Андрей Васильев

"Грани сумерек"

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава 1

— Алконоста ни разу не видал. И Сирина тоже, врать не стану. А вот с Гамаюном как-то беседу вел, да. — Карпыч посолил кусочек черного хлеба и аппетитно начал его поедать. — Она в моей реке, понимаешь, решила крыла свои сполоснуть. Устала, видать, вот и остановилась на дневку.

— Она? — изумился я. — А я думал, что Гамаюн — он!

— Нет, точно она, — заверил меня водяник. — Потому как стервь редкая. Я-то думал, вещая птица, власть над судьбами имеет, самого Рода помнит. Шутка ли! И что? Да большинство моих русалок по сравнению с ней девицы невинные. Ну, кроме Лариски, само собой. Все этой пернатой не так, все ей не эдак. И почтения, видите ли, не оказали достойного, и вода в речке мутновата, и камыш шумит слишком громко. Тьфу!

Мой собеседник взял печеную, но уже остывшую картофелину, разломил, сдобрил ее солью и отправил одну из половин в рот. Горячую еду, только из костра, водяник по ряду причин есть не мог, потому всегда ждал, когда та достигнет, скажем так, комнатной температуры.

Но при этом против того, что я всякий раз, еще со времен нашего первого знакомства, на берегу раскладываю костерок, ничего не имел. Может, Карпычу нравилось то, что жаркое пламя не может причинить ему никакого вреда и в результате будет потушено водой именно из его реки, может, еще чего — не знаю.

— А что у тебя за интерес к этой троице? — уточнил водяник, прикончив картофелину. — Нездоровый, я бы сказал.

— Почему так?

— Вещие птицы не лучшие собеседники, в первую очередь оттого, что им на кого-либо другого, кроме себя самих, плюнуть и растереть. Они не добрые и не злые, они равнодушные. А когда тому, с кем ты общаешься, едино что да как — добра не жди. Вот враг — с ним все понятно, он тебя ненавидит и хочет убить. Стало быть, сделай все, чтобы он умер первым. Вот друг — с ним тоже ясность присутствует. Иногда, конечно, случается такое, что друг врагом становится, а враг другом, но и это — жизнь. А Сирин, Гамаюн да Алконост — они не живые и не мертвые. Они… Слово-то не подберешь.

— Никакие? — предложил я.

— Во-во, — закивал водяник. — Никакие они. Нет в них чувств. Хотя, конечно, иные умельцы какой-никакой прок от них получали, слышал я про это. Проклятия снимали, удачу подманивали, а один ухарь даже умудрился нить своей жизни поменять.

— Чего поменять? — уточнил я.

— Вещие птицы, все трое, раньше, в старые времена, обитали при доме Макоши, — пояснил мне водяник. — Том, что в Прави стоял, у подножия великого дуба, коей еще сам Род посадил. Они, стало быть, песни пели, а Макошь сидела у окна да знай пряла свою пряжу, и каждая ниточка в ней — судьба людская. Какая покрепче, какая потоньше. Ну а как порвется ниточка, так и все, понесли человека на погост. Вот один удалец и умудрился при помощи Алконоста свою нить на чужую подменить, ту, которая потолще да подлиннее. Ловок был, видать, подлец, да смекалист. Нет, все одно помер, конечно, но годков от чужого прядева отхватить смог немало. Ну, если, конечно, сам себе после не подгадил, глупостей не наделал. Нить нитью, но все от человека зависит. Жизнь и судьба — это разные вещи.

— А что потом с Макошью стало? — заинтересовался я.

— Откуда же мне знать? — хитро глянул на меня Карпыч. — Мне путь что в Правь, что в Навь заказан. Мой дом — река, я от нее никуда. Если чего и знаю, так исключительно то, что ветер да вода расскажут. Но, думаю, отправилась Макошь в те же неведомые края, куда и все остальные ушли. Или вовсе померла. Боги — они, конечно, не люди, но тоже, поди, мрут? За каждым из нас раньше или позже придет незваная гостья.

— Лучше бы позже, — заметил я.

— Так говорю же, ведьмак, все от нас самих зависит. Поступай по уму да по совести, думай, прежде чем чего-то сделать, и тогда судьба, глядишь, тебе воздаст за то награду. А коли нет — так и не жалуйся. Вон видишь, Лариска довольная какая нынче? Аж светится вся, как та Луна.

Это да, вредная русалка, которая не так давно чуть Вику не утопила, нынче была весела невероятно. Она брызгалась водой в подружек, крутившихся в воде рядом с ней, заливисто смеялась и даже вроде как похорошела.

— Вижу, — подтвердил я. — И с чего это у нее такое настроение хорошее?

— Так жизнь людскую она нынче взяла, — пояснил мне Карпыч. — Часа два назад, аккурат после того, как солнце село, дурачка молодого на дно утащила.

— О как, — я глянул на резвящуюся неподалеку речную деву.

— Так ее время — ее право, — пояснил водяник. — Русальные недели, парень, никто не отменял. Даже если вы, люди, про них забыли.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — пробормотал я.

— Да если бы незнание, — поморщился старичок. — Не поверишь, года не было, чтобы какой-нибудь остолоп или, того хуже, дуреха не полез ночью в реку со словами «Сказки это все». И нынешний такой же. Сидел он в компании таких же олухов, кто-то вслух и скажи, что на этой неделе купаться никак нельзя, и не потому, что вода холодная, а так как, по народным преданиям, русалка за ногу может на дно утащить. Этот сразу подхватился и давай орать, что все это ерунда, а после портки скинул и в воду полез. Даже не перекрестился. Толку от того не было бы, но все же… Само собой, Лариска такого шанса не упустила, она у меня хваткая. Ей и в обычное время человека загубить в радость, а уж во вторую-то русальную неделю! Квартирует теперь этот обалдуй на дне, травой оплетенный и песком присыпанный. И еще три дня лежать будет, до самого, значит, конца Русалий.

— А потом?

— Потом отпущу, на что он мне сдался? С такого утопленника проку нет, не я его прибрал, а девки мои, то серьезная разница. А главное что? Летняя жертва реке моей принесена, вода этот год в ней будет чистая, рыбе переводу не предвидится. А парня пусть найдут, родне отдадут да похоронят, как у людей водится. Мы тоже понимание имеем о том, что хорошо, а что нет.

Ну, насчет чистой воды и множества рыбы Карпыч явно погорячился. Старыми категориями мыслит мой мокрый приятель, не берет в расчет реалии сегодняшнего дня. С полей удобрения в реку смоют или завод какой в верховьях поставят — и ни один ритуальный утопленник не поможет.

— Вот еще бы кто петуха черного мне поднес, свернул ему шею да в реку бросил с нужными словами, — многозначительно глянул на меня водяник. — Тогда бы и вовсе все честь по чести сладилось.

— В принципе, можно, конечно. — Я подмигнул молоденькой русалке, которая подобралась почти к самому берегу. Если не ошибаюсь, звали ее Стеша. — Вот только где мне еще этого черного петуха отыскать? Соседки мои кур не держат, а вокруг в основном дачные поселки. Там у людей не то что живности, но и огородов особо не сыщешь. Куда ни глянь, одни альпийские горки и барбекю.

— А ты поищи, — вкрадчиво попросил Карпыч. — За мной не пропадет, обещаю.

— Забыли все давно про дары реке, — подала голос Стеша и принялась расчесывать волосы синим гребнем, который я ей же и подарил. — Толку-то — бросай того петуха в воду, не бросай.

— Тебя не спрашивали! — рявкнул на нее водяник. — Цыц! А то отправлю сейчас народившихся щурят считать, сколько их в моей речке ни есть.

— Ой, да сколько там их! — фыркнула русалка. — Вы об тот год, батюшка, Сомычу, что под Рузой обитает, почти всю свою щуку проиграли в зернь. Или забыли? Мы еще с Галинкой по осени ему ее перегоняли по рекам. Помню, в одной, совсем мелкой, я себе все пузико о камушки расцарапала!

— Верно, было, — тяжко вздохнул Карпыч. — Сначала-то игра хорошо шла, я у него всю молодь карпов выиграл и еще кое-что по мелочам. А потом как отрезало! И приобретенное потерял, и своего еще прибавил. Щуки этот год у меня почитай что и нет, чистить реку от больной рыбы самому придется.

Ну да, верно. Если волк — санитар леса, то щука — неотложка водоема. Это только в мультфильмах она ест все, что в пасть попадает, а на деле в основном хворую рыбу в пищу употребляет. Природа гармонична, все в ней сбалансировано. Кроме, понятное дело, вмешательства человека, его пагубное влияние на экосистему тот, кто творил мир, не предусмотрел.

И все-таки любопытно, вот зачем Карпычу было нужно, чтобы я его реке жертву принес, а? Какой у него в этом был интерес? И ведь не узнаешь, не расскажет мне этого хитрый повелитель местных вод.

Потому и я обещать ничего пока не стану. Вот посоветуюсь с Антипом, который в таких вопросах хорошо понимает, а там видно будет.

— А тебе вещие птицы-то зачем? — вернулся к первоначальной теме нашего разговора водяник. — Хотя… Знаю. Догадался. Ты же про Алконоста спросил, а он, стало быть, проклятия снимать может. Девку, стало быть, хочешь освободить, ту, что мои недотепы тогда не потопили. Так ведь?

— Не то чтобы прямо хочу… — уклончиво ответил я. — Но в целом на эту тему размышляю.

— Дурная идея, — качнул головой мой собеседник. — Никудышная. Не сыскать тебе Алконоста, а коли и свезет, то все одно он с тобой разговаривать даже не станет. Мы все — и ты, и я, и ведьмы вон, и Ермолай, пенек лесной, — повязаны одной ниточкой. Мы под Луной живем, нам друг от дружки все время что-то надо. Ты мне вот петуха в реку бросишь, а я тебе, если что, как-то по-другому помогу, случись такая нужда. Да и у людей все так же устроено, сам же знаешь. А вещим птицам ни от кого ничего не надо, а потому они никогда никому и помогать не станут. Смерти для них нет, власти да славы они не желают, врагов не имеют. Им даже есть не надо, во как! Вот и выходит, что тут баш на баш не получится договориться, а по-другому в этой жизни не бывает. Ну, я про такое не слыхал, по крайней мере.

— Да ладно, как не бывает? — засмеялся было я, а потом понял — прав Карпыч. И вправду не бывает. Даже самые бескорыстные вроде бы поступки все равно под собой какую-то почву имеют, пусть иногда даже неразличимую, а то и вовсе изначально неосознанную. Союз двух любящих сердец, в день свадьбы трогательный и романтичный, рано или поздно перерастает в состояние «с меня уют, с тебя обеспечение быта», безвозмездное пожертвование бизнесмена сопровождается возвратом НДС, налоговыми льготами и хвалебной публикацией в прессе, а спасение тонущей девушки из воды завершается вручением медали и неизбежным внутренним самолюбованием. И нет в этом ничего плохого на самом-то деле. Так устроен мир. И так устроены мы.

А на мне, любимом, тут и вовсе клейма ставить негде. Не то чтобы я без мзды не чихнул, конечно, но перед тем, как с кем-то ударить по рукам, непременно прикидываю все убытки и прибыли, которые мне сулит заключаемый договор. И запросто могу сказать «нет», если первое превышает второе. Прошли те времена, когда я сначала обещал, а потом пытался понять, зачем это сделал. Вот хоть бы как сейчас.

— Всегда в любом деле есть у каждого свой интерес, — упрямо повторил старичок, прямо в тон моим мыслям. — Хоть какой, но присутствует, на том мир стоит с начала времен. А тут-то вон как выходит: у тебя он есть, а у Алконоста — нет. А без интереса и договора нету. Если только совсем уж свезет, но я бы не стал на такое рассчитывать. Только не это даже главное. Ты, парень, вспомни, что я тебе говорил об прошлый раз, ей-то оно самой надо? Может, ей без той напасти, которую пращуры через свою кровь передали, жизни не станет? И тогда она тебя не благодарить да целовать станет, а, наоборот, проклянет. Или вовсе убьет. Я ее видел, такая может. Да что там, есть на ее руках кровь, я это сразу понял. Есть. И немало. А еще души у нее самая малость осталась, только разве что на себя ее хватит, да и то сомнительно. Что если проклятие уйдет, а перед тем эти остатки выжжет?

Может, и так, может, прав Карпыч. Только вот почему тогда почти бездушная Вика позвонила мне в ту беспокойную ночь, когда я одним махом два дела закончил — отправил к Моране одну из беглых душ и вытащил из Нави душу Ряжской? Мало того, или я ничего не понимаю в интонациях, или все-таки она была изрядно и неподдельно встревожена.

Ее звонок застал меня в машине, когда я ехал домой. Позади осталась клиника Носова вместе с ее владельцем, который в очередной раз попробовал подъехать ко мне на кривой козе с коммерческими предложениями, Ольгой Михайловной, которая усиленно пыталась понять, что же все-таки произошло и почему вокруг нее царит такая суета, и ее супругом, который, явно пересиливая себя, все же пожал мне руку. Ну и еще начальником его безопасности, одарившим меня очень недобрым взглядом. Само собой, он меня этим не напугал, но над чем подумать тут есть. Просто в нем читалась не столько нелюбовь ко мне как к потенциальной угрозе его принципалам, сколько недовольство человека, планы которого потерпели некое фиаско. Я, конечно, не бог весть какой физиономист, до той же Генриетты мне далеко, но некоторые эмоции, даже те, что человек пытается спрятать, считывать с людских лиц все же могу.

Антон явно был недоволен моим вмешательством в случившееся, а еще больше тем, что я в своих устремлениях преуспел. Вопрос — с чего бы так? И по какой причине ему Ольга Михайловна, пребывающая в коме, милее ее же, но в активно жизненной ипостаси?

Есть над чем подумать. Но не сейчас. А может, и вовсе не мне. Сдам его той же Ряжской, и пусть она сама разбирается со своим персоналом. Вряд ли этот Антон станет сводить со мной счеты за оживление хозяйки, это просто нерационально.

Ну, а после того, как на экране смартфона замерцала надпись «Викуся-красотуся», так и вовсе все эти семейные тайны Ряжский у меня из головы вылетели.

— Саш, с тобой все в порядке? — спросила она у меня. — Мне ребята сейчас рассказали, что случилось, что призрак тебе руку поранил. Саш, это очень серьезно, я знаю, насколько опасны такие раны. Просто приходилось видеть, чем подобное заканчивается.

— Все уже в порядке, — успокоил я ее. — Не переживай. То, о чем мы говорим, штука, конечно, неприятная, но если вовремя принять необходимые меры, то ничего страшного не случится. Я принял.

— А если поподробнее? — потребовала девушка. — Что ты сделал?

— Есть у меня одно зелье, вот его и использовал.

— Что за зелье? — продолжила настырничать сотрудница отдела.

Я перечислил ей список ингредиентов, отметив при этом то, что оба сотрудника Носова, которые сидели впереди, очень внимательно слушают то, что я говорю. Разве что только не записывают произнесенное. Хотя… Хрен знает. Может, и записывают.

— Ого, — произнесла моя собеседница, когда я замолчал. — Сам такое варил?

— Ну а кто еще?

— Молодец. Только вот одно — травы в нем сильные, но очень жестокие. Тебе, наверное, больно было?

— Не то слово, — признался я. — Чуть в голос не заорал. Живой огонь, по-другому не скажешь.

— Бедный, — вздохнула Вика. — Ну ладно, если ты цел, то хорошо. И извини за поздний звонок.

— Звони хоть когда и хоть во сколько, — произнес я. — Мне тебя всегда слышать в радость. А то, хочешь, приезжай в мою загородную резиденцию, я сегодня туда отбываю на недельку. Поход на реку не обещаю, но зато, может, первыми дарами земли побалуемся. Родька у меня мастак по экспроприации редиски у соседок. Да и земляника вот-вот пойдет.

— Спасибо за приглашение, но я все же откажусь, — помолчав, ответила мне Виктория. — Не надо этого. Ни к чему. Ты лучше свою новую приятельницу пригласи.

— Какую новую приятельницу? — слегка опешил я.

— Ту, которой твои соседки сами редиски отсыплют. По причине родства душ.

И трубку повесила.

Это она Ваську имела в виду, надо полагать. Только вот сомневаюсь я, что Дара и ее товарки этой милашке хоть что-то, кроме могильного камня, подарят. Нет там никакого родства душ, неоткуда ему взяться. Но сам факт подобной реакции мне был приятен. Если это не ревность или хотя бы ее подобие, то что?

Дома все было точно так же, как тогда, когда я из него уезжал: тихо, темно и покойно. Под креслом похрапывал Родька, а на кровати, раскинувшись звездой, дрыхла голенькая Маринка. И только одно меня в этой душеспасительной картине не устраивало — Мара, которая вновь приняла вид маленькой девочки. Она сидела на краешке кровати, гладила по волосам мою соседку и, такое ощущение, что принимала для себя какое-то решение. Впрочем, почему «какое-то»? Вполне понятное и предсказуемое. Но крайне сложно реализуемое, по крайней мере пока я жив.

— Не надо, — шепотом произнес я. — Повторяю, она не для тебя. Давай не станем ссориться.

— Все же успел выбраться? — глянула на меня Мара, из глаз которой наконец-то ушла чернота. — Хорошо. Я уж думала, мне конец.

— Тебе? — удивился я. — Ты оттуда улепетнула с такой скоростью, что тебя бы даже «Тополь-М» не догнал.

— Тополь не летает. Тополь — это дерево, — улыбнулась Мара, причем я заметил, что у нее пары зубов во рту не хватает, как и бывает у детей такого возраста. Впрочем, улыбка на лице не задержалась, следом за тем ночная гостья посерьезнела. — Узнай госпожа, что я тебя там оставила один на один с Полозом, мне бы не поздоровилось. А она бы узнала, можешь не сомневаться. Ладно, ты мне главное скажи…

— Пошли на балкон, — предложил ей я. — Если мы сейчас разбудим вот эту спящую красавицу, то беседе нашей конец. Уж поверь, я ее знаю.

— Пошли, — согласилась девчушка.

И все-таки я в самом деле, похоже, окончательно перешел на ночной образ жизни. Ведь до чего дело дошло — мне уже кажется нормальной мысль о том, что спать я лягу с рассветом.

— Он тебя видел? — еще раз переспросила Мара. — Или нет?

— Понятия не имею. Я его точно нет. На самом деле очень хотелось обернуться, прямо словно кто-то в голову эту мысль впихивал. Но мне хватило ума этого не сделать.

— Значит, не видел, — облегченно произнесла Мара. — Хвала Чернобогу! Навь не этот мир, где все просто и понятно, где каждый может смотреть на каждого тогда, когда ему заблагорассудится. В тамошних туманах разглядеть лики своих врагов и, бывает, даже друзей не так легко. Так что это он, Великий Полоз, подбивал тебя развернуться. Сделай ты это — и все, он бы знал, кто ты есть такой.

— Он и так, по ходу, знал, — заметил я. — Не имя, но, скажем так, социальную принадлежность. Он меня ведьмаком назвал.

— Так это для него не секрет. Он давно тебя почуял, с той поры, как наша госпожа проснулась. Почуял и запомнил. Но пока мост через Смородину разрушен, он бессилен. Никак ему до тебя не дотянуться — ни мыслью, ни взором. А тут ты сам, почитай, к нему в гости нагрянул. Навь, конечно, не вотчина Полоза, но среди туманов сильнее его, пожалуй, никого не сыскать. Тени мертвых — они только тени, ни добра, ни зла от них не жди, всякую мелочь, вроде зарянников, можно не считать. Есть еще князь Брячислав, который от веку по Нави со своей дружиной скитается, но только о своей потерянной душе и думает, ему до старого змея дела нет. Ну а такие, как я, если туда и приходят, то ненадолго. Навь — она как болото, чуть остановился — и все, сначала ноги увязнут, а там, глядишь, и с головой серая муть накроет.

— Хорошо, что ты мне это все только сейчас рассказала, — сообщил девочке я. — Мне и так под конец страшно стало, а знай я эту информацию раньше, то и вовсе бы, наверное, в штаны наложил.

— Ты бы не наложил, — уверенно заявила Мара. — Ты не такой. Но вот сгинуть мог запросто, получи Полоз то, чего хотел. Или в слуги его попасть, появись у него такая мысль. Ты же госпоже клятву верности не дал, длань ее не целовал, потому вроде как сам по себе, вольный воин. А значит, можешь смело выбирать, кому служить. Так что, может, он тебя и не левым клыком цапнул бы, а правым.

— А какая разница?

— Если он левым клыком человека ранит, тот, считай, все, помер. Нет от яда Великого Полоза спасения. Боги и те не помогли бы даже тогда, когда они еще в силе находились. Ну, кроме Рода, наверное, тот все мог. А вот если правым — у человека появится право на выбор.

— Служить этой рептилии или нет? — предположил я.

— Ага. — Мара достала из кармана симпл-димпл. — Пусть очень редко, но Полоз выбирает себе подручных из рода людского. Он им даже время дает на то, чтобы они решили, желают они себе такого хозяина или нет, вроде как играется с ними. И службу какую-нибудь поручает, да такую, что человек непременно начнет думать, что он теперь не такой, как все, и что эта жизнь куда лучше, чем та, которая была прежде. А после еще золота отсыплет, да столько, что не унесешь. Отсыплет и смотреть станет, что для человека главнее — его воля или людская корысть. Если жадность победит, то все, яд сердце этого человека сожжет, а если нет, то, считай, молодец он. И вот тут ему надо делать тот самый выбор — жить как прежде или выбрать новую судьбу. Ну, по крайней мере, человек так думать станет, что выбирает. Он же хитрый, Великий Полоз. Он всегда таким был. Потому и не уснул в тумане, как все остальные.

— Все равно не складывается картинка. Я же ведьмак, у меня свой путь, так сказать, свое предназначение. Как я ему служить могу?

— Бывало такое прежде, — заявила Мара, щелкая резиновыми пупырями на игрушке. — И твои собратья ему служили. Нечасто, но случалось. Старшие ваши этот выбор не принимали, но большой власти у них сроду не водилось. Так, одна видимость да слова громкие.

— С этим не поспоришь, — я сразу вспомнил встречу двухлетней давности и потешных стариканов, которые думали, что на самом деле чего-то решают. — С властью там плохо. Никак у нас с ней.

— Навь тебя приняла, — внезапно сообщила мне Мара. — Точно говорю. Приняла и запомнила. Слушай, а ты нож свой ведьмачий туда не брал? Нет? Жаль. Он тебе потом мог бы вместо ключа служить. Кое-какие наговоры над ним произнеси, кровью живой омой, правильное место найди — и все, дорога откроется.

— Мне одного раза хватило, второго не надо, — отказался я. — Нечего мне в этой вашей Нави делать. Нет у меня там друзей, одни враги. И спрятаться, если что, негде.

— И то верно, — согласилась со мной гостья. — Хотя насчет «спрятаться» ты неправ. Там стоят погребальные курганы, в которых лежат твои пращуры-ведьмаки. В них ты всегда укрыться от беды сможешь, а врагу твоему туда не войти ни за что. Ну, если только он, конечно, тоже не ведьмак.

Помню, упоминала Морана про эти курганы. Дескать, там все есть — и мечи-кладенцы, и скатерти-самобранки, а также корзина печенья и бочка варенья. Даже сводить туда обещала. Правда, я ей тогда не поверил и, по ходу, правильно сделал. Не с ее жидкими силенками в те края соваться. И сама погибнет, и меня под монастырь подведет.

— Теперь еще вот что, — Мара глянула мне в глаза. — Долг твой передо мной закрыт.

— С чего бы? — удивился я.

— Подумай, может, догадаешься, — буркнула девочка. — Да, и с Пухеей я сегодня повидалась. Она готова тебе помочь, готова излечить того, на кого ты укажешь, но взамен ей нужна другая жизнь. Человека за человека, по-другому она не согласна помогать. Но я сразу тебя предупреждала, что так будет. Само собой, вина за смерть того, другого, на тебя ляжет, не на Пухею. Тебе за него за Кромкой отвечать придется.

Не скажу, что меня это сильно пугает, поскольку это не первое пятно на моей совести. Другое хуже — некого мне Пухее отдать покуда. Недоброжелателей полное лукошко, но неприязнь, пусть и обоюдная, еще не повод для того, чтобы их на тот свет отправлять. Да и отдел не дремлет. Ну как пронюхают, что эдакий чендж сделан? Не то чтобы я с ними прямо очень конфронтации боялся, но мы сейчас вроде как одно дело делаем, и друг другу взаимно полезны.

— Печально, — я вздохнул. — Но все равно спасибо за ясность, внесенную в вопрос.

— И еще совет, — Мара убрала симпл-димпл в карман, давая мне понять, что беседа, по сути, закончена. — Уезжай из города на несколько дней. Сегодня уезжай. Сейчас. В деревню уезжай, где твой дом стоит.

— В принципе, я так и собирался поступить. Замотало все в городе, хочу на природу отбыть. А в чем, собственно, дело?

— Навь населена теми, чье время закончилось. Ты не такой. Ты — живой. Туманы запомнили тебя, ты оставил там свой след. Не навсегда, ненадолго, но оставил. Кто знает, что из этого может выйти? Лучше поостеречься.

Сказала мне зараза маленькая напоследок эту гадость и покинула балкон, а с ним и квартиру. Вот сиди и гадай — чего конкретно надо поостеречься, о чем речь? Может, она имеет в виду, что Великий Полоз каких-то охотников на этот след настропалит за немалую награду, а может, то, что мне Навь сниться повадится в городе каждую ночь. Ну или день, исходя из указанного выше графика моей жизни.

В любом случае гадать что да как я не стал, шустро собрал вещички, после выставил из дома сонную Маринку, заверив ее в том, что это именно она меня поимела, а не наоборот, велел Анатолию сообщить окончательно запропавшей Жанне, где именно я нахожусь, да и покинул Москву. Мало того, я еще и телефон в электричке отключил, рассудив, что все меня достали.

Первые два дня я отсыпался и отъедался, игнорируя то и дело мелькавшую за забором бабку Дару, а на третий, ближе к ночи, направился к реке, решив пообщаться с Карпычем да дядей Ермолаем о всяких разностях. В том числе о трех вещих птицах из славянского фольклора и о существе, носящем имя Великий Полоз.

— Может, оно и так, — согласился я с точкой зрения умудренного жизнью водяника. — Тут для себя-то не всегда решишь, как оно лучше, что о других людях говорить.

— Ведьмак, пошли купаться, — предложила мне Стеша. — Обещаю, топить не стану! Просто поплаваем вместе!

— Не, вода холодная, — отказался я. — Вот через месяцок, как она прогреется как следует, тогда уж…

— Да не бойся, — хмыкнул Карпыч. — Если желаешь — искупнись. Ничего с тобой не случится, обещаю.

— Правда неохота. — Я поворошил угли палкой. — А можно еще спросить об одной вещи?

— Экий ты пытливый, — притворно сдвинул зеленоватые брови водяник. — Ну да уж ладно. Спрашивай.

— Великий Полоз — он кто? Говорят, что змей и что золото любит. Но это ведь не все? Есть же что-то еще?

— Про Великого Полоза не у него надо спрашивать. — На мое плечо опустилась тяжелая рука. — Про него со мной надо разговаривать, ведьмак.

Глава 2

— Да что б тебе! — сплюнул на прибрежный песок Карпыч. — Напугал, дерево ты трухлявое. А на Ляксандре вон вообще лица нет!

— Ну, не то чтобы совсем нет, — произнес я. — Но ты больше так не делай, дядя Ермолай, пожалуйста. У меня запасные джинсы дома, понятное дело, есть, но до него дойти еще надо. А тут застирывать как-то неловко. Вон Стешка меня засмеет. Засмеешь, красивая? Ведь так?

— Вовсе нет, — прощебетала русалка. — Всякое бывает. У меня тятенька на каждый праздник напивался так, что непременно портки обделывал, когда после под телегой отсыпался. Я привычная.

— А перед тем тебя да твоих сестер лупцевал, да так, что ты в семнадцать лет от такой жизни пошла и утопилась, — невесело усмехнулся Карпыч.

— Не потому утопилась, — улыбка сползла с лица Стеши. — Не из-за его кулаков. Да ты, батюшка-водяник, сам знаешь все.

Она невероятно грациозно развернулась и быстрой молнией ушла в глубину реки.

— А чего с ней стряслось-то? — поинтересовался дядя Ермолай, присаживаясь рядом со мной и цапнув одну из печеных картофелин, лежавших около костра.

— Дядька ее ссильничал, тятенькин брательник, — странно, но в голосе водяного я услышал искреннюю жалость к незадачливой девице, бог весть когда сведшей счеты с жизнью. — Дело вроде как семейное, но такой грех все одно не скроешь, а порченая девка никому не нужна. Это деревня, не город, тут нравы другие. Ну, тогда были. Да еще и понесла, как назло. Короче, плод она вытравила, а через день пошла к мельнице, там в воду и сиганула. Чтобы, значит, наверняка. Народишко тогда был не чета нынешним беспамятным, потому знал, что я именно в тамошнем омуте тогда обитал и молодых девок, что в гости пожаловали, обратно на землю не отпускал.

— Невеселая история, — вздохнул я.

— Но зато она через пару лет обидчика своего наказала, — оптимистично заявил Карпыч. — Сына его утопила, младшенького, позднего, любимого. Причем прямо на дядькиных глазах под воду утащила, да еще личико свое показала, чтобы тот знал, отчего так вышло и кто в том виноват.

— Жестко, но справедливо, — признал я. — Внушает. Только одно неясно: вроде по Покону с родней счеты сводить не положено?

— Так и огольца этого после Ильина дня никто в воду силком не тянул, — пояснил водяной. — Сам полез. Да еще и на закате.

— Сам виноват, — подытожил дядя Ермолай. — Нет тут девкиной вины, она в своем праве была.

Вот такое вот старорусское бусидо, строгое, но справедливое.

— А Стешке ты давно нравишься, — сообщил мне водяник. — Я слышал, как она другим девкам про то сказывала. Потому тогда подружку твою она с особым усердием под воду тащила.

— Даже не знаю, радоваться или печалиться, — поежился я. — Вот так и купайся в твоей реке летом. Войти в воду войдешь, а выйдешь или нет — вопрос.

— Купайся, — разрешил Карпыч. — Не тронет тебя никто этот год, слово даю. Моя река — мои законы. Девки, слышали меня?

— Слышали, батюшка, — нестройно ответили русалки, причем за секунду до того веселая Лариска как-то вдруг посмурнела, что навело меня на определенные мысли.

— Так ко мне еще друзья приезжают, — вкрадчиво произнес я. — Вот…

— Твои гости — тебе за ними и приглядывать, — ответил за Карпыча дядя Ермолай. — И ответ держать, если они чего лишнего себе позволят. Хотя, как по мне, иные из них те еще хваты. Да, сосед?

— Ты про того дьяка, что к Даре наведался? — уточнил водяник. — Да, парень ушлый, не отнять. Хотя все они такие, им палец в рот не клади. И за жизнь цепляются до последнего. Помню, лет сто тому назад в мою реку один такой после драки с оборотнем сверзился, так ни в какую тонуть не хотел. Бок разодран, рука сломана, а он знай пытается к берегу выгрести. Другой бы сдался и камнем на дно, а этот нет. И знай себе бормочет, как он этого оборотня в другой раз непременно пришибет.

— И что, утоп? — заинтересовался дядя Ермолай.

— Утоп бы непременно, — подтвердил Карпыч. — Говорю же, бок распорот был здорово, сильно волкодлак его подрал.

— Значит, пожалел его? — утвердительно произнес леший. — На берег, поди, выволок?

— А и выволок, — вздернул зеленую бороденку вверх Карпыч. — Я хоть и нелюдь, но сильных человеков уважаю. Не телом сильных, а духом. А оборотней, наоборот, не жалую, ты же знаешь. Паскудное племя, один вред от них реке.

— Да? — удивился я. — В какой же это вы точке пересекаетесь? Они в лесу, вы тут.

— В медвежьей, — пояснил водяник. — Оборотные медведи сильно рыбку уважают, что в том обличье, что в другом. Ну, когда они в шерсти еще ничего, а вот в человечьем облике беда просто. Как-то раз совсем обнаглели, в одном месте, где помельче, все русло сетями перегородили и столько рыбы из реки забрали, что ужасть просто. Телегами вывозили. И все же без спроса, без поклона, без вежественного слова. Я, понятное дело, терпеть не стал, сети мои девки в ночи убрали, а после, поутру, я одного мохнатика и вовсе утопил. Они поняли, что к чему, да и убрались куда подальше от моей реки, но запомнить этот случай запомнил. Потому дьяку тому пособил, на берег его выволок, да ракшу-траву к ране прилепил. Хорошая трава, в омутах растет, на дне тех ям, где сомы стоять любят. Она мигом жар оттягивает и кровь затворяет.

— Ракша-трава, — повторил я. — Нет, не слышал даже. А мне такой не дадите немного? Ну, если не жалко.

— Дать дам, только проку тебе с нее не будет. В ней сила держится до той поры, пока она мокрая от речной воды, как высохнет, так все, в труху рассыплется. И в зельях каких от нее проку не жди, если ты про то речь ведешь.

— Жаль. Но все равно спасибо.

— За что же?

— За то, что про такую траву рассказали, — пояснил я. — Век живи — век учись.

— Что у тебя, паря, за интерес к батюшке Великому Полозу-то? — снова вступил в разговор лесовик. — А?

Вообще-то, я сначала хотел узнать подробности визита Нифонтова к моей соседке, раз уж о нем речь зашла. Сдается мне, мирной беседы у них не вышло. Но раз уж он хочет о чешуйчатом обломке былого пообщаться — почему нет?

— Все тот же, познавательный, — бодро заявил я. — Просто в Москве краем уха услышал, что появился некий Хранитель кладов, а на должность эту его определил как раз Великий Полоз, существо древнее, могучее, влиятельное. Само собой, мне интересно разузнать побольше про этих двоих. Жизнь та еще змеюка, никогда не знаешь, как она извернется. Ну как дорожки мои с этим Хранителем пересекутся? Или, не ровен час, с его покровителем.

— С Полозом тебе точно лучше бы по разным тропкам ходить, — веско произнес Карпыч. — Не любит он ведьмаков, что есть, то есть. С давних пор не любит, с заповедных. Даже тех, кто доброй волей к нему на службу шел, и то не жаловал. Не мог ту обиду забыть, что его хозяину нанесли.

— Да не в обиде дело, — перебил его дядя Ермолай. — Что ему обида? Так, комариный писк над ухом, отмахнулся да живи дальше. Власть он потерял тогда. Власть. А до нее Золотой Змей всегда жаден был. Родитель наш общий — нет, ему дороже свобода была да жизнь такая, какую полной чашей пить можно. А Полоз одного жаждал — все под себя загрести: золото, каменья драгоценные, судьбы людские. Все. Даже баб и то в основном чужих охмурял, замужних, потому как кусок чужого пирога, он всегда сочнее да слаще, чем свой собственный.

— Если честно, я почти ничего не понял, — признался я. — Можно с самого начала? Родитель общий — это кто?

— Велес, — охотно ответил мне лесовик. — Создатель наш. Это он в чащобы да перелески душу живую вдохнул, вот тогда мы, хранители лесные, на свет и появились. Он нам всем батюшка: и первым Хозяевам, и нам, детям-правнукам их. Ну и Полоза тоже он создал, после к себе приблизил, доверил свои тайны, власти дал.

— Не ему одному, — добавил Карпыч. — Были у Велеса и другие слуги.

— Но этот самым хитрым да ловким оказался, — возразил ему дядя Ермолай. — Где все эти остальные? Сгинули. А Полоз в Нави обитает, жив-здоров. Бывает, что и сюда, в Явь, заглядывает. Нечасто, потому как прямого пути ему в этот новый мир нет, но если кто призовет, непременно заглянет. Иногда каверзу какую учинит, иногда даром кого побалует, если человек ему глянется. Ясное дело, дар тот с подковыркой будет, но тут уж от того, кому он достался, все зависеть будет. Хранитель кладов вот, я слышал, сдюжил, смог доказать, что не ошибся Полоз, его выбрав.

Ну да, что-то такое мне и Мара говорила. Мол, лучше никакого подарка, чем тот, что змей из туманов в руки пихает.

— Я про него в первый раз услышал аккурат в то лето, когда ты сгинул куда-то, — продолжил дядя Ермолай. — Мне свойственник малиновку с весточкой прислал, что, мол, если ко мне в гости пожалует парень и скажет, что он Хранитель кладов, надо его принять как должно, что он Великим Полозом отмечен. Опять же, помочь при надобности, если беда какая за ним по пятам идет. Правда, так он до меня и не добрался, а жаль. Говорят, хороший парень, вежеству учен, с почтением к нам, Лесным Хозяевам, относится.

— Большая редкость в наше время, — покивал Карпыч. — Ой, большая!

— Ну а нас-то, ведьмаков, за что он невзлюбил? Какую мы ему обиду нанесли?

— Не вы, — поморщился водяник. — И даже не пращуры ваши, те, что первые из первых. Тот, кому они после смерти Вещего Князя на верность присягнули, всему виной. Он привел на наши земли нового Бога, того, который и Велеса, и Перуна, и Зарю-Заряницу, и всех остальных победить смог в душах людских. Не сразу, не быстро, но смог. А коли у бога нет тех, кто в него верует, то и самого бога, выходит, нет. Вот они и ушли за горизонт, один за другим, только мы и остались, их дети. Нам до веры людской дела нет, не ей мы живы. У нас дело есть, к которому нас приставили, и покуда реки текут, а леса шумят, мы при нем будем состоять.

— И еще несколько слуг осталось таких, как Великий Полоз, — снова перехватил инициативу леший. — Вот им как раз есть о чем печалиться, все же потеряли, все что можно. У того же Полоза только золото и осталось да сил чутка. Владыка, который все это начал, давно опочил, род его прервался, их ненавидеть какой резон? А вы, потомки его верного воинства, вон живы-здоровы, потому он вас и не любит. Ему, Ляксандр, непременно кого-то ненавидеть нужно, он тем живет. Натура у его такая. Змей же.

Зашибись. Это значит, я и братаны мои огребаем за то, что десять веков назад какие-то ребята в остроконечных шлемах и с мечами Владимиру Красное Солнышко на верность присягнули? Да это даже звучит как бред!

Но самое смешное то, что все это чистая правда.

— Да ты не печалься, — посоветовал мне дядя Ермолай. — Нарочно он тебе ковы строить не станет. Сойдись вы на узкой дорожке — тогда да, непременно тебя убить попробует, а душу себе забрать. Только вот вряд ли такое случится. Навь за семью замками пребывает, тебе туда дорогу даже твоя Хозяйка не откроет.

— И правильно сделает, — добавил Карпыч. — Не то это место, куда стоит соваться не то что из интереса, но и по делу.

Полностью согласен. Я вот разок побывал, больше не хочу.

— Выходит, что Полоз этот вам приказывать может, дядя Ермолай? — задал я вопрос, который в данный момент меня в свете услышанного интересовал более всего. — Раз он заместитель вашего создателя?

— Приказывать, парень, мне никто не может, — негромко, но очень веско изрек леший. — Я сам себе хозяин. Себе и своему лесу. Мой он с того момента, как мне его родитель передал, и навеки. А вот попросить — может. И если я ту просьбу сочту разумной да возможной, то ее выполню.

Интересно, а если эта рептилия попросит меня деревом трухлявым пришибить при случае, то какая это просьба будет? Разумная и возможная или же нет? Что перевесит в голове дяди Ермолая в тот момент — желание уважить заместителя его создателя или относительно неплохое отношение ко мне?

Нет у меня ответа на этот вопрос. Зато появилось четкое ощущение того, что я, похоже, нашел еще одну серьезную проблему на свою голову. И еще осознал то, что Лозовка теперь, пожалуй, лишается статуса условно-безопасного места. Ясно же, что раньше или позже правда выползет наружу. Я засветился в Нави, и то, когда Великий Полоз доберется до понимания того, кто заглянул к нему в гости, — это только вопрос времени. Да, лица моего он, может, и не видел, но сложить два и два сможет. Он знает, что я ведьмак, а уж выяснить, кто из нашей братии может заглянуть в те пропащие места, не так и сложно. Ясно же, что ни охранители воды, ни специалисты по посевам в заповедные края не наведаются, на такое способен лишь Ходящий близ Смерти. Ну а кроме меня, специалистов такого узкого профиля в столице просто нет.

Если до такого дойдет, плохи мои дела. Тогда я в Лозовке, как в осаде, сидеть стану, в лес-то не сунешься. Нет, выбраться выберусь, меня или ребята из отдела вывезут, или я вообще Носову позвоню и попрошу вертолет прислать. У него же наверняка есть вертолет, верно?

Только мне как-то не нравится такой расклад. Я уже начал считать Лозовку своим домом. Настоящим домом, местом, где мне на самом деле хорошо и спокойно. И не желаю его терять из-за какого-то фольклорного звероящера.

— Мы, Лесные Хозяева, к нему тоже по-разному относимся, — словно прочитав мои мысли, произнес дядя Ермолай. — Фома, что мне весточку прислал, Полоза сильно жалует, тот лет триста назад помог его папаше крепко. Царь тогдашний, видишь ли, сильно воевать любил и под это дело леса вырубал страсть как. То ли корабли строил, то ли дорогу через болота мостил, то ли еще чего — уж и не помню. Вот лес родителя Фомы под топор и пустили, чуть вовсе не извели. А Полоз, который тогда в Явь еще частенько лазал, этих лиходеев шуганул, да так, что те дубравы после еще лет сто все седьмой дорогой обходили, даже крестьяне тамошние. Добро наше племя крепко помнит, вот он и рад расстараться. А мне вот до него, Полоза, дела особого нету.

— Мне тоже, — добавил Карпыч. — Берегиню любую — ту да, уважу, много добра от них вода видела. А Полоз пущай мимо ползет.

— А ты чего так скукожился? — проницательно блеснул глазами леший. — Ночь-то вроде не холодная? Или о чем плохом подумалось?

— Если совсем честно, то да, — шмыгнул носом я. — Не ровен час, не повезет мне, и с этим Полозом придется схлестнуться. Ну вдруг? Ведь тогда, возможно, вам выбор придется делать — его пожелание или моя жизнь.

Старички дружно расхохотались.

— Ты чего о себе выдумал, паря? — вытирая слезинку, выкатившуюся из краешка глаза, спросил Карпыч. — Где ты, где Полоз?

— И то верно, — поддержал его приятель. — У него, чай, других забот хватает. Делать ему нечего, только о тебе думать.

— Но если? Но мало ли? — осознавая, что выгляжу минимум смешно, упорствовал я, надеясь на то, что все же услышу заветные слова, которые, возможно, в будущем мне очень даже пригодятся.

— Тогда прежде я с тобой поговорю, — пообещал дядя Ермолай. — Сразу уж изничтожать не стану. Хе-хе!

Ну, это не совсем то, что хотелось бы, но все же что-то. Теперь хоть можно не бояться того, что лес в один миг из моего друга во врага превратится.

И только одно меня всерьез смутило — взгляды, которыми после фразы лесовика обменялась эта парочка. Мне отчего-то сразу вспомнился перекресток, который находится не так далеко отсюда, и ощущение собственной глупости, которое испытал, стоя на нем и осознавая, что меня просто использовали.

А что, если я уже, так сказать, в розыске и эти двое шутников снова разыграли передо мной спектакль? Для себя все давным-давно решили и теперь, собаки сутулые, развлекаются, глядя на то, как клоун-ведьмак перед ними распинается?

Тьфу! С этими всеми приветами из прошлого дураком стать можно! И самое обидное, ведь фиг правду узнаешь. Хотя нет, узнаю. Вот в следующие выходные на дачу к родителям поеду, и все станет ясно. Если тамошний Лесной Хозяин меня традиционно встретит-приветит — волноваться пока не о чем. Ну а если нет, то придется что-то думать.

— Слушай, я тут недавно разговор двух бабенок слышал, — сказал дядя Ермолай, внимательно глянув на меня. — Они, вишь ты, решили лесным воздухом подышать, на полянке расселись и лясы давай точить. Так вот одна другую раз пять назвала «тревожной», да еще с жалостью такой! Я все думал — это как? Может, она не спит по какой причине или еще какая беда стряслась? А оказывается, это то же самое, что «с придурью». Люди вообще любят сами себе причину для печали придумать, в нее поверить, а потом ходить и жалиться всем встречным-поперечным: «Ой, пожалейте нас несчастных!» Тревожная она, погляди-ка! Сама холеная, ручки белые, ступает по траве, как по болоту, каждой капельки росы боится. Тьфу! Так я к чему, хлопот у вас всех мало, ведьмак. Бед не знаете, много у вас всего чересчур! Оттого о всякой ерунде и думаете, сами себе печали отыскиваете, чтобы жизнь вкус совсем не потеряла, такой пресной не казалась. Но ладно та бестолочь городская, которой, вместо того чтобы себя жалеть, мужика лучше бы найти с вот таким елдаком, чтобы тот ей продыху не давал ни днем ни ночью, а после от него пяток детишков нарожать. Когда пятеро за юбку цепляются да мужик с пашни вот-вот придет голодный, на зряшные мысли времени нету, тут бы все успеть. Но ты-то, ведьмак, кое-что уже понимать должон? Ты ж не тревожный?

— Я? Точно нет.

— Вот и хорошо. — Леший снова глянул на водяного, тот еле заметно кивнул. — Вот и славно.

— И про черного петуха не забудь, — напомнил мне Карпыч. — Ты обещал.

— Не было ничего такого, — возразил я ему с улыбкой, беря еще одну картофелину. — Я обещал подумать.

Кстати, тут я ни словом его не обманул. Только вернувшись домой, я озадачил сонного Антипа, который ни свет ни заря уже ходил с огромной зеленой пластиковой лейкой, что была мной куплена по его просьбе, между грядками с клубникой, следующим вопросом:

— Скажи, а для чего водяному черного петуха в жертву приносят?

— Черного? — переспросил у меня домовой, зевнув. — Чтобы, значит, вода ярей была, больше силы летом набрала. Ежели пестрого поднести, то это в честь матушки Живы, тогда рыба икру метать станет лучше, малька прибудет. Белый — в честь Стрибога, тогда реке даже сильно засушливое лето не страшно, вода если убудет, то не сильно. А черного, стало быть, Моране заповедуют, чтобы по осени лед реку быстро не сковал, чтобы вода подольше не засыпала. Ну и чтобы она на водяного деда не злилась, когда тот себе души живые забирает. Это ежели петуха жертвовать. А вот коли про несушек речь вести… Постой, а тебе оно зачем?

— Да просто интересно, — медленно проговорил я. — Для общего развития.

О как. Подозреваю, что Карпычу этот петух и на фиг не сдался, не в нем дело. Просто он, похоже, знает, чьим официальным представителем в Яви я являюсь, о чем мне нынче и было сообщено. Отдельно стоит отметить, что сделано это было достаточно тактично и мягко. Вопрос в другом — кто-то еще в курсе? Нет, с дядей Ермолаем все понятно, он тоже в теме. Но на них список местных обитателей не заканчивается.

Но надо признать, что опять эта парочка неплохо развлеклась за мой счет.

— Ежели надумал Карпыча порадовать, лучше пеструшку ему поднеси, — посоветовал мне Антип. — Но так-то дело хорошее, хорошее.

— Сосед, ты чего в такую рань на ногах уже? — отвлек меня от беседы с домовым голос Дары. — А? Вроде обычно до полудня дрыхнешь?

— Да не ложился еще, — понимая, что на этот раз от разговора с ней не отвертеться, я направился к калитке. — То одно, то другое, вот уже и рассвело.

— Ладно врать-то, — поправила платочек на голове ведьма. — Видела я тебя нынче ночью, ты с двумя этими пустобрехами, лесным да речным, на берегу костер жег. Нашел себе компанию друзей по разуму.

— Мне нравится. С ними интересно.

— Никогда вас, ведьмаков, не понимала и, наверное, не пойму. Хотя оно и к лучшему. Я тут передачу смотрела по телевизору, так там сказали, что понимание — путь к принятию моральных ценностей других людей. Мы с тобой, конечно, не люди, но все равно не надо.

— Полностью согласен, — зевнул я. — Баб Дара, чего хотела? Ты говори, я послушаю да спать пойду.

— Не знаю, ведаешь ты или нет, но с приятелем твоим мы худо-бедно поладили, — степенно произнесла ведьма. — Пока договаривались, чуть не подрались, он мой дом подпалить обещал, я его почти прокляла, но обошлось. Договорились все же.

— Честь и хвала вам обоим, — равнодушно бросил я. — Что-то еще?

— Пособил бы ты ему, — вкрадчиво попросила меня соседка. — Один этот телепень долго больно станет колупаться. Сам он тебя не попросит о помощь, слишком горд да независим, не любит в должниках ходить. А у меня, видишь ли, времени не так много, как хотелось бы, осталось. Чую, беда рядом совсем ходит.

— С меня даже сон слетел, — признался я. — Старая, ты в своем уме? Сама вдумайся, как звучит: я, ведьмак, по просьбе ведьмы стану помогать сотруднику отдела в каких-то их совместных делах. Ничего не смущает?

— А что такого? — подбоченилась старушка. — Мир на том и стоит…

— Мир стоит на трех слонах, а те на черепахе, — перебил ее я. — Разговор закончен.

— Саша, да если бы не дела, что цветом чернее сажи, не пришла бы сюда, — как-то вдруг сгорбилась до того статная ведьма. — Просто Лихо на этот раз уже не у забора вьется, а на пороге стоит. Вот до чего дошла — у ведьмака помощи прошу. Стыдоба какая!

— Хорошая попытка, кто другой на моем месте уже слезу бы пустил, но тоже нет, — заявил я. — И потом, баба Дара, за тобой и без того должок значится. Охота тебе кредитную историю увеличивать?

— Неохота, да выбора нет, — на этот раз, похоже, искренне сказала старуха, опершись локтем на забор. — Не спешит твой приятель, а Марфа, змеюка подколодная, так кольца вокруг меня и свивает. Звонили мне тут днями из Златоглавой, рассказывали, что да как. Эх, что ж я ее тогда, в двадцатом, не убила-то? Была же возможность. Была.

Интересно, в каком именно «двадцатом»? Первые две цифры года какие? Не удивлюсь, если речь идет еще о тех временах, когда опричники ведьм в домах жгли.

— Скажи, а ты болезнь почек вылечить сможешь? — спросил я у нее.

— Камень выгнать невелик труд, — моментально ответила соседка. — Сделать так, чтобы новые там не родились, — посложнее, но тоже можно.

— А если совсем дело плохо? Если почки у него уже не свои, врачи отказались и мандрагыр только боль снимает, но уже не лечит? Мандрагыр, правда, не сильно старый. Да, собственно, тот, что ты мне отдала за услугу.

— Тогда это не человек, а мертвец ходячий. Но мы вроде в прошлый раз все обговорили на этот счет?

— Тут другой бедолага, — пояснил я. — Не тот, о котором речь раньше шла.

— Где ты таких хворых находишь, ведьмак? — уставилась на меня бабка. — Или из принципа берешься только за тех, на кого Смерть свою руку уже наложила? Ты с кем спорить берешься, хоть понимаешь? По краю же ходишь, такие вещи безданно, беспошлинно с рук не сходят.

— Ну вот сглазил меня кто-то. Может, даже и ты.

— Точно не я, — заверила меня соседка. — Нет у меня над тобой такой власти. А жаль!

— Так что, сможешь помочь?

Это был бы не самый плохой вариант. Всяко лучший, чем просить о помощи Пухею через третьи руки.

— Сделать что угодно можно, вопрос только в цене, которую я, ты да болезный заплатить согласны.

— За болезного не скажу, а что до нас с тобой, так тут все ясно — ты мне, я тебе.

— Э, нет, сосед. Мой интерес тут меньше твоего. Ты дружку своему то ли подсобишь, то ли нет, а я всяко, выходит, должна буду Белую Гостью попробовать вокруг пальца обвести. Так не пойдет.

— Нет так нет, — покладисто согласился я. — Вот и пообщались. Все, спать пойду.

Не стала меня бабка Дара останавливать, но о чем-то призадумалась. Это хорошо, может, все же мы с ней и поладим в результате.

Дома я побродил по комнатам, осознавая, что спать на самом деле мне не хочется, после достал смартфон и включил его, прекрасно понимая, что за этим последует.

Количество пропущенных звонков меня не удивило совершенно, чего-то такого я и ожидал. Маринка, Николай, Ряжская, Олег — каждый не по разу отметился. Но лидером стал совершенно незнакомый мне номер, с него звонков поступило гораздо больше, чем от кого бы то ни было. Имелись там и другие «неопределешки», но не настолько настырные.

— Интересно, — пробормотал я. — Это кто же такой настырный?

Сразу перезванивать таинственному незнакомцу, как и кому-то другому из вышеозначенного списка, я не стал, больно час еще был ранний. Но в районе девяти часов я все же этот номер набрал. Интересно же!

— Приемная господина Носова, — прощебетал в трубке приятный девичий голос. — Меня зовут Ольга, чем могу служить?

Ну вот теперь все встало на свои места. Оклемался господин Носов, теперь самому ему звонить мне уже не по чину, времени на это нет. Впрочем, это я уже придираюсь, он мне и до того особо не звонил.

— Я слушаю вас, — поторопил меня голос в трубке. — Алло?

— Добрый день, — отозвался я. — Просто думаю, как правильно с вами начать беседу, а после перейти к ее сути.

— Уведомляю вас, что все разговоры записываются.

— Да это понятно, — усмехнулся я. — Моя фамилия Смолин, и с вашего номера на мой телефон…

— Александр Смолин? — появившийся было холодок мигом исчез из голоса моей собеседницы.

— Александр, — подтвердил я.

— Как же долго я вас искала! — чуть ли не всхлипнула девушка. — И не я одна.

— Вас на самом деле Ольга зовут? — не удержавшись, уточнил я. — Точно не Катя?

— Ольга, — подтвердила девушка, явно не смекнувшая, куда я гну.

Просто ей повезло с родителями, потому она в детстве не смотрела старое советское кино в огромных количествах. Волей-неволей некоторые фразы до сих пор в голове всплывают.

— Чего искали-то? — решил я вернуть разговор в практическую плоскость.

— Илья Николаевич приказал. И мне, и службе безопасности. И все никак, вы как в воду канули.

— Кто приказал — понятно. Чего он хотел-то?

— Да откуда же мне знать? — опешила собеседница. — Мое дело — вас отыскать и передать информацию о том, куда и к какому времени вы неотложно обязаны явиться.

— Обязан, значит? Строго к определенному времени? Прямо вот неотложно? Ну-ну.

Была бы на месте этой Ольги другая, та, что Михайловна, она бы по моему тону уже много чего поняла, так как ей был хорошо известен мой скверный характер. Но эта девушка со мной пока была мало знакома, вернее, совсем незнакома, потому ей и в голову не могло прийти того, что я не собираюсь подчиняться приказам ее всемогущего босса.

— У Ильи Николаевича очень плотный график дня, — пояснила Ольга. — Потому…

— Спать пойду, — перебив ее, сказал я. — А если Илья Николаевич захочет меня видеть, пусть сам позвонит, я скажу, куда ему подъехать. И вот еще что, подозреваю, что он или кто-то из его подручных может попробовать сорвать на вас зло за то, что вы вроде как не выполнили порученное вам дело. Так вот тогда скажите, что если такое произойдет, то я очень, очень расстроюсь. Настолько, что еще на пару недель пропаду из вида. А то и на месяцок. Вы запомнили мои слова?

— Да, — чуть ошарашенно произнесла Ольга. — Только вот…

Дослушивать ее я не стал, нажав на красную кнопку. После посидел минуту, подумал о том и о сем да и пошел собирать вещи. Похоже, пора мне в город возвращаться. Кончилась передышка. Только к бабке Даре перед тем надо будет заглянуть, сообщить ей, что у нее есть последний шанс со мной договориться. А ну как дело сладится?

Глава 3

Пока я запихивал в рюкзак разные мелочи, которые стоило забрать в Москву, телефон постоянно сообщал мне или о том, что кто-то желает меня слышать, или о пришедших сообщениях, но я игнорировал и то и другое. Побеседовать я, если что, смогу и попозже, пока к станции через лес идти стану, а сейчас надо собираться, а не лясы точить. Времени маловато осталось, почти все утренние электрички, что останавливаются в Шаликове, уже на пути в столицу, осталась только одна, «бородинская», что идет в половине двенадцатого. Если на нее не успею, то шабаш, до половины третьего придется на перроне куковать, ибо начнется дневной перерыв в движении поездов.

— Только же приехал, хозяин, — недовольно бубнил Антип, заворачивая в газету полувековой давности, которых на чердаке хватало с избытком, испеченные им накануне пирожки с рисом и яйцом. — Говорил, что надолго, мол, в городе погано, а тут славно. И на тебе — обратно засобирался!

— Дела, Антипка, дела, — важно произнес Родька, напротив, весьма довольный моим неожиданным решением. — Без нас там никак, ясно?

— У тебя делов в этой жизни разве что только брюхо набить да после спать завалиться, — не полез за словом в карман домовой. — Помолчи уж. Хозяин, может, все же останешься, а? Земляника днями пойдет, сходили бы набрали лукошек пять-десять, я бы опосля варенье сварил. Зимой баночку откроешь, такой по избе аромат пойдет — прямо снова лето началось.

— Земляника не один день плодоносит, так что ее наберем, — заверил его я. — Заодно привезу тебе утварь для варки, что ты просил.

— И сахару побольше, — сразу же добавил домовой. — А то наши запасы дно кажут, ага. Круп тоже прикупи, лучше всего смоленских. И соли. И…

— Вот какой же ты жадный! — потешно сморщил свою мордочку Родька. — Лишь бы тебе все под себя грести.

— Не под себя, а в дом, — с достоинством парировал его выпад Антип Петрович. — Мое дело, чтобы в нем все было, чтобы хозяин горюшка не знал.

— Причем за его счет, — съязвил мой слуга и тут же ойкнул, словив подзатыльник. — За что?

— За длинный язык и редкостную дурь, — пояснил я. — Еще раз такое брякнешь — оставлю тут со списком трав, которые надо сначала собрать, потом засушить, а после еще и расфасовать. Во-о-от такенным!

— Так его! — довольно ухнул домовой. — Поделом тебе, мохнатый!

— Ой, да и ладно, — насупился Родька, причем в его голосе я четко расслышал интонации Жанны. Собственно, и фраза была из ее лексикона.

Помахав на прощание домовому, сиротливо стоявшему на крылечке, я закинул обе лямки рюкзака на плечи и бодро потопал по улице, принципиально даже не глядя в сторону дома Дарьи Семеновны.

— Сосед, ты же вроде спать собирался залечь? — донесся до меня ее голос тогда, когда я его уже не рассчитывал услышать. — Или чего-то не так поняла?

— Планы изменились, — не останавливаясь, ответил я ей. — Так бывает. Мы одно задумали, а судьба другое для нас приготовила. В город возвращаюсь, так что всего доброго. Может, через неделю увидимся, может, через месяц.

— Да постой ты, не беги, — попросила она. — Старая я уже, невместно мне за парнями молодыми гоняться. Твой один шаг как мои два.

— Ой, да ладно, — я выполнил ее просьбу и развернулся. — Ты, бабуля, если надо, любого догонишь и перегонишь.

Дара же, желая доказать мне, что на самом деле она дряхла до крайности, добиралась до меня пару минут, припадая при ходьбе на одну ногу, кряхтя и трубно сопя носом.

— Если честно — опаздываю, — показал я соседке экран смартфона. — До электрички всего ничего осталось, а мне еще надо с дядей Ермолаем попрощаться и до станции дойти, потому давай обойдемся без словесной пикировки.

— Есть у меня один рецепт, который твоему болезному поможет, — деловито заявила ведьма. — Очень старый, потому проверенный. Сам ты такое зелье не сваришь, это я тебе точно говорю, здесь даже мне придется очень крепко постараться. В иных случаях мало знать, какие травки да добавки в котел идут, там другое. Там право крови решает.

Не иначе как из книги Рогнеды этот рецепт, руку на отсечение даю.

— Хорошо, — одобрил я ее слова. — Твоя правда, старое, значит, качественное. Значит, я помогаю Николаю, ты мне зелье отдаешь. Верно условия нашей сделки назвал? Ничего не перепутал?

— Верно, верно, — покивала Дара. — Вот только хлопот у меня выйдет больше, чем у тебя, как и было говорено. Да и не все составляющие, что в рецепте указаны, у меня есть, кое-что тебе самому раздобыть придется, а после мне сюда привезти.

— Ты не спеши, старая, не форсируй события, — шмыгнул носом я. — Сначала объясни, какая именно моему приятелю помощь нужна? Детали хотелось бы услышать.

— Сначала по рукам ударим, после все обскажу, — не без злорадности улыбнулась старуха.

— Пойду, пожалуй, — поправил лямки рюкзака я. — Бывай, Дарья Семеновна.

— Вот что ты такой взбалмошный, а? — уцепилась за мою футболку ведьма. — Чуть что — сразу гонор показываешь! Нет чтобы отнестись к бабушке с пониманием, с уважением сообразно ее возрасту. Мы, возрастные люди, все с причудами, в дневных ток-шоу так и говорят.

— Я подобную мозгосушку не смотрю, на нее можешь не ссылаться. А что до тебя, кабы не знал, кто передо мной, так, может, и проявил бы сочувствие да почтение. Но в твоем случае это точно лишнее. Либо говори, что мне делать придется, либо я в лес пойду, а ты домой.

— Приятель твой должен добыть два предмета, которые принадлежат Марфе, — неохотно выдавила из себя слова ведьма. — Непростых предмета, заветных, которые еще старых богов помнят. Доставит он их мне до конца лета — молодец. Нет — значит не видать ему девки как своих ушей ни в этой жизни, ни в следующей. Может, вовсе ее убью, чтобы помнил пес цепной до конца дней о том, что со мной шутки плохи.

— А ведь ты мне не врала, Дара. — В кармане задергался телефон, я достал его и глянул на номер абонента. Опять из офиса Ильи Николаевича названивают. — В самом деле ты, уж извини за правду, головой ослабла. Отдельские тебя потом за это живьем в доме сожгут. И подружек твоих сердешных тоже в Навь отправят за компанию.

— Не сожгут, — хладнокровно возразила мне старуха. — Нет на то у них никакого права. Людка, телушка эдакая, наших кровей будет, не человек она, а ведьма, потому у их старшей, что ковеном управляет, над ней полная власть имеется. Желает — милует, желает — казнит.

— А старшая та твоя давняя подруга, это мне известно, — продолжил я, понимая, что бабка, по ходу, права. Если Николай ее спалит, то добра ему не ждать. Либо его ведьмы, пользуясь полным на то правом, со света сживут, либо, как бы это жутко ни звучало, свои за решетку законопатят. Или что у них там в таких случаях предусмотрено?

— Вижу, понял, что глупость сморозил, — хихикнула Дара. — Так что, возьмешься ему пособить?

— Нет, — покачал головой я. — Не возьмусь. Не тот расклад, в который стоит вписываться. Хрен с ним, с почечником, пускай помирает. Лучше он, чем я.

Я вовсе не набивал себе цену, а на самом деле думал именно так. Не знаю уж, что там за предметы Дара у Марфы собралась тиснуть, но точно не спицы и клубочек шерсти, из которых та себе носочки на зиму вяжет. Наверняка речь идет о каких-то серьезных артефактах, особо ценящихся в ведьминских кругах, а то и обосновывающих право на руководство ковеном. И я точно не желаю иметь никакого отношения к их пропаже. Более того, постараюсь объяснить Кольке, что он, заключив такую сделку, по сути, подписал себе приговор, который будет приведен в исполнение в любом случае независимо от того, умыкнет он эти вещицы или нет.

Хотя… Это Нифонтов, он еще тот змей, не то что добрый и наивный я. Не исключено, что он располагает расширенной информацией по данному вопросу, потому и согласился влезть в эдакий блудняк.

Но это его дело. Я — пас. Ей-ей, лучше всю охрану Носова Маре скормить и тем самым обезопасить себя от их мести после смерти патрона. Оно дешевле выйдет.

— Шутишь? — заулыбалась ведьма. — Да? Просто ты же вроде людишек, что своими друзьями числил, жалел всегда, за их глупости из своего кармана платить брался.

— Жалел, было такое, — не стал спорить я. — Вот только сейчас мне себя жальче, чем кого-то другого. Я, бабка Дара, на тот свет не стремлюсь, мне и тут хорошо. Больно в тамошних туманах сыро да серо.

— Стало быть, ты в Нави побывал? — блеснула глазами старуха. — То-то ее помянул только что. Силу набираешь, Ходящий, дорожку торишь, по которой, если что, уйти за окоем можно. Умно, умно. А что до предложения моего, так ты все же подумай, не отказывайся сразу. Да и поторговаться всегда можно. Сделка без торга не сделка. Верно?

Она приложила руку к уху, как бы говоря «созвонимся», подмигнула да и пошла к своему дому, причем бодрой походкой, без шарканья ногами и держания за поясницу.

И ведь ни слова не сказала о том, что, мол, молчи об услышанном, никому не рассказывай, что я собираюсь закадычную неприятельницу чужими руками обнести. Знает, зараза, что я и так этого делать не стану.

— Ведьма, — тихо произнес я и сплюнул себе под ноги.

— Она и есть, — подтвердила Дарья Семеновна, слух которой, похоже, был получше, чем даже у меня.

В этот момент снова запиликал уже опостылевшую мне мелодию телефон, я глянул на экран и, не особо скрывая недовольства, рявкнул в трубку:

— Да, Ольга. Что еще?

— Александр Дмитриевич, я очень извиняюсь, но дело в том… — немного неуверенно попыталась завести разговор девушка-референт, как видно немного ошарашенная моей экспрессией.

— Прошу прощения за повышенный тон, — сказал я. — Вы тут, собственно, ни при чем, вам сказали — вы звоните. Причем даже не сам Носов наверняка распорядился, а какой-нибудь его заместитель. Только результат, при всей моей симпатии к вам, будет тот же самый, что и полчаса назад.

— Просто… — снова заикнулась было девушка, но и в этот раз я ее не дослушал.

— Давайте я вам кое-что поясню. Ольга, милая, поверьте, это не хамство с моей стороны, не тщеславие и даже не завышенное сверх меры ЧСВ. Нет-нет-нет. Простите за банальность, но в этом мире люди делятся на тех, кому что-то надо от тебя, и тех, от кого чего-то тебе самому требуется. Мне от вашего шефа вообще ничего не нужно, потому у него нет никаких оснований назначать место и время встречи. Я не его сотрудник.

— Да дадите вы мне сказать или нет? — неожиданно громко произнесла девушка. — Я поняла вашу позицию с первого раза, донесла ее до своего руководства. Мой начальник передал ваши слова Илье Николаевичу, тот, насколько я поняла, также принял их к сведению и сообщил, что по возвращении в Москву он сразу же вас наберет. Сейчас, увы, в этом нет смысла.

— А он где? — уточнил я.

— Не могу вам ответить на подобный вопрос, это конфиденциальная информация.

— Ой, да ладно! Если порыться в Сети, то там наверняка уже указано, куда ваш шеф намылился. Ну а если вас смущает тот аспект, что после безопасники вам а-та-та за болтливость сделают, то я принимаю этот ваш грех на себя. И если что, перед Александром сам за него ответ держать стану.

— И все-таки нет, — в голосе девушки появились веселые нотки. — Но он в пределах нашей страны.

Однако резво старичок за дела принялся. Такими темпами он и впрямь себя живенько в гроб загонит. Мандрагыр — средство хорошее, но и у его силы пределы есть.

— Ольга, а вы замужем? — поинтересовался я у сотрудницы Носова. Не знаю отчего, но мне понравился ее голос, было в нем что-то такое, что меня притягивало. Может, оттого, что он был неподдельно живой? Или потому, что непосредственно этой девушке от меня вообще ничего не нужно было? Служебное, понятное дело, не в счет.

— Нет, — ответила она. — Александр Дмитриевич, я рада, что смогла передать вам…

— Простите за еще одну банальность, но что вы вечером делаете? — в который раз перебил я собеседницу. — Может, сходим куда-то? Ну, если вы сочтете подобное возможным. На всякий случай — я не стар, не слишком глуп, не слишком нагл и, если верить моим знакомым женского пола, не совсем уж урод как внешне, так и морально

Скрипнула молния рюкзака, и в затылок мне принялся дышать любопытный Родька. Видать, не все ему там, внутри, слышно было.

— Всякое за время работы случалось, но вот вы меня удивили, — выдержав паузу, призналась Ольга. — И сильно. Всего доброго.

— Буду ждать звонка, — ответил я, и на том наша беседа закончилась.

— А ежели она кривая да косая? И черти у нее на личике горох молотили? — поинтересовался у меня слуга. — Ты ж ее в глаза не видел, а уже собрался куда-то вести, может, даже кормить за свой счет! Эх, хозяин, ничего-то ты в жизни не понимаешь!

Ну, насчет кривая да косая — это вряд ли, никто референта, или кем там Ольга является, с такой внешностью в офисе держать не станет, как бы это дискриминационно ни звучало, но вообще странно. С чего это меня так растопырило? Только потому, что она не похожа на всех остальных женщин, что вокруг меня который год крутятся? Тем, что она обычная?

Странно. Нет, правда странно. Неужто до такой степени меня все достало?

— Отбываешь уже? — раздался из-за кустов козьей ивы голос дяди Ермолая, а следом за тем он и сам предстал передо мной. — Вроде не собирался?

— Ну, вот так, — развел я руки в стороны, чуть при этом не скинув со спины Родьку, который немедленно возмущенно заверещал. — Бывает.

— Жизнь, — понимающе кивнул леший. — Это понятно. Но ты же ненадолго, верно? Имей в виду, нонешний год земляники немного будет, больно весна выдалась холодная, потому сойдет она быстро.

— Да мне Антип по этому поводу уже мозг поклевал, — вздохнул я. — Варенье ему, видишь ли, варить приспичило.

— Дело хорошее, — лесовик недовольно глянул на мой вновь зазвонивший телефон. — А вот эту штуку убери. Не нравится она мне. В нее, видишь ты, карту вставили, да такую, что та меня перемочь в силах. Экая напасть!

Это он, должно быть, навигатор имеет в виду.

— Нет, я все одно тех молодцев, что тебя искали, закрутил по дорогам да обратно к шоссейке развернул. Но все одно не по нраву мне ваш прогресс! Нет в нем ничего хорошего!

— Каких молодцев? — насторожился я.

— А я тебе рассказать про то и забыл! — смутился вдруг дядя Ермолай. — Совсем старый стал, память что сито. Давеча они заявились. На повозке, вестимо, нынче на своих двоих только ты по моему лесу один и ходишь, остальным, как видно, такое невместно. В колдобине, той, что на повороте, где тритоны обитают, чуть автомобилю свою не разворотили, вылезли, дно смотрели, тебя материли всяко. Мол, забрался этот Смолин в дебри такие, что ни сказать, ни представить. Ну, я понял, что они по твою душу заявились, да и начал их по дорогам крутить. Подумал, что вряд ли твои друзья стали бы о тебе эдак говорить. А если они не друзья, то на кой с ними встречаться? Если бы не эта их штука с картой, то, может, вообще до болота бы довел да там кикиморе сдал с рук на руки. Уж она бы и их, и машину искупала в своей луже от души, не сумлевайся! А так нет, они повертелись полчаса, покрутились, а опосля к шоссейке выбрались. Постояли там у повозки, покурили, после ругаться начали, что, мол, дело-то не сделано, как уезжать? Но потом договорились на том, что… Как же один сказал… А! Что программа глючит. Не знаю, что уж они в виду имели, но на том все и закончилось. Убрались они восвояси.

