Биби Истон

Гонщик

Эта книга посвящается моим родителям. В качестве извинения за то, что я притащила двадцатидвухлетнего бывшего заключенного с татуировкой на башке на домашний обед… когда мне было всего шестнадцать.

Читать это извинение вам запрещается.

Предисловие

В мире есть люди всего двух типов – те, кто читал мою книгу «44 главы о 4 мужчинах», и те, кто не читал. Я рада и тем и другим. Есть, конечно, вариант, что вы не принадлежите к одной из этих групп и ваша фамилия Брэдли или Истон. В этом случае вероятность того, что мы с вами состоим в кровном или брачном родстве, слишком велика, чтобы я могла позволить вам продолжить чтение. Пожалуйста, миссис Брэдли, положите книгу и медленно отойдите. Поверьте мне, миссис Истон. Это для вашего же блага.

Если же ваша фамилия не Брэдли и не Истон и вы впервые сталкиваетесь с Харли Джеймсом, держитесь. Он – воплощение плохого парня с невинным лицом, и он устроил мне ту еще гонку по жизни. В хорошем смысле! Образ Харли в общих чертах списан с моего бывшего приятеля, но его имя, определяющие характеристики и личные качества были изменены и/или преувеличены до такой неузнаваемости, что его и родная мама бы не опознала. Ну, в смысле у нее могли бы закрасться определенные подозрения, но она не смогла бы ничего доказать.

Если же вы принадлежите к первой группе, то вы уже знакомы с Харли – и даже с двумя его версиями. Вы видели его в виде прелестного мерзавца в моих дневниковых записях и в качестве выдуманного героя-любовника в той их части, которые я нарочно подсовывала Кену. Ну что ж, я счастлива сказать вам, что выдуманный герой-любовник Харли будет звездить в этой книге, тогда как ее сюжет, обстоятельства и действие будут основаны на реальных событиях. Я постаралась представить вам лучшее из обоих миров – сексуального, опасного, татуированного героя и жесткий, страшный, реалистичный сюжет.

Как я уже говорила в «Рыцаре», эта книга – моя правда, но она не является полной, стопроцентной правдой.

(В данном случае тут примерно процентов шестьдесят пять. Максимум – семьдесят пять.)

Хорошего путешествия!

Глава 1

Июнь 1998

Проснувшись утром своего шестнадцатого дня рождения, я не выскочила из постели, чтобы бежать получать права. Я не подумала о назначенной на этот день покупке машины – машины, на которую копила с того момента, как мне исполнилось пятнадцать и я официально получила право на работу. Мне не хотелось идти за покупками, открывать подарки или есть чертов именинный пирог. Мне хотелось проспать, к чертям, этот день, потому что стоило мне проснуться, как меня начинала пожирать душераздирающая боль. Я чувствовала, как она грызет мое нутро, уничтожает мою когда-то радостную личность, высасывает энергию из моих костей, заглатывает мое стремление жить. Быть живой – больно. Просыпаться больно. А спать – нет.

Неохотно раскрыв глаза, я покосилась на прикроватную тумбочку. Красные цифры на часах говорили, что я опять проспала до полудня. Лежавший тут же черничный кекс с кривовато воткнутой в него свечкой говорил, что приходила мама, которая пыталась меня разбудить. Распахнутые ставни, сквозь которые в спальню светило летнее солнце, давали понять, что она приходила не единожды. А эта маленькая таблетка и стакан воды на тумбочке? Они только разозлили меня.

Я села и начала рыться в набросанном на столике дерьме, пока не нашла свою пачку «кэмел лайт». Пренебрегая водой и пищей, я выбрала яд. Сделав первую, глубокую, успокоительную затяжку, я ждала ее расслабляющего эффекта, но даже курево перестало приносить радость. Как и со всем остальным, это стало просто рутиной.

Поднести руку ко рту.

Вдохнуть.

Выдохнуть.

Повторить.

Я стряхнула пепел в пустую жестянку тут же на столике и уставилась на таблетку, которую принесла мне мама, – крошечную белую надежду, обернувшуюся очередным разочарованием. Я взяла ее в руку и внимательно рассмотрела. Если бы на ней не было выдавлено PROZAC, можно было бы предположить, что родители просто дают мне мятные конфетки.

Эта херня не работала. Не делала ничего, лишь приглушала яркие цвета моего мира, превращая его во что-то грязно-серо-унылое. Вместо моих привычных чувств, всей этой яркой смеси яростно-кричащего алого, пенящейся и клубящейся лазури и предостерегающе мигающего желтого мой внутренний мир теперь был серым, как облако дыма, висящее в пространстве между полом и потолком моей спальни. Серым, как моя кожа, которая западала между ребрами в грудную клетку и болталась в провалах щек и глазниц.

Серым, как поблекшая татуировка рыцаря на внутренней стороне моего левого безымянного пальца.

Я зашвырнула прославленную мятную таблетку через всю комнату, слушая щелк-щелк-щелк, с которым она отлетела от стены, прокатилась по моему столу – сделанному из двери, лежащей на двух офисных тумбочках, которые мама подобрала в Армии Спасения и покрасила в черный цвет, – и приземлилась на кучу сияющего нейлона цвета хаки, валяющуюся на полу.

Моя грудь сжалась, как будто кто-то за спиной туго затянул на мне шнурки невидимого корсета. В уголках глаз собрались слезы, потому что перед ними замелькали знакомые картинки. Скинхед, стоящий возле моего школьного шкафчика и надевающий мне на плечи маленькую темно-зеленую летную куртку, чтобы согреть мою вечно мерзнущую шкуру. Его улыбка, с которой он поворачивает меня к себе, радуясь, что куртка подошла. Я никогда раньше не видела такой улыбки. Мне захотелось, чтобы он улыбнулся снова, но вместо этого он только нахмурился, когда я сказала, что не могу взять его подарок. Когда я, как и все остальные, отвергла его.

Зажмурив глаза, я прижала к ним ладони, пытаясь избавиться от этих воспоминаний. Но они становились все навязчивее. А доктор вел себя так, словно перед ним был случай обычной подростковой депрессии. Как будто мне нужно было всего лишь немножко успокоительных. Как будто то, что ты видела, как твой психопатический, перекачанный стероидами бойфренд забивает человека до смерти, это нормально. Как будто, когда твой друг детства совершает самоубийство, а ты помогаешь рожать своей лучшей подруге, истекающей кровью, и все это в один и тот же день, это тоже нормально. Как будто, когда твоя первая любовь внезапно вступает в Корпус Морского Десанта, а ты тут же узнаешь, что он, похоже, изменял тебе с геем, это тоже нормально.

Так вот, все это – ни фига не нормально. Это тяжело. Общий вес всех этих травм тянул меня вниз, и я была слишком слабой, чтобы выплыть из-под него на поверхность. Слишком усталой. Вместо этого я уселась там, внизу, глубоко на дне, прикидывая, на сколько мне может хватить дыхания. И, хотя глаза щипало от никотина, а не от хлорки, мои замедленные движения, вес, давящий на меня сверху, перемежающиеся приступы паники и отчаяния были все такими же.

Я тонула.

Просто недостаточно быстро.

Не раздумывая, я потушила сигарету и поднялась. В моих заплаканных глазах плясали звезды, а поле зрения угрожающе сужалось, но я, ведомая яростью, прорвалась сквозь тошноту. Схватив со столика злосчастную выпечку, я кинулась в родительскую ванную в поисках облегчения.

По привычке я швырнула кекс в унитаз и спустила воду, уничтожая следы преступления. Раньше я не жрала, чтобы быть худой и красивой, как Кейт Мосс. А теперь не жрала потому, что ни хрена не могла жрать.

Потому что это меня пожирали.

Я торопливо распахнула мамин шкафчик для лекарств, готовясь проглотить все его содержимое, которое только найду, просто для того, чтобы заглушить эту боль.

Но там было пусто.

Я распахнула вторую половину двойной зеркальной створки, открывая папину часть. Пусто. Все рецептурные опиаты, успокоительные таблетки, мышечные релаксанты, которые были там всегда, куда-то исчезли. Даже обезболивающие и сиропы от кашля, которые продают без рецепта, словно растворились в воздухе. И, сколько я ни рылась во всех ящиках, полках и шкафах, я не нашла ничего, кроме салфеток, косметики и туалетных принадлежностей.

Нет.

Нет.

НЕ-Е-ЕТ!

Мое сердце заколотилось, а комната начала вращаться вокруг своей оси. Я бежала сюда, рассчитывая найти выход из кошмаров, а вместо этого оказалась в западне. Выхода не было, вокруг меня сжимались стены.

Задыхаясь, я ухватилась за край раковины и закричала:

– Мам! Ма-а-а-а-ам!

Еще до того, как я услыхала ее шаги по скрипучим ступеням лестницы, ноги перестали держать меня.

– Господи, Биби, – сказала мама, войдя и обнаружив свою истощенную дочь на коленях возле раковины, прижавшуюся лбом к шкафчику под ней. – Что стряслось?

Все. Все, что можно, на фиг.

– Я не могу найти аспирин, – выдавила я.

– У тебя болит голова, детка? – спросила мама своим милым, сочувственным голосом, от которого мне всегда хотелось залезть к ней на ручки и поплакать.

Зажмурившись, я кивнула и уперлась головой в шершавую деревянную стенку.

– Бедная детка. Наверно, это мигрень? Сейчас я найду тебе экседрин.

Вместо того чтобы открыть шкафчик или ящик, мама открыла свой шкаф в спальне, позади меня. Обернувшись, я увидела, как она отодвинула висящие на вешалке платья в сторону и стала вертеть направо-налево ручку сейфа. Я не видела, что мама делала внутри, когда сейф открылся, но слышала знакомый шорох лекарственных упаковок, которые она перебирала в поисках нужного.

Наконец мама протянула мне две белые таблеточки, а я спросила обвиняющим тоном:

– А почему все лекарства теперь там?

Мама обвела ванную взглядом и начала наматывать на палец длинную рыжую прядь. Она всегда так делала, когда чувствовала себя неловко.

– Ну, детка, – сказала она, грустно улыбнувшись и наконец поглядев на меня своими зеленовато-карими глазами. – Этот психолог, к которому мы тебя водили, сказал, что было бы неплохо спрятать все лекарства в доме… И оружие тоже. Ну, знаешь, пока тебе не станет лучше.

Эти слова вышибли из моих легких даже то небольшое количество воздуха, которое там было. Я смотрела на мамино лицо, и по моим впалым щекам катились слезы. Ее слабая улыбка не могла скрыть боль в измученном взгляде. И тут я, к черту, не выдержала. Вся тяжесть ситуации обрушилась на меня, и все мое тощее тело затряслось в громких всхлипываниях.

Мама только что спасла мне жизнь.

Сев на пол рядом со мной, мама притянула меня к себе и принялась утешать.

– Знаешь, – сказала она, гладя меня по плечу шершавой от рисования, лепки и красок рукой. – Мне кажется, тебе стоит перестать пить эти таблетки. Я тут почитала, одной из побочек антидепрессантов у подростков могут быть суицидальные мысли.

– Правда? – спросила я, вытирая подолом майки нос и глаза. Я надеялась, что она права. Если в том, что я почти натворила, виноваты таблетки, то я не такое уж чудовище, каким себя чувствую.

– Правда. Знаешь, детка, я думаю, тебе просто надо пережить это. Ты не хочешь сходить к психологу? Или порисовать? Ты раньше любила рисовать. Или, может, начать писать? Знаешь, я читала, что писать людям письма и потом рвать их – тоже хорошее средство от депрессии. Или я видела это по телевизору?

Сидя на полу, прислонившись спиной к шкафчику под раковиной, натягивая на лицо майку, в которой спала несколько дней подряд, я кивнула.

– Может быть, я попробую, – пробормотала я в мокрую от слез ткань. А потом, сделав глубокий вздох, подняла голову и, ради мамы, выдавила улыбку. – Когда мы купим мне машину.

Конечно, прежде, чем я смогла забрать свою машину, мне пришлось отстоять двухчасовую очередь в Отделе регистрации экзаменов, сделать попытку запарковать мамин «форд таурус» на глазах у апатичной тетки с блокнотом, провалиться и снова отстоять очередь, чтобы сделать свою фотографию с бритой головой и ввалившимися глазами.

Никому не нравятся их фоточки на права, но на мою было просто больно смотреть. Я выглядела на ней как раковый больной. Или тяжелый наркоман. Казалось, я вот-вот умру.

Потому что я умирала.

Из-за парня.

На самом деле все, что я делала до сих пор, так или иначе было ради парней. Одно из моих самых ранних воспоминаний – это как я позволила своей детсадовской любви отрезать одну из своих косичек. Совершенно естественно, если учесть, что с тех пор я только и делала, что раздавала куски себя разным парням. Может, именно поэтому я и весила на пятнадцать кило меньше нормы. Я просто слишком много раздала.

С правами в руках я отправилась на встречу с хозяином «мустанга». Я была девушкой со страстью к мощным машинам и бюджетом на крошку мини, но умудрилась найти себе «мустанг-пикап» 93-го года с пятилитровым двигателем и, к своему ужасу, ручной коробкой передач, но довольно дешево. Мне все равно на него не хватало, однако мама согласилась одолжить мне недостающее из своих небольших сбережений, чтобы все получилось. Думаю, она даже больше, чем я сама, была рада, что мне больше не придется просить парней подвезти меня.

Казалось бы, я должна радоваться. Я хотела машину – именно «мустанг» – сколько себя помнила. Но, сидя в своей новой (хотя и не новой) машине возле нашего дома, я представила себе лица тех, кто не будет сидеть на моем пассажирском сиденье, и зияющие дыры в моей жизни стали еще ощутимей.

Рыцарь? В тренировочном лагере.

Джульет? Сидит с младенцем.

Август? Умер.

Ланс? Умер для меня.

Прежде чем эта волна сожалений успела вырваться наружу и захлестнуть приборную доску, я увидела, как к дому подъезжает потрепанная старая «тойота» со светящимся знаком доставки пиццы на крыше. Мы с родителями жили в небольшом сером домишке посреди запустений Джорджии. Маме это нравилось, потому что она могла не скрывать тут свое пристрастие к траве, папе это нравилось, потому что ему вечно казалось, что правительство следит за ним и пытается украсть его оружие. Но я ненавидела это, потому что до всех моих друзей отсюда было как минимум полчаса езды. Ну, когда у меня были друзья.

Вздохнув, я сползла на сиденье пониже, чтобы избежать какого бы то ни было общения.

Я хотела услышать, как уезжает развозчик пиццы, но вместо этого услыхала, как меня зовет мама:

– Биби… Би-и-и… Би-и-и-и-и-и-и… Детка, иди есть! – совершенно разрушая мое укрытие.

Снова вздохнув, я вышла из машины, пригнув голову, чтобы не встречаться взглядом с уходящим развозчиком. Мне не хотелось видеть его реакцию на крошечное, хрупкое, бледное существо неопределенного пола, вылезшее из машины с закрытыми наглухо окнами в середине июня. Я и так знала, что выгляжу, как Голлум, впервые вылезший из своей пещеры на свет. И мне не нужно было читать это на лице незнакомца.

Вместо обычной еды с подносов перед телевизором в гостиной мы с родителями соорудили обед на кухне за «стойкой» – высоким столом из дешевой формайки с парой барных стульев, которые мама разыскала на распродаже, – чтобы исполнить обязательный именинный ритуал. После пиццы, к которой я не притронулась, мама вручила мне свой очередной фирменный, бесформенный, слегка подгорелый самодельный кекс. Будучи верны себе, родители не смогли найти свечек, так что мама зажгла спичку и воткнула ее в глазурь. Они с папой спели мне: «С днем рождения», и я вежливо улыбнулась, считая минуты до момента, когда я смогу уйти к себе в комнату и закурить.

Когда я закончила гонять по тарелке крошащийся кусок кекса, скармливая его нашему ретриверу, папа протянул мне листок бумаги.

– С днем рождения, детка. – сказал он с улыбкой.

Этот человек не работал уже много лет, так что я знала, что подарок на самом деле от мамы, но тот факт, что он сиял от уха до уха, вручая его мне, говорил о том, что он сам его выбрал – что бы это ни было.

Когда я развернула листок, нахмуренная морщинка между моими бровями разгладилась, и они поднялись высоко на лоб. Там были нарисованы четыре сияющих автомобильных колеса из твердых сплавов. В купленном мной «мустанге» стоял самый позорный набор пластиковых колес с вытертыми почти налысо шинами, но мне даже в голову не приходило попросить заменить их.

– Мама хотела, чтобы у тебя были просто надежные колеса, но я уговорил ее на небольшой апгрейд, – сказал папа, подмигнув. – И у тебя в понедельник назначено время в A&J Auto, чтобы их заменили.

Тот, кто сказал, что счастья за деньги не купишь, просто никогда не дарил набора твердосплавных колес на шестнадцатилетие девочке из рабочей семьи. Думаю, я улыбнулась впервые за несколько недель. Улыбнулась? Господи, да я завизжала. Я запрыгала. Я обняла их обоих.

Потом я побежала к себе наверх, сунула в рот сигарету и позвонила своему последнему другу, чтобы рассказать новости. Когда Джульет, перекрикивая вопли младенца, спросила, хорошо ли прошел день рождения, я сказала да. И, к собственному удивлению, была практически искренна.

Глава 2

Понятно, что A&J Auto был самым дешевым гаражом в городе – и не без причин. Место было мрачным, и его, казалось, декорировал слепец где-то в 70-х годах. Низенький, лохматый, похожий на тролля мужик поприветствовал меня глухим фырканьем, взял мои ключи и исчез, оставив меня у стойки.

Не зная, чем заняться, я прошла в дверь, которая, как я думала, вела в прокуренную комнату ожидания, но вместо этого обнаружила, что попала в основной гараж. Я тут же развернулась бы и ушла, но машина, стоящая на ближайшем ко мне подъемнике, приковала мое внимание.

Это была любовь с первого взгляда. «Мустанг» конца 60-х, с гоночным корпусом, матово-черного цвета, затемненными окнами и большим окном на крыше. Он выглядел так, словно попал сюда прямо из кино.

– Я могу вам помочь?

Обернувшись, я встретила заинтересованный взгляд широкоплечего голубоглазого механика с каким-то прямо юным, невинным, почти детским лицом. Его светло-русые волосы были стянуты сзади в большой пучок. Руки выше локтя покрыты густой сетью татуировок. В нижней губе торчало колечко. А на рабочей майке с эмблемой гаража, обтягивающей мощную грудь, было вышито его имя.

Приве-е-е-ет, Харли.

– Простите, – начала запинаться я. – Я знаю, мне, наверно, сюда нельзя, но я… – Я обернулась на зверюгу, стоящую на подъемнике, и мою грудь стиснула тоска. – Я не могла от нее уйти.

Харли – если это вообще было его имя – хихикнул и сказал:

– Так вам нравятся девочки?

– Что? Нет! – воскликнула я.

– Хорошо, – улыбнулся механик, и лукавый блеск в его глазах напомнил о том, как мне когда-то нравились мальчики.

Стараясь вернуться от обсуждения моей сексуальной ориентации к машинам, я огляделась и указала на свой выцветший черный пикап на дальнем подъемнике.

– Я вожу детскую версию вот этой.

Харли глянул на мое самое ценное имущество и одобрительно кивнул:

– Пятерка? Неплохо. Ручник или автомат?

– Ручник, – простонала я.

– Че, правда? Твой парень научил тебя водить эту штуку?

– Нет, – сказала я, приоткрыв рот в притворной обиде.

– А-а, – кивнул Харли. – Ты встретила его уже после покупки машины.

– У меня вообще нет парня, – сказала я, закатив глаза.

Он был симпатичным. Лицо как у Джеймса Дина, а тело как у Дина Кейна. И этот выговор. На юге южный выговор слышен на каждом шагу, но у Харли он был настолько легким, что это было ужасно мило. Мило, мило, мило.

Ухмыльнувшись, Харли спросил:

– Значит, это твой старик разбирается в тачках?

– Угадал, – улыбнулась я. – Я с детства смотрела все его журналы про старые машины. И всегда вырезала картинки с «мустангами» и вешала на стенки, но скотч их портил, и тогда мама купила мне такую прозрачную занавеску для душа с кармашками, и я…

Харли поднял руку, чтобы я замолчала.

– Я должен остановить тебя, – просиял он. – Потому что сейчас не могу думать ни о чем другом, кроме как о тебе в душе, и поэтому все равно не воспринимаю ни единого твоего слова.

Боже мой!

Я почувствовала, как у меня краснеет шея. Я прикусила изнутри обе щеки, чтобы мое лицо не расплывалось в улыбке до ушей, которую вызвал этот небольшой, но горячий комплимент. Этому парню, Харли, должно быть, было лет двадцать с небольшим, он был кле-е-е-евый, и он со мной кокетничал.

Не имея представления, что ему ответить, я снова попыталась сменить тему.

– Ну, а ты что водишь?

– Хм-м-м-м. – Харли склонил голову набок и улыбнулся. – Попробуй угадать.

О, теперь мы играем в игры… Ла-а-адно…

Я побарабанила пальцами по губам и смерила его глазами.

– Ты кажешься мне… парнем с «фольксваген-жуком».

Харли сначала рассмеялся, но потом скорчил гримасу, изображая обиду.

– Что, нет? О, я знаю. «Крайслер PT Cruiser».

Харли поджал пухлые губы, усиливая гримасу.

– «Пинто» с деревянной панелью?

Он в ужасе сморщил нос.

– Знаю, знаю! Это был вопрос на засыпку! У тебя мотороллер!

Фырканье.

У меня кончились идеи, я огляделась вокруг и увидела «импалу» 64-го года с откидным верхом.

– О-о-о, я нашла. Вот она, тут, – сказала я, указывая на нее. – И такая клевая золотая каемочка. Я уверена, ты поставил в нее гидравлический подъемник.

Харли больше не мог удерживать смех. Он оказался низким и хрипловатым, и у меня все сжалось внутри.

– Уже теплее, – сказал Харли. – И в ней тоже есть гидравлика. – Подняв испачканный машинным маслом палец, Харли указал на черную секс-машину возле меня.

– Нет! – завизжала я, хлопая его рукой по груди. – Не может быть!

– Да. Это моя старушка, – просиял Харли.

– Боже мой! Господи! Она твоя! Вот прям твоя? И ты на ней ездишь? Черт возьми! Какой это год? 69-й? А какой там мотор? Она вся родная?

Харли склонил голову набок и сказал:

– Говоришь, ты девушка мощных машин? Вот сама и скажи.

– Черт. – Я потерла руки, принимая вызов. – Так, посмотрим… Если это 69-й, а я думаю, это он, тогда это должна быть GT, «мач» или «босс». Или Е, но они страшно редкие. У GT слегка другой капот, и я уверена, что «мач» делали с другими спицами на колесах. Значит, это «босс», да? Но это «Босс 302» или «Босс 429»? Фух!

Харли тихо присвистнул и несколько раз хлопнул перемазанными ладонями.

– Черт, девочка. Если б ты не была такой юной, я б на тебе женился.

Я рассмеялась, но не могла понять, в чем тут подвох. Владелец такой машины, с таким лицом и таким телом флиртовал со мной!

Не в силах сдержаться, я сказала:

– А знаешь, в шестнадцать лет в штате Джорджия можно жениться, если у тебя есть разрешение от родителей.

Рассмеявшись, Харли ответил:

– Ни фига себе. Знаешь, я лучше поскорее начну копить на кольцо, потому что мне не хочется тебя потерять.

Мой желудок сделал двойное сальто с переворотом и приземлился обратно.

Я снова решила сменить тему с нашей предстоящей помолвки обратно к машинам, хотя бы для того, чтобы прийти в себя.

– Так это 302-й или 429-й? – спросила я, кивая на матово-черный оргазм на колесах позади нас.

– Думаю, тебе придется подождать, пока ты не выяснишь это сама.

– Ну-у, – заныла я. – Это сколько ж придется ждать?

– До вечера. – Харли ухмыльнулся, словно сам дьявол, собирающийся завлечь очередную грешницу. – Я приглашаю вас на трек, леди!

Глава 3

Леди? Леди. ЛЕ-Е-Е-ди. Ле-ДИ-И.

По пути домой из гаража я снова и снова прокручивала в голове разговор с Харли – клевым, татуированным механиком с детским лицом. Мало того что я улыбалась второй день подряд, я улыбалась, просто не переставая. Я была за рулем своего собственного «мустанга» – с блестящими новыми колесами, спасибовсембольшое, – и у меня сегодня было свидание с самым сексуальным сукиным сыном, какого я видела в жизни.

И он назвал меня леди.

Леди. Мне это нравилось. Это было так по-взрослому. Сильно. Леди – это кто-то, заслуживающий уважения. А Рыцарь всегда называл меня только Панк.

Панк (сущ.) – жаргон.

1. Кто-то или что-то несущественное

2. Юный хулиган; рэкетир

3. Неопытный юнец

4. Младший гомосексуальный партнер мужского пола

5. Тюремный жаргон. Мальчик

Очень подходяще, особенно с учетом того, что в тот день, когда Рыцарь уехал в Морской Корпус, Ланс Хайтауэр – панк-рок, предмет моих воздыханий с шестого класса – сказал мне, что сосал Рыцарю все то время, что мы с ним встречались. То есть Рыцарь изменял мне с парнем. И не просто с каким-то парнем, а с тем, в которого я была влюблена до того, как Рыцарь ворвался в мое сердце.

А еще Ланс сказал мне, что единственная причина, по которой я понравилась Рыцарю, это то, что я выгляжу как мальчик.

Как панк.

Взглянув в зеркало заднего вида, я громко вздохнула, понимая, что мои волосы с того времени не выросли чудесным образом сантиметров на сорок. Прошлой осенью я сбрила их почти наголо, оставив только челку и две длинные пряди по бокам, все это – в попытке обратить на себя внимание Ланса. Очевидно, мой план сработал как-то не так.

Вместо Ланса меня заметил Рональд «Рыцарь» Макнайт, единственный в нашей школе скинхед. Он месяцами преследовал меня, доставал, разогнал всех моих друзей и, в конце концов, вынудил меня полюбить его. Когда я влюбилась, то влюбилась сильно. И, когда я уже была готова поднести ему себя на тарелочке, Рыцарь оттолкнул меня. Захлопнув дверь, он в одночасье превратился из моей любви в моего мучителя. Он игнорировал меня, оскорблял, даже применял ко мне физическую агрессию. А потом взял и записался в Морской десант, чтобы спасти меня от отсутствия самоконтроля.

С его отъезда прошло три недели. Эти три недели каким-то образом ощущались и как три дня, и как три десятилетия одновременно. Я смирилась с тем, что все кончено. Это было задолго до отъезда Рыцаря в тренировочный лагерь. Но то, чего я не могла принять, что продолжало грызть меня изнутри, это вопрос о том, изменял мне Рыцарь или нет.

Я хотела понимать, что мне чувствовать. Скучать мне по Рыцарю или ненавидеть его? Он действительно изменял мне или Ланс все это придумал? Лансу нельзя было особо доверять – да что уж, он был злобным мелким выпендрежником, – но, если честно, я отчасти надеялась, что он сказал правду. И тогда я, для разнообразия, могла бы злиться.

Потому что я уже чертовски устала грустить.

Я подъехала и, притормозив возле голубого почтового ящика рядом с почтой, вытащила из своей бесформенной пушистой сумки леопардовой расцветки помятый конверт, адресованный Рекруту Рональду Макнайту. И замерла в нерешительности, глядя на письмо. Порвать его, как предлагала мама, или же сказать «хрен с ним»?

Как бы мне ни хотелось со всем покончить, было страшно отправлять письмо. Я знала, что от этих моих слов Рыцарь взбесится. По-настоящему.

А когда Рональд Макнайт впадал в бешенство, люди вокруг страдали. И исчезали.

Людям разбивали головы бейсбольной битой.

Гудок, раздавшийся позади, испугал меня, и мое тело среагировало машинально. Левая рука высунулась в окно и швырнула тикающую бомбу в прорезь почтового ящика. Левая нога выжала сцепление. Правая нога надавила на газ, но моя координация была настолько слабой, что машина скакнула вперед, дико затряслась и заглохла.

Почти так же, как мое сердце, когда я поняла, какую херню только что сотворила.

Рекр. Рональд Макнайт

Отдел Рекрутов Морского Корпуса

283 Бульвар Де Франс

Пэррис Айленд, ЮК 29905

22 июня 1998

Дорогой Рыцарь,

Пег дала мне твой адрес. Надеюсь, ты не против.

Вообще-то мне насрать, против ты или нет. Я тебя больше не боюсь, потому что тебя ни хрена тут нету. Ты уехал в Морской Корпус служить своей стране и беречь меня от жизни с тобой. Верно? Ты же мне так сказал?

Ну, а Ланс Хайтауэр рассказал мне тут другую историю, которая началась с того, что ты давал ему сосать свой член на студенческой парковке, а кончилась тем, что ты отлупил его в клочья и устроил так, чтобы на следующий день его исключили из школы. Я всегда подозревала, что это ты его заложил. Я думала, это потому, что ты разозлился из-за того, что он давал мне мет, но это ведь не имело отношения ко мне, да? Ты хотел убрать Ланса, чтобы не вспоминать о том, что ты с ним делал.

Я сперва не хотела в это верить, но чем больше я думала, тем больший все это имело смысл. Ты всегда говорил, что Ланс – гей, даже до того, как он признался. Я видела вас в тот день вдвоем на парковке. Ты в тот же день избил его. Ты принимал стероиды, водил свой жуткий грузовик и одевался как скинхед. Ты поступил в десант.

Ты все время боролся со своей сущностью, пряча это под всевозможными мужскими штуками, которые только мог придумать. А когда все это не сработало, ты убежал от этого всего.

Мне все равно, гей ты, би или просто ни хрена не понимаешь. Дело не в этом. Дело в том, что, кто бы ты ни был, ты скрывал это от меня. Ты заставил меня поверить, что то, что у нас было, было настоящим. Но это все была иллюзия, верно? Ты никогда меня не любил. Ты мне врал. Ты мной манипулировал. Ты превратил мою жизнь в ад. А теперь я узнала, что ты мне еще и изменял.

Я не жду от тебя объяснений. И даже не хочу их. Я уверена, что бы ты ни сказал, это все равно снова будет чертово вранье. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я наконец знаю правду.

Может, теперь это не будет так дико болеть.

Счастливо.

ББ.

Глава 4

– Джулс, у меня через два часа чертова свиданка, а я ни хрена не знаю, что мне надеть! Ты мне нужна! – Зажав свою блестящую «нокиа» между плечом и щекой, я подпрыгивала на месте, стараясь втиснуться в виниловые штаны питоновой расцветки.

– Свиданка? Да ты последние две недели от депрессии из дому выйти не могла, а тут вдруг у тебя свиданка? С кем это ты намылилась? С почтальоном? Потому что, я уверена, это единственный парень, которого ты видела после учебного года.

Джульет даже в лучшие дни была резкой, а уж теперь, когда ее бойфренд был в тюрьме, а сама она сидела дома с младенцем, она стала злющей гормональной сукой. Хотя я не возражала. Разговор с ней всегда напоминал мне, что у других бывает похуже моего.

– Уж кто бы говорил. Я уверена, ты и сама не выходишь из дому, – поддразнила я.

– Я только что родила, на хрен! У меня сиськи текут. Я все еще в шмотках для беременных, и я три дня не была в душе!

Рассмеявшись, я сунула ноги в свои потрепанные черные бойцовские ботинки.

– Отговорочки. Итак, вернемся ко мне. Я думаю – питоновые штаны, ботинки, ясно дело, и, может, простой черный топ. Я хочу быть секси, но не напряжно. Этому парню, думаю, уже за двадцать.

– Вообще-то у нас сейчас июнь, забыла? Там, типа, сто градусов на улице. Не знаю, как ты собираешься выжить в этих штанах из кожзама и в своих говнодавах.

– Я мерзну в шортах! – взвыла я, отстраняя телефон от уха, чтобы просунуть свою руку-палку в бретельку черного кружевного топа.

– А во-вторых, этот взрослый мужик знает, сколько тебе?

– А какая разница? Я достаточно взрослая. Шестнадцать – официальный возраст согласия в Джорджии. И потом, твоему-то было вообще двадцать шесть, – ответила я более ядовито, чем собиралась.

– Бывшему. И, гос-споди, успокойся ты, Судья Джуди. Я просто спросила.

– Извини. Фу. Я психую. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня как на младенца, понимаешь? – Я встала перед своим зеркалом в полный рост и повертелась во все стороны. С моей черной подводкой и красным лифчиком «вандербра» на водяной подушке я выглядела на все семнадцать. Ну почти.

– Ну, и кто же этот счастливчик? – пошла ва-банк Джульет.

– Ой, Джулс, он такой милый, – заверещала я. – Его зовут Харли, он механик в гараже, где я сегодня меняла колеса, и у него обе руки в тату, и пирсинг в нижней губе, и он так офигенно флиртует, и у него такие секси светлые волосы, и, боже, – я перевела дух, – он водит охрененный «Босс 429» 1969 года! Ну, или, может, это 302-й, но я почти уверена, что 429-й! И я думаю, он может дать мне порулить…

– Харли Джеймс? – перебила меня Джульет, и ее тон прозвучал с гора-а-а-аздо меньшим энтузиазмом, чем мой.

– Ага! – Это было имя, которое механик забил в мой телефон, прежде чем я уехала из гаража. – Ты его знаешь?

– Да его все знают! Он, типа, был главным панком в Персиковой Старшей! Разве ты не помнишь? Такие светлые волосы, как у Билли Идола, и его выперли из школы в одиннадцатом классе за то, что он дал в морду завучу! О, и я слышала, он к тому времени переспал чуть ли не с сотней девчонок.

Я припоминала какие-то такие слухи, но мы тогда были, типа, классе в шестом, так что они не произвели на нас большого впечатления. Плюс я тогда помирала по другому шикарному панк-рок-богу в собственном классе – Лансу Хайтауэру.

– А, ну да, – сказала я, притворяясь, что помню, о ком она говорит, и продолжая рыться в своей косметичке.

– Так что, детка, лучше предохраняйся, – предупредила Джульет. – Этот парень – бабник.

– Ладно, мамочка, – проскулила я. – А как ты думаешь, бабникам нравится светлая или яркая помада?

– Лучше выбирай светлую, с учетом того, что она потом может размазаться по всему его члену.

– Фу! – завизжала я, и Джулс разразилась утробным смехом. Было так здорово снова его услышать, даже если она смеялась надо мной.

– Черт, кажется, я разбудила младенца, – сказала Джульет, отсмеявшись. – Тьфу ты. Вот, кстати, еще одна причина предохраняться. Это – хуже всего.

– Детка, я видела, как ты его рожала. Поверь мне, я с тех пор жру противозачаточные, как конфеты.

Джульет хихикнула, но я услышала печаль в ее смешке.

– Веселись, – сказала она, и вой на заднем плане сменился хлюпаньем и чавканьем. – И берегись.

– Что, твоя сиська сейчас у кого-то во рту, да? – спросила я, пытаясь разрядить обстановку.

– Ну да, – сказала Джульет. – Думаешь, одна ты тут делом занимаешься?

Глава 5

Хоть я и старалась точно следовать всем указаниям, нацарапанным на обороте квитанции из A&J Auto, я все равно раза три пропустила нужный поворот. Харли предупредил, что там не будет никаких указателей, но он ничего не сказал о том, что улица окажется в процессе зарастания чертовым лесом.

«Ничего, это не опасно, – думала я, пробираясь со скоростью десять километров в час по тому, что, возможно, было проездом к сараю для изнасилований. – Взрослый человек, которого ты никогда раньше не видела, назначил тебе встречу в месте без адреса и без указателей, посреди чертова леса, и ты согласилась, потому что он сказал, что, может, даст тебе порулить своей машиной. Тупица, да ты бы лучше сразу забралась в фургон к незнакомцу за конфеткой».

Но мой извечный идиотский оптимизм отказывался слышать голос разума, огрызаясь в ответ: «Ну да, но я же видела и конфету, и незнакомца. И они стоили того, чтоб залезть в тот фургон».

Как раз в этот момент дорога вышла на вершину холма, и меня неожиданно ослепило шестичасовое летнее солнце. Опуская темные очки в оправе в форме красного сердечка с макушки на лицо, я притормозила почти до полной остановки и уставилась на кратер размером со стадион, лежащий внизу. Он выглядел так, словно подрядчик расчистил место для постройки квартала. Там были проложены и покрыты асфальтом основные улицы – большой овал и несколько проездов тут и там, но не было никаких домов. И никаких котлованов. Там не было ни переносных сортиров, ни строительных вагончиков, вообще никаких следов никакого строительства. Там были только грязь, асфальт и самая сексуальная в мире машина.

«Босс» был припаркован у подножия холма, и, хотя на него нещадно светило солнце, он не блестел и уж точно не сиял. Матовое черное покрытие поглощало свет и пожирало его, как матовая черная дыра на матовых черных колесах.

И, опираясь на нее – с сигаретой, в черных брезентовых штанах, черных ботинках, с цепью и в черной майке, – стоял человек, достойный ее водить.

Харли чертов Джеймс.

Услыхав, как я спускаюсь с холма, Харли поднял голову и улыбнулся, отчего я стала нервничать немного меньше. Или больше? Может быть, нервничать меньше, а заводиться больше? Но, как бы там ни было, это повлияло на мой мозг, потому что, доехав до него, я переключила машину на первую передачу, подняла ручной тормоз и сняла ногу со сцепления… И все это – не выключая мотора. Машина затряслась, скакнула вперед и великолепнейшим образом заглохла.

Взвизгнув, я закрыла лицо руками, а Харли, не спеша, пошел ко мне.

«Биби, будь крутой, крутой. Ты же крутая. Верно? Ну так и будь крутой. Что сделала бы крутая телка, если бы заглохла на глазах суперкрутого взрослого мужика?»

Отняв руки от лица, я судорожно огляделась в поисках сигареты. Закурив дрожащими пальцами, я выдохнула и, прежде чем открыть дверь машины, произнесла безмолвную молитву.

Меня тут же окутало густым влажным воздухом и раскатистым звуком хрипловатого смеха Харли. Я повернулась на сиденье боком, спустила свои пятикилограммовые ботинки со стальными носами на землю и оглядела снизу вверх длинное, стройное тело Харли. Мое сердце стучало, а щеки пылали, но я выпустила неспешную, густую струю дыма и попыталась сделать вид, словно это не я только что позорно заглохла на виду у знаменитого плохого парня.

– Привет, – сказала я, заставляя себя взглянуть ему прямо в глаза и благодаря боженьку за укрытие в виде больших темных очков.

Харли был даже круче, чем в первую встречу. Прошло всего несколько часов, но от самого факта, что он был одет как панк-рокер, у меня защипало соски. Он был самым крутым чуваком, какого я знала, а ведь он даже не старался. А это лицо? Черт возьми.

– Привет, – хохотнул Харли, протягивая мне обе руки ладонями вверх.

Зажав сигарету в зубах, я положила на них свои руки, позволяя ему вынуть меня из машины. Прежде чем отпустить, Харли провел своими мозолистыми пальцами по тыльным сторонам моих ладоней. От этого ощущения у меня сжалось все нутро.

– Знаешь, есть ведь и лучшие способы угробить мотор, – поддразнил он.

Я закатила глаза за очками и выпустила клуб дыма из угла рта.

– Знаю, – сказала я. – Но я хотела въехать эффектно.

Я снова заставила себя встретиться с Харли глазами, и у меня захватило дыхание. Черт побери. Даже когда он улыбался, со своими голубыми щенячьими глазами и этой пухлой нижней губой с кольцом, он казался надувшим губы.

– В «мустангах» такое тугое сцепление, – произнес он голосом, напоминающим одновременно наждак и сахар. – Может, тебе стоило начать с мотороллера?

Изобразив оскорбленный вид, я стукнула его по груди.

– Черт, девушка! Ты первая начала, – рассмеялся Харли, прикрываясь рукой, словно я собиралась на него напасть.

– Да, но ты-то водишь вот это, – показала я пальцем через плечо. – Даже если кто-то назовет мотороллером твою маму, ты можешь ответить, типа, «Что-что? Простите, я вас не слышу из-за мотора своего „Босс 429“».

Захлопнув свою дверцу, я оперлась на нее, чувствуя, что у меня подгибаются коленки и мне нужна какая-то опора.

Харли ухмыльнулся.

– А я думал, ты не можешь различить 302-й и 429-й, – сказал он с плутовской искоркой в глазах.

– Скажем так – если ты заставил меня притащиться в такую даль из-за несчастного мелкого 302-го, я буду сильно разочарована.

Харли улыбнулся во весь рот, и я заметила, что у него есть щелка между передними зубами. Крохотное расстояние, но его было достаточно, чтобы я расслабилась. У меня тоже такое было. Даже после двух лет в брекетах оно все равно не исчезло до конца. Но оно мне нравилось. Люди говорили, с ним я похожа на Мадонну. Такую Мадонну без сисек, бритую и весом сорок два кило.

– Ну, давай тогда покончим с твоим разочарованием.

Харли взял меня под руку и подвел к водительской дверце своего матового оргазма на колесах. Как будто бы я вот так бы в него и села. Как будто это была «хонда аккорд» или еще какое дерьмо. Отпустив локоть Харли, я продолжала идти, обходя машину два, три, пятнадцать раз. Это как смотреть на Мону Лизу. Или на алмаз Хоупа. Удивительно, что это произведение искусства не было окружено защитой из лазерных лучей.

Я оглянулась на Харли. Он явно наслаждался моим восхищением. Я была уверена, что тут, в пригородах Атланты, никто даже представления не имел, насколько потрясающей была эта машина. На всех аукционах классических машин, которые мы с папой смотрели по телевизору, «Босс 429» всегда уходил больше чем за сто тысяч долларов. Каким образом мог кто-то, не закончивший школу, рассекать на такой?

«Ну, он же механик, – сказал оптимистический голос в моей голове. – Может, он сам собрал ее по кусочкам. Может, он сложил ее из лишних запчастей, и теперь она стоит шесть нулей. Может, он предприниматель с огромным потенциалом».

«А может, он торгует наркотиками», – отозвалась рациональная сторона.

Харли наклонил голову набок, прищурился на солнце и спросил:

– Ну, ты собираешься ее завести? Или так и будешь глядеть, как на кусок мяса?

– Харли Джеймс, ты феминист? – спросила я с ухмылкой, когда он открыл для меня водительскую дверь.

– Конечно, – ответил он.

Я отшвырнула сигарету перед тем, как сесть – о-о-о, зуб даю, это выглядело так круто, – и подавила в себе непреодолимое желание обхватить его руками за талию и вдохнуть его запах, пока подныривала ему под руку. Наверняка он пахнет потом и машинным маслом. А я, готова поспорить, воняю потом. Потому что мои резиново-питоновые штаны в облипку все пропитались им изнутри.

Как только моя обтянутая винилом задница коснулась обтянутого кожей сиденья, я испустила тихий стон. Я сидела в машине моей мечты, и она вся пахла кожей и тестостероном. Если рай существует, то, я уверена, я как раз в нем и сидела.

Харли обошел вокруг и сел на пассажирское место, оставив обе дверцы нараспашку, чтобы мы там не сварились заживо.

Я провела руками по деревянной обшивке руля и в восхищении повернулась к нему.

– Ты все оставил оригинальным, – сказала я, любуясь ореховым деревом.

– Кроме приборов, ремней, педалей и коробки скоростей, – хихикнул Харли. – Но да, руль я не трогал. Эта штука слишком клевая, чтоб ее менять. Где ты в последний раз видела деревянный руль?

– Кажется, у бабушки в «бьюике» был, – вырвалось у меня.

Харли вскинул руку, указывая мне на открытую дверь.

– Выходи отсюда! – велел он, нахмурившись на секунду. И тут же снова вернул на место свою хулиганскую улыбку.

Выдохнув, я пихнула его в татуированное плечо.

– Не делай так, зараза!

Харли так широко улыбнулся, что, казалось, его нижнюю губу разорвет пронизывающее ее кольцо.

Сунув руку в карман, он вытащил ключи. И воткнул один из них в зажигание.

– Ну, раз ты не собираешься выходить, давай посмотрим, что тут у нас, – сказал он, поднимая брови и глядя на меня своими прелестными щенячьими глазами. – Заведи ее и скажи мне, что у нее там внутри.

Господи, да разве я умею заводить машину? У меня и своя-то всего чуть больше суток.

«Ну, ладно… левая нога, сцепление… Правая – тормоз. Э-э… первая передача? Первая. Опустить ручник…»

Поглядев на центральную консоль, где находился ручник в моей машине, я не обнаружила ничего, кроме гладкого дерева и пачки «Кэмел лайтс».

Черт.

Я взглянула на Харли, который с восторгом наблюдал за мной, и сказала:

– Прости, чувак. Твоя тачка, похоже, сломана. Кто-то забыл установить тут ручной тормоз.

От вырвавшегося у него смеха бурлящее в моей груди чувство из тревоги стало обожанием. Рассмешить Рыцаря было ужасно трудно. Даже заставить этого злюку улыбнуться было для меня единственным поводом вставать по утрам. Это всегда было испытанием, а иногда – единственным способом удержать его от того, чтобы он никого не убил. Но Харли улыбался просто так. Он смеялся. Дразнил. Играл. Флиртовал. Господи, да он просто был счастливым. Я раньше тоже была счастливой, до того, как все рухнуло и стало дерьмом. А с Харли мне удавалось вспомнить, как это было раньше.

Я начала думать, что мы с Харли одинаковые. Настолько же, насколько мы были разными с Рыцарем. И мне это нравилось.

Харли наклонился вперед так, что его лицо было в сантиметрах от моего. Потом он коснулся ручки под рулем. Постучав по ней пальцами, он сказал:

– Выжми сцепление и тормоз одновременно, а потом нажимай сюда.

Я сделала, как он велел, и мне не оставалось больше ничего, кроме как повернуть ключ. Сделав глубокий вдох, я завела мотор. Двигатель ожил, вся машина задрожала, а у меня внезапно намокли трусики.

– Теперь добавь газу, но не снимай ногу со сцепления, – крикнул Харли через рычание своей секс-машины.

Я осторожно коснулась педали газа покрытым сталью большим пальцем и увидела, как стрелка тахометра, считающая обороты двигателя, взлетела, а кабину наполнил оглушающий рев. Это не 302-й. У меня упала челюсть. Вытаращив глаза, я уставилась на Харли. А он протянул руку, поднял очки сердечком на мою бритую макушку и улыбнулся.

– Ну? Ты не зря притащилась в такую даль? – спросил он, наклонив голову набок.

Я только помотала головой с разинутым ртом, не в силах сказать ничего остроумного. Я была уничтожена.

– А сейчас, – Харли указал на педали, – добавь совсем чуть-чуть газу и держи его, пока будешь отпускать сцепление.

Я снова помотала головой.

– Ты не хочешь ее поводить? – нахмурился он.

Снова мотание.

– Леди, закройте дверь, возьмите руль в руки и уберите ногу со сцепления.

БОжеБожеБожеБожеБоже…

Ну как, как я могла управлять этим самолетом на колесах, когда я и своими-то конечностями управляла с трудом?

Я осторожно закрыла дверцу, взялась за руль в позиции десять и два – точно так же, как я делала, сдавая экзамен по вождению, – и слегка нажала на газ. Рев усилился, я резко сглотнула, расправила плечи и приподняла ногу со сцепления.

«Умоляю, только не заглохни. Только не заглохни. Только не…»

Машина рванула вперед, как ракета, впечатав мой затылок в подголовник. Я сняла ногу с газа, чтобы замедлиться, но это, очевидно, было ошибкой, потому что машина начала дергаться и подпрыгивать, как чертов конь, именем которого и называлась.

– Больше газу! – заорал Харли.

Я ударила ногой по газу, сильнее, чем собиралась, и «босс» на полной скорости влетел в первый поворот на овальной улице.

– Передачу!

Черт.

Я перешла на вторую, и это вообще-то оказалось нетрудно. Это было знакомо.

– Теперь, поворачивая, слегка убавь газ.

Я послушалась, выдохнув с облегчением, когда машина не подпрыгнула снова.

– Вот так. Теперь, когда ты уже ее чувствуешь, можешь на прямой переходить на третью. А на поворотах втыкай нейтраль, жми тормоз и в ту же секунду снова переходи на передачу.

Хотя в моих залитых адреналином ушах все это звучало примерно как греческий язык, Харли удалось провести меня по всем поворотам.

После десятка кругов я уже рулила сама и наконец сумела разжать мертвую хватку на руле настолько, что начала чувствовать собственные пальцы. После пятнадцати я начала ощущать езду. А после двадцати поняла, что мне, пожалуй, нужна сигарета после секса.

Я остановилась возле сиротской версии чудовища, которое только что почти приручила, и… позорно заглохла.

– О боже! – вскрикнула я, лупя себя по коленкам. – Я дико извиняюсь!

Я думала, Харли оторвет мне голову, но он просто рассмеялся и сказал:

– Знаешь, может, тебе стоит попробовать в следующий раз воспользоваться ключом? Это тоже работает.

Я его люблю. Вот правда. Просто люблю.

Я встретилась взглядом с этим парнем с детским лицом и с удивлением поняла, что не хочу отворачиваться. Встречаться взглядом с Рыцарем было все равно что смотреть в глаза зомби. У него были такие бледные глаза. Холодные. Расчетливые и немигающие. Безжалостные и убивающие. А у Харли глаза были яркими. Игривыми. Живыми. Когда он смотрел на меня, мне не казалось, что меня изучают и препарируют. Мне казалось, что я просто обмениваюсь шуткой с приятелем.

Упиваясь зрелищем его спутанных светлых волос, хулиганских голубых глаз, пухлой нижней губы и веселой ауры, я осознала, что Харли Джеймс только что стал моим самым любимым существом на этой планете. Ну и что, что мы знакомы всего шесть часов? Харли Джеймс будет моим Самым Лучшим Другом.

Возможно, даже с преимуществами.

Черная машина с черным салоном, долго простоявшая на ярком солнце, – не то место, где стоит пытаться познакомиться с кем-то поближе. Харли врубил кондиционер на полную мощность, но он просто не мог справиться с жаром, идущим от раскаленного двигателя, с солнцем Джорджии и с моими пылающими гормонами. Харли спросил, не хочу ли я пойти куда-нибудь, где попрохладнее, может, чего-то перекусить, и при упоминании о еде мой желудок заурчал почти так же громко, как его двигатель в 429 кубических дюймов.

Я еще ничего не ела в тот день, а было уже почти семь. Месяц назад я побывала в больнице с анорексией, когда упала в обморок в родильном зале после того, как Джульет родила Ромео. Это напугало меня. Испуга хватило примерно дня на два.

Я знала, что мне нужно есть. Мне просто не хотелось. Никогда. Это кислотное ощущение в пустом животе придавало мне ощущение контроля. Я все контролирую. И это приятно отвлекало от той эмоциональной боли, в которой я тонула, потеряв практически всех, к кому была привязана, за какие-то несколько недель.

Но общество Харли отвлекало еще лучше – настолько, что я была готова слопать десяток булочек с сырной начинкой, зажаренных в беконном жиру, и искупаться в жидких калориях, лишь бы ничего не кончалось.

Харли рассмеялся на мое животное выступление и сказал, чтоб я ехала за ним в Дом Вафель дальше по улице.

Чертов Дом Вафель.

Там было наше первое свидание с Рыцарем. Блин, у меня прямо схема.

Мне было ужасно жаль отдавать Харли ключ от этого прекрасного зверя, но вести свою машину после двадцати минут сражения с «боссом» было в миллион раз проще. Я даже не заглохла, остановившись рядом с Харли возле забегаловки. Он заметил и слегка поаплодировал, пока я выходила из машины.

– Ты попробовала эту штуку с ключом, да? – поддразнил он, закуривая.

– Ага, но мой способ мне больше нравится, – ответила я, ища в сумке свои сигареты. – Гораздо эффектнее.

Харли встал передо мной, своей тенью заслонив от ослепляющего солнца, и протянул мне свою сигарету так, что фильтр оказался в нескольких сантиметрах от моих губ. Эта сигарета только что была у него во рту. Я скользнула взглядом по своей сумке, по выпачканным машинным маслом пальцам Харли, по пламени и узорам на его руке, к его глазам, которые были вызывающе прищурены. Его жест был интимным, как прелюдия. Он проверял, как я отнесусь к идее обмена слюной. Ну что ж, мне понравилось, и я дала ему это понять, обхватив губами фильтр, закусив его и вырвав всю сигарету у него из руки.

С зажатой в зубах сигаретой я ухмыльнулась и сказала:

– Спасибо.

Харли одобрительно улыбнулся.

– Всегда пожалуйста.

В его ответе было обещание, от которого у меня свело промежность.

Он закурил другую сигарету и провел меня в кафешку. В Доме Вафель не рассаживали посетителей, и Харли сам выбрал стол у окна. Я была уверена – он сделал это, чтобы присматривать за «боссом». Если бы я ездила на стотысячедолларовой машине, я бы, наверное, тоже не захотела выпускать ее из виду.

– Так что это было за место? – спросила я, указывая пальцем в ту сторону, откуда мы приехали.

– Трек-то? – Харли подвинул в центр стола пластиковую пепельницу и стряхнул пепел. – Там начали строить жилой квартал, но потом подрядчик остановил стройку, сделав только дороги. Формально все это – частная собственность, но, поскольку ее владелец смылся из города, никто не будет заявлять на нас за нарушение. А копы не могут помешать нам устраивать там гонки.

– Так там гоняют?

– Еще как. Почти каждые выходные. – Харли поглядел на меня, как будто что-то прикидывая, прикусил уголок рта и наклонил голову набок. Потом направил в мою сторону два пальца с зажатой между ними сигаретой и сказал: – Ты тоже будешь там гонять.

Фыркнув, я замотала головой.

– Да ни хрена-а-а-а, – ответила я, складывая руки в универсальный знак «ни хрена». – Я реально только что получила права.

Официантка крикнула из-за стойки, что подойдет к нам через минуту. Харли проигнорировал ее.

– Именно поэтому ты и будешь выигрывать, – сказал он с хитрой улыбкой. – Никто не будет ставить на малышку на заводской пятерке.

Малышка.

Его слова ужалили меня. Я не была малышкой. Ну, то есть была, но не хотела, чтобы он считал меня ею.

– Пригонишь машину ко мне в гараж, – продолжал он, – и зуб даю, что смогу засунуть в эту штуку четыре сотни лошадей. Не то чтоб тебе это надо. В пятерках и без того стоит серьезный движок. – Харли кивнул в окно на наши похожие черные «мустанги». – Ты можешь заработать хренову кучу денег на этой штуке, леди.

– Так давай это будешь ты, – сказала я, гася сигарету.

– Не могу, – ответил Харли, пожимая плечами. – Никто больше не ставит против меня. Если б я не начал иногда сливать гонки, мне бы вообще пришлось искать другой трек.

– Так вот как ты смог купить такую крутую тачку? Гонки? – В ту же секунду, как вопрос вырвался у меня изо рта, я зажмурилась, сожалея о нем. Это вообще было не мое дело.

Харли поджал свои прелестные губы.

– Ну да, – ответил он наконец. – Можно и так сказать.

Официантка подошла и приняла наш заказ, даже не пытаясь скрыть свое раздражение нашим присутствием. Мы с Харли заказали одно и то же – их знаменитые оладьи и кофе. Я вообще ненавидела кофе, но это же так по-взрослому. Верно?

Взрослые = кофе

Малышки ≠ кофе

Значит, ББ + кофе ≠ малышка

Напихав в свою кружку с дымящейся черной пакостью как минимум пять пакетиков сливок, весь лед из своего стакана с водой и пятнадцать пакетиков сахара, я подняла голову и заметила, что Харли усмехается, глядя на меня из-за своей кружки.

– Что? – рявкнула я, раздраженная из-за своей непривычки к кофе.

– Ничего, – ответил Харли, делая глоток жидкости, напоминающей чернила каракатицы.

– А ты пьешь эту дрянь черной? – спросила я.

Харли пожал плечами.

– Работая в гараже, к этому привыкаешь. У этих козлов вечно нет ни сливок, ни сахару.

«Господи. Да он еще старше, чем я думала».

По лицу ему можно было дать восемнадцать, но эти выцветшие тату, покрытые маслом руки, широкие плечи, потрепанный вид, дорогущая до жопы машина и супервзрослые кофейные привычки во весь голос кричали о другом.

– Сколько тебе лет? – вырвалось у меня, пока я в сто пятнадцатый раз помешивала свой адский напиток.

– Двадцать один, – ответил Харли, с интересом наблюдая за мной и делая очередной глоток мутной черной жижи.

Я едва не подавилась.

Двадцать один?

Да Харли Джеймс был официально признанным идеалом.

– А если тебе двадцать один, – откашлялась я, – так какого хрена мы пьем кофе?

Рассмеявшись, Харли полез за бумажником.

– Это чертовски отличный вопрос, леди. – Поднявшись, он кинул на стол несколько купюр и протянул мне большую потемневшую руку. – У меня дома есть пиво. Не хочешь зайти?

В ту же секунду, как моя рука скользнула в руку Харли, все мускулы моего тела напряглись в предвкушении. Я была как только что заведенный мотор – дрожащая, выжидающая, нуждающаяся только в зеленом свете от Харли. Он вытянул меня из-за стола. Мой взгляд зацепился за сияющее серебряное колечко в его губе. Я кивнула. И даже неважно, какой был задан вопрос. Если спрашивал Харли, то мой ответ по определению будет «да».

Да, да, да, да, да.

Глава 6

Следуя за машиной своей мечты, в которой сидел мужчина моей мечты, по десятку закрученных, узких трехполосных дорог в какое-то богом забытое место, я начала проникаться реальностью всей ситуации. Я не только ехала домой к мужчине – по-настоящему взрослому мужчине, которого только сегодня встретила, – но я еще и делала это меньше чем через месяц после того, как простилась со своей первой любовью. Это было неправильно. Порочно и неправильно.

«Но Рыцарь уехал, – зазвенел мой извечный оптимизм, разбавляя чувство вины холодной водой. – Он разбил тебе сердце, использовал его как пепельницу и потом уехал ко всем чертям. Он же говорил, что хочет, чтобы ты нашла себе кого-то получше, так? Ну вот, ты и нашла. Что может быть лучше, чем татуированный перец, который тебя веселит, водит „Босс 429“ и достаточно взрослый, чтобы покупать спиртное? Я тебе скажу. Татуированный перец, который тебя веселит, водит „Босс 429“ и достаточно взрослый, чтобы покупать спиртное. И у которого есть свое жилье».

Моя убедительная, позитивная сторона, как всегда, победила, и тут я как раз свернула вслед за «боссом» на посыпанную гравием дорожку, ведущую к прелестному маленькому бунгало в пригороде Атланты. Дорожка привела меня с холма возле дома к отдельно стоящему сараю на заднем краю участка. Харли загнал машину в потрепанный небольшой гараж, а я запарковалась рядом на участке переросшей травы – как следует сосредоточившись на том, чтобы снять ногу со сцепления после того, как выключу двигатель.

Я посмотрелась в зеркальце, взлохматила свои хвостики, сделала глубокий вдох и вышла на свет предзакатного солнца.

Я услышала громкий звук, с которым Харли задвинул металлическую дверь гаража и запер ее на висячий замок. Потом он взглянул на меня и улыбнулся. Солнечный свет стал оранжевым, и в его низких лучах были видны все пляшущие в воздухе между нами пылинки, частички пыльцы и зонтики одуванчиков.

– Ну вот, – сказал Харли, обводя рукой с зажатой в ней нераскуренной сигаретой неухоженный двор.

– Мне нравится, – ответила я. Это напоминало мой собственный дом. Маленький. Далекий. Заросший. Одичалый.

Харли закурил и снова предложил сигарету мне. На сей раз я взяла ее рукой, а не зубами, внезапно испытывая смущение перед возможным перетрахом. Я была у него дома. В смысле я хотела оказаться у него дома, но теперь я действительно была у него дома. Где была его кровать. Где он занимался сексом с маленькими дурочками, которые приезжали к нему, делая вид, что просто хотят пива.

Мы вместе прошли по выросшей до колен траве, по деревянным ступенькам, через облезлую террасу, в заднюю дверь и вошли в то, что с тех пор всегда будет носить титул Самой Гадкой Холостяцкой Дыры, Которую Я Видела В Своей Чертовой Жизни.

Мы зашли через кухню, которая была отделана горчичного цвета шкафами 50-х годов, с драным линолеумом на полу, с грязными тарелками, пустыми пивными банками, голыми лампочками, обшарпанными алюминиевыми стульями и дырами в обоях размером с человеческую голову. Я замерла, раскрыв рот, а Харли устремился прямо к холодильнику.

Вытащив две банки самого дешевого пива, Харли вручил одну мне со словами:

– Прости, что тут такой срач. Мой братец устроил тут пьянку со своими друганами пару дней назад, и дерьмо как-то разрослось.

Я рассмеялась, оглядывая разор и запустение.

– Значит, дерьмо разрослось, да?

– В гостиной вроде поприличнее – ну, типа. – Харли провел меня к двери в практически необставленную гостиную.

В центре стояли сильно потрепанный кожаный диван, кресла и кофейный столик – определенно найденные у старьевщика, – а перед ними был телевизор с большим экраном и множеством каких-то проводов, колонок, dvd, микрофонов, наушников и усилителей, которые торчали кругом, производя впечатление какого-то электрического осьминога. Единственным украшением комнаты было собрание неоновых пивных вывесок, висевших на левой стене. Их шнуры были воткнуты в длинную полосу удлинителя, лежащего на полу.

Когда я подошла к этой стене, Харли щелкнул выключателем с другой стороны комнаты, и меня чуть не ослепило.

– Боже! – вскрикнула я, прикрывая глаза рукой от разноцветной световой атаки. – Где ты все это взял?

– Спер в винном магазине, где как-то работал, – нимало не стесняясь, объяснил Харли. – Производители все время присылали их нам, но иногда они ломались по пути и их приходилось выкидывать, понимаешь?

– О, еще как понимаю, – сказала я, поворачиваясь к нему. – Та же фигня все время происходит у нас в «Пьер Импорт». Прикольно, как потом эти испорченные штуки оказываются позади мусорного бака, а не внутри него.

– Ты работаешь в «Пьер Импорт»? – спросил Харли, плюхаясь на середину дивана и заглатывая примерно половину банки пива за раз.

– Ага, – сказала я, отхлебывая свое и обходя диван. – Ну, пока они меня не уволят. Я наверняка самый худший их работник. Я только прихожу и переставляю все их витрины. И даже не обслуживаю покупателей, потому что менеджер считает, что моя бритая башка «отпугивает клиентов».

Закатив глаза, я сделала знак «кавычек» при слове «отпугивает». Не настолько уж я была пугающей.

– А мне нравятся твои волосы, – сказал с улыбкой Харли. – Это дико круто.

Круто?

Не может быть.

Что?

Харли Джеймс только что назвал меня крутой?

Я села рядом с ним на диван и пару секунд просто пялилась в его милое щенячье лицо. Что это за парень, черт возьми? И где он был всю мою жизнь? Он был таким… милым. И крутым. И забавным. И смешным. Харли со всеми его татуировками, мускулами и кольцом в губе, которое мне так хотелось укусить, мог казаться плохим, плохим, плохим, но на самом-то деле он был хорошим. Я видела.

А когда через заднюю дверь ввалился его брат, тащивший большую картонную коробку и пакет из магазина, я поняла, что Харли был слишком хорош, чтобы существовать взаправду.

– Засранец, ты должен мне тридцать баксов, – завопил младший Джеймс в сторону гостиной, швыряя все покупки на шаткий кухонный стол.

– Это мой младший братишка, Дэвидсон, – хихикнул Харли.

– Дэвидсон? – переспросила я, стараясь подавить смешок. – Ваша мама правда назвала вас Харли и Дэвидсон?

Грубая версия Харли схватила из холодильника банку пива и оперлась о косяк дверного проема между кухней и гостиной.

– Вообще-то мы ровесники, и ты знаешь, скотина, что меня называют Дейв.

– Так вы близнецы? – спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

Если и да, то они не были двойняшками. Оба были красивы. У обоих были хулиганские голубые глаза, но у Дейва были темные короткие волосы, засунутые под бейсболку, и он был ниже ростом.

– Ирландские близнецы, – поправил Дейв. – Я на десять месяцев младше.

– Ты долго таскался, – сказал Харли, вставая. – Мы умираем с голоду. – Протянув мне руку, Харли добавил: – Я позвонил Дэвидсону, когда мы выходили из Дома Вафель, и велел купить кое-чего по пути с работы. – Повернув голову в сторону кухни, он возвысил голос: – А теперь он из-за этого выступает.

Дейв поднял средний палец и хлебнул пива.

Когда мы зашли в кухню, я увидела, о чем говорил Харли. Там, на столе, лежала коробка пиццы и покупной шоколадный торт со словами «С днем рожденья!», написанными красной помадкой. У меня захватило дух, и я, не веря своим глазам, уставилась на Харли.

В глазах у меня защипало. Почему мне щиплет глаза? Боже мой. Я что, собираюсь реветь? Неудивительно. Я уже привыкла, что за эти жуткие несколько месяцев, которые у меня были, я то и дело плакала, но никогда от счастья. А тут эта страшная милота застала меня врасплох.

Пожав плечами, Харли сказал:

– Ну, ты сказала, что только что получила права. И я решил, что у тебя недавно был день рождения.

К черту крутость. Я кинулась к нему. Харли, поймав меня, слегка пошатнулся, потому что я обхватила его руками за шею, а ногами за талию, вереща: «Спасибоспасибоспасибо!», а потом целомудренно чмокнула в щеку.

Ну, или попыталась чмокнуть в щеку. Прежде чем я коснулась губами его щеки, Харли крепче прижал меня к себе и перехватил мой невинный поцелуй своим хитрым улыбчивым ртом. Земля закачалась. Мой пульс зачастил, я затаила дыхание и позволила Харли поцеловать меня. Опытные губы коснулись моих. Его ловкий язык скользнул по моему. Его кольцо в губе защекотало меня, и, когда мои смятенные мозги наконец встали на место, я поймала эту чертову штуку зубами и слегка потянула – именно так, как мне до смерти весь день хотелось.

– А ты был прав, братан, – раздался откуда-то позади меня голос Дейва, заглушенный пиццей. – Девкам нравятся эти торты.

Харли прервал поцелуй ровно на столько, чтобы схватить со стола пустую пивную банку и швырнуть ею в своего брата.

Дейв поймал снаряд и заржал.

– Вы жрать-то собираетесь или так и будете трахаться прямо в кухне? Потому что если так, то я лучше схожу за попкорном.

Господи.

Я зарылась лицом в шею Харли и вцепилась в него, пока он швырял в своего братца еще пяток пустых банок. Из своего потайного места я бессовестно вдыхала его запах. Харли пах не потом и машинным маслом, как я думала, а бензином и кожаными сиденьями. От этого сочетания мои бедра непроизвольно сжались вокруг его узкого торса.

Стиснув мою задницу в последний раз, Харли сделал шаг и посадил меня на один из шатких алюминиевых стульев перед кухонным столом. Коробка с пиццей была открыта, и двух кусков благодаря Дейву уже недоставало. Харли вытащил из холодильника еще пару банок пива, дал одну мне и сел слева. И мы ели, пили, курили, болтали и смеялись, смеялись, смеялись несколько часов.

Парни сказали, что снимают этот домишко у своего дяди и живут здесь всего пару месяцев. У них есть три младших сводных сестры, которые живут в доме с мамой и отчимом. Я узнала, что Дейв работает в магазине армейского снаряжения и делает это с момента, как закончил Старшую Персиковую. Еще я узнала, что Харли живет сам по себе с семнадцати лет.

– Этого засранца вышвырнули из школы и из родного дома в один и тот же день! – Хлопнув себя по коленке, Дейв зашелся смехом и передал Харли только что скрученный косяк.

Затянувшись, Харли пожал плечами.

– Да ей было наплевать, что меня исключили. Мама просто хотела избавиться от меня, потому что у нее было слишком много чертовых детей.

– О, я про это слышала, – сказала я, мотая головой на косяк, который протянул мне Харли. Трава была единственным наркотиком, от которого я отказывалась. От этой дряни мне дико хотелось спать. Не знаю, почему мои родители курили ее в таком количестве. – Это правда, что тебя вышвырнули из школы за то, что ты дал в морду завучу?

Харли и Дэвидсон переглянулись и одновременно разразились хохотом.

Отхлебнув еще глоток пива, я смотрела на них с пьяноватой улыбкой на лице. Они были такие чертовски милые. У Дейва было это мальчишеское хитроватое южное обаяние, а Харли был весь такой татуированный гонщик с машинным маслом в крови, но когда они прикалывались, то становились единым целым. А поскольку мы с Харли были практически одним человеком, то все трое мы были как горошины в чертовом стручке.

Наклонившись вперед, Дейв стиснул мое плечо.

– Ты поверила… Ты поверила… – всхлипывал он между приступами смеха. – Харли не давал завучу Дженнеру по морде. Это завуч Дженнер врезал по морде Харли. – Дейв указал на брата и зашелся в очередном приступе смеха. – Дал ему прямо в чертову челюсть!

Оба они чуть не рыдали от смеха, но я так и не могла понять шутку.

В ужасе поглядев на Харли, я спросила:

– Он тебя ударил? Но ты же мог засудить его к чертям! Ты мог добиться, чтоб его уволили!

– Не-а, – сказал Харли, маша рукой. – После своих слов о том, что сделал с его мамой прошлой ночью, я понимал, чего ждать.

– А как его исключили, я всем рассказал, что это Харли дал в морду завучу Дженнеру. И теперь он чертова знаменитость! – сказал Дейв, пихая Харли в плечо. – И у него из-за этого было столько девок, просто с ума сойти!

Я услышала фразу про девок, но не стала расспрашивать. Я не хочу этого знать.

Взглянув на меня своими щенячьими глазами, Харли пожал плечами. Он не стал оправдываться. С таким милым лицом и крепким телом он в этом и не нуждался.

Переведя взгляд на часы над микроволновкой, я вдруг поняла, что цифры на них не менялись все три раза, что я туда смотрела. Там все время было 9:05. И они мигали.

Бли-и-и-и-и-ин.

Меня охватило дурное предчувствие, и я полезла в сумку в поисках телефона. За секунду отыскав его, я нажала на подсветку экрана. Там было 10:28.

– Черт! Мне надо бежать! – швырнув телефон обратно в сумку, я начала искать ключи от машины. Взглянув на Харли с Дейвом, которые явно не понимали внезапного обострения ситуации, я пояснила: – Мне надо быть дома через тридцать минут, иначе папа убьет меня на фиг!

Я встала, но Харли тут же обхватил меня своими ручищами за талию и притянул к себе на колени.

– Не уходи, – прошептал он мне в ухо, касаясь чувствительной кожи прямо под ним.

Мое тело растекалось под его руками. Господи, как же хорошо было в мужских объятиях. Мне не хватало этого сильнее, чем я думала. Мне так дико хотелось остаться и проверить все обещания, содержащиеся в этих двух словах, но я сказала:

– Харли, я должна идти. У меня отбой. – И оттолкнулась от его груди, чтобы поднять свою тощую задницу.

Харли снова обхватил меня своими мощными разукрашенными руками и прижал теснее.

– Нет. Прости. Тебе придется сказать ему, что теперь твой папочка – я.

– Харли, ну правда! – сказала я, хлопая его по груди. – Мне надо идти!

