки животных.

Мясо ежа на острове, как правило, считается несъедобным. Свертываясь в клубок, ежи показывают свою трусость. У них робкая натура, и поэтому еж — табу для всех, у кого есть военные талисманы воинов или амулеты, гарантирующие успех в грабеже, а также для беременных женщин.

Все виды змей (кстати, на Мадагаскаре они все безвредные, неядовитые) — фади, поскольку в них, как полагают малагасийцы, живут духи предков. Они — священные животные. Если в деревне появляется дона (змея типа удава), то все бегут ей радостно навстречу, приветствуя с уважением. Тщательно всматриваясь в нее и изучая ее движения и выражение на «лице», кто-то может уловить сходство с собственным дедушкой, который умер много лет назад. Тем более, если на голове змеи имеются шрамы, особые морщины, бородавки или наросты. Местный житель выкрикивает: «Дедушка! О, мой дедушка!» Перед змеей кладут мед, молоко или немного рома. Убивают курицу, и дона пьет ее кровь. Вождь деревни просит ее угощаться, заявляя, что все люди счастливы и благодарны гостье за посещение. Затем вождь умоляет змею тихо и мирно возвратиться домой.

В этих краях священен и крокодил. Если крокодил мирно ползает по деревне на берегу реки, ему кивают, его задабривают. Курицу со связанными ногами кладут перед ним. Иногда забивают зебу, и большие куски мяса швыряют прямо в разверстый рот рептилии. К ней обращаются: «Дорогая бабушка (или дедушка), мы рады, что ты посещаешь нас. Вот подарки. Мы рады предложить их тебе сейчас. Не причиняй нам вреда, дай нам благословение, а когда ты будешь возвращаться домой, делай это мирно».

В середине 70-х годов в озере Ануси, в самом сердце малагасийской столицы Антананариву, завелись крокодилы. Нет-нет да и выползали они погреться на солнце, а к ночи не страшились выбираться на асфальт и, по слухам, даже приставали к прохожим. Охотиться на них не разрешалось — и неспроста! В крокодиле жители Мадагаскара видят собрата, предка, так как верят, что произошли от крокодила. В старину его убивали только в отместку за павших друзей. По поверьям, за неоправданное убийство рептилии может последовать смерть человека. На озере Итаси бытовал обычай каждый год обращаться к рептилиям с публичным предупреждением о том, что за гибель каждого из своих близких и друзей люди будут убивать по крокодилу, то есть мстить будут только за причиненное зло и только злонамеренным животным.

Если крокодил съедал человека, местный вождь или старейшина во главе многочисленной процессии отправлялся на берег водоема и увещевал семью «преступника» выдать его в руки правосудия. После этого в озеро или реку бросали крюк с насаженной на него приманкой. На следующий день на берег вытаскивали (как все были убеждены) виновника преступления или, по крайней мере, его родича. После тщательного расследования мотивов преступления крокодила приговаривали к казни. Когда справедливость торжествовала и десница правосудия поражала предполагаемого виновного, его горько оплакивали и хоронили как родственника. Над останками рептилии насыпали холм, а место, где покоилась голова, отмечали камнем.

В Африке есть неукоснительно соблюдаемый закон: табу необходимо выполнять полностью, сознательно и до конца! И горе тому, кто пытается поступать иначе. «Остерегайтесь соблюдать запрет наполовину, это все равно что съесть бульон и оставить в нем кусок мяса», — гласит обычай, закрепленный в поговорке.

— Половинчато исполнять запрет — все равно что воздержаться от бананов, повинуясь фади, но съесть листья банана, — пошутил как-то Ришар Андриамандзату.

Будучи сыном современной, анархической России, которая сильно страдает от таких завезенных в страну в последние годы «болезней», как шкурный эгоизм и синдром вседозволенности, я с нескрываемой завистью воспринимаю запреты на Мадагаскаре. Разве случайно, что там самый низкий процент зараженности СПИДом, причем не только среди африканских стран, но и по отношению к соответствующему показателю во всем мире. Фади, большие и малые, как бы маленькими вешками, ориентирами обозначают человеку наиболее безопасный путь по жизни, помогая избегать отрицательного, худшего. Каждое табу — это, в сущности, антитеза идеалу, к которому мы стремимся, предостережение об опасности на нашем пути к нему, а в целом запреты как бы огораживают наше кратковременное странствие по земному миру от зла. Конечно же по этому пути нелегко следовать, ибо подчас кажется, что нарушение запрета — более прямая и легкая дорога к цели. Человек же слаб и начинает себя уговаривать: «О чем говорить! Так оно ближе. Фади же — всего лишь суеверие, хотя, разумеется, и основанное на каком-то конкретном историческом событии…»

