Роджер Чарльз Андерсон

Сражения великих держав в Средиземном море. Три века побед и поражений парусных флотов Западной Европы, Турции и России. 1559—1853

ROGER CHARLES ANDERSON

NAVAL WARS

IN THE LEVANT

1559–1853

Глава 1

Введение 1453-1559

В году 1453-м, спустя почти столетие после первой высадки турок в Европе, захват Константинополя определенно утвердил их в положении европейской державы. Десятью годами позже, когда большая часть территории бывшей Византийской империи и государств, основанных крестоносцами, перешла в руки мусульман, ситуация в Леванте стала примерно следующей: турки были, в общих чертах, хозяевами всей береговой линии Эгейского моря. Однако Венеция удерживала ряд важных позиций в Южной Греции, помимо островов Негропонт (Эвбея), Крит и Корфу[1]. Другие Ионические острова и Кипр были независимыми, а рыцари ордена Святого Иоанна владели островами Родос и Кос. В Адриатическом море Венеция господствовала, но Рагуза считалась независимой республикой. В западном бассейне Средиземноморья в тот момент господствующей силы не было. Италия была собранием небольших государств, причем Сицилия и Сардиния принадлежали Неаполю, а Корсика – Генуе. Франция все еще была слаба из-за последствий Столетней войны с Англией. На испанском полуострове было четыре отдельных королевства: Кастилья, Арагон, Португалия и Мавританская Гранада. Африканское побережье считалось не важным.

В течение нескольких лет турецкие завоевания осуществлялись беспрепятственно. В 1470 году Венеция лишилась Негропонта, а генуэзский город Каффа в Крыму пал в 1475 году. Четырьмя годами позже турки захватили Ионические острова Лефкада, Кефалония и Занте (Закинф), два последних были возвращены братом их покойного правителя, но сразу же захвачены венецианцами, которые передали Кефалонию султану, а Занте оставили себе. В следующем, 1480 году рыцари ордена Святого Иоанна сумели отбить турецкую атаку на Родос.

Тем временем благодаря женитьбе наследников трона Арагона и Кастильи и после захвата Гранады возникло современное Испанское королевство. Это произошло в 1492 году, и почти одновременно с этим событием активизировалась Франция. Карл VIII взял Неаполь в 1495 году, но из-за враждебности Венеции и других государств был вынужден отступить. Его преемник, Людовик XII, в 1498 году взял Милан и вскоре опять выступил против Неаполя. Король Неаполя обратился к своему родственнику Фердинанду Испанскому за помощью, но это всего лишь обеспечило Франции и Испании повод разделить между собой его владения. Как только это было сделано, грабители рассорились: французы оказались слабее, и к 1504 году Неаполь стал испанской провинцией. Четырьмя годами позже папа сформировал Камбрейскую лигу, чтобы он сам, император и короли Франции и Испании могли захватывать любые венецианские территории. Как только французы занялись своей долей, он изменил политику, помирился с Венецией и обратил своих прежних союзников против Франции. К 1512 году французы оказались вытесненными из Италии.

Другие важные события происходили в Леванте. В 1489 году венецианцы заняли Кипр, но их потери в следующей войне с Турцией уравновесили это приобретение. Военное столкновение возле Наварина (Пилос) в 1499 году, первом году войны, завершилось в пользу турок, и при заключении мира в 1503 году венецианцы были вынуждены признать потерю большинства своих греческих аванпостов, хотя этому они могли противопоставить захват Кефалонии.

Сразу после этого в Западном Средиземноморье появилась и начала крепнуть новая мусульманская сила. Два брата из Митилены (Митилини, город на острове Лесбос и сам остров), Урудж и Хизр, сделали пиратство своей профессией и в 1504 году обосновались в Тунисе, выплачивая дань правителю города. Мавры, покинувшие Испанию после падения Гранады, расселились на берберском берегу, но здесь им мешало испанское владение Ораном, Бужи и другими городами, а также Пеньоном, обособленной крепостью, господствовавшей над гаванью Алжира. Они попросили Уруджа оказать им помощь против Бужи, и он в 1512 году пошел им навстречу. Но город оказался слишком сильным, а захват генуэзского корабля только привел к катастрофе, поскольку обрушил на пиратов отряд из 12 генуэзских галер под командованием знаменитого Андреа Дориа. Урудж был ранен, а его брат не успел достаточно быстро укрыться во внутренней гавани Туниса, поскольку Дориа сумел взять внешнюю крепость, Голетту, а также захватить или уничтожить большинство турецких кораблей. Однако у братьев к этому времени была альтернативная база на острове Джерба, расположенном в южной оконечности залива Габес, и там они сумели восстановить свой флот. В 1514 году они снова напали на Бужи, но взяли только Джиджелли (Джиджель), город, расположенный чуть дальше к востоку, и обосновались там как независимые правители. Почти сразу последовало приглашение помочь народу Алжира. Это был шанс Уруджа. В 1516 году он вошел в Алжир, убил арабского шейха и занял его место. Атака на Пеньон была отбита с большими потерями, и Урудж находился на пути к успеху, когда в 1518 году был убит испанцами в наземном сражении.

Его брат Хизр сразу понял, что имеющихся у него ресурсов недостаточно, и, соответственно, отправил посольство в Константинополь, чтобы засвидетельствовать почтение султану и попросить поддержки. Султан в 1517 году завоевал Египет и был рад возможности распространить свое влияние дальше на запад. Он сделал Хизра губернатором – беглербегом (бейлер-беем) – Алжира и направил отряд из 2 тысяч человек в помощь. С тех пор Хайр ад-Дин (Хайреддин), как называли его турки, или Барбаросса, – под этим именем он стал известен христианам – становился все более могущественным. В конце концов в 1529 году сумел взять и разрушить Пеньон и в то же время вступить в бой с эскадрой испанских галер и захватить их все, кроме одной, включая флагманский корабль[2].

Ему косвенно помогала борьба между Франциском I и Карлом V, которая мешала христианским державам предпринять реальные усилия, чтобы прекратить деятельность африканских корсаров. Долго тянулись войны, причем генуэзец Дориа был сначала на одной стороне, потом на другой, но все же Карл V одержал верх, и заключенный в 1529 году мир сделал его бесспорным господином Италии. Тем временем в Леванте произошло важное событие: в 1522 году турки захватили Родос. В течение нескольких лет рыцари-госпитальеры оставались бездомными, и только в 1530 году император отдал им острова Мальта и Гозо (Гоцо), где они оставались на протяжении следующих 268 лет.

В это же время началось общее движение против турок. В 1530 году Дориа во главе смешанной эскадры из 29 галер, испанских, генуэзских и французских, отправился к африканскому побережью. Он высадился в районе Черчеля, к западу от Алжира, и вскоре взял город, но его люди отказались повиноваться, и в конце концов он отступил с большими потерями. После этого ничего не предпринималось до 1532 года, когда Дориа атаковал восточных турок, взял города Корон и Патрас (Патры) в Морее. В следующем году Дориа разбил сильный турецкий флот, осадивший крепость Корон. Однако успех оказался недолговечным. В начале 1534 года турки взяли Корон.

Уже в период восточных подвигов Дориа турки в Африке были далеки от спокойствия. Безусловные хозяева Западного Средиземноморья, они нанесли большой ущерб побережьям Франции, Испании и Италии и смогли беспрепятственно перевезти своих собратьев по вере с юга Испании в Африку. Хайреддин, очевидно, был выдающимся мусульманским мореплавателем, который почти всегда добивался успеха там, где турки терпели поражение. Султан, понимая, что этот человек ему нужен, вызвал его в Константинополь для реорганизации турецкого флота.

Начиная с 1534 года, когда Хайреддин впервые прошел Дарданеллы во главе турецкого флота, чтобы разорить южное побережье Италии и захватить Тунис у слабого местного правителя, мусульмане оставались непобедимыми в море. Карл V в 1535 году собрал большой флот, взял Голетту и Тунис с сотней турецких кораблей, среди которых было 42 галеры, восстановил прежнего правителя и оставил в Голетте испанский гарнизон. Но затем Хайреддин бежал в Бону, где у него было 15 галер, отбил нападение 30 христианских кораблей, ушел в Алжир, где взял еще 17 галер, после чего совершил смелый бросок к Балеарским островам, захватил и разрушил крепость Минорка и вернулся в Алжир, а потом и в Константинополь.

В следующем, 1536 году началась новая война между Франциском I и Карлом V. В целом она развивалась в пользу Франциска I и завершилась перемирием в 1538 году. Тем временем Турция и Венеция снова вступили в схватку. В 1536 году турки напали на южное побережье Италии и повторили атаку в 1537 году, но вскоре отозвали свои войска, чтобы объединить силы для нападения на венецианский остров Корфу. Оно не удалось, и турки вернулись в Константинополь, а Хайреддин стал совершать набеги на острова Эгейского моря. Венеция и Испания, естественно, вступили в союз против общего врага, и с помощью папы в 1538 году был собран большой христианский флот под командованием Дориа. Хайреддин был уверен в своем превосходстве и в сентябре, имея преимущество примерно три к двум, вступил в бой в районе Превезы. Сражение не было решающим, но все же дало ему семь трофеев и продемонстрировало непобедимость турецкого флота. Дориа сумел взять крепость Кастельнуово, что в устье залива Каттаро, но в 1539 году Хайреддин вернулся во главе флота из 150 парусников и снова захватил ее, а Дориа, флот которого был в три раза меньше, бессильно выжидал в районе Отранто. Это была последняя военная операция, и в 1540 году был заключен мир, невыгодный для Венеции.

Даже без Хайреддина алжирские корсары не утратили активности. Особенно один из них – Тургут, он же Драгут, наносил большой ущерб христианским берегам Средиземноморья до тех пор, пока в 1540 году не был побежден и взят в плен Джанеттино Дориа, племянником главнокомандующего. Этот успех побудил Карла V в следующем году напасть на Алжир, имея в своем распоряжении 65 галер и не менее 450 других кораблей. Плохое командование вкупе с упорным сопротивлением врага и необычайно суровой погодой разрушили его планы. Вместо вполне ожидаемого успеха экспедиция завершилась катастрофой и потерей почти третьей части флота.

В 1542 году в Италии снова началось противостояние между французами и испанцами, однако теперь участники получили возможность наблюдать потрясающее зрелище – турецкий флот под командованием Хайреддина объединился с французским флотом при осаде Ниццы. Он провел зиму 1543/44 года в Тулоне и, используя в качестве базы христианскую гавань, выполнял набеги в поисках добычи и христианских рабов. Союз был назван «нечестивым».

Турецкий флот ушел домой в 1544 году, и в том же году был восстановлен мир между Францией и Испанией. В 1546 году Хайреддин умер, и появилась надежда, что без его лидерства турок можно будет сдержать, если уж не остановить, объединенным христианским флотом. Однако Хайреддин оставил способных учеников: Тургут, которого он выкупил у Дориа, оказался даже более грозным противником, чем сам Хайреддин. Он создал базу на Джербе, откуда совершал набеги на итальянское побережье, а в 1548 году даже взял Поццуоли и Кастелламаре, что в Неаполитанском заливе, где захватил одну из галер госпитальеров. Правитель Туниса, испанский протеже, был только что свергнут своим собственным сыном, и какое-то время Тургут делал вид, что поддерживает узурпатора против Испании, хотя в действительности он был больше озабочен приобретением территории для себя. В 1550 году он овладел крепостью Махдия (Африка), расположенной на полпути между Тунисом и Джербой. Это подтолкнуло испанцев к действиям, и Дориа был послан, чтобы разобраться с новой угрозой. Махдия перешла в руки испанцев, а у Тургута, врагами которого теперь были и Испания, и Тунис, осталась одна база на Джербе.

Для султана захват Махдии стал нарушением перемирия, заключенного между ним и императором в 1547 году. Он сразу отправил 20 галер на помощь Тургуту. Вместе с тем император направил в начале 1551 года Дориа, чтобы уничтожить корсара. Попытка была близка к успеху. Дориа сумел блокировать турок в проливе между Джербой и материком. Но Тургут воспользовался представившейся возможностью и ночью ускользнул, пройдя через мелководье на южной оконечности пролива, что ранее считалось невозможным. Оттуда он направился в Эгейское море, где присоединился к основным силам турецкого флота, который шел к Мальте. Атака на Мальту не удалась, но турки взяли и разорили Гозо, а затем захватили Триполи, который принадлежал рыцарям-госпитальерам.

С тех пор Тургут остался на турецкой службе. Война в Италии снова вспыхнула в 1551 году, и турки опять приняли в ней участие на стороне французов. В 1552 году флот из 103 турецких галер под командованием Синан-паши, помощником которого выступил Тургут, прибыл к западному побережью Италии. Дориа, находившийся на пути в Неаполь с 39 галерами, был атакован этим флотом и потерял 7 галер, но французы и турки не сумели объединить силы, и Синан вернулся в Константинополь, так ничего больше и не добившись. Французским галерам, посланным за ним, в надежде убедить его вернуться, пришлось зимовать в Леванте, и только летом 1553 года союзники вернулись в Западное Средиземноморье, но теперь турками командовал Тургут. Атака на Эльбу не удалась, и после взятия Бастии на Корсике турки вернулись домой, оставив Дориа восстанавливать генуэзскую или испанскую власть на острове.

В 1554 году Тургут привел турецкий флот на юг Италии, но французам помогали галеры из Алжира. В начале июля следующего года Пиали-паша с 70 турецкими галерами подошел к Эльбе и принял участие вместе с французами в нескольких неудачных атаках на испанские позиции на Корсике. Он оставался на месте меньше двух месяцев и достиг минимальных успехов. В 1556 году действовало перемирие между Францией и Испанией, но оно не охватывало Турцию, и силы Пиали-паши напали на испанскую крепость Оран, расположенную в 200 милях к западу от Алжира, почти в самой западной точке, где когда-либо действовал регулярный турецкий флот. Им сопутствовал успех.

Противостояние между Францией и Испанией вновь вспыхнуло в 1557 году. Тогда французов поддерживало только несколько алжирских галер, но в 1558 году в Западном Средиземноморье снова появился большой турецкий флот. Пиали, имея флот из 130 галер, вышел из Константинополя в апреле, некоторое время выжидал в устье Адриатики из-за неопределенности намерений венецианцев и прошел Мессинский пролив в июне. По пути разоряя итальянское побережье, он в конце месяца добрался до южной оконечности Корсики. Там он должен был найти французов, но они вернулись к побережью Прованса, и, вместо того чтобы дожидаться их, Пиали-паша направился к Минорке, где захватил и уничтожил город Сьюдадела. В середине июля он достиг Тулона. Союзники потребовали, чтобы он принял участие в атаке на Виллефранш, но он отказался и от этого, и от других французских требований. Турки втайне договорились с генуэзцами и не были готовы выступить против них или их союзников испанцев. В конце июля они отбыли домой.

Через несколько месяцев Франция и Испания начали переговоры о мире. Поскольку Англия тоже была врагом, при отсутствии надежных союзников французы не могли надеяться на продолжение борьбы. Что касается Средиземноморья, Като-Камбрезийский мирный договор, подписанный в апреле 1559 года, был исключительно благоприятен для Испании. С тех пор на протяжении многих лет господство испанцев в Италии никем не оспаривалось.

Глава 2

Джерба, Мальта и Лепанто 1559-1573

Като-Камбрезийский мир мог дать испанскому королю господство на итальянском полуострове, но он не мог обеспечить ему господство и даже безопасность на Средиземном море. Чтобы добиться господства, надо было преодолеть признанное превосходство турецкого флота, а безопасности можно было достичь, уничтожив или по крайней мере обуздав корсаров африканского побережья. Тем не менее изменившаяся ситуация принесла временную передышку от нападок регулярных турецких сил. Пиали-паша вывел флот в море, как обычно, в 1559 году, но не продвинулся на запад дальше албанского берега и в начале осени вернулся в Константинополь.

Пришло время разобраться с африканскими пиратами. Триполи, их недавно приобретенная база, губернатором которой был Тургут, представлял собой серьезную опасность для христианского судоходства и христианской территории. Великий магистр мальтийских рыцарей, у которых отобрали эту территорию, и вице-король Сицилии, берега которой находились под постоянной угрозой, совместно обратились к королю Испании с предложением организовать экспедицию для ее возвращения. Король согласился и назначил вице-короля, герцога Мединасели, главнокомандующим.

Приготовления начались в июле, и галеры Мальты вышли к месту встречи в районе Мессины еще до конца месяца, но другие контингенты реагировали не так быстро, и только в октябре был собран весь флот. По примерным оценкам, он состоял из 50 галер, 30 парусников и 40 небольших кораблей. Точный перечень привести трудно из-за несовпадения данных в разных источниках, однако следующий список можно считать близким к истине.

Командование морской составляющей экспедиции было доверено Джанандреа Дориа – 20-летнему юноше! Его двоюродный дед Андреа Дориа определенно занял бы это место, но едва ли можно было ожидать, что он отправится в море в возрасте 93 лет. Он назначил внучатого племянника своим лейтенантом, и по какой-то причине замена была принята.

Флот прибыл в Сиракузы 30 октября и простоял там весь ноябрь из-за плохой погоды. Галеры достигли Мальты 3 декабря, но только в начале января прибыли последние парусники. Наконец, 10 февраля 1560 года экспедиция действительно началась, но даже тогда 4 флорентийских и еще 4 других галеры не были снабжены запасами и не смогли выйти в море с остальными^2.

Зайдя на острова Лампедуза и Керкенна, галеры подошли к Джербе 14-го, имея намерение пополнить запасы пресной воды, прежде чем идти к Секо-дель-Пало, что на полпути к Триполи, чтобы встретить парусники. Из-за ошибки в управлении они не сумели захватить две галеры, принадлежавшие Улуч Али, турецкому командиру, которому судьбой было предназначено достичь очень высокого положения, а просто ограбили несколько маленьких торговых судов. В тот момент Тургут находился на острове с небольшим отрядом турок среди недружелюбных племен, но об этом стало известно лишь впоследствии. Он вернулся в Триполи по суше, а Улуч Али отплыл в Константинополь за помощью.

Вода была взята 15-го, для чего пришлось преодолеть существенное сопротивление, и на следующий день галеры направились к Секо-дель-Пало на встречу с парусниками. Восемнадцатого числа восемь отставших галер подошли к Джербе и попытались, в свою очередь, взять воду. Результат оказался катастрофическим – при этом было потеряно 150 человек. Потом они тоже направились к месту встречи. Там флот некоторое время стоял из-за плохой погоды, которая не только не позволяла двигаться дальше, но даже привела к потере «Империале» – флагманского корабля парусников, который столкнулся с мальтийским галеоном. Люди на кораблях стали болеть. Сам Дориа оказался в числе многих страдальцев.

1 марта на папском флагманском корабле был созван военный совет. На следующий день обсуждение продолжилось на борту корабля Дориа «Реале». Было решено, что атака на Триполи будет бесполезной, но будет разумно занять Джербу, сделав остров базой для будущих операций. В тот же вечер флот бросил якоря у северной стороны острова, но только 7 марта погода улучшилась настолько, что высадка стала возможной. Она оказалась успешной, и 8-го числа местный шейх признал короля Испании своим господином, согласился платить ему дань и позволить испанцам оставить на острове гарнизон.

Таким образом, экспедиция, хотя и не достигла своей первоначальной цели, по крайней мере привела к приобретению базы для потенциальных операций. К несчастью, одно дело – приобрести базу, и совсем другое – сохранить ее, учитывая признанное турецкое превосходство на море, поскольку гарнизон мог снабжаться только по морю. Очевидное решение – укрепить позиции и оставить на острове минимальное число людей, способных эти позиции удержать, и вывести остальных до тех пор, пока не появится возможность вернуться с достаточными силами, чтобы использовать то минимальное преимущество, которого удалось достичь. Именно так и решил поступить Мединасели, но, к сожалению, он, похоже, верил, что ему нечего опасаться со стороны турок до лета, и не принял мер предосторожности против внезапного нападения. Это обернулось катастрофой.

Болезни продолжали распространяться и на кораблях, и на берегу, и 8 апреля мальтийские галеры были вынуждены из-за этого уйти. Тесьерес, их генерал, умер через несколько дней после возвращения на Мальту, а команды настолько уменьшились, что людей хватало только на экипажи для трех галер из пяти. Они вернулись на Джербу под командованием Антонио Мальдоната 27 апреля. К этому времени форт был уже практически готов, но Мединасели не был доволен и день за днем откладывал свой уход. Наконец, 6 мая началась посадка на корабли. Она еще не была завершена, когда вечером 10-го с Мальты прибыл фрегат^3 с сообщением, что 6-го числа в районе Гозо появился турецкий флот из 83 галер, который на следующий день ушел в направлении африканского побережья.

Воцарилось смятение. Идея вступить в бой с врагом, похоже, никому не пришла в голову, хотя было бы разумно отметить, что парусники могли компенсировать турецкое превосходство в галерах. Обсуждался единственный вопрос: христианский флот должен уйти незамедлительно или можно отложить уход на некоторое время и погрузить остальные войска. Дориа и, очевидно, большинство остальных командиров хотели уйти сразу, но Мединасели настоял, чтобы флот задержался еще на один день, рассчитывая, что турки сначала пойдут в Триполи. Решение оказалось роковым. Пиали-паша привел свой флот к берегу у Пало-дель-Секо, но оттуда повернул не на восток к Триполи, а вернулся к Джербе с попутным ветром. На рассвете 11 мая весь турецкий флот оказался в пределах видимости – в нескольких милях против ветра.

Теперь по крайней мере в одном вопросе христиане были единодушны: их единственная цель – спасение, но даже при этом они не пытались действовать вместе, как единый флот, а бежали каждый сам по себе. Дориа, предполагаемый командир морской части экспедиции, судя по всему, совершенно потерял голову. Он уже был в море, но почему-то не попытался спастись. Дориа повернул, направился в бухту, его корабль сел на мель, и он покинул флагманский корабль, перебравшись на берег. Многие галеры последовали примеру флагмана, но лишь некоторым удалось обрести временную безопасность за стенами форта. Другие корабли выбрасывались на берег, а команды разбегались. Мальтийские галеры сопровождали Мединасели и находились ближе, чем другие, к берегу, когда была объявлена тревога. Вице-король – следует отдать ему должное – отказался воспользоваться возможностью побега и присоединился на берегу к своим солдатам, предоставив Мальдонату свободу позаботиться о кораблях. Тот направился на север между островами Керкенна и тунисским берегом, и те галеры, которые еще не были отрезаны противником, последовали за ним. Часть турецкого флота начала преследование, другая – стала разбираться с оставшимися галерами. Историки разных флотов заявляли, что их контингенты рисковали или пожертвовали своими шансами на спасение, чтобы прикрыть более медленные корабли своих эскадр, но истина, вероятнее всего, заключается в том, что каждый делал все от него зависящее, чтобы спастись, не обращая внимания на остальных. Одной из последних жертв стал папский флагманский корабль, у которого сломался грот-рей именно тогда, когда имелись неплохие шансы спастись. Турки остановились, чтобы осмотреть этот важный приз, и в этом смысле папский корабль действительно прикрыл отход остальных.

Сципион Дориа, командир пяти галер Антонио Дориа, вел разведку, когда появился турецкий флот, и бежал, не дожидаясь развития событий. Мальдонат, приняв на борт воду у Махдии, 14 мая прибыл на Мальту с тремя галерами и обнаружил, что Сципион Дориа опередил его на несколько часов и уже успел доложить, что весь флот потерян. Другие уцелевшие корабли направились прямо в Трапани, что на Сицилии, и были там к 15-му числу. Мединасели, Джанандреа Дориа и еще несколько офицеров выбрались с Джербы на одном из мелких кораблей в ночь на 11-е и прибыли на Мальту 15-го. На следующий день они тоже отплыли на Сицилию.

Всего, включая 7 галер, которые нашли убежище под защитой орудий форта и были или уничтожены христианами во время осады, или захвачены турками после ее окончания^4, объединенный флот потерял 27 галер^5, около половины парусников и почти все мелкие суда. Форт, гарнизон которого благодаря беженцам стал вдвое больше той численности, на которую были рассчитаны припасы, продержался до конца июля. 30-го числа его командир, Альваро де Санде, совершил последнюю отчаянную вылазку, которая привела к тому, что его, находящегося на борту одной из трех оставшихся галер, оттеснили и отрезали на ней. На следующий день гарнизон, оставшийся без командира, сдал форт противнику, и его доблестному командиру пришлось последовать примеру своих людей.

Общие потери христиан составили, если верить источникам, более 18 тысяч человек. В это число включены генералы галер Неаполя, Сицилии и папы: первые два были взяты в плен, последний – убит.

Пиали-паша 8 августа отправился с Джербы домой. После короткой остановки в Триполи, где его прибытие помогло укрепить несколько неопределенное положение Тургута, он двинулся к Превезе, а оттуда – в Константинополь. Его триумфальное возвращение с призами – 19 галер и галеот – 17 сентября 1560 года можно назвать высшей точкой турецкого господства на Средиземном море.

Тем временем Великий магистр Мальтийского ордена, силы которого пострадали меньше, чем другие христианские контингенты, стремился сделать что-то, способное помочь защитникам Джербы: или попытаться снять осаду, или произвести внезапную атаку на Триполи, пока большая часть его гарнизона использовалась в другом месте. К пяти галерам, имевшимся в его распоряжении, он намеревался добавить еще две, с которыми один из его рыцарей только что вернулся из каперской экспедиции в Левант. Также две галеры он рассчитывал нанять, и одна новая галера была недавно построена в Мессине. Эти силы, к которым можно было присоединить остатки эскадр Джанандреа Дориа и еще какое-то количество кораблей из Испании, были уже способны на многое. К сожалению, испанский король решил, что его корабли должны ограничиться защитой итальянского побережья, да и с предполагаемым наймом ничего не вышло. Тем не менее утверждают, что семь мальтийских галер под командованием нового генерала Пьера де ла Фонтена и 13 генуэзских галер Джанандреа Дориа отправились с Мальты в Триполи, но им помешала погода^6. Осенью к Дориа в водах Сицилии присоединился Хуан де Мендоса с 16 испанскими галерами, но даже при отсутствии турецкого флота они не сделали ничего. В декабре галеры вернулись в свои порты на зиму.

Год 1560-й стал свидетелем временного прекращения существования папского флота. Он оказался почти таким же катастрофическим для флота Флоренции. Две галеры, «Тоскана» и «Элбигина», были потеряны на Джербе, еще одна, «Лупа», захвачена венецианцами недалеко от Кипра после обвинения в использовании венецианских вод в качестве базы для пиратских операций против турок. Она была освобождена в январе 1561 года, но перед этим оказались потеряны еще две галеры. В конце ноября 1560 года три галеры, новый флагман «Ливорнина», бывший флагман «Сан-Джованни» и «Фиоренца» – две последние уцелели на Джербе – подверглись внезапному нападению в районе Джианутри, что в 50 милях на юго-восток от Эльбы, флота из 13 алжирских галеотов. Флагман под командованием Пьеро Макиавелли спасся, уйдя в Чивитавеккью, но две другие галеры потерпели крушение у корсиканского побережья, пытаясь уйти в этом направлении.

Примерно в это время, 25 ноября, умер Андреа Дориа. Через несколько дней ему должно было исполниться 94 года. Он был самым прославленным морским командиром христианского мира и выходил в море вплоть до 89 лет. Мнения относительно его реальной исторической роли существуют разные, и это нормально, но нет никаких сомнений относительно положения, которое он занимал среди своих современников. Он был главным из средиземноморских адмиралов первой половины XVI века, по крайней мере христианских.

Сицилийская эскадра, лишившаяся генерала и как минимум шести галер, королевских или частных, в 1560 году, понесла аналогичные потери в 1561 году. Гимеран, рыцарь ордена Святого Иоанна, назначенный генералом во время пленения Беренге де Рекесенса, направлялся с семью галерами в Неаполь, когда его атаковали восемь галер под командованием Тургута. Вся эскадра была взята в плен. Чуть раньше Чикала, направлявшегося с тремя галерами в Испанию, захватили турки с Джербы. Отправленный Тургутом в Константинополь его сын, 16-летний юноша, стал мусульманином в тщетной надежде обеспечить свободу отцу и со временем достиг вершины карьеры на службе у турок под именем Синан-паша.

В 1561 году на Сицилии был собран флот из 50 галер, испанских и итальянских. Им командовал Маркантонио дель Каретто, еще один отпрыск дома Дориа. Флот должен был доставить припасы и подкрепление испанскому гарнизону Голетты. Это было сделано, но только в конце года, когда триполийские силы из 40 судов ушли в свои гавани. Помимо этого, единственными действиями христианской стороны стали нападения рыцарей ордена Святого Иоанна на турецкое судоходство и побережье, а также мелкие операции, которые, как правило, оказывались успешными, но скорее раздражали, чем наносили реальный ущерб. Флорентийский герцог Козимо I решил основать аналогичный орден, который базировался бы в порту Ливорно. Этому ордену, названному в честь Святого Стефана и признанному папой осенью 1561 года, он передал две своих галеры^7, но оставил другие под своим флагом, так что флорентийский, или тосканский, флот в будущем состоял из двух полунезависимых ветвей.

В 1562 году испанский галерный флот постигло еще одно несчастье. Чтобы предотвратить неожиданное турецкое нападение на Оран или даже побережье Испании, под командованием Хуана де Мендосы был собран флот из 28 галер – 12 испанских, остальные итальянские. Мендоса, ушедший из Малаги из-за надвигающихся восточных ветров, был застигнут в пути внезапной переменой ветра на южный, и все его корабли, за исключением трех, потерпели крушение. Он сам и еще четыре тысячи человек погибли.

Тем временем четыре галеры герцога Флоренции под командованием Баччо Мартелли, которые отвезли сына герцога в Испанию, вернулись в Ливорно, прошли вдоль итальянского побережья и в августе добрались до Мессины. Оттуда они совершили не отмеченный событиями поход в Левант, во время которого было захвачено одно турецкое торговое судно. Эскадра с Мальты, пять галер и два небольших корабля под командованием Винченцо Гонзаги, уже была на востоке и вернулась в конце августа. Начав второй рейс, она встретилась с возвращающимися флорентийцами, и Мартелли согласился, получив достаточно запасов, чтобы оставаться в море, помочь Гонзаге захватить турецкие галеры с Родоса. Из этой затеи ничего не вышло, и две эскадры вернулись мимо Кандии и греческого побережья на Корфу, где в конце октября расстались и разошлись по своим портам.

Ожидаемая атака на Оран состоялась в начале 1563 года. Турецкий наместник Алжира Хасан с суши и Тургут с 30 или 40 галерами с моря организовали плотную блокаду, и его освобождение стало острой необходимостью. Для этой цели король Испании собрал свои галеры, а также корабли его подданных и союзников в Барселоне. Джанандреа Дориа ожидал, что получит под командование весь флот, но обнаружил, что ему придется служить под командованием Франциско де Мендосы, испанского генерал-капитана. Поэтому он назначил своего брата Пагано номинальным командиром генуэзских галер, а сам принял на этот рейс положение волонтера. Вероятно, защитникам Орана повезло, поскольку Мендоса действовал с необычайной оперативностью. Не ожидая подхода галер из Флоренции и с Мальты, он вышел в море с флотом, который сумел собрать, из 34 галер и подошел к Орану в середине июня, как раз вовремя, чтобы предотвратить финальную турецкую атаку. Часть флота Тургута ушла за припасами, и ни он, ни Хасан не делали попыток противостоять пришедшим на помощь силам. Они сняли осаду и ушли. Впоследствии Мендосу обвинили в том, что он не преследовал противника, но ему, по крайней мере, удалось сделать то, зачем его послали, – не позволил захватить Оран.

Ни мальтийцы под командованием Гонзаги, ни флорентийцы под командованием Марко Центурионе не успели прийти вовремя, чтобы принять участие в экспедиции. Пять мальтийцев, однако, присоединились к объединенному флоту в Малаге и вышли с ним оттуда 23 июля, имея целью нападение на Пеньон-де-Велес-де-ла-Гомера, что на африканском побережье. Санчо де Лейва, вернувшийся из плена в Турции и снова принявший командование неаполитанскими галерами, отвечал за весь флот, пока Мендоса был болен. Он высадил четыре тысячи человек, но обнаружил, что мавры были начеку, и почти сразу отступил. 2 августа он вернулся в Малагу. Четырем флорентийцам повезло меньше. Одна из галер была захвачена алжирцами в районе устья Эбро, а остальные, которым нужно было отвезти сына герцога обратно в Ливорно, не осмеливались покинуть Барселону до октября, когда смогли обеспечить себе мальтийский эскорт. Тем временем Тургут компенсировал неудачу в Оране активностью на итальянском побережье. Он даже проник в Адриатику до Анконы, где столкнулся с венецианцами и лишился нескольких маленьких судов.

Нападение на Пеньон-де-Велес-де-ла-Гомера в 1563 году было неудачным, однако повторение в 1564 году в более крупном масштабе оказалось успешным. Гарсия де Толедо, назначенный генерал-капитаном средиземноморского флота – до этого должность занимал Андреа Дориа, – покинул Малагу в конце августа, имея в своем распоряжении почти сто галер и несколько парусников, – корабли собирали из всех портов от Мальты до Лиссабона. После короткого обстрела с суши и моря островная крепость Пеньон была взята, и с тех пор ее защищал испанский гарнизон.

Мальтийские галеры приняли активное участие в этом мероприятии, но это не было их единственным делом. До соединения с объединенным флотом они осуществили несколько захватов, один из которых оказался чрезвычайно важным. 14 июля пять галер ордена под командованием нового генерала Пьетро Гиу с двумя галерами великого магистра под командованием Матюрена Ромегаса покинули Мальту и направились на северо-восток. Возле Занте они встретили и захватили крупный турецкий корабль, шедший в Венецию. Он был хорошо вооружен и упорно сопротивлялся, так что потери обеих сторон были немаленькими. Новость о захвате была послана Тургуту, который немедленно покинул Триполи, имея при себе 17 галер, в надежде отобрать приз. Однако Ромегас 3 июля привел корабль на Мальту, так и не встретив противника. Гиу с пятью галерами прибыл в Мессину, где получил приказ направляться в Барселону и присоединиться там к объединенному флоту. По пути он захватил у южного побережья Сардинии алжирскую галеру, обнаружив, что это бывшая флорентийская «Пизана», взятая в плен в конце предыдущего года недалеко от Ливорно^8.

Сразу после взятия Пеньона мальтийские галеры повернули домой. До Гибралтара им сопутствовал попутный ветер, после чего они медленно прошли вдоль испанского берега до Марселя, где на некоторое время задержались, чтобы выказать уважение королю Франции. В конце ноября они двинулись дальше и 8 февраля 1565 года, после восьмимесячного отсутствия, пришли на Мальту. Пока они отсутствовали, Ромегас повел две свои галеры и четыре небольших корабля в Левант, сделав попытку внезапно напасть на турецкую крепость Мальвазия (Монемвасия), что в Морее. Потеряв три из своих небольших кораблей во время шторма в районе Цериготто (Антикитира), он привел остальные корабли к Мальвазии, но не смог преодолеть скалы и вернулся назад. На Мальте он снова был в начале октября.

Единственным результатом этой экспедиции стало укрепление решимости султана сокрушить рыцарей-госпитальеров раз и навсегда. Они изрядно беспокоили его уже много лет и теперь, по мнению султана, стали представлять собой реальную опасность. Кроме того, оккупация Мальты стала бы важным шагом к дальнейшим операциям против Испании и одновременно затруднила бы испанцам охрану своих позиций, разбросанных по африканскому побережью.

Приготовления к зимней экспедиции шли без перерыва и в Константинополе, и в других турецких портах. Пиали-паша, победитель при Джербе, снова был назначен командующим флотом, а Мустафа-паша, ветеран венгерских войн, стал командующим армией. Тургут, правитель Триполи, должен был иметь голос в советах обоих лидеров. 22 марта 1565 года флот вышел из Константинополя. Некоторые галеры достигли Модона уже в начале апреля, но только в начале мая весь флот – галеры и парусники – после захода на Негропонт и в Навплий (Нафплион) для погрузки войск наконец собрался в Наварине.

Он состоял примерно из 140 галер, 20 гребных судов меньшего размера, 20 махонов^9 и парусников. Численность армии составляла 30 тысяч человек. Армада вышла из Наварина в ночь с 12 на 13 мая и 18 мая подошла к Мальте.

Понятно, что новости о турецких приготовлениях распространились по всему Средиземноморью, и хотя их цель не была точно известна, предполагалось, что турки планируют захватить Мальту. Поскольку такое действо было эквивалентно прямому удару по Испании, собственные интересы, помимо обязанностей покровителя рыцарей, потребовали, чтобы Филипп II сделал все от него зависящее, чтобы поддержать орден.