Дейв рассмеялся.

– Если уж она и будет называть тут кого-то папочкой, то это буду я. В смысле это же я принес ей именинный пирог.

– Фух! – Я вырвалась из объятий Харли и кинулась к задней двери, как Золушка под полуночный бой часов.

Слетая по расшатанным ступеням в непроглядно-черную ночь, я подумала, что у Харли с Дейвом, наверное, никогда не было отбоя. Никто не дожидался их дома, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Судя по их рассказам, единственное, чего ждала их мама, так это хорошего предлога вышвырнуть их из дому. Эта мысль огорчила меня, и я поняла, почему они так спокойно отнеслись к моему опозданию.

Пока я в темноте сражалась с замком, я услышала, как позади меня хлопнула дверь и раздались тяжелые шаги через две ступеньки.

«Черт, у меня нет на это времени».

Обернувшись, я увидела бегущий по двору в мою сторону силуэт Харли, подсвеченный светом из дома. Он даже бежал сексуально. Длинными прыжками. Придерживая одной рукой свои свисающие штаны. Цепочка блестела в лунном свете.

– Прости, что я так убежала. Но мне правда надо…

Одним прыжком сократив расстояние между нами, Харли поймал остаток моих извинений ртом. Он яростно целовал меня. Его руки были везде. У меня сбилось дыхание. Мне снова захотелось обхватить ногами его тело, чтобы он взял меня прямо тут. Я хотела, чтобы между нами не было ничего, кроме влажного летнего воздуха и пленки пота на теле. Я хотела его. Этого человека, который за один-единственный день снова вдохнул жизнь в мою опустевшую душу. Но, если я не вернусь домой вовремя, я еще очень, очень долго его не увижу.

– Харли, – выдохнула я в его рот. – Харли. Мне надо идти. Пожалуйста.

Харли с чпоканьем выпустил изо рта мою губу и нахмурил брови.

– Можно я тебе позвоню? – задыхаясь, спросил он. – У меня в гараже есть твой номер.

Я кивнула, нащупывая за спиной ручку дверцы.

– Спасибо тебе за сегодня. Это был лучший мой день за очень долгое время.

Это, может, вообще был лучший день моей жизни, но я не собиралась ему об этом говорить. По крайней мере пока.

– И мой, – сказал Харли, чмокая меня в последний раз. – Поезжай осторожно, леди.

Выезжая, я кинула взгляд на часы на приборной доске. 10:42. Черт меня побери.

У меня было восемнадцать минут, чтобы понять, где я вообще нахожусь и как мне попасть домой, докуда, по моим оценкам, было как минимум полчаса езды. Я умудрилась восстановить дорогу до Дома Вафель и оттуда дунула по единственному знакомому мне шоссе, которое вело из Атланты прямо в наш городок.

Я мчалась домой, пьяная от пива и в экстазе от Харли, всю дорогу превышая скорость километров на тридцать-сорок. Я даже не включила радио. Я снова и снова с широкой идиотской улыбкой на лице прокручивала в голове последние десять минут своей жизни. Оказавшись в городе, я стала выбирать окольные дороги, на поворотах спускаясь на одну передачу, как научил меня Харли сегодня днем.

Я подлетела к нашему дому за минуту до отбоя, встала на свое парковочное место и практически упала за порог в момент, когда часы пробили одиннадцать. Глотая воздух, я сунула голову в гостиную, где мой папа, страдающий паранойей, бессонницей и верой в теории заговора, проводил ночь, куря сигареты, чистя свое оружие и глядя CNN.

– Привет, пап! Спокночи, пап! – прочирикала я и, взбежав по лестнице, заперлась в ванной.

Прежняя я провела бы там полчаса, выблевывая сожранные пиццу, именинный торт и пиво. Она не смогла бы заснуть, пока весь этот вред не был бы уничтожен. Но новая я имела свои причины, чтобы закрыться в ванной. Причины, включающие мысли о руках Харли в машинном масле на своей бледной, веснушчатой коже и массажный наконечник головки для душа.

Глава 7

Мне надо было отвлечься. Я сходила с ума, каждые пять секунд проверяя телефон в ожидании звонка от Харли.

Я обгрызла все ногти, нанесла и перенанесла макияж, протоптала тропу в коврике возле кровати, расхаживая туда-сюда, и выкурила как минимум пачку сигарет – и это я только час как проснулась. Я даже позвонила на работу, узнать, не могу ли я взять несколько дополнительных смен. Я знала, что мне откажут, но попытаться-то стоило.

Я была страшно взвинчена. После учебы в школе, работы по вечерам и каждой свободной минуты с Рыцарем я теперь только работала двадцать часов в неделю, а остальные сто сорок восемь проводила, пялясь в телевизор и думая, смогу ли я когда-то снова испытывать какие-то чувства.

Ну что ж, я снова могла. Испытывать чувство, что мне хочется выпрыгнуть из собственной шкуры.

Прошлым вечером мне было весело, как никогда. Поймите меня правильно: за мои шестнадцать лет у меня была масса веселья, но это всегда было какое-то не то веселье. Такое, которое кончалось причинением кому-то вреда. Или дракой. Или поножовщиной. Или беременностью. Или повреждением машины наркодилера. Или смертью. Или арестом. Или попаданием в больницу. Или тяжелым отходняком. Или блевом от перепоя на всю ночь. Или побегом от гангстеров. Или пятикилометровой прогулкой без куртки в два часа ночи к дому Джульет. Вот так обычно кончались мои «веселые» вечера. Ну и, полагаю, мой вечер с Харли мог бы кончиться примерно так же, если бы меня поймали за превышение скорости на сорок километров с пивом в желудке. Но меня не поймали.

Потому что Харли – ангел.

Этому было только одно объяснение. Харли был златовласым ангелом, посланным мне вселенной в качестве извинений за то, во что превратилась моя жизнь после того, как в нее пинками ворвался Рыцарь.

Боги, наверно, такие: «Блин, там все пошло наперекосяк. Недоглядели. Ну, ладно, вот тебе за это татуированная секс-машина с детской мордочкой. О, и мы еще обернем его в винтажный „мустанг“. За счет заведения».

Но, если это правда мой подарок из космоса, какого хрена он не звонит?

– Алло? – торопясь ответить, я чуть не выронила сверкающую «нокиа», которую все утро не выпускала из рук.

– Эй, леди. – От раскатистого звука голоса Харли и той ленивой улыбочки, которую я буквально могла видеть на его лице, я зажмурилась и плотно сжала губы в попытке подавить девчачий визг, готовый вырваться из моей груди.

– Ты позвонил, – не веря, выдавила я.

Харли хихикнул.

– Ну конечно, позвонил, на хрен. Да я не мог перестать думать о тебе.

Хлоп, хлоп.

– Биби?

– А? – Я откашлялась. – Извините. Вам придется оставить сообщение. Биби только что умерла.

Смех Харли пляской влетел в мою голову, в сердце и во всю мою чертову душу.

– Она еще не ожила? – спросил он.

– Дайте проверить… нет. Вы ее буквально убили.

– А теперь?

Я улыбалась так широко, что было больно в груди.

– Хм…

– А я-то надеялся, что она сможет сегодня зайти ко мне на работу.

– Во сколько? – вырвалось у меня.

Черт. Я снова теряю крутизну.

– Около четырех? Я заканчиваю в пять, но сегодня там не больно много работы.

– Ладно, – сказала я. – Ну, в смысле я погляжу, сумею ли я реанимировать Биби к тому времени. Кстати, она может захотеть выжрать тебе мозги, так что будь готов.

«Дай бог», – думала я, делая сама себе рожу.

Хихикнув, Харли сказал:

– Передайте Биби, что она может съесть любую часть моего тела на выбор.

От этих намеков в его голосе я залилась краской.

– Увидимся в четыре, крошка зомби, – сказал он на прощание.

Закончив биться на полу в корчах, я решила поехать к Джульет. Я могла бы помочь ей с младенцем и убить несколько часов, прежде чем снова смогу увидеть мужчину своей мечты. Может, пока я буду там, Джулс сможет немного поспать. Ее злобной жопе не помешало бы.

Я натянула драные джинсы, сунула ноги в ботинки и протянула руку за майкой, висящей в шкафу. И тут же отдернула ее, потому что у меня перед глазами замелькали непрошеные воспоминания. Вот мы с Рыцарем держимся за руки. Вот я в его куртке. Вот мы идем из его тату-салона в Литтл Файв Пойнтс, где провели ночь, в «Ботинки&Подтяжки», магазин, где он покупал все свои импортные скинхедские тряпки. Вот вешалка с панковскими майками, про которую хозяин сказал, что держит их «ради рекламы». Вот майка в моих руках, а мои губы у Рыцаря на щеке, когда он подвозит меня на работу.

Захлопнув шкаф, я, тяжело дыша, уставилась на деревянную дверцу. «Нет, – сказала я себе вслух. – Не сегодня».

Я постояла, пока мое сердце не вернулось к нормальному ритму, а слезы не отступили. Тогда я подобрала с пола свой любимый топ, который носила вчера, натянула его и вышла из комнаты, к черту.

Поехать к Джульет было отличной идеей. Трудно психовать и бегать по стенам, когда держишь на руках спящего новорожденного. Я даже рискнула сама дать Ромео бутылочку – с помощью младшего брата Джульет, – чтобы измученная мать смогла поспать подольше.

Однако это решение было ошибочным.

Джульет проснулась через час, отдохнувшая, но буквально заливающаяся молоком. Оттого, что она пропустила кормление, из нее лилось, как из крана. А малыш, находящийся в своей молочной коме от бутылки, которую дала ему я, не мог ей помочь. И вот пришло время – время выяснить, как же работает чертов молокоотсос.

Я читала вслух инструкцию и старалась не ржать, глядя, как Джульет втискивает свои огромные сиськи в чашечки отсоса. Когда она наконец справилась, я нажала на кнопку… и от громкого, чавкающего, как в мультике, звука мы с ней чуть не попадали на пол. Это все было просто дико смешно. Так смешно, что я чуть не опоздала в гараж.

Я увидела его, только подъехав ко входу в A&J Auto. Харли стоял у входа и курил, и, черт возьми, как он был хорош. Жутко хорош. Вымазанная маслом майка-алкоголичка и темно-серые штаны, вот как хорош. От его вида у меня сжались все внутренности. Я не могла поверить, что целовалась с этим сверхчеловеком. Дважды.

Увидев меня, Харли улыбнулся и показал пальцем на один из боксов. Последовав указанию, я въехала в гараж, изо всех сил стараясь не заглохнуть.

Едва я выключила мотор, Харли подошел и открыл мне дверь. Он был потным и грязным, и мне было на это плевать.

– Эй, леди, – сказал он, наклоняясь к машине и легко целуя меня в губы.

В ту же секунду, как прохладный металл колечка в его губе коснулся моей кожи, мои глаза закрылись и я вся натянулась как струна. Мне хотелось втянуть его язык к себе в рот и запустить руки в его лохматую светлую копну, но Харли был на работе, а мне было ссыкотно.

Слегка отстранившись, Харли с улыбкой открыл мой капот, дернув за ручку под рулем, о существовании которой я даже не подозревала. Подойдя к машине спереди, Харли поднял крышку капота и заглянул внутрь.

– Ага, – сказал он, когда я подошла посмотреть, чего он там шурует. – Я нашел у себя поглотитель холодного воздуха, который, похоже, подойдет.

– А попроще? – спросила я, улыбаясь от поцелуя.

Харли схватил что-то со стеллажа с инструментами позади него и повернулся ко мне спиной.

– Вот эта штука. В двигателе. Добавит лошадей.

– А, ясно, – сказала я. – Так вот почему ты пригласил меня? Чтобы засунуть мне эту херню под капот?

– Мне так нравится, когда ты грязно ругаешься, – с улыбкой сказал Харли, обхватывая мою талию и притягивая меня к себе.

– Сам ты грязный. – Я оттолкнула его и наморщила нос в притворном отвращении. – Где твоя рубашка?

«Потому что я хочу ее украсть, взять домой и сделать из нее подушку».

Харли пожал плечами.

– Тут жарко, как между яйцами. Тебе повезло, что я штаны не снял.

Я была не согласна, но оставила это при себе.

Ближайшие сорок пять минут мы с Харли болтали, пока он чем-то позвякивал, а я время от времени сглатывала слюнки. Закончив, Харли попытался отскоблить с рук всю грязь такой специальной густо-оранжевой жижей, но я уверена, что никакое мыло все равно было не способно привести их в чистое состояние.

Отмывшись, Харли заявил, что хочет испытать эту новую бла-бла-поглотительную штуку, которую только что поставил, на треке, и я кивнула. Потому что, когда Харли что-то спрашивал, я всегда так делала. Говорила «да».

Харли закончил работу, и я поехала за ним на трек. Десять минут смотреть, как он едет на своем матово-черном чудовище было мучительной прелюдией. Я умирала от желания загрести в свои руки все, что видела перед собой, но оно было недоступно. Харли мог бы оставить свою машину в гараже и поехать на моей проверять этот выхлопной клапан, или что он там установил, но у меня было ощущение, что он не выпускал надолго свою машину из виду. Не то чтоб я его осуждала. Господи, да даже я, наверное, задумалась бы о попытке небольшого ограбления и угона, увидев эту штуку стоящей в одиночестве на пустой парковке.

На треке Харли пересел в мою машину, чтобы испытать ее самому. Он до упора отодвинул сиденье назад, чтобы уместить свои длинные ноги, и выразительно ухмыльнулся, заводя мотор. Слегка газанув, Харли присвистнул.

– Черт, леди. Да ты сидишь на золотой мине. Малышка на заводской пятерке. – Он потряс головой. – Такая, блин, легкотня.

Я хотела возразить, что не занимаюсь никакими гонками, но слово малышка вонзилось мне в грудь, как кинжал. Мне и дышать-то стало трудно, не то что формулировать достойные контраргументы.

Мои способности были принижены еще сильнее, как только Харли одновременно выжал сцепление и тронул с места. Мою голову впечатало в подголовник, а Харли уже перевел ручку коробки передач на вторую, каким-то образом ускорившись на первом же повороте, а потом на прямой встал на третью. Я вцепилась в центральную консоль и подлокотник так, что у меня побелели костяшки пальцев, а Харли срезал очередной угол быстрее, чем я успела моргнуть.

– Да, черт! – заорал Харли, выходя из поворота и крутя руль краем ладони. – Эти всепогодники, что я вчера поставил, цепкие до жопы. Тупые придурки приезжают на своих скользилках, думая, что самые крутые, и их всех заносит на поворотах. Не могу дождаться, когда ты поджаришь им жопы на своих всепогодниках. – Он перешел на четвертую и захихикал.

– Харли, я ж тебе…

– Тебе надо просто слегка попрактиковаться, – сказал он, успокаивающе сжимая мое бедро. Как будто тут не было ничего такого. Как будто у него была вся уверенность мира, что я смогу.

Мне нравилось, что Харли видит во мне такой жопонадирающий потенциал. Думает, будто я могу побить взрослых мужиков на их же поле. Что я достойна прозвища Леди. Он, конечно, ошибался – и очень сильно, – но мне хотелось сохранить это заблуждение как можно дольше.

– Ну ладно, – пропыхтела я. – Я попробую, но и только. И если я обмотаю эту штуку вокруг дерева, ты покупаешь мне новую.

– Заметано, – сказал Харли, подвигаясь, чтобы мы могли поменяться местами.

Я снова уселась на водительское место, и мне пришлось подвинуть кресло вперед сантиметров на тридцать, чтобы я могла хотя бы дотянуться до педалей.

Потянувшись через центральную консоль, Харли обхватил левой рукой мое правое бедро.

– Поймал, – выдохнул он мне в ухо.

Его теплый выдох мгновенно растаял в холодной струе из кондиционера. Слегка надавив на мою ногу, Харли заставил ее нажать на газ. Рев двигателя и стрелка тахометра рванули вверх.

Скользя рукой по моей ноге, Харли заговорил, перекрикивая рев мотора. Его голос разносился по моей коже, оставляя по пути след из мурашек.

– Отлично. Просто прекрасно. Так, отпусти сцепление. Медленно. Как только ты его почувствовала… Дави на газ.

Харли сильнее сжал мою ногу и потянул ее вверх, поднимая со сцепления. Как раз когда я начала чувствовать двигатель, Харли горячо выдохнул мне в ухо:

– Давай!

Я вдавила правую ногу, как он велел, и меня вжало в кресло, потому что машина рванула вперед, словно пуля. Первый поворот стремительно приближался, но Харли был тут, у меня в ухе.

Он положил правую руку поверх моей на ручку передачи и надавил на мое левое бедро левой рукой. – Дави сцепление и ставь нейтраль.

Я, как марионетка, последовала его указаниям.

– Теперь вторую, и подбавь газку, чтоб зацепилось.

Его рука скользнула по моему бедру, и два пальца погладили мою голую кожу сквозь дырку в джинсах. Близость его руки к тому месту, которое было на хрен мокрым насквозь с того момента, как я увидела Харли, так отвлекла меня, что я вдавила педаль газа вместо того, чтобы добавить совсем немного, и в ужасе увидела, как стрелка тахометра упала, будто свинцовый шар. Машина замедлилась и остановилась сама по себе, и я с открытым от ужаса ртом уставилась на Харли.

– Что я сделала?

Хихикнув, Харли протянул руку и открыл замок капота. Чмокнув меня в щеку, он сказал:

– Наверно, этому инжектору холодного воздуха нужна новая заглушка. В твоей старушке больше движу, чем она может переварить.

Мы с Харли вышли из машины и уставились на двигатель. Как по мне, так все это просто мотор и мотор, но Харли немедленно увидел проблему. Он сказал, что я порвала ремень, что бы это ни значило, и тут же позвонил своему приятелю-сменщику, чтобы тот захватил один по пути из гаража.

Мы ждали его, стоя в тени возле «босса», курили и выдумывали предлоги, чтобы прикоснуться друг к другу. Меня даже не волновало, что моя новехонькая тачка сломалась. Я знала, что Харли ее починит. Я могла думать только о том, что он просунул свой палец в шлевку моих штанов.

Опершись на задний бампер, Харли широко расставил ноги и привлек меня к себе. Он улыбнулся, опустив взгляд на мои губы, и мое сердце забилось со скоростью километр в секунду. А потом замерло, потому что я услыхала доносящийся из-за деревьев рев мотора. Я не могла вздохнуть. Не могла моргнуть. Не могла шевельнуться, потому что вспомнила огромный жуткий грузовик Рыцаря.

«Нет. Это невозможно», – думала я, насторожив уши и прислушиваясь, как встревоженный кролик.

Почувствовав мое беспокойство, Харли обнял меня за талию своими большими, спокойными руками и сказал:

– Похоже, Бубба призвал на помощь кавалерию.

Я обернулась, посмотрела в проем между деревьями, сквозь который виднелась дорога, по ней подъезжала целая вереница вездеходов, тягачей и гоночных грузовиков. Я облегченно выдохнула, а потом захихикала, увидев в конце этой спасательной бригады замыкающий трактор.

– И все это ради порванного ремня?

Харли тоже рассмеялся, глядя на этот подъезжающий парад.

– Парни ради этого живут.

Первый грузовик и тот, что шел за ним, – пара «шевви», обляпанных сухой глиной, – остановились рядом с нами, а несколько других проползли мимо, выехали на трек и исчезли в лесу, съехав на еле видную тропинку между деревьев.

Невысокий сбитый парень в рыбацкой шляпе вылез из первого «шевви» и подошел к нам, держа в руках полосу резины и гаечный ключ.

– Держи свой ремень. Это для вон той? – спросил он, указывая на трек, где стояла моя машина с открытым капотом.

– Ага, – ответил Харли, не выпуская меня из рук. Мне это понравилось. – А что за суета? Вам так хотелось позырить, как я буду менять ремень?

– Не, мы хотели погонять в грязи. А трактор приволокли на случай, если кто-то из придурков застрянет, как в прошлый раз. – Ухмыльнувшись, он добавил: – Тогда мне пришлось тащить его лебедкой. Ну и надрали же мы ему яйца.

– Да уж слышал, сукин ты сын, – сказал подошедший к нам тощий парень в джинсах и ковбойских сапогах. – Эй, я тебя знаю, – указал он в мою сторону банкой колы, которую использовал как плевательницу. – Ты же Панк, подружка Рыцаря, верно?

Харли присвистнул, и его пальцы впились в мою талию.

– Я слышал, он уехал в армию. Как он там?

– Я… Я не знаю, – заикаясь, ответила я, волнуясь, потому что Харли задышал у меня над ухом, как дикий бык. – Мы расстались до его отъезда.

– А, ясно, – сказал парень. – Жаль. Я с ним тягал железо. Сукин сын поднимал за раз полторы сотни кил. Я не видел большего психа. – Он взглянул на Харли у меня за плечом и вытаращил глаза. – Ну, в смысле… Рад был увидеться, Панк.

– Биби, – произнес Харли низким, угрожающим голосом. – Ее зовут Биби.

– А, ладно, – согласился тот, сплюнул коричневую от табака слюну в свою банку и пошел обратно к грузовику. – Бубба, я поехал. Рад был увидеться, Харли, – сказал он, поднося руку к бейсболке, прежде чем развернуться и быстренько отвалить к своей машине.

– Я сейчаас приду и вытащу тебя, – смеясь, крикнул ему вслед Бубба. – Вот дебил.

Харли взял ремень и ключ и быстро направился к моей машине.

Я поспешила за ним, стараясь не отставать. Его поведение полностью изменилось. Плечи были напряжены. Руки сжаты в кулаки. Что-то из того, что сказал этот придурок, разозлило его, и я не хотела сделать еще хуже.

Ничего не говоря, я смотрела через плечо Харли, он повернул что-то ключом, вытащил старый ремень, всунул новый на несколько крошечных шестереночек, снова затянул и прикрепил его ключом – быстрее, чем за пять минут. Надо признать, смотреть на его работу было очень сексуально, а мысль, что, может быть, он меня ревнует, еще добавляла мне жару.

Ну, а то, что на улице было больше тридцати градусов, охлаждению не способствовало.

Закончив, Харли вытер руки о свои серые рабочие штаны и обернулся ко мне.

– Готово. Хочешь проехать еще кружок?

– Почему ты так разозлился? – вырвалось у меня.

Челюсти Харли сжались, а сияющие голубые глаза застыли.

– Харли?

Он обошел машину и открыл пассажирскую дверь.

– Мы можем поговорить в машине? Тут жарко до чертиков.

Я села на водительское место и включила кондиционер. Закрыв глаза, Харли подставил лицо под холодный воздух.

– Ну же?

Глубоко вздохнув, Харли повернулся ко мне. С его лица исчезли все следы шутливости.

– Что он с тобой делал?

Я рассмеялась. Просто не могла удержаться. Как на это ответить? Рыцарь делал со мной все. Все, что только один человек может сделать с другим. Хорошее, плохое, ненормальное – он делал все… Со мной.

– Он делал тебе больно? – спросил Харли.

– Да, – это вырвалось у меня изо рта резче, чем я собиралась. Я думала сказать это в таком ключе, типа «Ну», или «А сам ты как думаешь?».

Харли сжал челюсти и хрустнул костяшками пальцев.

– Он… резал тебя? – спросил он тихим, но страшным голосом.

У меня перед глазами промелькнул образ ножа-бабочки Рыцаря. Как он учил меня раскрывать и закрывать его одним движением. Как он надрезал им мою ногу, когда я кончала под его губами. Как он высасывал кровь из раны, а я сжимала в себе его пальцы.

– Да, – сказала я, глядя перед собой и ничего не видя. – Да.

Вырвавшись из прошлого в настоящее, я повернулась к Харли.

– А ты откуда об этом знаешь? – спросила я. Воздух из кондиционера не мог охладить моих пылающих щек.

– Я как-то жил в одном доме в Литтл Файв Пойнтс с кучей панков и скинов, – ответил Харли. – Одна из моих соседок была скинская телка, ее звали Дарла. Она тусовалась в Духе Шестьдесят Девять.

Моя рука взлетела ко рту, прикрывая безмолвный вскрик. Я знала, чем кончится эта история. Рыцарь мне рассказывал. До меня у него были только скинские телки, которых он снимал в Духе Шестьдесят Девять – баре, где он помогал убираться после закрытия. Когда я спросила, встречался ли он с кем-то из них, Рыцарь ответил: нет, после того, что он с ними делал. Он признался, что причинял им боль. Сказал, что ему нравится «пускать людям кровь». Рыцарь вот так стоял передо мной и говорил, какое он чудовище, а я закрывала на это глаза, потому что в том же самом разговоре он признался мне кое в чем другом. В том, что любит меня.

– Ты ее знаешь? – спросил Харли. Мускулы его лица уже разжались.

Моргнув, я покачала головой.

– Ну так вот, твой дружок изрезал ей всю задницу. Мне пришлось везти ее в больницу, ее там зашивали и делали прививку от столбняка после того, что он с ней сделал.

Зажмурившись, я пыталась отогнать слезы.

Бедная Дарла.

Бедный больной, психический Рыцарь.

– Он тебя тоже так резал? – спросил Харли громче.

Я затрясла головой.

– Но он поднимал на тебя руку?

Я помедлила. Мне хотелось снова помотать головой, но Харли уже знал ответ. И я была никудышным вруном.

– Блин! – заорал Харли, ударяя кулаком по панели. – Богом клянусь, если я когда-нибудь увижу засранца, я его убью.

Благодаря кошачьим рефлексам, которые развились у меня, пока я была подружкой Рыцаря, внезапная вспышка Харли заставила меня подскочить на сиденье. Заметив мою чрезмерную реакцию, Харли, нахмурив брови, потянулся ко мне.

– Эй, – сказал он, беря меня за руку и глядя своими щенячьими глазами. – Я не такой, как он, честное слово. Я никогда не делал женщинам больно. Никогда. Даже если ты дашь мне в морду. Вот. Видишь? – Харли поднял мою руку и ударил ею себя по щеке, снова и снова, всякий раз издавая хлопающие звуки. И не переставал, пока я не начала истерически смеяться.

– А что, если я дам тебе по яйцам? – спросила я сквозь слезы.

– Давай проверим, – сказал Харли, перемещая мою руку от лица к ширинке.

Завизжав, я вырвала руку.

– Козел! – захихикав, я шлепнула его по рукам.

– Ты, похоже, промахнулась. Яйца у меня ниже, – заметил Харли, поднимая бедра и с ухмылкой указывая на выступающую часть.

Я засмеялась, думая, за что же мне так повезло. Я три месяца молилась о ком-то, кто смог бы защитить меня от злобного Рональда Макнайта. О ком-то, кто воспрепятствовал бы ему, вместо того чтобы поднести ему меня на тарелочке, как только он напряжет свои стероидные мышцы. О ком-то, кто не побоялся бы связаться с самим чертом. И вот он – сидит на моем пассажирском сиденье, смешит меня и пытается заставить потрогать своего Джонсона.

Харли Джеймс и вправду был подарком богов.

Глава 8

Я неделями просила на работе дать мне дополнительные смены, и они решили пойти навстречу моей просьбе именно в этот вечер.

Кто-то из сотрудников заболел, и меня попросили несколько дней поработать в вечернюю смену. Я, наверное, могла бы придумать какой-то предлог и отказаться, но А) я очень плохо вру, Б) мне нужны были деньги и В) в тот момент, когда мне позвонили, я была в секунде от того, чтобы зубами сорвать с Харли его промасленную одежду, и я как-то запаниковала.

Я знала этого парня всего два дня. Два дня, и я уже втрескалась. Я помнила, что Джульет говорила, что он еще в школе был бабником. И что его брат говорил, что он был бабником и после школы. И, как бы я ни хотела снова видеть Харли, я знала, что мне надо притормозить. Он стал для меня светом в конце длинного, темного туннеля, и, несмотря на то что этот свет запросто мог оказаться огнями приближающегося поезда, я все равно стремилась ему навстречу.

Подъезжая в четверг к дому Харли, я сосредоточилась на том, чтобы снять ногу со сцепления только после того, как выключу двигатель, на случай, если бы Харли меня увидел. Как можно небрежнее я посмотрелась в зеркало заднего вида и дрожащими руками взяла свои ключи и солнечные очки. Как только я вышла под лучи полуденного солнца, мое сердце сжалось в груди сильнее, чем сжималась моя задница в пушистых бархатных штанах тигровой расцветки.

Я говорила себе, что надела эти штаны потому, что все остальное было в стирке, но даже сама себе соврать не могла. Я знала, надевая утром эти полосатые, эластичные, шлюховатые штаны, что хочу, чтобы Харли стянул их с меня. На самом деле всю дорогу до его дома я была вынуждена бороться с чувством вины, вызванным моим католическим происхождением.

«Ты сама понимаешь, что там будет, верно же?» – шептало чувство вины.

«Вовсе нет, – отвечала я. – Мы просто друзья, у которых совпали выходные, и мы решили встретиться».

Чувство вины закатывало глаза. «Ну да, потусить в пустом доме, пока братец Харли на работе. И, как ты думаешь, чем вы там будете заниматься? Играть в маджонг?»

«Возможно, – думала я. – А может, в видеоигры. Откуда я знаю».

«Эти штаны что-то не похожи на те, в которых играют в видеоигры».

«Иди к черту, Чувство вины».

«О, я думаю, туда мне придется сперва занять очередь. Похоже, туда принимают уже только по записи».

«Фу!»

Сделав глубокий вдох, как будто мне предстояло идти по раскаленным угольям, я прошла через заросшую лужайку во дворе и не выдыхала, пока не нажала на кнопку звонка. Когда дверь открылась, я сделала новый глубокий вдох – на сей раз практически ахнув. Привычный небрежный пучок Харли был страшно взлохмачен, на челюсти темнела небольшая щетина, и на нем не было ничего, кроме боксеров в клеточку.

Черт возьми.

– Привет, прекрасная леди, – сказал Харли. Его голос был хриплым, а глаза заспанными. Он быстро натянул через голову белую майку и распахнул дверь шире, чтобы я вошла.

– Привет, – сказала я, проходя в гостиную. – Я что, разбудила тебя?

– М-м-м-м-хм-м, – промычал он, закрывая дверь и притягивая меня к себе.

Мне было жаль, что между нами оказалась майка. Мне хотелось ощутить его кожу на своей щеке и под своими руками, сомкнувшимися у него на спине.

– Извини, – пробормотала я в мягкую белую ткань. – Но ты просил приехать к полудню.

– М-м-м-хм-м-м, – снова промычал Харли.

Я чувствовала, что он улыбается мне в макушку. Я не думала, что такое возможно, но сонный Харли был еще сексуальнее, чем Харли – опытный механик. И мне ничего так не хотелось, как только вернуть его в ту постель, из которой он встал, и проваляться там с ним следующие два-три дня.

Продолжая обнимать меня за плечи, Харли провел меня в комнату к дивану. Кофейный столик был завален пустыми банками, зажигалками, пепельницами, сделанными из различных автозапчастей, и кальяном для марихуаны.

– Одну секунду, – сказал Харли, отпуская меня. – Хочешь покурить? – спросил он, очевидно заметив, как я пялилась на все эти причиндалы на столике.

– О. Нет, спасибо. От травы мне хочется спать, – ответила я, вытирая вспотевшие ладони о свои пушистые штаны в обтяжку.

Это движение привлекло сонный взгляд Харли к моим тигровым бедрам. Не отводя глаз, он втянул свою пухлую нижнюю губу в рот и затеребил языком колечко в губе.

– Но я бы выпила пива, – ляпнула я в отчаянном поиске чего-то для успокоения нервов. – Ничего, если я возьму одно?

Харли окинул меня возмущенным взглядом, фыркнул: «Пс-с-сш» и удалился в сторону кухни важной походкой сонного сытого льва.

Я наблюдала за ним, тесно сжав бедра и закусив губу. Никакое пиво в мире не могло бы помочь мне собраться в кучку при виде этого… мужчины. Он излучал секс, как никто, и при этом, казалось, ничего для этого не делал. В отличие от меня в моих звериных штанах, коротеньком топике и торчащих красных бретельках лифчика. Я очевидно старалась. Я могла бы с тем же успехом прийти в рекламном щите с надписью «Давай трахаться».

Вернувшись в гостиную, Харли окинул меня взглядом и одарил неспешной одобрительной улыбкой.

– Прелестная леди не берет пиво сама, – сказал он, протягивая мне банку того же дешевого пива.

«Красивая женщина никогда не прикуривает сигарету сама».

Голос Рыцаря прозвучал у меня в голове так же ясно, как в тот день, когда он сказал мне эти слова. На секунду я оказалась совсем не в гостиной Харли. Я сидела в кузове жуткого грузовика Рыцаря, в его куртке, глядя на то, как он прикуривает мне сигарету руками с распухшими, кровоточащими костяшками пальцев.

– Извини. Что? – я моргнула и потрясла головой.

Харли рядом со мной не было. Я обернулась на звук спускающейся воды в туалете и увидела Харли в ванной дальше по коридору. Повернувшись ко мне спиной, он начал чистить зубы – я увидала его отражение в зеркале.

«Он что – только что писал там, не закрыв дверь?»

Не знаю почему, но от этой мысли я улыбнулась.

Когда Харли вернулся в гостиную, на нем были его привычные штаны с цепочкой, но взлохмаченная голова и небритая щетина никуда не делись. Я улыбнулась как идиотка. Отчасти потому, что успела высосать полбанки пива и уже была под хмельком, но еще и потому, что Харли был ужасно милым.

– Чего? – спросил он, косясь на меня.

– Ты писал с открытой дверью, – ответила я, сияя и подтягивая ноги под себя.

– А я и не знал, что ты по этому делу, – ухмыльнулся Харли, плюхаясь рядом со мной на диван. – Если захочешь, могу устроить тебе «золотой душ».

Я пихнула его в плечо, и Харли изобразил, что падает на диван, как будто у меня была сила сотни мужиков.

Блин, я любила Харли.

Поднявшись, Харли потянулся за зажигалкой и кальяном. Кальян был уже набит. Затянувшись, Харли задержал воздух в легких. Выдохнув с легким кашлем, указал на мундштук и спросил:

– Ты не против?

– Да нет. Давай, – ответила я. – Мне даже нравится этот запах. Так пахнет у нас дома.

Харли вопросительно взглянул на меня.

– Мои родители курят травку. Все время. Они хиппи. Моя мама носит биркенштоки и крашеное шмотье.

Харли улыбнулся.

– Мои родители тоже курили, но они байкеры.

– Ага. Я догадалась в ту же секунду, как ты познакомил меня с братом. Харли и Дэвидсон? Серьезно?

Харли хихикнул.

– Дейв ненавидит свое имя.

– Если вы почти ровесники и он младше всего на десять месяцев, значит, у тебя скоро день рождения, да? – Что очевидно, я долго об этом думала.

Харли выпустил струю дыма и прокашлял:

– Ага. Девятого августа.

– О, так ты по гороскопу Лев, – сказала я, допивая пиво. – Я люблю Львов. Отличное сочетание с Близнецами. – Я почувствовала, что моя шея заливается краской. Я что, правда только что произнесла люблю и сочетается в одном предложении? Господи. Какие сопли.

Харли, смеясь, закашлялся.

– Да тебя и правда вырастили хиппи.

Я сама взяла еще пива, и, пока пила, мы с Харли болтали. Он был таким забавным и расслабленным, что меня заводило просто нахождение с ним рядом. Его аура окутывала меня, как меховая шаль – теплая, мягкая и сексуальная. Я запоминала все его гримасы и жесты. То, как он прищуривался, поддразнивая меня, и как был похож на щенка бассета, когда старался казаться милым. Как, говоря, проводил рукой по волосам и как посасывал свое кольцо в губе, когда слушал. Но, когда его рука оказалась на моем пушистом бархатном бедре и начала рассеянно поглаживать его, вся моя способность формировать новые мысли и воспоминания улетучилась куда-то в окошко.

Моя способность сдерживать свой чертов рот тоже исчезла, потому что слова «Можно посмотреть твою комнату?» вылетели из него совершенно неожиданно.

Понимающе улыбнувшись, Харли встал и протянул мне руку. Взяв ее, я, слегка стесняясь, позволила провести меня по коридору. Стыдно мне не было. Мои трусики были мокры от жара его глаз, тепла его слов и огня, полыхающего на кончиках его пальцев. Внимание и прикосновения Харли прогоняли тьму прочь. Я снова была собой. Я хотела его, а поскольку мое чувство вины вырубилось от выпитого пива, то я не видела ни единой причины отказывать себе в желаниях.

Может, мне и было всего шестнадцать, но после всего извращенного, нездорового, кровавого траханья, которому подвергал меня Рыцарь, я была так далека от девственного состояния, как это только возможно. Я была не просто опытной – я была знатоком. И в доказательство у меня были шрамы и пирсинг. С Харли я превращалась в хихикающую школьницу, но там, в спальне, я собиралась показать ему, какая я на самом деле взрослая.

Ну, до тех пор, пока не увидела собственно спальню.

– Харли! А где вся мебель? – едва не подавилась я, замерев на пороге.

В его комнате был матрас на полу… И, собственно, все.

Пожав плечами, Харли обернулся.

– Что? Тебе не нравится моя обстановка?

– Это похоже на ночлежку. Ты что, скрываешься от полиции? – Да, мой фильтр сегодня точно взял выходной.

Помолчав, Харли спросил с непроницаемым выражением лица:

– А если и так, то что?

Он что, всерьез? Харли никогда не говорит всерьез. Нет, он наверняка прикалывается.

– Даже если ты в бегах, это не значит, что ты не можешь повесить тут пару плакатов. Господи! – Отпустив его руку, я подошла к противоположной стене, чтобы открыть ставни и впустить немного света. – Ты говорил, что живешь тут пару месяцев? А выглядит, как будто ты въехал вчера. Тебя что, ограбили?

Харли, ухмыляясь, прислонился к косяку и слушал, как я сокрушалась об отсутствии декора. Когда я, совершенно удрученная, подошла к нему, он взял меня за руку и сказал:

– Да брось ты. – После чего снова вытащил меня в коридор.

– Куда мы идем? – спросила я, когда мы, пройдя гостиную и кухню, направились к задней двери.

– Мы идем обставлять комнату, на хрен.

Рев 429-дюймового мотора машины, восхитительное дрожание сиденья подо мной, то, как напрягались у Харли мускулы и вены под узором тату, когда он переключал передачи, и его рука, поглаживающая мои пушистые штаны во время езды в «Трэш» – мой самый любимый магазин в Литтл Файв Пойнтс, – довели меня практически до оргазма.

Эта поездка помогла мне понять несколько вещей. Первое, что я обнаружила, это то, что если влить за час две банки пива в пустой желудок сорока-с-чем-то-килограммовой девочки, а потом посадить ее в быструю, тряскую машину минут на пятнадцать, то к моменту, когда вы прибудете в пункт назначения, ее укачает ко всем чертям. Второе, что я поняла, – попросить Харли отвезти меня в лавку в Литтл Файв Пойнтс было очень, очень плохой идеей.

Литтл Файв Пойнтс всегда был моим любимым местом. Это крошечный райончик на восточном краю Атланты, где полно необычных лавочек, аутлетов винтажной одежды, магазинов старых пластинок, тату-салонов, баров, магазинов благовоний. Там полным-полно граффити на стенах. Там тусуются все уважающие себя панки, скины, готы, хиппи, растафарианцы и скейтеры, и, до тех пор, пока Харли не поставил свой «босс» в дальнем углу парковки позади тату-салона «Терминус», я всегда считала это место своего рода домом.

Еще до того, как он успел выключить мотор, я почувствовала, как забилось сердце у меня в груди. Оно словно пыталось вырваться оттуда. Я практически видела, как оно пытается раздвинуть грудную клетку. Мой взгляд упал на узкий проход, разделяющий тату-салон и фетиш-клуб в соседнем здании, и я перестала дышать. Это был наш проход. Именно там Рыцарь нашел меня, блюющую от экстази и алкоголя, привел к себе на работу и позаботился обо мне. На этих ступеньках я провела множество пятничных вечеров, куря и болтая с ним, когда тату-салон закрывался. В этом же салоне он делал мне тату, пирсинг, трахал меня, любил, открывался мне и показывал всех демонов, пожирающих его изнутри.

Тех, что рвали.

Тех, что убивали.

Невидимые руки обхватили и стиснули мое горло, едва я вспомнила вечер, когда все пошло к черту. В тот вечер погиб невинный человек. В тот вечер Рыцарь впервые в ярости поднял на меня руку. В тот вечер он столкнул меня с этой лестницы и навсегда выгнал из своей жизни. У меня в глазах заплясали звезды, а пространство машины сжалось, поглощая меня, заглатывая целиком, заключая в темницу.

– Эй, – ворвался в мое сознание мягкий, хрипловатый голос Харли, как легкий ветерок издалека, пробудивший меня от кошмаров.

Я почувствовала его руку на бедре. Он потирал его.

– Эй, ты в порядке? Детка, что случилось?

«Детка. Он назвал меня деткой?»

Мои основные инстинкты вернулись к жизни, и меня словно окутало теплом. Я вдохнула жизнь полными легкими, практически задыхаясь от счастья, что снова могу дышать. Харли гладил мое бедро, это было прекрасно. С ним я была в безопасности. Рыцарь уехал, со мной был Харли. Я в безопасности. Все хорошо.

Все хорошо.

Я быстро заморгала глазами. Харли обеспокоенно нахмурился, протянул руку и приподнял мой подбородок.

– Извини, – сказала я, откашлявшись. В горле саднило от только что перенесенного невидимого удушья. – Я целый день не ела. Наверное, на секунду вырубилась.

– Черт, леди. Пошли покормим тебя. Куда ты хочешь?

– Только не в «Яхт-клуб», – сказала я слишком быстро, вспомнив, что там на одном из столов было вырезано «Рыцарь любит Биби».

Харли отвел меня в забавный мексиканский ресторанчик, открывшийся на месте магазина старых запчастей.

«Подходяще», – подумала я.

Они сохранили там высокие железные гаражные двери и огромные промышленные вентиляторы на потолке. Стены были украшены росписью, спускающейся с потолка на разной высоте, а все столы и стулья были разными, винтажными, и такими же разными были зонтики на террасе. Все было потрепанным и ужасно милым. Прямо как сам Харли.

Запихав в себя добрых полтора кило чипсов в сырном соусе, я почувствовала себя процентов на пятьсот лучше. Когда мы закончили, Харли бросил на стол несколько купюр, и мы ушли – так же, как в Доме Вафель. Это было как-то странно. Он ездил на безумно дорогой машине и платил за еду так, как будто деньги ничего не значили, но при этом жил в крошечном домике вместе с братом и спал на полу на матрасе. Это как-то не сочеталось, но за последние несколько месяцев я уже поняла, что ничего не имеет чертова смысла. Люди врут. Притворяются. Они чертовски двуличны. Даже лучшие из них. И если тебе вдруг повезло найти кого-то, с кем тебе хорошо, то тебе реально повезло.

Когда мы с Харли шли через улицу, направляясь в «Трэш», я для поддержки схватила его за руку. Я не смотрела туда, где мы с Рыцарем впервые поссорились прямо посреди улицы. Я не смотрела на скамейку, где мы сидели в день Валентина и думали о своем будущем. И уж точно я не смотрела на старое викторианское здание, в котором, по словам Рыцаря, он хотел бы жить со мной и чинить дом по выходным.

Но я не могла избавиться от мысли, что за нами следят. Что мой самый страшный кошмар затаился где-то в тени и на губах у него выступает яростная пена при виде того, как я разгуливаю с другим по его территории, как я отвергла все, что мы с ним делали вместе.

«Нет, – подумала я. – Рыцарь уехал. Его нет, и ты в безопасности».

Эти слова успокаивали меня, так что я снова и снова повторяла их про себя.

«Его нет».

«Ты в безопасности».

«Его нет».

«Ты в безопасности».

«Его нет».

Я сжала руку Харли, и он ласково улыбнулся.

«Ты в безопасности».

Оказавшись в магазине, я перенеслась в причудливый мир фантазий, и это наконец отвлекло меня. «Трэш» был Диснейлендом для фриков и трансвеститов. Сувениры, секс-игрушки, разные прибамбасы для курения, стрип-туфли мужских размеров, одежда для всех субкультур, контркультур и переменивших пол и самые безумные штуки для дома, которые можно купить за деньги.

Харли чмокнул меня в губы, прежде чем отпустить, – и у меня сжалось сердце. Потом он исчез в отделе позади лавки, где продавали траву, а я нырнула в кроличью нору домашних принадлежностей.

Мне нужна была тема. Машины – слишком уж очевидно. Харли был как бы панком, но плакаты с группами – слишком подростково. Я прошла мимо вешалки с черными майками с напечатанными на них белыми черепами, и у меня возникла идея. Схватив четыре штуки, я решила, что сошью из них наволочки на маминой швейной машинке. Может, даже добавлю бахрому, чтобы придать легкий индейский намек.

Потом я выбрала рамку с нарисованным чернилами анатомически правильным сердцем. Точно. Вот тема – части тела. Но в ту же секунду, как я схватила рисунок, вся лавка куда-то пропала. Я обнаружила, что сижу на уроке химии и держу в руках листок из блокнота, покрытый психотическими печатными буквами, с большим рисунком анатомически правильного сердца посередине. Поморгав, чтобы отогнать эту картину, я зашвырнула рамку с рисунком обратно на полку, как будто на ней сидел здоровый паук.

«Его нет».

«Ты в безопасности».

Я продолжала болтаться по отделу домашних принадлежностей, думая, что могло бы понравиться Харли. Я совсем не знала его, но уже понимала, что, скорее всего, излишне стараюсь. Я могла бы выбрать аквариум, полный резиновых мышей, или манекен в цилиндре и со страпоном, и Харли среагировал бы одинаково. Он улыбнулся бы. И купил бы это. И, скорее всего, поставил бы у себя в комнате, ни на секунду не задумавшись.

И это была девятьсот восемьдесят восьмая причина, по которой я так запала на Харли Джеймса.

В конце концов я выбрала чучело кроленя – такого как бы кролика с оленьими рогами. Ну, все же любят кроленей. Сунув рогатое чудо природы подмышку, я направилась в конец магазина, но вдруг замерла.

Там, в углу, полускрытый за вышитой занавеской, стоял крутейший на свете стул. Это был простой деревянный стул с белой обивкой, но на задней стороне его спинки было напечатано очень реалистичное изображение позвоночника и грудной клетки, а на сиденье – таз и берцовые кости. Это было великолепно. Смешно. И, самое важное, попадало в тему.

Пока я осматривала это произведение искусства, Харли подошел ко мне сзади. Он обхватил меня руками за талию, положил колючий подбородок на мое голое плечо, и мы молча стали рассматривать стул.

– Мне так нравится, – сказала я громким шепотом.

– Ну и бери, – ответил Харли, легко целуя меня в плечо. А потом еще раз, повыше, и еще, и еще.

Поцелуи Харли поднимались от плеча к мочке уха, по моей коже пробежал огонь, а вагина начала сжиматься. Если я действовала на Харли хотя бы вполовину так, как он действовал на меня, то у него должен быть дикий стояк, но он не прижимался им ко мне. Не давил на меня. Ждал, чтобы я была первой.

И это была девятьсот восемьдесят девятая причина, почему я так напрочь запала на Харли Джеймса.

Пока мы шли к кассе – я с чучелом кроленя и охапкой маек, и Харли, несущий стул, – он остановился перед коллекцией полутораметровых металлических статуй средневековых рыцарей в полных доспехах.

Выбрав одного, Харли положил на него свободную руку, повернулся ко мне и спросил:

– А как насчет…

– Нет! – вскрикнула я так громко, что на нас стали оборачиваться.

У Харли расширились глаза, и он медленно, как будто я держала его на мушке, вернул рыцаря на место.

– Ладно, ладно. Леди не нравятся рыцари. Буду знать.

На кассе Харли вытащил из пухлого бумажника две стодолларовые купюры, чтобы заплатить за все выбранное мной барахло. Я смотрела, будет ли он брать сдачу. Он взял ее, но тут же запихал в мою бездонную сумку. Я начала ругаться и попыталась выгрести оттуда деньги, но руки у меня были заняты, а Харли со стулом уже выходил из магазина.

«Он торгует наркотиками», – прошептало мне виноватое подсознание.

«Иди к черту, Чувство вины, – огрызнулась я. – Может, механики хорошо зарабатывают».

«Говори-говори, детка», – снисходительно прошептало чувство вины.

Мы с Харли вернулись к его машине, поглядели на барахло у нас в руках, потом на «босс», потом друг на друга и захохотали. Харли поставил свой новый стул на парковку, закурил и сел на него. Он небрежно закинул одну руку на спинку, а другой оперся на колено. Что-то в его позе напоминало мне короля на троне – небритого, татуированного короля в его запущенных владениях.

Всегда готовая к вызову, я оглядела машину, проделывая в уме всевозможные вычисления, и спросила:

– У тебя есть место в багажнике?

Лицо Харли из расслабленного в мгновение ока стало сосредоточенным.

– Нет, – твердо ответил он. – Багажник забит.

И все тут. «Багажник забит».

Он ничего не объяснял. Не предлагал что-то переложить, чтобы высвободить немного места. Багажник был недоступен, как и обсуждения.

– Ну ла-а-а-а-адно… – протянула я, хмурясь на такую неожиданную перемену в поведении. – Попробуем что-нибудь еще.

Втиснув кроленя и майки на крошечное заднее сиденье позади водителя, я отодвинула пассажирское сиденье назад, насколько было возможно. Потом щелкнула пальцами в сторону Харли, показывая, чтобы он принес стул. Он поднес его ко мне, и мне удалось засунуть его туда вверх ногами и угнездить на пассажирском сиденье, как кусочек пазла.

– Ха! – воскликнула я, оборачиваясь и тыча пальцем в грудь Харли. – Получилось!

Харли заглянул мне через плечо, оценивая дело моих рук, и с ухмылкой сказал:

– Неплохо! Ну, а куда сядешь ты?

– Вот черт, – пробормотала я, оборачиваясь, чтобы еще раз оценить обстановку.

Оба передних сиденья были отодвинуты до упора: одно – чтобы уместить стул, а другое – чтобы уместить длинные ноги Харли, и не было шанса, что я умещусь на заднем сиденье, не выколов себе глаз кроленьим рогом.

Колесики в моей голове продолжали лихорадочно крутиться, а Харли тем временем обошел машину и сел на водительское место. Потом поглядел на меня из открытой дверцы сияющими глазами с мрачным выражением и сказал:

– Ну, похоже, тебе скакать.

Я удивленно подняла брови.

– Я думала, скачет тот, кто сидит посередке на заднем сиденье.

– У меня это не так, – ответил он, хлопая по коленкам.

Не имея возможности, да как-то вдруг и желания, искать другой способ, я захлопнула пассажирскую дверцу и практически заползла на сторону Харли. Я забралась к нему на колени и села боком, сунув ноги на свободное место на пассажирском сиденье. Боясь закрыть обзор, я прижалась головой к плечу Харли и легонько поцеловала его в ямку на подбородке.

– Черт, – прошипел Харли, захлопывая дверцу одной рукой и стискивая мое бедро другой. Его член надулся и затвердел у меня под задницей, и Харли накрыл мой рот своими проклятыми губами. Левая рука Харли ерошила мой пушистый бритый затылок, а правая впивалась в мое тело под пушистыми тигровыми штанами.

Холодный металл колечка в его губе потеплел от прикосновения к моим губам. Я не могла дождаться, чтобы услышать, как оно звякнет о гантельку в моем клиторе. Или в одном из моих сосков.

Черт.

Мысль о пирсинге вернула меня к реальности. Рыцарь сделал его своими руками не более чем в ста метрах отсюда. А теперь я тут с другим парнем, другим мужчиной, на той же самой чертовой парковке. Нам надо убираться отсюда. Надо убираться отсюда сейчас же.

– Поехали домой, – прошептала я в раскрытые губы Харли.

Харли завел мотор, врубил кондиционер на полную и выехал с парковки, одним глазом поглядывая на дорогу и не расцепляя язык с моим. Я постаралась отодвинуться, чтобы Харли мог вести, но это было непросто. Мои губы продолжали пощипывать и покусывать его шею и подбородок. Между переключением передач правая рука Харли ныряла ко мне между ног, отчего у меня захватывало дыхание. Он проводил пальцем по шву моих штанов, в промежность, посылая электрический разряд по всему телу.

Повернув ко мне голову, Харли вдруг прорычал:

– Передачу. На четверку. Сейчас.

Высвободив левую руку, я нащупала ручку передачи. Харли нажал на сцепление, и я перевела ее на четвертую.

Машина прибавила скорости, а рука Харли скользнула под резинку моих штанов в промокшие трусики. Едва его палец нащупал сталь, Харли взревел: «Черт возьми!», вдавливая мне в бедро пивную банку своей эрекции. Он несколько раз обвел побрякушку пальцем, а потом сказал: «Я должен это увидеть» таким хриплым голосом, что я сперва его не узнала.

– Смотри на дорогу, – выдохнула я в ответ.

Харли вытащил руку и, зажав в кулак эластичную ткань, одним движением сдернул с меня штаны и трусики, чтобы увидеть, что он нащупал.

– Господи, – пробормотал он. – Пирсинг и все наголо. Да кто же ты? – Отпустив мою одежду, он быстро свернул на боковую улицу.

– Я хотела спросить у тебя то же самое, – призналась я, впиваясь в его шею так, что там должны были остаться следы.

Я понимала, что мы приближаемся к дому, потому что Харли стал чаще менять передачи и поворотов стало больше.

– Я – парень, который собирается через полминуты вылизать эту киску, – прорычал он, и я почувствовала, как машина, подпрыгивая, устремилась вниз по холму.

Вокруг стало темно – Харли въехал в гараж за домом. Он поднял ручник, распахнул дверь, не выключая мотора с кондиционером, и выскользнул из-под меня. Встав на колени на цементном полу гаража, Харли ухватил меня за бедра и развернул так, что я оказалась сидящей боком на водительском месте. Обеими руками он спустил мои штаны вместе с промокшими трусиками. Затем, присев на корточки, развел мои колени в стороны опытными руками человека, разбирающегося в механизмах.

В гараже было жарко, но от того, как Харли облизнул губы, глядя на мою обнаженную плоть, по мне пробежал холодок. Его руки скользнули выше по моим бедрам, его голова нырнула вперед, и внезапно скользкое тепло встретилось со скользким теплом. Харли провел языком по всей моей киске, как по стаканчику с мороженым. Как будто он хотел проглотить все целиком. Я оперлась локтями о центральную консоль и уперлась головой в деревянную крышку, когда Харли развел мои бедра еще шире. Раскрыв меня, он лизнул снова. И снова.

Подо мной рычала и дрожала машина, и это усиливало ощущения. Когда Харли засунул в меня толстый палец, мое тело благодарно сжалось вокруг него. Изогнув его, Харли погладил место, о существовании которого я даже не подозревала, и я в ответ выгнула спину и бесстыдно застонала. А когда он перешел от долгих, мучительных движений к быстрым касаниям языком по моей гантельке, я вцепилась в консоль обеими руками, откинула голову и завизжала.

Когда я снова вернулась на землю, Харли уже выключил мотор, поднял меня на руки и понес по задней лестнице в дом. Штаны так и болтались у меня на щиколотках. Он пинком раскрыл заднюю дверь, посадил меня голой задницей на кухонный прилавок и крепко поцеловал.

– Сними это все, – простонал Харли, похлопав меня по ноге.

Наклонившись, я справилась со своими ботинками, штанами и трусами, но не отпускала губ Харли до тех пор, пока он не стянул с меня через голову топик. Пока он снимал рубашку, я быстро расстегнула лифчик и сунула его в сторону, не желая, чтобы Харли обнаружил, что тот весит три кило и наполнен водой.

При виде его члена у меня расширились глаза и отвисла челюсть. Я не была сложена для членов размером с банку чипсов «принглс», но передо мной снова был именно такой.

Мой шок утих, когда Харли, вытянув обе руки, провел подушечками больших пальцев по моим соскам.

– Это крылышки? – спросил он с восторгом в голосе.

В этот момент я позабыла о своих переживаниях по поводу полного и абсолютного отсутствия сисек. На гантельках в моих сосках вместо шариков были крошечные серебряные крылышки. Это украшение для меня выбрал Рыцарь, и я изо всех сил пыталась вытеснить этот факт из головы, когда рука Харли накрыла мою крошечную грудь, а его рот соединился с моим. Шагнув вперед, Харли прижался своей эрекцией к моему трепещущему нутру. Мы целовались, и он скользил вверх-вниз, купаясь в моих соках, которые я сама могла ощущать у него на губах.

– Что ты хочешь? – выдохнул он мне в губы.

– Трахаться с тобой, – ответила я.

Это была правда. Плохо ли, хорошо ли, но я хотела трахаться с Харли Джеймсом и хотела этого с того самого момента, как только увидела его. Мне было плевать, правильно это или нет. Это был мой выбор, и я выбирала, чтобы мне снова было хорошо. Я выбирала радость, а не отчаяние. Я выбирала Харли, а не призрак.

Зарычав, Харли крепче сжал мою задницу.

– Черт, – прошипел он, начиная тереться об меня. – Скажи это снова.

– Я хочу с тобой трахаться, – повторила я, втягивая в рот его нижнюю губу.

Не успел он продолжить, как у меня в голове противный монотонный голос произнес: «Бабник».

Это было предупреждение Джульет, прозвучавшее у меня в ушах, как заезженная пластинка.

«Этот парень – бабник. Лучше предохраняйся как следует».

«Бабник… бабник… бабник…»

И, как бы я ни была готова к сладкому забвению, которое предлагал мне Харли, я знала – есть только один способ заставить Джульет заткнуться.

Упершись руками в упругий живот Харли, чтобы остановить его натиск, я сглотнула и прошептала: «Презерватив?» У меня в сумке они были, но она осталась где-то там, в машине.

Наклонившись, Харли зашарил по карманам штанов, пока не нашел маленький пакетик, засунутый в бумажник. Ухмыльнувшись, он содрал обертку и, не глядя, швырнул ее куда-то на пол. При виде того, как он раскатывает кулаком защитный слой по всей длине своего хозяйства, я шире раздвинула ноги и обеими руками вцепилась в край прилавка, на котором сидела.

Когда Харли снова оказался между моих ног, то вместо того, чтобы взять меня прямо там, на кухонном прилавке, он подхватил меня двумя руками под задницу и поднял. Заверещав, я обхватила его руками за шею, а он повернулся и положил меня на спину на кухонный стол.

Улыбаясь, Харли приподнял мои колени так, что они уперлись в его грудную клетку, и оперся на руки. Зажмурив глаза, я приготовилась к боли, но Харли входил в меня очень аккуратно. Он продвигался вперед постепенно, давая мне время приспособиться, проводя языком по моим губам. Он ждал, пока я не начала поднимать бедра, чтобы впустить его глубже, и не входил до конца до тех пор, пока я не впилась пятками в его спину, умоляя наконец сделать это.

Больно не было. И тут впервые в жизни я поняла, что это необязательно. С Рыцарем больно было всегда. Если не из-за его размера, то от его зубов, его ножа или его пирсинговой иглы. Я выучила, что наслаждение и боль приходят вместе, но с Харли было только наслаждение. Он заботился об этом.

– Тебе нормально? – прошептал он, оказавшись во мне целиком. – Ты такая тугая.

Я кивнула, прижавшись к нему тазом.

Харли просунул руки мне под спину и обхватил мои плечи. Медленно выйдя, он снова наполнил меня – на сей раз не так глубоко. Я видела, что он осторожен со мной, и, хотя я ценила его заботу, это было не то, к чему я привыкла.

Я привыкла к кровопролитию.

– Харли, – прошептала я, упираясь пятками в его спину и поднимая бедра ему навстречу.

– Черт, – прорычал он. – Если ты будешь так делать, я не смогу удержаться.

– И не надо, – взмолилась я.

«Сожри меня живьем».

Хватка Харли на моей спине и плечах окрепла, и он набрал скорость. Толчки и скольжение были прекрасны. Скрип стола при каждом ударе звучал в моих ушах как музыка. Собственный вкус на губах Харли опьянял. Но, когда я захватила его губу зубами и присосалась к колечку, выдержка Харли рухнула. Он начал вонзаться в меня со всей силой, с каждым толчком наполняя меня целиком. Я обхватила его за шею и старалась удержаться, что было правильно, потому что поскрипывание стола внезапно превратилось в треск и дребезг.

А потом вся эта штука под нами рухнула.

Поскольку я держалась за Харли ногами и руками, а он поддерживал мою спину, ему удалось устоять, когда стол рухнул, и мы с ним не оказались погребены в куче алюминиевых обломков. Завизжав, я сильнее вцепилась в Харли, и мы оба смотрели на следы крушения.

Потом мы поглядели друг на друга. Он все еще оставался во мне.

– Ты спас мне жизнь, – сказала я, целуя его распухшие губы.

– А как ты отблагодаришь меня? – ухмыльнулся Харли, прижимая меня спиной к стене.

– Ну, я могу придумать несколько способов, – сказала я, закатывая глаза, потому что он снова наполнил меня.

– М-м-м-м-м-м… Я тоже… – промычал Харли мне в шею.

Продолжая прижимать меня к стене, Харли внезапно отпустил мою спину и обеими руками ухватился за мои бедра.

– Я тебя держу, – заверил он, когда я крепче вцепилась в его шею и плечи.

Он развел мои ноги так широко, насколько ему позволяли руки. Мои бедра, сжатые вокруг его талии, теперь были прижаты руками Харли к моим бокам. Выругавшись сквозь зубы, он смотрел, как входит в меня, снова набирая тот безумный темп, которого мы достигли на кухонном столе.

– Черт, какая ты тугая, – прошипел он мне в ухо, входя в меня на всю свою длину. – Черт. – Харли сильнее стиснул мои бедра, задвигался еще быстрее и впился в меня поцелуем. Его член напрягся, а из груди вырвался стон.

Это был самый сексуальный на свете звук.

Тяжело дыша, Харли медленно опустил мои ноги на пол. Но он все еще не выходил из меня. Вместо этого он прижался лбом к моему лбу и спросил:

– А что бы ты хотела сделать?

Снова этот вопрос. «Что ты хочешь сделать?» Мне это нравилось.

– В каком смысле? – выдохнула я, сжимая бедрами его снова поднимающийся член.

– В смысле, – выдохнул он, – как тебе нравится это делать?

У меня запылали щеки. После того, чем мы тут только что занимались, мне уже не должно было быть неловко, но почему-то сказать, что мне нравится в сексе, вслух, было как-то стыдно. Никто никогда не спрашивал меня об этом.

Сглотнув, я поглядела на него и призналась:

– Мне нравится быть сверху.

Встретив мой смущенный взгляд, Харли нахмурил брови. Все еще неровно дыша, он переспросил:

– Тебе нравится быть сверху? – И, указав рукой на кучу обломков посреди кухни, добавил: – То есть все мои старания были зря?

Я разразилась нервным смехом, а Харли наблюдал за мной с самодовольной ухмылкой на лице.

– Женщина, – сказал он, снова оборачивая мои ноги вокруг своей талии. – Ты можешь ездить на мне в любое время и в любом месте.

И это было девять миллионов сорок биллиардной причиной, по которой я абсолютно, безвозвратно, безнадежно влюбилась в Харли Джеймса.

Харли отнес меня в спальню и ухитрился сесть на середину своего матраса, так и не выходя из меня. Я обхватила его руками и ногами, а он перекатился на спину, оказавшись головой на подушке. Его простыни были темно-синими и неожиданно очень мягкими. Сквозь ставни, которые я открыла раньше, светило солнце, и комната больше не напоминала опиумную курильню. Это было единственным местом, где мне хотелось находиться.

От сотрясений, вызванных нашими перемещениями, член Харли снова зашевелился внутри меня. Наши глаза встретились, и внезапно мы снова вернулись в исходную точку. Нас снова швырнуло друг к другу, словно ни машины, ни кухни вообще не было.

Я приподнялась, упершись руками ему в грудь, и, пользуясь возможностью, оглядела, восхищаясь, все его тело. Харли был прекрасен. Упругий и мускулистый, но естественным образом – как человек, в поте лица зарабатывающий себе на жизнь, а не как стероидный качок, к которому я привыкла. Его очерченные руки были украшены изображениями машин и пламени от плеча до запястья, а сильные ладони – с несмываемыми пятнами масла в рисунке кожи от работы в гараже – касались меня осторожно и бережно. Не злобно. И без намерения пустить мне кровь.

Когда я наклонилась над ним, Харли провел шершавыми руками по моим ребрам, накрыл ладонями мою крошечную грудь и погладил мои проколотые соски большими пальцами. Это ощущение отозвалось в моем клиторе электрическим разрядом. Застонав, я прижалась к Харли этим пучком нервов. Господи, я была уже близко.

Когда я покачала бедрами, Харли выругался. А потом неожиданно сел. Обхватив меня своими мощными руками за талию, он начал поднимать и опускать мое тело на свой поршень, одновременно втянув в рот мой розовый сосок. Когда он прикусил его зубами, электрический разряд, который я чувствовала перед этим, взорвался молнией. Я ухватила лицо Харли и закричала, пока моя киска сжималась в резких судорогах вокруг его члена.

– Черт, женщина, – простонал Харли, вцепляясь в мои бедра.

Он приподнял мое тело вверх сантиметров на тридцать и держал так, сильно и быстро вонзаясь в меня снизу. От моего оргазма его скорость и мощь только усилились. Я изо всех сил вцепилась в него снаружи, а мои внутренние стены стискивали его изнутри, посылая по всему телу волны наслаждения.

Насадив меня на свой торчащий член в последний раз, Харли кончил с утробным, зверским рыком. Измученные и на сей раз удовлетворенные, мы повалились на матрас. Мой беспокойный мозг наконец затих, я зарылась в теплую грудь Харли и, убаюканная тем, как он проводил кончиками пальцев по моей спине и биением его пульса, задремала.

Проснулась я от звуков, которые издавал Дейв, возясь в кухне и ругаясь насчет стола. Должно быть, он разбудил и Харли, потому что тот фыркнул и, нисколько не тревожась, прижал меня к себе. Это действие напомнило мне, что он все еще у меня внутри, и, очевидно, легкий сон придал ему новых сил.

– Какого хрена, чувак? – Голос Дейва раздался уже гораздо ближе. Буквально в той же комнате.

Я потянулась за простыней, чтобы накрыться, но было поздно. Он все увидел. Не то чтобы мы с Харли сильно возражали.

– Вы там что, трахались прямо в кухне?

Мои щеки вспыхнули, и я зарылась лицом во влажную от пота простыню.

– Прямо на кухонном столе, и вам даже не хватило совести дождаться, пока я вернусь с работы.

Я захихикала под простыней.

«Господи, Дейв».

– Прости, братан, – хохотнул Харли, пытаясь изобразить раскаяние. – Я и хотел подождать, но Биби буквально набросилась на меня. Не могла оторваться. Ну, и что мне было делать?

Я начала щекотать его, но тут же подавила стон, потому что от смеха его член во мне начал пульсировать.

Услышав, что Дейв бормочет себе под нос что-то насчет того, что мы козлы, я выглянула из-под простыни как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выходит из комнаты, подняв вверх средний палец. Как только он ушел, Харли отшвырнул простыню и вонзился в меня полностью восставшим членом. Мне бы стоило побеспокоиться о том, что мы пошли на третий круг в том же самом презервативе, но я была слишком пьяной от секса, чтобы думать об этом.

В моем мозгу накопился месячный запас эндорфинов, а тут, за одно утро с Харли, я, кажется, истратила его весь. Я была в эйфории от накопленного серотонина, от запаха травы, доносящегося из гостиной, от того, как Харли медленно и нежно трахал меня в лучах послеполуденного солнца. И ничто не могло испортить моего состояния.

Даже Дейв, который снова появился в дверном проеме, на сей раз с фонарем на лбу и предложением «пролить свет на происходящее».

После стомиллионного оргазма этого дня я потащила Харли за руку в единственную ванную, чтобы принять душ. Мы были потными, липкими и гадкими. Ванная была у выхода в коридор и прекрасно просматривалась с дивана в гостиной, так что я помчалась быстро-быстро, в надежде, что Дейв нас не заметит.

Как раз, когда я вбегала в дверь, таща за собой совершенно голого мужика, я услыхала крик Дейва:

– Эй, погоди, там что – кольца в сиськах? Черт, Харли!

Я захлопнула и заперла дверь ванной.

– Какие-то у вас извращенные отношения, – рассмеялась я, поворачиваясь к Харли.

Опершись на подзеркальник всем своим длинным, стройным, прекрасным телом, он улыбался. От сочетания этого тела с детским лицом мои бедра снова непроизвольно сжались.

– Он просто злится, что я с ним не делюсь.

У меня отвисла челюсть.

– Как? Вы делитесь? Типа, девушками?

Харли криво улыбнулся.

– Если они не против.

У меня расширились глаза. Блин.

Харли пожал плечами.

– Ну, при разнице в десять месяцев как-то привыкаешь делиться всем.

– Знаешь, я единственный ребенок, – недовольно фыркнула я. – Я не делюсь.

– И хорошо, – сказал Харли, переплетая пальцы с моими и притягивая меня к себе. – Значит, я оставлю тебя себе. – Он наклонился и поцеловал меня. Потом слегка хлопнул по заднице и полез в душ.

Мне хотелось уточнить, что он имеет в виду. Мне хотелось подвергнуть тщательнейшему анализу каждое слово этого предложения, чтобы найти доказательства того, что мы с Харли теперь бойфренд и герлфренд, что он меня любит и мы поженимся, но вероятность того, что я ошибаюсь, была слишком велика. Мне была нужна эта фантазия. Сама мысль, что этот бог секса может на самом деле удовлетвориться похожим на мальчика плоскогрудым младенцем вроде меня, была единственной, ради которой стоило жить. И я не собиралась отказываться от вновь обретенного желания жить ради каких-то глупостей вроде лишних вопросов.

Мы с Харли провели в душе минут сорок пять, занимаясь… разговорами. Он спросил, не передумала ли я насчет «золотого дождя». Я спросила у него про татуировки. Кроме рукавов, у него было еще несколько, вызвавших мое любопытство. Одна, например, была просто надписью «РУК»… прямо на груди. А еще одна, на плече, выглядела как тоненькая буква У. Еще, по его словам, у него была одна прямо на голове, но ее было не видно сквозь прелестную копну белокурых волос.

За каждой плохо нарисованной, незаконченной тату я находила какую-то историю. Сквозь них я могла заглянуть в прошлое Харли, импульсивного панкующего подростка, тусующегося с кучкой шпаны и сбежавшего из дома в Литтл Файв Пойнтс. Хотя его истории были скорее веселыми, у меня от них сжималось сердце. Когда мама выгнала его, он буквально стал бездомным – уличный ребенок, делающий все, что заблагорассудится и что нужно для того, чтобы выжить. Неудивительно, что он настолько естественно выглядел, сидя на стуле на парковке за тату-салоном. Он был дома.

Как раз когда закончилась горячая вода, Дейв начал дубасить в дверь ванной, как чертово ЦРУ, крича:

– Обед, суки!

Судя по всему, он успел накуриться настолько, что, почувствовав голод, просто заказал все, что было в меню ближайшей китайской забегаловки, торгующей навынос. И вот второй раз за неделю Харли, Дейв и я ели, пили, курили и смеялись, пока земля не спеша совершала свой оборот вокруг солнца.