— О как. А что за ребята? Не те, что ко мне в гости недавно приезжали, нет?

— Ну ты совсем-то уж меня не позорь! — обиделся леший. — Тех я помню, они судные дьяки. Я бы и дороги им путать не стал, потому как они люди служивые. Не положено нам им препятствовать до той поры, пока они бесчинства какие учинять не станут. Нет, этих раньше не видал.

«Программа глючит». А я все гадал, после того как в первый раз с Ольгой поговорил, чего это меня найти не могли? Хоть телефон и выключен был, но все равно есть такие программы, по которым его отыскать на карте можно. И вот отыскали. Другое дело, что найти человека и добраться до него в моем случае это совсем разные вещи, но тем не менее.

Интересно, от кого были гонцы? От Носова или от Ряжских? Склоняюсь к первому варианту. И если я прав, надо будет Илье Николаевичу дать понять, что настойчивость не всегда и не со всеми хороша. Нет, он ни разу не оригинален, Ольга Михайловна в свое время общение со мной такими же способами начинала строить, да и Яна Феликсовна что-то подобное устраивала. Правда, в последнем случае навязчивость побюджетнее выглядела, там финансовые возможности не те, плюс давала о себе знать хваленая немецкая бережливость.

Ничего, я к ним Жанну на пару ночей отправлю, пусть нервы моему новому нанимателю попортит как следует. Без фанатизма, разумеется, но от души.

— Никак зря я так с ними? — уточнил лесовик.

— Не-не-не, — замахал руками я. — Я точно этих ребят в гости не звал, а значит, нечего им в Лозовке делать. Так что спасибо огромное.

— Ну и ладно, — дядя Ермолай щелкнул пальцами, и передо мной появилась неширокая тропинка. — Давай, ведьмак, топай на станцию. Скоро по чугунке поезд пойдет, знаю, что ты на него спешишь.

— Спасибо, — поклонился ему я. — Может, из города вам привезти чего? Ну, кроме хлеба, конфет да сахара? Может, куртку новую? Ваша-то скоро развалится совсем.

— Ты это брось! — погрозил мне пальцем лесовик. — Не по Покону. Что лес даст, то и стану носить. Да и ты, знаешь ли, не лешачиха, чтобы о моих обновках печься.

Принципы. Уважаю. И да, я не лешачиха.

— А Антипу твоему я земляники отнесу, — моментально сменил гнев на милость Лесной Хозяин. — Пущай варит свое варенье.

После этого разговора на душе стало тепло и светло. Все же вот какие у меня соседи по лесу да реке — заботятся обо мне, в обиду не дают. Ну а что время от времени чудачат — так что же? Это ничего. Это не страшно.

И благость эта держалась до той поры, пока снова не проснулся телефон, а случилось это уже в электричке, на которую я еле-еле успел, чуть ли не на ходу в нее запрыгнул. На этот раз меня хотел услышать Нифонтов. Видать, почуял, что о нем разговор совсем недавно шел. Может, икалось ему или уши горели.

— Саш, вообще-то, отключать аппарат на такой срок — это моветон, — сообщил мне оперативник. — Ну, или как минимум несерьезно.

— Если что-то серьезное случилось, то ты знаешь, где меня найти. Вечером по пустым дорогам от Москвы два часа езды. И это даже с учетом перекуса где-нибудь на трассе.

— Сено к лошади не ходит, знаешь ли, — возмутился оперативник. — Это не нам нужны мстительные призраки из списка, а тебе! Что это получается? Сначала мы их ищем, потом тебя, потом еще кого-то… Не знаю кого!

— Ой ли? Прямо так и не нужны? Да и слово «ищем», знаешь ли, немного необъективно. Крепко подозреваю, что просто один из них либо сейчас объявился, либо раньше напортачил, вы и подхватились.

— Не выспался, что ли? — немного обескураженно поинтересовался Нифонтов. — Очень уж ты сегодня резкий. Прям как понос!

— Есть такое, занесло маленько, — согласился с ним я. — Но скажи, угадал же? Угадал, да?

— И да, и нет. Связали кое-какие события с одной персоналией из списка — есть такое. Но почему? Потому что искали.

— Тебя не переспоришь, — признал я. — Ладно, кого вы там нарыли?

— Некто Антон Осьмянин, — ответил Николай. — Вернее, он сам себя называл Антуан, что наводит на определенные мысли. Помнишь такого?

— Помню, — на автомате кивнул я, хоть Нифонтов и не мог меня видеть. — Журналист, блогер, хроникер, звезда желтой прессы. Умер при странных обстоятельствах, которые в конце концов, и подозреваю, по всеобщему согласию, были квалифицированы как несчастный случай. Он, похоже, под конец жизни счел себя бессмертным, полез туда, куда не следует, и нарвался. Но это только мои предположения.

— Скорее всего, не слишком далекие от истины, но про это при личной встрече поговорим. Ты вообще сейчас где?

— В электричке, которая везет меня в Москву. То есть туда, куда я не хочу.

— Понимаю, сейчас на природе куда лучше. Но ты же в курсе, Саша, что работа сама себя не сделает?

— Я безработный. Не поверишь, даже не в курсе, где моя трудовая книжка валяется. Как отдавали — помню. Куда ее потом засунул — нет.

— Вот на все у тебя отговорки есть. Ладно, сегодня у меня со временем швах, а вот завтра нам бы хорошо повстречаться и кое-куда прокатиться. Не скажу, что покойный Антуан прямо вот уж сильно проказничает, на фоне наших предыдущих клиентов он скорее паинькой выглядит, но все же не дело, что по городу шатается призрак сомнительной ориентации и такой же добродетели.

— Прозвучало убедительно, — отметил я. — Лады. Ты тогда позвони, скажи, где и во сколько встречаемся. И еще, надо до выходных управиться, потому что крайний срок в субботу утром я на родительскую дачу уеду.

На минуту у меня мелькнула мысль о том, чтобы с ним сейчас побеседовать еще и о предложении Дары, но я тут же отмел ее как несвоевременную. О таком лучше глаза в глаза общаться, телефон тут скверный помощник. Нет, Нифонтов и при очной беседе соврет — недорого возьмет, да еще невероятно правдоподобно, но там хоть какой-то шанс появится понять то, насколько он честен со мной.

Ну а что до покойного скандального журналиста — если Николай прав и он в самом деле не такой уж злодей, то особых проблем возникнуть не должно. Я его даже особо мучить не стану, тем более что практика показала бессмысленность данного действа. Не желают миньоны своего господина сдавать, ну вот просто ни в какую. Прямо беспрецедентная верность, которая в жизни не встречается и возможна только после смерти.

Кстати, надеюсь, мои собственные приспешники все же около дома обретаются, а не шатаются невесть где вместе или по отдельности. Кто знает, что им в голову придет? Не ровен час, чего натворят, и потом мне за них придется ответ держать. А Покон — это вам не земной суд, тут договориться не получится.

Анатолия я у подъезда не увидел, но зато в квартире обнаружилась Жанна, которая немедленно полезла ко мне обниматься, попутно ругаясь на чем свет стоит.

— Как ты мог уехать без меня? — верещала она. — У тебя совесть есть? Я тут сижу совсем одна, не знаю, в какой угол ткнуться!

— Слушай, ты прекрасно знала, где мы с Родькой находимся, — возразил ей я. — Вариантов не так и много. Опять же, я Толика предупредил.

— Все так, вот только я даже в лес войти не смогла, — насупилась девушка. — Прямо как невидимый барьер стоит, я в него тыкаюсь, словно муха в стекло, и все никак. То ли леший меня не пускал, то ли еще что — не знаю. Прямо как под куполом каким-то твоя Лозовка. Пришлось домой возвращаться. Я так злилась, так злилась!

Как любопытно. Надо будет с дядей Ермолаем поговорить, его это проделки или кто-то другой так распорядился.

— А где, кстати, наш Анатолий? — решил я перевести разговор в другую область. — Чего-то я его внизу не увидел.

— У Ряжских в доме дежурит, — пояснила Жанна. — Ну, или, может, он сейчас в офисе у Павла Николаевича ошивается. Старая кошелка нам неинтересна, она до сих пор в себя приходит, а вот муженек ее — другое дело, за ним глаз да глаз нужен.

— Все так плохо? — я проводил взглядом Родьку, который, выбравшись из рюкзака, отправился на кухню устраивать ревизию в холодильнике. Правда, перед этим он показал язык Жанне, что та попросту проигнорировала.

— Как я и говорила, он тебя боится, — пояснила девушка. — А такие люди, как Ряжский, от страха дел наворотить могут о-го-го сколько. Спала я с одним таким, он как-то кокса нанюхался до одури и рассказал мне, что партнера своего заказал. И ведь не потому, что его долю хотел захапать, а потому что боялся того, что тот раньше него то же самое сделает. Да еще этот Антон, охранник его, только и делает, что ему в уши дует, мол, этот Смолин непредсказуем, вдруг в следующий раз чего похуже удумает.

— С чего он так на меня окрысился? — изумился я. — Вроде нигде друг другу дорогу не переходили. Да мы в первый раз увиделись в больнице у Вагнера. Неужто за тот случай с данными по неугомонным покойникам? Так вроде это мелочь, обычный рабочий момент.

— Люди разные бывают, — философски заметила Жанна. — Кому-то рабочий момент, а кому-то обида на всю жизнь. Вот он на тебя зуб и затаил. И ведь, сволочь такая, сам мараться не хочет, подбивает Ряжского стрелка на стороне нанять. Не в открытую, намеками, но мы же все взрослые люди, все понимаем.

— Стрелок — это уже перебор, — возмутился я. — Не хватало только!

— В этой ситуации успеть первым будет правильно, — обняла меня Жанна. — Тут или ты, или тебя. Мы с Толяном, конечно, руку на пульсе держим, но мало ли?

Может, она и права. Заодно Морану побалую живой душой. И еще лучше будет по-другому сделать. Если Носов поймет, что я не его подчиненный, и начнет себя хорошо вести, можно будет обмен сделать, а именно Антона Пухее отдать. Вообще два в одном выйдет, и все будут довольны. Кроме Антона, разумеется, но его мнение по данному вопросу никого не интересует. Потому что злоумышлять не надо.

Вот только Николай со товарищи в эту схему хреново вписываются. А ну как пронюхают про этот размен? Или донесет кто. Мир не без добрых людей, равно как и нелюдей.

За всеми этими мыслями я как-то незаметно взял да и уснул. Бессонная ночь и духота электрички сделали свое дело.

Разбудил меня, как и следовало ожидать, телефонный звонок. Впрочем, то уже чудо, что мои неугомонные друзья дали мне поспать аж до седьмого часа вечера

— Да? — хрипло произнес я. — Слушаю.

— Я подумала, — прозвенел в трубке голос Ольги. — Ситуация, конечно, странная складывается, но в этом есть что-то неформатное. Вечер у меня свободен, так что если предложение в силе, то мы можем встретиться.

Интересно, это чистосердечный порыв или ей Александр объяснил, что надо пойти и со мной повстречаться? С него станется.

Впрочем, почему бы и нет? Лето, тепло, вечер, отчего же не прогуляться с девушкой по улицам Москвы, даже если она надумала примерить на себя образ Маты Хари? Кстати, да, в этом на самом деле есть что-то неформатное.

Или, как вариант, далеко идущее и существующее в моей голове только в виде разрозненных мыслей.

Через полчаса я вышел из подъезда и увидел довольно странную картину. Какой-то мужчина вручил водителю вызванного мной такси денежную купюру, после чего оно уехало в неизвестном направлении.

— Вот сейчас не понял, — сообщил я незнакомцу. — А ничего, что эта машина за мной приезжала?

— Александр, не стоит по этому поводу переживать, — дружелюбно заулыбался мужчина. — Пусть это будет самой большой проблемой в вашей жизни.

— В данный момент это она и есть. У меня на пунктуальности пунктик, а теперь по вашей милости я опаздываю.

— Простите, но не поверю. Не может уехавшее такси стать самой большой проблемой в жизни ведьмака. Причем не абы какого, а Ходящего близ Смерти.

Глава 4

— Впечатляющая осведомленность, — мигом подобрался я, не зная, что ожидать от этого человека. А может, и не человека даже. Мир крайне многообразен, это я уж наверняка знаю. — Вызывает уважение. Но, по сути, ничего не изменилось. Машина приходила за мной, не стоило ее обратно отправлять. Я, знаете ли, опаздываю, меня девушка ждет. Красивая.

— За последнее — спасибо, — незнакомец лукаво улыбнулся и отвесил чуть шутовской полупоклон.

— Да вроде не за что, — сказал я и придал лицу недоуменное выражение, хотя уже начал догадываться, что тут к чему.

— Комплимент всегда приятен, — голосом Ольги, той самой, с которой у меня была назначена встреча, возразил мужчина и звонко рассмеялся. — Даже если он адресован тебе лишь отчасти.

— Лихо, — признал я его правоту и даже обозначил свое восхищение парой хлопков ладошами. — И задумано, и провернуто. Я прямо ведь поверил. Да что там, я прямо ведь повелся! Очень круто. А теперь парочка очевидных вопросов — вы кто и зачем вам это все понадобилось?

— Вопросы резонные и справедливые, но тут все за пару минут не объяснишь, — мягко произнес незнакомец. — В свете этого и по той причине, что вы, Александр Дмитриевич, никуда больше не спешите, может, пригласите меня в гости? Просто по-свойски. Посидим, пообщаемся, попьем чайку. У меня и торт припасен. Да-да.

Он щелкнул пальцами, тут же открылась задняя дверь в припаркованной неподалеку от подъезда машине, из нее выскочил крепыш в деловом костюме, держа в руках пеструю коробку, перевязанную синей лентой, и направился к нам.

— Сам, знаете ли, испытываю слабость к кондитерке, — задушевно признался мне незваный гость, хлопнув ладонью по стенке коробки, в которой таился торт весом, думаю, килограмма в полтора. — Грешен. Люблю. Все понимаю — вредно сладкое в больших количествах для организма, но отказать себе в бисквите с масляным кремом не могу. Это выше моих сил.

Он всплеснул руками и печально потупился.

— Все мы рабы привычек, — снова согласился с собеседником я. — Крутят они нами, как пожелают. Вот и у меня есть несколько устоявшихся правил. Одно из них — в мой дом приходят только те гости, которые являются моими друзьями. В крайнем случае — деловыми партнерами. Доброй волей, имеется в виду, приходят, с моего согласия. Бывает и по-другому, нечасто, но все же. Но тут ведь как: войдя куда-то, никогда не знаешь, выберешься ли ты обратно.

— Так давайте дружить, Александр Дмитриевич, в чем же дело! — немедленно предложил он и протянул мне руку. — Меня зовут Максим Максимович. Но вы можете обращаться ко мне просто по имени. Как между друзьями и водится!

Я окинул взглядом того, кто сначала так лихо обвел меня вокруг пальца, а сейчас втирается в доверие. Причем умело это делает, качественно. И дело тут явно не только в хорошем знании нейролингвистического программирования, тут задействованы механизмы похлеще. Больно голос у него мягкий, обволакивающий, да и интонации подобраны так, что волей-неволей хочется верить этому человеку. Опять же, он даже внешне располагает к себе. Не высок, не низок, не худ и не толст, средних лет, курносый нос, добрые и веселые глаза, белозубая улыбка, не сходящая с лица.

И это все означает только одно — верить ему никак нельзя. Даже если очень хочется. Потому что он явно из наших. Не знаю, каких именно, но из наших, тех, кто живет в Ночи. А значит, он всегда играет только на своей стороне, как, впрочем, и я.

Потому руку ему пожимать не стану. Да, это выглядит не очень красиво, но зато так поступить правильнее всего. Пожатие руки — принятие его предложения о дружбе, то есть переход на другую ступень отношений. По людским меркам — фигня, ничего не значащая. По Покону — свершившийся факт.

— Такое дело, только-только из сельской местности прибыл, — убрал я руки за спину. — Там рыбу ловил, одна красноперка была хворая, склизкая, снулая. Мало ли какую заразу подхватил? Не хватало только вам ее передать. Некрасиво получится: только познакомились — и на тебе!

— Очень ответственный подход к делу. — Максим убрал руку, чуть шевельнул подбородком, и крепыш с тортом удалился обратно к машине. — Уважаю людей, которые взвешивают каждый свой шаг и продумывают каждый поступок. С такими людьми можно иметь дело. Даже в том случае, если они стоят по другую от тебя сторону баррикад.

— Не припоминаю, чтобы я вообще выбирался в места, где находятся баррикады, — я присел на лавочку. — Мне в целом не по душе любые разновидности военных действий — от городских беспорядков до генеральных сражений. Я сторонник той теории, что лучше заниматься любовью, а не войной.

— Иногда случается так, что баррикады есть, а ты их не видишь. Просто потому, что про них не знаешь.

В этот самый момент из подъезда выскочила Жанна, как видно увидевшая в окно то, что я никуда не уехал, а вместо этого с каким-то неизвестным мужиком разговариваю. Я не афишировал тот факт, что собрался на свидание, но она у меня не дура, сама все поняла, потому даже до дверей меня провожать не стала. Впрочем, то уже хорошо, что за мной не увязалась, с нее станется. Но тут, как видно, не удержалась.

— Саш, у тебя все в порядке? — осведомилась она, обходя кругом моего нового знакомца. — Это кто?

В тот же миг Максим насторожился, выражение его лица изменилось, черты его как-то заострились, а после он повернул голову в ту сторону, где в данный момент стояла девушка.

— Могу я вас попросить, Александр… Ничего, что без отчества? Ну и хорошо. Так вот, попросите своего призрачного слугу так близко ко мне не приближаться. Я очень не люблю ощущать холод несмерти, он меня не пугает, но крайне раздражает. Неприятные воспоминания, знаете ли.

Ого. Впечатляет. Он Жанну, выходит, учуял, прямо как разыскная собака. Именно что учуял, а не увидел, с полом-то промашка вышла. Ситуация становится все интереснее и интереснее, я же теперь заснуть не смогу, пока не узнаю, кто он такой. Просто это что-то новенькое, до того мне неизвестное, а я люблю повышать свой профессиональный уровень.

И да, мы вряд ли с ним поладим. Не знаю еще, где именно я перешел ему дорогу, но вот наверняка знаю — не дружить нам. Точно не дружить. Не могу сформулировать точно, почему именно, эта уверенность появилась у меня на уровне подсознания, а чутью своему я привык доверять. Впрочем, на вражду без особой нужды нарываться тоже не стану, мне это ни к чему. Врагов и без него хватает, равно как и проблем. Так что меня вполне устроит вариант «просто знакомые», он никого ни к чему не обязывает и оставляет пространство для маневра. Главное, чтобы и вторую сторону подобный расклад устроил, что не факт. Больно уж мягко товарищ стелет. Чересчур.

— Отойди, — велел я Жанне. — Уважим моего нового знакомого, не станем его раздражать.

— Саш, а он кто? — выполнив мою просьбу и отойдя к подъездной двери, поинтересовалась девушка. — Он медиум, как Франсуа? Или кто-то другой?

Да, было такое. В Берне я случайно свел знакомство с молодым парнишкой, который никаким краем к ночным делам не относился, но мертвых чуял будь здоров как. Он являлся природным медиумом и очень неплохо монетизировал этот свой талант. Хотя, как по мне, слишком уж он глубоко погружался в тайны небытия, потому рано или поздно это для него наверняка плохо кончится. Меры парень не знает. Я вот пару раз побывал на той черте, за которой начинался непроглядный первозданный мрак, мне этого за глаза хватило. Навь и то более приятное место.

— Пока сам не знаю, с кем свел знакомство, — закинув руки на спинку лавочки, ответил я своей спутнице. — Но не теряю надежду узнать, что да как.

— На всякий случай, чтобы потом не возникло недопонимания или претензий, я очень не люблю, когда меня пытаются контролировать, особенно без моего ведома. — Максим повернулся в ту сторону, где сейчас находилась Жанна. — И пресекаю я подобные попытки достаточно жестко, таковы мои правила.

— Признаться, у меня и в мыслях такого не имелось, — произнес я. — Зачем мне это нужно? Но ваши слова услышаны, не сомневайтесь.

— Интересно, «жестко» — это как? — задумчиво пробормотала Жанна. — Как думаешь, Саш? Ой!

«Ой» относилось к тому, что через нее в этот момент открыли дверь, как бы жутко ни звучала эта фраза. Троица развеселых подростков решила покататься на велосипедах, и им, разумеется, даже в голову не пришло, что они только что буквально располовинили призрак девушки.

У подъезда мигом стало шумно, поскольку к гомону этих спортсменов добавилась какая-то новомодная песня, звучащая из мини-колонки, присобаченной к рулю одного из велосипедов, и исполняемая человеком, который, кажется, перед началом музицирования засунул голову в унитаз. По крайней мере, голос его звучал именно так.

— Шумно, — подошел ко мне Максим. — Хорошо, не желаете вы меня в гости звать. Понимаю и разделяю, сам таков. Но, может, все же сядем за общий стол и преломим хлеб? И дело даже не в ритуале, тем более что он к нам не имеет никакого отношения. Просто за столом беседовать удобнее и комфортнее. Все же нам не по тринадцать лет, чтобы сидеть на лавочке и тереть о том и этом. Верно?

— Пожалуй, — согласился с ним я и поднялся на ноги. — Есть тут неподалеку неплохое заведение, где точно не отравишься. Да, меню не сильно пафосное, но зато порции большие. И десерты там неплохие.

— Так и чудно, идем, — Максим глянул в сторону двери. — Только давайте мы туда отправимся вдвоем. Без сопровождающих. Думаю, вы поняли, что я имею в виду?

— Хорошо, — кивнул я. — Эту просьбу я, пожалуй, выполню. Но и ваши помощники тогда пусть тоже тут останутся. Идет?

Говорил я не слишком громко, но и этого хватило для того, чтобы Жанна меня услышала, понятливо кивнула, показала непристойный жест гомонившим подросткам и устремилась к машине, в которой находились водитель, торт и крепыш, который бегал с ним туда-сюда. Уверен, что я наверняка что-то да узнаю, когда вернусь домой.

Или если вернусь. Увы, но до того момента, пока в замке не лязгнет ключ и я не перешагну порог квартиры, ручаться ни за что нельзя. Случалось в моей жизни и такое, что я выходил всего-то минут на десять, чтобы в тихой пескарийской траттории чашечку полуденного кофею откушать под тирамисушечку, а в результате ужинал аж в Ломбардии. Просто потому, что одному влиятельному синьору очень уж захотелось побеседовать с русским custode dei morti на темы жизни, смерти и судьбы. Италия в этом плане вообще большая деревня, один раз раскрылся перед кем-то — и все, прощай покой. Причем никого не интересует, хочешь ты общаться, не хочешь, это по их меркам ненужные условности. А еще они ну очень гостеприимны. Кошмарно. Невыносимо. Они тебя окружают такой заботой и опекой, что начинаешь мечтать об общем наркозе.

Кафе, в котором я время от времени столовался еще до того, как уехал в Европу, за прошедшие годы совершенно не изменилось. Ну разве что цены маленько подросли в меню, но и только.

Максим Максимович заказал кофе и пирожное, я же решил не мудрить и поужинать по полной, тем более что обед я проспал.

— Итак, — сделав заказ, обратился я к своему теперь уже сотрапезнику. — Все-таки хочется понять, что же именно вам от меня нужно. Причем предлагаю обойтись без ненужных реверансов и мудреных аллюзий. Не будем тратить время.

— Снова резонно и разумно, — согласился со мной он. — Тогда начать, пожалуй, стоит с того, что вы, Александр, перешли мне дорогу. Причем серьезно. Настолько, что почти полностью уничтожили результат работы, на которую я потратил год жизни и очень много сил, тем самым скомпрометировав меня перед заказчиком. И по всему мне бы не говорить с вами стоило, а сделать все, чтобы вы умерли, причем желательно в мучениях.

— Ух ты! — проникся я. — И снова удивили.

Ну вот хоть какая-то ясность появилась. Правда, у меня сейчас есть сразу два равноценных варианта того, где именно я этому мутному товарищу насвинячил. Но, скорее всего, ноги все же растут из дома-дворца, стоящего за МКАД. Проще говоря, в Носове дело. То-то мне еще странным показалось, что у него столько комплектов почек не прижилось, и это при том, что оперировали его в лучших клиниках лучшие врачи.

— Думаю, вы уже догадались, о ком речь? — проницательно глянул на меня Максим. — Да?

— А почему вы выбрали столь долгий путь? — ответил вопросом на вопрос я. — Почему не уморили клиента как-то попроще? Есть же масса быстрых и хороших способов. Или это не ваш профиль просто, потому так и намудрили? Да и вообще, скажите уже, кто вы? Медиум-универсал? Или колдун?

— И не то, и не другое, — покачал головой собеседник. — Я ворожей. Потомственный ворожей. Еще меня можно назвать кудесником, и, по сути, это где-то будет правильно, но мне такое наименование самому не нравится. Так что все же — ворожей.

— Никогда не слышал. Про ворожей женского пола слыхал, но они вроде сродни тем же ведьмам. Или вовсе это одно из их наименований?

— Никогда не рекомендую в присутствии моих сородичей сравнивать их с ведьмами, — погрозил мне пальцем Максим. — Может возникнуть крайне неприятная, а то и опасная ситуация. Видите ли, речь идет о разной природе силы и, что важнее, разных областях ее применения. А самое главное, принципы существования на белом свете у ведьм и ворожей не совпадают совершенно. Для ведьмы главными ценностями в земной жизни является свое «я», желание во всем и всегда стать первой, а также власть во всех возможных проявлениях. Ворожеи безразличны к славе и власти, им важнее прикосновение к сокровенным тайнам прошлого и будущего.

— А для ворожеев что главное?

— Про всех не скажу, а для меня лично сложнее всего было дожить до того момента, когда пришло время уйти из отчего дома. Видишь ли, мы, мужчины, считаемся погаными овцами в стаде, — без смущения ответил мне Максим. — Нет-нет, феминизм тут ни при чем. Просто обычно у ворожей рождаются девочки, но иногда, крайне редко, на свет появляются и мальчики. Эдакая системная ошибка. Нет-нет, их никто не бросает с обрыва, не душит подушкой и не топит в реке. Напротив, они до какого-то возраста получают в полной мере все то же, что и их сверстницы, от еды до знаний, но при этом все дети мужского пола отлично знают, что являются сбоем в статистике и теми, кто занял чужое место. Даже их матери не скрывают своего неудовольствия. Ну а потом приходит время совершеннолетия, после чего девочки начинают постигать мудрость древних ворожей, ту, что была завещана им праматерями-берегинями, а мальчикам указывают на дверь. С этого момента у них нет дома и родных, они сами должны определять свой путь в этой жизни.

Праматерями-берегинями, значит? Как любопытно. То есть среди нас есть те, в ком течет кровь древних? Или это так, для красоты придумано? Ну вроде как лешие за папашу своего Велеса считают?

— Жестко, — отметил я. — Прямо Спарта вперемешку со средневековой Японией.

— Многие не справлялись с подобным прессингом, — вздохнул мой собеседник. — Кто руки на себя накладывал, некоторые в какой-то момент начинали лить кровь людскую направо и налево, мстя таким образом всему миру. Отчасти из-за них у нас, ворожеев, такая скверная слава в узких кругах. Почему в узких? Потому что в широких про нас вообще мало кто знает. Мы себя не афишируем, а наша бывшая родня женского пола про таких, как я, даже и говорить ни с кем не станет. Тем более что родня эта вообще живет достаточно уединенно, в заповедных местах, из которых время от времени выбирается в основном затем, чтобы отыскать подходящего мужчину для продолжения рода.

— И убивают каждого случайного путника, узнавшего об их селении? — не удержался я от колкости. — Или даже сжигает в огромной плетеной статуе?

— Нет, это выдумки кинематографистов, — отмахнулся Максим. — Не такие они и дикарки. Там все, как и в любом другом населенном пункте. Есть электричество, почта, телевидение банкомат, даже интернет. Но всего этого ровно столько, сколько нужно, без излишеств, остальное остается таким же, каким было во времена первых великих матерей. Сберечь основы бытия, первозданную красоту и чистоту для моей родни крайне важно. Впрочем, с недавних пор они на этом еще и деньги зарабатывают, причем неплохие.

— Это как же?

— Экодеревни, «назад в прошлое», «прикоснись к истокам» и так далее, — рассмеялся мой сотрапезник. — Сейчас такие проекты в моде. Это очень удобно, теперь им не надо даже ехать никуда, чтобы найти персоналию, с которой можно возлечь на ложе для продолжения рода. Интересуются такими вещами, как правило, люди, следящие за своим здоровьем и близкие к славянской культуре, так что просто смотри на группу туристов да выбирай мужика, который тебе подходит. Дальше в дело идет питье с наложенным на него заклятием — и все. Утром турист не вспомнит, что было ночью, а род ворожей через девять месяцев пополнится новым ребенком.

— Если они еще и налоги платят на пару со мздой кому надо, то я уж и не знаю, что сказать.

— Налоги — может быть, а что до остального… Как-то само собой получается так, что люди, которых матери-покровительницы видеть не желают, сами огибают их поселки стороной.

— Прямо уж само собой?

— Ну, не то чтобы совсем, — лукаво подмигнул мне он. — Но не суть. Итак, я ворожей. Могу вылечить, могу убить, могу отвести глаза, могу помочь отыскать скрытое. Много чего могу.

Вылечить — это интересно. Это я запомню. И про родственниц твоих тоже не забуду. Сдается мне, они любой ведьме фору в вопросах лечения дадут только в путь, а мне это на руку. Другое дело, что вряд ли они вот так сразу пожелают со мной общаться. Но то со мной, а вот с сотрудниками отдела — очень даже может быть. Особенно если учесть, что в Ночи никогда не знаешь, кто кому и что должен.

— Мои поздравления, — сказал я. — Широкий спектр умений есть гарантия востребованности. О, снедь несут!

— Все так, — дождавшись, пока официантка удалится, перед тем поставив перед нами еду. — И что же выходит? Я выполняю серьезный заказ, почти добиваюсь успеха, и тут вмешиваетесь вы, ломая выстроенную мной довольно сложную конструкцию.

— Проще говоря, поднимаю на ноги Носова? — терзая истекавшую соком котлету, уточнил я. — Верно?

— Именно, — подтвердил Максим.

— И вот тут снова спрошу, к чему такие сложности? Вот вы его год мурыжите, сами сказали. Так почему было просто не отправить его на тот свет за пару-тройку недель? Или даже быстрее. Не думаю, что это серьезная проблема.

— Так захотел мой работодатель. Ему нужно, чтобы ваш наниматель умирал медленно и мучительно. Может, это вопросы личного характера, может, какие-то бизнес-соображения — я не знаю. Да мне это и не очень интересно. Была поставлена задача — человек должен каждой клеткой своего тела ощущать, как он переходит в мир иной. Я ее выполнил. Все шло к финалу, и тут я узнаю, что господин Носов дал пресс-конференцию, на которой выглядел веселым и бодрым. Чуть ли не сальто крутил на глазах журналистов. А на банкете после мероприятия еще виски глушил. Мало того, увез с собой какую-то молоденькую журналистку, причем явно не с целью дать ей эксклюзивное интервью.

— Ну, думаю, оно тоже состоялось, — отхлебнув морса, предположил я. — Да просто наверняка.

Нет, точно Носов запланированный мной месяц не протянет, сгорит как спичка. Слишком уж активно принялся жить.

— Возможно, — Максим отколупнул кусочек пирожного ложечкой. — Патрон, разумеется, тут же высказал мне свое «фи». И он, согласитесь, имел на это право. Я заверил его, что через две недели на одном из самых престижных кладбищ Москвы состоится пышная церемония, в процессе которой его главный конкурент переселится под землю, а вместо этого потенциальный покойник развязывает против моего нанимателя бизнес-войну.

Ну вот теперь я знаю, кто твой хозяин. Это господин Белозеров Вадим Евгеньевич, серьезный бизнесмен, калибром чуть ниже Носова. Формально они давным-давно дружат, а по жизни соперничают. Вот только Илья Николаевич всегда, еще с конца девяностых, всегда был на полкорпуса дальше Белозерова. Я все это выяснил еще тогда, когда мне Анатоль рассказал про подслушанный в доме Носова разговор о том, что настало время атаковать бизнес заклятого друга.

Воистину, пауки в банке. Хотя фиг знает. Может, Носов о чем-то таком догадывается? В смысле, предполагает, кто и как его неторопливо в могилу сводит? Хотя нет, вряд ли. Не тот у него характер. Он бы действовал жестче.

Но опять же, куда жестче? Для людей бизнеса, таких, какими являются и он, и Белозеров, потеря дела жизни куда страшнее, чем смерть, к примеру, от пули. Пусть даже и мучительная, а не моментальная. Я еще в свою банковскую бытность слышал жутковатые истории про то, что творилось с разорившимися бизнесменами. Один стрельбу в офисе конкурента устроил, другой в психушку уходил, третий вообще самосожжение в своем бывшем офисе устроил. Так что кто знает, кто знает…

Но вот то, что я оказался между этих двух жерновов, — это очень плохо.

— Может, все-таки закажете себе что-то посытнее десерта? — предложил собеседнику я. — Котлеты дивно хороши, как и пюрешка. Натурально из картофеля, не порошковая. По нашим временам большая редкость.

— Что дело не в чудесах фармакологии и что это не последняя вспышка активности перед, смертью я понял сразу, — никак не отреагировал на мое предложение Максим. — Ну а дальше я начал собирать информацию — кто, как, когда.

— Выходит, посвистывает кто-то из прислуги Носова, да? А уж как он мне заливал про то, что чужих меж ними нет.

— Блажен, кто верует. Деньги и кое-какие мелкие услуги, связанные с личным здоровьем, могут поколебать любую верность. Да и вообще нет таких моральных устоев, которые не проломили бы пусть аморальные, но зато крайне выгодные предложения.

— И что дальше? — я зачерпнул ножом из стоявшей на столе розетки горчицы и намазал ей кусок котлеты, вздетый на вилку. — Как быстро вы добрались до меня?

— Не стану врать, не сразу. Сначала грешил на какую-то особо глупую и алчную ведьму, по жадности своей влезшую не туда, куда следует. Мандрагыр… Вы же использовали мандрагыр, верно?

Я передернулся от остроты приправы, а после кивнул.

— Так вот, это их метода, они отлично умеют выжимать из упомянутого корня все соки. Но задачка с ответом не сошлась, я узнал, что в доме Носова несколько раз побывала не женщина, а молодой мужчина. Здесь я перестал злиться и принялся наводить справки о том, кто же это может быть такой. Вот тогда-то я и узнал, что в Москве несколько лет назад появился молодой, да ранний ведьмак, который впутался в несколько нехороших историй, умудрился сцепиться с наследником Кощея и в результате того прикончил, после куда-то на время запропал, но недавно вернулся. Ну а когда я услышал, что вы еще и Ходящий близ Смерти, то все окончательно встало на свои места. Все, кроме одного — как Носов умудрился вас к себе привязать? Мне говорили, что пугать вас бессмысленно, вы от этого только злее становитесь, за деньгами не гонитесь и к власти над кем бы то ни было не стремитесь.

— Он забавный, — ответил я. — Он меня веселит. Плюс ко всему у него в активах значится пара этажей в Москва-Сити, а мне нужно помещение для офиса. Подумываю ИП открыть.

— Ну, не желаете — не говорите. Не так это и важно. Так вот, дальше я допустил ошибку, сказав своему нанимателю о том, кто именно влез в наши планы. Вернее, он случайно про это узнал и решил лично с вами разобраться, не поставив меня о том в известность. Дома вас его люди не отыскали, проведали, что вы сейчас за городом, в некоей Лозовке, и отправились туда. Правда, и тут не преуспели, просто-напросто до нее не добравшись.

А, так вот о ком дядя Ермолай говорил, вот кого он по лесу крутил. Теперь ясно. Жалко, конечно, что вовсе этих молодцев в болоте не утопил. Явно же они со мной не просто поговорить ехали.

— Я когда про это узнал, очень рассердился, — виновато глянул на меня Максим. Прямо настолько искренне, что не поверить ему было очень сложно. Приблизительно так же, как в то, что он не знал про эту поездку. — Понятно, что навредить они вам не навредили бы. Прищучить ведьмака да на его земле? Право, даже не смешно. Но все же!

— Кто знает, — многозначительно поднял правую бровь я. — Земля землей, а пуля пулей.

— Главное, что все закончилось хорошо, — примирительно произнес мой новый знакомец. — Полагаю, не без помощи местного Хозяина. Ведь так? Ну, неважно. Вот только проблема никуда не делась. Ваш пациент, назовем его так, бодр и свеж, словно хвори и не бывало. И ладно бы он расходовал силы на какие-то радости бытия, вроде водки и женщин. Нет. Он, как я уже упомянул, атаковал бизнес моего работодателя. Да попросту вцепился ему в горло, как бойцовский пес, и не собирается разжимать клыки, пока не добьется победы. Вопрос — что делать станем?

— Понятия не имею, — признался я, отодвигая от себя опустевшую тарелку. — Но готов выслушать ваше предложение. Оно же есть, верно?

— Верно, — кивнул Максим. — Причем самое незамысловатое. Вы, Александр, просто отходите в сторону и не вмешиваетесь, тогда, когда ваш патрон поймет, что все возвращается на круги своя. Зелья у него, думаю, где-то на месяц припасено, не больше, а после того он снова станет развалиной, за которой вот-вот придет ваша Хозяйка. И если вы не вмешаетесь, он умрет. Всем хорошо, все довольны. Мой заказчик получит его бизнес, я свой гонорар, а вы мою признательность и некую моральную компенсацию, размер которой можно обговорить прямо сейчас.

Интересно, а каков твой гонорар, ворожей? Не думаю, что речь идет о деньгах. Нет, тут что-то другое, более весомое.

— А если нет? Это не отказ, я просто хочу понять полноту перспектив.

— Тогда мы точно окажемся по разные стороны тех самых баррикад, о которых я упоминал в начале разговора. Тогда нам придется воевать, поскольку вы станете врагом, который мешает мне достичь намеченной цели. Но мне бы этого очень не хотелось. Не потому, что я исключительно миролюбив или не знаю, как свести со света недоброжелателя. Нет. Я, как и вы, просто не люблю воевать. Только причина другая — мне жалко тратить силы и время на бессмысленный, по сути, процесс.

Темнит Максим Максимович. Точно темнит. Не в миролюбии дело, в чем-то другом. Вот только в чем?

— Ну вот, — обрадовался мой собеседник. — О том и речь. Наконец, вы же не преторианец, чтобы хранить верность тому, кто обречен? Носов почти что мертв, это известно нам обоим. Да и вообще вы случайно впутались в эту историю, вот и все. Стоит ли ломать себе жизнь? Просто отойдите в сторону, Александр, и дайте мне закончить мое дело.

— Да и рад бы, но есть одно но, — вздохнул я. — Вернее, два. Самолюбие и упрямство. Не знаю, рассказали вам про них или нет, но это основные черты моего характера, проявляющиеся в подобных ситуациях. Проще говоря, почему я должен отойти, а не вы?

— Почему? — Максим впервые глянул на меня расчетливо и жестко, без иллюзорной теплоты. — Потому что я об этом вас прошу. Пока именно прошу. И мне очень не хотелось бы от просьб переходить к более неприятным способам убеждения. К тому же, помимо этой просьбы, имеется еще и очень выгодное и перспективное предложение, которое я изложу вам тогда, когда мы достигнем согласия по первому вопросу.

Глава 5

— Вы кое-что забыли сделать, — укоризненно глянул я на ворожея и промокнул губы салфеткой.

— Что же?

— Сдвинуть брови и сказать «бу», — пояснил я. — Тогда картина будет законченной. А так не очень получилось. Мне сейчас не столько страшно, сколько смешно.

— Да? — чуть опечалился Максим. — Но я старался! Нет, правда старался.

— Это было заметно, — утешил я его. — И поверьте, года четыре назад вы бы смогли добиться цели, убедив меня в том, что все сказанное правда.

— Собственно, я ни в чем и не соврал, — обиделся мой сотрапезник. — Ну, почти.

— И это «почти» определяющее. На нем все крепится.

— Но попробовать все же стоило, — заметил ворожей. — А вдруг?

— Азартны вы, Максим Максимович, риски не соразмеряете. Кстати, имя-то настоящее? Или нет?

— Настоящее. Что до азарта — оставьте. Какой там риск?

— Самый что ни на есть серьезный. — Я откинулся на спинку стула и погладил себя по животу. — Уф, наелся. Так вот, вы же, мил дружок, по сути, в убийстве сознались. И не каком-то там, а с применением, скажем так, особых умений. Понятно, что для следственных органов и прокуратуры подобный рассказ явится исключительно основанием для сдачи меня в психушку. А вот группа лиц, квартирующих на Сухаревке, напротив, с большим интересом меня выслушает. И им никаких дополнительных доказательств для открытия дела не понадобится. Вы же знаете, о ком я речь веду?

— Кто из обитателей столицы и ее окрестностей про отдел 15-К не в курсе? Вот только не пойдете вы к ним, Александр. Случай не того толка. Не стоит овчинка выделки.

— Поясните, — заинтересовался я. — Назовите хотя бы пару поводов.

Нет, я и в самом деле не пошел бы по поводу этого хлыща к отдельским, на то действительно имелись аргументы, но мне было интересно, верно он назовет главный из них или нет.

— Репутация, — передернул плечами Максим. — Шила в мешке не утаишь, уже на следующий день все, кто имеет уши и следит за тем, чем живет город в Ночи, будут знать, что Ходящий близ Смерти — информатор судных дьяков. Это клеймо, которое не свести и за сто лет. Одно дело — прибегнуть к их помощи в столкновении с наследником Кощея, это понятно и логично. У вас совпали цели, вы использовали их, а они вас. Но тут другой случай. Я вам не враг, пришел не войну объявлять, а договариваться. Да и вообще, все, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе. Мы это мы, они это они. Бывает, что дорожки пересекаются, но не так это часто происходит.

— Положим, вы правы, — согласился я. — Ладно, признаю, не стал бы я вас закладывать. Но все равно вот так, с открытым забралом… Зачем?

— Я на самом деле не хочу войны, — лицо Максима затвердело. — Наши интересы сошлись в одной точке, уж так случилось, и теперь кто-то должен сдать назад — или вы, или я. И это лучше решить здесь, за столом, чем в каком-то темном переулке.

— Вот уж не факт, — усомнился я. — Сомневаюсь, что дело до настоящей драки дошло бы.

— Да непременно. И инициатором выступили бы вы. Все просто: ваш принципал начал бегать, как молодой олень, и если это продолжится, то я буду вынужден перейти к более жестким методам воздействия на него. Вы, соответственно, начнете копать, с чего это Илья Николаевич вдруг снова слег и засобирался на тот свет. Думаю, в конце концов вы вышли бы на меня. Может, до его смерти, может, после, но тем не менее. И вот тут любые разговоры, увы, стали бы невозможны. Не потому, что я не захотел бы общаться, а потому, что вы упертый господин, так говорят многие, кто с вами сталкивался. Закусили бы вы удила, сто к одному. Кто из нас сильнее? Не знаю. Может, вы, может, я. Да это и неважно. Я бы проиграл в любом случае, даже если бы вас убил.

Вот оно что. Вот он почему пришел со мной договариваться. Он боится тех, кто стоит за моей спиной. Братов-ведьмаков опасается и того, что они с него за мою смерть спросят.

— Да. — Как видно, тень догадки отразилась на моем лице. — Я один, вы — нет. У вас есть род, семья, которая не спустит вашу смерть никому. Да и кроме них, есть те, кто подобное не потерпит, немал ваш круг общения. Та же Марфа, например, разозлилась бы, вы же с ней какие-то дела ведете. На вас ей плевать, но она терпеть не может, когда кто-то вторгается в ее планы. Так вот мне этого не нужно. Я вообще сторонник мирного и взаимовыгодного сосуществования и сотрудничества. И предложение мое, кстати, чистая правда.

— Это какое? На предмет в сторону отойти и не отсвечивать?

— Именно. Что вам дался этот Носов? Если вопрос в деньгах — не проблема, просто назовите цифру. Если дело в самолюбии, дескать «мой девиз не отступать и не сдаваться», — простите, не поверю. Я изучил вашу биографию, вы в прошлом банковский служащий. Люди с подобными закидонами в этом бизнесе подолгу не работают. Финансы любят гибкость разума, а не принципиальное твердолобие.

— А что вам дался ваш наниматель? — ответил вопросом на вопрос я. — Ну да, вы приняли заказ первым, потратили время, все такое… Но этого как-то мало для железобетонных оснований вашей правоты.

— Будете смеяться, но и тут дело в репутации, на этот раз, правда, уже моей. Если я провалю заказ, информация об этом моментально распространится в тех кругах, где я вращаюсь. Скажем так, это некий крайне узкий теневой рынок услуг, где все всех знают. Провал — жирная клякса в моем резюме, до того почти безукоризненном. Причем никого не интересует, отчего так случилось, важен факт — я не смог выполнить то, за что взялся. Это снизит как мою личную профессиональную ценность, так и суммы гонораров. А я, знаете ли, к деньгам отношусь крайне щепетильно. У меня есть цель — хочу себе остров купить где-нибудь в краях, где круглый год лето. Причем не какой-то маленький островок размером с ладошку, без воды и электричества, а большой, как у Робинзона Крузо. Может, даже с местным населением, чтобы скучно не было. Буду там жить-поживать, коктейли попивать, манго их закусывать и на яхте плавать вокруг своих владений. Вас вот в гости позову. А почему бы нет? Лазурное море, белый песок, «май-тай», смуглые ласковые туземки — что еще нужно для счастья?

— Хорошая цель, — признал я. — Достойная. Уважаю.

— Я не требую ответа прямо сейчас, — Максим выложил передо мной визитку. — Понимаю, надо подумать. И все же здесь для вас плюсов больше, чем минусов. Деньги вы получите так и так, а вдобавок к ним мою личную признательность. Поверьте, я всегда плачу свои долги.

Я молчал, смотрел на него, переваривал ужин и услышанное. И ведь что любопытно, а он в чем-то прав. Деньги — это ладно, не они главное. А вот иметь среди должников эдакого товарища очень выгодно. Понял я, в каких таких узких кругах он общается, слышал о них пару раз. В любом крупном городе такие, как он, водятся. Он чистильщик, наемный убийца, их еще «бесследниками» называют. Потому что ни один следователь, даже самый гениальный, не сможет найти следов того, что человек умер не сам, не от естественных причин. Все всегда выглядит абсолютно естественно, хотя бы потому, что так оно и есть на самом деле. Вон крякни Носов, и все было бы нормально. В том смысле, что самое тщательно проведенное вскрытие указало бы на естественные причины смерти. Бог дал, Бог взял.

А может, еще и укажет. Что мне этот Носов? А чересчур шустрого Александра во избежание неприятностей я, например, Маре скормлю. Авансом за последующие услуги и из чувства личной симпатии.

Если бы еще не отдел с их задолбавшей всю ночную столицу любознательностью. Вон лучше бы вместо того, чтобы мне покою не давать, таких, как этот Максим Максимович, ловили. Вот кто точно их клиент. Но нет, им удобнее меня донимать и во всех грехах винить, чем подобных ему выслеживать.

Хотя, конечно, они про них не знать не могли. И, думаю, искали. И даже, наверное, находили. Только не всех, и подтверждение тому сидело напротив меня.

Или не хотели находить по какой-то причине?

— Подумаю, — припечатал ладонь к столу я. — Ну а если все-таки нет?

— Значит, нет. Проверим, у кого знаний и силенок больше. Если у меня, то Носов умрет. Если у вас, значит, мне придется отправить на тот свет господина Белозерова, то есть остаться без гонорара. А по-другому никак, больно уж он человек мстительный, властный и вредный. Не даст же мне покоя, замучает своим нудежом. Хотя именно это меня особо не печалит, я и так уж едва сдерживаюсь, чтобы ему болячку какую-то не обеспечить. Но самое досадное, никакого потенциального партнерства в будущем между нами уже точно не случится.

— Если не секрет, о каком партнерстве речь? Просто варианты разные в голову приходят.

— Ну не физиологическое же, — рассмеялся Максим. — Профессиональное. Нет-нет, я ни в коем разе не говорю о том, чтобы вы примкнули к моему цеху. И вам это не нужно, да и вас в нем не примут. Вы Ходящий близ Смерти, то есть персона в каком-то смысле публичная, находящаяся в поле зрения слишком большого количества людей и нелюдей, в силу своей определенной уникальности. Так же, как сноходцы, например, или Хранитель кладов. Но кое-какие совместные и взаимовыгодные операции мы могли бы проворачивать, причем даже без ярко выраженного… Кмх… Криминала. Финансовый шпионаж, то-се. Ваши подручные добывали бы информацию, а я бы ее монетизировал.

Забавно. Я недавно о чем-то таком как раз думал.

— Подумайте, Саша — собеседник подвинул свою визитку поближе ко мне. — Взвесьте все за и против, а после позвоните. Лично я очень хотел бы стать вам другом. А лучше — компаньоном. Кровь Змиулана в наших венах не течет, деньги к рукам сами не липнут, потому хочешь не хочешь, а приходится крутиться самим. Как потопаешь, так и полопаешь.

— Слушай, а ты вот Хранителя кладов упомянул, — решил перейти на «ты» я. — Лично с ним не знаком?

— Нет, — покачал головой Максим. — Но видеть видел. В шаурмичной на «Парке культуры» как-то сидел обедал, он как раз туда заглянул. Заказывать ничего не стал, с Абрагимом пошептался минут пять, и поминай как звали. Молодой парень, крепкий, улыбчивый. И не скажешь по нему, что он слуга Полоза. А еще я слышал, что он вроде как с ведьмой сожительствует, что совсем уж ни в какие ворота. Хотя, может, и врут.

А вот это интересно. Я с Абрагимом нормально лажу, может, через него на этого узкого специалиста по поиску скрытых в земле сокровищ и выйду.

— Ладно, пойду я, — Максим поднялся из-за стола. — Был рад познакомиться. Да, люди моего нанимателя тебя не побеспокоят, за это ручаюсь. И еще вот что… Только не воспринимай это как угрозу, ладно? Просто иногда случается так, что для очищения репутации оплошавшему приходится устранять те причины, которые привели к неудаче. Мою позицию на этот счет ты уже знаешь. Мне очень не хочется выяснять, кто из нас с тобой более умел и живуч. Но если меня поставят перед фактом, выбор будет невелик — либо ты, либо я. Впрочем, еще есть вариант, в котором кто-то из нас покидает Москву, но он тоже не ахти.

— Позвоню, даю слово, — я демонстративно положил его карточку в карман. — И рад знакомству.

И на этот раз я протянутую мне руку пожал. Моя точка зрения не изменилась, друзьями мы вряд ли станем, но дружба и не является обязательным условием для потенциально взаимовыгодного сотрудничества.

Впрочем, так далеко заглядывать тоже не стоит. Слишком уж мой новый знакомый мягко стелет, настолько, что спиной к нему я точно не повернусь. Потому и судьбинушку господина Носова считать решенной рановато. Пускай он еще немного покуражится, ощущая радость бытия, а я пока подумаю, что с ним да как. И кое с кем еще на этот счет пообщаюсь.

Цинично? Может быть. Но и справедливо, и это ни разу я себя сейчас оправдывать не пытаюсь. Просто такие, как Носов и ему подобные, в какой-то момент людей тоже перестают за людей считать. Профдеформация в чистом виде. Для них все человечество превращается в нечто одно объемное целое, имя которому «потребители». Или «электорат». Еще, как вариант, «целевая аудитория». Все зависит от сферы бизнеса. Исключение составляют ему подобные, некоторая часть обслуживающего персонала и иногда на время какие-то люди, которые могут быть полезны, вроде меня. Ну и конечно, те, кто стоит над ними.

Так что в данном случае я просто играю в его же игру по его же правилам. Просто он забыл, что в нее можно играть вдвоем, а мне оно вроде как и ни к чему было.

Жанна, ждавшая меня дома, в ответ на мой вопросительный взгляд только руки в стороны развела.

— Нечего мне тебе рассказывать. Эти двое, что в машине сидели, обо всякой ерунде трындели, вроде футбола и задницы какой-то Светки. Про этого мужика — ни единого слова. А как он появился, так сразу заткнулись словно воды в рот набрали. То ли вышколил он их так, то ли боятся они его — не поймешь.

— Ясно.

— А еще он, как в машину сел, так сразу башку ко мне повернул, рожа у него злая стала и как рявкнет: «Брысь отсюда!» Я решила, что лучше так и сделаю. Мало ли до чего ты с ним договорился.

Мой косяк, не предупредил я ее о том, чтобы она сразу сваливала, как его заприметит. Жанна — девочка умная, но иногда все же тупит. Как, впрочем, и я.

Ну да ладно, ничего страшного. Даже если мой новый знакомый отнесет случившееся на мой счет, то меня это не сильно печалит. Мне с ним детей не крестить.

Нифонтов мне в этот день так и не позвонил, вместо этого он ни свет ни заря сам заявился ко мне в гости.

— Ничего, что я без звонка? — осведомился он от порога, причем не переступая его. — Не прогонишь?

— Гость в дом — радость в дом, — изобразил гостеприимный жест я. — Проходи.

— Пожрать чего есть? — потер осунувшееся лицо ладонью он. — Со вчерашнего дня крошки во рту не было. И это… Мне бы умыться, если можно. В таких дебрях всю ночь шарахался — жуть. Хватает еще в столице медвежьих углов, причем в самом прямом смысле.

— Ванная тут, — ткнул я пальцем в дверь, на которой с незапамятных времен висела овальная фигулька с изображенной девчушкой, стоящей под душем. Счастливое и безоблачное прошлое, никто в этих безобидных предметах и не думал усматривать мотивы педофилии.

Снять ее, что ли, от греха? И вторую, с туалета, ту, на которой писающий мальчик изображен, тоже?

— Мое почтение всем тут обитающим, — заглянул в комнату Нифонтов и помахал рукой.

— Да пошел ты, — фыркнула Жанна, глядя на оперативника. — Сто лет бы тебя не видеть.

— И то правда! — пробурчал Родька из-под кресла. — Тоже мне гость. Приперся с пустыми руками, да еще корми его. Не надо нам таких гостей!

— Они тоже очень рады тебя видеть, — хлопнул я Николая по плечу. — Иди умывайся, а я чайник поставлю пока.

— Врун! — одновременно сообщили мне слуга и спутница.

Ну вот невзлюбили мои домашние сотрудника отдела. Впрочем, есть такое ощущение, что они вообще никому, кто приходит сюда, не рады. Ну, кроме разве Вавилы Силыча.

— Так что там с товарищем Антуаном? — спросил я у Николая, когда тот маленько подкушал и с немалым удовольствием пил третью чашку чаю, в которую перед тем кинул пять кусков сахару. — Я глянул по нему кое-какую информацию — он был шалун, причем изрядный. Говорил много лишнего, часто выдавал свои фантазии за факты и искренне верил в то, что гениален как журналист.

— Все так, — подтвердил Нифонтов. — А еще любил разоблачать все и вся, даже в тех случаях, когда это было откровенно нелепо или небезопасно. Потому и нашли его как-то утром синенького и холодненького в машине на подземном паркинге одного из торговых центров. Мигом поставили диагноз «разрыв сердца», выписали отказную по открытию уголовного дела, кремировали и похоронили.

— Может, правда он до чего-то такого докопался? — предположил я. — Раз в год и палка стреляет. Не исключено, что он сам не понял, что залез не туда.

— Одна из последних статей была о том, что кое-кто… — Нифонтов многозначительно глянул на меня и ткнул пальцем в сторону потолка. — Кое-кто играет в той же лиге, что и сам Осьмянин. В половом смысле. Так это, нет — уж не знаю, но, положа руку на сердце, крепко в этом сомневаюсь. Там человек, во-первых, в том возрасте, когда даже и гетеросексуальные излишества уже не сильно нужны, а во-вторых, прошедший через горнило девяностых, пяток локальных войн и все остальное прочее, что к нашей действительности прилагалось. Знаю, подобная характеристика не показатель, всякое случается, но тут все же есть ряд обоснованных сомнений. Но вот в то, что он, узнав о себе новые интимные подробности, запросто мог дать распоряжение смутьяна Антошку закопать, как картошку, верю сразу. И даже не осуждаю подобное решение, хоть служебное положение меня к этому обязывает. Ну, просто всему предел должен быть, даже в разрезе скандальной славы.

— Поддержу. Тем более что не так уж много с уходом эдакого красавца общество потеряло, — усмехнулся я. — Мне другое интересно. Слушай, а как этот Осьмянин на такое кладбище попал? Ему вроде по штату не положено, не того калибра особа.

— Да у него дед был о-го-го какой — генерал, конструктор и так далее. Этот участок ему государство еще в те времена выделило. Грех такое говорить, но хорошо, что он не дожил до того времени, как внук взрослеть начал, и раньше помер.

— Твоя правда, — согласился с ним я. — Но вот еще одна странность — отчего его колдун в свою свиту взял? Вспомни предыдущие мишени — злодей к злодею, один другого краше, что при жизни, что после смерти. И тут на тебе скандальный хроникер, да еще и из заднеприводных. Как-то не монтируется.

Я, кстати, этот момент еще тогда отметил, когда самое первое досье читал, то, которое забраковал как халтуру, чем и вызвал неприязнь у нового начальника охраны Ряжских. Правда же нелогично: в одной компании собрались бизнесмены, политики, уголовник — и вдруг вот такое чудо в перьях, которое тяжелее телефона сроду ничего в руках не держало. Логики нет.

Если только для смеху Кузьма его в свою бригаду включил. Или, может, для ровного счета? Времени, к примеру, у него не оставалось для того, чтобы кого-то получше найти? А может, хотел всю гамму людских профессий собрать. Среди «отвратительной восьмерки» ведь еще один представитель творческого цеха есть, правды ради.

Впрочем, это не столь и важно. Мало того, мне такие расклады только в радость. Посмертие ведь во многом определяется тем, как ты при жизни существовал, и не только в смысле воздаяния за дела. Возьмем, к примеру, моего предыдущего фигуранта, господина Смелкова. Вон в какую тварь он превратился, причем довольно-таки быстро. А почему? Да потому что в нем и под конец той, земной жизни, людского уже не сильно много оставалось, а переход на другую сторону бытия эти остатки окончательно выжег. Не сразу, разумеется, постепенно. Но еще пара-тройка месяцев, и крови на той стройке пролилось бы куда больше, вошел бы он во вкус и начал рвать всех подряд — и причастных к охулке его бывшего имени, и непричастных. Любых. Главное — живой крови напиться, той, которую бывший бизнесмен и в земном своем воплощении уважал. Не в прямом смысле, конечно, но тем не менее.

А Осьмянин этот персона куда более мелкотравчатая. Если Смелкова можно сравнить, к примеру, с волком, который рвет своего противника клыками, то Антошка при жизни был комаром, который под покровом темноты кровь из жертвы тянет и в сторонку отлетает при простом взмахе ладони. Вряд ли на новом пласте бытия в нем что-то изменилось.

— Без понятия, — ответил на мой вопрос оперативник, монтируя из сыра, хлеба и колбасы некую конструкцию, которую бутербродом назвать было уже сложно. — Подобные мелочи ни на что не влияют, потому тратить время на их осмысление считаю нерациональным. А вот то, что этот паразит потихоньку от безобидных шалостей переходит к откровенному насилию, меня совершенно не устраивает. На модном показе в ту субботу он модельку одну, некую Дарью Камышову, чуть не придушил, причем чужими руками.

— Чужими руками? — переспросил я. — Подселился в чье-то тело?

— Именно, — кивнул Николай. — И, что примечательно, владелец тела согласия на такое не давал. Вернее, владелица. Я сам ее допрашивал, три раза уточнил, не называла ли она какому-то незнакомцу перед тем, как память потерять, свое имя, заработал в ее глазах, скорее всего, репутацию капец какого странного полицейского — все впустую. Нет, ничего такого. Вокруг все свои находились, суета, ор, до показа времени оставалось всего ничего. А потом — темнота. В себя пришла — кругом стало еще шумнее, чем раньше, ее семеро за руки держат, а под ней заклятая подружка Камышова сипит, хрипит, глаза пучит, за горло держится. Жуть, да и только!

— Думала, послышалось, — в кухню впорхнула Жанна. — А нет, все правильно, Дашку Камышову чуть не убили, да? И жаль, что не убили, это та еще стерва. Помню ее, пересекались мы на разных мероприятиях. Я сама, конечно, не ангел, но до нее мне далеко. Принципов — ноль! Для нее главное — первой стать, во всем, и цена вообще не важна. Да она лучшей подруге стекла толченого в туфлю сыпанула перед показом, чтобы контракт с одним модным домом увести. И главное, этого почти не скрывала, наоборот, вроде как гордилась сделанным. Ну да, мы все друг друга не любили, время от времени случалось всякое, что уж там, но вот так, не за спиной, напоказ — никогда.

А, ну да, конечно. Она при жизни ведь как раз в тех кругах вращалась. Времени прошло немного, вот она и подхватилась, услышав знакомую фамилию.

— Эволюционирует Осьмянин, как и положено, — подытожил Николай, который Жанну, ясное дело, не слышал. — Но то хорошо, что мы это сейчас выяснили, а не после, до того, как кто-то умер.

— Да почему ты решил, что это именно он? Почему не кто-то другой? Или бедняга, руками которой он модельку чуть не задушил, все же что-то запомнила?

— Говорю же, ничего она не помнит, черное пятно. А вот другая бедолага, которая не так давно прямо на подиуме с себя всю одежду сняла, а после в народ отправилась с призывами к свальному греху, вспомнила голос, который звучал в ее голове тогда, когда она себе не принадлежала. И сразу его узнала. Фигня в том, что у нее с Осьмяниным в свое время возник крепкий конфликт из-за одного небедного мужичка, близкого к миру моды, каждый из них на него свои права предъявлял. Так что спутать она ничего не могла, хотя сама в случившееся особо не верила. Списывала все на застарелую усталость и нервное расстройство.

— Слушай, я про этот случай в Сети читал. И даже фотку видел. Там еще говорилось о том, что эта модель таким поведением на показе, по сути, себе профессиональный приговор подписала. Мол, да, шокирующее поведение в этом бизнесе явление нередкое, но не настолько же?

— И она не первая, у кого карьера за последние полгода полетела ко всем чертям. Еще были истерики, падения в зал, драки с модельерами, странные откровения журналистам и так далее. Просто раньше все эти случаи носили достаточно локальный характер, потому в поле нашего зрения не попадали.

— Осьмянин, Осьмянин, — пробормотала Жанна. — Что-то очень знакомое. Глянуть бы на него.

— Коль, у тебя фотография этого подиумного злодея есть? — поинтересовался я у гостя.

У меня в досье она тоже имелась, но, во-первых, мне было лень идти за ноутбуком, во-вторых, пришлось бы делиться всей информацией с Нифонтовым. Нет, я это делаю, но дозированно, кое-что приберегая исключительно для личного пользования.

— Есть, — кивнул тот, достал смартфон и через пару секунд показал мне его экран. — Вот, смотри.

Ну, не совсем он и фрик, этот Антуан. На вид нормальный парень лет тридцати с гаком. Прическа немного странная, ну так и сфера личного применения у него была такая, в которой чем ты чуднее, тем востребованнее.

— Так это Гнус! — взвизгнула Жанна. — Точно-точно! А что, выходит он тоже скопытился, да?

— Гнус? — переспросил я у нее. — Почему Гнус?

— Потому что он такой и есть, — ткнула пальцем в экран девушка, причем после этого фотка перелистнулась, и на следующей я увидел селфи, на котором Николай находился щекой к щеке с какой-то улыбающейся девушкой, и это была не Людмила. Я его подругу-ведьму хорошо запомнил, хоть и видел ее всего пару раз, и то несколько лет назад. Просто реально красивая девушка, глаз не отвести.

— Я так понимаю, мы уже общаемся не вдвоем, а втроем? — мигом убрал телефон в карман оперативник, как видно смекнувший, что я увидел снимок, не предназначенный для моих глаз. — Верно же?

— Верно, — подтвердил я. — Тебя это не слишком смущает?

— Да нет, — изобразил на лице некую гримасу Нифонтов. — Нормально все. Просто обычно я с этими сущностями немного в другой плоскости, скажем так, сотрудничаю.

— Знаю, как ты сотрудничаешь, — язвительно процедила Жанна. — Последнюю нежизнь у таких, как я, отбираешь.

— Так почему Гнус? — повторил свой вопрос я. — Подетальнее объясни, будь добра.

— Да человек он был дрянь, жадный и подлый. А журналист, наоборот, хороший. Его колонки куча народу читала, в том числе и профи из нашего бизнеса, вот он девчонкам карьеры и ломал, писал про них разные мерзости. Мешает тебе кто-то, зашли Гнусу денег, и все, дело сделано. Не наверняка, конечно, но с высокой долей вероятности. Плюс у него всегда можно было разжиться настоящим голландским «быстрым». Половина наших у него затоваривалась.

— Чем?

— Амфетамины, — пояснила девушка. — Препараты для расширения сознания. Что ты так на меня смотришь? Знаешь, как мы все уставали?

— Интересно девки пляшут. Что еще расскажешь про этого многогранную, как выяснилось, личность?

Для Николая информация о том, что покойный Осьмянин, помимо всего прочего, еще барыжил наркотой, промышлял сводничеством и мутил какие-то совсем гнилые темы, связанные с порнографией довольно жесткого пошиба, оказалась новостью, так далеко в прошлое нашей новой мишени он не забирался.

— Спасибо вам, барышня, — обратился он к Жанне, которую, разумеется, не видел. — Помогли.

— Бог подаст, — недобро усмехнулась та. — А Гнусу я гвоздик в голову с радостью что живому, что мертвому заколочу. Он же и по мне тогда хотел пройтись в своей колонке, уже и статью написал.

— Чего же не прошелся?

— Так он выбор предоставил — либо карьеру сломает, либо я с одним чертом на недельку в Абу-Даби скатаюсь. Страшным, старым и весящим под двести кило. Блин, один раз он меня чуть не задавил, серьезно. Думала, все, кранты мне. А деньги за это все Гнус получил. Мне только пара колечек перепала да серьги. Ну и гонки «Формулы» из ВИП-ложи посмотрела.

Похоже, вопрос о том, почему Осьмянин попал в компанию Кузьмы, теряет свою актуальность.

— Н-да, — Николай, выслушав меня, почесал затылок. — Вот он, мир шоу-бизнеса.

— Вопрос в другом, — отмахнулся я. — Как нам этого поганца сцапать? С предыдущими все было просто и понятно, они, если можно так сказать, были к одному месту привязаны. А здесь все не так. Не знаю, сколько каждый день в городе проходит показов мод и презентаций, но мне отчего-то кажется, немало. Все не посетишь, даже если очень постараешься.

— А кроме сучки Дашки, кто еще пострадал? — спросила вдруг Жанна. — А?

Глава 6

— Всех не назову, понятное дело, — выслушав мой вопрос, Николай пошерудил пальцем по экрану смартфона. — Просто мы совсем уж глубоко не рылись в данных, на это времени нет. Вот Женька небольшой список мне прислала, девушки, похоже, как раз из числа жертв нашего красавца. Видишь?

Он повертел головой, не представляя, где именно находится моя подруга, а после положил аппарат на стол.

— Ага, — Жанна склонилась над ним. — Знакомые все лица. Ну, то есть фамилии. Хотя нет. Вот эту не знаю и эту тоже, видать они из новеньких. Интересненько!

— И что именно тебе интересненько? — уточнил я. — Жанн, давай не тяни, говори уже.

— А поломаться? — возмутилась мертвячка. — Интригу нагнать мне надо? Я же девочка, пусть и мертвая.

— Не надо, — возразил ей я. — Не тот случай.

— Ладно. Фигня в том, что со всеми этими девчонками Дашка никогда не ладила. Ни с одной из них. За новеньких не скажу, не знаю, но остальные частенько ей дорогу переходили. Светка, например, в свое время у нее одного папика небедного увела, Алена контракт с модным домом заключила, тот, на который Дашка претендовала. В честной конкурентной борьбе, замечу отдельно, его забрала, ей даже спать ни с кем не пришлось. Да она бы и не стала, Аленка не по этой части, она девчонка с принципами. Среди нас много таких, как она, что бы там в сериалах ни показывали. Ну и остальные из списка тоже все Камышихе не друзья.

— Слушай, а вообще с кем-то эта Дарья ваша ладила? Хоть с одним человеком?

— Вроде да, — немного неуверенно произнесла Жанна. — Про дружбу не скажу, в наших кругах такое не принято, мы же так или иначе все потенциальные конкурентки, но чтобы совсем уж в одиночку существовать — такого не бывает. Так и свихнуться недолго, у нас же жизнь не сахар, мы тоже люди. Не настолько повернуты на контрактах, бабках и карьере. Я вот в караоке очень любила петь. И мартини. Котят еще.

— Помню, — кивнул я, а после рассказал оперативнику все, что услышал от своей приятельницы.

— С одной стороны, не сходится, — дослушав, сломал сушку, взятую из вазы, в кулаке Николай. — Она сама пострадавшая, ее же душили. С другой — я столько разного-всякого повидал, что уверенно говорить о том, что кто-то где-то когда-то ни при чем, не стану. По крайней мере, до той поры, пока сам в этом детально не удостоверюсь.

— Подытожим, — предложил я. — Есть некая модель Дарья, которая вроде как сама пострадала от особи по прозвищу Гнус, но до того он как следует прошелся по ее конкуренткам. Прямо танком прокатился.

— При этом сама Камышова уже весела и бодра, от пережитого ей на память только синяки на шее остались, а душительница под подпиской о невыезде, — добавил Николай. — Заявление написано, доказательная база в полном порядке, так как свидетелей происшедшего больше, чем нужно. Сажать модельку, думаю, никто не станет, но условный срок почти наверняка нарисуется.

— А кто Камышиху чуть не прибил? Имя ее как? — осведомилась у меня Жанна, я тут же переадресовал вопрос оперативнику.

— Сейчас, — он заглянул в телефон. — Марина Володина.

— Маринэ, — кивнул девушка. — Помню ее, она одно время с Хвычей Марданашвили из «Золотого хамелеона» любовь крутила, пока тот с какой-то мажоркой не спутался. Думал денег на новый лакшери-кабак поднять с помощью ее папы, но в результате ничего у него не получилось. Мало того, ему еще и пару ребер сломали, чтобы не лез со своим корешком в элитный огород. Но так Маринэ нормальная вроде, не совсем овца. Хотя мы почти не пересекались, она как раз начинала, когда я… Ну…

— Понятно, — прервал ее я.

— По идее, Марина сейчас самую форму набрала, до возрастной ей еще далеко, — продолжила Жанна. — Слушай, принеси ноутбук, давай кое-что проверим.

Я выполнил эту просьбу, и минут через десять, посетив несколько групп в «Телеграме» и еще несколько соцсетей, те, наводку на которые мне дала помощница, выяснил, что, оказывается, у Володиной на мази был трехлетний договор с одним влиятельным в мире мировой моды зарубежным агентством. Еще немножко, еще чуть-чуть — и она сделала бы тот шаг, который отделяет обычную модель от приставки «супер».