Концентрация флота и армии из Испании и Италии была всегда длительным процессом, и Испании всегда требовалась длительная помощь, чтобы материализоваться, даже когда необходимость была острой. Но первые шаги к сотрудничеству были достаточно уверенными. Гарсия де Толедо, теперь совмещавший две должности – генерал-капитана средиземноморского флота и вице-короля Сицилии, в начале апреля 1565 года лично прибыл на Мальту и привел 27 галер. Он осмотрел фортификационные сооружения и обещал отправить подкрепление и запасы с Сицилии. В обмен на это он попросил, чтобы галеры ордена были добавлены к его флоту. Оставив своего сына с отрядом из 800 человек на острове в качестве первого «транша», он отправился в Голетту, укрепил гарнизон города и вернулся в Мессину ждать сбора испанских сил.

Представляется сомнительным, что великий магистр когда-либо намеревался лишить себя флота галер. В любом случае он настоял на его сохранении, и неожиданно раннее появление противника помешало обеим сторонам сделки ее выполнить. До этого мальтийские галеры, большой галеон ордена и разные другие суда использовались для доставки продовольствия и амуниции. Рыцари призвали в строй и новые войска с Сицилии и материка. Галеры под командованием П. де Гиу вернулись из последнего рейса 8 мая, а галеон даже позже. В то же время Хуан де Кардона, генерал сицилийских галер, доставил последнее подкрепление из 400 человек на двух галерах и до возвращения на Сицилию обследовал мальтийские гавани, имея в виду будущую высадку.

Турки намеревались сначала высадиться в Марсашлокке, большой гавани на юго-восточной оконечности острова, но были вынуждены отказаться от этого намерения из-за сильного восточного ветра. Поэтому они направились в бухту Муджарро, что на западном побережье, где бросили якоря. После наступления темноты, когда ветер стих, 35 галер вернулись к восточной оконечности острова и высадили около трех тысяч человек в бухте Святого Томаса, что между Марсашлокком и Большой бухтой. Попыток помешать высадке не было, и к вечеру 20-го вся турецкая армия уже была на берегу.

В это время города Валетты, который стоит на косе, выдающейся в море в северо-восточном направлении между Большой бухтой и Карантинной гаванью, еще не было. Он был основан в следующем году великим магистром Жаном де ла Валеттом, героем осады. Штаб-квартира рыцарей находилась в Борго (Биргу), городе, построенном после прибытия рыцарей на остров, на одном из двух выступов, которые вдаются в Большую бухту с северо-востока. Борго был укреплен с сухопутной стороны, а его морскую сторону защищал форт Сайт-Анджел о. Другой выступ, так называемый остров Сенглея, также был защищен линией фортификационных сооружений с южной и западной стороны. Гавань располагалась между двумя этими выдающимися в море выступами и была закрыта тяжелой цепью, протянутой от замка Сант-Анджело до мыса Сенглея. В дополнение к этим фортификационным сооружениям существовал еще форт Сент-Элмо – там, где сегодня находится Валетта. Небольшие гарнизоны были оставлены в Нотабиле (Читавеккья), старой столице в центре острова, и на острове Гозо. Для защиты этих позиций было выделено около шести тысяч человек.

Понятно, что, учитывая многократное превосходство турецкого флота, мальтийские военно-морские силы не могли ничего сделать. Галеры появились в устье Большой бухты, когда проходили турки, но после этого они могли только найти надежное убежище под прикрытием фортификационных сооружений. Одна галера находилась в море, и еще одна была послана в ночь с 23 на 24 мая к вице-королю Сицилии, чтобы проинформировать его о создавшемся положении и попросить помощи. Пять оставшихся галер были заведены под стены форта Сант-Анджело и покинуты. Галеон также подтянули к берегу и, насколько это было возможно, защитили от огня.

21 мая начались первые бои у стен Борго. На следующий день театр военных действий переместился к крепости Святого Михаила, что на южной оконечности Сенглеи. После этого турки отступили от главных фортификационных сооружений на юг Большой бухты и приготовились атаковать форт Сент-Элмо, имея целью обеспечить свободное использование Карантинной гавани своим флотом. Благодаря героической обороне и регулярному прибытию подкреплений из Борго, справиться с задачей, которую они планировали решить за несколько дней, удалось только через месяц. Лишь 23 июня они овладели этим первым аванпостом, ценой жизни шести тысяч своих солдат и 1200 христиан.

В конце мая к туркам присоединились контингенты из Александрии и Алжира. Первым контингентом командовал прославленный Улуч Али. 2 июля из Триполи прибыл Тургут. Вместе они добавили туркам 20 галер и три тысячи солдат. Тургут сыграл выдающуюся роль в штурме Сент-Элмо, но 18 июня был смертельно ранен и умер, когда форт был уже взят. Его именем назван мыс – мыс Другт – на северной стороне от входа в Карантинную гавань, где он установил батарею для обстрела форта. Пиали тоже был ранен, но не так тяжело.

Военно-морская активность христиан во время осады Сент-Элмо ограничилась несколькими попытками прорвать блокаду в том или ином направлении. Вице-король Сицилии действительно обещал подкрепление, но категорически не желал рисковать своими галерами без прямого приказа из Испании. Судя по всему, его намного больше интересовало присоединение мальтийских галер к его флоту, чем выполнение возложенной на него части сделки. Одна мальтийская галера уже была на Сицилии, другая к ней вскоре присоединилась. 29 мая шевалье Сент-Обен вернулся из «круиза» по африканскому побережью и обнаружил противника, расположившегося между ним и его базой. Шесть турецких галер вышли из Марсаш-локка на перехват. Шевалье пришлось бросить фрегат, который он вел на буксире, и спасаться. К счастью, только одна из турецких галер оказалась достаточно быстрой, чтобы представлять опасность, и она удалилась, как только Сент-Обен предложил схватку. Он увидел турок в районе мыса Пассаро, но смог уйти от них и благополучно добраться до Сиракуз.

Имея две мальтийские галеры в качестве эскорта на часть пути, два рыцаря, Сальваго и Миранда, 4 июня пришли в Борго на небольшом фрегате. Миранда присоединился к защитникам форта Сент-Элмо, а Сальваго вернулся, поскольку имел приказ сделать все возможное, чтобы получить помощь от Сицилии. Вице-король не сделал практически ничего, но, по крайней мере, позволил племяннику великого магистра Корнюссону, который уехал с Мальты 23 мая, посадить 400 человек на две его галеры и отправиться к Мальте. Эта попытка оказалась бесплодной. Корнюссон проявил недальновидность, показавшись у Гозо при свете дня, и едва успел спастись на Сицилии.

Наконец вице-король согласился направить две галеры и небольшое число солдат для освобождения Сент-Элмо, пока не стало слишком поздно, и 16 июня Хуан де Кардона, генерал сицилийских галер, вышел из Сиракуз с двумя своими кораблями и двумя мальтийскими галерами, на борту которых было 600 солдат. Их предстояло высадить в южной части острова, если, конечно, форт Сент-Элмо еще держался. Погода была неблагоприятная, и Кардона в ночь на 19-е сумел высадить на берег гонца, которому предстояло установить связь с гарнизоном Нотабиле. Гонец получил ответ, что подкрепление еще может успеть помочь форту. Но из-за плохой погоды галеры отнесло к Поццало на Сицилии, и связь с ними оказалась невозможной. Прибытие другого гонца, отправленного из Борго, для чего лодку переправили по суше в Марсаскала, заставило Кардону вернуться на Мальту. В районе Пьедра-Негра на южном берегу он заметил свет, который должен был показать, что высадка безопасна, но Кардона заподозрил вражескую уловку и вернулся в Поццало, где его наконец отыскал гонец из Нотабиле, который задержался на Гозо из-за плохой погоды. Кардона снова вышел в море и 30 июня прибыл к Пьедра-Негра в третий раз. Форт Сент-Элмо пал неделей раньше, но мальтийские командиры получили разъяснение великого магистра, что это не должно повлиять на их действия. В конце концов Кардона тоже согласился высадить войска. Сделав это, он сразу вернулся на Сицилию, а прибывшие войска беспрепятственно добрались до Нотабиле, откуда сообщение было отправлено в Борго. 4 июля, после долгого ночного перехода из Нотабиле к юго-восточному углу Большой бухты, подкрепление достигло Борго на лодках.

Осада Сент-Элмо длилась месяц. Осада главных фортификаций – вдвое дольше, но ее конец был иным. Лишенные энтузиазма неудачами, турки не хотели встречаться с новым противником, и долгожданное прибытие 9 тысяч человек с Сицилии склонило их к отступлению. Предварительные операции этой второй осады начались 30 июня, а первый генеральный штурм последовал 15 июля. До конца августа их было еще несколько. Решающая попытка была намечена на 7 сентября, но от нее отказались из-за высадки тем самым утром свежей армии. К 12 сентября на острове остались только пленные турки, и в море не было видно их кораблей.

Тем временем в Мессине Гарсия де Толедо медленно собирал войска и корабли, одновременно обдумывая возможности их использования. В мае Альваро де Базан с 19 галерами вышел из Севильи, и после злоключений у испанских и африканских берегов в конце июня он привел флот в Барселону. В Паламосе он взял 8 только что построенных галер и 8 посланных с Сицилии ему навстречу. Еще 3 корабля присоединились к нему в начале июля в Генуе и 2 – в Чивитавеккье. Там он узнал, что форт Сент-Элмо пал и что турецкий флот, насчитывающий около 60 галер, стоит у берега между ним и Неаполем. Часть этой информации была правдой, часть – ложью. Предполагаемый крупный турецкий флот оказался 10 галерами Дориа, направлявшимися в Ливорно, чтобы доставить войска. В конце июля Базан добрался до Мессины с 42 галерами, включая две из Неаполя. По прибытии или скорее по возвращении Дориа флот, находившийся в распоряжении вице-короля, составил 90 галер и 45 парусников.

Немного раньше имела место еще одна попытка доставить небольшое подкрепление осажденному городу. Дориа предположил, что несколько галер вполне могут проникнуть в бухту раньше, чем турки успеют им помешать. Он утверждал, что их потеря будет не важной, если только они сумеют высадить войска в нужном месте, и предложил лично возглавить экспедицию. Этого вице-король не позволил, но согласился, чтобы две мальтийские галеры и одна частная попытались высадить на остров отряд из тысячи человек. Генерал савойских галер Андреа Прована настоял на сопровождении их на своем флагманском корабле. Заранее был послан гонец, чтобы обеспечить подачу нужных сигналов, и 13 июля был осуществлен переход, но турки не дремали, и великий магистр дал сигнал, чтобы высадку не начинали, и галеры вернулись на Сицилию.

11 августа Гарсия де Толедо созвал военный совет, на котором, после бурных обсуждений, было решено оставить суда, погрузить на 60 лучших галер как можно больше солдат и попытаться высадить их без боя. Христиане были убеждены, что в распоряжении турок более ста галер, пригодных для использования. Правда, вероятнее всего, единовременно могли выйти в море не больше 50 кораблей, причем на всех не хватало людей и амуниции. При встрече существовала вероятность нанести им поражение, но если сражения удастся избежать – тем лучше. Решение было хорошим, но его исполнение опоздало. Только 21 августа флот наконец вышел из Мессины в Сиракузы, и 25-го числа он подошел к Мальте, доставив 10 тысяч человек.

Следующие две недели были полны ошибок и разочарований. 27-го флот покинул мыс Пассаро и направился к острову Лампедуза, расположенному в 70 милях к вест-норд-весту от Мальты, но попал в полосу сильного восточного ветра, который отнес корабли до Фавиньяны – острова, расположенного у западной оконечности Сицилии, где 29-го они бросили якоря. Тем временем Дориа, который вышел из Сиракуз 23-го, чтобы установить связь с гарнизоном Гозо и ждать главные силы флота у Лампедузы, потерял несколько человек и сам был ранен в стычке с небольшим турецким кораблем, и вернулся в Ликату. После короткого визита в Трапани флот 2 сентября снова отошел от Фавиньяны, миновал соседний остров Линоза, расположенный рядом с Лампедузой, и оттуда направился к Гозо. По пути корабли разделились, и хотя 4-го они снова соединились, вице-король решил вернуться на Сицилию, так и не сделав попытки высадиться на Мальте. Прибыв к Паццало 5 сентября, он соединился с Дориа, который прибыл к Линозе в надежде найти его там. Тот сообщил, что в направлении Гозо все чисто, и стал настаивать на возвращении. Соответственно, 6 сентября флот вышел с Сицилии в третий раз и уже на следующий день, рано утром, высадил войска в бухте Мелекка, что на северо-западной оконечности острова Мальта. Как только это было сделано, галеры снова вернулись на Сицилию, чтобы взять еще четыре тысячи человек. Но чтобы удостовериться в том, что все заинтересованные лица знают, что прибыла помощь, они прошли мимо Большой бухты и дали залп из бортовых орудий. Около 80 турецких галер вышли из Карантинной гавани, возможно, с намерением вступить в бой, но к тому времени, как они оказались в море, христианский флот уже был вне досягаемости.

Турки решили, что должны уйти с острова, не встречаясь с прибывшей на помощь армией. Всю ночь шла эвакуация. Посадка на корабли велась у форта Ринелла, в самом дальнем заливе Большой бухты. 8-го числа окопы были пусты, а остатки армии находились на кораблях.

Потом турки передумали. По-прежнему нигде не было видно испанцев, которые на самом деле еще не добрались до Нотабиле, да и дезертир сообщил, что их не больше пяти тысяч человек. Несмотря на потери, у турок было вдвое больше людей, и представлялось вероятным, что поражение прибывшей на помощь армии автоматически повлечет за собой успех. В ночь на 10 сентября Мустафа снова высадился на остров во главе войск, а Пиали повел галеры на запад, в залив Святого Павла, для поддержки. На следующий день две армии встретились, и успеха добились испанцы. Турки были обращены в бегство, и только огонь с галер спас их от полного уничтожения. Уцелевшие снова были взяты на борт, флот поднял паруса и 12-го ушел.

Тем временем вице-король вернулся в Мессину и погрузил еще четыре тысячи человек на 50 лучших галер. 13 сентября, находясь в районе Сиракуз, он заметил флот турок, вероятно направлявшийся домой. Он сразу высадил войска на берег и двинулся к Мальте, чтобы забрать те войска, которые были там. Необходимости в них больше не было, а их присутствие могло лишь усложнить снабжение острова продовольствием. 17-го, оставив две мальтийские галеры, он направился к побережью Греции в надежде перехватить часть неприятельского флота. 21-го числа, находясь у островов Стривали, что к югу от Занте, вице-король услышал, что турки уже были на Занте и 50 их галер направились на юг. Все еще надеясь перехватить вражеские корабли, он повел флот к Цериго (Китира), куда прибыл 23 сентября. Было замечено несколько турецких кораблей, но большая часть флота находилась или в архипелаге, или под защитой орудий Модона. 1 октября вице-король отказался от дальнейших попыток и 7 октября вернулся в Мессину.

Не добившись успеха на Мальте, султан обратил свой взор на север и возобновил войну в Венгрии. В мае 1566 года он лично возглавил армию, но во время осады Сегеда (Сигета) умер. Его преемник, Селим II, продолжал войну с императором еще год, а потом, вознамерившись изгнать венецианцев с Кипра, согласился на восьмилетнее перемирие.

Тем временем его флот добился еще двух успехов. В апреле 1566 года Пиали с сотней галер появился у Хиоса, сверг генуэзских правителей острова и от имени султана вступил во владение островом. После этого он направился на запад, вызвав нешуточное беспокойство на Мальте, где великий магистр начал поспешно укреплять свой новый город Валетту, или, возможно, испанские позиции на Голетте. В начале апреля вице-король Сицилии посетил оба пункта, после чего направился в Геную, чтобы принять войска и встретиться с испанскими галерами, а Дориа с 50 галерами отвез подкрепление сначала на Мальту, а потом в Голетту. Так сложились обстоятельства, что ни одно из этих двух мест не было в опасности. Турки были в районе Занте 24 июня, а 10 июля достигли Корфу. Они пренебрегли привычным обменом любезностями с венецианскими властями, но не выказали никаких враждебных намерений и 12-го снова отправились в путь в сторону Валоны. Оттуда Пиали ушел в Рагузу, чтобы потребовать удовлетворения за помощь, оказанную кораблями Рагузы при освобождении Мальты^10, и дальше по Адриатике к острову Лисса, а его разведчики забрались еще дальше. Приближение турецкого флота вызвало срочную мобилизацию значительного количества венецианских галер, но пока турки довольствовались демонстрацией силы. Они вернулись в Валону и оттуда совершили набег на итальянское побережье в районе Ортоны.

В это время Гарсия де Толедо занимался в основном защитой Мальты и Голетты. Две его галеры имели столкновения с турками возле Занте 24 июля, а Дориа со своими 12 галерами – в районе Паксоса, недалеко от Корфу, 14 июля, сразу после того, как они прошли. Но из-за недостатка портов на юге Италии он не желал предпринимать никаких масштабных действий в направлении Адриатики. Наконец 20 августа он вышел из Мессины с 80 галерами, но лишь для того, чтобы вернуться уже 22-го, узнав, что о противнике не слышали с 6-го числа и, вероятно, турки ушли к Превезе. Позже это подтвердилось. Поэтому он «уволил» Дориа и флорентийцев, отправил небольшую эскадру к Голетте и больше ничего не стал предпринимать.

Четыре мальтийские галеры под командованием Педро де Мендосы должны были войти в объединенный флот, но опоздали. Другие крейсировали в Леванте в поисках трофеев и рабов. Так продолжалось несколько лет. Помимо этого, христиане ничего не делали. В 1567 году турецкий флот овладел Наксосом, где издавна у власти пребывал венецианский род, а в 1569 году Пиали снова двинулся к Валоне, имея около ста галер.

Осенью 1567 года Гарсия де Толедо ушел со своего поста генерал-капитана. Его преемником стал Дон Хуан Австрийский, побочный сын Карла V, а значит, сводный брат Филиппа II. В 1568–1569 годах новый командующий был занят на западе, сначала выполняя рутинные обязанности в районе пролива, затем подавляя мавританское восстание на юге Испании. В его отсутствие не получилось создать сильный флот в итальянских водах по причине споров из-за старшинства.

Тосканский командир Альфонсо д’Аппиано, хотя и был готов сотрудничать с Хуаном де Кардоной, генералом сицилийской эскадры, отказывался признавать Дориа в качестве лейтенанта генерал-капитана. Поэтому он увел 10 своих галер из Мессины в Ливорно. Позднее, в 1569 году он служил под командованием Луиса де Рекесенса, назначенного Доном Хуаном лейтенанта, и упрямство этого офицера обернулось потерей половины эскадры во время шторма в Лионском заливе вместе с другими итальянскими галерами.

Ожидаемая атака на Голетту имела место в начале 1570 года, но со стороны суши. Улуч Али, в 1568 году ставший наместником в Алжире, в конце 1569 года вторгся в Тунис. Он вынудил непопулярного Хасана искать убежища у испанских покровителей в Голетте и осадил крепость. Когда новость об этом достигла Сицилии, мальтийские галеры находились в Мессине – готовились сопровождать парусники с провизией на Мальту. Новый вице-король, маркиз де Пескара, настоял, чтобы этот флот использовался для освобождения оказавшегося под угрозой аванпоста, поскольку о нуждах Мальты можно позаботиться позже. Плохая погода и болезни на некоторое время задержали экспедицию, но в апреле она все-таки вошла в Голетту и обнаружила, что ее гарнизон вполне способен постоять за себя. 1 мая мальтийские галеры вернулись домой, и спустя несколько дней всем тревогам относительно судьбы Мальты пришел конец. Стало точно известно, что турецкий флот, приготовления которого встревожили все Средиземноморье, собирается атаковать Кипр.

28 февраля 1570 года турецкий посол в Венеции потребовал немедленной сдачи острова, который республика, как преемник длинной череды христианских королей, удерживала с 1489 года. Требование было с негодованием отвергнуто, закономерным следствием чего стала война. Между прочим, вероятность такого требования признавалась довольно-таки высокой. Время должно было решить, когда требование будет выдвинуто и как встречено. Что касается первого аспекта, представляется вероятным, что на решение султана оказала некоторое влияние информация о пожаре в венецианском арсенале, произошедшем в сентябре 1569 года. В действительности было уничтожено только четыре галеры, но слухи многократно преувеличили ущерб. Якобы имевшее место ослабление венецианского флота предполагало, что момент для нападения на зависимое государство, которое он должен защищать, весьма удачный.

Когда под угрозой находилась Мальта, Венеция ничего не сделала, чтобы помочь. Но теперь республика громко требовала помощи – папы и всего христианского мира. Пий V без колебаний согласился сделать все от него зависящее, но христианские правители пылкого энтузиазма не проявили. На самом деле только король Испании отреагировал на призыв благосклонно, и то, вероятно, опасаясь, что следующими будут атакованы его владения. Но и при этом он не спешил начать активные действия. Его приказ Дориа присоединить свой флот к венецианскому был отдан только в середине июля.

Объединенный флот, когда присоединение наконец произошло, состоял только из эскадр Венеции, папы и испанских владений в Италии. От самой Испании, Флоренции и Мальты реакции не было никакой. В случае Флоренции это объяснялось тем, что контракт герцога с Испанией на использование его 10 галер истек и его принятие титула великого герцога Тосканского из рук папы оскорбило Филиппа II. Эскадра с Мальты отсутствовала по другой причине – из-за постигшей ее катастрофы в начале года.

Было трудно решить, к какому из трех подразделений – испанскому, венецианскому или папскому – следует присоединиться мальтийским галерам. Они действительно вышли в море и должны были в начале июня присоединиться к венецианцам, но вернулись, захватив несколько мелких турецких судов у берегов Сицилии. 26 июня они снова вышли в море, повинуясь воле папы, чтобы войти в состав эскадры Дориа. Добравшись до Мессины, новый мальтийский генерал, Сент-Винсент, обнаружил, что Дориа увел 50 своих галер в Голетту за припасами. Он также собирался, если получится, перехватить Улуч Али, который, как ожидалось, должен был принять в состав основных сил своего флота алжирскую эскадру. Это ему не удалось. У острова Зембра, что в Тунисском заливе, он узнал, что алжирцы уже проследовали в направлении Триполи. Поэтому продолжил путь в Голетту, а оттуда обратно на Сицилию^11.

К несчастью для мальтийцев, стандартный путь из Алжира, Туниса и даже Триполи к Архипелагу проходил вдоль берегов Сицилии и юга Италии. Пока Дориа был в море, Сент-Клемент находился в Трапани, выполняя конвойное сопровождение для вице-короля Сицилии, и как раз собирался вернуться на Мальту с припасами. Улуч Али, со своей стороны, подошел к мысу Пассаро и там узнал о перемещениях мальтийцев. Надеясь перехватить их, он вернулся к Гозо с 19 галеотами и стал ждать. На рассвете 15 июля две эскадры заметили друг друга.

Застигнутый врасплох, Сент-Клемент потерял голову и устремился прочь, даже не попытавшись удержать все свои корабли вместе. «Капитана», или флагманская галера, и «Сан-Джованни» направились на север к сицилийскому берегу, а «Патрона» (вторая по старшинству), «Санта-Мария де ла Виктория» и «Санта-Анна» пошли на северо-запад. 12 галеотов под командованием Улуч Али бросились в погоню за первой парой, а семь оставшихся кораблей – за второй. Галера «Сан-Джованни» была захвачена без сопротивления, но «Капитана» вполне могла достичь в безопасности Ликаты, если бы штурман не позволил ей увалиться под ветер от этого места. Но даже когда это произошло, все еще был шанс добраться до Гиргенти. Однако вместо того, чтобы предпринять такую попытку, Сент-Клемент решил укрыться в устье небольшой реки возле Монтекьяро, в 10 милях восточнее. Если бы он вступил в бой с противником, то имел все шансы отбить атаку. Но в условиях общей паники и неразберихи на борту галера села на грунт. Сент-Клемент ее немедленно покинул, а турки смогли снять ее с мели и увести.

Тем временем «Санта-Мария» и «Санта-Анна», заметив, что их преследователи растянулись, попытались атаковать лидеров, пока не подоспели остальные. К несчастью, на «Санта-Анне» запутался фок, когда его спускали, и, прежде чем парус сумели расправить, галера была окружена. Преодолев упорное сопротивление, турки ее захватили. «Санта-Мария» добралась до Гиргенти – ее больше не преследовали. Эта катастрофа стоила ордену трех галер и 80 рыцарей. Сент-Клемент и два старших офицера на флагманской галере были приговорены к смерти за трусость и казнены.

Улуч Али вернулся со своими призами в Алжир 20 июля. Изначальной целью его путешествия было получение помощи для захвата Голетты. Вероятнее всего, он узнал от пленных, что силы султана уже полностью заняты и что большой христианский флот собирается как раз между ним и Левантом. В любом случае он не предпринимал никаких попыток двинуться на восток до следующего года.

На самом деле высадка турок на Кипре уже произошла. Почти сразу после получения ответа венецианцев 25 галер были посланы на Родос. Пиали покинул Дарданеллы в мае с 80 галерами и 30 галеотами. Мустафа-паша (другой человек, не тот, что командовал сухопутными силами на Мальте) последовал за ним 21 мая с еще 36 галерами и крупным флотом транспортов. Пиали направился к Негропонту, разграбил венецианский остров Тенос, хотя и не взял форт, и присоединился к Мустафе на Родосе в начале июня. Их совместный флот состоял из 350 кораблей, в том числе 160 галер^12. Располагая такими силами, турки покинули Родос 14 июня и направились в Феника-бей (Финике), что в 100 милях к востоку, на материке, чтобы взять на борт армию. Они появились у Кипра 1 июля и высадились на южной стороне острова, не встретив сопротивления.

Тем временем венецианцы мобилизовали свой флот быстрее, чем решили, как его использовать. Через месяц после начала войны они спустили на воду и оснастили 80 галер – в дополнение к 56 кораблям, уже в эксплуатации или доступным в окрестных портах. Они также переоборудовали 11 из своих galere grosse – торговых галер – в тяжеловооруженные галеасы. Джироламо Дзане был назначен генерал-капитаном и ушел из Венеции 30 марта во главе значительной части своего флота. До сих пор венецианские приготовления были такими же активными, как у противника, но теперь произошли перемены. Дзане пришел в Зару 13 апреля и там оставался два месяца, причем, пока шли переговоры с папой и с Испанией об объединении их сил с силами республики, на кораблях каждый день возрастало число заболевших. Даже когда венецианский флот наконец ушел из Зары – это произошло 12 июня, – он переместился всего лишь к острову Корфу, где оставался с 23 июня до 23 июля. Иными словами, он находился в 800 милях от Кипра, когда турки подошли к острову и обосновались там.

Единственными действиями венецианского флота весной и в начале лета стали редкие нападения на изолированные турецкие позиции в Греции и Албании. В начале мая Веньеро, проведитор Корфу, взял Сопото, небольшую крепость на материке в 20 милях к северу. 29 июля Кверини, отправленный в Кандию, чтобы привести оттуда 20 галер, провел успешное нападение с восточной стороны мыса Матапан, после чего вернулся на Корфу и присоединился к Дзане. После его прибытия Дзане попытался организовать такую же атаку на Маргарита, что к югу от Корфу. Пять тысяч человек покинули Корфу 3 июля на 45 галерах, но крепость оказалась слишком надежной, чтобы взять ее штурмом, и от плана отказались.

Папа согласился включиться в войну против врагов христианского мира, и это повлекло за собой активизацию сражений на море. Трудность, вызванная тем фактом, что после 1560 года у папы не было флота, была преодолена – папе позволили принять и оснастить 12 венецианских галер. Генералом этой эскадры и, следовательно, главнокомандующим объединенным флотом он выбрал Маркантонио Колонну, герцога Палиано. Колонна, родившийся в 1535 году, сражался против Павла IV и в 1556 году был отлучен им от церкви, но в 1559 году примирился с папством в лице Пия IV. Спустя несколько лет он стал собственником эскадры из 7 галер, которая в 1564 году приняла участие в экспедиции к Велес-Гомера. Герцог лично командовал эскадрой по пути из Чивитавеккьи в Малагу, так что имел некоторые практические знания, связанные с его новой профессией.

Он определенно выказал максимум энергии. Назначенный 11 июня, он 16-го уже покинул Рим и 20-го прибыл в Анкону. Восемь галер уже были готовы, и он немедленно начал их оснащать, однако, чтобы получить остальные, ему пришлось посетить Венецию лично. Он смог отправиться туда 22 июля, после чего забрал остальную эскадру в Анконе и 7 августа уже был в Отранто^13.

К этому времени Дзане сделал еще один шаг к противнику. 23 июня он покинул Корфу и, отправив Кверини для создания отвлекающего фактора в Архипелаге, совершил заход на Кефалонию и Занте, чтобы взять подкрепление и высадить больных, после чего пошел на Крит. Кверини нанес некоторый ущерб и взял какое-то количество пленных, после чего присоединился к Дзане у Модона. Оттуда весь флот пошел в бухту Суда, куда прибыл 4 августа.

Письма испанского короля, утверждающие, что он приказал Дориа присоединиться к флоту и служить под командованием папского генерала, пришли в Рим 27 июля. Но Дориа, похоже, не получил соответствующих приказов до 9 августа. Он вышел из Мессины с флотом из 49 галер 12-го, зашел в Таранто 17-го, чтобы принять на борт войска и продовольствие, и в ночь на 20-е подошел к Отранто. С самого начала он выказывал свое нежелание признавать Колонну командиром. Вместо того чтобы посетить его на флагманском корабле, как требовал этикет, он дождался, пока Колонна пришлет к нему своего представителя, после чего ответил любезностью на любезность, отправив к герцогу своего заместителя. На следующий день Дориа вошел в порт, и Колонна, махнув рукой на свое положение, отправился проконсультироваться с ним.

Дориа выразил мнение, что венецианцы проявили глупость и неосмотрительность, покинув Корфу, не дождавшись союзников. Он сказал, что лето уже кончается и начинать операции в Леванте поздно, поэтому лучше всего сконцентрировать весь флот у входа в Адриатику, предоставив Кипр своей судьбе. Однако в конце концов он согласился дойти до Крита, и 23 августа объединенный флот – папский и испанский – вышел в море. В нем была 61 галера.

Тем временем турки продолжали осаду Никосии, главного города Кипра, пока Дзане пытался пополнить и реорганизовать свой ослабленный флот. Он испытывал отчаянную нужду в гребцах. Ими он обзавелся, использовав проверенный временем метод – отправил отряд кораблей в Архипелаг. Андрос был разграблен, Парос и Наксос захвачены, что позволило обеспечить большое число рабов. Но болезни продолжались, и пребывание Дзане в критских водах не помогло повысить эффективность его флота.

31 августа папский и испанский флоты прибыли в бухту Суда. На следующий день там началась серия советов, письменных заявлений и личных переговоров, имевших целью, по возможности, выработать соглашение об использовании объединенных христианских сил. Дзане получил приказ следовать на Кипр с союзниками или без них, и Колонна был готов его сопровождать, но Дориа всячески старался создавать препятствия на этом пути. Сначала он заявил, что его галеры нуждаются в очистке, потом – что сезон уже близится к концу, поздно оставаться в море и он в любом случае обязан вернуться домой до конца месяца. Также он сказал, что венецианский флот в этой ситуации бесполезен и ему необходимо сохранить силы, чтобы защищать побережье Италии от нападения турок, которое последует, как только венецианцы будут разгромлены.

Насколько сильно его отношение обуславливалось личными мотивами, а насколько – тайными приказами из Испании и искренним недоверием к венецианскому флоту как к боевой силе, сказать трудно. Лишь одно представляется очевидным: едва ли можно было рассчитывать, что он станет плодотворно сотрудничать с венецианцами. Те в свою очередь поведали Колонне, что Дориа удерживают деловые интересы и ему следует гарантировать отсутствие финансовых потерь из-за ущерба его частной эскадре. Этого Колонна не сделал. Более того, он внес не менее оскорбительное предложение о необходимости инспекции венецианских галер с целью сделать невозможным увеличение людских ресурсов за счет перебрасывания людей с одного корабля на другой. Это было осуществлено, и сам факт, что Дзане допустил подобное, доказывает, что он был готов далеко зайти, чтобы обеспечить помощь Дориа.

Так было потеряно две недели, которых оказалось достаточно, чтобы решить судьбу Никосии. 8 сентября христианский флот вышел из бухты Суда. В тот же день Пиали-паша высадил главные силы своей армии с галер для финального штурма. На следующий день, 9-го, когда союзники еще двигались вдоль северного берега Крита, Никосия пала.

Предполагаемый смотр союзнического флота имел место в районе Ситии, в восточной части острова, 11 сентября. Общее число галер – 187: 12 – папских, 49 – испанских (или скорее итальянских на испанской службе), 126 – венецианских^14. Но даже тогда не обошлось без задержек и протестов Дориа, не желавшего ничего предпринимать. Наконец, 17 сентября флот направился на восток. Галеры почти сразу опередили парусники, и им пришлось ждать весь день 18-го, находясь между Скарпанто и Родосом. После этого весь флот двигался почти вместе до Кастель-Россо (Кастелоризо), что на побережье Малой Азии. Потом поднялся сильный восточный ветер, и значительная часть флота нашла укрытие в окрестностях Феника-бей, где турки бросили якоря тремя месяцами ранее. Дориа, который уже продемонстрировал свою независимость, держа эскадру отдельно от остального флота и узурпировав привилегию главнокомандующего, когда зажег ночью три фонаря, оставался в море, но 22-го примкнул к остальным.

В это время прибыл венецианский разведчик, который принес весть о падении Никосии и наступлении турок на Фамагусту. Колонна созвал очередной военный совет, и теперь даже Дзане был уверен, что уже слишком поздно для прямых мер помощи венецианским защитникам. Вместо этого он предложил атаковать Негропонт или другую турецкую позицию на Архипелаге. На это Дориа не согласился, хотя заявил о своей готовности сотрудничать в нападении на ту или иную турецкую позицию с другой стороны Греции, к примеру Валону или Дураццо, более близкую к его родным берегам, да и туркам сложнее доставить туда подкрепление. Окончательное решение не было принято, но, по крайней мере, постановили, что флот вернется на Крит.

В тот же вечер 22 сентября флот двинулся в обратный путь. На следующий день в районе Скарпанто его застигла непогода. Дориа укрыл свои галеры в одном убежище, Колонна и Дзане – в другом. Часть флота вообще не могла войти в гавань в течение двух дней, и одна венецианская галера затонула. 25 сентября три части флота снова соединились, но только на короткое время, поскольку Дориа почти сразу потребовал разрешения увести свои корабли домой. Конференция, созванная 26-го числа, вскоре превратилась в склоку относительно степени компетенции Колонны, и тот в конце концов сказал Дориа, что тот может делать, что хочет. На следующий день обе стороны вышли в море, одновременно, но независимо друг от друга. Дориа прибыл в Кандию 30-го, а 2 октября к нему присоединились все его отставшие корабли. Остальные прибыли 4-го, потеряв у берегов Крита 3 папских и 13 венецианских галер. 5-го Дориа ушел к родным берегам. 13-го он прошел Корфу и 18-го достиг Мессины.

Вопреки мнению Дориа, что операции в Леванте невозможны после конца сентября, Пьетро Джустиниани, новый генерал мальтийских галер, вышел в море 17 октября, имея три галеры – две только что полученные в Мессине и одну пережившую катастрофу Сент-Клемента, чтобы присоединиться к Колонне в Кандии. Прибыв 26-го, он обнаружил, что венецианцы готовятся оставить небольшие силы на острове, а остальные увести на Корфу. Считалось, что турки находятся где-то в окрестностях Родоса, и были высланы две пары галер, чтобы отследить их перемещения. Одна пара захватила несколько небольших кораблей с Родоса, а пять турецких галеотов, отправленных, чтобы отомстить, встретили вторую пару венецианских галер и захватили одну из них. На самом деле Пиали-паша привел около сотни галер к Стрампалии (Астропалии) и уже отправил передовую эскадру из 14 кораблей к Ситии, что на самом Крите. Ожидалось, что он атакует ослабленных венецианцев в бухте Суда, но этому помешала ненастная погода. Если бы ему удалось это мероприятие, он нашел бы 11 галеасов и известный галеон постройки Фаусто стоящими в бухте. Их поддерживали береговые батареи и более эффективные галеры, включая мальтийские.

В ноябре Дзане и Колонна в компании с Джустиниани направились на север. После захода на Кефалонию они пришли на Корфу, где венецианские и некоторые папские галеры остались на зиму. Мальтийские галеры отправились дальше в Отранто и Сиракузы и в январе 1571 года прибыли к родным берегам. Колонна с 4 или 5 собственными галерами и 6 венецианскими 28 ноября ушел с Корфу в Анкону. Его корабли были застигнуты непогодой, которая отнесла их в Каттаро (в Которский залив). Он потерял по меньшей мере одну галеру, и его флагманский корабль был уничтожен молнией. После этого он поднялся на борт венецианской галеры, которая потерпела крушение у Рагузы. После всех этих злоключений он в январе все же добрался до дома.