Конечно, есть нам пришлось, склонившись над журнальным столиком, потому что мы с Харли превратили обеденный в груду обломков, но было ясно, что братья не придавали обстановке большого значения.

Я озаботилась процессом расставания как минимум минут за двадцать до того, как мне надо было уходить на самом деле, зная, что Харли наверняка снова будет пресекать мои попытки смыться. Так и вышло. Он строил жалобные рожи. Умолял меня остаться на ночь. Предлагал еще пива. Велел Дейву спрятать мою сумку. И, наконец, с поникшими в поражении плечами пошел провожать меня к машине.

Но уговорил меня выкурить последнюю сигарету.

Я уселась на капот, а Харли стоял между моими свисающими ногами, рассеянно поглаживая свободной рукой пушистую ткань на моих бедрах. Мне было физически неудобно находиться так близко к нему во всей этой одежде. Это было неправильно. Неестественно. Я была полна отверстий, в прямом и переносном смысле, а Харли был тем, кто мог их заполнить.

– Господи, как бы я хотел, чтоб ты осталась, – сказал он. Его глаза в лунном свете излучали искренность.

– Я бы тоже, – призналась я.

– Может, тебе переехать сюда? – приподнял он уголок рта, делая очередную затяжку.

Я рассмеялась.

– Мы не сможем ничего делать.

– О, мы сделаем кучу всего, – провел он рукой по моему бедру, выпуская струю дыма в сторону от моего лица.

Вспомнив сегодняшний день, я покраснела.

– Балда. Мы сломали стол.

Харли покосился в сторону.

– Хорошо, что у меня нет кровати, а то бы ты и ее сломала, нимфоманка.

Я подумала, как было бы спать рядом с ним. Щекотать его. Обниматься. Заниматься жадным, отчаянным сексом. И медленным, нежным. Никто и ничто не доставляло мне столько радости. Сразу после встречи с Харли я перешла от желания умереть к чувству, что сейчас взлечу. Он сделал то, чего не смогли ни мой психолог, ни все антидепрессанты. Чего не сделали ни моя лучшая подруга, ни мама, ни письмо Рыцарю. Харли вернул мне счастье. Безо всяких побочек.

– Ты завтра вечером работаешь? – вырвал меня из забвения голос Харли.

– Я заканчиваю в шесть, – ответила я с расцветающим где-то внутри меня восторгом.

Харли просиял.

– Отлично. Завтра вечером будет гонка, на треке. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Мое возбуждение сдулось, как воздушный шар.

– Харли, я же сказала. Я не хочу…

– Не гоняться. Просто посмотреть. Я… – Харли замолк. Его кадык дернулся. – Я хочу тебя со всеми познакомить.

Знакомство с кучкой болванов-автолюбителей не казалось мне чем-то привлекательным, но то, как Харли помедлил, заставило меня понять, что для него это важно.

Мое лицо расплылось в широкой улыбке.

– Чего? – спросил он.

– Ничего, – просияла я.

– Да чего? – прорычал Харли.

Я помотала головой и прикусила губу, стараясь сдержать улыбку. Но у меня не вышло.

– Черт возьми. – Харли отшвырнул окурок, повернулся и защекотал меня своими ручищами.

Я визжала, верещала и пыталась отпихнуть его, пока у меня не вырвалось:

– Я тебе нравлюсь? Да? Нравлюсь? Тогда прекрати!

Харли перестал меня щекотать. Он практически перестал дышать. Он уставился мне прямо в глаза, и его выражение в темноте вдруг стало совершенно непроницаемым.

«Блин. Ну зачем я вот это сказала? Был такой прекрасный день, и я все, к черту, испортила».

Раскаиваясь, я ждала, что он нанесет свой удар. Разобьет вдребезги все мои фантазии и отправит меня домой такой же мертвой, какой встретил. Харли был бабником. Он не заводил отношений. И никого не принимал всерьез.

Но его лицо говорило об обратном. Я снова уцепилась за надежду, когда Харли наклонился ко мне так, что наши лица оказались вровень друг с другом.

– Леди, – сказал он хриплым от искренности голосом. – Ты даже не представляешь, насколько.

И поцеловал меня.

И тут я умерла.

Глава 9

Я свернула на непомеченную дорогу, ведущую к треку, и мои фары, пробившись сквозь низко нависающие ветви деревьев, осветили засыпанный хвоей асфальт. Я почувствовала, что воздух вокруг буквально кипит энергией. Я услышала рокот моторов, пробивающийся даже сквозь шум кондиционера и музыки в машине, и увидела впереди сияние искусственного света, исходящее из кратера, скрытого за рядом деревьев.

Когда деревья расступились и дорога нырнула к условному стадиону, я не поверила своим глазам. Все вокруг было забито людьми, машинами, тягачами, вездеходами и мотоциклами, и, клянусь богом, я уверена, что видела пару человек на газонокосилках. Все они стояли в центре трека в форме овала, окруженные девицами с сиськами наружу и парнями с гордо расправленной грудью, и у всех на полную мощь орала какая-то музыка.

Я объехала весь овал, напряженно вглядываясь в толпу в поисках одной черной матовой штуки, и заметила, что машины группировались по типам. Тут были импортные японки с яркими рисунками и неоновыми надписями. Была команда реднеков, толпящаяся вокруг кучки гоночных тягачей с крюками для прицепов. Была команда гонщиков, стоящая возле коллекции сияющих ракет. И команда ретророкеров, собравшаяся вокруг впечатляющего набора старых американских гоночных машин. Я решила, что Харли должен принадлежать к последней, но на самом деле он вписался бы в любую из них. У него был стиль рокера, легкий налет старого доброго парня и нахальство гангстера.

Я уже начала волноваться, смогу ли вообще его тут найти. Его машину невозможно было разглядеть в темноте – она сама была практически тень на колесах, – но, к счастью, ее владелец так блистал, что я заметила его после первого же поворота.

Харли поставил машину не внутри, а снаружи трека. Он стоял возле «босса», скрестив на груди руки и что-то говорил людям, стоящим перед ним полукругом. Эта картина напомнила мне гонщика, дающего интервью после победы. Я вспомнила, как Харли сказал, что люди больше не хотят с ним гонять, но зрелище его в этой среде окончательно расставило все по местам. Чертов Харли таки был знаменитостью.

Я запарковалась метрах в десяти от «босса» – подъехать ближе, никого не задавив, я уже не могла. После работы я переоделась в сетчатые чулки, обрезанные джинсовые шорты и белую майку-алкоголичку с черным лифчиком внизу. Это было скромно, но, глядя вокруг, я чувствовала себя переряженной. Поглядев в зеркало заднего вида, я взлохматила свои высветленные прядки, вытерла размазанную под глазами тушь и сделала глубокий вдох.

Едва я открыла дверь машины, Харли, оставив свой пост возле «босса», уже возник рядом с ней. Не знаю, что произошло потом. Секунду назад я сидела, собираясь с духом, в своей машине, и вот я уже обвилась вокруг Харли, запустив руки ему в волосы, и его язык был у меня во рту. Как будто наши тела успели намагнититься за то время, что мы провели накануне, прижавшись друг к другу. Как только расстояние между нами сокращалось, мы слипались.

Очухавшись наконец, я слегка отстранилась, поглядела на него и, запыхавшись, сказала:

– Привет.

Харли улыбнулся мне распухшими губами.

– Привет, леди.

– Я соскучилась, – эти слова так легко сорвались у меня с языка, что я почти забыла смутиться.

– Я тоже соскучился.

Закрыв глаза, я уронила голову ему на плечо, высунув язык набок.

Харли хихикнул:

– Я снова тебя убил?

Я кивнула, не убирая свисающий язык.

– Хорошо, что я умею делать искусственное дыхание, – заметил Харли, проводя рукой по моему тощему телу и перебирая пальцами торчащие ребра.

Заверещав, я отбросила его руку, и тут нашу возню прервал голос с сильным южным акцентом:

– Хм, Харли, похоже, у нас есть компания.

Поглядев Харли через плечо, я увидела его сменщика, Буббу – парня, который привез мне запасной ремень. Он стоял позади нас, указывая подбородком куда-то за свой тягач. Повернув голову в ту сторону, я увидела штук шесть немецких спортивных машин, спускающихся с холма. БМВ, «мерседес», «порше», может, «ауди». Шикарные люкс-машины.

– Кто это? – спросила я, поняв по общей реакции, что им тут не рады.

– Да просто одни богатенькие уроды из частных школ, – Харли поправил мою майку, задравшуюся от щекотки. – Мы зовем их туристами. Приезжают только во время летних каникул. Их тут все терпеть не могут. Раскатывают в своих машинках, которые им купили папочки, и думают, что их дерьмо не воняет. Но я-то их люблю.

– Почему? – спросила я, уже начиная их ненавидеть.

– Потому что они практически умоляют меня взять их деньги. Вот посмотришь.

«Туристы» встали с другой стороны от Харли ровненьким рядочком, все под безупречным углом сорок пять градусов. Шесть дверей открылись и захлопнулись, и шесть прилизанных денежных мешков вышли почти одновременно, с таким видом, как будто тут все принадлежало им. Поскольку все остальные парковались подальше от машины Харли, оставляя ему побольше места, сразу стало ясно, что они не уважали его должным образом.

Но Харли явно было насрать. Он не убрал руки с моего плеча и даже не расправил грудь, пока они подходили.

– О, блин. Что, получили очередные карманные деньги, а? – спросил он, криво усмехнувшись.

Козел в розовой майке поло, идущий спереди, ухмыльнулся и ответил с классическим выговором выпускника Лиги Плюща:

– Круто, Харли. Тут мой друг Престон получил новый «порше», так что это ваша команда заплатит нам сегодня. Эта штука побьет любой ваш кусок дерьма на этом поле.

– Что же твой друг Престон сам-то помалкивает? – спросил Харли.

Майка поло номер два вышел вперед и спросил, мотнув подбородком:

– Этот?

Я, не удержавшись, закатила глаза.

– Так что, думаешь, ты сможешь поджарить тут любого? – спросил Харли со скучающим безразличием в голосе, поглаживая кончиками пальцев мое плечо.

– Да, блин, – ответил номер два. – У меня «турбо девять-одиннадцать».

По тому, как у меня под рукой сжались мускулы на спине Харли, я поняла, что он старается не заржать.

– А как насчет меня? – спросил он, кивая головой в сторону «босса». – Думаешь, справишься с «четыре – двадцать девять»?

– Да ладно, брось ты. Это десятисекундная машина, – ответил Пай-мальчик, пожирая каждое его слово.

– Ну, ты же сказал, что побьешь любого. Я тоже любой.

Тут Харли слегка сжал мое плечо – так легко, что я еле заметила это, – и добавил:

– А как насчет такой штуки? Я побью твой «девять-одиннадцать»… На любой машине по твоему выбору.

У Престона отвисла челюсть.

У Розовой майки отвисла челюсть.

У меня тоже отвисла челюсть.

– Что? – переспросил Престон.

– На любой машине? – переспросил Розовый.

– На любой машине с этого поля, – подтвердил Харли. – Ты же сам это сказал, да? Что можешь поджарить тут любой кусок дерьма? Ну, так докажи. Выбирай.

Я в ужасе смотрела, как двенадцать придурочных глаз сканировали море гоночных машин, а потом все сошлись на чем-то у меня за спиной.

«Нет».

«Нет, нет, нет, нет, нет».

Престон, скривив рот в ухмылке, указал куда-то мне за плечо.

– Вон та. Пятерка.

«Блин».

Я уставилась на ближнюю ко мне половину лица Харли, пытаясь телепатически передать ему, что он чертов идиот.

Не обращая внимания на посылаемые моим взглядом кинжалы, он пожал плечами.

– Точно? Мужик, я умею обращаться с «мустангами». Тебе может не понравиться.

Все эти модельные мальчики разразились смехом, отчего у меня тут же запылали щеки.

– Мужик, ты прости меня, но у тебя нет шансов побить «турбо девять-одиннадцать» на «мустанге» базовой модели. – Розовый был настолько мерзко самоуверен, что я взмолилась всем существующим богам, чтобы Харли выиграл.

И взмолилась еще сильнее, когда услышала ответ Харли.

– Две штуки говорят, что смогу.

«Черт! Две штуки? Он что, совсем, на хрен, спятил?»

Когда вся шестерка хором захохотала, Харли снял руку с моих плеч, сунул ее ко мне в карман и вытащил мои чертовы ключи.

– Харли, какого хрена ты делаешь? – прошептала я. – Моя машина не побьет «турбо».

Глядя через мое плечо на хетчбек, который вот-вот мог обойтись ему в две тысячи долларов, Харли прижал палец к губам и сказал:

– Тс-с-с… А то она услышит тебя. Ты же не хочешь ее обидеть?

«Псих ненормальный».

Обернувшись к кучке кукол-Кенов, Харли спросил:

– Что, мне сменить ставку на две сотни? Я забыл, что карманные деньги дают не всем.

Престон, ухмыляясь, помотал головой.

– Это твой будущий залог, братан. Можешь поставить, сколько хочешь.

Наставив на него два пальца, Харли отрезал:

– Залог может мне понадобиться, если ты не заткнешь свой поганый рот. – Его тон внезапно стал угрожающим, но тут же, в мгновение ока, он опустил свой «пистолет» и снова обрел спокойствие. Позвякивая моими ключами, он продолжил: – Сделаем так. Эта леди даст отмашку. – Не дожидаясь согласия, Харли повернулся и быстрым деловым шагом пошел к моей машине.

Еле поспевая за ним, я пропыхтела:

– Что ты имел в виду, леди даст отмашку? Какую отмашку? Что я должна сделать?

Открыв мою дверь, Харли с улыбкой поглядел на меня.

– Да просто встанешь на старте на крест, поднимешь руки вверх и, когда мы дадим знать, что готовы… опустишь их. – Быстро поцеловав меня, он добавил: – А потом сваливай оттуда, потому что я вернусь быстрее, чем ты поймешь, что я уехал.

Я не успела возразить. Харли отодвинул мое сиденье назад и влез в машину. Когда он завел мотор, из динамиков ударила песня Бьерк «Моя армия». Он не стал ее менять. Подмигнул мне и захлопнул дверцу.

Когда Харли выехал на трек, вся эта толпа механиков, реднеков, рокеров и всех прочих буквально взбесилась. Они орали, хлопали, завывали и гудели, словно празднуя победу еще до начала гонки. А у меня в это время была небольшая паническая атака – я пыталась понять, где же этот загадочный крест, на котором мне надо стоять. Изучив плохо освещенный асфальт со своей стороны трека, я ни хрена не нашла.

«Блин, блин, блин».

– Эй, Панк, – раздался позади меня звонкий голос. – Пошли, я отведу тебя на старт.

Я обернулась и увидела в нескольких метрах от себя парня, что приезжал в тот раз, с банкой-плевательницей и извиняющимся выражением лица.

– Прости, я хотел сказать Биби. Только не говори Харли, что я так сказал.

Я рассмеялась и благодарно уцепилась за его тощий бицепс, а он повел меня прямо через самый центр поля. Толпа расступалась перед нами, но это внимание мне не нравилось. Оно казалось оценивающим. Осуждающим. Вопросительным. Парни пялились на меня и пихали друг друга локтями. Их подружки смотрели и перешептывались, прикрывая рты руками. Как будто вся толпа хотела знать, что это за мальчик/девочка с бритой башкой и что себе думает их король, когда сует язык в ее рот.

Когда мы дошли до другой стороны трека, обе машины уже стояли на стартовой линии, которая, как я теперь увидела, была просто белой полосой, нарисованной краской из баллончика поперек асфальта. В нескольких метрах перед ней на земле был нарисован небольшой крестик.

Я поблагодарила своего провожатого, с подгибающимися коленями встала на отметку… и оказалась в слепящих лучах четырех фар.

Я подняла одну руку, чтобы прикрыть глаза, радуясь, что из-за света хотя бы временно не вижу сотен оценивающих меня взглядов. Но я знала, что они тут и ждут, что я сделаю что-то не так. И их желание могло с легкостью исполниться. Психуя, что я буквально оказалась на арене, я была опасно близка к тому, чтобы заблевать собственные ботинки.

«Что говорил Харли? Поднять руки?»

С трудом сглотнув, я подняла в воздух обе руки. Это действие вызвало в толпе ошеломляющий восторг. Повернувшись, я вгляделась в людское море, мои глаза уже немного привыкли к свету, и я увидела… улыбки. Поднятые кулаки. Пивные банки и стаканы, воздетые в воздух. Это были люди, с которыми хотел меня познакомить Харли. Его люди. Они не были против меня; они были со мной. А еще важнее, они были против этого урода в «порше».

Урода, которого надо было победить.

Сделав из рук рупор, я завопила в эту толпу:

– Хар-ли!

Я сомневалась, что они расслышали меня, но вся толпа хором отозвалась:

– ХАР-ЛИ!!!

Мое лицо расплылось в улыбке от уха до уха.

– Хар-ли! – снова завопила я.

– ХАР-ЛИ! ХАР-ЛИ! ХАР-ЛИ! – начала скандировать толпа.

Я сияла, слушая, как рев в поддержку моего парня отражался от окружающих деревьев и заглушал звук гоночных моторов. Он был таким громким, что Престон не мог не услышать его.

«Вот тебе, папенькин сынок», – подумала я, поворачиваясь к гонщикам лицом.

Харли мигнул фарами, «порше» сделал то же самое, и все, что случилось потом, произошло в одно мгновение.

Я крепко зажмурилась.

И опустила руки.

Со всех сторон меня охватил порыв сжатого воздуха, жар и шум.

Две руки схватили меня за плечи и вытащили с дороги.

Еще один порыв горячего воздуха, и визг мотора пронесся мимо.

Позади меня раздались одновременные: «Ю-Ху-у-у!» и «Вот вам!».

Открыв глаза, я огляделась. Бубба и Джейсон, парень, который привел меня, буквально прыгали на месте, и то же самое делала практически вся толпа на поле.

«Не может быть».

Я оглядела трек в поисках Маленького Мустанга, Который Сделал Это, и увидела его на ближайшем повороте, уже на гораздо меньшей скорости. Харли подъехал и остановился прямо возле меня, а Престон – за ним с небольшим отрывом.

Как только Харли вышел, мы снова превратились в магниты.

– Как, как тебе удалось это сделать? – шепотом прокричала я ему в ухо. Мои пальцы нырнули в копну его белокурых волос, а ноги обрели свое законное место у него на талии.

Низкий голос Харли завибрировал в мою шею:

– «Турбо» не работают, пока не выйдут на высокие обороты. На коротком, круглом треке от них никакой пользы. Дебил чертов, – хихикнул он, и вибрирующая волна желания побежала по моему телу прямо в то место, которым я, раскрывшись, прижималась к его тугим мышцам. – Чтобы тут выиграть, нужен мощный мотор да цепкие шины.

Все эти слои одежды между нами раздражали меня. Я-то думала, что в восторге от него – от его чувства юмора, поведения, сочетания детского лица с мощным телом, от того, как он обращается с машиной, как обращается со мной, – но я ни хрена не представляла, с кем имею дело. Харли Джеймс был живой легендой, героем рабочего класса, и, глядя через плечо на море восторженных лиц, кричащих ему, я поняла, что, как всегда, оказалась последней, до кого это дошло.

Престон подошел к нам со своим надутым лицом хорошего мальчика, а остальная немецкая команда сбилась в кучу позади его драгоценного «турбо девять-одиннадцать». Быстро чмокнув, Харли поставил меня на землю, мотнув подбородком в сторону Буббы. Я поняла намек и предоставила Харли возможность поговорить, но тут же начала нервничать. Стоя рядом с его друзьями, я грызла ногти и смотрела, как разворачивается дело. Из-за шума толпы я не слышала, что они говорили друг другу, но в конце концов Престон сунул в руку Харли пачку денег и умчался прочь, взвизгнув на прощанье шинами.

Клянусь, я буквально почуяла облегчение в дуновении ветерка, когда эти уроды исчезли в ночи. Как только они уехали, толпа нахлынула на нас и поглотила Харли. Я-то хотела его только для себя, но было похоже, что мне придется встать в очередь. Буквально. Пытаясь разглядеть его за спинами здоровенных фанатов и их девиц на каблуках, я поднималась на цыпочки и вытягивала шею.

Взревев моторами, на трек выползли и встали в позицию два легких тягача.

«Черт! Там же моя машина!»

Пригнувшись, я нырнула в толпу и проскользнула сквозь нее к Харли. Я не собиралась мешать ему – только забрать у него свои ключи, чтобы отогнать машину – но, как только мои пальцы нырнули в его карман, Харли схватил меня за запястье и прижал мою руку к ширинке вместо кармана.

Заверещав, я вырвала руку, ткнув по пути Харли в бедро. Но, едва мой мозг успел переварить ощущение горячей толщины под моими пальцами, я тут же пожалела о своей реакции. Мне весь день до смерти хотелось дотронуться до него. Все еще чувствуя фантомное прикосновение члена к своим пальцам, я выпрямилась и шутливо-сердито поглядела на Харли. Протянув руку, он обхватил меня за талию и привлек к себе. И я почти всерьез подумывала о том, чтобы опустить руку и дотронуться до него снова, когда сквозь пульсирующую от возбуждения кровь в ушах до меня долетел звук моего имени. Поглядев, я увидела, что Харли улыбается так, будто смог прочесть мои мысли.

– Биби… Вот это – все.

Блин.

Он представляет меня друзьям, а я не замечаю этого, заливаясь слюной по его члену. Мои щеки и шея запылали так, что их защипало, я обернулась и испуганно улыбнулась десятку вымазанных машинным маслом парней.

– Привет, – сказала я тонким голосом, как будто меня поймали за воровством сластей из буфета.

Фан-клуб Харли пробурчал в ответ свои приветствия, пялясь на меня, как будто я была экспонатом на выставке уродов и они заплатили за зрелище по пятерке. Я, в принципе, привыкла, что на меня пялятся незнакомцы. У меня была бритая голова. Я слишком ярко красила глаза. Я была страшно худой, а одевалась как восходящая рок-звезда, делающая карьеру через постель. У людей была масса причин пялиться. Как правило, я плевала на это нежеланное внимание, списывая его на нормальное человеческое любопытство, но эти взгляды были другими. Этот народ не интересовало, как я выгляжу. Им было интересно, почему меня выбрал их король. Под их испытующими взглядами мне захотелось спрятать лицо у Харли в плече, но вместо этого я расправила плечи и широко улыбнулась.

«Отмочи шутку, Биби. Ради всего святого, а то неудобно».

– Может, – скорчила я рожу в сторону Харли, изображая недовольство, – кто-нибудь из вас подскажет этому придурку, что он должен мне половину этих денег?

В награду мне прозвучал хор низкого мужского смеха.

«Слава богу», – подумала я, выдыхая и прислоняясь к Харли.

– А она права, мужики, – хохотнул темноволосый парень, похожий на отсидевшего Элвиса Пресли. – Ну, в смысле это же ее машина.

– Твоя малышка-пятерка поджарила этого засранца, – добавил кто-то еще, подняв брови практически на весь лоб.

– Пш-ш-ш, это все Харли, – ответила я с мечтательной улыбкой во все лицо.

– Не слушайте ее, – вмешался Харли, накрывая свободной рукой мой рот. – Эта малышка, на фиг, знает все, что можно, о гоночных машинах. Она однажды еще надерет задницы вам всем.

Мужики заржали над шуткой Харли, пихая друг друга локтями, а я хлопнула его по руке. Но я знала, что он не шутит. Он действительно думал, что я смогу это – гонять со взрослыми мужиками в своем маленьком «мустанге». Эта мысль была одновременно дико приятной и дико пугающей. И совершенно безумной.

Со старта донесся гудок, от которого я подскочила и еще сильнее вцепилась в Харли.

«Проклятые кошачьи рефлексы».

Харли погладил меня по руке и сказал:

– Нам, пожалуй, стоит убрать «станга», пока Джимбо и Кол Младший не начали орать.

Прежде чем дать нам уйти, все парни по очереди поздравительно хлопнули Харли по плечу и спине.

– Береги ее, – говорили они.

– Приглядывай за ней.

– И берегись, мужик. Это непростая штучка.

Я восприняла их едкие комментарии как знак того, что меня приняли, и сияла, пока Харли вел меня к маленькому черному хетчбеку и сажал на пассажирское место. Скользнув за руль, Харли завел мотор, и на нас обрушилась волна воздуха из кондиционера и волна восторженных криков вслед, когда он отъезжал.

– Господи, – сказала я, поворачиваясь к нему лицом. – Они тебя любят, мужик.

– Они любят меня только за то, что я больше не беру у них деньги каждые выходные, – улыбнулся Харли.

Он поставил машину возле своей и выключил мотор. Этот угол трека опустел, потому что все собрались на старте, и, когда Харли выключил фары, стало совсем темно.

– Кстати, о деньгах, – сказал Харли, сунув руку в нагрудный карман. – Я правда думаю, что должен отдать тебе половину денег Престона.

– Что? Нет! – закричала я, хватая его за локоть, чтобы помешать вынуть руку из кармана. – Я же просто пошутила! Я не возьму твои деньги!

Харли улыбнулся. Колечко в губе блеснуло.

– Люблю твою уверенность в том, что ты тут что-то решаешь.

Я не могла ничего ответить. Слова «люблю твою», слетевшие с этих губ, вызвали у меня временный паралич. Я что, всерьез думала, он скажет «люблю тебя»? Ну, смешно же. Мы и знакомы-то были всего четыре дня.

«Господи, Биби, соберись».

Игнорируя мою растерянность, Харли изящно сменил тему.

– Знаешь, я поставил к себе в комнату твой стул и этого кролика с рогами. Не хочешь зайти взглянуть?

Хитрый блеск глаз и поднятая бровь ясно говорили о том, что Харли, как и я, не прочь возобновить наши вчерашние занятия.

Все мое тело вопило да, но, судя по тому, как темно было на улице, я знала, что неотвратимо приближался мой отбой.

– Я бы хотела, но мне надо домой, – заныла я. – И, чтоб ты знал, кролик с рогами называется кролень.

Харли улыбнулся.

– Ну, я прозвал его Дейв, потому что этот засранец так и пялился на меня утром, когда я дрочил.

Икнуть.

Моргнуть.

Вздохнуть.

Я дружила с парнями. Я знала, как они разговаривают. Но услышав, что этот парень говорит такое после того, как я провела весь вчерашний день на его члене, я ощутила приступ похоти до боли в груди. Не говоря о прочих местах.

– Правда? – спросила я севшим голосом, заправляя за ухо одну из своих длинных прядей.

– Угу, – ответил Харли, наклоняясь и заправляя мне за другое ухо вторую прядь. – Я думал о тебе.

Я затаила дыхание, не сомневаясь, что мое сердце бьется с такой скоростью, что я выживу и без воздуха.

– А ты думала обо мне? – спросил Харли, проводя пальцем вниз от моего подбородка по шее.

– Угу, – кивнула я, не отрывая взгляда.

– А ты трогала себя, когда думала обо мне? – спросил Харли, приподнимая пальцем мой подбородок.

Сглотнув, я снова кивнула.

Харли закрыл глаза и тихо выругался. Когда он открыл их, в них было щенячье выражение. Брови сведены вместе, глаза расширены, нижняя губа оттопырена. Харли не брал у меня, что хотел, как это делал Рыцарь. Он выпрашивал это, пользуясь своим детским лицом.

– А мне покажешь? – спросил он, отлично зная, что я выполню любую просьбу, исходящую из этого прекрасного рта с колечком.

Расхрабрившись от бушующих гормонов и покрова темноты, я послушно расстегнула свои драные джинсовые шорты и спустила их до самых ботинок. Понимая, что не смогу снять колготки в тесной машине, не снимая ботинок, я просто задрала ногу на центральную консоль, засунула палец в дырку сетки и сдвинула набок черные трусики-танга, показав под сеткой всю себя. В машине было темно, но то, как Харли облизал губы, сказало мне, что он увидел достаточно.

Я начала гладить клитор медленными кругами, и Харли застонал, закусил губу и провел правой рукой по моей левой ноге. Дойдя до верхней точки, Харли просунул указательный палец в дырку сетки и обвел мой вход по периметру. «Блин, да ты мокрая», – прошептал он, вводя в меня палец на всю длину, до последнего сустава.

Когда его кулак коснулся моего тела, я застонала.

Харли убрал руку, оставив меня пустой до боли. Обхватив обеими руками вокруг талии, он посадил меня к себе на колени. Мой изумленный писк перешел в бесстыдный стон, как только к моему бедру прижалась выпуклость под его штанами. Харли развернул меня так, что я оказалась спиной к нему, с расставленными ногами, которые он раздвигал своими коленями.

Потом Харли вцепился пальцами в тонкую сетку, покрывающую мою промежность, и разорвал ее на хрен.

Глядя через мое плечо, Харли снова погрузил в меня палец. Вращая бедрами, я пыталась насадить свою задницу на его торчащий член, молясь, чтобы он прочел мои мысли и наполнил меня им, как вчера. Как мне хотелось.

– Чего ты хочешь? – прошептал Харли мне в ухо, покрывая поцелуями шею.

– Тебя, – выдохнула я в густой, влажный воздух.

– Я весь твой, леди, – прорычал он в мое плечо. – А теперь скажи, что ты хочешь сделать со мной.

– Я хочу тебя трахать, – слова вырвались у меня, точно мольба. Я не хотела звучать так умоляюще, но так оно на самом деле и было. Харли был нужен мне, чтобы заполнить пустоту, больше, чем воздух в легких или кровь в венах. Он был мне нужен, чтобы залатать дыры. Чтобы заставить мозг производить вещества, которые позволят мне жить.

– Черт, мне нравится, как ты это говоришь.

Я была рада, что тут темно и Харли не может видеть, как я краснею. Скатившись с его колен, я схватила сумку и стала рыться в ней, пока не нашла презерватив. Это дало Харли немного места, и он стянул со своей задницы штаны и боксеры. Надев защиту, Харли снова затащил меня на колени, втянулся в мою пустоту – и я утонула.

– Блин, – простонал Харли, когда мы пришли в себя. Он обхватил меня руками и уткнулся подбородком мне в плечо.

Он держал меня так ласково. Любяще. Он тоже ощущал эту магию. Все то, что было между нами, было как-то очень правильно.

Крепко обнимая меня, Харли целовал все, до чего мог дотянуться губами, и медленно толкался в меня снизу. Удовольствие было совершенным. Мы были совершенны. Откинув голову ему на плечо, я стиснула его бедра обеими руками, собираясь остаться так навсегда.

Ритм Харли ускорился. Я повернулась к нему лицом и поймала его губы своими. Это сочетание его мягких губ, твердой стали колечка, теплого, настойчивого языка привело меня в еще больший экстаз. Я не хотела кончать. Я не хотела, чтобы это совершенство нарушалось. Но, когда пальцы Харли нащупали место, где я была теплой, влажной и пронзенной сталью, желание победило.

Я вцепилась в бедра Харли не пальцами, а ногтями. Его губа у меня во рту встретила мои зубы. Мои мурлыканья и стоны сменились рыком. А Харли лишь распалял этот костер. Он входил глубже, скользил быстрее и целовал крепче, так, что я еще больше боялась кончить. Не потому, что наш контакт прекратится, а потому, что я могу не пережить этого.

Но мой страх проиграл, когда Харли, войдя в меня со всей силы, приподнял наши тела над сиденьем и замер. Я чувствовала, как расширяется во мне его член, и образ его, изливающегося в меня, как по команде, вызвал во мне судороги и спазмы. Меня охватило нестерпимое наслаждение – унося тревоги, гася боль, смывая страхи, – пока мое обмякшее тело не упало Харли на грудь. Волна облегчения вынесла меня и отхлынула, оставив меня там, откуда все началось – на скалистом берегу реальности.

Протянув руку к ключу зажигания, я повернула его на один щелчок, только чтобы осветить панель. На часах было 22:36.

– Черт! Харли, мне надо бежать! – вскрикнула я, возвращая трусы на место и ныряя под сиденье за своими шортами.

Стягивая и завязывая презерватив, Харли с интересом наблюдал за мной.

– А что ты делаешь завтра вечером? – спросил он, повышая голос, чтобы перекричать доносящийся снаружи рев двигателей и шум толпы.

– Мне надо на работу, – скорчила я гримасу, застегивая молнию и поправляя майку.

– Ничего, если я туда зайду?

Подняв голову, я встретилась с ним взглядом. Харли хочет зайти ко мне на работу?

Улыбнувшись шире, чем собиралась, я кивнула.

Завтра будет пятый день за неделю, когда Харли найдет способ увидеть меня. Я не могла в это поверить. Он казался парнем, который мог за пять дней ни разу не позвонить, но он опять строил планы на нашу встречу.

Перегнувшись через консоль, я поцеловала его. Крепко. Поцеловала, как бы говоря: «Я хочу тебя видеть», и «Без тебя все не так», и «Может, нам стоит начать жить вместе?».

И тут, вспомнив про время, я пихнула его в сторону двери и сказала:

– Уходи уже, черт возьми!

Хихикнув, Харли в последний раз чмокнул меня в губы и открыл дверцу. Он обернулся, чтобы сказать «Пока», или «Спокойной ночи», или «Поезжай осторожно», но я захлопнула дверцу до того, как он успел произнести это, и завела мотор.

Как бы я ни хотела обниматься с Харли, шепча ему милые глупости до скончания века, если я вовремя не притащу свою задницу домой, я проведу этот век запертой в своей крошечной спальне.

Я выдвинула водительское сиденье вперед до упора и включила фары, готовая сорваться с места… но обнаружила, что ни хрена не вижу сквозь запотевший от секса лобовик.

«Сукин сын».

Я попыталась протереть там дырку, но только хуже все размазала. Я включила обогреватель стекла, но этой штуке нужно было несколько минут на разогрев. Я даже в отчаянии врубила дворники, но это не помогло, потому что стекло запотело изнутри. Вариантов не было. Мне предстояла дорога или позор.

Вместо того чтобы прийти домой после перетраха с размазанной под глазами тушью и шпильками в руках, я должна была проехать мимо сотни-другой поклонников Харли со скоростью десять километров в час с сигаретой, торчащей изо рта, и бритой головой, торчащей из открытого окна, потому что сквозь запотевший лобовик было не видно почти ни хрена. Это был не лучший момент моей жизни, но не могу сказать, что мне было так уж стыдно. Если совсем уж честно, после того, как я увидела, насколько все почитают Харли, я даже испытывала капельку гордости, проезжая мимо кучки уродок, мечущих в меня кинжальные взгляды. В тот вечер Харли мог трахнуть любую телку, но он выбрал меня.

И теперь все об этом знали.

Глава 10

Тысяча долларов.

Мне надо было работать по вечерам в «Пьер Импорт» целый год, чтобы накопить столько денег, и вот эта сумма лежала передо мной, полученная на треке меньше чем за минуту.

Вернувшись вечером домой, я обнаружила эту пачку денег засунутой в свою сумку. Десять стодолларовых банкнот, смятых между телефоном и кошельком. Я разложила их все на кровати, а потом стала выкладывать из них разные узоры. Солнце. Звезду. Домик с Бенджаменом Франклином, выглядывающим из окошка. Цветок.

Я смотрела на это произведение искусства, лежащее передо мной, стараясь запомнить все его детали. Я знала, что завтра мне придется вернуть эти прекрасные кусочки бумаги, но до тех пор я могла ими наслаждаться. Да я могла хоть прилепить их скотчем к себе и спать в них, как в пижаме. То, что это деньги, было вообще неважно. Это был подарок от Харли, и для меня это значило гораздо больше.

Мои руки так и сяк перекладывали бледно-зеленые бумажки, а в моей голове проносились события этого вечера. Я улыбалась, думая, с какой легкостью Харли взгрел этих уродов. Улыбалась, вспоминая, как рассмешила его друзей.

Думала о том, как он порвал мои колготки в сетку на переднем сиденье моей машины и как говорил: «Я весь твой, леди».

Интересно, что он имел в виду? Что я трахаюсь с ним в машине или что его сердце принадлежит мне?

Я снова улыбнулась. Потом рассеянно поглядела на свое произведение и чуть не взвизгнула.

Швырнув бумажную розу на пол, я зажала рот обеими руками. Мои глаза метнулись к пластиковой вазе на столе, в которой, покрытый пылью, стоял букет похожих бумажных цветов. Цветов, сделанных из листков блокнота. Цветов, которые должны были обрадовать меня.

Я снова увидела лицо Рыцаря, как будто он был прямо тут, рядом со мной, и смотрел на меня своими ледяными глазами зомби из-за букета бумажных цветов. Рыцарь, единственный скинхед нашей школы, в тот день пошел вместе со мной на наказание. Он мог уйти домой и оставить меня в школе, но он так не сделал. Он отсидел все наказание рядом со мной, рисуя мне картинки и делая цветы, чтобы провести время. Никто до этого не дарил мне цветы.

В тот день мы пили вместе. Смеялись. Возились. Потом Рыцарь положил меня на пол и поцеловал. Я и тогда не хотела с ним целоваться, а уж после того, как он повел себя перед отъездом, не хотела этого больше никогда. Но в промежутке между нашим первым поцелуем и нашим последним поцелуем был отрезок времени, когда весь мой мир вращался у Рыцаря на губах. Заставляя их улыбаться. Заставляя их раскрыться и поговорить со мной. Считая минуты до того, как они снова коснутся моего тела.

Глядя на стодолларовые купюры на полу, свернутые и сложенные в точную копию бумажной розы Рыцаря, я почувствовала его присутствие. Я замерла. Мои уши насторожились, прислушиваясь к рычанию мотора вдали. Нос дернулся, ища в воздухе следы мускусного, коричного одеколона. Крошечные волоски на шее поднялись дыбом. Дыхание почти прекратилось.

«Ты в безопасности».

«Его нет».

«Ты в безопасности».

«Его нет».

«Ты в безопасности».

«Его нет».

Но он был. Призрак Рыцаря оставался тут, запечатленный где-то глубоко в моей душе, и не давал мне покоя.

Глава 11

На работе я никак не могла сосредоточиться. В одном кармане у меня лежало десять стодолларовых банкнот, а в другом – телефон, который целый день не звонил. От моих постоянных проверок в нем чуть не сдохла батарейка. Я только и делала, что ворошила и перекладывала вещи на витринах, постоянно поглядывая на вход. По субботам у нас было не очень много покупателей, и это к лучшему, потому что всякий раз, как над дверью звякал колокольчик, у меня случался небольшой сердечный припадок.

Почти наступило время моего перерыва, когда я увидела женщину, стоявшую возле кассы. Оглядевшись и поняв, что никто больше не может ее обслужить, я, пыхтя, подошла к ней. Она покупала как минимум двадцать семь свечек и, конечно же, хотела, чтобы я завернула каждую из них в подарочную упаковку. Обычно я люблю заворачивать подарки, но тут я должна была стоять спиной к дверям, а это было последнее, чего мне хотелось, потому что я ждала, когда же наконец изволит появиться чертов Харли Джеймс.

Упаковав в пакет последнюю завернутую свечку, я повернулась и вручила плоды своей блистательной работы покупательнице – с широкой улыбкой на лице. Не потому, что я была таким уж хорошим работником, а потому, что прямо у нее за спиной стояла живая легенда.

Я раньше никогда не видела Харли в естественной среде. Только на его работе, в его доме и там, куда мы ходили вместе. Тут же, посреди «Пьер Импорта» он выглядел прекрасным, опасным и неуместным, как крупный бенгальский тигр.

Покупательница поблагодарила меня, повернулась и аккуратно обошла стоявшего между ней и выходом Пегаса в татуировках.

– Я могу вам чем-то помочь? – игриво спросила я лохматого блондина, стоявшего тут с руками в карманах и ухмылкой на лице.

Вынув что-то из кармана, Харли упал на одно колено и сказал:

– Можешь начать с того, что выйдешь за меня замуж.

Перегнувшись через кассовую стойку, я увидела, что Харли открывает черную бархатную коробочку. В ней лежало тоненькое колечко из белого золота с полоской крошечных квадратных бриллиантиков, вделанных прямо в ободок кольца.

Я замерла. Мой мозг бешено крутился, пытаясь переварить безумие происходящего.

«Он же, на хрен, не может это всерьез. Ты должна рассмеяться. Ясно же, что он над тобой издевается. Ну, блин, еще даже неделя не прошла!»

«Нет! Господи, не смей над ним смеяться. А что, если он всерьез? Ты его убьешь!»

«Он не всерьез. Харли ничего не делает всерьез».

«Но это правда похоже на настоящие бриллианты. Люди не расхаживают вокруг, раздавая кольца с бриллиантами ради прикола, Биби».

«А Харли может. Он дал мне вчера штуку баксов просто потому, что я пошутила на эту тему».

«В этом что-то есть».

«Блин».

«Ну скажи уже что-то!»

Вокруг кассы уже собралась небольшая толпа. Я влезла на прилавок едва ли не целиком, пялясь на мужика, стоящего передо мной на колене.

Моя начальница подошла ко мне сзади, кашлянула и сказала:

– Хм, Биби? Почему бы тебе уже не пойти на перерыв?

«Отличная мысль».

– Точно! – выдавила я, отлипла от кассы и схватила Харли за вытянутую руку.

Он одарил меня мегаваттной улыбкой, явно страшно довольный собой и спектаклем, который тут устроил, и позволил мне утащить его за дверь.

Едва мы скрылись от любопытных глаз, я обернулась к Харли.

– Что ты устроил? – прокричала я шепотом, опасаясь, что если заговорю в полный голос, то тут же сорвусь на крик.

– Я же сказал еще в тот день, как ты пришла в мой гараж, что собираюсь сделать тебе предложение, – ухмыльнулся Харли.

– Нет, ты сказал, что сделал бы его, если бы я не была такой юной.

– Ну… ты же стала старше.

– Типа на неделю, – хихикнула я. – Где ты это взял?

Харли вытащил кольцо из бархатной коробочки и поднял вверх.

– В ломбарде возле работы Дейва. Хозяин должен нам… кое-что. – Его глаза сузились, а улыбка померкла, но он быстро овладел собой. – Я увидел эту штучку и подумал, что она будет как раз на твой тощий палец.

Пока я стояла, разинув рот, Харли надел кольцо на мой безымянный палец. Он оказался прав. Оно было как раз.

Я пялилась на свою руку, так и не понимая, шутит Харли или нет. Он не говорил, что любит меня, и даже не называл пока своей девушкой, что, типа, было обязательными шагами перед предложением, но он просил меня переехать к нему. Хотя я была почти уверена, что он и насчет этого шутил. А теперь он дарит мне бриллиантовое кольцо только потому, что хозяин ломбарда ему что-то должен?

Все начало складываться в картинку. Харли был просто большим, импульсивным ребенком, которому нравилось играть в дорогие игрушки.

– Харли, а ты хоть знаешь, как меня зовут? – спросила я, глядя на него с кривой улыбкой.

– Да, Биби, – ответил он, блестя хитрым глазом.

Я закатила глаза.

– Нет, мое настоящее имя.

– А неважно, какое у тебя настоящее имя. – Харли нагнулся ко мне, и мы теперь были нос к носу. – Потому что очень скоро оно станет Биби Джеймс.

Он слегка помотал головой из стороны в сторону и чмокнул меня, прежде чем подняться.

– Брук Бредли Джеймс, – поправила я, вращая рукой, чтобы посмотреть, идут ли бриллианты по всему кольцу. Они шли, и кольцо сидело ровно на том месте, где была выцветшая тату, про которую я почти забыла.

– Это уже целых три человека, – хихикнул Харли, засовывая коробочку в карман и ища там сигареты и зажигалку.

– Ага, – тихо согласилась я, глядя на сероватое смазанное пятно, которое когда-то напоминало силуэт рыцаря на коне.

Пять месяцев назад, когда Рыцарь сделал мне эту тату, пометив мой безымянный палец своим именем, я была на сто процентов уверена, что мы с ним всегда будем вместе. Что наши отношения вечны, как чернила на моем пальце. Ну, в этом я оказалась права. Рыцарь сделал мне тату на таком месте, где, он это точно знал, оно не сохранится надолго. И когда она начала выцветать, он тоже исчез.

И вот я стою с кольцом другого мужчины, хотя след Рыцаря еще не стерся с моего пальца. Или с моей души. Это казалось неправильным. Рыцарь не имел на меня никаких прав – особенно после того, что сделал со мной, как сломал меня, – но это все равно было так.

Прежде чем я осознала, что делаю, я стянула украшение с пальца. С вымученной улыбкой возвращая его Харли, я сказала:

– Тебе придется побольше постараться, если ты хочешь получить все это, – обведя свободной рукой сверху донизу свое тощее тельце.

Харли, нисколько не смущаясь моим отказом, рассмеялся и взял у меня кольцо. Сунув его в карман, он притянул меня к себе и улыбнулся.

– Ты права, – сказал он, понизив голос. – И я буду предлагать, пока ты не скажешь «да».

Не зная, что ответить, я поцеловала его. Я поцеловала его за то, что он думал обо мне, и за то, что заставлял меня улыбаться. Поцеловала, чтобы извиниться и поблагодарить его за то, что он как-то собрал меня из кусочков. Поцеловала, чтобы отвлечь его от сигареты, которую он зажег и которую я собиралась стянуть у него.

Мы с Харли курили, смеялись и лениво бродили вдоль здания до тех пор, пока мне не пришло время возвращаться на работу.

– Знаешь, в следующий раз ты можешь парковаться тут, сзади, на парковке для сотрудников. Тогда тебе не придется волноваться, что «босс» могут стукнуть тележкой, – сказала я, намекая, что следующий раз вообще будет.

Харли улыбнулся.

– Умная и красивая. Я знал, что ты – совершенство. Пошли. – Повернувшись, он потащил меня за руку ко входу в здание.

– Куда мы идем? – спотыкаясь на каблуках, захихикала я.

– К судье, – ответил Харли, оборачиваясь ко мне с дьявольской ухмылкой.

– Харли, сейчас суббота, семь вечера. Я уверена, что в суде все закрыто.

Обернувшись с выражением полного триумфа на лице, Харли указал на меня окурком своей сигареты и воскликнул:

– Но это не так!

Черт, он был таким милым. Я начала жалеть, что вернула кольцо. Быть миссис Брук Бредли Джеймс с каждой минутой казалось все привлекательнее и привлекательнее.

– Харли, мне надо обратно на работу, – сказала я, притягивая его к себе и меняя тему.

Харли обхватил руками мои костлявые плечи, прижался ко мне лбом и сказал:

– Не-а.

– Угу.

– Не-а.

– Боюсь, что так, приятель.

Харли помотал головой, отчего моя голова тоже завертелась в стороны.

– Никогда.

– Ты будешь платить за мою машину и страховку, когда меня уволят? – спросила я, тут же пожалев об этом.

Я вспомнила, что произошло в прошлый раз, когда я пошутила про деньги. Последствия до сих пор прожигали мне дырку в кармане. Я тихонько вытащила пачку банкнот из кармана джинсов и сунула обе руки в карман Харли, кладя туда деньги.

– Машина сама заплатит за себя, леди.

Привстав на цыпочки, я поцеловала Харли, умело закончив разговор.

– Спасибо, что зашел ко мне, – прошептала я ему в губы.

– Всегда пожалуйста, – ответил он, стискивая мою задницу, прежде чем отпустить. Я побежала ко входу в магазин.

Когда двери разъехались в стороны, я увидела часы на стене и поняла, что опоздала с перерыва на десять минут – и что этот факт не остался незамеченным моей начальницей, которая сурово смотрела на меня из-за кассы.

Черт.

Я невинно улыбнулась и занялась перекладыванием какой-то фигни возле входной двери, чтобы увидеть, как уходит Харли. У него были длинные ноги, тату на руках, ловкие движения, копна белокурых волос, и я отправила его прочь с полными карманами подарков, от которых отказалась. Что, на хрен, со мной не так?

Я получила ответ на свой вопрос спустя секунду. Низкий рев приближающегося дизельного мотора заставил мое тело застыть на месте – вместе со всеми его основными инстинктами. Я в ужасе смотрела на парковку, внутри своей телесной тюрьмы визжа на Харли, чтобы он убирался как можно скорее. Когда он завел «босс» и выехал с парковки, в проезд въехал грузовик с доставкой товаров, издававший тот самый звук, который, как я решила, принадлежал чудовищной машине Рыцаря.

«Его нет».

«Ты в безопасности».

«Его нет».

«Ты в безопасности».

«Его нет».

«Ты в безопасности».

«Я в жопе».

Глава 12

Оставшиеся два часа моей смены я болталась по помещению «Пьер Импорт» в легком тумане. Я почти ничего не делала, что было не ново, но, по крайней мере, я делала это с улыбкой на лице. Для разнообразия.

– Похоже, кого-то наконец трахнули.

Крейг, единственный работник магазина, толку от которого было меньше, чем от меня, плюхнулся на плетеный стул рядом с местом, где я занималась перестановкой коллекции свечек «Горный туман». Скрестив длинные стройные ноги, Крейг наклонился вперед, изучая меня из-под своих бесконечных ресниц.

Взглянув на него, я расплылась в улыбке.

– Я так и знал! Ты месяцами тут растекалась, как лужа, детка! А сегодня пришла, чуть не приплясывая. – Он прищелкнул пальцами в воздухе. – Я сразу понял! Девочка нашла себе П. – Крейг встал и прижал руку к сердцу. Подойдя поближе, чтобы никто не услышал, он добавил: – Но, когда пришел этот чувак с чертовым кольцом, я такой: «Бли-и-и-ин. Да у Би, должно быть, там бомба. Круто, детка».

Он обхватил меня за плечи, и мы оба расхохотались. Как в добрые старые времена – до того, как все в моей жизни пошло к черту. Господи, как хорошо было снова смеяться. Когда наш хохот затих, мы услышали металлический скрежет запирающейся входной двери.

Крейг поглядел на меня вытаращенными глазами:

– Елки, так уже девять! А это знаешь, что значит?!

Я взвыла и закатила глаза, а Крейг схватил меня за руку и притащил к кассе. Распахнув шкафчик, он заменил одобренный начальством диск в музыкальной системе на один из своих и устроил нам свою любимую церемонию закрытия.

Вздохнув и подчинившись, я начала танцевать тверк. А Крейг выплясывал кругами вокруг меня, обводя руками мою задницу, что было дико нелепо, потому что у меня, считай, и задницы-то не было.

Когда спустя десять минут я шла к своей машине, я улыбалась от уха до уха и мурлыкала про себя эту песню. Садясь за руль своего маленького «мустанга» и включая мотор, я чувствовала в себе новую уверенность за рулем – спасибо Харли. А взглянув в зеркало заднего вида перед тем, как сдать задом с парковки, я завизжала и ударила по тормозам.

Мой взгляд в зеркале встретился с глазами зомби.

Мускусный, коричный запах заполнил легкие.

Адреналин ударил по венам.

Волосы встали дыбом.

Сердце застучало в грудную клетку.

Мозг слал всему телу панические сигналы – «Дверная ручка! Открой! Беги!» – но они оставались неполученными. Меня парализовало. Этот ледяной взгляд приморозил меня к месту.

Тень на заднем сиденье заговорила.

– Я получил твое письмо. – Его ясный, низкий голос звучал как упорядоченный хаос. Звуки вырывались из стиснутых зубов со сдерживаемой яростью. Ноздри раздувались, выпуская тяжелые, горячие выдохи.

Я же вообще не могла дышать. И моргать. И оторвать взгляд от зеркала. Я находилась в центре урагана. Одно неверное движение, и меня не станет.

– Я хотел, чтобы ты сказала мне в лицо, что ты ему веришь. Что думаешь, что я чертов пидорас.

Я не видела ничего, кроме его холодных, расчетливых глаз, но я слышала его дыхание и ощущала излучаемый им жар. Он заполнил и без того нагретую машину, и по мне уже стекали капли пота.

– И что же, ты думаешь, я увидел, приехав сюда, Панк? – Голос Рыцаря стал тише на целую октаву. Откуда-то из темноты вынырнула его рука, обхватила мой рот и повернула мое лицо направо. К нему. Заставляя меня взглянуть на мой личный кошмар.

– Харли Джеймс. Харли чертов Джеймс! – Рыцарь так стиснул мои щеки, что рот непроизвольно сложился в поцелуй возле его твердой ладони. Рыцарь потянулся вперед, наши глаза были в нескольких сантиметрах друг от друга, его угловатый рот скривился в усмешке, и слово «нет» взрывом ярости вырвалось из его груди.

Дернувшись, я попыталась отстраниться, но Рыцарь только сдавил меня сильнее. Зажмурившись, я старалась не заплакать, но мое дыхание вырывалось из меня с хныканьем.

Когда Рыцарь заговорил снова, это был сдержанный рык.

– Что я тебе сказал, уезжая, Панк? А? Что я, на хрен, сказал? – Он резко мотнул рукой мое лицо, и из моих легких вырвался тонкий взвизг. – Я сказал, что люблю тебя. Что делаю это ради тебя. Я велел тебе найти кого-то получше! А ты что сделала? Месяца не прошло, как ты трахаешь Харли Джеймса и говоришь мне, что это я дерьмо? Что это я вру? Что это я изменяю? Что это я поганец, который никогда не впускал тебя? – Рыцарь издал злобный смешок, от которого мое горло свело судорогой. – Да ты внутри меня на всю глубину, Панк. Ты в моих чертовых кишках. Ты видела всю мою грязную душу. Ты – единственное чертово существо, которое знает, какой я внутри, но, похоже, тебе надо об этом напоминать.

Пока я пыталась переварить эти яростные слова, Рыцарь обхватил руками мою грудную клетку и затащил меня на заднее сиденье. Моя задница оказалась у него на коленях, затылок упирался в пассажирское окно, а мои ботинки застряли между водительским сиденьем и центральной консолью так, что я не могла пошевелить ногами. Рыцарь снова схватил меня за лицо, прижав затылком к стеклу.

– Если бы ты остановилась и включила свои чертовы мозги хотя бы на секунду, – прорычал он, вздымая грудь, – ты бы поняла, что мы с тобой даже не были вместе в то время, когда, по словам Ланса, он мне отсосал. Мы не встречались, пока его не исключили, верно? – Рыцарь покачал моей головой из стороны в сторону, безмолвно отвечая на собственный вопрос. – Но ты не хотела включать мозги, да? Тебе нужна была причина ненавидеть меня. Ты искала предлог, чтобы бессовестно трахать этот кусок дерьма.

Я поняла, что Рыцарь прав, и у меня из закрытых глаз полились слезы. Он прав. Во всем. Мы не были вместе, когда Рыцарь спутался с Лансом. И я искала причину его ненавидеть. Она была нужна мне. Потому что, если бы я его не ненавидела, это означало бы, что я все еще люблю его. А если я люблю его, то я была, на хрен, обречена на вечность во тьме, в которой я оказалась до того, как появился Харли. Обречена сидеть, пока кусок моего сердца работал мишенью где-то за морями. Обречена вечно тосковать по нему.

– Ну, а мне это не подходит, – сказал Рыцарь, убирая руку и заменяя ее губами. Его поцелуй был крепким, как будто он выпускал в него всю сдерживаемую ярость. Он целовал меня так, словно хотел ударить. Словно хотел, чтобы я ударила его в ответ.

Мои руки непроизвольно оказались на его плюшевой выбритой белой голове. Я приняла его ярость. Его безумие. Его любовь. Мое тело кричало о нем, жаждало той смеси боли и наслаждения, которой он научил меня.

– Ты моя, – прорычал Рыцарь мне в рот, стискивая мою шею. – Ты поняла, на хрен? Ты моя, пока я не скажу, что это не так.

Его слова вызвали у меня одновременно восторг и ужас. После того как он прогнал меня, я была как сумасшедшая – как будто я вообразила всю эту великую любовь, выдумала ее у себя в голове. Я чувствовала себя бессмысленной и безумной. Но вот он, с моей губой во рту, говорит мне то, что я все время знала в своем сердце – что он не только впустил меня, но и запер дверь и выбросил ключ.

Освободив ноги от консоли, я подтянула их и села на него верхом. Судя по всему, Рыцарь выдвинул пассажирское сиденье вперед до упора, когда забрался в машину, потому что тут было больше места, чем обычно. Он обхватил меня своими ручищами, притянул еще ближе и зарылся лицом мне в плечо. На какую-то долю секунды я снова увидела милого мальчика подо всеми этими мышцами, тату и ненавистью. Я увидела Рональда, который прижимал меня к груди, как плюшевого мишку во время грозы. Потом он исчез, вместе с моей майкой, которую Рыцарь сорвал с меня через голову. И свою тоже.

Пока он расстегивал мои джинсы, я скинула лифчик, стремясь оказаться с ним кожа к коже. Нахлынули воспоминания о том, как мы спали вместе на колючем коричневом диване. Как сливалось наше дыхание, как сердца начинали биться в унисон. Каким тяжелым, твердым и мягким одновременно было его тело поверх моего. Как было приятно его трогать. Насколько младше он казался, когда монстр внутри него засыпал, а глаза зомби были скрыты под веками с длинными светлыми ресницами.

Когда Рыцарь опустил глаза, сосредоточившись на снятии с меня ботинок и джинсов, эти же длинные ресницы блеснули в свете фонарей, освещающих парковку. Он правда вернулся. Все мои чувства подтверждали это. Рыцарь был тут.

Когда на мне остались только носки, Рыцарь сдернул свои камуфляжные штаны и притянул меня к себе. Искры, вылетающие из нас при соприкосновении нашей плоти, ослепляли. Обжигали. Там, где его член прижался ко мне, вспыхнуло пламя, распространившееся по всему телу, наши груди вздымались в унисон. Пальцы Рыцаря, вцепившись в мои бедра, двигали мое тело вверх-вниз вдоль него. Я снова схватилась за его пушистую голову, которую любила трогать больше всего на свете, и задышала в его рот.

Темп нарастал. Рыцарь прервал наш поцелуй и прикусил мочку моего уха.

– Я что, вымажу член в сперме этого дерьма? – прошипел он сквозь сжатые зубы.

– Иди на хер, – огрызнулась я прежде, чем мой мозг успел проконтролировать рот.

– На хер? – вырвался из его груди громовой смех. – Я – на хер? Да ты хоть понимаешь, чего мне стоит хотя бы подумать, что тебя касается кто-то другой?

– Да! – заорала я. – Потому что это, на хер, именно то, что я чувствовала, видя тебя с Энджел Альварез перед твоим отъездом! – Меня затрясло при одной мысли об этом. – Она открывала дверь, когда я искала тебя. Она преследовала меня в школе, говоря всякую дрянь, что ты никогда не любил меня. Она со своими крысами-подружками даже говорила, что, может, беременна от тебя! А ты смотрел на это и не мешал ей, потому что думал, что это поможет мне «жить дальше». – Я сделала перед собой в воздухе знак кавычек. – Так что не смей, на хер, осуждать меня, когда я пытаюсь жить дальше, ведь ты только и делал, что три месяца отталкивал меня!

Трясущимися руками я ударила его в грудь, но это вовсе не умерило моей ярости. Я била его твердое тело и плечи ладонями, но от этих шлепков моя боль не утихала. А Рыцарь принимал ее, глядя, словно лазером, как я колочусь о его плоть.

– Иди на хер! – снова заорала я, поднимая руку, чтобы ударить его по лицу.

Рыцарь поймал мою руку в воздухе и, сжав костлявое запястье, не моргая, подвел его к моему лицу.

– Ты не ответила на мой вопрос, – сказал он. Его голос был на удивление спокоен.

– Ответила! Я понимаю, чего это стоит!

– На другой вопрос, – сказал Рыцарь, наклонив голову набок.

Я запыхтела, безнадежно пытаясь вырвать у него свою руку.

– Нет, ты не вымажешь свой член, если ты об этом. Козел чертов.

– Нет? – переспросил Рыцарь, приподняв бровь и изучающе глядя на меня.

– Нет, черт возьми! – заорала я, выдирая руку.

Это не было ложью. Это не было и правдой, но, если Рыцарю нужна была вся правда, ему надо было задавать другой вопрос. Он услышал то, что хотел услышать, и прежде, чем я успела сделать следующий вдох, мы слились воедино.

По моим венам пронесся электрический разряд, как будто Рыцарь был вилкой, а я – розеткой. Он осветил меня изнутри, возвращая все чувства, про которые я думала, что они остались во тьме навсегда. Оживляя те ощущения наслаждения-боли, которые я надеялась больше никогда не испытывать.

Я скакала на его теле, знакомом мне, как свое, а он кусал и сосал мою шею. Когда я видела его в последний раз, мы трахались на прощание в его грузовике на этой же самой парковке. Теперь мы снова трахались на прощание, «Прости», «Я скучаю», «Я люблю тебя», «Не оставляй меня». Рыцарь использовал секс как способ донести до меня все слова и чувства, которые не умел выразить другим путем. Это не было радостно. Это было и больно, и целительно одновременно.

Мои руки – на его пушистой башке, его – стискивают мою шею и костлявое бедро, мы дышим одним воздухом, бьемся в одном ритме и молимся одной вселенной, чтобы это никогда не кончалось. Но боги не слушают нас, а может, нас предают наши же тела. В любом случае конец этому настал. В электрическом взрыве зубов, ногтей, кровоточащей кожи и порванных сосудов.

Мы долго молчали, прижавшись друг к другу. Так долго, что наше дыхание выровнялось, а сердцебиение, как всегда, успело синхронизироваться. Так долго, что мой мозг снова включился. Так долго, что я смогла сообразить, что всего сутки назад я трахалась с другим мужиком на переднем сиденье.

Мой пустой желудок заурчал.

Рыцарь все еще сжимал сзади мою шею, но теперь он слегка массировал ее, рисуя медленные круги своими твердыми пальцами.

В конце концов он заговорил. Целуя меня в макушку, он спросил:

– Когда тебе надо быть дома?

От этого простого вопроса у меня защипало в глазах и сдавило грудь. Рыцарь, может, и был психопатом с припадками ярости, но он, без сомнения, заботился обо мне. Он думал обо мне прежде, чем о себе. Даже причиняя мне боль, он действительно пытался любить меня.

– В одиннадцать, – прошептала я, выталкивая слова сквозь комок в горле.

Отпустив мое бедро, Рыцарь взглянул на свое запястье. У него были простые часы на темно-зеленом ремешке из парашютной стропы. Раньше он никогда не носил часов.

– Десять пятнадцать, – сказал он, прижимая меня к себе и кладя голову мне на макушку. – У нас еще полчаса.

– Рыцарь? – спросила я, едва слыша собственные слова из-за биения его сердца возле своей щеки. – А как ты сюда попал? Ты же должен быть в тренировочном лагере еще два месяца? – Приподнявшись, я поглядела на него, ощущая тяжесть в животе. – Ты же, ну, не сбежал в самоволку, чтобы увидеть меня… Нет?

Лицо Рыцаря не выдавало ничего. Его одежда тоже. На нем были камуфляжные штаны, но такие могли быть у него и просто так. Я толком не разглядела его майку до того, как он швырнул ее на пол, но она тоже была обычной – какого-то неяркого цвета, то ли черного, то ли темно-зеленого. На нем точно не было майки со скинхедской группой, тесных «levis», закатанных снизу, и тонких подтяжек, к которым я привыкла. Это точно. Он что, приехал прямо из лагеря или стал по-другому одеваться?

– Есть способы получить отпуск, – сказал Рыцарь, и от его тона у меня по спине пробежал холодок. – Семейные неприятности, например… Всякое бывает.

Я не хотела знать, о каких семейных неприятностях он говорит, потому что, что бы это ни было, я уверена, он был в этом замешан. Когда я была в последний раз в одном доме с ним и его «семьей», Рыцарь перебил каминной кочергой все стекла во встроенных витринах в гостиной и уделал лицо своего отчима в мясо, а его родная мать целилась в него из пистолета. Так что Рыцарь, без вопросов, мог устроить «семейные неприятности».

– Рыцарь… Что ты устроил? – спросила я еле слышным шепотом.

Рыцарь провел руками по моим обнаженным бедрам и посмотрел мне прямо в глаза.

– Я сделал то, что должен был сделать, Панк. И понадобится гораздо больше, чем несколько километров и несколько десантников, чтобы не пустить меня к тебе, Панк.

От его уклончивых ответов мне стало страшно, но я, сглотнув, все же задала вопрос, который так и так меня беспокоил.

– Ты кого-нибудь побил?

– Нет, – рявкнул Рыцарь. Потом его тон смягчился. – Один из моих клиентов работает в бухгалтерии Больницы Эмори. Ты не поверишь, насколько просто подделать документы, если дело касается твоих тату.

– Но у тебя же на базе нет машины. Как же ты…

– Сел на автобус.

– Господи, Рыцарь. Ты сделал все это только из-за моего письма? Ты же мог просто написать мне ответ.

Рыцарь улыбнулся. По-настоящему. Улыбнулся той улыбкой, ради которой я была готова вывернуться из кожи с первого дня, когда увидала ее. Улыбкой, из-за которой я верила, что он нормальный. А я в безопасности.

– Может, в другой раз я и попробую, – сказал он, сверкая белыми зубами и белыми глазами.

Я провела по этой прекрасной улыбке двумя пальцами – чтобы убедиться, что она мне не кажется. Потом я поцеловала его улыбающийся рот. У нас оставалось двадцать минут, и мы провели их, занимаясь тем, что получалось у нас лучше всего. Тем, чем Рыцарь научил меня заниматься. Мы занимались любовью – злобной, страстной, несчастной любовью.

А потом мы сделали то, что выходило хуже всего, и попрощались.

Глава 13

Я так и не заснула. Я просидела всю ночь, прижимая к лицу свою майку и стараясь выделить частичку запаха Рыцаря из всех одуряющих запахов, впитавшихся в нее за время моей смены в «Пьер Импорт». Он был там – под оглушающими нотами пачули, эвкалипта, лаванды и ванили. Если как следует зажмуриться и напрячься, я могла различить его – легкий промельк коричного мускуса. От этого запаха у меня внутри все сжималось и начинало колотиться сердце.

Тот факт, что чувства Рыцаря ко мне были точно такими, как я их себе представляла, что он не изменял мне с Лансом и не врал о том, кто он на самом деле, делало все и хуже, и лучше. Боль от того, что моя любовь оказалась ненужной, ушла, но ее заменила боль потери. Где-то там, в ночи, покалеченный, опасный человек пробирался в тени, унося с собой в кармане кусочки меня – огрызок сердца, лоскуток души, выпитую кровь, отрезанную во время пирсинга плоть, прядь волос с моей бритой головы, горшочек моих слез, мою девственность, мою невинность.

Но у него не было той единственной вещи, которую я сама много раз пыталась всучить в его убийственные руки. Рыцарь отказался брать мое будущее. Он оставил его новеньким и блестящим, все еще в упаковке. Что же мне с ним делать? Поставить на полку и убиваться над ним или отдать кому-то другому, чтобы открыть?

И захочет ли его этот кто-то, поняв, скольких кусочков там недостает?

– Ты. Мелкая. Шлюшка, – сказала Джульет, убирая сиську и передавая Ромео мне.

Ромео, с его кудрявыми черными волосами и миндалевидными глазами, был точной копией своей полуяпонской, полунегритянской мамы. Слава богу. Его папа, Тони, этот кусок дерьма, отсиживающий долгий срок за торговлю наркотиками, был далеко не красавец. И не мыслитель. Да и отец из него был никакой.

Я повесила на плечо пеленку для срыгивания и взяла сонного, сытого грудничка. Я однажды сделала ошибку, критикуя суровый метод срыгивания Джульет, так что теперь это стало моей обязанностью.

– Заткнись и скажи мне, что делать, – взмолилась я. – Я вся извелась.

– Я не могу заткнуться и говорить тебе, что делать, тупица, – закатила глаза Джульет.

– Фу! Ну ты же меня поняла, – фыркнула я.

С пеленкой и младенцем на плече, я начала расхаживать туда-сюда по новой спальне Джульет, которая находилась в подвале, поглаживая, а не постукивая Ромео по спинке. Мама Джульет переселила их с ребенком сюда, чтобы «у них было больше места», но, как я подозревала, в этом было зашифровано «чтобы я могла хоть немного поспать».

– Послушай, – сказала Джульет, подымая несуществующую бровь. – Ты же знаешь, как я отношусь к… Скелетону.

Мы встретились взглядами, и между нами промелькнули воспоминания прошлого года. Джульет ненавидела Рыцаря. Ненавидела так сильно, что не могла заставить себя даже имя его произнести. Может, потому я и просила ее совета. Мне нужен был кто-то, кто разрешил бы мне отпустить его.

– Да знаю, – ответила я, вытирая пеленкой срыгнутое Ромео молоко.

Удовлетворенная срыгиванием, я прижала сонного малыша к груди и продолжила ходить. Держать на руках что-то тяжелое и теплое оказалось неожиданно успокаивающе. И тихое посапывание тоже не мешало.

– Он – чертов дьявол, – продолжила Джульет. – Вот смотри. Сперва он месяцами преследовал тебя, пока, наконец, не вынудил стать его подружкой. Потом, когда он запудрил тебе мозги настолько, что ты к нему привязалась, он тут же полностью вытолкнул тебя из своей жизни. Дал Энджел травить тебя, потому что хотел, чтобы ты думала, что они трахаются. Чуть не придушил тебя, когда ты сказала ему в школе про стероиды; не думай, что я забыла об этом. Потом, когда ты все равно не сдалась, потому что идиотка, он записался в десант и велел тебе найти кого-то получше.

Возвысив голос, Джульет сердито махнула пальцем в мою сторону.

– Ну, и ты провела целый месяц, плача у себя в комнате, в депрессии до жопы, не услышав от него ни слова, а когда ты наконец сделала, что он велел, и нашла кого-то получше, он является и пытается отнять у тебя и это. Какого хрена-то, Би? Я вообще не могу поверить, что мы все это обсуждаем. Этот парень – псих, и он не принес тебе ничего, кроме боли, страха и траханья мозгов. Вот и все. Конец. Живи дальше.

Да, я не зря спросила у Джульет, что она думает.

– Ну-у, когда ты вот так говори-и-ишь… – протянула я, морщась от ее убойно честного мнения.

– Ты знаешь, что я права. И ты что, выбираешь между ним и Харли? Харли, к черту, обращается с тобой хорошо. Даже очень хорошо. И, судя по тому, что ты мне рассказываешь, у него красивое лицо и большой член. Прости, но я, на хрен, вообще не вижу, в чем проблема.

Представив себе лицо Харли, а потом его член, я улыбнулась.

– И у него еще офигенная машина, – мечтательно добавила я.

– И офигенная машина. Видишь? Тут буквально нечего сравнивать. Харли лучше, а Скелетон может отправляться ко всем чертям, откуда он и пришел.

Рассмеявшись, я попыталась затолкать чувство вины в самые дальние закутки мозга. Она же права, верно? И неважно, что я чувствую к Рыцарю. Он не для меня. Он делал мне больно. И мы, формально, больше не вместе. Встречаясь с Харли, я не изменяю Рыцарю. Ему необязательно об этом знать. Харли делает меня счастливой. А теперь, когда я видела, как мне может быть плохо, отказаться от единственной вещи, которая делала мне хорошо, было бы слишком большим риском.

И в этот момент из моей сумки раздался каскад звяканий и переливов.

Ду-у-удл-ду-у-у-удл-ду-у-у-удл-ду-у-у.

Лицо Джульет триумфально засияло. Она победно указала на мою сумку:

– И он звонит тебе, когда хочет поговорить, а не прячется на заднем сиденье твоей машины, как чертов серийный убийца!

Я пропустила это замечание мимо ушей. Я сунула ей спящего младенца, нырнула в сумку в поисках телефона и рванула с ним в туалет, чтобы ответить уже там.