А теперь все. Теперь не будет никакого контракта. Ни одному агентству, даже очень уверенному в себе и своих силах, на фиг не нужна сотрудница с подмоченной судебным разбирательством репутацией. Тем более уголовным.

Ну а поскольку свято место пусто не бывает, то его мигом заняли две претендентки, о чем было написано сразу на трех форумах, посвященных хитросплетениям мира высокой российской моды. Вернее, тем, кто ее олицетворяет.

Первой являлась юная, но перспективная Яна Сибирцева, которую уже окрестили новой Синди Кроуфорд, за сходство с знаковой красоткой из дремучих девяностых. Ну а второй оказалась опытная и амбициозная, как бы вы думали кто? Правильно, Дарья Камышова.

— Однако пасьянс начинает сходиться, — потер руки Николай. — Слушайте, вот нравится мне, как мы работаем вместе. Нет, я серьезно. Красиво, быстро и, главное, результативно.

— А как скоро заключаются такие договоры? — проигнорировав его слова, вернее тот смысл, который в них был заложен, поинтересовался я у Жанны. — Сколько обычно времени уходит от «подписываем» до начала работы?

— По-разному. Пока детали обсудят, пока бумаги подпишут, пока сведут планы воедино, пока все долги, которые тут есть, будут отработаны. Я не о деньгах или чем-то таком. Нет. Просто, когда модель уже с именем, то есть мероприятия, на которые она подписана заранее, а значит, обязана их отработать, причем это не обязательно показы. В нашем мире репутация — все. Один раз оступился — еще ничего, может, проскочишь. Но второй раз точно станет последним, тебя больше никуда не позовут. Максимум в какой-то магазин на диване платье за тысячу рублей по акции рекламировать или косплеить какую-нибудь марсианку на фан-конвенте. Тоже работа, конечно, но, по сути, это путь в никуда. Так что здесь все решится ближе к осени, а то и к зиме.

Осень. Я так и думал. Как раз то время, когда двери склепа на кладбище закроются до весны, а врата больших возможностей, ведущие куда подальше из Москвы, наоборот, откроются.

Не так и плохо придумано. И только одно мне непонятно — каким образом Камышова эта с господином Антуаном договориться смогла? Как верно было замечено, мы не в кино, мы в жизни, тут номера с монеткой, ползущей по стене, не срабатывают.

Впрочем, мало ли как? Может, у нее бабушка ведьмой была и вот так в ней ее кровь сказалась, может она мертвых слышать. Очень редко, но подобное случается, мне Генриетта рассказывала. Или, как вариант, беглец с кладбища мог с ней договориться, пока в чужой тушке сидел. Почему именно с ней? А отчего нет? Судя по тому, что я услышал от Жанны, Дарья принципами не отягчена и к цели своей идет, невзирая ни на что. Вот и встретились два одиночества.

С другой стороны, он бы так и так из города осенью смылся, без ее помощи. Может, просто ему одному скучно мотаться по миру, а тут вроде как при деле находишься.

Ладно, поболтаем — узнаем. Вот только найти бы его еще.

— Мне пора, — сообщила мне Жанна.

— Далеко собралась? — осведомился у нее я.

— Попробую инфу добыть. Мы лично, как ты понимаешь, с Яной этой незнакомы, но видеть ее видела, когда недавно среди наших ошивалась, потому кое-что про нее знаю. Сегодня две коллекции, наверняка она не на той, так на другой работать будет. Я знаю, кто ее букер, этот черт без мыла в задницу влезет, особенно когда его модели такой контракт корячится. К нему для начала наведаюсь, повожу жалом, может, что разузнаю.

Есть такое, я по ее просьбе уже глянул программу мероприятий сферы моды на сегодня, и там действительно значилось два показа. Не титульных, без громких имен, но тем не менее.

— Одно плохо — Яна юниорка, а Камышиха-то возрастная, одно с другим может не совпасть, — чуть скривила личико моя спутница. — Хотя… Фигура у Дашки кабин, что есть, то есть, и не скажешь, что ей почти тридцатник. Может, и не разведут их по разным подиумам.

Если честно, я не все понимал в том потоке сознания, что на меня обрушился, но общий смысл сказанного вроде улавливал. «Кабин» применительно к фигуре, скорее всего, означает, что выглядит Камышова отлично.

— Сидите ждите, — велела нам девушка и покинула кухню прямиком через стену.

— Вот и все, ребята, — я одним глотком допил остывший чай. — Умчалась моя помогайка инфу добывать для нас с тобой. Велела ждать.

— Ну и хорошо, — оперативник хрустнул очередной сушкой. — Сиди жди, а я поехал. У меня дел невпроворот. Не поверишь, уже не помню, когда в последний раз спал так, чтобы самому проснуться, а не от телефонного звонка или дружеского пендаля. Жру опять же один фастфуд, потому семимильными шагами приближаюсь к гастриту.

— Вот и нужна она тебе, такая жизнь? Нет, я не стеба ради спрашиваю, правда интересно.

— Нужна, — очень серьезно ответил мне Нифонтов. — Только такая и нужна. Я, Саш, ощущаю, что нахожусь на своем месте. А это очень важно для человека — знать, что он делает именно то, для чего на свет родился. Тогда жить интересно и, наверное, умирать не сильно страшно. Ты понимаешь, что годы и силы не впустую растратил, что сделал в жизни все, что мог, и даже немножко того, чего не мог. Глядишь, где-то там это мне зачтется.

— Может, ты и прав. Мне трудно о таких вещах судить.

— Так и ты такой же, — хмыкнул оперативник. — Тоже занял свое место, то, которое тебе Судьба определила, и идешь своим путем, только для тебя размеченным. Разве что денег поднимаешь побольше нашего да питаешься получше. Горячее небось каждый день употребляешь, щи, борщи, все такое.

— Что до еды — так ты женись, — посоветовал ему я. — Вон хоть на Людмиле. Ты же о чем-то с соседкой моей, старой хрычовкой, договорился? Выполни обещанное и получишь жену, умницу да красавицу. Наверняка она готовит так, что пальчики оближешь, небось не городская недотепа, которая в разрезе кулинарии только «Яндекс-едой» пользоваться умеет.

— Стало быть, заглянула к тебе Дарья свет Семеновна, — проницательно отметил Николай. — Посулила что-то за помощь мне. Полезную хоть вещь?

— Весьма и весьма, — не стал скрывать я. — Но сказать, что она нашла во мне союзника, — это нет. Больно уж туманна обозначенная цель. Какие-то два предмета, да еще настолько антикварные, что времена древлян да полян помнят… Не нравится мне подобная канитель. Подобные вещи обычно за собой такой ворох проблем тащат, да таких, что никакая награда не компенсирует положенные усилия по их добыванию и усмирению. Довелось мне с парой древних цацек за границей столкнуться, на всю жизнь воспоминания остались. Плюс тут еще и Марфа фигурирует, а она тетка лютая и, подозреваю, сильно злопамятная.

— Верно мыслишь, — кивнул Николай. — И я сначала отказаться хотел, да Дара меня в угол загнала. Вернее, не то чтобы в угол, но там полшага оставалось до того, что или я, или она. Понимаешь, о чем речь?

— Мне рассказали, что у нее во время твоего визита аж стены в доме тряслись от вашей перебранки.

— Так и есть. Короче, вписался я в расклад. Пришлось. Но больше никого в этот тухляк не зову, ни друзей, ни врагов. Мои мне тоже помощь предлагали, но я ответил «нет». И тебе скажу то же самое.

— Можешь даже не говорить, я и сам, знаешь ли, не собирался к тебе в помощники набиваться. У меня вон своих забот полон рот. Единственное — что хоть за вещицы-то? Интересно же.

— Гребень и кольцо, — неохотно буркнул Нифонтов, вставая с табуретки.

— Гребень — это, в смысле… — я обозначил движение, будто причесываюсь.

— Ага. Он стальной, кольцо медное. Бюджетный вариант. Только вот Марфа и то и другое бережет как зеницу ока. Насколько я понял, это наследие ее предков, вернее, праматерей. И расставаться, тем более в пользу Дары, она с ним точно не желает.

— Плохо твое дело, друг мой Колька, — вздохнул я. — Ситуация-то патовая.

— Хреновый из тебя шахматист, — невесело улыбнулся оперативник. — Мы с соседкой твоей не на равных играем. Если ничего у меня до осени не сладится, то она не в убытке окажется, а при своих. А вот я очень многое теряю. Например, надежду на счастье, а это, знаешь ли…

— Будем надеяться на лучшее, — приободрил я его. — И еще на то, что подружка моя в клювике хорошие вести принесет относительно проказника Антуана. Хорошо бы его в ближайшие дни схомутать, а то мне на этой неделе надо еще к родителям на дачу смотаться, проверить, как там они, не надо ли им в чем помочь.

Нифонтов глянул на меня с усмешкой, в которой явно читалось «да-да-да, так я и поверил», но ничего вслух не сказал.

И правильно. Не его дело, куда и зачем я еду.

— Звони, короче, — произнес Нифонтов, согнувшись и завязывая когда-то дорогие, а теперь изрядно раздолбанные кроссовки. — Скажешь, куда и когда подъехать.

— Хорошо. Слушай, у меня еще один вопрос есть. Скажи, а кто такие ворожеи?

— Промежуточное звено между ведьмами и очень, очень большим геморроем, — распрямился оперативник. — Ох, что-то в спине хрустнуло! Нет, доконает меня моя работа. А тебе про них на кой знать? Они в города не суются, их ареал обитания — сельская местность. С учетом урбанизации, надеюсь, лет через сто-двести они вообще исчезнут как вид. И уверен, что моих будущих коллег этот факт только порадует.

— Все настолько плохо? А я так понял, что они дамы вполне себе мирные, адекватные. Экологию берегут, для этнографов ценность представляют.

— Это да, не поспоришь. Вот только методы у них такие, что даже днем поминать не хочется. А самое главное, ничего никогда доказать в их связи не получается. Все вроде на виду, а доказательств нет. И не только у нас такой облом с ними, я отчеты девятнадцатого века листал — та же самая канитель.

А я ему больше, чем Максиму верю. Мне сразу показалось странным, что фемин, исповедующих непротивление злу насилием, не перебили до нашего времени. Не бывает такого в Ночи. Тут либо ты ешь, либо тебя. Третьего не дано, если не считать ситуации, когда тебя не трогают, потому что боятся.

— Ты не ответил на вопрос — в какой плоскости у тебя к ним интерес? Если деловой, лучше плюнь и забудь. Или попробуй у Марфы кольцо и гребень для меня спереть, это более безопасное занятие.

Хотел я у него еще про представителей мужского пола, что иногда встречаются в общинах ворожей кое-что узнать, но подумал, подумал и не стал. Не время и не место. Как-нибудь потом поинтересуюсь.

— Просто услышал про таких, решил справки навести, — беззаботно отмахнулся я. — Мир крайне многообразен, мало ли когда с кем придется знакомство свести.

— Звони, — буркнул оперативник, зевнул и отправился куда-то по своим делам.

Я же решил не терять времени и занялся одним любопытным рецептом, из числа тех, что откладывал до той поры, когда время будет. В моей жизни такое редко, но все же случается. На чердаке, среди запасов моего предшественника, обнаружилась одна очень редкая травка, прикрытыш называется, я ее еще до своего спешного отъезда из Москвы за границу сюда привез. В отличие от многих других трав срока годности она не имела, опасаясь исключительно разве что сырости, потому меня из вынужденной эмиграции дождалась. Не могу сказать, что непосредственно мне то, что я задумал сделать, может как-то в быту пригодиться, но поэкспериментировать над этим рецептом все же хотелось. Просто предназначение у прикрытыша крайне необычное, эта травка, если можно так сказать, свадебная, то есть предназначенная для защиты молодоженов от злого глаза или, того хуже, наговора, когда кто-то лютого зла только-только образовавшейся ячейке общества желает. Если эту правильно зачарованную травку положить под порог дома, куда жених свою суженую после брачного ритуала приведет, и невеста на него, в смысле на порог, ножкой своей не наступит, то те, кто ей желал зла, получат обраточку в пятикратном размере, причем немедленно. Как это будет выглядеть — без понятия. Может, той же мерой отмерит некая незримая справедливость злыдням горюшка, может, к примеру, паралич недоброжелателя разобьет или, если это она, сиськи до колен вырастут — не знаю, в книге про то ничего не сказано. Но сама по себе мысль, что есть вот такая травка-индикатор с встроенным в нее механизмом возмездия, мне показалась очень интересной. Как и то, что ее как-то по-другому, возможно, использовать получится? Не только в матримониальных целях? К примеру, если совместить с другими травами? И каким-то образом добавить к ней что-то вроде отложенного воздействия? Чтобы не в конкретно отведенный момент она срабатывала, как сейчас, с привязкой «свадьба — порог», а тогда, когда злыдень действовать начнет?

И вообще, чем дальше, тем больше мне было интереснее не воссоздавать уже имеющиеся рецепты, а придумывать что-то свое, новое. В конце-то концов, вон Митрий, который только и знал, как девкам юбки на голову заворачивать, и то сколько успел всякого напридумывать за свою короткую, но насыщенную жизнь. Чем я хуже? Хотя, конечно, в многоквартирном доме таким заниматься все же не стоит из соображений безопасности окружающих. Это забавы для сельской местности, где ни вонь от иных трав никому не страшна, ни любые другие последствия.

А еще вот что в этом рецепте интересно: если невеста таки наступит на порог своей ножкой, то все, ей беды не миновать, непременно на ее голову все загаданные беды обрушатся. При этом предупреждать ее о том, что травка под порогом, никак нельзя.

Может, именно оттуда пошла традиция, что жених невесту на руках носит? Просто со временем торжественный внос в дом перекроился на вынос из ЗАГСа? Раньше-то их не было, а в церквях ношение гражданок на руках не приветствовалось.

Ближе часам к пяти мне удалось достигнуть нужного результата, несколько травинок, как и значилось в рецепте, начали золотисто посверкивать, сигнализируя о том, что они способны защитить юную прелестницу от проклятий невезучей соперницы или, к примеру, обозленной на весь мир разведенки. Ну, или кто там еще невест не любит?

Как раз в этот момент и появилась на кухне Жанна, невероятно довольная собой, из чего я сделал вывод — ей удалось что-то узнать.

— Кто молодец? — спросила она у меня и тут же сама дала ответ: — Я молодец! А ты чего тут, опять шаманишь?

— Мала-мала, — подтвердил я. — Давай рассказывай.

— Всех видела, — мигом выполнила мое пожелание девушка. — И Яну, и Дашку, и Гарика. Это их букер. Я и не знала, что он их обеих ведет. Надо же, как случается.

— Букер — это кто? — снова услышал я незнакомое слово.

— Он договаривается о показах, улаживает конфликты, спорные моменты разруливает…

— Агент, ясно, — прервал я ее. — А Осьмянина ты видела? Ну, Гнуса?

— Нет, — чуть помрачнела Жанна. — Все облазила, но — нет. Только это неважно. На показе, уверена, мы его прищучим. Если мы правы, если он Дашку опекать взялся, то точно появится. Хотя в ум взять не могу, на кой она ему нужна? В чем интерес?

— Не знаю. — Я убрал стебельки травы, от которых струился слабенький золотистый свет, в специальную пробирку и заткнул ее пробкой. — Может, души у них родственные, может, он ее при жизни похачивал, да так и не реализовал свои мечты, может, желает с ней за границу уехать. В компании с красоткой странствовать куда веселее, чем в одиночку. Я тому наглядный пример.

— Если бы ты знал Камышиху и Гнуса лично, то такую пургу не мел бы, — разнесла мои доводы в пух и прах Жанна. — Звони своему дружку, без него нам на показ не попасть. Билеты на него не продаются, «проходки» нужны. А у него ксива, с ней хоть когда и хоть куда. Звони, звони. Он же вечно занят, а начало уже совсем скоро, через три часа.

Надо заметить, что в заведениях такого толка, как то, куда нас с Николаем сегодня занесло, мне раньше бывать не приходилось никогда. Я в молодости, конечно, по недорогим клубам хаживал, но не по таким. Да и клубом это место, пожалуй, что назвать было трудно. Тут какое-то другое слово стоит применить, но какое именно — не знаю.

Сначала нас не хотели пускать внутрь два крепких парня, даже несмотря на то что Николай им под нос свое удостоверение сунул. Вот ни в какую. Они раз за разом вежливо нам объясняли, что это закрытая вечеринка, на которой присутствуют только свои. И только когда тот, рассвирепев, пообещал к нехорошей маме свернуть все мероприятие, вызвав сюда ГНК, перед нами, к моему величайшему удивлению, все же открылись двери в мир высокой моды. Как видно, появились у моего спутника в голосе некие нотки, убедившие поднаторевших в общении с самой разной публикой охранников в том, что все именно так и случится. И никакие завязки местного владельца в органах не помогут утихомирить этого невзрачно одетого полицейского в не таких уж больших чинах, потому лучше его пропустить внутрь. Особенно учитывая тот факт, что ГНК тут точно найдет чем заняться.

— Совсем обнаглели! — никак не мог успокоиться Николай даже тогда, когда мы уже прошли внутрь. — Куда это годится? Я в клубы вурдалаков двери с ноги открываю, а там, поверь, секьюрити куда серьезнее.

— Не шуми, — попросил его я, заметив, что местная публика начала на нас озираться. — Пошли лучше в бар, куплю тебе выпить.

— Я на службе, — проворчал оперативник. — Да и разморит меня наверняка. Да где тут, блин, проход в служебные помещения-то? Нам туда надо.

И ведь он все верно говорил. Нет, так-то вроде все на виду — вон бар, вон подиум, винтажные стулья по обе его стороны расставлены, все просто и понятно. Ну, если не брать в расчет посетителей этого места, в большинстве своем одетых по принципу «чем чуднее — тем лучше» и чем дальше, тем сильнее пробуждавших во мне инстинкты прадеда, который на Великой Отечественной летчиком-истребителем был. Просто у них имелось обязательное правило: в бою каждые сорок секунд следовало оглядываться назад, проверять, не зашел ли противник в хвост. Вот и мне сейчас не грех было его вспомнить, потому что ну очень много было здесь любителей толерантной свободной любви. Чересчур, как по мне.

— Да не суетитесь вы! — топнула ногой по полу Жанна, привлекая мое внимание. — Вон там вход в служебные помещения. И еще вон там. Света мало, вот их и не видно. Только вас туда до показа даже с ксивой не пустят, можешь мне поверить. И потом, там сейчас все равно хаос. И это нормально, так устроен этот мир. Короче, как свет включат, садитесь и ждите, пока все не кончится. Вот маэстро выйдет, раскланяется, после отправится за стол к спонсорам, вот тогда ваше время и наступит.

Сказала — и умотала туда, куда нас не пустят. За сцену. Ну а мы с Николаем в результате с трудом дождались показа, примостились на стулья, стоявшие на одном из задних рядов, и стали смотреть на девушек, которых зачем-то задрапировали в некое подобие штор, причем довольно вырвиглазных расцветок.

— Вон Яна, — шепнула мне на ухо невесть откуда взявшаяся Жанна. — Видишь, которая с родинкой на верхней губе?

Яркая девчонка, ничего не скажешь. Причем даже без скидки на юность, которая всех красит.

— А вот и Дашка, — совсем другим тоном пояснила мне моя спутница. — Та, носатая.

Ну, не такая уж и носатая. Да, горбинка есть, но это госпожу Камышову ни разу не портило. Опять же, стоит признать — интересная женщина. Очень интересная, хоть некая стервозность в лице и ощущается. Так часто бывает — некоторые особенно устойчивые черты нашего характера рано или поздно становятся частью внешности.

Я призадумался о превратностях жизни и судьбы, особо на подиум не смотрел и именно потому чуть не прозевал момент, когда Яна вдруг взяла и обеими руками толкнула одну из своих коллег по ремеслу вниз, прямо на зрителей, которые этого, естественно, совершенно не ожидали.

Само собой, за этим последовал грохот стульев, женский визг и повсеместный мужской легкий матерок как естественная реакция на необычное происшествие. Характерности происходящему добавило и то, что в тот же миг, взвизгнув, стихла музыка.

— Вон он! — заорала Жанна, ткнув пальцем в сторону подиума. — Видишь!

И правда, из тела конкурентки Камышовой выскользнула голубоватая тень, обвела взором зал, злорадно улыбнулась, а после устремилась в кулисы, близ которых в данный момент застыли ледяными статуями модели, ошарашенные произошедшим.

Яна же приложила ладонь ко лбу, прикрыла глаза и безвольно осела на подиум. Может, так сказывалось то, что в ее теле квартировал призрак, а может, пришло моментальное осознание того, что карьера ее, похоже, закончена. Подобного ей не простят ни потенциальные наниматели, ни коллеги по цеху. И неважно, что девушка, рухнувшая в зрительный зал, похоже, кроме синяков, ничего не заработала и что из зрителей никто, судя по всему, не пострадал. Это профессиональный приговор уже не изменит. Да и то, что мы шкодника Осьмянина сейчас схомутаем, ей тоже ничем не поможет. Все, дело сделано. Жалко девчонку. Правда жалко.

— Я за ним, — азартно взвизгнула Жанна и устремилась прямиком на подиум.

— Это он? — ткнул меня в бок Николай. — Да?

— Да, — произнес я. — Он в Яне был, сейчас внутрь смотался.

— Так чего мы сидим? — возмутился оперативник. — Давай пошли!

Против моих ожиданий на этот раз охранник для нас препятствием не стал. Впрочем, здесь свою роль сыграло то, что он с интересом смотрел за тем, как развивались события в зрительном зале, где пришедшая в себя после падения модель орала на окончательно поплывшую Яну, при этом не забывая поворачиваться «рабочей» стороной лица к снимавшим происходящее многочисленным фотографам. Как говорит Маринка, даже неудача становится благоприятным инфоповодом, если ее правильно подать.

Но нам с Нифонтовым до всего этого дела не было, мы с топотом промчались через какой-то тускло освещенный коридорчик и оказались во внутренних помещениях, где и вправду творился натуральный хаос. Не соврала нам Жанна.

Эпицентром его являлся невысокий человек со странной прической и в клетчатом пиджаке, он блажил в голос, перемежая итальянские слова с подсердечным русским матом. Если я правильно понял, он просил его немедленно убить, потому что только смерть могла гарантировать ему душевный покой.

Этого бедолагу утешали полуодетые, а то и вовсе раздетые девушки, молодые люди с подведенными глазами и несколько бесформенных теток, на запястьях которых имелись подушечки с торчащими оттуда булавками. Они называли его «маэстро», заверяли в том, что выходка Сибирцевой показ не сорвала, а, напротив, придала ему особенный скандальный шарм, и настоятельно призывали продолжать действо.

Короче, кого тут только не было. И только господин Осьмянин отсутствовал.

— Его нигде нет, — сообщила мне Жанна, выскочив словно из-под земли. — Саш, я ничего не понимаю. Я знаю Гнуса, он не мог уйти. Он всегда смотрел до конца на те пакости, которые случались после того, как он насвинячит кому-то. Но его тут нет!

Я прошел мимо завывающего модельера, проигнорировав при этом вопросительные взгляды невозмутимых теток с булавками, миновал коридор, заставленный напольными вешалками, и оказался рядом с выходом на подиум, где все так же толпились модели, не знавшие, что делать. Маэстро истерил, а без него, похоже, тут ничего не работало.

И только один человек был на редкость спокоен. Речь шла о Дарье, стоявшей в кулисах и неотрывно смотревшей на плакавшую Яну, при этом на губах ее змеилась улыбка. На редкость знакомая улыбка, та, которую я видел на фотографии в присланном мне Ряжской досье.

Глава 7

— Ты его видишь? — ткнул меня в бок Николай. — Или нет? Чего застыл?

— Вон, — мотнул я подбородком в сторону Камышовой, не сводившей глаз с униженной соперницы, которую в данный момент подняли за локти с пола и повели в нашу сторону. — Он в той милашке обосновался.

— Так вышиби его оттуда, — предложил мне оперативник. — Хотя да, ерунду порю. У всех на глазах такое не делается.

— Что-то тут не так, — пробормотал я. — Только понять не могу, что именно.

В этот момент Камышова перевела взгляд на меня, и улыбка медленно сползла с ее губ. Это было как в старых детективах: сыщик и вор встретились глазами и каждый понял, кто перед ним стоит.

Перекрестье взглядов длилось недолго, считаные секунды, а следом за тем модель серебристой молнией скользнула в какой-то отнорок, которыми было просто пронизано все закулисье этого заведения. Мы с Николаем кинулись за ней, плюнув на условности и на то, что нам придется засветиться на подиуме. И тут по закону всемирной подлости именно в этот самый момент грянула музыка. Как видно, маэстро передумал умирать, здраво рассудив, что шоу должно продолжаться.

— Ого, Франческо сегодня и мужскую коллекцию решил презентовать! — донесся до меня голос дорого одетого мужчины из первого ряда. — И ведь ни словом не обмолвился, хитрюшка! А что, мило, мило. Мне нравится.

— Эдакое ретро столичных окраин, — жеманно добавил его спутник, к которому более всего подходило определение «оно». — Районы, кварталы. Весьма-весьма.

Я не удержался, крутанулся на месте, а после, приложив руку к бедру, на мгновение застыл на месте. Ну а чем я хуже этих моделей? И нам, ведьмакам, не чужд мир высокой моды. Но, разумеется, без заднеприводных ценностей.

— Che diavolo? — донесся до меня негодующий вопль из той кулисы, которую мы с Николаем только что покинули. — Chi sei? Какого хьера?

Там стоял только что упомянутый Франческо, лицо которого наливалось нездоровой краснотой, и глазел на меня.

— Grande collezione, maestro! — сообщил я ему и поспешил за Нифонтовым, которого, кстати, уже и видно не было.

Впрочем, искать беглецов долго не пришлось, они обнаружились в полутемном помещении, заваленном всякой всячиной, вроде здоровенных черных колонок, свернутых в гигантские рулоны баннеров и тому подобного хлама. Причем моему приятелю в данный момент приходилось довольно туго, так как в противостоянии между ним и Дарьей верх брала последняя. Причем в самом прямом смысле. Она восседала на оперативнике верхом, что, учитывая ее достаточно откровенный наряд, наводило на мысли о неких фильмах, которые я в молодые годы, как и все остальные подростки, любил втихаря посматривать, и сноровисто его душила.

— Ну и что ты сделаешь? — приговаривала модель, совсем с неженской силой сжимая длинные пальцы правой руки на горле сипевшего и пучившего глаза Нифонтова. — Выстрелишь в меня? Ножиком ткнешь? Нельзя, ты тогда шкурку Дашеньки попортишь, а вам такое запрещено. Запрещено таким, как ты, вред смертным приносить! Я знаю, мне рассказали.

Думаю, вряд ли бы Николая остановили подобные нюансы, но, увы, пистолет валялся шагах в пяти от его руки. И до ножа своего он тоже не мог дотянуться, так как Камышова, вернее, тот, кто в ней обитал в данный момент, прижимал его левую руку к полу.

И снова эта улыбка, одновременно злорадная и пакостная. Нет, не просто так девушки дали Осьмянину прозвище Гнус, похоже, при жизни этот поганец ему на самом деле полностью соответствовал.

Именно поэтому я, не заморачиваясь на какие-либо моральные аспекты и сложившиеся в обществе правила, пробил с ноги в голову Дарьи, да так, что у нее аж зубы лязгнули. Ну да, женщин не бьют. Вот только тут женщиной сейчас даже и не пахнет, как бы это ни двусмысленно звучало. Да и человеком тоже, поскольку тот, кто сидит в ее теле, давно не он.

Ну а после того, как я вышибу постояльца из тела Дарьи, так мы с ней как-нибудь урегулируем этот вопрос. Впрочем, лично я извиняться за сделанное не собираюсь. Пусть она мне лучше спасибо скажет за то, что я ее от вот такого соседа спас.

Своей цели я достиг: удар сбросил женщину с тела Нифонтова, который тут же со свистом втянул в себя воздух, а следом за тем цапнул с пола пистолет.

— Чего у вас тут? — влетела в помещение Жанна. — А?

— Кого я вижу! — глумливо до невозможности проворковала Дарья, поднимаясь на ноги и чуть ссутуливаясь. — Марковская! Ты тоже застряла в этом мире? И теперь, значит, на подсосе вот у этого дурачка, верно? Даже не удивлен, все в твоих лучших традициях. И боже мой, какая же у тебя уродливая шея! На тебя теперь без слез не глянешь. Хотя ты всегда была не ахти какой красотулей. Как у меня тогда, в «Цилиндре», на тебя встал — не понимаю даже.

— Тварь! — прошипела моя спутница и синей молнией рванулась вперед, явно собираясь устроить злорадно хихикавшей Камышовой козью рожу.

Вот только ничего у Жанны не вышло. Та очень ловко сцапала ее в тот момент, когда пальцы девушки, растопыренные наподобие птичьих когтей, почти достигли лица противницы, крутанула и впечатала в стену, после чего моя помощница на какое-то время покинула помещение. Надеюсь, что лишь на время.

— Ловко, — признал Николай за моей спиной. — Сдается мне, он твою девчулю полетать отправил?

Да, Жанна потерпела неудачу, но даже этим сослужила неплохую службу, выиграв для меня пару секунд, достаточных для того, чтобы я смог сократить расстояние и нанести тому, кто засел в теле модели, тычок в грудь обеими руками. Разумеется, с произнесением при этом заветной фразы, необходимой для вышибания особо нахальных призраков из людских тел.

Дарью удар отбросил к стене — но и только. Не вылетела из нее синяя, с чернотой внутри, фигура, а она сама не издала протяжный выдох, как обычно в таких ситуациях случается.

Вообще ничего не произошло.

— Не получилось? — ехидно хохотнула женщина и сплюнула на пол кровавый сгусток. Я ей крепко губу расшиб, когда ногой ударил. — Обидно, да? А вот и ответочка!

Нет, ну как же быстро она двигается, а? Я даже среагировать не успел, за что и огреб по полной. Сначала ее колено воткнулось мне в пах, а после и в глазах искры вспыхнули, потому что оно же долбануло меня по лицу, да еще с добавкой кулаком по затылку. Классика жанра, однако.

Больно-то как, блин!

— Помогите! — заорала вдруг Камышова, раздирая на себе аж до пупка и без того уже изрядно замурзанное платье, под которым, кроме красивого тела, предсказуемо ничего не оказалось. — А-а-а-а-а-а! Не надо, пожалуйста! Не трогайте меня!!! Не-е-е-ет!

Ответ на вопрос «Это она чего еще удумала?» появился почти незамедлительно, приняв образ двух крепких ребят в черных майках, на которых было написано название клуба. Хорошая у сидевшего в теле модели поганца реакция, ничего не скажешь. И со слухом все в порядке.

— Вы чего творите, твари? — рявкнул один из них, глядя на меня, согнувшегося в три погибели, и Николая, с лица которого еще не сошла нездоровая краснота, а также расхристанную Дарью, которая для полноты картины еще и кровь, сочащуюся из разбитой губы, по подбородку размазала. — Да я вас сейчас в асфальт закатаю!

И ведь даже не скажешь ничего, окажись я сам свидетелем подобного, тоже особо думать не стал бы. Все же очевидно: два черта решили под шумок присунуть красивой бабенке, не особо заморачиваясь тем, хочет она того или нет.

— Ребята, спасите! — жалобно проныла Камышова. — Они меня изнасиловать хотят! А вон у того ствол на кармане, так что осторожнее!

— Полиция! — тут же произнес Николай, сунув руку в карман, как видно, за удостоверением.

— Да пофиг! — ответил один из крепышей, и его немаленький кулак врезался в глаз оперативника, отбросив того к стене.

Наша противница ехидно хихикнула, шмыгнула точеным носиком и рванулась в полутемный коридор, который, подозреваю, вел прямиком к черному ходу. И это было очень, очень плохо. Ищи ее потом в большом городе. Вернее, того, кто в ней окопался.

И еще, как так-то? Почему Осьмянина не вышибло, как пробку из бутылки с шампанским, из тела модели? Надежный же способ, проверен не раз и не два, всегда срабатывал. А тут нет, что очень и очень скверно. Есть у меня пара предположений, отчего так получилось, и одно из них другого хуже.

Тем временем охранники совсем уж разошлись, один из них еще пару раз саданул Николая, который от первого удара толком не отошел, а второй, недобро щерясь, подскочил ко мне, несомненно собираясь отделать как бог черепаху.

Само собой, меня подобный расклад совершенно не устраивал. Во-первых, я вообще очень не люблю, когда меня бьют, во-вторых, с синяками мне ходить не улыбается, я все же не школьник уже. И наконец, нет у меня времени на эту канитель, чую, если мы сейчас Дарью упустим, то после, может, вообще не найдем. А я своему чутью привык доверять.

Черная длинная игла, один из прощальных подарков Генриетты, уколола охранника, который уже занес над моей головой здоровенный кулак, совсем незаметно, комар и тот ощутимее кусает человека. Но этого вполне хватило для того, чтобы здоровяк в черной майке рухнул как подкошенный, крепко при этом приложившись затылком о пол. Надеюсь, он остатки мозгов себе не отбил.

Надежная штука парализующее зелье. А если учесть, что оно по сравнению с тем, которым я пользовался несколько лет назад, изрядно модернизировано, в подобных ситуациях и вовсе незаменимая. Пролежит теперь этот красавец тут три часа, а когда очухается, то не вспомнит, что именно с ним происходило последние минут тридцать до того, как сознание было потеряно. Так, какие-то расплывчатые образы останутся в памяти, да еще жуткая головная боль, которую никакими таблетками не забьешь. Такова плата за амнезию, дурман-трава — штука жестокая.

Следом за ним в принудительную нирвану отправился и тот охранник, который метелил Николая.

— Где? — просипел разбитыми в хлам губами оперативник и злобно сверкнул глазами, один из которых начал стремительно заплывать.

— Там, — ответил я и указал то направление, в котором скрылась неугомонная модель. — Давай догоняй!

— Ага, — сплюнул на пол кровавые сгустки Нифонтов. — Идем.

Он отлепился от стены и неожиданно резво двинулся вперед, по дороге сначала пнув свернувшегося калачиком охранника, а после обогнав меня.

И все равно ушла бы от нас Камышова, больно большой ей временной люфт выпал, аж в несколько минут. Для кого-то они ерунда несчитовая, иные музыкальные треки в несколько раз больше по длительности, но в вопросах случившегося у нас тут «убегай-догоняй», когда все решают секунды, это просто гигантская фора.

Жанна. Нас выручила Жанна. Ее нереально взбесило поведение бывшей неприятельницы, оттуда, надо понимать, и взялись силы, которых моей спутнице достало на то, чтобы придержать свою давнюю врагиню в считаных метрах от заветной двери, ведущей к свободе.

— Отцепись, дрянь! — визжала Камышова, пытаясь сбросить с себя обвившую ее руками и ногами Жанну. — Исчезни, шлюха!

— Сама ты шлюха! — орала моя помощница, частично сменившая привычный светло-голубоватый цвет на неприятно-багровый. Особенно мне не понравилось некое пятно, пульсировавшее там, где у человека находится грудная клетка. — Вернее, козлина ты, Гнус! И импотент!

Как видно, последнее высказывание окончательно разозлило беглеца с кладбища, тем самым придав ему новые силы, которых достало на то, чтобы Жанна снова с визгом впечаталась в стену.

Но время он потерял, и это было главное. Не хватило ему тех самых недавно упомянутых мной секунд для того, чтобы распахнуть дверь и исчезнуть в синих московских сумерках.

— Куда?! — рявкнул Николай, ловко и безжалостно скручивая стройную девичью фигуру. — Стоять, зараза!

— Да щас! — взвизгнула Дарья и дернулась было, но в тот же миг на запястьях рук, завернутых за спину, щелкнули кольца наручников. — Ай! Жжется!

— Конечно, жжется, — устало выдохнул оперативник. — Еще бы. Это тебе не штатные браслеты, на них гравировка непростая нанесена. Так что если не желаешь, чтобы дальше больно было, то давай вылезай из гражданки Камышовой.

Модель ехидно захихикала и показала Нифонтову язык, дескать, ага, как же, сейчас. Умный этот Антуан, ничего не скажешь.

— Надо же, — заинтересовался я наручниками. — Любопытная какая штука.

— Самое время для минутки самообразования, — коротко глянул на меня Николай. — Тут у нас вон строптивый Антошка выбираться наружу не желает. Ты бы лучше взял да его поторопил. И так мы наследили будь здоров как, если дело до руководства дойдет, Георгиевич отписываться замучается.

— Я уже пробовал. Не вышло.

— В смысле? — уточнил оперативник.

— В коромысле, — не выдержал я. — Не получилось у меня его из тела вышибить.

— Не получилось, — злорадно подтвердила Дарья. — И не получится. Это теперь мое тело, ясно? Мое. Захотел — пришел в него. Захотел — ушел.

— Знаешь, Саша, я иногда думаю, вот до какой степени может дойти идиотизм отдельных представителей рода человеческого? — устало осведомился у меня Николай. — Казалось бы, уже все повидал, все оттенки безумств людских. Но нет, все время что-то новенькое подворачивается, то, чего еще не встречал.

— Похоже, что мы пришли к одному и тому же выводу, — я прислонился плечом к стене. — И утешительным его назвать трудно. Хрен мы просто так теперь до этой сволочи доберемся.

Все обстояло именно так, как я сказал, Осьмянин в определенном смысле для нас теперь стал недосягаем. Штука в том, что Дарья сама, доброй волей, разрешила ему занять ее тело. Не просто назвала свое имя, открывшись для временного и краткого подселения, а добровольно потеснилась, согласившись владеть им на пару с умершим Антоном. Прописала его в себе, если можно так сказать. Технически подобный ритуал крайне несложен, он состоит из всего одной фразы, которую по очереди произносят обе стороны. Ни на секунду не сомневаюсь, что Антуана на этот счет не кто иной, как Кузьма, просветил, не мог колдун про подобное не ведать. Как результат — да, Осьмянин теперь мог шнырять туда-сюда тогда, когда ему заблагорассудится. Ну а мой проверенный способ вышибания духа из человека в данном случае сработать, разумеется, не мог. Он рассчитан на штатную ситуацию, а не на подобную экзотику.

А еще сдается мне, что этот шустряк уже загнал Камышову на самую периферию сознания, не оставив ей ни малейшего шанса на то, чтобы забрать приглашение обратно. Вот до какой степени надо не иметь мозгов, чтобы на подобное согласиться? Это что же такое он ей пообещал?

Впрочем, неважно. Уверен, что обещание свое Осьмянин выполнять и не думал. Он при жизни, скорее всего, врал, как дышал, и после смерти меняться не собирался. Что до Покона — чихать он на него хотел. Да и кто ему про него расскажет?

— Обряд придется проводить, — погрустнел Нифонтов. — Вика знает как, она мне про это рассказывала. Да и совсем-то уж уникальной подобную ситуацию не назовешь, случалось уже такое, и не раз. Вот только ритуал сложный, многослойный и затратный. Разновидность экзорцизма, шутка ли!

— А я буду сидеть и ждать, пока это случится! — глумливо заявил Осьмянин и потряс руками так, что наручники звякнули. — Вот уж нет! Сейчас немного силенок поднакоплю и разорву их на фиг тогда, когда вот этого вот урода рядом не будет. Не станет же он меня двадцать четыре на семь пасти? Или кисть руки чем-нибудь отпилю. Мне ее не жалко, она не моя.

Это она меня уродом назвала. Обидно, кстати. Ну да, я не красавец, но и не урод же?

— Что мы имеем? — Нифонтов потрогал передние зубы и чуть повеселел, поняв, что они не качаются. — Он не желает выходить, потому что боится тебя, а мы его оттуда вытянуть не можем, потому что возможности такой нет. Как только тебя рядом с этой красоткой не будет, наш общий друг тут же из нее выберется, и ищи его свищи.

— Если повезет перед тем, как смотаться куда подальше, я тебя убью, — добавила девушка ангельским голоском. — И еще кого-нибудь. Я очень мстительный. Ну и эту дуру уморю, от нее теперь пользы нет. Засветилась шкурка, нет от нее больше толку. Плюс достала она меня очень со своим нытьем на тему «отдай мое тело».

— Вопрос — чего делать-то? — продолжил оперативник. — Саш, может, пойдем от обратного? Может, есть способ как-то его в теле зафиксировать, чтобы не выбрался? Тогда законопатим его куда-нибудь подальше, да и все. Вон в овраге каком-нибудь зароем за городом.

— Нельзя, — хихикнула Камышова. — Тогда Дашенька помрет, а тебе ее непременно спасти надо. Так что фиг вы меня зароете.

Зароете.

Стоп!

Ну да, все правильно. Не настолько буквально, но в целом гражданка все абсолютно верно говорит.

Я дернул на себя дверь, предсказуемо оказавшуюся открытой, окинул взглядом сумрачный двор с аркой, за которой виднелась пустая по вечернему времени дорога, поморщился от кислого запаха, который источала недальняя мусорка, и сказал Нифонтову:

— Коль, подгоняй сюда машину. И давай побыстрее, пока кого-нибудь еще нелегкая не принесла. Сдается мне, что ее вот-вот хватиться могут, показ-то не закончился еще. Да и тех двух здоровил могут начать искать собратья по бицепсу.

— Чего придумал? — заинтересовался Николай.

— Да есть одна идейка. — Я достал из кармана платок и засунул его в рот модели. — Давай не тяни. Хотя погоди секунду, ладно? Пойду ремешок у охранников позаимствую, надо еще ей ноги стянуть от греха.

Наконец-то я увидел беспокойство в глазах нашей пленницы. Почуял тот, кто в ней сидит, что-то неладное, занервничал. Может, и ехать никуда не придется, может, рванет он сейчас напролом? Хорошо бы!

— Не знаю, что ты придумал, но уверена, что мало Гнусу не покажется, — сообщила мне Жанна и потрепала свою бывшую коллегу по щеке. — Надеюсь, вы оба сдохнете — и оболочка, и начинка.

— Гуманизм из тебя так и прет, — отметил я, поглядывая во двор и гадая, где Нифонтова столько времени носит. Ведь если сюда на самом деле сейчас кого-то занесет, то сразу такой вой поднимется, хоть всех святых выноси.

— А я никогда доброй девочкой и не была, — парировала мои слова она. — И тебе это прекрасно известно. Хорошо тем, кто с серебряной ложечкой во рту родился, а я сама себе жизненное пространство всегда выгрызала. Без посторонней помощи.

— Бу. Бу-бу-бу-бу, — подала голос связанная Камышова, как видно желая прокомментировать слова моей спутницы.

— Сама ты потаскуха, — отмахнулась от нее Жанна, непонятно как разобравшая что-то в бубнеже. — Клейма ставить негде.

Дверь скрипнула, на пороге появился Николай.

— Давай паковать нашу подругу, — велел он мне. — Берись за ноги. И надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Отлично знаю, — заверил я его, хватаясь за лодыжки Дарьи. — Поверь мне.

Мы запихнули модель в багажник, не особо заботясь о том, чтобы ей там было удобно, при этом Нифонтов все время отчего-то мрачно посмеивался и бубнил себе под нос что-то вроде «все в жизни повторяется». Как видно, приходилось ему до этого уже грузить ночной порой женские тела в машину. Но лично я не желаю знать, когда и где это случилось.

— Может, теперь объяснишь, что задумал и куда мы едем? — поинтересовался оперативник у меня, захлопнув багажник. — А?

— Да не вопрос, — я понизил голос, не желая, чтобы тот, кто сейчас лежал в машине, узнал конечную точку нашего маршрута. — Мы едем в гости.

— В гости к кому? — немного раздраженно уточнил Николай. — Саш, вот реально не лучшее время для загадок. Мало того что я два дня толком не ел и не спал, так меня еще и отбуцкали только что как следует. Ты знаешь, что я довольно сдержанный в эмоциональном плане человек, но чем дальше, тем больше мне хочется кого-то ударить, а рядом, кроме тебя, никого больше нет. Так что давай не тяни.

— Вот сюда поедем, — я показал ему экран смартфона, на котором уже был проложен маршрут от клуба до точки назначения. — Понял, нет?

— Думаешь, сработает? — осознав увиденное, поинтересовался у меня оперативник, усаживаясь в машину. — Хотя… Да, скорее всего, ты прав. Вот только как бы эта дура Дарья не пострадала. Что если и ей перепадет?

— Коль, она в любом случае без последствий из этой переделки не выберется. Визиты к психиатру как минимум ей гарантированы. А то и дурка, что более вероятно. Да, модели невероятно устойчивы психологически, моя Жанна тому подтверждение, но не настолько же?

— Одно дело — психушка, другое — физическая смерть. — Николай завел автомобиль, и мы тронулись с места. — По-хорошему этот полупокер прав, я должен сделать все, чтобы Камышова уцелела. Это мой долг.

— Все так, — согласился с ним я. — Вот только твой долг еще и общество оградить от опасности, которую несет тот, кто обитает в Камышовой. С ее разрешения, замечу, обитает, что в определенном смысле накладывает на нее часть вины за случившееся. Потому, исходя из принципа меньшего зла…

— Все-все, я понял, хорош моросить. — Нифонтов потрогал опухший глаз. — Зараза, как они меня, а? А если бы не ты со своими штучками-дрючками, так и вовсе бы покалечили, наверное. У них вообще тормозов, по ходу, нет.

— Эти могут, — подтвердила Жанна. — В таких местах других охранников не держат. Очень уж велик процент неадекватов среди любителей ночной жизни. Мне ли не знать?

Впрочем, и нас с Николаем среднестатистический московский обыватель за нормальных сейчас вряд ли бы принял, особенно с учетом того, где именно остановилась та машина, в которой мы сидели.

— Я тут раньше не бывал, — сообщил мне Нифонтов, глядя на массивную черную решетку, которая отделяла кладбище от остального мира. — Но о местном Хозяине наслышан. Говорят, он лют до крайности. С ним наша тетя Паша как-то раз крепко закусилась в середине того века, так даже ей пришлось назад сдать, а такое случается крайне редко.

Интересно, на какой почве эта внешне безобидная старушка сцепилась с моим теперешним нанимателем? Впрочем, не уверен, что на самом деле хочу это знать. Чужие тайны, особенно припорошенные песком времени, частенько становятся первым шагом к собственной могиле.

— Все, милаха, пора на волю, — Николай, уже открывший багажник, подмигнул подбитым глазом женщине, которая тут же начала дергаться и что-то злобно мычать. — Сейчас проверим, насколько крепко твоя новая душа привязана к телу.

Ох как пробрало того, кто обосновался в модели, когда он увидел, куда именно мы его привезли! Какой же ужас появился в его глазах, как исказились черты лица.

Ну да, все так. Мы тебя на самом деле запросто вытащить из этого красивого тела не можем, но вот тот, кому ты, по сути, принадлежишь, — запросто.

— Му-у-у-у-у! — забилась в судорогах модель, а после начала извиваться, как червяк. — Му-му-му-у-у!

— Я тоже эту песню знаю, — сообщил ей Николай. — Му-му-у-му-у-у!

— Му-му-му-у-у, — не без удовольствия поддержала его Жанна. — Нет, положительно ночь нынче задалась!

— А ну брысь в машину, — велел я ей. — Нечего тебе тут отсвечивать, ясно? Если, конечно, ты не надумала сменить место проживания.

— Не надумала, — посерьезнела девушка, после нагнулась к бывшей коллеге и сообщила ей: — Надеюсь, вы оба там, за решеткой, сдохнете. В муках!

Хорошо, что Николай ничего не слышит. Наверняка ведь после таких слов он взял бы ее на карандаш.

Через давно знакомый лаз я пробрался на территорию кладбища, где сразу же нос к носу столкнулся с Павликом.

— Ты за мной? — требовательно спросил мальчик. — Или, как всегда, скажешь «потом-потом»?

— Скажу. Нет у меня пока в свите вакансий, парень. И убивать покуда никого не надо. Но, если тебя это приободрит, скоро, похоже, тебе работы подвалит. Жизнь у меня все веселее и веселее становится.

— Убивать сладко, — расплылся в улыбке мальчуган, поправив и без того безукоризненную прическу. — Когда убиваешь, словно снова живым становишься.

— Главное — меру знать, — назидательно произнес я. — А то ведь потом за это отвечать придется. Как вон той красотке.

— Сашк, ну ты где? — проворчал Нифонтов, подтаскивая извивавшуюся Камышову к бреши в заборе. — Она не то чтобы тяжелая, но все же!

— Не шуми! — поморщился я. — И давай ее сюда. Да башкой вперед, что ты ноги пихаешь!

После того, как наша пленница оказалась на территории кладбища, и сам оперативник было нацелился перебраться сюда же.

— И не думай, — остановил его я. — Иди в машину, нечего тебе тут делать.

— С чего это? — озадачился Николай.

— А то ты не знаешь, как Хозяева относятся к таким, как ты? Не любят они вас. И, если что, я тебе помочь ничем не смогу, ясно? Я сам тут гость.

— Верно замечено, Ходящий близ Смерти, — пророкотал за моей спиной знакомый голос. — И ты тут гость, и этого человека я в своих владениях видеть не желаю. Впрочем, если ты, судный дьяк, желаешь испытать судьбу — пересеки черту, отделяющую живых от мертвых, и поглядим, что из этого выйдет.

— Прими мое почтение, Костяной Царь, — Николай немедленно сделал пару шагов назад, при этом не отрывая взгляда от того, кто стоял рядом со мной. — Рад знакомству!

— Не могу ответить тем же, — не особо скрывая неприязни, изрек умрун.

Нифонтов хотел что-то еще сказать, но вместо этого забрался в машину и захлопнул за собой дверь.

— Сыскные дьяки — изрядные сволочи, но дураков среди них никогда не водилось, — сообщил мне Хозяин Кладбища, глядя на автомобиль. — Как, впрочем, и трусов. А что это за девица в той повозке затаилась, что мышка в норке? Твоя служанка, ведьмак? Или наложница? Ха-ха!

— Служанка, — подтвердил я. — Умна, красива, расторопна, не сварлива. Чего еще желать?

— Не бойся, не стану я ее у тебя забирать, — костистая рука похлопала меня по плечу, отчего то, кажется, инеем покрылось. — Тем более что нынче ты с подарком наведался, да каким славным! Видишь, я даже сам сюда пожаловал, вот как обрадовался!

Фигура, кажется целиком скроенная из мрака, нагнулась над замершей в ужасе женщиной, лежавшей на земле.

— С возвращением, беглец, — проворковал умрун почти нежно. — Вот и свиделись. Как не расставались.

Мне вдруг очень захотелось в туалет. Всякое я за последние годы видел, с чем и кем только не сталкивался, но именно добрые интонации в голосе Костяного Царя пробрали меня до самого нутра, заставив кишки завязаться в узел. Клянусь, такой жути я не испытывал с той самой поры, как увидел в собственной прихожей болото за зеркальной гладью и мерзкую старуху, стоявшую среди кочек.

— Пожалейте девку, — сказал я зачем-то. — Она ни в чем не виновата.

— Лжа, — сверкнули красные глаза под капюшоном. — Мой холоп в ней по праву сидит, значит, она на то сама согласилась.

— Ну, если только в дурости собственной, — мигом поправился я. — Но если за это всех и каждого убивать, то скоро человеческий род переведется. Все мы не без греха.

— Длинен волос, да ум короток, — филином хохотнул умрун. — Ладно, не трону ее. Но только проку-то с того? Все одно ей как раньше не быть, поверь мне, ведьмак. Года не пройдет, как она в петлю полезет.

— Это будет ее выбор, а не моя вина.

Костистая длань умруна погладила грудь модели, спустилась к животу, задержалась там на секунду, а после словно провалилась в тело.

— Ну-ну, не трепыхайся! — проурчал Хозяин Кладбища, копаясь в теле Камышовой. — Экий юркий! Ага, вот и спымал я тебя!

Его рука вынырнула наружу, в ней была зажата миниатюрная человеческая фигура, извивавшаяся как змея в когтях орла.

Что до Камышовой, то она судорожным движением умудрилась вытолкнуть из рта платок и тоненько завыла. Ее лицо при этом перекосилось в жуткой гримасе, а в глазах не было даже тени смысла.

— Обычно я таких, как ты, отправляю на пару сотен лет в тоннели, лежащие между Явью и Навью, те, что не имеют начала и конца, — все так же доброжелательно сообщил Осьмянину умрун. — Но ты и твои дружки — отдельный случай. Вы так просто не отделаетесь, бесконечные блуждания в вековечной тьме для вас слишком простое наказание. Нет. Я тебя съем, и ты навеки станешь частью меня. Ты будешь все понимать, все помнить и знать, что твои муки не кончатся никогда. Ты будешь жить до тех пор, пока живу я. А я бессмертен.

Умрун хохотнул, закинул голову назад и опустил обмякшую от осознания происходящего душу Осьмянина в черноту капюшона.

Глава 8

Врать не стану — выглядело произошедшее впечатляюще. Разумеется, я понимал, что Осьмянину тут, на кладбище, наверняка ничего хорошего не светит, но чтобы настолько?

Впрочем, жалости я к нему не испытывал ни малейшей. Во-первых, потому что человеком он был, скажем прямо, скверным что при жизни, что после смерти. Да-да, я знать его не знал тогда, когда он топтал своими ногами землю-матушку, но есть свидетельства Жанны, а ей я верю.

Во-вторых, он сам выбрал свою судьбу. Послушался бы знающих людей, вылез из дуры Дарьи, как ему предложено было, — и все бы обошлось. Нет, я его, конечно же, отправил бы в небытие, но не так же, как сейчас? Опять-таки какой-никакой шанс на то, что после все же что-то будет. Хоть какая-то надежда на завтра, пусть даже и с потерей себя сегодняшнего. А так что? Вечный плен внутри того, кто знает о Смерти почти все. Ладно, не вечный, ничего вечного на свете нет, но долгий. Кладбище здесь старое, заслуженное, столичная достопримечательность, вон экскурсии по нему водят, так что вряд ли кто-то когда-то его под снос предназначит. В области всякое случается, на окраинах столицы тоже, но тут? А пока стоит ограда и внутри нее имеется хоть одна могила, Хозяин никуда не денется. Он всегда будет тут.

Нет, во время странствий слышал я рассказы о том, что в старые времена находились ухари, которые умудрялись уничтожать даже таких исполинов Ночи, как Костяные Цари, но процент побед этих горе-героев был мизерен по сравнению с их поражениями. Статистика, скажем так, была сильно не в их пользу. Впрочем, я не до конца понимаю и по сей день, кому и зачем это было нужно. Что черный колдун Грегор, что Ласло, поведавшие мне сии предания старины глубокой, от ответа уходили и отделывались туманными фразами о том, что в обиталище умруна можно найти нечто, представляющее немалую ценность для любого обитателя Ночи. Но что именно — ни тот ни другой так и не объяснили. А я не особо и упорствовал. Мне Хозяев убивать не нужно, они мне, разумеется, не друзья, но уж точно не враги. Мы с ними в определенном смысле одной крови, поскольку служим одной госпоже.

Да и в обиталище любого из них я сроду не полезу. Мне достаточно глянуть на антрацитовую черноту, начинающуюся за порогом, чтобы понять — там живут ужас, боль и смерть. Никаких сокровищ не надо. Ни живой воды, ни навигатора с забитыми туда координатами заветного Алатырь-камня, ни даже куска коры с дуба, на котором некогда квартировал Род.

— Славно, — прогудел довольно умрун и раскатисто хохотнул. — Вельми славно!

Если бы он сейчас еще и живот погладил, то получилась бы сцена из второсортного фильма ужасов. Но сам факт того, что он доволен, уже неплох. По-хорошему, он бы мог сейчас мне предъявить претензию в той связи, что ему пришлось делать мою работу. Я бы, конечно, начал отбрехиваться, у меня и аргументы заготовлены на этот счет, но не хотелось бы сутяжничать с этой сущностью, да еще и на ее территории.

— Рад, что угодил, — с достоинством произнес я. — Отдельно замечу, что половина беглецов изловлена, а притом еще даже весна не кончилась.

— Не половина, — качнулся капюшон. — Этот четвертый, а сбежало отсюда девятеро.

— Колдуна по отдельной статье числю, — ответил ему я. — Больно он, стервец, хитер да ушл. Никак к нему не подберешься. Эти просто злодеи, они до сих пор себя за живых считают и за прошлое цепляются, на том и горят. А колдун из другого теста слеплен, его запросто не подцепишь. Сидит где-то, как филин в дупле, да с помощью вот этих поганцев со следа меня сбивает.

Этот разговор я завел неспроста. Нет у меня уверенности в том, что я хитрюгу Кузьму до осени выцеплю. Город велик, он хитер, поди его сыщи, если он, когда подручные закончатся, где-нибудь в Братееве или Кунцеве на съемной квартире осядет, забив ту предварительно продуктами для своей новой шкурки. Или вообще без нее, так даже удобнее. Ясное дело, что я на попе ровно сидеть не стану и сделаю все, что от меня зависит, но гарантий, что результат воспоследует, нет ровным счетом никаких.

А вот этот страхоидол результат в конце октября с меня стребует в любом случае. А то, может, и того быстрее, если осень ранняя наступит. И что тогда? Ему не скажешь: «Не нравится — подавай на меня в суд», он сам себе прокурор, адвокат и присяжные. Един в многих лицах.

— Считай, как знаешь, а только будь любезен службу справить, — в тон моим мыслям велел умрун. — Ты слово дал, ведьмак? Дал. Так держи его. На том твой род испокон стоял, со времен Вещего Князя.

— Так вот, держу, — я показал на Камышову, которая в данный момент лежала на земле свернувшись калачиком с засунутым в рот большим пальцем правой руки. — С доставкой на дом.

— Юлишь маленько, ведьмак, но да ладно. — Костяной Царь подошел поближе и крепко хлопнул меня по плечу своей костистой дланью. — Вы хоть вроде и наши, а все же людское в вас сильно. Вот Вещий — он был другой. Родился и спервоначалу жил он как все, верно, но после встречи со Святогором другим стал, открыл ему тот нечто такое, чего человечье нутро выдержать не может. И тут либо умирать остается, либо обрести новую суть. Князь ваш выбрал второе, я это сразу понял.

— Вещий Князь? — переспросил я. — Олег?

Господи боже, это сколько же тебе лет???

— Он, — подтвердил умрун. — Видел я его как-то раз, он мимо нашей деревни проезжал с дружиной, после того как кого-то в очередной раз на дань примучал. Один из его ратников дорогой от ран помер, он его на моем погосте и схоронил. Достойный был муж, ничего не скажу. И вежественный, это да. Что ему до меня? Да ничего. Я против того, кому Святогор свои знания передал, что мышь перед горой. А он с почтением подошел, побеседовал, разрешение на то, чтобы воин его тут лежал, испросил. Мог этого не делать, однако же вот. Благодаря тому разговору, ведьмак, я тебе навстречу при первой нашей встрече и пошел. Вы, нынешние, конечно, тем, старым его ближникам, в подметки не годитесь, но потомки как-никак. А что мзду запросил — так ведь и птица за так не чирикает.

В который раз поражаюсь тому, насколько прошлое близко к настоящему. События тысячелетней давности запросто влияют на то, что происходит в моей сегодняшней жизни. Проследуй тогда князь Олег мимо маленького погоста, расположенного на окраине деревеньки, которой только предстоит стать Москвой, не пообщайся он с его Хранителем — и поди знай, чем для меня закончилось бы путешествие на кладбище пару лет назад.

— А что за знания Святогор Олегу передал? — жадно спросил я у умруна. — Если не секрет?

— Того не ведаю, — филином ухнул тот из-под капюшона. — И ведать не желаю. Да и тебе не советую нос совать в те тайны. Родителем Святогора кто был?

— Кто?

— Вий, — почти прошипел умрун. — Кто же еще?

Кто? Вий? Тот, которому надо веки поднимать? Нет, понятно, что Николай Васильевич трансформировал в своих текстах изначальный фольклор, но все равно не тянул призванный ведьмой-панночкой мрачный персонаж на сущность, которую даже мой нынешний собеседник лишний раз упоминать не стремится.

— Как-то раз деревенская девка шла домой да сдуру и с устатку заснула там, где людям ночевать не следует. Но откуда ей было знать, что холм, на котором рос одинокий вяз, вовсе не холм, а курган, насыпанный над телами павших в давней битве воинов, и находится в нем путь, ведущий прямиком в Навь? Воины те не за правое дело стояли, парень, потому души их после смерти прямиком к Вию на службу и отправились. Что дальше случилось, рассказывать?

— В целом все понятно, — произнес я. — Девка проснулась и поняла, что уже не девка, после родился Святогор, а папаша ему в урочный час явился и многое про мироустройство порассказал.

— Изъясняешься ты похабно, но мыслишь во многом верно. Святогор был великий воин, да и в тайных знаниях с ним никто сравняться не мог. Потому и покою он себе найти не смог, даже наша с тобой Хозяйка его забрать не смогла, больно уж тяжек был груз силы, что он с собой носил, никому, кроме него, не по плечу. Так что спит великий богатырь под горами вечным сном и пребудет там вовеки. И хорошо. Есть такие тайны, ведьмак, которым лучше сгинуть навсегда, чем они по свету ходить станут. Тем более что и народишко обмельчал. Вон гляди. Всего-то в ней душа блудная разместилась ненадолго, а рассудка у этой бабы как не бывало.

Ну да, Дарья, похоже, капитально сбрендила. Надеюсь, хоть не окончательно.

— Ступай, — велел мне умрун. — И не ленись давай! Остальных побыстрее излови, а после и вожака их тоже. Ну а коли сюда его доставишь, мне на расправу, то я в долгу не останусь, даю тебе в том слово. У меня ведь много чего имеется такого, что тебе ох как пригодится. Так что ты уж расстарайся. Не для меня — для себя.

Хозяин Кладбища хохотнул и черной тенью заскользил среди могил, следом за ним потянулась и его свита.

— Чума, — только и сказал я, глядя ему в спину. — Вий. Вещий Олег. Сбрендить можно.

— Ага, — подтвердил Павлик, который, оказывается, все это время находился у меня за спиной. — Знаешь, я тебе верно служить стану. Нет, я и так собирался, но… Не буду врать, разное, короче, думал. А теперь слово даю, что никогда против тебя не пойду и все приказы выполнять стану. Чего скажешь, то и сделаю.

— С чего это ты так проникся? — я нагнулся к модели, которая что-то тихонько мурлыкала себе под нос.

— Если он к тебе так относится, то это много чего значит, — мальчик мотнул головой в сторону черных деревьев, где от умруна и его свиты уже и следа не осталось. — Ты сильный, он это чует. Значит, быть рядом с тобой правильно. Ты всегда будешь тем, кто велит, а не тем, кто слушается. У таких людей всегда полно врагов, а значит, я скучать не стану. Ты же не дурак, живых врагов у себя за спиной оставлять не станешь?

Вот не факт, парень. Не факт. Если подумать, то я только таким и занимаюсь. Есть как минимум пара человек, которых давно следовало бы тихонечко убрать, порадовав попутно их душами Морану, а я все рассусоливаю, придумывая для себя оправдания вроде «а что, если отдельские узнают?».

— Встаем. — Я с трудом поднял на ноги девушку. — Надо идти.

— В садик? — очаровательно улыбнулась та и потерла щеку, как следует размазав по ней могильную землю. — Да?

— В садик, садик, — подтвердил я. — Ты сама его садила, сама будешь убирать. Ну, или чего там, в саду, делают?

— Там кашу есть заставляют! — капризно заявила Дарья. — Не хочу! Не пойду!

— И в самом деле рехнулась, — рассмеялся Павлик беззаботно. — Теперь ее только в психушку. У нас, помню, в подъезде Эсфирь Марковна из семнадцатой квартиры тоже умом тронулась, когда ее сына забрали куда следует. Он практику проходил на секретном заводе и какую-то информацию американцам передал за пластинки и журналы. Ну, такие, знаешь… Там женщины голые. Вот! Так она…

— Это все очень любопытно, но потом дорасскажешь, — пропыхтел я, подтаскивая Камышову к ограде, схватив ее под мышки. Женщина сама идти ни в какую не желала, вместо этого она дергала ногами, пищала: «Не хочу в садик», время от времени показывала мне язык и даже плеваться пробовала.

— Может, я все же с тобой? — жалобно уточнил Павлик. — А? Что тебе проку с той дуры, что вон у машины стоит? Девчонка — она и есть девчонка. А со мной и поговорить можно о всяком, и на футбол сходить. Только это… Я, если что, за «Торпедо» болею!

Ну да, он же то ли в пятидесятых, то ли в шестидесятых на тот свет отправился, тогда «Торпедо» всех громило. У них был Стрельцов, мне родитель, большой поклонник футбола, про него много чего рассказывал.

— «Торпедо» — сила, — устало выдохнул я, передавая Камышову Николаю, который уже отирался у ограды. — Но это все после, ладно? И футбол, и убить кого-нибудь, и прочие радости.

— Поскорее бы, — произнес призрак мальчика. — Когда тебя не было, вроде не так и тоскливо тут было. Привык. А теперь все по-другому.

Ну да, я его волей поманил, но дать ее не дал. Надежда — вещь, конечно, хорошая, только жить с ней, вопреки распространенному убеждению, кому-то лучше, а кому-то хуже.

— Сказал же — заберу, — буркнул я и выбрался с кладбища на улицу.

— Не пойду! — заорала вдруг Камышова и чуть не вырвалась из рук Нифонтова. — К маме хочу! К ма-а-а-аме-е-е-е!

— Эк ее колбасит, — с злобной радостью в голосе отметила Жанна. — Свихнулась, да? Саш, ведь так?

— Именно, — повертел головой я. — Коль, да заткни ты ей рот! Не ровен час, полиция нагрянет, задолбаемся объяснять, кто да что.

— Я сам полиция, — чуть обиженно сообщил мне оперативник. — Если ты забыл.

— Помню. Только это может оказаться не смягчающим, а отягчающим обстоятельством. А если еще и всплывет то, как мы на показе зажгли, то и вовсе проблем не оберешься. Причем у тебя их будет больше. Я лицо гражданское, безработное и безответственное, а ты при исполнении. Охота тебе в ОСБ объяснительные писать?

К тому же меня, если что, кто-то из нанимателей-богачей отмажет. Должен же от них хоть какой-то прок быть? Но Николаю про это знать ни к чему.

Впрочем, все обошлось. Мы запихали модель в машину, причем там она моментально перестала орать, начав вместо этого напевать не лишенным приятности голоском песенку про облака, которые похожи на лошадок.

— Мы сегодня молодцы, — заявила Жанна, любуясь своей бывшей коллегой, которая начала ковырять пальцем в носу, не переставая при этом петь. — Гнус сдох, эта сбрендила, показ чуть не сорвали. Не день, а сказка! Побольше бы таких.

— Не дай бог, — возразил я ей. — К тому же еще неизвестно, как нам этот сорванный показ аукнется.

— Я тоже на эту тему думал, — сообщил мне оперативник, заводя машину. — А какое мнение на этот счет у твоей приятельницы?

— Никак не аукнется, — моментально отреагировала Жанна. — Все уже про все забыли, поверь мне. Я вообще показы, которые прошли без накладок, по пальцам одной руки могу пересчитать. То девочки подерутся, то нажрется кто-нибудь и все заблюет, то устроители в последний момент денег не дадут, то еще что-то. Как-то раз модельеры повздорили прямо во время проходов и чуть друг друга не поубивали. В прямом смысле, даже скорую вызывали. А тут что? Так, мелочи.

— Так вот, одной модели недосчитаются же? — показал на Дарью я.

— Да кому она нужна? — фыркнула Жанна. — Тоже мне, звезда подиума. Свалила и свалила, никто даже не заметит этого. Вот платье — да, когда его недосчитаются, вою будет. Они же все в единственном экземпляре пошиты. Хорошо хоть, она в нем успела пройти. А что умом тронулась, так это всех только порадует. Во-первых, потому что она сука еще та, во-вторых, потому что теперь претендентов на контракт не осталось. Купцы начнут выбирать новых девочек, а это отличный шанс для многих из нас.

— Них, — поправил ее я.

— Да, них, — чуть посмурнела девушка.

Я пересказал Нифонтову то, что услышал от моей спутницы, а после спросил у него:

— Мы куда едем-то?

— К тебе, — ответил оперативник. — Куда еще?

— А она? — я показал пальцем на Дарью, которая не пожелала покидать небесную тему и теперь исполняла совершенно незнакомую мне песню про дорогу с облаками.

— Я думал, ты ее судьбой как-то озаботишься, — предположил Нифонтов. — Как по мне, это правильно.

— Вовсе нет, — возмутился я. — С какого перепуга? Ты представитель власти, она часть народонаселения России и налогоплательщик, вот тебе ее проблемы и решать. Вези в психушку или куда-то еще, вроде Склифа, а меня сюда не привешивай. Тем более что у меня одна модель дома уже проживает, второй не надо.

— Зачерствел ты душой во время своего вояжа, — вздохнул Николай. — Ушло от тебя наше извечное сопереживание сирым и убогим, сменял ты его на практичность и прагматичность.

— Зато ты все так же силен в перекладывании своих проблем на чужие плечи. Я тебя предупреждал, что она может с ума спрыгнуть? Да. Ты что сказал? Главное, чтобы не померла. Вот не померла.

До самого моего дома Николай молчал, давая мне понять, что не нравится ему такой подход к делу, но меня это ни капли не трогало. Нет, была у меня изначально мыслишка порасспросить его о Хранителе кладов, но я с ней расстался без малейшей печали. Я жутко хотел спать и есть, это отбивало любые другие желания. Причем я сам не мог определить, чего именно я хочу больше.

Победил сон. Родька прямо с порога было начал вещать что-то про мясо, тушенное с овощами, курагой и черносливом, после побежал на кухню греметь сковородками, а я открыл дверь на балкон, чтобы комната проветрилась, всего-то на минутку прилег на кровать, подумав о том, что надо бы в душ сходить еще, все же по кладбищу шарахался.

И все. На этом мысли кончились.

Вымотался я до такой степени, что ни солнце, бившее в глаза, ни утренний детский гвалт, проникавший в комнату через открытую дверь, меня разбудить не смогли. Это сделал настырный телефонный звонок.

— Какого хрена? — даже не глянув на экран и вообще не открывая глаза, поинтересовался я, ответив на вызов. — Человек спит! Имейте совесть!

— Нашел кому про такие вещи говорить, — рассмеялся звонкий девичий голос. — И вообще, день на дворе! Хотя, конечно, я отчасти не права, мистер супермодель. Ты же теперь в полном смысле слова ведешь ночную жизнь, верно? Так сказать, dolce vita

— Вась, не понимаю тебя. — Я наконец-то разлепил сонные веки и потянулся. — Какая сладкая жизнь? Ты вообще о чем?

— Как говорит мой знакомец, рожденный на Кавказе: «Ох, я тебя один день поймаю!» — сарказм и ехидность в голосе ведьмы смешались в равных долях. — Теперь точно! Эдакого-то красавчика! И только одно пугает: ты точно свои прежние предпочтения сохранил? Ничего не изменилось? А то мало ли!

— Да блин! — остатки сна с меня слетели, как листья осенью с деревьев. — Вась! Скажи уже что… А, нет, погоди минуту. Повиси на линии. Или чуть позже перезвони.

Выбирая между ведьмой, которая, несомненно, изощренно надо мной издевалась, и общением с собратом, я выбрал последнего.

— Привет, Олежа. Чего случилось?

— У меня ничего. — Было слышно, что он еле сдерживается от смеха. — А вот у тебя, братик, по ходу, не все ладно. Мы с Мишаней даже собрались было к тебе ехать. Ты ж нам не чужой, тебя спасать надо.