Новый год начался с небольшого успеха венецианцев. Когда Дзане в ноябре ушел на Корфу, он оставил в критских портах не только галеры, действительно принадлежавшие этому острову, но и 33 других: 10 – в эксплуатации и 23 – требующие ремонта. Пиали-паша со своей стороны оставил несколько турецких галер для блокады Фамагусты, где до сих пор оставалось две венецианские галеры, после чего ушел к Родосу, а оттуда в Константинополь. В середине января Марко Кверини повел четыре корабля и 12 галер с Крита для освобождения Фамагусты. Он обнаружил возле порта 7 турецких галер и потопил три из них, а также захватил два турецких судна с припасами и подкреплениями. После возвращения в Кандию он направился на Корфу, где присоединился к основным силам венецианского флота.

Эта незначительная неудача разозлила султана. Он сместил Пиали-пашу и отдал его место заместителю. Одновременно такая же перемена произошла в венецианском командовании. Осознав свои ошибки, Дзане, прибыв на Корфу, попросил разрешения уйти в отставку. Отставка была принята в декабре. Его заключили под стражу по разным обвинениям, и вскоре он умер в тюрьме. Вина Дзане так и не была доказана. На его место сенат назначил Себастьяно Веньеро, который теоретически являлся проведитором Кипра, хотя не мог выполнять свои обязанности, все еще пребывая на Крите. Накануне его прибытия на Корфу Агостино Барбариго, заместитель Дзане, генерал-проведитор, оставался ответственным за флот.

Веньеро услышал о своем новом назначении в начале февраля^15. Он сразу начал приготовления к раннему вводу в эксплуатацию всех галер, находившихся в критских водах. 18 марта он и Кверини отбыли на Корфу, ведя 8 галер. Они зашли на Цериго, и 1 апреля прибыли на Корфу.

Еще до того, как Веньеро приступил к командованию, турки пришли в движение. В конце марта 30 галер (или около того) прошли Дарданеллы и направились в сторону Кипра. По пути на Хиосе и Родосе к ним присоединились другие. Али-паша тоже не медлил. Он оставил 20 галер для оказания помощи в осаде Фамагусты и увел остальные – их было 50 или чуть больше – к Кастель-Россо, что в 80 милях к востоку от Родоса, чтобы присоединиться к Пертев-паше, командиру наземных сил, которые были отправлены в конце апреля на 100 галерах.

В апреле Веньеро привел 14 галер в Сопото, что на албанском побережье, и высадил небольшие сухопутные силы для нападения на расположенные по соседству турецкие позиции. Потом он направился на север к Дураццо, и 25 апреля с помощью еще 8 галер, только что прибывших из Венеции, подверг эти позиции обстрелу, правда, не добился большого результата. Операция в Сопото тоже не удалась. К 1 мая он вернулся на Корфу.

Кверини уже был послан обратно на Крит с семью галерами, и теперь за ним последовал Антонио де Канале с 16 галерами, чтобы ускорить мобилизацию там сил. Одновременно Веньеро укрепил гарнизон Парги, что на материке, к югу от Корфу.

Находясь у островов Стривали, в 30 милях к югу от Занте, Канале встретил Улуч Али, который следовал из Алжира с 7 галерами и 12 галеотами. Оба посчитали корабли друг друга авангардом более крупного флота и поспешно отступили. Канале вернулся так же далеко, как Занте, прежде чем обнаружил свою ошибку и лег на прежний курс. Улуч Али подошел к дружественным берегам Морей, а оттуда – в Левант на соединение с Ал и-пашой.

После прибытия Канале на Крит Кверини повел несколько галер вглубь Архипелага, чтобы разведать мощь и позиции турецкого флота, прежде чем сделать еще одну попытку направить помощь Фамагусте. Один из кораблей потерпел крушение, и прежде чем экспедиция была готова продолжить путь, появление основных сил турок изменило ситуацию.

Согласно информации, которую Веньеро сумел получить на Корфу, только 100 турецких галер были в эксплуатации, хотя такое же количество могло вот-вот к ним присоединиться. Он же мог собрать 94 галеры, причем с теми, что уже были на Крите, и подумывал о поездке в бухту Суда и укреплении там базы. К счастью, его подчиненные отговорили его, поскольку в действительности Али-паша располагал вдвое большим количеством кораблей. В его распоряжении на самом деле было 207 галер и 16 галеотов, помимо 20 галер, оставленных в Фамагусте.

В конце мая или начале июня Великая армада вышла из Кастель-Россо. Согласно Федели, он направился прямо к Криту, но Журьен де л а Гравьер утверждает, что он сначала подошел к Негропонту и был у Милоса 13 июня. В любом случае он достиг бухты Суда в середине июня и быстро занял значительную часть побережья. Кверини тогда находился в Кандии с 30 галерами, а Канале – в Ханье с таким же флотом. Оба были в относительной безопасности, но не могли выйти в море, учитывая многократно превосходящие силы противника. Все, что они могли сделать, – это послать галеру на Корфу, чтобы проинформировать Веньеро об изменении ситуации.

Веньеро узнал новости по возвращении на Корфу 24 июня после рейда с 22 или 24 галерами вдоль греческого побережья в тщетной попытке пополнить команды и запасы. Положение было в высшей степени трудным, поскольку в его распоряжении было только 55 галер и очень мало войск, чтобы обеспечить безопасность базы в случае нападения противника. К счастью, на Занте он услышал о формировании Священной лиги. Согласно договоренности, папа, король Испании и венецианский дож согласились объединить силы в попытке обуздать растущее могущество султана и его африканских вассалов. Мессина была выбрана для сбора западных контингентов объединенного флота, и именно в Мессину Веньеро решил направиться. Хотя для этого надо было оставить берега Адриатики и даже Венецию без защиты с моря, он, таким образом, мог соединиться с союзниками, да и критские галеры могли добраться туда без помех.

Священная лига, созданная стараниями папы Пия V – соглашение было подписано 22 мая 1571 года, – являлась больше чем временным средством для спасения острова Кипр. Она явилась воплощением намерения создать постоянный союз не только против турок, но и против африканских государств – Алжира, Туниса и Триполи. Основные пункты соглашения были следующими: каждый год союзники должны иметь к 1 апреля готовый флот из 200 галер, причем расходы будут делиться так: три части – Испании, две части – Венеции, одна часть – папе. Главнокомандующим этим флотом был назначен Дон Хуан Австрийский, испанский генерал-капитан.

Турки оставались в критских водах до начала июля. Они не нападали на расположенные там венецианские военно-морские силы, но наносили большой ущерб на берегу и даже захватили и разграбили город Ретимно (Ретимнон) при поддержке 40 галер под командованием Улуч Али. После этого они направились к побережью Адриатики, сначала разорив остров Цериго, а потом зайдя в Наваринскую бухту.

Веньеро послал 5 галер в Венецию за подкреплением, и 6 галеасов – переоборудованных торговых галер – присоединились к нему 7 июля, но галеры вернулись на следующий день, нисколько не увеличив его силы. В то же время разведчики докладывали, что турки находятся у Занте, где они захватили и разграбили все, за исключением крепости. Тогда Веньеро отправил обратно критскую галеру с приказом для Кверини и Канале немедленно идти в Мессину вдоль африканского побережья. Еще две галеры отправились к Кефалонии следить за турками. Три галеры пришлось поставить на прикол из-за отсутствия людей. После этого он приготовился выйти в море с остальным флотом, пока путь еще свободен. 16 июля галеасы вышли в море в сопровождении 16 галер под командованием Барбариго. Они могли, в случае необходимости, взять их на буксир. На следующий день Веньеро догнал их у острова Мерлера, к северу от Корфу, где узнал, что турецкий флот достиг Кефалонии и захватил один из двух разведывательных кораблей. 13-го весь венецианский флот ушел с Мерлеры – 58 галер, 6 галеасов и 2 парусника – и 23-го числа после лишенного событий перехода достиг Мессины. Через два дня после его ухода весь турецкий флот подошел к каналу острова Корфу.

Колонна с папским контингентом с 20-го находился в Мессине. Он покинул Чивитавеккью 21 июня и тщетно дожидался в Неаполе Дона Хуана. У него снова было 12 галер, но они были наняты в Тоскане, а не поставлены Венецией, поскольку те, что были получены из этого источника годом раньше, оказались некачественными.

На самом деле Дон Хуан покинул Барселону в тот же самый день, когда Колонна добрался до Мессины, и после долгих задержек в Генуе и Неаполе не появился на месте встречи до 23 августа. Но даже тогда с ним была лишь небольшая часть его сил^16, поскольку основная часть испанско-итальянской эскадры все еще грузила войска и припасы в портах Северной Италии. Венецианцы тоже ждали прибытия галер с Крита. Те подошли 1 сентября, за ними 2-го подоспел Дориа с 11 галерами, а 5-го – Санта-Крус с неаполитанскими кораблями. Теперь собрались все.

Ожидая прибытия Дона Хуана в Мессине, венецианский флот лишился 7 галер. 6 августа Веньеро вывел в море 3 галеры, чтобы погрузить войска и припасы в Торпее, Калабрия, а Барбариго, его заместитель, повел еще 6 галер к Патти, что на северном побережье Сицилии. Из-за ненастной погоды 7 галер потерпели крушение. А поскольку Веньеро еще раньше отправил 3 галеры «в залив» (вверх по Адриатике), его первоначальные силы – 58 галер – уменьшились до 48, и общее число венецианских галер, с учетом 60 кораблей с Крита, составило 108 единиц.

Рассказы о силе и составе христианского флота отличаются друг от друга, но все авторы считают, что в нем было 200–210 галер, не считая 6 венецианских галеасов. Современные событиям описания боевых порядков были перепечатаны некоторыми более поздними авторами, такими как Роселл, де ла Гравьер и Нани. А рассказ самого Веньеро о его команде, опубликованный Мольменти, включает более или менее независимый список, который в целом согласуется с другими. Подробное описание различий в описаниях представляется утомительным и ненужным, учитывая их общую согласованность. Следующая таблица, вероятнее всего, очень близка к истине^17.

Как показано в таблице, боевой порядок состоял из трех эскадр, расположенных в линию, и резерва, в котором 30 галер должны были следовать за центром и 4 – за каждым крылом. Походный порядок был таким же, за исключением наличия авангардной эскадры из 8 галер: 6 из резерва и 2 с правого крыла. В боевом порядке два крыла имели по 53 галеры, центр – 62. Галеры из разных контингентов смешивались и одновременно рассеивались между четырьмя дивизиями флота. Только мальтийцам было разрешено держать свои три галеры вместе. Левое крыло в основном состояло из венецианских галер, а испанцы сконцентрировались в центре и в резерве.

Дон Хуан находился в середине центральной дивизии, с Веньеро справа и генуэзским «Капитана» на некотором расстоянии. По другую сторону от него находились Колонна и савойский «Капитана». Два других испанских флагмана располагались непосредственно за линией по обе стороны от его «Реала». Два частных флагмана – Ломеллини и Саули – расположились на левом конце центра. Мальтийский генерал с двумя его галерами – на правом.

Левым крылом командовал Барбариго, венецианский генерал-проведитор. С ним были только венецианские высшие офицеры – Канале слева, рядом с Барбариго, а Кверини ближе к центру. Из 53 галер левого крыла 41 были венецианскими. Правым крылом командовал Джанандреа Дориа. На внутреннем конце крыла располагался сицилиец Кардона. Во время перехода Кардона командовал авангардом. Резерв находился под командованием маркиза Санта-Круса. Среди четырех галер его правой части был «Капитана» Империале, но среди четырех венецианцев слева флагманских кораблей не было. Что касается галеасов, их положение в бою было впереди линии, по два перед каждой из трех дивизий.

После ухода Веньеро с Корфу турки могли делать что им заблагорассудится на входе в Адриатику. В качестве первого небольшого успеха они захватили две венецианские галеры и парусник, которые прибыли слишком поздно, чтобы присоединиться к Веньеро, и оказались в руках противника. Затем, начав с Бутринто – напротив Корфу, – они двинулись вдоль албанского и далматинского берегов, снова захватили недавнее приобретение Веньеро – Сопото и потом Ульцинь, Антивари (Бар), Будуа и осадили Каттаро.

Оттуда капудан-паша послал Улуч Али вверх по Адриатике с отрядом из 62 галер. Он преследовал венецианскую галеру до ее входа в порт Рагуза, где некоторое время тщетно требовал ее выдачи, 15 августа появился у острова Курцола (Корчула), который разграбил, хотя и не взял город. 19 августа он захватил и разграбил остров Лесина. Дальше он не пошел. Возможно, он узнал в Рагузе, что христиане собирают флот в Мессине, и побоялся, что окажется отрезанным от основных сил своего флота, или его отозвал капудан-паша, который тоже счел за благо снять осаду Каттаро и 16-го ушел в Валону.

Двигаясь в южном направлении, турки снова бросили якоря у Бутринто и 30 августа напали на Корфу. Фортификационные сооружения оказались для них слишком сильными, и три галеры затонули, зато при захвате остальной части острова турки сопротивления не встретили. 14 сентября они ушли и направились к Парге, а два дня спустя, когда христиане наконец вышли из Мессины, они уже плыли с Превезы к Лепанто, что в устье Коринфского залива, где должны были дожидаться приказов из Константинополя. Несколько галер еще раньше отправились следить за перемещениями противника, а теперь около 60 мелких кораблей – в Корон и Модон, чтобы высадить на берег больных и принять подкрепление и запасы^18. В течение следующих двух недель турецкий флот бездействовал в районе Лепанто.

Христиане начали ссориться еще в Мессине. Дон Хуан считал венецианские галеры безнадежно недоукомплектованными солдатами и настоял, чтобы они приняли на борт его войска. Веньеро отказался брать немцев, возможно из-за языковых трудностей, но в конце концов согласился на испанцев или итальянцев. Также разнились точки зрения на наилучшее использование флота. Наконец договорились идти к Корфу. Флот вышел из Мессины 16 сентября и 27-го подошел к острову.

Там, точнее, в Гоменице, что на материке, как раз напротив Корфу, взаимная ревность и подозрительность испанцев и венецианцев едва не привели к бесславному или даже катастрофическому завершению экспедиции. Сначала Дон Хуан совершил опрометчивый шаг, отправив 2 октября Дориа произвести инспекцию венецианских галер, даже флагманского корабля Веньеро. Некоторые авторы утверждают, что венецианские командиры отказывались допускать Дориа на борт, но Веньеро пишет, что Дориа позволили увидеть все, что он хотел. Однако впоследствии у Веньеро лопнуло терпение. На одной из его галер возникла ссора между венецианской командой и испанскими солдатами, которая переросла в драку. Веньеро приказал арестовать испанского офицера, и тот убил одного из солдат, посланных за ним. Это оказалось последней каплей. Веньеро в гневе повесил испанца и двух его подчиненных.

Понятно, что Дон Хуан пришел в ярость. Колонне пришлось изрядно потрудиться, но он все же сумел убедить командующего, что в данный момент важнее дать бой туркам, чем наказать непокорного венецианца. Однако в конце концов он не стал наказывать Веньеро, но при условии, что тот больше не будет участвовать в военных советах и позволит Барбариго занять его место.

Так и не приняв никаких стратегических решений, Дон Хуан 3 октября покинул окрестности Корфу и отправился на юг на поиски противника. Теперь и христиане, и турки были уверены, что обладают превосходящими силами. Никто даже не пытался вести разведку, и обе стороны всецело полагались на крайне ненадежные сообщения от рыбаков или обитателей прибрежных деревень. Христиане считали, что турки еще в Лепанто, и медленно двигались в этом направлении. 5 и 6 октября они стояли у Кефалонии, в 60 милях к западу от Лепанто. Там они узнали подробности о падении Фамагусты, неизвестные раньше. Выяснилось, что 2 августа, учитывая отсутствие перспектив помощи и не видя возможности держаться дальше, Брагадино согласился сдаться при условии гарантии безопасной переправы обоих гарнизонов и жителей на Крит. Фактическая капитуляция имела место 4-го. Войдя в город, Мустафа потребовал гарантий возврата кораблей, используемых для эвакуации защитников. Брагадино возмутился, заявив, что на переговорах об этом речь не шла и честное слово венецианцев всегда считалось достаточной гарантией. Как бы то ни было, он отказался оставить заложников. Мустафа сразу же отказался от всех договоренностей, помощников Брагадино, его самого пытал до смерти, а остальных защитников взял в плен.

По мнению венецианцев, Священная лига не выполнила свою изначальную цель. Тем не менее представлялось, что поражение турецкого флота может в какой-то мере компенсировать потерю Кипра, поскольку, даже если остров останется у турок, будут защищены другие венецианские владения, которые, в противном случае, может постичь такая же судьба. Некоторые командиры выступали за отступление. Но большинство – и Дон Хуан среди них – рвались в бой. И в ночь с 6 на 7 октября христианский флот перешел к материку, на северную сторону залива Лепанто, рассчитывая, если получится, навязать противнику бой.

Одновременно Али-паша тоже начал искать христиан. Он знал, что 6-го они были у Кефалонии, и считал, что они до сих пор там. Ему тоже пришлось преодолеть немалую оппозицию на совете, но он сумел доказать необходимость драться, ссылаясь на четкие приказы султана. Таким образом, сложилась ситуация, когда оба командира хотели вступить в бой, но каждый думал, что именно он должен найти другого. В результате оба флота встретились – это произошло утром 7 октября, – можно сказать, неожиданно. Сражение произошло на северной стороне входа в залив Лепанто, неподалеку от островов Курцолари.

Турки, имея флот из 220–230 галер и 50–60 галеотов – гребных кораблей несколько меньших размеров, – выходили из залива с попутным ветром. Христиане, шедшие вдоль берега между островами, не были в боевом порядке, и по непонятным причинам их авангард не заметил противника, возможно, потому, что его корабли находились очень близко к берегу, исследуя изрезанную береговую линию. В результате два галеаса, те, что на правом крыле, не успели вовремя занять позицию, да и резерв пребывал в беспорядке, когда началось сражение.

Когда турецкий флот только был замечен, он двигался своим обычным строем – полумесяцем, два крыла которого были немного впереди центра. Но когда флоты сблизились, турки развернулись в боевой порядок, практически такой же, как у христиан. Только силы были неравными. Турецкий флот имел на левом крыле 55 кораблей, в центре – 95 и на правом – 95 и небольшой резерв, состоявший в основном из мелких судов.

Два флота встретились на входе в залив – с северной стороны. Их линии тянулись ориентировочно с севера на юг и могли занять примерно пять морских миль. Левое крыло христиан и правое крыло турок держались как можно ближе к берегу – чтобы избежать удара с фланга. Центр двигался чуть южнее с небольшим интервалом между ним и береговыми эскадрами. Турецкое левое и христианское правое крыло также двигались вдоль линии, протянувшейся с севера на юг, с небольшим интервалом между ними и центром. Из-за положения крайних южных эскадр боевой порядок обеих сторон оказался сломленным. У Дориа было 57 галер, а у его оппонента Улуч Али – более 60 галер и еще 30 единиц разных небольших кораблей. Естественно, турецкая линия тянулась на юг дальше, чем христианская. Осознав это, Дориа решил: его главная задача – чтобы противник не обошел его морской фланг. Вместо того чтобы двигаться в одну линию с центром и обеспечить, чтобы бой начался по возможности одновременно на всей линии, он повернул на юг от центра, под прямым углом к линии сближения. Улуч Али на турецком левом фланге ответил на это аналогичным маневром, и две морские эскадры начали нечто весьма схожее с «бегом к морю» времен начала Первой мировой войны. Когда на севере и в центре уже активно шел бой, две южные эскадры все еще маневрировали на некотором расстоянии от поля сражения.

План 1. ЛЕПАНТО: 7 ОКТЯБРЯ 1571 ГОДА

Действия Дориа не дали двум галеасам, относившимся к его дивизии, ни одного шанса достичь отведенных им позиций, но те, что были на левом крыле и в центре, смогли возглавить атаку, как и было предусмотрено. Тяжеловооруженные, но неповоротливые, они прошли сквозь турецкую линию, нанеся нешуточный ущерб и вызвав неразбериху, но после этого принимали лишь небольшое участие в сражении. Затем две линии галер сошлись, и началась суматоха. Флагманы преследовали друг друга, их непосредственные сподвижники старались не отставать, и сражение превратилось в серию отдельных яростных стычек между небольшими группами кораблей.

На севере венецианцы несли большие потери. Турки, лучше знакомые с местными условиями и, возможно, не так низко сидевшие в воде, сумели вклиниться между ними и берегом, атаковав венецианцев с фланга и тыла. Барбариго был смертельно ранен, и в течение некоторого времени итог представлялся сомнительным, но в конце концов один из галеасов сумел вернуться и прийти на помощь соотечественникам. Его огонь склонил чашу весов. К этому времени сражение в центре развивалось аналогичным образом. Его результат в течение некоторого времени был сомнительным, но вмешательство резерва христиан решило исход дела.

Тем временем Дориа и Улуч Али продолжали маневрировать. Оба были обвинены в намеренном предательстве, об обоих писали, что они желали лишь продемонстрировать свое непревзойденное тактическое мастерство. Поведение Дориа даже объяснили личной трусостью. На некоторое время мы оставим этот вопрос и опишем результаты их действий. Не может быть сомнений в том, что турецкий командир оказался лучшим в поединке умов. Ему удалось заманить Дориа так далеко на юг, что он сумел направить все свои силы в промежуток между христианским центром и правым крылом и обрушить их мощь на уже потрепанные корабли южного фланга центра задолго до того, как Дориа сумел вернуться им на помощь. В этой части сражения христиане понесли огромные потери. Многие галеры, включая мальтийский флагман, были захвачены, и только действия христианского резерва и лично Дона Хуана спасли положение. Благодаря им успех турок оказался временным, и возвращения Дориа было достаточно, чтобы заставить Улуч Али бросить свои призы и спешно отступить. Он ушел в Превезу, захватив с собой 15 галер; еще 35 галер вернулись в Лепанто, остальные были захвачены, потоплены, сожжены или потерпели крушения в попытках спастись.

Утверждают, что всего христиане захватили больше 180 галер и 60 небольших кораблей, но многие из них были слишком сильно повреждены, чтобы их можно было использовать, так что общее количество захваченного флота составили 117 галер и 6 галеотов. Одновременно они потеряли 12 своих галер: одни были потоплены в сражении, другие так сильно повреждены, что их пришлось уничтожить. Только одна венецианская галера была действительно уведена турками, остальные, захваченные в бою, впоследствии были отбиты. Считается, что христиане потеряли 9 тысяч человек, а турки – 30 тысяч.

Если бы Дориа и Улуч Али сразу же вступили в бой, результат в целом, вероятнее всего, был бы таким же. Возможно, меньшему количеству турок удалось бы спастись, однако христианские потери, по крайней мере материальные, были бы более существенными. Скорее всего, они не понесли бы таких потерь в центре, зато дивизия Дориа пострадала бы намного больше.

Объясняя поведение двух командиров – Улуч Али и Дориа, – многие считают, что Дориа был предателем. Представляется крайне маловероятным, что способный тактик в одночасье забыл, что тактика является всего лишь средством для достижения цели, и позволил своему стремлению продемонстрировать искусное маневрирование отвлечь его от долга командира. Нет оснований полагать, что молодой Дориа был особенно талантливым тактиком, по крайней мере, у него раньше не было возможностей это доказать. У Джербы он попросту потерял голову, а в течение следующих десяти лет на море не было событий, в которых он мог или использовать, или приобрести тактический опыт. Нельзя исключить, что он был прав в изначальном стремлении помешать противнику обойти себя с фланга, но позволил увлечь слишком далеко от центра, после чего его попросту переиграл более опытный соперник. Что касается Улуч Али, составить свое мнение еще сложнее. У него определенно было больше возможностей, и он должен был суметь навязать противнику бой. Его тоже обвинили в предательстве, и нет сомнений в том, что и папа, и испанцы всячески старались переманить его от турок. Но тот факт, что он был хорошо принят султаном, несмотря на катастрофу, и сразу назначен главнокомандующим реорганизованного турецкого флота, показывает, что вышестоящие лица не подозревали его в предательстве.

После боя христианский флот вместе с призами зашел в гавань Летала, что в нескольких милях севернее. На некоторое время внутренние противоречия были позабыты – правда, ненадолго. Дон Хуан обменялся дружественными приветствиями с Веньеро до сражения и принял его с распростертыми объятиями после него. Но венецианцы сразу начали жаловаться, что их обделили с добычей, и ссора между ними и испанцами вспыхнула с новой силой.

Искрой стал поступок Веньеро, который 10 октября отправил домой свой рассказ о сражении, не дожидаясь одобрения Дона Хуана. Он заявил, что приказал командиру своей галеры связаться с Доном Хуаном и Колонной. Но Веньеро явно нисколько не сожалел, что Дон Хуан оказался недоступным. Для постороннего человека нет ничего необычного в том, что командир половины союзнического флота связывается напрямую со своим правительством, но Дон Хуан, будучи главнокомандующим, посчитал иначе. Он принял это действо как намеренное пренебрежение его властью и смертельно обиделся.

Флот вышел из гавани Летала 11-го и на следующий день подошел к Санта-Мауре (Левкас). Была попытка напасть на крепость, но ничего не вышло. Крепость была слишком хорошо укреплена, на кораблях заканчивалось продовольствие, да и эффективное сотрудничество между венецианцами и испанцами теперь было невозможно. 21 октября весь христианский флот ушел с Санта-Мауры на Корфу. Он прибыл туда 24-го, и уже 28-го все так называемые «западники», иными словами, все, кроме венецианцев, разошлись по своим портам.

Операции объединенного флота завершились, но венецианцы все еще выказывали некоторые признаки активности. 20 октября Филиппе Брагадино прибыл на Корфу с 11 галерами, 3 галеасами и 3 судами, недавно оснащенными в Венеции. Он хотел, чтобы ему позволили вести 50 галер в Архипелаг, но Веньеро считал это неразумным. Вместо этого он произвел нападение на Маргарита, что на материке, неподалеку от Корфу, и захватил этот пункт без особого труда. При Лепанто он был ранен в ногу и чувствовал себя плохо, так что прибытие в конце ноября Якопо Соранцо, который должен был заменить Барбариго, явилось для него большим облегчением. Брагадино был отослан обратно в Венецию с галеасами и 24 галерами, причем половина из них были всего лишь неоснащенными корпусами. Осталось 70 галер с более или менее полными командами.

Битва при Лепанто явилась большой победой, однако за ней ничего не последовало, и события следующего года показали, насколько она в конечном счете оказалась непродуктивной. Говорили, что султан сравнил уничтожение турецкого флота с бритьем бороды, а потерю Кипра – с ампутацией конечности. Борода вырастет, а конечность – нет. Так и вышло. Улуч Али вернулся в Константинополь в декабре с 80 или 90 галерами и галеотами, уцелевшими при Лепанто и захваченными в Архипелаге. Он сразу был назначен главнокомандующим турецким флотом, получив неограниченную власть для его реорганизации. Насколько он преуспел, можно судить по тому факту, что уже в 1572 году мог вывести в море флот, почти такой же сильный, как потерянный при Лепанто.

Год 1572-й вообще оказался крайне неудачным для христиан. Теоретически Священная лига все еще существовала, но на практике после смерти 1 мая папы Пия V она лишилась своего единственного полностью незаинтересованного члена и оказалась абсолютно неэффективной. Для венецианцев единственной целью Лиги была помощь им в Леванте, а король Испании интересовался только возможностями, даваемыми ею против Алжира или Туниса. Кроме того, он вовсе не был уверен в сохранении дружественных отношений с Францией и поэтому не хотел отправлять свои военно-морские силы далеко от дома, равно как и подвергать их риску вообще.

Во время перерыва в операциях произошло фактическое вытеснение Веньеро Джакомо Фоскарини, ранее бывшего командиром в Далмации. По всей видимости, он и Веньеро должны были быть партнерами, причем Веньеро – старшим, но на практике Веньеро был направлен в Адриатику с небольшой эскадрой, чтобы нести маловажную службу у далматинских берегов, а Фоскарини подчинил себе основные силы флота, который должен был сотрудничать с союзниками. Эта перемена явно была попыткой устранить один из главных источников противоречий с испанцами.

В конце года Веньеро собрался вести свой флот в Архипелаг, но обнаружил его слишком ослабленным болезнями. Только 62 галеры были пригодны к эксплуатации, да и те оказались недоукомплектованными командами. В январе он подошел к порту Фискардо на Кефалонии, по пути лишившись одной галеры, затонувшей из-за взрыва собственного орудия.

Соранцо получил разрешение идти с 25 галерами на Крит, но только для ремонта и пополнения запасов. Оттуда он повел 12 галер в атаку на Дельвино, что на материке, чуть к северу. Его попросили об этом дружественно настроенные албанцы из Гоменицы. Однако от нападения отказались, узнав, что там началась эпидемия чумы, что могло впоследствии использоваться испанцами в качестве повода для отказа от присоединения к нему. Вместо этого Соранцо высадился в Гоменице и повел войска вглубь материка, которые уничтожили протурецкую деревню Мазаракия. 1 мая прибыл Фоскарини, а неделей позже Веньеро отбыл к своему новому месту службы в Далмации.

Дон Хуан перезимовал в Мессине, где ожидал, что к нему присоединятся «западные» контингенты его флота. В начале мая он жаловался на неприбытие Колонны с папскими галерами и уже собрался следовать на восток без них, но когда Колонна наконец прибыл, положение изменилось. Колонна стремился выйти в море немедленно, а Дон Хуан раз за разом откладывал уход.

На самом деле Колонна пришел в Мессину с 14 галерами 2 июня. Санта-Крус с 36 неаполитанскими галерами прибыл на день или два позже. За ним подоспел Соранцо с 24 венецианскими галерами с Корфу и 3 мальтийские галеры под командованием Джустиниани^19. Дон Хуан назначил выход в море на 12 июня, потом перенес срок сначала на 15-е, потом на 22-е, после чего уведомил Колонну и Соранцо, что получил приказ из Испании оставаться на Сицилии.

Соответствующие приказы были доведены до его сведения двумя письмами, датированными 17 и 19 мая. В первом говорилось о ситуации в Нидерландах, где «морские попрошайки» обосновались в порту Брилле, и опасности французского вмешательства на их стороне. Дону Хуану было приказано использовать в качестве повода для задержки отсутствие Дориа и болезнь его заместителя, герцога Сесса. Во втором письме Дона Хуана уполномочивали сообщить венецианцам, что смерть папы изменила ситуацию в Лиге и он должен оставаться в сицилийских водах, пока не прояснится положение дел.

Одновременно ему поручили начать подготовку к операциям против Бизерты, Туниса и Алжира, если отношения с Францией позволят их выполнить.

В письме, подтверждающем получение инструкций короля, Дон Хуан выдвинул два аргумента, показывающие, насколько слабыми были узы дружбы между Венецией и Испанией. Он предположил существование опасности, что турки могут заручиться помощью венецианцев в отражении атаки на Алжир, и отметил, что будет трудно получить запасы, которые уже находятся на Корфу, то есть под венецианским контролем. Однако он послал Санта-Круса с 34 галерами эскадры, чтобы сопроводить снабженческие суда с Корфу в Мессину.

Колонна, Соранцо и папский легат тщетно убеждали его не подчиняться этим приказам, в то время как новый папы писал «пламенные письма», а венецианцы послали специальное посольство к испанскому королю, которое просило его отменить приказы. Все, что мог сделать Дон Хуан, – это позволить венецианским и папским галерам идти на Корфу без него и отправить вместе с ними 18 испанско-итальянских галер под командованием Жиля де Андраде. Этот флот, под общим командованием Колонны, вышел из Мессины 7 июля и прибыл на Корфу 15-го, по пути встретив Санта-Круса и приняв еще 4 галеры из его эскадры.

Дон Хуан с оставшимся флотом вышел из Мессины почти одновременно, приготовившись к нападению на Тунис, но вместо этого получил новые приказы, отменяющие предыдущие и предписывающие ему идти на восток. Они были датированы 4 июля и доставлены получателю 16-го. Ему поручалось оставить 24 галеры под командованием Дориа для охраны побережья Италии и вести остальные 64 корабля^20 на соединение с венецианцами, чтобы действовать против турок.

Пока Колонна и Соранцо с нетерпением ожидали в Мессине, Улуч Али, теперь получивший имя Килич (Килидж), что значит «меч», прошел Дарданеллы с реорганизованным турецким флотом и крейсировал по Архипелагу, восстанавливая власть султана. Он разграбил венецианские острова Тайн (Тенос) и Цериго. Ожидалось, что оттуда он направится вверх вдоль западного побережья Греции к Ионическим островам или, возможно, нападет на Крит. Но хотя никто не верил, что он обладает особенно крупными силами, Фоскарини все же ранее колебался, стоит ли его атаковать, тем более что независимые действия могут быть сочтены противоречащими положениям Лиги. Но теперь он потребовал, чтобы Колонна это сделал, причем немедленно, и тот с готовностью согласился.

Венецианский флот, как и раньше, испытывал острую нехватку живой силы, и надо было послать 15 галер в Отранто за солдатами, чтобы пополнить команды. Одновременно были отправлены разведчики к Цериго и на юг Морей, чтобы выяснить точное местонахождение противника. Ходили слухи, что он удалился к Негропонту и Хиосу. В преддверии их возвращения объединенный флот пересек канал, перейдя от Корфу в Гоменицу для последних приготовлений, и 28 июля был готов к выходу в море. В этот момент Колонна получил письмо от Дона Хуана, уведомляющее, что он намерен плыть на Корфу и никаких важных операций не следует начинать до его прибытия, хотя венецианскую территорию необходимо защищать от нападения.

Положение Колонны было затруднительным. Хотя он фактически являлся командующим собравшимся флотом, его собственная папская эскадра составляла около одной десятой части от общих сил флота. Основную его часть составляли венецианцы. Мнение его венецианских коллег должно было иметь вес, и аргумент, что флот на Корфу мало что может сделать для защиты Крита и других островов на юге, являлся неоспоримым. Также не приходилось сомневаться в том, что Колонна всячески приветствовал возможность совершить что-то важное собственными силами. В любом случае он принял решение идти к Цериго, как и было намечено, и написал об этом Дону Хуану.

Его флот при выходе из Гоменицы состоял из 127 галер, 6 галеасов и 24 небольших кораблей. По пути на юг он также взял у Занте еще 12 венецианских галер^21. 4 августа он подошел к острову Церви (Черви), что к северу от Цериго и к западу от мыса Малея (Сант-Анджело), и там узнал, что турецкий флот находится в Мальвазии, то есть на расстоянии всего лишь 30 миль. Причем его силы намного превосходят силы христиан – у турок было около 225 галер, 5 галеасов (турки называли их махонами) и много мелких судов.

Если враг оказался так близко, надо было вступать в бой, но Колонна решил не делать этого без поддержки его кораблей и галеасов. Его оппонент Улуч (он же Килич) Али принял прямо противоположное решение. Он намеренно оставил свои галеасы позади и появился утром 7-го, имея в своем распоряжении только галеры.

Колонна переместился к острову Драгонера, который расположен к востоку от Цериго и примерно в 15 милях на зюйд-зюйд-вест от мыса Малея. Ветер сначала был северным, и существовала опасность, что противник начнет атаку раньше, чем христианский флот успеет развернуться в линию. Но вместо этого турецкий командир лег на западный курс, и вскоре его флот развернулся в линию через пролив, разделявший Церви и Цериго. Обе стороны ожидали западного бриза, но его не было. Периоды штиля чередовались с легким восточным бризом, и день прошел без событий, разве что имела место эпизодическая перестрелка с дальнего расстояния на флангах. Ночью турки ушли в направлении мыса Матапан, и на следующее утро их уже не было видно.

9-го христианский флот вернулся к Цериго за пресной водой, но через несколько часов поспешно ушел, узнав, что турки находятся к западу от него, а значит, между ним и относительно слабой эскадрой Дона Хуана. Венецианцы недооценивали угрожающую ему опасность и хотели остаться на месте, чтобы прикрыть Крит, однако Колонна чувствовал, что соединиться с флотом Дона Хуана очень важно, и дал приказ немедленно выходить в море.