В бездушном, матовом свете европейской логики все допустимо, что не таит в себе непосредственной угрозы человеку — но ведь почему-то мало кто думает о том, что за все есть и неотвратимое наказание, которое непременно наступает со временем! Малагасиец об этом — слава богу! — думает. Вряд ли, к примеру, он полностью согласится с тезисом о том, что причиной отказа принимать в пищу фуди (так здесь зовут ткачиков) является лишь услуга, которую человеку оказали воробьи: с ними занахари (бог) прислал на Мадагаскар рис. Это будет частичным объяснением, полуправдой. Главное же в том, что подобная трапеза разрушит идеальное состояние жизни и духа на данный момент. Причины здесь чисто религиозные. «Проклятие тому, кто дерзнет нарушить фади!» — это произнесено много лет назад при посвящении в табу и помнится всю жизнь так же крепко, как и то, чем чревато его нарушение. Табу — это запрет на вещи, противопоказанные здоровью и процветанию, как личному, так и общественному.

Первоочередной интерес солдата, отправляющегося на войну, — быть храбрым, победоносным и сохранить жизнь в бою. Те же самые цели у мятежника или грабителя. Целиком на себя люди никогда не надеются, если они не глупцы. На Мадагаскаре в помощь себе обзаводятся фетишем (талисманом) «знаменитый дикий вепрь», который действует при условии соблюдения соответствующих фади. Порицаются и не допускаются поведение и действия, благоприятствующие трусости и страху, поражению и смерти. Все, что противоречит поставленной цели, мешает идти по пути, ведущему к ней, запрещено. Запрет — это здравая идея, разумная мысль, подаваемая при определенных обстоятельствах. Солдату заказано: входить в дом, где недавно был покойник, есть остатки пиши с поминок, мясо застреленных животных, лежать на животе и пить проточную воду — поскольку все это напоминает о возможности смерти. Текущая вода уносит все с собой, убегает в неизвестность, в небытие. Один вид ее напоминает о невозвратном, тогда как цель — вернуться домой целым и невредимым.

Чтобы не набраться трусости, нельзя есть ежей и дикобразов, побежденных петухов и быков. Воину и вору нельзя сидеть на краю утеса или на выступе голой скалы — не будет твердости и надежности в его действиях. Если он притронется с голода к подгорелому рису, прилипшему ко дну кастрюли, то деревня, на которую он собирается напасть, сплотится и даст ему отпор.

Все детали надо учитывать! Лишь выполняя эти табу, можно победить и вернуться домой на щите — только тогда сработает талисман. Сам по себе, без помощи человека, он бессилен.

Цель любого табу реалистическая — противодействовать всему, что неприязненно, враждебно человеку, исключить все это из своей жизни. Возбраняются вещи и поступки, имеющие сходство или связь со злом, наводящие мысль на зло.

Некоторые табу — дети обычая. Свою силу и добродетель они черпают в таких институтах, как семья и община. Для малагасийца обычай — нечто большее, чем простая привычка. Иначе говоря, это предписанный всем житейский этикет, установившийся стиль поведения, которого обязан придерживаться каждый. Здесь нет четкой религиозной основы, однако налицо неизменно, но вместе с тем стихийно, по-разному проявляющаяся, естественная реакция на определенные ситуации, присущая островитянам. В этой облеченной в эмоции реакции в каждом конкретном случае выражаются твердость, энергия воли или сила желания, любовь или ненависть, месть или ревность, страсть, сочувствие, симпатия или антипатия и стихийное отвращение от чего-то, ужас при соприкосновении с чем-то нежелательным, сулящим опасность… Влияние фади выражается в совершенно определенных и разнообразных эмоциях.

Идеал малагасийца и главный его интерес — жить мирно и в безопасности, в знакомой обстановке, среди хороших, добрых вещей и добрых дел. Случайно или нет, но он не станет обгладывать косточки птичьего крыла, а отвернется от них. Откажется спать на подушке, набитой птичьими перьями. Птичье крыло олицетворяет бесцельное движение, неустойчивость, то есть нечто, противоположное безопасности и миру. Перья же противоречат самому ощущению безопасности. И малагасиец предпочитает ночью сложить ладони вместе, положить их под щеку, а не спать на мягкой подушке.