— От чего?

— От того от самого, — пояснил Олег. — Ладно мы худо-бедно понять тебя сможем. Через силу, но все же. А вот старинушки наши если проведают, то все, беда. Ни в каких Европах ты не отсидишься, ага. И даже в Австралии. Они такое не приемлют на генетическом уровне.

— Да блин! — заорал я, понимая, что чего-то не понимаю. — Вы что, все с ума посходили сегодня?

— Последнее утверждение очень спорное. Мы-то нормальные, а вот ты… Хотя, с другой стороны, из нашей братии такое коленце никто еще не выкидывал, это уж точно. Ты — первый. В историю войдешь. В анналы.

— Олег, если ты сейчас не объяснишь мне, что к чему, то сам пойдешь туда, куда меня занес. С той разницей, что в этом слове будет не хватать одной буквы «н»!

— Лови ссылку на ватсап, гламурный ты наш! — в трубке послышался хохот, причем в двойном количестве. Надо полагать, Мишаня тоже веселился от чистого сердца. — И думай теперь, как перед патриархами будешь оправдываться. Они хоть и старые хрены все, но новости тоже в интернете читают, а не в бумажных газетах.

Васька меня не дождалась, потому я сразу же после того, как прервалась беседа с Олегом, открыл ту ссылку, что он прислал, вчитался в текст, глянул на фото и разразился такой подсердечной бранью, что аж стекла в окнах звякнули.

— Ты чего, хозяин? — влетел в комнату перепуганный Родька. — Случилось что? Беда какая?

— Случилось! — рявкнул на него я, удерживая себя от желания расфигачить смартфон о стену. — Еще как случилось! «Молодая и перспективная мужская модель с большим будущим», твою мать! «Близкий интимный друг именитого модельера маэстро Франческо Джильермо!» Какая тварь это написала? Нет, какая именно? Я же его, сволочь такую, изничтожу! Душу в склеп к Хозяину Кладбища законопачу, а тело гулям скормлю! Интимный друг!

— Так вот, написано же, — мою шею обвила призрачная рука Жанны. — Автор некто Харитон Никифоров. Хм, не знаю такого. «Московский вестник» всегда показы освещает, они же плотно на тему столичной культурной жизни присели. Это одна из их фишек. Только раньше этим Веня занимался. Смешной такой парень, высокий очень, под два метра ростом. Каланча прямо. Правда, он еще тогда, когда я была жива, коксом сильно баловался. Может, и сторчался в итоге, а этого на его место поставили.

— Псевдоним наверняка, — буркнул я. — Не может у людей таких имен быть в современном мире.

— Что, если у него родители изверги? — предположила Жанна. — Или он ребенок нежеланный. Да что ты гадаешь? Вон у тебя соседка там работает. Разузнай все об этом утырке, а потом я его навещу несколько раз. Убить не убьем, а нервы поднимем так, что он на стенку лезть будет.

Кстати, да. Как вариант — запросто.

— Убивать не станем, но прокляну точно. Если у себя в книге не найду ничего подходящего, то с Марфой поговорю. Она умная, много чего знает. Или с бабкой Дарой! Ох, отрыгнется ему эта статья!

— А мне нравится, — синий прозрачный пальчик прошелся по экрану смартфона, на котором красовалась моя фотография со вчерашнего показа. — Ты тут классный! Даже лучше, чем в жизни!

Фотограф-сволочь умудрился поймать в объектив тот краткий миг, когда я за каким-то лешим изобразил из себя модель. Мало того, он был на самом деле хорошим мастером своего дела, потому выглядел я на этом фото так, что хоть в петлю лезь. Тут тебе и отставленная нога, и рука, упертая в бедро, и все остальное, включая ретушь. А выражение лица такое, что Олега даже осуждать теперь не за что.

И конечно, текст! Если бы не он…

— Хозяин, ты в интернет попал? — вытаращил глаза Родька. — Ну все, теперь на сходке я всех умою! Что их змеюки или там катера. Интернет — вот сила!

— Заткнись! — рявкнул на него я. — И изыди!

— Пойду мясо подогрею, — протараторил слуга, пятясь обратно в коридор. — И чайничек поставлю!

Дзи-инь! Пришло еще одно сообщение в ватсап. От Мезенцевой.

«Вот так сегодня выглядит Пал Палыч. Он же с тобой, шалуном, в баню ходил, так что теперь у нас всех под подозрением».

И фотка человека с вытаращенными глазами, раскрытым ртом и вставшими дыбом волосами.

Да елки-то палки!

Дзи-и-инь!

А это от Волконского. Вот тебе и раз!

«Не ожидал. Лучше бы ты дальше в банке работал».

Надо же, как много у меня друзей. Даже не подозревал. Ну, кто следующий? Хотя на фиг. Сам позвоню.

— Марин, привет. А ты чего так дышишь тяжело? В фитнес намылилась? Пробежка на тренажере?

— Скорее занимаюсь верховой ездой, — прерывисто дыша, сообщила мне соседка. — А-ах! Если важное дело — говори. Если нет — иди в задницу!

До меня донесся мужской голос, который, похоже, горячо одобрил ее предложение, пусть и не в той связи, в которой оно было высказано.

Хорошо быть журналистом. Все работают, она развлекается. Хотя… В ее случае это может быть частью работы. У этой братии другая мораль, другие нравы и другие взгляды на очевидные, казалось бы, для всех вещи.

— Кто такой… э-э-э-э… Харитон Никифоров? И как мне его найти?

— Никак. Он утром на Алтай улетел, на три недели, в командировку. За Веньку материалы в номер сдал и умотал. Венька в наркологичку загремел на тех выходных. Все, потом созвонимся! Ну же, ну!

— Вот что ты так переживаешь? — попробовала успокоить меня Жанна, когда я отбросил телефон на кровать. — Ничего страшного не случилось, через пару дней все всё забудут. И потом, это «Московский вестник». Кто ему верит?

— Хренова туча народу не забудет, — хмуро пояснил я. — Ясно, что не поверит, но стебать будут еще долго. И свои, и чужие.

Опять же, шутки шутками, а старейшины и вправду могут мне козью рожу сотворить. С этих раритетов станется. Не скажу, что на меня сильно давит их авторитет, не сказать, что не давит вовсе, но все-таки Ведьмачий Круг есть Ведьмачий Круг. Я не хочу стать изгоем.

— Поди прими душ и покушай, — мягко произнесла Жанна. — А там, глядишь, тебе повеселее станет. Тоже мне беда!

Я сделал то, что она посоветовала, но неприятное ощущение, вроде того, когда раздавил таракана босой ногой, никуда не делось. Ведь страшного на самом деле ничего не произошло, подумаешь, дурацкая статья, и только. Вот только вышибла она меня как-то из равновесия. Может, накопившаяся усталость сказалась, может, еще что…

Когда я поставил тарелку в раковину, снова забренчал смартфон. Ряжская.

— Добрый день, Ольга Михайловна, — произнес я. — Если вы тоже собираетесь изобразить удивление тем, как ловко я все это время маскировался, то не трудитесь. Вас куча народа опередила.

— Маскировался где? — удивилась женщина. — И зачем? Саша, я тебя не понимаю, объяснись. Хотя нет, сейчас мне некогда. Я что звоню, твой кабинет в Москва-Сити готов. Помнишь, я тебе его обещала? Ну вот. Сейчас сброшу данные. И паспорт не забудь! Это важно. Все, через два часа я тебя жду в нашем офисе.

Хоть кто-то порадовал. Впрочем, и ей раньше или позже донесут. Да хоть тот же Волконский отметится, он-то наверняка уже в курсе.

Дзи-и-инь!

«Не надо было тебе в Европу ездить, Сашка, тебя там плохому научили. А ведь какой был мужик!»

Ну вот, я же говорил. Раз Волконский в курсе, значит, и все остальные мои коллеги из числа ветеранов тоже. Хорошо еще, что у какой-нибудь Чиненковой моего нового номера нет.

Москва-Сити, конечно, впечатлял своей масштабностью и многолюдностью. И еще тем, что не так-то там просто найти вход в нужную тебе башню, особенно если пытаешься туда попасть через «Афимолл-Сити». Долго можно бродить по его пределам, но так и не найти желаемого, даже при условии того, что там указатели висят.

Лифт вознес меня на один из верхних этажей, где меня встретила премиленькая девушка в строгом приталенном офисном костюме.

— Господин Смолин? — дежурно-отработанно улыбнулась мне она. — Я Оксана, ваш сопровождающий. Ольга Михайловна ожидает вас.

— Очень приятно, — улыбнулся и я, сожалея, что не послушал Жанну и вместо костюма влез в джинсы. А ведь стоило бы. Некоторые правила все же стоит соблюдать. — Пойдемте.

— Вы ведь у нас не в первый раз? — уточнила девушка.

— В первый, — возразил я.

— Просто мне ваше лицо знакомо, — пояснила она. — Мы точно встречались раньше. У меня не очень хорошая зрительная память, но вас я наверняка видела.

— Просто у меня внешность типовая, — отвел глаза в сторону я. — Один из многих миллионов, так сказать.

— Может быть, — покладисто согласилась она. — Вот мы пришли.

Мы остановились у кабинета с мощной дубовой дверью, не очень монтирующейся с остальными прозрачно-стеклянными особенностями офиса.

Подумав мгновение, я решил не стучать, а просто зайти внутрь. И по сути, поступил правильно. Это ничего бы не изменило, что так, что эдак, меня все равно скрутили бы сразу после того, как я переступил порог, а после резко, до хруста, вывернули руки.

Глава 9

— Саша, я была против, — немедленно заявила бледная как смерть Ряжская, сидевшая в глубоком кожаном кресле. — Но моего слова оказалось недостаточно.

— Что печально, — выдавил из себя я. — Но — верю. Все же я вам намедни жизнь спас, так что могу рассчитывать на небольшую благодарность в виде заступничества.

— Которую она чуть из-за тебя и не потеряла, — уточнил Павел Николаевич, расположившийся во главе массивного стола ручной работы. Я такие видел пару раз, когда в серьезные организации от банка ездил. Дорогая штука.

— Мы вроде это уже обсужда… — закончить фразу я не сумел, поскольку заорал от боли. Крепыши, которые держали меня, подчинились жесту нового начальника охраны и крутанули мне руки так, что аж жилы затрещали.

— Станешь говорить, когда тебя спросят, — погрозил мне пальцем он. — Или будет бо-бо.

— Что за штампы? — не удержался я от реплики и тут же о ней пожалел. Нет, правда больно.

Надо было через улицу в башню «Меркурий» идти, тогда бы Жанна со мной наверх поднялась. А так залипла помогайка в афимолловских магазинах, причем наверняка надолго. И невдомек ей, что тут меня калечат.

Но вообще совсем Ряжский из ума выжил. Курочить человека вот так, белым днем, в центре города, в собственном офисе, когда в паре шагов отсюда куча клерков с серьезными лицами сидит, имитируя бурную деятельность? Мне такое даже в голову прийти не могло. Особенно с учетом того, что мы в последний раз расстались пусть без приязни друг к другу, но и без особой вражды. По крайней мере, такой, за которую руки выкручивают. Правда, Жанна недавно предупреждала меня о том, что Антон, который сейчас стоит напротив меня, воду мутит, но я надеялся на то, что Ряжский мужик неглупый, горячку пороть не станет.

И вот еще вопрос — где Толик? Где этот буревестник московских дорог? Почему не здесь? Когда выберусь из этой переделки, устрою ему разнос по полной. Вернее, если выберусь.

Ох, кто-то сильно меня там, наверху, не любит. А иначе зачем раз за разом посылать на мою голову все эти напасти?

— Ну, что дальше? — нервно поинтересовалась у мужа Ольга Михайловна. — Вот вы его скрутили. И?

— Дальше все просто, — ответил вместо Ряжского Антон, взял со стола несколько листков и ткнул мне их в лицо. — Дальше он расскажет нам вот об этом.

Я окончательно перестал что-либо понимать.

— Ну? — потребовал начальник охраны. — Мы ждем!

Вместо слов я издал мычание.

— Не так тебе и больно, — бросил Антон. — Не надо тут изображать.

— Вот ты тупой! — возмутился я. — Сам же сказал — отвечать, когда спросят. Вопрос не прозвучал, говорить нельзя. Давай вопрос — получишь ответ.

Его кулак врезался в мой живот. Бить парень умеет, что есть, то есть, селезенка екнула так, что я даже сначала испугался, что он ее своим молодецким ударом раздолбал ко всем чертям.

— Зачем ты подставил Павла Николаевича? — снова ткнул мне бумагами в лицо охранник. — С какой целью? Или, может, надоумил кто?

— Чего-чего? — без всякой театральности изумился я. — Ты говори, говори, да не заговаривайся. Мне ваши бизнес-игры как шли, так и ехали, у меня свои забавы. Да и не смыслю я в них ничего.

— Сказал человек, который столько лет отработал в банке, — скривил рот Антон и снова ударил меня, на этот раз в район печени. — Давай, Смолин, покайся. Может, еще и обойдется все. Может, даже на своих двоих отсюда уйдешь.

— Ты, Антошка, дурак трижды, — я смачно харкнул на дорогой дубовый пол. — Во-первых, потому что замутил все эти забавы тут, в Москва-Сити. Куча свидетелей видела то, как я сюда пришел, потому, когда начнут разбираться, кто да что, мое исчезновение спрятать будет сложно. А разбираться начнут, за это поручусь, причем люди, которые спрашивать умеют. Во-вторых, ты отчего-то уверен в том, что тебе на самом деле дадут со мной от души потешиться. Оттащат тебя, пса бешеного, в последний момент от моей тушки. Шеф твой Носова забоится, ведь тот его на куски порежет, если что. А супруга его сестру спасти желает. Без меня она очень скоро умрет.

— А третья причина какая? — уточнил охранник, ухмыльнувшись. — Ты заканчивай, раз начал.

— Закопают тебя, Антошка, в сырую землю в самом скором времени, — с улыбкой пояснил я, внимательно глядя на супружескую чету Ряжских и подмечая, что мои слова попадают-таки в цель. — Словно картошку. Прямо как детской песне. То есть наоборот.

А интересно, сдал Нифонтов спятившую Дарью в дурку или нет? Блин! Вот какая же фигня в голову лезет! Хотя ассоциативный ряд предельно ясен. Оттолкнулся мой разум от словосочетания «детская песенка».

— Но ты про бумажки эти мне все же расскажи, — попросил я побелевшего то ли от злости, то ли еще от чего парня. — Хочется понять, что за ерунда случилась. Интересно, по какой причине мне ливер отбивают.

— Носов, о котором ты только что упомянул, сегодня утром задал мне трепку, словно нашкодившему щенку, — нервно пояснил Ряжский. — Не сказать хуже. Дело в том, что ряд моих операций, связанных с… Скажем так, с неким бизнес-процессом. Нет, не так. Произошла утечка некоей закрытой информации, и по всему выходит, что виновник случившегося я. Но вот какая штука, я этого не делал. Абсолютно точно. Просто мимо меня подобный факт не проскочил бы, согласись?

— Резонно, — не стал отрицать я очевидного. — Но все равно не совсем ясно, с какого вы именно ко мне прицепились? Повторюсь, я в вашу песочницу не лезу, интереса моего там нет.

— Больше некому, — склонился к моему лицу Антон. — Только ты и остаешься, Смолин. Ну а зачем ты это сделал… Вариантов масса.

— Назови хоть парочку, — попросил я его. — Если не сложно.

Ряжская внезапно засмеялась. Нехорошо так, с надрывом.

— Не жди ответа, Саша, — сообщила она мне, закончив хохотать так же неожиданно, как начала. — Его у них нет. Просто я то же самое спрашивала, но впустую. «Это он, больше некому» — вот и все доводы.

— Он с нечистой силой знается, ему мертвые служат, а по ночной Москве он передвигается исключительно на сером волке, — понимающе продолжил я. — Н-да. Павел Николаевич, а вы точно бизнесмен? Причем состоятельный и удачливый?

— Раньше так и было, — откликнулся Ряжский. — Теперь насчет состоятельности уже не уверен, поскольку основной акционер по твоей милости очень сильно мной недоволен.

— Как вам удалось столько времени удерживаться на плаву — не понимаю. Просто с таким подходом к делу, с этим вашим «просто больше некому»… Смешно, честное слово.

Хотя на самом деле я так не думал. Нервы, кома жены и, самое главное, плотное соприкосновение с той стороной жизни, которой вроде и нет, — тут у любого ум за разум зайдет. Даже у человека с железной выдержкой.

Впрочем, это мелочи. Другое интересно — от кого информация ушла на сторону? Зато догадываюсь, кстати, к кому.

— Так что в бумажках? — осведомился я. — Тех, которые мне в лицо тычут? Отдельно замечу — мне это очень не нравится. Это унизительно.

— Ничего страшного, — отозвался Ряжский. — Два часа назад мне тоже бумажками в лицо тыкали. Не этими, другими, но какая разница? Я потерпел — и ты потерпишь.

— Тем более что недолго осталось, — недобро посулил мне Антон.

— Павел Николаевич, а вы в каких отношениях с народным фольклором? — осведомился я у бизнесмена.

— Самое время и самое место вести беседы на подобную тематику, — устало произнес Ряжский.

— Я к чему. Кто громче всех кричит «Держи вора!»? Причем, заметьте, постоянно. Вот давайте посмотрим. Я за последний месяц сколько вам пользы принес? Для начала оказал помощь Носову, при этом ни слова плохого про ваше семейство не сказал, хотя и мог бы. Чего мне стоило поставить ценником за его здоровье, например, вашу жизнь? И уже на следующий день взорвали бы ваш «майбах» ко всем чертям или еще что-то случилось. Но нет, я этого не сделал, напротив, поднял акции семьи Ряжских в его глазах. Бэлле, свояченице вашей, облегчение устроил, может, и вовсе ее на ноги поставлю вскоре. Вон Ольгу Михайловну из комы вывел, в которую она загремела. Заметим, за все это копеечки не попросил. Все доброй волей, по сердечному позыву. И все-то я для вас плохой, все вредный. А почему? Да потому что кое-кто постоянно в уши вам долбит про это, как дятел.

Кулак Антона снова врезался в мой живот.

— Оставь его, — резко произнесла Ольга Михайловна. — И отойди в сторону. Немедленно.

— Оля, — поморщился Ряжский, но во взгляде его появилась неуверенность.

— Я тебе говорила то же самое, — сдвинула брови женщина. — И не раз. Это логика, прямая, как шпала. Но ты отчего-то слышать меня не желаешь, все какие-то подвохи ищешь.

— Чем больше пользы я приношу вам, тем сильнее вон тот человек хочет меня уничтожить, — просипел я, морщась от боли. — Странно, правда? Или, наоборот, совсем не странно, а, напротив, логично? Сначала нелепая смерть вашего бывшего начальника охраны, потом неожиданная хворь того, кого вы называете главным акционером, еще кое-какие внешне странноватые происшествия, о которых я ничего не знаю, но которые наверняка случались. Уверен, это не случайности, а четкая и спланированная операция, в которой у каждого есть свое место и время. Вот только меня в ней не учли. Не знал никто, что я вернусь в Москву из своего турне и что Ольга Михайловна снова меня захочет к рукам прибрать. Да, Антошка? Не учли? Ох и ругались, поди, Белозеров и эта сволочь белоглазая Максим, когда я то тут влезу, то здесь все поломаю, то там вроде бы сложившуюся комбинацию порушу.

Железной уверенности в том, что я все верно по полочкам разложил, у меня не было. Так, предположения, не более. Но очень уж плотно все сходилось в одной точке, особенно этот инсайд. Был он, не был — не столь важно. Главное, что меня к нему привязать несложно.

Но работа грубовата, конечно. Не вообще, а именно сегодня. Хотя трудно ворожея, который наверняка за этим всем стоит, в подобном винить. Я по-прежнему мешаюсь у него под ногами, время поджимает, хозяин подгоняет, вот и приходится реализовывать планы, сшитые на живую нитку. Да и этого идиота Антона ему не слишком жалко, как мне думается, он почти отработанный материал, не сегодня-завтра ему так и так крышка. Не я его убью, так сам Ряжский рано или поздно один плюс один сложит.

Но ведь выгорело. Почти. А выстрели он мне в лоб сразу по прибытии, так точно кое-кто сегодня банкет бы устроил в честь удачно проведенной операции. Уверен, что он так и предлагал сделать, да только Ряжский не дал. Или, что вероятнее, Ряжская.

— Антон? — глянул на охранника Павел Николаевич.

— Тьфу, не повезло, — вздохнул тот, достал пистолет с уже навернутым на ствол глушителем и выстрелил мне в грудь.

Боли почти не было. Удар — да, его я ощутил, но и только. Да еще ноги обмякли, потому я и не устоял тогда, когда двое охранников, что меня держали за руки, их отпустили.

— Тоха, ты чего? — спросил один из них и тут же упал с простреленной головой. Что до второго — он даже вопрос задать не успел, поскольку последовал следом за товарищем.

— Ну а теперь ваша очередь, — Антон повернулся к супружеской чете, замершей в креслах, как суслики, над которыми нависла кобра. — Ох, как же вы мне оба надоели! Одна из себя невесть что корчит, королева дерьма и пыли, понимаешь, другой вообще неврастеник какой-то.

Все он сделал правильно и только одного не учел. Я все же не совсем уже человек, и ведьмачья суть отмерила мне жизни чуть больше, чем обычным людям положено. Ровно настолько, чтобы успеть наказать того, кто меня застрелил. До усрачки обидно уходить в края, из которых нет возврата, с осознанием того, что твой убийца дальше будет жить, вино пить и девок мять. Как-то это неправильно. Пращуры не поймут, если я с ними там встречусь. Вдруг наша братия в какое-то конкретное место после смерти попадает? Например, в какой-то курган, что в Нави находится, приспособленный под ведьмачье посмертное общежитие? Что я скажу какому-нибудь Мстивою или там Ратибору, когда те спросят у меня: «За погибель свою отмстил?» Извините, но не получилось?

Засмеют сразу. А после отправят лет на сто отхожие места чистить как не оправдавшего оказанное высокое доверие. Или еще куда подальше.

И даже если все по-другому, даже если потом для меня ничего не будет — неправильно так.

Остатка сил мне хватило на то, чтобы вынуть из лацкана светлого летнего пиджака, купленного по настоянию Жанны в Милане, заветную черную иглу и вогнать ее в икру Антона, на мою удачу стоявшего на расстоянии вытянутой руки от меня. По самую головку, сделанную в виде черепа, вогнать так, что острие с другой стороны ноги моего убийцы высунулось. Это было самое важное. Игла-то с секретом. От острия до середины она средством парализующего свойства была сдобрена, все верно, кольнул человека, он упал, отключился, все забыл. А вот от середины и почти до самой головки — совсем другое дело. На нее пошло зелье из числа тех, о которых особо никому знать не следует, а особенно Николаю и его коллегам. Скверное, недоброе, за такие в Средние века в той же Европе сжигали на костре без особых разговоров. Даже не за зелье, за одни ингредиенты, что на него шли. Череп черного кота, крылья нетопыря, черви, обитавшие в могиле детоубийцы, из расчета пять штук на пол-литра конечного продукта, три цветка церберы, взятых в полнолуние на перекрестке четырех дорог, и так далее. Кстати, с последним возни было больше всего. Цербера в Старом Свете не растет, даже у нас ее не сыщешь, это южное растение, потому пришлось использовать связи Жозефины, а после эту услугу отрабатывать сторицей. Это только в кино француженки веселые и безмозглые, а на деле все совсем не так.

Но вот, окупилось же. Хотя, конечно, лучше бы такого не случалось. Не потому, что Антона жалко, а потому, что Жози, которая помогала мне варить это зелье, еще тогда отчего-то назвала мою работу «фолом последней надежды». Я посмеялся, а оно вон как вышла. Ведьмы, особенно из старых родов, часто могут видеть будущее. Неотчетливо, без привязки к времени и месту, но тем не менее.

Антон вскрикнул и дернулся, что спасло жизнь Ряжскому, поскольку пуля, предназначенная для него, ударила в матовое стекло за спиной. Хорошее стекло, к слову, не рассыпалось на осколки, а только пошло трещинами. На совесть Москва-Сити строили, не экономили на материалах.

Тело лженачальника охраны грянулось о пол, причем так, что наши лица оказались друг напротив друга. Губы Антона беззвучно шевелились, глаза стекленели, сердце останавливалось. Нет панацеи от отравы, нанесенной на иглу, она убивает вернее, чем самая ядовитая змея. И быстрее. Даже самый сведущий знахарь не смог бы ему помочь, даже самая опытная ведьма уровня Марфы или Дары. Жизни в том, кто меня убил, оставалось на полглотка.

Впрочем, как и во мне. Руки словно свинцом налились, ноги тоже, так что за тридевять небес мы с ним отправимся с минимальным разрывом по времени. Но в разные места, это уж наверняка.

— Моя взяла, — прошептал я и улыбнулся. А после, уж не знаю зачем, глядя на испускавшего последний дух противника, добавил: — Морана, эта жертва тебе.

Ну а чего? Пусть хоть кому-то от моей смерти прок будет.

Ох, как родителей жаль! И Жанну, она же теперь совсем с катушек…

И вот тут на меня навалилась темнота, такая, какой я даже в подземельях Праги не видал, а уж там хоть глаз коли какой мрак! И я летел в ней, невесомый, словно пушинка, не знавший, когда достигну дна этой бездны и есть ли у нее вообще таковое.

— Рано, — невесомая рука, казалось, погладила меня по голове. — Пока рано.

И в тот же миг я грянулся о землю. Хорошо так грянулся, со всего маха, аж внутри что-то екнуло. Еще и локоть зашиб как следует, по пальцам словно ток пробежал. Но не скажу, что меня это сильно расстроило. Наоборот. Что-то чувствую, значит, живой. Значит, не умер пока.

— Скоро же ты за благодарностью заявился, ведьмак, — раздался мелодичный голос той, кого я ни с кем не спутаю. — Ты всего-то одну живую душу мне поднес. Славную, сильную, но одну.

— Мне эта душа больно дорого обошлась, — поднялся я на ноги. — А что до благодарности — так не затем сюда пожаловал.

— А зачем тогда? — осведомилась у меня Морана, восседавшая на своем троне, который, кстати, снова не слишком-то был похож на пень. Да и остальная обстановка на небольшом пятачке, который отжала себе у Нави богиня из прошлого, поменялась. Исчезла полупризрачность, которую я отметил в прошлый раз и которая свидетельствовала об откате к заводским настройкам. Терем опять выглядел респектабельно, трава зеленела, а у Мораны на щеках появился румянец. И корона в пышных волосах снова посверкивала лалами да яхонтами.

Короче, отработал Антон все то, что мне задолжал. Пусть вот так странновато, но отработал. Главное, чтобы эта фольклорная красавица во вкус не вошла. Ну, еще пару живых душ я ей точно подгоню, а остальные все пойдут а-ля Гоголь. В смысле, мертвые.

Хотя, может, и не пару. Может, тройку. Поглядим по ситуации. И тогда, когда станет ясно, что я на самом деле жив. Не исключено, что я теперь тут не гость, а местный житель, потому и ощущения все вернулись.

А что, если мне теперь вот тут, на этом аппендиксе, вечность куковать придется на пару с Мораной? Бр-р-р, жуть какая! Ее раздутое ЧСВ любого за час до инфаркта доведет. Нет, тогда уж лучше пойду и вон в Смородине утоплюсь.

И это не шутка.

— Так просто, — ответил я наконец Моране. — Захотелось вас повидать.

— Врешь, — обличительно произнесла богиня. — Ты умер, ведьмак. Вернее, застыл между смертью и жизнью. Повернись к реке. Что видишь? Да-да, вон там.

Я повернул голову и уставился на руины моста, которые являлись неизменной частью местного пейзажа, памятной мне с самого первого визита сюда. Только вот какая интересная штука — теперь он был цельный. В смысле, по нему можно было перебраться на ту сторону, что была скрыта извечным туманом.

— Все верно, — доброжелательно произнесла богиня. — Ты можешь отправиться туда, на равнины Нави. Я — нет. И тот, кто таится на том берегу, сюда ходу тоже не имеет. А ты мертв, ведьмак, и для тебя все дороги здесь теперь открыты. Как далеко ты сможешь по ним зайти? Не знаю. Может, доберешься до края этого давно умершего мира и встретишь там того, кто дал жизнь тебе и таким, как ты. Может, пары шагов не успеешь сделать. Но у тебя есть право выбора, а это уже немало.

— Между чем и чем? — уточнил я. — Остаться здесь или пойти туда?

— Ты себя переоцениваешь, — хрустально рассмеялась богиня, легко поднимаясь с трона. — Коротать вечность в моем обществе — такое право надо еще заслужить. Могучие воины совершали великие подвиги лишь для того, чтобы узреть мою улыбку или получить всего-то взгляд, что будет брошен в их сторону. Ты не победил Смока, не завоевал царство, не добыл молодильные яблоки, так с чего тебе такая честь? Ты просто ведьмак, причем с довольно скверным характером. Нет, выбор проще. Туда или назад, в твой странный и непонятный мир.

— Назад — это хорошо, — оживился я. — Нет, тут тоже неплохо, но мой выбор очевиден.

— Разумно, — богиня подошла ко мне вплотную, и я поднял голову, чтобы видеть ее лицо. Надо же, она еще и подросла изрядно. Ведь ниже была, точно помню. — Только ты, думаю, понимаешь, что ничего ни в твоем мире, ни моем, которого уже нет, ни здесь просто так никому не дается?

— И что послужит платой за билет домой?

— Билет? — на лбу Мораны появилась морщина. — Не знаю такого слова.

— Что от меня требуется?

— А ты разве не догадываешься? — она глянула на меня ровно на дитё малое. — То, что тебе давно уже следовало сделать. Склонись передо мной, назови госпожой, пообещай служить верой и правдой все те годы, что тебе отведены, — и двери откроются.

Ну да, в самом деле мог бы и сообразить. Морана невероятно упорна во всех своих начинаниях и столь же памятлива. Вот уперлось ей меня нагнуть, и от этой цели она не отступит ни за что. Одно плохо — в этот раз мяч на ее стороне.

Вот только я всем своим нутром чую, не при делах она тут. Просто пытается использовать сложившуюся ситуацию. Не ее голос произнес: «Пока рано», и не ее длань моей головы коснулась. За это поручусь. Как и за то, что голос этот я уже слышал раньше. Да, всего один раз, в Испании после того, как я изрядно накосячил, пойдя против воли моей Хозяйки. Но и одного раза мне было достаточно для того, чтобы я его навсегда запомнил.

А если все наоборот? Что, если это и есть тот самый шанс, который мне нужно использовать? Если путь в мой мир лежит через этот, с которым я, похоже, связан навсегда? И если я сейчас откажусь, то потеряю тот самый билет, о котором в разговоре упомянул? Логично?

Ну да, логично. Только очень уж не хочется мне что склоняться, что служить. Я так долго вышибал из себя въевшуюся во все жилы суть клерка, которая всякий раз шептала мне в особо спорных ситуациях: «Да ладно, просто делегируй полномочия» или «И так сойдет, все равно никто не проверит, дедлайн же», что даже думать о входе в ту же реку не хочется. А ведь это то же самое и есть. Неважно, кто стоит над тобой — председатель правления, генеральный директор или богиня из древнеславянского пантеона. Принцип действия всегда один и тот же: начальник прав, ты нет, потому что он платит тебе зарплату, а не ты ему. Так что, когда тебе говорят «прыгай», ты вправе задать только два вопроса: «как высоко?» или «как далеко?».

Не хочу. Да и не буду. К тому же ее место давно уже занято.

— Ответ все тот же. — Наши взгляды скрестились. — Нет. У моей судьбы уже есть владелица, другой быть не может. Я же не Труффальдино.

— Не кто?

— Итальянец один, он двум господам одновременно служил. Неважно, короче. Ответ — нет. Уважаю вас, восхищаюсь вашей мудростью и красотой, но тем не менее. Надеюсь, моя позиция не повлияет на наши традиционно дружеские отношения.

— Надейся, — Морана приложила свою ладонь к моей груди, к тому месту, куда совсем недавно ударила пуля. — Ладно, на этот раз тебе повезло, ведьмак. Но ты не кошка, у тебя нет девяти жизней, помни о том. В другой раз удача может и отвернуться.

Она легонько толкнула меня, но этого хватило для того, чтобы я кувыркнулся вверх тормашками и снова оказался в кромешной тьме.

— Все от стола! — ударил по ушам резкий женский выкрик. — Разряд!

— Стоп, не надо, он завелся, — тоже женщина, но голос у нее приятнее. — Надо же! Вот это рывки!

— Работаем. — Этот голос я узнал сразу. Вагнер. — Кохер!

— Петр Францевич, кровотечение прекратилось, — в девичьем голосе послышалось удивление. — Ой!

— Сердечный ритм полностью нормальный, словно остановки не было. Давление в полном порядке.

— Смотрите! — судя по всему, мной занималась целая толпа народа, поскольку в разговор вступил какой-то мужчина. Хотя, может, так всегда бывает в этой клинике? Я просто не в курсе. — Что вообще происходит? Разве так бывает?

— В конкретном данном случае — да, — ответил Вагнер, и в его голосе я уловил недовольство.

— Пневмоторакса нет, — сообщила всем дама с резким голосом. — Что за ерунда?

— Операция закончена, — произнес Вагнер. — Всем спасибо. И коллеги, никуда не расходимся, ждем меня. Нам надо кое-что обсудить.

Коллеги многоголосо ответили, что да, точно надо, и покинули операционную, где я, похоже, находился.

— Саша, вы же уже пришли в себя? — мягко осведомился у меня врач. — Верно?

— Верно, — открыл я глаза. — Добрый день, Петр Францевич.

— Для вас не очень, — вздохнул он. — Да и для меня тоже. Теперь же надо будет произошедшее коллегам объяснять. Они, как и я, врачи, потому опираются в своей жизни только на профессиональный цинизм и в чудеса не верят даже тогда, когда их видят.

— Ну извините. — Я пошевелил пальцами рук, потом пальцами ног. Все работало. — Поверьте, этот стол — последнее место, где я хотел бы оказаться.

— В этом ни на секунду не сомневаюсь. Хотя мне, признаюсь, невероятно интересно, а вот если бы у вас в кармане пиджака визитницы не оказалось и пуля попала прямо в сердце, то вы бы воскресли?

— Чего? — переспросил я.

— Антон, царство ему небесное, стрелок был отличный, по крайней мере так утверждает Павел Николаевич, — пояснил Вагнер, стягивая с рук перчатки. — Потому попасть мог… Как там у Булгакова? В любое предсердие или в любой из желудочков? По-моему, как-то так звучало. Тем более что стрелял он в вас, насколько я понял, с нескольких шагов, а пистолет у него был не дамский, серьезного калибра. И попал бы, кабы не визитница, что у вас в кармане лежала. Пуля пробить ее, конечно, пробила, но траекторию изменила. Она пошалила внутри вас здорово, разумеется, задела легкое, но не убила на месте. И если бы еще особо не трепыхались для того, чтобы… Кхм… Скажем так, воздать кое-кому по заслугам… Короче, все могло бы обойтись, но вы сами сделали все, чтобы умереть.

Надо же. Ему все прямо в деталях рассказали. Не ожидал.

— Но не умер же?

— Отчего же? — всплеснул руками Петр Францевич. — Обязательно умерли. В вертолете, на котором вас сюда доставили. На целых десять секунд. Потом, правда, дернулись, выгнулись дугой, харкнули кровью и снова задышали. А теперь еще и вот персонал мне взбаламутили. Хорошо, что они у меня вышколены и знают, что есть такие вещи и случаи, о которых можно говорить, а есть такие, о которых надо сразу забыть и больше никогда не вспоминать. Вы из последних. Причем я делаю это не для вас. Для себя.

Умный мужик, ничего не скажешь. А еще я, оказывается, на вертолете прокатился, только сам этого не помню. Впрочем, оно и понятно — наиболее скоростной вариант доставки меня в данную клинику. В башне есть площадка, тут тоже, а в небе никаких пробок. Но вроде и в Москва-Сити клиники есть, они еще ближе? Хотя нет, они не подходят. Ряжские наверняка не захотели слишком уж афишировать произошедшее, а клиника Вагнеров — это гарантированное молчание.

Ну и плюс Павел Николаевич наверняка рассчитывал на то, что время, что я проведу в пути, завершит то, что не доделала пуля.

— Петр Францевич, я вам очень благодарен. И за то, что жив, и за то, что вы все верно понимаете. И вот еще что. За вами там кое-какой должок значился?

— Верно. Пять раз вы можете обратиться ко мне с…

— Три раза. Только три.

Да я бы и все пять, скажем так, простил, но он не только врач, но и бизнесмен. Если ему палец протянуть, то он руку по локоть отгрызет.

— Не скажу, что меня этот долг вообще сильно тяготил, — заметил Вагнер. — Если бы вы привезли мне пациента и сказали его лечить, я бы и без всяких условий его взял. Просто из уважения к вам, Александр. Ну и немного из нежелания с вами ссориться. Я и Ряжскому несколько раз советовал не доводить конфликт с вами до кипения, поскольку знал, что добром это не кончится. Не предполагал только вот такой развязки.

— Вы думали, что на столе раньше или позже окажется он, а не я, верно?

— Именно, — Петр Францевич придержал меня за плечи, заметив, что я хочу встать. — Нет-нет-нет! Лежим!

Он глянул мне на грудь и покачал головой.

— Хорошо, что я персонал спровадил. Именно вот так и возникают нездоровые сенсации, которые после охотно обсуждают в ток-шоу на дециметровых каналах. Десять минут назад там было пулевое отверстие, а теперь рана, которой на вид недели две, если не больше. Завтра, я так понимаю, там можно будет увидеть только небольшой шрам. А то и вовсе гладкую кожу.

— Это разовая акция, — неожиданно для себя самого сообщил ему я. — Пожалели меня, дурака.

— Даже не желаю знать, кто именно. Меньше подробностей — меньше поводов для беспокойства. Я лучше стану делать то, что умею и что должен. Палата, внутривенные вливания и так далее. И не вздумайте нарушать мои предписания и распорядок.

— В утку писать не стану, — сразу заявил я. — Это унизительно!

— Это нормально, — сдвинул брови Вагнер. — Как и то, что минимум на пару дней я вас тут задержу. Ничего. Полежите, анализы сдадите, процедуры кое-какие пройдете. У вас утомленный вид, Саша, и дело не только в проникающем ранении. Тем более что все равно за все платят Ряжские.

— Пару дней можно, — согласился я. — Хоть высплюсь.

— Даже не сомневайтесь, — подтвердил доктор. — Тем более что главного современного убийцы времени и нервов, а именно телефона, у вас больше нет.

— Как нет?

— Никак. Насколько я понял из рассказа тех, кто вас доставил, он разбился. Выскользнул из кармана, когда вас в вертолет грузили, и экраном прямо о железку какую-то ударился. Просто в нашей клинике принято в подобных случаях родным и близким звонить, ведь их поддержка — это очень важно.

— Беда, — вздохнул я.

— Вовсе нет. Напротив, это к лучшему, не будет лишних отвлекающих факторов. Питание, покой и режим — вот ваши друзья на ближайшее время. А родителям после сами позвоните.

Глава 10

Палата мне досталась хорошая, светлая и просторная. Впрочем, тут, наверное, других и не было.

— Если вам что-то понадобится, нажмете на эту кнопку, — деловито объяснила мне симпатичная медсестра.

Наверное, по всем канонам жанра мне следовало у нее спросить «что-то — это что?», добавив в голос легкий оттенок интимности, но я этого делать не стал. Думаю, она подобные шутки если не каждый день слышит, так через день точно. Надо же чем-то отличаться от остальных пациентов?

Да и не до шуток мне сейчас. Вопросов на текущий момент у меня имеется больше, чем ответов, так что надо сначала все по полочкам в голове разложить.

— Хорошие у вас вены, — похвалила меня медсестра, втыкая в левую руку иглу, соединенную тонким хоботком с бутылочкой, висевшей на штативе.

— Хоть в чем-то повезло, — порадовался я. — А туалет где? Вон там? Вдруг приспичит?

— Вот тут, — с готовностью показала мне девушка недавно упомянутое мной приспособление под названием «утка», достав его из-под кровати. — Я же говорю — нажали кнопочку, я пришла…

— Не-не-не, — перебил ее я. — Мы с Петром Францевичем договорились, я все сам буду делать. Без посторонней помощи.

— Так у нас не положено, — ласково произнесла медсестра. — А если станете спорить, так я вам катетер поставлю, и все наши разногласия сразу прекратятся.

Я не сразу понял, что она имеет в виду, а когда до меня дошел смысл ее слов, то сразу очень захотелось иголку из руки вынуть и домой поехать. У меня там поэффективнее местных препаратов средства для заживления ран есть. Да и они, похоже, не понадобятся, ведьмачья суть и помощь извне работают куда эффективнее традиционной медицины.

— Как в туалет захочу, там и разберемся, — предложил ей я. — Про кнопку все понятно.

— Буду заглядывать, — пообещала мне девушка и погрозила пальцем. — Меня предупредили о том, что вы пациент своенравный.

Она щелкнула ноготком по бутылке с глюкозой, положила рядом со мной пульт от телевизора и покинула палату.

— Жесть, — пробормотал я, когда закрылась дверь, а после залез пальцем под бинты и потрогал рану, которая уже затянулась тоненькой кожицей и совершенно не болела. — Вот и до больницы докатился.

В принципе, сам виноват. Знал же, что Антон воду мутит, знал. Чего его не устранил? Хотел остаться в своих и чужих глазах чистеньким? Не желал еще одну жизнь на совесть вешать? Отношения с отделом портить опять же опасался. Вот результат — чуть не окочурился. Хорошо, еще этот паразит мне в грудь пулю всадил, а не в лоб, как своим бывшим коллегам. Тогда уже никаких шансов мне никто бы не предоставил, вылетевшие из черепной коробки мозги обратно не вставишь.

Воистину, не я такой, мир такой. И не хочешь убивать, а придется. Вынуждают просто меня это делать разные сволочи, вроде того же Максима Максимовича. Или как его там зовут? Наверняка имя липовое, теперь я в этом ни на секунду не сомневаюсь. Его первого, к слову, и прибью, тем более что за эту шкуру с меня никто ничего не спросит. Никто за ним не стоит, и отделу на него плевать с высокой колокольни. Он один из нас, а внутренние разборки Ровнина и Ко не волнуют. Думаю, они их вообще только радуют, потому что чем нас меньше, тем им лучше.

А потом и до нанимателя его, господина Белозерова, доберусь. Не ровен час, он, потеряв своего консультанта по теневой части бытия, начнет нервничать и совершать глупые поступки, вроде найма снайпера. Если Носова завалят, да и пес с ним. А если меня, то это точно лишнее. Я не кошка, у меня нет девяти жизней в запасе.

Только обставить все нужно будет по уму. Во всех смыслах.

Ну а что до Ряжских… Да тоже, по-хорошему, надо бы их убрать. Не потому, что они представляют для меня опасность, на этот счет можно особо не переживать. Как писал классик, у змеи уже вырваны ядовитые зубы. Тут дело принципа.

И сразу возникает вопрос: чего же ради тогда я Ольгу из Нави вытаскивал? С Марой договаривался, головой рисковал, чуть на клык Полозу не попался? Просто так? Забавы ради? Да и вообще…

Но тут вот какая штука. Если уж Ряжского зачищать, то только в комплекте с супругой, по-другому не получится. Любовь у них, понимаешь ли. Ну да, эгоистичная, в духовном смысле извращенная, но тем не менее. И если его убрать, а ее оставить, то через сутки самое большее на меня будет открыта охота. Она никаких денег не пожалеет, все активы распродаст, но голову мою на стенку в качестве трофея повесит.

Ох, как же это сложно — делить людей на живых и мертвых. Вот Дара, к примеру, на данную тему наверняка вообще не заморачивается. Она живет давно, потому убивает как дышит, наверняка даже радости какие-то в этом промысле находит. У меня так пока не получается. И очень хочется верить, что подобные размышления не станут для меня нормой жизни.

В этот момент прямо через закрытую дверь в палату вошла Жанна, увидела меня, издала горловой звук, который я в жизни от нее не слышал, и с воплем «Са-а-аша-а-а-а!» пала мне на грудь.

— Ты чего? — удивился я для приличия, догадываясь, впрочем, в чем тут дело. — А?

— Я в офис… Говорят, все, убили… Увезли… — принялась бессвязно бормотать девушка. — Эти уроды тоже уехали… Хорошо одна там… А-а-а-а-а-а-а!.. Я виновата… Овца я тупая!!!

— Самокритичность ценю, но в целом тут искать правых и виноватых можно долго, — начал успокаивать я ее. — И Ряжских на кукан поддели лихо, и у меня головокружение от успехов случилось, и ты со своей страстью к бутикам хороша. Но это так, комплексно. А вот если ты спросишь меня о том, кто лоханулся капитально, то я тебе скажу.

— Скажи! — потребовала Жанна, оторвав лицо от моей груди.

— Толян, падла такая, — выполнил я ее просьбу. — Он был поставлен следить за Ряжскими, именно он должен был держать руку на пульсе и докладывать о том, что происходит в их доме и его окрестностях. Но вот как в воду канул. Получается, я пулю по его милости получил.

— Странно это, — против моих ожиданий, Жанна не стала поливать бывшего таксиста бранью. — Может, случилось что? Просто ему тебя подставлять вообще никакого смысла нет. Да и не скрыл бы он от меня ничего. Вам, живым, мы соврать можем, но когда общаемся друг с другом, то такие номера не проходят. Не знаю почему, но друг другу врать не особо получается. Только все как есть на самом деле. Знаешь, я ведь, когда живой была, в последние годы правду вообще разучилась говорить. Не потому, что не хотела, а оттого, что она никому не нужна была. Или, того хуже, неприятностей через нее наживешь. Сам прикинь, очередной коммерц у меня спрашивает: «Тебе хорошо?» И что я ему скажу? «Нет, потому что ты весишь сто килограмм, воняешь потом и «дружок» у тебя размером с мой мизинец». Да меня за такие слова поломали бы всю, а после живой в землю зарыли. Ну, или просто загнали в черный список. Это…

— Понял-понял, — прервал я ее. — Но Толик не появился. Ни дома, ни, повторюсь, в офисе.

— Когда выпишемся отсюда, попробую его найти, — деловито заявила Жанна, слезая с меня и усаживаясь на стул. — Начну с дома Ряжских, а потом по ситуации. Ну, или, может, сам объявится. Но знаешь, Саш, думаю, что-то случилось. Не предал бы он тебя. Нет. Ему это ни к чему.

Согласен. Какой интерес у Толика при таком раскладе? Никакого. Ну, если только самолюбие потешить, сквитаться за то, как я его в свое время нагнул, заставив признать, что он теперь мой слуга. Но минусов-то здесь больше, чем плюсов. Да и он не кастильский дон, который ради чести на плаху пойдет. Нет, Толян точно знает, с какой стороны масло у бутерброда. Я его билет на рейс, отправляющийся с этой Земли в дальнейшее путешествие. И самое главное, как он с кем-то договориться смог бы? В самом прямом смысле? Увидеть призрака можно, это да, но вот пообщаться с ними способны единицы. Ну а уж предложить ему за услуги что-то весомое, такое, чтобы он стал на тебя работать, вовсе утопия. Это мне наверняка известно. Я этим кормлюсь.

— Не жди выписки, — велел я Жанне. — Какой в этом смысл? Убивать меня еще раз вряд ли станут, думаю, на ближайшие пару дней лимит данной забавы выбран, а разобраться, что к чему, стоит побыстрее. Наведайся сначала в дом Ряжских, поводи жалом, может, чего нароешь. Если Толика там нет, дуй в Шереметьево. Может, у него в мозгу чего-то коротнуло и он решил вернуться к истокам? Мало ли?

Дверь раскрылась, и Вагнер самолично вкатил в палату кресло с сидевшей в нем Бэллой. Она была привычно бледна, но при этом старалась беззаботно улыбаться. Вот только серая гадина на ее шее снова прибавила в росте и весе. Значит, зелье, что я девушке дал, потихоньку перестает действовать в полной мере, и это очень скверно. Время Бэллы на исходе, а я так и не нашел способа ей помочь. Вернее, один способ нашел, вот только, как перейти к реализации, пока не знаю.

— Привет, — прошелестел голос девушки. — Мне сказали, что ты немного приболел?

— Простыл, — подтвердил Вагнер, подмигнув мне.

— Есть такое, — весело ответил ей я. — Вот просквозило немного. Жара совсем уж летняя стоит, а я под кондиционером посидел. Теперь лечусь.

— Похоже, тебе тут скучать не дадут, — Жанна благожелательно глянула на мою гостью. — Ей доверять можно. Все, я ушла. Как что-то выясню — сразу вернусь. Если не выясню — тоже.

И она вышла из палаты прямо через окно. Ей вообще такие штуки нравятся. И зрелищно, и быстро. Неважно, что никто не оценит, Жанне это и не нужно. Раньше — возможно, а сейчас нет.

— А я принесла тебе книги. — На коленях Бэллы на самом деле лежали два толстеньких томика. Один, тот, на котором красовался парень с пулеметом, я помнил. Второй, как видно, являлся продолжением, такой вывод я сделал, глянув на обложку, оформленную, скажем так, в серийном духе. На ней красовался все тот же молодой человек, но уже в короткой куртке и с автоматом. Если исходить из того, что с каждой книгой размер оружия и качество его убойной силы уменьшается, на обложке третьего тома герой, скорее всего, с пистолетом окажется. Или с винтовкой. Ну а когда до пятого дойдет, так и вовсе с ножом для разрезания бумаг, а может, даже со штопором. — Вдруг скучно станет?

— Я счастливый человек, мне скучно не бывает. Жизнь, знаешь ли, неустанно бьет ключом, и все по голове. Но книги — это замечательно. Давно не случалось просто в тишине побыть и почитать. Спасибо большое!

— Поверь, их стоит прочесть. Фантазия у автора — о-го-го!

Девушка с явным усилием положила оба тома на краешек моей кровати. Ей снова стало тяжело двигаться, и это плохо.

— Ты-то как? — осведомился я. — Гулять ходила?

— Да, — глаза Бэллы загорелись. — Представляешь, у нас в парке столько бабочек живет! И все разные! Знаешь, за их полетом можно наблюдать бесконечно!

Люди, люди… Все-то мы бежим, все пытаемся добыть себе что-то такое, чего ни у кого нет, меряем жизнь деньгами, бизнес-классом и новомодными гаджетами. И слишком поздно осознаем, что настоящее счастье кроется в самых простых радостях, вроде наблюдения за полетом бабочки или за тем, как беззаботная малышня в песочнице куличики лепит. Только тогда осознаем, когда дело к самому концу идет и назад ничего не отыграешь.

Вагнер расщедрился, мы точили лясы с Бэллой добрых полчаса, если не больше. Он за это время раз пять вышел из палаты и вернулся в нее. Причем в самый последний — не один.

— Саша! — Ольга Михайловна, напряженная и бледная не менее, чем ее сестра, с видимым облегчением уставилась на веселого и бодрого меня. — Ф-фух! А я уж думала все, не успели мы. Здравствуй, родная!

— Не успели чего? — осведомилась у нее Бэлла, которую Ряжская поцеловала в щеку и погладила по голове

— Совесть найти, — подсказал ей я. — Это же в их машине я простыл. Верно? Специально кондиционер так включили, чтобы я в соплях уже на следующий день утонул. Чуть не заморозили — и это с жары!

— Виновник уже наказан, — глядя мне в глаза, подтвердила женщина. — Да ты же в курсе, верно?

— Еще бы, — усмехнулся я.

— Все, Бэлла, нам пора, — тоном, не оставляющим пространства для спора, заявил Вагнер. — И даже ничего не говори. Время!

— Я завтра снова загляну, — пообещала мне девушка. — И ты заходи, если разрешат. Хорошо?

— Даже если не разрешат, все равно приду в гости, — заверил ее я. — Посидим потрещим.

— У меня тут не казачья вольница, а медицинское учреждение, — насупился Петр Францевич. — В нем все по предписанным нормам и внутренним положениям происходит. Потому что порядок должен быть!

Даже если бы у него фамилия была не Вагнер, я так и так догадался, что в его жилах немецкая кровь.

Дверь за Бэллой закрылась, и в палате установилось молчание. Я смотрел на Ряжскую, она на меня.

— Сестра тут точно ни при чем, — наконец нарушила тишину женщина. — Правда, ты уже ее приговорил. Еще там, в офисе.

— Не приговорил. Вдруг медицина за оставшиеся ей дни сделает гигантский рывок и найдет способ, как ей помочь? Меня ведь вон с того света вытащили?

— А перед тем ты нас на этом оставил, хотя по всему не должен был. Или просто очень хотелось потом самому удовольствие получить, потому Антону не дал задуманное завершить?

— Смешанную гамму чувств испытывал, не скрою, — я усмехнулся. — А с чего это вы вертолет вызвали, меня в больницу отправили? Не проще было дождаться, пока я просто умру? И вы вроде ни при чем, и проблема решена.

— Проще, — согласилась Ряжская. — Но мы решили поступить вот так. И потом, а вдруг не умер бы? И что тогда? Мы и так дров наломали много, зачем усугублять? К слову, ты на редкость бодро выглядишь для человека, который час назад валялся на полу с простреленной грудью, и это говорит о верности моих предположений.

— В этой клинике врачи творят чудеса, — задушевно сообщил ей я. — Ну и потом, ни один жизненно важный орган пулей задет не был. Повезло мне.

— Повезло. Отчасти потому мы предпочли потерять немного времени и привезти тебя сюда, а не в одно из медицинских учреждений, которые есть в Москва-Сити, — подтвердила Ольга Михайловна. — И нам, выходит, тоже повезло. Или нет?

Все-таки что же мне с вами, красивыми, делать?

— Твое имя нигде фигурировать не будет, — добавила Ряжская, которую, похоже, очень напрягало то, что я на ее вопросы отвечать не желаю. — В смысле, протоколы и прочий полицейский документооборот. Тебя в нашем офисе в этот день не было. Да и вообще никакого следствия, по сути, не последует, мы уже решили этот вопрос с кем надо. Нам огласка не слишком нужна. Был конфликт начальника охраны с подчиненными, он убил их, а после сам умер от инфаркта. Сердце у него слабое было. Захлестнули эмоции, опять же перепады давления, то жара, то дождь, вот он и перегорел, что лампочка.

— Вот за это спасибо, — уже без клоунады сказал я. — Мне на допросы ходить совершенно не хочется. Мне их в свое время в банке хватило за глаза. То по одному клиенту под протокол опрашивают, то по другому. Вроде бы ничего страшного и вины за мной никакой нет, но сильно напрягает.

— Я так и подумала, — Ряжская была так напряжена, что, казалось, вот-вот и искрить начнет. — С твоим образом жизни это точно ни к чему.

— Одно плохо — журналисты вряд ли к вам прислушаются, — помрачнел я, вспомнив утреннюю статью в «Московском вестнике». — Им закон не писан, собакам сутулым. Лепят не пойми что, а честным людям потом расхлебывать приходится.

— Думаю, мы и эту проблему решим, — оптимистично заверила меня Ольга Михайловна.

— Да, вот еще что! — я дернул руку, бутылочка на штативе лязгнула о металл. — Что было в тех бумагах, которыми мне Антошка в морду тыкал?

— Полное текстовое переложение твоего вчерашнего телефонного разговора с личным деловым врагом Ильи Павловича и нашим, следовательно, тоже, — немедленно ответила мне посетительница. — В которой ты обещал всячески ему содействовать во всех начинаниях за весьма и весьма серьезный гонорар, а также рассказывал, как очень хитрым и необычным способом узнавал конфиденциальную информацию из первых рук. Еще высмеивал как нас, так и Носова. И разумеется, оскорблял всяко.

— И что, вы вот так сразу в это поверили? — изумился я. — Нет, конечно, такое возможно, спора нет, мы все люди и все продаемся, вопрос только в цене, но зачем же сразу столь радикально действовать? Вплоть до убийства? Да еще и в своем офисе.

— Помимо этого, существует запись этого разговора, — пояснила Ряжская. — Я сама ее слышала, это на самом деле твой голос.

Ворожей. Снова его проделки. Ну до чего ловок, паскуда, только позавидовать можно его расторопности. Хотя о чем я? Наверняка все заранее было заготовлено, и, когда я не согласился с ним сотрудничать, он готовый план претворил в жизнь. Причем, уверен, это не единственная его наработка, есть и другие, на тот случай, если сейчас ничего не получится.

— Но можно же было просто поговорить сначала? На худой конец, попробовать меня перекупить.

— Перекупить тебя? — рассмеялась Ольга Михайловна. — Я почему была против того, что задумал Паша? Потому что знала: деньги тебя не слишком интересуют. Именно это меня смутило в компромате, который притащил Антон. Будь это что-то другое, не знаю даже что, может, и поверила бы. Но деньги? Только муж меня слушать не стал, сразу начал повторять за Антоном: «Его надо убить, он слишком для нас опасен, он при помощи своих способностей знает все, что мы делаем и о чем говорим». И это тоже было очень странно.

— Почему?

— Ты тогда все правильно сказал в кабинете, — помолчав, ответила женщина. — Когда спросил, точно ли Паша бизнесмен. Он очень изменился за последнее время. Вроде бы тот же, что и раньше, но другой. Паша никогда никому не верил на слово и всегда все перепроверял. А чтобы петь с чужого голоса? Да никогда. Особенно если речь идет о прислуге. Тут же он словно… Я даже не знаю… Как загипнотизировал его Антон. И меня тоже, скрывать не стану. Он говорил — и мы ему верили. Знали, что он все верно излагает, за нас беспокоится, что всегда нам поможет и сделает все так, как нужно. Нам надо только его слушать.

Нет, положительно Максима надо убирать, и срочно. Самостоятельно, нет — неважно. Но держать эдакую поганку за своей спиной нельзя ни в коем случае. Это тоже его рук дело. Может, Антошка подливал чего супружеской чете в кофе, может, какой заговоренный предмет в доме разместил или ритуал какой провел по указке ворожея. Ясно одно — не так уж виноваты Ряжские.

Потому пусть пока живут. До поры до времени.

— А сейчас вы — это вы? — уточнил я у моей гостьи.

— Сейчас — да, — кивнула она. — Словно очки с неправильными линзами с глаз сняла. И это очень, очень странное ощущение. Саш, получается, Антон — он из ваших был?

— Наших?

— Ну, не таких, как все остальные, — внезапно смутилась моя собеседница. — Я просто не знаю, как правильно изложить то, что думаю. Оно и в голове на бред похоже, а когда вслух произносишь, так и вовсе…

— Да, Ольга Михайловна, вы правы, — понизив голос до шепота и чуть выпучив глаза, поведал я ей. — Знаете, кто мы?

— Кто? — чуть подалась вперед бизнесвумен.

— Мы супергерои, живущие среди людей! Каждый из нас обладает уникальным талантом и направляет его во благо или во вред человечества. Веками мы сражаемся друг с другом…

— Да ну тебя, Смолин! — возмутилась Ряжская. — Он мне тут лапшу на уши вешает, а я сижу слушаю!

— Если серьезно, не так все просто с вашим Антоном обстояло. И да, в случившемся его вина куда главнее вашей. Даже так — почти все его рук дело.

— Очень хочется сказать, что я рада такое слышать, но понимаю, насколько абсурдно подобное прозвучит. Пойми меня правильно, я на самом деле дорожу нашими с тобой отношениями. И я очень не хочу их разрыва. Плюс Бэлла, которая без тебя просто умрет. И я сейчас не только о ее хвори речь веду, Саша. Ты подарил ей надежду. Не станет тебя — не станет ее.

— «Почти все» не значит «совсем все», — решил я особо ее не расхолаживать. — Вы меня чуть в гроб не вогнали. Плюс прочие убытки — телефона вот лишился, грохнули его о крышу, когда меня в вертолет грузили. Одежда наверняка вся в кровище перемазана, а я ее в Милане покупал за немалые деньги. Да елки, я вообще не понимаю, в чем отсюда уеду! В пижамке вон той, что ли?

Ряжская глянула в сторону небольшого диванчика, который входил в меблировку палаты. На нем аккуратно были разложены синяя пижама и широкие штаны того же цвета.

— Да, верно. — Ольга Михайловна расстегнула сумку, достала оттуда коробку, на которой был изображен смартфон, и положила ее мне на грудь — Вот, купила по дороге. Новая модель, умеет все, даже вроде как дом по ночам сторожит. А это твой старый аппарат. Разбит, конечно, но симка наверняка не пострадала, ее вынуть можно.

— Нет, ну если так, то конечно, — я повертел коробку в руках. — Вещь. Спасибо.

— Одежду тебе привезут завтра, — продолжила женщина. — Есть какие-то предпочтения или доверишь ее выбор мне?

— Только не яркие цвета, — попросил я. — Что-нибудь потемнее.

— Странно, — уголки губ Ряжской обозначили улыбку. — Мне казалось, что ты, как начинающая модель, как раз и должен отрицать все консервативное, стремясь к новому, яркому имиджу.

— И вы туда же! — грозно засопел я. — Блин! Между убийствами успеваете модные новости читать?

— Да мне Оксана рассказала, — пояснила женщина. — Мой референт. Ты с ней общался, когда в офис пришел. Когда тебя на каталке мимо нее к лифту провезли, она вспомнила, что видела тебя на фото, которое прилагалось к статье о модном показе. Очень переживала, причем сразу по двум причинам.

— Двум?

— Ну да. Первая — что такого симпатичного мужчинку убили. Вторая — что если ты и выживешь, то ей не достанешься из-за несовпадений в ориентации. И даже шансов на попытку тебя перевоспитать у нее теперь не осталось.

— Да блин! — дернулся я на кровати. — Чертов «Вестник»! А Оксане скажите, как выпишусь, так первым делом заявлюсь в ваш офис, и мы еще поглядим, кто есть кто!

— Мой тебе совет: не надо этого ей говорить. Просто приди и заведи с ней беседу, а дальше она сама все сделает, тебе даже напрягаться не придется. Не исключено, что даже не отходя далеко от рабочего места, укромных уголков у нас в офисе хватает. Для современной женщины желание обратить гея в истинную гетеросексуальную веру есть занятие, схожее с поиском Святого Грааля в Средние века. Это одновременно и цель, и средство. А тут еще и момент экстрима, все же офис, застукать могут. Так что пользуйся свалившейся на тебя сомнительной славой по полной. В ней, как ты видишь, есть не только минусы, но и плюсы. И кстати, очень хорошее фото, не понимаю, чем ты недоволен. Снимал если не мастер, то крепкий профессионал.

Да? Я как-то не рассматривал случившееся с данной точки зрения.

— Меня не фото взбесило, а…

Закончить фразу я не успел, поскольку дверь вновь распахнулось, и в палату влетело тело Павла Николаевича Ряжского. Нет-нет, он был жив, но вот совсем здоровым я бы его не назвал, поскольку нос ему кто-то расквасил капитально. Секундой позже я понял, кто именно.

Носов. Оправдал человек свою фамилию.

— Убил бы! — занес он кулак над головой лежавшего на полу Ряжского, тот прикрыл ее ладонями. — За инициативу, которая всем дорого обошлась! У, скотина!

А не хватит ему зелья на запланированный мной отрезок времени. Точно не хватит. Слишком он яро жить начал, расходует силы больше положенного. Вот потому у него, как и у Бэллы, серая нежить тоже прибавила в весе. Мало того, она выглядит чрезвычайно довольной своей нежизнью. Значит, чует что-то для себя крайне радостное. Что именно — сомневаться не приходится.

Самое скверное то, что даже когда я убью ворожея, для того мастодонта отечественного бизнеса ничего не изменится. Его организм в любом случае откажет, если ему не помочь. А как — пока не знаю. Вернее, знаю, но очень уж в долги лезть из-за этого товарища не желаю. Не стоит оно того.

— Привет, Сашка, — Носов лизнул сбитую костяшку. — Вот еще и кулак расшиб о его ремень. Один дискомфорт от тебя, Ряжский.

— Вы чего тут устроили? — заскочила в палату медсестра. — Это медицинское учреждение, тут должны быть тишина и покой! Особенно тут! Пациент полчаса как с операционного стола!

— Этого пациента лопатой не убьешь, — хохотнул Носов и подмигнул мне. — Но в целом вы правы, милая… Как вас зовут?

— Зоя, — недовольно ответила девушка.

— Милая Зоя, — продолжил бизнесмен. — Все, мы будем вести себя тихо и спокойно. Да, Павлик?

— Да, — прогундосил с пола Ряжский.

— Вот видите, — показал на него Носов. — Так что вы, Зоенька, идите себе спокойно по своим делам и ни о чем не переживайте.

— Только после вас, — подбоченилась медсестра. — Еще раз повторю, пациенту нужен покой.

— А также фрукты и соки, — поддержал ее Илья Николаевич. — Саша, занеси.

В палате появилось еще одно знакомое мне лицо — начальник охраны Носова, нагруженный двумя массивными корзинами, в которых чего только не было. Причем большей частью яркие экзотические фрукты.

— Вот, милая, тебе питахайя к обеду, она вкусная, — преподнес бизнесмен оторопевшей девушке взятый из корзины красный, забавно выглядевший плод. — Бери и иди. Да не переживай ты так, мы сейчас с твоим поднадзорным совсем немного пообщаемся, а после все, кроме него, разбежимся по своим делам. А он останется в полном твоем распоряжении. Кстати, имей в виду, он у нас парень неженатый, небедный и очень перспективный. Приберешь его к рукам — горя знать не будешь.

— Вот тут не уверена, — подала голос Ольга Михайловна. — С его-то характером…

— Так и Зоя тот еще кремень, — приобнял девушку за плечи Носов. — Вон нас тут сколько, и ясно ей ведь, что мы люди непростые, а она знай ножкой топает, ничего не боясь.

— Да ну вас, — медсестра забрала у мощного старикана экзотический фрукт, бросила взгляд сначала на бутылочку с глюкозой, а после на меня и покинула палату, сообщив на ходу: — У вас пять минут. Потом вернусь со шваброй.

— Пистолет против швабры не пляшет, — констатировал охранник Саша.

— И человек тоже. — Носов встал напротив меня и укоризненно покачал головой. — Что же ты, братец, грудь пуле подставляешь, а? Вроде не дурак, и на тебе!

— Так если капкан расставить по уму, в него и матерый зверь вроде вас попасться может, — усмехнулся я. — Этот был очень неплох. Вроде простая схема, а сработала. Да и вас они тоже поймали, Илья Николаевич, причем куда раньше, чем меня.

— Они? — сдвинул седые брови бизнесмен. — Ты сейчас о ком?

— А вы не поняли?

— Не понял, почему «они»? — пояснил Носов. — Речь ведь идет только о Белозерове, верно? Это же его человек тебя сюда определил?

— Его, его, — покивал я. — Только Белозеров, будь он хоть семи пядей во лбу, в одиночку не смог бы провернуть такую роскошную многоходовку, в которую ни с того ни с сего вклинился неучтенный фактор в моем лице. Так что мое ранение просто экспромт. А началось все не сегодня, а довольно давно. С того, что они для начала вас убили.

Глава 11

— Меня? — предсказуемо уточнил бизнесмен. — Хотелось бы услышать детали.

— Никаких проблем. — Я поворочался, устраиваясь поудобнее. — Елки-палки, как же этот шнурок глюкозный мешается!

— Глюкоза нужна, — назидательно произнесла Ряжская. — У тебя была большая кровопотеря. Надо тебе еще гранатового сока привезти будет, он очень полезен в таких случаях.

— Ольга, я сейчас начну сердиться! — громыхнул Носов. — Вообще-то, тут речь идет о том, что меня, оказывается, убили. А я и не в курсе.

— Как же? — делано удивился я. — Внезапно отказавшие почки, бесполезные операции, проведенные в лучших клиниках, кровать, с которой вы подняться не могли. Это, как выяснилось, все звенья одной цепи. Нет, я сразу что-то такое заподозрил, просто озвучивать не стал. Такой уж у меня характер — говорю только то, в чем уверен полностью, безоговорочно.

— Теперь, значит, уверен? — уточнил Илья Николаевич.

— Да. Ваш противник по бизнесу, оказывается, парень не промах. Он завел себе… Как бы так сказать… Назовем это так — личного колдуна. Зовут товарища Максимом, и именно он ответственен за все ваши хвори. Правды ради замечу, работает он красиво, с душой. Не стал вас сводить в могилу сразу, как когда-то Павла Николаевича одна обидевшаяся на него ведьма. Нет, он все обставил красиво, чтобы комар носа не подточил, чтобы ни малейшего подозрения в неестественности хвори не возникло. Врачи же ничего не заподозрили? А это были не какие-то интерны, а вполне себе светила. Уверен, некоторые даже с мировым именем.

Лицо Носова по мере того, как он осознавал услышанное, мрачнело все сильнее и сильнее. Под конец оно стало напоминать маску злого древнего демона, которую я видел в Версале.

— Документальные подтверждения есть? — спросил у меня его охранник. — Записи разговоров, что-то еще?

— Нет. Вам придется поверить мне на слово. Но все на самом деле так. Кстати, странное поведение вашего супруга, Ольга Михайловна, имеет ту же природу. Покойный Антон то ли работал на этого негодяя, то ли был под его воздействием. А через него тот и Павлом Николаевичем крутил. Подозреваю, что опаивал Антон вас обоих какой-то дрянью, подавляющей людскую волю и делающей человека более податливым к внушению. Причем основной упор делал именно на господина Ряжского.

— Разумно, — кивнул Носов. — Паша больше знает про наши общие дела, опять же у него право подписи по ряду проектов. Да и вообще…

— Вот-вот, — поддакнул ему я. — Если бы не форс-мажор в моем лице, то кто знает, чем это все могло кончиться. От телешоу «Грязные тайны олигарха Носова» до банального сгона денег куда-нибудь в офшор на Каймановы острова. Вариантов-то масса. Причем я уверен, что они не стали бы ждать вашей смерти. Думаю, они начали бы действовать в тот момент, когда вы обессилите настолько, что уже не сможете им противостоять, но сможете здраво оценить, как вас употребляют.

— Твари! — Даже не знаю, чего в голосе Носова было больше — злости или уважения. — Ладно. Пусть будет так.

— Именно. Но тут, уж извините за нескромность, появился я и спутал все карты. А потом все закончилось так, как закончилось.

— Александр, сразу просьба, — охранник Носова подошел ко мне, держа в руках небольшой планшет. — Вот тут все окружение Белозерова. Посмотрите внимательно фото и укажите на того, о ком идет речь, пожалуйста.

— Конечно, — покладисто согласился я. — Только вам самому придется листать. Боюсь, от движений иголка из вены выскочит.

— Не выскочит, — успокоил меня Саша. — Поверьте, я знаю. Но полистаю, разумеется, мне не трудно.

Досье, как и следовало ожидать, собрано на Белозерова было полнейшее. На доброй сотне фотографий присутствовали все, кто его окружал вне зависимости от степени личного общения — от шофера и садовника до главы юридического департамента и молоденьких любовниц. Кстати, у него их аж три штуки имелось, и каждая, судя по внешности, только-только отпраздновала совершеннолетие. А может, еще и нет. Что я могу сказать? Орел Белозеров, даже если для общения с ними он горстями жрет соответствующие таблетки. Хотя не удивлюсь, если и тут Максимушка отметился. Так сказать, сделал бонусный подарок оптовому клиенту, крепкий и несгибаемый.