Утром 10 августа, когда христиане приблизились к мысу Матапан, у берега были замечены турки. Последовало столкновение, но оно, хотя и было серьезнее, чем 7-го, снова ничего не решило. Килич Али попытался заманить христианские галеры, особенно две фланговые эскадры, подальше от поддерживающих их парусников и галеасов, и это ему до некоторой степени удалось, но только при этом его левое крыло подверглось суровой атаке правого фланга христиан под командованием Соранцо. Находившиеся в центре Колонна и Фоскарини посчитали необходимым обойтись без помощи парусников, чтобы войти в близкий контакт с противником, но подчиненные их не поддержали, и они не сумели довести задуманное до конца. В конце концов восточный ветер сменился на северо-западный. Этого оказалось достаточно, чтобы турки удалились под защиту мыса Матапан, а христиане вернулись к Цериго.

И снова возникли разногласия относительно выбора политики. Считалось, что турки знают о приближении Дона Хуана и двинутся на север, чтобы его перехватить. В этом случае его флот неизбежно будет разбит превосходящими силами противника. Поступление другого письма, информировавшего Колонну, что Дону Хуану пришлось отложить выход из Мессины, и предписывавшего ему вернуться на Занте, где встретиться с ним, облегчило решение, но трудности все равно остались. В условиях преобладания северо-западных ветров парусники не могли сопровождать галеры на пути к Занте, и потому Колонна и Андраде предложили, чтобы они шли на Крит. Но венецианские командиры возразили, настаивая, что флот должен держаться вместе, поскольку галеры зависят от парусников, на которых находятся припасы. В качестве компромисса было решено, что весь флот пойдет на Крит, но парусники там останутся после перераспределения запасов, а гребные корабли проследуют к Занте, держась подальше от берега, чтобы не столкнуться с противником^22. Так сложилось, что два фактора сделали такой курс ненужным. Турецкий флот переместился от мыса Матапан к мысу Малея, оставив, таким образом, путь открытым, и ветер сменился на восточный, что позволило парусникам сопровождать флот. Ночью 14 августа христианский флот покинул Цериго и 18-го благополучно подошел к Занте.

Но Дона Хуана там не было. Он 9 августа пришел на Корфу с 50 галерами и 2 новыми тосканскими галеасами, но дальше не продвинулся. Его приказы, посланные с мальтийскими галерами, предписывали оставить парусники и все неэффективные галеры на Занте и привести остальной флот к Кефалонии, где он будет ждать. Колонна подчинился, подошел 20-го к Кефалонии, где снова не обнаружил главнокомандующего. Тот появился с севера только 24-го, но был отброшен к Корфу ненастной погодой, и две части флота так и не установили контакт.

Турецкий флот располагался в районе Модона, в 70 милях к западу от Занте, и прошел слух, что он идет к Занте, который оказался ложным. Колонна оставался у Кефалонии до 28-го, когда получил очередной приказ от Дона Хуана, на этот раз предписывавший ему вести все свои силы на Корфу. На следующий день он забрал парусники на Занте и 31-го прибыл на Корфу.

Его встретили далеко не дружелюбно. Дон Хуан посчитал его действия по поиску противника, не дожидаясь главнокомандующего, намеренным неподчинением. Колонна явно не считал себя виноватым и предложил отказаться от командования, чтобы отчитаться о своих действиях перед королем Испании. Жиль де Андраде тоже предложил оставить свой пост и вернуться к статусу рыцаря-госпитальера, но их отставка не была принята. В это время снова возник старый вопрос усиления венецианских галер испанскими войсками. Фоскарини наотрез отказался это позволить. Трудность удалось преодолеть, переведя людей с папских галер на венецианские и поставив на их место испанцев.

Учитывая крайне напряженные отношения между основными командирами, едва ли можно было надеяться на успешную кампанию. В распоряжении Дона Хуана был флот, почти такой же, как в предыдущем году, – 194 галеры, 8 галеасов и 45 парусников, но он почти ничего не достиг. Для начала он покинул Корфу только 8 сентября, хотя Колонна привел свой флот 31 августа. С целью усугубить положение, он потратил неделю, чтобы добраться от островов Стривали, расположенных всего лишь в 150 милях к югу. Наконец, его флагманский корабль так плохо управлялся, что после ночного перехода протяженностью менее 50 миль утром 17 сентября он прибыл к месту на греческом побережье, расположенному более чем в 20 милях от намеченного места высадки.

Некоторые турки пребывали в хорошо защищенном порту Модон, другие – в открытой Наваринской бухте, что в нескольких милях к северу. Об этом сообщили разведчики христиан, и было решено идти к острову Сапиенца, что к югу от Модона и достаточно близко к гавани, чтобы не позволить противнику из Наварина укрыться там. К сожалению, рассвет 17 сентября застал флот не у Сапиенцы, а у Продано, другого острова, расположенного к северу от Наварина, так что ничто не помешало наваринским туркам присоединиться к остальному флоту в Модоне. Их пытался преследовать Колонна и несколько других галер, но они не получили поддержки, и появление Килич Али с 50 галерами на входе в бухту Модона заставило их уйти.

Следующие три недели прошли в незначительных стычках в море. На суше имела место лишенная энтузиазма попытка захватить маленький форт в районе Наварина силами десантного отряда. Не единожды отдельные турецкие галеры выходили из Модона, и их оттесняли обратно, но главные силы флота противника так и не вышли в море. Составлялись разные планы нападения на Модон, с суши или моря, и была даже сделана попытка преобразовать пары галер в плавучие батареи, чтобы помочь в этом, но в отношении плана атаки единого мнения так и не было достигнуто, и в результате ничего не было сделано. Дело ближе всего подошло к общему сражению 7 октября, в годовщину Лепанто. Венецианский парусник прошел совсем рядом с входом в Модон, и 25 турецких галер были высланы для нападения на него. Дон Хуан послал Колонну с одной дивизией на помощь, а Санта-Крус с другой дивизией направился, чтобы отрезать противнику путь к отступлению. Сам Дон Хуан приготовился встретить главные силы турецкого флота, если он все же выйдет в море. Все было тщетно. Килич Али быстро отозвал свои галеры, и только одна из них была отрезана и захвачена Санта-Крусом.

Это было последнее морское действо Священной лиги. На следующий день Дон Хуан приказал всему флоту возвращаться на Корфу. Два дня было проведено у Занте, еще два – на Кефалонии. Рано утром 19 сентября, после ненастной ночи, когда папская галера «Сан-Пьетро» потерпела крушение у острова Паксос, а венецианская – у Корфу, флот союзников подошел к Гоменице. Там к нему присоединился Дориа с 13 испанскими и генуэзскими галерами, и герцог Сесса, который должен был стать заместителем Дона Хуана, но из-за болезни не смог прибыть вовремя. Подкрепления опоздали. Кампания была завершена.

Дон Хуан, Колонна и «западники» покинули Корфу 22 октября и 25-го были уже в Мессине. Фоскарини остался на Корфу и в начале зимы провел небольшую операцию, отправив 20 галер под командованием Соранцо, чтобы атаковать и уничтожить новый турецкий форт у входа в залив Каттаро. Что касается турок, они покинули Мод он, как только путь был свободен, и спокойно вернулись в Константинополь, пусть не с триумфом, но и почти без потерь.

В 1570 году христиане перессорились, и Кипр был потерян. В 1571 году они снова перессорились, но тем не менее сумели выиграть великое морское сражение. В 1572 году ссор стало больше, и никаких успехов не было достигнуто. Кипр уже был потерян, и представлялось, что никакие действия Священной лиги не помогут его вернуть, даже, наоборот, была велика вероятность, что другие венецианские владения разделят его судьбу. Учитывая сложившуюся ситуацию, венецианское правительство решило, что мир с Турцией, даже без возвращения Кипра, предпочтительнее продолжения войны, в надежде получить хотя бы какую-нибудь компенсацию. 7 марта 1573 года договор был подписан, и Священная лига автоматически прекратила свое существование. По словам Стирлинга Максвелла, биографа Дона Хуана, «Улуч Али отметил хорошие новости проведением своего флота вдоль побережья Апулии и сожжением городка короля Испании Кастро». Тот факт, что подобное стало возможным, является достаточным доказательством, что «решающая» битва при Лепанто на самом деле почти ничего не решила.

Глава 3

Второстепенные операции 1573-1644

Развал Священной лиги оставил испанско-итальянский флот без определенной цели, хотя не приходилось сомневаться в том, что флот из 150 галер все же должен был чего-то достичь, пусть даже более крупный флот годом раньше не достиг ничего. Однако, прежде чем было принято какое-нибудь решение, приближение мощного турецкого флота изменило ситуацию. Мальтийская разведка в мае пришла к выводу, что турки смогут отправить в море около 100 галер, но фактическая численность флота, с которым Пиали-паша появился на входе в Адриатику в июле, составляла не меньше 250 галер, 13 махонов, или галеасов, и 30 небольших кораблей^1. Против таких сил Дон Хуан не мог сделать ничего, даже если бы его флот был уже собран и готов к выходу в море, так что Пиали-паша мог беспрепятственно нападать на итальянское побережье по своему усмотрению. На руку христианам сыграла плохая погода, и после сожжения городка Кастро в районе Отранто турки были вынуждены искать убежище в Валоне и других портах на восточной стороне пролива.

На ситуацию тех дней проливает некоторый свет факт, что Пиали-паша совещался с Фоскарини, который был в Заре с сотней венецианских галер, относительно целесообразного вступления в бой с испанским флотом. Фоскарини посоветовал ему отказаться от этой идеи и возвращаться домой. Как он объяснил сенату, победа и турок, и испанцев была бы одинаково невыгодна Венеции^2. Пиали-паша последовал совету, отправился в Лепанто и Наварин, укрепил бухту последнего, оставил Килич Али там с небольшим флотом галер и вернулся в Константинополь. Пока он был в Гоменице, что недалеко от Корфу, окрестные венецианские власти обращались с ним с подчеркнутым уважением.

Поскольку турки ушли, Дон Хуан получил возможность провести давно откладываемую операцию – вернуть Тунис. После его захвата в 1535 году Карлом V королевство сохраняло некоторую смутную зависимость от Испании до 1570 года, когда Улуч Али из Алжира захватил его от имени султана. Однако еще оставался испанский гарнизон в Голетте, и, имея такое удобное место высадки, можно было рассчитывать, что нападение на Тунис будет несложным делом.

Дон Хуан добрался из Мессины в Палермо 7 сентября. В тот же день туда прибыл Санта-Крус с неаполитанской частью флота. Политическая ситуация в Генуе потребовала отделения 48 галер под командованием Дориа на случай, если потребуется вмешательство. Но даже при этом на смотре флота в районе Марсалы оказалось 104 галеры, 44 парусника и 59 небольших судов. Шесть галер были тосканскими, но не было ни одной от папы и с Мальты. 7 октября Дон Хуан отошел от острова Фавиньяна, что неподалеку от Марсалы, и на следующий день флот прибыл к Галетте. Войска высадились на берег 9-го и 10-го вошли в Тунис. В Бизерте тоже население восстало против турок и передало турецкую галеру новым испанским хозяевам. Задерживаться надолго необходимости не было. Дон Хуан принял меры по укреплению и оснащению гарнизонами новых владений, погрузил на корабли оставшиеся войска и вышел в море 22 октября. Из-за плохой погоды была потеряна неаполитанская галера «Луцера», но остальной флот благополучно вернулся к острову Фавиньяна. Сам Дон Хуан прибыл туда 1 ноября после вынужденной задержки в Порто-Фарина. В Неаполь он вернулся 14-го.

Испанская оккупация Туниса продлилась меньше года. Дон Хуан был занят на севере Италии. Филипп II никак не мог решить, нужно ли удерживать это место или проще уничтожить. Денег не хватало, вице-короли Неаполя и Сицилии не выказывали желания помочь. В результате испанские гарнизоны остались без поддержки и даже без снабжения. Правда, небольшое подкрепление все же было отправлено в Тунис в июне на 20 галерах под командованием Бернардино де Веласко, в то время как Хуан де Кардона перевез туда гарнизон Бизерты, а Алонсо де Базан доставил войска на Мальту, но было уже слишком поздно. К 25 июня, когда 8 галер Базана достигли Мальты, турецкий флот уже был замечен у мыса Колонна.

Турецкий флот, заходивший за водой и припасами на мыс Стило в Калабрии и в Агосту и Ликату на Сицилии и к тому же задержанный плохой погодой, продвигался вперед медленно и добрался до Туниса только 12 июля. Его мощь была огромной. Он состоял из 280 галер, 15 галеасов, 15 галеотов и 19 парусных судов. Флотом командовали капудан-паша и Улуч Али. 70-тысячным войском, которое перевозили корабли, командовал Синан-паша. С испанской стороны 2 тысячи человек были в Голетте и 4 тысячи – в Тунисе, уже осажденном с суши турками, а также местными тунисцами. Понятно, что сопротивлялись испанцы недолго. Голетта пала 23 августа, а город Тунис – 13 сентября. Спустя две недели турецкий флот ушел домой.

Дон Хуан сделал все от него зависящее, чтобы спасти положение. Собрав все доступные галеры, 7 августа он вышел от Специи (Спеце), но погода оказалась неблагоприятной, и он пришел в Неаполь только 22-го. Уже на следующий день он направился в Мессину и после ряда задержек, вызванных погодой, прибыл в Палермо. Там к нему присоединился Базан с 40 галерами, Марчелло Дориа с 24 галерами, а также папский контингент и галеры с Мальты и Тосканы. Но даже с учетом их Дон Хуан, вероятнее всего, имел в своем распоряжении меньше 100 галер, и трудно предположить, чего он мог добиться такими силами. Правда, сложилось так, что у него не было возможности даже попытаться: постоянно дувшие ветра не позволили ему приблизиться к африканскому побережью. Две галеры Базана вышли в море с 300 солдатами на борту и были отброшены назад, а другой отряд из 4 галер, которым командовал Андраде, унесло до самой Сардинии.

23 сентября, находясь в Палермо, Дон Хуан узнал о падении Голетты, имевшем место месяцем раньше. Ситуация стала еще более сложной, однако он не оставлял надежды сделать что-нибудь для Туниса. Погода улучшилась на достаточно длительный период, чтобы он сумел достичь Трапани, но там он застрял. 3 октября, когда корабли уже были готовы выйти в море, туда прибыл французский корабль с последними уцелевшими солдатами испанского гарнизона – 55 человек из крепости на озере Тунис.

Больше ничего нельзя было сделать. Спасать Тунис было уже поздно, и даже не поднимался вопрос вступления в бой с турецким флотом, учитывая троекратно превосходящие силы противника. Тем более что это было бы сражение только ради сражения. Дон Хуан послал несколько галер на разведку – надо было выяснить, что турки намерены делать дальше. Обнаружить их было нетрудно: флот стоял у Гоцо, где оставался на месте с 1 по 5 октября. Затем турки направились на восток, очевидно домой. И Дон Хуан распустил свой флот, а сам вернулся в Неаполь, куда прибыл 29 октября.

После повторного завоевания Туниса турками в Восточном Средиземноморье воцарилось относительное спокойствие. Какие-то военные действия, конечно, велись, но они сводились по большей части к беспорядочным взаимным набегам, основной целью которых было получение добычи. Никто не преследовал никаких политических целей. Венеция пребывала в мире с Турцией, а без ее поддержки никаких решительных действий быть не могло. У папы в течение нескольких лет не было галер в эксплуатации. Великий герцог Тосканский отказался от содержания регулярного флота и продал несколько галер рыцарям Святого Стефана. Филипп был слишком занят сначала в Нидерландах, а потом в Португалии, чтобы найти время на действия против турок. А смерть в 1574 году султана Селима и восхождение на трон его преемника – Амурата (Мурада) III, возможно, несколько изменило направление турецких амбиций. В общем, каковы бы ни были причины, военно-морская история Восточного Средиземноморья на некоторое время свелась к хронике набегов турок на южное побережье Италии и отдельных деяний конкурирующих рыцарей Святого Стефана и Святого Иоанна.

Самыми заметными событиями 1575 года стали уход 4 тосканских галер под командованием Бернардино Ридольфи от турецкого флота из 60 галер под командованием Улуч Али и захват мальтийскими галерами груза венецианского корабля под предлогом, что это собственность иудейских подданных султана. Примерно в это же время еще одно венецианское судно было захвачено испанскими галерами из Неаполя. В результате Франсиско де Бенавидес, который был отправлен в Левант с 4 неаполитанскими галерами и там нанес немалый ущерб турецкой торговле, был задержан в Суде со своей галерой, хотя остальным галерам его эскадры было позволено уйти вместе с призами. После массы взаимных протестов инцидент был улажен, но отношения между разными христианскими флотами оставались настолько плохими, что об эффективном сотрудничестве против общего врага речи не шло.

В июне 1576 года маркиз Санта-Крус (Альваро де Базан) с 31 испанской и 4 мальтийскими галерами под командованием Ромегаса совершил бесплодное нападение на острова Керкенна, что в 200 милях к югу от Туниса. В начале июля, вернувшись в Неаполь, он услышал, что турецкий флот видели у южного побережья Италии и турки даже высадились в Калабрии. Он послал 10 галер с 2 тысячами солдат, чтобы усилить защитников Мальты, но турки вскоре повернули обратно, и Мальта была в безопасности. Примерно в это время испанцы сочли необходимым блокировать Сегну (Сень), что в Хорватии, чтобы остановить нападения на свои торговые суда местных пиратов – ускоков. Эта проблема не решалась годами и в конце концов привела к настоящей войне между Венецией и Испанией.

Начало войны между Турцией и Персией в 1577 году в какой-то степени ослабило тревоги разных средиземноморских государств. У мальтийских рыцарей была новая галера – «С. Паоло», – построенная в Барселоне. Но только она была захвачена алжирцами еще до прихода на Мальту. Вместо нее они купили галеру в Марселе. Три другие их галеры крейсировали вместе с тосканскими кораблями в августе и сентябре и вернулись с хорошей добычей.

Затем был заключен мир между Турцией и Испанией, и одновременно имела место отчаянная попытка юного короля Португалии Себастьяна захватить Марокко, завершившаяся его смертью 4 августа 1578 года в сражении при Эль-Ксар-эль-Кебире. Через два месяца, 1 октября, в Намюре умер Дон Хуан. Гибель Себастьяна вызвала бездействие испанских эскадр на Средиземном море, поскольку Филипп II считал себя наследником нового короля, Энрике, чье ухудшающееся здоровье указывало на то, что очень скоро будет поставлен вопрос о португальском престолонаследии. Если бы не это, была бы организована атака на Алжир. На самом деле большой испанский флот ожидал в Палермо (в том числе 4 мальтийские галеры) все лето 1579 года, но никаких приказов не последовало, и, наконец, смерть португальского короля Энрике 31 августа 1580 года обратила все внимание Филиппа в другом направлении.

Год начался с восстания жителей Туниса против турецких правителей. Губернатора изгнали, и с Сицилии был спешно доставлен на мальтийской галере прежний король Хамид, чтобы вернуться на трон. Султан отреагировал быстро и направил Улуч Али, чтобы заменить свергнутого губернатора. Он прошел Мальту с флотом из 60 галер 27 июня, но обнаружил, что Тунис слишком хорошо укреплен, и проследовал дальше в Алжир. Оттуда он направился к Гибралтарскому проливу, имея намерения утвердить там турецкий гарнизон. Однако испанцы указали, что король Феса их союзник и они в настоящий момент находятся в мире с Турцией. Поэтому адмирал отказался от своего плана и вернулся – опять мимо Алжира – в Константинополь. Этот рейс достиг даже более западной точки, чем визит в Оран в 1556 году. А пока ус коки продолжали создавать проблемы Венеции, не только прямо, но и нападая на турецкие поселения и, таким образом, вызывая гнев султана против предполагаемых правителей Адриатики. Пока ничего нельзя было сделать – разве что усилить блокаду Сеня.

Несмотря на перемирие между Испанией и Турцией, 1581 год стал свидетелем нападения 6 турецких галер на Терранову – на Сицилии. В течение нескольких следующих лет на Средиземном море царила даже большая неразбериха, чем обычно. Торговля с Турцией была жизненной необходимостью для Венеции, и сенату трудно было понять, должны они поддерживать рыцарей Святого Иоанна и Святого Стефана, как защитников христианства, или противостоять им, как препятствиям для развития торговли. В конце концов деловые интересы опередили религию, и были отданы приказы захватывать любой корабль, мешающий торговле. Первым результатом такой политики стал захват у Цериго галеона, принадлежащего мальтийскому рыцарю Диего Брочеро. За этим последовал более определенный акт войны, когда 4 мальтийские галеры под командованием нового генерала – Авогадро – 3 августа 1583 года подверглись нападению между Цериготто и мысом Спада 7 венецианских галер из Кандии. Флагман и галера великого магистра спаслись, но два других корабля, «С. Джакомо» и «С. Джованни» были захвачены и уведены в Кандию. Авогадро был взят под стражу, не так за его поведение в этом инциденте, как за неправильное руководство предыдущей акцией с четырьмя турецкими кораблями и за неподчинение приказу во время его обратного путешествия, которое привело к его встрече с венецианцами. Две галеры были спустя некоторое время освобождены и пришли на Мальту в феврале 1584 года. Брочеро тоже был освобожден, но, не имея ни корабля, ни команды, прибыл в апреле как пассажир тосканской эскадры из 4 галер, которой командовал Томазо Медичи^3.

В начале мая 1584 года 4 тосканских и 5 мальтийских галер начали совместное плавание в Левант, но были остановлены плохой погодой. Другой рейс на африканское побережье оказался неудачным. Тем летом венецианское судно было арестовано на Мальте – такова была месть за отказ венецианцев отдать или корабль Брочеро, или его команду. Венецианское правительство сразу же наложило арест на всю мальтийскую собственность, находившуюся в пределах досягаемости, что, в свою очередь, привело к отправке в декабре 4 мальтийских галер под командованием генерала Бриансона, преемника Авогадро, с целью перехватить венецианское судно, находившееся на пути в Трапани. Судно не было замечено, и ссора была со временем урегулирована при посредничестве папы и испанского короля. В сентябре 1584 года Джанандреа Дориа, в 1583 году назначенный генерал-капитаном испанского средиземноморского флота, прибыл на Мальту после рейса к берберскому побережью. С ним было 40 галер, но только 10 вошли в порт. Спустя четыре дня он отбыл в Мессину и Неаполь.

В то время Турция находилась не только в состоянии войны с Персией, но и поддерживала крымского хана против казаков. Не было никаких достойных упоминаний военно-морских операций, хотя Улуч Али привел большой флот галер в Черное море и провел там зиму. Тем не менее эти занятия, возможно, спасли Венецию от другой турецкой войны, вызванной избытком рвения Габриеля Эмо. Этот офицер с 3 галерами атаковал и захватил турецкую галеру, следовавшую в Константинополь с вдовой паши Триполи на борту, убил пассажиров и команду и привел галеру на Корфу. Объяснения были бесполезны, и ярость султана вряд ли утихла после казни Эмо и возврата судна с грузом.

Испанский флот в 1585 году оставался в Западном Средиземноморье, и его главным деянием стала перевозка Карла Эммануила Савойского из генуэзского порта Альбенга в Барселону в феврале и обратно в Ниццу в июне, на этот раз вместе с невестой – дочерью Филиппа II. Флот, которым командовал Дориа, состоял из 24 испанских галер, 18 генуэзских и 4 савойских. Мальтийские галеры продолжали свои обычные рейды в Леванте. В апреле 6 галер встретили большой турецкий корабль в районе Хиоса и после продолжительного боя потопили его, взяв 400 пленных. Тогда Бриансон был заменен д’Омалем, который отправился в Левант и вернулся с новыми пленными, но потерял 12 рыцарей и других солдат, захваченных вместе с призовым кораблем, который ему пришлось покинуть при столкновении с эскадрой из 11 турецких галер. После этого он захватил венецианский корабль в районе Трапани и привел на Мальту, поскольку получил приказ доставлять венецианцев куда угодно, за исключением испанских портов. Снова вмешался папа, и корабль освободили.

В 1586 году Испания начала приготовления к вторжению в Англию. Мальтийские галеры были менее активны, чем обычно. Четыре из них крейсировали в начале лета в Западном Средиземноморье с 9 сицилийскими галерами под командованием Педро де Лейвы, а две галеры немного позже были посланы в Левант на обычную охоту за рабами. Тосканский флот проявил несколько больше предприимчивости. После захвата африканской галеры в водах Южной Италии они направились к берберскому побережью и захватили два галеота. Затем они некоторое время крейсировали вместе с генуэзской эскадрой и выполнили три успешных рейда, один в Африке и два в Архипелаге.

В 1587 году мальтийские галеры дважды побывали в Леванте. В первой экспедиции под командованием Бернардино Скалья три галеры были повреждены в шторм и только две сумели достичь места назначения и вернуться с добычей. После этого новый генерал – Саквилль тщетно попытался захватить турецкий корабль в районе Гозо, а в августе совершил набег в районе Смирны и привез много пленных. В ноябре 7 сицилийских галер под командованием Педро де Лейвы привезли 600 испанских солдат, чтобы укрепить гарнизон Мальты, а потом вместе с 7 мальтийскими кораблями сопроводили великого магистра в Гаэту – по пути в Рим. После возвращения его на Мальту в феврале 1588 года мальтийские галеры в апреле вернули испанских солдат на Сицилию и привезли оттуда 200 новых солдат и новую флагманскую галеру, построенную в Мессине. Поскольку прошел слух, что неподалеку замечены турецкие галеры, их сопровождали 15 неаполитанских галер под командованием Педро де Толедо и 7 сицилийских галер под командованием Лейвы, однако слух оказался ложным, и итальянцы сразу же вернулись в свои порты. Позднее в том же году мальтийцы совершили рейс в Геную и обратно, а «Негрилия», галера, оснащенная лично великим магистром, направилась в Левант и захватила большое судно из Александрии. Наконец, в конце года 4 мальтийские галеры были официально посланы в Марсель, чтобы присоединиться к папской, тосканской и генуэзской эскадрам, сопровождавшим Кристину де Лоррейн, невесту великого герцога Тосканского, оттуда в Ливорно.

Они вернулись, выполнив эту почетную миссию, в мае 1589 года и оставались в относительном бездействии до конца года. Только три галеры, принадлежавшие частным лицам (из них две – великому магистру), направились в Левант, где захватили две турецкие галеры с Родоса. Тосканцы тоже до конца года захватили две вражеские галеры.

Тем временем мятеж против турок в Триполи стал серьезной проблемой. Хасан-ага, король Триполи, находился в Триполи в поисках помощи, когда мятежники нанесли поражение посланной против них армии и развили успех, осадив Триполи. Желая воспользоваться ситуацией, великий магистр в августе направил в Триполи генерала галер Гомедеса с припасами для мятежников и обещанием поддержки, но прибытие Хасана с флотом из 55 галер, 3 махонов и неопределенного числа парусников из Константинополя сделало выполнение обещаний невозможным. Хасан усилил турецкий гарнизон и вернулся в Константинополь на зиму. В марте 1590 года мальтийские галеры снова были посланы для участия в совместных действиях с триполийскими мятежниками, но из этого ничего не вышло, и в следующем году восстание прекратилось.

После возвращения из Триполи Гомедес со своими 5 галерами в мае направился в Левант вместе с 4 тосканскими галерами, которыми командовал вице-адмирал Росси, к Франческо де Монтауто. Было захвачено несколько турецких судов, но рейс прервался из-за внезапного появления флота из 16 турецких галер, которые организовали такое упорное преследование, что им даже пришлось бросить два «фрегата», чтобы спастись. Тосканцы вернулись в Ливорно, где Монтауто организовал вылазку в окрестностях Корсики, во время которой было захвачено алжирское судно. Мальтийцы выходили в море в разных направлениях, но безрезультатно. Среди инцидентов 1590 года можно отметить приход на Мальту турецкой галеры, захваченной ее же рабами.

В 1591 году следствием гражданских войн во Франции стала тосканская оккупация острова Помег, что недалеко от Марселя. Ее выполнила эскадра галер, которая поддерживала оккупацию до возвращения островов Генриху IV в 1598 году. Помимо этого, тосканцы отправили 4 галеры в Левант в 1592 году, с результатом на первый взгляд удовлетворительным, но в действительности катастрофическим. Люди на них заразились чумой – заболевшие оказались на одном из призов – и привезли заразу в Ливорно и на Мальту, куда заходили по пути. Это вызвало практически полное прекращение какой бы то ни было активности до конца года и на весь следующий.

Год 1593-й, хотя и был лишен примечательных событий на море, был отмечен началом войны между султаном и императором и вторжением турок в Венгрию. Как обычно, жертва турецкого нападения обратилась к папе с просьбой собрать силы христианского мира против общего врага, и, как обычно, результат оказался неутешительным. Король Испании отказался войти в одну лигу с Венецией, хотя согласился включить большой контингент в флот, состоявший из того, что венецианцы называли «западными» галерами. Поскольку Венеция осталась нейтральной, испанское предложение оставалось в силе, но его выполнение настолько затянулось, что стало скорее препятствием, чем помощью. Пуччи с папскими галерами, Монтауто – с тосканскими и Кларамонте – с мальтийскими весной 1594 года пришли в Мессину, чтобы встретиться с Дориа, главнокомандующим, приведшим испанскую часть флота. Устав ждать, они стали действовать по собственному усмотрению. Мальтийцы вернулись домой, взяв с собой новую галеру, «С. Плачидо», недавно построенную в Мессине. Тосканцы крейсировали вдоль африканского побережья, попали в шторм, который разбросал их, и лишились двух галер – «Падрона» и «С. Джованни», захваченных кораблями из Бизерты. Пуччи с папскими галерами направился в Архипелаг и вернулся с вестью, что турки уже в море и идут к берегам Италии. Поскольку в Мессине Дориа так и не появился, Пуччи зашел в Палермо, а оттуда на Мальту, чтобы соединиться с Кларамонте, который снова побывал в Мессине и вернулся в возмущении.

Вместо обещанных испанских эскадр нежданно-негаданно появился флот из 70 галер под командованием Синан-паши, итальянца по рождению, но взятого в заложники еще мальчиком и выросшего в Турции. Подойдя к сицилийскому побережью в Сиракузах, он пошел на север, по пути совершая набеги, и закончил разграблением города Реджо, что на итальянской стороне Мессинского пролива. Было это в начале сентября. Христиане с тревогой ожидали нападения на Мальту, но Синан довольствовался более простыми целями и быстро удалился к родным берегам.

Спустя две недели, 25 сентября, Дориа наконец прибыл в Мессину. После соединения с другими эскадрами его флот состоял из 74 галер: 12 – его собственных, 7 – генуэзских, 16 – испанских, 14 – неаполитанских, 8 – сицилийских, 3 – тосканских, 2 – савойских, 7 – папских и 5 – мальтийских. Как писал один итальянский автор, наличие этого флота месяцем раньше заставило бы Синана задуматься, а жители Калабрии испытали бы меньше страха. А так он был практически бесполезен. Противника в обозримой близости не было, сезон, пригодный для военных кампаний, подходил к концу. Делать было нечего – только разойтись по портам для зимовки.

В 1595 году все повторилось: разные эскадры, как и было предусмотрено, пришли в Мессину и не обнаружили там никаких признаков главнокомандующего. Кларамонте с пятью мальтийскими галерами на обратном пути в середине июня зашел в Сиракузы и там услышал, что в районе мыса Пассаро замечены три вражеские галеры. На самом деле они были замечены в районе Лонгина. Оказалось, что это корабли из Бизерты, которые годом раньше захватили три тосканские галеры. Последовал бой, но две мальтийские галеры не смогли в него вступить, и враг сумел скрыться. Обе стороны потерпели нешуточный ущерб. Дориа прибыл в Мессину в августе, и к нему своевременно присоединился Вивальдо, новый мальтийский командир. Но Дориа в очередной раз отказался предпринимать какие-либо действия. Тогда Вивальдо вернулся на Мальту, где прошел слух, что турки в Наварине и можно ожидать нападения на Гозо. В сентябре он отправился на разведку. Оказалось, что противник действительно находится в Наварине, но не готов к выходу в море.

Тем временем генералы флота Неаполя, Сицилии и Тосканы, располагая 26 галерами, вышли в море в восточном направлении и поступили с Патрами так же, как Синан – с Реджо. Пуччи с папскими галерами с ними не пошел – он продолжал курсировать вдоль южного побережья Италии. В начале ноября он встретил своих неаполитанских и других союзников в районе мыса Спартивенто, возвращающихся после нападения на Патры. После этого он вернулся на свою базу, как и все они, и через несколько недель умер.

В следующем (1596) году Дориа в последний раз вышел из Мессины во главе значительного флота. Сент-Обен с мальтийскими галерами, ушедший на восток в мае, вернулся с известием, что турки прошли Дарданеллы. Однако их численность представлялась недостаточной, чтобы появиться в итальянских водах. Возможно, именно это сделало Дориа более предприимчивым, чем обычно. В любом случае в августе он вышел из Мессины с испанскими, генуэзскими, неаполитанскими, сицилийскими и мальтийскими галерами и добрался до Архипелага. Он ничего не пытался делать на берегу и не искал турецкий флот. Христиане захватили лишь несколько незначительных призов. Именно во время этого похода начался спор о первенстве между генуэзцами и рыцарями ордена Святого Иоанна.

Ни тосканские, ни папские галеры не вошли в том году в объединенный флот. Они крейсировали вместе у итальянского побережья и взяли несколько мелких призов. В 1597 году тосканцы укрепили свое давление на Марсель, оккупировав замок Иф. Немного позже прибыли четыре алжирские галеры, чтобы помочь Франции против Испании, как уже было, но в большем масштабе, полувеком ранее. Тосканцы решили, что оказались в ловушке, но так получилось, что они сумели уйти невредимыми. А тем временем мальтийцы, как и ранее, отправились в Архипелаг на разведку и воспользовались ситуацией – турецкий флот так и не появился, – чтобы остаться там на некоторое время и получить немалую прибыль. На обратном пути они провели некоторое время в сицилийских водах по приглашению вице-короля, а в августе и сентябре отправили две галеры к египетскому побережью. В том году папские и генуэзские галеры действовали вместе. Они добрались до побережья Албании и чуть позже имели ничего не решившую стычку с галерами из Бизерты.

В 1598 году Синан-паша снова появился в Мессинском проливе, но в этот раз с мирным делом. Он направлялся в Алжир, чтобы подавить местные беспорядки, и воспользовался возможностью, чтобы повидаться с матерью, которая до сих пор жила в Мессине. Прибыв туда 20 сентября, он направил парламентерский флаг вице-королю и письмо, в котором просил доставить к нему его мать. Это было сделано, и весь следующий день грозный турецкий командир провел развлекая своих итальянских родственников и их друзей. 22-го он продолжил плавание.

В этом году тоже мальтийские галеры были посланы, чтобы узнать новости о турецком флоте. Коррал, новый генерал, покинул Мальту в конце мая и сумел перехватить караван из Александрии. Он взял и потопил ведущее судно раньше, чем успели вмешаться галеры эскорта. Коррал ничего не узнал о передвижениях главных сил флота, однако информация об этом была получена одной галерой, в июле отправленной в Морею. Более определенные сведения стали доступны в августе, и были приняты меры, чтобы достойно отразить предстоящую атаку. Когда же она произошла, то оказалась не такой страшной, как можно было ожидать. Синан-паша 30 сентября объявился в районе Гозо и на следующий день высадил на берег около двух тысяч человек. Но атаку легко отбили, и, понеся потери, турки вернулись на свои корабли. 2 октября турецкий флот ушел.

Последние два года столетия стали свидетелями целого ряда церемониальных плаваний, вызванных разными королевскими бракосочетаниями. Правда, в 1599 году имела место тосканская атака на Хиос, а в 1600 году – попытка совместной атаки на город Триполи. В первой из них, более серьезной, чем другие, Кальфатти, ранее уже захвативший африканскую галеру в домашних водах, прибыл к крепости Хиос 5 мая. В ту ночь войска высадились с пяти галер. Турецкий гарнизон открыл сильный огонь, и галеры были вынуждены уйти. Высадившийся отряд лишился поддержки и по большей части был убит или взят в плен. Нападающие, правда, получили некоторую компенсацию, захватив две турецкие галеры в бухте. Атака на Триполи в 1600 году завершилась ничем. Объединенный флот из 8 неаполитанских, 4 сицилийских и 5 мальтийских галер ушел с Мальты в конце июля, но обнаружил, что противник готов к нападению, и вернулся, даже не попытавшись атаковать с моря или суши.

Остальные морские путешествия 1599 года были связаны с доставкой эрцгерцогини Маргариты Австрийской из Генуи в Винарос, что недалеко от устья Эбро, для свадьбы с Филиппом III Испанским, и перевозкой его сестры, Изабеллы Клары, и ее супруга, эрцгерцога Альберта, из Валенсии в Геную. Эти путешествия имели место в начале весны и лета, и в них участвовал флот из 40 или более испанских, неаполитанских и сицилийских галер под командованием Дориа. Третий рейс состоялся осенью 1600 года, когда папские, тосканские и мальтийские галеры отвезли Марию де Медичи, невесту короля Франции Генриха IV, из Ливорно в Марсель. Вопрос главенства, который всегда вызывал проблемы в подобных объединенных флотах – особенно если участвовали мальтийские рыцари, – в этом случае стал еще острее, чем обычно. Дошло до того, что тосканцы и мальтийцы едва не вступили в бой в марсельском порту, а орудия фортификационных сооружений Ливорно действительно открыли огонь по мальтийским галерам, уходившим домой.