Рассуждения и действия, построенные на антитезе, на контрасте, на противопоставлении противоположностей — основа всех запретов, что позволяет лучше вникнуть в их природу и внешние проявления, то есть в национальную психологию малагасийцев. Путем ограничений они ведут нескончаемую войну с противниками жизни и здоровья, счастья и процветания, безопасности и послушания воле предков, с антиподами всех идеалов: малагасийцы лелеют свои идеалы, как то, что необходимо в высшей степени для правильной жизни. Табу, одетые в многоцветье яркой символики в сочетании с пестротой экзотики, активно атакуют все, что противоречит представлениям малагасийцев об идеальном существовании.

Глава пятнадцатая

МОИ ПРЕДКИ — ПЧЕЛЫ

Африканский мир совсем не похож на наш, и более всего меня поражает его неизъяснимая духовность. В нем значительно меньше корысти, которой насквозь пропитаны суетные будни европейцев. Порой в Черной Африке чувствуешь себя будто в сказке. Достаточно пожить там несколько лет, подышать ее воздухом и без всякого предубеждения, с искренним желанием понять, погрузиться в человеческую среду, как все вокруг тебя оживет, заговорит, начиная с маленького холмика или камушка и кончая животными и насекомыми… В Африке с человека быстро сходит тонкий лоск якобы убежденного атеиста.

…Каждое утро этот странный человек погружает в такси, стоящее у его дома в кажущемся необъятным африканском пригороде Йоханнесбурга — Соуэто, все «инструменты» своего хитроумного ремесла: травы, коренья, кости, шкуры, бутыли с магическими эликсирами — и не забывает запрятать за пазуху четыре-пять священных пчел. Дэвид Нкоси — известный в округе иньянга (знахарь) и сангома (прорицатель, чародей), в могуществе которого никто здесь не сомневается.

Проехав десять километров, у остановки такси в Саутгейте он выходит, раскладывает на тротуаре свои волшебные принадлежности — и начинает готовить пищу для роя пчел, который вот-вот должен прилететь на трапезу. Священные пчелы, которых он сразу выпускает на волю из-под рубашки, носятся над ним в ожидании роя.

Медоносные насекомые не заставляют себя ждать. Они прилетают пунктуально, в один и тот же заранее назначенный час. Их жужжание распугивает всех людей окрест — еще бы, пчелы способны победить даже слона! «Если слон думает, что он сильнее всех на свете, то он ошибается: пчелиный рой одолеет его» — так исстари принято говорить у южноафриканского народа суто. Но пчелы Дэвида никого не трогают.

Для Дэвида они больше чем простые насекомые — они добрые друзья, духи предков, источник дохода, и знахарь не жалеет для них пяти килограммов сахара, трех литров прохладительного напитка «Швепс Гранадилья» (кока-колу они не трогают) и двух килограммов африканского картофеля. Этого хватает, чтобы кормить ежедневно 3400 пчел.

Он даже разрешает крылатым друзьям жалить себя.

— Это их способ общения, — оправдывает он их укусы.

Не в пример обычным пчелам его подопечные реагируют на сигаретный дым или дым легкого наркотика дагги, которым он, шутя, попыхивает в их направлении.

— Я разговариваю с ними, будто они мои друзья или дети, — улыбается иньянга. — Пчелы — мои самые надежные сторожа и к тому же посредники в общении с духами. Без них я не смогу заниматься своим делом так успешно, как я справляюсь с ним сейчас…

Большинство людей недоверчиво моргает глазами, когда Дэвид утверждает, что разговаривает с пчелами, как с разумными существами, и пользуется их услугами при лечении людей, — и тут я не был исключением. Но, проведя с ним целый день в его лечебнице под открытым небом, я стал думать по-иному.

Когда я пришел, вокруг четырех пластмассовых блюд, а скорее всего — тарелок, жужжала одна пчела, десятью минутами спустя — около 20, а еще чуть позднее уже роились сотни и сотни.

— В этих существах живут духи моих предков, — показывает на своих подопечных Дэвид. — Они священны и имеют силу. Если пчелы из других диких роев в районе попытаются присоседиться к их пиршеству, то чужаки погибнут…

Дэвид уверяет, что пчелы дают ему силу целителя, кусая его.

— А не больно ли они жалят вас? — не удержавшись, полюбопытствовал я.