К слову, вот его-то как раз на этих фото и не оказалось, чему я совершенно не удивился. Куда сильнее меня изумил бы обратный вариант.

— Его тут нет, — сообщил я Саше.

— Этого не может быть, — сдвинул охранник брови. — Здесь все окружение Белозерова. Без исключения.

— Исключения есть всегда и во всем, — задушевно поведал ему я. — Максим — одно из них. Уверен, что ваши люди с ним, скажем так, сталкивались, только не знали, что этот мужчина входит в список целей. Впрочем, может быть и так, что они на него смотрели и не видели.

— А ты так умеешь? — спросила у меня вдруг Ряжская. — Чтобы смотреть и не видеть.

— Я — нет. Но поверьте, Ольга Михайловна, если понадобится, все, что мне надо, я узнаю. Даже если буду находиться в другом месте.

— Не сомневаюсь, — фыркнула женщина.

— Я тоже, — Александр выключил планшет. — Только если вы всегда и все знаете, то отчего лежите тут с пулевой раной? Отчего не подстраховались?

— Если бы я знал всегда и все, то сошел бы с ума. А тут валяюсь по причине собственного раздолбайства. Ну и отчасти из-за одного безответственного товарища, который своими обязанностями манкирует. Нет-нет, речь не о вас.

— Это все прекрасно, но ты с темы не сходи, — потребовал Носов. — Если этого таинственного Максима на фото нет и мои люди не могут его идентифицировать удаленно, то тебе, Саша, придется им его показать. Мне очень хочется с этим господином по душам побеседовать. У меня в поместье и помещение для таких разговоров есть. Подвального типа.

— Плохая идея, — усмехнулся я. — Боюсь, этот разговор закончится для вас не лучшим образом. Хорошо, конечно, что первоначальный план Белозерова накроется медным тазом, но вам от того уже никакого прока не будет. Ни морального, ни финансового. Мертвецам ни то ни другое не нужно. Максима надо убивать сразу, без лишних разговоров, лучше всего с дальнего расстояния. И непременно в голову. Да и то не поручусь, что он наверняка умрет. Очень скользкий тип. Очень. Меня вот чуть на тот свет не отправил.

— Добро! — рыкнул Носов. — И верно. У тебя к нему счет есть! Так что давай присоединяйся к охоте на этого призрака. Надо людей — дам, надо технику — бери любую. Но голову его добудь!

— Ну-ну-ну, — я погрозил олигарху пальцем. — Не надо меня запрягать в свою телегу и пробовать отдавать команды. Вы же помните, что мне не нравится, когда вы считаете, что я на вас работаю? Да? Вот и хорошо. Что до Максимушки… Наши счеты — это наши счеты, мы сами разберемся. Может, я его убью, может, виру за обиду возьму. Поглядим.

Насчет виры я, конечно, шучу. Хотя… Кто знает.

— Скажи, если этот невидимка умрет, то все сделанное им перестанет существовать? — уточнил у меня Саша. — Просто… Кхм… Ну, в книгах если убить колдуна, то…

— Нет, — прервал я его речь. — Что сделано, то сделано. Сказки — это сказки, там есть ложь, намек, урок, куча всего другого, но не стоит их воспринимать как инструкцию или руководство к действию. Так что ликвидация нашего мистера Х — это просто контрмера и отчасти средство психологического воздействия на Белозерова. Ну и где-то упреждающий удар. Кстати. А чего бы вам коллегу по цеху не убрать, Илья Николаевич? Тогда ваш убийца сразу станет не опасен. Он лично против вас ничего не имеет. Он наемник. То есть если нет оплаты, то нет и работы.

— Нельзя, — тяжко вздохнул Носов. — Мы же с Вадиком не письками меряемся, у нас цели куда более серьезные. Он хочет заполучить все, что есть у меня, а я все, что есть у него. Сам же только что говорил, ему я не был нужен мертвым. Я должен жить до той поры, пока с меня последние трусы не стянут. А до того — ни-ни. Умри он или я — и все, состояние наше брызгами в стороны разлетится. У меня завещание, по которому почти все уйдет на благотворительность, поскольку официальных наследников нет, у него три жены — одна действующая плюс две бывших, детей пять душ, да внуки, да любовницы. Там такая драка за наследство начнется, что меня юристы этого табора затопчут и не заметят. И самое главное, мне ведь тоже хочется быть уверенным в том, что он понимает суть происходящего. Что он осознает, как я ему шершавого под кожу засаживаю.

— Фу! — поморщилась Ряжская. — Илья Николаевич!

— Так не в буквальном же смысле, — ухмыльнулся олигарх. — В переносном. Так-то я женщин люблю. Да, Сашка, мне тут одну фотографию сегодня показали, при ней статья имелась…

— Илья Николаевич, вы вроде сказали, что мне будет положен гонорар, если я ворожея прибью?

— Ворожея? — переспросила Ольга Михайловна. — Это он так правильно называется, выходит?

— Да, — подтвердил я. — Так именуется его узкая специализация. Так что с гонораром?

— Почему нет? — подтвердил Носов. — Любой труд должен быть оплачен.

— Тогда купите мне «Московский вестник». А потом я его сожгу на хрен! Вместе со всем персоналом! Или как там у них трудовой коллектив называется?

— Газета сама наверняка не очень дорогая, так, пятачок пучок, — задумчиво произнес олигарх. — Здание подороже, но через мэрию я его прикуплю, есть у меня там в департаменте горимущества человечек. А вот замять тему поджога в центре Москвы, да еще повлекшего за собой гибель людей, — это сложнее. Сейчас с этим строго. Нет, решить можно все, но там крайне серьезная сумма выйдет. Дело резонансное, государевых людей к нему подключать, и каждому нужно заслать. А ведь еще есть те, кто не берет, с ними тоже надо как-то договариваться.

— Все так, — качнул головой Ряжский. — Да хоть наше происшествие возьми. Вроде все келейно случилось, без особого шума, все свои вокруг были, и все равно столько пришлось отдать! Причем пока только аванс взяли, основную сумму после закрытия дела придется засылать.

— Может, только здание спалишь? — предложила мне Ряжская. — Без людей? Ночью, к примеру. Тогда все куда проще станет. По традиции спишут все на проводку, да тамошнему «пожарнику» условный дадут. И у тебя на душе греха не будет. Там же не все виноваты, а только журналист да фотограф.

— А им мы ноги-руки переломаем, — вставил свои пять копеек в разговор Саша. — Чтобы всякую чушь не мололи в печатном виде. Или вообще на инвалидность переведем.

— Да шутка это! — вытаращил глаза я, поняв, что они сейчас вполне серьезны и не видят в моих словах ничего такого особенного. — Шутка. Не надо никому ничего ломать. Я с ним сам разберусь.

— Бедный журналист, — усмехнулся Саша. — Лично я на его месте выбрал бы сломанные ноги.

— Как скажешь, — равнодушно передернул плечами Носов. — Главное, ты белозеровского гаденыша мне придуши.

— Да, о деньгах, — вспомнил я. — Что там с моим процентом за лесопилку и все остальное? Сделка-то давно уже прошла.

— Лесопилка? — оживилась Ряжская. — Не та ли, что была мне обещана, а? Каюсь, грешна, забыла про нее совсем. Но это не повод выкидывать меня из сделки, по которой уже были достигнуты договоренности.

— Спать надо меньше, — поддел ее Носов. — Кто поспел, тот и съел.

— Я была в коме! — возмутилась бизнес-леди. — Это другое. Саш, от тебя я такого не ожидала!

— А не на что обижаться. Все очень просто, хозяйка лесопилки стремилась сделать все как можно быстрее и свалить из страны, — пояснил я. — Мы с ней любовники, следовательно, ее интересы мне небезразличны. Илья Николаевич был готов к сделке в любой момент, с ним мы ее и провернули. Вот только процент…

— Завтра упадет на твой счет, — заверил меня бизнесмен. — С небольшой компенсацией за просрочку.

— Все, господа, — в палату вошла медсестра. — Время. Прощаемся с больным и выходим!

Велика власть младшего медперсонала над людскими душами. Ой как велика! Ведь непростые же люди находились у меня в гостях, но все одно миловидную девушку послушались беспрекословно.

— Пригляди за ним, — велел ей на прощание Носов, а после сунул в кармашек накрахмаленного халата несколько пестрых купюр. — Мало ли чего парень захочет? Водички там, яблочко или еще чего. Сочувствия, например. Разные приятные эмоции, знаешь ли, не хуже лекарств действуют.

— Да вы о чем вообще… — возмутилась было девушка и даже руку в карман сунула, чтобы достать оттуда то, что в него положили, но после глянула в глаза Носова и, как видно, прочла в них нечто, отшибающее желание поспорить. — Идите уже.

— Вот и умница, — погладил ее по голове олигарх. — Выздоравливай, Сашка.

— Завтра одежду завезу, — сказала мне на прощание Ряжская, а после поцеловала в щеку. — И вот еще. Ты у нас в офисе эту вещицу оставил. Я так подумала, что она тебе еще пригодится. Вот возвращаю.

И она положила на тумбочку длинную черную иглу в полиэтиленовом пакетике.

— Полдник нести? — проводив посетителей, поинтересовалась медсестра Зоя, попутно перебирая фрукты в корзине. — Сок и булочка. Выпечка у нас, кстати, своя, очень вкусная.

— Нет, не надо. Лучше капельницу отключите, а? Ну нет в ней никакого смысла.

— Врач решает, в чем есть смысл, в чем нет, — в голосе девушки снова появились суровые нотки. — Пациент выполняет все, что ему предписано. Не знаете, как вот эта штука называется? И откуда она вообще?

Речь шла о плоде размером с яблоко, бугристом и зеленом, чем-то похожем на гранату-лимонку.

— Нет, — признался я. — Впервые такой вижу. Но наверняка откуда-то из южных краев приехал, из Таиланда или Индонезии. Там чего только не растет.

— Это да, — согласилась Зоя. — Я вот во Вьетнаме была в том году, так там фруктов разных необычных хоть лопатой греби. Некоторые прямо так висят на деревьях — бери, рви и ешь.

Слушая эту звонкую трескотню, я даже и не заметил, как провалился в сон. И что особенно здорово, на этот раз мне ничего не снилось. Совсем ничего. Потому, вероятно, я и проспал довольно долго. Проснулся, правда, ни к селу ни к городу, тогда, когда в окно полезли ранние серые предутренние сумерки. Причиной этого стали крайне неприятные ощущения, возникшие после того, как я во сне попытался повернуться. Прямо как иглой ткнули, да еще в такое место, что стыдно сказать. Сон как рукой сняло.

— Да елки-палки! — пробормотал я, приподняв одеяло и глянув под него. — Вот же ты зараза, Зоя!

— Кто такая Зоя? — поинтересовалась Жанна, которая, как оказалось, уже вернулась обратно в больницу и расположилась на небольшом диванчике, который входил в меблировку палаты. — А? Я чего-то не знаю?

— Зоя — медсестра, — раздраженно пояснил я. — И она мне вон катетер воткнула в причинное место, хоть я и просил без него обойтись. Поверь мне, ощущения сильно так себе.

— Может, так надо, — заступилась за сотрудницу клиники моя помощница. — Может, ей Вагнер велел его тебе туда воткнуть? Ей сказали, она сделала. И вообще, раз ты тут, то лежи, лечись. Хоть раз по-людски это произойдет, а не самопально. Я как вспомню Прагу, когда тебе ведьма бок латала, так дрожь по телу проходит.

— У тебя нет тела, — заметил я.

— А дрожь есть, — парировала девушка. — Вот и представь, как меня пробирает.

— Ты Толика нашла? — перевел я тему разговора в другую плоскость, а после цапнул с тумбочки бутылку с водой. — Или нет?

— Нашла, — Жанна встала с диванчика и подошла поближе. — Саш, он не виноват.

— Для начала я хотел бы сам с ним пообщаться, — напившись от души, сообщил ей я. — А после, по итогам беседы, решу — виноват, не виноват.

— Не получится, — мотнула головой моя помощница. — Он не может покинуть дом Ряжских.

— Это как?

— Вот так, — Жанна присела на кровать. — Он там заперт. Внутри дома перемещается как угодно, а наружу выбраться не в состоянии. Ни через дверь, ни через стены, ни даже через каминную трубу.

— Очень любопытно, — проникся я. — Давай-ка поподробнее рассказывай.

Как выяснилось, Жанне крепко повезло. Она, как мы и договорились, первым делом рванула в дом супружеской четы Ряжских. Слава богу, что перед тем, как войти в здание, она, словно по некоему наитию свыше, сначала описала круг вокруг него, в результате чего увидела в одном из окон отчаянно жестикулировавшего Анатолия.

Увы, но пообщаться с ним вербально у Жанны никак не получилось, но и знаки о многом рассказали. В первую очередь о том, что лезть моей неживой подруге в дом не стоит, он теперь ловушка для таких, как она. Войти можно, выйти нет. Во-вторых, непосредственно мне стоит поберечься, поскольку негодяй Антон склонил-таки своего нанимателя к мысли, что я лишний в списке живущих на этом свете. И в-третьих, то, что он, Анатолий, жутко хочет выбраться на волю.

Уж не знаю, каким образом Жанна все это поняла из тех пантомим, что ей устроил бывший таксист, но уверен, что смысл она уловила верно.

— Вот же скотина этот Максим! — мрачно пробормотал я. — Хотя, по большому счету, мне у него еще и поучиться можно. Все ведь верно просчитал, до мелочей. Или это я такой предсказуемый?

Но самое скверное было не то, что ворожей в очередной раз опередил меня на пару шагов. Это ладно, это понятно. Сегодня он впереди, завтра я, все относительно. Тем более что Максим со мной уже воюет, а я только-только за оружие взялся.

Плохо другое. Я не знаю, каким именно образом он закрыл Толика в доме Ряжских. Вернее, при помощи чего. Не скажу, что существует прямо уж очень много способов для того, чтобы ограничить в передвижении неупокоенную душу. Подчеркну отдельно, не развоплотить, не прикончить, а именно стреножить. Если конкретнее, их не более полудюжины. Но вот какая штука, лично мне доступен для, назовем это так, разблокировки только один, основанный на древних рунах. Неважно — славянских, скандинавских или каких-то еще. Просто там все совсем несложно: находишь на доме, как правило в самом укромном и недоступном для обозрения месте, надпись, состоящую из пяти знаков, и стираешь любой из них. Или соскребаешь, без разницы. Все, формула нарушена, призрачный узник может выходить из дома.

А вот с остальными способами хуже. Печати с еще чуть ли не древнехалдейскими символами, запирающие духов в ограниченном пространстве, заклятия, которые надо особым образом развеивать, древнеславянские штучки со сплетенными в замок травинками, которые признают лишь того, кто их зачаровал, и все такое прочее — это не мой профиль. Не ведьмачий.

И я очень сомневаюсь, что ворожей пускал в ход именно руны, в которых я хоть что-то смыслю. Долго, хлопотно, легко найти. Зачем ему такие сложности? Нет, он наверняка пошел другим путем и выбрал вариант с печатью как наименее затратный и наиболее надежный.

Что это значит? Правильно, придется мне кого-то просить о помощи, то есть, увы, влезать в долги. Неприятно, но факт. А куда деваться? Я эту печать даже увидеть не смогу, как бы ни пытался. Проверено. Случилась у меня в Марселе одна мелодраматичная история, в которой все шло прямо по канону — и жизнь, и слезы, и любовь. Нет-нет, не мои, я для подобного слишком циничен. Так вот там одну гражданку сначала уморили, а после на два десятка лет в кладовке небольшого ресторана заблокировали. И если бы не Жозефина, которая печать нашла и сломала, то мадам Ренье до сих пор куковала бы в чулане в компании с сырами, вяленым мясом и яблоками, потихоньку наливаясь злобой и все сильнее испытывая желание прикончить какого-нибудь поваренка. Просто потому, что они ей своим постоянным шастаньем туда-сюда страшно надоели.

Так что не обойтись мне без сторонней помощи. Надо только понять, какой из чертей, окружающих меня, наименее рогат.

А еще я отчего-то испытал то неловкое чувство, когда ты вроде и не виноват, но все же виноват. Я ведь Толяна уже чуть ли не в предатели записал, а он не при делах. Понятно, что, по-хорошему, меня его чувства и печали волновать не должны, но все равно некрасиво получилось. Неправильно.

— Надо как-то его выручать, — оборвала Жанна затянувшуюся паузу. — Не сидеть же Толе там до той поры, пока дом не снесут.

— Выручим, — заверил ее я. — Куда мы денемся? Из больницы выйду, этим займусь.

— А долго тебе здесь валяться еще? — обеспокоенно уточнила девушка.

Интересно, она за меня переживает или за Толяна? Поди пойми, что у нее в голове.

— Увы, но нет. Так-то тут неплохо, знай спи, ешь да телевизор смотри, и никто над ухом не зудит. Опять же, можно с медсестричкой какой-нибудь шуры-муры развести, чтобы совсем уж славно стало. Но дел больно много, некогда разлеживаться. Вернее, долгов. Их раздавать надо, чтобы они якорями на ногах не висли.

Я неловко повернулся и вновь испытал неприятные ощущения, те, которые меня из сна выдернули.

— Больно, да? — уловив мое недовольство, поинтересовалась Жанна.

— Дискомфортно, — ответил я и глянул на кнопку вызова медперсонала.

Нажать, что ли? А смысл? Не станет сестра у меня катетер из причинного места вынимать без указания лечащего врача. Ну а поскольку меня ведет сам Вагнер, которого наверняка в клинике сейчас нет, то и говорить тут не о чем. Придется утреннего обхода ждать.

Но вообще надо отсюда выбираться, и как можно быстрее. Знаю я этих врачей, им волю дай, ведь залечат. Или отрежут чего-нибудь до кучи. Причем не из злого умысла, а исключительно из лучших побуждений или научного интереса. Наверняка ведь то, что вчера случилось в операционной, стало темой обсуждения в ординаторской, не каждый день человек с дыркой в груди прямо на глазах исцеляется.

Как бы кто-нибудь из персонала, кстати, эту инфу какому-нибудь новостному порталу не слил. Чего-чего, а публичной известности мне и так уже хватает. По самое горлышко.

За всеми этими мыслями я распаковывал коробку со своим новым смартфоном. Вот тоже интересно — аппарат точно чистый? Не навтыкали ли сюда какой-нибудь сторонней ерунды, вроде маячка или, того хуже, программы, которая будет транслировать все мои разговоры на сторону? Визуально вроде все хорошо, но сомнения все одно есть.

Или это у меня уже шпиономания началась? Хотя по такой жизни оно неудивительно.

Новые смартфоны в наше время являются одними из самых любимых игрушек взрослых мальчиков. Да, уже завтра он превратится в неуклонно устаревающую модель, а через полгода начнет откровенно раздражать, но сегодня, когда аппарат только-только извлечен из коробки, когда он пахнет новизной и содержит в себе исключительно заводские настройки… Нет, нет, это совершенно отдельное мужское счастье, почти недоступное для понимания женщин. В старые времена, если верить книгам, немолодые и умудренные в амурных делах аристократы частенько женились на совсем еще юных девушках, почти девочках, чтобы воспитать из них супруг, так сказать, «под себя». Заточить под нужным углом. С женщинами в наше время такие штуки не пройдут, они сами кого хочешь под что хочешь заточат, потому мы, мужчины, переключились на смартфоны. Тем более что с ними мы времени проводим куда больше. И знают они нас лучше.

Потому я благополучно провозился с подарком Ряжской до появления Вагнера, надо полагать осуществлявшего утренний обход.

— Как спалось? — осведомился он у меня. — Самочувствие как? Все в порядке?

— В полнейшем, — заверил я его и жалобно попросил: — Петр Францевич, выньте уже катетер, а? Реально он задолбал!

— Сейчас, сейчас, — врач сдвинул повязку и глянул на мою грудь. — Н-да, как я и полагал, следа почти не осталось. Потому, кстати, и оставил своих коллег за дверью, ни к чему им видеть сквозную рану, которая исцелилась за сутки практически без нашей помощи. Бинты, по-хорошему, можно снимать, но мы пока этого делать не станем, да? К чему нам лишние разговоры?

— Абсолютно согласен, — кивнул я. — Катетер! Пожалуйста!

— Кто же вы такой, Александр? — задумчиво произнес Петр Францевич. — Хотя нет, все же лучше мне этого не знать. Так спокойнее. Ну а что до всего остального — думаю, на следующей неделе, пожалуй, можно будет вас уже и выписать.

— Завтра, — возразил я. — После завтрака. Нет, я бы и сегодня ушел, да не в чем. Моя одежда наверняка вся кровью перепачкана, а другой нет. Разве что вон пижамка лежит, но в ней по городу я рассекать не готов. Ряжская обещала сегодня наведаться с новыми шмотками, но вряд ли она появится раньше вечера.

Жанна, лежавшая на диванчике, хихикнула.

— Завтра — это слишком рано, — не согласился со мной Вагнер. — Саша, суток не прошло с той поры, как у вас в груди появилось сквозное отверстие. Вам надо сходить на КТ, может, даже на МРТ, пройти кое-какие процедуры.

— Вот сегодня этим всем и займемся, какое-никакое, а развлечение. Но завтра с утра готовьте выписку, пожалуйста, — предложил я. — А сейчас выньте вы этот долбаный катетер, наконец! Добром прошу!

— Выписку так выписку, как скажете, — согласился Петр Францевич. — Вам я возражать не стану. Вот только позволите высказать одно соображение?

— Конечно.

— Вы слишком спешите жить, Саша. Вас так надолго не хватит. Можете ничего не отвечать, это просто личное наблюдение, не подразумевающее какой-то дискуссии. Но мне будет очень жалко, если в один из дней вас снова привезут ко мне в клинику, только в этот раз у вас не будет столько сил и везения. Я, конечно, сделаю все, что от меня зависит, но что стоят мои знания и опыт против вашей сути?

— Хороший дядька какой, — подала голос Жанна. — А еще мне отчего-то сделалось тоскливо. Может, потому что он прав?

— Это не я спешу жить, Петр Францевич, — ответил я врачу. — Это жизнь мне не дает опомниться и гонит все время вперед, как волка на флажки. И ведь не остановишься, не получится. Ай!

— Ну вот, — Вагнер стянул с рук резиновые перчатки. — Теперь позавтракайте и на процедуры. Список я Зое направлю, она вас будет везде сопровождать.

— А к Бэлле можно заглянуть? Я просто обещал.

— Можно, — разрешил Вагнер. — Она порадуется. Кстати, динамика ее состояния меня печалит. Похоже, то средство, что вы ей дали, перестает действовать. Ну, или пошел процесс привыкания.

— Перестает, факт. Но я ищу способ ей помочь. Правда, пока не нахожу…

В хождении по коридорам клиники и посещении разнообразных специалистов время прошло быстро, я обернуться не успел, как день перевалил за середину. Потом еще час сидел болтал с Бэллой, которой, увы, на самом деле даже говорить становилось все сложнее.

Может, попробовать Дару дожать? Пусть пороется в книге Рогнеды, чего-то там отыщет. Хотя нет, не получится. Вредная старуха как скала, пальцем не шевельнет, пока Нифонтов ей заветные предметы не притащит.

Когда же я вернулся в палату, то застал там симпатичную девушку, лицо которой мне показалось знакомым. Ну да, я ее вчера видел в Москва-Сити, это она у того кабинета сидела, где меня подстрелили. Как бишь ее? Оксана, кажется.

— Добрый день, — вскочила она со стула. — Меня Ольга Михайловна к вам прислала, велела одежду передать.

И верно, на полу стояло несколько разноформатных фирменных бумажных пакетов с написанными на них иностранными названиями и именами.

— Только померить надо, — продолжила Оксана. — Она на глазок заказывала, вдруг что-то не подойдет.

— Не вопрос, — ответил я и начал расстегивать пижаму. — Надеюсь, вас не слишком смутит мое обнаженное тело?

— Не думаю, — чуть покраснела девушка, доставая из ближайшего пакета светло-голубые джинсы с уже вдетым в поясные петли ремнем. — А вы ведь фотомодель? Да?

— С чего вы взяли? Хотя не отвечайте, я и так знаю. Нет, я не фотомодель.

Оксана отвела глаза в сторону, когда я стянул с себя больничные штаны, по ее лицу было понятно, что вопросы не кончились.

— Ну же! — подбодрил ее я. — Спрашивайте дальше. Хотя сразу скажу, и на другой вопрос ответ тоже «нет». Если желаете, могу после примерки привести вам веские аргументы того, что это чистая правда.

— Какие аргументы? — опешила сотрудница Ряжских.

— Ну, вы же хотели спросить про мою ориентацию, верно? — джинсы оказались впору, чему я крайне порадовался. — Она правильная. Я женщин люблю. И, как было сказано, готов вам это прямо сейчас доказать. Тем более что вы мне еще вчера очень понравились.

— Спасибо, — еще сильнее зарделась Оксана.

— Спасибо «да» или спасибо «нет»? — уточнил я, беря из ее рук темно-синюю футболку, которая была извлечена из того же пакета.

— Спасибо, не так быстро, — лукаво ответила девушка, причем в ее глазах ответ на мой вопрос читался весьма отчетливо. — А еще вам у нас на этаже кабинет подготовили. Ольга Михайловна распорядилась. Соседний с ее собственным.

И снова в воздухе повис невысказанный вопрос. Оксане явно смерть как хотелось знать, кем мы с Ряжской друг другом приходимся, причем двигала ей не столько извечная женская любознательность, сколько желание завладеть закрытой для остальных информацией и тем самым оказаться наверху офисной пищевой цепочки. В офисах ведь как? Кто знает то, о чем остальные не в курсе и в состоянии распорядиться тем, что попало в его руки, тот имеет хорошие шансы повысить свой социальный статус.

Самое забавное, что в конторе Ряжских меня уже считают или любовником Ольги, или ее незаконнорожденным сыном. Последняя версия бредовая, конечно, но я знаю, как работает фабрика офисных сплетен. Я словно слышу, как тамошние кумушки друг другу на ушко шепчут: «Она его в шестнадцать лет родила от однокурсника и в детдом сдала. А теперь совесть заела, вот и нашла».

Чем бредовее версия, тем больше в нее верят. Шапито, блин…

— Тут костюм, — цапнула другой пакет Оксана. — Светлый. А вон там — темный и еще несколько сорочек. Ой, вы что?

— Ничего, — я решил не профукивать выданный мне взглядом аванс, обнял девушку и притянул ее к себе. — Просто кажется, что ты не до конца мне поверила. Это меня расстраивает.

— Да верю, верю, — не слишком активно попыталась освободиться девушка, трепыхнувшись ровно настолько, чтобы точно не вырваться из моих рук. — Честно! И еще…

— Что еще?

— Дверь не закрыта. Вдруг кто войдет? Спалимся…

Глава 12

Вагнер выполнил обещанное, и на следующий день я покинул клинику. Пришлось, конечно, написать заявление о том, что я это делаю по доброй воле и ни к кому никаких претензий, случись какая неприятность, предъявлять не стану. Но тут ничего не поделаешь, весь современный мир на формальностях держится. На них, и на правильно ведущемся документообороте.

— Сказал бы, что буду рад вас видеть снова, Александр, но не стану, — сообщил мне Петр Францевич, протягивая довольно плотную пачку бумаг. — В моем случае это не слишком правильная фраза. Я сторонник размеренности и порядка, а за вами по пятам следует хаос.

— Понимаю, — я полистал документы. — А это что?

— Результаты исследований. Не просто же так вы вчера ряд процедур прошли? Смело могу сказать — вы совершенно здоровы. Практически аномально. Еле угомонил пару коллег, которые стремились вас использовать как практический материал для своих работ.

— За это отдельное спасибо. Не хочу становиться наглядным пособием.

— Машина нужна? — деловито уточнил у меня Вагнер.

— «Девятка», пробег минимальный, один хозяин? — усмехнувшись, уточнил я.

— Домой вас отвезти, — всплеснул руками врач. — Ну, или куда-то еще.

— Нет. За мной приедут.

И это была чистая правда. Еще во время завтрака я набрал Нифонтова, сочтя его лучшей кандидатурой для задуманной мной локальной операции.

— Чего надо? — ответил мне оперативник после пятого гудка. — Говори коротко.

— Не вопрос, — охотно выполнил его просьбу я. — Ты, Николай, редкостная свинья.

— А? — чуть ли не впервые я услышал, как Нифонтов непритворно изумился. — Как сказал?

— Свинья, — с готовностью повторил я. — Редкостная.

— Обоснуй.

— Легко. Ты меня, если верить сказанному тобой же, вроде как за приятеля числишь, время от времени я помогаю тебе в твоем нелегком труде, причем безвозмездно, жизни и времени не жалею, и что? Меня чуть не убили, я буквально с того света еле выкарабкался, а ты не то что не навестил меня в больнице, но даже не позвонил, не справился о самочувствии. И кто ты после этого?

— Если это шутка, то очень хреновая.

— Какие шутки? — я полюбовался бутербродом с сыром и маслом, который только что сотворил. — Твоего друга, теперь, видимо, уже бывшего, третьего дня продырявили пулей в районе груди. Возьми она чуть правее — и все, прости-прощай.

— Новости, — озадаченно произнес оперативник. — Однако!

— Паршиво у тебя поставлена работа с осведомителями, Нифонтов, — не удержался я от того, чтобы вонзить в Николая еще одну булавку. — Никак она у тебя поставлена.

— Ты себя не переоценивай, — посоветовал мне собеседник. — Не того ты калибра фигура, чтобы о тебе все судачили. Вот если бы, к примеру, Арвида или Джуму завалили, тогда да, разговоров ходило бы много. Или кого-то из ваших патриархов, например того же Кузьму. Но вообще да, некрасиво получилось. Вик, прикинь, Сашку Смолина подстрелили. Говорит, серьезно.

Может, мне и показалось, но мне послышался вскрик и некий звон, словно что-то разбилось.

— Н-да, — крякнул Николай. — Где лежишь-то, болезный? Надо тебя в самом деле навестить, яблок привезти. Сока апельсинового.

— Запоздал. — Я откусил сразу половину бутерброда. — Навещать вчера следовало, сегодня уже забирать надо. Выписываюсь я нынче. Такая у меня природа — если не убили, то дальше все проще. Сможешь через часок подъехать к клинике Вагнера? Или прямо вот сильно занят? Если сильно, так я такси вызову, а повидаемся потом, через недельку-другую.

— Все дела отложу, желаю новости из первых рук послушать, — в голосе оперативника я уловил легкое ехидство, которому вроде бы тут взяться было неоткуда. — Непременно приеду.

— Все расскажу, ничего не утаю, — пообещал я. — Тебе эта история сильно понравится, ты мне за нее спасибо скажешь. Вот какой еще вопрос — нет у тебя в запасниках какой-нибудь приблуды, которая магические знаки рушит? У меня одного помощника в доме запечатали, он теперь оттуда выбраться не может, потому что не человек. Понимаешь, о чем я?

— По-хорошему, это твои проблемы, Сашка, не дело нам в такие вопросы вязаться, — посерьезнел Николай. — Пойми правильно. Но для тебя сделаю исключение. Есть у меня одна идейка, попробую ее реализовать.

Вот за что я люблю сотрудников отдела, так это за их незамысловатость. Как им чего надо, они в любой треш с ногами влезут, лишь бы добиться результата. А если вопрос не в зоне их интересов, так сразу начинается «нам нельзя», «это не по правилам» и так далее. За то их гончими и зовут. Одна охота в голове.

Что хорошо — Николай почти не опоздал, я его всего десять минут прождал. За это время я успел съесть яблоко, оставшееся у меня от завтрака, стереть из телефона номер Зои, отлично осознавая, что никогда ей не позвоню, и изрядно упреть под лучами совсем уже летнего солнца. Хорошо так пекло, качественно. Наступают в столице горячие деньки, причем во всех отношениях.

Мороженого бы!

А потом случилось нечто то ли странное, то ли приятное. Сам не знаю, как произошедшее классифицировать. Из подъехавшего к остановке, на которой я расположился, знакомого мне микроавтобуса неожиданно резво выскочила Вика и подбежала ко мне.

Никогда не видел, чтобы при мне демонстрировала свои эмоции. Даже когда тонула, до такого не доходило. Она всегда была невозмутима и немногословна. Всегда!

— На самом деле стреляли? — спросила Виктория у меня. — Не врешь?

— Стреляли, — я задрал футболку и продемонстрировал ей шрам, который уже был еле заметен. — И попали. Но я оказался на редкость живучим типом, как когда-то Распутин. Уж как его только не пытались изничтожить в одну лихую ночь — и травили, и стреляли, и били, и топили. А все равно он даже подо льдом еще дышал.

— Распутин — отдельная история, — Вика приложила ладонь к месту ранения. — В реальности все происходило совсем по-другому. Как именно — рассказать не могу, информация засекречена. Болит?

— Да нет, — я улыбнулся и накрыл ее руку своей. — А теперь совсем хорошо стало.

Надо же. Испугалась за меня, примчалась сюда. Нет, положительно ради этого стоило пулю схватить.

— Не надо, Саша, — Виктория убрала ладонь. — Не надо. Просто вдруг это предупреждение. Вдруг в следующий раз не промахнутся?

— Вдруг, вдруг… — поморщился я. — Все наше бытие из них состоит. Если все время на этом зацикливаться, то что тебе от жизни останется? Воспоминания о том, как ты год за годом жертвовала собой, боясь за других? Так себе перспектива.

— Как есть голубки, — не удержался от комментария Нифонтов, который стоял, прислонившись плечом к дверце микроавтобуса. — Смотрел бы и смотрел. Вик, я же тебе говорил, что в той статье вранье и Сашка вполне себе гетеросексуальная особь? А ты ведь усомнилась, а?

— Колька сказал, что тебе нужна помощь с магическими знаками? — голос Вики отчетливо похолодел, а мне резко захотелось если не убить Нифонтова, то хотя бы его покалечить. Причем по взгляду девушки, брошенному в сторону коллеги, стало ясно, что ее посетили те же самые мысли. — Можно поподробнее?

— Только давайте мы это все обсудим по дороге? — предложил Николай. — Время не резиновое, у меня сегодня еще пара дел есть, не терпящих отлагательства. Заодно и все остальные детали своей несостоявшейся гибели поведаешь.

— Охотно, — согласился я. — Тем более что это совпадает с моими планами. Адрес в навигатор забивай.

Вскоре микроавтобус весело запылил в сторону дома Ряжских, а я, устроившись в салоне рядом с Викой, задумчиво смотревшей в окно, спросил у Нифонтова:

— Коль, помнишь, мы беседовали о ворожеях?

— Ну да, — ответил тот. — Было вроде.

— Ты все правильно тогда сказал, очень они непростые ребята.

— А когда я тебе врал? — искренне настолько, что прямо даже верилось в правдивость сказанного, произнес оперативник. — Сам с ними не сталкивался, не довелось, но в старых отчетах мелькали упоминания о том, что с этой публикой лучше не связываться. Пал Палыч пересекался год назад с парочкой девиц, которые искали отступницу из своих рядов. Говорит, мило пообщались, даже посмеялись, друг друга поняли и разошлись миром, но по спине у него холодок полз, полз. Ощущал, что если придется закуситься, то еще неизвестно, кто дальше планету топтать станет. Одно хорошо — ворожеи вообще, насколько я понял, не стремятся интегрироваться в современный мир, предпочитают сидеть в глуши, до которой только очень упорный путешественник доберется.

— Мужчины среди ворожей идут по категории «паршивые овцы», — подала голос Вика, не поворачиваясь ко мне. — Ворожеи-женщины рожденных ими мальчиков вообще за людей не считают. Они для них что-то вроде неприятности, которая всегда случается и от которой никуда не деться, потому по достижении совершеннолетия их изгоняют. Не самая красивая позиция, как по мне. Но так повелось еще чуть ли не с дохристианских времен, если не ошибаюсь. Впрочем, эти хотя бы мальчиков не убивают, как, например, некоторые кланы ирландских ведьм, поклоняющихся Калех, что уже неплохо. Изгнание — не смерть.

— Верно, — покивал я. — Так и есть. Вот одна из этих паршивых овечек и подставила меня под пулю. Красиво, технично, с фантазией. Только поаплодировать остается.

— Странно, — наморщила лоб Вика. — Не похоже на ворожей, что тех, что других. Да, силы у них много, но все же они не сторонники решения проблем путем насилия, пытаются договориться даже с явными врагами до последнего. И Коля то же самое сейчас подтвердил.

— Всегда есть исключения из правил, мой недоброжелатель как раз таков.

— А где же ты ему на мозоль наступил? — уточнил Николай. — Как умудрился?

Я не стал кочевряжиться и рассказал ему все без утайки. А, собственно, что тут такого? Ну да, состязаются два богача в том, кто кого на кукан подденет, что в том удивительного? Ничего нового или необычного здесь нет. Ну, за исключением того, что в данное соперничество затесались ворожей и я.

И еще я придержал один факт, не стал Нифонтову рассказывать о том, что Максим не просто наемник, который должен отправить господина Носова в лучший из миров, а профессионал из организованного сообщества убийц. Уверен, мой приятель из отдела про данное сообщество непременно слышал. Более того, как только он узнает столь пикантную деталь, то я моментально стану частью очередной его разработки. А мне это напрочь не нужно, слишком уж скользкая тема, чтобы в нее лезть. И очень опасная. Не хочу становиться мишенью по причине того, что это нужно кому-то другому. Ладно бы тут мой интерес какой-то имелся, а так, за чужую звездочку на погонах… Без меня.

— К чему рассказано. Коль, ты же понимаешь, что нам с этим парнем миром уже не разойтись? И он не отступится от своего, да и мне хочется отплатить подобным за подобное. Отвык я левую щеку подставлять после того, как по правой треснули.

— Это ваши внутренние терки, — хмыкнул Нифонтов. — Отдел в подобные свары не влезает до той поры, пока они не начинают представлять опасность для мирного населения. Так что я точно тебе мешать не стану. А если надо, то и помогу, так как этот хрен с горы чуть человека на тот свет не отправил, а подобное уже по нашему ведомству проходит.

— За это отдельное спасибо. Ну и наниматель его тоже вроде как передо мной должок заимел. Уверен, инициатива исходила от него. Мол, нет человека — нет проблемы.

— С этим сложнее, — помолчав, произнес оперативник. — Пока не будет веских доказательств, по крайней мере. Добудешь такие — ты в своем праве. Но мой тебе совет — лучше не надо. Особа твой Белозеров непростая, влиятельная, вхожая в кулуары власти и, что совсем скверно, на виду находящаяся. Ясно, что ты сработаешь чисто, но если все-таки кое-кто из старших братьев начнет копать глубже, чем все остальные, то последствия просчитать сложно. Да и потом, я этих пауков знаю, они все равно друг друга сожрут. Так что спокойно сиди на берегу реки и жди.

Ну да, а Носов, значит, со своими деньгами, заводами и пароходами сидел в уголке и сопли на кулак мотал?

Хотя да, мы о разных вещах говорим. Мой наниматель умирал медленно, про него даже сетевые издания перестали уже писать, а Николаша имеет в виду смерть неожиданную и скорую.

Может, он и прав. К тому же я не уверен, что именно Белозеров являлся инициатором моей смерти. Ну да, Нифонтову я подал все под этим соусом, но на деле… Не уверен, что работодатель Максима вообще знает, кто я такой. Думаю, все случившееся — операция от и до задуманная и реализованная ворожеем, проведенная без согласования с начальством. И сейчас он имеет бледный вид, объясняя, почему Белозеров лишился глаз и ушей в ближайшем окружении Носова.

Вот так, за разговорами, мы и добрались до дома Ряжских. Ворота гостеприимно распахнулись, и наш микроавтобус въехал на территорию, которая мне за минувшие недели ужасно надоела. Вот хоть бы раз приехать сюда с какими-то приятными целями и уехать в хорошем настроении. Фиг. То тут строят планы по моему убийству, то призраков прошлого приходится выпроваживать за седьмое небо, то вот подручного из плена вызволять.

— Наша помощь нужна? — хмуро осведомился у меня охранник. — Или как?

Договорившись с Николаем, я сразу перезвонил Ольге Михайловне с тем, чтобы она охрану в своем поместье предупредила о нашем приезде. Та с готовностью согласилась, даже не спрашивая о том, зачем мне это нужно. Ну и еще поругала немного за слишком ранний выход из клиники, включив режим «заботливый друг».

Кстати, где-то рядом с ней сейчас находится Жанна. Не знаю отчего, но она винит в случившемся большей частью именно Ольгу и никакие мои доводы слушать не желает. По этой самой причине моя спутница, разузнав о текущих планах на день, еще ранним утром отбыла в Москва-Сити, чтобы быть рядом с Ряжскими и успеть предупредить меня до того, как их охрана расстреляет наш микроавтобус прямо во дворе. Из автоматов, со всех сторон, очередями, снова и снова дырявя наши дергающиеся под градом пуль тела.

Надо будет Родьке сказать, чтобы он заканчивал боевики смотреть. Вон у Жанны какие фантазии в голове гуляют.

Впрочем, не удивлюсь, если она еще попутно в офисе Ряжских какую-нибудь гадость Оксане устроит. Просто моя помогайка очень не одобрила то, что я накануне, скажем так, накоротке сошелся с этой славной девчонкой. В открытую Жанна высказывать ничего не стала, но я в достаточной мере ее уже изучил.

— Мы тут походим, кое-что осмотрим, — ответил я охраннику. — С вашего разрешения.

— Хозяйка добро дала, смотрите, — угрюмо произнес мой собеседник и отошел в сторону.

Не нравлюсь я им. Ну, оно понятно. Вряд ли Ряжские поведали прислуге, к числу которой относятся и эти бравые парни, подробности произошедшего, потому, по их мнению, именно из-за меня днями на тот свет отправились двое коллег и начальник. А если вспомнить все то, что по моей милости здесь случалось раньше, то я в их глазах олицетворяю зло в чистом виде.

Впрочем, мне все равно, кто и что про меня думает. Раньше — да, волновало, а сейчас как-то по барабану. Не мешают — и на том спасибо.

Анатолия я приметил почти сразу. Он махал руками за одним из окон дома, а после, когда убедился в том, что его усилия не прошли даром, буквально к нему прилип.

— Ну что? — спросил я у Вики, которая неторопливо бродила по дорожкам, которых хватало на немаленькой придомовой территории. — Есть результат?

— Есть. — Девушка сошла с дорожки и уселась на качели, сделанные в виде дивана. Или диван, превращенный в качели? Не знаю, как правильно. — Работа хорошая, грамотная, сразу видно, что ты имеешь дело с профессионалом. Он поставил тут четыре печати, по сторонам света, и заговорил их именем Стрибога. Одна прямо у входа в дом, другие близ стен.

— Стрибога? — переспросил я, усаживаясь рядом с ней. — Того, что в старые времена ветрами руководил?

— Не совсем, — поморщилась Виктория. — Стыдно не знать базовые основы, гражданин ведьмак. Ветры и бури — только часть силы Стрибога, на самом деле этот бог был куда более многогранен. И добрым его назвать никак нельзя, он из той компании, в которую входят, к примеру, Морок или Морана. Людей он любил не сильно, признавал и поощрял в них только темные начала, вроде безудержного стремления к власти или желания лить кровь по поводу и без повода.

— Как интересно, — призадумался я. — Но ты же сможешь эти печати снять?

— Ломать не строить. — Вика оттолкнулась от земли ногами, раскачивая качели. — Те более что все снимать и не надо, достаточно нарушить одну, чтобы твой призрак смог покинуть дом.

— Так в чем же дело?

— В осторожности, — пояснила девушка. — Ворожей твой, похоже, изрядный хитрец, он мог тут сюрприз оставить, вроде ловушки в ловушке. Мы печать курочим, и тут же, к примеру, активируется какое-то проклятие. Это как двойной механизм в мине. Ты первый отключаешь, и немедленно срабатывает второй. Ба-бах — и никого не стало. Кстати, тебе я тоже не рекомендую в дом заходить. Не исключено, что печати каким-то образом замкнуты непосредственно на тебя, кто знает, что может случиться. Может, все и не так и я дую на воду. А если нет?

— О как, — я глянул на Толика, который жалобно глядел на меня из дома. — И как быть? Просто забить на это дело, пусть печати стоят до того момента, пока дом не снесут?

— Гипотетически можно, — согласилась сотрудница отдела. — Но, я так понимаю, тебя такой вариант не сильно устраивает?

— Тот, кто закрыт в доме, мне не раз помогал, — подтвердил я. — Вреда от него людям нет, но не поручусь, что так будет всегда. Просто если этот бедолага просидит года два-три в замкнутом пространстве, то он непременно начнет дичать, и тогда добра не жди.

— Намекаешь на то, что спасти местных обитателей от потенциальной угрозы — мой долг? — усмехнулась Вика. — Мол, задача отдела — оберегать и защищать?

— Нет. — Я встал с качелей. — Просто сказал то, что есть. Толик может сбрендить, вот и все. И тогда тем, кто тут живет, мало не покажется.

Виктория посмотрела на меня и почему-то рассмеялась. Только очень уж невесело этот смех прозвучал.

— Слушай, есть и другие варианты, — произнес я. — Если что, можно с кем-то из ведьм поговорить, они наверняка в этих печатях понимают. Та же Марфа, например…

— Все нормально, — Вика глубоко вздохнула. — Освободим мы твоего… Как там его? Толика, верно?

— Хороший, кстати, мужик, бывший таксист. Прибился вот ко мне недавно. Не гнать же?

— Обрастаешь свитой, — иронично заметила девушка, вставая с качелей. — Скоро расширишь ее до нескольких десятков. Отряд наблюдения за всеми и вся, диверсионная группа, личная охрана, ликвидаторы. Останется только обзавестись убийственной силы артефактами, и все, Темный Властелин Москвы и области готов.

— Крепко подозреваю, что твои коллеги прибьют меня гораздо раньше, как только заподозрят в подобных планах.

— Если ты начнешь лить людскую кровь — разумеется, — кивнула Вика. — Нет, сначала последуют два предупреждения, а уж потом, если ты им не внемлешь, тогда да. Но на деле нам даже ничего предпринимать не придется. Тебя свои же прибьют, причем еще до того, как мы вмешаемся. В ночной Москве никому дисбаланс сил не нужен, здесь все давным-давно обговорено и поделено, потому любые попытки амбициозных новичков оттяпать себе кусок пирога пожирнее обречены на провал. И примеры тому есть, причем даже на моей памяти. На коротких дистанциях такие Наполеоны могут достичь локальных побед, но в позиционной войне всегда проигрывают. Ладно, иди к машине и не подглядывай. Попробую северную печать снять, она самая нестабильная на вид.

Виктория щелкнула замком сумочки и достала из нее явно увесистый амулет в виде Солнца с восьмью лучами, болтающийся на массивной серебряной цепи.

— Иди, говорю, — уже более строго велела она мне. — Вон с Колькой поболтай о том и о сем. И не вздумай подглядывать.

— Я школьник, что ли? — мне стало как-то даже обидно. — Придумала тоже — подглядывать.

— Ты только стараешься выглядеть матерым ведьмаком, — мягко объяснила мне Вика. — А по сути, остался таким же, каким и был. Но это хорошо, Саша. Правда хорошо. Может, оттого, что у тебя сердце шерстью не обросло, ты и выбираешься из таких переделок, где другие голову бы сложили.

Ну, это она меня идеализирует. Впрочем, и ладно, пускай. Я не против.

— Паш, не ори так в трубку, у меня все ухо мокрое, — Николай, судя по всему, общался со своим коллегой. — Нет, не от страха. Просто из нее брызги слюны летят. Да, скоро буду. Нет, не жру. Я, Паша, делом занимаюсь. Да, представляешь, не ты один в отделе работаешь, еще и мы с Викой иногда подключаемся. Сказал же — скоро буду!

Он отключил смартфон и сплюнул себе под ноги.

— Производственные споры? — понимающе кивнул я. — Знакомо.

— Конец весны — начало лета — хуже нету, — мрачно процедил оперативник. — В природе благодать, все цветет, пахнет, щепка на щепку лезет, а у нас одни хлопоты. Нечисть да нежить после зимы как с цепи срывается. Само собой, в какой-то момент надо выпустить пар, вот и орем друг на друга. Без зла, просто для разрядки. Где Вика?

— Печать снимает, — махнул я рукой в направлении дома. — Амулет вот такого размера достала из сумочки и направилась строго в направлении севера.

— Амулет, говоришь? — кинул на меня быстрый взгляд Николай. — Надо же. Значит, дело имеем с наследием ушедших богов? Кто из них? Велес или Перун?

— Стрибог, — ответил я.

— Надо же. Не самый популярный персонаж из пантеона, надо признать. Не припоминаю, чтобы раньше с ним сталкивался.

— В смысле, с ним? — уточнил я. — Лично?

— Саш, не тупи. В смысле с теми, кто ему поклоняется. У нас государство светское, со свободой вероисповедания, как в старые времена за языческие закидоны никто никого на костер не тянет, потому куча народу в столице и невесть сколько по России в кого только не верит. И в Перуна, и в Мокошь, и в Световида четырехголового, и даже в Одина, хоть он вроде и не наш. Большей частью это дилетантизм чистой воды, безобидные игры взрослых мальчиков и девочек с выездом на природу весенне-летней порой, сопряженные с распитием спиртных напитков, прыганьем через костер и частенько свальным грехом. Ну, вот так они видят веру предков, такой себе ее представляют. Вреда от этого никому никакого нет, даже иногда польза случается. В том году вот такие чудаки лесной пожар помогали тушить во имя Велеса, который, как известно, благоволил к чащобам и рощицам. Да и как источник информации их использовать удобно. При всей своей незамысловатости они иногда могут рассказать больше, чем наши архивные записи. Мне вот пару раз крепко помогли, чего скрывать. Но есть и другие, те, что ищут в прошлом то, что лучше бы и не возвращать на белый свет. Силу недобрую, артефакты, книги, которые наши предшественники не сожгли по недосмотру, другую разную пакость.

— Как, например, записки Рогнеды? — не удержался я.

— Например. — Нифонтов оперся спиной на машину. — Лучше бы не напоминал. Соседка твоя, сволочь старая, крепко за меня взялась. Не поверишь, повадилась ко мне во сны лазать. Приснится под утро, трясет кривым пальцем и, как змеюка, шипит: «Не забудь, время идет! Не управишься — не бывать тебе счастливым». Можно подумать, у меня до того все в жизни гладко обстояло. Тьфу!

— А что, кольцо да гребень у Марфы вообще никак не выцыганить? Может, есть варианты? Обмен там, еще что-то?

— Я так понял, это еще наследие, которое передается от матери дочери. Ну, или там внучке, если судьба какое коленце выкинет. Она этот антиквариат долго заполучить не могла, и только пару лет назад Швецов ей помог его добыть.

— Швецов? Это который Хранитель кладов? — встрепенулся я. — Да?

— Ага, — совсем запечалился Нифонтов. — Уж не знаю, где и на чем старая бесовка его подловила, но он ей помог. Впрочем, Валера парень расчетливый, мог и просто так навстречу пойти. Опять же, около него всегда ошивается Воронецкая, которая до сих пор входит в ковен, которым руководит Марфа. Сейчас, правда, исключительно формально в связи с изменением социального статуса, но тогда у нее еще имелись карьерные устремления. Может, она его и уговорила.

— А что за изменение статуса? — заинтересовался я.

— Да забей, — отмахнулся оперативник. — Не бери в голову. И вообще, баба с возу — кобыле легче. Та еще змеюка эта Воронецкая, ты же сам небось помнишь? Сошла с дистанции — и слава богу.

Помню, как же. Она тебя бесчувственного тогда чуть не прирезала. Не вмешайся я — и не разговаривать бы нам сейчас.

— Коль, а как бы мне с этим Швецовым повстречаться? — спросил я у оперативника. — Есть у меня к нему небольшое предложение. Ты, часом, не поможешь?

— Я — нет, — сразу отказался сотрудник отдела. — Мы с ним знакомы шапочно. Так, пару раз виделись, и только. Паша его знает получше, но, без обид, ради тебя впрягаться точно не станет. Повторюсь, Валера парень непростой, сильно себе на уме, потому лишний раз его лучше не теребить. Нет, он, может, и не откажет, мы и сами к нему пару раз обращались за помощью, но давай так — в Ночи каждый сам делает свои долги, а после сам по ним платит.

— Услышал тебя, — кивнул я. — Справедливо и резонно.

— Ты с Абрагимом как? — подумав, спросил у меня Николай. — Нормально ладишь?

— Вроде, — подтвердил я. — Заглядываю к нему иногда. Да ты сам знаешь, мы же недавно у него обедали.

— Через него попробуй на Швецова выйти, — посоветовал мне оперативник. — Они большие приятели, это мне точно известно. Аджин к нему благоволит, особенно после того, как Валера для какого-то его знакомого клад нашел. Что да как — мне неизвестно, но, заметим, Абрагим даже Воронецкую стал привечать, а это дело небывалое. Он ведьм вообще не очень жалует.

А ведь у меня такая мысль мелькала, только я тогда ее недокрутил. И зря. Надо будет сгонять на «Парк культуры», причем не откладывая это дело в долгий ящик. Прямо в следующий понедельник.

— Что с фигурантами? — Николай, как видно, решил перевести разговор в другую плоскость. — Кого следующего ловить станем?

— Пока без понятия, — признался я. — Надо досье посмотреть, потом новости старые почитать. Может, и возникнет следок. Но вообще, знаешь, я уже не знаю, за что хвататься. И туда надо, и сюда надо, там горит, тут подгорает. Нахватал забот на свою голову, а теперь не знаю, куда от них деваться.

— Это жизнь, — Нифонтов насторожился. — О, гляди!

Из-за дома взвился в небо серебряный фонтанчик искр. Высокий, яркий, он даже при солнечном свете был отлично заметен.

— Растопил ты сердце Снежной королевы, похоже. — Николай хлопнул меня по плечу. — Только гляди, Сашка, она нам всем как сестра. Если чего — предупреждать не станем, просто приедем и тебя на ноль помножим.

— Хозяин! — Анатолий вывалился прямо из стены. — Я уж думал все, капец, навсегда тут застряну! И самое главное, предупредить никак не мог о том, что эти гады задумали! Представляешь, как мне было — я все знаю, а сказать не могу. Как бобик какой-то, честное слово!

Такое не сыграешь. Если и оставались у меня какие-то сомнения по поводу искренности Толяна, то сейчас они полностью развеялись.

— Саш, если тебе доведется с ворожеем еще пообщаться, передай ему мои поздравления, — произнесла немного побледневшая Вика, подходя к нам. — Очень хорошая работа. Я даже думала, что все, не справлюсь. А какая замечательная в печать была встроена ловушка! И еще этот сигнальный датчик, который сообщил твоему недругу о том, что его работа уничтожена. На самом деле впечатляюще. И знаете, мальчики, что я думаю?

— Что? — в один голос спросили мы с Нифонтовым.

— Этого ворожея обязательно надо убить, — мило улыбнулась девушка. — Иначе, чую, он такого может в городе натворить!

Глава 13

Золотозубый таксист, везущий меня на дачу к родителям, время от времени поглядывал на меня в зеркало заднего вида, как видно не понимая, как можно такие деньги тратить на подобные забавы. Мол, не проще ли машину купить, если есть на что? Ай кез бан!

В принципе все так. Мало того, я мог бы позвонить той же Ряжской, за мной приехали бы и отвезли куда надо. Но зачем? Еще два года назад, до отъезда из страны, я пришел к пониманию одной простой вещи — в вопросы, связанные с личной жизнью, лучше никого не посвящать. Потому что непонятно, как, когда и где это может выйти боком. Ну, разве что в совсем уж редких случаях можно посторонних пускать в свою жизнь.

Опять же, деньги у меня теперь были, и немалые. Носов не соврал и перечислил обещанный процент от сделки. И, скажу честно, цифра, фигурирующая в СМС, пришедшем от банка, заставила меня всерьез задуматься о том, что я, похоже, последние годы точно не тем занимался. Какие-то зелья варил, рисковал жизнью, отправляя заблудшие души в последнее путешествие, другими опасными промыслами занимался. Зачем? Всего-то надо было найти такую вдовушку, как Римма Черемисина, да помочь ей с оформлением наследства. И все. А после несколько лет жить так, как хочется, при этом ни в чем себе не отказывая.

Если меня что и опечалило в этой связи, так лишь тот факт, что теперь по следам этих денег налоговая может нагрянуть с резонной просьбой обосновать их происхождение. Они могут.

Кстати, эсэмэску эту и Вика увидела. Мы с ней сидели в салоне микроавтобуса, который вез нас обратно в Москву. Вышло это случайно, просто я не сдержался и присвистнул, когда ознакомился с текстом сообщения.

— Не свисти, денег не будет, — сказала девушка, а после не удержалась и глянула мне через плечо. — Хотя… Может, неправа народная мудрость? Может, наоборот, день надо начинать с соловьиного свиста?

— Может. — Я убрал смартфон в карман. — Но вообще это случайность.

— Случайность с массой нулей, — рассмеялась девушка. — Я их даже сосчитать не успела — больно много. Да ладно, не красней. Уверена, что эти деньги получены за честно проделанную работу. А что много — так и профессионализм твой растет.

Нифонтов молчал, но уверен, он все слышал и после как следует Вику расспросит.

— А поехали со мной? — вдруг предложил девушке я. Сам секунду назад не ожидал, что такое скажу.

— Куда именно? — уточнила она. — В ресторан? К тебе домой? В гостиницу? Или в розовую долину, где у меня будет все, что только ни пожелаю?

— Все варианты ничего, только с долиной не совсем ясный, — признался я. — Почему она розовая?

— Ну, вот так, — губы девушки тронула улыбка. — Розовая.

— Вообще я говорю о поездке за город. Нет, не в Лозовку, не переживай. Я еду к моим родителям, в фамильное каркасно-щитовое поместье, вольготно раскинувшееся на шести сотках.

— Я там был, — подал голос Нифонтов. — Зря иронизируешь, хорошая у твоих стариков дача. Правильная. Грядки есть, бочки, беседка. Все свое — огурчики, помидорчики, к осени картошечка. Не то что у остальных москвичей — только альпийская горка и газон. Тьфу! Да вон у Ряжских твоих земли полно, а толку от нее чуть.

— К родителям? — Вика глубоко вздохнула. — Даже так?

— Почему нет? Думаю, они будут рады с тобой познакомиться.

— Нет. — Я просто физически ощутил, как между нами снова встала непроницаемая ледяная стена. — Ни к чему это.

И все, больше ни слова она мне не сказала за поездку. Ни единого.

Все понимаю — проклятие, то-се… Но я же живой? Я же не каменный? Зачем тогда было приезжать, все остальное зачем?

Нет, никогда мне таких женщин, как она, не понять. Хотя, может, оно и к лучшему. Есть ведь другие, такие как, например, моя новая знакомая Оксана, которая только за вчера и сегодня вон кучу сообщений написала, сводящихся к тому, что пора бы новый кабинет занять и ее, красивую, к себе в референты взять.

К слову, вряд ли. Если я все же открою ИП и обоснуюсь в Москва-Сити, то Оксане ровным счетом ничего не светит. Я лучше Юрченкову из банка выдерну. Она человек, проверенный годами и литрами спиртного, к ней спиной поворачиваться точно можно.

Окончательно же печальные мысли у меня развеялись ближе к вечеру, тогда, когда я вошел под тенистые своды леса. Ей-ей, как домой вернулся из странствий.

— Батюшка Лесной Хозяин, прими поклон да подарки, — громко произнес я, поставив пакет со стандартным продуктовым набором на уже знакомый мне пенек. — Вот приехал слово сдержать, то, что тебе не так давно дал.

— За что всегда ведьмаков уважал — им доверять можно, — раздался из-за куста голос лешего, а после и он сам появился передо мной. — Сказано — сделано. Не то что иные нынешние, которые только сулить горазды. Наобещают гор златых, а на деле и медной денежкой не одарят. Тьфу! А за гостинцы спасибо. Балуешь ты меня, ведьмак.

— В жизни радостей мало. Если я могу тому, кто мне по душе, лишний раз приятное сделать, то особо не думаю. Ты же меня, батюшка, с вот такого возраста знаешь, верно? Ну и как тебе не потрафить?

Красивое слово. Недавно прочел в какой-то книге, запомнил. Вот пригодилось.

— Кстати, тут твоя женка бывшая заглядывала, — развертывая карамельку, сообщил мне лесовик. — Печальная сильно. Плакала даже у той березы, которую ты, паршивец, ножом изукрасил по малолетству.

Есть тут такая. И да, вырезал я некогда на ней заветно-классическое «С + С = Л». Меня тогда чувства переполняли на пару с гормонами, вот и отметился.

Но что Светке неймется-то все? Вроде все, что можно, обсудили, по полочкам разложили, как мне казалось, друг друга поняли. Нет, я всегда знал о том, что для моей бывшей самая желанная цель та, что недостижима, но в данном случае этот принцип не работает. Я уже в прошлом, а за ним гнаться смысла нет. Впрочем, у нее на этот счет наверняка другое мнение.

И еще, что-то слишком много представительниц противоположного пола стало вращаться в моей орбите. Это добром не кончится. Я далек от убеждений вроде «мужчину губит не война, его смерть таится в улыбке женщины», но должен признать, что в какой-то момент может начаться комедия ошибок в стиле Шекспира, чего не хотелось бы. Просто участниками этой потенциальной пьесы являются самые разные дамы, среди которых в том числе есть амбициозная ведьма и сотрудница правоохранительных органов, потому все это может из комедии запросто превратиться в трагедию. Той же Ваське ничего не стоит навесить проклятия на всех конкуренток, кроме, пожалуй, вышеуказанной Вики. Та ей не по зубам.

Да и не до них сейчас, родимых. У меня проблем накопилось больше, чем следует.

— Никак хворь какая приключилась? — поинтересовался у меня леший. — Чую, в груди у тебя маленько похрипывает.

— Да вот, с лихими людьми дорожки сплелись в одну, — не стал скрывать я. — Налетел на пулю.

— А они что?

— Им повезло меньше, чем мне, — не без гордости ответил я.

— Пойдем-ка, — поманил меня за собой старичок. — Подлечу тебя маленько.

Я был уверен, что мне сейчас снова доведется испить того чудного сока, который дает береза, оставшаяся в память от берегини, но нет, ошибся. Минут через десять мы оказались на небольшой полянке, в центре которой стоял изрядных размеров дуб. И я был готов поклясться, что здесь никогда не бывал, даром что в детстве и юности местный лес исходил вдоль и поперек.

Лесовик подошел к дереву, что-то прошептал, и я увидел, как толстенный корень, который выпирал из-под земли не меньше, чем на полметра, еще сильнее оттопырился и открыл дорогу звонко зажурчавшей воде. Был ли это родник или ключ — не знаю, но выглядело все со стороны невероятно зрелищно.

— Испей, — поднес мне Лесной Хозяин сплетенную из бересты чашу, наполненную прозрачной влагой. — Давай-давай, тебе этой водицы сейчас хлебнуть самое то.

Упрашивать меня не пришлось, и я в три глотка опустошил емкость.

Вода была невероятно холодная, просто-таки ледяная и неимоверно вкусная. Причем описать ту гамму ощущений, что меня накрыла, просто не смогу. Не найду нужных слов.

После третьего глотка у меня перехватило дух, а когда я отдышался, то ощутил, что из души ушла накопившаяся моральная усталость, а из тела всяческие напоминания о каких-либо недомоганиях.

— Однако, — я протянул чашку лесовику. — Это что же за диво такое?

— Говорю же — правильная вода, — тот снова зачерпнул влаги, но на этот раз сам припал ртом к емкости. — Уф-ф-ф! Хорошо. Она, парень, силу из таких глубин берет, куда человеку ввек не добраться, ага. В ней вся мощь земная, исконная, обитает. А еще отголоски первых гроз, что Перун на землю посылает, свет Хорсов, что роса в себя впитывает. Да много чего. Правда, и поможет она не всякому, а только тому, кому сама пожелает. Тебя вот она приветила — и показалась, и подлечила.

А ведь у меня в рюкзаке, что за плечами находится, полулитровая баклажка лежит. Интересно, если Бэллу такой водой напоить, ей полегчает?

— Не выйдет ничего, — сообщил мне старичок, лукаво улыбнувшись. — Сила ее только тут живет, у моего заветного дуба. Если ее с поляны унести, то она станет просто водой.

— Никак мысли начал вслух проговаривать? — перепугался я. — Вот и все, дожил.

— У тебя они на лбу написаны, — рассмеялся лесовик. — Да ты садись, паря, садись. Солнце вон еще где, до темноты время есть, раньше тот тать не покажется. Хочешь — вздремни, хочешь — просто отдохни. И вот еще попей, если желаешь.

Я желал. Очень хотелось снова ощутить это необычное чувство, когда тебе тело на пару с душой словно апгрейдят.

— И что, любую хворь эта благодать изживает? — вытерев рот, поинтересовался я у лешего. — Даже самую погибельную?

— Нет. На такое только живая вода способна. А тут другое. Если есть у тебя тоска-печаль на сердце, эта водица ее сгладит. Если рана вроде поджила, но все же беспокоит, к дождю там или перед сном, она ее до конца залечит. Но мертвого поднять не сможет, нет. И насквозь хворого здоровым сделать тоже.

— А вот вы сказали, что этот дуб заветный. В каком смысле?

— С него этот лес начался, — пояснил Хозяин. — Он первым у поля себе землицу отвоевал, а за ним и остальные дерева пошли в рост. И пращур мой аккурат под этим корнем когда-то приют себе нашел. Это уж потом дед мой в дупло перебрался. Вон в то. Тогда же и этот ключ забил, расщедрился Велес, одарил моего родича таким гостинцем. Пока этот дуб стоит, живет лес и живу я. Он корень всему!

Вот так-то. Стало быть, дедушка меня к себе в гости пригласил. Приятно. Я прекрасно осознаю, насколько высока, выходит, у него ко мне степень доверия.

Но елки-палки, как же дышится и думается легко после второй чаши. Прямо сказка!

Мой спутник тем временем взял да и задремал, привалившись спиной к дубу и надвинув головной убор на глаза, даже похрапывать начал. Но при этом он не забывал прижимать к себе правой рукой полиэтиленовый пакет, в котором хранились те продукты, что я ему подарил. Вот ведь до чего век урбанизации лесную нечисть довел, а?

Что до меня — ни о каком сне речь идти не могла, напротив, я давно не ощущал в себе такого подъема чувств и такой ясности мысли. Упускать подобный шанс было верхом глупости, потому я достал смартфон и открыл заветный файл, что мне некогда прислала Ряжская.

Итак, кто у меня остался из фигурантов?

Дмитрий Александрович Рагулин, чиновник одного не очень большого ведомства, который отдал богу душу в тот момент, когда в его кабинет пришли улыбчивые люди в серых пиджаках, снабженные специфической казенной бумагой с большой круглой печатью. Бумага эта в перспективе гарантировала Дмитрию Александровичу времяпрепровождение и питание от щедрот государства на довольно-таки длительный срок. Как видно, не очень большое ведомство открывало немалые перспективы, коими господин Рагулин от души попользовался. Отчасти это подтверждали кое-какие детали, указанные в аналитической справке.

Следующим был Матвей Серебряный (в миру Фроловцев), художник-метареалист. Я не очень разбираюсь в живописи, потому глянул в Сети несколько рисунков упомянутой особы, благо Сеть брала и тут, у заветного дуба. Глянул и понял — не мое. Возникало ощущение, что брал Серебряный аудиторию не столько художественными умениями, сколько тем, что тюбиков с красками не жалел, выдавливая их на холст щедро, от души. Что примечательно, на тот свет он отправился не сам, ему помогли. Тело с десятком ножевых ранений обнаружили как-то поутру за гаражами, которые стояли во дворе весьма престижного дома старой постройки, в котором как раз обитал художник. Полиция искала убийц со всем прилежанием, но, увы, оказалась бессильна.

За ним следовал Георгий Чхирхава, предприниматель. Ему тоже не повезло, он умер не своей смертью, но тут, правда, имелась предельная ясность, что случилось и кто виноват. Чхирхаву расстрелял собственный компаньон, приходящийся ему к тому же дальним родственником. На следствии и в суде он утверждал, что все упирается в деньги, но, похоже, дело было все же не в них.

Замыкал четверку все еще находящихся на свободе беглецов с кладбища Марк Аронович Левинсон, профессор, проректор одного из московских престижных вузов, лауреат, член-корреспондент и прочая, прочая. Когда-то давно, еще в той стране, он успел поработать на оборонку, после принял участие в написании десятка весомых научных трудов, причем его фамилия на титульных листах соседствовала с именами великих, засветился в дюжине пусть второстепенных, но все же открытий, и вот так, потихоньку-помаленьку, занял свое место на научном олимпе. И, надо думать, рассчитывал находиться там еще долго, только вот не получилось. Причем на тот свет этот светоч разума отправился прямо по классику — грешно и смешно. Помер наш член-корреспондент в самый ответственный момент, пребывая на молоденькой, но перспективной аспирантке. Сердце, надо думать, не выдержало того рвения, которое проявляла тянущаяся к науке девица. Само собой, историю замяли, чтобы не бросать тень на научное сообщество и репутацию вуза, по официальной версии Марка Ароновича хватил классический удар. Но шила в мешке не утаишь, потому в досье имелась подлинная причина смерти.

Вот так посмотришь — вроде люди как люди. Не лучше и не хуже остальных живущих на Земле. Ученый, художник, бизнесмен и чиновник — профессии нередкие, особенно в городах.

Но при этом я точно знаю — у каждого из них есть свой скелет в шкафу. Зубастый, страшный, кривой и косой. За каждым из этих благопристойных внешне граждан тянется не очень хороший, а то и просто-таки смрадный след, в противном случае не взял бы их колдун себе в подручные. Ему другие слуги не нужны, он собирал с кладбища всю гниль людскую.

Но именно в этом их слабость, что уже доказала другая четверка, та, которая покинула Землю навсегда. Смерть не стала обнулением или очищением для этих людей, напротив, она обнажила их внутреннюю суть, дав иллюзорную безнаказанность, происходящую из того, что теперь им вроде как нечего бояться или стесняться. Твори что хочешь, никто же с тебя ничего не спросит, хотя бы потому, что никто тебя не видит и никогда не поймает.

Так что не могли и эти красавцы где-то да не наследить. Как я и говорил раньше, нужно только поискать.

Не знаю отчего, но наиболее перспективным направлением для разработки мне в данный момент виделась линия художника. Может, потому что у него единственного из всех причины смерти были неясны, может, оттого что живопись всегда тесно граничила с мистическим восприятием мира. Сколько книг про это написано — не сосчитаешь. Да что книг! Даже в сериалах эта тематика поднималась, и не раз. Ну и потом, какая разница, с кого начинать? Почему бы не с господина Серебряного?