В мае 1601 года флот из 16 галер (10 неаполитанских, 1 сицилийская и 5 мальтийских) вышел с Мальты в Левант под командованием неаполитанского генерала Педро де Толедо. Их целью был перехват каравана из Александрии в Константинополь, и, имея это в виду, они заняли позицию у побережья Малой Азии, к северу от Кипра. К сожалению, они вышли в море, чтобы защитить приз, который отправляли на Мальту, как раз когда появились разведчики турок. Таким образом, противник был предупрежден об их присутствии и сумел уйти. Попытка внезапно захватить две турецкие галеры в районе Бассо тоже оказалась безуспешной.

Дориа постигла последняя неудача. В Мессине собрался самый крупный флот, который здесь видели в последние годы. Пусть он был недостаточно силен, чтобы идти в Константинополь, но он определенно мог добиться хотя бы чего-нибудь. Здесь было 5 мальтийских галер, 5 – папских, 5 – тосканских, 3 – савойских, 10 – неаполитанских, 10 – сицилийских и более 30 пришли из Испании и Генуи. Возможно, нежелание делать что-либо, отчего могут выиграть венецианцы, была причиной, по которой этот флот держался в удалении от Леванта. С другой стороны, не исключено, что Дориа просто не желал рисковать. Ведь можно было встретить турецкий флот! В общем, какова бы ни была причина, было принято решение напасть на Алжир, где можно было рассчитывать на местную поддержку. Желая убедиться, что турки останутся на расстоянии, Дориа послал мальтийскую галеру для демонстрации в греческих водах, а сам повел остальной флот на Майорку, а оттуда – в Алжир.

Подойдя к порту в ночь с 23 на 24 августа, Дориа послал тосканские галеры вперед, чтобы установить связь с возможными сторонниками на берегу. На сигналы не было получено никакого ответа. Туманное утро отсрочило высадку – если она вообще планировалась. Волнение моря усилилось, и Дориа весьма оперативно вернулся на Майорку. Оттуда он разослал разные контингенты в соответствующие порты. Немного позднее он склонился перед вызванной его действиями бурей гнева и удивления и попросил об отставке. В 1606 году он умер.

Вивье, мальтийский генерал, вернулся из Мессины в конце июля и 4 августа ушел с Мальты с 4 галерами. На Занте он узнал, что капудан-паша ушел в Александрию с флотом из 35 галер и еще 15 кораблей были оставлены для защиты Архипелага. Он пошел с Занте на Цериго, а оттуда к Пассаве, турецкой крепости на восточной стороне мыса Матапан. Высадившись там в ночь на 17 августа, он овладел крепостью и сжег ее, после чего вернулся на Мальту 30 августа.

В это время появились первые признаки изменения условий войны на море, как ее понимали в Средиземноморье. Веками или даже тысячелетиями галера оставалась стандартным типом боевого корабля, и, несмотря на длительное существование, она, по сути, не изменилась. С другой стороны, пока военное кораблестроение и военно-морская тактика у народов Средиземноморья остановились в развитии, на севере и западе появился совершенно новый тип военного корабля. Корабль с прямым парусным вооружением и орудиями, установленными вдоль бортов, достиг такой ступени развития, что только с ним считались за пределами Гибралтарского пролива. Обычно утверждают, что «пираты» Алжира и Туниса были первыми средиземноморскими морскими силами, оценившими по достоинству такие корабли, знания о которых приобрели от английских и голландских перебежчиков. В какой-то степени это соответствует действительности, но приезд Варда в Тунис, а Данзера в Алжир имел место после, а не до появления парусников, по крайней мере в двух христианских флотах Средиземноморья. Мальтийские рыцари приобрели большой корабль «Сигно» («Лебедь») в конце 1601 года, а великий герцог Тосканский в 1602 году отправил два «бертони» с прямым парусным вооружением с 40 орудиями на каждом, построенные для него в Портоферрайо, на Эльбе.

Эти два корабля сопровождали две его новые бастард-галеры – очень большие галеры – и четыре обычные галеры рыцарей Святого Стефана в рейсе в Левант, который начался в конце марта. Были захвачены четыре турецкие галеры у Самоса, и флот вернулся в Мессину, где новый командир, Ингирами, ждал, чтобы присоединиться к испанцам. Те, однако, были заняты где-то еще, и Ингирами решил вернуться домой. Тем самым ему удалось избежать блокады Мессины – папской эскадре повезло меньше – турецким флотом из 70 галер, который в августе и сентябре разорил окрестное побережье. До этого мальтийские галеры сумели организовать успешную вылазку на Маометту (Хаммамет) – город, расположенный к юго-востоку от Туниса.

Что касается испанцев, они готовились к очередному нападению на Алжир, собирая флот с Сицилии, из Неаполя, Генуи и портов приписки в Кадисе под командованием Хуана де Кардоны, бывшего командира эскадры в Лепанто, которому было уже больше восьмидесяти лет. На этот раз они не продвинулись дальше Майорки. Разведчики, посланные оттуда к африканскому побережью, вернулись с сообщением, что турки настороже, а полагаться на поддержку местного населения едва ли имеет смысл. Экспедиция не вышла из Кадиса до сентября и довольно долго следовала вдоль берегов Испании. Теперь уже наступил конец октября, и делать было нечего – оставалось только вернуться в Картахену и распустить флот по своим портам.

Кардона ушел в отставку, и в 1603 году его сменил сын герцога Медина-Сидония граф де Нибла, назначенный на высокий пост, несмотря на отсутствие опыта. Старость уступила дорогу молодости, но результаты не изменились. Флот из 38 галер в августе ушел из Картахены в Майорку и вернулся в сентябре, ничего не достигнув. Впрочем, не делалось даже попыток чего-то достичь.

Самым значительным событием года стало взятие мальтийскими рыцарями двух крепостей, Патры и Лепанто, расположенных на противоположных берегах Коринфского залива. Экспедиция не добилась своей первичной цели – получить добычу в виде зерна, чтобы ликвидировать его нехватку на Мальте, однако нанесла серьезный удар противнику. Флот состоял из 4 галер, 4 фрегатов, тартаны и как минимум 5 кораблей с прямым парусным вооружением, а также 3 галеотов и взятых в наем торговых судов. Парусники ушли с Мальты за двое суток до галер и присоединились к ним у островов Курцолари, что к северу от Лепанто, в середине апреля. Оттуда две эскадры атаковали позиции одновременно, и обе атаки были успешными. Через четыре дня рейдеры ушли с 76 захваченными орудиями и почти 400 пленных. Немного позже галеры снова имели успех, отрезав два из пяти судов под пушками Модона. Эти суда были загружены остро необходимым зерном. Еще один рейд на Монастир в Тунисе не был успешным.

Тосканский флот также включил несколько парусников. В октябре его галеры встретились с шестью тунисскими галерами и захватили одну из них. В апреле 1604 года они провели более успешную операцию в Алжире. Это была по большей части работа англичанина, Роберта Гиффорда, который оборудовал торговое судно как брандер и сумел сжечь не менее четырех галер и трех галеотов в гавани. Не вполне ясно, приняли его в Алжире как нейтрального венецианца или как английского союзника, но представляется очевидным, что к этому времени англичане уже открыли для себя привлекательность пиратства на Средиземном море и что и Алжир, и Тунис были готовы их приветствовать. Кстати, великий герцог Тосканский тоже был готов осчастливить своим покровительством практически любого авантюриста, который предлагал помощь против турок.

Вначале английские пираты могли оправдывать свою деятельность наличием каперских грамот против Испании. Они должны были держаться за пределами Гибралтара и воздерживаться от нападения на суда государств, находившихся в мире с Англией. Но эти документы мало что значили. Страдали по большей части венецианцы. Это было совершенно очевидно в 1603 году, когда были захвачены и ограблены несколько крупных венецианских торговых судов. Некоторые суда были захвачены кораблями, оснащенными сэром Томасом Шерли, который попал в плен к туркам примерно в это время и провел там три года. Возможно, у него были какие-то полномочия от великого герцога, но они определенно не включали операции против Венеции. Одним из последующих успехов тосканцев в 1604 году был захват большого английского корабля и освобождение его венецианского приза.

У рыцарей Мальты тоже были проблемы с английскими пиратами. В начале 1604 года они послали три парусника в Левант, чтобы захватить турок, которых они смогут найти. После того как несколько призов было захвачено и отправлено на Мальту, два корабля утратили визуальный контакт с галеоном «С. Луиджи» и вместо него обнаружили двух англичан, которые захватили их и отправили как призы на Милос. К счастью, Винси-герра на «С. Луиджи» прибыл несколькими днями позже и оказался достаточно силен, чтобы после короткой схватки захватить два пиратских корабля и освободить своих спутников. После этого в окрестностях Воло три его корабля и два галеона с Мальты захватили несколько турецких судов.

В том году галеры Неаполя и Сицилии не потребовались испанцам и потому могли выполнять самостоятельные действия. В мае маркиз Санта-Крус прибыл на Мальту с 11 неаполитанскими галерами и оттуда направился в Левант с четырьмя мальтийскими галерами под командованием Камбиано. Главным событием этого плавания стал захват и разграбление Ланго, или Коса, стоящего на острове с тем же названием. В июле после возвращения из похода мальтийские галеры сопровождали семь сицилийских кораблей, шедших домой.

После смерти папы Климента VIII в начале 1605 года последовало предложение передать папские галеры рыцарям ордена Святого Иоанна при условии, что они будут защищать территории церкви с моря. Дальше предложения дело не пошло, и папская эскадра продолжала существовать независимо, хотя ее активность на время свелась к минимуму. Первое действо в

1605 году было выполнено тосканцами, пять галер которых в начале мая совершили набег на Превезу. Двумя месяцами позже флот из 30 галер – 10 неаполитанских, 8 генуэзских, 7 сицилийских и 5 мальтийских, – всеми командовал маркиз де Санта-Крус, вышел с Мальты в том же направлении. Первая попытка высадки на албанское побережье оказалась неудачной. Мальтийский контингент отправился домой, а оставшийся флот удалился в Отранто. Однако нападение на Дураццо в начале августа было полностью успешным.

Тем временем тосканцы готовились к другому плаванию, целью которого была поддержка сирийских повстанцев, с которыми они установили контакт годом раньше. На этот раз у Ингирами было шесть галер. Он вышел из Ливорно в конце августа и направился в Мессину, а оттуда на Родос. От намеченной высадки в заливе Адалия пришлось отказаться из-за бдительности противника, но продолжение плавания вдоль побережья мимо Александретты и затем домой южным маршрутом принесло хорошие плоды в виде небольших призов.

Нападение испанцев на Дураццо никоим образом не могло приветствоваться венецианцами, отчасти потому, что Адриатика считалась венецианской вотчиной, и отчасти потому, что турки могли обвинить в нем венецианцев. Джиаффер-паша действительно появился у Корфу с 60 турецкими галерами, направляясь к Дураццо, но, к немалому удивлению венецианских властей, объявил, что ему приказали предложить свою помощь в нападении на испанцев и их союзников. Подобное предложение, естественно, должно было быть передано дожу и сенату, и Джиаффер любезно согласился подождать две недели, чтобы дать на это время. Но пока суд да дело, Контарини, командир венецианских военно-морских сил на острове, решил, что будет недостойно для республики позволить туркам войти в Адриатику и он должен противостоять этому. Он тоже написал в Венецию, попросив инструкций, и получил ответ, что к туркам следует относиться как к друзьям, хотя в данный момент у венецианских властей нет намерения принять их предложение о союзе. Так сложилось, что они не вошли в Адриатику, а удалились в направлении Таранто, в надежде перехватить там Санта-Круса, а потом, потерпев в этом неудачу, вернулись в Константинополь на зиму.

И тосканцы, и мальтийцы в 1606 году вышли в море рано, причем последние – с катастрофическими результатами. Ингирами с шестью галерами ушел из Ливорно 3 апреля и в период с 18 мая по 4 июня произвел три незначительных, но вполне успешных набега на побережье Малой Азии, к северу от Кипра. По пути домой 9 июня в районе Кандии он встретил девять турецких галер, которые устремились в погоню. Ему удалось уйти, несмотря на потерю мачты на «Фиоренце» и ее столкновения с «С. Джованни». Пять мальтийских галер под командованием нового генерала – Спеллетта – тоже вышли в море в начале апреля и взяли курс на остров Зембра, расположенный на северо-востоке Тунисского залива, чтобы перехватить корабль, шедший из Александрии с подкреплением для тунисского флота. 8 апреля они попали в шторм, и три галеры, включая флагманскую, потерпели крушение на острове. Две другие сумели дойти до Мальты и Трапани. Спеллетта и другие уцелевшие моряки подверглись нападению тунисской флотилии, но сумели продержаться до 23 апреля, когда их вывез галеон, принадлежащий маркизу де Вилл аба, сыну вице-короля Сицилии. Плохая погода помешала двум попыткам одной из уцелевших мальтийских галер и шести сицилийских подойти к острову.

Эскадра из семи тосканских кораблей под командованием Гийома де Борегара добилась в Леванте некоторого успеха, однако следующее плавание сицилийских и мальтийских галер принесло еще одну катастрофу. 14 августа аделантадо Кастилии4, генерал сицилийских галер, с семью кораблями и Спеллетта с тремя мальтийскими галерами атаковали Маометту (Хаммамет) в Тунисе. Во время возвращения солдат на корабли они были застигнуты врасплох крупными силами противника. Около 500 христиан, включая аделантадо, были убиты или взяты в плен.

В это время Джиаффер-паша находился в Наварине с флотом из 55 турецких галер и ожидал нападения на Мальту. Чтобы его предотвратить, в Мессине был собран флот из 49 галер под командованием маркиза де Санта-Круса, генерала неаполитанских галер. Флот состоял из 16 неаполитанских галер, 4 генуэзских, 7 принадлежавших Карло Дориа, 4 папских, 4 мальтийских и 7 тосканских. Споры относительно главенства были даже острее, чем раньше. Мальтийцы рассорились с генуэзцами и увели свой флот, а Бусси, папский генерал-лейтенант, отказался войти в порт, пока Санта-Крус не признает приоритет папской эскадры. В таких условиях едва ли можно было ожидать больших достижений от объединенного флота, и, вероятно, христианам повезло, что турки не предприняли никаких действий. Единственным инцидентом стало преследование четырех галер из Бизерты, имевшее место 6 сентября. В нем приняли участие заместитель командира неаполитанского контингента и пяти других флагманов, но единственный успех выпал на долю Ингирами, флорентийского генерала, который сумел взять одну из вражеских галер5.

После 1603 года, помимо борьбы с Австрией, которая тянулась десять лет без определенного результата, имела место еще одна война между Турцией и Персией. Теперь султан столкнулся еще и с восстанием в Сирии и, таким образом, оказался втянутым в три разных войны на земле, помимо никогда не прекращавшейся «партизанской» войны на море. Ему была необходима передышка хотя бы на одном фронте, которую он получил благодаря Житваторокскому миру, в ноябре 1606 года положившему конец австрийской войне. Что касается ситуации на море, она в основном не изменилась. Разные христианские флоты продолжали нападать на турецкие суда и города, а турки и их африканские вассалы продолжали грабить всех христиан, оказавшихся в пределах досягаемости.

Только тосканцы в 1607 году предприняли масштабные действия. Битва при Гибралтаре, имевшая место в апреле, нанесла мощный удар по основным силам испанского флота и, вероятно, стала причиной отсутствия активности испанских сателлитов. Мальтийские рыцари в это время уделяли главное внимание нерегулярному пиратству на единичных кораблях. Даже Бусси, папский генерал-лейтенант, вышел в море на своей галере как капер, был взят в плен и увезен в Алжир, но сумел бежать на Балеарские острова.

Тосканцы провели две важные операции: первую – в июне и июле против Фамагусты. В ней задействовали 8 галер и 10 парусников, однако она окончилась неудачей. Зато вторая, против крепости Бона, оказалась успешной. В ней участвовали 9 галер под командованием Ингирами и 6 парусников под командованием Борегара. Они вышли из Ливорно в конце августа. Парусники направились прямо к острову Галит, что у северного побережья Туниса, а галеры несколько дней крейсировали в водах Сардинии, прежде чем присоединиться к ним. Затем, оставив парусники у Галита, галеры направились к Боне, куда прибыли 15 сентября. На следующий день войска взяли и разграбили город.

После этого Борегар повел парусники в Левант, совместив обычные атаки на турецкое судоходство с визитом в Тир и Сидон, чтобы установить контакт с сирийскими повстанцами. Он оставался на востоке больше года, и однажды (март 1608 года) дошел в Эгейском море до Тасоса. Самое большое достижение его кампании – атака александрийского каравана 20 октября в районе мыса Гелидония. Сначала, игнорируя небольшие суда, он сосредоточился на трех самых крупных галеонах и захватил два из них. А уж потом он добавил к своей добыче семь небольших судов6.

Год 1609-й стал свидетелем серьезного поражения, нанесенного испанцами и французами африканским пиратам, и сурового отпора, данного их мальтийским конкурентам регулярным турецким флотом. Необычное сочетание испанцев и французов было результатом временной договоренности между генерал-капитаном Луисом Фахардо и командиром небольшой французской эскадры Филиппом де Болье-Персаком. Испанский парусный флот, обычно используемый для защиты атлантической торговли, был послан в Средиземное море, чтобы разобраться с алжирцами, которые под командованием голландского перебежчика Данзера крейсировали в районе мыса Сан-Винсенте, имея весьма крупные силы и добиваясь серьезных успехов. Эта отправка кораблей с прямым парусным вооружением с Атлантики для действий за проливом считается поворотным моментом в военно-морской истории7. Такая претензия представляется несколько натянутой, поскольку военные парусные корабли, в общем, не были новшеством на Средиземноморье. К примеру, еще в 1535 году в Тунисе видели великий португальский галеон «Сао Жоао». Но все-таки впервые флот парусных судов вошел в Средиземное море, чтобы действовать самостоятельно, без помощи и вмешательства галер. Дни галерного господства приближались к концу.

Французский вклад в объединенный флот был менее впечатляющим. У французов был только один большой корабль – «Луна» – и два корабля небольших размеров. После заключения перемирия между Испанией и Объединенными провинциями голландские адмиралтейства начали избавляться от самых больших кораблей. «Луна», или «Маан», принадлежал Амстердаму8. Корабль был куплен французским королем, удлинен и оснащен 50 орудиями и в ноябре 1608 года вышел с Тексела9. 20 марта 1609 года Болье отправился из Гавра в Средиземное море.

Он заметил Данзера с семью кораблями в португальских водах и надеялся навязать ему бой в проливе, но этому помешала погода. Поэтому направился в Марсель, по пути вступив в ничего не решившее сражение с шестью кораблями из Туниса. Из Марселя он перешел в Кальяри и снова вышел в море 23 июня, имея смелый план атаковать тунисские корабли прямо в портах. Ему снова помешала погода, но зато он встретился с Бардом, которого, как утверждают, некоторое время преследовал. Потом состоялся визит на Мальту, где он пытался получить разрешение вывесить флаг Религии, поскольку договоры Франции и Турции не позволяли ему действовать под флагом собственной страны. Получив отказ, Болье был вынужден выйти в море без какого-либо государственного флага, что едва не стало причиной трагедии, когда он по пути в Тунис встретился у острова Галит с испанцами.

Фахардо, интересовавшийся главным образом Алжиром или скорее его европейскими союзниками, 14 июня ушел из Кадиса с 8 кораблями и 3 мелкими судами10. Он захватил один корабль у марокканского побережья, но не обнаружил противника, достойного его внимания в окрестностях Алжира. Тогда он пошел к Сицилии, готовясь принять эскадру, которую должен был привести туда сэр Энтони Шерли, – испанский король сделал его «Адмиралом морей Леванта»11.

Услышав о планах Болье, Фахардо согласился помочь. Нападение на Голетту состоялось 29 июня и было успешным. Под прикрытием сильного огня с кораблей союзники выслали на лодках людей, которые без труда одолели оставшиеся на кораблях «дежурные» команды. Всего пираты потеряли 23 корабля и одну галеру, алжирскую. Два корабля они захватили, остальные сожгли. На 16 боевых кораблях и галере было 435 орудий12.

После этого французы и испанцы расстались. Болье вернулся на Мальту, а Фахардо проследовал в Картахену, чтобы помочь в решении задачи транспортировки в Африку мавров Южной Испании, для чего в распоряжение испанского короля был передан крупный флот галер из Испании, Неаполя, Сицилии, Генуи и даже Португалии. Этим «изгнанием мавров» за шесть месяцев, начиная с сентября 1609 года, около полумиллиона самых культурных и процветающих жителей Испании были сорваны с насиженных мест и перемещены в Африку, чтобы стать еще одной угрозой торговле в Гибралтарском проливе и за его пределами.

Тем временем несколько крупных парусных кораблей крейсировали более или менее независимо в Леванте под флагами Мальты, Тосканы и Савойи. Один из них, которым командовал мальтийский рыцарь, но под флагом Савойи, захватил венецианское судно и привез добычу на Мальту. Там великий магистр завладел добычей и вернул ее хозяевам, а рыцаря исключил из ордена. Другие корабли, принадлежавшие Религии, великому магистру или отдельным рыцарям, захватили несколько турецких судов и совершили нападение на Митилену и Аяз, неподалеку от Александретты, причем в последнем случае им сопутствовал большой успех. Известие об этом достигло капудан-паши Халила, двигавшегося вдоль побережья Малой Азии на юг с 50 галерами. В районе Кипра он встретился с тремя галеонами и пинасом, которыми командовал французский рыцарь Фрессине. Пинас ушел, но остальные, включая большой «Красный галеон» Фрессине, оснащенный 80 орудиями, были захвачены. Примерно в то же время еще два французских корабля были захвачены турецкими галерами с Родоса.

Болье услышал о несчастье с Фрессине, находясь на Мальте. Он собирался в Левант после захода в Реджо и Мессину. Возле Кипра он имел стычку с турецкими кораблями из Александрии и также встретил эскадру из семи голландских кораблей, используемых для защиты торговли Леванта. Немного позже в районе Родоса он встретился в море с тосканцами под командованием Борегара, которые в конце сентября вышли из Порто-Феррахо с галеонами «С. Джованни», «Ливорно» и «С. Кристина» и тремя «бертони» – крупными судами торгового типа. Часть этой эскадры с двумя мальтийскими галеонами также в конце ноября попыталась перехватить четыре турецких галеона в районе Родоса. Турок поддержали 16 галер с Родоса, и союзники были недостаточно сильны, чтобы навязывать сражение. Главной целью тосканцев была поддержка восстания в Сирии. Они хотели поставить во главе его брата султана по имени Яхья. Для этого они вошли в залив Александретты, где провели зиму в относительном бездействии, если не считать неудачную атаку на турецкую крепость13.

Весной 1610 года Болье их покинул. Он рассчитывал получить поддержку мальтийцев в очередной атаке на тунисцев в Голетте, но ему было отказано, и 14 мая 1610 года он завершил свое долгое путешествие в Марселе. Борегар оставался в Леванте еще год, но достиг совсем немногого. Вместе с еще одним галеоном, «С. Джованни Евангелиста», он 21 августа вступил в бой с александрийским караваном. Четыре его галеона выступили против 21 турецкой галеры и одного галеаса (махона) и потопили одну галеру, однако сами понесли нешуточные потери и не взяли пленных. 10 октября он снова вступил в бой с частью турецкого флота из 43 галер. Он также произвел несколько вылазок на суше, в том числе в январе 1611 года в районе Самоса, однако в конце концов 11 апреля 1611 года вернулся домой, привезя только 250 пленных и потеряв убитыми или пленными 400 человек14. После этого в течение нескольких лет экспедиций тосканских парусников не было.

Другие христианские флоты, в том числе тосканские галеры, в 1610 году действовали только в Западном Средиземноморье, но в следующем году и тосканские, и мальтийские галеры снова двинулись на восток. Мальтийцы 23 мая совершили набег на Коринф, а тосканцы 6 мая – менее важное, но такое же успешное нападение на Дисто, что на Негропонте. В том же году флот из 34 галер – 12 неаполитанских, 10 генуэзских, 7 сицилийских и 5 мальтийских – собрался в Мессине под командованием Санта-Круса. Папский контингент отсутствовал из-за спора о главенстве, а тосканцы отказались участвовать из-за ссоры в 1610 году с вице-королем Сардинии об использовании приза. Санта-Крус вышел из Мессины 12 сентября и 15-го прибыл на Мальту, после чего, задержанный плохой погодой там и на Лампедузе, 27 сентября высадился на островах Керкенна. Было взято много пленных, но христиане тоже понесли большие потери. И 2 октября Санта-Крус снова взял курс на Мессину.

Это была первая экспедиция, организованная новым вице-королем Сицилии, герцогом Осуна, который принял должность в марте и в течение восьми следующих лет направлял деятельность испанских средиземноморских эскадр сначала с Сицилии, потом из Неаполя, и делал все от него зависящее, чтобы вселить в них новый дух предприимчивости, часто вопреки приказам из Испании.

Сицилийская галерная эскадра была в плохом состоянии, и Осуна сразу начал ее переоснащение и реорганизацию. Он хотел также повысить эффективность других испано-итальянских эскадр. Одновременно понимая, что дни, когда галера была главным боевым кораблем, ушли в прошлое, он создал собственный мощный флот парусных кораблей. Если бы он довольствовался использованием находившихся в его распоряжении сил против турок, то мог бы многого достигнуть. Он же позволил себе втянуться в борьбу с Венецией, что привело к его падению.

В апреле 1612 года шесть сицилийских галер под командованием Оттавио де Арагона совершили нападение на Келибию, небольшой город на северо-востоке Туниса. Месяцем позже, во время второго плавания, Арагон встретил Санта-Круса с семью неаполитанскими галерами в районе Трапани, и две эскадры объединились для ночной атаки 23 и 25 мая на Голетту. Было уничтожено семь или больше тунисских кораблей, несколько мелких судов было захвачено. После этого было совершено нападение на склады в Бизерте, которое тоже нанесло большой ущерб, хотя и было менее зрелищным15.

В конце июля Санта-Крус повел неаполитанские, сицилийские и мальтийские галеры к мысу Матапан. Противника он не встретил, но в районе Занте получил информацию, что флот из 70 турецких галер находится у Негропонта и следует на запад. Перед лицом этой угрозы он вернулся в Мессину и там включил в свой флот генуэзские галеры и галеры герцога Турсиса (Карло Дориа), а также тосканский и папский контингенты16. Но турецкая угроза впоследствии оказалась воображаемой, и объединенный флот был распущен. В сентябре Санта-Крус совершил еще одно плавание на восток, ничуть не более результативное, чем предыдущее, и в середине октября эскадры Неаполя, Сицилии и Мальты отправились в свои порты.

В 1613 году тосканцы вышли в море рано: Ингирами с шестью галерами вышел из Ливорно 31 марта. После захода в Мессину для устранения повреждений, полученных во время шторма, он пошел в Левант до Родоса, где встретил четыре мальтийские галеры, якобы принадлежавшие частным лицам. Попытка высадиться в районе Самоса не удалась из-за упорства противника, после чего мальтийцы его покинули. Возможно, они были частью регулярных мальтийских сил из пяти галер, которые вышли с Мальты 8 апреля и должны были прибыть в Мессину сразу после тосканцев. В любом случае эта эскадра в апреле находилась в Архипелаге и 1 мая напала на город Фокею (Фочу), что недалеко от Смирны. Город мальтийцы взяли, но внутренняя крепость им не сдалась. Это была единственная достойная упоминания операция мальтийских галер в том году. Они снова вышли с Мальты 25 мая, сопровождая Санта-Круса, который зашел на остров с семью неаполитанскими галерами, до Сиракуз, а потом, после короткого и спокойного плавания, совершили путешествие в Картахену и обратно, чтобы получить финансовые контрибуции от Испании и новую галеру в Марселе.

Вскоре после своей неудачи возле Самоса Ингирами услышал, что крупная сумма денег из дани Кипра находится в Ага-Лимане, на материке, к северу от острова. В ночь с 17 на 18 мая он высадился на берег и захватил городок, а также две галеры, но при этом понес большие потери и посчитал добычу неутешительной.

Когда Ингирами возвращался, Арагон с восемью сицилийскими галерами направлялся на восток. Он вышел из Палермо 25 мая и добрался до Хиоса, не встретив противника, но на обратном пути у него произошло столкновение с венецианской галерой, которая не поприветствовала его и сдалась, только когда его галеры были готовы открыть огонь. Согласно одному повествованию17, он первоначально намеревался атаковать Бизерту, но ему повезло отойти к Фавиньяне, где его нашел гонец с Мальты, сообщивший, что турки знают о его планах. Информация была получена от команды маленького приза, захваченного мальтийским галеоном у побережья Африки.

Проведя восемь дней в порту, Арагон снова отправился на поиски врага в водах Сардинии и для нападения на Джиджель (Джиджелли), город на северо-востоке Алжира. Операция оказалась успешной. Затем 12 августа, получив подкрепление, он вышел из Палермо для второго посещения Архипелага: следовало отследить перемещения турок. Этот рейс принес первую серьезную победу новому флоту Осуны. У Цериго Арагон узнал, что турки собирают большой флот у Негропонта для подавления сирийских мятежников. Он дошел до Никарии (Икарии), где узнал, что 12 турецких галер было послано к Родосу, чтобы эскортировать идущий на север александрийский караван. Обычно такие караваны шли по каналу Самоса, точнее, к югу от Самоса, и именно там на рассвете 29 августа сицилийцы заметили флот вражеских галер. Сразу атаковав, они захватили турецкий флагман и еще шесть кораблей. Данные о потерях разнятся. Одни говорят о 6 убитых и 30 раненых, другие – о 226 убитых. Говорят, что турки потеряли 1300 человек убитыми или утонувшими и 458 человек попали в плен.

Другой флот из 30 или более турецких галер в это время находился где-то поблизости, но не сделал попытки перехватить сицилийцев по пути домой, и хотя они в районе Палермо попали в сильный шторм и едва не погибли, но все же прибыли к родным берегам с призами и добычей.

Пока Арагон отсутствовал, тунисцы предприняли попытку нападения на Мессину силами двух кораблей, замаскированных под венецианские торговые суда. Они вошли в порт 28 августа, но вызвали подозрения тяжелым вооружением и иностранным акцентом команд. Поэтому их захватили раньше, чем они успели причинить вред. От пленных Осуна узнал, что отряд из четырех галер и нескольких галеотов ожидает немного восточнее, чтобы развить успех внезапного нападения, если, конечно, этого успеха удастся добиться. В это время в порт прибыло несколько неаполитанских галер, и Осуна отправил их на разведку. Они обнаружили турок в заливе Сквилачче, в 100 милях к северо-востоку, и захватили две галеры, три галеота и испанское торговое судно, попавшее в руки врагов раньше18.

Год 1614-й стал свидетелем вялой попытки турок напасть на Мальту и еще более слабой попытки Испании собрать объединенный флот, чтобы им противостоять. Этот флот был доверен принцу Филиберто Савойскому, который был назначен в 1612 году на должность генерал-капитана – ее занимал сорока годами ранее Дон Хуан Австрийский. В качестве места сбора снова была выбрана Мессина, и Филиберто в марте вышел из Кадиса, чтобы отправиться туда, но провел в пути слишком много времени и появился в Мессине только в августе. К этому времени турки уже пришли и ушли.

Кампания началась плаванием на восток флота галер из Неаполя, с Сицилии и Мальты – всего 26 единиц19. Предполагалось, что он может напасть на Воло, одну из главных снабженческих баз турецкого флота, но такое действо сочли слишком рискованным, а плохая погода помешала проведению других операций. Флот добрался до Скироса, что к востоку от Негропонта. Хотя три мальтийские галеры отправились в Мессину еще 9 апреля, объединенный флот вышел в море только после 11 мая и, должно быть, вернулся еще до конца месяца, поскольку мальтийцам хватило времени еще на визит в Палермо до возвращения домой 3 июня.

Турецкий капудан-паша, Халил, прошел Дарданеллы в апреле с 45 кораблями и направился на Хиос, где к нему присоединились 20 галер с Родоса. Он вышел в море, услышав о присутствии врага у Скироса, но не сумел перехватить его и 10 июня прибыл к Корону. 23-го он был в Наварине, 29-го снова вышел в море и утром 6 июля появился вблизи Мальты с 52 галерами и 6 галеотами20. Орудия форта Сент-Джулиан помешали ему использовать Марсашлокк, что на юго-восточной оконечности острова. Турки высадились в Марсаскала, в четырех милях к северу, и примерно на таком же расстоянии от Валетты, но снова погрузились на корабли в большой спешке и смятении, когда появились мальтийские войска. Тогда они прошли мимо Валетты на северо-запад острова и, чтобы не иметь проблем с фортификационными сооружениями Сент-Поле-Бей, приняли пресную воду в других местах по соседству. После этого они быстро ушли, хотя им никто не угрожал нападением, вышли в море, 7 июля снова прошли Валетту и в конце концов удалились в южном направлении к Триполи21.

Прибыв туда 10 июля, Халил арестовал и казнил лидера мятежников, 18-го ушел и 22-го прибыл в Наварин. Оттуда он 1 августа повел основные силы флота к Матапану22 и высадил войска на берег, чтобы усмирить мятежное население, которое поддерживали и снабжали оружием Осуна и великий герцог Тосканский. В середине октября Халил перешел на Хиос и в конце ноября вернулся в Константинополь.

12 июля Ингирами прибыл на Кипр на тосканской флагманской галере с призом, захваченным на африканском побережье. Через несколько дней подошли еще три галеры. 20-го прибыл Санта-Крус с 12 неаполитанскими галерами, и вслед за ним Педро де Лейва – с восемью сицилийскими. Они высадили войска, чтобы укрепить гарнизон острова, и 24-го снова ушли в Мессину. Пять мальтийских галер под командованием нового генерала, Центорио, последовали за ними в начале августа, когда стало точно известно, что турки ушли из Триполи в Грецию. Из Тосканы было отправлено только две галеры для соединения с объединенным флотом в Мессине. Остальные потребовались для перевозки представителей сирийских мятежников.

Примерно в середине августа Филиберто Савойский наконец добрался до Мессины с 20 галерами из Испании и Генуи и обнаружил себя во главе флота общей численностью 60 галер23. Как уже бывало и раньше, оказалось легче собрать такой флот, чем решить, как его использовать, и, как тоже случалось раньше, в конце концов было принято решение ничего не делать. Осуна потребовал, чтобы Филиберто вышел в море и напал на противника, где его обнаружит, но тот не выказывал никаких признаков активности – разве что отправил три галеры на разведку. Двум из этих разведчиков, неаполитанцам под командованием Диего Пиментеля, повезло. Они сумели застать врасплох две турецкие галеры у острова Продано и захватить их. Еще три галеры вышли из Наварина на помощь, но неаполитанцы не были намерены расставаться с добычей и ушли со своими призами, хотя так и не разведали, где находятся главные силы турецкого флота.

И Дуро, и Корбетт утверждают, что Филиберто повел весь свой флот в Наварин и вернулся, не сделав ни одного выстрела. Однако это представляется сомнительным, поскольку ни один современный источник не упоминает ничего подобного. Поццо пишет, что Филиберто, «обнаружив, что турецкий флот ушел в Левант, не решился предпринимать какие-либо действия своим флотом». Это же ясно из письма Осуны от 20 сентября, в котором сказано, что Филиберто так и не вышел из Мессины, когда испано-итальянские галерные эскадры должны были отправиться на север, чтобы помочь в новой войне между Испанией или скорее Миланом и Савойей. Эта война привела к временной безработице Филиберто. Он, возможно, отбыл из Мессины в Испанию в начале октября, поскольку мальтийские галеры подошли к родным берегам 9-го числа этого месяца. Все, что он сделал, – это поссорился с Осуной.

Примерно в это время Осуна начал использовать парусные корабли. У него уже были свои галеры, и теперь он добавил к ним новый галеон с 46 орудиями на палубах и еще 20 – в других местах и несколько небольших кораблей. 2 сентября, ожидая прибытия Филиберто в Мессину, он отослал галеон и три небольших корабля в плавание, которое продлилось до ноября24, и весной 1615 года он дважды отправлял в море такой же отряд. Эти вылазки принесли Осуне несколько призов, но также напоминание из Мадрида, что старый приказ запрещает офицерам короны самовольно отправлять в море каперов. Ответ Осуны был весьма характерным. «Что ваше величество приказывает, будет сделано», – написал он, после чего изложил аргументы, показывающие необходимость использования парусных кораблей против тунисцев и их английских коллег. Впоследствии он продолжил строительство и спуск на воду кораблей, нарушая приказ, который только что признал.