— Кто любит мед, тот должен терпеть и укусы пчел, — рассмеялся знахарь, а потом, посерьезнев, добавил: — Это их способ общения, а их укусы безболезненны и безвредны. Они как бы ласкают меня. Но если кто-то попытается причинить мне боль, они набросятся на обидчика и накажут его настоящими укусами.

Сидя там и наслаждаясь пищей, которой знахарь попотчевал меня (что называется, чем бог послал — африканским картофелем, которым в здешних краях лечат артрит), я вдруг удивился тому, что пчелы вовсе не пугают меня. Они не только казались безобидными, как мухи, но и по всем признакам относились ко мне и к другим друзьям Дэвида ласково и предупредительно.

Некоторых из пчел он держит дома, остальные живут в каком-то тайном дупле, вместе с черной мамбой, недалеко от остановки такси в Саутгейте.

— Белая как снег королева пчел живет у себя дома с золотисто-коричневым королем, таким же крупным, как кончик моего большого пальца на руке, — промолвил бесстрашный иньянга. — Они не отваживаются покидать свою укромную обитель, и рой кормит их. Я использую мед в различных целях, мешая его с травами для лечения больных.

Пчелы гнездятся в дуплах деревьев, расщелинах скал, покинутых термитниках — или же открыто, под толстой веткой, под козырьком скалы. Обычно, как это ни странно, каждый такой улей, каким бы диким и случайно обнаруженным он ни казался со стороны, имеет своего владельца и передается по наследству от отца к сыну. Еще совсем недавно тому, кто попытался бы унести соты, грозила бы смерть. «Множество рук портит мед», «Человек, у которого много жен, умирает от голода», «Где много хозяев, там голодно», — объяснят вам образно суто. Эти пословицы имеют много значений — ясно одно: у пчел с их медом должен быть один хозяин, которого они будут слушаться.

Клиентов (тех, кто с интересом останавливался рядом с ним), судя по их неубывающему потоку, у знахаря хватало с лихвой. Они включали представителей различных народов и всех слоев общества. Некоторые явно удивлялись сердечным отношениям знахаря с пчелами и недоверчиво наблюдали, как он трогает насекомых, мягко просит слететь с тарелок, чтобы он мог налить им еще немного напитка и подложить сахара.

— Они ненавидят кока-колу, — в недоумении пожимает он плечами. — Я попробовал однажды дать им это американское питье, но они единодушно игнорировали его.

Дэвид говорит, что пчелы чутки и привередливы. Так, они могут отказаться есть, если кто-то другой ночью попробует «практиковать» на его месте.

— Если я вдруг узнаю, что какой-то колдун или колдунья пробовали подорвать мои чары и в мое отсутствие занимали это место, я перейду на другое. Пчелы всегда подскажут мне, что делать.

Иньянга утверждает, что может лечить почти любое заболевание, от передаваемых половым способом болезней до сглаза и невезения.

— Я излечиваю психически больных, а также женщин, которым трудно зачать и родить детей, — указывает он. — Есть у меня талисманы удачи для людей, которые желают выиграть миллионы в казино. Если жена или муж уходят из семьи к кому-то другому, я могу предписать ей или ему мути (чудесное средство), которое тотчас вернет ее или его обратно в лоно семьи.

К несчастью, Дэвид не лечит СПИД, который буквально косит черных южноафриканцев.

— Но я умею поддерживать ВИЧ-инфицированных, пока не затронуты их иммунные системы, — говорит он.

Дав клиентам мути, знахарь советует им хотя бы один раз вернуться к нему за консультацией. В некоторых случаях он просит их обратиться и к врачу, чтобы иметь для верности другое, компетентное мнение.

Помощник Дэвида — Петрус, белый южноафриканец, кормит пчел, покупает им провизию, когда иньянга в отлучке.

— Единственная проблема с Петрусом, — смеется Дэвид, — заключается в том, что ему приходится все время напоминать, чтобы он снимал шляпу во время кормления пчел.

А все началось четверть века назад, когда 16-летний Дэвид жил в квартале Пимвиль, в Соуэто. Он любил ходить в горы и охотиться там на кроликов и змей. Во время этих походов парень подружился с пчелами.

— У меня сложились с ними особые отношения. Я наслаждался их обществом и игрой с ними…

Менее всего он думал, что в один прекрасный день предки предстанут перед ним в облике пчел. Когда Дэвиду исполнилось двадцать, ему вдруг стали являться видения его предков, которые уговаривали юношу пойти по стопам своих праотцев и стать иньянгой. Его отец и мать также занимались знахарством, лечением людей. Мать была уважаемой сангомой, отец тоже должен был по призванию стать сангомой, но воспротивился этому.