К тому моменту, когда на полянку, где мы с лешим расположились, наползли синие сумерки, я узнал для себя много нового как о современной живописи, так и о нравах, царящих в богемной среде, связанной с этим видом искусства. Само собой, из официальных источников, вроде сайтов галерей и искусствоведческих энциклопедий, коих оказалось сильно немало, ничего особо интересного выловить не удалось. Ну, кроме того, что после смерти Матвея его полотна изрядно прибавили в цене и начали весьма бодро продаваться, причем какие-то картины даже за рубеж ушли. Нельзя сказать, что до того они висели без движения, нет-нет-нет. Спрос на творения Серебряного имелся, причем устойчивый, у него даже выставки проходили. И тем не менее его профессиональный статус изменился только посмертно, именно тогда он из категории «уже признанный мастер» перескочил в другую, более высокую, став именоваться «безвременно ушедшим гением». Там же я выяснил, что, оказывается, в последние годы жизни господин Серебряный не только метареализмом баловался, он и вполне себе обычные картины стал писать. Ну, те, глядя на которые не надо гадать, то ли ее правильно повесили на стену, то ли вверх ногами? И что именно там изображено — самолет или апельсин? Мнения ближнего круга творца на этот счет изменились, кто-то счел это предательством себя, кто-то, наоборот, сказал, что Матвей за ум взялся и начал деньги зарабатывать. Что примечательно, этот новый виток творчества сработал как некий рекламный триггер, взбодрив интерес публики к уже подзабытому было художнику. Да и продавались полотна с пейзажами и портретами куда бодрее, чем ранние, не совсем понятные как мне, так, подозреваю, и большей части аудитории творения. Оно ведь как бывает? Стоит человек, смотрит на картину, которую и картиной-то не назовешь, не понимает, кто и зачем эту мазню сюда повесил, но думает при этом: «Скажешь правду, назовешь это безобразие бредом — засмеют. Решат, что я вообще ничего в искусстве не понимаю. Нет уж, если все говорят “гениально”, то я буду как все».

А тут вон какая красота, все понятно — вот река, вот стога, вот московский двор, вот Жуков Георгий Константинович на фоне горящего Рейхстага. Кстати, московский двор я бы даже у себя дома повесил, не значься напротив него цена в виде шестизначной цифры. Очень душевно получилось.

Но самое интересное, конечно же, находилось на форумах, посвященных современной русской живописи. Ох, какую кучу информации я перелопатил, сколько нового узнал о тех, кто посвятил себя служению славной богине Клио. Почему ей? Древние греки не выделяли живопись в отдельный вид искусства, считая ее ремеслом, которое фиксирует настоящее для будущего. Ну а за историю тогда отвечала именно Клио, потому все художники автоматически зачислялись в ее штат. Про это экскурсовод рассказывал в Афинах, вот я и запомнил.

Не стану врать, мой фигурант не являлся знаковой персоной, хотя свои пять посмертных минут славы он, конечно же, получил. Его смерть дня на два стала темой номер один для обсуждения на всех ресурсах, что я просмотрел. И вот оттуда я и выудил кое-какие интересные детали.

Оказывается, в свое время Матвей был замешан в не очень красивой истории, связанной с изготовлением реплик, то есть копий картин известных мастеров прошлого. В данном случае, правда, не слишком известных, но все же востребованных. То ли их продавали как подлинники, то ли еще что, но скандал вышел громкий, кого-то даже посадили, а по поводу Серебряного один человек сказал так: «Главное не это. Они знали, что занимаются полным дерьмом, но только Матвей делал это с огромным удовольствием. Мало того, он наверняка считал, что его копии превосходят оригинал, хоть любой из нас скажет, что это не так. Не удивлюсь, если лет через десять какие-то из них всплывут на аукционах без упоминания того, что это копия. С Матвейки станется».

Еще он очень некрасиво расставался с женами, которых у него насчитывалось аж четыре штуки. Каждую из них он выгонял из дома без копейки, а после сражался с ними в судах, как лев. Впрочем, там еще те милашки, похоже, были. Их бывшего еще закопать не успели, а они друг с другом уже сошлись в бою за наследство, которое, к слову, даже не открылось к тому времени. Завещания Серебряный не оставил, как видно предполагая, что после начнется вот такая фигня. Подложил бывшим свинью. Хотя, может, и нет. Может, просто не оставил, и все. У нас до сих пор выражение посмертной воли не слишком распространено.

Само собой, я сразу заподозрил, что покойный живописец, вволю насмотревшись на бесчинства бывших, начнет их гробить, но нет. Все четыре живы, регулярно ходят в суды и, судя по страничкам в соцсетях, кошмарами не мучаются.

Живы и все его коллеги из числа тех, с кем Серебряный конфликтовал больше всего. Я потратил битый час на проверку и убедился в том, что с ними все в порядке. Причем некоторые и после смерти Матвея продолжали утверждать, что он бездарь и сквалыга каких свет не видывал. Впрочем, о том, что покойный был жаден до денег, в один голос утверждали все — и друзья, и враги.

Я чуял, что истина где-то рядом, что дело именно в деньгах, но никак не мог ухватить тот кончик ниточки, который позволит размотать мне этот клубок.

— Что, уже смерклось? — заворочался рядом со мной лесовик, а после чихнул. — Вот и славно. Самое, значит, время, чтобы лиходея навестить, который мне всю плешь проел. Слышь, ведьмак?

— Слышу, слышу, — пробормотал я, зацепившись взглядом за один любопытный пост. — Пять секунд.

Очень интересное сообщение, я, его как прочел, сразу испытал то чувство, которое, наверное, испытывают охотничьи собаки, встав на след.

«Да ерунда это все. Ну, подсидел Матвеюшка кого-то в совете, ну, надавил и выставку Курилкина свернул до того, как ее в план вставили. Это все так, мелочи. Вы вот с Николишиным пообщайтесь, он вам много чего порассказать сможет про то, какие делишки наш Гобсек в его студии творил. Вот где наш новоиспеченный гений смог во всю ширь развернуться!»

И что примечательно, на автора этого поста, который скрывался под ником Царь Горох, почти сразу набросились комментаторы, утверждавшие, что все это сплетни и слухи.

— Парень, так мы идем? — потеребил меня за плечо Лесной Хозяин. — Ночь коротка, а дел у меня много. Туда сходи, там проверь. Костры вот опять же могут палить в лесу, а погода сушь. Нынче день субботний, непременно какие-нибудь обалдуи припрутся на опушку.

Я сделал скриншот сообщения и, ощущая себя сладкоежкой, у которого только что отобрали даже не попробованный торт, поднялся на ноги.

— Конечно, пошли. Чего ждать? Да и мама, наверное, волнуется, час уже не ранний.

— Вот-вот, — поддакнул старичок. — Еще водички хлебнешь?

— Конечно, — мигом согласился я. — Почему нет? А если еще и в бутылку разрешите набрать, так моей благодарности пределов не будет.

— Говорено же, нет в том проку, — фыркнул леший. — Но коли желаешь — наливай.

И ведь что интересно, вода из-под корня шустро так бьет, но при этом непонятно, куда она после девается. Рядом с деревом ни лужи нет, ни канальчика, что вода непременно бы себе пробила. Она просто течет. С журчанием. В никуда.

Вот как так?

Натурально вымораживают мне мозг иногда подобные мелочи. Отлично понимаю ведь, что не все можно объяснить с точки зрения логики, физики, химии и прочих хитроумных наук. Я сам в эти науки не всегда и не везде вписываюсь. Прямое подтверждение тому пулевое отверстие, от которого уже следа не осталось. Но все равно весь мой прошлый, еще человеческий опыт подобным вещам противится. Может, по привычке, может, не желая расставаться с привычной моделью мироздания, в которой, если вода откуда-то вытекает, она непременно куда-то должна потом дальше следовать. Или впадать.

До нужного места добрались мы быстро. Им оказалась небольшая ложбинка, заросшая березками, расположенная рядом с тем краем леса, который находился совсем недалеко от Калужского шоссе. И да, близ деревьев действительно мыкался призрак вполне прилично одетого мужчины средних лет. Причем обычный призрак, без черноты внутри. Правда, приглядевшись, небольшую пульсирующую темную точку я все же приметил, но до критических значений ей было очень далеко.

И, скажем прямо, не очень походил этот неупокоенный дух на бандита или грабителя. А со слов лесовика, именно им он и являлся. Как было сказано? «Делили деньги, ругались, потом один другого убил».

Тем временем и призрак нас заметил, после чего повел себя странновато. Он начал подпрыгивать на месте, корчить рожи, злобно скалиться и грозно ругаться на иностранном языке. По-моему, финском.

— Видал! — выпучил глаза Лесной Хозяин и ткнул в бесновавшегося шагах в пятнадцати от нас духа пальцем. — Вон чего творит! Стращает, значит, нас, зараза такая! Но ты не пугайся, тут он нас не достанет. Дальше вот энтой березки ему ходу нет.

— У-у-у-у-у-у! — завыл призрак, задрав голову вверх и скребя себя прозрачными руками по прозрачной же груди.

— Ишь, как его корежит! — я даже помотал головой от удивления, а после обратился к обитателю ложбины: — Слышь, горемыка, ты чего так орешь-то?

— А? — перестал кривляться дух, уставился на меня, после потер кулаками глаза и что-то горячо протараторил.

— Не понимаю тебя, — поморщился я, а после осведомился: — Do you speak English?

— Yes! Oh, my God, at least someone heard me! — подпрыгнул на месте призрак. — Listen, how did you manage it?

— О чем это он? — с подозрением осведомился у меня леший.

— Радуется, что хоть кто-то его понял и услышал, — пояснил я. — Интересуется, как мне это удалось. Are you from Finland?

Я угадал, нежеланный обитатель леса оказался финном. Только был он никакой не бандит, а предприниматель, поставлявший в Россию сыр и, на свою голову, связавшийся не с тем деловым партнером. Вернее, его сгубила жадность. Не захотел обитатель Страны озер в полной мере платить в бюджет нашей страны положенные налоги и пошлины и через даркнет спутался с ребятами, которые обещали порешать все вопросы. Вот только он не учел один нюанс — эти ребята и с ним по-честному рассчитываться не стремились, потому «обували» сыродела так, как только можно. Тот не стерпел, все им высказал и потребовал свои деньги, да еще и с процентами. Кончилось все здесь, в лесочке, где финну в последний раз по-хорошему предложили взять то, что дают, а после, не выпендриваясь, спокойно работать дальше. Вот убей не пойму, как бандитам удалось его сюда добром завести. Ясно же, что это не лучшее место для переговоров, зато отличное для похорон.

Так, собственно, и вышло. Последнее, что помнил Эркки (так звали моего нового знакомца) из земной жизни, была резкая боль в груди, а дальше началось другое, ограниченное во времени и пространстве существование. Зона его обитания ограничивалась небольшим пятачком ложбины, а на белый свет он вылезал теперь только ночной порой. И самое обидное, его никто не видел. А ведь люди сюда то и дело заглядывали, правда, в основном затем, чтобы справить нужду. Дорога-то — вон она, за деревьями гудит. Уж он и орал, и руками махал, и награду сулил — все впустую. Не видят его — и все. Потом, дней через пять, он понял отчего, а поначалу очень переживал по этому поводу.

Исключение составлял только забавный бородатый старичок, тот, что стоит рядом со мной, но и с ним у Эркки договориться не получилось, как он ни старался.

— Надо сообщить моей жене о том, что случилось, — горячо тараторил финн. — И непременно в полицию обратиться! Нужно, чтобы этих негодяев поймали и отняли у них мои деньги. Это собственность моей семьи! Вы этим займетесь?

— Нет, — искренне ответил я. — Тратить свое время на улаживание ваших проблем не стану. У меня его не так много.

— Но как же? — опешил Эркки. — Ведь есть гражданский долг… И потом, это ваши соотечественники меня убили. Вы обязаны…

— Могу вам предложить свободу, — холодно произнес я. — Здесь и сейчас. Если нет — можете безумствовать дальше, безуспешно пытаясь докричаться до слабящихся дальнобойщиков. На принятие решения у вас есть пять секунд. Время пошло.

Глава 14

— Чегой-то даже жалко стало этого инородца, — сообщил мне леший тогда, когда мы уже почти добрались до края леса, за которым раскинулся дачный поселок. — Безвинно смерть мужик принял.

— Глупо — да, безвинно — нет, — покачал головой я. — Он лишнюю копеечку выгадать пытался и на том жизнь потерял. Не крутил бы схемы с кем попало, платил налоги как положено и до сих пор свои сыры возил бы в Россию — гурманам на радость, себе на выгоду.

Кстати, перед тем как отправить Эркки в последний полет, я у него выведал все детали случившегося, с номерами машин, именами и телефонами участников. На мою удачу, память у финна была замечательная.

Зачем? Пусть будет. Я уже давно усвоил простую истину — информации много не бывает, особенно если она исходит от мертвых. Ну, за исключением той дребедени, которую обычно несут несовершеннолетние девочки-самоубийцы. Там, конечно, такой поток сознания льется, что с головой накрыть может. Я два раза с подобным сталкивался, чуть умом не тронулся в обоих случаях.

— Ну, может, ты и прав, — покивал Лесной Хозяин. — Я нынешнее время не сильно понимаю. Да и не пытаюсь, если совсем уж честно. Неудобное оно для меня, ваше время, смекаешь? Вывернулось все за последние сто лет наизнанку, паря. Раньше хлебушек сеяли, а теперь его только едят. Ни одного же поля возделанного рядом с лесом нет. В былое время люди тут, на земле, жили, а в город ездили на чудеса какие поглядеть или на ярмарку, а теперя, наоборот, все там, в каменных коробках, обитают, а сюда на денек-другой приезжают. Вот потому я из лесу своего носа не кажу. Тут все по-старому, по-прежнему, вроде как и нет этого вашего нового времени. Вот еще бы не мусорили…

— Когда в следующий раз приеду, таблички привезу, — пообещал ему я. — «В лесу не мусорить. За нарушение — наказание».

— Думаешь, поможет? — с надеждой спросил лесовик.

— Нет, — расстроил его я. — Вернее, не сразу. На таблички эти давно никто не смотрит, все знают, что их тыкают для порядка и проформы. Но вот если тех, кто мимо них прошел и бросил тут после фантик или окурок, как следует пугануть и делать это на постоянной основе, то может и сработать. Покрутить пакостников по лесу, к болоту завести, филином поухать, выпью в темноте поорать. Властей народ не боится, но тут-то другое. Здесь то, что в наш генетический код зашито, что от предков перешло, для которых лес был и дом, и друг, и враг, и вся вселенная. Это другой коленкор. Короче, у нас народ понятливый, особенно когда дело касается личной безопасности, замешанной на сверхъестественном.

— Замешанной на чем?

— На том, чего вроде и нет, — пояснил я. — Ладно, пойду домой. Что-то устал сегодня, в сон прямо клонит.

— А и иди. И спи, — посоветовал мне лесовик, сунув в руки корзину. — Вот держи. Первые в этом году боровички. Крепенькие, один к одному.

Грибы я отдал маме, привычно отшутился от ее безобидных вроде подъездов класса «когда ж я наконец стану бабушкой» и «вот для кого мы с отцом дачу строили», а утром, чуть свет, сбежал из родных пенатов обратно в город. Тем более что Светка, со слов мамы, в этом году вообще переехала сюда, в СНТ. То ли на удаленку перешла, то ли отсюда на работу ездит, то ли вообще уволилась — я так и не понял. Но встречаться с ней я точно не стремлюсь, она опять начнет по сотому разу пытаться склеить не то что разбитое, а давным-давно выкинутое на свалку и даже утилизированное.

Короче, на фиг эти забавы. Тем более что вокруг меня и так вон целый цветник образовался. Будь я персонажем книги, размещенной на каком-нибудь самиздатовском портале, то ее непременно отнесли бы в категорию «гаремник». Точно говорю. Вот на кой я ту же Оксану на грех совратил? Понятия не имею. Как видно, по указке свыше. Впрочем, в конкретном данном случае, кто кого совратил, с полной уверенностью сказать все же нельзя. Да, изначально инициатива исходила от меня, а вот потом…

За всеми этими размышлениями обратная дорога пролетела как-то незаметно, даже несмотря на то что я на этот раз все же воспользовался муниципальным транспортом.

Родной дом меня встретил криком и ором.

— Это не твоя квартира! — блажил Родька. — Ты вообще ненастоящая! Я дуну — и все! Развеешься, как туман! Нежить!

— А ты неведома зверушка! — не уступала ему Жанна. — Существо без прописки, совести и гендерности! Ты — оно! Ясно? Оно! Андроид, бесполое создание!

— Я не оно! — сошел на фальцет мой слуга. — Сама ты оно! Редкое! При жизни потаскухой была и после смерти такой же осталась! Кто с Толиком спутался, а? Я все знаю! Все хозяину расскажу! У, змеюка холодная, призрачная!

— Может, и змеюка! Только за Сашку я любого удавлю или зажалю! А от тебя помощи ноль! Только на шее у него сидишь да канючишь постоянно: «Купи мне то, купи это». Или дрыхнешь! Его вон недавно чуть не убили, а тебе и дела до того нет, будто так и надо. Или, может, тебе так и надо!

Окончательно рассвирепевший Родька попытался ударить призрак, но, само собой, у него ничего не получилось, и он, не устояв на лапах, покатился по полу забавным меховым шариком.

— Чего орем? — холодно осведомился у спорщиков я. — Чего опять не поделили?

— Я с ним в одном доме больше жить не могу! — заявила мне Жанна, обиженно надув губы. — Это невыносимо!

— Гони ее прочь, хозяин! — потребовал у меня слуга. — Чую, через нее к нам беда придет! У этой заразы ни стыда ни совести!

И скандалившая парочка снова уставилась друг на друга, словно прикидывая, как сподручнее друг друга уничтожать будет.

— Выставил бы ты, Александр, их обоих за порог на время, — посоветовал мне Вавила Силыч, который, оказывается, тоже тут присутствовал. Я его как-то даже сразу и не заметил. — Чтобы от безделья да с жиру не бесились.

— Хорошая мысль, — согласился с ним я. — Все, надоело. Давай вон того мохнатого забирай к себе и гоняй как сидорову козу. Для начала на неделю, а там поглядим.

— Так тебе и надо, кудлатый! — зло улыбнулась Жанна. Родька уставился на меня, в его круглых глазах явно читалось: «Как же так, хозяин? Ведь я же… А ты…»

— Ты тоже свое получишь, — заверил я девушку. — Даже не сомневайся. Только для начала я вот что хочу выяснить — из-за чего весь сыр-бор?

Родька зло глянул на свою противницу, та ответила тем же.

— Это наш спор, — наконец произнесла Жанна. — Мы сами разберемся.

— Свои собаки грызутся — чужая не влазь, — неожиданно поддержал их Вавила Силыч, несомненно бывший в курсе причины конфликта. — Ну, может, тут это не совсем верно, но поверь, Александр, так оно и есть. Что до обалдуя твоего — заберу и спасибо скажу. У нас в доме плановая замена труб как раз начинается, так что он без дела сидеть не станет. Кстати! Ты имей в виду, послезавтра горячую воду отключают на две недели, так что помойся, постирайся и так далее. Объявление на подъезде седьмицу уже висит, только ты его небось не читал?

— Все у нас хорошо, но вот эта старая добрая традиция воду летом отключать вымораживает, конечно, — проворчал я.

— Надо, — развел руками подъездный. — Деды ваши так жили, отцы, и вы, стало быть, терпите. Сам же говоришь — традиция. Родион, давай пошли со мной. Я тебя сейчас к Потапычу отведу, он как раз в подвал отправился трубы простукивать. При нем побудешь покуда, а после решим, куда тебя после приткнуть.

— Давай-давай, — ангельским голоском буквально пропела Жанна, а после помахала Родьке ручкой. — Все как ты любишь — темно, тихо и едой пахнет. Правда, той, которую уже кто-то ел, но это не так важно.

Ничего ей на это Родька не ответил. Он уходил гордо, печатая шаг мохнатыми лапами. И только раз на меня глянул, без злости, скорее укоризненно. По всему выходило, что в этот самый момент я должен был понять, как ошибся, и восстановить справедливость.

Но не сложилось, и отправился мой слуга, солнцем палимый, ветром гонимый, приносить пользу обществу на ниве коммунального хозяйства. Что до Жанны — она, прекрасно понимая, что следующая в очереди на раздачу памятных подарков, прострекотала что-то вроде «ой, я тут вспомнила!» и покинула квартиру, после чего в той установилась тишина. То, чего тут так давно не было.

Я поблаженствовал минут двадцать в этой идиллии, после чего отправился на кухню в надежде закрепить прекрасное настроение чем-нибудь эдаким, с большим количеством калорий и желательно жареным.

Фиг! Холодильник был пуст, прямо как в те времена, когда я работал в банке. Но даже тогда в белоснежной ледяной пустыне встречались кетчуповые вкрапления и зеленые островки замерзшего насмерть укропа. А тут прямо белое безмолвие какое-то. Эта мохнатая прорва даже кубики «Магги» сгрызла.

Господи, вот куда в него лезет, а?

Я закрыл дверцу холодильника, подумав о том, что в случившемся, между прочим, можно узреть руку судьбы. Возможно, высший разум таким образом дает мне понять, что недавнее решение наведаться к Абрагиму и через него попробовать достучаться до загадочного Хранителя кладов не лишено смысла. Мало того, он тот единственный шанс, который остался у Бэллы. Еще, конечно, есть кабальный и очень грязный вариант, в котором участвует Марфа и неведомая мне девчонка, обреченная на смерть ради того, чтобы жила сестра Ряжской, но я в это болото не полезу. Это как раз тот случай с коготком и пропавшей птичкой из сокровищницы народного фольклора. Мне он не подходит.

Хотя и тут, конечно, «нет» куда больше, чем «да». Велика вероятность того, что Хранитель пошлет меня куда подальше сразу, без всяких встреч. Ну, вот неинтересен я ему ни с какого ракурса. Может случиться по-другому, но ровно с тем же результатом: из уважения к Абрагиму он меня выслушает и пошлет только после беседы.

И я на это ни разу не обижусь, поскольку понимаю, что предложение мое весьма и весьма сомнительно. Что я, по сути, могу сказать этому парню? Приятель, где-то в Подмосковье есть лес, в котором закопан ящик, а в нем лежит мандрагыр, который мне нужен. Поехали откопаем?

Бред?

Бред. Ну вот ни разу не серьезное деловое предложение. Ему этот мандрагыр, скорее всего, в хрен не впился, а что до денег, которые я ему могу предложить в качестве оплаты за услугу, — так у него их небось куры не клюют. С такой-то специализацией!

А ведь помимо всего прочего, мы с ним еще и потенциальные враги. Именно на этого Валеру меня науськивает Морана. Это же он слуга Великого Полоза. И, по-хорошему, я его убить должен. Мало того, уверен, что с другой стороны идет точно такая же накачка, только в роли главной вражины там фигурирую я.

Успокаивает одно: все, с кем я беседовал о Швецове, сходятся в единой точке — характер у этого парня сложный, но при этом в разумности ему не отказать. То есть можно надеяться на то, что он все же предпочтет сначала поговорить и только после начинать войну.

Хотя мне вообще непонятно, почему мы с этим парнем должны не любить или тем более уничтожать друг друга во славу существ, которые в нашем технологичном и продвинутом сегодня стали тем, что называется фольклор. Потому лично я на тропу войны вставать точно не собираюсь, даже если этот Валера меня на фиг пошлет. Защищаться, если что, — да, стану, но орать: «Морана рулит, Полоз отстой!» не буду по-любому. И пусть обитательница Нави хоть сколько обижается.

Тем более что Полоз на самом деле не отстой. Жуть жуткая — да, крайне неприятное существо — тоже. Но не отстой. Достойного врага следует уважать даже тогда, когда он занес топор над твоей шеей.

Я глянул на часы. Утро уже, пожалуй, кончилось, но день пока не начался. Не знаю, есть ли у заведения Абрагима документально зафиксированные часы работы, но, полагаю, вряд ли оно открывается раньше того часа, чем солнце как следует пригреет город. Потому лучше я туда отправлюсь чуть попозже, где-то в полдень. А что есть хочется — так потерплю. Ничего страшного в этом нет. Вон чайку попью и заодно попробую выяснить, кто же такой Николишин, о котором упомянул безвестный респондент в мартирологической ветке форума, посвященного памяти художника Серебряного?

Уже через пять минут я понял, что задача мне досталась не такая уж простая. Нет, я прекрасно понимал, что Николишиных на свете немало, но не подозревал, что настолько. Вроде бы не Иванов и не Петров, однако же вот — тут тебе и хоккеист, и ботаник, и жертва культа личности, и таксидермист. В ассортименте, так сказать.

А вот художника такого нет, что примечательно. Вернее, есть несколько, но они явно никак с покойным Матвеем не связаны, где-то в силу возраста, где-то в силу территориальных моментов. Речь шла о некоей студии, которая почти наверняка находится в Москве или области. Ну, вряд ли Серебряный всякий раз ездил куда-нибудь в Квебек, чтобы пообщаться с этим самым Николишиным?

Увы, но связки «Николишин художественная студия», «Студия, Николишин, живопись» и им подобные тоже ничего не дали. Куча ссылок, никакого отношения к интересующей меня теме не имеющих, вот и все.

Я менял поисковики, выискивал самые странные сочетания — пусто. Пирожок ни с чем. Такое ощущение, что этого Николишина просто в природе не существует, и студии его тоже. Хотя странно. Очень странно. Сейчас любая секция, кружок или студия, прежде чем народ набрать и начать хоть чем-то заниматься, сначала себе страничку заводят и группы на пару с каналами во всех соцсетях создают. А то и сразу парочку — одну открытую, другую закрытую, для своих. А тут — тишина. Я вообще не представлял, что такое возможно в наше мегаинформационное время.

Но и тому человеку, что написал пост, вокруг которого я сплел свою теорию, врать смысла не было. А зачем? Какой ему в этом смысл? С другой стороны — а мало ли? Я ведь зарегистрировался на том форуме, хотел ему в личку написать — и обломался. Нет там больше такого участника. «Учетная запись не найдена».

Разумеется, это не означало того, что все ниточки оборваны. Нет-нет-нет. Есть еще некий Курилкин, которому Матвей подрезал выставку, его я, к слову, нашел довольно быстро. Оказалось, это довольно-таки известный живописец, на мой скромный взгляд, не претендующий на вечность, но при этом имеющий довольно весомый ценник на свои работы, причем в разных галереях. Как вариант, можно пообщаться с ним. И уверен, что Курилкин будет очень разговорчив. Время лечит, но его прошло не так уж много, чтобы ранимая творческая натура забыла зло, ей нанесенное, потому Матвея этот художник сдаст быстро и охотно. Опять же, есть жены покойного Серебряного, кто-то из них что-то может знать о предмете моего интереса.

Одно плохо — формально-то я никто. Просто человек, который пришел и задает вопросы. Это только в сериалах все люди капец какие отзывчивые и охотно беседуют с незнакомцами, которые лезут в чужую, а то и их собственную личную жизнь. А на деле пошлют меня куда подальше и жены, и Курилкин.

Нет, здесь нужен страж закона, который имеет полное право требовать от граждан предельно честные ответы на свои вопросы. И у меня таковой под рукой есть.

— Привет, — бодро гаркнул я в трубку, когда Нифонтов ответил на мой вызов. — Николай, приглашаю тебя пожрать шаурмы у Абрагима. Ты как?

— Пожрать — за, — моментально согласился оперативник. — У Абрагима — нет.

— О как. Чего так? Кому-то закрыли доступ в самую загадочную харчевню столицы? Никак ты крепко накосячил?

— Да нет, все в порядке, — хохотнул Нифонтов. — Хотя была недавно одна ситуация, после которой этот товарищ смотрел на меня косо и брови супил, но все обошлось. Просто я не в Москве. Я в Челябинске.

— Где? — немного ошарашенно переспросил я.

— В Челябинске, — повторил оперативник. — Столице Южного Урала. Так бывает, Сашка, иногда за своими клиентами приходится выезжать из родного города. Вот ловим с Женькой тут одну сильно увертливую особу, которая в Москве очень сильно наследила. Сейчас как раз направляемся в район с чудным названием Северок, вроде ее там вчера видели, попробуем на след встать. Так что давай мы с тобой перенесем предложенное рандеву на конец следующей недели, хорошо? Потому что пока мы ее поймаем… Ну, или убьем. Короче, пока вернемся, пока разгребем все, что за время отсутствия накопилось. Ну, ты понял.

— Печально, — вздохнул я. — Расстроил меня.

— А в чем дело-то? Ты изложи, только конспективно. Мы уже почти прибыли на место, но пара минут у меня еще есть.

Я выполнил его просьбу, причем борясь с желанием повесить трубку, поскольку услышал реплику Мезенцевой «Коль, да сколько можно? Он тебе совсем на шею сел».

— В принципе логично, — сообщил мне Нифонтов. — За эту веревочку стоит потянуть.

— Без ксивы трудно, — пояснил я. — Послать могут.

— Могут, — согласился оперативник с данным доводом. — Слушай, а позвони Калинину. Ну, Стасу. Помнишь его? Опер из «Западного», шустрый такой?

— Помню, — ответил я. — А как же.

Еще бы не помнить. Смелый парень, не побоялся с ведьмами сцепиться. Себе на уме, конечно, так мы все такие. И по-своему надежный.

— Он теперь в начальство выбился, в небольшое, но все же, — продолжил Николай. — Должность всех меняет, сам знаешь, но если он начнет пальцы гнуть, то ты скажи, что я попросил помочь. За ним там кое-какой должок значится еще с прошлого года, думаю, не откажет.

— За идею спасибо, — поблагодарил я его. — А что до всего остального — договорюсь с ним как-нибудь. Не чужие же люди.

Все на самом деле так. Долг Стаса в этом случае на меня перейдет, а мне оно зачем? Да и вообще, как всех этих беглецов переловлю, сразу с Николаем общение до минимума сокращу. Слишком близко я его к себе подпустил за последнее время. Да, по необходимости, но это ничего не меняет.

— Как знаешь, — отозвался оперативник. — Тебе сувенир из Челябы привезти?

— Какой? Магнитик на холодильник?

— Таких тут не видел. Но могу приволочь кусок трубы. Или, к примеру, труселя.

— Какие труселя?

— Красные, какие же еще? — в голосе Нифонтова появилась не особо скрываемая ехидца. — Судя по тому, какие слухи о тебе теперь ходят, они будут не лишними.

— Да ты же там, в клубе, со мной был! — возмутился я. — Ладно остальные, с них взятки гладки, но…

Короткие гудки. Отключился Николай от беседы, как видно добрался до пункта назначения. Вот даже не знаю, что именно по результатам беседы больше сделать хочется — то ли пожелать ему удачи в бою, то ли махнуть рукой и сказать: «Да и хрен с тобой».

А идею, повторюсь, он мне неплохую все же подал. Перспективную. И в дальний ящик ее реализацию я откладывать не собираюсь.

Увы и ах, но с первого захода ничего не получилось. Номер Стаса у меня сохранился, я еще перед отъездом всю телефонную книжку скопировал в один из старых аппаратов, вот только абонент был не абонент. И во второй раз та же ерунда произошла, когда я в такси ехал, и в третий, когда около шурмичной на тихой улочке стоял. То ли телефон Калинин сменил, то ли еще чего. Если не дозвонюсь до вечера, придется Маринку теребить. Уж кто-кто, а она с шеи Стаса точно не слезала все это время. Свой источник в правоохранительных органах для журналиста святое.

— Мое почтение, Абрагим, — поприветствовал я владельца заведения, который в данный момент бодро заворачивал в лаваш курятину, помидоры и все прочие составляющие шаурмы. — Как обслужишь посетителей, подойдешь ко мне? Разговор есть.

— Привет, Сашка, — прогудел аджин. — Садись, жди. Кушать станешь?

— Конечно, — изобразил обиду я. — Прийти к тебе в гости и не поесть? Это кем же надо быть, каким идиотом?

Абрагим довольно заурчал. Само собой, аджин понял, что это лесть, но, как большинство восточных людей, он рассматривал ее не как желание собеседника добиться неких преференций не очень честным путем, а как особую форму похвалы. Умелая лесть на Востоке — это не лицемерие, это высокое искусство, совершенства в котором достигают очень немногие.

Ждать мне пришлось минут двадцать. Сначала Абрагим обслужил парочку студентов, которых вообще непонятно как сюда занесло, после подал кусок мяса невзрачному мужичку, который притулился в углу, и под конец шуганул какую-то бабульку, которая долго мялась у входа, словно решая — войти, не войти.

— Чего старушку-то не пустил? — поинтересовался я у аджина, когда тот наконец присел за мой столик. — Что с ней не так?

— Все не так, — проворчал великан, от которого буквально пыхало жаром. — Какая старушка? Это черная пайрика.

— Кто?

— Э-э-э-э! — аджин пощелкал пальцами. — Как это… Она кемпир! Снова не понял? Ай, Сашка, как с тобой трудно. Того не знаешь, этого не знаешь. Если не учишься, зачем в городе живешь? Живи там, где все просто, где думать не надо. А тут живешь — учись давай. Узнавай больше, понимать жизнь станет легче. А то умрешь, и не поймешь отчего. Ха!

— Смешно, — хмуро согласился я.

— О! — Абрагим ткнул мне в грудь своим толстым указательным пальцем. — Она — Лихо. Не главное, то, что под горами давно сидит и выйти не может, она просто служит ему. Где немножко задержится, там беда случится. Маленькая. А если долго пробудет — жди большое горе. Их тут, в Москве, семеро обитает. Было десять, но троих убили. Двух Францев-паша еще давно зарезал, одну лет десять назад Ровнин-эфенди сжег. Много эти кемпир себе позволять стали, людские жизни забирали.

Как интересно. Францев, который давно мертв, — паша, высшая степень уважительного отношения к нецарственной особе. А Ровнин только эфенди. И, судя по интонациям, Абрагим не испытывает к нему и половины того отношения, что к прежнему начальнику отдела.

Впрочем, он в этом не одинок. Я, даже будучи за границей, пару раз слышал рассказы о легендарном Францеве, причем не от соотечественников. Как видно, и впрямь человек он был совершенно замечательный.

А что до Абрагима, то воистину Восток — дело тонкое. И очень грамотно разбирающееся во всех оттенках глубокого уважения.

— Я не с пустыми руками, — о стол брякнула бутылка очень и очень хорошей водки, купленная по дороге в специализированном магазине. — Знаю, что ты такую любишь. Вернее, помню.

— Сам будешь? — осведомился у меня аджин, почесывая волосатую грудь, видневшуюся под расстегнутым серо-белым халатом. — Э?

— Если только чутка, — вытер пот со лба я. — Больно жарко сегодня. Развезет меня.

— Чутка можно, — Абрагим свернул крышку с горлышка, а после достал из кармана халата мятую медную пиалу. — Пьяный не будешь. Ха!

Мы выпили, в глазах моего сотрапезника на секунду вспыхнули огоньки далеких костров, горящих на извечных торговых тропах, ведущих через бескрайние пески.

— Какое дело у тебя, Сашка? — добродушно осведомился у меня шаурмичник. — Знаю, не просто так пришел. Лицом прятать тайны научился, а душой — нет. Кто тебя знает, все сразу видит.

Прямо вот раз за разом он меня сегодня обламывает. Эдак я комплексами обзаведусь к концу трапезы.

— Ну-ну, — аджин хохотнул. — Нестрашно. Пока такой — хорошо, тебе верить можно. Станешь другой — и все вокруг тебя изменятся. Станут молчать, где раньше говорили, врать, скрывать разное. Разве так хорошо?

— Нет.

— Ну вот, — хлопнул меня по плечу аджин. — Радуйся, что ты пока ты. Хорошо это, только не навсегда. Ладно, ты думай, а я тебе пока еды принесу.

Да, кстати, надо в магазин зайти продуктов купить. А то ведь, чего доброго, мой проглот-слуга вечером заявится, так еще возмущаться начнет, что, мол, ему, рабочей косточке, даже поесть нечего в родном доме. С него станется.

— Что хотел, Сашка? — Абрагим пододвинул ко мне бумажную тарелку с божественно пахнувшей шаурмой. — Говори как есть.

— Мне бы с Хранителем Кладов повидаться, — не стал тянуть я, попутно схватив с тарелки снедь. — И переговорить с ним кое о чем. Мне рассказывали, что вы приятели, тесно общаетесь. Может, устроишь нам встречу?

— Если клад надо искать, даже звонить ему не стану, — мотнул головой аджин. — Многие хотели, просили, но он всем отказал. Ему это не надо. Он хранитель, а не искатель, понимаешь? Если что другое — могу попросить. Но ничего не обещаю.

— Искать надо, — вздохнув, признался я. Тут врать никак нельзя, Абрагим лжи ни мне, ни кому-либо другому не простит. А всплывет этот факт обязательно. — Но там и клад не такой, как у остальных. Это не золото, не бриллианты, это корень. Мандрагыр, слышал о таком?

— Слышал, слышал, — покивал шаурмичник, очень пристально глядя на меня. Мне даже не по себе стало.

— Да и тот не мне, — решил выложить всю правду я. — Если хочешь, можешь считать меня дурачком, но я его ищу, чтобы девушку одну вылечить. Она мне вроде как никто, но отдавать ее своей Хозяйке очень сильно не хочу. Она достойна того, чтобы жить дальше.

— Сердце горит? — продемонстрировал мне свои белоснежные зубы аджин. — Э? Ханум стрелу глазами выпустила и в цель попала, да?

— Не в этом дело, — я вдруг очень четко увидел перед собой белое, без кровинки, лицо Бэллы. — Просто ощущаю, что надо ей помочь — и все. Без каких-то причин. Сам не знал, что так бывает. Человек она хороший, светлый. Думал, что таких уже и не осталось.

Молчал аджин, цедил горящую водку, не мигая смотрел на меня. Я же, чтобы особо на этот счет не заморачиваться, знай уплетал шаурму.

— Я позвоню ему, — наконец-то изрек Абрагим. — Обещать ничего не стану. Но позвоню и поговорю. А что, той ханум больше никак не помочь? Есть заговоры, есть другие способы. Я лечить не умею, Творец не дал мне таких знаний, но Марфа-хатун много разного знает, а ты с ней вроде как…

И аджин изобразил некий жест, заключавшийся в том, что два указательных пальца были приложены друг к другу. Но не один на другой, а, так сказать, сбоку, что означало духовную, а не плотскую близость.

— Есть у нее способы, — я усмехнулся. — Только там ради жизни одного человека другой умереть должен.

— И что? — изумился аджин. — Твоя ханум хорошая, тебе нравится, ты ее знаешь — так пусть она живет. А та, другая, тебе что? Ты ее даже не видел, э! Есть она, нет — что изменится?

Ведь даже не возразишь ничего, не сработают мои аргументы. Просто Абрагим мыслит другими категориями, причем вполне логичными и прагматичными. И не только для него они таковы, многие бы с ними согласились. И не только те, кто обитает под Луной, заметим.

— Ничего, — я вытер рот салфеткой. — Но все же мне бы с Валерием пообщаться. И если совсем честно, интересно же на него глянуть. Я, как вернулся, только и слышу — Хранитель кладов, Хранитель кладов.

— Я позвоню, — повторил шаурмичник. — Потом тебя наберу. Что, что такое?

Это он обратился к одному из студентов, поскольку тот закашлялся так, что, казалось, вот-вот и ему конец. Больно сильно рот снедью от жадности набил.

В этот самый момент у меня зазвонил телефон, на экране высветилось «Калинин».

— Страйк, — сказал я, глядя на то, как Абрагим со всего маху хлопнул юношу по спине, отчего у того чуть позвоночник через рот не выскочил вместе с куском шаурмы. — Стас, привет! Кто я? Это Саша Смолин, помнишь такого?

Глава 15

— А мне говорили, что ты в Европах насовсем решил остаться, — сообщил мне Стас. — Нифонтов вроде говорил. Или его напарница, та, что рыжая и вечно жрет как не в себя.

— Врали, — заверил его я. — Где родился, там и сгодился, живу по этому принципу.

— Ну и дурак, — Калинин явно звонил мне во время перекуса, поскольку его речь стала частично неразборчива. — Все одно никто твой патриотизм не то что не оценит, но и даже не заметит. Другое дело, что здесь все свое, привычное. И народ лыбится только по поводу, а не все время. Вроде сто раз про это говорено и в книгах, и по телеку, а все равно этот аргумент самый бронебойный. Я тут в Калифорнию летал, Диснейленд посмотреть — ну невозможно же! Только с каким-нибудь пиндосом взглядом встретишься, так он, падла, сразу давай зубы сушить. Бесит нереально. Плюс еда у них там безвкусная. Жрать невозможно.

— Эк тебя торкнуло, — проникся я. — Но вообще радостно, что настолько возросло благосостояние сотрудников…

— Давай вот без этого всего, — оборвал меня Стас. — Мне один крендель проспорил желание. Ну, «американка», знаешь? Вот я, отталкиваясь от названия, и загадал поездку в Диснейленд. Причем именно американский, а не французский какой-нибудь. Зачем мне суррогат? Я оригинал хочу. У меня с детства мечта была — обзавестись деньгами, подписанными Скруджем Макдаком, и дать поджопник Микки-Маусу. Он мне никогда не нравился.

— Реализовал?

— Ага. Так ты чего хотел-то? Чего звонил?

— Дело есть. Помощь твоя нужна.

— Сразу нет, — отказался Калинин. — Хватит с меня заколдованных мест. Нет, два года назад все было где-то даже весело, бэхой козырной я обзавелся, звездочки получил — это да. Но мне потом еще долго всякая херь снилась по ночам, причем реалистичная донельзя. Повторных сеансов не желаю. Так что…

— Так я же не просто так. Я же отблагодарю.

— Саня, ты меня слышишь? Нет. Все, бывай.

— А как насчет убийства с международным резонансом? У вас оно наверняка в глухарях значится, кого-то за него дрюкают постоянно, а тебе надо будет просто пойти к высокому руководству и рассказать о том, какой ты молодец, нашел злодеев, что иностранного гражданина в том году отправили в лучший мир. Плюс то, о чем я тебя попросить хочу, скорее всего, тоже в плюс пойдет. Уверен, что и там без пары-тройки трупов не обошлось. Спинным мозгом это чую.

— Лучше бы ты в Европах ошивался, змей-искуситель, — причмокнул зубом так, будто тот у него болел, Стас. — Ладно, хрен с тобой. Подъезжай часика через два, пообщаемся. Адрес сейчас пришлю. Тьфу!

Нет, ну как удачно все сложилось, а? Если бы не Эркки, с которым я давеча познакомился, то ведь и послал бы меня Калинин куда подальше. Точно послал. Нет, я бы все равно до него достучался, деньги и связи открывают любую дверь, но у нас ведь как? Когда от души человек тебе помогает, то делает это как для родного. А если по принуждению или по служебной обязанности, то как для троюродного. Или вообще как для нежеланного гостя. То есть чисто формально, от сих до сих. И еще после может на спину плюнуть в качестве довеска.

Если бы мне такое было нужно, я бы к Ряжской пошел, что куда быстрее и куда проще. Или к Носову. Но мне так не надо. Мне важен результат, потому нужен именно такой человек, как Стас, — жесткий, резкий, почти беспринципный, но зато если уж вписавшийся в расклад, то идущий до конца. А спецы семейной четы бизнесменов сейчас почти наверняка будут мне не помогать, а палки в колеса совать, причем так, что не придерешься. Вроде как работали, вот и результат, только толку от него чуть. И их можно понять, они уверены, что это из-за меня пара хороших парней на тот свет отправилась. Я, правда, так не считаю. Судьба есть судьба, ребята оказались не в том месте и не в то время. Им просто не повезло. Так бывает.

— Я поговорю с Хранителем, — сообщил мне Абрагим, усаживаясь за стол и наливая в свою медную чашку водки. — Но это все, что я могу тебе пообещать. Гордыни в нем нет, по крайней мере пока, но и на помощь ко всем и каждому он не спешит. Ему это не нужно. У него уже есть все то, что может желать мужчина, — друзья, без которых мир пуст, враги, без которых жизнь пресна, дело, которое заставляет все время идти вперед, власть над своими страстями и женщина, что греет ложе. Тебе нечего ему предложить, потому будь готов к отказу.

— Могу только позавидовать, — абсолютно серьезно признался я. — Хоть у кого-то все сложилось как надо.

— Этот человек умеет остановиться, чтобы подумать, куда и зачем он спешит, — пояснил мне аджин. — И нужно ли ему это. А ты чаще всего просто бежишь, пытаясь поймать солнечные блики и не понимая того, что это невозможно. Почти невозможно.

— Плесни. Чую, без допинга мне сокровищницу твоих мыслей не осознать, — я протянул к шаурмичнику пластиковый стаканчик. — Ну, за слово «почти».

Стас за то время, что мы с ним не виделись, почти не изменился. Внешне, имеется в виду. А вот в части остального это был уже не тот человек, который дрых без задних ног на кухне моей дачи. Взгляд стал куда более жестким, рукопожатие цепким, а манера разговора чем-то напомнила мне питона Каа из детского мультфильма про Маугли — вроде бы и мягкая, где-то даже сердечная, но при этом лично ни на секунду не оставляло ощущение, что вот-вот, и я буду проглочен огромной змеюкой.

А еще у него появился свой кабинет, небольшой, но тем не менее. С табличкой на двери и скромной меблировкой внутри. Уверен, Калинин мог бы сменить простые стулья на мягкие, а стол из ДСП на изделие умелого краснодеревщика, но делать он этого не стал. То ли не собирался тут задерживаться, то ли давал всем понять, что он достаточно демократичен и готов обходиться тем, что ему дает хозчасть.

Впрочем, кое в чем он себе все же отказать не смог. В одном из углов я приметил стоящий на тумбочке проигрыватель виниловых пластинок Yamaha MusicCast Ultra и стопку дисков, причем достаточно высокую. Не скажу, что это самая дорогая модель, но и дешевой ее не назовешь. Я одно время, когда еще в банке работал, винилом увлекался, как раз такой аппарат себе купить хотел, но после передумал. В кредит лезть не хотелось, потому что берешь чужое и на время, а отдаешь свое и навсегда, а копить деньги я сроду не умел, ни тогда, ни сейчас. Ну и кресло, в котором сидел хозяин кабинета, было не то чтобы совсем уж скромным. У Волконского и то попроще под задницей креслице находится.

— Так что за убийство? — задал мне вопроса Стас, как только я уселся напротив него. — Я тут покопался, с ходу три десятка дел о пропаже иностранных граждан нашел за последние полгода только у нас по городу, потом плюнул, дальше рыть не стал. По стране вообще небось цифры четырехзначные.

— Некто Эркки Нуйланен, гражданин Финляндии, бизнесмен, — не стал тянуть кота за хвост я. — Пропал в том году осенью. Точную дату не назову.

— Погоди, — Стас пощелкал мышкой, постучал по клавиатуре, посопел, недовольно глядя в монитор, а после снова постучал и пощелкал. — Ага, есть такой, нашел. Заявление о пропаже мужа написано Кайсой Нуйланен, завизировано консульским отделом сопредельной державы. Вот только им питерцы занимались, он по их ведомству проходит. Оно и понятно, он в страну наверняка через Брусничное или Торфяновку въезжал, как порядочному чухонцу и положено, а после следовал в город на вольной Неве. К нам-то его чего занесло?

— Желание заработать как можно больше денег и нежелание ими делиться, — пояснил я. — Не с теми контрагентами товарищ связался, через что и пострадал. Жадность — один из смертных грехов, что и подтверждает печальная история господина Нуйланена.

— Грохнули финна? — утвердительно спросил Калинин.

— А то, — с достоинством подтвердил я. — Как положено. Кстати, совсем недалеко от Москвы. Рукой подать.

— «Делиться надо», — сказала амеба и тут же доказала на деле верность своего изречения, — Стас развернул ко мне монитор, на котором раскинулась карта Москвы и ближайшего Подмосковья, а после подтолкнул мышку — Обозначь, Саня, то место, где жадный «финик» лежит. Сделаем благое дело для соседей по границе, вернем жене мужа, а детям папку. Пусть даже и неживого.

— Где-то там лежит товарищ в ямке, — я ткнул пальцем в экран практически не глядя. — Землей присыпанный, лесными обитателями поеденный. Да и что показывать? Я сам с тобой на место съезжу, чтобы не быть голословным. Сразу же после того, как ты кое-что для меня очень важное поможешь разузнать. Да, знаю, выгляжу некрасиво с этими своими «ты мне — я тебе», но что поделаешь?

Стас откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился на меня. Уверен, решение он уже принял, вот только я понять не мог, какое именно.

— Да нет здесь ничего некрасивого, — наконец произнес он. — Весь мир так живет, ты да я — мы не исключения. Мне несложно тебе помочь, Саня. Даже если ты чутка зашел за грань закона… Или даже не чутка. Но ты ведь опять наверняка меня в жесткий блудняк втравишь, как тогда, я это всем нутром чую. Знаешь, я человек не сильно впечатлительный, у меня профессия такая, в которой хилым не место. Неважно — телом или душой, это не суть. Все такие в аналитических центрах сидят или в архивах, там им и место. А нас ноги кормят и кулаки. Но елки-палки, как вспомню тех девок в коже, что на квартиру в ночи нагрянули, так мороз по коже. А уж про все остальное, что после случилось, я вообще молчу. Сань, больше такого не хочу. Я за простую жизнь, ту, в которой пуля убивает, если попадает в грудь, а ногти у баб просто ногти, а не лезвия бритв. Понимаешь меня? Не хочу я расширять свое видение мира, меня нынешнее устраивает, в котором все просто и понятно. И умереть хочу от чего-то обычного, вроде той же пули или воспаления легких. Да, предложение твое интересное, не скрою. Звездочку мне за этого «финика» никто не даст, конечно, не того полета птица, но кое-что я из данной ситуевины выдою, это само собой. Но…

— Стас, такая кислота, которая два года назад случилась, — исключение из правил, — перебил его я. — Как у вас говорят, нештатная ситуация. Сейчас все проще. Мне надо найти одного человечка, от которого ниточка потянется дальше, вот и все. У меня, понимаешь, только его фамилия есть — и все. Сеть перерыл, но там ни следочка этого Николишина, что, кстати, очень странно. Если не получится найти — тряхнуть кое-кого из его знакомых, чтобы те навели на след, с ними проще, про них я все знаю.

— Слишком сладко звучит, — усмехнулся Калинин, внимательно на меня глядя.

— Может выйти так, что этот человек уже того, — кивнул я и потыкал пальцем в направлении потолка. — Есть такая вероятность. Тогда придется опросить его окружение. Со мной они говорить не станут. Ну, или станут, но так, на отвяжись. А с тобой… Куда им деваться, беднягам?

— А ты со своими фокусами-покусами вот так любого потеряшку можешь отыскать? Ну, как чухонца этого? — осведомился вдруг у меня Стас, который, как видно слушая меня, думал о чем-то своем. — Или как?

— Не любого, — я сразу понял, куда он гнет. — Да и с Эркки случайно все получилось. Удачно, но случайно. Но если прямо очень припрет, можно попробовать поискать. Только результат я не гарантирую, уж извини.

— Это хорошо, — Стас сплел пальцы рук в замок, на его лице обозначилась хитрая полуулыбка. — Хорошо. Не в смысле результата, которого может не быть, а вообще.

— Три раза, — я показал Калинину три пальца. — Столько раз я тебе помогу в том случае, если мы доведем мое дело до успешного завершения. И сразу предупрежу, его фигурантом выступает не человек, фамилию которого я тебе назвал, а кое-кто другой. Просто через одного про жизнь другого хочу узнать, но его, этого Николишина, словно и на свете не было, понимаешь? Что в наше сетевое время дикость просто какая-то.

— А фамилия у этого «кое-кого» есть? — осведомился у меня полицейский. — И зачем такие сложности? Для чего время тратить, идти кривым путем? Может, лучше сразу кое-кого и станем искать? А как найдем, так я его разговорю.

— В этом нет смысла, — я улыбнулся, надеясь, что выгляжу мило и безобидно. — Кое-кто еще в том году скончался и благополучно был похоронен. У меня и номер участка кладбищенского есть. Только вот какая штука, он там есть, и вместе с этим его там нет. Но ты особо не загоняйся, тут моя головная боль. Ты просто поможешь мне выяснить кое-какие детали, скажем так, пред- и посмертного бытия этого господина.

— Так и знал! — хлопнул кулаком Стас по столу, поиграл желваками по скулам, глянул на меня, после на входную дверь и снова на меня. — Пять раз. Поможешь мне пять раз.

— Хорошо, — ответил я, ожидавший чего-то подобного. — Но еще раз, за результат не ручаюсь

— Я не то, чтобы тебе не верю, но просто какой тогда смысл? — возмутился Стас. — Ты приедешь, жалом поводишь и скажешь: «Без мазы. Я закончил, бывайте, парни». Нет уж, давай по-честному, как ты и говорил: я тебе, ты мне. Мы находим этого твоего… Который неживой, короче. А ты после мне пять раз пособишь в мутных делах, которые иногда случаются, но в зачет пойдут только те, которые реально от следаков после уйдут в суд. Ну, или если я сам тебе скажу, что все путем. Идет?

— Ладно, — согласился я, проникшись тем, насколько быстро Калинин усвоил реалии мира Ночи, причем даже не подозревая о них. — Пусть будет так. Но есть одно условие — если меня что-то не устроит в том деле, где нужна моя помощь, то я тебе об этом говорю и ты без претензий и предъяв меня отпускаешь. Оно, разумеется, в зачет не идет.

— Лады, — он протянул мне руку. — Как скажешь.

А я на самом деле не против. Стас, конечно, бойцовый пес, который, несмотря на то что у него формально есть хозяин, сам решает, кому вцепиться в глотку, но иногда такие, как он, куда полезнее всего отдела с их закидонами и заморочками. Хотя бы потому, что Стас в ответственные моменты сразу действует, а не строит сложную многоходовую конструкцию до той поры, пока совсем не припечет. И обойдется он мне дешевле, причем намного.

— Излагай, — Калинин развернул монитор обратно. — Только давай с самого начала — кто, что, когда и как. Расскажешь — и езжай. Как все разведаю, так тебе позвоню.

— Я могу и подождать, если что. Время у меня есть.

— А у меня нет, — невозмутимо сообщил мне Стас. — Сань, я не частный детектив, который тебя выслушал и тут же подорвался, чтобы выдать результат на-гора. Я вообще-то на службе, у меня дел как грязи. Следаки наседают со своей канителью, проверяющие то и дело наведываются, любимое начальство в темечко долбит. Да и всяких других хлопот хватает, «земля-то» у меня большая. Потому вали домой или еще куда и жди. Обещаю, что вола за яйца тянуть не стану. Ты меня знаешь, если сказал — сделаю.

Выйдя из здания ОВД, я внезапно испытал чувство удивления. Почему? Причина проста — мне нечем заняться. С того момента, как я вернулся в родной город, вокруг меня все время что-то происходило, я куда-то опаздывал, что-то не успевал, кому-то нужен был неотложно. А вот сейчас некуда спешить. Нет, гипотетически дел хватало, их было даже больше, чем нужно, но в каждой из существующих проблем я достиг той точки, где от меня ничего не зависит. Я не могу помочь Бэлле, потому что не знаю, как и чем. Вернее, гипотетически знаю, но на практике я бессилен. То же самое с Носовым, который палит остаток заемных сил, не желая слышать о том, что продолжения этого аттракциона не последует. Ряжские? С ними все просто и понятно: гештальты более-менее закрыты, потому пусть пока живут как живут, до поры, до времени. Думаю, последние приключения окончательно убедили их в том, что не стоит лезть туда, где темно и страшно. Ну а что до остальных беглецов с кладбища — пока не закончу с художником, никем другим заниматься не стану. Не стоит разбрасываться сразу на все направления, не выйдет из этого ничего путного.

Еще, конечно, есть ворожей, который мне изрядно задолжал, но до этого поганца ведь еще как-то добраться надо. Вот только как? Он, как и колдун-профессионал Кузьма Петрович, та самая черная кошка в темной комнате. Поди сыщи.

В результате я не стал мудрить и отправился домой. Ну, не по улицам же мне мотаться? Тем более что «как разведаю» Стаса могло варьироваться временным периодом от пары часов до недели. Ну, не недели, разумеется, тут я маханул, наверное, но день-другой — запросто.

Дома было тихо и спокойно. Родька под командованием подъездных лазал по подвалам, а Жанна, похоже, решила временно не мозолить мне глаза. Резонно. В последнее время она очень уж сильно взялась меня опекать, причем чем дальше, тем больше, меры ее воздействия на окружающих принимают не слишком мирные оттенки.

Может, и правда пора ей? Не в первый ведь раз на эту тему размышляю, но всякий раз откладываю решение в дальний угол. Да, привык. Да, без нее будет немного одиноко. И даже не немного. Да, возможно, такой спутницы, как Жанна, я больше не встречу. Собственно, и не будет больше такой, вряд ли я захочу еще раз приблизить кого-то к себе настолько, она ведь мне не слуга, как Анатолий или в перспективе Павлик, она друг. В том, собственно, и вся проблема. Того же таксиста я хоть сейчас отправлю на седьмое небо, что он есть, что его нет — велика ли разница? Таких Анатолиев в столице — пятачок пучок. Свистни — сбегутся и в очередь выстроятся.

А вот Жанна…

Стыд и позор, но я снова так ничего и не надумал. Опять с собой в поддавки сыграл, вспомнив внезапно о давнишней уже просьбе Карпыча. Дескать, это более важная в стратегическом плане задача, чем судьба моей непутевой спутницы.

Возможно, кто-то это сочтет слабостью. Да отчасти оно так и есть. Вот только этот кто-то живет нормальной жизнью, которая для меня уже невозможна. А побыл бы немного в моей шкуре, постоял на грани небытия, за которой чернота непроглядная, проникся бы осознанием того, что я только мертвым и могу доверять, потому что живые, узнав правду, либо от меня в сторону шарахаются, крестясь, либо прикидывают сразу, как пользу какую извлечь, может, и сменил бы точку зрения. Легко мерить других по своей мерке.

Впрочем, хорошее отношение водяника из Лозовки, конечно же, совсем уж безделицей не назовешь, потому к поискам черного петуха для жертвы я подошел со всей серьезностью. Тут ситуация оказалась не столь плачевной, как с господином Николишиным, этого добра в интернете оказалось не так и мало. Правда, цена у столь колоритных представителей куриного племени оказалась о-го-го какой. Нет, встречались петухи и недорогие, но как выяснилось после нескольких звонков продавцам, не такие уж и радикально черные. У одного в хвосте пестрые перья, у другого шейка радужная, уж фиг знает, что это такое. Я же хотел купить такого, который чернее ночи. Нет, возможно, Карпыча и радужная пташка устроит, кто знает, но было бы очень обидно узнать на берегу реки, что я приволок в Лозовку не того, кого надо. Мол, непочтительно, не расстарался ты, Ляксандра, в должной мере. Потому я продолжил обзвон разводчиков кур, сам при этом понимая, как, должно быть, забавно выгляжу в глазах разводчиков. Или, того хуже, поскольку парочка из них вообще не пожелала со мной разговаривать, приняв, как видно, за сатаниста. Черные петухи, как и черные кошки, — это ведь ария из их оперы. Жертвоприношения и все такое.

— Нет, мне нужен петух радикально черного цвета, — повторил я в трубку устало. — Ну вот такая причуда. Что? Как? Куда? Да идите вы сами!

Звонок в дверь, который раздался тогда, когда я на столь мажорной ноте закончил очередную не слишком удачную беседу, радости мне не добавил. Как-то так получается в последнее время, что любой визит посторонних лиц в мой дом и его окрестности ведет к очередным проблемам. Один ворожей чего стоит, сволочь такая.

— Кого еще принесло? — проворчал я, подходя к двери и припадая глазом к глазку. — А?

Васька. Юная ведьма с прелестной мордашкой и непомерными карьерными амбициями. Неожиданно. И не вовремя.

— Никого нет дома, — сообщил ей я, не открывая двери. — Все куда-то ушли.

— Саш, не валяй дурака, — попросила она. — Ну что, я зря сюда ехала? И потом, это просто неприлично — держать девушку, которая сама к тебе пришла, плюнув на все условности, на пороге.

— Какие условности? — хмыкнул я, отпирая замок и распахивая дверь. — Вась, ты откуда такое слово вообще знаешь? На тебе же клейма ставить негде.

— Неправда, — возразила мне ведьма, поворачиваясь ко мне задом и задирая подол коротенького пестрого сарафанчика. — Пока только одно стоит, так что места полно.

И верно, на упругом заду, ближе к пояснице, у нее красовалась на редкость искусно сделанная татуировка с неким знаком, который был похож как раз на клеймо. Там сплелись воедино ветви, буквы, цифры и еще невесть что.

— Это кто же тебя так пометил? — заинтересовался я. — Марфа?

— У девушек свои секреты, — лукаво сообщила мне ведьма, опуская подол. — И открывают они их только тем, кто им дороже спокойного посмертия станет. Дерзай, ведьмак, и, может, когда-нибудь я расскажу тебе, как появилась эта татуировка.

— Да я особо и не стремлюсь к подобным знаниям. Мне своих проблем хватает, зачем мне еще и твои секреты? Меньше знаешь — крепче спишь.

— Фу быть таким, — возмутилась Васька. — Молодой парень, а ведешь себя как один из этих ваших старых хрычей. Хотя даже они веселее, чем ты.

— Ты о ком сейчас говоришь? — уточнил я, предугадывая, впрочем, ответ.

— Да о старших ваших, — пояснила девушка. — О дедах-ведьмаках, из которых песочек сыплется. Я в том году с хозяйкой к одному такому ездила, он на «Соколе» живет. Вот только и слышно от него было «это нам не надо» и «мы живем как живем, в чужие дела не лезем». Бу-бу-бу, бу-бу-бу… А сам при этом, хрен старый, все на мои коленки таращился, только что слюну не пускал. Знала бы

— Ты ври, ври, да не завирайся, — посоветовал ей я. — Старшаки наши, конечно, те еще кадры, но Гумберта Гумберта изображать из себя вряд ли станут.

— Кого изображать? — переспросила ведьма.

— Истинных ценителей юной и невинной красоты, подпадающей под действие Уголовного кодекса.

— А, понятно, — кивнула Васька. — Но говорю тебе, так и было. Серьезно! Я сама удивилась — совсем же старенький старичок. Даже по имени ясно, что ему сто лет в обед. Евдоким! Звучит так, будто камень здоровенный в реку булькнулся. Евдоким! Да еще и Федотович.

Есть у нас такой, помню я его. Лютый дед, с бородищей до пупа и взглядом фанатика, готового хоть на костер взойти, только не дать дорогу новому. И теперь я точно Ваське не верю. Другое дело, непонятно пока, зачем ей понадобилось на наших стариков напраслину взводить. Хотя… Ведьмы — они такие ведьмы. Возможность подвернулась немного насвинячить ближнему своему, так отчего этого не сделать? Тем более если речь идет о ведьмаках.

— Имя вообще не показатель, — усмехнулся я. — Вон ту дверь видишь? Ага, которая красная. За ней живет семья, в которой подрастает мальчик Савва. Этажом ниже у нас обитают братья-погодки Богдан и Мирополк, а на предпоследнем этаже Милолика имеется. Может, и еще кто в нашей кунсткамере появился с экзотическим старославянским именем, я просто не в курсе. Я и раньше не особо с соседями общался, если честно. Да ты сама-то, кстати, кто? Вообще Василиса.

— Мы так и будем на пороге стоять? — девушка поняла, что из ситуации больше ничего выжать не получится и резко сменила вектор разговора. — Или все же пустишь меня в дом?

— Не хочется, — честно признался я. — Вдруг ты ко мне приставать начнешь?

— Обязательно начну, — хлопнула ресницами Васька. — Непременно. Но если тебе здоровье не позволит, то ты скажи, я сразу отстану.

И тыкает в меня иголочкой, и тыкает. Ищет болевые точки.

— Отстань сразу, — предложил я. — Будем считать, что уже не позволило.

— Я не про то, — глаза ведьмы опустились ниже моего пояса. — Уверена, там все нормально, ты же еще не совсем старый. Просто донеслись до нас новости о том, что в тебя стреляли, вот я…

Добилась своего, зараза такая. На лестничной клетке разговоры на подобные темы не очень рекомендуется вести, больно много у нас в подъезде любопытных ушей.

— Ты прямо резкий такой! — прихожая у меня тесновата, потому Васька, которую я дернул за дверь, оказалась совсем близко. — Или я какой-то триггерок задела, сама того не заметив? А какой? И еще, в тебя правда стреляли?

Она тут же задрала мою майку и внимательно изучила то, что находилось под ней.

— Надо же, — ее пальчик ткнул в еле заметный шрам, который оставила пуля Антона. — Думала, врет Стелла, а тебя на самом деле чуть не убили. А кто? Не расскажешь?

— Тебе зачем? — я опустил майку и направился в кухню.

— Интересно, — пояснила ведьма. — Хочу все знать. Туфли снимать? Если да — где тапки?

— Да не снимай, — разрешил я.

— Так вот, хочу все знать, — Васька вошла на кухню и внимательно все оглядела. — Да-а-а, квартирка так себе. Метраж ни о чем. Саш, у тебя же денег полно, чего ты себе нормальное жилье не купишь? Квадратов на сто пятьдесят хотя бы. И поближе к центру.

— Я неприхотлив. Привык обходиться малым. И с чего ты взяла, что у меня денег полно?

— С твоими талантами по-другому быть не может. — Василиса налила в чайник воду и поставила его на плиту. — Ты обитаешь близ мертвых. Это дело стремное до края, но всегда очень прибыльное. Даже для обычных людей прибыльное, достаточно только посмотреть, на каких машинах ездят хозяева погребальных контор. Что уж про тебя говорить? Даже если ты сам отталкиваешь деньги, которые к тебе плывут, все одно к рукам прилипнет немало. Великий риск — великая оплата.

Забавно. Так ведь оно и есть.

— И все-таки чего пришла? — решил я не развивать дальше эту тему.

— Правда проведать, — Василиса открыла холодильник, который я как раз сегодня более-менее заполнил разной вкусной едой. — Н-да. И хорошо, и плохо. Хорошо, что у тебя женщины постоянной нет, не придется никого убивать. Плохо, что есть мне тут нечего. Жирное и калорийное я не хочу, а больше у тебя ничего нет.

— Не хочешь есть — не пачкай… Кхм… Моську. Пей пустой чай без сахара.

— Придется, — ведьма, вздохнув, закрыла дверцу. — Так вот, мы тут узнали, что тебя подстрелили. Я сначала в обморок упала, узнав, что любимого не уберегла, а потом резко подорвалась и к тебе рванула. Хочу знать, кто и за что, Саша. Кому я глаз на жопу за тебя натягивать стану.

— Трогательно, — усмехнулся я. — Только слабо как-то у вас система оповещения работает. Новость-то несвежая уже.

— Система работает нормально, — возразила Василиса и провела ладонью по моей щеке. — Просто я последние дни… А это кто? Ты кого-то ждешь?

Не знаю как, но она догадалась о том, что ко мне кто-то пожаловал в гости, еще до того, как брякнул дверной звонок.

— Не знаю, — признался я, вставая с табурета. — Вроде нет.

— Тогда пошли поглядим, — с готовностью предложила ведьма и направилась в прихожую. — Если баба — тебе кранты. И ей тоже.

Глава 16

За дверью стояла не баба. За ней обнаружился усталый и мрачный Стас, который раз за разом нажимал на кнопку звонка.

— Неожиданно, — сообщил ему я, открывая дверь. — Сказал, что позвонишь, я сижу жду, а ты вот он.

— Да рядом оказался, решил, что заехать проще, — отозвался он, заходя в дом. — Разуваться надо? И это… У тебя пожрать чего есть?

— А, вот для кого ты всю эту холестеринную гадость в холодильник натолкал, — прозвенел голосок Васьки, которая, что примечательно, в прихожую со мной не пошла. — Да? Я-то дура тебе поверила, думала, что написали в Сети неправду про тот показ, что тебя подставили. А теперь вижу, нет, не обманули меня предчувствия. Вон как вечер в окна, так в дверь мужики названивают.

— У тебя тут романтик, что ли? — уточнил Стас, глядя на ведьму. — Я не вовремя? Тогда пардоньте.

— Да нет… — было начал я, но Калинин меня перебил:

— Сашк, она точно не малолетка? Просто по спальным районам сейчас бригада подставщиц шарашит, так они как витриной как раз вот таких симпомпончиков и используют. Ты ей присунешь, а потом выяснится, что этой ляльке шестнадцати нет, и по этой причине ты должен добрым людям много-много денежек наличными. Немедленно. Ну, если, конечно, ты не хочешь стать подследственным по крайне неприятной статье.

Чем-то Василиса Стасу не понравилась, в этом нет никаких сомнений. И еще, вот интуиция у человека! Позавидовать можно.

— Паспорт показать? — немедленно ощетинилась девушка. — С собой все время ношу, мне без него сигареты не продают.

— Курить вредно, — улыбнулся оперативник. — Если обидел — пардоньте еще раз. А о какой неправде речь шла? Саш, где тебя подставили? Куда ты еще вляпался?

— Да забей, — отмахнулся я. — Что до Василисы — она моя хорошая знакомая, вот забежала на минутку. Поболтать о том о сем.

— Василиса — это я, — гротескно помахала рукой ведьма. — Приве-е-ет! А ты кто, строгий дядька?

— Стас, — не принял шутливого тона Калинин. — Рад знакомству. Сань, так как насчет поесть и поговорить? Я тут кое-что нарыл, хотелось бы поделиться. Только, без обид, с глазу на глаз.

— Обрати внимание, Смолин, насколько я мила и корректна, — смерив взглядом сначала его, а после меня, заявила Василиса. — Другая бы сейчас из принципа уселась за стол, давая понять, что никуда она не уйдет и, мол, говорите при ней. А я вот понимаю, что мужские дела — вещь серьезная, потому оставлю вас секретничать. И даже сама себе такси вызову. Цени! Где еще такую найдешь?

Она подхватила сумочку, чмокнула меня в щеку и на самом деле покинула квартиру.

И чего приходила? Ясно же, что не просто так.

— Врет, — сообщил мне Стас, как только за ведьмой закрылась дверь. — Ни фига она не милая и не корректная, просто готовить не захотела. Ну, или не умеет, что вероятнее. Я бы ведь непременно горячего потребовал, она это поняла и слилась. Извини, если прозвучало резко, но я уж чего вижу, то и говорю.

— Ушла и ушла, — отмахнулся я. — Тем более что ее никто в гости и не звал. Забей. Относительно горячего — могу пельмени сварить. Ну, или давай пиццу закажем.

— Лучше пельмени. — Стас сел на табурет и вытянул ноги. — Что-то устал я сегодня, однако.

Оперативник даже задремал, пока закипала вода и варились пельмени, но как только я поставил перед ним тарелку с едой, тут же встрепенулся и бодро уточнил:

— Горчица есть? Или хрен?

— Есть, — неуверенно сказал я, прикидывая, добрался вечно голодный Родька до едучей приправы или нет. — Наверное.

— Хозяин не лучше меня, тоже, по ходу, дома не бываешь, — хмыкнул гость, бросая в парующую снедь кусок масла. — Так есть или наверное?

— Есть, — достал я из холодильника коричнево-зеленый тюбик. — Хлеба надо?

— Чаю надо, сладкого, — сопя, ответил Стас. — Уф, горячие!

Ел он жадно и быстро, но при этом настолько аппетитно, что я остаток пельменей из кастрюли решил сам приговорить, а после еще и вторую порцию поставил варить.

— Теперь можно жить дальше, — минут через двадцать сыто отвалился от стола Калинин. — Вот вроде простая еда, немудрящая, а как хорошо и на душе, и в желудке.

— Ага, — согласился с ним я, ставя тарелки в раковину. — Ну, или мы такие люди, которые всегда мудреные ресторанные высококулинарные блюда променяют на пельмени и борщи. Просто потому, что для нас они вкуснее. Но это ладно. Так чего ты узнал-то?