В том же письме он привел список сил, помимо сицилийцев и неаполитанцев, которые обычно используются для возмущения спокойствия в Леванте: 5 галер с Мальты, 6 – из Тосканы, 3 парусных корабля из Тосканы, 6 – с Мальты (3 в частном владении) и 3 парусника, принадлежащие французским корсарам. Тосканский флот в основном использовался для поддержки мятежников Сирии и Майны (возле Матапана), но мальтийцы совершили несколько пиратских плаваний и до и после турецкой атаки на остров и сбора галерного флота в Мессине. Последнее плавание галеона «Религия» в 1614 году было неудачным, поскольку его командир Джироламо Арисон, после осеннего рейса, когда он обратил в бегство тунисский корабль и вернул венецианский приз, снова вышел в море и был убит во время нападения на турецкую деревню в Малой Азии. Тогда было убито или взято в плен 136 членов команды.

Заключение недолговечного перемирия между Испанией и Савойей весной 1615 года позволило вернуться в свои порты галерам Сицилии и Неаполя. Сицилийцы прибыли в Палермо 27 июня. Узнав, что Филиберто примет командование другим объединенным флотом, мальтийцы в конце апреля отправили свои галеры в Мессину, но не обнаружили там ни генерала, ни флота и в середине июня вернулись на Мальту. В конце месяца одна из мальтийских галер и корабль Осуны дошли до Цериго, чтобы узнать новости о местонахождении турецкого флота. Примерно в это же время папские галеры доставили подкрепление для гарнизона Мальты.

Осуна рассчитывал отправить флот из 30 или более галер в Левант, но неаполитанские корабли были задержаны для защиты своих берегов, и он сумел собрать только 20 галер, включая мальтийские и тосканские25. Педро де Лейва вышел из Мессины со своим флотом в сентябре. Его основной обязанностью была доставка оружия повстанцам юга Греции. Он вернулся в конце сентября, выполнив свою миссию и приведя четыре турецких торговых судна, галеру и четыре галеота в качестве призов. Еще семь торговых судов были захвачены и уничтожены. Имелись сведения, что турецкий флот из 45 галер был в это время в Короне, но встреча так и не состоялась.

Настало время парусных кораблей. С приближением зимы тунисцы проявляли все больше активности в водах юга Италии, и Осуна отправил свой галеон с небольшим сопровождением, чтобы навести порядок. До сих пор командиром его зачаточного парусного флота был француз Жак Пьер, который раньше служил у тосканцев под командованием Борегара. К сожалению, несмотря на его репутацию удачливого корсара, идея, что ими будет командовать француз, оказалась неприемлемой для многих испанских офицеров Осуны, так что возникла необходимость найти нового «адмирала». Выбор Осуны пал на совсем молодого человека, Франсиско де Рибера, и, как показали события, выбор был удачным. Правда, возможно, некоторые первые успехи Риберы следует приписать Пьеру, который еще несколько лет оставался на службе у Осуны, – вероятно, был кем-то вроде флаг-капитана.

В первом плавании Риберы, в январе 1616 года, его корабль, «Сан-Хуан Батиста» 36, встретил два тунисских корабля с 40 и 36 орудиями. После пятичасового сражения, во время которого, как утверждает Рибера, он нанес большой ущерб врагу, он остался хозяином положения. Представляется, что бой не был ближним, потому что Рибера потерял только одного человека убитым. Вернувшись в Трапани, Рибера взял еще два корабля и отправился на противника в его собственный порт – Голетту. Хотя в гавани было 19 кораблей, он вошел туда на своем корабле, в сопровождении еще одного смельчака, и захватил четыре приза на 18–20 орудий каждый. В этой успешной акции у Риберы было ранено 30 человек.

В письме, информирующем о первом бое Риберы, Осуна настаивал, чтобы король признал выдающиеся способности молодого человека и повысил его до капитана с соответствующей оплатой. Ответ оказался неутешительным. Рибера использовался на службе вопреки приказам, запрещающим каперство офицерам короны. Да и в любом случае его нанимателем был Осуна, а не король. Менее своенравный человек, чем Осуна, понял бы намек правильно. Но Осуна лишь увеличил число своих кораблей и оставил Риберу командиром. Какое-то время его неповиновение оправдывалось результатами.

В то время, когда Рибера атаковал тунисский порт, другой корабль Осуны посетил Мальту по пути в Сирию. Он отвез мятежного губернатора Фахр ад-Дина обратно домой после долгого пребывания во Флоренции и Палермо в поисках поддержки. Спустя месяц или около того, 15 апреля, три мальтийские галеры и две галеры Осуны взяли курс на восток. Некоторое время они двигались в направлении Александрии, взяли два приза, перевозившие турецкие войска, и вернулись еще до конца мая. В письме, рассказывающем об этом, Осуна предложил сформировать флот из 40 галер, в который войдут корабли Сицилии, Неаполя, Генуи, Тосканы и Мальты, и отправить его на поиски турок, у которых, по его мнению, не должно было быть больше 55 галер.

Тем временем губернатор Милана запросил военно-морскую поддержку в ином направлении – против Венеции. Война между Савойей и Миланом снова стала неизбежной, и венецианцы готовились помогать Савойе, в то время как они уже сражались на своих восточных границах, где их операции против пиратствующих обитателей далматинского побережья, ус коков, постепенно втянули их в настоящую войну против австрийского эрцгерцога Фердинанда Штирийского. Осуна довольствовался передачей обращения королю и стал ждать инструкций.

Шесть тосканских галер под командованием Ингирами вышли из Ливорно в конце марта и 29 апреля встретили турок, имевших примерно такие же силы, возле Негропонта. Одна из тосканских галер, «С. Франческо», была повреждена и не приняла участия в акции, а «Падрона» Монауто получила пробоину в районе ватерлинии и была вынуждена уйти. Какое-то время турки сильно теснили тосканцев, но с возвращением Монтауто ситуация изменилась. Оба турецких флагмана затонули, остальные обратились в бегство. Потери христиан были тяжелыми: 32 убитых, 314 раненых. Причем половина из пострадавших находилась в собственной галере Ингирами.

В сентябре 1615 года Осуна получил пост вице-короля Неаполя. Он еще не принял новую должность и в начале апреля написал письмо, в котором объяснял своему предшественнику, что не сможет сделать это до конца мая. В письме он упоминал, что семь его кораблей находятся в море и что он посылает на соединение с ними галеон из Леванта и еще три корабля. По его мнению, до конца мая они едва ли вернутся.

Только в середине июля Осуна наконец перебрался в Неаполь и первым делом доложил оттуда, что приказал Рибере вести парусники в Адриатику, чтобы «беспокоить венецианцев и поддержать эрцгерцога Фердинанда». Он велел своему командиру захватывать любое венецианское судно, которое встретится ему на пути, но «не обращаться с ними дурно, конечно, если они не станут защищаться». Комментарии короля по поводу этого письма были короткими: вице-королям приказано не высылать в море каперов; Осуне это повторялось неоднократно, и этот раз будет последним; далее ему предлагалось подтвердить получение этого письма.

К тому времени, как Рибера получил приказ действовать против венецианцев – если он вообще его получил, – его корабли оказались не в состоянии выполнить такую задачу, поскольку были сильно повреждены в трехдневном сражении с крупным флотом турецких галер. Представляется сомнительным, вернулся ли он из Леванта в конце мая, как ожидал Осуна. Если да, он, должно быть, сразу вернулся назад, потому что 15 июня находился у побережья Малой Азии с шестью кораблями и уже захватил несколько турецких торговых судов. Он имел причину думать, что может обнаружить неких «корсаров» неизвестного происхождения вблизи Кипра, и 18 июня подошел к западному концу острова. Порты Бассо (Пафос) и Лимасол были пусты, но в Лас-Салинасе (Ларнака) он обнаружил 21-го 10 торговых судов и шесть из них захватил. Затем он услышал, что корсары – общим числом пять – находились в Фамагусте, и спокойно удалился. Выждав некоторое время, в надежде, что они выйдут из порта, он вернулся и обнаружил их все еще в порту, но готовыми к выходу. Одновременно он узнал, что где-то неподалеку находится вражеский флот из 60 галер, который ищет его. Хотя Рибера ничего не имел против того, чтобы его нашли, но все же посчитал разумным уйти подальше от Кипра, чтобы не пришлось сражаться с галерами и парусниками одновременно. Поэтому он вернулся к побережью Малой Азии и занял позицию у мыса Гелидония. 14 июля противник появился, и последовало первое официальное сражение между парусниками и галерным флотом.

Флот Риберы состоял из флагмана «Н. Са. де ла Консепсьон» 52, «Алмиранта» (корабль заместителя) 34, «Ста. Мария Буэна Вентура (Уркетта)» 27, «Карретина» 34, «Сан-Хуан Батиста» (бывший флагман) 30, «Сантьяго» (пинаса) 14. (Цифра означает число орудий.) Всего – 191 орудие26. Им противостояло 55 турецких галер, имевших 250–300 орудий, хотя все они, вероятнее всего, были намного легче, чем на парусниках.

Дуро утверждает, что Рибера держал два корабля в резерве и развернул остальные в плотный кильватерный строй фронта27. Это, как отмечает Корбетт28, было первое документированное использование такого боевого порядка. Но из собственной депеши Риберы, которую Дуро опубликовал ранее29, ясно, что он ничего подобного не делал. Он ясно говорит, что приказал «Алмиранте», «Карретине» и «Уркетте» сформировать одну группу, а его флагман, «Сан-Хуан», и «Сантьяго» сформировали другую. Он занял правый конец линии (по правому борту), «Сан-Хуан» располагался по левому борту от него, а «Сантьяго» – впереди, но с приказом, в случае нападения, уходить между двумя большими кораблями. Убрав паруса до минимума, необходимого для управления – фок- и грот-марсель, – он сблизил корабли, «словно это были галеры», и стал ждать атаки30.

Турки подошли в своем обычном боевом порядке – полумесяцем. При этом «Реал» (главный флагман) находился в центре и другие флагманы на каждом крыле. Огонь велся с девяти часов утра до захода солнца, и восемь галер было выведено из строя, а одна лишилась мачты. На следующее утро сражение началось снова, причем теперь противники сблизились. Около 25 галер атаковали «Алмиранту», а остальные – флагман, но к девяти часам оба флота были вынуждены разойтись, хотя остались в пределах дальности выстрела даже небольших орудий. В два часа турки вышли из боя. На этот раз 10 галер получили сильные повреждения и две лишились мачт. На третий день ветер стих и галеры подошли вплотную. «Реал» атаковал флагман Риберы и «Карретину», которая теперь находилась рядом, очень близко, однако со временем корабли разделились. Остальные турецкие галеры продолжали бой еще два часа и не уходили до трех часов пополудни. Одна галера была потоплена, две остались без мачт, и 17 пришли в негодность. На следующее утро турки исчезли.

Согласно депеше Риберы (опубликованный вариант), его потери составили 34 человека убитыми и 53 – ранеными, но он опустил отчет о раненых на своем корабле. Дуро приводит цифры 34 и 93, а другой современный рассказ дает третье число убитых – 71. Де ла Ронсьер31 говорит о «368 трупах на борту галеона». Он приписывает все заслуги Жаку Пьеру, которого другие авторы даже не упоминают. «Капитана» утратила грот-стеньгу, грот-марса-рей и блиндарей. К тому же флагман, как и «Карретина», получил несколько пробоин. Буксировку флагмана осуществлял «Сан-Хуан». Рибера направился в Кандию для ремонта, а оттуда в августе в Мессину и Неаполь.

5 сентября Осуна передал свой доклад Филиппу III. Теперь, хотя победа была одержана каперами, привлечение которых было строго запрещено, король не мог не оценить результаты. Он написал Осуне, поблагодарил его за усердие и произвел Риберу в адмиралы.

12 сентября Осуна написал королю, что «его корабли сильно повреждены и не могут выходить в море». Он попросил взять 12 галеонов у Испании, чтобы эффективно защитить итальянское побережье от африканских корсаров. Эта просьба не была удовлетворена, но сам факт ее существования показывает: Дуро ошибался, утверждая, что пять новых галеонов Осуны были готовы и посланы под командованием Жака Пьера в пятимесячное плавание в Левант. Не исключено, что так и было, однако следов этого в письмах Осуны нет, а де л а Ронсьер предполагает, что в следующем марте Пьер лишь готовился к выходу в море.

Следующее событие, описанное Дуро, также представляется весьма сомнительным – столкновение между 8 сицилийскими и 2 мальтийскими галерами с одной стороны и 12 турецкими галерами – с другой, окончившееся захватом пяти турецких галер и потоплением двух. Здесь он приводит источник – памфлет, полностью перепечатанный в приложении к его предыдущей книге. Правда, этот памфлет не включен ни в одну из его библиографий. Поццо, который очень тщательно рассматривает даже самые незначительные операции мальтийский галер, не упоминает об этом событии, которое вроде бы имело место в неустановленном месте 3–4 сентября. Представляется вполне вероятным, что это была лишь воображаемая победа, основанная на воспоминании об успехах Арагона в 1613 году, с намеком на недавние подвиги Риберы.

Утверждают, что немного позже Оттавио де Арагон повел девять неаполитанских галер в Кандию, Корон, Мод он, Негропонт и к входу в Дарданеллы, причем он подошел достаточно близко, чтобы открыть огонь по фортам. По соседству было 60 турецких галер, и он произвел ночную атаку на половину из них и нанес ущерб, прежде чем скрылся в темноте. Затем, пока турки искали его в критских водах, он объявился в районе Александрии и там захватил 10 хорошо вооруженных торговых судов, после чего вернулся в Неаполь.

История воспроизведена Дуро на основе воспоминаний участников, но можно не сомневаться, что она изрядно преувеличена. Совершенно определенно, она неточна в деталях. В ней сказано, что плавание началось 12 октября, а одно из писем Осуны утверждает, что Арагон вернулся в Неаполь самое позднее 9 ноября, то есть у него было не больше 28 дней, чтобы пройти расстояние в 3 тысячи морских миль, при этом поддерживая скорость 5 узлов днем и ночью, что невозможно. В то же время упомянутое письмо сообщает только о четырех захваченных им галерах и 100 пленных. Правда, возможно, что 12 октября ошибочно указано вместо 12 сентября, поскольку в этот день Осуна написал, что посылает Арагона – в отсутствие Педро де Лейвы – к берегу Калабрии и оттуда на восток с шестью регулярными неаполитанскими галерами и тремя – его собственными. В этом случае у Арагона было время для совершения указанного выше путешествия. Тем не менее с уверенностью утверждать можно лишь одно: Арагон осенью 1616 года действительно был в Леванте и вернулся с призами – не слишком значительными.

Примерно в это время желание Осуны использовать флот скорее против венецианцев, чем против турок, начало оправдываться событиями. Не имея достаточного количества собственных войск, венецианцы обратились за помощью к голландцам, и в начале октября Генеральные штаты одобрили соглашение, по которому граф Эрнст Нассау должен был собрать в Объединенных провинциях 3100 человек и перевезти их в Венецию на голландских судах, нанятых для этой цели. К концу ноября войска были погружены на 20 или 21 наемное торговое судно и ожидали попутного ветра.

4 декабря король Испании написал Осуне письмо о необходимости перехватить это подкрепление. Океанский флот и галеры Испании сделают все возможное, чтобы не позволить этому флоту войти в Гибралтарский пролив, но в качестве второй линии обороны Осуна должен был собрать галеры Неаполя, Сицилии, Тосканы, Мальты, а также все парусные корабли, чтобы не позволить голландцам войти в Адриатическое море. Немного раньше, в конце октября, правительство Милана потребовало, чтобы галеры Бриндизи, Неаполя и Генуи были отправлены в Бриндизи и действовали против венецианцев, но генуэзские галеры потребовались в другом месте, и хотя вице-король Сицилии считал, что даже 20 галер из двух других эскадр можно использовать, в конечном счете ничего не вышло. В любом случае вскоре было признано, что от галер мало толку в зимнее время, и 29 декабря из Испании поступили приказы поставить их на прикол, чтобы сократить расходы. Правда, одновременно король приказал Осуне подготовиться к операциям против Венеции, собрав все доступные корабли, держа в тайне тот факт, что он имеет такой приказ. Если он посчитает, что галеры могут оказаться полезными, объявить, что они должны готовиться к походу в Левант.

Попытка перехватить голландские суда полностью провалилась. Хотя неблагоприятный ветер и плохая погода задержали их отплытие до 2 марта 1617 года, что дало испанцам много времени на подготовку встречи, они не встретили противника ни в Гибралтаре, ни на входе в Адриатику. Первое судно прибыло в Венецию 4 апреля, остальные тоже не заставили себя ждать.

Испанский океанский флот из 13 кораблей вернулся в Кадис из очередного патрульного плавания в конце декабря и сразу получил приказ идти в пролив и оставаться там до начала марта. Поскольку голландские суда так и не были замечены, его снова отозвали в Кадис, но потом вернули обратно, укрепив еще девятью кораблями, предназначенными для Филиппин, – поступили сведения, что голландцы действительно вышли в море. Но было уже слишком поздно. Подкрепление для венецианцев было доставлено.

Не так-то просто объяснить, почему галеоны Риберы не смогли перехватить голландские транспортные суда, поскольку с некоторых из них видели восемь кораблей, направляющихся к Адриатическому морю32. О его передвижениях с уверенностью можно сказать лишь то, что он вышел из Неаполя с 11 кораблями в период между 18 февраля и 2 марта33 и что 7 апреля он направился из Бриндизи к острову Лесина. Представляется вероятным, что именно тогда его заметили с отставших судов голландского флота, но он уже не успевал перехватить даже их34.

9 марта венецианский сенат предупредил Беленьо, своего проведитора в Далмации, что неаполитанский флот вот-вот войдет в Адриатику и следует собрать парусные и гребные корабли, чтобы его встретить. 30 марта, когда Рибера, вероятно, был в Бриндизи, Лоренцо Веньер, недавно назначенный Capitano delle Navi, получил приказ вести семь галеонов35, две галеры и четыре галеаса (включая два – с Корфу) к входу в Адриатику, чтобы не допустить прохода вражеских судов, а если они уже вошли, организовать преследование. Прошло две недели или даже больше, прежде чем Веньер смог выйти в море. В это время Рибера уже был в Адриатике и начал боевые действия.

Выйдя из Бриндизи с восемью кораблями 7 апреля, он направил три из них в Рагузу, небольшую республику, находившуюся более или менее под испанским протекторатом и крайне недружественно настроенную к Венеции. С остальным флотом он 13 апреля подошел к венецианскому острову Лесина. Там он вступил в бой с двумя венецианскими галеасами, только что вернувшимися из Леванта, но не сумел помешать им обогнуть западную оконечность острова, где они соединились с четырьмя галерами Беленьо. После этого он сделал несколько выстрелов по замку Лесины и галере, стоявшей в гавани, и ушел к острову Сабиончелло, который являлся территорией Рагузы.

Веньер подошел к Лесине 22 апреля. После его прибытия флот Беленьо, осуществлявшего общее командование, стал более внушительным. Теперь в нем было 7 парусников, 4 галеаса, 10 или более галер и 15 мелких судов. Спустя два дня Беленьо двинулся против врага, но обнаружил, что уже удалился к Каламотте, острову, расположенному совсем близко к Рагузе. Преследование оказалось очень медленным. Он подошел к Каламотте только 28-го, когда Рибера уже направлялся к Бриндизи.

Беленьо сразу вернулся к Лесине, но Веньер, очевидно решивший действовать по собственному усмотрению, повел свои корабли – 7 парусников и 4 галеаса – в Бриндизи, и они подошли к гавани на рассвете 1 мая. Согласно венецианской версии истории, корабли стояли за пределами дальности выстрела береговых орудий, вывесив боевые флаги, – на них ревели трубы. Так они тщетно вызывали Риберу на бой. С другой стороны, в письме Осуны королю сказано, что Рибера задержал неблагоприятный ветер. Веньер некоторое время находился в четырех милях от бухты и удалился раньше, чем одно из маленьких неаполитанских судов успело доставить ему на борт письмо с просьбой подождать, пока ветер переменится, и вызов будет принят. В любом случае никакого сражения не было. Ближе к ночи Веньер ушел в направлении Корфу и вернулся к Лесине в середине мая. Его корабли получили некоторые повреждения, попав в шторм 10-го.

Когда неприятельский флот ушел, Рибера двинулся следом. Даже испанские источники едва ли ставят ему в заслугу то, что он «следовал на расстоянии» и захватил несколько незначительных призов. Их, согласно Дуро, он передал Жаку Пьеру, который теперь был в море с пятью новыми галеонами, чтобы тот отвел их в Неаполь, пока сам Рибера крейсировал вдоль далматинского побережья. При этом Дуро не указывает источник, так что истинность этого утверждения представляется сомнительной. Пьер находился в Венеции до конца мая36, по всей видимости дезертировав со службы у Осуны. Покинув хозяина, он направился в порты Западной Италии в поисках команд37.

Какую роль сыграл Жак Пьер в том, что впоследствии назвали «испанским заговором» против Венеции, в точности неизвестно. Мы знаем, что он поддерживал тайную связь с венецианскими представителями в Риме и Неаполе до конца 1615 года, однако невозможно сказать, был ли его переход в другой лагерь искренним или нет.

Осуна рассчитывал собрать достаточно большой флот, чтобы быстро справиться с венецианцами. Он смог обеспечить 11 парусных кораблей и 19 галер из Неаполя и к ним предлагал добавить 10 кораблей и 10 галер из Испании, помимо галер Генуи, Сицилии, Тосканы, Мальты и папского контингента, таким образом собрав флот численностью 21 парусный корабль и

63 галеры. К сожалению, он все еще действовал вопреки прямым приказам своего короля и потому не мог получить помощь от Испании или испанских доминионов. А остальные суверены отказались предоставить свои корабли для использования против иного врага, кроме турок. Осуне оставалось только отправить 19 галер из Неаполя, и их командиром он предложил назначить собственного сына, мальчика 10 лет от роду. Он объяснил Лейве, их законному генералу, что не может отправить галеры в море под королевскими флагами, потому что действует вопреки королевским приказам. К его удивлению, Лейва настоял на том, что лично примет командование, и высокий ранг делал его одновременно командующим объединенным флотом – после соединения с парусными кораблями Риберы.

Лейва отбыл из Неаполя 5 или 6 мая и 22-го достиг Бриндизи. Галеры и парусные корабли вышли в море вместе 1 июня и зашли в маленький порт Санта-Кроче, что недалеко от Рагузы, где их очень хорошо приняли. Непосредственной целью был перехват эскадры из 12 венецианских галер, которые шли с Крита, чтобы присоединиться к Беленьо около Лесины, но она не была достигнута. Эти галеры прибыли на Корфу 30 мая и направились на север до Антивари (Бар), где 7 июня прошел слух, что враг уже рядом и ждет. Поэтому флот зашел в Каттаро из соображений безопасности, где взяли на борт 200 голландских солдат, сумевших спастись на берег, когда их судно было атаковано флотом Лейвы возле Рагузы.

Возможно понимая, что он упустил свой шанс захватить легкую добычу, Лейва теперь выступил против главных сил венецианского флота. Вечером 12 июня его 12 или 13 кораблей и 19 галер появились у Лесины, где находился Беленьо с 7–8 кораблями, 4 галеасами, 14 галерами и несколькими небольшими судами. Дул северный ветер, и испанцы находились против ветра от гавани. В такой ситуации военный совет венецианцев высказался против выхода в море, и, поскольку Лейва не делал попыток приблизиться, имела место только перестрелка. Согласно Дуро, испанцы нанесли больше ущерба, чем получили сами38, а по венецианской версии, ни один снаряд испанцев не попал в их корабли, а сами они повредили не менее трех галер противника. В любом случае ночью ветер переменился, и Лейва оказался с подветренной стороны от противника, после чего решил уходить. 18-го он вернулся в Рагузу.

Получив отчеты Беленьо и Веньера о морских операциях в апреле, сенат решил произвести перемены в командовании флотом. Беленьо предстояло отправиться обратно в свой порт в Далмации, а Веньер должен был принять на себя весь флот до прибытия Джакомо Дзане, проведитора с властью генерал-капитана. В этом случае разграничение было необходимо, потому что генерал-капитан назначался только во время войны, а текущие враждебные действия пока еще не были признаны таковой. Приказ о замене был отдан 6 июня, но вступил в силу только 22 июня, когда прибыл Дзане с новостью о своем назначении.

Галеры с Крита и другие подкрепления из Венеции появились в это же время, и численность флота была доведена до 16 галеонов, 6 галеасов, 32 галер и 25 мелких судов. С другой стороны, испанцы были усилены 7 сицилийскими и 7 генуэзскими галерами, а также 4 парусниками и одним небольшим судном с Сицилии – всего 18 кораблей и 33 галеры.

По-видимому, добавление сил с Сицилии и из Генуи объяснялось неожиданной переменой испанской политики, которая лучше всего иллюстрируется письмом короля Осуне от 20 июня. В нем было сказано, что венецианцам никоим образом нельзя позволить сделать реальной свою претензию на господство в Адриатике. Командиру флота Осуны предписывалось «выполнять свой долг и не уходить оттуда». Если же его заставит уйти превосходящая сила, он непременно должен впоследствии вернуться39.

Лейва снова покинул Бриндизи 30 июня, но почти сразу вернулся и оставался в порту неделю. 7 июля он отплыл в Бари за войсками, а оттуда 11-го пошел к Лесине. Он появился к западу от острова утром 13-го и сразу захватил венецианскую пинасу с 10 орудиями, принадлежавшую Сан-Марко. Маленький кораблик не успел уйти в укрытие.

По каким-то причинам Дзане позволил Беленьо остаться с венецианским флотом и поручил ему командование эскадрой галер. Другими командовали он сам и Франческо Морозини, а Веньер – парусными кораблями. Дул норд-вест, и испанцы находились с наветренной стороны. После долгих обсуждений было решено принять бой в открытом море, а не ждать нападения в гавани. Соответственно галеры взяли парусники на буксир, и флот медленно двинулся в море.

Испанцы не спешили идти на сближение. Они все еще были в пяти милях, когда венецианцы наконец «доползли» до мыса Пелегрину на западной оконечности Лесины. Как раз в это время переменился ветер. Подул ост-норд-ост, поместив их на наветренную сторону. Веньер рвался в бой, но Дзане приказал ему привестись к ветру, и ничего не произошло, за исключением того, что обе стороны произвели по одному выстрелу. Ночью Дзане повернул обратно в свою гавань, куда вошел рано утром 14-го, а Лейва ушел в другом направлении – на якорную стоянку в гавани Трау, что в 25 милях к северу.

От команды маленького приза он узнал, что два венецианских торговых галеаса с эскортом из восьми галер готовятся выйти из Зары в Спалато (Сплит). Поэтому он 15-го оставил парусники в гавани и повел галеры к Спалато. К вечеру суда появились. На самом деле их сопровождали только две галеры. Они сразу ушли в направлении Зары, но после долгого преследования оба судна и одна галера были прижаты к берегу и захвачены. Другая галера вернулась в Зару. Лейва вернул плавучесть призам, которые сели на грунт, и присоединился к своим парусникам, но не сделал ни одной попытки обнаружить главные силы венецианского флота, которые тогда находились в Спалато, на расстоянии всего 15 миль. Воспользовавшись как поводом нехваткой воды, он повел свой флот домой и 18-го уже был в Бриндизи.

Дзане тоже упустил возможность вступить в бой, но оправданий у него было еще меньше, поскольку он прибыл к Спалато, когда у испанских парусников отсутствовали галеры поддержки и их силы были существенно меньше. Он, судя по всему, отказался верить, что противник мог так разделить свой флот, и не принял никаких мер для прояснения ситуации. Веньер потребовал, чтобы испанцев атаковали на пути домой, но получил отказ.

Через месяц после направления приказа Осуне противостоять любым попыткам испанцев утвердить свое господство на Адриатическом море король направил ему совершенно другие инструкции. 17 июля он написал, что все парусники и галеры должны быть немедленно отозваны с Адриатики и направлены в Геную. Очередное изменение политики объяснялось тем, что мирные переговоры между Испанией и Савойей и между Венецией и Австрией шли трудно, и представлялось вероятным вмешательство Франции на стороне Савойи.

Новые инструкции попали к Осуне 8 августа, но до этого он узнал, что Лейва ушел из Бриндизи со всем галерным флотом, очевидно по собственной инициативе, и 29 июля прибыл в Мессину. Возможно, Лейва получил соответствующий приказ прямо из Испании, но намного вероятнее, что он действовал так, поскольку был уверен в подходе турецкого флота на помощь венецианцам, и осознавал опасность попасть в ловушку между двумя вражескими флотами.

Тем временем Генеральные штаты дали разрешение, чтобы три тысячи человек, собранные в Германии графом Левенштайном для венецианской службы, были доставлены в Делфзейл для отправки на голландских судах. Немного позже они согласовали, чтобы эти суда сопровождались в Гибралтарском проливе небольшой эскадрой, которую они направили против алжирцев. Так сложилось, что этой договоренности не придерживались, потому что большой военный корабль под командованием коммодора Кваста вышел в море в начале сентября и прибыл в Малагу 30-го40, all кораблей Левенштайна отправились в плавание только 28 октября41.

К этому времени Венеция – официально – пребывала в состоянии мира, так как договоры, заключенные в Париже 6 сентября, были ратифицированы в Мадриде 26-го. Новость об этом достигла Гааги через Венецию слишком поздно, чтобы позволить венецианскому послу остановить выход в море сил Левенштайна. Однако почти сразу пришло другое письмо, где было сказано, что флот Осуны возвращается в Адриатику и неофициальная война в этих водах далека от завершения42.

По получении команды отправить все доступные корабли в Геную Осуна приказал командирам разных эскадр собраться в Неаполе. Галеры были уже в Мессине, и большинство других командиров немедленно подчинились, но Лейва, хотя и командовал регулярной неаполитанской эскадрой, проявил медлительность и прибыл только 28 августа. Даже Рибера – ему и его парусникам пришлось преодолеть расстояние из Бриндизи – прибыл не намного позже: он добрался до Неаполя 1 или 2 сентября43. Судя по всему, он оставил один или два корабля в Бриндизи. С конца августа до начала ноября у венецианского флота не было серьезных оппонентов.

Дзане оказался не более предприимчивым, чем Беленьо, и теперь Веньер был назначен проведитором, а Франческо Морозини – его Capitano delle Nave. Веньер ушел из Спалато и увел весь свой флот 16 августа, но сначала переместился только до Сан-Джованни, что в 10 милях к югу. Он собирался послать несколько галер на поиски некоего Роберта Эллиота, который крейсировал из Анконы на корабле под флагом Осуны и захватил несколько небольших венецианских торговых судов. Но прежде, чем галеры вышли в море, появилась информация, что Эллиот 13 августа пришел в Триест. На военном совете 18-го было решено искать испанцев в Бриндизи, и, соответственно, 23-го флот отправился в этом направлении. 28-го он подошел к итальянскому побережью, и Веньер узнал, что вражеский флот, оставшийся в Бриндизи, состоит только из шести кораблей и двух небольших судов. На следующий день он подошел к порту и обменялся несколькими выстрелами с фортами; затем он проследовал вдоль итальянского побережья до Отранто и стал лагом к островам Мерлер, к северу от Корфу.

После пополнения запасов воды на Корфу Веньер снова вышел в море 8 сентября. 9-го или 10-го он был в районе Сан-Катальдо, между Отранто и Бриндизи, и там отвоевал два приза Эллиота, но потом он попал в шторм и был вынужден искать убежище в Валоне. 13 сентября он был в Санта-Кроче, рядом с Рагузой, а 17-го добрался до Лесины. Там он услышал, что корабли Осуны ожидаются в Адриатике, и от него потребовали возвращения в окрестности Рагузы, чтобы помешать им там обосноваться. Прежде чем подчиниться, ему надо было провести некоторое время в районе Себенико (Шибеник), что на далматинском побережье, – произвести ремонт и набрать недостающих членов команд. Он вернулся в Санта-Кроче в начале октября, и этого оказалось достаточно, чтобы опередить противника.

Осуна действовал очень быстро, отзывая корабли и галеры в Неаполь, но не более того. 13 октября он написал, что получил три комплекта противоречащих друг другу приказов на протяжении только одного месяца: первый – отправить все доступные корабли в Геную, второй – использовать их для перехвата голландских транспортников с солдатами Левенштайна, третий – отправить их в Геную для возвращения оттуда войск в Неаполь и Сицилию. По его собственному утверждению, он все подготовил к выполнению первого приказа, когда поступил второй. Что же касается третьего, он вполне мог быть выполнен кораблями, нанятыми на месте, с помощью галер папы и самой Генуи. Лично он отдал предпочтение второму комплекту приказов, и, руководствуясь им, послал свои корабли в Адриатику, и готовился послать вслед за ними галеры.

Есть сомнения относительно даты, когда Рибера ушел из Неаполя с парусными кораблями. Возможно, это действительно было 11 сентября44. Это не очень важно, поскольку Рибера дошел только до Мессины, хотя Осуна, писавший 15-го, очевидно, был уверен, он ушел в Каламоту, что недалеко от Рагузы, и приказал галерам направляться туда же. Так уж случилось, что ни одна галера не участвовала в последнем плавании года. Лейва, генерал неаполитанских галер и командир галерного флота в целом, оскорбленный намерением Осуны сделать командующим войсками своего 11-летнего сына, дезертировал в Мессине и ушел на своем флагмане в Палермо. Оттуда он обратился прямо к королю с просьбой разрешить ему покинуть свой пост. В качестве причины он указал, что Осуна явно действовал против воли короля, нападая на венецианцев, несмотря на последние договоры. Вероятно, вице-король Сицилии был согласен с такой постановкой вопроса, потому что он наотрез отказался разрешить своим кораблям и галерам принять участие в экспедиции. Говорят, что Лейва приказал командирам своих парусных кораблей дождаться инструкций из Испании, и хотя маловероятно, что Рибера позволил бы приказам от уходящего старшего офицера иметь приоритет над приказами самого Осуны, он, вероятно, посчитал разумным остаться в Мессине, пока не решится вопрос, будут его сопровождать галеры или нет.

Возмущенный изменой Лейвы, понимая, что сезон заканчивается, Осуна решил отправить парусные корабли в Адриатику самостоятельно. 8 ноября он отдал приказ Рибере идти в Бриндизи и оставаться там до следующих распоряжений, не проявляя враждебности к встреченным венецианским судам. Рибера вышел из Мессины 11-го с 15 кораблями, но вместо того, чтобы идти в Бриндизи, 19-го объявился у Рагузы. Его собственная депеша ничего не говорит о причинах этого, но в письме Осуны есть ссылка на погоду – правдиво это объяснение или нет, сказать трудно.

Когда Рибера подошел к берегу, он выслал вперед фелуку, чтобы выяснить новости. В то же время Веньер в Санта-Кроче узнал от своих наблюдателей, что в зоне видимости замечен флот, и отправил на разведку две галеры. Они вскоре догнали фелуку и взяли ее, и по возвращении Веньер приказал всему флоту выходить в море: галеры вели парусные корабли на буксире. Рассказы о его силах мало отличаются друг от друга; и оценка Риберы: 18 кораблей, 28 галер и 6 галеасов, вероятнее всего, близка к истине.

Теоретически ситуация складывалась в пользу венецианцев. Однако следует помнить, что Рибера недавно доказал превосходство одного парусного корабля над большим числом галер, и хотя у венецианцев было больше парусников, чем у него, почти все они были арендованные торговые суда, в основном иностранные. Если бы сражение было доведено до конца или если бы вообще состоялось сражение, достойное называться таковым, победа меньшего флота едва ли была бы удивительной.

На деле последовала серия перестрелок на больших расстояниях. Во всяком случае, расстояния были слишком велики для использования оружия команд. И хотя один испанский автор говорит о схватившихся командах, обменивавшихся оскорблениями и угрозами, это было ночью, когда огонь не мог вестись прицельно. Рибера, по его собственному утверждению, ждал врага весь день, но только около четырех часов пополудни началась стрельба. Согласно венецианской версии, их галеры открыли огонь сразу после восьми часов утра 19-го, когда стих легкий западный бриз, и через некоторое время противник начал отвечать. После полудня ветер подул с северо-востока и позволил испанцам, боевой порядок которых был нарушен, перестроиться на правый галс, хотя при этом венецианцы все еще оставались против ветра.