— За непокорство амадлози (духи предков) покарали его, сделав калекой: они искривили отцу позвоночник, — рассказывает Дэвид.

Сам он тоже поначалу отчаянно сопротивлялся.

— Но боги рассердились на меня и наказали, сделав на время невменяемым. Они прокляли меня. У меня внезапно появилось много врагов. Люди ненавидели меня, сторонились, сердились на меня без видимых причин. Я стал одиноким, отшельником, со мной отказывались дружить… Я и до сих пор живу в одиночестве, без жены и детей.

Его мать проконсультировалась с сангомами, которые объяснили, что ее сын одержим духом бабушки по материнской линии, вышедшей из клана мабхена народа ндебеле.

Однажды Дэвид втихомолку собрал пожитки и, не попрощавшись, покинул родной дом в зоне номер один, в Пимвиле. Однако далеко он не ушел: наутро проснулся и обнаружил, что находится всего в нескольких километрах, в зоне номер семь.

— Должно быть, я пребывал в трансе, потому что не ведал, как очутился в незнакомой семье и почему оставил свой дом, не сообщив никому о своих намерениях, — предполагает Дэвид.

Выяснилось, что он каким-то чудом оказался именно в семье традиционных лекарей. Владелец дома был гуру, который обучал новичков ремеслу сангомы.

Горечь правды лучше сладости меда. Во всем, что случилось с ним, юноша услышал приговор судьбы — и провел три года у старого иньянги. По окончании учебы он занялся знахарской практикой в Саутгейте, торгуя одновременно целебным африканским картофелем.

А затем прилетели пчелы…

— …По-видимому, они прибыли прямо-таки ниоткуда, — считает Дэвид. — Поначалу я был озадачен, но инстинктивно знал, что мне делать. Я взял тарелку, купил сахар и выставил все это для пчел. Позднее я обнаружил, что они любят вот этот напиток и сок африканского картофеля. Как бы то ни было, мы сразу поладили — с тех пор неразлучны.

Наиболее верный путь заставить рой следовать за вами — это посадить пчелиную матку в спичечный коробок и носить его с собой в кармане. Но Дэвид уверяет, что он так никогда бы не поступил.

Действительно, Африка — удивительный мир, где духовность присуща и людям, и животным, и растениям, где можно воочию убедиться: гармония человека и природы возможна.

«ЗЕЛЕНАЯ СЕРИЯ»

Арчи Карр

В океане без компаса

Когда в 1492 году каравеллы Колумба впервые пересекли океан, одним из чудес Нового Света, глубоко поразившим воображение моряков, были встреченные ими в Карибском море бесчисленные стада черепах. Временами корабли с трудом пробирались через сплошной «ковер» из черепашьих панцирей…

А сегодня ученые всего мира бьют тревогу: необходимо прекратить массовый лов морских черепах. Ведь их осталось так мало!

Известный американский зоолог, профессор Арчи Карр долгие годы посвятил исследованию морских черепах и поставил перед собой благородную задачу — спасти этих животных, свидетелей древних геологических эпох. Работы Карра и его коллег по всему миру заставили правительства многих стран задуматься о судьбе этих реликтовых обитателей планеты Земля. Написанная с большой теплотой книга «В океане без компаса» продолжает рассказ автора о черепахах, начатый в книге «Наветренная дорога».

«ЗЕЛЕНАЯ СЕРИЯ»

Петр Мантейфель

Записки натуралиста

Петр Александрович Мантейфель еще с детских лет мечтал стать ученым-натуралистом. Путь к заветной мечте был долгим. Петровский сельскохозяйственный институт в Москве, длительная экспедиция в Среднюю Азию, работа в зоопитомниках и охотничьих хозяйствах. Исследования Петра Александровича в области биологии и экологии диких животных поражают тонкостью наблюдений и потрясающим знанием мира зверей и птиц.

Книга, которую мы предлагаем вашему вниманию, — это увлекательные рассказы — наблюдения за зверями, которых автору приходилось встречать и изучать. «Записки» П.А. Мантейфеля помогут нам лучше узнать и научиться понимать и ценить животных. Есть книги, которые не стареют. Они не подвержены течению времени, потому что написаны с любовью и верой в то, что они принесут пользу. «Записки натуралиста» замечательного ученого Петра Александровича, без сомнения, из их числа.