— Чего узнал? — Стас отхлебнул чаю. — Покойник твой Николишин, как ты и предполагал. Уже полгода как. Замерз по этой зиме на улице. В сугроб упасть упал, а обратно уже не поднялся, так в нем и остался. Дело обычное, штатное, за сезон народу так помирает немало, в основном по пьяному делу. Да прямо скажем, подобная погибель вообще где-то русская народная традиция, приблизительно такая же, как тонуть с перепоя весной. Ну, это когда «да уже теплая вода, можно купаться». А там ногу свело — и привет.

— Да елки-палки, — я хоть и был готов к чему-то подобному, все же немного расстроился. Расстояние от меня до Матвея не сократилось, а увеличилось. Но, с другой стороны, небольшой повод для радости есть. Рубль за сто, что смерть эта неслучайна.

— Короче, оформили как несчастный случай, — продолжал Стас. — Да я и сам так поступил бы, все же понятно. Кстати! У меня как-то в самом начале службы подснежник один за гаражами вылез по весне, так он в позе снежного ангела лежал, руки в разные стороны. Видать, решил поиграться да и задремал на свежем снежку. На белом покрывале января, так сказать. Зима, как элитная шлюха, красивая, но непредсказуемая, никогда не знаешь, какую хрень она выкинет, под кем ходит и лежит. Ладно, не суть. Так вот, художника твоего уже не опросишь. И семью его тоже.

— Она чего, тоже того?

— За неимением таковой, — пояснил оперативник. — Одинокий Николишин был. Квартира племяшке отошла как ближайшей родственнице. Но она точно не при делах, я пробил. Там гражданка в полном порядке: муж в мэрии, дети, собачка размером с телефон, спа-салоны и так далее. Им эта однушка в Свиблове на фиг не нужна. В смысле, вот так, с криминалом. Да они вообще не общались последние лет десять, если не больше. Так что сам дядя замерз. Или все-таки не сам?

Он достал из кармана сигареты и с ехидцей глянул на меня.

— Думаю, не сам, — помолчав, ответил я. — Скорее всего, помогли ему.

— Вот почему мне не хочется задавать тебе вопрос «И ты, конечно, знаешь кто?», — щелкнул зажигалкой Калинин. — А? Наверное, потому что не очень хочется слышать ответ.

— Так и не задавай, — предложил я. — Просто скатайся со мной завтра к последней жене господина Фроловцева и, может, к кому-то еще из его приятелей, помоги мне их разговорить. Мне надо понять, какая кошка пробежала между ним и этим замерзшим бедолагой. А там точно что-то такое было.

— Я созвонился со следаком, который вел дело об убийстве этого Фроловцева, — Стас отпил чаю. — Оно же так и зависло в глухарях, не нашли тех, кто его подрезал. А искали хорошо, на совесть. Убийство резонансное, покойник-то был из богемных, с ними всегда мороки полно. Обязательно кто-нибудь из мэрии или, того хуже, из администрации дело на контроль берет, начальству на мозг приседает, а оно после бесится, нас кошмарит. Так что рыли ребята, рыли. И ничего. Кто его, за что — вообще непонятно. Кошелек при нем остался, как и ключи от квартиры, значит, не грабеж. Жен бывших проверили — они точно не при делах. Покопали личную жизнь — тоже все ровно. Нормальный мужик, не педик, не наркоша, малолеток, за которых родители могли кишки на локоть на кулак намотать, в активе нет, как и брошенных баб, и непризнанных детей, и кинутых проституток. Ничего такого, за что богемную публику на ноль множат. Опять же, долгов нет, должников тоже. А почти дюжина ножевых — есть.

— Чудно.

— И я про то. Единственное, что установили наверняка, — убивали его несколько человек. Разные ножи были, понимаешь?

— В смысле?

— Его одновременно били несколькими ножами. Экспертиза показала. Одним в живот, другим в бок, в спину вообще третьим. Вот только кто были эти люди — фиг знает. Никто ничего не видел, и с камерами беда. В этом доме пяток ветеранов тайных войн живет, причем в немалых чинах, так они до сих пор несут незримый пост, потому настояли на том, чтобы камеры во дворе не ставили. Бзик у них такой, все боятся, что враг за ними наблюдать станет таким образом. Только одна и есть, та, что на подъездной двери, но от нее толку чуть.

— Печально, — я потер лоб. — Хотя, с другой стороны, многие факторы теперь можно исключить.

— Ты мне мозги не крути, — велел Стас, затянувшись сигаретой. — Ты, змей, не просто так в этого Николишина вцепился. Думаешь, он один из тех, кто художника завалил?

А в голосе-то азарт есть. Как видно, есть у него выгода в том, чтобы раскрутить это уже всеми забытое дело, причем немалая. То ли личный престиж поднять хочет, то ли должников на той «земле», где Серебряного завалили, заиметь. Вариантов масса.

— Не исключено, — уклончиво ответил я. — Но сначала надо понять, как они вообще связаны.

— Завтра поймем. — Калинин затушил сигарету в блюдце, которое я ему подставил для этих целей. — Я телефоны жен пробил, с ними уже созвонился. Одна сейчас в Турции, зато три других в Москве. С утра прокатимся, пообщаемся. Начнем, как ты и хотел, с крайней по времени развода. Кстати, к ней большая часть наследства и отошла, мне следак, который дело вел, рассказал. Она у него основной подозреваемой была, только доказухи ноль собрали. Алиби железное, адвокат хороший, то-се… Ну, я уже говорил. Ладно, поеду домой, надо поспать хоть малость. Завтра в девять жди у подъезда, я за тобой заеду.

— Хочешь — оставайся, — предложил я. — Место есть, ложись да дрыхни.

— На фиг, — отказался Стас. — В твоем доме ночевать себе дороже. Мне прошлых разов хватило. То ты с кавказцами зарубишься, то девки в коже пожалуют, чтобы нас соломкой нарезать. Я лучше домой!

Он допил чай и минут через пять покинул мой дом, напоследок сказав:

— Ты вот что. В отделе у меня больше не светись, хорошо? Не надо, чтобы нас вместе видели.

— А что не так?

— Да все не так. Не знаю, в какое ты еще дерьмище влез, но меня сегодня к себе наш начальник вызывал и очень тактично интересовался, кто это такой красивый сегодня ко мне приходил и чего хотел. Я не сразу понял, про кого речь, а как разобрался, так очень удивился. Видишь ли, Семеныч и тактичность — две вещи несовместные, Саня. Вывод: он тебя знает или о тебе что-то знает. И не просто знает, а чего-то ему от тебя нужно. Или не ему, что вероятнее. Но кому именно — не знаю и знать не хочу. Так что дальше встречаемся или на нейтральной территории, вроде кафе, или вон у тебя. Ты пойми верно, я не хочу становиться частью чужой разработки или реализации, а тут явно что-то такое прослеживается. У меня свои игры, и я хочу играть только в них. Будь здоров.

Он хлопнул меня по плечу и ушел, оставив в задумчивости. Непонятная ситуация на самом деле. В какой связи я мог заинтересовать начальника ОВД, причем не центрального, а окраинного?

Странно. И непонятно. Но голову я себе этим забивать в данный момент точно не стану, она и так уже от информации скоро разбухнет. Пойду лучше посуду помою. Слуги у меня временно нет, придется самому потрудиться.

Как всегда, смартфон зазвонил в самый неподходящий момент, ровно тогда, когда я приступил к задуманному и как раз залил изгвазданные маслом и горчицей тарелки моющим средством.

Абрагим. Тут надо отвечать сразу, без особых раздумий и отговорок «потом перезвоню».

— Сашка, я с Валерой переговорил. Он может с тобой встретиться.

— Так здорово же, — обрадовался я. — А когда?

— Послезавтра, в два часа дня, у меня. Удобно?

— Конечно. Буду непременно. Спасибо, Абрагим.

— Не за что, — аджин посопел в трубку. — Знаешь, мне показалось, что он даже обрадовался, когда я ему твое предложение передал. Он хоть и скрытный, но молодой еще, не умеет показывать, что ему неинтересно то, что интересно, и безразлично то, до чего дело есть. Значит, все правильно происходит, вам есть что сказать друг другу. Главное теперь, чтобы вы вышли из моего дома друзьями, а не врагами.

— Я ни с кем без нужды не воюю. Я за мир во всем мире.

— Не бывает так, — осек меня шаурмичник. — Мужчина тогда свою жизнь правильно живет, когда у него есть лучший друг и подсердечный враг. Тогда он на ногах твердо стоит, знает, зачем каждое утро просыпается.

— А жена? Дети? — не удержался я. — С ними как? Дом опять же? Они же тоже часть жизни настоящего мужчины.

— Женщину ты выбираешь себе сам, детей посылают небеса, а домов вообще может быть сколько угодно. А настоящих друзей и настоящих врагов дарит тебе твоя судьба. И именно от них зависит, насколько будет интересна твоя жизнь, как ты по ней пойдешь, куда тебя заведет дорога. Все, некогда мне говорить. Надо гостей кормить.

И аджин повесил трубку.

Так. Хоть одна хорошая новость за день — загадочный Хранитель кладов соизволил принять мое предложение. Если честно, думал, что он пошлет меня куда подальше, ан нет, звезды сошлись. Мало того, он и сам не против пообщаться. Вопрос только о чем.

Смартфон, который я так и не положил на стол, снова задергался в руке. Надо же, как я нынче востребован, а! Кто там еще прорезался?

О, Мишаня. А ему-то чего надо?

— Сань, здорово, — раздался в трубке голос брата-ведьмака. — Не разбудил?

— Да нет, — я глянул в окно, за которым на город уже наваливалась короткая весенняя ночь. — Чего случилось? Надеюсь, никто опять строительство разворачивать близ твоего леса не начал?

— Что? А, нет. Наоборот, эти паразиты все свое барахло вывезли и постарались как-то следы зачистить. Ямы засыпали и даже десяток елок посадили. Не знаю уж, что ты там сделал, на какие кнопки нажал, но впечатляет. Спасибо тебе огромное!

— Ну, не я один старался. Вон Олег тоже душой болел.

— Олег, да, — в голосе Мишани иронии было столько, что на всех его лесных обитателей хватило бы. — Болел не то слово. Бегал, руками махал, орал, грозился тут все затопить по принципу «так не доставайся же ты никому». Вот только от его воплей стройка останавливаться не собиралась.

— Ну, ты зря так-то уж, — поморщился я. — Олег болтун ужасный, но при этом он всегда верит в то, что говорит. Другое дело, что фантазии у него с реальностью не всегда совпадают, вперед дел бегут. Но вот такой уж он. Что поделаешь?

— И то правда, — согласился со мной Мишаня, похоже все же оставшись при своем мнении. — Я чего звоню, Саш. Ты же на Круг в этом году наведаешься? Не пропустишь его?

— Разумеется, нет. Правила надо чтить

— Ты Евдокима помнишь? — Мишаня чуть понизил голос. — Ну, одного из старшаков? Высокий такой дед с седой бородой и шрамом на левой щеке?

Бороды-то у них всех были, это ни разу не примета. Но шрам помню. А еще примечательно то, что буквально полтора часа назад мне про него Васька говорила.

Совпадение? Может быть. А может, и не быть.

— Да вроде. А что такое?

— Он в прошлый раз на тебя бочку катил здорово, — пояснил собрат. — Мол, не успел войти в Круг, как на него не является. Опять же, чего он за границу подался, будто там медом намазано, наши онучи, дескать, ихних не вонюче и так далее. Так что ты имей в виду, он тебя непременно как-то поддеть на Круге попробует, чтобы разозлить. И других старшаков против тебя может настроить.

— А чем моя скромная особа ему не угодила-то? — опешил я. — Ты не в курсе?

— Ты силу Захара Петровича забрал, у того с Евдокимом какие-то терки были еще со времен царя Гороха. То ли один другого на фронтах Первой мировой не спас, то ли кто-то у кого-то фрейлину матушки-императрицы увел — поди знай. Но факт остается фактом: когда дед Захар помер, Евдоким на радостях водку неделю жрал, это всем известно. А ты деду Захару наследовал, так что он вроде как в тебе продолжил жить. Да еще Ходящим близ Смерти стал, а Евдокиму с его птичьими хлопотами это как гвоздь в пятку. Шутка ли, первый Ходящий за столько времени!

— Птичьими чем?

— Он птичками промышляет, — хмыкнул Мишаня. — Понимает их, знает все про это дело. Ну, как объяснить… По птицам главный. Нет, так-то штука хорошая — проследить за кем, что-то еще. Рассказывают, что вороны ему ворованные украшения таскают, тем он и живет. Но это с чужих слов, сам не видал. Но так-то он раньше, когда Птичий рынок работал, там одним из самых известных продавцов был, его кенари по Москве лучшими считались. Потом «Птичку» закрыли, и характер у Евдокима совсем испортился. Так что ты его стерегись, дружище.

— Миш, так ты объясни, чем он мне насвинячить может? Из ведьмаков меня не разжалуешь, нет у него такой власти, а что до других мер воздействия… Не знаю, чего и придумать.

— Из ведьмаков не разжалуешь, — подтвердил Мишаня. — А вот из Круга вышибить можно. Не насовсем, такого не бывает, но на пару-тройку лет запросто. Станешь сам по себе ведьмак.

— И что тут такого?

— Ничего. Вот только никто из нас тебе, если что, помочь не сможет. Ни явно, ни тайно. Нельзя, закон таков. Он не сегодня и не вчера придуман, а еще тогда, совсем давно. Нарушишь — жди беды. Проверено.

— Плохо.

— Плохо. Но не это самое скверное. Есть кое-что похуже. Еще не понял что?

— Погоди-ка, — я помрачнел. — Кажись, сообразил. Если меня из Ведьмачьего Круга выставят, я вроде как сам по себе стану, и все договоры, которые ведьмаки когда-либо с кем-либо заключали, на меня распространяться не будут. Ты об этом?

— Вот именно, — Мишаня шмыгнул носом. — Ведьмы, гули, оборотни — ты для них будешь просто ведьмак, за которым не стоит его род. Изгой, за жизнь которого никто никогда ни с кого не спросит. Такое случалось и раньше, мне рассказывали. И почти никто не дожил до того момента, когда кончилось изгнание. Так что лучше молчи и улыбайся, когда Евдоким тебя провоцировать начнет. Лучше дураком выглядеть, чем остаться единожды одним. Ну и мы тебя, если что, попробуем прикрыть. Там запоем, тут заболтаем, авось и обойдется. Я парней предупрежу.

— Спасибо, Мишань, — от всей души поблагодарил собеседника я. — Не забуду.

— Да ладно, мы ж родня, — было слышно, что он немного засмущался. — У нас не ты — мне, я — тебе, мы браты. И еще вот что, чуть не забыл. Мне Олег сказал, ты с Марфой какие-то дела ведешь? С той, что ковеном ведьминским рулит? Он от Абрагима про это слышал.

— Ну, как дела? — уклончиво ответил я. — Так, общались пару раз.

— Евдоким с ней вась-вась, имей в виду. Они старые знакомцы, говорят, он даже ее по молодости того… Ну, ты понял. Может, врут, может, нет, но я сам как-то раз видел, как они мило так общались друг с другом в одном кафе, чуть ли не обжимались. Так себе зрелище, скажу честно. Евдоким просто вредный дед, причем чем дальше, тем хуже, но вот Марфа… Мне про нее разные люди рассказывали, и все в один голос говорили одно — она капец какая хитрая и умная, у нее все на пять ходов вперед продумано. Так что Евдоким наш может и с ее голоса петь. Запросто.

После того как мы попрощались, я домыл посуду, сел на табуретку, посидел пару минут, после подошел к батарее, пару раз стукнул по ней смартфоном и сказал:

— Вавила Силыч! Вавила Силыыыч! Если не в труд, загляни в гости. Сильно надо!

Подъездный появился только минут через пять, взъерошенный, перепачканный в ржавчине и недовольный.

— Чего тебе? — буркнул он, отряхивая свой комбинезон. — Мы там делом занимаемся, трубы простукиваем.

— Ночь на дворе, какие трубы? — удивился я. — Всех жильцов, кто на первом этаже, перебудите.

— Ничего, одну ночь не поспят, — хладнокровно заявил подъездный. — Так чего звал?

— Вавила Силыч, не сочти за труд, глянь, никто на меня проклятия не наложил, а? Я знаю, ты такое видишь. Или, может, квартиру мою какая сволочь сглазила?

— Ты это чего, паря? — озадачился подъездный. — А?

— Ну не бывает же так, чтобы жизнь постоянно по голове разводным ключом лупила, — пожаловался я ему. — И снова, и снова. Должны же быть хоть какие-то просветы?

— Не обязательно, — мотнул головой Вавила Силыч. — Вон у Фомы в подъезде баушка живет, Раиса Анатольевна, ей скоро сто лет стукнет. Как ее только жизнь не била, какие коленца выкидывала, а она, как напасть придет, скажет только: «Живы будем — не помрем» — и руки не опускает. Сроду не жаловалась никому, наоборот, всех всегда привечала, последнее иной раз отдавала. Потому ей столько годков и отмерили свыше. Заслужила, значит.

Знаю я эту баушку, о которой речь идет. И правда, светлый человек, встречаются иногда такие. Другие бабки вечно всех обсуждают и житье-бытье пенсионерское клянут, а эта обычно на детской площадке сидит, с детишками возится. Как видно, ей с ними интереснее. Надо же, а ей почти сто лет? Сроду больше семидесяти не дал бы.

— Да и нет на тебе сглаза или чего такого, — продолжил тем временем Вавила Силыч. — Я бы увидел. Хотя если ведьм в дом таскать станешь и дальше, то непременно какая-то пакость случится. Уж поверь, за этим племенем не заржавеет. А что до бед да неприятностей… У кого их нет? Только у тех, кто ничего не делает и ни к чему не стремится. Только разве это жизнь? Так, чепуха, морок один.

— Тоже верно. — Я включил чайник. — Суседушка, может, чайку? Должен же быть у тебя перерыв, верно?

— И у меня, — из-под плиты выбрался взъерошенный Родька, который, похоже, увязался за подъездным. — Законом положено! Я в телевизоре видел передачу, так там дядька в черном платье так и сказал: «Все имеют право на отдых». Особенно если работа тяжелая! Он хоть и одет по-бабски, но слова-то верные.

Это он какое-то судебное реалити-шоу, как видно, посмотрел. Однако надо что-то делать, как-то его доступ к телевизору ограничивать, что ли? Сейчас разговоры о праве на отдых, а что дальше? Требование подписать трудовой договор? Отпуск два раза в год по две недели? Компенсация за больничный? А если он это дело в массы понесет? Меня же не только Евдоким захочет загнобить, меня и остальные браты живьем съедят за излишний либерализм и чрезмерную мягкость.

Да и вообще, только-только я отходить начал, собрался про амнистию подумать — и на тебе.

— Таких, как ты, ледащих, ни один закон не охраняет! — гаркнул подъездный на моего слугу, который смотрел на нас гордо и независимо, как видимо свято веруя в нормы трудового права. — Почему ушел из подвала без спроса? С какого, я спрашиваю, рабочее место оставил?

— Я потомственный ведьмачий слуга! — топнул лапой по полу Родька. — Могу зелья смешивать, могу каши да щи варить, травы собирать да сушить, драться могу… Ну, не очень, но как умею. Хозяина как смогу оберегу. А трубы чистить и крыс гонять — это не мое. То ваши, домовые, дела. Род вас создал для того, чтобы вы ими занимались, а не такие, как я.

— А кто сегодня в чужой квартире банку джема сожрал? — тоном общественного обвинителя поинтересовался у мохнатика подъездный. — Это тоже твое призвание — харч по людям тырить? Или, думал, никто не узнает?

— Ой, да ладно! — отмахнулся Родька. — И не чужая эта квартира, а вон моего хозяина хорошей знакомицы. Она вообще об ту неделю у нас на диване голенькая спала. То ты не знаешь, что это означает между человеками. И потом, она хозяйка никчемная, сама не знает, что у нее есть, чего нет. Даже не заметит ничего. Ей бы ума…

— Замолчал и пошел работать, — перебил я его, нахмурившись. — И, если еще раз позволишь себе в таком тоне говорить о ком-то из моих друзей, я тебя вышвырну за дверь. Насовсем. А на твое место Афоню возьму, ясно? И может, пристрою тебя на его бывшее место. Но не факт. Мне за тебя поручиться придется, а я этого делать не хочу.

— Афоня — он кто? — уточнил Вавила Силыч, аккуратно прикрывая собой от меня застывшего с раскрытым ртом слугу.

— Тоже ведьмачий помощник, только знающий свое место, помнящий о правилах приличия и не боящийся никакой работы, — пояснил я. — А еще у него один глаз. Второй он без малейших претензий позволил вырезать своему бывшему хозяину. Тому он для каких-то опытов понадобился. Думаю, ты с ним отлично поладишь.

— Однако, — заметил Вавила Силыч. — Слышь, Родион, какие хозяева встречаются. А ты своего не ценишь, перечишь ему. А ну брысь! Дуй в подвал и жди меня там.

— Ага, — пискнул тот и опрометью бросился под плиту, откуда через секунду до нас донеслись его слова: — Я все понял! Я ценю! И все трубы сейчас того… Как надо! Как этот… Как его… Сахаров!

— Стаханов, — устало поправил его я.

Ответа не последовало, как видно Родька уже в подвале был.

— Обалдуй, — глянув на плиту, промолвил подъездный. — А еще лентяй. Обжора. И память у него как у синички. Но он честный и верный, это дорогого стоит. Ты насчет Афони серьезно?

— Если про глаз — да, все так и есть. Не повезло бедолаге.

— Да я о другом. Ты впрямь этого недотыкомку хочешь за порог выставить? У тебя такое лицо было…

— Поглядим. — Я поставил на стол блюдца и чашки. — Но терпение кончается. И без того черт знает что вокруг творится, а тут еще это бедствие со своими заскоками. И главное, Вавила Силыч, у него запросы постоянно растут, а желание что-то полезное делать неуклонно сокращается. Тенденция, однако. Начинаю бояться того, что в один прекрасный день он меня возьмет и из дома выгонит. Мол, теперь это моя жилплощадь.

— Ну, до такого не дойдет. — Подъездный взялся за ложечку и полез ей в сахарницу. — А вообще пороть его надо. Ремнем как следует. Хорошее средство. В старые времена, когда еще у меня свой личный дом был, мой хозяин только так с дитями и управлялся. А иначе все, иначе от рук отобьются, ага. Этот твой, конечно, не ребятенок уже вроде, но на деле недалеко от него ушел. Чего он видел в жизни до тебя? Четыре стены с потолком, печку, забор да лес вокруг. А ты ему мир показал, такой, какой он есть, вот и ошалел от того Родион. Дети хозяйские, после того как в город возили, тоже отцу разное выдавали, случалось. Так он сразу вожжи брал, зады им заголял и вожжами теми, значит… Помогало.

— Ну, не знаю, — я почесал затылок. — Нет, случалось у меня по молодости всякое, в том числе с бывшей женой, но чтобы вот так, в воспитательных целях пороть?

— Подумай, — подъездный отпил чаю. — Ну а теперь рассказывай, что там у тебя еще случилось. Может, чего и посоветую?

Глава 17

Домой Родька так и не заявился. Вавила Силыч уже с утра сказал мне, что это горюшко, оказывается, всю ночь работало в подвале, простукало остаток труб, обнаружило в них два десятка каких-то раковин, а после лично переловило почти всех мышей и даже задушило несколько крыс, победив последних в честном бою. Сейчас он трескает сгущенку и набирается сил для новых свершений.

— Проняло его на этот раз, — заверил меня подъездный. — Сразу видно. Ясно, что через пару недель по новой лентяйничать начнет, такая уж у него натура, но там и лето начнется. Я его отправлю по ночам землю для клумб копать. Хотим, понимаешь, в этом году цветник разбить, с флоксами и настурциями, соседнему дому рожу умыть. Они, видишь, в том году нам попеняли на то, что, мол, лысо у нас, голо. То ли дело у них — и рябина, и калина! А мы так решили — ништо, еще поглядим, у кого лысо да голо! Акинфий, что из восьмого подъезда, в цветах понимает, обещался, что станет красиво. Короче, дел — прорва, а рук не хватает.

Я имел очень смутное представление о том, как выглядит настурция, мама ее на даче не сажала. Но флоксы мне всегда нравились. Красивый цветок и пахнет приятно.

Что до Жанны — с ней мы встретились у подъезда. Она сидела на лавочке рядом с Анатолием и явно ожидала меня.

— А Родька опять сказал, что я бездельница, — сообщила она мне, как только увидела. — Специально сюда вылез, весь всклокоченный, вроде как по делу, после фыркнул и говорит: «Кое-кто только лясы точит, пока другие пашут». Как тебе, Саш?

— Все так и есть. Он трудится, вы лясы точите. Что тут неверно? Другое дело, что до того вы работали, он бездельничал, за что ты же сама ему и предъявила претензию. Так что счет один-один. И ваше счастье, что в споре я не участвую, потому что у вас обоих тогда шанса бы не было. Я верчусь как юла, пытаясь все успеть, а после еще вынужден вашу ругань слушать. Анатолий, к тебе претензий нет, ты из этой компании наиболее адекватная фигура.

— Очень адекватная, — мрачно буркнул таксист. — Влип в ловушку и тебя не предупредил о покушении.

— Тут не твой прокол. — Я уселся между призраками и прищурил глаз, глядя на яркое утреннее солнышко. — Жанна тоже чуть не влипла, если ты забыл. Сильно знающий и умный человек ловушку ставил. Настолько, что пора его убивать.

— В принципе, нет проблем. — Жанна закинула ногу на ногу. — Надо убить — убьем. Только вот его еще найти надо. Я пыталась, но не получилось.

— А если поподробнее? — заинтересовался я.

— Ну, не совсем же я дура, — чуть обиделась девушка. — Речь идет о том медиуме, который меня тогда учуял, верно? Приторном таком. Который тебя тортиком соблазнял и обещал жестко пресекать все попытки нарушить его приватное пространство.

— Положим, — кивнул я.

— Я сразу поняла, что все, что недавно случилось, его рук дело, — заявила Жанна. — Вот и решила отыскать этого жесткого альфача.

В последних словах содержалось столько яда, что Максим Максимович, где бы он ни находился в данный момент, наверняка не то что икнул, а испытал приступ жесточайшей изжоги.

— И каков результат? — поторопил я Жанну. Время поджимало, за мной вот-вот должен был подъехать Стас.

— Пока никакого, — состроила грустную мордашку моя помощница. — Ясно, что сюда он уже не сунется, но я думала, он хоть в доме или офисе своего патрона появится. Фигу, и там его нет. Три раза наведывалась — все впустую.

— Какого патрона? — начал злиться я. — Слушай, что за обрывки информации ты мне выдаешь? Можешь по-людски объяснить, что к чему?

— Этот хрен с горы работает на некоего Белозерова, — качнула ногой Жанна. — Серьезный дядька, как бы не из «Форбса». Когда ты с этим чертом в кафе ел, я в машине сидела с его бодигардами. Так вот они пару раз упомянули о том, мол, слишком сильно дед Вадим к себе эту сволочь приблизил, добром это не кончится.

— Так, — я глубоко вздохнул, чтобы на крик не сорваться. — А чего ты мне про это не рассказала? Велено было что? Слушай внимательно, потом доложишь, что и как. С твоих тогдашних слов, вообще ничего интересного не прозвучало, а теперь вот, получите и распишитесь.

— Ну а что тут интересного? — глянула в безоблачное небо девушка. — Никакой же конкретики. Я хотела вызнать побольше, а потом тебе сразу полную картину дать. Только не успела.

В принципе, да, ничего страшного, тем более что ничего нового я бы и не узнал. Но сам факт неприятен. Это не ерунда какая-то, это вопросы доверия. Может, самые важные вопросы, что есть в отношениях между людьми. Ну и призраками тоже в моем конкретном данном случае.

— Виновата, — признала Жанна, вставая с лавочки. — Знаю. Но хотела-то как лучше. Я бы его выследила, а потом мы его цап! Ты, я и Толик.

— Можно, — подтвердил таксист. — Чего нет? Особенно если человек поганый. Тем более что у меня к нему личный счет имеется.

— Это ясно. — Я скрестил руки на груди и откинулся на спинку скамейки. — Речь о другом. Жанна…

— Да-да-да, неправа, — девушка сдвинула брови. — Но это же все для тебя, Саш. Не для дяди какого-то. Как ты не понимаешь?

И уже не в первый раз синева, из которой была соткана ее фигура, чуть изменила цвет, приблизительно так, как прозрачность воды в стакане исчезает после того, как туда добавят немного гранатового сока.

— Мы команда, — я мысленно чуть поморщился, произнеся эти слова. Со времен работы в банке не люблю подобные формулировки, равно как и остальные «коллективы единомышленников» и «наши миссии». — Нам надо работать слаженно, душа моя. Сегодня ты мне что-то не сказала, а завтра я по незнанию косяка врезал. Кому от этого хорошо будет? Только тем, кто не с нами.

— Без обид, но ведь шеф прав, — высказал свою точку зрения Анатолий. — По-любому.

— Сама знаю, — рявкнула на него Жанна. — Ты-то чего лезешь? Наши дела с Сашей — это только наши дела с Сашей.

— Все, успокоились. — Я достал смартфон и глянул на его экран. Однако задерживается Стас. — Так ты побывала в доме Белозерова, выходит?

Непростая задача на самом деле. Призрак легко попадает туда, где он бывал при жизни, или туда, куда его кто-то вроде меня провел после смерти. А вот так, самостоятельно, найти новое для себя место неупокоенной душе трудновато. Адресных бюро для них не предусмотрено, плюс, что гораздо серьезнее, есть некие барьеры нематериального характера, которые мешают мертвым вот так запросто шастать по домам живых. Ни к чему это ни тем ни другим.

А Жанна, похоже, смогла этот рубеж преодолеть, что говорит о том, что посмертной силы у нее изрядно прибавилось. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что она из просто спутницы и помощницы все вернее превращается в умелого и сильного бойца. Плохо оттого, что она крайне хаотична в своих устремлениях.

— Не сразу, но да, — кивнула девушка. — Спасибо Толяну, он его дом отыскал.

— У нас, водил, свои секреты, — подтвердил тот. — Если кого надо в городе найти, мы найдем, не сомневайся. Правда, внутрь войти не смог, у забора Жанку ждал. Кстати, почему так?

— Потому что, — сурово глянула на него девушка. — Всему свое время.

— Что-то в этом роде, — подтвердил я. — И что Белозеров? Еще один суровый хрыч, вроде Носова?

— Вообще нет, — мотнула головой Жанна. — Земля и небо. Наш хоть и трухлявый на вид, но сразу ясно — дядька жесткий, попадешь в зубы — разгрызет, как орех. Виноват, не виноват — по хрен, раз попался — пропадай. А этот такой… Ну, как тебе сказать? Милый такой старикашка, улыбчивый, винирами своими светит постоянно, говорит тихо-о-онечко так, по-доброму, ласково. Причем не только с домашними так общается, но и с прислугой, что характерно. Хотя стержень у него внутри о-го-го какой, это сразу чувствуется.

— Если человек такие бабки поднял, до сих пор жив и на воле, по-другому быть не может, — вставил свои пять копеек в разговор Толик. — У богатых ведь как — или их жрут, или они. Иначе не получается. Я всяких людей возил, знаю.

— А еще он сторонник семейных ценностей, — продолжила Жанна. — У него домина огромный, и народу в нем живет немерено. Дети, внуки, няньки всякие. Да что внуки! Прикинь, там его бывшая жена живет! То есть и нынешняя, моя ровесница, и бывшая, ей хорошо так за тридцатник уже. Я когда поняла, кто там кому приходится, чуть не офигела!

— Высокие отношения, — признал я.

— И все они типа друг друга любят, мы семья, все такое, — приложила ладони к щекам девушка, а следом, изменив голос, почти пропела: «Аленушка, солнышко, ты не поможешь мне выбрать платье для приема?» — «Ну конечно же, Машенька». Сю-сю-сю! И типа неважно, что Машенька у Аленушки мужа увела. Да мужа-то ладно, чего в нем, старом, толку! Беда, что потенциальное наследство ушло с концами. Сколько там ей этот Белозеров по завещанию оставит? Хрен да маленько. Зато Машенька хорошо так погреется. Но все равно любовь-морковь между всеми, с улыбками и поцелуями. Даже мелкота и та друг с другом не дерется, прикинь? А еще они каждый вечер в восемь часов вместе ужинают. Такая, знаешь, семейная трапеза. Все рассказывают, как день провели, шутят, смеются. Эта… Идиллия прямо. А дедуля сидит, слушает, и прямо видно, как ему хорошо. На самом деле хорошо. Он, по ходу, конкретно на своей семье повернут.

— Не жизнь, а сказка.

— Но это то, что на виду, — растянула губы в улыбке Жанна. — А за закрытыми дверями каждому есть чего прятать.

— Например? — заинтересовался я. — Только теперь уж все расскажи, хорошо?

— Ну сколько можно? — возмутилась моя помощница. — Я же извинилась уже! Ладно, слушай. Например, младшая дочь Белозерова, ей лет восемнадцать или около того, в МГУ учится. Она его любимица и все такое, старикан в ней души не чает. Так вот конкретно на кокс подруга подсела, шмыгает его только в путь. Это значит, герыч на подходе, по-другому не бывает. Еще год-другой, и сторчится в ноль. Я такое не раз видела.

— Богатые и знаменитые, — презрительно заметил Анатолий. — Тьфу! Никаких денег не надо.

— Или вот другая его дочь, — явно довольная собой, продолжила Жанна. — Эта с начальником охраны долбится. Муж у нее все время по командировкам, вот она и нашла себе хрен, который все время рядом. Причем давно уже, не первый год. Я так поняла, что и последнего ребенка она не от муженька родила, а как раз от верзилы этого. А уж какие они разговоры после секса ведут!

— Какие? — Толик аж рот открыл от интереса.

— Ждут не дождутся, пока папа коня двинет, — хихикнула девушка. — Причем оба. Типа тогда они смогут официально связать свои судьбы в одну. До того нельзя, Белозеров-старший не просто не поймет, а еще и накажет. Муженек ее не просто так, а сын какого-то его делового партнера. Правда, наказание у каждого свое будет. Дочке что, за такие проделки максимум ей карты заблокируют и куда-нибудь в Выхино отправят жить на полгодика, а вот охраннику может конкретно прилететь, вплоть до пули в затылок. А еще…

В этот момент к подъезду подкатила черная бэха, вид которой вызвал у меня ряд не слишком приятных воспоминаний. Ясно, что все машины на один, так сказать, капот, но тем не менее.

— Потом дорасскажешь, — сказал я Жанне. — В деталях. Значит, говоришь, ежедневно в восемь вечера они трапезничают? Интересно. Очень интересно.

— Ну ты идешь? — спросил у меня Стас, опустив окно на дверце машины. — Или как? Время — деньги.

— Иду, — ответил я, после подумал и тихонько добавил: — Жанна, ну ты чего уселась? Давай, давай, не задерживай. Едешь со мной.

Лицо девушки озарилось улыбкой, она радостно взвизгнула и нырнула в салон машины.

Лучше пусть на глазах будет. Да и потом, кто знает, как там дело повернется?

— Значит, так, — деловито произнес Стас, выруливая со двора. — Говорить буду я, ты помалкивай.

— А если прямо невтерпеж что-то спросить? — уточнил я. — Для пользы дела.

— Ну, если только для пользы, — с сомнением глянул на меня оперативник. — Тогда ладно. Но не раньше того, как я закончу.

Вдова покойного живописца обитала на «Соколе», в одном из домов старой застройки, тех, что окнами выходят на Ленинградский проспект. Интересно, она тут поселилась еще до замужества или господин Серебряный действительно настолько неплохо зарабатывал? Нет, я помню, что он со всеми своими женами судился, так, может, как раз из-за вот такого имущества?

— Не понимаю, что вы от меня хотите услышать, — чуть сварливо сообщила нам в прихожей немолодая, но еще вполне себе интересная дама гренадерского роста, носящая звучное имя Аделаида. Никогда себя коротышкой не считал, но этой мадам я доставал только до плеча. Стас же, который был еще ниже меня, по сути, общался с ее грудью. — Матвея убили бог весть когда, дело, как мне сказал адвокат, закрыто, и даже наследство уже поделено.

— Ой ли, — усмехнулся Стас, скидывая с ног кроссовки и всовывая их в тапочки. — Насколько мне известно, там сразу несколько судебных процессов идет в этой связи. Прямых наследников у вашего бывшего супруга нет, потому сразу куча народа на его добро претендует.

— Умоется эта куча народа, — помрачнела дама, отчего ее лицо сразу лет на десять постарело. — Шиш им, а не наследство. Я последняя жена, стало быть, самый близкий родственник. И то, что наш брак был расторгнут, ничего не меняет!

— Может, и так, спорить не стану, — покладисто согласился с ней Калинин. — Мы здесь не по этому поводу. Где беседовать станем? Там? Или там?

— Может, чайку? — как-то очень по-простецки спросила Аделаида. — Или кофейку? Правда, у меня растворимый.

— Будем, — кивнул оперативник. — Нам, служивым людям, все, что ни дай, все сгодится. Шучу, конечно.

— Шучу — не все или шучу — чаю не надо? — уточнила Аделаида.

— Не все, — пояснил Стас. — Мы избирательны. Так нам туда идти? Кухня же там?

Чай у вдовы, кстати, оказался очень и очень хороший, я в последний раз такой пил в Хэмпстеде, в доме одного знатного англичанина, корни семейства которого уходили чуть ли не во времена короля Этельреда. Возникла у него одна неприятная проблема, которую я помог решить. Кстати, жлобом этот британец оказался редким, при расчете попытался вычесть с меня стоимость нескольких бокалов и тарелок, разбитых его покойной и очень неугомонной тетушкой, которую я отправил в никуда. Торговался так, что я даже начал сомневаться в том, что он чистокровный британец и что в его титулованной крови не заблудилось несколько армянских эритроцитов.

— Ну? — выждав положенные три минуты вежливости, произнесла хозяйка дома. — Спрашивайте.

— Не вопрос, — швыркнул чаем Стас. — Нас интересует Геннадий Николишин и то, как он был связан с вашим бывшим мужем. Общие дела, знакомые, какие-то конфликты. Все, короче.

— Николишин? — переспросила вдова. — Алкаш он был непробудный, вот что я вам скажу. Да и как человек дерьмо, хоть о покойниках плохо и не говорят. Он из самопризнанных гениев был. Ну, это когда, кроме самого человека, никто больше его гением не считает. На мероприятиях, к примеру, всегда нажирался быстрее других, а потом начинал орать, что все козлы и только один он настоящий художник, потому что душой болеет за то, что от него останется в вечности. Да он и помер как алкашу положено — в сугробе замерз. Хотя это вы не хуже моего знаете наверняка.

— Знаем, знаем, — покивал Стас. — И все-таки в какой точке пересекались интересы вашего супруга и Николишина? Только не говорите, что они не общались, мы точно знаем, что это не так.

— И не собираюсь, — немного обиделась Аделаида. — С чего бы? Тем более что там ничего криминального нет. Матвей в последние годы жизни взял что-то вроде шефства над художественной студией, которой руководил Николишин, вот и все. Мы тогда еще женаты были, и я, узнав про это, сначала очень удивилась, поскольку сроду за Мотей тяги к меценатству и добрым делам не водилось. Жаден был мой бывший, что уж там. А потом финансовые документы глянула, разумеется совершенно случайно, и выяснила, что неплохие такие дотации в студию шли из бюджета района. Тут все и сошлось. Наверняка Мотя себе процентик от этих денежек какой-то отгружал. Не безмерный, не совсем он был сволочь, но наверняка неплохой.

— Ай, молодец какой, — усмехнулся Стас.

— Мой бывший ложку мимо рта никогда не проносил, — с некоторой даже гордостью сообщила нам Аделаида. — При этом повторюсь, студией он на самом деле занимался. И в плане общего руководства, и выставки устраивал, и с особо талантливыми ребятами индивидуально занимался. Прямо душу в них вкладывал. Даже домой их приводил. Четыре паренька, все из тех, про которых «не в себе» говорят, и девчоночка одна. Худющая, страшненькая, вместо груди два прыща, но зато, со слов Матвея, невероятно одаренная.

— Интересно, — насторожился вдруг Калинин. — А имен, фамилий этих ребятишек вы не помните?

— Девушку вроде Мартой звали, — подумав, ответила вдова. — Не знаю уж, имя это или псевдоним. У художников да артистов никогда не поймешь, что к чему. Мой тоже всем как Серебряный известен, а по жизни он вон Фроловцевым был. Или, к примеру, режиссер Александров. Красиво? Красиво. А на деле он Мормоненко. Я просто недавно сериал про него и Любовь Орлову смотрела. Душевный такой, переживательный.

— Любовь нечаянно нагрянет, — покивал оперативник. — Знаем, слышали. Так что с ребятами? Может, знаете, как их отыскать можно?

— Ишь, подобрался, подобрался-то как, — усмехнулась женщина. — Ни при чем они. Говорю тебе, как есть дети, к тому же еще и на всю голову ушибленные, прости господи. Да и студии той уже нет. Как Матвей богу душу отдал, она почти сразу на ладан начала дышать. Моего бывшего еще закопать не успели, а Генка водку принялся жрать, как проклятый. Нет, он и до этого будь здоров какой мастер по этой части был, но тут словно с цепи сорвался. Да и потом, какой он, к черту, руководитель? Ни скидку на аренду выбить, ни выставку устроить, на которую меценаты могут заглянуть, ни с нужным человеком взаимовыгодно договориться — ничего не умел. А потом вообще замерз. Жил как не жил, короче.

— Царствие им обоим небесное, и вашему бывшему, и Николишину, — Стас проникновенно глянул в глаза женщины. — И все-таки? Может, остались какие документики от супруга, со студией связанные?

— Ох ты и волчара, — беззлобно хохотнула вдова художника. — Папаша мой, покойник, в свое время на семь лет за «пирамиду» присел, вот такой же хват как ты, его колол на этой самой кухне. В комнатах обыск идет, а он здесь родителя на чистосердечное раскручивает. Ловко так, тонко, с подходом и фантазией. Я маленькая была, но помню все как сейчас. Вы с тем орлом из ОБЭПа даже внешне чем-то похожи.

— Раскрутил? — полюбопытствовал Стас.

— Раскрутил, — отчего-то с достоинством ответила женщина. — Родитель упрямиться не стал, все рассказал и подписал, потому семерик и получил вместо десятки. А отсидел вообще пять, по актировке вышел. Его в зоне порезали сильно, вроде как раз за то, что язык развязал. Хотя, может, и за другое что. Он не рассказывал, я не спрашивала.

— Жизнь и судьба, — не удержался от реплики я.

— И не говорите, — вздохнула женщина и подлила мне чаю. — Но зато умер дома и легко, во сне.

— Не каждому так везет, — согласился я.

Мне ли не знать, что это чистая правда.

— Ладно, подождите минуту. — Аделаида встала со стула. — Может, остались кое-какие бумажки, не все я выкинула. Мы с Мотей, когда он студию начал курировать, тут жили. На Кутузовском, где его… Короче, там ремонт тогда шел. Часть документов так здесь и осталась. Я, когда разбирала бумаги для суда, что-то оставила, что-то выкинула, что-то в Союз художников передала, в архив, они просили. Может, то, что вам нужно, в мусорку и не отправилось.

— Аделаида Валентиновна, вы само очарование, — неожиданно галантно произнес Стас. — Посмотрите, сделайте такое одолжение.

— Шустер, — погрозила ему пальцем женщина. — Ох, шустер!

Она отправилась в комнату, Калинин подмигнул мне, как бы говоря: «Кажись, напали на след», и продолжил пить чай. Что до меня — я пока не очень понимал ход его мысли, но спрашивать ничего не стал. Раз просит, значит, надо. Из нас двоих он профессионал по части сыска, в конце концов.

— Вот, — женщина вернулась минут через пять, держа в руках зеленую папочку. — Все, что осталось. Но вам и этого за глаза хватит. Здесь есть список тех, кто посещал студию, причем даже с телефонами. Вот самый верхний листок он и есть.

— Да ладно? — обрадовался Калинин. — Вот спасибо так спасибо!

— Оригинал не отдам, — немедленно заявила Аделаида. — Память. Надо — фотографируйте. Или документ какой давайте, что забрали.

Странная точка зрения, сама же только-только говорила, что какие-то бумаги она вовсе выкинула. Впрочем, извивы женской логики иногда столь загадочны и непредсказуемы, что не стоит пытаться их понять. Опять же, эмоции, их тоже нельзя сбрасывать со счетов. Не просто же так прозвучало слово «память».

А список оказался немаленьким, почти три десятка имен.

— Которые тут перспективные? — спросил Стас у вдовы. — Те, что у вашего мужа в особом фаворе были?

— Не то слово подобрал, — погрозила ему пальцем женщина. — Фавор другое, там не за талант ценят, а за иные достоинства. Мотя же видел в этих ребятах потенциал, причем очень немалый. Да, у него, конечно, имелся свой интерес, такой уж он человек. Стань кто-то из них большим художником, он снял бы с этого сливки, став тем, кто первым разглядел у обычного паренька задатки гения, после вложив в него душу и знания. Это пиар, причем очень мощный. Без него сейчас никуда, время такое. Тут тебе и интервью, и статьи на разных порталах, и много чего другого.

— А если нет? — спросил я. — Если бы не взлетели молодые дарования вверх?

— Так Мотя ничего и не терял, — Аделаида посмотрела на меня с легкой насмешкой. — Он в них деньги не вкладывал. А время потраченное… Ну, что время? Это терпимый убыток.

По факту на том мы с ней и распрощались.

— Але, Марина? Привет, — бодро проорал в трубку Стас, подходя к машине. — Все хорошеешь? Что значит «сегодня не виделись»? Мне не надо тебя видеть, я это и так знаю. Одно плохо — проглядел я тебя, Маринка, проглядел, досталась ты другому. Что? Уже почти не досталась? Разводишься? Ну, значит, наша любовь впереди. Что? Чего надо? Тебя услышать. Ладно, ладно, не козлю. Пробей-ка мне несколько ребяток и одну девчулю на предмет адресов. Нет, паспортных данных нет, есть Ф. И. О. и телефоны. Запрос? Марин, я не в конторе. Если прямо очень надо, будет он тебе, но попозже. Когда будет готово? После обеда? Марин, ну ты же знаешь…

И так еще минуты три он эту Марину уламывал до полной и безоговорочной победы.

— Ждем, — в результате подытожил Стас и положил смартфон на торпеду. — Минут через десять-двадцать, думаю, адреса этих засранцев у нас будут.

— Слушай, а чего ты в них так вцепился? — наконец задал я ему вопрос, который уже полчаса висел у меня на языке. — Ребята и ребята, были и были.

— Ты как начальник следствия у нас в отделе. — Калинин опустил окно со своей стороны и достал из кармана сигареты. — Он тоже все время твердит, что на косвенных уликах строить расчет дело неблагодарное, нужны прямые доказательства вины, потому мы по указке его сотрудников должны бежать и их из-под земли добывать. А я всегда исхожу из того, что именно косвенные улики чаще всего ведут туда, куда нужно, надо просто правильно их расценивать и использовать. С умом и вовремя.

— Не стану с тобой спорить, — согласился я. — Ну а если ближе к нашему случаю подойти?

— Саш, я тебя считал парнем сообразительным и наблюдательным. — Калинин щелкнул зажигалкой. — Все же на виду. Ну ок, давай я тебе немного освежу память. Какова причина смерти господина Серебряного?

— Зарезали его, — произнес я.

— А как его зарезали? — с иронией в голосе уточнил оперативник.

— Ножом, — сказал я, начав испытывать небольшое недовольство, но это чувство почти моментально развеялось словно дым. Просто я понял, в какую сторону направляет мои мысли Калинин. — Хотя нет, ножами.

— Верно, — одобрил мой ответ Стас. — Причем ударов было нанесено не один и не два, и, заметим особо, сразу несколькими колюще-режущими предметами. Если конкретнее — тремя. Отдельно добавлю, удары наносили не профессионалы, а дилетанты. Они просто тыкали в Серебряного железками, импульсивно, но неумело.

— Этого ты мне в прошлый раз не сказал, — заметил я.

— Ну, упустил данный факт. А что мы имеем тут? Четыре молодых человека и одна барышня. Трое из них запросто могли такое провернуть.

— А остальные?

— Предположим, что один из четырех заочковал, это допустимая погрешность в таких вопросах. Ну а девку на такое дело с собой точно никто брать не стал бы, — невозмутимо заявил Стас. — Она или прямо там психанет, или после сдаваться побежит, мучимая совестью. Натура-то ранимая, творческая плюс слабость женского нутра. Да еще кровища, которой там с избытком пролилось. Крики, вопли, все такое.

— Слушай, а ведь похоже на правду, — кивнул я.

— Плюс еще один нюанс. — Калинин стряхнул пепел за окно. — Николишин твой адски забухал именно после смерти бедолаги Моти. Нет, он квасил и до того, только в штатном режиме неудавшегося гения — каждый день, но понемногу. А тут, если верить Аделаиде, у него тормоза напрочь сорвало. С чего бы?

— Узнал, что его ученики коллегу по цеху уработали? — в тон ему ответил я.

— Запросто, — похлопал меня по плечу полицейский одобрительно. — Не вынесла душа поэта… Ну, художника. Да один хрен, все творческие люди одинаковы. Все не в себе. Доводилось мне с этой публикой работать, одни заморочки да проблемы, плюс никакой выгоды в финале. Даже в виде морального удовлетворения.

— Неприятно, — поморщился я.

— Неприятно, что юные творцы превратились в молодых убийц? — уточнил Калинин. — И так случается. Да ты за них не переживай, Саня, все у них сложится хорошо. В колонии им точно дело найдется, там хорошие художники всегда нужны. Плакат нарисовать, стенд какой оформить, да мало ли. В некоторых даже спектакли ставят, значит, декорации нужны. Короче, при деле ребята будут.

— Да какое мне до них дело, — отмахнулся я. — Мы даже не знакомы пока. Неприятно, что я так люто затупил, очевидного не увидел.

— А, ты про это. — Калинин щелчком отбросил окурок к стоящей неподалеку от машины урне. — Не попал. Обидно. Так вот, не печалься. Тут привычка нужна. Ты же не каждый день такие вопросы разруливаешь, верно? А я, наоборот, только тем и занимаюсь. О, Маринка звонит.

Он поднес к уху смартфон и буквально проворковал:

— Слушаю, звезда моя. Посмотрела? Да? Вот хорошо. А не скинешь мне адресочки по ватсапу? Что?

Стас глянул на меня и немного помрачнел.

— О как, — сказал он через минуту. — Любопытно. Все, запомнил. А остальное тогда все же в ватсап. С меня мороженое. Что? Нет, сам я его не ем, не люблю. Так раньше ты вроде могла его килограммами… А, понятно. Ну да, неудачное замужество как второе рождение, старые привычки отмирают, новые появляются. У нас то же самое, поверь, только мы в процессе развода бухаем больше, чем вы. Столько же? Тогда с меня просекко. Два? Хорошо два. Лобзаю в щечки!

Калинин положил телефон на торпеду и снова уставился на меня.

— Удачной охоты тебе, Каа, — начав немного нервничать, сказал ему я. — Просто ты сейчас на питона-убийцу стал похож.

— Вот ведь знал, Смолин, что ты меня непременно втравишь в какой-то лютый блудняк, — вздохнув, сообщил мне он. — Так оно и вышло!

Глава 18

— Блин, ну что за гнилые замашки! — возмутилась Жанна, глядя на Калинина. — Сказал «а», говори и «б»! Интересно же!

Тот ее не слышал, потому продолжать не спешил, вместо этого прикуривая очередную сигарету.

— Да сколько можно! — не выдержал и я. — Давай уже, режь по живому!

— Раз, два, три, — палец Стаса последовательно ткнул в фамилии на экране смартфона, на котором был развернут список, предоставленный нам Аделаидой. — Угадай, что стало с этими славными ребятами?

— Судя по твоему тону, ничего хорошего. Нет, хотелось бы ошибаться и предположить, что они получили президентские гранты на обучение в лучших художественных академиях мира, но ведь вряд ли?

— Вряд ли, — подтвердил полицейский, выпустив сизоватый дымок изо рта. — Не давали им гранты, угадал. Да они им и не нужны. На кой деньги покойнику? Что он с ними делать станет?

Ну, тут ты не совсем прав, приятель, деньги и на том свете иногда полезны, я тому свидетель. Умный и предприимчивый призрак, имеющий ясную цель, всегда найдет применение бумажной, а иногда даже и чеканной монете. За нее, например, можно купить услуги тех, кто еще жив. Их мускулы, умение стрелять, совесть, наконец. И даже преданность, как бы странно это ни звучало. Сам я с таким не сталкивался, но слышал рассказ о том, как один паренек из Сибири, обладающий способностями медиума, до такой степени втрескался в призрак девушки, что ради одной ее улыбки кучу народу покрошил. А началось все как раз с того, что та его наняла для расследования своей смерти за немалую сумму, которая хранилась в анонимном депозитном банковском сейфе. Кончилось все скверно, парень в какой-то момент совсем рехнулся, устроил натуральную бойню в одном из пражских деловых центров, где в результате полицейские его и превратили в подобие ситечка. Впрочем, другого финала быть не могло. Месть вообще дело скользкое, как, кстати, и безоглядная любовь, являющаяся бедствием похуже чумы. Никогда ни к чему хорошему ни то ни другое не приводит. А уж коли тут еще и неупокоенная душа присоседилась, так точно добра не жди.

Но Стасу про это все знать не надо, потому пусть он получит тот ответ, на который рассчитывает.

— На фиг не нужны, — подтвердил я. — Твоя правда.

— А ты как-то даже и не удивлен вроде? — глянул на меня с улыбкой Калинин. — Ждал чего-то такого, да?

— Не ждал, — честно ответил я. — Но и не удивлен. И, не сочти меня за совсем уж бесчувственное говно, даже обрадован.

— Ты до такой степени не любишь творческих людей? — заинтересовался Стас. — Нет, я сам от них не в восторге, поскольку это крайне криминогенная публика. Тут тебе и наркота, и сомнительный моральный облик, и по жизни расшатанная психика. Чуть что — сразу истерика, крики, брызги слюны, вопли «завтра тебя тут уже не будет, тебя уволят» и так далее. Но все же три молодых жизни? Неужто не жалко?

— Да не по этой причине, — отмахнулся я. — Просто если они уже не с нами, то мы, выходит, за нужную ниточку тянем.

— Не исключено, — кивнул Калинин. — Один в феврале в канализационный люк провалился и расшибся намертво, второго какая-то нечистая на пруд, находящийся неподалеку от дома, занесла ночью, а лед этого бедолагу не выдержал, а третий совсем недавно от сердечного приступа скончался. Молодеет инфаркт, однако. У меня, кстати, тоже иногда вот тут как сожмет — и не отпускает.

Оперативник стукнул себя ладонью по левой стороне груди.

— К лекарю сходи, — посоветовал я ему. — Дело серьезное, на самотек пускать не стоит.

— Не люблю, — поморщился Калинин. — Давно заметил: хоть раз к любому лекарю придешь — и все, пошел после по остальным мотаться сразу. Такое ощущение, что они тебя как эстафетную палочку друг другу передают. Да еще анализы заставят сдавать. Так что я пока коньячком полечусь, оно проще и дешевле выходит. Так что с этой троицей? Почему-то мне начало казаться, что рано коллеги в архив эти дела сдали.

— И да, и нет, — я глянул на Жанну, которая от любопытства даже рот приоткрыла.

— Поясни, — потребовал полицейский. — Будь любезен.

Не иначе как хочет и тут свой маленький интерес выгадать. Земля, где сложили голову три молодых живописца, конечно, чужая, но это не столь важно, если ты раскрыл убийство, которое твои коллеги несчастным случаем сочли. Мало того, тут ох какой простор для действий открывается. Кого-то можно умыть, с кого-то выгоду поиметь, да мало ли…

— Их почти наверняка убили, — уставился перед собой я. — Но доказать это почти наверняка не получится. В смысле, доказать документально, или как там у вас это называется. Не будет тех прямых улик, про которые ты говорил. И косвенных тоже.

— Так не бывает, — возразил мне Стас. — Любое убийство оставляет следы. Найти их — да, выходит не каждый раз. Но они всегда есть.

— Это если убийца живой человек, — пояснил я. — Тогда да. А тут, скорее всего, отметился… Кхм… Не он.

— Да блин, — ударил ладонями по рулю Стас. — Если бы на твоем месте кто-то другой сидел, я бы его на фиг послал и из машины выгнал, потому что не люблю, когда мне по ушам ездят. Но в твоем случае это так не работает. И кто же этих троих прибил? Папаша принца Гамлета? Ну, просто я других известных призраков не знаю.

— А он мне начинает нравиться, — рассмеялась Жанна. — Я думала он моральный урод вроде Нифонтова, а теперь смотрю — нет, ничего так, с юмором. И вообще — мужчина.

Последнее слово было произнесено с некоторым придыханием. Как видно, такое обращение еще при жизни Жанна использовала для обозначения определенной симпатии к лицам мужского пола.

— Ну, о том, что этот господин сменил датскую прописку на московскую, я не слыхал, — решил поддержать шутку я. — Хотя есть много, друг Станислав, на свете, чему так сразу и названия не найдешь. А троицу эту, я так думаю, отправил на тот свет господин Серебряный собственной персоной. Да и Николишина, возможно, он же в сугроб определил. Хотя за последнее не поручусь, может, тот сам управился, без посторонней помощи. У меня в доме за последние лет пять минимум трое ханыг таким же образом в ящик сыграли, причем один вообще на лавочке у собственного подъезда окочурился. Сел покурить перед тем, как домой подняться, да и закемарил. Дело к полуночи, народу никого, а мороз как раз к тридцатнику завернулся.

— Ты мне про это не рассказывай, — отмахнулся Стас и выкинул сигарету. — Я, когда службу начинал, на таких красавцев синюшных насмотрелся будь здоров как. Лучше объясни, как давно перекинувшийся художник подростков мочит? Что за страсти-мордасти в стиле фильмов от студии «Мирамакс»? Морально в общении с тобой я почти ко всему готов, но всякой вере есть пределы. Лично я к ним сейчас крайне близок.

Разумно, резонно, я бы на его месте точно так же относился к своим собственным словам. Мы все читали истории про призраков, в кино их видели, в сериалах, но внутри почти каждого из нас живет осознание того, что на самом деле такого не бывает, что все это просто выдумки. Волей-неволей мы все материалисты просто потому, что так жить проще. И не так страшно, что самое главное. В нашей повседневной жизни и без того всякого разного жуткого хватает — дурак-начальник, ипотека, начало учебного года, техосмотр машины. Если сюда еще и паранормальные страсти-мордасти добавить, то лучше сразу на ту сторону бытия переходить, поскольку это наименее затратный вариант.

Ну а что до Калинина… Он человек цельный и до мозга костей практичный. Ему проще один раз показать, чем полчаса что-то объяснять.

— Радио, — обратился к Жанне я и показал на бортовую панель, где светилось слово Nache. — Будь любезна.

— Ага, — поняла меня девушка, перегнулась через торпеду и ткнула пальчиком на надпись «Станция 1». — Ну-ка.

Секунду спустя рассказ Вячеслава Бутусова о девушке, шагающей по городу босиком, сменило не менее душевное повествование Жеки Григорьева о том, что в старом кассетнике играет Дассен.

— Не то, — скорчила забавную гримаску Жанна. — А тут что?

Одну за одной она забраковала еще пару станций, пока наконец не добралась до какой-то ритмичной латиноамериканской композиции, исполнителя которой я определить не смог бы, даже если захотел.

— Другое дело, — обрадовалась девушка и даже начала подпевать, при этом щелкая пальцами. Вернее, обозначив это движение.

— О как, — Стас глянул назад, похоже мигом все поняв. — Я так понимаю, мы в машине не вдвоем?

— Втроем, — подтвердил я.

— И давно?

— С самого начала, — я был впечатлен адаптивностью своего спутника, а также его невозмутимостью.

— Прямо с самого-самого? — уточнил Калинин, показав большим пальцем правой руки себе за спину.

— Ну, не настолько, — как мне показалось, верно понял его я. — С того, как ты за мной заехал.

— Это куда ни шло.

— Кстати, ты ей нравишься, — чуть подсластил пилюлю я. — Сначала как-то не очень по душе пришелся, но теперь она свою точку зрения изменила.

— Даже не знаю, что по этому поводу и думать, — почесал затылок оперативник. — Хотя… Есть такое дело. Умею я на слабый пол впечатление производить.

— Я крокодил, крокожу и буду крокодить, — фыркнула Жанна. — От скромности он не умрет, это точно.

— Но вообще, конечно… — Стас еще раз глянул на пустое для него заднее сиденье. — Сань, а Сань. Давай наше с тобой соглашение немного пересмотрим.

— Ты о чем? — уточнил я, в принципе уже догадываясь, что у него на уме, и снова поражаясь скорости реакции этого человека.

— О том, что ты пять раз поможешь мне в кое-каких разыскных моментах. Ты же не просто так сразу согласился на это условие, верно? Знал ведь, что твои умения сработают через пять раз на шестой, а это нечестно. Я вот вписался в твою тему, от которой тухлецой за километр разило с самого начала, а теперь так и вовсе могилой смердит, честно тяну свою лямку. Давай и ты начинай играть с открытыми картами, так будет справедливо.

— А он разводила, — нахмурилась Жанна. — Я о нем думала лучше.

— Стас, не дело вот так переобуваться на ходу, — сказал полицейскому я приблизительно то же самое, но другими словами. — Есть договор, мы ударили по рукам. Некрасиво сейчас поступаешь, неправильно.

— Знаю, — вздохнул Калинин. — Мне даже стыдно потом наверняка будет, можешь не сомневаться. Нет, правда будет. Но если я такой шанс упущу, то жрать себя куда сильнее стану. Ладно, давай так, твоя… А она тебе, кстати, кто? Только если ты с ней еще и трахаешься, то лучше про это не говори, хорошо? Моя нервная система подобного может не выдержать.

— Она моя помощница, — пояснил я. — Секретарь-референт.

— Ты все-таки страшный человек, Смолин, — вздохнул Стас. — Нет, реально. Мертвая секретарша — это, конечно… На кой я с тобой познакомился, а? Хотя, с другой стороны, все, что ни делается, все к лучшему. Так вот, твоя секретарша четыре раза оказывается в том месте, которое я ей укажу, и в то время, которое будет мной названо, слушает все, что там говорится, и потом передает это мне. Ну, точнее, тебе, а ты уже мне. И все, мы в расчете. Отметь, четыре раза, а не пять. Дисконт! Лучшее предложение месяца. Ну и сегодня я выложусь по полной, если надо, девку эту расколю, даже не сомневайся. Она все, что знает, выложит. И что не знает, то тоже расскажет

— Какую девку? — тряхнул головой непонимающе я.

— Марту, какую еще, — пояснил Калинин. — Нутром чую, что она в теме по самые уши. Серебряного она не валила, это факт, но знать про убийство точно знала. И жива, заметим, до сих пор, хотя по всему ее должны были грохнуть. Во-первых, она более легкая добыча, во-вторых, парней ее смерть должна была вывести из чувства равновесия, а после заставить землю рыть носом. Они хоть и малахольные наверняка, но какое-то мужское начало в них должно остаться, верно? Которое заставляет упереться рогом и не сбежать куда подальше, почуяв, что жареным пахнет. Да и жарил этот Мотя ее, скорее всего, что тоже лишний повод ее к финишу привести. Мало ли что после секса он ей наболтал? Мы все после него разговорчивы безмерно. А она жива-здорова. Почему?

— Так себе аргументы, — с сомнением протянула Жанна. — Неубедительно.

— Короче, не бери в голову, — продолжил Стас. — Тебе, кстати, вообще конкретно чего нужно узнать? Какова конечная цель? Я как-то даже и забыл про это спросить с самого начала.

— Найти призрак Серебряного и его грохнуть, — ответил я, понимая, что теперь мне Калинина уже ничем не удивить.

— Грохнуть — это ты сам, — тут же заявил он. — Тем более что я его все равно не увижу. А найти — найдем, здесь работа по моему ведомству. Слово даю. Но и ты уж…

— Я не против, — произнесла Жанна. — Невелик труд, Саш. Соглашайся.

Вот у нее все просто — бери и соглашайся. А вот я не очень хочу в такую мутную тему лезть. Одно дело — опросить душу свеженького покойника на предмет истинных обстоятельств его смерти, и совсем другое — узнавать чужие секреты. Причем наверняка таких людей, которые очень не любят, когда их тайны становятся известны третьим лицам, да еще и из силовых структур. Как он сказал? От того дела, которым мы занимаемся, смердит могилой? Ну так и его предложение тоже не духами благоухает, а кое-чем совсем другим.

— Твое имя вообще нигде фигурировать не будет, — немедленно заверил меня Стас, как видно поняв, о чем именно я размышляю. — Ни в одном документе ни одного слова, ни на одной записи ни единого звука. Тебя вообще нет.

— Меня видели в твоем ОВД, — напомнил я.

— И чего? — хмыкнул оперативник. — Ко мне кто только не ходит.

— А если тебе яйца в тиски зажмут, когда ты влезешь не туда, куда надо, и спалишься? — напрямую спросил я. — Ты парень рисковый и амбициозный, запросто такое может произойти, верно? И сдашь ты меня со всеми потрохами. Да не делай такое лицо, мы оба знаем, что так и выйдет, случись подобное. Я тебе не родственник, не друг даже. Так, знакомец. После эти люди придут ко мне и предъявят счет за то, что я сунул нос не туда, куда следует.

— Тоже верно, — согласилась со мной Жанна. — Пошли его куда подальше, Саш. А к этой Марте я схожу, может, чего и разнюхаю.

— Справедливо, — согласился со мной оперативник. — Давай тогда так, перед тем как твоя помогайка куда-то пойдет, я дам тебе полный расклад по теме — что, как, отчего и зачем. Ну, в тех рамках, которые возможны и без имен. Если ты сочтешь риск для себя серьезным, ты меня пошлешь куда подальше, и я туда пойду, без обид и предъяв. Если же нет — тогда работаем. Мне кажется, это честные условия.

— Три, — я показал ему три пальца. — Три раза помогу, именно на таких условиях.

— По рукам, — он плюнул на ладонь и протянул ее мне. — Три раза. Договорились.

Я повторил его жест, и мы пожали ладони друг другу.

— А теперь девушка Марта, — Стас глянул на фотографию со списком участников студии. — Ага, восемь, девятьсот шестьдесят четыре…

Он набрал номер, подмигнул мне и секундой позже рявкнул в трубку:

— Марта Тихомирова? Беспокоит капитан Калинин, московская полиция. А? Ну выйдите из аудитории. Вам что важнее — справедливость и правосудие или лекции, которые вы в день по семь, а то и больше штук слушаете? Не лекция? Вы на этюдах? Я в душе не волоку, о чем вы говорите, но знаю точно, что этюды ваши подождут, а наступление справедливого возмездия для граждан, преступивших закон, нет. Вот, давайте.

Он прикрыл трубку ладонью и шепнул мне:

— Неврастеничка, сто пудов, голос, как струна, дрожит. И, отвечаю, что-то знает.

— Впечатляет, — признала Жанна. — Даже жалко его.

— Почему? — спросил я, особо даже не шифруясь.

— Такие долго не живут, — печально ответила девушка. — Слишком спешат взять все, до чего дотянуться можно. В результате либо изнутри выгорают, либо натыкаются на другого такого же, а тот еще и удачливее оказывается. У меня пара любовников была таких же, как он. Один потом пропал насовсем, даже тела не нашли, а второй на своей вилле в Испании в бассейне утонул. При глубине метр сорок в это как-то слабо верится. Я так плакала тогда, так плакала. У меня ведь большие планы уже сложились в голове, хотела его на квартиру развести. Он щедрый был, денег не жалел, может, купил бы хотя бы однушку где-нибудь в Братееве.

— Однушка в Братееве — это не очень большие планы.

— Так и я в элиту ночной Москвы не входила, — самокритично отметила Жанна. — Ну да, не второй сорт, но и не элита. Да и потом, я модель, а не проститутка, ты не путай, разные вещи так-то. Это приработок, это другое. Так что однушка самое то.

— Блин, но как же жутко выглядят твои разговоры с пустотой, — признался Стас, смотревший на меня. — Жесть просто. А? Да, здесь. Значит, так, Марта. У меня к вам возникли вопросы, касающиеся жизни и смерти следующих граждан: Кусков Антон Васильевич, Меерсон Марк Наумович, Абанов Геннадий Алексеевич. Знаете таких? Вернее, знали? Я не спрашивал вас о том, с кем вы уже про них говорили. И про то, что погибли они при несчастных случаях, тоже. Вопрос звучал так — вы с ними были знакомы? Вот, верный ответ. Так, чувствую, не получится у нас телефонного разговора, мне ваши всхлипывания слушать в трубке ни малейшего желания нет. Значит, вышлю вам повестку… Хотя… Нет, давайте по-другому. Вам сколько еще этюдить? Ну, вы меня еще поучите тому, какие слова в русском языке есть, а каких нет. В три занятия заканчиваются? Вот и хорошо. Диктуйте адрес, я подъеду к вашему учебному заведению. И не советую покидать его раньше, а после рассказывать мне о плохой памяти. Я ведь к вам домой могу пэпсов направить. Что тогда мама скажет? А соседи? Кто такие пэпсы? При встрече расскажу. Адрес какой?

Стас невероятно ловко прижал трубку к плечу и достал из бардачка блокнот с ручкой, причем одной рукой. Вот что значит привычка!

— Вот и ладушки. До встречи, — Стас нажал на «отбой» и глянул на меня. — Все, никуда она не денется теперь.

— По-прежнему не понимаю, отчего ты в нее так вцепился, — с сомнением произнес я. — Сам же говоришь — неврастеничка. Ты ей напомнил о погибших приятелях, она поплыла. Бывает.

— Может, и так, а может, и нет. — Калинин завел машину. — А если ты прав и это не она, то второго колоть станем на предмет странностей, которые с ним в последнее время происходили. Трех доходяг Серебряный уже завалил, и вряд ли он на этом остановится, наверняка до четвертого захочет добраться. Даже если тот его и не резал тогда во дворе, это ничегошеньки не меняет. Не знаю уж, как оно там, на том свете, но уверен в одном — когда человек почуял вкус крови, он фиг остановится, особенно если ему ничего за то, что он кого-то грохнул, не грозит. И неважно, живой он, мертвый, это один хрен. Мы те же животные, Саня, только одеваемся и говорить умеем, а в остальном все одинаково. Так что и Марта эта раньше или позже под раздачу попадет, если только мы твоего злодея раньше кончить не успеем. Вопрос только в том, как долго караулить придется. Ты-то безработный, над тобой начальства нету, а у меня ситуация как ночной вид на забор снизу.

— Это как?

— Просвета не видно, — пояснил Калинин. — Ладно, у нас образовалось некоторое количество времени, потому поедем пожрем, что ли? Тут неподалеку хорошая кафешка есть, там точно не траванешься и цены нормальные, не от самолета. Я в ней с одним «барабаном» время от времени пересекаюсь.

— А… — было заикнулась Жанна, но Стас ее опередил, повернувшись назад и сообщив:

— Так осведомителей в нашем кругу называют. Профессиональный сленг и все такое.

Кафе и впрямь оказалось хорошим, к тому же Стас, как видно, исповедовал принцип, что за едой стоит говорить только о еде или уж, если неймется, только на нейтральные темы. При этом собеседником он был интересным, так что я и не заметил, как пришло время ехать к учебному заведению, где у нас была назначена встреча с девушкой с необычным для наших широт именем Марта.