Обе версии событий говорят об интенсивном бое между четырьмя часами и рассветом, когда венецианцы на время вышли из боя. Новый план Веньера заключался в расположении флота полукругом, имея в виду, что, пока галеры, находящиеся под его непосредственным командованием, будут вести бой в центре, парусные корабли приблизятся с обеих сторон. К сожалению, их командиры не сумели выполнить поставленную задачу, и хотя Веньер продолжал слать им приказы, они оставались на расстоянии, создавая видимость боя и зря расходуя боеприпасы. Такое сражение продолжалось с позднего утра до темноты, но стороны почти не нанесли друг другу никакого ущерба.

Ночью два флота разошлись – обе стороны заявляли, что противник отступил. Представляется, что испанцы ушли первыми, поскольку сам Рибера написал: «они следовали за мной до следующего утра», а потом «позорно бежали», и он тогда был «в середине пролива». По венецианской версии, на рассвете 21-го противник уже почти не был виден – удалился в направлении венецианского побережья.

В ранней биографии герцога Осуна сражение описывается как происшедшее «без смертей, без ран, без поджогов и абордажей, по сути, вообще без ущерба, если не считать таковым некоторую оглушенность от шума»45. Вообще-то оно было вовсе не таким уж бескровным, поскольку Рибера сообщил о потерях 12 человек убитыми и 30 ранеными, а также повреждении кораблей. Однако, учитывая число участвовавших в нем кораблей и продолжительность сражения, ущерб действительно был удивительно мал46. Определенно в течение следующих дней непогода нанесла кораблям ущерб больший, чем орудийный огонь 20-го.

После боя Рибера писал, что намеревался остаться на своем месте стоянки. Но следует отметить, что в рассказе офицера флагмана сказано следующее: испанцы находились на пути в Неаполь «со своей победой» и уже добрались до Отранто, что к югу от Бриндизи, когда попали в шторм. Их отнесло сначала к Валоне, а потом к Бриндизи, прежде чем они сумели найти укрытие в районе Манфредонии, в 120 милях к северо-западу.

Венецианцам повезло меньше. Веньер считал, что обязан организовать преследование, чтобы хотя бы как-то оправдать тот факт, что «такие большие силы не достигли ничего». Однако он решил обойтись без галер, считая погоду угрожающей. Поэтому он вышел в море на борту галеона «Бальби», одного из немногих истинно венецианских кораблей, назначил достойных доверия офицеров на голландский арендованный корабль «Тре Ре» (три короля) и один галеас и отправил галеры обратно в Себенико. Вечером поднялся сильный ветер, и на следующее утро Веньер, который в тот момент находился у небольшого островка Пелагоса (Пелагружа), обнаружил, что с ним осталось только 7 парусных кораблей и 3 галеаса. Остальной флот – 11 кораблей и 2 галеаса, – которым командовал Морозини, Capitano delle Navi, исчез. 7 декабря они соединились у Курцолы, переждав непогоду в укрытии Рагузы без потерь. Галерам повезло намного меньше. Пять из них разбились у острова Мел еда (Млет), было много погибших.

Результат сражения, точнее, отсутствие результата вызвало большое недовольство в Венеции. Несколько командиров лишились своих должностей. Алмериго Бальби, капитан галеона с таким же названием, был сослан на три года и объявлен неспособным занимать аналогичные должности. Веньер, хотя его ни в чем не обвиняли, ушел в отставку по причине ухудшения здоровья, и его преемником стал Пьетро Барбариго, хотя прибытия преемника пришлось дожидаться несколько месяцев.

В ожидании он оставался на далматинском побережье между Рагузой и Спалато, производя мелкий ремонт и получая подкрепление с Крита и из Венеции. На противоположном берегу Адриатического моря Рибера 17 февраля отбыл из Манфредонии в Бриндизи, но не демонстрировал никаких признаков активности. Он определенно ничего не сделал для предотвращения прибытия войск Левенштайна, которые, судя по всему, беспрепятственно достигли Венеции47.

До этого времени Осуна, по крайней мере, пытался оправдать свое неоднократное неподчинение приказам из Испании. Но теперь он начал действовать почти как независимый правитель. Он знал, что венецианцы просили разрешения нанять (зафрахтовать) корабли в Англии и Нидерландах, и 1 января 1618 года написал испанским представителям в этих странах, предлагая предпринять аналогичные шаги от его имени. Он даже лично написал об этом королю Иакову I. В Англии ответ был следующий: если королю Испании нужны корабли, пусть обратится по этому поводу лично. Вероятнее всего, ответ голландцев был таким же. Как бы то ни было, Осуне не сопутствовал успех ни в одной из этих стран48. Венецианцы получили разрешение зафрахтовать 12 кораблей в Голландии и 8 – в Англии49.

Голландский контингент под командованием Мельсиора ван ден Керховена (Melcior van den Kerchove) отошел от Тексела 18 мая в компании с флотом из 10 голландских военных кораблей под командованием Муи Ламберта50, который направлялся в Средиземное море для ведения операций против алжирцев. Англичане вышли из Дептфорда примерно в это же время и, вероятно, шли чуть позади голландцев, которые вошли в Гибралтарский пролив 24 июня51, и обнаружили, что путь им преграждает испанский флот под командованием Мигеля де Видазабаля. Ламберт, как представитель нейтральной страны, держался в стороне52, а корабли Керховена под венецианскими флагами пробили себе путь, но после боя, длившегося с трех часов пополудни до ночи, в котором испанцы потеряли 70 человек убитыми и ранеными, а голландцы – 40. Той ночью Видазабаль получил указание не нападать на венецианские корабли.

Испанское правительство решило положить конец полуофициальной войне с Венецией и, несмотря на все доводы Осуны, отправило ему приказ, составленный в таких выражениях, что даже Осуна не посмел его проигнорировать. Ему предписывалось немедленно вывести свой флот из Бриндизи в Мессину, если он еще этого не сделал53. Между прочим, он вроде бы послал необходимые инструкции Рибере 30 мая или даже раньше, когда писал ответ в Испанию, подтверждающий получение предыдущих приказов. Он утверждал, что давно бы вывел свой флот, если бы только получаемые им приказы были «строго определенными»54. Одновременно он просил предоставить ему отпуск, чтобы продать 15 галеонов, которые он считал своей собственностью, безусловно надеясь, что их купит король. Согласно венецианским рассказам, Рибера ушел из Бриндизи в начале июня.

Возможно, хотя и не точно, что неожиданная уступчивость Осуны объясняется провалом так называемого «испанского заговора» против Венеции, дела, последствия которого озадачили историков обеих стран55. Некоторые вообще отрицали, что такой заговор имел место. Отметим только, что в мае 1612 года в Венеции было казнено много людей по обвинению в заговоре против республики, и среди них был Жак Пьер, французский корсар, по-видимому дезертировавший со службы Осуне в Венецию годом раньше. Он был послан заступить на дежурство на флоте в начале мая и был казнен там без суда, в соответствии с приказом из Венеции. Осуна почти наверняка знал о заговоре и мог надеяться воспользоваться его преимуществами, но нет никаких свидетельств того, что он отдавал соответствующие приказы Рибере.

Барбариго, новый командир венецианского флота, наконец, в начале мая, отбыл из Венеции, чтобы занять свою должность56. Он вышел в море из Курцолы (Корчула) с 18 парусными кораблями, 5 галеасами, 24 галерами и некоторым количеством небольших судов 25 мая и 28-го уже появился у Бриндизи. Рибера показал, что выходит, но одумался, и в этом его оправдывает письмо Осуны, которое тот написал, как только узнал о приближении венецианцев, о том, чтобы флот ни в коем случае не вступал в бой, если только его к этому не вынудят.

Барбариго отправился на Корфу, чтобы принять подкрепление из 10 галер, ожидаемых с Крита, и обнаружил, что четыре из них по пути получили повреждения. Он совершил нечто вроде триумфального показательного плавания вдоль берега Италии и вернулся в Мел еду 23-го. Во второй половине июля он повторил то же самое, но в меньшем масштабе, и, возможно, именно тогда или вскоре после этого к нему присоединились корабли из Англии и Голландии. Как бы то ни было, 18 сентября, когда он в следующий раз появился в районе Бриндизи, в его флоте было 33 парусных корабля. Форты открыли огонь, но безрезультатно, и венецианцы стали утверждать свое господство на море, захватывая торговые суда, которые старались избежать выплаты установленной дани. Немного позже одно из венецианских судов встретил рагузский корабль, который открыл огонь, и вскоре его вынудили выброситься на берег между Отранто и Бриндизи, чтобы избежать захвата. После этого Барбариго дошел до Занте, отослал обратно критские галеры и удалился на Корфу, где в сентябре умер.

Испанцы больше не делали серьезных попыток оспорить господство венецианцев на Адриатическом море. Существовала идея направить войска морем из Неаполя в Триест для участия совместно с императором в первых этапах Тридцатилетней войны, но от нее вскоре отказались – к большому неудовольствию Осуны, и войска были отправлены по суше. Однако противостояние между испанцами и венецианцами еще не было завершено, и только после падения Осуны постепенно вернулось то, что можно назвать «нормальными» операциями разных христианских флотов против турок.

После смерти Барбариго Веньеру снова было поручено командование венецианским флотом. Он приступил к выполнению обязанностей в апреле. Тогда у него был флот из 40 галер, 38 парусных кораблей и 8 галеасов57. В мае он вышел из Курцолы с 5 галеасами и 12 галерами, перешел к итальянскому побережью возле Манфредонии и затем отправился на юг, желая удостовериться, что галеры с Крита не будут перехвачены неаполитанской эскадрой под командованием Санта-Круса, который вышел из Неаполя в апреле и пошел на восток с 12 галерами, чтобы разведать, какие приготовления ведут турки. По пути он захватил маленькое турецкое судно возле Кефалонии и подвергся обстрелу венецианских фортов. Веньер считал, что теперь он ждет критские галеры возле Корфу. Согласно венецианской версии, он поспешно удалился при виде венецианского флота. Но в депеше Санта-Круса ничего об этом не сказано. В ней отмечено, что он добрался до южной оконечности Греции и вернулся в Неаполь в июне, не встретив венецианцев. В любом случае критские галеры с ним не встретились и благополучно достигли Курцолы в конце мая.

После этого Веньер крейсировал вдоль далматинского побережья к северу от Зары, с небольшим подразделением на противоположной стороне в окрестностях Анконы, чтобы прикрыть подходы к Триесту. В сентябре венецианский флот подошел к Корфу, поскольку в районе Занте был замечен флот из 46 испанских и других галер под командованием Филиберто Савойского. Флот возвращался домой после короткого визита на юг Греции. Веньер занял позицию у северной оконечности канала Корфу, с намерением атаковать, если неприятель попытается войти в Адриатическое море. Но флот Филиберто проследовал на запад, к Мессине. А флот, который действительно подошел к Корфу 19 сентября, оказался турецким. В нем было 70 кораблей, и он всего на два дня отстал от испанцев. Не признав их, форты открыли огонь, и две галеры получили незначительные повреждения. Однако инцидент удалось урегулировать, и турки, видя, что противник ушел, вернулись в Наварин, а оттуда домой на зиму.

К этому времени отношения между Испанией и Венецией стали почти нормальными. Венецианские галеры посещали Отранто и другие порты, и даже Осуна дал на это разрешение. Некоторые голландские и английские корабли, оплачиваемые венецианцами, уже ушли домой, остальные последовали за ними в ноябре, и в конце года Веньеру было разрешено оставить свой пост.

В то же время имело место заключение союза между двумя республиками – Венецией и Нидерландами. Договор был подписан 31 декабря 1619 года. Его появление, очевидно, было вызвано тем, что обе стороны чувствовали угрозу, исходящую от Испании: голландцы – ввиду приближающегося окончания «двадцатилетнего мира», венецианцы – из-за своего незавидного положения между двумя габсбургскими монархиями. Союз был оборонительным по сути, и хотя Осуна попытался представить его как casus belli, ему не удалось заставить испанское правительство рассматривать его в таком свете.

А если так, то поведение Риберы, обусловившее последнее столкновение между испанскими и венецианскими кораблями, было не более чем пиратством. Посланный в Левант с 6 парусными кораблями и 10 галерами, Рибера пошел на Крит, взял 12 маленьких венецианских судов и высадился в разных местах, «чтобы оставить горькую память о последствиях войны»58. Потом галеры вернулись на Сицилию без приключений, а Рибера с 6 парусниками встретил 8 венецианских кораблей под командованием Фредерико Нани у островов Кристиана, что в 50 милях к северу от Крита. Это было 11 мая 1620 года. Последовавшее столкновение было вызвано, согласно венецианской версии, попыткой Риберы навязать «честь флага» и завершилось капитуляцией его флагмана. Рибера сумел спастись, переправившись на лодке на другой корабль, и вернулся в Неаполь с пятью оставшимися кораблями в начале июня59.

Он как раз успел попрощаться с Осуной, который был отозван в Испанию, чтобы ответить на многочисленные обвинения в неподчинении и нецелевом использовании государственных средств. Его преемник кардинал Борджиа прибыл в Неаполь 6 июня, а 14-го Осуна вышел в море со своими галерами, которыми командовал Оттавио де Арагон60. Проведя три года в заключении, в 1624 году он умер.

С падением Осуны наступило примирение Венеции и Неаполя, которое было отмечено возвращением недавно захваченного приза его преемнику. Также прекратил свое существование частный или наполовину частный военно-морской флот, построенный или приобретенный на протяжении последних шести лет. Три корабля «Агила Империал» 30, «Сансон» 28 и «Маурицио» 24 были отправлены в Испанию в мае, а остальные были или проданы, или позднее вошли в состав регулярного испанского флота.

Летом 1618 года этот флот состоял из следующих кораблей: «Н. Ста. де ла Консепсьон» 50, «Алмиранта» 4061, «С. Педро» 49, «Ста. Мария Бисон» 40, «С. Хуан Батиста» 32, «Н. Ста. де Трапана» 3762, «Ста. Мария Буэна Вентура» 37, «Сантьяго» 18, «Диаманта» 23, «Н. Ста. дел Кармен» 24, «Агила Империал» 29, «С. Амбросио» 34, «С. Мигель» 38, «Перла» 36, «Сансон» 33, «Маурицио» 24, «Тигр» 27, «Н. Ста. де ла Мизерикордия» 3263. Список, составленный в 1621 году, дает 23 парусника, не говоря о маленьких кораблях, как принадлежащих Осуне, но не содержит деталей и приводит только шесть названий из списка 1618 года. Относительно переименования невозможно сказать ничего определенного64.

Вероятно, не является совпадением то, что сразу за крахом флота Осуны последовала серьезная турецкая атака на итальянское побережье. На самом деле турецкий флот из 48 галер появился у побережья Калабрии в сентябре 1617 года, когда разные испанские эскадры уходили в Мессину и Неаполь, но он не высаживал войска и почти сразу вернулся в Наварин, потеряв в шторм махон и две галеры.

В этом году другая сторона проводила лишь маломасштабные операции, поскольку основные антитурецкие силы были задействованы против Венеции. Мальтийцы, как уже говорилось, отказались действовать в Адриатике, и хотя они в начале лета присоединились к сицилийцам в Мессине, но оставались в порту65. Позже в том же году пять их галер дошли до побережья Малой Азии и там захватили турецкую галеру, которая вскоре была случайно сожжена. Они вернулись как раз вовремя, чтобы заметить поврежденные турецкие корабли, но им повезло не встретиться с основными силами турецкого флота. Тосканцы летом были в Мессине и вернулись в Ливорно, когда в августе испанцы были отозваны в Неаполь. В ноябре они захватили тунисское судно возле Корсики. Говорят, на нем было 60 орудий, но это представляется весьма сомнительным. Что касается испанцев, Дуро воспроизводит разные памфлеты, описывающие успешные схватки между небольшими эскадрами их галер и превосходящими силами турок, но единственное действо, которое отражено в переписке Осуны, – это стычка, в которой Оттавио де Арагон захватил турецкий флагман. Это было в апреле или мае.

Новый галеон, построенный в Амстердаме для рыцарей ордена Святого Иоанна, «лучший и самый могущественный на Средиземном море», прибыл на Мальту в конце 1617 года. Он был послан в Левант в начале следующего года вместе с двумя другими парусными кораблями, а четыре галеры под командованием Альдобрандини присоединились к ним в конце апреля. Вернувшись без результата, они вместе с шестью сицилийскими галерами напали на Сус, что к югу от Туниса, и сумели сжечь один из кораблей, принадлежавший знаменитому корсару Сансону66. После этого «Гран Галеон», который только что участвовал в вялом сражении возле Сицилии с тремя кораблями Сансона, был послан в Тулон, чтобы принять участие в запланированной французской экспедиции против африканских корсаров. Она не состоялась, и грандиозный корабль оставшуюся часть года простоял без дела в Тулоне.

В том году ожидалось нападение турок на Мальту – с 50 галерами или больше. Однако они не пошли дальше Превезы, а флот из 40 галер, в сентябре собранный в Мессине, чтобы им противостоять, так и не вышел из порта. В начале того же года Оттавио де Арагон довел семь неаполитанских галер до побережья Малой Азии. Они вышли в море 20 июня и вернулись 5 августа с несколькими пленными и новостью, что турки находятся у Негропонта. Он снова вышел в море 4 сентября, теперь с 17 галерами, и в Мессине к нему присоединилась эскадра с Сицилии, Мальты, из Тосканы и Барселоны и папский контингент, но было сделано лишь одно: четыре галеры отправились в восточном направлении, чтобы наблюдать за перемещениями противника. В середине октября флот был распущен. После этого христиане послали три неаполитанские галеры, замаскированные под турецкие, в Эгейское море. Они вышли из Неаполя 22 ноября под командованием Симона Косты, дошли до входа в Дарданеллы и напоследок – 17 декабря – захватили крупный турецкий корабль – «галеон султана»67.

Год 1619-й начался появлением семи алжирских кораблей 18 января в районе Мальты и маловажным боем между ними и пятью мальтийскими галерами. Бой растянулся на этот день и на следующий. После этого Осуна, не имевший возможности использовать свои корабли в Адриатике, послал Риберу с шестью галеонами на юг. А 31 марта он сжег пять тунисских кораблей в гавани Голетты. Со своей стороны, тосканцы захватили алжирское судно в районе Корсики, потом вошли в Архипелаг, захватили галеру у Скиатоса и еще два алжирских корабля возле Стампалии (Астропалии) и в конце мая вернулись в Ливорно. Тем временем Осуна послал Санта-Круса в том же направлении с 12 неаполитанскими галерами, чтобы узнать, чем занимаются турки и венецианцы. Тот вышел из Неаполя 4 апреля и вернулся 18 июня, не дойдя дальше Матапана и сообщив, что пока никаких признаков активности турок не наблюдается.

Филиберто Савойский, к этому времени занявший пост генерал-капитана, решил использовать флот, собравшийся в Мессине, для нападения на Сус, базу корсаров Сансона. Его флот состоял из 60 галер68, но только 49 из них вышли из Мессины 12 августа, однако 3 пришлось оставить на Мальте из-за непригодности к эксплуатации. Оставшиеся 46 галер ушли с Мальты 15-го и высадили войска возле Суса ранним утром 19-го, но атака не удалась, и экспедиция вернулась в Сиракузы 23-го, потеряв 150 человек.

Потерпев неудачу в Сусе, Филиберто повел 46 галер на восток до Цериго, куда прибыл 4 сентября. Он слышал, что турки у Негропонта – всего 60 галер, но они страдают от чумы. Это было отличным предлогом, чтобы повернуть обратно69. Несколько дней он провел в районе Матапана и 21 сентября вернулся в Мессину, где узнал, что турки его преследуют и уже добрались до Корфу. Однако дальше они снова не пошли, почти сразу повернули в Наварин, а оттуда – домой. Христианский флот рассеялся в середине октября.

Другой деятельностью в 1619 году стал поиск рабов. Экспедиция Оттавио де Арагона, который вышел из Неаполя с 6 галерами 13 ноября, взяла небольшое триполийское судно у итальянского побережья, а потом, когда ее корабли отнесло к Корфу ветром, направилась на юг и в ночь на 2 декабря между Занте и материком захватила большую турецкую галеру. Арагона прибыл в Неаполь вместе с призом 23 декабря.

1620 год был отмечен мощным натиском турок на итальянское побережье в районе Манфредонии, их первым появлением в Адриатическом море за много лет. До того как это случилось, тосканцы, после обошедшегося без приключений визита в Левант, 26 июня у Лампедузы встретили четыре галеры из Бизерты и захватили их флагманский корабль, хотя и не без существенных потерь. Соццифантиа, капитан флагмана, временно командовавший эскадрой, был среди убитых. Мальтийцы 3 июля захватили и разорили Кастель-Торнезе, что на Мальте, напротив Занте. А главным делом папских галер того года стало сопровождение преемника Осуны, кардинала Борджиа в Неаполь.

И снова объединенный христианский флот собрался в Мессине и снова совершенно ничего не достиг. Турки силами до 50 галер70 приплыли на север, как обычно, вдоль побережья Греции и Албании, но не остановились у Превезы, а дошли до Дураццо, где заметили венецианцев. Венецианский командир Чивран получил инструкции держаться от них как можно дальше, и в любом случае он был слишком слаб, чтобы им противостоять. Два флота обменялись любезностями и продолжили плавание. Турки высадились 16 августа в Манфредонии, сразу вошли в город, после слабой демонстрации сопротивления приняли капитуляцию замка и 18-го ушли с добычей.

Флот в Мессине состоял из 40 галер, неаполитанских, сицилийских, генуэзских, мальтийских и тосканских. Папские галеры присоединились, когда до Рима дошли новости о нападении на Манфредонию. По каким-то причинам сначала было решено выслать только 18 отборных галер, чтобы те нанесли противнику максимально возможный ущерб. Но, очевидно, план претерпел изменения, поскольку папская и тосканская версия событий говорят о плавании до самой «пятки» итальянского сапога, в то время как авангард дошел только до Отранто, не дальше. К этому времени турки были уже на пути домой, и христианам оставалось только вернуться в Мессину и, как обычно, распустить флот.

В следующем году христианский флот снова собрался в Мессине, хотя только в конце лета. До этого мальтийцы крейсировали независимо и захватили несколько незначительных призов71. После распада объединенного флота Педро де Лейва, теперь генерал-капитан испанских галер, привел в Левант значительные силы72 и в начале октября встретил и уничтожил турецкий караван из Александрии. Также 1621 год знаменателен первым появлением английского флота в Средиземном море и его совершенно неудачной попыткой ограничить активность алжирцев.

Отношения между венецианцами и «западниками» оставались далекими от сердечных. Когда флот Лейвы был в Леванте, венецианский командир на Корфу посчитал необходимым оставаться настороже до его возвращения, а в начале 1622 года тот же офицер, Лоренцо Тьеполо, захватил два мальтийских капера у Цериго, хотя позволил шедшему вместе с ними сицилийскому судну уйти.

Обычный объединенный флот находился в Мессине с июня до сентября, в то время как турецкий флот дошел до Наварина, но встречи не произошло. «Большой галеон» Мальты использовался не как обычно – его «одолжили» королю Франции для борьбы против гугенотов. В октябре он принял участие в битве при Л а-Рошели и годом позже вернулся домой.

В 1621 году активности было больше. В феврале несколько венецианских галер под командованием Тьеполо сделали попытку захватить тунисский корабль возле Модона. Турецкие береговые орудия открыли огонь, а затем и ветер изменился, что позволило кораблю уйти и оказаться в безопасности. Последовали жаркие споры, обсуждался вопрос: корабль был пиратским или это было обычное торговое судно? Если правильным был первый вариант, судя по всему, у турок не было оснований жаловаться.

И тосканцы, и мальтийцы были в Леванте в мае. Первые под командованием Ингирами атаковали маленький турецкий город в Малой Азии и взяли несколько пленных. Мальтийцы намеревались атаковать Кавалу во Фракии, но непогода отнесла их в сторону, и им пришлось довольствоваться захватом небольшого приза в районе Митилены. По пути домой они зашли на Цериго, и Тьеполо сразу потребовал, чтобы они двигались дальше, потому что их присутствие могло быть расценено как нарушение венецианского нейтралитета. Позднее в том же году ему пришлось предпринять те же действия против мальтийских каперов в водах Крита.

Ингирами, командовавший тосканскими галерами с 1602 года, умер в июне. Его заместитель, Дель Монте, привел пять галер в Мессину, как обычно, и, находясь там, был послан на своем флагмане с еще одной галерой, чтобы разобраться с парой турецких галер, действовавших как разведчики для главных сил турецкого флота, который тогда был на западной стороне Морей. Одна из галер была захвачена во время ночной стычки у мыса Колонна, вторая ушла.

Примерно в это же время пять мальтийских галер прижали к берегу у мыса Спартивенто маленький турецкий разведывательный корабль. Затем они присоединились к Санта-Крусу, который только что вышел из Мессины в Отранто с 20 галерами: 5 – тосканскими, 3 – папскими73 и 12 «испанскими», иными словами, неаполитанскими, сицилийскими и генуэзскими. К этому времени был уже конец августа, и, судя по наведенным в Отранто справкам, турецкий флот уже ушел домой. Плавание сопровождалось яростными спорами относительно главенства между генуэзцами и мальтийцами, несмотря на то что испанский король недавно решил этот вопрос в пользу рыцарей Святого Иоанна.

После этого три эскадры крейсировали независимо: тосканские и папские галеры – у западного побережья Италии, восемь «испанских» галер под командованием Дориа, генуэзского командира, – у африканского побережья, а мальтийские и три неаполитанские галеры – в районе Сардинии. Все захватили какие-то призы, но они не имели большого значения.

В 1624 году, судя по всему, большого флота не было. Его заменили два комбинированных флота меньших размеров. Один составили сицилийцы и мальтийцы, а другой – галеры из Флоренции, Неаполя и принадлежащие церкви. Второй флот занимался алжирцами, а значит, находился в водах к западу от Италии. Его главным успехом был бой у Сардинии в начале октября. Тогда четыре тосканские галеры под командованием Монтауто, три папские галеры под командованием Филикайа и восемь неаполитанских галер под командованием Пиментеля вступили в бой с шестью парусниками из Алжира, вынудили самое крупное из них – с 50 орудиями – подорвать себя и захватили четыре остальных. В этом бою Пиментель был смертельно ранен.

После раздельного – и небезуспешного – плавания весной Санта-Крус с 10 сицилийскими галерами и Л а-Марра с четырьмя мальтийскими в конце мая подошли к африканскому побережью и там заставили выброситься на берег три тунисских корабля, только что вернувшиеся с трофеями из долгого плавания в Левант. В июле флот снова вышел в море, усиленный галерами из Неаполя и Генуи, – теперь в нем было 23 корабля. Эскадра из 13 галер из Бизерты появилась в заливе Каттаро, и был шанс застать их там, хотя это могло означать проблемы с венецианцами, для которых «испанцы» были едва ли более желанными, чем турки. Доступные венецианские силы действительно были сразу же сконцентрированы, чтобы встретить обоих врагов, но галеры из Бизерты ушли, да и Санта-Крус вскоре увел свои корабли после короткого визита в Рагузу74. В том же году трем мальтийским галерам повезло больше во время плавания между Александрией и Кипром.

В течение следующих лет противостояние или подобие противостояния между Испанией и Францией удерживало испано-итальянские эскадры, а также их тосканских и папских коллег на западе. Только рыцари Святого Иоанна действовали независимо, и их постигла катастрофа.

В мае 1625 года пять мальтийских галер захватили и разграбили город Санта-Маура на Лефкадии (Лефкаде). По возвращении они были отправлены на Сицилию, чтобы занять место эскадры этого острова, и очень скоро вошли в контакт с противником. 26 июня, находясь в гавани Сиракуз, их генерал Талламей услышал, что поблизости замечены шесть кораблей из Бизерты75. Не взяв на борт дополнительные войска и не сделав никаких приготовлений к бою, он вышел в море и, чтобы еще больше усугубить положение, позволил своим галерам атаковать противника друг за другом. В конце, получив ранение, генерал вышел из боя и бежал на Мальту. Еще две галеры ушли в Сиракузы, но «С. Джованни» и «С. Франческо» были захвачены. Потери на всех галерах были очень велики.

Талламей ушел в отставку, была оснащена еще одна галера, и в начале августа четыре мальтийские галеры снова были в сицилийских водах. Новый генерал, Шименес, умер в сентябре, но эскадра осталась в море еще на два месяца, хотя не совершила ничего выдающегося.

В следующем, 1626 году рыцари стали владельцами двух галер, отданных вице-королями Неаполя и Сицилии в замену тех, что были потеряны при Сиракузах. Их новый генерал Карафа повел четыре галеры в Левант в сентябре и захватил несколько призов. Другие были захвачены мальтийскими парусниками. В 1627 году еще одна новая галера была получена в Ливорно, после чего пять галер начали крейсировать сначала у берега Туниса, а потом дошли до Александрии и Кипра, взяв несколько призов. Турки и в Леванте, и в западных водах проявляли меньше активности, чем обычно.

Тосканцы, которыми все еще командовал Монтауто, вернулись в Левант в 1628 году. После высадки в Малой Азии в начале июня их шесть галер захватили ряд мелких турецких кораблей на подходе к Дарданеллам, но бросили их, подвергнувшись нападению 16 турецких галер с Родоса. Позже Монтауто напал на эскадру из Бизерты, и ему повезло застать врасплох пять галер, бравших воду у берегов Сардинии в начале октября. Две из них были захвачены, и одна оказалась бывшей мальтийской галерой «С. Джованни», захваченной в 1625 году.

Мальтийцы, у которых опять был новый генерал, де Креволь, пришли в Левант раньше, чем тосканцы, и уже столкнулись с галерами с Родоса, которых было девять. Ни одна сторона не стала навязывать другой бой, и мальтийцы вернулись домой в начале августа, взяв ряд призов, но так и не высадившись у Корона. Плавание в направлении Сардинии ничего не дало, потому что корабли из Бизерты уже потерпели поражение от тосканцев, но зато два тунисских корабля с 26 и 22 орудиями были взяты у Мальты в конце октября. В течение года мальтийские парусники захватили призы в Леванте, причем одним из них стал корабль с 40 орудиями.

В 1629 году условия, сложившиеся в Италии, оставили только мальтийцев свободными действовать против турок, но даже их вначале призвали отправить свои галеры в Барселону, чтобы присоединиться к флоту, предназначенному для сопровождения новой королевы Венгрии к супругу. Плавание перенесли с мая на август, а потом на следующий год, что удержало галеры от полезной деятельности в этом году, если не считать таковой ничем не примечательный рейс к африканскому побережью осенью. Парусники взяли призы, но зато корабль великого магистра потерпел крушение недалеко от Александрии.

В следующем году была сделана попытка отрезать две турецкие галеры от порта Хиос. Две галеры и четыре небольших корабля для этой цели вышли в море с Мальты в середине марта, но турки были вовремя предупреждены, и мальтийцам пришлось уйти, когда они столкнулись с четырьмя галерами с

Родоса. Однако они сумели захватить большое торговое судно у Салоник. Тем временем Феретти, очередной новый мальтийский генерал, побывал в африканских водах, где не добился успеха. Парусные корабли оказались удачливее. Три из них потопили турецкий корабль с 50 орудиями и захватили корабль с 30 орудиями, после чего отбили атаку 14 галер, и при этом обошлось без потерь.

Наконец, новая королева Венгрии прибыла в Неаполь в сопровождении испанских, тосканских и папских галер. Поскольку север Италии поразили одновременно война и чума, было предложено, чтобы она проследовала морем до Триеста, но венецианцы возразили. Они настаивали, чтобы испанский флот не входил в Адриатическое море, но соглашались организовать доставку королевы из Анконы в Триест на своих галерах. Когда решение было принято, мальтийские галеры, которые были посланы, чтобы стать частью ее эскорта из Неаполя и далее, отозвали и отправили в Архипелаг. Там они встретили девять турецких галер с Родоса, но те уклонились от боя. Мальтийцы вернулись из плавания в конце года с пустыми руками. Королева переправилась по суше в Анкону и в январе поднялась на корабль. Флот под командованием Антонио Пизани, собравшийся, чтобы ее сопровождать, состоял из 40 галер, 3 галеасов и 12 галеонов.

Летом 1629 года прошел слух, что турецкий флот из 60 галер готовится к нападению на Мальту. Тревога стала еще острее в 1631 году, когда появились сведения, что 72 галеры действительно собрались в Модоне для операций на западе. Однако после тщательного выяснения обстоятельств опасность оказалась воображаемой. В море было только 48 турецких галер, и все они находились где-то в окрестностях Кипра. Поэтому великий магистр не стал направлять свои галеры на соединение с другими эскадрами, а вместо этого направил их вдоль африканского побережья до Александрии. Но хотя они оставались в море с начала сентября до середины ноября, однако вернулись, так и не встретив ни одного турецкого судна.

Однако мальтийским каперам удалось взять ряд призов. Говорят, что один из каперов – «слабая тартана с командой из 90 человек и почти без пушек»76 – нанес поражение восьми галерам с Родоса и вернулся на Мальту с тремя носовыми частями галер, воткнувшимися в корпус. Другое достойное упоминания событие этого года – прибытие на Мальту турецкой галеры, захваченной служившими на ней рабами.

В начале 1632 года мальтийская галера «С. Джованни» потерпела крушение недалеко от Мессины. Ее место заняла другая, и в апреле пять галер, как обычно, вышли в море и взяли курс на Архипелаг. Планировалась атака на Воло. Но, загнав одну турецкую галеру на берег у Негропонта, они лишились фактора внезапности и отказались от проекта. Плавание в Архипелаге дало мизерные результаты, и, услышав, что 14 турецких галер готовятся выйти в море с Родоса на поиски мальтийцев, Вилланова предпочел уйти. На Мальту он вернулся в середине июня.

После этого были обычные визиты в сицилийские порты, за которыми последовало плавание до Таранто в погоне за пятью кораблями из Бизерты. Считалось, что большой турецкий флот находится где-то на востоке, и поэтому было решено сосредоточить максимальные силы в Мессине. В него вошли папские галеры, мальтийские и, возможно, тосканские, но тревога оказалась ложной, и разные контингенты в сентябре отправились по домам. Последнее плавание мальтийцев в направлении Туниса привело разве что к выбрасыванию на берег пары старых тунисских галер, использовавшихся как торговые суда.

Следующий год был беден событиями. Неаполитанская, сицилийская, папская и тосканская эскадры собрались летом в Мессине, и тосканцы отправились до Таранто и Галлиполи, чтобы разведать обстановку. Ходили слухи, что 40 турецких галер были замечены у Негропонта. Мальтийцы действовали независимо. Они сначала дошли до африканского побережья, потом посетили воды Сардинии и Майорки, дошли до побережья Испании, после чего в середине июля вернулись на Мальту практически с пустыми руками. Хотя затем они пришли в Мессину, но не присоединились к объединенному флоту, а весь август и сентябрь крейсировали по Леванту, опять без успеха. И наконец, их попытка навязать бой трем крупным пиратским кораблям в районе Сиракуз была расстроена плохой погодой.

В конце апреля 1634 года мальтийские галеры ушли в Левант, и на этот раз им не пришлось идти дальше Занте. Там они встретили четыре турецких судна и сумели захватить три из них и потопить четвертое. Многие уцелевшие турки добрались до берега, но их преследовали и взяли в плен. Естественно, это привело к протесту венецианцев.

Вернувшись на Мальту в середине мая, галеры совершили безуспешное плавание к африканскому побережью. В июле они снова вышли в море и 19-го числа к востоку от Триполи заметили шесть триполийских кораблей. Сначала флагманская галера Валдины и еще одна оказались в опасном положении, но в конце концов пять кораблей противника было захвачено, правда, победители понесли существенные потери. После этого Валдина направился в Палермо, чтобы присоединиться к Санта-Крусу, который на этот раз имел в своем распоряжении не только неаполитанские и сицилийские галеры, но и генуэзские, правда, папский и тосканский контингенты отсутствовали. Как бы то ни было, объединенный флот дошел до Неаполя и обратно в Мессину и больше не совершал никаких действий. Мальтийцы вернулись домой в середине октября.

Папские галеры посетили Мальту в августе. Тосканцы крейсировали и в западном направлении, и в Архипелаге и захватили несколько неплохих призов77. Мальтийские каперы тоже проявляли активность, и в этом году имел место масштабный бой между ними и пятью большими турецкими кораблями. Головной мальтийский корабль под командованием Вилладжеса вел бой с 50-пушечным турецким кораблем, пока оба не получили сильные повреждения, а тем временем были захвачены три небольших турецких корабля. Немного позже Вилладжес был настигнут в гавани 14 галерами, но сумел отогнать их.