Совершенно запыхавшись, я успела ответить на последнем звонке.

На другом конце меня встретил звук выдыхаемого дыма и теплый хрипловатый голос.

– Привет, леди.

Весь мой адреналин тут же испарился и растекся сладкой лужей.

– Привет, Харли.

Я улыбнулась в трубку и почувствовала, что мои щеки запылали. Господи, я что, действительно краснею из-за двух простых слов? Взглянув в зеркало, чтобы оценить уровень покраснения, я ахнула, увидев там нечто гораздо более яркое, чем румянец на щеках, – засос пятой степени на шее слева.

– Блин.

– Что с тобой? – спросил Харли.

– Э-э, ну… – сказала я, стаскивая майку, чтобы осмотреть, какой еще урон мне нанесен. – Я вдруг… увидела паука.

Пока Харли смеялся и дразнил меня трусишкой, я в ужасе пялилась на красно-багрово-лиловую картину Джексона Поллока, которая когда-то была моим телом. Засосы, синяки в виде следов пальцев, кровоподтеки от укусов покрывали ландшафт моей бледной плоти. Я выглядела так, словно на меня напали. Оборотень. И вакуумный шланг. Одновременно.

– Биби?

– А? Ой, прости. Я… я тебя не расслышала. Эта штука смотрит на меня как минимум шестью из своих восьми глаз. Кажется, он хочет меня сожрать.

– Не только он.

Моргнув, я повторила про себя его слова, чтобы убедиться, что расслышала правильно.

– Харли!

Он хохотнул своим низким гортанным голосом, от которого у меня свело живот, и сказал:

– Приезжай.

– Не могу, – вырвалось из моего рта прежде, чем я успела придумать серьезную причину.

Я ничего так не хотела, как дать Харли сделать то, что он предлагал, но я никак не могла показаться ему в таком виде. Господи, да с тем же успехом я могла бы повесить на грудь светящуюся табличку с надписью «Тут был Рыцарь». Мне нужна была как минимум неделя, чтобы все зажило.

– А что насчет завтра? – спросил Харли.

– Э-э-э… Я уезжаю из города!

Черт, я очень плохо врала.

– Правда? – искренне удивился Харли. – А куда?

– Эм-м-м… – Я оглядела ванную в отчаянных поисках вдохновения. Мои глаза упали на плавки младшего брата Джульет, висевшие на веревке. На них был Снупи и его маленький желтый друг…

– В Вудсток! – ляпнула я.

– Ты едешь в Вудсток? – недоверчиво переспросил Харли.

– Ага. Это родители, мужик. Они же хиппи. Они везут меня в путешествие, туда, в Вудсток, где было все это, чтобы я сама увидела это их великолепие и прочую фигню.

– И вы поедете до самого Нью-Йорка?

«Вудсток находится в Нью-Йорке?»

– Угу, – соврала я. – Такая тощища.

Харли купился на мою херню, ну, или сделал вид и заставил меня пообещать, что я позвоню, как только вернусь. И сказал, что будет скучать по мне.

А я буду скучать по нему еще больше.

Выйдя из ванной с телефоном, зажатым в изуродованной руке, я встретила полный надежды взгляд Джульет и задрала майку.

Рот у нее открылся, а глаза сузились.

– Вот же засранец.

Глава 14

Июль 1998

– Харли, ну встань!

– Не встану, пока ты мне не ответишь!

Мои глаза перебегали с Харли, стоящего передо мной на коленях посреди гостиной с крошечным бриллиантовым колечком в руке, на Дейва, глядящего на нас из кухни с любопытной ухмылкой на лице.

Понизив голос, я прошептала:

– Ну ты что, правда хочешь, чтобы я сказала тебе нет перед твоим братом?

– Ха! – Дейв, рассмеявшись, хлопнул в ладоши. – Она-таки сказала нет! – Указывая на меня, он добавил: – Мне нравится эта девчонка! Черт, я сам теперь хочу жениться на ней!

Харли, нимало не огорченный, поднялся и подмигнул мне. Засунув кольцо обратно в карман, он притянул меня к себе для приветственного поцелуя, одновременно стукнув Дейва в плечо.

– Чего меня-то? – завопил из кухни младший братец. – Это ж не я только что натянул тебе глаз на жопу!

Я почувствовала, как Харли улыбается, дразня мой язык своим. От Харли пахло бензином и куревом – взрывоопасная комбинация, по которой я скучала каждую минуту каждого дня своего фальшивого отъезда.

У меня все зажило довольно быстро – при помощи флакончика с витамином Е, который я нашла в маминых запасах всякой гомеопатической фигни. Если Харли не сотрет консилер с поблекшего засоса у меня на шее, все будет в порядке.

При мысли о том, откуда взялся этот засос, моя вина снова подняла голову, а когда Харли сказал брату:

– Заткнись и принеси пиво моей женщине, – она вспыхнула пожаром раскаяния третьей степени.

Его женщина. Господи, какая же я сволочь.

С пивом в одной руке и сигаретой в другой, я уселась на диван, слушая рассказы Харли и Дейва о той неделе, что мы не виделись. Харли снял с меня ботинки и носки, но вместо массажа ступней, на который я надеялась, он пристроил свою зажженную сигарету мне между пальцев, чтобы взять у Дейва мундштук кальяна с травой, который тот ему протянул. Блин, это было клево. Харли был клевым, и, когда он, затянувшись, молча предложил мундштук мне, я не смогла отказаться.

Вся предыдущая неделя прошла как в аду. Каждую минуту я либо угрызалась виной, либо тряслась от страха. Я буквально выскакивала из собственной кожи на каждый скрип, каждый гудок, каждый хлопок дверцей машины. Я была убеждена, что Рыцарь где-то тут, что он следит за мной. Определенно. Он стал монстром у меня под кроватью, скелетом в моем шкафу. А когда я не переживала из-за Рыцаря, я переживала из-за Харли, что он узнает про Рыцаря.

Но теперь, когда мы снова были вместе, я перешла на новый уровень беспокойства. Я отчаянно пыталась выглядеть крутой – в своих обрезанных шортах и майке с отрезанными рукавами, – но внутри я буквально с трудом удерживала себя от панической атаки. Может, пришло время дать траве второй шанс? Лучше уж быть сонной, чем получить сердечный приступ на грязном коричневом ковре в гостиной Харли.

Я приподнялась и щелкнула пальцами, показывая Харли, чтобы он передал мне мундштук. Я, может, и не курила траву, но знала, для чего нужны все эти штуки. Блин, да я, может, в детстве пила эту воду из кальяна так же, как коты пьют из унитаза, когда хотят пить.

Дым был успокаивающим, но обжег мне легкие, и я закашлялась, как последний сукин сын. Харли и Дейв рассмеялись, чуть сами не подавившись, и мне ничего не оставалось, как присоединиться к ним. Смех был чудесным. И рука Харли, обхватившая мои плечи, пока он возвращал мундштук Дейву, тоже. Харли прижал меня к себе. Я тут же расслабилась.

Все напряжение, пожиравшее меня, растаяло, как лед, и стекло с меня, образовав где-то там на полу лужицу из фигни, которая меня так пугала. И все благодаря Харли. Этот человек был лучше любой терапии. Лучше «прозака». Я входила в ауру Харли, и в мире все становилось прекрасно. Разница в том, как я чувствовала себя во время нашей разлуки, и в том, как мне стало всего через полчаса его присутствия, сделала все кристально ясным. Он нужен мне. И неважно, что я чувствую к Рыцарю. Неважно, люблю я его или ненавижу.

Харли = счастье.

Нет Харли = чертово несчастье.

– Эй, не хочешь завтра заскочить в гараж? – умудрился спросить Харли, не вынимая изо рта мундштука, который только что взял. Выдохнув с кашлем, он добавил: – Я там достал такой клапан, который, мне кажется, неплохо подойдет к твоему инжектору холодного воздуха. А потом можно поехать испытать его и заодно поужинать.

Я мечтательно кивнула, лениво переводя взгляд с его голубых глаз на серебряное кольцо в его большой, пухлой нижней губе. Как раз когда я хотела вытянуть шею и поцеловать его, Харли сунул в рот мундштук и сделал очередную затяжку. Но мое разочарование тут же сменилось восторгом, потому что Харли накрыл мои губы своими. Он медленно выпустил струю дыма прямо в мой рот и запечатал ее горячим поцелуем.

У меня тут же закружилась голова – и от травы, и от того легкого, веселящего ощущения, которое я испытывала всякий раз, как этот парень с детским лицом касался меня.

Едва Харли отстранился, я выдохнула, закашлялась и захихикала, потому что Дейв, подняв руку, сказал:

– Моя очередь! Моя очередь!

Харли ткнул его в лицо раскрытой ладонью, Дейв схватил его руку и заломил ее, Харли ударил его свободной рукой в плечо, а Дейв вцепился в него, как сумасшедшая мартышка, и стащил на пол. Я хохотала до усрачки, держа мундштук над головой, чтобы уберечь его, пока Харли с Дейвом минут пять валялись, мутузя друг друга на полу гостиной.

В какой-то момент Дейв поднялся, похлопал себя по локтям с воплем «Атомный локтевой удар!» и рухнул на Харли, который в последний момент успел откатиться в сторону.

Стоило Дейву оказаться на ковре, Харли прикатился обратно, завернул ему руку за спину, а второй рукой обхватил его шею убойным захватом.

– Перекрестное куриное крыло, засранец, – пробормотал Харли, пытаясь придавить дергающегося Дейва. – Ну, сдаешься?

Дейв, лицо которого побагровело, неохотно кивнул. Как только Харли выпустил его, Дейв, хватая воздух, протянул в мою сторону обе руки.

– Биби, – прохрипел он. – Мне… – кашель, – кажется, мне нужно искусственное дыхание.

Харли, хихикнув, ухватил его за руку и поднял на ноги. Они обнялись, похлопывая друг друга по плечам, а потом плюхнулись обратно на диван, как будто ничего и не было.

Допив свое пиво, Харли опрокинул и то, что оставалось в моей банке, чего тоже было не много. Чмокнув меня в висок, он встал, чтобы принести нам еще. Возвращаясь в гостиную, Харли нажал выключатель, и стена за нами вспыхнула неоновыми вывесками. Солнце уже садилось, и в комнате начинало темнеть.

– Хочешь посмотреть кинцо? – спросил Харли, беря с кофейного столика пульт управления.

Несколько щелчков – и огромный телеэкран ожил, и там заиграл чертов «Пятый элемент». Я, не веря своим глазам, уставилась на Харли.

– Выруби это, – потребовала я.

– Что?

Я указала на экран.

– Харли, это мой самый любимый фильм.

– Не может быть, – ухмыльнулся он.

– Почему?

– Потому что это мой любимый фильм. Вот хоть у Дейва спроси. – Повернувшись, Харли мотнул подбородком в сторону Дейва. – Эй, Дэвидсон?

– Чего тебе, козел?

– Какой мой любимый фильм?

Не отрывая глаз от экрана, Дейв ответил:

– «Стальные магнолии».

Я расхохоталась и успела поймать руку Харли до того, как он снова дал бедолаге в морду.

– Эй, Дейв? – спросила я, выглядывая из-за Харли.

– Что, принцесса?

Покосившись на Харли, я спросила:

– А какой мой любимый фильм?

– «Дебби едет в Даллас». Ну, по крайней мере был, когда мы смотрели его вместе прошлой ночью. – Глядя на Харли, Дейв добавил: – Вам, девочкам, нравятся кусты погуще.

На этот раз я позволила Харли дать ему в морду.

Вспомнив, что было у меня в багажнике, я выбежала и вернулась, неся четыре маленькие подушки в форме черепов, которые сшила за неделю своего «отъезда», и серый пушистый плед с работы, который вдруг оказался «бракованным», а потом совершенно случайно упал мимо мусорного бака. Я швырнула все подушки Дейву в голову, а он тут же поймал одну и свернулся вокруг нее. Потом я залезла вместе с Харли под плед на другом конце углового дивана.

После двух банок пива и нескольких затяжек комната слегка кружилась перед глазами, так что я легла, положив голову на подлокотник. Харли сделал то же самое, обняв меня сзади. Только его мощные, большие руки прижимали меня к дивану. Я летала. Все тревоги ушли. Были только я, мой любимый парень, мое любимое кино, мягкий плед на моих голых ногах и сладковатый запах марихуаны в воздухе. Было безопасно, тепло и легко.

– Леди, спасибо за одеяло, – прошептал Харли мне на ухо. Его пальцы скользнули под пояс моих джинсовых обрезанных шорт.

– М-м-м-м-м, – промычала я в ответ.

Единственным освещением комнаты был свет телевизора и неоновые вывески, а Дейв, казалось, был полностью поглощен созерцанием Милы Йовович в ее резиновой фигне, так что я не возразила, когда пальцы Харли спустились еще ниже.

Я чувствовала, как его член поднялся возле моей задницы и прижался к ней теснее, пока его пальцы под одеялом поглаживали мой клитор. Харли жарко дышал сзади в мою шею, запуская в меня палец, и вдруг он исчез. На экране произошел взрыв, за ним последовала стрельба, и это создало звуковой фон, под прикрытием которого Харли быстро расстегнул свои штаны.

Долгожданная горячая твердь скользнула мне между ног, упершись в тонкую перемычку моих коротеньких шортиков.

Вот черт.

Просунув руку себе между ног, я погладила шелковистую головку члена Харли, изо всех сил желая сжаться вокруг него.

Во время следующего взрыва Харли расстегнул мои шорты. Новая стрельба, и он спустил их с моего зада. А потом, под вой полицейских сирен, член Харли снова оказался у меня между ног, но теперь между нами больше ничего не было.

– Черт, ты мокрая, – прошептал Харли, зарываясь лицом в изгиб моей шеи.

Его большая теплая рука крепче стиснула мое тельце, а я, сжав бедра, стиснула его в ответ.

Харли медленно шевелился у меня между бедер, совершая небольшие толчки и делая долгие паузы, чтобы не привлекать ненужного внимания. С каждым движением головка члена все приближалась к моему скользкому входу.

Харли ждал приглашения. И мое тело было готово расстелить ему приветственный ковер.

Если бы Дейв не решил в этот момент сходить в сортир, мое обкуренное, накачанное пивом тело, возможно, трахнуло бы Харли без всякой защиты.

Как только Дейв вышел из комнаты, я, собрав в кучку все оставшиеся мозговые клеточки, вытащила из сумки презерватив. Сунув его Харли, я под одеялом стянула шорты до щиколоток. Когда Харли снова прижался ко мне, я впустила его. Соединение было немедленным. Ошеломительным. Я только ахнула, когда мы, кликнув, соединились и слились, став единым целым.

Тут я услышала слив бачка и звук открывающейся двери ванной. Войдя в гостиную, Дейв подозрительно поглядел на нас, но ничего не сказал и сел обратно на свой угол дивана. Закрыв глаза, я выдохнула, а Харли снова начал движение. Медленно. Тайно. С мучительно долгими интервалами.

Подавив стон, я взглянула в сторону Дейва. Он не смотрел кино. Он сидел, прислонившись спиной к подлокотнику, прихлебывал пиво и глядел на нас.

Где-то в глубине разумной части своего мозга я понимала, что я должна испытывать неловкость и стыд. Но я не испытывала. Я не могла. Мое восприятие было приглушено. Ну и потом, Дейв же уже видел нас, верно? Он видел меня голой. Так что теперь, когда мы накрыты одеялом, это уже не так стыдно, чем…

Прежде чем я успела додумать свое рассуждение, Дейв потянулся вперед, ухватил край одеяла, поглядел мне прямо в глаза и отбросил его на хрен. Я ахнула, когда мое тело соприкоснулось с прохладным воздухом. Я думала, что Харли разозлится, но вместо этого он отшвырнул мои шорты ногой подальше, обхватил рукой мое бедро, раздвинул мне ноги и предоставил Дейву полный обзор.

Я зажмурилась, а Харли начал входить в меня со всей силы, больше не сдерживаясь ради приличий. Если я не буду открывать глаз, я могу думать, что Дейв не глядит. Я могу сосредоточиться на растущем во мне блаженном напряжении. Но я не могла не слышать звук расстегиваемой молнии, который ни с чем не спутаешь, и звук ударов плоти о плоть. Я и с закрытыми глазами знала, что Дейв дрочит. Я не смела открыть глаза. Не потому, что боялась это увидеть, а потому, что боялась, что не смогу отвернуться.

Харли раздвинул мои ноги еще шире и нагнулся, чтобы потеребить колечко в моем клиторе.

– Вау, как круто, – промычал Дейв. – А мне можно потрогать?

– Блин, нет! – отрезал Харли.

– Тогда покажи колечки в сиськах.

«Господи! Они что, всерьез сейчас все это обсуждают?»

Схватив подол моей майки, Харли задрал ее до подбородка. Затем он схватил мой лифчик, потянул его вверх и сдернул с моих крошечных грудей.

– Бли-и-и-ин, – протянул Дейв, когда Харли тихонько потянул один из моих сосков.

От этого мой клитор дернуло током, и я непроизвольно сжала член Харли. Все еще зажмурив глаза, я слышала, как Дейв вдыхает и выдыхает, ускоряя темп. Это было так эротично – звук того, как он удовлетворяет себя, глядя на нас, что я решила взглянуть.

Приоткрыв глаза, я увидела, что Дейв сидит спиной к противоположному подлокотнику, дроча кулаком. Я никогда раньше не видела, как мастурбируют мужчины. Странным образом это было освобождающе. Полное отсутствие тормозов у Харли и Дейва, их любовь к жизни и всем ее радостям, их доверие ко мне, то, что им было плевать, кто что подумает, – от всего этого я тоже ощутила себя сексуально крутой. Как они оба.

Дейв встретился со мной взглядом. В нем не было ни тени смущения. Только огонь. Яркий синий огонь. У Харли и Дейва были одинаковые глаза, но у Дейва ресницы и брови были темнее. Они были прекрасны. Я подумала, каково было бы, если бы Харли разрешил Дейву поучаствовать. Интересно, понравилось бы мне?

Наш контакт взглядов был прерван Харли, который, крепче обхватив меня вокруг тела, перекатился на спину. Я инстинктивно обхватила его бедрами по бокам, что дало Дейву прекрасный обзор того, как Харли входит и выходит из меня. Моя голова, откинувшись назад, прижалась к его плечу, а я изо всех сил схватилась за его предплечья. Мой оргазм был уже близок. Я была на взводе, но самый последний кусочек скромности где-то в глубине мозга не давал мне кончить на глазах у Дейва.

И тут я ощутила робкое касание пальца на гантельке у меня между ног. Мне не надо было смотреть, чтобы понять, что это был не Харли – он продолжал двумя руками сжимать мое тело. Это был Дейв, который трогал меня, несмотря на запрет Харли.

И я любила его за это.

Я решила не смотреть. Если я не буду смотреть, я могу делать вид, что это Харли. Если я не буду смотреть, то…

Черт, я посмотрела.

Дейв, на коленях, сидел поверх длинных ног Харли, дрочил одной рукой и поглаживал мою киску другой. Его бицепсы вздулись под узкой белой майкой, которая казалась оранжевой в свете неоновых вывесок. Увидев, что я смотрю на него, Дейв поднял палец к губам, показывая мне, чтобы я молчала. А потом повернул свою бейсболку козырьком назад.

И я тут же поняла, зачем он это сделал, потому что он наклонился вперед и коснулся моего клитора языком.

Мое тело немедленно сдетонировало. Перед глазами вспыхнул фейерверк, искры которого попали в кровь. Дейв успел отпрянуть до того, как мои бедра сжались, едва не придавив ему голову, пока я пыталась справиться со взрывом внутри себя. Харли выругался, когда я сжалась вокруг него, и стал вонзаться сильнее, пока не последовал за мной на край.

Пока я лежала, тяжело дыша, спиной к Харли, вся голая, кроме лифчика и майки, все еще задранной до подмышек, я вовсе не ощущала себя грязной.

Я не ощущала себя грязной и когда Харли оторвался от меня, поцеловал и пошел в ванную мыться.

Я не ощущала себя грязной до его ухода, пока не обнаружила, что брат моего бойфренда кончил мне прямо на живот.

Я посмотрела на Дейва, который уже убрал свое хозяйство и сидел на своем краю дивана, как ни в чем не бывало потягивая теплое пиво.

– Ты бы хоть вытер это, козел, – сказала я, указывая взглядом.

– Хочешь, слижу? – спросил Дейв, высовывая кончик языка.

– Фу, – фыркнула я, притворяясь оскорбленной, схватила свою одежду и побежала к Харли в ванную. На самом-то деле я сбежала, боясь не удержаться от его предложения. Ну и кто я после этого?

– Харли, Дейв кончил прямо на меня-я-я-я, – заныла я, оказавшись в ванной.

– Лучше уж на тебя, чем на диван, – ответил Харли, смеясь. – Иди сюда.

Намочив в раковине губку, он повернулся, чтобы вытереть меня. Пока он работал, я смотрела на его лицо.

Он был старше Рыцаря на три, почти на четыре года, но его лицо казалось моложе. У него не было глубокой морщины между бровей и складок вокруг глаз от постоянного прищуривания. Его скулы были округлыми, а не угловатыми, как у Рыцаря, а рот был пухлым, а не резким и узким. Рыцарь нес на своих плечах всю тяжесть этого мира, а Харли с легкостью давал ей скатиться с его спины. И мне это страшно нравилось.

Конечно, у Рыцаря было дерьмовое детство – я даже не знала толком, насколько именно, потому что он никогда не говорил об этом, – но и у Харли жизнь не была идеальной. Он просто не дал ей сломать его. Может, потому, что всегда был под кайфом. Может, секрет был именно в этом. Моя мама тоже все время была под кайфом и тоже была очень счастливой. А Рыцарь ненавидел наркотики, ну и посмотрите, какой он злобный. Может быть, все дело именно в этом? Может, Рыцарю просто надо было покурить травки и расслабиться? Представив его с косяком, я захихикала и поняла, что и сама, очевидно, все еще под кайфом.

Харли поднял глаза.

– Щекотно?

– М-м-м-м, – промычала я, закусывая зубами сжатые губы, чтобы не расхохотаться.

Харли швырнул губку в раковину и спросил:

– А так щекотно? – Он обхватил мои ребра и начал перебирать их кончиками пальцев.

Завизжав, я начала вырываться, но обнаружила, что бежать некуда. Харли снова ухватил меня, но вместо щекотки просто обнял. Прижавшись к нему, я облегченно вздохнула.

Обхватив меня руками и зарывшись лицом в мою шею, Харли начал покачивать меня из стороны в сторону.

– Эй, леди? – пробормотал он в мое плечо.

– М-м-м-м? – промычала я.

– А так щекотно?

И он хрюкнул, как свинья, прямо в чувствительную кожу у меня за ухом.

Завизжав, я отпихнула его и засмеялась еще сильнее.

– Эй! Какого хрена ты там делаешь с моей девушкой? – заорал Дейв из гостиной.

Харли взглянул на меня, тут же обезоружив своим прекрасным голубым взглядом и копной солнечных светлых волос. И закричал в ответ:

– Это моя девушка, засранец!

И тут я умерла.

Глава 15

15 ИЮЛЯ 1998

ДОРОГАЯ БИБИ,

КЛЯНУСЬ, Я НЕ СОБИРАЛСЯ ПИСАТЬ ТЕБЕ, НО Я НИКАК НЕ МОГУ ВЫКИНУТЬ ТЕБЯ ИЗ ГОЛОВЫ.

Я, КАК И КЛЯЛСЯ, СОБИРАЛСЯ ДЕРЖАТЬСЯ ОТ ТЕБЯ ПОДАЛЬШЕ. ПРОСТИ, ЧТО Я ПРИЕХАЛ ТЕБЯ НАВЕСТИТЬ. ТЕБЕ, НАВЕРНО, ОТ ЭТОГО ТОЛЬКО ХУЖЕ. НО Я ТЕБЕ КЛЯНУСЬ, МНЕ САМОМУ ОТ ЭТОГО ХУЖЕ В ТЫСЯЧУ РАЗ. Я САМ КАК БУДТО НЕ ТУТ. МОЕ ТЕЛО ТУТ. А В ГОЛОВЕ Я ВСЕ ЕЩЕ НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ ТВОЕЙ МАШИНЫ ИЛИ СМОТРЮ, КАК ЭТОТ СУКИН СЫН ШЛЯЕТСЯ С ТОБОЙ НА ПАРКОВКЕ.

ДА ОДНА МЫСЛЬ О ТОМ, ЧТО Я ТОРЧУ ТУТ, ПОКА ЭТОТ КУСОК ДЕРЬМА ПЫТАЕТСЯ ТЕБЯ ТРАХНУТЬ, СВОДИТ МЕНЯ С УМА. Я ДАЖЕ ДУМАТЬ НЕ МОГУ, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ С КЕМ-ТО ДРУГИМ, НО ТО, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ СО МНОЙ, ТОЖЕ НЕВЫНОСИМО. ТАК ЧТО Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО С НАМИ БУДЕТ.

Я ТОЛЬКО ЗНАЮ, ЧТО СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ. Я ДУМАЛ, ЧТО СНОВА СМОГУ БЫТЬ НЕСЧАСТНЫМ И ОДИНОКИМ, НО ТЕПЕРЬ, КОГДА Я ЗНАЮ, КАК БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ, ЭТО НИ ХРЕНА НЕ ТАК ПРОСТО.

ОСОБЕННО ЕСЛИ Я ЗНАЮ, ЧТО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЭТО ВЕРНУЛОСЬ СНОВА, НАДО ПРОСТО НАЙТИ ТЕБЯ.

Я ТОЛЬКО ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛА, ЧТО Я ЕЩЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ, ПАНК., ДАЖЕ ЕСЛИ БУДУ ВЕСТИ СЕБЯ КАК ДОЛБАНЫЙ КОЗЕЛ…

С ЛЮБОВЬЮ,

РЫЦАРЬ

Я смотрела на листок бумаги в руках, ожидая, какое чувство, какая мысль придут первыми. Но ничего не приходило. Откинувшись на изголовье кровати, я, моргая, глядела на психический почерк, на все заглавные буквы – на почерк, который каждый школьный день как-то оказывался у меня в кармане. Но все равно… Ничего. Я сломалась? Я была ужасной? Я столько испытала за короткое время, что у меня кончились все чувства?

Схватив с тумбочки пачку сигарет и зажигалку, я вытряхнула в ладонь сигарету. Закурив, снова и снова перечитала слова Рыцаря. Он любит меня. Скучает по мне. Просит прощения. Харли – кусок дерьма. И Рыцарь хочет, чтобы я хранила ему верность до конца жизни.

Может быть, я именно поэтому ничего не чувствовала. Потому что, ну, как можно чувствовать горе, вину, тоску и ярость одновременно? Мне надо было выбрать что-то одно, потому что мой шестнадцатилетний мозжечок не мог переработать столько противоречивых эмоций одновременно. Коробку передач просто заклинило. Сигналы не доходили.

Я вспомнила, как мама говорила, что записи помогут мне выразить свои чувства, поэтому сунула сигарету и зажигалку обратно в пачку и подняла с пола свою огромную пушистую сумку. Наверняка где-то там у меня есть ручка и листок бумаги. Я не собиралась писать Рыцарю ответ. Я просто хотела понять, что я чувствую насчет той херни, которую только что прочла.

Я нашла ручку и, что еще важнее, нашла бумагу. Много бумаги. Прямоугольные зеленые куски бумаги с портретами Бенджамина Франклина, чтоб быть точной. Пока я вытаскивала из глубин своей сумки горсть за горстью стодолларовые купюры, одна из эмоций наконец сумела вырваться из транспортной пробки в моем мозгу. Удовольствие. Головокружительное, безумное, волшебное удовольствие. Харли, засранец, снова засунул все выигранные деньги мне в сумку!

Я захихикала, заверещала и замолотила ногами, раскидывая по кровати кучу денег, как палые листья. Я обожала сюрпризы Харли. Они всегда были забавными, безумными и чрезмерными. Рыцарь тоже был полон сюрпризов. Сюрпризов, которые всегда кончались кровью или слезами.

Ощутив внезапный прилив вдохновения, я схватила одну из купюр и разгладила ее у себя на коленке. Сорвав зубами колпачок с ручки и запустив его через всю комнату, я написала собственными большими буквами прямо посередине: «РЫЦАРЬ, ИДИ НА ХРЕН».

И «Я ЛЮБЛЮ ХАРЛИ» – на другой стороне.

Глава 16

Август 1998

Когда я принимала решение перейти в одиннадцатом классе в местный общественный колледж, чтобы удвоить количество баллов, нужных для поступления в университет, и закончить школу на год раньше, это казалось отличной идеей. Когда я заполняла нужные документы и ходила на экскурсию по кампусу, это казалось новым и восхитительным. Я чувствовала себя совсем взрослой. Но, стоя посреди парковки Колледжа Восточной Атланты, так и сяк крутя перед собой карту с примерно пятнадцатью разными корпусами и пытаясь понять, где же находится Факультет Гуманитарных Наук, я начинала как-то сомневаться.

«Что такое вообще Гуманитарный Факультет? – думала я, шагая в, как мне казалось, нужную сторону. – Разве мы все не гуманоиды? Или кто-то более гуманен, чем другие? Надо ли, скажем, быть сверхчеловеком, чтобы туда войти? Они что, будут на входе брать кровь и проверять ДНК?»

Первое здание у меня на пути называлось Факультет Математики им. Джулиуса Уилкокса.

«Если бы моим первым уроком была математика, я бы уже пришла».

Но было слишком поздно менять расписание. Для начала, курсов, доступных старшеклассникам, вообще было мало, так что надо было брать то, что есть. А еще я, типа, заставила Джульет тоже записаться и вроде как выбрала ей все те же самые курсы, что и себе.

Когда я отыскала свою аудиторию 101 «Психология», то оказалась одной из последних входящих. Я сразу увидела Джульет – в самом конце аудитории, где я ее и ожидала увидеть. И она выглядела потрясающе. Волосы были заплетены в несколько десятков длинных косичек, как у Дженет Джексон, и ее фирменная подводка и подведенные брови снова украшали лицо. Джульет снова выглядела как раньше. Только еще лучше.

Взбежав по ступенькам, я села рядом с ней, на место, которое она заняла для меня. Радостно улыбаясь, я спросила:

– Как дела, детка?

Джульет оставила Ромео в детской комнате колледжа. В первый раз с самого его рождения три месяца назад. Я думала, что Джульет будет слегка нервничать. Но я не ожидала, что ее лицо буквально вспыхнет мегаваттной улыбкой.

– Блин, просто офигенно. Я снова как человек, Биби. Как настоящий человек, а не мерзкая, склизкая молочная ферма.

– И ты чувствуешь себя сверхчеловеком? – ухмыльнулась я, страшно радуясь, что ей так хорошо. – Я тут подумала – чтобы попасть на Гуманитарный Факультет, надо быть, типа, сверхгуманоидом.

– О да-а-а, – ответила Джульет со свойственным ей сарказмом. – Я све-е-ерх.

В эту минуту на последний свободный стул в нашем ряду села девочка примерно нашего возраста. Она казалась белой версией Джульет. Длинные черные волосы, густо подведенные глаза и алебастровая кожа, как будто девочка все лето не выходила на солнце. В коротеньком черном платье она была похожа на Уэнсдей Аддамс.

– Привет, – сказала эта Дева-Гот. Ее голос был настолько же невыразительным, насколько у Джульет – ехидным.

– Привет, – отозвалась я. – Я – Биби. А это Джульет.

Джульет слегка улыбнулась и кивнула одним подбородком, стараясь казаться крутой. Она очень плохо умела знакомиться с девочками. Да и с мальчиками, в общем, тоже.

– А я – Виктория, – сказала Дева-Гот.

– Ты из какой школы перевелась? – Я указала большим пальцем на нас с Джульет. – Мы из Старшей Персиковой. Еле вырвались из этой дыры.

– Из Центральной.

Мы с Джульет хором ахнули. Старшая Центральная считалась еще хуже, чем Старшая Персиковая. Говорили, что Центральную не заканчивают – оттуда выпускают по амнистии.

– Не знаете, у кого тут можно прикупить травки? – спросила Дева-Гот.

Она мне понравилась. Не пытается наводить тень на плетень.

– Нет, но мой парень может продать тебе немного, – сказала я.

«Ну да, а еще он вполне может оказаться наркодилером», – добавила я про себя.

– После занятий я поеду к нему, если хочешь, можем вместе. У него сегодня день рождения, так что там наверняка будет куча травы.

Дева-Гот пожала плечами и, типа, кивнула, я решила, что это да.

Обернувшись к Джульет, я спросила:

– Может, ты тоже пойдешь, раз ты теперь снова человек?

– Не-а, мне, наверно, не стоит приучать ребенка к наркотикам, но спасибо за приглашение. – Джульет улыбнулась и состроила гримасу, но я слышала в ее голосе нотку горечи. Ей страшно хотелось пойти. Бедняжка.

День прошел в вихре лекций, конспектов и моих собственных причитаний «Не могу поверить, что я в колледже. Не могу поверить, что я в колледже. Не могу поверить, что я в чертовом колледже», снова и снова повторяющихся в моей голове.

Я хотела в колледж еще со средней школы. Никаких дурацких звонков. Никакой травли. Никакой ерунды. Ты сам составляешь себе расписание, приходишь, одетый во все, что угодно, занимаешься и уходишь домой. Для человека, который любил школу, но терпеть не мог правила, колледж был буквально воплощением мечты.

Джульет, Дева-Гот и я оказались неплохой командой. Деловая жопа Джульет отвечала за карту и распорядок уроков. Я слушала и писала конспекты на лекциях. А Дева-Гот изучала социальный пейзаж, определяя, кто крутой и где они тусуются между лекциями. Мы напоминали дурацкий анекдот – «Гот, Панк и Дженет Джексон заходят в бар… Не слышали такой?..» – но сами мы ощущали себя рок-звездами.

С законченным первым днем колледжа за душой и новой подругой, едущей за мной в убитом «бьюике ле сабр», я гнала на праздник в дом именинника.

Вместо того чтобы подъехать к дому сзади, как сперва собиралась, я тормознула, едва увидев Харли и Дейва в палисаднике перед домом. Дева-Гот чуть не врезалась в меня сзади, но я просто вынуждена была остановиться. Передо мной была совершенно безумная сцена.

Братья Джеймс сидели под сосной на старых, проржавевших пляжных стульях, опустив ноги в детский бассейн с водой. На них были одинаковые майки-алкоголички, белые, с надписью краской из распылителя «Лови момент!» и игральными костями. Одинаковые очки из дешевого пластика. И у каждого в одной руке была банка пива, а в другой – крошечный вентилятор на батарейках. А лучше всего были кучки песка, накиданные там и сям по траве, и в одну из них, возле Харли, была воткнута надувная пальма.

Вытащив ключ зажигания, я распахнула дверцу и выскочила во двор с криком:

– Что за херню вы устроили?

– Это мой деньрожденный подарок, – просиял Харли, раскидывая в стороны руки и расплескивая пиво.

Улыбнувшись, Дейв добавил:

– Ну, я решил, если мы не можем поехать на пляж, то мы принесем пляж сюда.

– А почему вы не можете поехать на пляж? – раздался откуда-то справа от меня невозмутимый голос Девы-Гота с характерной растяжечкой.

Я обернулась к ней, и мне пришлось прикрыть глаза рукой. Солнце отражалось от ее бледной кожи, как от вампира в «Сумерках».

Харли и Дейв, не сказав ни слова, обменялись понимающими взглядами. Мне это не понравилось. Казалось, они разговаривали какой-то близнецовой телепатией, которую я не понимала. Дейв сделал жест в сторону Харли, предлагая ему ответить на вопрос Девы-Гота.

Судя по их поведению, я ждала от Харли какой-нибудь шутки, но вместо этого он просто ляпнул: – Потому что этот Дэвидсон – чертов нищеброд.

– Иди на хер, – огрызнулся Дейв, плеснув в брата водой из бассейна.

Рассмеявшись, Харли встряхнул свою банку с пивом и облил Дейва пенной жидкостью, как из брандспойта.

Я повернулась к Деве-Готу, улыбнулась и сказала:

– Виктория, познакомься с Харли и Дэвидсоном.

Я думала, она поднимет бровь и будет невозмутима, как в школе, но она полуулыбнулась и поглядела на Дейва, который полуулыбнулся ей в ответ.

– Можно Дейв, – сказал он, поднимаясь, смахивая ошметки пивной пены со своей майки и включая на полную южный шарм.

Этот поганец даже снял кепку, пока подходил к нам. Он никогда не снимал кепку ради меня. Дева-Гот уверенным жестом протянула ему руку. Вместо того чтобы нормально пожать ее, Дейв поднял эту руку к губам и поцеловал. Я так закатила глаза, что думала, они у меня лопнут.

– Рад познакомиться, Виктория.

– Можно ВиВи.

«Мне она такого не говорила».

– Серьезно? – Дейв обернулся и крикнул Харли: – Старик, у нас теперь есть ВиВи и Биби.

«Ну и ладно. Я ее так называть не буду».

Харли жестом поманил меня, я пошла и села к нему на колени, оставив эту парочку вдвоем.

– Как учеба, леди? – спросил Харли, целуя меня в висок.

Отхлебнув пива из его банки, я рассказала ему обо всем, размахивая руками и не делая пауз. Пока я болтала, Харли улыбался. Не знаю, был он рад за меня или его забавлял мой маниакальный восторг, но его улыбка была страшно секси. Я поглядела на кольцо в его губе. Сидя у него на коленях, так близко от его губ, я только хотела, чтобы мы остались одни.

Когда я закончила рассказ, Харли хлопнул меня своей большой, замасленной лапищей по бедру и сказал:

– Значит, так. У нас праздник. Ты пошла в колледж, а у меня, на хрен, день рождения, и, блин, даже Дейв, может, сегодня потрахается.

Мы оба расхохотались и поглядели на Дейва с Девой-Готом, которые улыбались друг другу от уха до уха. Я в первый раз видела, как она улыбается. Она вообще-то была очень хорошенькой. Отличные зубы. От черной помады они казались ослепительно белыми. Даже белее ее кожи, если такое возможно.

– Эй, Дэвидсон, – позвал Харли. Ему нравилось, как Дейв злится, когда его зовут полным именем. Особенно перед девочками. – Хочешь потусить как следует?

– Блин, да, – ответил Дейв, не сводя глаз с моей новой подружки.

– Отлично, потому что я позаботился и припас кой-каких развлекушек. – Харли чуть подвинул меня, сунул руку в передний карман и вытащил оттуда маленький пластиковый пакетик с десятком белых таблеток.

– Что это? – тихо спросила я, вытаращив глаза.

– Экстази, – ответил Харли. – Пробовала когда-нибудь?

– Угу, – промычала я, уносясь в памяти назад, из солнечного дня в темные недра «Греха» – фетиш-клуба, где мне совершенно нечего было делать в мои пятнадцать лет.

Но я снова была там, пробираясь сквозь море затянутых в кожу садистов и обернутых в черный латекс мазохистов, изо всех сил стараясь избежать их загребущих лап и вертящихся бедер. Мой желудок бурлил, готовясь молнией исторгнуть белую таблетку, которая, по словам приятеля Джульет, должна была помочь мне «развеселиться». Я вспомнила запах мусорных баков, когда, вылетев через заднюю дверь, я приземлилась в проходе на руки и колени. Я вспомнила скинхеда, который отнес меня в тату-салон, насильно кормил, говорил со мной об искусстве, курил на пожарной лестнице и заботился обо мне, пока я приходила в себя от кайфа. Еще я вспомнила, как мне хотелось потрогать его, хотя я знала, что должна его бояться. Как от этой белой таблетки мне хотелось танцевать, визжать и срывать с себя одежду.

Голос Харли вернул меня на свет.

– Ей нужно время, чтобы подействовать, так что надо принимать сейчас. Ты как?

Я поглядела на Харли, что было ошибкой, потому что он сделал эти щенячьи глаза, которым я не могла отказать.

Наклонившись поближе, он прошептал: «Будет весело» и провел жесткой рукой по моей голой ноге.

В его голосе был явный намек, и было глупо отрицать, что я не хотела всего предлагаемого им веселья.

Кивнув, я вытянула руку, к которой тут же присоединились еще две – Дейва и Девы-Гота. Харли положил в каждую ладонь по маленькой таблетке с крошечными буквами СК на каждой.

– Что, Келвин Кляйн теперь делает экстази? – хихикнула я, поднимая таблетку к глазам. – А что, я от нее и пахнуть им буду?

– Надеюсь, что нет, – подмигнул Дейв, кидая свою таблетку в рот и запивая глотком пива.

Он предложил банку Деве-Готу, но она махнула рукой и проглотила свою таблетку всухую.

– Блин! Так вот как делают у вас в Центральной? – поддразнила я.

Дева-Гот только пожала плечами, как будто так и надо, но по небольшой ухмылке я поняла, что она изображает крутую.

Мы с Харли приняли свои таблетки одновременно – я запила горький привкус своей тем, что еще оставалось от такого же гадкого на вкус пива Харли.

– Ну, – сказала я, хлопая в ладоши, когда убедилась, что уже не сблюю. – И что теперь?

– Теперь, – ухмыльнулся Харли, – будем готовиться.

Подготовка к вечеринке в доме братьев Джеймс состояла в том, что Дейв принес бочонок пива из багажника. Харли всех обзвонил, а мы с Девой-Готом пошли покупать припасы для гавайского вечера. Мы решили, что с этой пальмой посреди двора надо продолжать придерживаться темы. Прямо удивительно, сколько пластиковых гирлянд, юбок из фальшивой травы и фонариков можно накупить в «Уоллмарте» на двадцатку.

В какой-то момент, когда реднеки-приятели Дейва и рокеры с трека уже начали собираться во дворе, мы с Девой-Готом переглянулись и закатились смехом. Мы были сплошь скрипящие зубы и расширенные зрачки, и нам было просто офигенно.

Я не могла поверить, что только сегодня познакомилась с ней. Может, все дело было в экстази, но мне казалось, что я знаю Викторию всю жизнь. Она не особо много говорила, но, когда говорила, это было резко, отрывисто и именно то, что думали все остальные вокруг. Она была дико крутой.

Я представила ее тем, кого знала. Вообще-то я думала, это будет пара-тройка человек, но оказалось, почти все на этой вечеринке были мне знакомы. Наши с Харли отношения были достаточно новыми, но, торча в гараже, где он занимался моей машиной, появляясь с ним на гонках и встречаясь там и тут с разнообразными приятелями Дейва, я за два месяца успела перезнакомиться почти со всеми их друзьями. Так что я чувствовала себя просто потрясающе, спасибо Келвину Кляйну и его дизайнерским таблеточкам.

Обойдя всех, мы с Девой-Готом вышли на заднюю террасу, где Харли и Дейв возле бочонка пива делили косяк с Буббой и еще одним парнем. Харли притянул меня к себе. Каким-то образом, с головой, полной экстази, пива и травы, он умудрялся оставаться вполне трезвым. Я же, напротив, только что на месте не подпрыгивала. Наружу вышло еще несколько человек, а в следующий момент Харли хвастался всей компании, что мы с Девой-Готом сегодня начали учиться в колледже. Ну, в смысле формально-то я еще училась в старших классах школы, по крайней мере весь следующий год, но я не стала его поправлять. Его версия делала меня гораздо взрослее.

– Ну, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросил Бубба, сплевывая черную слюну в банку от пива.

– Ну, я учусь на психолога, – ответила я, стараясь уловить и сфокусироваться на одном из трех Бубб. – Но я, типа, хочу еще и танцевать в стрип-шоу.

– Че, серьезно? Типа, как в Лас-Вегасе? Со всеми этими… – Бубба покрутил руками у головы. – Перьями и всем таким?

– Ага!

– А ты умеешь? – перебил нас Дейв, указывая на меня красным пластиковым стаканчиком. Один край его был смят, как будто его жевали, а зрачки у Дейва были такими огромными, что казалось, он надел черные контактные линзы.

– Да, блин, – ответила я, покачиваясь и загибая пальцы. – Я умею канкан. Я умею… качать бедрами. Я умею… эту штуку с кисточками на груди. У меня нет сисек, и я не могу вращать кисточки в разные стороны, но, когда я сделаю себе чертовы импланты, все будет. Вот увидишь.

Рука Харли скользнула мне под майку, а его горячее, пахнущее пивом и сигаретами дыхание просвистело мне на ухо:

– Я не хочу ждать. – Его голос был низким и каким-то слоеным, как будто кто-то записал эту фразу в его исполнении три раза подряд, а потом озвучил все три записи одновременно.

Я закрыла глаза, а моя кожа загорелась желанием. Это простое касание как будто проникло через все слои кожи и мышц до самых костей. Я полностью погрузилась в его ауру – обычно такую прохладную, а сейчас пылающую огнем. Если он хочет шоу, я устрою ему чертово шоу. Господи, да если он попросит, я ему даже тетку напополам распилю.

Заглянув в расширенные зрачки Харли, я почувствовала, что каким-то образом втягиваюсь в него. Как будто наши руки, обхватившие друг друга, прорастают друг в друга насквозь, до тех пор, пока никакого друг друга уже не будет. Будем только мы.

– Ты именинник, – пропела я хрипловатым многообещающим тоном.

– Так. Стоп. Что, Биби будет делать стрип? – заорал Дейв, привлекая внимание всех вокруг. – А у меня и черная лампа есть! – Дейв устремился к двери, хватая и таща за собой нас с Девой-Готом.

– Что за черт, старик? – спросил Харли, впрочем, скорее удивленно, а не сердито.

– Блин, Биби надо порепетировать!

Едва Дейв успел закрыть за нами дверь, в нее со звоном ударился стакан. Мы захихикали и, спотыкаясь, пошли за Дейвом по коридору в его спальню. Я раньше в ней не была, но, как только он включил свет, все стало ясно. Тут были и черная лампа, и стробоскоп, и диско-шар, и плеер, который, взревев дикой музыкой, тут же превратил логово холостяка в крошечный стрип-бар. Единственное, чего не хватало, – это шеста и пульта диджея.

– Что за девиц ты сюда водишь, Дейв? – спросила я, тыкая его в ребра.

Дейв переглянулся с Девой-Готом, и мне вдруг захотелось проглотить свой вопрос.

– Последнее время так вообще никаких, – ответил он, глядя на нее. А потом, посмотрев на меня, добавил: – Просто принимаю кучу наркоты.

Мы смеялись, пока Дейв не запер дверь и не начал рыться в шкафу.

– Дейв? – спросила я, ловя летящий через всю комнату костюм кенгуру взрослого размера. – Ты че делаешь?

– Ищу тебе костюм, балда. На вот, держи, – ответил Дейв, швыряя мне боа из перьев.

В черном свете это выглядело так, как будто в меня летит лилово-флуоресцентная гусеница, поедающая людей, поэтому я заорала и, словно ниндзя, сбила ее на пол приемом карате.

Наступив на нее, чтобы уж точно убить, Дева-Гот зацепила пальцем бретельку моей майки и заглянула под нее.

– На ней белый лифчик!

«Ну, офигеть. Теперь они оба воображают себя стилистами».

– А трусы? – спросил Дейв, продолжая рыться в ящиках.

Дева-Гот оттянула пояс моих обрезанных шорт.

– Не знаю, но на них белые сердечки.

– Нормально, – отозвался Дейв, расшвыривая через плечо презервативы, свернутые носки и рулоны бумаги. Затем, захлопнув шкаф, он повернулся к нам, торжествующе улыбаясь. Его зубы, светящиеся в темноте, блеснули, исчезли, появились снова – двадцать четыре раза в секунду, благодаря стробоскопу. Он торжествующе поднял над головой желтый хайлайтер, как будто это был чертов Экскалибур. – Дамы, вся эта херня переходит на следующий уровень!

Десять минут спустя я сидела, спрятавшись в шкафу, на мне были только трусики и лифчик, белое боа из перьев и куча светящейся краски. Ни Дейв, ни Дева-Гот не обладали художественными талантами, так что мне пришлось самой писать задом наперед ХАРЛИ, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! на собственном животе. Впрочем, я с тем же успехом могла бы написать там БАБУЛЯ, С ХАНУКОЙ, потому что всем было пофиг. Все мы к тому моменту уже еле языками ворочали.

Дейв, перекрикивая музыку, заорал со своим южным выговором:

– Да-а-а-а-амы и коз-з-з-злы! Вы ждали этого всю свою жизнь! И вот, на радость имениннику, перед вами единственная и неповторимая Бэ-э-э-э-эмби Топотушка!

«Бэмби Топотушка? Господи, Дейв. Ни фига себе».

Под ритмичные звуки следующей песни я вылетела из шкафа, обнаружив, что Харли сидит в изножье кровати Дейва, лыбясь, как идиот, а Дейв с Девой-Готом сидят на той же кровати, прислонившись к стене, в полной отключке. Честно говоря, я была рада, что две трети моей аудитории не обращают на меня внимания. Это помогло мне расслабиться и сосредоточиться на той ее части, которая имела значение. На моем парне. Моем герое. Моем чертовом спасителе, Харли Джеймсе.

С тем же успехом мы могли бы быть единственными людьми где-нибудь на Нептуне. Все было незнакомым, кроме тяги, которую я испытывала к этому человеку со светящимися глазами и зубами. Свет делал все совершенно потусторонним. От быстрого мигания казалось, что время движется в замедленном темпе. Басы били так, что, казалось, под нами сейчас провалится пол. Так чего бы не потанцевать?

Поймав взгляд Харли, я начала крутить бедрами и водить руками по тем частям тела, где должны были быть выпуклости. Расстегнув свой трехкилограммовый лифчик, я дала ему соскользнуть по моим рукам, а затем игриво кинула его Харли в лицо. К счастью, прицелилась я хреново – иначе он мог бы заиметь фингал под глазом.

Приближаясь к нему и извиваясь в такт музыке, я закинула ему на шею свое боа. Потом, быстро поцеловав, я повернулась спиной и потерлась о него задом, как видела в фильме «Шоу-Герлз» как-то поздно ночью.

Харли поймал руками мои бедра, а его пальцы подцепили края трусиков. Я отшвырнула его руки и отступила на шаг, глядя на него через плечо. А потом, нагнувшись до полу, дала последнему предмету своей одежды соскользнуть с меня.

Совершенно голая, я исполнила небольшой тверк, вращая задом, как учил меня Крэйг во время наших танцев закрытия магазина. Снова повернувшись, я поставила ногу на кровать рядом с Харли и отчаянно завертела бедрами. Были только я, ритм и мужчина рядом со мной, то появляющийся, то пропадающий в мерцании стробоскопа. Мужчина, чьи руки привлекли меня ближе. Мужчина, на коленях которого я оказалась. Мужчина, расстегивающий свой ремень.

Ощутив рядом со своим телом другое тело, я вытаращила глаза. Мы не были вдвоем на Нептуне. Мы были в спальне Дейва. Я была голой, у Харли был член наружу, и у нас были зрители.

За плечом Харли я разглядела Дейва и Деву-Гота, которые пялились на нас из-под нависших век с открытыми, жадными ртами. Замерев, я стиснула плечи Харли, внезапно ощущая себя слишком голой. Одно дело, если меня видит Дейв, но еще и Дева-Гот?

Трое – это компания. Четверо – толпа.

Харли, должно быть, почувствовал мою неловкость, потому что он встал – вместе со мной, висевшей на нем, как мартышка на пальме, – и прорычал: «Концерт окончен».

Пронеся меня по всему коридору до своей комнаты, Харли пинком распахнул дверь и положил меня на свой матрас, где мы с ним и оставались следующие несколько часов, пока Харли демонстрировал мне, почему именно эта маленькая белая таблетка называется экстази.

Выйдя, наконец, из этой комнаты – на подкашивающихся ногах, закутанная в одну из рабочих маек Харли с его именем, вышитым спереди, – я пробралась к комнате Дейва за своей одеждой. Прижав ухо к двери, я прислушалась, чтобы понять, как там, и услышала ни с чем не спутываемый звук хлопков кожи по коже и стонов, слышных даже на фоне музыки, которая так и продолжала играть.

Рассмеявшись про себя, я пошла в ванную, наплевав, кто может увидеть меня без трусов в майке Харли. Пописав и умывшись, я осознала, что законы физики вернулись к действию. Свет стал нормальным светом. Ничего больше не мигало. Пол не качался. Мой мозг не трясло оглушающими басами и крышесносными оргазмами. Были только я, унитаз, обычная старая ванная и осознание того, что сейчас, должно быть, жу-у-у-у-утко поздно.

Поздно, типа, реально поздно. Типа, где-мой-чертов-телефон-там-наверно-сорок-семь неотвеченных-звонков-от-моего-параноика-папы-и – один-из-местного-отделения-полиции.

Спустив воду, я вылетела из туалета, не обращая внимания на всех пьяных реднеков и рокеров между мной и моей сумкой.

Выхватив телефон, я нажала на все кнопки сразу. Но ничего не случилось. Ни света. Ни звука. Он был мертв.

Блин!!!

Закинув сумку на плечо, я рванула в кухню и уставилась на часы, которые сама лично выставила на правильное время еще после первого провала с отбоем в доме братьев Джеймс. Но красные цифры не имели никакого смысла.

На них было 00:02.

00:02.

Нет.

Что?

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет.

Я влетела в комнату Дейва, даже не постучав. Я схватила в охапку всю свою одежду, стараясь не видеть, не слышать, не дышать и не трогать ничего в направлении кровати. Я снова ворвалась в комнату Харли, который лежал, развалившись на кровати во всей своей красе, дымя сигаретой и выпуская в воздух колечки дыма. Я ввинтилась в шорты и майку. Сунула ноги в ботинки. У меня не было времени любоваться им. Мне даже было некогда объяснять, куда я бегу, – да и не нужно. Харли и так знал. Он сидел и наблюдал, как я готовлюсь ко встрече со своим возмездием, печальными опущенными глазами под поднятыми бровями – и не потому, что у меня были проблемы, а потому что он не хотел, чтобы я уходила.

– Я так затрахалась, – выдавила я, нагибаясь, чтобы быстро чмокнуть его на прощание в распухший рот.

– Да уж, – поддразнил он.

Его шутка не особо подняла мне настроение. Когда Харли уже поймет, что все это ни хрена не смешно? Что кто-то, нарушая правила, имеет чертовы последствия. Что меньше чем через полчаса моя задница огребет неприятности – ну, то есть если я еще не намотаю машину на дерево по дороге.

– С днем рождения, – буркнула я уже от двери.

«Было очень приятно пообщаться».

Я думала, что достаточно протрезвела, чтобы доехать домой, пока не выехала на дорогу. Каждый поворот вызывал в моем пустом желудке бурю. Я вспомнила подобный приступ тошноты. Точно так же я чувствовала себя тогда в «Грехе», перед тем как прорвалась через море доминантов и сабмиссивов и проблевалась на четвереньках в проходе.

Едва остановившись возле нашего дома, я почувствовала подступающий прилив рвоты. Рванув ручник, я распахнула дверцу, выпала из машины и залила весь проезд мерзкой смесью бочкового пива и желудочных соков. И никакой скинхед на сей раз мне не поможет. Придется справляться самой.

Едва на меня упала папина тень, я разразилась приступом слез и икоты. Что он со мной сделает? Накажет меня? Отнимет машину? Опозорит? Вываляет в дегте и перьях?

– Черт, детка. И ты тоже, – сказал он, и его голос был совсем не сердитым.

А?

Я села и вытерла рот тыльной стороной ладони. Взглянув на папу, я увидела в его усталых, покрасневших глазах сочувствие.

– Твою маму выворачивает несколько часов кряду. Наверно, чем-то отравилась. Готов поспорить, это майонез протух. Не знаю, зачем вы с ней едите эту пакость.

Я молча смотрела на него, не в силах осознать происходящее. Я что, не в жопе? Я действительно чем-то отравилась? Нет, ну это идиотизм. Чтобы отравиться едой, ее надо сперва как-то съесть.

– Вставай. Пойдем домой, пока тебя снова не накрыло, – сказал папа, протягивая руку и помогая мне встать. – Как думаешь, ты сможешь проглотить лекарство? С апельсиновым вкусом. Нельзя допустить обезвоживание.

Вот и все. Или папа был слишком занят, ухаживая за действительно больной мамой, чтобы понять, насколько я опоздала, или ему просто было не до того. Но в любом случае меня не наказали.

По крайней мере, в этот раз.

Глава 17

Просто удивительно, как легко и быстро могут объединиться самые разные люди, если у них есть общие интересы. Вроде быстрых машин. Или разжигания костра.

Не знаю, чьей богатой идеей стало развести большой костер в центре трека, но будь я проклята, если в ее реализации не приняли участия все до единой группировки. Девушки – и гангста, и реднеки, и рокеры – дружно стали собирать камни по окраине леса, чтобы выложить днище костра, а парни начали искать и ломать о колено ветки, чтобы использовать для растопки. Чрезмерно возбудившийся Бубба приволок на прицепе своего грузовика целую сосну.

Выпендрежник.

Когда огонь разгорелся, все владельцы грузовиков опустили задние борта кузовов, чтобы люди могли сесть. Все пили пиво. Отбивались от комаров. Солнце садилось. Музыка – из каждой машины доносилась какая-то своя – становилась все громче. Заревели моторы. Наступало время гонок.

Мы с Харли сидели в кузове Буббы, довольные, как поросята в навозе. Вдруг Харли чмокнул меня, встал и сказал, что сейчас вернется. Я уже достаточно побывала на гонках, чтобы понять, к чему это. Харли собирался подсуетиться.

Так что я закурила – мое любимое действие, когда я была где-то сама по себе, – и изо всех сил постаралась принять независимый и дружелюбный вид.

«Я не просто сижу тут, как лох, в одиночестве. Я курю. Совсем другое дело».

Как раз когда я собиралась прикурить новую сигарету от предыдущей, какая-то девушка, подойдя ко мне, плюхнулась рядом – что было не так-то просто, учитывая высоту кузова в грузовике Буббы.

Эта телка выглядела как картинка из старого календаря. Светлые волосы, закрученные в аккуратные локоны, перевязаны миленькой бело-голубой косынкой. Выпуклости тела туго обтянуты узким топом в бело-голубую клеточку и красными шортами с высокой талией. И ярко-красная помада. Она вся была как Четвертое Июля, а уж когда она уселась со мной рядом, я почувствовала себя прямо каким-то Пятнадцатым Апреля – днем уплаты налогов.

– Привет, – сказала она, одаряя меня модельной улыбкой. – Это, наверное, покажется тебе очень странным, но это ведь ты встречалась с татуировщиком по прозвищу Рыцарь?

Я быстро огляделась, чтобы убедиться, что Харли нет поблизости. Он как-то недолюбливал тему Рыцаря. Да и я тоже. К счастью, в безумии учебы в колледже, попыток усвоить все новые курсы, работы на полставки и встреч с Харли при каждом удобном случае, моя голова была достаточно занята, и до появления мисс Июль я, кажется, давненько не вспоминала про Рыцаря.

– Ну да, я, – ответила я неохотно. – А почему ты спрашиваешь?

Лицо мисс Июль просияло еще, если только было куда.

– Я так и знала! Я узнала тебя по фото на его стойке в салоне. Я смотрела на эту чертову штуку, типа, часа три, пока он работал над моей ногой.

Рассмеявшись, она приподняла ногу, чтобы я могла получше разглядеть очертания роз и черепов у нее на бедре. Это определенно была работа Рыцаря.

– Трейси, – снова просияла она, протягивая мне пальцы с красными ноготками.

Я приняла ее протянутую руку и слегка пожала ее, точно зная, что за этим последует.

– Черт, милочка! Да у тебя руки как ледышки!

Ага.

Искусственно улыбнувшись, я вытащила свою мертвенную руку.

– Ага, я в курсе.

– Детка, но ты сидишь у костра в середине августа! Тебе не помешало бы набрать пару кило!

Я закатила глаза.

– Я и тут в курсе. – Я не хотела показаться грубой, но мой вес был еще одной темой, которую я не хотела бы обсуждать с первым встречным.

Короче, пока что мисс Июль вела два-ноль.

– Извини. Я не хотела…

– Ничего. У тебя очень красивая тату, – перебила я, указывая на ее бедро и успешно меняя тему.

Это была правда. У рисунков Рыцаря был очень узнаваемый стиль – яркий, сложный, опасный.

– Правда же? Он сам это нарисовал. У меня была назначена еще одна сессия с ним, чтобы забить это цветом, но хозяйка салона позвонила и отменила ее. Она сказала, что он ушел в армию. – Трейси улыбнулась грустно и сочувственно. – Прости, что я спрашиваю – ну, в смысле ты теперь с Харли и все такое, – но… Может, ты знаешь, когда вернется Рыцарь? Я не хочу давать трогать это никому другому, но все-таки мне не хочется годами расхаживать с незаконченной тату.

Со вздохом я поглядела на еще одну девушку в печали по поводу исчезновения Рыцаря. Еще одна покинутая. Ищущая ответа. Не знающая, как ей дальше жить.

– На твоем месте, – сказала я, вынимая из пачки новую сигарету, – я бы поискала кого-то еще.

Трейси приподняла безупречно нарисованные бровки. Она хотела услышать другой ответ.

– Извини, – сказала я, закуривая и выдыхая дым в сторону костра. Курение было моим любимым поведением не только в одиночестве; это был мой любимый способ вести неприятные разговоры. – Но я не думаю, что он вернется. По крайней мере, скоро. Рыцарь сказал мне, что его отправят в Ирак сразу после базовой подготовки, и, зная его упрямую жопу, он наверняка останется там, пока его не выгонят на фиг.

– Правда?

Кивнув, я стала смотреть, как тонкая струйка только что выпущенного мной дыма летит вверх, соединяясь с серыми клубами, вздымающимися над костром. Потом протянула Трейси свою открытую пачку. Поникнув плечами, она взяла у меня сигарету.

– Ты можешь попросить Бобби закончить ее, – предложила я, не желая быть такой занудой. – Она потрясающе работает. Она делала Рыцарю фоны, которые были точно такими же, как его собственная работа.

– Ага, наверно, я так и сделаю, – сказала она.

– Извини, – пожала я плечами. – Изгадить что-то – это совершенно в духе Рональда Макнайта.

– Не извиняйся, – ответила Трейси, снова натягивая свою улыбку мисс Июль. – Ты – единственный человек, который смог объяснить мне, что происходит. Спасибо!

Я тоже изобразила улыбку в ответ.

Тут я увидела, как с дальней стороны костра идет Харли. Господи, как мне нравилась его походка. Быстрые, длинные, ловкие шаги, цепочка поблескивает в свете костра. Приближаясь, Харли смотрел на меня хитрыми голубыми глазами, и его рот растягивался в ухмылке.

Охо-хо.

Едва обойдя костер, Харли ткнул в мою сторону большим пальцем, а потом указал им куда-то себе за плечо.

– Давай, тебя ждут.

– Что значит меня ждут? – моргнула я.

Харли продолжал делать серьезный вид, но улыбка в уголках его рта говорила мне, что тут какая-то шутка, которую я пока не понимаю.

– Это значит, ты следующая, леди. Ты сегодня участвуешь в гонке. Давай бери «мустанг», и встречаемся на старте.

Мой потрясенный выдох вырвался наружу смешком.

– Нет. Что? Нет же. Я не участвую в гонках. Вот. – Я вынула из кармана ключи и протянула ему, стараясь держать их как можно дальше от себя. – Бери и иди сам.

Харли покачал головой.

– Не-а. Не сегодня, дражайшая леди. У нас тут новичок, которому нужно устроить теплый прием.

Я покосилась на Харли.

– То есть ты хочешь, чтобы я проиграла?

– Я хочу, чтобы ты сделала так, чтобы он ушел с улыбкой на лице. – Встав у меня между ног, Харли положил руки мне на бедра и прижался лбом к моему лбу. – И я знаю, что ты это можешь.

Закатив глаза, я взглянула на Трейси, от которой не было никакой помощи. Она только пожала плечами и состроила рожицу, говорящую «ничем не могу помочь».

Харли воспользовался моим поворотом головы, несколько раз поцеловав меня от уха до шеи.

Застонав, я сдалась.

– Ладно, ладно. Но только потому, что я должна продуть.

– Ты не должна продувать, – прошептал Харли мне на ухо. – С тем, что я сделал в машине, и тем, как ты тренировалась, ты легко сделаешь этого парня. У него «турбо», так что тебе только надо сбросить газ на поворотах, чтобы он оказался впереди. У этого папенькиного сынка глубокие карманы, так что если мы разыграем все верно, то сможем потом получить с него вдвое.

Мне было противно кого-то разыгрывать, но таковы были правила игры. Все на этом поле или выигрывали, или проигрывали, или смотрели, и все обожали каждую секунду всего этого. Так кто я такая, чтобы осуждать?

Спрыгнув из кузова, я попросила Трейси пожелать мне удачи и с тяжестью в животе направилась к своей машине. Продвигаясь со скоростью три километра в час, я стала пробираться к стартовой линии трека, оттягивая это, насколько возможно. Даже не знаю, чего я так психовала. Харли не просто разрешил мне проиграть гонку, он практически велел мне это сделать. Никакого давления. Но вид рядом с собой новехонькой «тойоты – супра турбо» со спойлером размером и формой как мост Золотые Ворота не то чтобы успокоил мне нервы.

Харли ждал меня. Я опустила окно, чтобы поговорить с ним, и меня тут же оглушил ободряющий рев толпы. Кому они кричат? Наверняка же не новичку, значит, остаюсь только я. Но я должна проиграть. От мысли, что я разочарую народ Харли, свой народ, меня затошнило еще больше.

Нагнувшись в открытое окно, Харли поцеловал меня.

– Не вздумай мне выигрывать, ладно?

Тут я расхохоталась.

– Ага, ладно. Я постараюсь.

«Вот уж, блин, точно».

– Эту гонку стартую я, так что, как увидишь, что я опустил руки, газуй. Ты, скорее всего, его обгонишь, так что помни, что я говорил, полегче на поворотах, чтобы дать ему прийти первым.

Я кивнула, стараясь не закатить глаза. Сам факт, что Харли считал, будто меня нужно уговаривать быть полегче на поворотах, был прелестен. Да меня нужно было уговаривать вообще хотя бы стронуться с места.

Как только Харли занял свое место на белой Х-метке, мой желудок, заурчав, испустил свежую дозу желудочной кислоты.

«Ну, блин. Началось».

Харли поднял вверх два пальца.

«На счет два».

Я опустила ручник.

Харли поднял вверх руки.

Я сняла левую ногу с тормоза, слегка нажала на газ, не отпуская сцепления, и точно, как он учил, посмотрела, как начала медленно подниматься стрелка тахометра.

Когда Харли уронил руки, я вдавила газ до конца и одновременно сорвала ногу со сцепления. Харли был прав. Я определенно обогнала его на старте. Вообще-то я на секунду, на хрен, взлетела в воздух.

Мою голову вдавило в подголовник, пока я изо всех сил пыталась справиться с Маленькой Пятеркой, Которая Может. Уж не знаю, какую херню сделал Харли с моей машиной, но, что бы это ни было, эта дрянь работала. Я уже вылетала на первый поворот.

С бурлящим адреналином и мозгом, который не делал ничего, кроме повторений «Блин, блин, блин» по кругу, телу пришлось обратиться к мышечной памяти. Не думая, я сделала именно то, что мы с Харли делали на тренировках. То, что я тысячу раз делала на этом самом треке, только днем и безо всяких зрителей. На повороте я отпустила газ, взмолилась всем святым, чтобы мои шины не заскользили и не занесли, подавила желание опустить передачу и снова нажала на газ, как только впереди показалась прямая.

В восторге от того, что вышла живая из первого поворота, я вдавила сцепление и перешла на третью до того, как сообразила, что сделала все как надо. Глянув в заднее зеркало, я увидела блестящую белую «супру» корпусов на пять-шесть позади себя.

«Черт возьми».

После этого возврата не было. Я уже приближалась ко второму повороту. На мой взгляд, у меня было три варианта.

1. Изобразить механическую поломку, для чего нужно было врать так, как я в жизни не умела.

2. Замедлиться и дать ему меня обогнать, но тут я могла бы с тем же успехом вывесить себе на лобовик плакат с большими красными буквами «БИБИ ПРОСРАЛА ГОНКУ».

3. Выиграть и сорвать на хрен все планы Харли.

Когда я снова взглянула в зеркало, стало ясно, что выбора вообще-то нет. Я уже снова была на прямой, а Папин Мальчик едва втягивался во второй поворот.

Я слегка подняла ногу с газа, просто чтобы совсем уж не улететь, но, как только «супра» начал нагонять меня, я снова ушла от него на третьем повороте.

– Черт возьми! – заорала я на него из своей машины. – Да ты, блин, даже не стараешься! Давай же, козел!

Прежде чем сама поняла, я прошла четвертый поворот и пересекла линию финиша. Вот прямо так. Бум. Провал. Мне поручили одно-единственное дело, и я его просрала. Ну, в смысле, правда, как трудно было не выиграть что-то? Особенно то, чего толком и делать-то не умеешь.

Как самый печальный в истории победитель, я подъехала к Харли, который ждал меня на стартовой линии – и выглядел всерьез обозленным.

«Черт. Черт, черт, черт».

Единственный раз, когда я видела его таким же злым, это когда он узнал, что я встречалась с Рыцарем. Но в этот раз было страшнее, потому что сейчас он злился на меня. Я понятия не имела, во сколько ему может обойтись мой просер, но была уверена, что дело плохо. Харли всегда очень тщательно планировал все свои расклады, так что каждое домино должно было упасть именно таким, а не другим образом. А мое чертово домино вообще, на хрен, не упало, и что же теперь будет?

Сделав глубокий вдох, я открыла дверцу машины, но Харли уже ушел. Когда я вышла, шум, долетающий из толпы, показался мне странной смесью восторга и ярости. Если только у «супры» не было группы поддержки, о которой я не знала, восторг относился ко мне. От моих.

Мощная рука схватила меня сзади за локоть и развернула. Это был Харли, глядящий на меня с непроницаемым выражением.

Протянув мне два пальца с зажатой между ними стопкой купюр, он сказал:

– Вот твой выигрыш, Гонщик.

Когда я не взяла деньги, Харли просто засунул их в карман моих драных джинсов, повернулся лицом к толпе и махнул кучке реднеков. Снова обернувшись ко мне, он вдруг сменил свою гримасу на мою любимую хитрую, подмигивающую ухмылку.

– А это мой выигрыш.

Один за другим, энтузиасты трека выстроились в очередь, сдавая свои тяжко заработанные доллары – десятки, двадцатки и даже несколько сотен – в протянутую открытую ладонь Харли.

Он хихикал и всю дорогу болтал какую-то ерунду, называл их «сексистскими свиньями» и говорил им: «Так вам и надо, чтоб не ставили против леди».

Последним был Бубба.

Харли с улыбкой цокнул языком и сказал:

– Я думаю, ты должен принести Биби свои извинения.

Бубба искренне и виновато поглядел на меня темно-карими глазами.

– Прости. Ты выиграла эту гонку в пух, детка. Тебе есть чем гордиться.

Когда Бубба ушел, держа свою рыбацкую шляпу в руках, я уставилась на Харли с разинутым ртом и поднятыми под самый лоб бровями.

– Что… вот это… сейчас было?

– Ты заработала нам кучу денег, вот что было, – улыбнулся Харли, щелкая меня по носу указательным пальцем.

– Так ты хотел, чтобы я выиграла? – Я не знала, сердиться мне или радоваться.