Как видно, занятия у нее закончились раньше условленного часа, потому что шумной толпы будущих творцов с этюдниками и прочей амуницией, присущей художникам, я близ училища со славной историей не приметил. Только несколько патлатых парней за его пределами пиво пили, что-то шумно обсуждая, да еще сидела на лавочке неподалеку от входа высокая и очень нескладная девица.

— Наша клиентка, — сразу сообщил мне Стас. — Значит, так, Саня, ты снова в разговор не лезешь. Вообще никак не лезешь, ясно?

— Ясно.

— Прости, но повторю — никак. Чтобы никаких «да ты помягче, Стас» или «ты чего так на нее насел» не звучало даже, — жестко объяснил мне он. — Это моя часть сделки, и я буду действовать так, как сам сочту нужным. Тебе результат нужен?

— Очень, — кивнул я.

— Вот и не мешай. А то знаю я вас, гуманистов.

Иногда мне кажется, что есть люди, которых природа-матушка изначально за что-то невзлюбила, прямо с рождения. Ну а как еще объяснить то, что к почти двухметровому росту и не слишком пропорционально сложенному телу Марте еще перепал героических размеров нос, который так и подмывало назвать клювом, и глаза чуть навыкате? Мне как-то даже жалко ее стало вдруг — навалилось на девчонку все сразу. И это, и приятели, которые на тот свет отправились один за другим, и еще мы. Станешь тут неврастеничкой.

А еще меня сильные сомнения взяли на тот счет, что версия Стаса о связи Серебряного и этой бедолаги имеет под собой какие-то основания. Ну да, у дядьки, несомненно, седина давно ударила в бороду, а бес, судя по количеству официальных браков, неустанно толкал его в ребро. Но не настолько же?

— Марта Тихомирова? — недовольно спросил Стас у девушки, подойдя к ней, а после небрежно махнул раскрытым удостоверением перед ее лицом. — Капитан Калинин.

— Здрасте, — неожиданно тонким голоском пискнула та.

— Ну что, рассказывайте, — он плюхнулся на скамейку рядом с ней и достал из кармана сигареты. — Все и с самого начала.

— Все — что? — лицо девушки немного сморщилось, у меня возникло ощущение, что она вот-вот заплачет.

— Ту часть, в которой фигурирует детство и отрочество, можно опустить, — разрешил оперативник. — Хоть все наши проблемы родом оттуда, мне это неинтересно. Я же не психоаналитик, верно? Начните с того, как вы познакомились с господами Серебряным и Николишиным, а также изложите целиком историю ваших отношений с уже покойными коллегами по художественной студии. Ее я желаю выслушать со всеми возможными деталями.

— Мы с ребятами давно знакомы были, — хлопнула глазами Марта. — Там столько всего…

— День теплый, дождь не собирается, время у нас есть, так что мы не спешим. — Стас щелкнул зажигалкой. — С учетом того места, где мы сейчас находимся, можете начать хрестоматийно: я скромной девушкой была, нежна, приветлива, мила.

В последующие минут десять я ничего интересного, признаться, не услышал. Марта более-менее связно поведала нам историю взлета и падения студии, которая не сильно отличалась от той версии, что чуть ранее излагала Аделаида, после сбивчиво рассказывала о проводимых руководителями выставках и под конец дала своим погибшим приятелям практически идентичные характеристики, содержавшие слова «гениальный», «очень добрый» и «надежный». Само собой, в этом месте она пустила слезу.

— Поплачь, поплачь, — ласково сказал ей Стас и погладил по спине. — Самое время. Им, ясное дело, от твоих слез ни жарко и ни холодно уже, но, с другой стороны, если там чего-то и есть, то, может, и они слезинку уронят, узнав о том, что с тобой приключилось.

— А что со мной приключилось? — шмыгнув носом и стерев со щеки слезинки, поинтересовалась у него Марта.

— Пока ничего, — невероятно дружелюбно ответил ей Калинин. — Но случится непременно. Уедешь ты, красивая, лет на пятнадцать куда-нибудь в Нижегородскую область, станешь там ватники шить. Не рисование, конечно, но работа где-то тоже творческая. Почти модельер, ага. Нет, как по мне, тебя надо в «Черного дельфина» запирать или в «Полярную сову», но там только мужики сидят, да и не рецидивистка ты, так что определит тебя суд в обычную колонию. В твоих прекрасных зеленых глазах я читаю вопрос «За что?». Отвечаю: за убийства, осуществленные по предварительному замыслу и с особой жестокостью. За что же еще?

— Я нет! — глаза Марты выпучились из глазниц до такой степени, что я даже перепугался — не выпали бы. — Вы что? Нет!

— Ну как нет? — Стас очаровательно улыбнулся. — Сначала ты с этой троицей грохнула Матвея Серебряного, уж не знаю, чем он вам насолил. Может, рисунки твои бездарными назвал, может, трахнуть тебя не пожелал — без понятия. Но одно ясно точно — ты злобу затаила, мальчиков против него настроила, те его и порезали во дворе собственного дома. А потом и их одного за другим на тот свет спровадила. Самолично. Свидетели же. Девка ты умная, с фантазией, с творческой жилкой, потому обставила все как несчастные случаи. Красиво сработала, жаль в паре мелочей промахнулась. Ну и еще тебе не повезло в том, что этим делом мы с напарником занялись.

— Я никого не убивала, — чуть задыхаясь, сообщила нам Марта. — Это не я! Все было не так! Наоборот!

Похоже, она находилась на грани той истерики, при которой женщины валятся на пол и корчатся словно в конвульсиях. Страшное зрелище, я пару раз его наблюдал.

— Наоборот — это как? — тут же зацепился за прозвучавшее слово Стас. — Не ты их, а они тебя подбивали убить Серебряного? Или это он вас хотел завалить, а вы сопротивлялись? Или парни охотились на тебя, а ты их опередила? Что значит «наоборот»?

Он цапнул Марту за плечо и как следует ее тряхнул.

— Не молчи, — тихо, но при этом словно очень громко произнес он. — Не просри свой последний шанс, девочка. Поверь, пятнадцать лет — это очень много. Я бы мог начать плести банальности о том, что когда ты выйдешь, то поймешь, что жизнь прошла мимо тебя, но в этом нет смысла. Ты оттуда вообще не выйдешь. Ты слабая, тебе там не выжить. Даже не физически, а морально. Потому вскроешься ты раньше, чем закончится первый год отсидки. Не поняла, о чем я? Вены ты себе вскроешь.

Девушку начало неслабо трясти, а я подумал о том, что Стас верно поступил, что меня предупредил о невмешательстве. Появилась ведь такая мыслишка.

— Рано или поздно ты украдешь ложку и наточишь ее черенок, — как бес-соблазнитель нашептывал в ухо белой, словно бумага, Марты Стас. — Однажды, в одну из бесконечных зимних ночей, такую, которая, кажется, никогда не кончится, поняв, что нет больше сил ни душевных, ни физических, ты чиркнешь ей по руке. Опыта у тебя нет, наверняка по первопутку и со страху возьмешь неглубоко, кто-то из товарок приметит, что ты вскрылась, и поднимет хай. Тебе перехватят вены, а отправят в больничку, но это только ухудшит твои дела. В тот же день, когда ты выйдешь, мало тебе не покажется. Сначала тебя жестко отбуцкают в оперчасти за то, что ты им статистику…

— Не-е-е-е-ет! — заорала Марта. — Хватит! Умоляю, хватит! Это не я! Это мальчишки! Они из-за денег… Нет, не только из-за них, они бесились, что ЭмЭс их в дерьмо опускал постоянно, вот они его и убили! Меня там даже не было, и Гарика тоже. Он испугался. А я… ЭмЭс меня женщиной сделал, как я его… Так нельзя!

А «ЭмЭс» — это Матвей Серебряный, так студийцы его между собой, наверное, прозвали. И ведь снова Стас все верно просчитал: один очканул идти с приятелями наставника убивать, а Марта на самом деле любовница наставника. Если он и во всем остальном прав, то у меня нет слов. Зато, возможно, со временем появится весьма конкретное деловое предложение. Я лучше с ним буду сотрудничать, чем с Нифонтовым, от которого в большинстве случаев проблем столько, что хоть на стенку лезь, а пользы как от козла молока.

— А их кто? — рявкнул Калинин так, что и я подскочил на лавке, и даже Жанна, которая все это действо с раскрытым ртом смотрела, как спектакль какой-то. — Их-то точно ты в лучший мир спровадила, да? За любовника мстила!

— Это он! — завизжала Марта, скривив рот и со страхом смотря на нависшего над ней полицейского. — Сам! Не я! Это ЭмЭс! Он их убил! Всех! И Гарика вот-вот тоже! Ой!

Она дернулась еще раз и замолчала, прижав ладонь ко рту.

Глава 19

— А Гарика, значит, сегодня? — снова тихо и мирно уточнил полицейский, погладив девушку по голове. — Матвей Серебряный? Который пес знает сколько времени мертв?

Молчала Марта, вытирала слезы и сопли, таращилась на свои тупоносые туфельки. Ее можно понять, разве страшный полицейский, стоявший рядом с ней, поверит в то, что она общается с призраком?

А она общается, без вариантов. Верную ниточку мы тянем. Мало того, клубочек-то почти размотался, чуть-чуть осталось его повертеть, чтобы увидеть, где ниточка заканчивается.

— Так, ты давай успокойся, — попросил Марту Стас, присев рядом с ней и приобняв за плечи. — Я, знаешь ли, и не такое в жизни слыхал. И видал тоже. Вон на той неделе в «Шарике» был, так там таможенники одного черта прихватили, который в себе наркоту провозил, причем в немалом количестве. И что ты думаешь? У него тара в пузе лопнула, он такой приход получил — мама не горюй. Вот по всему должен был до приезда «скорой» от передоза помереть. Но не помер! Да твой покойный ЭмЭс по сравнению с таким дивом дивным даже рядом не стоял. Ну что, успокоилась? Хочешь сигаретку? Зыбанешь пару раз — совсем полегчает.

Теперь речь полицейского уже не рвала резкостью наш слух, наоборот, она лилась как вода небольшого ручейка в лесу, успокоительно журча.

— Н-н-нет, — мотнула головой Марта. — Курение вредит здоровью. И еще от него цвет лица портится.

— Ну, раз цвет лица, — Стас, как видно не сдержавшись, глянул на ее нос. — Тогда конечно. Знаешь, я и сам тогда курить не стану. Ты девчонка умная, плохого не посоветуешь.

— Я не убивала, — уже спокойнее сказала она. — Правда! Это ЭмЭс Он и раньше терпеть не мог, если кто-то против его воли что-то делал. Ну, главным всегда любил быть, понимаете? Его слово — закон, только он решает, как кому жить. А тут такое…

— «Такое» — это вы про то, что его убили? — не выдержав, все же влез в разговор я. — Верно?

— Ну да. — Марта ковырнула асфальт туфлей. — Знаете, а еще он изменился. Сильно изменился! Нет, он и до… Ну, до того, как его…

— Когда живой был, — подсказал Стас.

— Вот-вот, — шмыгнула носом Марта. — Он и тогда жутко токсичный был. Чуть что не так — сразу кричал. Он Генку Абанова за плохую грунтовку холста даже ударил один раз. Иногда после извинялся, иногда нет. А теперь он другой. Не кричит, говорит тихо, но так страшно, что у меня внутри даже кишки от жути сводит. Но это все равно он, ЭмЭс Точно он!

Стас почесал ухо и глянул на меня. Я кивнул.

— А вы ведь мне верите, — медленно произнесла девушка, переводя взгляд с моего лица на лицо Калинина. — Да? Вы даже не удивились, когда я вам рассказала, что с мертвым человеком общаюсь. Вы точно из полиции?

— Мы точно из полиции, и мы вам верим, — сказал я. — Вот такой парадокс.

— На всякий случай, — Стас еще раз показал девушке развернутое удостоверение. — Ну а теперь, родная, давай рассказывай все с самого начала. Спокойной и внятно. А после будем думать, что с тобой делать и как тебе помогать.

Самое забавное, что большинство тех фактов, которые в течение последующих десяти минут излагала Марта, нам были уже известны, просто теперь эти части пазла сложились в единую картину. Ну и мотивация убийц Серебряного стала предельна ясна. Впрочем, не сильно она нам и уникальную историю рассказала. Воистину, ничто не ново под луной.

Николишин, являясь посредственным художником и сильно пьющим человеком, оказался очень и очень неплохим наставником. Более того, у него имелся просто-таки звериный нюх на по-настоящему талантливых ребят, если и не с задатками гениев, то близко к тому. Ничем иным тот факт, что в его студии таких в результате собралось аж с полдюжины, объяснить никак нельзя. Не обладая серьезными навыками, находясь в самом начале пути живописца, они создавали более чем достойные работы, которые свободно могли конкурировать с полотнами куда более именитых мастеров, находящихся на пике формы.

Вот только авторитета их наставника для того, чтобы двинуть этих своих самородков вперед и вверх, точно не хватало. Но в один прекрасный (или несчастный, тут как поглядеть) день в его студию, находившуюся на задворках столицы, невесть как занесло господина Серебряного, являвшегося, ко всему прочему, соучеником Николишина.

Таланта у Матвея, скажем прямо, было тоже не чтобы сильно много, к тому же годы и не слишком скромный образ жизни порядком подточили его работоспособность до такой степени, что со дня на день следовало ожидать того, что прозвучит фраза «сбитый летчик», но вот с деловой хваткой и сметливостью у него все обстояло замечательно. Он сразу оценил качество работ и их перспективы в разрезе потенциальных продаж, составил в голове бизнес-план и мигом принялся за его реализацию.

Собственно, это и объясняло тот всплеск популярности Серебряного, который случился за пару-тройку лет до его гибели, равно как и отход от позиций метареализма, на которых тот стоял со времен царя Гороха. Просто разножанровые картины, которые столь успешно продавались, создавал не он, а ребята из студии Николишина. Нет, они проходили через некую стилизацию а-ля Серебряный, чтобы не давать поводов для сплетен, но что это, по сути, меняет? Впрочем, это до поры до времени всех устраивало. Ребята из небогатых семей получили большие по их незамысловатым понятиям деньги и гарантии того, что, окончив школу, они поступят туда, куда сами захотят, независимо от баллов, полученных на ЕГЭ, Николишину отчинили за молчание долю малую на более-менее приличное бухло плюс обеспечили стабильную работу студии, ну а Марта наконец-то лишилась девственности. Короче, все были довольны.

И все бы ничего, может, эта схема еще несколько годков проработала бы, обогащая всех ее участников, но все испортил непосредственно Серебряный. То ли его опьянила вернувшаяся слава, то ли жадность обуяла, то ли еще чего, но вести под конец он себя стал совсем по-скотски. Если Николишин кое-как еще проглатывал оскорбления, то и дело несущиеся в свой адрес, то повзрослевшие ребята, ставшие студентами и уже хорошо понимавшие, с какой стороны масло на бутерброде лежит, не собирались подобное терпеть, о чем как-то раз Марк Меерсон и заявил прицепившемуся к какой-то мелочи работодателю.

Тот перестал орать, удивленно булькнул и замолк, поскольку никогда ничего подобного не случалось, а после поинтересовался у остальных членов талантливой пятерки их мнением на данный счет и тем, насколько они согласны с точкой зрения Марка.

Ребята проявили редкое единодушие, и только Марта, глубоко и трепетно до сих пор любящая Серебряного, встала на позиции нейтралитета. Проще говоря, промолчала.

Какие-то выводы зажравшийся мэтр из произошедшего сделал, поскольку следующие пару месяцев смело можно было назвать спокойными, но после снова сорвался, причем по-крупному, пустив в ход кулаки. Видно, крепко у него внутри накипело от того, что зарвавшиеся щенки (как он, скорее всего, в мыслях называл ребят) поставили его на место. Именно про этот случай и упомянула Марта.

Марку это очень сильно не понравилось, к тому же он как раз в эти дни проведал, за какую цену в Париже ушла его работа, на которой стояла подпись Серебряного. Ну и ребята, понятное дело, тоже были не в восторге от случившегося.

В результате произошел еще один разговор между молодыми людьми и стареющим художником. Резкий, жесткий, неприятный для обеих сторон. Марк сказал, что им все это надоело и они желают дальше идти по жизни сами. Былое ворошить никто не станет, потому что это никому не нужно, да и кое-какие подписанные с обеих сторон бумаги это запрещают делать, но совместного будущего у ребят и господина Серебряного точно нет. Что до Марты — она пусть решает сама, как ей лучше.

Вот тут бы мэтру тормознуть, сказать себе: «Все когда-нибудь кончается», не идти на конфликт. У него в руках было сильнейшее оружие — финансы. Сколько бы пробегали на безденежной воле эти мальчишки, за годы привыкшие к тому, что в кармане пусто не бывает? Три месяца? Полгода? Никак не больше. Вернулись бы к Серебряному, никуда не делись. Может, не все, но половина — точно.

Но нет, седовласый лев начал рычать, пугать их тем, что про учебу можно забыть, что после ближайшей сессии отчисление станет реальностью и тогда для них откроется прямая дорога в армию, что у него большие связи в силовых структурах, потому Марку, который гадит в руку, его кормящую, теперь следует ходить и бояться. Да и всем остальным тоже. Короче, много гадостей наговорил. Да еще пообещал студию прикрыть, зная, что эти пятеро к ней и Николишину относятся более чем трепетно. Как-никак это был их второй дом.

Лично мне предельно ясно, что почти все угрозы не были бы реализованы никогда, но студийцам, которые только-только вступили во взрослую жизнь, картина виделась иной. И вот тогда, вместо того чтобы найти хорошего юриста, который встал бы на защиту их прав, они решили пойти дорогой своего коллеги из прошлого Бенвенуто Челлини, человека безмерно одаренного, но эмоционально нестабильного, который чуть что — сразу брался за кинжал, отчего и провел свою жизнь в перемещениях от одного королевского двора к другому, перемежая вышеуказанные рокировки с отсидками в тюремных камерах. Вывод: времена меняются, а взгляды по-настоящему талантливых художников на жизнь нет. Не ищут они легких и законодательно верных путей.

Короче, они решили своего хитроумного благодетеля убить. Марта, что скрывать, про это знала, но вместо того, чтобы любовника об опасности предупредить, промолчала. Нет, она Серебряного еще любила, но при этом порядком задолбалась уже тоналкой синяки замазывать каждую неделю. Да и два аборта ей оптимизма не прибавили.

В последний момент из дела слился Гарик, он же Игорь Пеструхин. Сказал, что не может в живого человека железкой тыкать, душевная организация ему не позволяет. Парни, что характерно, его не осудили, приняв такое решение как данность, и уже следующим вечером осуществили задуманное.

Все прошло на редкость гладко, парни даже удивились насколько. Нет, после были и душевные терзания, и кошмары некоторое время каждому из них снились, и страх класса «а вдруг за мной пришли» при каждом звонке в квартирную дверь присутствовал. А потом потихоньку-помаленьку все произошедшее перешло в разряд воспоминаний, как всегда, в жизни и случается. Учеба с ее радостями и горестями, а также через какое-то время нагрянувшее безденежье скрыли за пеленой памяти сделанное.

Что до Марты — ей было проще, чем остальным, ведь она не убивала, а только промолчала. Да и лучше ей стало жить без немолодого любовника. Она даже удивилась насколько.

Вот только тот взял да как-то раз в ночи к ней заявился в гости, перепугав при этом девушку до заикания. В эффектности явления, кстати, не сомневаюсь ни на минуту. Уверен, что этот старый хрыч все отлично продумал, учтя нестабильность психики своей бывшей юной любовницы.

Короче, Серебряный в мертвом состоянии завладел волей и душой Марты еще сильнее, чем когда был жив. Она делала все, что тот ей прикажет, а намерения у товарища, понятное дело, были не самые мирные.

Что до Николишина — с ним все, как я и думал, обстояло чисто. Дядькой тот был совестливым, потому, сообразив, кто именно прикончил бывшего однокорытника, он принялся керосинить как не в себя, отчего и окочурился на зимних улицах Москвы. А вот всех остальных убил именно Матвей при непосредственной помощи Марты. Каждого из них она приводила в то место, которое Серебряный выбирал для свершения мести. Глухой переулок с открытым канализационным люком, замерзший пруд с еле прикрытой ледком полыньей, заброшенный дом с шаткой лестницей.

— Чего? — перебил девушку Стас. — Какой дом, какая лестница? Третий от сердца помер.

— Так получилось, — хлюпнула носом Марта. — Генка недоброе заподозрил, хотел убежать, и ЭмЭс его тогда убил не так, как планировалось. Меня после в этом обвинил. Ну, это я ничего, что мне поручено, сделать не могу.

— А ты, значит, старалась как могла? — со странной интонацией спросила у нее Жанна, зная, что ответа не дождется. — Ну-ну.

— В принципе мне все ясно, — глянул на меня Стас. — Одно только непонятно — как местные опера этих полудурков не поймали на следующий же день? Наверняка ведь они наследили будь здоров как, просто приходи и бери их голыми руками.

— И мы не понимали, — призналась Марта. — Но вот не поймали.

— Стыд и позор, — сплюнул Калинин. — Если бы вы на моей земле такое сотворили, то уже вовсю бы сидели.

— Ты сказала, что на очереди последний из твоих друзей, — вступил в беседу я. — Гарик.

— Ага, — кивнула она. — Он когда пришел сегодня ночью, то сказал, что почти все готово. Дескать, еще чуть-чуть — и наш долг будет выплачен полностью.

— Врал, — заявил Стас. — Последний пункт в списке не Гарик. Это ты.

— Факт, — подтвердила Жанна. — Без вариантов.

— Согласен, — кивнул и я. — Тебя он тоже в живых не оставит. Просто ты ему пока нужна, ты его руки.

— Приманка, — поправил меня Стас. — Он парней на нее ловил, как рыбу на червяка. Ты же каждому из них дала, верно? Ну, прежде чем затащить туда, где ваш благодетель их поджидал?

— Он так велел, — снова насупилась. — Он сказал, что таково мое искупление. Что я грязная тварь, из-за которой…

И Марта вновь забилась в истерике, закрыв лицо руками.

— Ей надо к психоаналитику походить, — сообщила мне Жанна, поджав губы. — Или она такими темпами скоро в дурке пропишется.

— Он к тебе каждый вечер ходит? — не обращая внимания на слезы и подвывания, тряхнул девушку за плечо Стас. — Или нет?

— Каждый, — постукивая зубами, пробубнила Марта. — Как одиннадцать пробьет — он уже тут. Хоть часы проверяй.

— А если ты в другом каком месте ночуешь?

— По-разному, — хватая воздух ртом, ответила девушка. — Иногда приходит, иногда нет. Но если я дома — всегда.

— Ясно. — Калинин откинулся на спинку лавочки и достал из кармана сигареты. — Извини, я все же закурю. Сань, если ты не понял, то я свою работу выполнил полностью, нашел твоего пассажира. Иди и бери его хоть нынче вечером.

Марта в очередной раз перестала всхлипывать и отняла руки от лица. Что до меня, то я, глядя на Стаса с неподдельным уважением, изобразил аплодисменты.

— Живешь одна или с мамой-папой? — пыхнув сигаретой, осведомился у художницы оперативник.

— С родителями, — пробормотала Марта. — Но они старенькие у меня, уже не работают, весной и летом живут на даче. Так что сейчас одна.

— Вот и славно, — широко улыбнулся Стас. — Везение на нашей стороне. Поехали к тебе, оценим диспозицию, и если все пойдет удачно, то уже завтра тебе никто не помешает спокойно спать по ночам. Уработаем мы нынче вечером этого злодея. Но при условии, что ты нам поможешь, без этого никак.

— Помогу! — истово пообещала девушка. — Сил моих больше нет! Ведь еще чуть-чуть, и я с ума сойду. Мне уже разное мерещится начало, даже днем.

— Все будет нормально. — приобнял ее Калинин — Маленькая моя, ты теперь не одна. Мы для того и существуем, органы правопорядка, чтобы защищать и оберегать граждан вроде тебя.

Жанна расхохоталась и, явно копируя меня, поаплодировала полицейскому.

— Да тебе, собственно, даже и делать-то ничего не придется. — Стас поднялся с лавочки и жестом велел девушке следовать его примеру. — Так, пустяки. Основная работа — она наша. Все, поехали, чего время терять? У меня еще своих дел вагон и маленькая тележка имеется.

У Марты мы особо не задержались. Осмотрели квартиру, находившуюся на верхнем этаже старого пятиэтажного дома, обсудили кое-какие детали и откланялись, отказавшись от предложенного хозяйкой чая.

— Знаешь, я человек не завистливый, но сегодня это чувство испытал, — признался я Стасу, когда мы уселись в его машину. — Серьезно. Ты реально крут, Калинин. Но при этом вообще без башни.

— Ерунду говоришь, — нахмурился мой собеседник. — Не прикинув все пять раз, я ничего не делаю. В моей профессии те, кто не думает, долго не живут. И на свободе, и вообще. Ты, я так понимаю, имеешь в виду то, как я эту деваху прессанул? Так тут никакого риска вообще не было.

— Серьезно?

— Да абсолютно. Я, Сань, по своей работе разных людей вижу, потому сразу понимаю, с кем можно чутка порезче обойтись, с кем не стоит, кого надо ломать, кто сам готов рассказать чего угодно, лишь бы со мной больше не видится никогда. Это приходит с опытом. Наша носатая подруга, например, как раз из тех, на кого нажать надо как следует, так, чтобы внутри аж треснуло, как у спелого арбуза, а потом немного пожалеть. И все, только записывай показания. Да ты сам видел.

— А если бы она жаловаться надумала? Сейчас это модно — беспредел властей, все такое. Накатала бы телегу в прокуратуру, например, а ты потом разгребайся.

— Сань, ты ее видел? Какие телеги? Даже окажись она не при делах, то все равно сразу после беседы она бы домой побежала, там забралась под кровать и не вылезала из-под нее еще дня три, даже пописать. И на учебу недели две не ходила бы, а вдруг я снова появлюсь? А еще симку бы сменила. Нет, Сань, с этой стороны неприятностей можно не ждать. Не тот психотип.

— Я бы все равно так не смог.

— Смог бы, — возразил мне Стас. — У тебя косточка крепкая внутри есть, и яйца вроде тоже. Просто ты еще не понял, на каком свете живешь. Если повезет, то успеешь разобраться с этим вопросом до того, как тебе голову проломят или в котловане бетоном зальют. Ну, или как-то по-другому убьют.

— Поясни.

— Твоя беда, Сань, в том, что ты все время хочешь оставаться для всех хорошим. — Стас вырулил со двора, чуть не задавив при этом бездомную собаку. — Тьфу, вечно под колеса лезут! Вот куда коммунальщики смотрят? Фонды им выделяют о-го-го, а толку чуть. Так вот, не бывает такого, чтобы человек для всех хорошим оставался.

— Ладно тебе, — мне почему-то стало неприятно от его слов. Может, потому что это была правда в чистом виде.

— Не «ладно». Ты, Саня, всегда пытаешься решить дело миром. Не то чтобы никого не обидеть, здесь скорее другое. Ты не желаешь ни с кем расходиться недобро, с затаенным злом, даже с теми, кто тебе точно не друг. Мол, худой мир лучше доброй войны. Фигня. Не всегда так. Иногда война лучше, тогда ты, по крайней мере, знаешь, чего от кого и когда ждать. А вот замиренный враг куда большее зло. Ты думаешь, что у вас нейтралитет, занимаешься другими делами, думать про него забыл уже, а он все это время роет яму на той дороге, по которой ты время от времени ходишь. Даже несколько ям, на тот случай, если ты в первую не упадешь. И колышки острые в них вкапывает. Угадай зачем? И что случится тогда, когда ты окажешься глубоко-глубоко, там, откуда без посторонней помощи не выбраться? Так что, Саня, мой тебе добрый совет, в виде бонуса к уже почти выполненному заказу — не пытайся быть святее бога. Не получится. Если знаешь, что у тебя есть враг, не надо делать вид, что он твой друг или просто никто. Прими условия игры и бей первым. Ну, или хотя бы делай что-то такое, чтобы те, кто ждет твоей ошибки, знали — ты сможешь адекватно ответить в случае наезда, не станешь жевать сопли и нести чушь про то, что мир есть любовь. Тогда твои шансы на долгую счастливую жизнь пусть немного, но подрастут. Банально? Да. Но это правда. По крайней мере, я существую по этим законам и до сих пор жив.

Стас не мог ведать о том, что творится вокруг меня, ему просто неоткуда было про это узнать, но все сказанное им было настолько точно и верно, что я слегка оторопел. И пребывал в этом состоянии до той самой поры, пока он не высадил меня около метро, перед тем напомнив о том, где и когда мы с ним встретимся вечером.

А еще мне предельно ясно стало то, что он, возможно сам того не желая, произнес вслух простую и понятную истину, от осознания которой я старательно уходил все эти годы. Вернее, буквально ткнул меня в нее лицом.

Мне ведь в самом деле надоело быть правильным. Я день за днем продолжал мерить свои дела и поступки по той шкале, которую считал нормальной в предыдущей жизни, опирался на законы и понятия, естественные для тех людей, с которыми меня то и дело сталкивала жизнь. Для них они таковы, все верно. Но при чем здесь я?

И ведь осознал давно, что все, кончилось на свете бытие простого парня Александра Смолина, теперь вместо него в Ночи обитает Александр Смолин, ведьмак. Умом осознал, но ничегошеньки для подтверждения своего статуса не делал. Потому, может, и валятся на меня всякие напасти одна за другой. Всех то и дело прощаю, ко всем пытаюсь именной ключик подобрать, какие-то многоходовые комбинации строю, лишь бы кого не обидеть.

Для чего? Кому это нужно? Не мне точно.

Тогда зачем?

Нет, путь крови — он все же не для меня, чем это заканчивается в итоге, хорошо известно. Но кое-кому из моих нынешних недоброжелателей хвоста можно прижать и без явной уголовщины. Можно и нужно, причем не откладывая в дальний ящик. Здесь хватит простой демонстрации силы, помноженной на готовность применить ее в любой момент. И никто мне ничего предъявить не сможет. Я в своем праве.

Когда небо только начало темнеть, а на город не спустились еще первые легкие сумерки, я наведался на кладбище, которое помаленьку начинало становиться для меня если не родным, то уж точно хорошо знакомым. Чуть ли не через день я сюда езжу, получается.

— Павлик, — произнес я, добравшись до того места, где обычно развлекался подросток с недобрым взглядом. — Давай вылезай. Я за тобой пришел.

— Серьезно, — спрыгнул откуда-то сверху, как видно с раскидистого дерева, мальчуган. — Ты меня отсюда наконец забираешь?

— Ты в школе экзамены сдавал? Или не успел до них дойти?

— Конечно, — как-то даже обиделся паренек. — Всегда на отлично. Ну, почти.

— Не суть, — отмахнулся я. — Считай, что сегодня у тебя экзамен. Покажешь себя хорошо — возьму под свое крыло. Не сразу, врать не стану, но шанс такой есть. Ну а если оплошаешь — не обессудь.

— Чего делать надо? — потер руки призрак. — Ты, главное, объясни, а я не подведу.

— Объясню, — кивнул я. — Обязательно. Пока такси ждать будем, все тебе расскажу. Да куда ты к бреши полез? Через главный вход выйдем, он еще открыт, — я глянул на экран смартфона. — О, как раз к чаепитию успеем.

Из-за пробок, обычных для Москвы, что летней, что зимней, я уже даже начал думать, что мы все-таки не успеем добраться до точки назначения к тому времени, что я для себя определил, и это немного помешает реализовать задуманный мной план, но обошлось. Когда машина остановилась близ массивных ворот в старорусском стиле, еще даже девяти вечера не было.

Я подошел к резной калитке и нажал на кнопку коммуникативного устройства. Ну, не знаю я, как эта штука называется. Не домофон же?

— Слушаю, — моментально ответили мне.

— Мне бы Вадима Евгеньевича повидать, — сообщил я.

— Он вас ожидает?

— Не думаю, — честно ответил я. — Да точно нет.

— Это частная территория, — совсем уж посуровел голос. — Прошу вас отойти от входа.

— Не хочу, — хмыкнул я. — Сказано, мне нужно повидать Белозерова. Без этого никуда не уйду.

— Сейчас полицию вызову, — рявкнул динамик. — Вали давай!

— Почему все охранники такие злые? — обратился я к Жанне, отойдя на пару шагов от динамика. — Ты не знаешь?

— У них жизнь скучная, — предположила моя помощница. — Сканворды и сухомятка — чего ж тут хорошего? Вот они и звереют со временем.

— Толик, пойди найди там кнопку, которая дверь открывает, — попросил я таксиста, которого тоже взял с собой. — Покажи ее Жанне, пусть она ее нажмет. А мы вас тут подождем.

Что примечательно, мои ветераны как-то сразу нашли общий язык с Павликом. Анатолий мигом стал именовать его «малым», Жанна же несколько раз потрепала мальчугана по голове, что говорило о некоторой приязни с ее стороны.

Через пару минут ворота щелкнули, и их створки стали расходиться в разные стороны.

— Большие-то зачем открывать? — обратился я к Павлику. — А?

— Понятия не имею, — отозвался тот. — Я тут был, с тобой.

Впрочем, какая разница? Открыли и открыли, уже хорошо.

Разумеется, охранник не мог не заметить столь очевидную вещь, как ни с того ни с сего распахивающиеся ворота. Он мчался мне навстречу, что-то крича на ходу в миниатюрную рацию.

— Куда? — его рука вцепилась мне в плечо. — Сказано, частная территория, чужие здесь не ходят. Проваливай, пока цел!

Я даже в разговор с ним вступать не стал. А смысл? Один укол — и верзила валится на искусно выложенную разноцветными кирпичами дорожку.

А красиво устроился Белозеров. Это тебе не особняк Ильи Николаевича, в который тот только переночевать и приезжает, типовой и безликий. Это — дом, любимый и надежный, в него, помимо больших денег, душа вложена. Такие вещи сразу чувствуются, при первом же взгляде. Тут, скорее всего, и домовой есть.

А еще он у нас поклонник века минувшего, девятнадцатого. За основу проекта явно брались дворянские гнезда того времени, оттуда все эти колонны с ордерами, широченная терраса и прочие знакомые по фильмам и фоткам детали. Тут, наверное, и пруд с лебедями есть, и беседки белокаменные, и вишневый сад.

Вот интересно, на конюшне провинившихся слуг плетьми секут? Ни разу не удивлюсь, если да.

Впрочем, времени на созерцание местных красот у меня не было. Охранник, паразит эдакий, коллег переполошил, и они вот-вот будут здесь. Ну а в мои планы очная встреча с этими молодцами не входила, поскольку они меня быстренько на ноль помножат. Я же не Джон Уик, верно?

Щелкнув зажигалкой, я запалил фитилек маленькой зеленой свечи, которую достал из сумки. Жалко ее расходовать ужас как, но ничего не поделаешь, в данной ситуации именно она лучшее средство для достижения цели.

Я потратил на изготовление трех таких свечей почти две недели, и это не считая кругленькой суммы, ушедшей на заказ ряда ингредиентов к ним. В составе фигурировал особенный воск, который был взят из улья, стоящего неподалеку от кладбища, несколько редких трав из числа тех, за хранение которых инквизиторы в свое время запросто могли на костер отправить, измельченное крыло нетопыря и иные не очень аппетитные даже на слух компоненты. Короче, прелесть что за ужас.

Но и труды, и расходы того стоили. Пока курится дымок от этой свечи, меня никто не увидит и не услышит. Вот такой вот рецепт я отыскал в своей книге прошлой осенью, когда уже перебрался в Венгрию на постоянное место жительства. Придумал его все тот же неугомонный Митрий, как видно, для того, чтобы в светелки к девкам шастать незамеченным. У него других интересов в жизни, похоже, вовсе не водилось. Ну, разве только пьянство еще.

Охранники пробежали мимо меня, топоча ногами и переговариваясь на ходу. Я проводил их взглядом, подумал мельком, что, по идее, можно было бы их уложить рядом с коллегой, но не стал на это тратить время и двинулся дальше. Свеча горит где-то минут пять-семь, не дольше, а дом велик, пока я до столовой доберусь, пусть даже и с проводницей, роль которой досталась, естественно, Жанне.

Внутри здание ожидаемо выглядело не хуже, чем снаружи. Мрамор лестниц, позолота, лепнина, картины старых мастеров и прочие прелести псевдостарорусского стиля. Но без излишней помпезности, надо заметить. Всего было в меру, не по принципу «дорого-богато».

Я миновал большую залу, как видно бальную, поднялся по лестнице, прошел коридором, разминувшись с парой встревоженных охранников, и вскоре оказался на пороге помещения, в котором за огромным столом, заставленным блюдами с разнообразной выпечкой и стоящим в центре огромным начищенным до ослепительного блеска самоваром с медалями, сидело добрых два с лишним десятка человек, пивших чай, смеявшихся и беседовавших друг с другом.

— Добрый вечер, — сказал я, туша пальцами огонь свечи. — Приятного аппетита! Смотрю, пирожками балуетесь?

Глава 20

Гул голосов и смех стихли, лица присутствующих повернулись ко мне.

— Вы кто? — осведомился у меня невысокий седой старичок в теплой вязаной кофте, сидевший во главе стола. — Как попали в мой дом?

— Через ворота, — потыкал я пальцем в сторону выхода. — Как же еще? Мое почтение, Вадим Евгеньевич, рад наконец с вами познакомиться лично. А то все через третьих лиц общаемся, неправильно это.

— Ничего не понимаю, — захлопала ресницами довольно юная девушка, сидевшая по правую руку от старичка. — Вадичка, это кто?

— Не знаю, — ответил ей тот. — Михаил, что происходит?

— Разберемся, — раздался голос за моей спиной, а затылок в тот же миг ощутил прикосновение металла. — Так, гость нежданный, давай покинем помещение без резких движений. Тут дети, не станем их пугать, договорились?

— Ну, это по ситуации, — возразил ему я. — И потом, мне бы до ухода желательно чайку хлебнуть с пирожком, да под душевный разговор с твоим хозяином. Для того я сюда и пришел.

— Псих какой-то, — высказала свою версию миловидная дама, сидевшая рядом с мужчиной, который единственный из всех не обратил на меня внимания и знай себе невозмутимо поедал кулебяку. — Миша, куда твои сотрудники смотрят? А если бы он на нас набросился? Безобразие какое-то!

— Верно, — поддержала ее немолодая уже женщина, сидевшая напротив. — Надо нынешнюю охрану рассчитать и новую набрать! Более квалифицированную.

— Пошли, — уже совсем недобро прошипел мне на ухо Михаил. — Пока у тебя есть еще шанс выбраться отсюда относительно целым и здоровым, не стоит его упускать.

— Хорошо, — покладисто согласился я. — Вот только один нюанс. Если я отсюда уйду, то твоя репутация превратится в пыль. Кому нужен охранник, профукавший жизнь нанимателя? Вадим Евгеньевич, я на прощание задам вам один вопрос, можно?

— Можно, — недовольно произнес конкурент Носова.

— Как сердечко? — широко улыбнулся я. — Не слишком шалит? Не рвется из груди?

— Нет, — внезапно насторожился тот.

— А сейчас? — резко сменил тон я.

В тот же миг Павлик, стоявший рядом с хозяином дома, запустил руку в его грудь.

Белозеров дернулся и вскрикнул, тоненько так, как заяц, которого настигла пуля во время прыжка. На лице Павлика в тот же миг появилось выражение блаженства, он явно получал невероятное удовольствие от страданий богача.

— Ай-ай-ай, — я повернулся к охраннику. — Заплохело твоему принципалу, Мишаня. Сильно заплохело. Как видно, от осознания того, что ты хочешь меня за порог его дома выставить, не предложив вышеупомянутых чашки чаю и куска пирога. Так, может, лучше я останусь? От греха?

Судя по тому, каким взглядом меня смерил Михаил, он вроде понял, кто именно пожаловал в дом. Уверен, что этот красавец нордической наружности в курсе всего происходящего, потому не мог обо мне не слышать. И даже, скорее всего, видел. Наверняка его подчиненные фоткают все окружение Носова, точно так же как Саша ближний круг Белозерова. Я не мог не попасть на эти снимки.

— Прекрати, — ствол пистолета уперся мне в лоб, негромкий голос охранника каким-то образом сумел перебить гвалт, который поднялся в столовой. — Или я тебя прямо здесь застрелю.

— Валяй, — разрешил я. — Шмаляй. Хотя нет, подожди-ка секундочку. Павлик, если этот человек сейчас выстрелит, то убей всех, кто находится в этой комнате. И его тоже.

— Нельзя так! — из-за огромной вазы, стоящей близ стены, высунулась мохнатая мордочка домового. — Не по Покону поступаешь!

— Согласен, — кивнул я и чуть скорректировал свой приказ: — Павлик, детей не трожь, за ними никакой вины нет. Плюс там пара старушек сидит, те, что про смену охраны говорили, их тоже пощади. Им так и так скоро помирать.

— Хам!!! — взвизгнула одна из женщин, мигом забыв о корчившемся от боли хозяине дома.

— Что вижу, то и говорю, — ухмыльнулся я. — Ну как, Мишаня, стрелять станешь? Или все же выполнишь свой долг и защитишь обитателей этого дома от смерти страшной, лютой?

Пистолет опустился, щелкнул предохранитель.

— Молодец, знаешь, что такое долг, — похвалил его я. — А теперь принеси мне стул, приятель. И распорядись подать чашку, тарелку и столовый прибор. Я сегодня еще не ужинал, совмещу приятное с полезным.

— Что здесь вообще происходит? — крикнула одна из женщин, суетившихся вокруг побелевшего то ли от боли, то ли от страха Белозерова, который неотрывно смотрел на меня. — Кто этот человек? Михаил?

— Меня зовут Александр Смолин, — любезно ответил ей я. — Что до Михаила — он, похоже, плохо слышит. Я просил его подать мне стул — и где? Еще немного, и к тем претензиям, что у меня уже есть, добавится легкая обида на негостеприимное поведение обитателей как этого дома, так непосредственно и его хозяина.

Павлик улыбнулся, кивнул и чуть поглубже засунул свою руку в тело старика, отчего тот протяжно застонал.

— Вон пошел! — взвизгнула юная красотка, как видно теперешняя жена Белозерова, и погрозила мне кулачком. — Ублюдок! Вон! Охрана!

В тот же момент Жанна сцапала ее за волосы и впечатала лицом в стену. Хорошо так впечатала, со всей дури, даже кровь из носа брызнула.

— Давайте вести себя в рамках правил, — погрозил я пальцем мигом притихшим домочадцам, наконец-то сообразившим, что здесь и сейчас творится что-то сильно неладное, не сказать нечистое. — Вас же никто не оскорблял?

— Дай… ему… стул, — просипел хозяин дома. — Мы поговорим!

— Другое дело, — одобрил его слова я и кивнул Павлику. Тот с видимой неохотой вынул руку из груди старика. — И про тарелку с прибором не забудь. Очень уж аппетитно вон тот пирожок выглядит. Он с чем?

— С лесными ягодами, — пискнула симпатичная девушка в белом передничке, стоявшая неподалеку от меня.

— Его и откушаю, — решил я. — А вот и стул. Ну что, семейство, занимаем свои места, продолжаем трапезу. Вадим Евгеньевич, как, полегчало маленько?

— Думаю, детям не стоит слушать наши разговоры, — прохрипел бизнесмен, массируя левую сторону груди. — Как вы считаете?

— Разумное решение, — кивнул я. — Да и час поздний, пора им на горшок и спать.

Дети, похоже, были не слишком согласны с такой позицией, их по крайнему малолетству не напугала, а, напротив, заинтересовала суета сует, творившаяся в столовой, потому они неохотно дали себя увести двум нянькам, которых кликнул Михаил, все так же стоявший за моей спиной.

Впрочем, в коридоре, насколько я понял, обосновались еще два или три охранника, готовых в любой момент сделать из меня решето.

— Вадичка! — наконец отмерла красавица-жена и показала старику окровавленную ладонь, которой до того она зажимала нос. — Ты посмотри на это! Разве ты ничего не должен сделать? Ты же мужчина! Этот подонок…

На этот раз Жанна приложила ее о стену затылком, причем звук раздался такой, словно о камень стукнули деревяшкой.

— Заткнись, дура, пока жива, — тут же произнесла чуть подвядшая, но все еще красивая женщина, надо полагать, бывшая жена Белозерова, про которую мне рассказывала Жанна. — Садись и молчи.

Она цапнула за руку чуть потерявшуюся в пространстве от удара удачливую соперницу и усадила ее рядом с собой.

Умная баба, сразу видно. Ой, чую, когда Белозеров загнется, то разденет она его нынешнюю через суды до нижнего белья, даже при наличии завещания. Если, конечно, до того Носов этого старикана наизнанку не вывернет. А он может.

— Спасибо, — поблагодарил я горничную, которая поставила передо мной тарелку с изрядным ломтем пирога и чашку чая. — А ну-ка!

Пирог оказался и впрямь замечательный, кисло-сладкий и ароматный.

— Вы сказали, что имеете ко мне какие-то претензии? — уточнил старичок, довольно шустро пришедший в себя. — Простите, но я вас вижу впервые, потому не понимаю, где и как мог задеть ваши интересы?

— Сам не вру и не люблю, когда врут мне, — поморщился я. — Вадим Евгеньевич, вы же немолодой человек, имеете солидное состояние и высокое положение, вам не к лицу подобное поведение. Вы слышали мое имя, уже поняли, кто я. Так зачем устраивать никому не нужное шоу? Опять же, чем мы быстрее устраним наши разногласия, тем скорее я покину ваш дом.

— А кто вы? — вырвался вопрос у соседки невозмутимого мужчины, который по-прежнему знай наворачивал кулебяку. — Я вот не понимаю! Мне вообще неясно, что у нас тут происходит?

— Саш, это та самая дочка, которая с охранником жахается, — сообщила мне Жанна, опершаяся плечом о стену. — Но это она не хамит, не думай. Она реально туповата.

— Человек, который много чего умеет и много чего знает, — охотно ответил на вопрос я. — Такой ответ вас устроит?

— Нет, — мотнула головой та. — Не устроит.

— Ну хорошо, давайте по-другому объясню, — согласился я. — Наглядно. Как у Булгакова — с разоблачением. Желаете?

— Лучше откажись, — посоветовала родственнице бывшая жена Белозерова. — Как бы беды не случилось.

Глава семьи ничего не сказал, но по-прежнему неотрывно смотрел на меня.

— Вот еще, — поджала губы его дочь. — Мне прямо интересно стало.

— Хорошо, — кивнул я. — Рядом с вами ведь муж сидит? В смысле, ваш муж?

— Представьте себе!

— Очень интересно выходит, — я склонил голову к плечу. — У вас глаза голубые, у него тоже, а девочка, которую вы держали на коленях, кареглазая. Так не бывает. Зеленые — возможно, но карие? Это нет. Вернее, такое случается, но только тогда, когда в супружеский союз двух любящих сердец присоседился кто-то третий. Не думаю, что я сейчас большую тайну присутствующим открыл, верно? Нет, мужчины, возможно, удивятся, наш брат в подобных вещах не разбирается. А вот дамы наверняка все поняли еще тогда, когда эту милую малышку привезли из роддома, но все эти годы помалкивали. Да и Вадим Евгеньевич, полагаю, в курсе, ему точно доложили, что к чему. Более того, он-то, скорее всего, и велел молчать всем остальным, чтобы не будить лихо, пока оно тихо. Ваш муж — сын его делового партнера, к чему лишние проблемы в бизнесе?

Если мне кого и стало немного жалко, то мужчину, сидевшего рядом с мигом замолкшей женщиной. По покрасневшему лицу было заметно, что он сразу мне поверил. Полагаю, потому что нечто подобное подозревал, но не хотел знать точно, чтобы не терять то, что имеет.

— Но это только первая серия обещанного разоблачения, — прожевав еще один кусочек пирога, продолжил я. — Вадим Евгеньевич, вы кому поручили выяснение личности папы упомянутого маленького ангелочка? Михаилу? Я не ошибаюсь?

За моей спиной еле слышно щелкнул предохранитель, как видно, охранник решал для себя сейчас, какое из двух зол является наименьшим — моя смерть или массовое убийство, которое за ней последует.

Жанна уловила мой еле заметный кивок и переместилась от стены к охраннику.

— Уверен, что он рассказал вам о некоем красавце из некоего клуба и ночи пьяной страсти, которую по нелепой случайности допустила ваша дочь. Ну, или нечто подобное, — я откинулся на спинку стула. — И вас это объяснение устроило. В конце концов какая разница? Девочка так и так ваша внучка, медицинских отклонений у нее никаких нет, зять эту малышку считает своей дочерью, так стоит ли искать пятна на Солнце?

— Может, не стоит этого делать и сейчас? — спокойно предложил мне Белозеров.

— Ваша дочь сама хотела узнать что-нибудь эдакое, — я глянул на побелевшую женщину. — Как гость я не мог ей отказать.

— Она уже не хочет, — произнес Белозеров. — Вы же видите.

— Я хочу, — подал голос невезучий муж. — Мне интересно, чьего ребенка я считал все это время своим.

— Вот его, — я, не поворачиваясь, потыкал пальцем в сторону охранника, стоявшего за моей спиной. — Михаил у вас и жнец, и швец, и на дуде игрец. Не человек, а клад.

— Вот же ты тварь, — как-то даже немного удивленно сообщил новоявленный рогоносец супруге. — Всегда это знал, но что такая! Надо было тогда все же анализ ДНК сделать. Надо.

— Это вы еще не в курсе того, какие разговоры в постели велись, — хохотнул я. — Причем о каждом из присутствующих. Вадим Евгеньевич, и о вас в том числе, не обошли пылкие возлюбленные вас вниманием. Причем не только разговоры шли, но и некие…

В этот момент случилось сразу два события. Дочь Белозерова, то ли от стыда, то ли по какой-то другой причине, рванулась из-за стола в сторону выхода, а Михаил все же решил прострелить мне затылок. Как видно, решил, что, пока будут убивать членов семьи, он смыться успеет. А репутация… Ну что репутация? Всегда новую можно заработать. Или пойти в «Дикси» охранником, к примеру. Там тебе и график удобный, и девчонки-кассиры молодые под боком.

Оба не преуспели: дочка далеко не убежала и растянулась на полу, Толик на редкость ловко подставил ей ножку. Что до Михаила — Жанна провернула уже знакомый мне трюк, перехватив руку с пистолетом и начав загонять ствол под его подбородок.

— Сотрапезники, не желаете поглядеть, как выглядят мозги на стенке в жизни, а не в кино? — весело спросил я у людей, во взглядах которых читались смешанные страх и ненависть. — Или пожалеть этого героя-любовника?

— Лучше убить, — попросил меня бедолага-муж, с брезгливостью бросая взгляд на поднимавшуюся с пола жену и даже не думая подавать ей руку. — Я был бы очень признателен, вы тогда освободите меня от ряда хлопот. Мне ведь еще разводиться, а это процесс непростой. В бизнес Вадима Евгеньевича немало моих средств интегрировано, изымать придется долго.

— Какая же ты тварь! — с ненавистью глянула на меня младшая дочь Белозерова, ее я узнал сразу. Симпатичная деваха, я ее еще на снимках, которые мне охранник Носова показывал, приметил. Курносая, ямочки на щеках и грудь торчком. — Пришел и все сломал.

— Еще не все, — заверил ее я. — Но если вы, юная леди, сейчас не закроете рот, то я расскажу папе о тайнике, находящемся в вашей комнате, в обувном шкафу, и о том, что там спрятано. Желаете?

— Саш, надо либо стрелять, либо отпускать, — натужно произнесла Жанна. — Он здоровый лось!

— Мишаня, ты же не будешь шалить? — повернулся я к охраннику. — Да? Кивни, если согласен?

Мужчина истово кивнул.

— Ну, тогда пока живи, — разрешил я. — А еще лучше — беги отсюда прямо сейчас. Вон тот джентльмен сразу после того, как мы тут закончим, наверняка захочет твоей крови. Даже, может, не из мести, а просто из принципа.

— Нет, — впервые за вечер я услышал настоящий голос Белозерова, голос финансиста, сделавшего серьезное состояние и дожившего до седых волос. — Останься здесь, Михаил. Мы пообщаемся после. Марина, ступай в комнату Светы и перерой там обувной шкаф. Все необычное, что найдешь, принеси мне сюда. А теперь продолжим с вами, молодой человек. Я слушаю суть ваших претензий ко мне и моей семье.

— К семье — пока никаких, — мотнул головой я. — Что до вас… Вадим Евгеньевич, согласитесь, к вашему соревнованию с Носовым моя скромная особа, по сути, не имеет никакого отношения. Да, я в данный момент в каком-то смысле вхожу в его команду, но разве это достаточный повод для того, чтобы меня убивать? Однако вы решили, что это лучший из вариантов, и мне это очень не понравилось.

— Хм, — сдвинул брови Белозеров. — Раз пошел откровенный разговор, то признаюсь, мне докладывали про то, что Илья приблизил к себе некоего странного человека по фамилии Смолин, после чего его здоровье резко улучшилось. Но я не давал команды на ваше физическое устранение. Такого не было.

— А как же вот это? — я задрал майку и ткнул пальцем в небольшое пятно на груди. — Пройди пуля чуть левее — и все, не кушать мне сейчас вот этот дивный пирог.

— Я по профильному образованию хирург, — подала голос бывшая жена олигарха. — Данному шраму год, если не больше.

— Ему несколько дней, — я опустил майку. — Просто у меня регенерация организма чуть лучше, чем у других людей. Такая вот странная особенность.

— Причем не единственная, — усмехнулась моя собеседница.

Что любопытно, именно в ее глазах страха не было. У одной из всех. Любопытство — да. Интерес — тоже. Но и только.

— Повторяю, я не давал команды на ваше устранение, — заявил хозяин дома. — Я вообще не сторонник подобных методов.

— Вроде не врет, — задумчиво произнес Толик.

У меня, кстати, такое же впечатление сложилось. Нет, я знаю, что бизнесмены, особенно те, которые прошли огонь, воду и медные трубы, любому артисту фору дадут, но в конкретном данном случае заверения Белозерова выглядели правдой.

— Миша, а ты ничего не хочешь нам с… — старик глянул на меня. — Простите, забыл имя.

— Александр, — подсказал я.

— Ты ничего нам с Александром не хочешь рассказать?

— Это было мое решение, — неохотно выдавил из себя тот, кто стоял у меня за спиной. — Вы сами выдали карт-бланш на подобные мероприятия. Сложившаяся ситуация требовала моментального реагирования, я отдал приказ на ликвидацию нежелательного объекта. Кто же знал, что он тоже из этих…

— Он ваш человек, — холодно сообщил я Белозерову. — И ответственность за его действия все равно несете вы. Значит, и должок за перенесенные мной физические и моральные страдания ложится на вас.

— Исстрадался весь, — недовольно бросила младшая дочка бизнесмена, время от времени опасливо поглядывавшая на проход, ведущий в коридор, тот, в который ушла горничная.

— Помолчи, — велел ей отец. — Вы правы, Александр. Итак, о какой компенсации идет речь? В каком виде вы хотели бы ее получить?

— Мне очень не нравится, когда в меня стреляют, — медленно и очень отчетливо выговаривая слова, произнес я. — Очень. И мне хочется быть уверенным в том, что подобная ситуация более не повторится, именно поэтому я сейчас здесь. Запомните все, кто находится в этой комнате: если мне завтра, послезавтра, через месяц или через год пуля разнесет голову, то каждый из вас переживет меня максимум на пару дней. Неважно, где вы будете находиться — в Москве или на Гавайях, в доме или подземном бункере, — смерть придет за вами. За каждым. Кроме малых детей, их не тронут до той поры, пока они не станут взрослыми. Все остальные члены семейства Белозеровых умрут, равно как и ближний круг прислуги. Последнее, Михаил, сказано специально для вас. Думаю, вы меня поняли?

— Предельно, — подтвердил охранник.

— У кого-то есть вопросы? — я обвел взглядом молчавших людей. — Ну и славно.

— А если вас кто-то другой закажет? — гундосо, но вполне резонно поинтересовалась молодая жена. — Не мы? У вас врагов небось вагон с таким-то говенным характером. Они вас грохнут, а мы крайними станем?

— Такова судьба, — философски ответил я. — Не надо было вставать на моем пути.

— Требование разумное и справедливое, — подытожил Белозеров. — Скажу за всех — от моей семьи подобных неприятностей вы можете не ждать. Что до Носова…

— Воюйте хоть до морковкиного заговенья, — перебил я его. — Это ваша битва, в нее мне лезть резона нет. Но при этом в случае крайней необходимости я все же буду стоять на его позициях. Так получилось.

— Нет желания поменять сторону? — предложил Белозеров. — Просто назовите условия, и они будут выполнены.

— Нет, — качнул головой я. — У меня свои принципы существования в этом мире, и мне не хочется им изменять. Ну а теперь о компенсации. Среди ваших людей есть некий господин, которого я знаю под именем Максим Максимович. Средних лет, с незапоминающимся лицом…

— Мне ясно, о ком вы ведете речь, — прервал меня Белозеров. — И?

— Послезавтра хочу получить его в большой подарочной коробке с бантами, связанного и с кляпом во рту, — я и не заметил за разговором, как съел весь пирог с тарелки. — Доставите в дом Носова часикам к девяти вечера, на охране скажете, что для меня. Если этого не случится, то я очень расстроюсь.

— Случится, — заверил меня Белозеров и нехорошо зыркнул на Михаила. — Обещаю.

— Тогда у меня все, — поднялся я со стула. — Благодарю за угощение, рад знакомству.

— В отличие от нас, — снова подала голос младшенькая Белозерова.

— Вот он, юношеский максимализм, — улыбнулся я. — Или это не он? Может, это ломка?

Глаз старика отчетливо дернулся, и я понял, что он нечто подобное заподозрил после моих слов о тайнике.

— Пап, не слушай его, — завопила девушка. — Ну бред же!

— Вот моя визитка, Вадим Евгеньевич, — я положил на стол картонный прямоугольник. — Подобные мне не только калечат, но иногда и лечат, правда, только в тех случаях, когда сами этого хотят. Такое случается редко, но все же случается. Когда сильно прижмет — наберите меня. Авось у меня в этот день будет хорошее настроение. Ах да, вот еще что… Не думаю, что о нашем знакомстве стоит особо распространяться. Вам все равно никто не поверит, а вот разговоры о том, что семейство Белозеровых совсем рехнулось, пойдут непременно. Она вам нужна, такая репутация в свете?

По дороге к выходу из дома мне встретилась горничная Марина, державшая в руках маленькую шкатулочку очень и очень тонкой работы. Все, спалилась младшенькая, теперь уж наверняка.

Так ей и надо. Нечего незнакомым дядькам грубить.

Скажу честно, я был доволен тем, как все прошло. Прав был Стас, выходит. Прямые и жесткие решения, помноженные на действия, в некоторых случаях дают вполне качественный результат. Теперь, по крайней мере, я мог быть уверен в том, что не раскину мозгами по мостовой благодаря усилиям снайпера, которого оплатили деньгами господина Белозерова или кого-то из его свиты. Да и вообще этот милый старичок, скорее всего, предпочтет забыть о моем существовании, это для него наиболее дешевый вариант. Правда, там еще Михаил есть, который меня чуть не сжег прощальным взглядом, но с ним, думаю, особых проблем тоже не возникнет. Я успел цапнуть его волосок с пиджака, благо давно навострился проделывать такие трюки, так что вряд ли он долго протянет на этом свете. Не знаю, правда, как именно я распоряжусь его жизнью и смертью. Скорее всего, отдам его Пухее в обмен на здоровье Носова. А почему бы и нет?

И самое главное, я полностью в своем праве. Кто меня заказал ворожею? Он. Кто под пулю подставил? Тоже он. Так что если Нифонтов и Ко предъявят мне претензии, то я с полным правом отправлю их куда подальше. Покон суров, но гибок, и пункт «око за око» из него никто не вычеркивал. Да и не станут они до меня особо прискребаться, специалистов по моей специализации в столице больше нет.

Как, кстати, и Хранителей кладов. Это я к чему — не забыть бы, что завтра, уже почти сегодня, в два часа я у Абрагима с небезызвестным Валерой Швецовым встречаюсь. Дело серьезное, пропустить его никак нельзя.

Ну а ворожей… Не уверен, что орлам Белозерова удастся его схомутать и доставить по адресу, который я указал. Скользок Максимушка, ловок, хитер. И с чутьем у него все в порядке, не придерешься. Так что, скорее всего, улизнет он от меня в этот раз. Впрочем, ничего страшного в этом нет, по крайней мере на текущий фрагмент времени. Контракт на Носова с ним так и так, считай, разорван, не станет Белозеров его продлевать, ему это себе дороже выйдет. Ну а раз нет контракта, то и я ворожею на фиг не сдался. За меня ему никто не заплатит, а проблем может насыпаться выше крыши. Никакая месть того не стоит. Хотя в дальней перспективе всякие нюансы возможны, разумеется, потому, если подвернется оказия, я Максимку непременно или убью, или жестко подставлю. Лишь бы случай выпал.

Кстати, надо будет выяснить, из какой именно он ворожейной экодеревни родом, и туда прокатиться. Авось получится разузнать про него что-то такое, важное? Да и глянуть интересно на житье-бытье наследниц берегинь. Самообразование — это очень важный момент в карьере ведьмака. Потому что знание — сила.

Ну а если все же удастся Мишане этого змея схомутать, то и вовсе замечательно. Я сам его тогда пальцем не трону, кстати. А зачем? Просто расскажу Носову, чьими трудами он скоро на тот свет отправится, и все. Думаю, после этого Илья Николаевич ворожея лично ломтями стругать станет, причем в самом прямом смысле слова. Он мужик жесткий, крови наверняка не боится.

И все довольны. Ну, кроме Максимки.

— Молодец, — нахваливала тем временем Жанна Павлика. — Очень хорошо ты его прижал. И главное, в нужный момент!

— Красава, малой, — вторил ей Толик. — Красавелла!

Эта троица расположилась на заднем сиденье такси, которое везло нас к дому Марты, и всю дорогу обсуждала минувшее приключение. А ехали мы долго, попав в жуткую пробку на МКАД.

— Вот это интересная жизнь! — Павлик сиял, как луна на небе тихой ночью. — Вот так бы всегда! Это вам не на кладбище безвылазно сидеть!

— С нами не соскучишься, — подтвердил таксист. — Это уж точно!

— Сейчас продолжение будет, — посулила им Жанна. — Поверьте, там веселья на всех хватит. С верхом!

Что-то она сегодня сверх меры разошлась. Надо будет провести воспитательную работу на тему «язык мой — враг мой».

— Тебя где черти носят? — недовольно спросил у меня Калинин, когда забрался в его бэху, припаркованную у подъезда Марты. — Ты на часы смотрел?

— Так получилось, — виновато вздохнул я. — Форс-мажор.

— Форс-мажор, — передразнил он меня. — А если бы носатая свет потушила? И что мне тогда делать? Я не ты, духов не вижу.

Потушенный свет означал, что господин Серебряный пришел в гости к Марте. Он, как и остальные призраки, предпочитал темноту, потому всегда просил девушку выключать все осветительные приборы на то время, что они общаются. Это полностью совпадало с нашими интересами, поскольку более точный сигнал к действию придумать трудно.

— Дом стоит, свет горит, я тут. Чего тебе еще надо? — примирительно произнес я. — Все ж нормально.

— Сань, если дальше хочешь со мной сотрудничать, учись пунктуальности, — велел Калинин. — Прости за пафос, но иногда потерянная минута может стоить очень дорого. Иногда люди жизнью платили за опоздание.

В этот самый миг то окно, которое нас интересовало, погасло.

— Оп-па! — Стас щелчком отправил окурок в темноту. — Вот тебе и иллюстрация к моим словам. Ведь трех минут не прошло с твоего появления.

— Пошли, — я вылез из машины, в которую только-только забрался. — Сделаем дело — и по домам. Спать хочу — спасу нет.

Дверь, ведущая в квартиру, растворилась тихо, без малейшего скрипа. Да и откуда бы ему взяться? Стас лично смазал петли, а после раз десять эту самую дверь открыл и закрыл, проверяя, все ли нормально. Ну а что она была открыта, так и это являлось частью плана.

— Завтра, — услышал я глуховатый и властный голос, который, несомненно, принадлежал Матвею Серебряному, художнику и убийце. — Я все подготовил, думаю, Игорьку понравится мой сюрприз.

Я очень осторожно заглянул в комнату и увидел иссиня-черную тень, нависшую над девушкой, полулежавшей на диване.

— Матвей, но он же вас не убивал? — взмолилась Марта. — Его там не было. Он вообще был против.

Ишь ты, она с ним на «вы», несмотря на общее половое прошлое. Вот они какие, настоящие люди искусства. Высокие отношения. Впечатляет.

— Мне все равно, — холодно ответил ей бывший любовник. — Я желаю забрать его жизнь — и сделаю это. А ты, девочка, со мной лучше не спорь, не надо. Ты — моя и будешь делать то, что сказано. Твои приятели — это только начало. У меня, знаешь ли, большие планы.

— Вы обещали оставить меня в покое! — в очередной раз начала хлюпать носом Марта. — Сказали, что накажете ребят, и на этом все.

— Все будет, когда я решу. И не забывай, дрянь, что ты меня предала!

Дело испортил Павлик. Этот любопытный мальчуган слишком увлекся подслушиванием, полез вперед остальных и умудрился попасться на глаза Матвею.

— Ты кто? — филином ухнул бывший художник, а после удивленно произнес: — Стой, парень, да ведь я тебя знаю! Я тебя видел на кладбище, ты около ограды вечно ошиваешься. Ты здесь откуда вообще…

Призрак не довел фразу до конца и, резко развернувшись, уставился на Марту.

— Твоих рук дело? — процедил он. — Сдала меня охотнику, дрянь?

И через секунду его пальцы, невероятно длинные и когтистые, сомкнулись на хрупком девичьем горле.

Как всегда, хоть что-то да пойдет не так. Я ведь хотел прежде с Мотей пообщаться, попробовать его раскрутить на полезную информацию. Он, как представитель богемы, наверняка жутко тщеславен и при правильном подходе к делу мог бы наговорить лишнего, в том числе и о Кузьме. Ясно, что местонахождение его он мне не сдал бы, но хоть какие-то косвенные данные могли прозвучать. А там с учетом бульдожьей хватки того же Стаса, глядишь, я чего и добился бы.

А теперь все. Теперь надо Марту спасать, пока она в ящик от недостатка кислорода не сыграла.

Ярко полыхнувший нож воткнулся в спину призрака, тот моментально взвыл так, что у меня аж уши заложило.

— Где Кузьма? — рявкнул я, разворачивая разжавшего руки Матвея к себе. — Говори, зараза! Где он прячется? Поможешь мне — отправлю в никуда быстро. Нет — до рассвета терзать стану! Поверь, у меня получится.

— Даже не сомневаюсь, — Серебряный как-то особенно, по-старчески кхекнул. — Ох, надоел же ты мне, парнишка. Я ведь раз тебя простил, на другой предупредил, а ты все никак не угомонишься. Ладно, пусть все случится по-твоему. Только уж теперь никого, кроме себя, ты не вини, ясно?

Глаза. До того тусклые и мертвые, они полыхнули недобрым желтым светом, как тогда, в доме Черемисина.

— Кузьма, — усмехнулся я. — Ты все стращаешь меня, стращаешь, только я от того даже не чихнул пока ни разу. Только на словах и силен, а?

Ну же. Ну! Поведись на развод, родной!

— Чихнешь, милок. Чихнешь, — пообещал мне колдун. — Не сомневайся. Бум!

И в этот миг призрак художника буквально взорвался у меня в руках, я же его так и не отпустил.

Меня отбросило в угол комнаты и крепко приложило спиной о платяной шкаф, с которого на меня моментально посыпался многообразный хлам. Хорошо хоть, мама и папа Марты туда какую-нибудь раритетную швейную машинку времен СССР не поставили. Невелика радость от того, что тебя эдакая хрень по голове долбанет, тут и в больницу опять загреметь несложно. Впрочем, последней сверху грохнулась толстенная подшивка то ли газет, то ли журналов, приласкав меня как раз по затылку. Причем весила она будь здоров как, у меня от удара даже звездочки в глазах вспыхнули.

Но все-таки за секунду до того, как вой Серебряного, отправившегося в свое последнее путешествие, стих за гранью нашего мира, я успел пробормотать:

— Морана, эта жертва тебе.

С паршивой овцы хоть шерсти клок. Пускай моя покровительница где-то там снова порадуется. А еще лучше задумается о том, что такого работящего ведьмака, как я, надо чем-нибудь премировать. Например, дать мне заглянуть в некую книгу, лежащую в сундучке. Терем-то восстановился, стало быть, и сундук тоже.

— Блин, — я потер затылок. — Марта, на кой вы этот хлам храните?

— Папа иногда любит читать журналы времен своей молодости, — пояснила девушка, держась за горло. — А он где? ЭмЭс?

— У меня тот же вопрос, — включая свет, поддержал ее Стас, в руке которого поблескивал сталью пистолет. — Сань?

— Он — все, — я поднялся на ноги. — Уф, башка кружится.

— Точно все? — переспросила Марта, озираясь. — Больше не придет? Никогда?

— Никогда, — успокоил ее я. — Забудь эту историю как страшный сон.

— Командир, я не нарочно, — Павлик стоял понурившись и не смотрел на меня. — Так получилось.

Я ничего ему не ответил, но в целом, как ни странно, где-то даже обрадовался, что так вышло. Теперь этого мальчишку с полным правом можно на время вернуть в родные пенаты, сказав, что решение по его вопросу будет принято позже. Не понравилось мне то, насколько плотоядно он глазел на родню Белозерова и как губы облизывал, когда сердце бизнесмена мял. Не ровен час, плюнет этот мальчуган на мои запреты, наведается знакомой дорожкой в белокаменный дом да и нашалит там, а отвечать за него мне придется. Опять же, коту под хвост все мои сегодняшние труды в этом случае отправятся, чего не хотелось бы.

— Сань, ты меня слышишь? — отвлекая от мыслей, потеребил меня за плечо Стас, при этом поглядывая на прыгавшую по комнате Марту. Она именно так демонстрировала свою радость по поводу освобождения из призрачного плена. — Скажи, по какому направлению злодеи «финика» прикопали? Мне же с утра надо будет группу собирать, микроавтобус выбивать, их с собой везти. Дело серьезное, надо все задокументировать, фотовидеосъемка и так далее. Думаю, раньше часа дня не выдвинемся.

— Четырех, — поправил его я. — Раньше не получится.

— Чего так? — возмутился Калинин.

— Когда одно заканчивается, то сразу начинается что-то другое, — объяснил ему я. — Так уж устроена жизнь.

— Может, чаю? — наскакавшись, поинтересовалась у нас Марта.

— Можно, — согласился Калинин. — Почему нет?

— Тем более что мы его точно заслужили, — добавил я. — А потом — домой. Не знаю, как вам, а мне надо хоть немного поспать.

Автор благодарит всех тех, кто помогал ему в работе над этой книгой: Нури Магомедова, Евгения Петрова, Василия Крысина, Евгения Прядеева, Михаил Yakytа, Андрея Авдеева, Павла Nighmare Сергеева, Сергея Карпенко, Игоря Таратенко.

Отдельное спасибо Софье Потоцкой.

Content

Андрей Васильев
"Грани сумерек"

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20