«ВОКРУГ СВЕТА»

Дж. Слокам

Один под парусами через два океана

В одиночку покорить океаны на парусном суденышке, собранном собственноручно из видавшего виды, но еще прочного шлюпа, по силам только морскому волку.

В апреле 1895 года самодельная яхта «Спрей», управляемая пятидесятилетним капитаном Слокамом, покинула Бостон и отправилась в кругосветное плавание.

Сорок шесть тысяч миль и три с половиной года борьбы за выживание, дни и ночи тревог и опасностей… Но главное — это была первая в истории «кругосветка», когда человек в одиночку обошел земной шар на парусной яхте…

В конце июня 1898 года моряк пришвартовался к тому же кедровому столбу в Бостонском порту, откуда более трех лет назад начал свое плавание. «Один под парусами вокруг света» — так назвал свои скитания по морским просторам и дальним странам отважный капитан Слокам. В сборник также вошли: повесть «Рейс «Либердаде» о плаваниях на барках «Аквиднек» и «Либердаде» и повесть «Поход от Нью-Йорка до берегов Бразилии, совершенный на борту «Дистройера».

Какой честолюбивый и достаточно эрудированный, интеллигентный человек не мечтает увидеть осла во сне? В подобном случае все известные сонники сулят успех, известность, славу и благополучие. Но как редко удача в виде осла является нам по ночам!

Да приснится каждому из нас осел!..

Владимир Корочанцев

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Древние описания бегемотов приведены по: Жаколио Л. Берег черного дерева и слоновой кости. Москва: Государственное издательство географической литературы, 1958.

Content

ВЛАДИМИР КОРОЧАНЦЕВ
Голоса животных и растений

Глава первая ОСЛЫ… ОСЛЫ? ОСЛЫ!

Там, где ослов уважают

Добродетельная ослица

Ослы в Древнем мире

Средние века подхватывают эстафету

Ты с ними будь ослом

Ослы и философия, или Философия и ослы

Осел в народной мудрости

Когда осел приходит первым

Глава вторая ПЕСНЬ О ВЕРБЛЮДЕ

Первые встречи с «кораблем пустыни»

Представления о счастье различны

Один из устоев семьи

Молоко превращает юношу в мужчину

У колодца песня родится

Плата за любовь и кровь

Символ чести и славы

«Клянусь верблюдом!»

Верблюд завоевывает Австралию

Глава третья САМОЕ УМНОЕ ЖИВОТНОЕ АФРИКИ

Глава четвертая ГИЕНЫ — ПРИРОДНЫЕ САНИТАРЫ

Тот, кто питается падалью…

Загадка природы

Легенды и были

«Звезда» эпоса

Магические формулы

Глава пятая ПЕТУХ ПОЕТ К НОЧИ

Глава шестая КУЛЬТ ПО-АВСТРАЛИЙСКИ

Глава седьмая МОГУТ ЛИ КРОКОДИЛЫ ПРОГЛОТИТЬ КОЛОНИЮ?

Глава восьмая ЭТЮДЫ О ЖИВОТНЫХ

Слоновьей поступью в загул

Слонов спасают самки и цепкая память

Со львами с глазу на глаз

Лошади пришлось поменять имя

Корень зла — в кошке

Музыка — крючок для черепахи

Несколько слов о бабуинах

Жуки всякие нужны

Попугай похож на хозяев?

Даешь права человека курам!

Дружить можно и со свиньями

Не дразните крокодила

Мой друг гиппопотам

Глава девятая КОГДА НАРУШАЮТСЯ ПРАВА ЖИВОТНЫХ

Глава десятая ОНИ КАК ЖИЗНЬ, КАК НАШЕ ТЕЛО!..

Глава одиннадцатая «ГДЕ-ТО СЛЫШАЛ Я ЭТУ МУЗЫКУ»

Глава двенадцатая ВСТРЕЧА С СОВРЕМЕННИЦЕЙ ХРИСТА

Глава тринадцатая У КАЖДОГО ДЕРЕВА ЕСТЬ ДУША

Живое существо

Баобаб — вещее дерево

Финиковая пальма — как птица Феникс

Не делай дереву больно

Волшебные свойства

Объект культа

Друг человека

Глава четырнадцатая ЗАПРЕТЫ ОХРАНЯЮТ РАСТЕНИЯ И ЖИВОТНЫХ

Глава пятнадцатая МОИ ПРЕДКИ — ПЧЕЛЫ

Примечания