– Нет, я знал, что ты выиграешь. Особенно у этого дебила. – Харли мотнул подбородком в сторону шоссе, по которому умчался после проигрыша владелец «супры». – Не только потому, что эта штука была с автоматом. – Харли выговорил это слово как оскорбление. – Но и потому, что у него сзади два тяжелых сабвуфера. Этот засранец буквально умолял кого-нибудь взять у него его деньги. Почему бы это не сделать тебе?

Улыбка Харли была заразной. Я не могла сердиться на него, когда он так улыбался.

– Ты, на хрен, обманул меня! – рассмеялась я, тыча пальцем ему в грудь.

– Не-а, я просто не хотел, чтобы ты нервничала.

– Ты брал ставки против меня! – На сей раз я стукнула его в грудь.

– Эй! – ухмыльнулся Харли, поднимая руки. – Но я-то сам ставил на тебя, да?

Это было правдой. Когда до меня целиком дошла суть произошедшего, время на секунду замерло. Харли был единственным, кто ставил на меня. Он верил в меня, когда никто больше не верил. Он верил в меня больше, чем я сама. Он верил настолько, что готов был рискнуть сотнями, а может, и тысячами долларов.

И он верил в меня достаточно, чтобы рискнуть показаться козлом перед людьми, которые обожали его, что и случилось, когда он встал передо мной на одно колено и попросил выйти за него замуж прямо тут, на треке.

И я, с улыбкой на лице, пачкой сотенных купюр в кармане и первой победой за душой, сказала: «Нет».

Глава 18

Был первый за долгое время прохладный, облачный день. Харли зашел повидать меня в обеденный перерыв, и на нем была потрепанная старая кожаная мотоциклетная куртка, которая облегала его тело, как слой расплавленного секса. Это был такой небрежный шик, что мне хотелось одновременно расцеловать его и облить краской. Это просто нечестно. Почему он всегда так роскошно выглядит, не прилагая ни малейших усилий?

На мне же была новенькая бордовая летная куртка, которую я накануне вечером купила в «Трэше» – буквально в ту же секунду, как повеяло первой прохладой. Конечно, у меня уже была гораздо более крутая и настоящая темно-зеленая летная куртка, но, с учетом того, что я даже взглянуть на нее не могла без того, чтобы не начать задыхаться, бордовая была необходима.

По парковке магазина пронесся порыв ветра, я задрожала и застегнула новую куртку до самой шеи.

– Черт, холодно. – Я затушила окурок и плотнее прижалась к Харли. – Это же чертов август. Какого хрена?

Растирая мне спину сквозь скользкую куртку, Харли оперся подбородком о мою макушку и хихикнул.

– Да тут не холодно. Это ты мерзнешь. Я уж начинаю думать, что ты и меня-то любишь только ради тепла моего тела.

– Ты любишь меня, только когда хочешь потрахаться, – пропела я кусочек из старой песни.

Харли вечно совал это слово на Л туда и сюда, но, пока он не сказал его по-настоящему – с Я перед ним и тебя после, – это все не считалось. Я уже смирилась с тем, что Харли Джеймс ни к чему не относился всерьез. Вообще-то это было здорово. Мне хватило серьезности на всю оставшуюся жизнь.

Но, очевидно, серьезности пока не хватало меня.

Мое нутро заметило вибрацию еще до того, как рокот стал отчетливо слышен. У меня захватило дыхание. Я навострила уши. Моя спина окаменела под рукой Харли. И тут, с порывом ветра, я услышала это.

Звук моего проклятья.

Рев нарастал вдали. Я умоляюще поглядела на Харли. Я даже не знала, чего я от него хочу. Чтобы он бежал? Спасался? Спасал меня? Разозлился и превратился в Невероятного Халка? Что бы это ни было, оно должно было случиться очень быстро, потому что рев мотора Рыцаря становился все громче.

Когда взгляд Харли, оторвавшись от моего, устремился куда-то мне за плечо, я поняла, что уже поздно. Нас засекли. И мы все умрем.

Я замерла, пригвожденная к месту, и в ужасе смотрела, как Харли небрежно отшвырнул свой окурок на середину парковки. Потом он повернулся, явно не волнуясь насчет того, что нам осталось жить несколько секунд, и открыл свой багажник. Когда крышка поднялась, я ясно поняла, почему Харли был так чертовски спокоен. А еще я поняла, какого черта он прятал в своем багажнике все это время.

Харли разъезжал вокруг с полным долбаным арсеналом в багажнике – обрезы, дробовики, ружья, пистолеты, лазерные прицелы и куча коробок с патронами.

Я встречалась не с механиком. Я встречалась с чертовым Бэтменом.

Я только вертела головой справа налево, глядя то на Рыцаря, подлетевшего к нам с такой скоростью, что я подумала – может, он просто хочет раздавить нас на месте и покончить с этим, то на Харли, который, взяв какую-то промасленную тряпку, спокойно оборачивал ею ручку маленького черного пистолета. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков пальцев, Харли открыл магазин, проверил, что пистолет заряжен, и защелкнул его с вызывающим ужас щелчком.

Рыцарь загнал своего монстра на клумбу в нескольких метрах от нас, а Харли засунул пистолет в карман своей кожаной куртки – спокойный, как чертов огурец – и закрыл крышку своего набора для выживания в зомби-апокалипсисе.

Когда Рыцарь вышел из-за своей машины, он выглядел точно как атакующий зомби. Его глаза во встречном свете казались почти прозрачными. Ноздри раздувались. Зубы скрежетали. Камуфляжные штаны и простая черная майка обтягивали мышцы, вздувшиеся от тренировок в десантном лагере.

Я ждала, что меня охватит ужас – психологическая реакция, которая всегда происходила со мной в присутствии Рыцаря. Горло стискивала судорога, легкие сжимались, сердце начинало колотиться, выступал пот. Но ничего не произошло.

Меня тут не было.

Харли засунул меня под мышку и направил на Рыцаря пистолет в своем кармане.

– Не подходи ближе, придурок.

Рыцарь замер, искривил губы в ухмылке и склонил голову набок, приглядываясь к Харли.

– Думаешь, ты один тут со штучкой? – Его голос был низким, ясным и звучал почти расслабленно.

«Я совершенно точно должна уже быть дико напугана. Странно все это».

– Да пофиг. Что бы у тебя там ни было, оно наверняка легальное. Отпечатки пальцев, серийный номер и прочее дерьмо, – цыкнул зубом Харли. – Обидно будет, если тебя выгонят с позором еще до того, как ты положишь своего первого арабчика, а, долбаный расист?

«Почему я ничего не ощущаю? Я что, уже того?»

У Рыцаря вспыхнули глаза.

– Будет обидно снова быть чьей-то сучкой в тюрьме, а? Выстрелив в морского десантника среди бела дня? – Рыцарь покачал головой. – А с предыдущими ходками ты получишь пожизненное.

«Черт. Кажется, начинается дождь. Если я не уйду под крышу, мои пряди начнут пушиться».

Харли пожал плечами.

– Я уже сказал, это все неважно, потому что ты сейчас повернешься, сядешь в свою уродскую машину и уберешься, на хрен, туда, откуда явился. – Харли повел в сторону белого чудовища дулом пистолета в своем кармане. – Но, чтоб ты знал. Если ты еще подойдешь к моей леди, я тебя, на хер, прикончу. И это будет большим одолжением всему миру. Я знаю, что ты такое. Что ты делал с девчонками. Я знаю, что ты любишь вырезать на них узоры, дебил ненормальный.

«Интересно, сколько времени? Наверняка мой перерыв уже закончился».

Рыцарь сделал два шага вперед и направил палец в грудь Харли.

– Ты ни хера не знаешь обо мне! И о ней тоже! – Его палец качнулся с Харли на меня. – Если бы ты знал, ты бы понимал, что ей это нравится!

«А? Я что-то пропустила? Почему Рыцарь указывает на меня?»

Харли отпустил мои плечи, сделал шаг вперед и оказался нос к носу с Рыцарем.

– А ну, повтори свое дерьмо.

Рыцарь ухмыльнулся.

– Если бы ты хоть что-то знал о ней, ты бы знал, что у нее на пальце есть тату с моим чертовым именем.

«Вообще-то оно уже почти сошло».

Харли набрал в грудь воздух, громко выдохнул через нос и встретил взгляд Рыцаря.

Ухмыльнувшись, Рыцарь снова ткнул его пальцем.

– Если бы ты хоть что-то знал про Биби, ты бы знал, что мы с ней и сейчас еще трахаемся.

«Хм, и что теперь?»

Рука Харли взмыла, не выпуская пистолета, и прикладом ударила Рыцаря в лицо. Его голова от удара мотнулась в сторону, красные капли брызнули и заплясали в воздухе, смешиваясь с прозрачными, падающими с неба. Рыцарь снова повернулся лицом к Харли и улыбнулся. Его безупречные зубы были в крови. Он выглядел как безумец, особенно когда слегка наклонил голову влево, что, как я знала, он делал перед тем, как пойти вразнос. Быстро.

Из безопасности пузыря своей отстраненности я наблюдала, как Рыцарь, отпрянув назад, ударил Харли головой между глаз. Харли повалился на спину, врезавшись в меня, поскольку я все еще стояла там, опираясь на его машину.

«Совсем странно. Теперь я еще и своего тела не чувствую».

Они были буквально поверх меня. Я видела только безумный блеск белых глаз Рыцаря и красные потеки возле его рта, когда он, размахнувшись, двинул Харли в челюсть. Тело Харли снова навалилось на меня – на секунду, за которую и я, и Рыцарь успели подумать, что он без сознания. Но потом Харли засветил хуком справа Рыцарю прямо в висок.

Пистолет все еще был у Харли, но он развернул его и держал за дуло, пользуясь прикладом, как кастетом, для усиления удара.

«О, да Харли дерется без правил».

Рыцарь отбил удар, схватил руку Харли и вывернул ее так, что я подумала, она сейчас оторвется. Лицо Харли исказилось гримасой, и у него подогнулись колени. Опустившись на землю, он внезапно обхватил свободной рукой ногу Рыцаря, оторвал ее от земли и, используя вес своего тела, уронил Рыцаря спиной на асфальт.

Тут же Харли схватил Рыцаря в один из захватов, которые я видела в их драке с Дейвом – Удар Анаконды или Убойный Рывок? – но Рыцарь сунул руку между своей шеей и локтем Харли, блокируя удушение.

«Интересно, как долго еще все это продлится? Я не хочу, чтобы мне записали опоздание. Опять».

Меня отвлек нутряной вой, за которым последовало звяканье чего-то по земле.

«Харли».

Я нужна Харли. Но меня нет. Где же я?

«Биби, соберись! Блин, что с тобой не так? Сделай что-нибудь!»

Я смотрела сквозь дождь, как Рыцарь с Харли катаются по асфальту. Сперва мне показалось, что Харли держит Рыцаря в каком-то захвате, но, приглядевшись, я поняла, что предплечье Харли находится не на горле Рыцаря, а поверх его рта, и тот буквально вгрызся в него.

Харли рычал от боли и свободной рукой лупил Рыцаря по голове, но это не имело значения. Рыцарь был питбулем в образе человека. Если уж он во что-то вцепился, никакие силы не могли заставить его это выпустить.

Кроме пистолета.

Который лежал у моих ног.

Я наклонилась и подняла черную 9-миллиметровку, как будто это был какой-то инопланетный прибор, который мне надо было как-то активировать. Я умела стрелять. Я миллион раз стреляла с папой по банкам на заборе у нас во дворе. Но мне надо было придумать, как использовать его, не стреляя.

«Я могу помахать им в воздухе. Сделать предупредительный выстрел. Я могу ударить им Рыцаря, но это не особенно поможет Харли. Может, просто метнуть пистолет ему в голову?»

Пока я боролась со всеми этими спутанными мыслями в своей голове, я обнаружила нечто, что наверняка заставит Рыцаря отпустить моего парня.

И это был не пистолет.

Это были полицейские сирены.

К моменту, пока я осознала, что происходит, Харли с Рыцарем просто… испарились. Только что они лежали тут, сцепившись в клубок, посреди парковки, а через секунду меня обдало горячим выхлопом их мощных двигателей. Когда ядовитые пары рассеялись, я поняла, что стою одна, в общественном месте, под дождем, держа в руках «глок» со спиленными серийными номерами.

На котором теперь были мои отпечатки пальцев.

По мне, у меня был только один выход – сунуть эту штуку в карман и унести свою задницу в магазин. Проблема состояла в том, что мои карманы были не такими большими, как у Харли, так что приклад торчал оттуда, как неоновая вывеска со словами «ПОЖАЛУЙСТА, АРЕСТУЙТЕ МЕНЯ».

Позади меня на парковку въехала полицейская машина. И я сделала то, что делают все преступники в кино. Я засунула заряженный пистолет под пояс своих джинсов, натянула сверху куртку и пошла.

Затаив дыхание и ступая, как по яичной скорлупе, я продвигалась в сторону магазина, в ужасе представляя, что могу случайно отстрелить себе ступню или прострелить коленную чашечку. Я видела свое отражение в большом окне, но, что важнее, я видела там же отражение полицейской машины, которая подъехала и остановилась у тротуара. Офицер выключил сирену, но мигалка продолжала сиять голубыми огнями.

И что это должно означать? Они следят за мной?

Притворяясь идиоткой, я продолжила путь. Я почти пришла. До входа в магазин остается три, два…

Когда я была уже почти там, полицейская машина тронулась с места и поехала дальше.

«Черт побери, слава тебе, господи».

Переведя дух, я потянула ручку двери и нырнула на рабочее место – с заряженным пистолетом в штанах.

Я отметилась на кассе – опоздание на одиннадцать минут, – схватила с полки свою сумку и побежала прямо в туалет.

Не знаю, сколько я там просидела. Может, пять минут? Может, час? Мне хватило времени засунуть в сумку заряженный пистолет, примерно сто раз повторить про себя подправленную версию всего произошедшего и начать ощущать возвращение собственных чувств.

К несчастью, они решили вернуться ко мне все сразу.

Когда начальница пришла меня искать, я сказала, что плохо себя чувствую. Это не было ложью, но начальница, естественно, решила, что я чем-то отравилась. Почему все всегда думают про отравление? Что едят все эти люди? Но, тем не менее, она отослала меня до конца смены сортировать новые осенние кольца для салфеток по разным коробкам – непыльная работа, по всем стандартам.

Сортируя тыквенные колечки от сушеных клюквенных спиралек, я пыталась заодно разложить по коробочкам и свои чувства. По коробочкам с надписями «Злость», «Печаль», «Безопасность», «Предательство», «Похоть» и «Любовь». Я решила, что покрытые серебром кольца будут Харли; они тоже казались вымазанными маслом, как его руки. А черные лаковые – для Рыцаря; они напоминали мне черные отверстия его зрачков. И так же, как и Рыцарь, они слишком отличались от остальных.

Представив себе коробку с надписью «Ярость», я увидела, как со звоном кидаю туда черное кольцо. Я не могла поверить, что Рыцарь снова это устроил. Какого черта он возвращается? Чтобы заставить меня снова с ним попрощаться? Меня уже достало, что он все уезжает, уезжает, уезжает. Я больше не могу это выносить. Я кинула в коробку «Ярость» еще одно черное кольцо, а потом, до кучи, засунула одно такое же в коробку «Печаль».

Подумав о Харли, я уронила серебряное салфеточное кольцо в коробку с надписью «Безопасность». Я не сердилась на него за драку, хоть он и бросил меня с пистолетом. Вообще-то я гордилась Харли. Я молилась о ком-то, кто смог бы защитить меня от Рональда Макнайта с самого первого дня нашей встречи, но до сих пор никто не решался бросить ему вызов, кроме Харли. И, говоря о вызове. Этот поганец ведь даже не вспотел. Даже не дрогнул. И это он нанес первый удар.

Интересно, он научился этому в тюрьме?

Я припомнила, Рыцарь говорил что-то такое о том, что Харли был в тюрьме. Неважно. Наверное, за кражу или какую-то мелкую подростковую херню. Мне, пожалуй, надо поговорить с ним, какого хрена он разъезжает с полным набором оружия в багажнике, но, если честно, я была в таком восторге от его крутости, что мне было плевать.

Блямк в коробку «Похоть».

Остались только две коробки – «Предательство» и «Любовь». Переводя взгляд с серебра на черное, я в конце концов взяла третье салфеточное кольцо – с глупого вида индюшкой – и кинула внутрь. Это кольцо представляло меня. Это я была предателем. Я предала Харли, когда переспала с Рыцарем, и теперь он об этом узнал. И предательство было в глазах Рыцаря, когда он увидел, как Харли обнимает меня. Рыцарь, очевидно, был уверен, что после его последнего приезда между нами все изменилось, и я не сказала ему, что это не так. Я ушла от него, ну, или старалась уйти, и удивление Рыцаря, когда он обнаружил это, саднило у меня внутри.

Единственной пустой коробкой осталась «Любовь».

Так я ее и оставила.

Глава 19

Следующим утром я выехала из дому с незаконным «глоком» под сиденьем и листком бумаги, зажатым между рулем и моей рукой, – два отдельных предмета, требующих разобраться с ними. Безотлагательно.

Мчась по шоссе, я старалась поменьше смотреть в зеркало заднего вида. Я функционировала на отсутствии сна и еще меньшем количестве пищи. Я намазала новую подводку поверх старой, а на голове у меня был тихий ужас. Попав вчера под дождь, мои отросшие на три сантиметра бритые светло-рыжеватые волосы завились по всей голове крошечными кудряшками, а длинные прядки стали такой формы, что я просто заколола их по бокам заколками.

Даже в своей новой куртке я вся дрожала и спорила сама с собой, не включить ли отопление. Мне не хотелось. Включив отопление, я как бы признаю, что со мной что-то действительно не так. Нормальные, здоровые люди не носят пуховые куртки и не включают отопление в машине в августе в Джорджии, неважно, в какую погоду.

Но у меня были другие, более неотложные причины для беспокойства, чем снижение индекса массы тела, так что я сказала: «На фиг», – и прибавила скорость.

Мне надо было решить, куда поехать сначала. Нормальному человеку, наверное, первоочередной задачей показалось бы избавиться от пистолета, но я и норма в тот момент не особенно дружили. Меня вела сила помощнее логики. Как будто письмо, зажатое в моей руке, само тащило меня к его автору. И я поддалась ему, хотя бы ради того, чтобы высказать этому сукину сыну все, что я о нем думала.

Я позволила письму повести меня по шатким деревянным ступенькам, поднять мою руку и постучать в такую знакомую обшарпанную дверь. Я ходила в этот дом еще с тех пор, как мой самый первый парень, Колтон Харт, жил тут со своей грустной, замученной матерью-одиночкой Пег. Когда Колтон уехал, Пег взяла Рыцаря к себе. На то, что он зарабатывал в тату-салоне, он мог бы снимать квартиру, но он почему-то предпочитал облезлый старый дом Пег. Я думаю, это потому, что тут он чувствовал себя нужным. Он вечно что-то чинил по дому и заботился о престарелой овчарке Пег. Тут, у Пег, в жизни Рыцаря был смысл. А в доме его отчима у него было судебное предписание не приближаться.

Дверь распахнулась. То, что я увидела за порогом, как бы перенесло меня в прошлое, как будто я смотрела сквозь временной портал. Все в доме Пег было точно таким, как я помнила, – колючий коричневый дизайн 70-х, густой сигаретный дым в воздухе. Даже мальчик, стоящий передо мной, выглядел точно таким же, каким я помнила его – босой, в узких закатанных джинсах, в белой, наполовину заправленной футболке с рисунком и в красных подтяжках, свисающих с пояса вместо того, чтобы сидеть на плечах.

На секунду я подумала, что стоит мне перешагнуть плоскость открытой двери, и я окажусь в прошлом. В объятиях Рыцаря. В том времени, когда единственной моей проблемой было скрыть от мамы, что ночь пятницы я провожу вовсе не у Джульет. Но стоило мне взглянуть в лицо Рыцаря, как все мои фантазии лопнули, словно прекрасный, переливающийся мыльный пузырь, натолкнувшийся на суровую реальность.

Левая сторона лица Рыцаря была лиловой. И синей. И зеленоватой. И желтой. Его глаз почти целиком заплыл, а над бровью была здоровая рана, на которую не помешало бы наложить несколько швов.

Рыцарь выглядел усталым. Побитым. И, кажется, впервые в жизни полностью побежденным.

– Какого хрена ты плачешь?

– Я не плачу. – Едва услышав свой голос, я поняла, что он прав.

«Черт возьми. Я таки плачу».

Вытирая нос тыльной стороной ладони, я вспомнила о куске бумаги, все еще зажатом у меня в кулаке.

– Я получила твое долбаное письмо.

Рыцарь уставился на меня, но его обычно пронзительные глаза были мутными от усталости.

– И…

– И? И ты снова тут! Опять! – взмахнула я в воздухе смятым листом. – Ты говорил, что останешься в Северной Каролине! Ты говорил, тебе незачем возвращаться!

Рыцарь не заорал мне в ответ. Он просто сделал глубокий вдох и сказал:

– Я передумал.

– Да ну? Серьезно? Забавно, как ты это делаешь!

– Чего ты пришла, Панк? Почему не отсасываешь этому своему приятелю?

– А ты почему тут, Рыцарь? Какого хрена ты все время возвращаешься? Ты же не собираешься оставаться! Ты только и делал, что говорил мне – мы не можем быть вместе, так какого хрена ты все время являешься? Почему ты делаешь это со мной?

Сделав шаг вперед, Рыцарь оперся обеими руками о дверной проем.

– Потому что, блин, ты нужна мне! Ясно? Потому что я, блин, думаю только о тебе! Потому что ты – единственный человек, которого я могу выносить на этой земле, и я по тебе скучаю! Ясно? Я скучаю по каждой чертовой вещи, связанной с тобой!

Прорвав разделяющую нас невидимую плоскость, Рыцарь коснулся пальцем крыла моего носа, отчего я зажмурилась и отпрянула.

– Я скучаю по этой долбаной веснушке в форме сердечка у тебя на носу.

И он окончательно прошел сквозь плоскость, надвигаясь на меня.

Я сделала шаг назад, но оказалась на самом краю лестницы. Дальше отступать было некуда, и Рыцарь прижал к моей щеке свою обжигающе горячую ладонь.

Он провел большим пальцем по неровности на щеке.

– Я скучаю по этому чертову шраму от собачьего укуса, когда ты улыбаешься, он – как ямочка. – Скользнув рукой от щеки к шее, Рыцарь ухватил петельку молнии возле моего горла и дернул за нее. – И я скучаю по тому, как ты выглядишь в моей чертовой куртке. А не в этом дерьме. – Расстегнув молнию, Рыцарь сдернул мою новую куртку с плеч и швырнул ее на ступеньки позади меня.

Звук собственных всхлипов привлек мое внимание к тому, что я все еще плакала, и даже сильней, чем раньше. Пытаясь как-то собрать в кучу свои эмоции, я сосредоточилась на том, что же я чувствую.

Почему я плачу? Потому что боюсь, что Рыцарь сделает мне больно?

Нет.

Потому, что Рыцарь меня трогает?

Нет.

Потому, что я хочу, чтобы он трогал меня?

Да.

Потому, что ему больно?

Да.

Потому, что я хочу сказать ему, что тоже по нему скучаю, но тогда я окажусь дерьмом, потому что у меня уже есть новый парень?

Блин, да.

Когда Рыцарь, схватив за руку, втащил меня в дом, я не противилась. Когда он повел меня по лестнице в свою комнату, я охотно пошла. И, когда он закрыл и запер за нами дверь, я почувствовала, что весь остальной мир за ней просто исчез.

Эта комната всегда была нашим убежищем. Да, меня в ней резали, били, приковывали наручниками и раскрашивали собственной кровью, но то, что сказал Рыцарь Харли, было правдой. Мне все это нравилось. В этой комнате с ее мелкой, старой мебелью я была к Рыцарю ближе, чем кто бы то ни было. В этой комнате Рыцарь скидывал с себя личину скинхеда ради меня – только ради меня – и превращался в веснушчатого мальчика с пушистой башкой, укравшего мое сердце. Мальчика, который улыбался, как ангел, если мне удавалось его уговорить. И в эту секунду все, оставшееся за пределами этой комнаты, стало неважно.

Мы вернулись домой.

Рыцарь подошел ко мне, но на сей раз я не отступала.

Протянув руку, я осторожно коснулась его лица. Заглянула в тоненькую полоску голубого льда, просвечивавшую из-под распухшего почерневшего века. Прошептала:

– Нам надо положить сюда лед.

«Нам».

«Черт».

Игнорируя мою заботу, Рыцарь прижал меня к себе. Когда его губы сомкнулись на моих губах, я вспомнила, как накануне у него был разбит весь рот.

«Ему, наверное, больно целовать меня».

Когда он, разжав мои губы, скользнул языком в мой рот, там не было вкуса сигарет и мятной жвачки, как обычно. Там был медный привкус крови и темного виски.

«Он не спал всю ночь, как и я?»

Когда Рыцарь, положив меня на постель, снимал мои ботинки и джинсы, я думала, что же делает Харли.

«И он тоже не спал всю ночь?»

Поднимая руки, чтобы Рыцарь снял с меня майку, я пыталась вспомнить все повреждения, полученные Харли в этой драке.

«Интересно, что у него с рукой. Рыцарь так сильно его укусил. И у него может быть сотрясение от удара головой».

И, пока Рыцарь снимал свои джинсы и трусы, я слышала только отзвук его слов в своей голове.

«Если бы ты хоть что-то знал про Биби, ты бы знал, что мы с ней и сейчас трахаемся».

Поверил ли ему Харли? Зол ли он на меня? Думает ли он, что я ему изменяю?

«О господи».

«Я же ему изменяю».

Я не осознавала всей тяжести своей ситуации, пока твердое, голое тело Рыцаря не накрыло мое. Внешний мир все же существовал. И в нем был мужчина, который рисковал своей жизнью, чтобы защитить меня. И он был ранен. И, что еще хуже, может быть, зол на меня.

Когда Рыцарь поцеловал меня, я застыла. Когда его жадный рот скользнул по моей шее к груди, к соскам, которые он сам проколол, я зажмурила глаза и затаила дыхание. А когда его пушистая голова исчезла у меня между ног, я почувствовала, что у меня по щекам текут слезы.

И на этот раз мне не надо было сверяться с собой, чтобы понять, почему я плачу.

Я плакала, потому что была эгоистичной мерзкой сукой.

Даже в этом состоянии виноватого паралича, Рыцарь все равно знал, как довести меня до конца. Он натренировал мое тело любить то, что он делает, отзываться на его движения, кончать, когда он захочет. И я подчинилась.

Когда меня охватил виноргазм, от которого у меня сжались мускулы, о существовании которых я и не подозревала, Рыцарь перекатился на спину и кончил, дроча. В бессильной агонии я смотрела на то, как окончилось наше бесславное соединение. Рыцарь кончил со сдавленным криком, выпустив струю спермы себе на живот и руку. Потом он, не говоря ни слова, сел, встал, подошел к двери, отпер ее и ушел.

От того, что он не ждал от меня взаимности, мне полегчало, но мое неучастие только добавило глубины той реке раскаяния, в которой я утопала. Некоторым образом я умудрилась изменить Харли и в то же самое время отвергнуть человека, с которым я ему изменяла.

Когда Рыцарь так и не вернулся, я на цыпочках вышла из двери и увидела его в ванной через коридор. Он стоял над раковиной с текущей водой, стиснув ее края обеими руками. От его вида я застыла на месте. На его широкой, мускулистой спине красовались во всех деталях доспехи Макнайта, над которыми Бобби трудилась несколько месяцев, но его поза была далека от царственной. Рыцарь был воплощенной картиной физической силы и эмоциональной хрупкости.

Я пересекла коридор и обхватила его сзади руками, прижавшись щекой к его спине.

– Я не должен был возвращаться, – хрипло произнес Рыцарь.

– Нет, – поправила я, чувствуя, как его тело расслабляется у меня под руками, а его сердце замедляется под моей щекой. – Ты не должен был уходить.

Но он ушел.

И теперь была моя очередь.

Переступив обшарпанный, потрескавшийся порог дома Пег в последний раз, я обнаружила на верхней ступеньке скомканный листок бумаги, притащивший меня сюда.

18 АВГУСТА 1998

ПАНК,

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ, НАВЕРНОЕ, НЕ ХОЧЕШЬ НИЧЕГО ОБО МНЕ ЗНАТЬ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ МНЕ НЕ ПИШЕШЬ, НО Я В СЛЕДУЮЩУЮ ПЯТНИЦУ ЗАКАНЧИВАЮ ТРЕНИРОВОЧНЫЙ КУРС. Я ПОДУМАЛ, МОЖЕТ, ТЕБЕ БУДЕТ ИНТЕРЕСНО. ТЫ МОЖЕШЬ МЕНЯ НЕНАВИДЕТЬ, НО Я ЗНАЮ, ЧТО ТЕБЕ ВАЖНО ВСЕ ЭТО ДЕРЬМО.

ПОСЛЕ ВЫПУСКА У МЕНЯ БУДЕТ ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ОТПУСКА. ПОТОМ Я ИДУ В МОТОСТРЕЛКОВУЮ ШКОЛУ И ОТПРАВЛЯЮСЬ В ИРАК. Я ДУМАЛ НА ВРЕМЯ ОТПУСКА ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ, НО КАКОЙ СМЫСЛ? ТАМ МЕНЯ НИЧЕГО НЕ ЖДЕТ. ТЫ МНЕ ДАЖЕ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ.

Я ЗНАЮ, ЧТО Я КОЗЕЛ. Я ЗНАЮ, ЧТО МОГУ ТОЛЬКО КАЛЕЧИТЬ ЛЮДЕЙ. НО Я СТАРАЮСЬ. ПОСЛЕДНИЕ ДВЕНАДЦАТЬ НЕДЕЛЬ НА МЕНЯ ОРАЛИ, ОТНИМАЛИ У МЕНЯ МОЮ ЛИЧНОСТЬ, Я ЕЛ ДЕРЬМОВУЮ ЕДУ, СПАЛ НА ЖЕСТКОЙ КОЙКЕ И РВАЛ ЖОПУ, ПОТОМУ ЧТО ДУМАЛ, ЧТО ЭТО БУДЕТ ПРАВИЛЬНО – РАДИ НАС ОБОИХ.

МНЕ СТРАШНО ЖАЛЬ, ЧТО Я НЕ МОГУ ВЫРАЖАТЬ ЭТО, КАК НОРМАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК, НО Я ПРАВДА ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. БОЛЬШЕ ВСЕГО В СВОЕЙ ЧЕРТОВОЙ ДЕРЬМОВОЙ ЖИЗНИ. И ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ.

ЛЮБЛЮ.

РЫЦАРЬ

P.S. ЕСЛИ ТЕБЕ ЧТО-ТО, ХОТЬ ЧТО-ТО ПОНАДОБИТСЯ, СЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ ДО ОТПРАВКИ Я БУДУ ТУТ.

РЯДОВОЙ РОНАЛЬД МАКНАЙТ

ALPHA CO, CLASS 10-984 TH PLT.

ITB BN SOI MCB

PSC BOX 20166

ЛАГЕРЬ ЛЕ ЖУН, NC 28542-0166

– Иди ты на хер, письмо, – пробормотала я, поднимая его с полу и разрывая на кусочки. – Это все ты виновато.

Я зашвырнула это конфетти высоко в воздух, салютуя своему чувству вины, сбежала со ступенек и подняла свою новенькую, но заметно менее блестящую куртку из грязи. Пока я натягивала ее, кусочки с маньячным почерком Рыцаря порхали вокруг меня, как дьявольские снежинки, прилипая к каждому мокрому участку ткани, куда только могли. Издевались. Говорили мне, что, хоть я и могу уйти от этого дома, кусочки человека, оставшегося в нем, пойдут со мной повсюду, нравится мне это или нет.

Глава 20

– Я с ним не трахалась! – вырвалось у меня, едва побитое лицо Харли возникло в дверном проеме.

«Биби, серьезно? Вот именно с этого надо было начинать? Не с „Привет, как ты?“ Или там „Эй, вот твой пистолет“. Ну, или хотя бы „Спасибо, что помог мне разобраться с накачанным бритоголовым десантником“».

Очевидно, для того чтобы я была в состоянии вести хотя бы подобие нормальной беседы, мне требовалось отпущение грехов.

Всю дорогу я пыталась убедить себя, что все не так плохо. Что я не то чтобы прямо активно изменяла. Я изменяла пассивно – ну, типа из жалости. Жалко, жалко у пчелки в жопке. Это же не то чтобы я скакала на Рыцаре верхом. Я просто лежала и старалась не плакать, пока он меня… целовал. Это не настоящая измена. Нет. Нет, сэр. Это… жалость. А жалость – это совсем другое дело.

Харли одарил меня сонной улыбкой и притянул в свои в-мире-все-хорошо объятия.

Всякий раз, когда я о чем-то волновалась и беспокоилась, Харли просто привлекал меня к себе, обхватывал руками за плечи и прижимался подбородком к моей макушке. Думаю, это просто был его способ меня заткнуть, но какая, фиг, разница, если это работало. Это как снова оказаться в утробе. В утробе, пахнущей бензином и марихуаной.

– Ты на меня не сердишься? – пискнула я, обхватывая Харли за талию и зарываясь лицом в его голую грудь.

– Ну, ты же не виновата, что этот засранец – конченый псих.

И все. Что прошло, то прошло. Облегчение обрушилось на меня как цунами, мои мускулы расслабились, адреналин, вымываясь из крови, пролился потоком из моих глаз.

– Эй, да ты что, плачешь? – Харли приподнял мое лицо за подбородок и поглядел мне в глаза.

Я улыбнулась и кивнула, захваченная своими чувствами к этому человеку.

– Спасибо, – всхлипнула я, – что ты мне поверил. И за то, что вчера защитил меня. Я так боялась, что ты на меня рассердишься.

У Харли с одной стороны опухла челюсть и посреди лба сияла огромная лиловая шишка, но его лазурные глаза под тяжелыми веками сверкали, как сапфиры.

– Ты – моя леди, – пожал он плечами. – Каждый, кто захочет тебя обидеть, будет иметь дело со мной. Кроме того, – Харли поднял руку и потеребил мои короткие кудряшки. – Как кто-то может сердиться на такую милашку, как ты?

– О господи, даже не смотри на мои волосы, – заверещала я, заслоняясь руками от его взгляда.

– А мне нравится. Ты похожа на Дрю Бэрримор в «Безумной любви».

Я хихикнула.

– Ты что, смотрел «Безумную любовь»?

– Смотрел? Блин, женщина, да она у меня есть.

И с этими словами Харли поставил этот фильм и занялся тем, что получалось у него лучше всего. Он заставил меня забыть обо всем. Пока Дрю Бэрримор с Крисом О’Доннелом уносились по шоссе навстречу юной любви, мы с Харли купались в облаках травки и сигаретного дыма, занимаясь на диване неспешной полуденной любовью. Времени больше не существовало. Предыдущие двадцать четыре часа были где-то бесконечно далеко. Я ощущала только радостные руки, и дружеские пальцы, и улыбающиеся, сосущие губы, и щедрые вращения бедер, и головокружительное счастье, и как по щелчку вернувшуюся завершенность, когда все мои пустоты наконец были снова наполнены.

Харли заставил меня забыть и о том, что у него на руке была глубокая рана от укуса. Я вспомнила об этом, когда случайно задела ее и он зашипел от боли.

Подскочив, я схватила Харли за запястье и повернула его руку.

– Харли, господи боже!

Рука выглядела так, как будто побывала в чертовой медвежьей ловушке. Кожа была распухшей и воспаленной, а посреди зияли два отверстия в форме челюстей, сочась гноем и свернувшейся кровью.

– Нехорошо. Боюсь, милый, что с этим надо в больницу.

– Не-а. Тут просто нужно наложить пару швов, – ответил Харли, поднимаясь и протягивая другую руку за сигаретой.

– Укусы нельзя зашивать. Тогда микробы остаются внутри и вызывают воспаление. Это надо как следует промыть, стянуть края и закрепить их повязкой-бабочкой.

– Откуда ты все это знаешь, всезнайка? – поддразнил Харли, выпуская струю дыма из неповрежденного края рта.

Я повернулась к нему боком и указала на щеку.

– Меня укусила собака.

– Че, серьезно? Я думал, это просто ямочка.

То, что Рыцарь знал о моем шраме, а Харли – нет, почему-то вызвало во мне новый прилив злости на Рыцаря. Я не хотела, чтобы он знал обо мне то, чего не знает мой парень. Это было просто нечестно.

Затащив Харли в ванную, я начала рыться в их невеликих запасах лекарств. Все, что мне удалось отыскать в смысле первой помощи, это полупустую коробку лейкопластыря. Интересно, кто использовал то, чего в ней не хватало? Ясно, что не Харли. Придурок быстрее помер бы от гангрены.

Промывая рану водой и мылом – и стараясь при этом не думать о том, что лишь этим утром мой язык скользил по тем самым зубам, которые оставили эти следы, – я решила вместо этого побеседовать с Харли о его правонарушениях.

– Значит, – начала я, не отрывая глаз от руки, с которой смывала пену, – ты никогда не говорил мне, что у тебя в багажнике целый чертов арсенал?

– Нет, не говорил. – Тон Харли был серьезным.

Харли не бывал серьезным.

Я подняла голову и поглядела ему в лицо в поисках хулиганского проблеска, но его не было. Я увидела только распухшие багрово-зеленоватые последствия произошедшего сутки назад, что само по себе было очень серьезно.

– Харли, что бы там ни было, мне пофиг. И, кроме того, если бы я хотела тебя сдать, я бы уже это сделала.

Харли оглядел меня с непроницаемым выражением. Он думал – нет, он решал, можно ли мне доверять.

А судя по моему сегодняшнему поведению, даже у меня были в этом сомнения.

– Это дерьмо заходит гораздо дальше меня, леди. Если я тебе расскажу, я подставлю людей, которых люблю.

– Дейв, – непроизвольно вырвалось у меня. Это был ответ на задачу, но лицо Харли говорило о том, что он не рад моей догадке.

– Это уже больше того, что тебе следует знать.

Осторожно промокая рану единственным полотенцем почище, которое я отыскала, я спросила:

– Это как-то связано с тем хозяином ломбарда? Ну, у которого ты забрал мое кольцо?

Я боялась, что захожу слишком далеко, но мой вопрос почему-то вызвал у Харли улыбку.

– Что?

– Ты сказала, что это твое кольцо.

– Это будет мое кольцо, если ты когда-нибудь научишься делать предложение как следует, – подколола я. – И не пытайся сменить тему.

Уж не знаю, решил ли Харли, что мне можно довериться, или понял, что я и так уже знаю слишком много, но он наконец заговорил.

– Помнишь, когда ты пришла сюда в первый раз, мы шутили про то, как внезапно портится барахло на работе?

Я кивнула, доставая из коробки пластырь.

– Ну вот. Дейв делает то же самое в армейском магазине… только с оружием.

У меня отвисла челюсть.

– Он иногда списывает одно-другое как бракованное, и тогда их снимают с учета. Тогда он спиливает номера и продает их мужику в соседней лавке. Ларри. – Называя это имя, Харли оскалился. – Этот гнусный ублюдок быстро их продает. Обычно в тот же день, из-под прилавка.

– А ты-то как тут замешан? – спросила я, вырезая кусочки со стороны обычного пластыря, чтобы сделать из него бабочку – точно как делала моя мама много лет назад, когда наша собака попыталась выгрызть кусок из моего лица.

– Ну, скажем так, гнусный Ларри оказался еще гнуснее, чем мы думали, и Дейв попросил меня разобраться со всем этим делом.

– Значит, – я сжала руку Харли в том месте, где рана была наиболее раскрытой, чтобы свести ее края, закрыть и наложить там сделанную мной повязку-бабочку, – ты торгуешь оружием.

Харли не ответил, но я почувствовала, как он впился взглядом в мою макушку, пока я собирала его рану. И я почувствовала, как напряглось его тело. Как будто он готовился к тому, чтобы пришибить меня на месте, если я решу с воплями помчаться к властям.

Пожав плечами, я наложила последний пластырь и ответила на его обеспокоенный взгляд небольшой улыбкой.

– По крайней мере, хоть не наркотиками.

Побитое лицо Харли расплылось в улыбке.

– Ты считаешь, оружие лучше наркотиков?

– Нет, – рассмеялась я. – Но я, на хрен, ненавижу наркоторговцев.

И тут Харли упал на одно колено прямо посреди их засранной холостяцкой ванной, вытащил из кармана кольцо, отнятое у полулегального владельца ломбарда, улыбнулся всем лицом, распухшим от кулаков моего бывшего бойфренда, и попросил выйти за него замуж. Опять.

Мое сердце замерло.

Мне было плевать, какой он плохой. Плохим быть гораздо лучше, чем конченым.

Глава 21

Сентябрь 1998

Господи, какая скучища.

И кто это придумал слушать после обеда курс алгебры?

Ах да, это ж я.

Фу.

Джульет даже не притворялась, что не спит.

Дева-Гот красила свои дурацкие ногти.

И еще сорок две минуты этой дряни?

А что я делала, когда мне было скучно на уроках?

Я писала записки! Да! Точно!

Откровенно забросив пустую страницу конспекта, который я должна была писать, я открыла в тетрадке чистую страницу, уставилась на нее и замерла.

И замерла.

И замерла.

Кому, блин, я могу написать? Две мои единственные подружки сидели по обеим сторонам от меня, а писать Харли было просто глупо. Он был взрослым. И что – я приду к нему домой с запиской?

Кому же я писала раньше?

Ну да.

Ему.

Прошел почти месяц с тех пор, как он, как мы, в общем, как произошло вот это все в доме Пег. И с тех пор я о нем не слышала.

Сперва я была просто очень зла. Но через несколько дней во мне начало расти раскаяние. Рыцарь вообще никак не пытался связаться со мной, хотя у него была еще неделя отпуска после того события. События, когда я отвергла его, заставила почувствовать себя дерьмом и тут же кинулась в объятия другого – того, с кем он дрался накануне, пока я стояла рядом и не вмешивалась. Всего лишь через несколько недель Рыцарь должен был уехать в военную зону, а зная его, шансы, что он не вернется оттуда, были немаленькими. И мне не хотелось, чтобы то, что произошло в доме Пег, было нашим последним общением.

Кроме того, через несколько дней ему должно было исполниться девятнадцать. От этой мысли мне стало почти так же грустно, как и от той, что он идет на войну. Год назад на его день рождения я сперла ему сандвич с курицей из школьной столовой, и я никогда не забуду выражения его лица. Это было душераздирающе. Как будто он никогда в жизни не получал подарков на день рождения. Его мать не отмечала день, когда родила сына, а отец вообще никак не замечал его существования. С чего Рыцарю было ожидать, что кому-то еще будет не наплевать? Если бы я не подсмотрела в его правах, я бы могла вообще не знать, когда у него день рождения.

Это все и решило. Я стала писать Рыцарю письмо. Хоть попрощаюсь с ним нормально до того, как он уедет в Ирак, а он будет знать, что хоть кто-то помнит про его день рождения. И я напишу все совершенно платонически, чтобы не чувствовать себя самой дерьмовой подружкой в мире. Снова.

Ничего. Такого.

И это совершенно нормально, что я ношу в сумке два обрывка заляпанного грязью листка бумаги, которые я совершенно случайно спасла после того, как разорвала на кусочки письмо Рыцаря, и на которых совершенно случайно оказался его новый адрес. Когда я их склеила. И ничего странного.

РЯДОВОЙ РОНАЛЬД МАКНАЙТ

ALPHA CO, CLASS 10-984 TH PLT.

ITB BN SOI MCB

PSC BOX 20166

ЛАГЕРЬ ЛЕ ЖУН, NC 28542-0166

14 сентября 1998

Дорогой Рыцарь,

Как там в мотострелковом лагере? Или корпусе? Или школе? Или где ты там? Я надеюсь, лучше, чем на тренировочной базе? Ты ничего не слышал про мотострелковый лагерь, так что, наверно, там не так плохо.

В колледже гора-а-а-а-аздо лучше, чем в Старшей Персиковой. Я так рада, что перешла сюда. Тут нет никакого напряга. Все просто приходят, идут на занятия и уходят, на фиг, домой.

Я познакомилась с одной девочкой, ее зовут Виктория, и она дико крутая. Она хочет, чтоб ее называли ВиВи, но я зову ее Дева-Гот. Не в лицо, конечно. Она выглядит, как будто может наложить на меня заклятье, если я ее рассержу, но пока все отлично. Она, я и Джульет ходим на те же курсы.

Сейчас у нас алгебра, и это дикий отстой. Училка ужасная. Мне придется дома учить все самой, потому что я не могу понять ни слова, что она говорит.

Вот только что она буквально сказала: «Дифференциальное уравнение без частных производных – это обыкновенное дифференциальное уравнение, тогда как производная по отношению к единственной переменной должна рассматриваться как частная производная».

Вот эта херня только что вышла из ее рта, Рыцарь. Что, блин, все это означает?

По крайней мере, хотя бы психология у меня потрясающая. Я не помню, говорила ли я тебе, но, когда ты уехал, я решила, что хочу быть психологом. Не чтобы что-то там, но я хотела бы больше помочь тебе. Я не знаю, что с тобой произошло, и ты не обязан мне рассказывать, но я бы хотела, чтобы у тебя было с кем поговорить об этом. С кем-то, кто прошел специальное обучение и мог бы тебе помочь. Будет здорово, если я хотя бы смогу сделать это для других детей. А может, когда-нибудь и для тебя, если ты решишь, что хочешь поговорить.

Ну, неважно. Извини. Я пишу не поэтому. Я просто хотела сказать…

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!!!

Я знаю, ты, наверно, думал, что можешь сбежать в Северную Каролину и избавиться от своего дня рождения, но я не позволю тебе вот так сбежать. Кроме того, я слышала, что вам в лагере запрещают всякое вкусное. Я не знаю, как с этим в мотострелковой школе (или где ты там), но, на всякий случай, я собираюсь после лекции вмазать по автомату со всяким таким. Если я правильно помню, ты любишь все, что кончается на –тос. Я не уверена, что у них есть «Тоститос», и точно нет «Фритос», но, возможно, мне удастся выскрести оттуда каких-нибудь «Читос» и «Доритос».

Ну вот, урок почти закончился, так что я пойду. Я правда надеюсь, что у тебя был хороший день рождения. И береги себя, ладно?

С любовью,

Биби

Глава 22

18 СЕНТЯБРЯ 1998

ЧЕРТОВА СТЕРВА,

НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ – ТЫ ПРИСЛАЛА МНЕ ПОДАРОК НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. ВСЕ ПАРНИ ТУТ ЖЕ УЗНАЛИ И СТАЛИ ПЕРЕД ОТБОЕМ ОРАТЬ ЧЕРТОВО «ПОЗДРАВЛЯЕМ». Я ХОТЕЛ ПЕРЕДУШИТЬ ЭТИХ КОЗЛОВ НА ХРЕН.

НО ВСЕ РАВНО СПАСИБО ЗА «ЧИТОС» И «ДОРИТОС». КОРМЯТ ТУТ ДЕРЬМОВО.

Я РАД, ЧТО ТЕБЕ НРАВИТСЯ УЧЕБА. В МОТОСТРЕЛКОВОЙ ШКОЛЕ МНОГО СТРЕЛЬБЫ И МАЛО ШКОЛЫ. У НАС ЕСТЬ КАКИЕ-ТО УРОКИ, НО, В ОСНОВНОМ, МЫ БЕГАЕМ ПО ЛЕСУ С ОГРОМНЫМИ РЮКЗАКАМИ И ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ ПАЛИМ. МНЕ ДАЖЕ НРАВИТСЯ. ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ Я ТАКОЙ ЖЕ, КАК ВСЕ. ТУТ У ВСЕХ БРИТАЯ БАШКА, ПРИПАДКИ ЯРОСТИ, СОЛДАТСКИЕ БОТИНКИ И ЖЕЛАНИЕ ПОКОНЧИТЬ С ЭТИМ ДЕРЬМОМ. И Я ДУМАЮ, ЧТО, МОЖЕТ, В КОНЦЕ КОНЦОВ ВСЕ БЫЛО ПРАВИЛЬНО.

НО Я НЕ СРАЗУ НАЧАЛ ТАК ДУМАТЬ. ЧЕСТНО ГОВОРЯ, НАВЕРНО, ЭТО ПОТОМУ, ЧТО Я ДАЛЕКО ОТ ТЕБЯ. ВСЯКИЙ РАЗ, КАК Я ТЕБЯ ВИЖУ, Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО СДЕЛАЛ САМУЮ БОЛЬШУЮ ОШИБКУ В СВОЕЙ ЖИЗНИ. НО, КОГДА Я ВИЖУ ТЕБЯ С НИМ, ВИЖУ, ЧТО ТЫ ВЫБРАЛА ЕГО, ЭТО ПРОСТО МЕНЯ УБИВАЕТ. НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ, КАК ТЫ ПРОСТО СТОЯЛА ТАМ И ПЯЛИЛАСЬ НА МЕНЯ СВОИМИ ОГРОМНЫМИ ЗЕЛЕНЫМИ ГЛАЗАМИ, ПОКА ТВОЙ НОВЫЙ ХРЕНОВ ДРУЖОК ПЫТАЛСЯ УБИТЬ МЕНЯ. КАЗАЛОСЬ, ТЫ ВООБЩЕ БЫЛА ГДЕ-ТО ДАЛЕКО.

И У ПЕГ ТЫ БЫЛА ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ. ТЕБЯ ПРОСТО, НА ХРЕН, НЕ БЫЛО. ТА БИБИ, ЧТО Я ЗНАЮ, НЕ МОГЛА НИ СЕКУНДЫ СИДЕТЬ НА ОДНОМ МЕСТЕ И ЗАТКНУТЬСЯ БОЛЬШЕ ЧЕМ НА ПЯТЬ СЕКУНД, НЕ МОГЛА. Я ПОНИМАЮ, ЧТО ОГОРЧИЛ ТЕБЯ, НО ТУТ ЧТО-ТО ДРУГОЕ. ЕСЛИ Я УЗНАЮ, ЧТО ОН ПОДСАДИЛ ТЕБЯ НА НАРКОТИКИ ИЛИ ЕЩЕ КАКОЕ ДЕРЬМО, Я НАЙДУ ЕГО, НА ХЕР ВЫДАВЛЮ ЕМУ ЗЕНКИ СВОИМИ РУКАМИ И НАСРУ В ЕГО ДОЛБАНЫЙ ЧЕРЕП.

ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, НАСКОЛЬКО ТЫ ЛУЧШЕ НЕГО. ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ЧЕГО ТЫ СТОИШЬ, ПАНК. НИ МАЛЕЙШЕГО. ТЫ БЫЛА СЛИШКОМ ХОРОША ДЛЯ МЕНЯ, И ТЫ УЖ ТОЧНО СЛИШКОМ ХОРОША ДЛЯ ЭТОГО КУСКА ДЕРЬМА. ЕМУ НЕЛЬЗЯ ДОВЕРЯТЬ. ХАРЛИ НАСРАТЬ НА ТЕБЯ. Я ЗНАЮ, ТЫ ДУМАЕШЬ, ЭТО НЕ ТАК, НО ЕГО ВОЛНУЕТ ТОЛЬКО, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ДЛЯ НЕГО СДЕЛАТЬ. ВСЕ ЭТИ УЛИЧНЫЕ ПАРНИ ТАКИЕ. ОНИ ЖУЛИКИ. ХАРЛИ НАДУЕТ ТЕБЯ В ТУ ЖЕ СЕКУНДУ, КАК СМОЖЕТ, ВОТ УВИДИШЬ. КТО БЫЛ ШПАНОЙ, ВСЕГДА БУДЕТ ШПАНОЙ.

ВОТ ВИДИШЬ? ВОТ ПОЭТОМУ ЛУЧШЕ, ЧТО Я С ТОБОЙ НЕ ОБЩАЮСЬ. ПОТОМУ ЧТО СЕЙЧАС МНЕ ХОЧЕТСЯ ПРОЛОМИТЬ КУЛАКОМ СТЕНУ ИЛИ УДРАТЬ В САМОВОЛКУ, ЧТОБЫ ПРИЕХАТЬ ТУДА И СНОВА ЗАЕХАТЬ ЕМУ КУЛАКОМ В РОЖУ. ДА ХАРЛИ НЕ СМЕЕТ ВООБЩЕ ДЫШАТЬ С ТОБОЙ ОДНИМ ВОЗДУХОМ, НЕ ГОВОРЯ УЖ О ТОМ, ЧТОБ СОВАТЬ В ТЕБЯ ЧЛЕН. ОН ПРОСТО СЛИЗЬ ПОДЗАЛУПНАЯ.

ЕСЛИ УЖ ТЕБЕ НАДО ТРАХАТЬСЯ С КЕМ-ТО, КТО ТЕБЯ НЕ СТОИТ, ЛУЧШЕ ЭТО БЫЛ БЫ Я. Я, А НЕ ЭТОТ КУСОК ДЕРЬМА. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. И, ХОЧЕШЬ ТЫ ПРИЗНАТЬ ЭТО ИЛИ НЕТ, ТЫ ТОЖЕ ВСЕ ЕЩЕ МЕНЯ ЛЮБИШЬ.

И ЭТО ПИСЬМО НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЭТО ДОКАЗЫВАЕТ.

РЫЦАРЬ

Глава 23

Октябрь 1998

Для человека, так ненавидящего холода, я уж слишком любила запах осени.

Тут, у нас, осень пахла горелыми листьями. Джорджия в целом – один большой лес с прорезанными в нем улицами, домами и заведениями, так что, когда деревья начинают сбрасывать свой летний убор, весь штат оказывается по колено засыпан хрустящим, ломким золотом и багрянцем. На земле нету места для всех этих листьев, поэтому по осени люди берутся за лопаты и грабли и небо наполняется сладковатым запахом листьев, тлеющих в огненных курганах.

Эта октябрьская ночь пахла так, словно весь мир был в огне. С носом, полным кокаина, и карманом, набитым стодолларовыми купюрами, я мчалась по темным извилистым дорогам, ведущим от трека к дому Харли. У меня были открыты все окна. Обогреватель пахал на полную. А мои ботинки со стальными носами не могли сильнее давить на газ.

Это был славный вечер. Харли уговорил одного из своих клиентов из гаража – белого мужика с золотыми зубами, который хотел поставить золотые обода на свой «мицубиши-эклипс», – что на треке он всех побьет. Может, даже сумеет выиграть больше, чем только что потратил. К концу вечера Золотозубый и его друзья просадили столько денег, что каждый из нас мог бы сделать себе такие колеса. Один из них даже попытался погонять с Харли. С Харли! На его «боссе»! У чертова идиота яйца явно были крупнее, чем мозги.

Харли предложил Золотозубому погоняться со мной, отчего того, понятно, переклинило. Придурок вел себя так, будто ему позорно вообще ездить на одном со мной треке, не то что – в одно и то же время. Я хотела поставить только пять сотен, но Харли уболтал его на то, чтобы взять мои пять сотен и перекрыть их вдвое.

Кажется, он сказал: «Ты что, братан, испугался малышки на пятерке?»

Меня больше не парило, когда Харли называл меня малышкой. Он говорил так только на треке, когда пытался выставить меня легкой добычей. А как только гонка заканчивалась, я снова становилась леди. Или женщиной. И, хоть я и не заслуживала этих прозвищ, я изо всех сил старалась им соответствовать.

Я побила Золотозубого как минимум на два корпуса. Если честно, я думала, он после этого даже не остановится – на этом придурке большими буквами было написано «может сбежать», – но Харли за время гонки заставил Буббу с парнями перекрыть своими грузовиками выезд. Этот поганец всегда был на шаг впереди. Перед всеми.

И даже передо мной.

Я знала, что у меня нет никаких особых талантов. Я никогда не думала, что выиграю хоть одну гонку из тех, куда Харли меня ставил, но он знал, что делает. Харли учил меня ездить именно так, как он ездил бы сам именно на этом треке. И один бог знает, что он там сделал с моей машиной, чтобы она гоняла именно на этом треке. На прямой дороге я проиграла бы. На более крупном овальном треке я проиграла бы. Но тут, на треке, где все решали поворот и сцепление, лошадиные силы были вторичны, а турбомощность вообще ничего не давала, я и мой невинный маленький «мустанг» стали для Харли тайным оружием.

«Харли насрать на тебя. Я знаю, ты думаешь, что это не так, но его волнует только, что ты можешь для него сделать».

«Иди к черту, Рыцарь. Ты просто ревнуешь».

Голос Рыцаря все еще пробирался в мое сознание и путал мысли, но у меня уже гораздо лучше получалось его затыкать.

И воспоминания о нем больше не вызывали во мне паралича, как раньше. Это были просто воспоминания. Навязчивые. Но я же знала, что Харли не использует меня. Мы с ним команда. Да, блин, мы просто Биби и чертов Клайд.

Я снова вдохнула полные легкие осени – в носу защипало, а в горле появился привкус аспирина – остатки дорожки, которую я вдохнула в кузове у Буббы перед тем, как уехать с трека. Я и раньше пробовала кокаин, но никогда перед тем, как сесть за руль. С ним это было гораздо круче. Все запахи, глухое урчание мотора, вибрации, скорость. Мне казалось, что я вот-вот оторвусь от асфальта и взлечу. Я высунула руку в окно, как крыло самолета, врубила стерео на полную и подпевала ему во все горло, мчась сквозь пропитанную дымом ночь.

Когда я приземлилась у дома Харли, я не чувствовала ни лица, ни рук, но мне было плевать. У меня были более насущные потребности.

Хоть я и ехала как минимум километров на пятьдесят больше разрешенного, Харли все равно меня обогнал. Взбежав по ступенькам заднего крыльца, я вошла, не стучась – с Харли меня больше не волновали формальности, – и обнаружила их с Дейвом наклонившимися над бежевой кухонной стойкой, спиной ко мне.

Я уже совсем собралась спросить, что они там делают, когда увидела, что Дейв наклонился и издал долгий фыркающий звук. Потом он поднялся и потер нос.

– Бли-и-ин, как хорошо зашло-то.

Обернувшись ко мне с широкой улыбкой, Харли махнул рукой, приглашая к себе. На лезвии бритвы, зажатой между его средним и указательным пальцами, вспыхнул отблеск света.

– Сюда, женщина. Мы празднуем.

Вытаращив глаза, Дейв уставился на меня.

– Я слышал, ты сегодня задала жару на треке, Би. Иди сюда! – Шагнув ко мне, Дейв обхватил меня руками за шею и чмокнул.

Козел.

Когда я, оттолкнув его, прижалась к Харли, Дейв истерически заржал.

Хихикнув, Харли обхватил меня свободной рукой, разделяя лезвием крошечную кучку белого порошка на две тоненькие дорожки прямо на кухонной стойке. Отложив лезвие, он выхватил у Дейва скрученную трубочкой стодолларовую банкноту и протянул ее мне, с ухмылкой сказав:

– Дамы первыми.

Я, не медля, взяла импровизированную соломинку. Кокс был прикольным – как будто вдыхаешь чистый энтузиазм, – но эффект проходил уже через полчаса, и мне потом всегда хотелось еще. Хорошо, что у меня не было денег. Я понимала, почему люди подсаживались на эту штуку.

Мы с Харли вдыхали наши дорожки, а Дейв шарил по кухонным шкафам, пока не нашел бутылку «Золотой текилы».

– Тра-та-та, – сказал он, держа ее и буквально приплясывая на месте. – Ты думаешь то же, что и я?

Харли взглянул на меня, и в его глазах светилась та же ярко-синяя мания, что и у его брата.

– Да, блин.

Я только переводила взгляд с одной ухмылки на другую.

– Что? Что у вас тут? Скажите. Мы будем пить? Потому что мне тогда нужна рюмка. И чтобы вы не дали мне выпить больше, не знаю, трех, потому что тогда меня стошнит. Хотя я никогда еще не пила текилу. Только Южный Успокоитель. Эта штука страшно жжется. Эй, а зачем вам соль? Стой. А это что – лайм? У вас что – есть в доме фрукт? Ни фига себе!

Я расхохоталась – скорее от неловкости, что болтаю с такой скоростью, – а Дейв с дикой скоростью нарубил лайм. Пока я молилась, чтобы он не оттяпал себе палец, и пыталась заткнуть свой неугомонный рот, Харли подошел ко мне сзади и расстегнул куртку. Сняв ее, он кинул ее на новый кухонный стол и начал целовать мне шею, спускаясь все ниже. Я закинула голову ему на плечо, а он скользнул языком в ямочку над ключицей.

– Ты можешь не пить, если не хочешь, леди. – От рокота его голоса в моей ключице всем остальным частям тела стало завидно. – Тебе надо только стоять тут и сиять красотой.

Когда я открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, Харли развернул меня лицом к себе и всунул мне между зубов дольку лайма. И улыбнулся. Блин, он был такой клевый. Я стояла, замерев, как дура, с чертовым куском лайма во рту, и пялилась на него, желая, чтоб вместо лайма у меня во рту была его губа, а он обсыпал мою мокрую, торчащую ключицу солью. Потом, взяв у брата крошечный стаканчик янтарной жидкости, Харли слегка приподнял его, салютуя, а потом нагнулся и слизал соль с моей кожи. Подавляя стон, я прикусила лайм, торчащий у меня в зубах. Мне в рот брызнул кислый сок, Харли опрокинул свой напиток, со стуком поставил рюмку на стол, взглянул на меня диким взглядом, кинулся на меня с оскаленными зубами и впился в лайм у меня в зубах. Жаркие, соленые губы сомкнулись с моими, и сок потек по моему подбородку.

Как только Харли вытащил зубами высосанный лайм у меня изо рта и выплюнул его в раковину, Дейв заменил его на свежий. Я взглянула в его глаза – такие же синие и безумные, как у Харли, только с темными ресницами и бровями, – и у меня захватило дыхание. Дейв наклонился и медленно провел языком по моей ключице.

Я ахнула, каким-то образом умудрившись не выпустить изо рта лайм, и поглядела на Харли. У него были сжаты челюсти, его ноздри раздувались, а глаза сощурились в узкие щелки. Он что, ревнует? Харли? Я встретилась с ним взглядом и повернула голову, давая Дейву лучший доступ к соли на моей коже.

Грудь Харли яростно раздувалась. Он злился. И мне это дико нравилось.

Как бы мое тело ни хотело стать начинкой в сандвиче Харли-Дэвидсон, мое сердце мечтало, чтобы Харли отнял свое. Я не хотела, чтобы меня делили. Нет.

Я хотела, чтобы меня ценили.

Я ухмыльнулась Харли через лайм, пока его брат, уткнувшись мне в шею, слизывал с меня соль.

Едва Дейв, оторвавшись от меня, опрокинул свою рюмку, Харли прорычал: «На хер» и оттащил меня от брата, схватив за плечо. Взяв в другую руку бутылку текилы, Харли выволок меня из кухни.

– Какого хрена? Я только дошел до лучшей части! – со смешком возопил Дейв нам вслед.

Харли даже не ответил. Он ворвался в свою спальню, пинком закрыл за нами дверь и кинул меня на матрас. Я плюхнулась на спину, все еще сжимая в зубах лайм, и попыталась разглядеть в темноте Харли. Сквозь тоненькие щели между дверью и косяком проникали полоски света, очерчивая силуэт. Один из лучиков скользнул по бутылке с янтарной жидкостью, которую Харли поднес ко рту.

После долгого глотка из темноты раздался рык:

– Ты хотела с ним трахаться, да? Ты стояла и смотрела, как он сосет тебе шею, шлюха!

«Заметка на память: кокаин и текила превращают Харли в скотину».

Вытащив изо рта лайм, я огрызнулась, расхрабрившись от скотского порошка, гуляющего в моей кровеносной системе:

– Это я-то шлюха! Да это ты шлюха! Ты, небось, уже и счет потерял всем бабам, с которыми трахался. Зуб даю, что их сотни. А я всего лишь одна из твоих подружек, так?

«Заметка на память: кокаин и тебя превращает в скотину».

Харли поставил бутылку возле матраса и на четвереньках забрался поверх меня. Я чувствовала его жаркое, пахнущее текилой и лаймом дыхание на своем лице. Пять мозолистых пальцев ухватили меня за подбородок.

– Это другое дело, и ты это знаешь, на хрен.

– И что же тут такого другого?

«Ну, скажи! Скажи, что я особенная! Скажи, что любишь меня!»

– Никто не будет лапать тебя, кроме меня!

– Ах, ты не хочешь, чтобы Дейв меня лапал! А не поздновато? – протянула я, указывая рукой с зажатым лаймом на соленую сторону своей шеи.

Думаю, что глаза Харли уже достаточно привыкли к темноте, чтобы он сумел разглядеть мой жест, потому что он выхватил у меня лайм и провел его мокрым краем там же, где побывал язык Дейва. Отхлебнув еще текилы, Харли сам провел шершавым языком по моей соленой и кислой коже, стирая все следы, оставленные там его братом.

Снова засунув дольку лайма мне в рот, Харли задрал мою майку до самой шеи и расстегнул мой черный лифчик с толстыми прокладками. Теребя языком один из моих крылатых сосков, он спросил:

– А тут он тебя трогал?

Я помотала головой и затаила дыхание, а Харли плеснул текилы в ложбинку между моими практически несуществующими грудями. Он размазал текилу, нашел мои губы своими и впился в зажатый в них кислый фрукт. Текила стекала по моей грудной клетке и заливалась в пупок. Лаймовый сок стекал по моему подбородку и впитывался в пряди волнистых рыжеватых волос у меня под шеей. А излишки еще одной жидкости совершенно другого происхождения скапливались у меня между ног.

Я не знала этого человека. Харли никогда раньше не проявлял ко мне агрессии. Никогда не был ни ревнивым, ни собственником. Но это было знакомо. Со мной уже так разговаривали. Со мной обращались так грубо. И мне это нравилось.

Вообще-то, мне этого не хватало.

Там, в темноте, под кокаиновым кайфом, лицом к лицу со своими демонами, я позволила себе притвориться. Пока Харли срывал с меня одежду, слишком крепко сжимал меня и ругался, я представляла себе кого-то еще более грубого. Кого-то с еще большей жаждой. Кого-то, кому было мало просто раскрыть меня и сосать кровь из моих вен.

Следуя за потеками текилы на моем теле, Харли провел языком по моему пупку и начал быстро расстегивать ремень. Еще одним на редкость знакомым движением он стянул мои джинсы вместе с трусами до щиколоток и оставил их там, не возясь с высокими ботинками. Рыцарь тоже часто трахал меня именно так, стреноженной. Он жил свою жизнь, словно слыша, как отсчитываются ее секунды. Каждая минута была дорога, и он предпочитал прожить ее, зарывшись лицом у меня между ног, а не снимая мои ботинки.

Харли развел мне ноги на всю ширину, которую позволяли путы, и схватил с полу бутылку текилы. Он наклонился, и я сперва почувствовала его мокрый, теплый язык, а потом обжигающий всплеск текилы, текущей по всем моим складкам в его жадный рот. Я заерзала, зашипела и впилась зубами в лайм, потому что боль все усиливалась. Харли вылизывал все нежные уголки до тех пор, пока жжение не утихло до щекотки. Тогда, вернувшись на меня, он вцепился в лайм и вырвал его у меня изо рта. Капая кислым соком мне на грудь, Харли повернул голову и выплюнул корку далеко на ковер.

Глаза, горящие синим пламенем, встретились в темноте с моими. Харли сунул в меня палец. Меня неожиданно обожгло, и я вскрикнула. Его рука наверняка попала в лужу текилы, разлитой вокруг. На глазах выступили слезы. Возможно, он даже не понимал, что мне больно, но, опять же, это был Харли. Этот засранец всегда точно знал, что делает.

– А тут он тебя трогал? – Голос Харли был низким и грозным.

Он-то ждал, что я, как хорошая девочка, помотаю головой и скажу: «Нет, сэр. Никогда». А вот и ни хера. Харли тут был не одним, кто хотел траха и драки. Я вдохнула того же безумия в порошке и была готова к бою. Ну и, кроме того, злобный Харли на кокаине был наибольшим приближением к тому, чтобы вернуть Рыцаря, а я поняла, что пока не хочу с ним расставаться.

Облизав с губ сок лайма, я улыбнулась и медленно кивнула.

Харли сузил глаза и раздул ноздри.

– Что? – его голос был таким низким, что меня прохватила дрожь, но пути назад не было. Поезд безумия отошел от станции.

Я оставила Харли в неясности, пока не вытащила из заднего кармана его джинсов бумажник и не нашла презерватив. Развернув его, я наконец сказала:

– Дейв лизал мне киску, когда ты трахал меня на диване. Он тоже неплох. Заставил меня кончить за три секунды.

Харли оторвался от меня и занес кулак. Я крепко зажмурилась, но звук удара раздался где-то поверх моей головы, и мне на лицо просыпалось что-то сухое. Штукатурка.

– Вот сукин сын!

Я отряхивала лицо и хохотала, как ненормальная.

– Чего ты так злишься? Мне казалось, тебе нравится с ним делиться.

«Сожри меня живьем».

– Я же сказал ему, чтоб не смел, на хер, тебя трогать! – прорычал Харли, хватая потрескавшийся кусок штукатурки и срывая его со стены.

– Харли, почему ты не хочешь поделиться с братом?

«Пусти мне кровь».

Харли оскалился и швырнул кусок штукатурки через всю комнату.

– Так почему же?

«Скажи, блин, что любишь меня! Скажи, что я для тебя что-то значу! Что Рыцарь что-то значит! Кто ты, блин, такой!»

Меньше чем за десять секунд Харли сорвал через голову майку, расстегнул ремень, освободил свой член, выхватил у меня презерватив и натянул его. Соединив мои ноги и повернув их в сторону, Харли прижал мои связанные колени к матрасу и вонзился в меня на всю глубину, которую позволило мое неподготовленное тело. Внезапное напряжение усилило спиртовые ожоги, и я закричала. Харли вышел и вошел снова, и снова, сопровождая каждое движение отдельным словом.

– Потому

Что

Ты

На хрен

Моя.

«Моя».

«Так называл меня Рыцарь».

Закрыв глаза, я позволила наслаждению-боли, которое больше не надеялась испытать, захлестнуть меня. Это было почти так же, как раньше – сила, безумие, страсть. Боль. Если уж я не могу быть с Рыцарем, по крайней мере, я теперь знаю, что Харли плюс несколько дорожек, несколько глотков текилы и прикосновение его брата вполне может сойти за него на одну ночь.

Глава 24

Я, конечно, опоздала домой на целых три часа. Я прокралась в дом на цыпочках, надеясь, что папа заснул на диване, но ни фига подобного. Он ждал меня, чистя свои ружья за кухонным столом. Нехороший признак. Я долго извинялась, придумав какую-то дурацкую ложь насчет того, что заснула в гостях у Девы-Гота, но все это не помогло. И меня наказали будь здоров.

Следующий день я провела, прячась от родительского неодобрения в своей комнате, куря и от скуки проверяя телефон каждые пять минут. Харли никогда не звонил, чтобы проверить, как я добралась, или спросить, попало ли мне за нарушение отбоя. Он, возможно, вообще об этом не помнил, хотя я напоминала ему буквально всякий раз, как задерживалась. А может, он просто дрыхнет с похмелья. Он выпил накануне много текилы. Если мне повезет, он, может, вообще не вспомнит, что было.

По субботам даже по телевизору не было ничего хорошего, поэтому я решила, что просто буду слушать музыку и рисовать. Это поможет провести время до ухода на работу. Но, слушая, как Роберт Смит заливается про девушку, которая вечно его подводит, я вовсе не рисовала каракули на белом листе. Я провалилась в него.

Я снова оказалась в салоне тату «Терминус» после закрытия, перелистывая страницы блокнота, усеянные сложными рисунками драконов, рыцарей и прочей средневековой параферналии. На своей шее я чувствовала горячее дыхание Рыцаря, следящего, как я восхищаюсь его работой. Его талант был заметно сильнее моего. Всегда.

Мы с Рыцарем ходили в одну начальную школу, только он на несколько классов старше. Моя мама вела там уроки рисования, и я помню, что она всегда уделяла внимание «особенному мальчику», который «плохо ладил с другими ребятами». Тогда я не была с ним знакома, но видела его рисунки на доске возле маминого стола, рядом со своими. Наши рисунки были как день и ночь. Мои – цветные и радостные, а Рыцаря – темные и злобные. Но даже тогда они были красивее.

Мое погружение в прошлое было прервано отдаленным клацаньем металла от закрытия почтового ящика. Я поглядела из окна на своем втором этаже на наш черный ящик в конце длинной кривой дорожки и буквально услышала, как листок, исписанный психическими, только заглавными буквами зовет меня из ящика.

Мне пришло письмо.

Я это чувствовала.

23 ОКТЯБРЯ 1998

ДОРОГАЯ БИБИ,

Я В ИРАКЕ.

Я ВСЮ ЖИЗНЬ ЗНАЛ, ЧТО НЕ ДОЖИВУ ДО ТРИДЦАТИ, НО ТЕПЕРЬ, ТУТ, Я НАЧИНАЮ ДУМАТЬ, ЧТО МОГУ И ДО ДВАДЦАТИ НЕ ДОТЯНУТЬ.

ЭТО ДОЛБАНЫЙ КОШМАР. НАШ КАРАВАН ПОПАЛ ПОД ОБСТРЕЛ, ЕДВА МЫ УСПЕЛИ ВЫЕХАТЬ ИЗ АЭРОПОРТА. ДА, И Я ВИДЕЛ НА ДОРОГЕ ЧЕРТОВУ РУКУ. РУКУ. ДУМАЮ, ОНА БЫЛА ЖЕНСКОЙ.

НО, В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, Я ПОНЯЛ, ЧТО ВСЕ, ЧТО МНЕ НАДО ТЕБЕ СКАЗАТЬ, ЖДАТЬ НЕ МОЖЕТ. ОСОБЕННО С УЧЕТОМ ТОГО, ЧТО ПОЧТА ОТСЮДА ИНОГДА МОЖЕТ ИДТИ ТРИ НЕДЕЛИ.

Я ПРОСТО ХОЧУ СКАЗАТЬ ТЕБЕ, ЧТО ОЧЕНЬ ЖАЛЕЮ, ЧТО БЫЛ ТАКИМ КОЗЛОМ В СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПИСЬМЕ. Я СКАЗАЛ, ЧТО НАМ ЛУЧШЕ НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ. НО ЭТО ЧЕРТОВА ФИГНЯ. НЕВАЖНО, ЧТО Я СКАЖУ, НЕВАЖНО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЕШЬ, НЕВАЖНО, КОГО ТЫ ТАМ ТРАХАЕШЬ, Я НИКОГДА НЕ ПЕРЕСТАНУ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ. ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ. ЕСЛИ Я ЗАВТРА УМРУ, ТЫ ДОЛЖНА ЗНАТЬ, ЧТО ЕДИНСТВЕННОЕ ВРЕМЯ, КОТОРОЕ МНЕ БЫЛО ВАЖНО В МОЕЙ ЖАЛКОЙ, УБОГОЙ ЖИЗНИ, ЭТО ТО, КОГДА Я МОГ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ.

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ПАНК., И ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ.

А ТЫ ПРОДОЛЖАЙ ЖИТЬ.

РЫЦАРЬ

И я внезапно поняла, что должно оказаться на том чистом листе, на который я смотрела, – извинение, которое я должна была написать два месяца назад.

Глава 25

11 НОЯБРЯ 1998

ДОРОГАЯ БИБИ,

Я ТОЛЬКО ПОЛУЧИЛ ТВОЕ ПИСЬМО. ТЕБЕ НЕ ЗА ЧТО ИЗВИНЯТЬСЯ. ПРОСТО ПИШИ МНЕ, ЛАДНО? ТВОЕ ПИСЬМО БЫЛО ПЕРВЫМ КОНТАКТОМ С МОЕЙ ПРОШЛОЙ ЖИЗНЬЮ С ТЕХ ПОР, КАК Я СЮДА ПОПАЛ.

РАССКАЖИ, КАК ТЫ УЧИШЬСЯ. РАССКАЖИ ПРО СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ. РАССКАЖИ, КАКОГО ЦВЕТА ТЕПЕРЬ ТВОИ ВОЛОСЫ. ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ИХ ОТРАЩИВАЕШЬ?

НАХОДИТЬСЯ ТУТ ОЧЕНЬ СТРАННО. ВСЕ СОВЕРШЕННО ДРУГОЕ. Я ДАЖЕ НЕ УВЕРЕН, ЧТО НАХОЖУСЬ НА ТОЙ ЖЕ САМОЙ ПЛАНЕТЕ. ЭТО ВСЕ ПОХОЖЕ НА ДОЛБАНЫЙ МАРС. И У ВСЕХ МАРСИАН ЕСТЬ РУЖЬЯ.

ЕДА ДРУГАЯ. ЯЗЫК ДРУГОЙ. МОЯ ОДЕЖДА ДРУГАЯ. И ВСЕ МОИ ПРОБЛЕМЫ ТОЖЕ ДРУГИЕ. Я ПРИВЫК ПОДАВЛЯТЬ ЖЕЛАНИЕ УБИВАТЬ ДРУГИХ. А ТЕПЕРЬ Я ПОЛУЧАЮ ЗА ЭТО ПЛАТУ.

МНЕ ХОЧЕТСЯ ВСПОМНИТЬ, КАК ЭТО – СНОВА ИМЕТЬ ЛИЧНОСТЬ. ИМЕТЬ ДУРАЦКИЕ ПРИЧИНЫ БЕСПОКОИТЬСЯ О ЧЕМ-ТО ДРУГОМ, КРОМЕ ТОГО, ЧТОБ МЕНЯ НЕ ВЗОРВАЛИ И НЕ ПРИСТРЕЛИЛИ. Я ХОЧУ ВСПОМНИТЬ, КАК ЭТО – ЗАСЫПАТЬ С ТОБОЙ НА ГРУДИ, А НЕ С ДЕСЯТИКИЛОГРАММОВЫМ БРОНЕЖИЛЕТОМ.

ЧЕРТ, МНЕ НАДО БЕЖАТЬ. ПОЖАЛУЙСТА, ПИШИ МНЕ. Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.

РЫЦАРЬ

Глава 26

25 ноября 1998

Дорогой Рыцарь,

Так ты хочешь знать про мою жизнь? Она на самом деле довольно скучная, ну да ладно… Так, посмотрим… Я все еще отращиваю волосы. Прядки доросли уже до кончика носа, а бритая часть – примерно сантиметров пять. Я выкрасила все это дело в платиновый блонд, но им, кажется, это не особо пришлось по нраву. Все это теперь больше напоминает сосновую хвою.

Учиться все еще классно. Сейчас у меня каникулы. Похоже, в этом семестре я снова буду круглой отличницей, так что, думаю, у меня получится закончить школу досрочно и получить стипендию в Университете Атланты или в Университете штата Джорджия. Я склоняюсь к Университету Джорджии. Думаю, в Университет Атланты меня просто не примут. Я почти уверена – туда надо представлять фотографические свидетельства, что у тебя есть как минимум пять черно-красных платьиц, а в процессе подачи документов нужно продемонстрировать умение трясти помпоном, как настоящий чирлидер.

Так, что еще? Первым словом ребенка Джульет стало Биби! Ты даже представить себе не можешь, как Джульет разозлилась! И неудивительно, что он меня любит больше. Джульет просто сучка. Конечно, я, может, тоже была бы сучкой, если бы у меня был полугодовалый ребенок. Пусть уж лучше у нее.

Родители нормально. Папа так и не работает. Только и делает, что перемещается с дивана за кухонный стол несколько раз на дню да бормочет, что правительство хочет отнять его ружья. Мама так и преподает в Начальной Персиковой да старается быть под кайфом все время, что она дома. Я продолжаю работать в «Пьер Импорт», и они все так же, примерно раз в неделю, грозятся уволить меня. Все то же, все то же.

Ну вот. Думаю, про остальное ты знать не хочешь.

Наверно, мне не стоило бы это говорить, но… Я по тебе скучаю. Даже не знаю почему. Ты такой козел. Кстати, вот тебе кусочек твоей прошлой личности. Ты – козел по имени Рыцарь. А на самом деле Рональд Макнайт. Второго имени у тебя нет. Тебе девятнадцать лет. Твоя мать – долбаная сука. Твой отец – какой-то крутой бизнесмен в Чикаго, который трахнул ее и никогда больше не возвращался. Ты одевался как скинхед, чтобы от тебя держались подальше, хотя никогда не был расистом. Ты любишь животных. Ты всегда подкармливал бездомных кошек в Литтл Файв Пойнтс и каждый день после школы заботился об овчарке Пег.

А еще ты лишил меня девственности на койке моего бывшего приятеля, которая стала твоей, когда он уехал. Там еще были мед и наручники. Потому что ты извращенец.

А еще ты потрясающий татуировщик и пирсингист. Ты проколол все мои интимные места и сделал мне тату с рыцарем на внутренней стороне пальца. Ты не стал делать ее снаружи, как я просила, потому что не хотел, чтобы она осталась навсегда. Ты не хотел, чтобы мы были всегда вместе. Ты считал, что я достойна лучшего.

Но ты был не прав.

И теперь все вот так.

Береги себя, Рыцарь. Я скоро напишу еще.

Люблю,

Биби

P.S. Вместо того чтобы зависать на том, кем ты был, попробуй понять, кто ты теперь. Потому что тот парень, о котором я тебе рассказала… он не особо тебе нравился. А уж ему не нравилось вообще ничего.

Глава 27

17 ДЕКАБРЯ 1998

ДОРОГАЯ БИБИ,

ЕМУ НРАВИЛАСЬ ТЫ.

ЛЮБЛЮ,

РЫЦАРЬ

P.S. С РОЖДЕСТВОМ.

Записка Рыцаря была написана на обрывке коричневой бумаги, засунутой в маленькую коробочку, которая выглядела так, будто по ней всю дорогу лупили молотком. Вынув оттуда записку, я обнаружила там еще коричневую бумагу, смятую в шар.

«Что за фигня?»

Вытащив его, я развернула этот шар размером с теннисный мяч и уставилась на его содержимое. Мои глаза наполнились слезами, но я даже не моргала. Я не хотела отводить взгляда ни на секунду. Рыцарь прислал мне тоненький серебряный браслет, похожий на изящную змейку. Арабские буквы, лодочки, пальмы и даже змеиная голова были красиво выгравированы на поверхности и покрашены в черный.

Хотя история на браслете была написана на непонятном мне языке, мое сердце с легкостью прочитало каждое слово. Змея была путешествием. Ее узкая головка указывала на конечную точку, но остальное тело тянулось через океан, перекрывая дыру между различными пространствами и временами.

Надев браслет на свою костлявую руку, я поднесла его к лампе возле кровати, стараясь изучить и запомнить каждую деталь. Я всегда представляла себе Рыцаря гремучей змеей. Смертельной. Неразумной. Готовой нанести удар по первому движению пальца. Он таким и был – со всеми остальными. Но, глядя на полоску иракского серебра на своей руке, я поняла, что, когда дело касалось меня, Рыцарь был змеей совсем другой породы. Он не собирался убивать меня своими клыками – ружьями, ножами, бейсбольной битой. Он собирался обвиться вокруг моего сердца и сжимать его, пока оно окончательно не перестанет биться.

Рыцарь был удавом, который влюбился в мышь.

Я взяла коричневую бумагу, в которую был завернут браслет, и расправила ее на кровати. До Рождества оставалась неделя, но, может, если я заплачу за срочную доставку, то успею прислать ему подарок вовремя. И неважно, сколько это будет стоить. При мысли о том, что Рыцарь будет встречать Рождество на войне, без единого чертова подарка, у меня заболело в груди. Я заплачу, сколько угодно, только чтобы это чувство ушло.

В прошлом году на Рождество я пригласила Рыцаря к нам. Я не была готова знакомить его с родителями, но что было делать? Его отчим оформил судебный запрет на приближение, и я не могла допустить, чтобы он сидел у Пег в одиночестве, когда она уедет к родным. Рыцарь пришел к нам в опущенных до полу джинсах и в свитере, скрывающем подтяжки, и целый день вел себя самым наилучшим образом. Кажется, он даже ни разу не ругнулся, что было больше того, на что была способна я сама.

Мама помнила Рыцаря еще с того времени, как учила его рисовать. Было очень мило смотреть, как ему неловко, когда она хвалит его способности. Думаю, что я даже пару раз видела, как он улыбался. Уходя, Рыцарь сказал, что это было лучшее Рождество в его жизни.

Покопавшись в ящиках, я разыскала то, что хотела – рамочку с фотографией двух подростков, стоящих возле облезлой искусственной елки. Оба в веснушках. Оба с бритыми головами – у одной длинные прядки. И оба кривовато улыбаются. Это была наша самая первая общая фотография – одна-единственная из существующих. Потому что мы все свое время проводили только вдвоем и некому было сказать нам: «Эй вы, двое, улыбку!»

Пусть я больше и не могла открыто вывешивать эту фотку, я все равно была страшно благодарна маме, что она ее сделала.

Положив рамку поверх коричневой бумаги, я старательно обернула ее, стараясь закрыть стекло самым толстым слоем. А потом написала на обороте:

Дорогой Рыцарь,

Ты тоже ей нравишься.

Счастливого Рождества.

Люблю,

ББ

Глава 28

Эта фотография, которой я не видела много месяцев, снова запустила водоворот вины в моем мозгу. Не только потому, что я была вынуждена признать – я поддерживаю отношения со своим бывшим парнем, но еще и потому, что она напомнила мне – я все еще не познакомила Харли со своими родителями. Мы встречались уже шесть месяцев. Шесть месяцев. Для подростковых отношений это как шесть десятилетий. Мама, конечно, знала, что у меня есть парень – в основном из-за засосов то тут, то там и еще потому, что меня вечно не было дома, – но я ничего особо о нем не рассказывала. А что я могла рассказать?

«Ну да, Харли в семнадцать лет исключили из школы, но он такой изобретательный. Он даже прожил несколько лет, бомжуя в Литтл Файв Пойнтс с бандой бездомных уличных панков. Правда же, чтобы жить бесплатно, надо быть очень умным?»

«Может, сейчас Харли и механик, но смотри – у него машина за сто тысяч долларов! Только вот багажник в ней открывать не стоит».

«И Харли достаточно взрослый, чтобы покупать мне спиртное и сигареты! Правда, здорово? Теперь мне не надо таскать их у тебя!»

«И ты же любишь картины? А Харли весь ими покрыт!»

Но если уж я могла привести домой на Рождество скинхеда, чьи костяшки были в крови от того, что он только что избил своего отчима, то Харли я уж точно могла привести. Верно? По крайней мере, Харли был обаятельным. И это лицо. И эти кудри. Как он мог не понравиться?

Когда прозвенел звонок, я слетела с лестницы, перескакивая через три ступеньки, и распахнула входную дверь. Я немедленно устремила взгляд на одежду Харли в надежде, что он хотя бы наденет что-то, скрывающее все его тату. На нем была белая теплая футболка с длинными рукавами, обтягивающая его крепкую грудь и заправленная в темно-серые штаны, поддерживаемые ремнем с заклепками. Я выдохнула. Скользнув глазами к его улыбающемуся лицу, я заметила, что он не вынул из губы колечко. Но это, наверное, ничего. Ну, в смысле я же не просила его это сделать.

И тут я увидела его волосы.

Вернее, их отсутствие.

Харли не просто постригся. Они не были пушистой щетинкой, как у Рыцаря. Харли стал лысым.

Лысым, как коленка.

Я не видела его целую неделю – самый долгий срок с того времени, как мы стали встречаться, – потому что меня наказали за нарушение чертова отбоя. Что за херня с ним случилась, пока меня не было?

Харли не плохо с бритой наголо головой, но он… другой. Более порочный. Вместо того чтобы быть похожим на Джеймса Дина, он стал похожим на бандитского Джеймса Бонда.

Я не успела спросить, что произошло, потому что мама уже подошла к нам и пригласила Харли зайти в дом. Я так и застыла в нашем скромном фойе с раскрытым ртом, а она провела его на кухню, где поставила на стол какое-то печенье и сырные шарики, чтобы все было парадно.

Я в ужасе смотрела, как Харли, присев к кухонной стойке, явил мне причину, по которой лишился своих прекрасных светлых волос.

У него на макушке была тату размером с чертову суповую тарелку.

Время замедлило ход. Я не ощущала своих ног, переступающих по линолеуму пола. Как будто, взмыв куда-то вверх, парила надо всей этой ситуацией. Со своего наблюдательного пункта я могла отлично рассмотреть тату Харли. Это выглядело так, как будто ему срезали верхушку черепа, словно сняли крышку с банки, открыв внутри вместо мозгов переплетение каких-то трубок, шестеренок и клапанов.

«Понятно. Типа – в голове мотор. Круто, придурок».

Я вспомнила, что, когда мы только начали встречаться, Харли говорил что-то такое насчет тату на голове, но эта выглядела совершенно свежей. Чернила были яркими, а кожа вокруг рисунка – красной и припухшей. То есть этот засранец пошел и нанес, ну, или обновил тату на башке прямо перед встречей с моими родителями. Если бы он сказал мне об этом, я бы велела ему не приходить, придумала бы какую-нибудь причину. А теперь взрослый мужик с пирсингом на лице, тату на башке, багажником, полным оружия, и отсутствием школьного аттестата сидел за нашим кухонным столом и жрал мамины сырные шарики.

Но все это было не моей проблемой. Потому что меня там не было. Ну да, мое тело все еще оставалось там. Но мое сознание с интересом наблюдало за всем этим с безопасного расстояния, из дальнего конца комнаты, где сидело с миской попкорна и 3D-очками.

«Надо же, детка! Да твоя мама просто в ярости! Погоди еще, что скажет папа! Возможно, он заставит тебя носить пояс целомудрия. Да ты в полной жопе!»

– Я брежу или у нас перед домом и правда стоит «Босс 429» 1969 года? – раздался из гостиной, которая была рядом с кухней, папин голос.

Я поняла, что он просто не побеспокоился встать и прийти поздороваться раньше, но, все же собравшись, очевидно, решил по пути взглянуть на машину Харли.

«Псих».

Криво ухмыльнувшись, Харли поднялся, чтобы поздороваться с моим папой. Больше всего на свете он любил выставляться этой проклятой машиной. Мне хотелось пойти с ними, но не настолько, чтобы рисковать и возвращаться в собственное тело. Даже мамин хипповский пацифизм имел пределы, и мне не хотелось оказаться поблизости, когда она перейдет их и двинет мне по морде.

Окинув меня прямым, яростным взглядом, мама осушила третий бокал мерло и брякнула пустым бокалом о стол резче, чем было необходимо. Я зажмурилась, но она промчалась мимо меня и вместо моей шеи вцепилась в ручку холодильника. Я облегченно выдохнула.

Вынув из холодильника здоровенный запеченный окорок, мама поставила его на стойку и бросила мне: «Накрывай на стол», после чего повернулась и вышла из кухни.

Блин.

Я подняла жопу. Мы пользовались нашей крошечной гостиной всего раза три в году, но, когда мы это делали, моей обязанностью было накрывать на стол. Возможно, потому что я была единственной, кто знал, как надо это делать. Я научилась этому в кружке скаутов до того, как бросила его в восемь лет. Раскладывая приборы, я выглянула в окно слева от меня и увидела, как папа вылезает из пассажирской двери машины Харли с широченной дурацкой улыбкой во все лицо. Потом, выглянув в кухонное окно, я увидела, что мама курит косяк на заднем крыльце.

«Может, все еще обойдется, – предположил мой идиотский оптимизм. – Может, они все-таки не отдадут меня на усыновление».

Когда все собрались к столу, все, кроме меня, были довольно бодрыми. А мои чертовы нервы были на взводе. Мама хихикала над тем, что вовсе не было шуткой, и ела, буквально не открывая глаз. Папа с Харли разговаривали на каком-то специальном машинном языке, который лишь отдаленно напоминал английский. А я молчала, гоняла еду по тарелке и надеялась, что никто не заметит, что она не попадает в мой рот. Я ненавидела праздничные трапезы за то, что должна была есть. Я всегда в конце концов съедала ровно столько, сколько нужно было, чтобы избежать упреков, что означало, что потом придется провести полночи над унитазом с пальцем во рту, чтобы ликвидировать нанесенный вред. Не больно-то веселое окончание Рождества. Но рядом с Харли на меня никто не обращал внимания.

Может быть, пригласить его было не такой уж плохой идеей.

Ну и, естественно, как только я стала привыкать к его присутствию в своем доме, он испарился. Харли отвалил сразу после ужина, не одарив меня ничем большим, чем чмоканье в щеку перед дверью. Закрывая за ним, я поняла, что мы так и не обменялись подарками. Не сделали фотографию под елкой. Не знаю, заметил ли он вообще нашу елку. Она была страшноватой, но все игрушки на ней мы с мамой сделали сами, когда я была еще маленькой.

Как раз когда я собиралась удрать в свою комнату, покурить и обдумать все произошедшее, я почувствовала на своем плече маленькую, но твердую руку.

– Детка, – выговорила мама, сжимая мое плечо почти до боли. – Я только надеюсь, что ты предохраняешься. Похоже, он побывал в тюрьме.

Трудно найти более правильные слова.

Глава 29

«Сорок четыре с половиной кило. Это ничего. Это все еще меньше сорока пяти. Ну и что, что я набрала пару кило на каникулах? Это нормаль…»

– Биби! – позвала снизу мама. – Тебе тут посылка!

Блин!

Я соскочила с весов и выключила воду в ванной. Обернувшись полотенцем, слетела со ступенек. Мама стояла внизу, скрестив руки на груди. В одной из них был пакет из плотной бумаги. Я старательно проверяла почту каждый день до того, как мама возвращалась с работы, но по субботам возникали сложности.

Не знаю, почему меня это волновало, но я не хотела, чтобы мама знала, что я продолжаю общаться с Рыцарем. Возможно, потому, что я не хотела, чтобы об этом вообще кто-нибудь знал. Возможно, потому, что я просто не должна была с ним общаться.

Мама вопросительно подняла бровь, когда я выхватила у нее пакет, повернулась и начала подниматься обратно.

– Это от Рыцаря, – сказала она, понижая голос на целую октаву к концу фразы. Это прозвучало как «Президента застрелили» или как «У вас положительные результаты теста». Как будто впереди была смертельная опасность.

– Ага, спасибо! – прокричала я, не оборачиваясь, и убежала в свою комнату.

Ворвавшись к себе, я захлопнула дверь и вскрыла пакет. Что бы там ни было, оно было толстым, как журнал. Я вытащила стопку белой бумаги и начала разворачивать, разворачивать, разворачивать ее, пока в конце концов передо мной не оказался белый бумажный человеческий силуэт в полный рост. Центр его груди был прошит дырками от пуль – в форме идеально симметричного сердца.

«Милый чертов псих».

Глава 30

«Интересно, они понимают, что мне нет двадцати одного?»

Я громко хихикнула, ни к кому не обращаясь, и отпила еще глоток из рюмки с текилой, которую заказал мне Харли перед тем, как выйти из бара разобраться с каким-то «делом». Я не могла выпить все сразу. На вкус это было как ад и проклятье. Хотя у Харли явно не было с этим проблем, судя по трем пустым рюмкам, стоящим возле моей.

«Биби, тебе шестнадцать и у тебя нет сисек. Все тут понимают, что тебе не двадцать один».

«Ну и ладно. Это ничего. Ну, в смысле они же разрешали Рыцарю убираться тут, когда ему было семнадцать?»

Я пожала плечами, вспоминая, что Рыцарь рассказывал мне о своей работе в «Духе Шестьдесят Девять» – скинхедском баре неподалеку от тату-салона «Терминус». О том, что единственными девушками, с которыми он встречался, были скинские телки, которые уходили с ним после закрытия бара, – разовый перетрах, который обычно заканчивался кровопролитием.

«Рыцарь».

Я отхлебнула еще глоток и поморщилась.

Надеюсь, он в порядке. Мишень, которую он прислал неделю назад, была безо всякого письма, а в прошлом письме было всего две строчки. Плохой признак. Рыцарь всегда мне писал. Даже когда мы вместе ходили в школу, он, кажется, написал мне больше записок, чем у нас было разговоров. Если он не пишет, значит, он вообще никому не рассказывает обо все том дерьме, что с ним происходит. Вообще.

Надо ему написать.

Но что я ему скажу?

«Привет, если ты это читаешь, значит, тебя, наверное, еще не взорвали. Отлично. Какая в Ираке погода? Все пустынно? У нас тут холодно до жопы. Больше особо рассказывать не о чем. Мне нравится мой курс психологии, и я все еще встречаюсь с парнем, который тыкал в тебя пистолетом. Он побрился налысо и стал довольно грубым, так как все время сидит на кокаине, но мне втайне это даже нравится, потому что напоминает о тебе.

Ладно, пока!

С любовью, Биби»

– Господи, Биби! Что ты тут делаешь, лапа?

Повернувшись на своем барном стуле, я увидела подошедших ко мне мисс Июль и парня с трека, Джейсона. У Трейси на плечи была накинута черная кожаная куртка, а ее обычно безупречные светлые локоны были мокры насквозь.

– Там, блин, так и льет, – сказала она, возвращая Джейсону куртку и присаживаясь на соседний стул.

Джейсон кивнул мне и сел рядом с ней. Наверняка ему все еще было неловко, что он несколько месяцев назад ставил против меня.

«Ну и хорошо. Козел».

Трейси вынула из сумочки красную косынку и ровно за две секунды повязала ее на голову, как чертова Аленушка. Эта сучка не могла плохо выглядеть, даже если бы старалась.

– А где Харли? – спросила Трейси, оглянувшись. – Я же знаю, ты не могла сама выпить все это. – Ее рот был растянут в календарной улыбке, но в глазах был вопрос. «Типа, серьезно. Где Харли? Ты не должна быть тут одна, детка».

– О, хм-м, ему надо было на секунду выскочить по делам. Он сейчас вернется.

– Он что, вышел наружу в это дерьмо? – Трейси обвела рукой свое мокрое до нитки платье в стиле 50-х и подергала подол, приоткрыв тату.

– Ты так и не закончила этот рисунок? – Мой голос прозвучал грустнее, чем хотелось. Как будто я ее утешала.

– Нет, – вздохнув, ответила Трейси, принимая навороченного вида коктейль из рук Джейсона. – Я звонила и просила Бобби его доделать, но она говорит, что «сукин сын» Рыцарь должен сделать это сам. – На словах «сукин сын» Трейси показала пальцами «кавычки». – Она обещала, что заставит его сделать все бесплатно, когда он вернется в мае.

«Май».

«Рыцарь в мае будет дома».

– Биби?

– А? Ой, прости. Это прекрасно. Тату бесплатно! Бобби заставит его это сделать. Ее даже Рыцарь боится.

– Кто кого боится? – раздался у меня из-за плеча голос Харли, и я подпрыгнула.

Я крутанулась на своем барном стуле от Трейси справа от меня к Харли слева. Он стоял возле бара, с его черной кожаной куртки стекали на бетонный пол потоки воды, обрисовывая нечто в форме пистолета в кармане. Его мокрые волосы, отросшие на пару сантиметров, казались темнее обычного. И пятисантиметровый шрам с левой стороны головы, которого я не видела, пока он не обрился, торчал, как нарывающий палец.

– Ой, да ты весь мокрый, – воскликнула я, меняя тему. – Чего ты так долго?

– Да, чего ты так долго? – подхватила Трейси, наклоняясь через меня со своей модельной улыбкой. – Нам с Джейсоном уже надоело отгонять от нее мужиков.

– Правда, что ли? – улыбнулся в ответ Харли, но его улыбка не была ни теплой, ни шутливой. От нее у меня побежали мурашки по спине. – Ну, думаю, мне просто надо показать им, кто тут кому принадлежит. Правда? – Харли допил то, что оставалось от моей текилы, и потянулся к полупустому бокалу Трейси. Выпрямившись, он постучал по его краю ножом, взятым с барной стойки, да так сильно, что я испугалась, что эта фигня сейчас разлетится вдребезги.

Шум подвыпившей толпы сразу затих. Все скинхеды, рокеры, металлисты и байкеры, сидящие в баре, повернулись к моему бойфренду.

«О черт. Черт, черт, черт, черт».

– Так. Все заткнитесь, – скомандовал Харли. – Мне надо кое-что спросить у юной леди.

«Нет! Харли, черт возьми! Что ты делаешь? Не здесь же!»

Уставившись мне прямо в глаза, Харли медленно вытащил что-то из кармана и опустился на одно колено. Его взгляд был тяжелее обычного. Угрожающим. Обычно Харли, делая свои предложения, был умилительно забавен, и ему нравилось ставить меня в дурацкое положение. Но сейчас в его прищуренных глазах не было шутки. Расширенные зрачки, сжатые челюсти, тату на макушке, которую все еще было видно сквозь едва отросшие волосы.

– Биби. – Харли протянул вперед два пальца, между которыми было зажато кольцо. – Ты выйдешь за меня замуж?

Не поворачивая головы, я скользнула глазами по лицам в баре, которые так и пялились на нас, а потом вернулась к вызывающему взору Харли.

И разразилась приступом нервного смеха.

Потом, схватив Харли за запястье, я дернула его, чтобы он встал, обхватила руками за талию и прижалась щекой к его насквозь мокрой куртке, убедившись, что смотрю на Трейси, а не на смущенную толпу.

Она подняла ладони вверх и слегка дернулась, беззвучно спрашивая меня: «Что ты ответила?»

Поморщившись, я едва-едва покачала головой.

Тогда Трейси тоже поморщилась.

Придурок-бармен с козлиной бородкой, который пялился на меня весь вечер, подошел и спросил:

– Так что она ответила? – Так громко, что его услышали все посетители чертова бара.

– Она сказала: «ни хрена», – так же громко ответил Джейсон.

Весь бар зашелся в истерике. Я уставилась на Джейсона, который, ухмыляясь, тянул рядом с Трейси свою текилу. Я вообще не знала, что этот ублюдок умеет разговаривать. Он, наверное, ждал этого шанса пнуть Харли по яйцам с того самого дня, как тот забрал у него на треке с трудом заработанные бабки.

Не то чтобы Харли это все волновало. В этом и была его суперсила – ему было пофиг. И этим Харли был неуязвим. Его нельзя было обидеть. Нельзя было уничтожить. Нельзя переехать. Харли был резиной, а все прочие – липучкой.

Именно потому я и была так потрясена, когда он, схватив меня за руку, поволок мимо столиков со ржущими придурками в коридор в дальнем углу бара.

– Что это за херня? – прорычал Харли, отпуская мою руку, чтобы я могла повернуться к нему лицом.

– В смысле? – спросила я в искреннем недоумении.

– Ты выставила меня полным дебилом!

«Ну, а чего ты ведешь себя как дебил?»

– Харли, – сказала я, поднимая руки. – Я ничего не сделала.

– Ты смеялась мне в лицо!

«Так, ясно, это определенно кокаин+текила, Харли. Я, похоже, знаю хотя бы часть того, что он делал на парковке. И у него в багажнике, наверное, опять несколько „узи“ и ружей попроще со спиленными номерами».

– Я над тобой не смеялась, – сказала я, стараясь говорить спокойно. – Я просто нервничала. Я же никого тут не знаю.

– Я слышал, вы говорили о нем, – раздул ноздри Харли. Он даже имени его произнести не мог.

«Черт. Думай, Биби. Думай».

– И что? Он сделал Трейси тату. Она хотела выяснить, как ее закончить теперь, когда он уехал.

«Припоминаешь? Он уехал. Далеко-далеко. Так что можешь уже перестать беситься».

Харли сделал шаг в мою сторону, а я отступила дальше, в темный прокуренный коридор.

– А если бы этот конченый ублюдок был сегодня тут и сделал бы тебе предложение, что бы ты сказала?

«Хм… Ну-у…»

– Ты даже на чертов вопрос ответить не можешь! – Харли врезал кулаком по стенке стоящего рядом шкафа, отчего я подскочила.

Со страху я огрызнулась:

– Я ничего не сказала бы, потому что Рыцарь не стал бы делать мне предложение в сраном баре!

При упоминании этого имени у Харли сверкнули глаза.

«Блин».

Понизив голос на октаву, я сделала шаг назад.

– Прости. Я вообще не понимаю, почему мы это обсуждаем. Харли, ты не собираешься на мне жениться. Это просто такая игра. Ты делаешь мне предложение на публике, потому что тебе нравится меня смущать, а я всегда говорю «нет». Помнишь? Я не понимаю, чего ты на этот-то раз так разозлился.

Харли надвигался на меня с лицом, искаженным злобной гримасой. Я попыталась отступить еще на шаг, но моя пятка уперлась в стену.

– Так ты мне отказала? – Он произнес это слово так, как будто оно было на незнакомом ему иностранном языке и он в жизни его не слышал. – Ты. Отказала мне?

Харли уперся руками в стену по обеим сторонам моего лица. Его собственное лицо было в тени. Я услышала запах текилы в его дыхании и ощутила бег адреналина по моим венам.

– Так сделай это снова, – сказал Харли, подхватывая меня под задницу и приподнимая так, что моя спина оказалась упертой в стену, ноги – вокруг его талии, а его эрекция – у меня между ног. – Откажи мне.

Я не отказала ему. Я сделала еще хуже.

Я плеснула бензина в огонь.

Я поцеловала его.

Едва я коснулась его языком, Харли кинулся на меня – целуя так, что моя голова ударилась затылком в стену, и давя так, что, я думала, у меня на клиторе будет синяк. Ему было плевать, что мы находились в коридоре переполненного бара. И, если честно, мне тоже.

Пока он не опустил одну руку и не начал расстегивать ремень.

«Блин!»

– Харли, – прокричала я шепотом сквозь гремящую в баре музыку. – Так нельзя… Не здесь.

Мне пришлось самой удерживаться на весу, потому что Харли двумя руками расстегивал мой ремень и молнию.

– Почему это, на хрен, нельзя?

«Ну… Потому что мы на публике. Потому что моя сумка с презервативами осталась в баре. Потому что твой пистолет давит мне в бедро. Потому что я недостаточно пьяна для этой фигни».

– Потому что у меня слишком тесные джинсы.

Пытаясь придумать какое-то решение, я метнулась взглядом в глубь коридора. Я не хотела больше «отказывать» Харли, но мне не хотелось и быть арестованной за нарушение общественных приличий. И тут из мужского сортира, застегивая ширинку, вышел скинхед.

Опустив ноги на пол, я оттолкнула Харли настолько, чтобы высвободиться и затащить его в освободившийся мужской туалет.

– Сюда, – прошептала я.

Как только мы оказались внутри, я заперла за нами дверь, радуясь, что это был только маленький туалет с писсуаром и раковиной, а не полноценный сортир на пять кабинок. Жаль, что тут пахло – да нет, воняло – мочой. Впрочем, Харли это не волновало. Прежде чем я успела повернуться, он оказался позади меня и спустил мои уже расстегнутые джинсы до колен.

Я оперлась о дверь, и к моей заднице прижалась горячая пульсирующая плоть. Харли прикусил мочку моего уха, обдавая обжигающим дыханием чувствительную кожу. Мне хотелось податься к нему, хотелось, чтобы он меня трахнул прямо тут, вот так, у двери сортира. Мне хотелось представить, что он – Рыцарь, а я – одна из скинских телочек, которых он снимал в баре. Мне хотелось, чтобы он вытащил из кармана нож-бабочку и порезал меня.

Но я не могла. Потому что мой трезвый, ответственный мозг выбрал именно этот момент, чтобы спросить: «Презерватив?»

Член Харли скользнул у меня между бедер, по влажной коже. Мои колени слегка подогнулись, что только усилило контакт. Черт, как хорошо.

Харли уперся правой рукой в дверь, перенеся на нее свой вес, а левой обхватил меня поперек груди, прижимая спиной к себе. Он не ответил на мой вопрос. И, судя по тому, как он пытался просунуть в меня головку своего члена, и не собирался отвечать.

Меня разрывало на части. Я могла или оттолкнуть его, рискуя разозлить Харли-Монстра – ну, или кем там он становился, нанюхавшись и выпив лишнего, – или пойти на риск подцепить неизвестно что от человека, который даже толком не мог сказать мне, скольких человек он перетрахал.

Как бы меня ни заводила грубость Харли, в этот момент я поняла, что он совсем не Рыцарь. Рыцарь никогда бы не стал подвергать меня риску. Рыцарь не трахал меня без презерватива до тех пор, пока лично не отвел меня к врачу, чтобы тот выписал мне противозачаточные таблетки, и пока сам не убедился, что не заразен. И даже тогда он сделал это только по моей просьбе. А Харли… Харли даже не знал, что я на таблетках.

Потому что я ему не говорила.

Когда член Харли прижался к моему входу, а его хватка вокруг моих ребер усилилась, меня охватил приступ паники.

«Нет!»

Я тесно сжала бедра и вывернулась так, что оказалась лицом к Харли. Ну, вернее, к его шее. Я не могла заставить себя взглянуть на него. Вместо этого я поцеловала его в пульсирующую ямку, а мои руки отыскали его член, дрожащий в том же ритме.

Я и раньше делала с ним это, но никогда до конца. В те несколько раз, когда я позволяла Рыцарю кончить мне в рот, я думала, что захлебнусь, и это не доставляло мне особого удовольствия, но в случае с Харли это был мой билет на выход из этой проссанной дыры. Так что я сделала глубокий вдох… и опустилась на колени.

Пока я сражалась с ним, Харли запустил руку в мои растрепанные светлые волосы. Я не могла взять его слишком глубоко, чтобы не подавиться, поэтому пыталась покрепче обхватить его своими костлявыми пальцами. Харли потянул меня за волосы и стал направлять мои движения, пока, наконец, не замер у меня в руках, как палка.

От воспоминания о том, как Рыцарь кончил мне прямо в глотку, мой центр контроля дернулся, и я резко отвернула лицо в сторону – как раз когда Харли выпустил свой заряд. Поскольку он все еще держал меня за волосы, я не смогла отвернуться достаточно быстро и первая струя спермы едва не попала мне в глаз. Скользнув по щеке, она оказалась у меня в волосах. Вторая струя попала на дверь. А третья стекла по его члену мне на руки.

Но, по крайней мере, я не захлебнулась.

Вытерев рот и щеку рукавом своего свитера в леопардовых пятнах, я поднялась и увидела перед собой знакомые улыбающиеся глаза с тяжелыми веками.

– Черт, женщина. Ты умеешь пробрать до печенок, – промычал Харли, покачиваясь на ногах.

Меня охватило облегчение.

– Не привыкай особо, – сказала я, похлопала его по плечу, чтобы он подвинулся, и подошла к самой грязной в Америке раковине. – Ты мне чуть глаз не выбил.

Повернув кран, я услышала смешок Харли. Моя руки, я видела в зеркале за собой его отражение. Его улыбающийся профиль. Он застегивал штаны. Когда его шрам и тату были не видны, это был почти тот самый Харли, которого я знала. Игривый, но мощный. С детским лицом, но уже без светлых кудрей.

Я наклонилась, чтобы смыть сперму с волос, и почувствовала, как мое тело обхватывают две руки. Меня на секунду охватил страх, но он так же быстро прошел, когда я ощутила теплоту объятия Харли. Эти руки не были злыми; они были нежными. Принимающими. Почти любящими.

Почти.

Глава 31

2 ФЕВРАЛЯ 1999

ДОРОГАЯ БИБИ,

ДЕРЬМО ТУТ ЗАМЕТНО ПОУТИХЛО ПОСЛЕ ТОГО, КАК МЫ В ПРОШЛОМ МЕСЯЦЕ РАЗБОМБИЛИ НА ХЕР ИРАКСКИЕ ВОЙСКА. ДАЖЕ МЕСТНАЯ МИЛИЦИЯ ПОПРИЖАЛАСЬ.

МОЖЕТ, ТЕБЕ И КАЖЕТСЯ, ЧТО ЭТО НЕПЛОХО, НО Я ЭТО НЕНАВИЖУ. Я СХОЖУ С УМА. Я ТОРЧУ ТУТ, В ЭТОЙ КАРТОННОЙ КОРОБКЕ, НА ДОЛБАНОМ МАРСЕ, И ТОЛЬКО И ДЕЛАЮ, ЧТО ДУМАЮ О ТЕБЕ И О ТОМ, ПОМНИШЬ ЛИ ТЫ ВООБЩЕ, ЧТО Я СУЩЕСТВУЮ.

МОЖЕТ, И НЕТ. МОЖЕТ, ТОГО МЕНЯ, КОТОРОГО ТЫ ЗНАЛА, БОЛЬШЕ И НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Я ВСЕ СМОТРЮ НА ФОТОГРАФИЮ, ЧТО ТЫ ПРИСЛАЛА, И МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВСЕ ЭТО БЫЛО С КЕМ-ТО ДРУГИМ. ТЫ ПОЭТОМУ МНЕ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ? ПОТОМУ ЧТО МЕНЯ НЕТ? ПОТОМУ ЧТО Я СТАЛ КЕМ-ТО ДРУГИМ?

ПОЖАЛУЙСТА, ОТВЕТЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ СО МНОЙ ПОКОНЧИЛА, ПРОСТО ОТВЕТЬ. ТЫ – ЭТО ВСЕ, О ЧЕМ Я ДУМАЮ.

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.

РЫЦАРЬ

Глава 32

Мои зубы стучали, а пальцы тряслись, но мне наконец, с третьей попытки, все же удалось закурить. Я стояла, прижавшись в углу у входа на гуманитарный факультет, и старалась укрыться от ветра. Но он находил меня. Он всегда меня находил.

«Иди к черту, зима, – думала я. – Меня уже достало. Ты холодная. И не надо все время совать мне это под нос. Показушница хренова».

Я смотрела, как Джульет с Девой-Готом быстрым шагом идут из здания математики и точных наук, пригнув головы и подняв воротники. Во втором семестре мы не смогли попасть на одни и те же курсы. Мне надо было взять несколько продвинутых спецкурсов, чтобы закончить досрочно. Так что Джульет с Девой-Готом большую часть времени были вдвоем, а я торчала на задних рядах своих лекций одна-одинешенька и писала письма, которые чаще всего просто совала в мусорное ведро на выходе из аудитории.

По крайней мере, мы с Девой-Готом иногда тусили вместе после занятий. Ей нравилось приезжать со мной к Харли, когда никто из нас не работал, но там она, в основном, исчезала в спальне Дейва, и черт знает, чем они там занимались. Но официально они не встречались, ничего такого. Это было как-то странно.

Так же, как и новенькая приблуда, вся из ремней, похожая на качели, которая теперь висела в углу его комнаты.

«Извращенцы».

Джульет взяла с собой к Харли Ромео только один раз. За десять минут он умудрился опрокинуть кальян с травой и засунуть себе в рот горсть окурков. Так что теперь я видела ее только в перерывах между занятиями.

– Может, вы, сучки, поторопитесь? Тут, на хер, холодно, – выдохнула Джульет в сложенные ковшиком ладони, когда Дева-Гот закурила.

Джульет бросила курить, хоть и очень неохотно, когда была беременна Ромео, и с тех пор всегда попрекала нас за это.

– Да ну, к черту. Если уж я должна торчать тут с вами, дайте, что ли, и мне.

И… всегда клянчила у нас сигарету.

– Да, мамочка, – согласилась Дева-Гот, выуживая из пачки еще одну сигарету.

Джульет ненавидела, когда ее так называли.

– Биби, ты сегодня работаешь? – спросила Дева-Гот, стараясь казаться безразличной, что в ее случае было просто. У нее был темперамент устрицы.

– Д-д-д-да, – простучала я зубами. – Н-н-но завтра я свободна. Ты м-м-можешь прийти.

Дева-Гот закатила свои большие кукольные глаза.

– Ну да, может, и зайду.

– Эй, м-м-мне надо еще поговорить с преподом перед лекцией. Увидимся в обед, ладно? – И я загасила сигарету о подошву ботинка.

Джульет просто кивнула – она была слишком поглощена наслаждением от собственной сигареты, и ей было плевать, что я там говорю, – а Дева-Гот отсалютовала мне двумя пальцами.

Нырнув внутрь, я бегом поднялась по центральной лестнице на второй этаж – мой двадцатикилограммовый рюкзак всю дорогу хлопал по костлявой спине, как конское седло, – и влетела в кабинет психологии за десять минут до начала занятия. Наш преподаватель, доктор Райнс, стоял у доски, выписывая термины и домашние задания. Это был пожилой джентльмен, низенький и круглый, и весь его гардероб состоял из трех твидовых пиджаков и двух пар бесформенных брюк.

– Доброе утро, мисс Бредли, – сказал он, не отворачиваясь от доски. – Вы сегодня рано. Может быть, присоединитесь сегодня к нам на первом ряду?

– Да, конечно, – сказала я, кидая рюкзак на ближайшую к двери парту. – Доктор Райнс, можно мне с вами поговорить? Прежде, чем начнется урок?

Положив маркер, доктор Райнс повернулся ко мне и поглядел на меня поверх очков.

– Мисс Бредли, у вас все в порядке?

– Да, просто… – Я пожалела, что не успела сесть. Стоять было как-то страшновато. – Мой бывший приятель… Он записался в десант, и их направили в Ирак. И он, ну, иногда пишет мне и рассказывает такие вещи… Ну, типа, что он больше не знает, кто он. А в последнем письме он написал, что ему кажется, что его больше нет. Я думаю, он видел и делал там всякое де… ну, жуткие вещи. Я хотела спросить, может быть, вы могли бы что-то посоветовать, чтобы как-то ему помочь? Мне надо написать ему, но я не знаю, что тут сказать.

Доктор Райнс снял очки и ущипнул себя за переносицу.

– ПТСР, – пробормотал он под нос, качая головой. Печально поглядев на меня, доктор Райнс сказал: – Боюсь, я из личного опыта знаю, что происходит с вашим другом. Меня призывали во время войны во Вьетнаме.

«Блин».

– Официальное название этого диагноза – посттравматическое стрессовое расстройство, или ПТСР, хотя тогда мы еще этого не знали. Когда все из моего батальона, кто выжил, включая меня, вернулись домой, у нас были… проблемы. – Доктор Райнс вынул из кармана носовой платок и, говоря, начал протирать им линзы очков. – Эпизоды потери самоидентификации, бессонница, повышенная раздражительность и агрессивность, флешбэки, панические атаки, суицидальные мысли и поведение. – Надев очки, он продолжил: – Собственно, это причина, по которой я пошел изучать психологию. Я хотел разобраться, что с нами происходит.

– Я… Простите, пожалуйста. Я не знала, – выдавила я.

– Ничего страшного, мисс Бредли, – слегка улыбнулся доктор Райнс. – Эти вещи могут нас сломать, но могут и вдохновить нас на помощь другим, верно?

Я кивнула. Сглотнула. Откашлялась.

– Так что же я могу сделать… чтобы помочь?

– Когда я приходил в себя, мне очень помогало делать то, что мне нравилось делать, когда я был маленьким. Встроить мою недавно сформированную идентификацию себя как солдата в недавно сформированную идентификацию взрослого человека было сложно, но идентификация себя как ребенка была очень выкристаллизованной. Если я чувствовал, что близок к срыву, я садился и строил модель самолетика. И это всегда помогало ощутить себя собой.

– Он в детстве любил рисовать, – сказала я. – Он действительно очень талантлив. Он стал художником по тату. Ну… был им.

– Это прекрасно. Вы можете посоветовать ему рисовать, когда он чувствует… что не в себе.

– Я так и сделаю. Спасибо.

– Я знаю еще несколько способов, которые могут помочь, но, к несчастью, сейчас уже начинается лекция. Если вы снова зайдете до начала занятий, я напишу вам подробный список.

– Господи. Это было бы замечательно. Спасибо вам.

Доктор Райнс улыбнулся.

– Я всегда рад помочь товарищу-ветерану. Ему повезло, что у него есть кто-то вроде вас, чтобы помочь.

Моя улыбка омрачилась чувством вины. У Рыцаря не было меня. Больше не было.

– Доктор Райнс, можно я задам еще один вопрос?

– Конечно.

– А можно получить ПТСР от других вещей, кроме войны? Ну, типа очень, очень, очень страшной драки? Или если увидишь убийство? Или если твой друг совершит самоубийство?

«Или все это сразу за один месяц?»

– Естественно. Любая ситуация, в которой кто-то чувствует себя под угрозой, или испуганным, или расстроенным, может вызвать симптомы посттравматического стресса.

– Вроде флешбэков? И панических атак?

Доктор Райнс поглядел на меня поверх очков, как будто бы обладал силой рентгена и просвечивал мой мозг насквозь.

– Мисс Бредли, вы уверены, что все в порядке? Я могу назначить вам встречу с кем-то из нашего терапевтического отделения…

– Нет. Все нормально. Спасибо! – прочирикала я, схватила свой рюкзак и удрала на безопасный последний ряд.

Пока аудитория заполнялась студентами, я вытащила тетрадку и начала писать. Это ничем не отличалось от того, что я делала каждый божий день, но на сей раз плоды моего труда не должны были оказаться в мусорном ведре на выходе из аудитории.

10 февраля 1999

Дорогой Рыцарь,

Прости, что я тебе не писала. Вообще-то я писала. И даже много. Просто я это не отсылала. Все, что я пишу, казалось неправильным. Если я рассказываю только о себе, то получаюсь каким-то дерьмом, а когда я пытаюсь писать о том, через что проходишь ты, я боюсь тебя расстроить. И я не хочу вспоминать о прошлом, потому что это кажется как-то неправильно. Ну, и что тогда остается? Будущее? Но оно тоже депрессивное. Ну, в смысле, типа, что будет с моим «мустангом», когда у всех будут летающие машины? Я даже думать об этом не хочу.

И вот что я придумала. Что, если мы поговорим о прошлом-прошлом? Ну, как мы были маленькими. Я знаю, что у тебя было не особо хорошее детство, но расскажи мне о чем-то хорошем. Что тебе нравилось, когда ты был маленьким? Что ты любил делать? Какие у тебя были любимые мультики? Кем ты хотел стать, когда вырастешь?

Я была просто кошмар. Моя мама ни хрена не могла заставить меня сделать. Я отказывалась надевать то, что она выбирала, и, в основном, ходила одетая как Пеппи Длинныйчулок. Рыжая. В веснушках. Все вразнобой. Я носила пачки и юбки из травы поверх джинсов и всегда пыталась сама подстричься. (И до сих пор пытаюсь.) Я была подвинута на своей Принцессе Ши-Ра из Замка Кристаллов, потому что она прикольно пахла. Они, наверное, добавляли в краску свинец или что-то в этом роде. Я от этого ловила кайф. Мой любимый цвет был «радужный», и я хотела стать «пилотом-архитектором», когда вырасту. А больше всего я любила делать вид, что пишу страшно важные записки в своей тетрадке (просто каракули), рисовать мелом на дорожке, таскать мамины кастрюли и миски на задний двор и лепить куличи.

А теперь ты.

С любовью,

Биби

P.S. Береги себя.

Глава 33

– Биби, да ты ж практически влезла в костер, – сказала Джульет.

– Д-д-да, м-мам, – дрожа, ответила я, закатив глаза и изображая Деву-Гота.

Джульет, стоявшая рядом со мной, рассмеялась и перекинула свои длинные косички на другое плечо, чтобы они не загорелись от пылающего позади нас костра.

– Не могу поверить, что все эти люди приперлись сюда посреди зимы только ради гонок, – сказала она, рассматривая толпу и кучу машин и грузовиков вокруг.

– Я т-т-тебе г-говорила. – Тепло наконец начало пробираться к моим костям, которые отделяли от пылающего огня только бордовая куртка, тонкий хлопок майки и еще более тонкий слой прозрачной кожи. – Тут еще есть п-пиво, – сказала я, поднимая красный пластиковый стаканчик.

Джульет чокнулась со мной таким же.

– Так выпьем за это.

Она сделала глоток и улыбнулась уголком рта. Этой сучке явно тут нравилось.

Взяв ее под руку, я прижалась щекой к ее плечу.

– Я так рада, что ты пришла.

– И я, – с легкой завистью сказала она. – А теперь отлипни от меня, а то все эти клевые парни вокруг подумают что-нибудь не то.

Я рассмеялась.

– Не волнуйся. Они все знают, что я тут с Харли. Он использовал меня, чтобы выманить деньги у большинства из них.

«Использовал. Я сказала – использовал?»

– Кстати, а где он? – спросила Джульет, озираясь. – Я даже не вижу его… Черт побери. – Джульет стиснула мою руку, а другой едва не раздавила хлипкий стаканчик. – Биби. Это та, о ком я думаю?

Я покосилась туда, куда она показывала, но увидала там только кучу народу.

– Кто? Где?

– Да вон там, девка вон с той толпой. Лиловая куртка. Длинные черные волосы.

Все небольшое количество тепла, которое я получила от костра, застыло у меня в венах толстой ледяной коркой. Я не хотела туда смотреть, но мне было некуда деться. Ради собственной безопасности.

Когда я видела Энджел Альварез в последний раз, она, вылетев из машины Рыцаря, неслась на меня и орала, как долбаная ведьма. Она бы прибила меня прямо там, возле дома Тревора Уолкотта, на глазах у всех гостей его выпускной вечеринки, если бы не споткнулась о бордюр и не шлепнулась прямо к моим ногам.

И я не думала, что мне повезет дважды.

Проследив за взглядом Джульет, я увидела лиловое море. Старший брат Энджел, Карлос Альварез, был какой-то заметной шишкой в банде латиносов, где все носили лиловое – в основном банданы и спортивные куртки. И они ездили на мотоциклах, воображая себя крутыми байкерами. Я и раньше видела этих парней тут, на треке, но мне даже в голову не приходило, что Энджел может быть с ними.

Я наконец заметила девушку, о которой говорила Джульет. Ее длинные, прямые волосы были темными, а не грязно-белыми, но все остальное совпадало – рост, вес, фигура с изгибами, куртка и обвислые джинсы. Ну и способность нагонять на меня ужас, даже не глядя в мою сторону.

К счастью, она и ее команда сидели от нас метрах в тридцати, но все равно тридцать метров до тигра – это на тридцать метров ближе, чем нужно, даже если он сидит к тебе спиной.

– Какого хрена ей тут надо? – прошептала я, стараясь перекричать непрерывный рокот моторов, огня, музыки и толпы.

– Откуда я знаю. А ты ее раньше тут видела?

– Ни хрена!

Пока мы с Джульет изучали открывшееся нам явление, подошел Харли с широченной улыбкой на детском лице. С пухлой губы свисало колечко, в отсветах пламени сияли синие глаза.

– Эй, прекрасные дамы. Видали? Бубба там поджарил всех реднеков! Я на той неделе запихал в его мотор новый блок, и эти придурки даже понять не успели, что… – Харли помахал рукой у нас перед глазами. – Эй, вы в порядке?

Джульет поглядела на Харли и сказала:

– Если чертова Энджел Альварез посмотрит сюда, то не в порядке.

Улыбка Харли померкла.

– Кто? – прорычал он.

– Вон та девушка, там, с гангстерами. Она в том году пыталась увести у Биби парня, а потом хотела надрать ей задницу. Она полная психопатка.

Взглянув на Харли, я внезапно испугалась его реакции на упоминание Рыцаря. Его глаза были злыми, а челюсти сжатыми.

«Блин. Приехали».

– Сейчас вернусь, – прорычал Харли, быстро направляясь в сторону банды. Обернувшись на ходу, он указал рукой на землю перед нами и рявкнул: – Стойте тут.

«Погоди-погоди. Что? Харли разъярился на Энджел?»

Я-то думала, что он злится на Джульет за то, что она говорила про Бывшего, Которого Нельзя Называть. А Харли даже и не знал Энджел. Или знал?

Когда Харли подошел к морю лиловых уродов, я впала в панику и потащила Джульет подальше от костра. Спрятавшись за одну из огромных шин грузовика Джейсона, мы смотрели, как Харли разговаривает с моим заклятым врагом – Энджел Альварез.

– Какого хрена он ей говорит? – прошептала я.

– Не знаю, но выглядит это так, как будто он ей сейчас жопу откусит.

– Он что, псих? Он что, не знает, кто ее брат? – Мне льстило, что Харли хочет защитить меня, но вот так врываться прямо в банду и поливать дерьмом сестренку ее главаря было одной из самых идиотских вещей, которые можно было сделать.

– Я не вижу там Карлоса, – прошептала Джульет.

«Слава богу».

– Но его ребята не сильно рады.

Я снова выглянула и увидела двух здоровенных бугаев, стоящих возле Энджел со сжатыми кулаками. Их клетчатые рубахи были расстегнуты на груди, а на лысых башках были лиловые банданы. Но они вроде не вмешивались. Может, они все-таки уважали Харли, если гоняли на своих мотоциклах по его треку?

Пока я пыталась понять, что же происходит, резкий, визгливый крик перекрыл весь шум моторов и музыки. Я не могла различить отдельных слов, но «где, блин, она» прозвучали ясно, как колокольный звон. Эти слова, прорвавшись через уши прямо в мозг, пробудили поток воспоминаний, которые я месяцами пыталась похоронить.

Энджел и ее крысы-подружки подстерегают меня в коридоре. Зажимают у шкафчика. Задирают на парковке. Набрасываются на меня у дома Тревора.

«Рыцарь говорил, ты и сосать-то не умеешь».

«Рыцарь теперь любит меня, сучка».

«Может, я беременна».

Тогда Энджел врала – теперь-то я это знаю, – но даже это не спасло меня от гипервентиляции тут, за колесом грузовика, при виде нее. Я вся дрожала – и на сей раз не от холода.

– Биби… Биби! – Джульет потрясла меня за плечо. – Энджел уходит. А Харли идет сюда! Соберись!

«Соберись… соберись… Это как? Ах да…»

Заметив неподалеку бочонок пива, я побежала к нему вместе с Джульет, пригибаясь, чтобы меня не заметили. Добежав, мы выпрямились и наполнили свои смятые стаканчики, притворяясь, что увлеченно что-то обсуждаем. Краем глаза я наблюдала, как Харли подошел к костру, в пять секунд обнаружил, что меня нет на месте, и отыскал в толпе.

Когда мы встретились взглядами, по моему лицу внезапно расползлась широкая улыбка. В груди поднялась волна тепла, разбежавшаяся по всему телу. Жар пронесся по шее и зажег щеки. Легкие перестали дышать, а сердце забилось с удвоенной силой.

Харли Джеймс мог быть нарушителем закона, но он все равно был моим героем. Он не только вышел из-за меня один на один против Рыцаря, на что до него не решался ни один смертный, но еще и прогнал целую банду вооруженных отморозков вместе с моей главной противницей, Энджел Альварез.

Мне хотелось расцеловать его. Мне хотелось разреветься. И, когда Харли подошел к нам своей сексуальной походочкой на длинных ногах и, подмигнув, вынул из кармана то самое кольцо, мне правда, правда, правда страшно хотелось сказать просто – «да».

Глава 34

5 МАРТА 1999

ДОРОГАЯ БИБИ.

ТЫ ЖЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ КАК РАЗ СТАРАЛСЯ НЕ ДУМАТЬ О СВОЕМ ДЕТСТВЕ?

ЛАДНО, ЧЕРТ С НИМ. ТЫ СКАЗАЛА ХОРОШЕЕ, ТАК ЧТО МНОГО ВРЕМЕНИ ЭТО НЕ ЗАЙМЕТ.

МОЙ ЛЮБИМЫЙ МУЛЬТИК БЫЛ ПРО ЧЕРЕПАШЕК-НИНДЗЯ. Я СМОТРЕЛ ЭТУ ДРЯНЬ КАЖДОЕ УТРО ПЕРЕД ТЕМ, КАК ПРИХОДИЛ ШКОЛЬНЫЙ АВТОБУС. МОЙ ЛЮБИМЫЙ ЧЕРЕПАШКА – РАФАЭЛЬ. У НЕГО БЫЛА КРАСНАЯ МАСКА, И ОН БЫЛ ПРОСТО КОЗЕЛ.

Я ЛЮБИЛ БЕЙСБОЛ. Я БЫ ЛУПИЛ ЭТОЙ БИТОЙ ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ, ЕСЛИ БЫ МОГ. МАМА МОЕГО ПРИЯТЕЛЯ ЗАПИСАЛА МЕНЯ В СЕКЦИЮ И ДАЖЕ ЗАЕЗЖАЛА ЗА МНОЙ КАЖДЫЙ РАЗ, ПОТОМУ ЧТО МОЯ МАТЬ ВСЕГДА БЫЛА СЛИШКОМ ПЬЯНОЙ, ЧТОБЫ ВОЗИТЬ МЕНЯ. Я ХОТЕЛ СТАТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ БЕЙСБОЛИСТОМ, КОГДА ВЫРАСТУ.

А ЕЩЕ Я ХОТЕЛ СТАТЬ ВЕТЕРИНАРОМ. КОГДА Я БЫЛ МАЛЕНЬКИМ, У МЕНЯ НА ПОДОКОННИКЕ СТОЯЛИ ВСЯКИЕ БАНКИ И КОРОБКИ, И Я ДЕРЖАЛ В НИХ ЖУКОВ, ГУСЕНИЦ И ЖАБ. Я ОЧЕНЬ ХОТЕЛ СОБАКУ, НО КЭНДИ, ЯСНОЕ ДЕЛО, НЕ ХОТЕЛА НАПРЯГАТЬСЯ. ТАК ЧТО Я САМ ЛОВИЛ СЕБЕ ЗВЕРЕЙ.

Я ЛЮБИЛ РИСОВАТЬ, НО ПОТОМ ПЕРЕСТАЛ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ РИСУНКИ, КОТОРЫЕ Я ДАРИЛ КЭНДИ, ОКАЗЫВАЛИСЬ В МУСОРКЕ. А ПОТОМ, В ТРЕТЬЕМ КЛАССЕ, У МЕНЯ ПОЯВИЛАСЬ КЛЕВАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА ПО ИМЕНИ МИССИС БРЕДЛИ. ОНА ПОСАДИЛА МЕНЯ ОТДЕЛЬНО И ВЕШАЛА ВСЕ МОИ РИСУНКИ НА СВОЮ ДОСКУ, РЯДОМ С РИСУНКАМИ СВОЕЙ ДОЧКИ.

ЕЕ ДОЧКА РИСОВАЛА ВСЮ ЭТУ ДЕВЧАЧЬЮ ФИГНЮ, РАДУГИ, ЦВЕТОЧКИ И СОЛНЫШКИ С ЧЕРТОВЫМИ СМЕЮЩИМИСЯ МОРДОЧКАМИ. Я ДУМАЛ, ЕСЛИ БЫ МИССИС БРЕДЛИ БЫЛА МОЕЙ МАМОЙ, Я БЫ ТОЖЕ БЫЛ ТАКОЙ СЧАСТЛИВЫЙ. Я ТОГДА ДАЖЕ НЕ ЗНАЛ ТЕБЯ, НО СМОТРЕЛ НА ТВОИ РИСУНКИ И НЕНАВИДЕЛ. ЭТО, БЛИН, БЫЛО НЕЧЕСТНО.

А ПОТОМ Я ТЕБЯ УВИДЕЛ. ТЫ КАК-ТО ПРИШЛА НА НАШ УРОК РИСОВАНИЯ И СТАЛА МЕШАТЬ СВОЕЙ МАМЕ ВЕСТИ УРОК. ТЫ БЫЛА ТАКОЙ КРОШЕЧНОЙ, НО ТЫ ВОШЛА В КЛАСС КАК ХОЗЯЙКА, И НА ТЕБЕ БЫЛИ ЯРКО-РОЗОВАЯ МАЙКА И ЗЕЛЕНЫЕ ШОРТЫ. А ВОЛОСЫ БЫЛИ МЕДНЫЕ, ПРЯМО КАК У МИССИС БРЕДЛИ, И Я СРАЗУ ПОНЯЛ, ЧТО ЭТО ТЫ. СЧАСТЛИВАЯ МЕЛКАЯ СУЧКА С ТАКОЙ ХОРОШЕЙ МАМОЙ, КОТОРАЯ РИСУЕТ ВСЕ ЭТИ ДОЛБАНЫЕ СМЕЮЩИЕСЯ РАДУГИ.

ТЫ СКАЗАЛА, ЧТО ТЕБЕ НУЖНЫ ДЕНЬГИ НА ЛАНЧ, И ПОШЛА К МАМИНОМУ СТОЛУ, ЧТОБЫ ВЗЯТЬ ИХ У НЕЕ В СУМКЕ. МОЯ ПАРТА СТОЯЛА РЯДОМ, И Я ПОГЛЯДЕЛ НА ТЕБЯ САМЫМ ЗЛОБНЫМ ВЗГЛЯДОМ, НО ТЫ ПРОСТО УЛЫБНУЛАСЬ МНЕ. ТЕБЕ БЫЛО, НАВЕРНО, ЛЕТ ШЕСТЬ, И, КОГДА ТЫ УЛЫБАЛАСЬ, У ТЕБЯ НЕ БЫЛО ДВУХ ПЕРЕДНИХ ЗУБОВ. ТЫ БЫЛА САМЫМ МИЛЫМ СУЩЕСТВОМ, КАКОЕ Я ВИДЕЛ.

ТЫ ПОГЛЯДЕЛА НА РИСУНОК НА МОЕЙ ПАРТЕ И СКАЗАЛА: «МНЕ НЬЯВИТСЯ ТВОЙ ДЬАКОН».

И В ТУ САМУЮ МИНУТУ, КАК ТЫ УЛЫБНУЛАСЬ МНЕ И СКАЗАЛА, ЧТО ТЕБЕ НРАВИТСЯ МОЙ ДРАКОН, Я ПОЧУВСТВОВАЛ, ЧТО Я СЧАСТЛИВ. МНЕ ЗАХОТЕЛОСЬ УКРАСТЬ ТЕБЯ. НО ВМЕСТО ЭТОГО Я УКРАЛ С ДОСКИ ОДИН ИЗ ТВОИХ РИСУНКОВ.

Я НЕ ПОМНЮ, ЧТОБЫ СНОВА БЫЛ СЧАСТЛИВ ДО ТОГО, КАК НАШЕЛ ТЕБЯ, БЛЮЮЩЕЙ В ДОЛБАНОМ ПРОХОДЕ ВОЗЛЕ МОЕЙ РАБОТЫ. ТЫ БЫЛА ПОЧТИ В ОТКЛЮЧКЕ, НО УЛЫБНУЛАСЬ, ПОПРОСИЛА ПОКАЗАТЬ МОИ РИСУНКИ И СКАЗАЛА, ЧТО ОНИ ТЕБЕ НРАВЯТСЯ.

У ТЕБЯ НЕ БЫЛО НИКАКИХ ШАНСОВ, ПАНК. ТЫ ДОЛЖНА БЫЛА СТАТЬ МОЕЙ. ТЫ ПРОСТО ЭТОГО НЕ ЗНАЛА.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

РЫЦАРЬ

P.S. ТЫ – ЕДИНСТВЕННОЕ ЧЕРТОВО СУЩЕСТВО НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ, КТО МОЖЕТ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ГОВОРИТЬ О МОЕМ СРАНОМ ДЕТСТВЕ. ИЗ ТЕБЯ И ПРАВДА ПОЛУЧИТСЯ ОТЛИЧНЫЙ МОЗГОПРАВ.

19 марта 1999

Дорогой Рыцарь,

Не могу поверить, что ты все это помнишь! И знаешь, ты слишком милый для козла. Не бойся, я никому не расскажу.

А ты больше совсем не рисуешь драконов? Меняю солнышко с улыбкой и радугу на клевого огнедышащего дракона.

Надеюсь, ты в порядке. Береги себя.

С любовью,

Биби

P.S. Мой любимый черепашка-ниндзя – Микеланджело. Он был умный и любил пиццу.

Глава 35

2 АПРЕЛЯ 1999

ДОРОГАЯ БИБИ,

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ДЕЛАТЬ. ЭТО ЗДОРОВО, НО ЭТО НЕ МОЖЕТ, КАК ПО ВОЛШЕБСТВУ, ИСПРАВИТЬ ВСЕ ДЕРЬМО. МОЖЕТ БЫТЬ, ТЕБЕ, МОЖЕТ БЫТЬ, КОМУ-ТО, У КОГО БЫЛИ МАМА И ПАПА, КОМУ ГОВОРИЛИ, ЧТО ОН ОСОБЕННЫЙ, ДУЛИ В ЖОПУ И ВЕШАЛИ ИХ РИСУНКИ НА ДОСКУ, И НЕВАЖНО, БЫЛИ ОНИ ТАК УЖ ХОРОШИ ИЛИ НЕТ, НО ДЛЯ МЕНЯ ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ЧЕРТОВО ДЕТСТВО – НЕ ВАРИАНТ, ПОТОМУ ЧТО ТОТ МЕЛКИЙ ЗАСРАНЕЦ НЕ ВЫЖИЛ. ОСТАЛСЯ ТОЛЬКО РЫЦАРЬ, А ОН НЕ ЛЮБИТ РИСОВАТЬ ДОЛБАНЫХ ДРАКОНОВ.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

РЫЦАРЬ

Глава 36

«Биби, писай и уходи. Писай и иди, на хрен, домой».

«Может, стоит выпить еще немного пива».

«Нет! Это кино закончено. Ты подписала все приглашения на выпускной. И уже девять сорок пять. Если ты начнешь квасить пиво, ты кончишь траханьем с Харли, а если ты будешь трахать Харли, то точно опоздаешь домой, а если ты опоздаешь хотя бы еще один чертов раз, ты на месяц останешься без машины, а если ты останешься без машины, твоя жизнь в ее теперешнем виде закончится».

«Ты права. Мне надо просто выйти, попрощаться с Харли, взять приглашения и поехать домой».

«И никакого пива?»

«Никакого пива».

«И никакой травки?»

«Никакой травки».

«И никакого секса?»

«Нет. Никакого. Не на моем дежурстве».

– Эй, леди, – раздался сквозь тонкую стенку ванной голос Харли. – Хочешь опрокинуть стаканчик?

– А то! – крикнула я в ответ, поднимаясь и застегивая черные джинсы в обтяжку.

«А что такого? – огрызнулась я сама на себя. – Ты не сказала – никакой текилы».

Я повернулась, чтобы спустить унитаз, но тут же застыла в ужасе, краем глаза заметив в углу душа черного тарантула. Подавившись воплем, я уже собралась прибить его мусорным ведром, когда осознала, что он был не живым. По крайней мере, уже. Присмотревшись, я поняла, что этот волосатый кошмар был просто… волосами.

«Длинными».

«Черными».

Волосами.

Мои щеки и уши быстро залились жаром. Кожа запылала, а сердце забилось так, словно хотело выскочить из груди.

«Женщина. Которая определенно не я. Была голой. В этом душе».

«Господи, Биби. Расслабься. Это, возможно, одна из их сестер. У них же, типа, четыре сестры? Ну, или соседка, у которой забилась сливная труба. Или какой-нибудь длинноволосый парень с работы, мало ли. В чем проблема?»

Пока я пялилась в зеркало, уговаривая саму себя и ожидая, что мое лицо снова станет нормального, а не красно-пятнистого цвета, я совершенно четко увидела, в чем, блин, была проблема.

Схватив это холодное, твердое доказательство обеими трясущимися руками, я вышла на тропу войны и в гостиную. «Что это за херня?» – завопила я на Харли, который, голый по пояс, валялся на диване, переключая пультом каналы и прихлебывая текилу прямо из бутылки. Рядом с ним на кофейном столике стояла полная до краев рюмка – полагаю, для меня.

– В смысле? – спросил Харли, выключая звук и отводя глаза от огромного светящегося экрана.

– Вот это! – прошипела я, вытягивая перед собой два сжатых кулака: в одном – клок черных волос, а в другом – лиловая зубная щетка.

В этой странно освещенной комнате я не могла разглядеть выражения лица Харли. Сзади на него светила стена неоновых вывесок, а спереди на лицо отбрасывал сполохи света огромный телеэкран. Харли опустил пульт и бутылку на колени и повернулся ко мне. Каждая секунда ожидания его ответа все сильнее приближала меня к полномасштабному разрыву сердца.

– Это – зубная щетка. – Его тон был насмешливым и дразнящим, и мне это ни хрена не понравилось.

– Да, блин, я знаю, что это такое. Она принадлежит той же бабе, что оставила у тебя в ванной половину своих волос?

– Ну да, – ответил он, на сей раз без всякой издевки. – Именно так.

Я почувствовала, что пол уходит у меня из-под ног, но не могла понять, я падаю или взлетаю. Мои руки упали, сердце провалилось куда-то в желудок, желудок опустился в кишки, а кишки, кажется, собрались выпасть из меня вообще.

«Мне надо что-то сказать. Слова».

Я сглотнула, проверяя свое сведенное горло, и прохрипела:

– Кто?

«О, но это только одно слово».

Харли наклонился вперед, поставил бутылку на стол и оперся обеими руками о колени.

– Ты знаешь, кто.

«Я, блин, ее знаю?»

Не видя перед собой ничего, я глядела на неоновую вывеску «будвайзера» на дальней стене, ожидая, пока мой бедный, убитый горем мозг разрешит загадку. И тут пролетевший через комнату неопознанный летающий объект ударил меня прямо в лицо.

Я в шоке заморгала, а одна из моих подушечек с черепами, отлетев от меня, упала на пол в нескольких метрах, развалив стопку надписанных мной приглашений. Низкий, рокочущий звук смеха снова привлек мое внимание к Харли как раз в тот момент, когда он швырнул в меня другую подушку. Эта срикошетила об мою руку.

– Да это же чертова Виктория! Что с тобой, женщина? Кто еще это может быть?

«Виктория… Виктория… погоди… О господи!»

– Ты трахаешь Деву-Гота?

Харли снова захохотал, еще громче, поднялся и пошел через комнату туда, где я застыла в полнейшем непонимании. Схватив меня за плечи, Харли тихонько потряс меня, после чего, в совершенном восторге, заговорил медленно, едва ли не по складам.

– Виктория, твоя подруга, трахается с моим братом, Дэвидсоном. Припоминаешь?

Меня накрыло волной облегчения, за которой последовало цунами неловкости.

– О господи! – воскликнула я, утыкаясь лицом в его голую грудь.

Кожа Харли под моей щекой была горячей и грубой и дрожала от смеха. Мощные разноцветные руки обхватили меня.

– Ничего страшного, леди, – сказал Харли. – Я принимаю извинения в виде наличных, травы и задницы.

«Задницы?»

– Харли, мне надо домой!

Обхват моей талии стал крепче.

– Пока не извинишься, не пойдешь, – заявил он.

– Прости! – подняв руки, я обняла его в ответ, все еще сжимая в кулаках щетку и клок волос. – Правда, прости! Не знаю, о чем я думала.

– М-м-м-м… не-а. Этого мало.

Я увидела, что Харли ухмыляется. Свет с телеэкрана играл калейдоскопом цветных огней на левой стороне его лица.

– Харли, клянусь, я завтра извинюсь, как ты только захочешь: нал, травка, жопа, что угодно, но сейчас я должна идти. Папа сказал, если я еще хоть раз опоздаю, он заберет у меня ключи на месяц. На целый чертов месяц!

Вздохнув, Харли отпустил меня. Я метнулась вперед и начала подбирать конверты, которые были раскиданы по всему полу. Харли тоже подобрал несколько, но не отдал их мне. Он просто стоял и изучал подписанные каллиграфическим почерком адреса.

– Черт, леди. Эта херня выглядит жутко профессионально. Это мама тебя научила так писать?

– Ага, – ответила я, глядя на него снизу вверх. – Мама же преподает рисование. Она научила меня каллиграфии, когда я была еще маленькой, чтобы я помогала ей писать открытки на Рождество. – Я показала рукой на раскиданные вокруг нас белые прямоугольники. – А теперь я ее сучка.

Харли присел на корточки рядом со мной и протянул мне свою стопку конвертов.

– Нет, ты моя сучка, – сказал он с широкой усмешкой.

Он был так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его голого татуированного тела, и тепло, излучаемое всеми его словами, и от всего этого мне было, блин, реально очень трудно вспомнить, почему надо уезжать в такой спешке.

– А ты можешь нарисовать мне тату? – спросил Харли, приваливаясь спиной к дивану и вытягивая свои длинные ноги.

– Правда? – спросила я, оживляясь.

«Я? Нарисовать тату? Ну, типа, которая будет на тебе всегда? Потому что ты любишь меня и хочешь всегда носить на себе кусочек меня?»

– Ну да. Конечно. Я могу. А что бы ты хотел?

– Что-то такое, староанглийское. Вот тут, на костяшках, – сказал Харли, протягивая мне правую руку, поднимая бровь и застенчиво улыбаясь. – Сделай мне сюрприз.

Теперь пришла моя очередь дьявольски ухмыляться.

«Вызов принят, засранец».

Я отыскала в развале на полу свою ручку для каллиграфии, сдернула зубами колпачок и принялась за работу, нанося на костяшки Харли свои самые лучшие староанглийские буквы.

Когда я выпустила его руку, Харли повернул ее, чтобы восхититься словом из четырех букв на своих костяшках.

– Леди, – прочел он вслух.

Глаза Харли встретились с моими, и их выражение за одну секунду из любопытного стало хитрым. Раскрыв свою разрисованную руку, Харли быстро сжал ее, поймав в горсть мою майку, и притянул меня к себе на колени.

– Я никогда больше не буду ее мыть, – сказал он так близко, что каждый звук глухого тембра его голоса раздавался во мне вибрацией, проникая насквозь, отзываясь у меня между ног чертовым камертоном.

Не отдавая себе отчета, я громко замычала в ответ.

– М-м-м-м-м? – отозвался Харли, передразнивая мой звук. – Тебе нравится гудеть, леди? – Он медленно провел серебряным колечком по моей нижней губе, издавая низкое хриплое гудение, на которое отозвались колечки, вдетые мне в соски. – Мне тоже нравится.

Я молилась, чтобы он поцеловал меня. Чтобы перестал дразниться и впился в меня своими прекрасными, пухлыми губами, но, к несчастью для моего сжатого расписания, Харли был в игривом настроении.

Оторвавшись от моих жадных губ, Харли стянул с меня майку, на которой как раз была изображена обложка альбома «Kiss me, Kiss me, Kiss me».

«Очень иронично».

Как только моя майка и водяной лифчик оказались на полу в одной куче с приглашениями, ручками для каллиграфии, клоком черных волос и лиловой зубной щеткой, я потянулась за этим проклятым поцелуем. Харли запустил свои чернильные пальцы в мои растрепанные светлые кудряшки, но вместо того, чтобы притянуть меня к себе, он, зажав мои волосы в кулак, оттянул мою голову назад, отказывая мне в том, чего я так хотела.

Я недовольно заурчала, но этот звук перешел в мурлыканье, когда прохлада кольца в губе Харли смешалась на моей шее с его горячим дыханием. Мои соски напряглись в предвкушении, пока Харли вел ртом по шее все ниже, продолжая мычать. Его мощные руки в пятнах машинного масла обхватили мою бледную грудную клетку с торчащими ребрами.

Я запустила руки в его бритые волосы, пытаясь ускорить спуск, но была неприятно поражена, поняв, что они не были мягкими, как у Рыцаря. Ничуточки. Скальп Харли колол мне кончики пальцев, как небритая щетина, но я тут же позабыла об этом, едва край его рта достиг поверхности моей розовой проколотой плоти. От вибрации его гудения и того, как его кольцо с каждым движением цеплялось за мой проколотый сосок, я почти скулила от вожделения.

Я чувствовала, как Харли при этих звуках улыбался в мою кожу. Я уже почти готова была назвать его козлом, когда его руки скользнули по моим ребрам ниже, к талии и ремню джинсов.

«Слава тебе, господи».

Я сама взялась за дело, за три секунды стянув с себя джинсы вместе с трусами, но Харли даже не пошевелился. Не разделся. Он просто смотрел, как я раздеваюсь, с этой своей ухмылкой на прекрасном, коварном лице.

«Интересно, какая часть фразы „Я останусь без машины на тридцать долбаных дней, если опоздаю еще хоть раз“ ему непонятна?»

Когда я, оседлав его, потянулась к пряжке его ремня, стараясь ускорить процесс, Харли, хихикнув, схватил меня обеими руками за задницу и заставил приподняться.

– Не-а. Пока нет. Давай сюда свою киску, женщина.

Пока мой мозг боролся с моим либидо врукопашную за контроль над остальным телом, Харли расположил меня так, что моя правая нога упиралась в пол возле его бедра, а левая голень была задрана на подлокотник за его головой. Я была растопырена перед ним, и мне пришлось схватиться за спинку дивана, чтобы не упасть. Бросив на меня взгляд, не предвещавший ничего хорошего, Харли наклонился и прикусил стальную гантельку у меня между ног, а потом обхватил губами мою гиперчувствительную плоть и загудел.

У меня подогнулись колени, и я еще крепче вцепилась в диван. «Так вот что такое гудок», – подумала я. Харли продолжал свою вибрационную атаку.

Надо полагать, либидо победило, потому что мои мысли внезапно забыли о боязни опоздать и начали волноваться, не слишком ли я долблю Харли по лицу.

Когда я услышала, что он начал расстегивать пряжку своего кожаного ремня, я облегченно вздохнула. Эти мучения едва не убили меня. Услышав звук расстегиваемой молнии, я буквально рухнула на колени, оседлала его и впилась в его губы поцелуем, в котором он так долго меня ограничивал. Харли больше не сопротивлялся, так же, как и моя скользкая плоть не оказала никакого сопротивления, когда он проник внутрь меня.

– М-м-м-м-м-м-м-м, – непроизвольно промычала я.

– М-м-м-м-м-м? – ответил он, и я почувствовала, как он улыбается мне в щеку.

Зажав губами мочку его уха, я промычала: «М-м-м-м, хм-м-м», а он схватил меня за бедра и сделал то, что делал лучше всего – заставил меня обо всем забыть.

Когда я проснулась, насытившаяся и с саднящим нутром, то обнаружила себя посреди разметанного моря конвертов. Две мощных руки, покрытые татуировками, продолжали сжимать мою талию. Только они удерживали меня от того, чтобы не уплыть куда-то в блаженном облаке. По поверхности наших обнаженных тел плясали цветные блики. Взглянув на экран, я ожидала увидеть там прекрасный подводный мир океана или голубое небо с радугами и разноцветными шарами.

Но я не ожидала увидеть там чертову мисс Клео.

Астро-психологические советы мисс Клео были неизменной чертой ночного телевещания в 90-х и славились двумя вещами – ее невероятно фальшивым ямайкским акцентом и тем, что никогда не начинались раньше полуночи. Едва увидев на экране это лицо и телефонный номер внизу, я безо всякой астрологии поняла, что полностью и безусловно пропала.

Это был долбаный неоспоримый факт.

Я вырвалась из сонных объятий Харли и заметалась по комнате, подбирая свои пожитки и одновременно отдирая от себя куски бумаги, прилипшие к моему телу во всех местах, как будто их приклеили. Мой ужас от того, что случится, когда я вернусь домой, внезапно перекрылся другим – ужасом от того, что только что случилось.

Харли только что трахнул меня без презерватива.

«Это ничего, – тут же попыталась я успокоить себя. – Ничего страшного. Ты на таблетках, и, судя по тому, какая ты липкая, кончил он не в тебя. Ничего страшного не произошло».

Но я чувствовала себя пострадавшей. Там, глубоко внутри, куда я складывала то, что не хотела чувствовать и о чем не хотела думать, я это чувствовала. Насилие. Это все равно как если бы ты пришел домой и обнаружил распахнутую настежь дверь. Все вроде бы на своих местах. Ничего не разбито. Ничего не украдено. Но ты не можешь избавиться от противного чувства, что вторжение все же произошло.

Так что я быстренько нашла себе другой, более безопасный повод для переживаний – раскаяние.

Мне пришлось откатить здоровенную тушу храпящего Харли, чтобы достать из-под него последние приглашения. Засранец только всхрапнул и крепко обнял одну из подушек с черепом, которыми швырялся в меня, как будто это был плюшевый мишка. Я постаралась запомнить спящее детское лицо Харли и его ручищи в татуировках, подавилась слезами, повернулась на каблуках незашнурованных ботинок и в последний раз вдарила по газам обожаемого «мустанга», прежде чем вернуть ключи от него своему отцу, который, когда я вернулась домой, ждал меня на крыльце. Никто из нас не произнес ни слова.

Глава 37

Май 1999

«Почтовый ящик, ящик, ящик, светофор. Ящик, ящик, ящик, светофор. Ящик, ящик… черт. Дорожный знак».

«Может, быстренько глянуть? Ну, в смысле если я случайно выключила телефон и пропустила звонок?»

«Да когда ты вообще выключала телефон?»

«Всякое бывает, Биби! Ты постоянно делаешь какое-то идиотство!»

«Ну, возьми да позвони ему снова».

«Да ни хера! Я уже звонила ему как минимум тридцать семь раз с тех пор, как меня наказали, а Харли ответил раза два. И он знает мой номер! Сукин сын мог бы позвонить сам!»

«Да, мог бы. Но не звонил».

«Иди на хер».

«Ты же знаешь мою теорию – ты была нужна Харли только из-за своей машины. Нет машины… и погляди-ка. Нет Харли».

«Может, он сильно занят на работе. Может, он заболел мононуклеозом и спит по восемнадцать часов в день. Может, он попал в аварию, у него амнезия и он забыл о моем существовании!»

«Биби?»

«Ну что?»

«Ты опять?»

«Черт! Ну, почему это так тяжело?»

«Это ничего. Давай попробуем снова. На сей раз давай посмотрим, сможешь ли ты продержаться целых пять минут, не думая о нем, ладно? Готова? Давай!»

«Почтовый ящик, ящик, ящик, светофор. Ящик, ящик, ящ…»

– Биби?

– А? – Я резко повернулась к Деве-Готу, сидящей за рулем старого «бьюика». Она благородно возила меня на занятия вот уже третью неделю.

Закатив глаза, она повторила вопрос, как будто сделала мне одолжение.

– Я спросила, ты уже начала писать свою речь для выпускного?

– А-а… Нет. Но ты спрашивай у меня, пока я не скажу «да», ладно?

– Не могу поверить, что они доверили речь тебе. И не могу поверить, что ты даже не волнуешься. Вот я не заканчиваю досрочно именно из-за такой вот херни, – сказала она, глядя перед собой на дорогу.

– О-о, только поэтому? – рассмеялась я.

– Да, – отрезала она. – А мой средний балл не имеет к этому никакого отношения.

– Господи, похоже, я была так занята, убиваясь насчет чертова Харли, что даже и не думала о выпускном.

– А от него так ничего и нет, да?

– Нет! – крикнула я, обеими руками хватаясь за ее приглашение поговорить о Харли. – Эй, ну вот ты же там бываешь. Ты видела Харли в последнее время? Он спрашивал обо мне? С ним все в порядке? Может, у него летальный приступ дизентерии и он не хочет, чтобы я видела его в последние дни, чтобы могла запомнить его здоровым?

Дева-Гот пожала плечами.

– Ну, Дейв мне никогда не звонит, так что… Может, он просто берет пример с Харли?

– Никогда? – пискнула я. – Как такое может быть? А как же он приглашает тебя к себе?

Дева-Гот фыркнула.

– А он и не приглашает. Почему, ты думаешь, я всегда пытаюсь поехать туда вместе с тобой?

– Так что, этот козел завязывает тебя в секс-узел в тот же момент, как ты переступаешь порог, а потом никогда не звонит?

Дева-Гот кинула на меня взгляд, говорящий: «не сыпь соль…»

– Но у тебя там зубная щетка. Это же что-то да значит, – сказала я, желая ее утешить.

– Нет.

– Да как же – такая лиловая. Харли сказал, это твоя.

Дева-Гот остановилась на светофоре и повернулась ко мне. Я не могла понять, были ее фарфоровые щеки красными от отсвета светофора перед нами или же от того, что ей хотелось сделать куклу-вуду, похожую на братьев Джеймс, и натыкать в нее булавок, но я в любом случае знала этот взгляд. Точно такой же я видела в зеркале тем вечером, когда обнаружила эту чертову щетку.

– Так это была не твоя щетка… да?

Дева-Гот только помотала головой.

– Значит, я так понимаю, волосы, которые я нашла в душе, тоже были не твои?

Светофор сменился зеленым, и Дева-Гот нажала на акселератор сильнее, чем было необходимо.

– Это, наверно, стриптизерши, которую приводит Дейв. Неважно. Мне вообще плевать. Я сегодня иду на концерт Мэрлина Мэнсона и собираюсь найти там себе нового…

Я почти не слышала то, что Дева-Гот сказала после качания головой. Он соврал. Харли, глядя мне в чертовы глаза, смеялся надо мной и врал про то, кто оставил свое дерьмо в его ванной. А потом трахнул меня.

Сразу в нескольких смыслах.

Меня затошнило. Я почувствовала себя чертовой идиоткой. И, очевидно, почувствовала, что надо сделать одно дело, потому что, как раз когда мы проезжали мимо почты, я схватилась за руль «бьюика» Девы-Гота и вывернула его вправо.

Завизжали тормоза, загудели гудки, а мы перевалили через бордюр парковки Почтовой Службы Соединенных Штатов.

– Какого хрена? – завопила Дева-Гот, давя на тормоз, когда мы боком въехали на парковку, к счастью оказавшуюся пустой. – Ты что, хочешь нас убить?

– Прости! Я не знаю! Я просто… – замямлила я, распахивая свой рюкзак и вытаскивая оттуда конверт, который давно, давно лежал там, засунутый между страниц учебника психологии. – Мне просто очень надо кое-что отправить!

13 Апреля 1999

Дорогой Рональд,

Это ничего, что остался только Рыцарь.

Я люблю этого придурка.

Глава 38

«Ты можешь, Биби. Тебе надо просто пойти туда, постучать в дверь и сказать этому сукину сыну, чтоб катился ко всем чертям».

«И пнуть его по яйцам!»

«Да! И это! Ты готова?»

«Фу… Я передумала. Это плохая идея. Мне надо было бы сперва позвонить. А что, если Лиловая Щетка тоже там?»

«Тогда ты пнешь и ее!»

«Кажется, я сейчас сблюю».

«Только не тут! Не смей! Ты целый месяц ждала, когда тебе вернут машину. Подожди до ковра Харли!»

«Ладно. Но погоди. А что я ему скажу? Надо было подготовиться!»

«Да нет. Просто придешь и скажешь: Сукин сын, можешь взять эту лиловую щетку и засунуть ее себе в…»

Дверца моей машины внезапно распахнулась, и там появился высокий, покрытый татуировками Харли с детским лицом, сияющий так, словно только что выиграл в лотерею.

– Вылезай оттуда, женщина! Я по тебе соскучился!

«Он – что?»

Я секунду помедлила, находясь в полном шоке, потом сделала глубокий вдох и отстегнула ремень. Перекинув свои тощие, бледные ноги, я твердо поставила черные бойцовские ботинки со стальными носами в разросшейся траве рядом с ногами Харли. Стоя перед ним с расправленными плечами, я изо всех сил постаралась остаться оскорбленной.

– Вот она, моя прекрасная леди, – заявил он, обнимая меня. Когда я не ответила, Харли отстранил меня на длину вытянутой руки и взглянул мне в лицо кристально-голубыми глазами. – В чем дело?

Я сглотнула, стараясь удержать поднимающуюся из сведенного судорогой желудка желчь и пытаясь вызвать к жизни свою внутреннюю Джей Ло. Поджав губы и приподняв брови, я сказала со всем отвращением, на какое была способна:

– Я знаю, что это была щетка не Виктории.

Лицо Харли осталось спокойным. Я же была вынуждена скрестить руки на груди, чтобы скрыть, как сильно они дрожат.

– Ты мне соврал, на хер! Прямо в лицо! – зашипела я. – Кто она, Харли?

«Ее ты тоже трахаешь без презерватива?»

Я не смогла заставить себя выговорить эту фразу. Я не хотела напоминать ему о насилии, которое он совершил. Которое я позволила ему.

– Биби, – сказал Харли, поднимая руки и обозначая тем самым свое поражение. – Это не то, что ты думаешь.

Харли состроил свою гримасу с собачьими глазами и подошел ко мне на шаг поближе.

– Дейв кое с кем встречается.

– Херня, – отрезала я, закатывая глаза и отворачиваясь от него. Я должна сопротивляться. Должна быть сильной.

– Да нет, правда. Я тебе не говорил, потому что Виктория – твоя подружка. Я бы сказал тебе, а ты – ей, и Дейв бы вляпался, на хрен.

– Так значит, ты врал мне в глаза из такой братской солидарности? – прошипела я.

Харли пожал плечами. Ну, конечно. Они с Дейвом были практически сиамскими близнецами. Но я еще не закончила свой допрос. Многое оставалось неясным.

Все еще не глядя на него, я рявкнула:

– Если у них все серьезно настолько, что она оставляет тут щетку, почему я никогда ее не видела?

– Она стриптизерша. Она приходит только посреди ночи – после смены.

«Ну надо же, как удобно».

– Как ее зовут?

– Стейси.

– А стрип-имя?

– Сапфир… Секрет… Что-то на С.

И тут я совершила ошибку, взглянув в его умоляющие голубые глаза.

– Сапфир Секрет? – повторила я со всей издевкой, на какую была способна.

Харли улыбнулся.

– Не знаю я. Может, у нее голубой фонарь в жопе.

От этой херни я сломалась. Мы с Харли оба начали ржать, но я быстро взяла себя в руки и снова сделала стервозное лицо. Я уже собралась продолжить допрос, но Харли потянулся вперед и схватил меня на руки.

– Харли, пусти сейчас же! – скомандовала я, стараясь звучать серьезно, но довольно трудно заставить кого-то воспринимать тебя всерьез, когда он держит тебя на руках, как младенца.

– Хм-м-м. – Харли наморщил нос, как будто бы всерьез обдумывал это. – Нет.

– Поставь меня на землю, черт возьми! – закричала я, несколько раз стукнув его по груди.

Харли только захихикал.

– А волшебное слово?

Я хотела сказать «Сапфир Секрет» и поржать как следует, но пока была не готова стать хорошей. Так что вместо этого я потянулась к правой руке Харли, которая обхватывала мое левое бедро. Я собиралась заломить ему мизинец, пока он не отвалится или пока Харли не выпустит меня, смотря что наступит раньше, но тут я увидела, что написано у него на костяшках.

– Леди, – прошептала я.

– Не-а. Извини. Попробуй еще раз. Даю подсказку – это слово начинается на п.

– Харли! – заверещала я. – Твоя рука! Там все еще написано ЛЕДИ. Как такое может… Когда ты… О господи!

Опустив меня на ноги, Харли поднял правую руку костяшками ко мне и ухмыльнулся.

– Теперь, когда я дрочу, ты как будто бы там, рядом со мной.

– Ты что, взаправду сделал эту тату?

– Ну да, блин, я ее люблю, – сказал он, вертя головой, чтобы полюбоваться староанглийским шрифтом со всех сторон.

«Я ее люблю…»

«Люблю…»

«Любовь».

Вот это было настоящее волшебное слово.

Харли Джеймс, весь залитый золотым весенним светом, смеясь, шутя и используя слова типа «любовь», снова сумел заворожить меня. Его обаяние, игривость, накачанное тело и прекрасное детское лицо были дымом и зеркалами, созданными для очарования. Для того чтобы заставить меня позабыть обо всем. Мои травмы, моя вина, его проступки, моя ответственность – Харли заставил все это просто исчезнуть. Я даже не могла вспомнить, на что же я так разозлилась. Блин, да я не могла вспомнить даже собственного имени. Единственное имя, которое существовало, было то, что мой секси-бойфренд вытатуировал у себя на костяшках пальцев.

«Опа!»

И, словно его вида, манеры и дурацкого южного шарма было мало, чтобы обезоружить меня, Харли вытащил из рукава очередной фокус. Ну, технически он был у него в кармане. И это было скорее зелье, чем фокус.

Где-то, как-то Харли сумел раздобыть целую пробирку жидкого ЛСД.

Я точно помню миг, когда осознала, что обдолбалась.

Я сижу на высоком барном стуле в углу бильярдного зала, где никогда раньше не была, курю ярко-розовую сигарету с золотым фильтром и прижимаю к груди литровый пакет апельсинового сока – ну, такой, в квадратной картонной пачке с завинчивающейся крышкой. От выступившей на нем влаги мой топик и обрезанные джинсовые шорты промокли насквозь, но в баре так жарко и душно, что это даже приятно.

Я гляжу на клубы сигаретного дыма в воздухе передо мной, и все эти спирали и облака начинают напоминать мне сцены Содома и Гоморры. Как будто у нас над головами разыгрывается прозрачная дымная оргия. Я делаю глоток из пакета с апельсиновым соком без крышечки и смотрю на свою иностранную сигарету, на которой уже висит сантиметров пять пепла.

Все это выглядело так, как будто я заснула, будучи совершенно трезвой, а проснулась посреди чьего-то кислотного трипа.

Те части моего мозга, которые еще были способны на адекватное мышление, разразились автоматной очередью вопросов, на которые все остальные части ответить не могли. Вопросы типа «Где я? Как я сюда попала? Кто все время заводит эту песню в музыкальном автомате? Где Харли? Откуда взялся этот сок?» И, наконец, «Почему моя сигарета цвета свиной вагины?»

Ответы на них влетали и вылетали в моем помраченном сознании, как кусочки пазла, которые ссыпали в одну кучу. Сперва выплывали образы – Харли, держащий пипетку над моим высунутым языком; Харли, платящий стодолларовой купюрой за пакет сока, бутылку текилы и пачку сигарет всех цветов радуги в винной лавке; неоновая вывеска «Бильярд Пустые Карманы», в которой не горят как минимум три буквы; улыбающийся Дейв с поднятым вверх кием перед постером Билли Мюррея в полный рост.

Потом стали всплывать куски разговоров.

«Давай. Выпей. Витамин С сделает трип приятней».

«Черт возьми! Харли! У них продают цветные сигареты, как в кино! Купи мне такие! Пожа-а-алуйста?»

«Планы изменились. Нам надо заехать в бильярд на обратном пути».

«Блин, обожаю бильярд! У моего папы в гараже стоит стол, и я все время там играю».

«Это вообще-то деловая встреча, но, блин, если ты правда умеешь, можем заработать там заодно пару-тройку баксов».

«Играйте без меня. Мне надо в туалет, быстро. Этот сок прошел у меня насквозь».

Я внезапно ощутила давление в мочевом пузыре и, оглянувшись, увидела слева от себя нескольких женщин, которые стояли возле двери с характерным женским силуэтом.

«Я сижу на барном стуле, потому что жду очередь в туалет! Динь-динь-динь!»

От радости, что мне удалось понять, что происходит, мое возбужденное тело так и вскипело смехом.

Встав, я вдавила свою сигарету в ковер под ногами, поставила сок на ближайший столик, поправила сумку и с гордо поднятой головой встала в очередь женщин с переполненным мочевым пузырем. Может, кто-то и стеснялся этого, но только не я. Когда я не хотела, чтобы люди поняли, что я обдолбалась, я начинала вести себя так, будто тут-все-вокруг-принадлежит-мне.

Я успешно завершила туалетный процесс даже в своем сомнительном состоянии и продефилировала обратно к бильярду так, как будто меня зовут Кейт Мосс. Я обнаружила там братьев Джеймс и кучку довольно облезлых реднеков, склонившихся над бильярдным столом возле входной двери.

Дейв увидел меня первым. Он тут же схватил меня и оттащил в сторону.

– Ты в порядке? – спросил он с искренним беспокойством.

– Я была в туалете. Расслабься, – ответила я, глядя ему в лицо. Я понимала, что слишком таращу глаза – я это чувствовала, – но я была бессильна что-то с этим поделать.

– Ага, – сказал Дейв, протягивая руку к моей ширинке. Я собралась ударить его по этой руке, но тут он схватился за пояс моих шорт и застегнул мне молнию. Потом заправил и разгладил мой топик. – Это я заметил.

«Упс».

– Детка, у тебя зрачки размером с пятак. Сколько Харли тебе дал?

– Да всего пару капель, – ответила я, внезапно ощущая дикую уверенность в себе.

– Пару! – воскликнул Дейв.

– Слушай, ты меня пугаешь, – сказала я, глядя ему за плечо и осматривая бар в поисках дружеского лица. Такого, с которым не чувствовала бы себя на ярмарке уродов. А то я буквально ощущала, как у меня отрастают рога.

– Вот, – сказал Дейв, вручая мне свою банку пива. Я взяла ее, не понимая, в чем дело, а он вытащил из кармана джинсов оранжевую баночку с таблетками. Вытряхнув на ладонь белую таблеточку, Дейв закрыл баночку и сказал: – Выпей вот это. Это бензо. Это тебя немножко успокоит.

«Что?»

Я протянула руку, и Дейв положил в нее таблетку с выдавленными на ней буквами «КСАНАКС».

– А, «ксанакс»! – облегченно захихикала я. Наконец-то что-то знакомое. Я прочирикала: – Мама все время дает его мне, особенно если у меня ПМС, – потом кинула таблетку в рот и запила ее пивом из банки Дейва.

– Она подействует не сразу, так что просто постарайся пока посидеть рядом со мной, ладно? – Дейв хлопнул меня по плечу и ободряюще улыбнулся.

«Черт, сколько у него ресниц. Разве столько ресниц – это нормально? Их там сотни. Или тысячи? Интересно, сколько их там. Ну-ка… раз, два, три, четыре…»

– Биби?

– А? Что?

– Ты уверена…

Вопрос Дейва был прерван возникшей неразберихой и какофонией выстрелов, криков и визга шин, ворвавшихся в наш разговор. Дейв дернул меня вниз, посадил на пол позади бильярдного стола, вскочил и рванул к выходу.

– Дейв! – крикнула я ему вслед, выглядывая из-за ножки стола.

Но шум и визг были такими громкими, что Дейв меня не услышал. Или у него и без меня было о чем беспокоиться.

Оглядевшись, я заметила лежащих под другими столами взрослых мужчин и женщин.

«Это все происходит взаправду».

«Я одна, обдолбанная кислотой, и тут какой-то козел с ружьем».

«И куда, на хер, девался…»

– Харли!

Снаружи доносились крики, но визга и стрельбы больше не было, так что я начала пробираться на карачках к входной двери. Я не боялась, что меня пристрелят. Я боялась увидеть, кого застрелили там.

«Пожалуйста, пусть Харли будет в порядке. Пожалуйста».

«Пожалуйста, пусть там не будет трупа. Я слишком обдолбана, чтоб видеть трупы».

Прежде чем я успела добраться до выхода, дверь распахнулась, и в нее вошла пара знакомых черных ботинок. Рука с вытатуированным на ней моим прозвищем опустилась вниз и схватила меня за плечо.

– Нам надо сматываться. Давай!

Я, спотыкаясь, пыталась удержаться на ногах, а Харли выволок меня на плохо освещенную парковку. Мне там не понравилось. Парковку продувало ветром, он залезал мне под майку и выстужал мой промокший живот. В чернильном небе болтались подсвеченные облака необычного цвета, как в кино «Охотники за привидениями». Как будто вот-вот должен был открыться какой-то сверхъестественный портал, через который нас всех испепелят лазерным лучом прямо из адских врат. А еще мне не нравилось, как Харли держал меня за руку. Не то чтобы это было больно или слишком крепко. Мне просто не нравилось ощущение его кожи на своей. Энергия, идущая от него, была злобной. Плохой. Все тут было плохим.

Злобным.

Это было глупо, но я уперлась пятками и затормозила. Я должна была обрадоваться Харли. Я должна была хотеть, чтобы он забрал меня оттуда, где люди кричат и прячутся под бильярдными столами, но наркотик приказывал мне вернуться обратно в здание.

– Какого хера ты делаешь? – спросил Харли, дергая меня за руку.

Когда он обернулся, лицо, которое я увидела, было хуже, чем какие угодно опасности, поджидавшие меня вокруг. Его глаза были как две черные дыры. Зубы оскалены. На виске и шее набухли пульсирующие вены. А шрам на краю лица был похож на второй, зашитый, злобный рот. Он был нечеловеческим. Дьявольским. Смертельным.

Я в ужасе завизжала и прикрыла глаза свободной рукой.

«Черт, черт, черт, черт, черт».

– Иди в чертову машину!

Я не хотела смотреть на Харли. Я просто замотала головой, не убирая руки.

– Что, блин, на тебя нашло? – зарычал он, дергая меня за руку.

– Я обдолбалась! – заорала я. – Я обдолбалась, и я вырубаюсь, и я никуда не поеду, пока ты не скажешь, что за херня тут происходит!

– Я тебе скажу, что за херня происходит! – заорал Дейв откуда-то из-за Харли. – Сукины дети расстреляли машину Харли и удирают! Так что, ты едешь или нет?

«Они что?»

Распахнув глаза, я поглядела за нависающего надо мной, рычащего, яростного Харли и обнаружила полдюжины серебряных пулевых дырок, пронизывающих водительскую дверцу «босса». Мои руки взлетели, зажимая раскрывшийся рот, а глаза встретились с глазами Дейва. Он стоял возле раскрытой пассажирской двери и выглядел только чуть-чуть лучше своего брата.

– Они удирают, черт возьми! – заорал Дейв, хлопая по крыше машины.

Демон, овладевший телом Харли, тряхнул мою руку и выпустил ее с криком: «Ладно! Ну и оставайся тут!» Повернувшись, он побежал к машине, рукой придерживая свисающие штаны. Когда он нагнулся, забираясь на водительское место, его майка задралась на спине – достаточно, чтобы приоткрыть рукоятку 9-миллиметрового пистолета, заткнутого за пояс.

Даже «босс», взревев, рванув с места и оставив меня в пыли, звучал демонически.

Я стояла, моргая в пустоту, оставшуюся на месте моего исчезнувшего бойфренда, и морщась от ветра, швыряющего мне в лицо волосы.

«Он меня бросил».

«Вот так».

Я даже не знала, где я. Обернувшись на бильярдный зал в надежде, что его фасад что-то мне напомнит, я заметила у выхода небольшую толпу, собравшуюся на спектакль.

«Черт».

Я оглядела себя, стараясь извлечь из своего обдолбанного, отрубившегося, отказывающегося функционировать мозга последние капли логики.

«Мне бы уехать отсюда. Я могу это сделать? Может ли мироздание это позволить, или я должна навсегда остаться в этом чистилище?»

Поглядев вниз, я увидела, что моя сумка при мне – ее длинный ремень пересекал мое тело по диагонали. А поглядев вверх, я поняла, что моя машина стоит на парковке возле места, где был припаркован «босс» Харли.

«Точно! Мы же приехали порознь из-за моего отбоя!»

В своей сумке я отыскала еще несколько хлебных крошек, которые приведут меня к дому – ключи, сигареты, зажигалку, телефон.

«О господи. Я могу. Я могу просто поехать домой. Я могу поехать домой, накрыться с головой и сделать вид, что ничего этого не случилось».

Небо пронизал раскат грома, напугавший меня и сорвавший мои ноги с места.

«Может, это еще и не врата ада, – старалась я успокоить себя, быстро шагая к машине. – Может, это только вознесение. Может, меня просто взяли живой на небо. Я же хорошая. Ну, в смысле я, может, и не хожу в церковь, но моя мама меня крестила. Это же тоже считается, да?»

Новый раскат грома – на сей раз так близко, что у меня заложило уши. Я нырнула в машину как раз вовремя. Это было не вознесение.

Это был чертов потоп.

Я завела машину и тронулась с места исключительно на мышечной памяти, но штуки вроде включения фар и дворников потребовали больших усилий мысли. Так же, как и необходимость понять, куда ехать. У меня не было ни малейшего представления, где я. Я никогда не была в этой бильярдной, я не узнавала этого торгового центра, а вся поездка прошла для меня как в тумане.

«Направо, – сказал голос в моей голове. – Право значит то же самое, что и правильно, так что тебе надо ехать направо».

Хороший совет. Я его послушалась.

И поехала направо через бордюр.

Неважно. Я выехала с парковки на дорогу. Но одновременно с набором скорости моя связь с реальностью начала быстро уменьшаться. Из-за кислоты я стала видеть следы, так что каждая стекающая по лобовику капля теперь оставляла за собой сияющий след. Я больше не управляла «мустангом». Я вела космический корабль по полю, полному звезд. Пролетая мимо, они образовывали вокруг меня световой туннель. Но не все. Некоторые разбивались о мое лобовое стекло. Мне было их жаль. Жертвы моего космического путешествия.

Где-то впереди замаячил большой красный светящийся шар.

«Интересно, – подумала я. – Он приближается. О, гляди-ка. Я сейчас перелечу прямо…»

Гудки и визг тормозов, как по щелчку, вернули меня на землю. Я только что проехала на чертов красный свет, под проливным дождем, на одному богу известно какой скорости, во время кислотного трипа по Млечному Пути. При осознании того, как близко от смерти я проскочила, у меня застучало сердце, отдаваясь звоном в ушах. Я едва себя не угробила.

Или еще хуже.

Я могла бы убить кого-то другого.

Мне надо было сойти с дороги. Я опустила стекло, чтобы лучше видеть дорогу, и на первом же разрыве бордюра повернула руль влево, въезжая на отдаленно знакомую парковку. Дождь был таким сильным, что я не видела ничего на два метра впереди от машины, но что-то в покрытии, в текстуре асфальта под колесами и в том, как волоски на моих тощих руках внезапно приподнялись, говорило мне, что я тут уже бывала.

Я встала в первом же месте, отдаленно похожем на место для парковки, которое могла различить сквозь дождь, и выключила мотор. Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза, предоставив дождю лить на меня сквозь открытое окно, а «ксанаксу» в моей кровеносной системе успокаивать нервы. Потом я перекрестилась, как тысячу раз делала моя мама, ирландская католичка, и произнесла единственную известную мне молитву.

Отче наш, иже еси на небеси,

Да святится имя твое. Да приидет царствие твое на земле и на небе.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и прости нам прегрешения наши, как мы прощаем врагам своим.

Не введи нас во искушение, но…

«Ду-удл-ду-удл-ду-удл-ду-у-у» – раздался из моей сумки поток цифровых звуков.

«Ду-удл-ду-у-удл-ду-у-удл-ду-у-у».

Схватив сумку с пассажирского сиденья, я нырнула в нее в поисках этого мигающего, вибрирующего проклятья.

«Ду-удл-ду-у-удл-ду-у-удл-ду-у-у» – заорало оно у меня в руке.

Я поглядела на определитель номера и почувствовала, как через «ксанакс» прорывается новая волна паники, потому что я не знала горящего на экране номера. А я была не в том состоянии, чтобы иметь дело с неведомым.

«Ду-удл-ду-у-удл-ду-у-удл-ду-у-у».

«Да черт с ним».

Затаив дыхание, я нажала на кнопку ответа.

– Алло?

Если там кто и был, я не могла расслышать его сквозь шум дождя, лупящего по металлической крыше и волнами стекающего по моему открытому окну.

– Алло?

Гудок.

Отключившись, я уставилась на экран, стараясь отыскать в памяти хотя бы намеки на то, где же я могла раньше видеть этот номер. В мозгу было пусто, но в носу… мой нос различил донесшиеся откуда-то с ветром нотки теплого, коричного одеколона и сигаретного дыма. Я вдохнула как можно глубже, стараясь уловить эту галлюцинацию и удержать, ради всего святого. Боже мой, этот запах. Я бы хотела закутаться в него, как в одеяло. Или в смирительную рубашку. Как давно это было? Это был май, а я не видела Рыцаря с…

О господи!

Сейчас же чертов май!

Глава 39

Едва мои пальцы дотронулись до черной пластиковой ручки, дверца машины вылетела у меня из рук с такой силой, что я подумала – налетел торнадо. Но когда две грубые руки проникли в машину и вытащили меня наружу, я поняла, что имею дело с совершенно иной силой природы.

Все мои чувства были обострены. Дождь освежал каждый неприкрытый сантиметр моей кожи. Уши задрожали от звука захлопнутой ударом ноги дверцы машины. Меня опустили на ноги, прижав спиной к захлопнутой дверце с открытым окном. Мои легкие расширились, наполняясь теплым, знакомым запахом, который никуда не исчезал.

А глаза, едва открывшись, немедленно наполнились слезами.

«Он нашел меня».

– Ты нашла меня. – Голос Рыцаря прозвучал низко и ясно.

Его бровь была недоверчиво приподнята. Я уже видела этот взгляд – в его восемнадцатый день рождения, когда я стащила для него сандвич с курицей в школьном буфете. Рыцарь выглядел таким же растерянным, как в тот день, когда я сделала ему подарок – возможно, первый в его жизни. И это снова точно так же разбило мне сердце.

Мои руки инстинктивно обхватили голову Рыцаря. Даже промокшие насквозь, его светлые стриженые волосы были на ощупь как бархат. Я даже не осознавала, как скучала по всему этому. Его запах. Его руки. Его серые глаза зомби, глотающие меня, как последнюю в жизни пищу.

Не знаю, кто из нас начал этот поцелуй, возможно, мы оба, но, едва язык Рыцаря оказался у меня во рту, я поняла, как скучала и по его вкусу. В школе это был вкус мятной жвачки. После школы – дешевого пива и «Кэмэл лайтс». Но в эту ночь это был вкус Южного Успокоителя. Мой самый любимый. Он напомнил мне обо всех тех ночах, что мы провели вдвоем, свернувшись на кушетке в комнате отдыха тату-салона, пьяные от виски и первой любви.

Но этот поцелуй был не как те. Этот поцелуй был жадным, отчаянным, голодным, он начался в наших ртах и разошелся по всему телу, полностью подчинив его. Руки вздымались, сжимали и срывали одежду. Бедра сталкивались. Ноги старались удержаться на залитом водой асфальте.

Дождь, хлещущий меня по голым рукам и ногам, был ледяным, но я в кои-то веки не дрожала. В Рыцаре было достаточно тепла.

Рыцаря было достаточно.

Приподняв, Рыцарь посадил меня на край открытого окна и продолжил атаку на мой рот, пока я путалась в застежке его камуфляжных штанов. Едва мои пальцы скользнули по его длине, Рыцарь стянул ширинку моих свободных коротких шортов и трусики на сторону и прижался ко мне. Но не вошел. Он сумел сдержать бурлящий вокруг нас поток феромонов, чтобы успеть взглянуть мне в глаза и молча спросить мое согласие.

Не желая, чтобы Рыцарь увидел мои зрачки, я зажмурилась и притянула его к себе для нового поцелуя. Обхватив ногами его талию, я прижала свои грязные бойцовские ботинки к его спине, выдавая ему долгожданное приглашение.

Рыцарь был настолько же обжигающим, насколько дождь был холодным, и эта противоположность ощущений воспламенила меня. Я вцепилась в его черную майку, крепче вонзила в него пятки и прикусила его язык, когда он вошел в меня. С каждым сантиметром я чувствовала, как он стирает след, оставленный Харли в наш с ним последний раз. Рыцарь был единственным, кому я могла вот так доверять.

И он наконец вернулся.

Обхватив его руками за шею, я зарылась лицом в его плечо и заплакала. Этот вечер за каких-то несколько коротких часов сумел превратиться из неприятного в страшный, потом – в опасный для жизни, потом – в волшебный, и мои эмоции просто не могли с этим справиться. Я могла не понимать, где я была и что там происходило, но Рыцарь был тут, и его руки удерживали меня. Возвращали в реальность. В безопасность. Я вдохнула его запах, затаила дыхание и взмолилась вселенной, чтобы все это было на самом деле.

Рывки Рыцаря стали резче, и мои тихие слезы сменились более громкими вскриками и стонами. Наклонив голову, Рыцарь нашел мой рот. Толстые пальцы нырнули в мои промокшие волосы. Зубы прикусили мою нижнюю губу. Рыцарь набух во мне, его грудь разорвало рычание, и все, что он сдерживал в себе последние девять месяцев, вырвалось в мое тело. Его мышцы расслабились. Голова упала мне на плечо, я обхватила эту пушистую светлую башку, а он все продолжал облегченно содрогаться во мне.

Когда я открыла глаза, все еще не отрывая рук от его стриженой головы, я поняла, что дождь начал стихать. А еще я поняла, где нахожусь. Как бабочка на огонь, я приехала прямо на парковку позади тату-салона «Терминус».

– Внутрь. Быстро, – сказал Рыцарь, и его слова завибрировали у меня в ключицах.

Заметив проезжающие мимо машины, я кивнула. Внутрь – это хорошо.

Я закрыла окно машины и взяла свою сумку. Потом мы с Рыцарем, взявшись за руки, рванули через парковку в проход, разделяющий «Грех» и «Терминус». Затаив дыхание, я ожидала флешбэка. С этим проходом было связано столько жутких воспоминаний – я блюю на четвереньках около мусорных баков, окровавленная бейсбольная бита лупит по стенам, крики, толчки, – но, едва мы вбежали в разрисованный граффити проход, у меня перед глазами замелькали совершенно другие воспоминания. Рыцарь раскуривает мне сигарету, улыбается моим шуткам, в первый раз говорит, что любит меня. Когда мы поднимались по пожарной лестнице, я заметила, что он снова поставил там мисочки с едой для окрестных кошек, а еще я увидела куски разбитого телефона и батарейки, разлетевшиеся по всему асфальту.

– Что случилось? – спросила я, нагибаясь и собирая обломки, пока Рыцарь открывал заднюю дверь тату-салона.

– Ты, – ответил он, раскрывая передо мной дверь.

В темноте прохода его бледно-серые глаза почти светились. У меня внутри как будто защекотало.

– Так это ты мне звонил? – спросила я, переступая порог.

Едва я оказалась в такой знакомой обстановке, стало спокойно. Длинный коридор с дверями с одной стороны. Дверь в самом конце ведет в собственно тату-салон. Черно-белый кафель на полу и легкий запах антисептика.

Мы были дома.

Тяжелая дверь закрылась за нами с металлическим звуком.

– Ага, – сказал Рыцарь, поворачивая меня опытными руками и прижимая спиной к прохладной поверхности двери.

Взяв у меня телефон и батарейки, Рыцарь, не глядя, швырнул их куда-то в коридор. Звук бьющегося пластика отразился эхом от ярко-красных стен.

– Бобби страшно разозлится, – хихикнула я, опуская на пол свою сумку, чтобы помочь Рыцарю стянуть с меня насквозь мокрый топик.

– Я куплю ей новый, – прорычал Рыцарь.

Моя майка с мокрым всхлюпом упала рядом с телефоном. И лифчик тоже.

– Ты снова надела сердечки, – заметил Рыцарь, проводя руками по моим соскам. Он подарил мне это украшение на Валентинов день в прошлом году. Гантельки были как стрелы, и на конце каждой было серебряное сердечко.

– М-м-м-хм-м-м, – промычала я, откидывая голову назад. Рыцарь, нагнувшись, касался языком моей выступающей розовой плоти.

Втянув сосок в рот, Рыцарь накрыл ладонью правой руки мою промежность и просунул палец под шорты и трусики.

– Откуда ты узнал, – выдохнула я, не в силах отключить свой любознательный мозг, даже невзирая на удовольствие, – где я?

Подавшись назад, Рыцарь прижался лбом к моему лбу и начал расстегивать мои шорты.

– Я не знал. Я вышел покурить, а когда наконец набрался храбрости позвонить тебе, то услышал этот твой противный звонок, идущий прямо с парковки.

Рыцарь стянул мои мокрые от дождя шорты и трусики с бедер, и я запрыгала на месте, пытаясь стряхнуть их со своих ботинок. Глядя на мою возню, Рыцарь усмехнулся.

– Боюсь, я слишком сильно повесил трубку, когда побежал искать твою задницу.

– Думаешь? – подколола я, отправляя остатки своей одежды вдоль по коридору.

Рыцарь протянул руку назад и сорвал свою черную майку с эмблемой «Терминуса». Я без стеснения смотрела, как красный свет от лампочки со словом «Выход» осветил каждую выпуклость и впадину его накачанных мускулов груди и живота. Я заметила, что Рыцарь сделал новую татуировку на груди – кажется, эмблему Морского Корпуса США, такую же, как я видела на фляжке его дедушки.

Сглотнув слюну, я прошептала:

– Я рада, что ты меня нашел.

Рыцарь швырнул майку на пол и уставился на меня так, словно у меня были неприятности.

– Мы поговорим о том, какого хрена ты оказалась там под проливным дождем с открытым окном, но позже. А сейчас ты заткнешься и кончишь.

Я закрыла рот. По моим венам пронесся огонь предвкушения. Рыцарь присел, закинул мои колени себе на плечи, а затем поднялся, провезя мое голое тощее тело вверх по двери. Я завизжала и в ужасе схватилась за его голову, упершись для поддержки правым ботинком в противоположную стену. Но, для надежности, я подтянула левое колено к груди и уперлась левым ботинком Рыцарю в плечо.

От одного этого вида у меня едва не случился оргазм. Мощное, мускулистое тело Рыцаря держит меня в полутора метрах от земли, его пушистая светлая голова у меня между ногами, его серые призрачные глаза глядят прямо в мои, и он теребит языком мой пирсинг, который сам же сделал. Когда мои внутренние стенки начали сжиматься вокруг пустоты, я почувствовала, как из меня вытекает семя Рыцаря. И моя нездоровая часть захотела увидеть, как он это слижет.

И он слизал.

Когда его язык проник в меня, я вцепилась ногтями в его голову и закричала, кончив с такой силой, что перед моими зажмуренными глазами взорвались и замелькали звезды, фейерверки, сердца и стрелы.

И каждая искра оставляла за собой светящийся след.

Надо думать, кислота еще не оставила меня.

Я убедилась, что она меня не оставила, когда Рыцарь опустил меня на ноги и я открыла глаза. Он улыбался своей прекрасной, мальчишеской улыбкой, ради которой я готова была вывернуться наизнанку, только его губы и зубы были не белыми, а ярко-красными. С его глазами зомби и этим окровавленным ртом Рыцарь выглядел еще более демонически, чем Харли.

Я завизжала и зажмурилась, стараясь избавиться от этого зрелища.

«Блин! Это что, взаправду? У меня, что ли, начались месячные? А мне пора? Или я умираю? Я не вознеслась, меня вернули, и я теперь буду торчать тут, на Земле, в этих потопах, громе, молнии и демонах, прикидывающихся моими любовниками?»

– Панк?

Я не ответила.

– Что за херня? Погляди на меня!

– Нет!

Я почувствовала, как жесткие пальцы Рыцаря обхватывают мои тощие бицепсы.

– Открой свои чертовы глаза, или, клянусь богом, я сам их открою.

Выдохнув свои страхи, я втянула запах корицы и велела себе довериться. Сперва я приоткрыла глаза только чуть-чуть, но, не увидев ни крови, ни дьявольских рогов, распахнула их окончательно. Лицо Рыцаря было совершенно нормальным – ну, раздраженным, но для него это и было нормальным. Единственным отличием был красный отсвет знака «Выход», все еще освещающий его лицо.

«Слава тебе, господи», – подумала я, наконец выдыхая.

– Да ты обдолбалась! – зарычал Рыцарь, наставляя на мой висок два пальца, как пистолет.

«Блин! – Я снова зажмурилась и закрыла лицо руками. – Блин, блин, блин».

– Ты свои зрачки видела? Какую дрянь ты принимала?

– Да тут просто темно, – ляпнула я.

– Погляди на меня и скажи, что ты не обдолбана! – заорал Рыцарь, сжимая мое плечо.

Я только замотала головой.

– Что он тебе дал? И где он, на хер? – Рыцарь встряхнул меня, и довольно сильно.

– Не знаю! – заорала я в ответ, отталкивая его обеими руками. Он не шелохнулся, но, по крайней мере, перестал меня трясти. – Все нормально! Я в порядке! Уже почти все прошло!

– Да ни хера.

Я снова пихнула его, охваченная яростью и желанием защититься.

– Ты не смеешь так делать! – выкрикнула я, тыча пальцем в его новую татуировку. – Не смеешь появляться вот так, на ровном месте, и вести себя, словно я твоя собственность!

Лицо Рыцаря из сердитого стало злым.

– Еще как смею, – сказал он, криво ухмыляясь своим тонким ртом. – И да, ты моя чертова собственность. Я тебе уже говорил, Панк, ты моя, пока я сам не скажу, что нет.

Он шагнул ближе, наши лица почти соприкасались. Виски в его дыхании смешалось с апельсиновым соком в моем.

– А теперь позвони своей матери и скажи, что ночуешь у Джульет, потому что хрена я тебе позволю в таком виде ехать домой.

«Отбой! Блин же!»

Я нырнула в сумку и выловила свой телефон. Часы на экране показывали 22:51. Двадцать два пятьдесят-блин-одна! Мне надо быть дома через девять минут, а между нами был весь центр города! Блин, ну что со мной все же не так!

Я нажимала на кнопки, мои пальцы тряслись.

Когда мама ответила, Рыцарь беззвучно подсказал: «Скажи, что слишком сильный дождь».

Запинаясь, я сказала маме, что я у Джульет и что еще не выехала, потому что погода совсем ужасная. Я боялась, что мама рассердится, но она ответила, что по телевизору передали, что все дороги вокруг залило и что она страшно волновалась, что я поеду домой «в этом ужасе». Она велела мне просто остаться у Джульет. И сказала, что гордится, что я сама догадалась.

«Если б она, блин, знала».

Но дело было сделано.

Едва нажав кнопку отбоя, я залилась слезами облегчения. Рыцарь, конечно, чертов козел, но именно он только что спас меня от потери машины на все лето – или от того, чтоб намотать ее на дерево в попытке успеть домой вовремя. Харли никогда не волновало, что я покалечусь или влипну в неприятности. Он заставлял меня делать то, что ему хотелось, а потом, когда наступала расплата, просто исчезал.

Я поглядела в холодные, жесткие серо-стальные глаза Рыцаря, и слова: «Я тебя люблю» сами вырвались из моего рта.

Я не хотела произносить их вслух, но это была правда. Я любила этого засранца – несмотря на его мерзкий характер, обсессивный психоз и склонность к насилию. Я любила его, потому что подо всеми своими доспехами Рыцарь был мягчайшим из всего, чего я когда-либо касалась. Он был и любовник, и боец. И убийца, и спаситель. И он был единственным там, на этой передовой, стараясь спасти меня от самой себя.

– Знаю, – слегка улыбнувшись, ответил Рыцарь. – Я получил твое письмо.

Я улыбнулась в ответ. По крайней мере, это у нас осталось. Может, я больше и не могла утверждать, что Рыцарь был единственным, с кем я спала, но в тот момент я поняла, что он был единственным, кого я любила. Я много раз хотела назвать то, что было у нас с Харли, любовью, но не могла. Это была благодарность. Я была благодарна ему за внимание, за развлечение, за забвение. Я любила то, что чувствовала с ним, но я не любила того, кем он был на самом деле.

Сукин сын мог пойти отсосать.

Рыцарь снова поднял меня и закинул мои голые ноги на свою голую спину.

– Я тоже тебя люблю, – сказал он, легко целуя мои изумленные губы.

– Знаю, – промурлыкала я ему в рот. – Я получала твои письма.

Спустя два часа и четырнадцать оргазмов мы с Рыцарем наконец дошли до состояния, когда смогли разговаривать, не прерываясь на то, что чья-то часть тела оказывалась у другого во рту. Я замерзла – сюрприз, ага, – а моя одежда все еще была мокрой насквозь, так что Рыцарь принес мне со стойки огромную майку с эмблемой тату-салона «Терминус». Такую же, как раньше была на нем. К счастью, ее на нем больше не было – и вообще ничего не было. Иначе мы бы стали одинаковыми, а это просто нелепо.

Рыцарь лежал в своем тату-кресле, а я на нем, спиной к его телу. Я думала, интересно, не смотрим ли мы оба на одно и то же пятно на потолке. Интересно, сколько антисептика понадобится, чтобы простерилизовать это кресло после того, что мы на нем делали? Интересно, сколько времени понадобилось Рыцарю, чтобы позвонить мне?

– А ты когда вернулся? – спросила я, стараясь казаться небрежной.

– Вчера, – ответил Рыцарь, рассеянно проводя кончиками пальцев по моим торчащим ребрам. – Пег забрала меня в аэропорту и отвезла домой, но, как только я зашел в ее дом… Не знаю… Просто… Мне надо было убраться оттуда. Бобби сказала, что я НЕМЕДЛЕННО должен закончить тату одной крошке, так что я рванул сюда и сегодня ее доделал.

– Трейси, – рассмеялась я.

– Ага, Трейси. – Я услышала усмешку в его голосе. – Она сказала, что знает тебя. Вообще-то, она сказала, что я должен тебе позвонить, а если я этого не сделаю, то она вернется и засунет мне в жопу татуировочную машинку.

Я рассмеялась громче.

– Похоже на нее.

– Она клевая. И ее парень тоже. Поскольку я не взял с них денег, они купили мне выпивку…

– В «Духе Шестьдесят Девять»? – перебила я. Господи. Судя по звуку моего голоса, можно было подумать, что его пригласили в бордель.

Да даже если он пошел туда, чтобы кого-то снять, это не мое дело. Рыцарь не был моим парнем.

А кто был? Официально я еще не порвала с Харли, но у меня в голове все было кончено. Врать про того, кто у него ночует, гадко. Исчезнуть на целый месяц – еще хуже. Но накачать меня наркотиком и бросить в бильярдной, где я никогда не была, да еще и после перестрелки? Такое дерьмо казалось мне хорошей причиной для разрыва. Он даже не заслуживал звонка. Очевидно, чтобы избавиться от Харли, я… не должна была делать ничего.

– Ну да, в «Духе». – От низкого, хриплого голоса Рыцаря у меня по спине побежали мурашки, даже несмотря на весь жар, который излучало его тело.

Сев у него между ног, я обернулась и поглядела на него. В тату-салоне было темно, но в свете фонарей и вывесок, пробивавшемся из окна, тут было виднее, чем там, в коридоре.

– И что случилось? – спросила я, вглядываясь в его лицо.

Рыцарь был таким же, как я его помнила, но казался как-то старше. Потрепанней.

– Ты говорил, у тебя выдалась бурная ночь.

– Блин, я не знаю. – Рыцарь тоже сел, так что я свесила ноги с кресла. Он сделал то же самое, и мы теперь сидели рядом. Глядя прямо перед собой, Рыцарь сказал: – Я выпил пару рюмок виски, а следующее, что помню – парень Трейси и три чертовых бармена вытаскивают меня через заднюю дверь за руки и за ноги. Они сказали, я грохнул бутылку о барную стойку и кинулся на какого-то ублюдка вообще без всякой причины.

Соскочив с кресла, Рыцарь поднял свои штаны и начал вдевать в них ногу.

– Я им не поверил, но, когда поглядел, у меня в руке было зажато чертово бутылочное горло, так что…

Пожав плечами, Рыцарь начал рыться в карманах в поисках сигарет. Он пытался изобразить, что ничего такого не произошло, но я его знала. Рыцарь был помешан на контроле. Внутри него могли бушевать силы ада, но он гордился, что может держать их под контролем. Даже когда он начинал драку, что было довольно часто до того, как он ушел в армию, его действия всегда были рассчитанными и отмерянными до ненормальности.

Но, когда он терял контроль, это было страшно. Я могла только догадываться, какая сцена разыгралась в «Духе Шестьдесят Девять».

– Ты отрубился, – сказала я очевидную вещь.

Сунув в рот сигарету, Рыцарь ответил:

– Ага, наверно. – И указал в сторону коридора. – Пойдешь?

Я соскочила с кресла и пошла за ним по коридору на площадку пожарной лестницы.

– А у тебя бывали флешбэки или, типа, панические атаки? – спросила я, вытягивая сигарету из протянутой Рыцарем пачки «Кэмэл лайтс».

Рыцарь дал мне прикурить, закурил сам.

– Думаю, да. Ну, в смысле какие-то вещи иногда вызывают воспоминания, но это же, типа, жизнь, да?

– Думаю, у тебя посттравматический синдром, – сказала я как можно спокойнее. – Я говорила со своим профессором психологии, и он тоже так думает. У него тоже такое было после Вьетнама. И он назвал мне несколько способов, которые могут помочь, если ты захочешь об этом поговорить.

Рыцарь закатил глаза и медленно выпустил струю дыма. Я думала, в этот момент он пошлет меня, как делал обычно, но вместо этого он ответил:

– Ага, то же самое мне сказал и тот доктор в армии.

У меня взлетели брови.

– Ты говорил с доктором?

– Ага. Меня заставили после того, как у меня в танке начался приступ клаустрофобии и я оттуда выскочил.

О господи.

Я хотела состроить гримасу в ответ, но вспомнила, что говорил доктор Райнс, и стала просто слушать. Не прерывать. Не оценивать.

Выдохнув, Рыцарь сказал:

– Знаешь, что сказал доктор? Он сказал, что это не ПТСР от войны. Это ПТСР от того, что меня запирали в тесных помещениях, когда я был маленьким.

«Что делали?»

Меня затошнило. Мне захотелось убить. Я почувствовала…

«Не реагируй. Не реагируй. Не реагируй. Кури и кивай. Кури. И кивай».

Я затянулась, но ни хрена не стала кивать.

Рыцарь смотрел куда-то в даль прохода, явно глубоко задумавшись. Я уже хотела откашляться, ну или сбежать куда-нибудь, прежде чем он опомнится, но он продолжил:

– Кэнди любила тусоваться в этих сраных барах со своими байкерами, пытаясь выклянчить дозу или снять мужика – это уж я не знаю. Я только знаю, что она запирала меня в машине на несколько часов, чтобы не тратить деньги на няню. А когда я подрос настолько, что уже мог открыть дверь, она начала рассказывать мне страшные истории, что может со мной случиться, если я выйду из машины.

Рыцарь снова затянулся. Он курил автоматически, на автопилоте, глядя куда-то в бездну. Из-за влажности воздуха весь дым от его сигареты висел между нами, окутывая его так же, как все эти жуткие воспоминания, от которых он не мог избавиться.

– Когда я вырос настолько, что понял, что это все херня, и стал убегать, моя ма… – Он оборвал сам себя. – Кэнди начала оставлять меня запертым в том дерьмовом трейлере или квартире, где мы тогда жили.

Я едва не протянула руку и не коснулась его, но Рыцарь отвернулся. Казалось, он впал в какое-то забытье, и последнее, чего мне хотелось, это разбудить его в неподходящий момент.

– Однажды, когда мне было лет семь, я проголодался и хотел сварить себе макароны, но мне надоело ждать, пока закипит вода, и я стал смотреть мультики. Я даже не понял, что там загорелось, а половина кухни уже была в огне.

– О господи, – вырвалось у меня, но я тут же зажала себе рот обеими руками.

Но Рыцарь не среагировал на мой вскрик. Он был настолько погружен в свои размышления, что я не была уверена, что он вообще меня услышал.

– Я не мог выбраться, – продолжал он безо всяких эмоций. – А единственный телефон в доме был на кухне.

– И что же ты сделал? – спросила я, на этот раз сознательно. Я не могла просто стоять там и не разговаривать с ним.

Руки Рыцаря повисли вдоль тела. На конце его сигареты нарос длинный столбик пепла. Я знала это чувство. Я подумала, интересно, видит ли, откуда-то со стороны, как разговаривает со мной.

– Я подергал все окна, – сказал он, как робот. – Но не смог открыть их, и тогда я сбил ручкой от метлы телефон с кухонной стены и утащил его как можно дальше, насколько хватило шнура, и позвонил 911. Про 911 мне рассказали в школе. Приехали пожарные и вытащили меня. Я думал, что кататься на пожарной машине очень круто, но потом они не отпустили меня домой, даже когда Кэнди наконец явилась за мной. Никто ни хрена не объяснял мне, что происходит. Они засунули меня в какое-то детское заведение до тех пор, пока Кэнди не разобралась со всем этим дерьмом и не вернула себе право опеки, а все это время я думал, что меня посадили в тюрьму за то, что я устроил пожар. Я думал, что вел себя плохо и меня забрали у мамы.

Я стояла, оцепенев. Нетронутая сигарета выпала из его пальцев на бетонный пол. Рыцарь исчез. Он оставил тут свое тело, повторяющее историю в записи, но сам он – его сердце, его душа – просто исчезли. Этот его вид разбивал мне сердце, но окончательно добили слова, которые он произнес после этого.

– И тогда она стала запирать меня в шкафу.

Я отшвырнула свой окурок куда-то в проход и кинулась к нему. Обхватив Рыцаря руками, я прижалась щекой к его голой спине и постаралась вдавить в него свою любовь. Но это было бесполезно. Сильное, большое, татуированное тело Рыцаря исчезло. Рыцарь мог носить на себе вытатуированные доспехи Макнайтов как доказательство семейной славы, но я знала правду. У Рыцаря не было семьи – ему просто нужен был щит.

Из того, что он обрывочно рассказывал раньше, я поняла, что приятели Кэнди не гнушались ни словесного, ни физического насилия. Я знала, что его мать была алкоголичкой и наркоманкой. Но я никогда не подозревала, насколько травматичным было его детство. Неудивительно, что он не захотел рисовать мне чертова дракона.

Рыцари не рисуют драконов. Они их убивают.

Эта мысль подала мне идею. Рискованную, дурацкую, не-повторяйте-это-дома идею.

– Пошли, – сказала я, протягивая Рыцарю руку.

Он не сопротивлялся и не задавал вопросов. В какое бы состояние самосохраняющего гипноза он ни впал, рассказывая мне свою историю, он все еще находился под его воздействием.

Проведя его обратно в здание, я не останавливалась, пока мы не оказались возле черного винилового, похожего на зубоврачебное кресла Рыцаря. Такого же, как остальные семь кресел салона. Все они были привинчены к полу, четыре – с одной стороны помещения, четыре – с другой. Каждая стойка была оборудована красным металлическим шкафчиком с инструментами и большим зеркалом. Стойка Рыцаря была в самом дальнем углу, и единственное, что отличало ее от остальных, была фотография в рамочке, на которой два бритых подростка стояли возле облезлой искусственной елки.

– Рыцарь. – Я поглядела на его остекленевшие глаза и стиснутые челюсти. – Я хочу, чтобы ты попробовал сделать то, от чего, я думаю, тебе станет легче. Хорошо? – Я говорила громко и медленно, как будто его сознание было глуховатым и мне нужно было выговаривать все отчетливо.

Рыцарь не ответил.

– Эта терапевтическая техника называется «Пустой стул», – продолжала я, беря его за безжизненную руку. – Я хочу, чтобы ты представил, что твоя мать сидит в этом кресле, и я хочу, чтобы ты высказал ей все, что всегда хотел ей сказать. Можешь назвать ее шлюхой. Можешь сказать, что ненавидишь ее. Можешь сказать, что любишь. Да блин, можешь даже ударить ее в невидимое лицо, если хочешь. Ты можешь выплеснуть из себя все это дерьмо тут, в безопасном месте, никому не повредив.

Рыцарь не ответил.

– Я, э-э, хм, оставлю вас одних, – сказала я, отступая.

Отойдя немного по коридору, я остановилась, вынула из сумки сигарету – на сей раз ярко-зеленую – и пошла дальше к выходу на пожарную лестницу. Пока я курила, стоя там в одной огромной майке посреди ночи в самом центре Литтл Файв Пойнтс, до меня начало доходить, каким же искалеченным был Рыцарь на самом деле.

«Господи, я просто идиотка, – думала я. – Я не могу починить его. Вот сегодня он отключился, пытаясь ударить кого-то разбитой пивной бутылкой, а теперь полностью впал в чертову кататонию. Может быть, мне надо отвезти его в больницу? Я уже вполне трезвая. Я, наверное, могу отвезти нас…»

Громкий металлический треск прервал мои мысли. Я кинулась обратно. Но, увидев, что вызвало этот звук, я застыла на месте. Рыцарь вырвал свое кресло из пола, швырнул в центр комнаты и стоял над ним на коленях, раздирая его на полосы своим ножом-бабочкой, который носил в кармане. Мышцы его спины и плеч поблескивали в движении, когда он резал невинное кресло.

Внезапно лезвие взмыло вверх – Рыцарь защелкнул его несколькими взмахами и поворотами запястья. Когда он сунул нож обратно в карман, я перевела дух, но тут же снова ахнула – Рыцарь начал голыми руками сдирать с металлической основы кресла винил и поролоновую начинку. Я слышала, как он бормочет себе под нос. Среди прочих слов, которые он говорил, убивая кресло, раздавались слова вроде «долбаная», «шлюха» и «дрянь».

Рыцарь хотел убить свою мать.

Голыми руками.

Мне надо было найти способ загнать это чудовище обратно в клетку – а еще лучше, выпустить его и прогнать – без нападения на меня. Или, еще хуже, на Рыцаря. Куча поролона и винила все росла. Я закрыла глаза и представила свой учебник психологии. Судорожно перелистывая воображаемые страницы, я наконец нашла то, что искала.

Когда я открыла глаза, разрушение остановилось. Обнаженное тело Рыцаря поблескивало, нависая над кучей обломков, и тяжело вздымалось, как будто он пробежал марафон.

Я осторожно подошла к нему и положила дрожащую руку на поникшее плечо. Сделав глубокий вдох, я собрала все свое мужество, все принятие, всю фальшивую уверенность, какую был способен изобразить мой голос, и сказала:

– А теперь пошли ее похороним.

Не сказав больше ни слова, мы с Рыцарем собрали куски татуировочного кресла, вынесли наружу и выбросили в мусорный бак в проходе. Когда последний обрывок и клочок пены был запихан в бак, я опустила голову, произнесла единственную известную мне молитву и осторожно опустила крышку.

Обернувшись, я поглядела на Рыцаря и с облегчением увидела, что он смотрит на меня. Он вернулся и видел меня. И его ледяные глаза, похоже, таяли.

Черт.

– Эй, – сказала я, делая шаг к нему. – Прости. Я дико изви…

– Заткнись. – Это были первые слова Рыцаря, обращенные ко мне после этой его кататонии.

Но я не могла заткнуться.

– Я не должна была… Я не понимала, что делаю. Скажи Бобби, я заплачу ей за…

– Заткнись, на хрен! – Рыцарь шагнул вперед и схватил меня за плечи. – Панк, просто заткнись!

Мне хотелось зажмуриться, но я не могла отвести взгляда от слезы, висящей на его пушистых светлых ресницах. Что бы Рыцарь мне ни сказал, что бы ни сделал, я это заслужила.

– То, что ты там сделала, – Рыцарь оторвал от моего плеча одну руку и ткнул пальцем в направлении здания у нас за спиной, – не смей за это извиняться. Поняла?

Смаргивая собственные набежавшие слезы, я, не понимая, обернулась.

– Там, на хер, что-то произошло. – Рыцарь ткнул пальцем себе в грудь. – Внутри меня. Я взял и вырвал из себя девятнадцать лет ярости, и долбаной ненависти, и… и чертова яда. Я избавился от них, а единственный, кто пострадал, это чертово кресло. Как, как тебе это удалось?

– Это сделал ты, – сказала я, всхлипывая и стараясь сдержать эмоции. – Это ты сам помог себе, Рыцарь. Это ты рассказал мне, что случилось. Ты мог не делать этого. И ты даже сказал своей маме, что ты чувствовал, – ну, до того, как убить ее…

Вот и все. Моя дурацкая шутка вдруг вызвала улыбку, ту самую, ради которой я готова была сдвинуть небо и землю. Сжатые губы Рыцаря раздвинулись, обнажая ряд безупречно белых зубов. Бледные, серо-голубые глаза блеснули, как два прозрачных бриллианта, в проникающем с парковки свете фонарей. И от его низкого, но детского смеха у меня стало легко на душе.

Он говорил мне о том, что все будет хорошо.

Что с нами все будет хорошо.

И он, сука, врал.

Глава 40

Следующим утром я проснулась в самом счастливом месте – распластанной на груди у Рыцаря, на черном кожаном диванчике в комнате отдыха салона «Терминус». И, хотя я просыпалась так десятки раз, это никогда не приедалось. Это чудо ощущения другого тела, дышащего и бьющегося в полной гармонии с твоим, – своего рода древняя магия. Я лежала и впитывала ее, пока все мои конечности не затекли, а мочевой пузырь не начал визжать.

Часы на микроволновке – единственный источник света в комнате – показывали 8:52. Фу. И чего я проснулась в такую рань?

По воскресеньям салон открывался не раньше полудня, но я решила поторопиться и встать. К моменту, когда Бобби придет сюда и увидит, что кресло Рыцаря вырвано из пола целиком, мне хотелось бы оказаться как минимум километров за пять отсюда.

Когда я отлепила свое голое тело от голого тела Рыцаря и поднялась, весь мир неожиданно нырнул куда-то вправо. Я успела ухватиться за спинку дивана, прежде чем нырнула вместе с ним. Слава богу. Опустившись на пол, я посидела, прислонившись спиной к дивану, пока головокружение не прошло.

«Сегодня, наверное, надо поесть. Да у меня и выбора нет. Как только Рыцарь проснется, он непременно впихнет в меня завтрак – как всегда. Властный козел».

Я подумала о всех тех разах, когда он заставлял меня есть у него на глазах. В свое время я прямо ненавидела его за это – плакала и дулась, – но теперь понимала. Это был его способ любить меня. Рыцарь был единственным, кто заметил мое пищевое расстройство. Даже мы с мамой были потрясены, когда медсестра в больнице сообщила мне год назад диагноз – нервная анорексия. Но Рыцарь все время об этом знал. Более того, ему не было наплевать.

Харли же всегда было насрать на мой вес. Его не заботило, поела я или нет. Возможно, потому, что он вообще ни о чем не заботился. Включая меня.

Харли. Я поморщилась при одной мысли о нем.

Я снова попыталась подняться – на сей раз медленнее и с большим успехом. Подойдя к правой стороне комнаты, где, как я знала, были полки и шкафчики, я сунула руку за микроволновку и вытащила небольшую коробку. Бобби не выкинула ее за все эти девять месяцев. От этой мысли я улыбнулась.

Отнеся коробку с туалетными принадлежностями Рыцаря в туалет дальше по коридору, я пописала и почистила зубы его зубной щеткой. Увидев в зеркале свое отражение, я чуть не взвизгнула. Я выглядела так плохо, как только может выглядеть человеческое существо, разве что следов от шин не было. Моя черная подводка и вся косметика расплылись под дождем по всему лицу. Встрепанные, волнистые высветленные волосы, намокшие под тем же дождем, высохли в стиле африканской копны, а рыжеватые корни были уже сантиметров пять. На плече был след от укуса, потому что Рыцарь ночью превратился в чертова вампира. А все тело напоминало учебный скелет на уроке анатомии, только обтянутый прозрачной веснушчатой кожей.

Боже ты мой.

И вот эта девушка через две недели заканчивает колледж, да еще с отличием? Это какая-то величайшая ошибка мироздания.

Я подобрала в коридоре свою одежду и сумку и занялась приведением себя в порядок. Мой топ был все еще довольно мокрым, так что я натянула огромную майку с надписью «Терминус. Тату-салон», которую носила прошлым вечером, закатала рукава и завязала подол узлом. Я умылась, заколола волосы пригоршней заколок и нанесла единственную косметику, которая была в моей сумке – помаду, румяна и консилер. Не шедевр, но это лучше, чем выглядеть персонажем фильма «Ночь оживших мертвецов».

Я отнесла коробку обратно и слегка потрясла Рыцаря за плечо. Он спал как мертвый. Снова взглянув на часы, я решила дать ему поспать. У него была долгая ночь. Блин. У него были долгие девятнадцать лет.

Схватив сумку и сунув ноги в ботинки, я решила выскочить на заправку и сделать Рыцарю сюрприз на завтрак. Я подперла дверь заднего хода куском цемента, как мы всегда делали, и, шагая к машине по лужам размером с озера, проверила телефон. Я прямо не поверила своим глазам, обнаружив там три звонка от Харли. Я-то думала, что никогда больше его не услышу. Может, тот противный звонок, что разбудил меня, был…

– А вот и моя шлюшка.

При звуках его хриплого голоса я застыла на месте. Он был более осипшим, чем обычно, как будто Харли не спал всю ночь, жрал осколки стекла и запивал бензином. Медленно подняв глаза, я обнаружила Харли прислонившимся к водительской дверце своей машины. Он запарковался прямо возле моей – которая, как я разглядела при свете дня, стояла прямо возле грузовика Рыцаря.

– Ты можешь мне объяснить, какого хера твоя пятерка и эта уродская реднекская тачка стоят вот тут, прямо рядышком, на хрен?

Ну…

– Я тебе велел оставаться там! – выплюнул Харли, тыча в мою сторону пальцем. – А ты что сделала? Какого хера ты сделала? Ты приперлась сюда? Трахаться с эти сдвинутым скинхедом?

Я хотела повернуться и убежать внутрь. Хотела заорать на него, что он не бойфренд, а кусок дерьма. Но я профукала оба эти порыва и вместо этого попыталась сгладить ситуацию.

– Харли, – сказала я, стараясь говорить спокойно, несмотря на все аварийные сигналы, воющие у меня в голове. – Ты говоришь какую-то чушь. Бильярдная закрылась, детка. Сейчас девять утра. Ты устал. Тебе надо пойти домой и лечь…

Измазанная машинным маслом рука Харли подцепила меня за подбородок и подняла лицо вверх. Его прекрасные собачьи глаза были неузнаваемы. Голубая радужка была почти полностью перекрыта черными бездушными зрачками. Белки были мутными и в красных прожилках. Выражение глаз было требовательным, не умоляющим, не игривым. Жестоким.

Жестоким и безумным.

– Не морочь мне мозги! – заорал Харли, сжимая челюсти. – Ты думаешь, ты умнее меня, потому что ходишь в какой-то там сраный колледж, а я просто тупой дебил? Нет, леди, я тоже кое-что знаю. Я знаю, что ты, на хер, врешь.

Харли подступил ближе, так близко, что я учуяла алкоголь в его дыхании и увидела следы белого порошка, засохшие вокруг левой ноздри. Зажмурившись, я попыталась отвернуться, но Харли рывком вернул мою голову обратно.

– Что, любишь, когда тебя режут, леди? Вот ради чего это все? Да я буду только рад…

Прежде чем он успел закончить свою угрозу, его рука была вышиблена с моего лица с такой силой, что отдачей меня крутануло на месте. Обернувшись, я обнаружила полуодетого Рыцаря, свалившего Харли на землю и месящего его обоими кулаками.

«Черт! Нет, Рыцарь, нет! У Харли, наверное, есть…»

Раздался оглушительный грохот, отозвавшийся эхом по парковке, моя душа содрогнулась, и я осознала, что куда-то падаю.

Как в замедленной съемке.

«О господи, – подумала я. – Меня что, застрелили? Кто-то выстрелил, а я теперь падаю, значит… Наверное, меня застрелили. Почему же мне не больно? Я ничего не чувствую. Ну, кроме чьей-то руки, которая вцепилась в мое запястье. Блин, погодите, да я не падаю! Меня тащат!»

Я сгруппировалась, приготовившись упасть на потрескавшийся бетон парковки. Но вместо этого приземлилась на что-то мягкое и податливое.

На тело.

Ужас пронесся по моим венам, распространяясь до самых кончиков пальцев и стискивая легкие. Я закричала.

«Нет. Нет, нет, нет. Господи, пожалуйста, нет».

Я открыла глаза, ожидая увидеть под собой Рыцаря в крови, глотающего воздух, как рыбка, вытащенная из воды, но вместо этого я увидела его стоящим рядом со мной на коленях и очень даже живого. Его ноздри раздувались, грудь тяжело вздымалась. Глаза зомби пылали белой яростью. А его челюсти были сжаты крепче, чем медвежья ловушка. Я уже видела это его выражение – тогда Рыцарь впервые убил человека, защищая меня.

В моем воображении всплыли картины прошлого мая – дворовая собака, лижущая кровь своего хозяина. Покрытая красным бейсбольная бита. Забрызганная алым майка. Я не могла заставить себя взглянуть на тело, лежащее подо мной, но, когда глаза Рыцаря уставились на что-то позади меня и он поднял руки, то мне и не пришлось. В этот момент я и так поняла, что Харли тоже жив.

А когда он прижал обжигающе горячий ствол своего «глока» к моему виску, я поняла, что это я пропала.

Глава 41

Говорят, на пороге смерти у тебя перед глазами проносится вся твоя жизнь. Ну, так это все фигня. По крайней мере, в моем случае. Может, мои ангелы просто лентяи, но у меня на прощание не было никакого слайд-шоу из самых лучших воспоминаний и достижений. Эти сволочи просто взяли и поставили все на паузу. Всю мою жизнь.

«Пауза».

«О, смотри-ка. Мы вверх ногами».

«Откуда взялось все это стекло?»

«Это что, мусоровоз?»

«А кто визжит?»

«Ой, блин. Это ж я».

«Неужели „босс“ разбит напрочь? Черт, я так любила эту машину».

«Не могу поверить, что Харли заставил меня уехать с ним под дулом пистолета».

«Надеюсь, он выживет, чтоб я смогла с ним сквитаться».

«Но, если он выживет, Рыцарь его убьет, и тогда Рыцарю придется провести остаток жизни в военной тюрьме, так что, может, лучше, если мы погибнем тут вместе».

«Достойно, а? Потому что мы стоим друг друга».

«Интересно, а больно будет?»

«Интересно, а врач в морге расскажет родителям о моем пирсинге?»

«И как они вообще будут без меня?»

«Интересно, а я смогу потом общаться с мамой – ну, не так, не жутко, а так: Я-знаю-ты-меня-не-слышишь-но-давай-посидим-вместе-и-посмотрим-вот-это-кино?»

«Бедная мамочка».

«Черт, я взяла и все испортила».

«Это все Рыцарь виноват. Если бы он не ушел в десант, мы были бы вместе и ничего этого не случилось бы».

«Ладно, будем честны. Пока мы с Рыцарем были вместе, такое случалось, ну, скажем, ежемесячно, так что… Наверное, вернемся к тому, что виноват Харли».

«Точно. К черту его».

«Господи, а это еще что? Свет? Вы шутите, что ли?»

«Точно, он».

«И это все?»

«Момент раскаяния и свет, в который надо идти?»

«Как только я узнаю, кто был проводником моей души, уволю сукина сына».

– Мисс Бредли? Мисс Бредли, вы меня слышите? Можете сказать, что у вас болит?

«Мое эго – после вот этого вашего убогого представления. Даже никакой лютневой музыки. Какого хрена?»

– Мисс Бредли, очнитесь. Скажите, что у вас болит.

Свет, в сторону которого я продвигалась, внезапно ослепил меня, потому что я раскрыла глаза. И тут же захлопнула их обратно. Где бы я ни была, там было слишком ярко. Поморщившись, я попыталась втянуть воздух и тут же почувствовала резкую, острую боль в боку.

Я попыталась ощупать себя левой рукой, но голос тут же вернул ее обратно и велел мне не двигаться.

– Мой… бок… – выдохнула я.

– Мисс Бредли, вы знаете, где вы? – спросил голос с милым южным акцентом.

Я покачала головой, не желая и не будучи в состоянии открыть глаза, чтобы самой посмотреть.

– Вы в «скорой помощи», голубушка. Вы с вашим бойфрендом попали в автокатастрофу.

– Где… он? – подавилась я.

– Он в другой «скорой». Не волнуйтесь. С ним все в порядке – всего лишь сломанная рука и несколько выбитых зубов, когда он ударился о вашу твердую головку.

Как только она это сказала, у меня на голове тут же заныла шишка. Я подняла руку, чтобы потрогать ее.

– Не трогайте. У вас там здоровая шишка, – сказала эта милая леди. – А теперь, мисс Бредли, я очень извиняюсь, но мне надо срезать с вас одежду. Хорошо?

Я кивнула, но мне это не нравилось.

Жалко эти чертовы шорты.

И эту майку из «Терминуса».

Когда эта милая леди срезала с меня лифчик, она ахнула:

– О боже! Какие колечки в сосках!

Я попыталась рассмеяться, но боль в боку немедленно вынудила меня прекратить это дело.

– Мисс Бредли, мне придется их вынуть… Если я разберусь, как они снимаются… – хихикнула она.

– Только… Не потеряйте, – умоляюще выдохнула я.

– Не волнуйтесь, голубушка. У вас есть еще украшения, о которых мне нужно знать?

В этот раз я рассмеялась, даже несмотря на боль. Не могу дождаться, что же она скажет о моем другом украшении.

Глава 42

Следующие двадцать четыре часа я провела в полубессознательном состоянии, где-то на грани осязания. Я слышала то пару слов тут, то несколько там, но я не могла открыть глаза и понять, где я, до следующего утра. Когда я очнулась, я была на больничной койке, из меня торчала целая туча трубок и проводов, и я выглядела как крупных размеров медуза.

Одна из трубок – прозрачная, толщиной примерно с садовый шланг – торчала между двух выступающих ребер из моего правого бока. Ну, в смысле она когда-то была прозрачной. Теперь же изнутри была заляпана красным.

Трубочка потоньше свисала у меня между ног. Еще какие-то трубки вели от моих запястий и локтей к разным мешкам, висевшим возле кровати. В левой части головы я ощущала тупую ноющую боль, а в правом боку – более острую.

Мама, которая сидела в кресле у окна и читала журнал, заметила движение, когда я подняла простыню, чтобы осмотреть свои повреждения, и подошла ко мне.

– Привет, малыш, – ласково сказала она. Она казалась усталой. Очень усталой. – Как ты себя чувствуешь?

– Драной, – ответила я, морщась даже от одного короткого слова.

Мама хотела было присесть на край кровати, но остановилась. Откинув простыню, она проверила, что не пережмет эту гадкого вида кровавую трубку.

– Что… это? – выдохнула я, показывая на этот ужас, торчащий из моего тела.

– Они называют это грудной трубкой, – ответила мама, отодвигая ее к спинке кровати, чтобы сесть поближе ко мне. – У тебя сломано несколько ребер и пробито легкое, детка. Эта трубка отсасывает кровь из твоего порванного легкого.

От этого описания моих ран я поморщилась.

– А что… случилось?

– Они говорят только, что Харли потерял управление и машину закрутило прямо перед мусоровозом. Удар пришелся с твоей стороны, детка. Медики сказали, тебе повезло, что ты осталась живой.

Взяв меня за руку, моя мама, ирландская католичка, поцеловала меня в макушку и добавила:

– Твой ангел-хранитель вчера следил за тобой.

От звука ее голоса у меня сжалось сердце и защипало в глазах. Я стиснула в ответ мамину руку и, когда мама поглядела на меня, улыбнулась.

Она тоже улыбнулась, наклонила голову набок и сказала:

– А, да, и еще фельдшер «скорой», с которой я говорила, передала мне пакетик с твоими украшениями.

Я почувствовала, что мое лицо запылало, как тысяча солнц.

Мама добавила:

– Я положила их к тебе в сумку… Рядом с противозачаточными таблетками.

О господи!

– Уф… Спасибо, – выдохнула я, сгорая от желания натянуть на голову простыню и спрятаться. Ну, или снова умереть.

Мама рассмеялась и сказала:

– А представляешь, если бы они отдали их твоему отцу? У него на том же месте случился бы разрыв сердца! Им пришлось бы везти его в больницу вместе с тобой! – И она закатилась смехом.

Я не могла смеяться вместе с ней, потому что было слишком больно, но я улыбалась. Я улыбалась, улыбалась, а потом закрыла глаза, стиснула ее руку и поблагодарила про себя своего нерадивого ангела за то, что снова слышу мамин смех.

И извинилась, что едва не уволила своего ангела накануне.

Через какое-то время мама ушла, чтобы поесть чего-то на ужин – и, может быть, выкурить в машине свой косячок, – а в мою дверь постучали. Вошла женщина в полицейской форме. Она была невысокой, с короткой афрострижкой и, судя по выражению ее лица, с еще более коротким терпением.

– Мисс Бредли, я – офицер Хувер, и я бы хотела задать вам несколько вопросов по поводу вчерашнего происшествия.

«Черт. Побери».

– Я, хм… А это разрешено? Мне всего шестнадцать лет. Разве я не должна разговаривать в присутствии адвоката, родителей или кого-то еще?

«Молодец, Биби. Звучит, как будто ты ни при чем».

Офицер Хувер приподняла бровь и ответила:

– Нет, мэм. Вы не арестованы, и ваш тест на наркотики отрицательный. Я просто прошу вашего сотрудничества в расследовании поступков мистера Джеймса.

«Мой – что? Мне сделали тест на наркотики? И он отрицательный?»

– Хм… Ладно.

– Мисс Бредли, мистер Джеймс был обнаружен без сознания с уровнем алкоголя в крови 0.15 промилле. Это практически вдвое превышает разрешенный предел.

«Господи».

– Он также был под воздействием кокаина и марихуаны.

«Наверное, нам просто не делали наркотест на ЛСД».

– В обычных случаях мы производим арест на месте. Мистер Джеймс заплатил бы залог и предстал бы перед судом. Однако он уже был условно освобожден за воровство автомобилей в крупных размерах, так что будет задержан без права на залог до даты суда. Кроме того, на месте происшествия были обнаружены принадлежащие мистеру Джеймсу несколько нелегальных предметов вооружения, а также флакон жидкого диэтиламида лизергиновой кислоты, в количестве, достаточном для того, чтобы обвинить мистера Джеймса в намерении распространения.

Господи.

Боже.

Мой.

Ущипнув себя за переносицу, офицер Хувер сделала глубокий вдох и доверительно сообщила мне:

– Мисс Бредли, Харли Джеймса нужно убрать с улиц нашего города. Он представляет опасность для себя и для окружающих. Мы также говорили со свидетелем, который утверждает, что он вынудил вас сесть в его машину под дулом пистолета. Если добавить обвинение в похищении, то, полагаю, этого будет достаточно для того, чтобы посадить мистера Джеймса на очень, очень долгий срок. Возможно, даже пожизненно.

«Похищение?»

«Похищение!»

«Похищение…»

– Мисс Бредли?

– Да?

– Мистер Джеймс заставлял вас последовать за ним против вашего желания?

– Я…

«Ни хера не знаю, что делать!»

– Я…

«Не хочу же, чтобы он сел пожизненно, да?»

– Я…

«Уж не Рыцарь ли был тем свидетелем? Приходил ли он навещать меня? Был ли на месте происшествия?»

– Я… хотела бы посоветоваться с адвокатом.

Офицер Хувер поморщилась и открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут другой полицейский постучал в открытую дверь и заглянул в мою палату.

– Его выписали. Мы уходим, – сказал он.

И там, за дверью, возле мужчины-полицейского, стоял сам Харли Джеймс с детским лицом. Тот, которого я помнила. Тот, со щенячьими глазами и пухлой нижней губой. В ней не было колечка – возможно, оно было в каком-то пакетике, – а выражение его лица было жалким. Мое сердце замерло на секунду, а затем снова яростно забилось, когда я вспомнила, что он наделал. Если бы у меня был сердечный монитор, чертова штука могла бы взорваться на месте.

Левая рука Харли была в гипсе от плеча до запястья, а запястья были скованы наручниками.

Мы обменялись быстрыми печальными взглядами, и за этот момент, думаю, успели сказать друг другу все, что нужно было сказать. Глаза Харли шептали мне извинения, признавали свою вину и умоляли о милосердии.

Мои отвечали: «Иди на хер».

Офицер Хувер поднялась. Вынув из кармана карточку со своими контактами, она протянула ее мне со словами:

– Мисс Бредли, будем на связи. – После чего повернулась и вышла.

После ухода этого трио прошло столько времени, что я успела перевести дух и прокрутить в голове большую часть нашей скомканной беседы, как вдруг я услышала крик мужчины-полицейского: «Эй! Держи его!»

Через секунду Харли был возле моей кровати. В последний раз, когда я видела его так близко, он прижимал пистолет к моему виску, так что я не могла даже вообразить, что он может сделать теперь, когда ему нечего терять. Я попыталась ахнуть, закричать или приподняться, но мои легкие и ребра так болели, что я смогла только сморщиться и запыхтеть, как рыбка гуппи, вытащенная из воды. Сунув свои скованные руки в карман, Харли вытащил оттуда крошечное колечко с бриллиантами. Полицейский добежал до него.

– Я хочу отдать тебе это, – сказал Харли. Его глаза над пухлой губой сияли искренностью. – Честное слово, я не шутил, когда просил тебя выйти за меня замуж. Я правда люблю тебя, леди.

Щелчком большого пальца Харли кинул колечко мне на постель.

Потом он повернулся и поднял руки, насколько позволял гипс. Офицер Хувер схватила его за локоть.

Я подняла изящную вещицу и внимательно рассматривала ее, пока его уводили. Оно правда было очень хорошеньким.

Жду не дождусь, чтобы снести его в ломбард.

Глава 43

Следующие несколько дней я провела в больнице. Я спала, ковырялась в унылой пище из местной столовой, которую мне приносили, и ждала, когда появится Рыцарь. Он приходил каждый день и выводил меня на ежедневную прогулку по больничному коридору, но казался каким-то другим. Отстраненным. Я не могла понять почему. Казалось бы, он должен быть на седьмом небе от счастья. Харли в тюрьме и, возможно, останется там навсегда. Я, условно говоря, в порядке. Сам Рыцарь наконец выплеснул из себя всю эту дрянь насчет своей матери. И мы снова были вместе.

Или нет?

Я уговаривала себя, что он, наверное, переживает из-за аварии. Я знала, как Рыцарь может заниматься самоуничижением. Он наверняка придумал способ обвинить себя в том, что произошло. А может, ему просто было неловко общаться с моими родителями. Кто-то из них постоянно был в больнице, и он знал, что они его практически ненавидят. Харли они ненавидели еще больше, но я не думаю, что Рыцарю от этого было легче.

Впрочем, как бы то ни было, когда он входил, во мне порхали бабочки. Мне было плевать, что я без косметики и что уже почти неделю не мылась. То, как Рыцарь смотрел на меня, как помогал мне подняться с кровати, чтобы я не наступила ни на одну из торчащих из меня трубок, как он держал меня за руку на прогулке, как каждый раз шептал мне на ухо перед уходом: «Я тебя люблю» – от всего этого я чувствовала себя прекрасной.

На шестой день я сделала это. Я дунула в проклятую трубку достаточно сильно, и гадский поплавок поднялся до самого верха. Медсестры заставляли меня делать этот тест на объем легких каждый день. Они говорили, когда я смогу поднять поплавок до определенного уровня, я буду готова уехать домой. Я была во всех смыслах более чем готова. Готова спать в собственной постели. Готова принять душ. И готова испытать свои свежезажившие легкие такой необходимой сигаретой.

Я радостно натянула принесенную мамой одежду, морщась при каждом движении, и вместе с мамой вышла на парковку. Мой обожаемый «мустанг» уже ждал меня там, прямо в первом ряду.

– Рыцарь и его приятель с работы пригнали твою машину, чтобы тебе не пришлось ехать за ней, – резко сказала мама.

Значит, всем было ясно, что я наврала про то, где провела ночь перед аварией, раз мою машину возвращал Рыцарь.

– Вообще-то ты должна быть наказана, но думаю, что сломанных ребер тебе было достаточно.

Я кивнула, чувствуя, как мои щеки пылают от стыда, и крепко, благодарно обняла маму, несмотря на боль.

– Я только заскочу по дороге на работу, заберу свой чек, ладно?

– Ладно, – сказала мама и напомнила, что мне нельзя перенапрягаться. Она ждет меня домой к ужину.

Подойдя к своему любимому «мустангу», я провела минут пять, соображая, как же забраться внутрь без того, чтобы не чувствовать, что меня ткнули в бок кочергой. Пока я мучилась, моя сумка заверещала.

«Ду-у-удл-ду-удл-ду-удл-ду-у-у».

Плюхнувшись на водительское место, я выудила телефон из сумки. На нем светился домашний номер Харли.

«Что за…»

– Алло? – ответила я.

– Ку-ку, Биби?

– Дейв?

– Первый и единственный. Эй, что ты сейчас поделываешь?

– Э-э… Ничего особенного. А что?

– Я тут подумал, может, ты хочешь приехать и помочь мне вышвырнуть дерьмо Энджел из дома на лужайку? Я выгоняю эту психопатку.

Я знала, что я на сильных болеутоляющих и у меня были непростые дни, но слова Дейва не имели никакого смысла.

– Погоди. Что? Скажи еще раз. Ты кого-то вышвыриваешь и хочешь, чтоб я тебе помогла? Дейв, мы с твоим братом попали в аварию. Ты же знаешь, да? Я буквально еще из больницы не успела выйти.

– Ага, я в курсе. Потому я и подумал, может, ты захочешь помочь мне вышвырнуть сучку, которая с ним жила.

Я минут пять пялилась в лобовое стекло, ожидая каких-нибудь мыслей или чувств. Но ничего не было. Я не могла воспринять услышанное. Ни процента. Я только хлопала глазами, восхищаясь переливами звуков у меня в ушах.

– Биби?

– А, да, прости. Как ты сказал ее звали?

– Энджел, но эта сука, как по мне, больше похожа на болотного черта.

– Я буду через двадцать минут.

У Дейва, открывшего мне, было, на удивление, хорошее настроение для человека, брат которого оказался в тюрьме и, может, даже пожизненно. На нем была белая майка-алкоголичка, узкие джинсы и темно-синяя бейсболка, козырек которой низко спускался на глаза.

– Рад тебя видеть, детка. Заходи. – Дейв потянулся обнять меня, но остановился, когда я, защищаясь, подняла руки. – Ой, точно. Я и забыл. Ты как, ничего?

Я кивнула и попыталась улыбнуться ему в ответ, даже несмотря на кислотный океан ужаса, который поднимался у меня внутри.

– Спасибо, что позвонил.

Отступив, Дейв дал мне войти.

– Я по тебе скучал, детка. Ты клевая, не то что эта сука. Когда Харли посадили, я думал, она свалит, но она так сюда и таскается. Вчера она даже пыталась трахнуть меня, чтоб я позволил ей остаться. Не то чтоб я когда отказывался на халяву, но халява не заплатит мою квартплату.

– А как давно она тут жила? – спросила я, осматриваясь в поисках пропущенных вещдоков.

«Как я могла быть такой слепой?»

– Без понятия. Она, типа, сперва приходила и уходила, но, когда ты перестала появляться, она обосновалась тут на полную. Я так понял, ты узнала про нее и порвала с Харли. Но, когда я увидел тебя с ним в «Пустых карманах», я понял, что сукин сын обманывает тебя.

Дейв вынул из холодильника пару банок пива, вскрыл обе и протянул одну мне. Я знала, что обезболивающие нельзя смешивать со спиртным, но, блин, мне надо было выпить. Сильно.

– Спасибо, – сказала я, беря банку и бесцельно бродя с ней по гостиной.

Я подумала, когда же видела Энджел в последний раз – на треке. Мне еще тогда показалось очень странным, что она там. И Харли орал на нее тоже как-то странно. И странно было, что все эти гангстеры, приятели ее брата, просто стояли там, как будто были за Харли.

Теперь это все имело смысл. Она просто была его телкой на стороне, и все, кроме меня, об этом знали.

– Прости, Би, – сказал Дейв, проходя за мной в гостиную. – Я его люблю, но Харли – тот еще сукин сын. И всегда им был.

Повернувшись, я сделала к Дейву три больших шага и обхватила его за талию обеими руками. Сперва он поднял руки, боясь дотронуться до меня, но потом осторожно обнял и держал, пока я стискивала зубы, чтобы не заплакать.

– Спасибо, что сказал, – пробубнила я в его майку. – Я чувствую себя такой дурой.

– Я знаю, от чего тебе станет лучше, – сказал Дейв, слегка поглаживая меня по спине.

– Ну, уж не от этого, – хихикнула я.

– Черт, – хохотнул Дейв. – Ну ладно, а как насчет тогда вышвырнуть дерьмо этой суки на лужайку?

– Договорились, – сказала я, устремляясь в ванную. Может, я и не могла в своем состоянии таскать тяжести, но уж ту лиловую щетку я могла вышвырнуть только так.

Когда все тряпки и прочее барахло Энджел было вывалено во двор, мы с Дейвом сели в шезлонги под дубом, восхищаясь своей работой. Детский бассейн зарос тиной, надувная пальма давно лопнула, но все равно – сидеть тут с моим давним приятелем Дейвом, попивая пиво, было здорово. Ну, и болеутоляющие тоже были хороши.

– А что там случилось? – спросила я. – Ну, в бильярдной?

– Да чертов Смоки вышел на условное, вот что случилось. – Дейв сплюнул на землю. – Смоки держал подпольную торговлю оружием, пока не присел в том году по какому-то дурацкому обвинению. Ну, и пока его тут не было, некоторые предприниматели – типа меня – увидели возможность заработать несколько баксов. Знаешь, типа, спрос и предложение?

Я не знала. Я даже не стала делать вид, что знаю.

– Ну, и как он вышел, так и начал сообщать об этом всем вокруг, кто пасся на его лужайке. Та стрельба – это способ Смоки сообщить нам, что он снова в деле. – Закатив глаза, Дейв отхлебнул пива.

– И тебя это не волнует?

Он пожал плечами.

– Ну, думаю, я так и так собирался завязать. – В его голосе мелькнула печальная нотка.

– А за Харли ты переживаешь? – спросила я, рассматривая его профиль.

– За Харли? – отрезал Дейв, взглянув на меня. – Да ни хрена. Этому козлу нравится в тюряге. На воле надо работать, а там, внутри, только и нужно, что уметь подсуетиться. А никто не умеет суетиться лучше Харли.

– Господи. – Я подавилась пивом. – Сколько же раз он был в тюрьме?

Дейв фыркнул.

– Да, может, побольше, чем у тебя пальцев на руках и ногах. Собственно, на этот раз он задержался тут дольше всего. Он же все время сидел за кражу машин.

«Господи, какая же я идиотка! Вот же!»

– Это он так заполучил свой «босс»?

Я знала, что мне лучше заткнуться. Я и так задала уже слишком много вопросов о том, во что мне совсем не надо было влезать, но этот вопрос мучил меня с того самого дня, как я впервые увидела Харли Джеймса – двадцатиоднолетнего механика на машине за сто тысяч долларов. Я могла бы еще тогда просто взять и спросить его, откуда он ее взял, но я побоялась. Побоялась, что он мне соврет.

Или что скажет правду.

– Вообще-то, – лицо Дейва сморщилось, – Харли собрал эту чертову штуку с нуля. Наш старик особо не участвовал в нашей жизни, но, как он умер, мы с Харли получили в наследство по старой ржавой кастрюле из его гаража. У нас даже прав еще тогда не было, и мама позволила нам поставить их в сарае позади дома. Мне достался грузовик. А Харли – «босс».

Я даже не знала, что сказать. Я просто сидела с раскрытым ртом. Почему я об этом не знала? Как я могла почти год быть с человеком в отношениях и даже не знать, что у него умер отец? Не то чтобы он не рассказал бы мне об этом.

Я не знала, потому что никогда даже не пыталась спросить.

Дейв отхлебнул еще пива и уставился куда-то на деревья.

– Харли просто подвинулся на ремонте этих проклятых машин. Начал прогуливать школу, чтобы воровать детали на автокладбище и разбираться, как они работают. Когда ему исполнилось шестнадцать, обе наши машины уже ездили. Ну, конечно, он уже раза три к тому времени успел отсидеть по малолетке. Даже когда мама вышвырнула его из дома, она позволила ему держать «босс» в сарае, потому что знала, сколько он для него значит.

М-да, я чувствовала себя просто последней скотиной.

– Черт, Дейв. Прости… Я даже не представляла…

– Да нормально, – перебил меня Дейв. – Как я уже сказал, мы не были особо близки.

Почему-то мне показалось, что это неправда.

Не зная, что еще сказать, мы с Дейвом несколько минут просидели в неловком молчании, допивая пиво и любуясь на море раскиданного перед нами лилового барахла. Может быть, дело было в смеси «викодина» с дешевым пивом, но я чувствовала себя… оцепенелой. Умом я понимала, что должна была испытывать злость из-за того, что мне изменяли, грусть из-за того, что у Дейва умер отец, смешанные чувства из-за Харли в тюрьме, беспокойство из-за странного поведения Рыцаря и ужас из-за выпускных экзаменов и речи на выпускном, которую мне еще надо было приготовить, но я… ничего этого не чувствовала. Я вообще ничего не чувствовала.

Пока к дому не подъехал потрепанный, грязно-белый «бьюик регал» с низкой посадкой. Тут я почувствовала все вместе, приправленное страхом и освещенное спичкой под названием ревность.

Хлопнув в ладоши, Дейв встал поприветствовать нашу нежеланную гостью.

– Ха! А вот и сука пожаловала!

Волна адреналина пробежала по мне до самых кончиков пальцев, готовя их к сражению или к побегу, но с тремя сломанными ребрами я не могла ни того ни другого. Я хотела встать возле Дейва, чтобы выступить единым фронтом, но решила остаться в своем шезлонге. Отчасти потому, что знала – вставать будет чертовски больно, отчасти потому, что, если я не встану, она не сможет меня уронить, а отчасти потому, что сидеть – круче. Конечно, довольно сложно казаться крутой, когда ты не мылась уже неделю, на тебе ни капли косметики, волосы как у куклы-тролля, вес сорок четыре кило и на тебе футболка с сердечком, которую мама принесла в больницу, чтобы переодеться.

Энджел запарковалась, и я приготовилась к схватке. Я не могла поверить, что снова оказалась в той же ситуации, что и год назад – я готовлюсь к атаке той суки, что пытается отбить у меня парня. И это та же самая сука!

– Что это за херня? – заорала Энджел, подойдя к тому, что, как я думала, было старым свитером ее брата.

На ней были обвислые штаны, которые были похожи на старые штаны Харли, и белая короткая майка, которая едва прикрывала ее массивные сиськи. Длинные кудлатые черные волосы торчали из-под надетой задом наперед бейсболки и падали чуть ли не до пояса. Я почувствовала, как у меня запылали щеки и участился пульс, я вспомнила, как клок этих волос торчал из моего кулака, когда я предъявила его Харли. Если бы я знала, что это волосы чертовой Энджел Альварез, я бы, возможно, еще тогда обмотала бы их вокруг его шеи и придушила бы его.

«Долбаный козел».

– Извини, сладкая, – сказал Дейв, пожимая плечами. – Похоже, тебя отсюда выселили.

Мне не было видно его лица, но голос у него был самодовольный.

Глаза Энджел, увидевшей, что все ее барахло раскидано по заросшей лужайке, нехорошо вспыхнули. И обратились на меня.

– Ты! – заорала она, указывая на меня пальцем с длинным наманикюренным ногтем. – Это все ты виновата, сука! – Голос Энджел к концу фразы сорвался на визг, показывающий, что она была на грани срыва.

Дейв сделал шаг в мою сторону и сказал:

– Так, детка, у тебя есть пять минут, чтобы собрать барахло и свалить отсюда, пока я не сжег его на хрен.

Энджел даже не услышала его. Ее темно-карие глаза не отрывались от меня.

– Почему ты все время встаешь у меня на дороге? – визжала она. – Это, блин, ни хрена не честно! Тебе же они не нужны! Тебе ничего не нужно!

– Да что я, блин, тебе сделала! – крикнула я в ответ.

«Черт. Я разбудила медведя».

Энджел закашлялась и закатила глаза.

– Да твоя жизнь просто прекрасна! Тебе не нужно, чтобы тебя защищали. Никто не подкладывает тебя бандитам и наркодилерам. И никто не лупит тебя в морду, когда ты отказываешься. А мне нужен кто-то, кто не боится заступиться за меня, и всякий раз, как я найду такого, твоя жопа уже там!

Дейв притворно зевнул и взглянул на часы.

– Четыре минуты, сучка.

– Энджел, – сказала я тем медленным, спокойным голосом, который обычно, ну, иногда действовал на Рыцаря. – Мне жаль, что у тебя дома такая ужасная жизнь. Правда. Но у многих людей не очень хорошая жизнь, и все же они не пытаются трахать всех моих парней.

«М-да, не самое лучшее утешение».

– Сдохни, сука! Давай! – Энджел развела руки в стороны и наклонилась вперед, явно готовясь к драке.

Дейв встал перед ней, заслонив меня, обернулся через плечо и сказал мне:

– Биби, лапочка, сбегай, принеси мой пистолет. Похоже, у нас тут вторжение в частную собственность.

Я поняла, что он делает – он пытается убрать меня оттуда на фиг, и я была ему очень признательна. Я поднялась, стараясь, чтобы Энджел не увидела, как я морщусь от боли и дрожу от страха, ухмыльнулась и рванула в дом под ее проклятья и попытки кинуться вслед из-за защитной стойки Дейва.

Как только за мной захлопнулась дверь, я прислонилась к ней и разрыдалась. Мои руки тряслись от адреналина. Мои едва зажившие легкие горели от каждого всхлипа и вздоха. Я была страшно злой и страшно слабой. Меня бесило, что я не могу постоять за себя и вцепиться ей в морду. Если бы не Дейв, не знаю, что бы со мной случилось. Энджел сказала, что мне не нужен мужчина, чтобы защищать меня, но это было не так.

«Чтобы защищать от нее».

Выглянув наружу через щелку в желтых пластиковых жалюзи на окне возле входной двери, я увидела, как Энджел носится по лужайке, собирая в охапку свои вещи и, не переставая, осыпает Дейва проклятиями. А он просто стоит там с довольной улыбкой, указывая ей на пропущенное барахло. Сквозь тонкие стены дома я могла слышать каждое их слово.

– И не забудь зубную щетку. Она, похоже, валяется вон там, в куче собачьего дерьма. Это надо же! В смысле у нас и собаки-то нет.

– Нет, я не поеду с тобой, чтоб стать твоим новым любовником. Фу! Давай уже заканчивай просить об этом, ладно? Уже достало.

Когда Энджел наконец засунула последние вещи в багажник и выехала со двора, мои ребра болели от смеха, а не от плача.

Дейв показал ей вслед средний палец и повернул к дому, гордо расправив грудь, как Капитан Америка.

Вытерев слезы подолом своей позорной майки, я встретила его у двери широкой улыбкой.

– Ну, – сказал Дейв, хлопая в ладоши. – Похоже, я в поиске соседа по квартире. Ты не хочешь?

– После того что случилось с последними двумя – нет, – рассмеялась я.

Мы с Дейвом попрощались, и я уехала оттуда, будучи немного сильнее, немного храбрее и с гораздо большим количеством багажа. Буквально. Я увозила на заднем сиденье деревянный стул, обитый тканью с рисунком скелета, и чучело кроленя в лиловой бандане.

Глава 44

Подняв глаза на аудиторию, я дотронулась до уголка листа со своими записями и поискала в толпе знакомые лица. К счастью, Колледж Восточной Атланты выпускал очень немного старшеклассников, и весь мой выпуск уместился на небольшой переносной сцене посреди баскетбольного зала. Если бы я закончила Старшую Персиковую, я сейчас стояла бы посреди переполненного футбольного стадиона. От этой мысли я как-то немного успокоилась. Могло быть гораздо хуже.

Я тут же увидела Джульет и Деву-Гота. Они сидели в самом конце – крутые, как обычно, – но у них в руках были самодельные плакаты «Голосуем за Биби» и «Биби в президенты». Из них вышла бы худшая в мире группа поддержки, и я их за это обожала.

Мои родители, как всегда, страшно опоздали – поэтому тоже оказались в заднем ряду.

Я все продолжала смотреть в зал, отчаянно пытаясь увидеть там пару серых глаз зомби, но я знала, что он не придет. На самом деле у меня даже было письмо в доказательство этого – засунутое под центральную консоль в моей машине, там же, где я его обнаружила.

Я начала повторять в памяти свою речь, когда мой профессор психологии, доктор Райнс, вышел на сцену и представил меня. Он преподнес толпе сказку о моей вовлеченности – как я постоянно приходила на занятия раньше всех, чтобы узнать о каких-нибудь продвинутых терапевтических методах, и превознес результаты моих выпускных экзаменов, хотя я пропустила последние две недели подготовки из-за аварии. Чего он им не сказал – потому что и сам этого не знал, – так это то, что я бессовестно списывала на этих самых экзаменах. Я была уверена, что и сама прекрасно их сдам, но зачем рисковать? Средний балл четыре ровно на дереве не растет.

Выйдя на подиум, я почувствовала его. Легкое дрожание воздуха. Теплые коричные нотки, едва различимые на фоне моей напряженности. Но даже это дало мне надежду.

Взглянув на записи в своей руке, я сделала глубокий вдох и посмотрела на своих родителей.

– Когда я пришла в Колледж Восточной Атланты, – начала я, слегка поморщившись от того, что звук моего голоса разнесся по залу из мощных динамиков, – у меня была одна цель – набрать свои шесть баллов и свалить подобру-поздорову.

Это вызвало смех в аудитории, и я сама чуть не рассмеялась, когда увидела, что мама от смущения закрыла руками лицо.

– Но я получила тут гораздо больше… – сказала я, глядя на Джульет и Викторию.

Они заорали: «Йу-у-Ху-у!» и подняли свои плакаты.

– Я получила образование. – Я поглядела на доктора Райнса, который улыбнулся и поправил очки на носу.

– Не просто перечень имен и дат, которые надо зазубрить для контрольной. Не просто несколько алгебраических формул, которые я никогда не использую в своей взрослой жизни.

В аудитории раздались новые хихиканья.

– Видите? Я знаю, о чем говорю. – Я улыбнулась своему отцу, который явно был со мной согласен. – Нет, я получила настоящее образование. Я выучила то, чего не было в расписании. Это никогда не окажется среди вопросов на контрольной. Я узнала кое-что о жизни.

И смертельном опыте. И технике похорон в мусорном ящике результатов воображаемой смерти.

– Я узнала кое-что о любви.

Я посмотрела на родителей и подумала о том, как они сменяли друг друга возле меня все то время, что я провела в больнице. Я посмотрела на скучающее лицо Джульет и вспомнила, как оно смягчается, когда она берет на руки Ромео. И я подумала о Рыцаре. Как всегда.

– И я узнала кое-что про людей. Я узнала, что иногда самые сильные, самые храбрые члены общества могут сломаться в одну минуту. А иногда самые маленькие и хрупкие из нас… оказываются крепче гвоздей. Я узнала тут о гуманности – о своей и о вашей. Думаю, именно поэтому это и называется Гуманитарный Факультет. Я наконец поняла почему.

Когда толпа одобрительно рассмеялась над этой моей жалкой попыткой пошутить, мой взгляд упал на пару бледно-серых глаз в дальнем конце зала возле одного из выходов. И я немедленно поняла, почему я не опознала их раньше.

Они улыбались.

Я поздравила всех выпускников 1999 года, и, по кивку декана, я и мои однокашники сорвали и бросили в воздух наши шапочки. А затем пригнулись, когда они начали падать на нас своими острыми уголками.

С дипломом в руке я прорвалась к выходу сквозь все улыбки, объятия, кивки и благодарности, отчаянно желая застать единственного человека в этом зале, который не хотел со мной поговорить. Я думала, что уже вырвалась на свободу, когда мне в лицо ударил жаркий влажный воздух конца мая, но, прежде чем я успела выбежать на парковку в поисках одного жуткого белого грузовика, меня окликнул по имени знакомый голос.

Обернувшись, я увидала своих родителей, стоящих рядом с Джульет и Девой-Готом возле кирпичной стены зала. Мама была единственной среди всех, прижимающей к носу платочек, и я улыбнулась. Она смеялась, когда все вокруг плакали, и плакала, когда все смеялись.

К тому моменту, пока я получила все мамины объятия, все папины хлопки по спине, все монотонные поздравления своих подруг, я успела осознать тот факт, что Рыцарь исчез. Опять.

Приклеив к лицу фальшивую улыбку, я пообещала встретиться со всеми в моем любимом итальянском ресторанчике за углом, повернулась и пошла к своей машине. Улыбка тут же слетела.

«Не думай о нем, – говорила я себе. – Нет. Стоп. Ты только что закончила школу, детка. Ты счастлива. Ну и будь счастлива. Эй, спорим, ты сможешь дойти до своей машины, не думая о нем? Готова? Давай!»

«Хонда», «ниссан», «мазда», «хонда», «хонда», «БМВ», «шеви»…

Я перечислила все марки, а иногда и модели всех машин, мимо которых прошла по пути к маленькому черному «мустангу», стоявшему посреди парковки. И тут я напрочь забыла все, что делала. Забыла, как моргать. Забыла, как дышать. Потому что под дворником моей машины лежала хрупкая бумажная роза, сложенная из ярко-зеленой программки выпускной церемонии.

Я прижала бумажный цветок к носу, пытаясь извлечь из него последние следы сигаретного дыма и коричного запаха, и села за руль. Уставившись в лобовое стекло, я изо всех сил сражалась с собой и с нарастающим в горле комом.

«В последний раз, – наконец решила я. – Прочту проклятую штуку в последний раз, и все».

21 МАЯ 1999

ДОРОГАЯ ПАНК,

ПРОСТИ, ЧТО РЕДКО ПОЯВЛЯЛСЯ ПОСЛЕ АВАРИИ. МНЕ НАДО ТЕБЕ КОЕ-ЧТО СКАЗАТЬ, И Я СЛИШКОМ ССУ СКАЗАТЬ ТЕБЕ ЭТО ЛИЧНО. В СМЫСЛЕ, Я ПЫТАЛСЯ. НО ВСЯКИЙ РАЗ, КОГДА Я ПРИХОДИЛ, ТЫ БЫЛА ТАК РАДА МЕНЯ ВИДЕТЬ, ЧТО Я НЕ МОГ СРАЗИТЬ ТЕБЯ НАПОВАЛ. НИКТО В МОЕЙ ЧЕРТОВОЙ ЖИЗНИ НИКОГДА НЕ БЫЛ РАД МЕНЯ ВИДЕТЬ. НИКТО, КРОМЕ ТЕБЯ.

И КАК Я ДОЛЖЕН БЫЛ ГЛЯДЕТЬ НА ТВОЕ УЛЫБАЮЩЕЕСЯ ЛИЦО И НА ИЗРАНЕННОЕ ТЕЛО И РАССКАЗЫВАТЬ, ЧТО ЭТО С ТОБОЙ СДЕЛАЛ Я?

КАК Я МОГ ДЕРЖАТЬ ТЕБЯ ЗА РУКУ И ПОМОГАТЬ ТЕБЕ ХОДИТЬ, А ПОТОМ СКАЗАТЬ, ЧТО НА МЕНЯ СНОВА НАШЛО ЗАТМЕНИЕ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ХАРЛИ УВЕЗ ТЕБЯ? И ЧТО ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО Я ПОМНЮ, ТАК ЭТО ТО, ЧТО Я БЕГУ В ЛЕС И ВИЖУ, КАК МАШИНА ХАРЛИ ВРЕЗАЕТСЯ В ДЕРЕВО. ЧТО Я КРИЧУ ТЕБЕ, ЧТОБ ТЫ ОЧНУЛАСЬ, А ТЫ НЕ РЕАГИРУЕШЬ. ЧТО Я СМОТРЮ, КАК ПАРАМЕДИКИ КЛАДУТ ТВОЕ БЕЗЖИЗНЕННОЕ ТЕЛО В МАШИНУ. КАК Я МОГУ ПОСМОТРЕТЬ ТЕБЕ В ГЛАЗА И СКАЗАТЬ, ЧТО, КОГДА Я ВЕРНУЛСЯ К СВОЕЙ МАШИНЕ, У НЕЕ ВЕСЬ ПЕРЕДНИЙ БАМПЕР БЫЛ В ЧЕРНОЙ МАТОВОЙ КРАСКЕ?

ЭТУ АВАРИЮ УСТРОИЛ Я, ПАНК. Я ТОЧНО ЗНАЮ, ЧТО Я.

ТАК ЖЕ, КАК Я ПОЧТИ ПЫРНУЛ ТОГО ПАРНЯ В БАРЕ.

ТАК ЖЕ, КАК Я РАЗЛОМАЛ ТЕЛЕФОН БОББИ И ТАТУИРОВОЧНОЕ КРЕСЛО, НЕ ЗНАЯ, ЧТО Я ТВОРЮ.

Я БОЛЬШЕ НИ ХРЕНА НЕ МОГУ КОНТРОЛИРОВАТЬ. Я РАНЬШЕ МОГ КОНТРОЛИРОВАТЬ ЭТО, НО ВСЕ ПОСЛЕДНИЕ ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ МЕНЯ ТРЕНИРОВАЛИ ДЕЛАТЬ КАК РАЗ ОБРАТНОЕ. И ТЕПЕРЬ Я НИ ХРЕНА НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ.

ТАК ЧТО Я ЗАПИСАЛСЯ НА ЕЩЕ ОДНУ ПОЕЗДКУ В ИРАК.

ПРОСТИ МЕНЯ. МНЕ СТРАШНО, УЖАСНО ЖАЛЬ. ПОВЕРЬ МНЕ, ЧТО Я НИЧЕГО ТАК НЕ ХОЧУ, КАК ОСТАТЬСЯ ТУТ И ИГРАТЬ С ТОБОЙ В ДОМАШНЮЮ ЖИЗНЬ, И ПРОСЫПАТЬСЯ С ТОБОЙ, ЧТОБЫ ТЫ ОБНИМАЛА МЕНЯ СВОИМИ ТОЩИМИ МАЛЕНЬКИМИ РУЧКАМИ И НОЖКАМИ И ДЕЛАЛА ВИД, ЧТО Я НЕ УНИЧТОЖАЮ ВСЕ, ДО ЧЕГО ДОТРАГИВАЮСЬ. НО Я НЕ МОГУ.

ПОТОМУ ЧТО НА СЕЙ РАЗ Я ЕДВА НЕ УНИЧТОЖИЛ ТЕБЯ.

Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ БЫТЬ НОРМАЛЬНЫМ. В ИРАКЕ Я БЫЛ СТРАШНО НЕСЧАСТЕН, НО ТАМ У МЕНЯ, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, БЫЛА ЦЕЛЬ. Я МОГ НАПРАВИТЬ ВСЮ СВОЮ НЕНАВИСТЬ И ЗЛОСТЬ НА ЧТО-ТО ПОЛЕЗНОЕ. А ТУТ ИМ НЕКУДА ДЕВАТЬСЯ. ОНИ РАСТУТ И РАСТУТ, ПОКА Я НЕ СРЫВАЮСЬ ИЛИ НЕ ОТКЛЮЧАЮСЬ. ТАМ Я МОГУ ЗАЩИЩАТЬ ВСЮ СВОЮ СТРАНУ. А ТУТ ДАЖЕ НЕ МОГУ ЗАЩИТИТЬ ОТ САМОГО СЕБЯ ТО ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО ЛЮБЛЮ. КАК БЫ Я НИ НЕНАВИДЕЛ ЭТО, Я ЗНАЮ, ЧТО ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ.

А ТЫ ДОЛЖНА БЫТЬ ТУТ.

Я ТАК ДИКО ГОРЖУСЬ, ЧТО ТЫ ЗАКОНЧИЛА ШКОЛУ ДОСРОЧНО. ТЫ СТАНЕШЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫМ ПСИХОЛОГОМ, ПАНК. ТЫ УЖЕ ИМ СТАЛА. Я ЗНАЮ, ЧТО В ЭТО ТРУДНО ПОВЕРИТЬ, НО ТЫ ПОМОГЛА МНЕ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ КУЧИ ДЕРЬМА, КОТОРОЕ Я НОСИЛ В СЕБЕ С САМОГО ДЕТСТВА. ЭТО ТЫ ЗАСТАВИЛА МЕНЯ ЗАХОТЕТЬ СДЕЛАТЬ ЧТО-ТО ХОРОШЕЕ В СВОЕЙ ЖИЗНИ. И ИМЕННО ЗА ТЕБЯ Я БУДУ СРАЖАТЬСЯ ТАМ, КУДА ЕДУ.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО МЕНЯ НЕНАВИДЕТЬ.

РЫЦАРЬ

Я разрешила себе прочесть это письмо еще раз, потом аккуратно сложила его, проведя своими тощими пальцами по складкам, которые сделали толстые пальцы Рыцаря. Я прямо чувствовала сожаление и упертость, исходящую от этого листа бумаги. Я попыталась впитать эти чувства своими порами. Принять их, будто свои.

Вытащив из пачки сигарету, я зажала ее губами и щелкнула зажигалкой. Глядя на пламя, я чувствовала, как необходимость принять неизбежное проникала в мою грудь и ложилась на сердце слишком тяжелым для летнего дня покрывалом. Даже притом, что его вес казался удушающим, сбросив его, я становилась беззащитной перед чудовищами.

Я слишком долго оставляла свое сердце беззащитным перед чудовищами. Я позволяла им брать, и брать, и брать. Мою невинность, мое доверие, мою свободу, мой контроль. А одному из них я отдала бы все свое будущее, если бы он попросил. Но он не стал просить. Вместо этого он уехал. Он всегда уезжал. Я оплакивала его целый год, даже когда он был возле меня. Я прошла путь от жалости до отчаяния, с вершин ложных надежд, сквозь боевые поля злобы, и наконец достигла принятия. Я отказалась от нашей судьбы.

Но раскаяние так и не пришло.

Даже когда я поднесла пламя к признанию Рыцаря и закурила от его пылающих извинений свою сигарету.

Эпилог

Лето 1999 мало чем отличалось от лета 1998. Я отметила семнадцатый день рождения, задув спичку вместо свечи на кривоватом, пересушенном кексе. Я проводила время, спя, куря и пялясь в телевизор. Рыцарь уехал. И я опять умирала.

Только на сей раз от проклятой скуки.

Если не считать выпускной церемонии, родители держали меня буквально под замком целых шесть недель после аварии, потому что врачи сказали, столько потребуется мне для полного выздоровления. Я было хотела посещать летние курсы в Университете Джорджии, но не-е-е-е-е-ет. Никакой учебы. Никакой работы. Никакой долбаной жизни.

Так что, когда Дева-Гот позвонила и позвала меня отметить Четвертое июля в доме ее нового парня с бочонком пива, я кинулась к календарю за подсчетами.

– Через семь недель! Бегу!

Дева-Гот встретилась с этим парнем на концерте Мэрлина Мэнсона около двух месяцев назад, и с тех пор они были неразлучны. Его звали Стивен, но я называла его Парень-Гот – по крайней мере, про себя. Я пока его не видала, но сам факт, что у него был свой дом, в котором он устраивал пивные вечеринки, уже вызывал симпатию. А это должен быть полный отпад, с ансамблем и всем таким. Ну, в смысле не то чтобы это был какой-то знаменитый ансамбль, который кто-то знает – какая-то местная группа с названием «Фантомная Конечность», – но все равно живая музыка!

«Черт».

Облизав ватную палочку, я попыталась поправить макияж. В очередной раз.

«Как можно разучиться наносить жидкую подводку?»

«Заткнись. Я не делала этого больше месяца».

«Ну да, ну да».

«Отлично, а теперь на правом глазу линия толще».

«Ну, давай все заново».

«Может, я просто добавлю немного слева, чтобы было одинаково?»

«Ты и про право то же самое говорила».

Нанеся еще один слой подводки, я заставила себя отложить карандаш и найти себе другой предмет для страданий. Это было несложно. Я неделями не выходила из дома, и это было заметно. Джинсы еле застегивались, навыки нанесения косметики проржавели до чертиков, а мои волосы…

Боже, волосы.

Последний раз я брила их больше года назад. Челка доросла до линии челюсти, длинные прядки по бокам – до плеч, а сама стрижка превратилась в кудлатую, неопрятную, волнистую копну. Я и не замечала, как они отросли. Я просто откидывала их набок и закалывала заколкой.

Я не могу никуда идти с такой головой. Как только она попадет на влажный воздух, она меня задушит. Буквально. Или кого-то еще.

Голос в моей голове – тот самый, которому было плевать, кто что подумает, тот самый, который напрочь заткнулся с тех пор, как Ланс Хайтауэр сказал, что я похожа на мальчика, – снова зашептал, впервые за множество лет. Он сказал: «Где твои ножницы, сучка?»

Я услышала эту группу за квартал до того, как увидела дом Парня-Гота. С поднятыми стеклами машины. И включенной музыкой. Шум доносился из милого маленького желтого одноэтажного домика в семейном пригородном райончике. Не совсем то, чего можно было бы ожидать от холостого фаната Мэрлина Мэнсона двадцати-с-чем-то лет. Ну, может, ему нужно место, чтоб прятать трупы.

– Отпадная прическа! – завопила Дева-Гот, открывая мне дверь. – Обожаю такую стрижку! Ты похожа на Дрю Бэрримор, когда она обстригла волосы.

Сама она была в зените готской славы – в черном коротеньком платье, массивных черных туфлях на платформе и с косметикой, делавшей ее похожей на жуткую фарфоровую куклу. Я вдруг засомневалась в своем коротком черном топике с булавками, но хотя бы мои штаны были из псевдокожи. Судя по тем, кто был в комнате, это было частью униформы.

Я зашла в затемненную гостиную. Там оглушительно орал хеви-метал, и пульсировали огни цветомузыки. Вся мебель была сдвинута к стенам, и десятки тел дергались и извивались перед группой из четырех человек, игравших в углу комнаты. Пока мои глаза привыкали к темноте, Дева-Гот кому-то помахала.

– Стивен! – крикнула она.

Из толпы вынырнул худой мужик с черными волосами до плеч и черной козлиной бородкой. На нем была черная рубашка в сетку и виниловые штаны, которые были ему велики. Он напомнил мне Лорда Лакрицу из Страны Леденцов.

Когда он подошел, Дева-Гот наклонилась к его уху и прокричала:

– Это Биби! Правда она похожа на Дрю Бэрримор?

Потом она улыбнулась и дернула меня за прядку моих трехсантиметровых, самостоятельно высветленных добела волос.

Парень-Гот оглядел меня сверху донизу, отчего я почувствовала себя маленькой, и прокричал в ответ:

– Ну да, если бы у нее были сиськи.

Ага, пойди отсоси. Козел.

Дева-Гот сделала вид, что хлопает его по щеке, захихикала, они обнялись и исчезли в толпе.

«Ну, офигеть».

Мне надо было выпить. И пойти спрятать в доме этого придурка какую-нибудь гадость. Может, у него в холодильнике найдется пара яиц? Через несколько дней они чудесным образом протухнут.

Пока я пробиралась через потную незнакомую толпу в сторону того, что, по моему представлению, было кухней, дикий шум стих и перешел в хриплую, шепчущую песню, которую я узнала. И которая мне, в общем, нравилась. Обернувшись, я поглядела на солиста «Фантомной Конечности» – тощего, гибкого паренька с черной стрижкой под горшок, разделенной спереди пробором, – он хрипел и шептал в микрофон. При таких крошечных размерах он излучал прямо удивительное количество уверенности.

Ведущий гитарист был низким, крепким парнем, который пытался спрятаться за певцом и собственными сальными волосами до подбородка. Барабанщика было не видно за сложным набором барабанов, тарелок и прочих штук. Но басист был огромного роста. А уж на фоне остальных членов группы он казался просто гигантом.

Я поняла, что смотрю на него, а не на солиста, хотя он никак не привлекал к себе внимания. В этой песне был сложный перебор басов, и он был полностью поглощен им. Мне нравилось наблюдать за людьми, которые не видят, что за ними наблюдают, а этот парень вел себя так, словно вообще не знает, что вокруг полно других людей.

Когда песня кончилась, они заиграли что-то другое, чего я не знала, и очарование погасло. Я отправилась в кухню и встала в очередь к бочонку пива за какой-то телкой с блондинистыми косичками и в огромной майке. К несчастью, ей захотелось изобразить барменшу, она стала наливать пиво соседям, туда стекся еще народ, и внезапно я перестала быть следующей в очереди.

«Потрясающе».

Когда я наконец все же добралась до бочонка, живая музыка сменилась записью техно, а вся толпа из гостиной, похоже, ломанула на кухню. Я наполнила стаканчик пивом цвета мочи, повернулась и буквально уткнулась лицом в неколебимую стену разгоряченных потных мышц. Я отшатнулась, в ужасе глядя на то, как примерно половина моего пива с громким плеском растекается по полу, едва не попав на здоровенный черный «адидас» этой баррикады из человеческой плоти. К счастью, гигант успел ухватить меня за плечи и удержать, прежде чем я сама плюхнулась в эту лужу задом.

Пока мои глаза совершали долгое путешествие от кроссовок размером с лодку вверх к лицу, я произвела быструю ментальную оценку.

«Черные, обвислые, полосатые штаны, цепочка поперек живота, слегка влажная майка-алкоголичка, прилипшая к заметно выступающим кубикам живота, гигантский рост, судя по тому, что я никак не доберусь до лица… Господи! Да это же чертов басист!»

Надеясь, что гигант был дружелюбным, я изобразила свою лучшую не-обижайте-меня-господин улыбку, одновременно продолжая вытягивать шею назад и вверх, чтобы наконец разглядеть его лицо. Этот парень с легкостью и без проблем мог бы получить роль одного из немецких злодеев в «Крепком орешке». У него были резкие черты лица – черные как смоль волосы торчали из-под головной повязки частоколом мокрых острых копий, густые брови с серебряным кольцом с одной стороны, выдающийся нос. Но серо-голубые глаза смотрели игриво, а пухлые губы, приподнятые в симпатичной улыбке, заметно разрушали этот в остальном злодейский образ.

Только взглянув на него, я почувствовала себя так, словно стояла под фонарем горячей летней ночью. Хотя он был такой невозможно высокий, стройный, мрачный и крутой, а свет, который он изливал на меня, никак нельзя было назвать солнечным.

– Привет, котенок. Куда направляешься?

Я выдавила из себя извинение, но, когда попыталась обойти его и исчезнуть с дороги, гигант просто ухмыльнулся и засунул меня к себе под мышку. Крепко прижав меня к себе, он ухватил меня за плечо своими длинными мозолистыми пальцами и вернул обратно в гостиную. Это было неожиданное направление, но по какой-то причине я стала совершенно беспомощной и не могла остановить передвижение своих ног со стальными носками. Как будто меня втянуло в крутую, самоуверенную ауру и я оказалась в сказочной стране, где странные люди не насилуют на вечеринках подвыпивших девочек-подростков. И, к тому же, с нашей разницей в росте, моя макушка приходилась ровно под его здоровенную татуированную руку.

М-м-м-м…

Черноволосый рокер приволок меня прямо к черному кожаному дивану Девы-Гота, но вместо того, чтобы отпустить меня и сесть, он легко плюхнулся на него, развернув меня по пути таким образом, что мы оба оказались сидящими там бок о бок, причем его рука ни на секунду не отпускала моих плеч. Кроме того, во время этого снижения он как-то умудрился сделать так, что мои ноги оказались лежащими у него на коленях, а его свободная рука опустилась мне на бедро.

«Черт возьми. Этот поганец хорош».

– Так как же тебя зовут, Звоночек?

И пока этот дьявол с ямочкой на щеке улыбался, я осознала, что он, как бы невзначай, медленно рисует у меня на бедре кружки своим большим пальцем. Я почувствовала, что мои щеки пылают так, что их можно разглядеть из космоса. Я сидела на коленях у, наверное, самого сексуального чувака, которого когда-либо встречала, и мой мозг решил выбрать именно этот момент для того, чтобы забыть, как пользоваться словами. Все, что он мог произвести, были жар и ритм – жар у меня на лице, жар там, где здоровущая ручища небрежно касалась моего тела, виртуальный пожар где-то у меня внутри, и ритм пальцев, постукивающих по моему бедру, который, казалось, вызывал в ответ целый концерт в крови, стучащей у меня между ногами.

Когда моему мозгу все же удалось зафиксировать выражение ожидания на его лице, что предполагало, что я все-таки должна ответить на заданный вопрос, я стала отчаянно рыться в памяти в поисках того, о чем же он, черт возьми, меня спросил.

«Что же, что же, Звоночек. Что же такое…»

«Черт».

Надеясь угадать, я выдавила:

– Биби?

«Господи, ну почему это прозвучало как вопрос? Он же решит, что я полная идиотка».

Сглотнув, я сделала новую попытку, заставив себя встретиться со взглядом его серо-стальных глаз.

– Привет. Меня зовут Биби.

«Боже ты мой, уже лучше».

– Ну, Бибика, и почему же ты наливаешь сама себе? Ты что, не знаешь, что, по правилам, красивые девочки не наливают себе сами? Тебе повезло, что я тебя нашел.

«Пусть, пусть он это повторит».

Это была затасканная пикаперская фраза, но этот таинственный парень в татуировках произнес ее с такой флиртующей игривостью, что я тут же расслабилась и покраснела еще сильнее.

Опустив глаза, я продолжила беседу, глядя на него из-под ресниц и безуспешно стараясь скрыть предательский румянец.

– Ну, так вышло, что мне было некому…

– А я? – перебил он меня с небрежной усмешкой.

И этот Высокий, Мрачный, Татуированный Мистер приподнял мой подбородок рукой, лежащей у меня на плече, вынуждая взглянуть на него.

– Мне почему-то кажется, что теперь, Бибика, я буду приносить все твои напитки.

Он не был наглым, и у меня не возникло чувства, что он меня снимает. Это было больше похоже на то, что он просто констатировал факт. Как будто мы точно существовали.

Я фыркнула, стараясь казаться крутой, и сказала:

– Да я даже не знаю, кто ты такой.

И Мистер Высокий Брюнет в Татуировках улыбнулся. Блеснули белые зубы. На щеках появились ямочки. Мое сердце забилось с дикой силой, а ладони вспотели.

– Я – Ганс, – сказал он, ничуть не задаваясь. – Басист.

Благодарности

Мама – Спасибо, что по доброй воле сидела с моими детьми, чтобы я могла закончить эту книжку вовремя. Тебе даже не важно, про что я пишу. Я могла бы распинаться в статье о последних модах для кошек в Индонезии или строчить какой-нибудь манифест о том, как правительство имплантирует в нас приборы для слежки посредством крошечных механических комаров; это не имеет значения. Если мне что-то важно, тебе это важно тоже. Спасибо, что ты лучшая в мире мама. Я тебя люблю.

Кен – Ты правда моя лучшая половина. Более красивая половина. Более ответственная половина. Определенно, более трезвая половина. Половина, которая платит налоги, моет посуду, покупает продукты, занимается стиркой, стрижет газон, вырезает купоны, чинит машину и готовит завтрак, когда я слишком устала, в очередной раз засидевшись за полночь. Спасибо, что преуспеваешь там, где я проваливаюсь. Ты – левая часть мозга для моей правой, голубое небо для моей радуги, нитка для моего шарика. Я тебя люблю.

Мама Кена – Миссис Истон, большое вам спасибо, что смотрели за детьми, пока я моталась по всей стране, рекламируя книги, которые вам никогда, никогда нельзя будет прочесть. Я люблю вас.

Стейси Харт – Ваша безусловная любовь, трогательная уязвимость, бесстрашное стремление к лучшему, решимость уровня леди-босс, способность писать как прозу, так и математические шутки, а также сверхчеловеческая переносимость текилы вдохновляли меня каждый божий день. Спасибо за все блистательные советы и за то, что простили мою упрямую задницу, когда я отказалась им следовать.

Мои редакторы, Джована Ширли и Элли МакЛав – Спасибо вам от всего сердца за то, что вы всегда были лучшими. Вы вызываете восхищение, и мне так повезло, что вы в моей команде. Я люблю вас.

Мой агент, Сара Хершман – Благодаря вам «44 главы о 4 мужчинах» скоро будет издана на иврите и все мои книги выйдут на итальянском! С вашей помощью мои мечты сбываются. Я так ценю все, что вы делаете!

Алисса Гомес, КП Симмон и вся команда InkSlinger – Я не была уверена, заключая договор с компанией по продвижению, но я так рада, что сделала это! Вы не только помогли сделать это издание самым легким, но и были невероятно дружественными, доступными, понимающими, креативными и вдохновленными во время всего процесса. Я не могла бы мечтать о большем. Спасибо.

Мои литературные редакторы и корректоры (Эйприл, Мэри, Сара Сноу, Стейси, Санни и Тэррин) – Девки, вы мое все. Я сяду в тюрьму за любую из вас. Но, типа, так, на сутки, не всерьез. Типа, я пойду за вас под арест, а вы выкупите меня под залог и заплатите моему адвокату. Но я сделаю для вас все. В любой день, каждый день. Спасибо, что помогли сделать эту книжку из хорошей отличной. Я вас люблю!

Колин Гувер – Хватит строить глазки моему мужу. Или ладно. Давай. Мы можем быть двумя женами. Это нормально.

Все мои друзья писатели – В мире, который учит нас соперничать, соперничать, соперничать, вы, дамы, предпочли сотрудничество. Вы делились со мной временем, советом, поддержкой, ресурсами и зачастую платформой, чтобы помочь мне преуспеть на перенасыщенном рынке, где это удается немногим. Спасибо, что позволили этому пухлогубому младенцу с розовыми волосами присесть рядом с вами. Я вас люблю!

Группа моих читателей, TeamBB – Дамы, ваши поддержка и энтузиазм буквально вызывают у меня слезы. Я валяюсь в ваших коллективных ногах. Вы смешите меня. Вы размножаете мои объявления. Делаете плакаты. КУЧУ плакатов. Я иногда краснею от ваших картинок, но вы держите меня на плаву. Спасибо вам за все. Если вам понадобится почка, я с вами.

Харли – Мужик, мы неплохо проводили время. Где бы ты ни был, надеюсь, у тебя все хорошо.

Content

Биби Истон
Гонщик

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог

Благодарности