Следующие несколько лет были бедны событиями. Ив 1635, и в 1636 году ходили упорные слухи о намеченном турецком нападении на Мальту, но они оказались ложными. В 1635 году шесть мальтийских галер совершили переход к африканскому побережью, сначала независимо, а потом в компании с пятью тосканскими кораблями, в надежде перехватить корабли из Бизерты, но разминулись с ними и не добились ничего, разве что устроили демонстрацию силы у берегов Бизерты. В следующем году мальтийцы, стараясь обеспечить снабжение острова на случай грядущей осады, захватили голландское судно, груженное зерном для недавних испанских завоеваний в Провансе, чем вызвали трения с властями Сицилии. Они достигли критической точки в начале 1637 года, когда испанский комендант Сиракуз попытался арестовать две мальтийские галеры и даже открыл по ним огонь, желая предотвратить выход в море. Переговоры с вице-королем и обращение к королю Испании смягчили ситуацию и привели к подтверждению обязательства испанских властей позаботиться о нуждах Мальты.

В начале мая галеры под командованием Наро и два транспортных судна с войсками были посланы для нападения на Валону. Но тревога была объявлена до их прибытия, и от попытки пришлось отказаться. Тогда Наро отослал обратно суда и направился в Архипелаг, намереваясь напасть на город Скала-Нова, что недалеко от Самоса. Но по прибытии он убедился, что и здесь противник его уже ждет, и посчитал разумным удалиться. Остальные плавания ближе к дому были практически безрезультатными.

В следующем, 1638 году переход в Левант тоже оказался неудачным, но на обратном пути в июне шесть мальтийских галер встретили три больших триполийских судна у берегов Калабрии и захватили их, преодолев упорнейшее сопротивление. Затем возникла угроза – реальная или воображаемая, сказать трудно, – со стороны соединения галеотов из Алжира и Бизерты. Всего кораблей было 16, и утверждали, что по размерам они почти равны галерам. Однако соединение вошло в Адриатическое море, пристало к берегу в Апулии, проникло до Каттаро, но потом оно попало в шторм, который отнес корабли обратно и заставил искать укрытия в Валоне раньше, чем они успели причинить вред.

Основные силы венецианцев в это время находились в критских водах. Под командованием Капелло они достигли Корфу – 28 галер и 2 галеаса, – пока турки были еще в Валоне. По соглашению с султаном состояние мира между Венецией и Турцией не касалось африканских корсаров, и они не должны были получать помощь от властей турецких портов, но при попытке Капелло атаковать противника в гавани форты сразу открыли огонь.

Через несколько дней корсары попытались спастись, но их быстро оттеснили обратно, и венецианцы снова попали под огонь береговых фортов. Тогда Капелло организовал блокаду, которая продолжалась месяц. Услышав, что турецкий флот из 22 галер и 2 махонов находится в пути, чтобы вмешаться, он решил атаковать, пока еще есть время. 7 августа венецианцы вошли в гавань. Пока галеасы перестреливались с фортами, галеры заставили противника бежать со своих кораблей и увели целую эскадру в качестве призов. Алжирский флагман был отправлен в Венецию в качестве трофея, а остальные приведены на Корфу и там затоплены, образовав новый волнолом.

Султан пришел в ярость. Он признавал право венецианцев нападать на корсаров в Адриатике, но их враждебное вторжение в турецкий порт – совсем другое дело. Только его вовлеченность в войну с Персией помешала ему немедленно обратить все свои силы против вероломной Венеции. Но обстоятельства сложились так, что венецианская мобилизация оказалась ненужной, и трудный мир продолжался еще несколько лет.

Тем временем маломасштабные операции мальтийских рыцарей и их африканских конкурентов шли как обычно, но ни одной стороне не удалось достичь ничего важного. Результатом нападения мальтийцев на Триполи в июне 1639 года стала одна сожженная галера противника, и последующее плавание в Архипелаг оказалось ненамного более успешным: было захвачено только одно турецкое судно, которое вскоре затонуло.

С окончанием Персидской войны появились опасения, что 1640 год станет годом нападения Турции на западных противников, но эта опасность на некоторое время была отсрочена смертью султана. Мальтийцы планировали нападения на судоходство в Сусе, однако им помешала погода. Атака на Голетту 26 августа была успешнее: в ней шесть галер захватили такое же количество парусных кораблей, один – с 46 орудиями, еще два – с 36. После этого они дошли в южном направлении до Морей, но без успеха.

Говорят, что в ходе этого визита мальтийские галеры нарушили венецианский нейтралитет в водах Кефалонии. По утверждению самих рыцарей, жаловаться особо было не на что, но в 1641 году более серьезная ссора была вызвана разграблением судов, принадлежавших греческим подданным республики, мальтийскими каперами. Нарушители были наказаны, а их жертвы получили компенсацию, но отношения между Венецией и Мальтой остались далекими от дружелюбных. Венецианцы настаивали, чтобы в будущем мальтийские корабли не только держались подальше от их территорий, но и не нападали на турок в пределах их видимости.

Мальтийское плавание в Архипелаг в этом году было прервано, когда поступили известия о присутствии неподалеку 10 турецких галер. После этого была сделана попытка захватить семь кораблей из Бизерты, замеченных к северу от Мессинского пролива, однако она не удалась. Противник вернулся в Бизерту с двумя призами, пока мальтийцы искали их у Порто-Фарина и Голетты.

Флагман мальтийской эскадры потерпел крушение в феврале 1642 года возле Палермо. Его заменила новая галера, переданная рыцарям великим герцогом Тосканским. К сожалению, всего лишь через несколько месяцев началась так называемая война Барберини, когда Парма, Модена, Тоскана и Венеция объединились против папских государств, галеры Тосканы и Мальты оказались по разные стороны баррикад. Папа настоятельно требовал поддержки рыцарями его флота. После долгих споров относительно правомерности их использования в войне против других христианских государств три галеры были посланы, однако их генерал Веккиетти, сам флорентиец, получил приказ всячески избегать сражений и выполнил его. Летом он произвел неудачное нападение на судоходство в районе Триполи, сумел сжечь только один корабль из присутствовавших там четырех кораблей и трех галер.

В 1643 году снова возникли немалые трудности при решении, как в дальнейшем использовать мальтийские галеры. Сначала они были посланы в Левант, чтобы проверить сообщение о подготовке турками крупного флота из 70 или 80 кораблей. Они вернулись, подтвердив информацию, однако последующая разведка – на фелуке – была более оптимистична. С нее заметили 28 турецких галер у Цериготто, и 21 из них дошла до побережья Калабрии, где турки разграбили деревню и захватили два английских приза, но более крупных сил замечено не было.

Вице-король Сицилии потребовал, чтобы мальтийская эскадра присоединилась к сицилийской и неаполитанской, чтобы достойно встретить угрозу, но в то же время папа желал, чтобы она помешала тосканцам блокировать римское побережье. Решили, что интересам христианства в целом лучше всего послужит акция против турок, но раньше, чем что-либо успели предпринять, выяснилось, что враг ушел. Поэтому в августе Буабодран, новый генерал, убыл с Мальты в Чивитавеккью. Он крейсировал вместе с папской эскадрой, но сумел избежать участия в сражениях, хотя этого оказалось недостаточно, чтобы удержать оппонентов папы от захвата всей мальтийской собственности в своих странах.

В начале 1644 года значительный турецкий флот снова пошел на запад. С Занте поступила информация, что 38 галер находятся в Наварине, и к ним вскоре присоединились еще восемь галер под командованием капудан-паши. Эта сила совершила не слишком уверенное нападение в районе Таранто, но больше ничего не пыталась сделать и вскоре удалилась домой. Как только непосредственная опасность миновала, Буабодран пошел следом с двумя галерами – он покинул Мальту 16 апреля. Его едва не захватили восемь турецких галер с Родоса, но он сумел уйти и после этого некоторое время крейсировал в Архипелаге и 1 июля вернулся на Мальту.

Потом было плавание, которое привело к турецкой атаке на Крит и последовавшей за ней долгой войне. Шесть мальтийских галер ушли в Левант 27 августа, а месяцем позже, 28 сентября, находясь в 70 милях от Родоса, встретили турецкие парусники. Один из них догнали «С. Лоренцо», «С. Мария» и «Виктория». Оказалось, что это очень большой галеон, хорошо приспособленный для собственной защиты. Буабодран на флагмане тем временем преследовал другой корабль, который оказался греческим. Он сразу прекратил преследование и вступил в бой с галеоном, а «С. Джузеппе» и «С. Джованни», которые захватили небольшое турецкое судно, прибыли немного позже. Буабодран был убит, но после семичасового боя галеон все же был взят. Потери мальтийцев составили 82 человека убитыми и 170 раненых, не считая гребцов. Турки потеряли 600 или более человек; в живых осталось только 380. Среди пленных оказалась одна из жен султана и его маленький сын.

Капитан «С. Лоренцо» Котонер взял командование на себя и попытался отбуксировать приз. Ему ничего не оставалось – только позволить кораблю двигаться самостоятельно под временным парусным вооружением. Галеры вернулись на Мальту 3 ноября после плавания, часто прерываемого плохой погодой. Галеону повезло меньше. Он был вынужден искать убежище в Калалимионе или Калисмене78 и еще раз на острове Криана, а потом возле мыса Матапан. А когда в конце концов корабль подходил к Мальте, команда была вынуждена его покинуть и он разбился на скалах Калабрии.

Глава 4

Критская война I 1645-1653

Во время периода, описанного в предыдущей главе, – семидесяти лет, последовавших за Кипрской войной, – Венеция и Турция, хотя обе страны были втянуты в противостояние с другими государствами, не были в состоянии войны друг с другом. Теперь, когда наметился перелом, он был вызван или по крайней мере ускорен третьей стороной, мальтийскими рыцарями. Пережив два нападения Турции на их крепость, рыцари поверили, что смогут продолжать неопределенно долго нападать на турецкие корабли и турецкие территории, не будучи призванными к ответу. Так и вышло. Удар пришелся на более соблазнительную жертву, а вовсе не на реальных виновников: страдать пришлось Венеции, а не рыцарям, Криту и Мальте.

Что касается захвата галеона, не было никакого оправдания турецкого недовольства кем-либо, кроме рыцарей, однако, к несчастью для Венеции, их галеры заходили на Крит, Цериго и Кефалонию на пути домой, и хотя их не допустили в укрепленные порты, они использовали разные редко посещаемые и неукрепленные гавани. Это техническое нарушение венецианского нейтралитета дало султану повод выбрать более богатую жертву, и он сразу начал подготовку для нападения на Крит.

Всю зиму 1644/45 года шла турецкая мобилизация, но никто не знал, куда именно обрушится удар, и даже когда турки 30 апреля 1645 года прошли Дарданеллы, христиане считали их целью Мальту. Убежденность в этом была настолько сильной, что на Тайне (Тенос), куда турки зашли на пути в Наварин, их гостеприимно встретили венецианские власти.

Очень скоро проявились их истинные намерения. 21 июня они вышли из Наварина и двумя днями позже были замечены у мыса Спада, возле Канеа (Ханьи), что на западной оконечности северного побережья Крита. Информация об их силах имеется разная. Представляется, что у них было около 80 галер, 2 махона и 20 или более парусных кораблей, помимо 200–250 транспортов. Захватив маленький укрепленный островок Сан-Тодоро в бухте Ханьи, где потеряли две галеры, они высадили войска в Жинье, или Гонье, в юго-западном углу бухты, в 15 милях от Ханьи, и сразу приступили к осаде крепости.

Венецианцы не просто уступали противнику: их силы были разделены. В бухте Суда, что недалеко от Ханьи, но по другую сторону от мыса Мелекка, было 13 кораблей и 23 галеры под командованием Марино Капелл о. На Занте, что в 250 милях от Крита, было 25 галер, 4 галеаса и несколько кораблей. Ими командовал Джироламо Морозини, Capitano delle Galeazze, который взял на себя командование из-за болезни Франческо Молино, проведитора генерал-капитана флота. Корабли были зафрахтованы в Италии и других местах, а прибытие галер ожидалось от папы, с Мальты, из Тосканы и Неаполя. Но до их прибытия мало что можно было сделать. Четыре корабля были посланы с Занте с войсками и припасами, но они не смогли попасть в Ханью и высадили войска в районе Иеропетры, что на противоположной оконечности острова. Подкрепления, доставленные тремя галерами из Суды, – все, что Капелло рискнул отправить, – были слишком малочисленными, чтобы оказать существенную помощь. Хотя они добрались до Ханьи без особых трудностей.

Тем временем медленно собирались силы «западных» союзников Венеции. Под общим командованием папского генерал-капитана Никколо Людовизи, принца Пьомбино, было пять папских галер. Пятью тосканскими галерами командовал Верразано, пятью галерами из Неаполя – Альмонте, шестью галерами с Мальты – Виллароэль. Генуэзцы создавали такие большие трудности, постоянно дискутируя о главенстве, что было решено обойтись без их помощи. 29 июля тосканцы вышли из Ливорно. Они присоединились к Людовизи в Неттуно, что в 30 милях от устья Тибра, и направились к Просиде, что недалеко от Неаполя, где к ним присоединился Альмонте. Судя по всему, мальтийцы не предпринимали никаких действий, пока не услышали, что все их союзники уже собрались в Мессине. 13 августа они вышли в море и 21-го прибыли в Мессину.

После довольно-таки бесполезной демонстрации сил в районе Патраса, в Морее, где высадилось совсем немного войск, пока галеасы обстреливали форты, Морозный, теперь занявший место проведитора вместо Молино, направился на север, чтобы встретить союзников. Он намеревался дождаться их у мыса Санта-Мария, что на «пятке» итальянского сапога, но погода испортилась, и его галерам пришлось идти в Паргу, что на континенте, к юго-востоку от Корфу. Оттуда он написал 25 августа Людовизи, утверждая, что, по его мнению, больше нельзя терять время и следует незамедлительно присоединиться к Капелло в Суде и что, если союзники не подойдут в ближайшие пять дней к Занте, он выйдет в море без них.

Союзники вышли из Мессины 23-го и 29-го подошли к Занте. Теперь объединенный флот насчитывал 46 галер – 25 венецианских и 21 «западную», – 4 галеаса и 18 парусных кораблей. Этого было достаточно, чтобы, объединившись с кораблями в Суде, вступить в бой с турками и иметь хорошие шансы на успех. К сожалению, судьба Ханьи уже была решена. После храброй, но тщетной обороны 22 августа гарнизон сдался. По условиям капитуляции ему было позволено уйти в Суду. Вместе с городом турки захватили 12 галер: одну – на плаву, 11 – еще без такелажа в арсенале. Турки сразу направили 55 своих галер в порт и держали в море 30 парусных кораблей.

Новость о падении Ханьи достигла Занте 30 августа, когда объединенный флот с Людовизи во главе был готов направиться в Суду. Было очевидно, что необходимо соединиться с венецианцами в критских водах, но что делать дальше? Сначала было предложено ждать у Цериго галер из Суды, но от этого плана вскоре отказались, и 2 сентября флот отошел от Цериго и направился в Суду. 4-го он уже был у Ханьи, где большая часть турецкого флота стояла в беспорядке, частично без команд. Быстрая энергичная атака, вероятно, была бы успешной и могла спасти Крит одним ударом. Согласно его собственному рассказу, Виллароэль, мальтийский командир, требовал, чтобы Людовизи приказал такую атаку, но тщетно. Вместо того чтобы воспользоваться благоприятной возможностью, Людовизи направился в Суду, где предложил собрать все доступные корабли и всех людей для решающей атаки.

Последовала длительная задержка, поскольку 23 галер и 18 кораблей, которые, по словам венецианцев, должны были находиться в Суде, больше там не было. Когда он мог что-нибудь сделать для Ханьи, Капелло оставался в Суде. После падения Ханьи он решил, что теперь настала очередь Суды, и 2 сентября увел весь флот в Кандию, расположенную в 60 милях к востоку. Сразу всем кораблям и галерам приказано было возвращаться, и 12 сентября они так и сделали. Под командованием Капелло было 13 кораблей. Еще 14 галерами командовал Андреа Корнер, проведитор острова. Остальные галеры были оставлены из-за отсутствия людей.

Людовизи посчитал, что сезон подходит к концу и уже слишком поздно что-либо предпринимать, да и турки уже не успеют добиться чего-нибудь важного. Это решение поддержали мальтийцы и неаполитанцы. А венецианцы и тосканцы выступали за сражение. Наконец, весь флот, состоявший из 60 галер, 4 галеасов и 28 парусных кораблей1, вышел из Суды в ночь с 15 на 16 сентября, но был отброшен назад погодой раньше, чем обогнул мыс Мелекка. Было предложение затопить корабль на входе в бухту Ханьи и выслать брандеры против турецкого флота, но из этого ничего не вышло из-за отсутствия необходимого оборудования. В ночь с 28 на 29 сентября объединенный флот снова направился к Ханье и снова был отброшен погодой, правда, на этот раз несколько тосканских галер и парусных кораблей оказались достаточно близко к противнику, чтобы он открыл огонь.

К этому времени на «западных» кораблях подошли к концу припасы, и Людовизи стал готовиться к уходу домой. Но по настоятельному требованию Морозини он согласился принять участие в третьей попытке нападения на турецкий флот. Атака состоялась 1 октября, когда погода немного улучшилась, но результаты не изменились. Турок поддерживали орудия с берега, лишь немногие венецианские парусники сумели подойти на расстояние выстрела, а галерам не удалось почти ничего. В конце, после часового столкновения, сам Морозини показал пример, удалившись в места сражения, и христианский флот вернулся в Суду, по сути ничего не сделав. После третьей неудачи стало невозможно удерживать союзников. Они вышли из Суды 3 октября и, миновав Цериго, Занте и Корфу, 23-го прибыли в Мессину. Оттуда они рассеялись по своим портам на зиму.

Тем временем 10 октября Морозини и Капелло ушли из бухты Суда к Милосу, ближайшему из Эгейских островов, чтобы атаковать три большие турецкие галеры с припасами для Ханьи. Они вышли в море 12-го, как раз перед прибытием венецианцев, и, поскольку Капелло отделился от кампании и повел свои корабли к Арджентьере, следующему острову с северо-восточной стороны, галерам пришлось действовать в одиночку. Они вступили в бой с противником и повредили одну из галер так сильно, что на следующий день ее захватил галеас под командованием Леонардо Мочениго. Две другие беспрепятственно добрались до Ханьи. Семь турецких, точнее, берберских галер появились у Арджентьеры, где находился Морозини со своим призом, 15 октября. Они сразу ушли, но несколько транспортных судов с припасами, которые они сопровождали, попали в руки венецианцев. После этого погода слишком сильно ухудшилась и венецианские галеры больше не могли выходить в море. Поэтому они вернулись в бухту Суда или в Кандию.

Как только это произошло, турецкий капудан-паша Юсуф воспользовался возможностью совершить переход в Мальвазию, в Морее, чтобы обеспечить запасы для Ханьи. Сделав это беспрепятственно, он, как мог, усилил оборону Ханьи, оставил там сильный гарнизон и отбыл вместе со своим флотом обратно в Дарданеллы. Венецианские галеры зимовали в Кандии и у Занте, но парусные корабли оставались в море, сколько было возможно, чтобы помешать снабжению Ханьи, и пять из них под командованием Даниеля Веньера атаковали и захватили два берберских корабля в Мальвазии. Немного позже, вероятно в конце года, в Кандию было доставлено существенное подкрепление. Для этого в Нидерландах было зафрахтовано 12 кораблей2. Венецианцы тоже получили небольшую помощь из Франции в виде четырех брандеров, обещанных несколькими месяцами раньше, но один из них потерпел крушение на Корфу.

Одним большим препятствием на пути к успеху венецианцев была их раздробленность, наличие множества полунезависимых групп. Такое положение обусловливалось длительным периодом мира. В качестве самого простого способа преодоления этой трудности было решено, что дож Франческо Эриццо, хотя ему было уже 80 лет, сам станет генерал-капитаном, а значит, сможет подчинить и координировать действия всех без исключения командиров. Но из этого плана, увы, ничего не вышло, потому что в январе 1646 года дож умер. Его преемником стал Франческо Молино, а Джованни Капелло был назначен генерал-капитаном. Одновременно Марино Капелло был заменен на должности Capitano delle Navi неким Джованни Батиста Бассадоной, а тот, в свою очередь, по причинам, связанным со здоровьем, Томазо Морозини.

Всю зиму венецианские послы прилагали старания, чтобы заручиться помощью разных христианских стран. В конце концов, кроме контингентов папы, великого герцога Тосканского и мальтийских рыцарей, они привлекли 23 галеры и 6 кораблей из Испании. Франция предложила зафрахтовать и отправить флот голландских кораблей.

В 1646 году операции начались отправкой Томазо Морозини для блокады Дарданелл. Так он должен был предотвратить прибытие турецкого подкрепления на Крит. Выйдя из бухты Суды 20 марта с 23 парусными кораблями, среди которых было 12 недавно полученных из Голландии, он направился в северном направлении через Архипелаг, попутно обложив данью Милос, Сифанто и Парос. Так сложилось, что такое же количество турецких галер с войсками для Ханьи примерно в это время прошло Дарданеллы, но они сумели уклониться от встречи с венецианскими кораблями и вернулись без боя.

Было трудно поддерживать плотную блокаду Дарданелл из-за сильного встречного течения, и Морозини пришлось просить направить ему в помощь несколько галер, чтобы при необходимости взять корабли на буксир. Тем временем он пристал к берегу у острова Тенедос и высадил войска, имея целью создание передовой базы, однако попытка не удалась. Паша Салоник ночью прислал несколько галер из Галлиполи, высадил войска на остров, нанес поражение венецианцам и оттеснил их обратно к кораблям. В то же время корабль Лоренцо Веньера загорелся и взорвался. Его командир и 200 человек были убиты или утонули, и в возникшей панике турецкие галеры беспрепятственно ушли. Это было 31 марта.

Морозини не получил галеры, которые хотел, но вместо них к нему присоединились пять других кораблей под командованием Андреа Вальеро3. После этого с флотом из 27 кораблей он посетил остров Хиос, где принял воду и продовольствие, и вернулся к входу в Дарданеллы. 26 мая новый капудан-паша – Муса – вышел в море с флотом из 75 галер и 5 махонов4. Венецианцы ушли на Имброс за водой, и не все были на месте, так что только семь их кораблей приняли участие в сражении. Но даже в таких условиях после семичасового боя они вынудили основную часть турецкого флота вернуться обратно в пролив, и только несколько галер добрались до Хиоса5.

Немного позже, 4 июня, турки предприняли еще одну попытку, на этот раз с 60 галерами и 4 махонами, и, воспользовавшись преимуществами штиля, сумели пройти мимо блокирующего пролив флота, который сделал лишь несколько выстрелов с дальнего расстояния. Турки пришли на Хиос, где к ним присоединились корабли африканских государств, галеры из разных портов Эгейского моря и большое число транспортных судов с 20 тысячами солдат. Морозный тщетно преследовал их до Хиоса, после чего направился в южном направлении, зашел на Тайн (Тенос) и в конце июня уже был в бухте Суда6.

Вместо ожидаемого увеличения численности и силы союзников, венецианцы столкнулись со значительным сокращением. Испанцы и французы воевали друг с другом с западной стороны Италии, великий герцог поставил свои галеры на прикол, чтобы не втянуться в их ссору. И единственная «западная» поддержка, которая достигла театра военных действий, – это мальтийские галеры под командованием генерала Виллароэля и пять папских галер под командованием Замбеккари, помощника Людовизи, который командовал объединенным флотом годом раньше.

Виллароэль вышел с Мальты 4 апреля, но вернулся домой месяцем позже, безрезультатно прождав римлян в Мессине. Вторично он прибыл в Мессину 19 мая, и даже тогда ему пришлось ждать Замбеккари до 28-го. Вместе они вышли в Левант 5 июня и 14-го подошли к Корфу. В районе Занте 18 июня они присоединились к венецианскому генерал-капитану Капелло. Тот направлялся в Суду с 14 галерами, выслав вперед парусные корабли. 21 июня парусники и галеры вместе вошли в бухту Суда и присоединились к 40 галерам и 6 галеасам, которые уже там были.

Вопрос о том, как должен использоваться христианский флот, сразу вызвал разногласия. Некоторые христианские командиры, и среди них сам Капелло, выступали за нападение на турок у Хиоса. А союзники хотели занять позицию в районе Ханьи и ждать, пока туда придет противник. В результате не было сделано ни то ни другое. Дни проходили в нескончаемых спорах, и, когда турки 11 июля наконец появились, христиане все еще пребывали в нерешительности и неготовности.

Капелло был вынужден поставить на прикол 12 из 53 венецианских галер, чтобы полностью укомплектовать остальные. С добавлением 11 «западных» галер у него получилось 52 галеры, 6 галеасов и около 40 парусных кораблей. У турок, которые отошли от Хиоса 1 июля, было 80 галер, 3 махона и более 200 транспортных и прочих небольших судов7.

27 парусных кораблей союзнического флота – возможно, бывшая эскадра Морозини – находились в районе мыса Спада, и, поскольку ветер дул с вест-норд-веста, они были против ветра от Ханьи. Но остальные все еще оставались в бухте Суда, а значит, на подветренной стороне. Одна дивизия из 14 галер под командованием Лоренцо Марчелло обошла мыс Мелекка, но не успела присоединиться к парусникам до того, как вмешались турки. Ей пришлось уйти – поддержки не было. Турки беспрепятственно вошли в залив Ханья, направили половину галер в порт, а остальные заняли позицию возле Сан-Теодоро.

Той ночью Капелло приказал флоту выходить в море. «Западные» галеры, которые вели на буксире шесть парусников, первыми прошли мыс Мелекка. Венецианцы последовали за ними, но сильный западный ветер сделал нападение на Ханью невозможным, и весь флот с добавлением кораблей с мыса Спада вернулся в бухту Суда. В ночь с 14 на 15 июля христианский флот снова вышел с намерением атаковать противника. Он дошел до мыса Мелекка и развернулся в боевой порядок. 36 парусных кораблей стояли полумесяцем справа, галеры аналогичным образом расположились слева. Шесть галеасов заняли места перед галерами, а четыре брандера – перед парусниками. И все же Капелло колебался и созвал военный совет, на котором и мальтийские и папские командиры высказались против атаки противника теперь, когда он уже в Ханье. Пока спорили, ветер переменился на встречный, и весь христианский флот вернулся в бухту Суда.

Но ему не пришлось оставаться там в покое долго. Турки продвинулись по суше из Ханьи, доставили на берег пушки и, наконец, после череды артиллерийских дуэлей заставили христиан отойти к входу в бухту, где они могли стоять под защитой собственных фортификационных сооружений.

К этому времени западные эскадры стали испытывать недостаток продовольствия. Капелло предложил организовать их снабжение, но те пожелали идти к Цериго, чтобы встретить там ожидаемые транспорты с припасами, и для этой цели вышли в море в ночь с 12 на 13 августа. На следующее утро, проходя мимо мыса Спада, они с удивлением увидели весь венецианский флот, выходящий из бухты Суда и направляющийся в сторону Ханьи. Уход союзников по какой-то причине заставил Капелло сделать еще одну попытку атаки. Союзники присоединились к нему, и все галеры вместе бросили якорь в трех милях от Ханьи в ожидании парусных кораблей. На следующее утро, 14 августа, началась атака. Баттиста Гримани с 40 парусными кораблями двинулся вперед кильватерным строем, а галеры, как обычно, линейным фронтом приблизились с восточной стороны и открыли огонь по фортам, шести турецким махонам на входе в бухту и другим кораблям, стоявшим на заднем плане. Дул свежий северный ветер, и парусники Гримани располагались поперек турецкого фронта, с запада на восток, стреляя из пушек правого борта. Потом они развернулись через фордевинд и вернулись на позицию ближе к противнику. Затем Гримани отправил вперед два брандера, но они были остановлены цепями, преграждавшими вход в бухту. Следующие брандеры, посланные следом, оказались не более успешными. Атака не удалась. Капелло приказал возвращаться в бухту Суда, а союзники возобновили путь к Цериго.

До того как флоты разошлись, было решено, что Капелло присоединится к союзникам с венецианскими галерами и они попытаются перехватить 40 турецких галер, которые недавно вышли из Ханьи, предположительно за подкреплением и запасами. Ожидаемые союзниками снабженческие суда опаздывали, зато они получили возможность пополнить запасы воды и выполнить мелкий ремонт до прибытия Капелло 24 августа. Между тем до 2 сентября, когда запасы наконец прибыли, оба «западных» командира решили, что погоня за турками по Архипелагу будет бесполезной и пора идти домой. 8 сентября они отбыли в обратный путь, как обычно мимо Занте, Корфу, Таранто и Мессины. Мальтийцы прибыли домой 13 октября, римляне – 25-го.

Тем временем к венецианцам подошли парусные корабли под командованием Франсуа де Нучеза, который был флаг-капитаном у мальтийского генерала Буабодрана в памятной акции 1644 года. Эти корабли являлись частью французского флота, собранного для экспедиции герцога де Брезе против испанских владений в Италии, а теперь, после его смерти и отвода войск от Орбетелло, они были посланы на Крит в порядке пусть запоздалого, но все же выполнения французских обещаний8. Нучез имел приказ не задерживаться здесь позже конца октября, и потому его корабли ушли в обратный путь после короткого визита в критские воды. Он оставил три корабля и обещал вернуться в следующем году. Согласно де ла Ронсьеру, «он участвовал в нескольких сражениях, потерял все свои брандеры и одного капитана». Упоминание о брандерах предполагает, что он мог поспеть вовремя, чтобы принять участие в атаке на Ханью, но этому нет подтверждения, да и упоминаний о его деятельности нет в других рассказах тоже.

Турецкая галера из Ханьи зашла в Воло, что в Северной Греции, и потом вернулась в Ханью, пока Капелло после бесплодного рейса на Архипелаг шел к Стандии, маленькому острову, расположенному неподалеку от Кандии. Турецкая попытка взять штурмом бухту Суда не удалась, и они перенесли свои усилия на Ретимно. Атака началась 11 октября, и к 20-му город был в их руках, а крепость оказалась в плотной осаде. Венецианский флот доставил подкрепления в Суду и Ретимно и попытался блокировать турок в Ханье, но успеха не достиг. Группа галеасов под командованием Корнаро не смогла взаимодействовать с парусными кораблями Морозини, и крупным силам турок удалось без труда уйти в Архипелаг. 13 ноября крепость Ретимно капитулировала. Эта вторая потеря привела к увольнению Капелло и его замене Дж. Баттистой Гримани.

В конце декабря новый генерал-капитан привел в Архипелаг флот из 20 галер, 3 галеасов и 15 кораблей; последними, как и раньше, командовал Томазо Морозини. В начале января 1647 года в районе Зеи (Кеоса), острова, расположенного в 10 милях от оконечности Аттики, они встретили берберские корабли, на одном было 30 орудий, на другом – 20, возвращавшиеся с Хиоса в Алжир. Вступив в бой с тремя галеасами, турки в конце концов были вынуждены выброситься на берег. Команды покинули корабли и заняли оборону на Кеосе, но 24-го сдались9.

Капудан-паша Муса 8 января вышел из Ханьи с 51 галерой, 2 кораблями и 15 мелкими судами. Флот взял курс на Константинополь. Почти сразу он потерял 6 галер, оба корабля и 5 небольших кораблей во время шторма, но он повел остальные корабли на север и 25-го подошел к Макронисосу, маленькому острову между Кеосом и Аттикой. Там он услышал о присутствии венецианцев и потере двух берберских кораблей, и в тот же вечер турецкий флот был замечен наблюдателями Гримани.

Гримани намеревался вступить в бой на следующий день, но его задержали неблагоприятные ветра, и в море смог выйти только Морозини на «Наве Нуова». Он опрометчиво зашел слишком далеко в направлении Негропонта и утром 27-го обнаружил себя перед всем турецким флотом без какой бы то ни было поддержки. Гримани сумел вывести из гавани три галеаса и парусный корабль «Гран Фортуна», но раньше, чем они сумели прийти на помощь, «Наве Нуова» была окружена 45 турецкими галерами и взята на абордаж. Морозини был убит, и турки практически завладели кораблем, когда галеасы открыли огонь, но Муса тоже был убит, и без командира турки не были готовы встретиться с новым противником. Они бросили почти уже захваченный приз и бежали. Четыре галеры потерпели крушение на Негропонте, одна затонула в начале боя, и еще одна была сожжена.

Гримани оставался возле Негропонта в течение двух недель, после чего вернулся в Кандию для ремонта. В конце марта он опять вышел в море и 8 апреля вернулся к южному концу канала Негропонта с флотом из 26 галер, 5 галеасов и 15 парусных кораблей10. Так и не дождавшись там благоприятной возможности напасть на противника, он обнаружил, что их галеры прошли узкости и удалились в северном направлении вглубь острова. Тогда он оставил 9 парусников под командованием Марко Молино, чтобы следить за 12 берберскими кораблями, оставленными в гавани, и повел остальной флот в погоню. Он не смог перехватить турок у Воло и последовал за ними к Хиосу, где наконец сумел заставить их скрыться под защитой фортификационных сооружений и на некоторое время сковать их.

В начале июня новый капудан-паша Хуссейн воспользовался ночной темнотой и вышел с 40 галерами в Митилену, чтобы взять на борт подкрепление. Тогда Гримани направил свой флот к Чесме (Чешме), что на материке, обстрелял оборонительные сооружения и увел некоторое количество транспортов, однако был вынужден сразу уйти, чтобы не быть захваченным основными силами турецкого флота, который теперь превосходил его по численности. С учетом подкрепления капудан-паша располагал не менее чем 80 галерами и 10 галеасами, и венецианцам повезло, что его задача заключалась в доставке припасов в Ханью, не вступая в бой без острой необходимости. Он пошел на юг с главными силами своего флота, Гримани – следом, оставив восемь парусников у Хиоса под командованием Бернардо Морозный, который занял место брата, став Capitano delle Navi. Гримани зашел в Суду, взял воду в Мальвазии и, наконец, обнаружил турок в Навплие, куда они зашли после спокойного путешествия в Ханью и обратно.

У Навплия 14 июля к нему присоединились две «западные» эскадры и, примерно в это же время, 4 галеры и 6 кораблей из Венеции. Пять папских галер, которыми теперь командовал Марио Болоньетти, вышли из Чивитавеккьи 31 мая и пришли в Мессину 17 июня. Вместе с 6 мальтийскими галерами, под командованием нового генерала Бошампа, или Белькампо, они снова вышли в море 1 июля и взяли курс на Корфу. 11-го они были у Цериго и там узнали от команды захваченного турецкого корабля, где искать венецианский флот.

Их пребывание у Навплия было коротким: на следующий день после их прибытия Гримани получил письмо от Морозини, требующее подкреплений. Турки, оставшиеся на Хиосе, получили галеры из Константинополя и корабли, зафрахтованные, или принудительно реквизированные, в Смирне и других местах, так что немногочисленных парусников Морозини было совершенно недостаточно, чтобы с ними справиться. Гримани решил послать генерала-проведитора – второго по старшинству в эскадре – Леонардо Мочению с 5 венецианскими галерами и 5 парусными кораблями, а также 11 галерами союзников. Споры о старшинстве были преодолены признанием Мочению заместителем Гримани; в качестве такового он имел право поднять венецианский флаг.

Мочению шел через Архипелаг медленно. Ему потребовалось десять дней, чтобы добраться до Тайна, и после двухнедельной остановки там он еще две недели был в пути до Хиоса. Только 24 августа он присоединился к Морозини у южного конца канала Хиоса. На следующее утро они вместе вошли в канал и атаковали противника, несмотря на его большое численное преимущество: 30 галер, 4 махона и 27 разных кораблей против 16 галер и 13 парусников. Ни одной из сторон не был причинен существенный ущерб, хотя христиане заявили о потоплении двух турецких галер. Мочению не имел достаточных сил, чтобы продолжать атаку, и потому ушел в южном направлении к Никарии, а оттуда на запад к Зее и Андросу, где 1 сентября к нему подошли корабли, оставленные для блокады Негропонта. Морозини подошел 4-го. Мочению и гребные корабли ушли на следующий день, чтобы соединиться с Гримани, а 6-го парусные корабли отправились обратно к Хиосу. На этот раз их переход был быстрым, и 9 сентября там имела место еще одна перестрелка, но снова без существенных результатов, поскольку отсутствие ветра не позволило участвовать в деле никому, за исключением 6 венецианских галер. В то же время турки, несмотря на наличие 22 галер и 26 кораблей, удовлетворились обороной.

Мочению и союзники соединились с Гримани у Навплия 7 сентября. Прошел целый ряд советов, и в результате христиане сняли блокаду и вечером 9-го ушли в сторону Хиоса. Как только они скрылись из вида, турки тоже ушли из Навплия в том же направлении. У них не было тяжелых кораблей, и потому они сумели обогнать Гримани, пройдя к югу от Тайна – в то время как он обошел остров с севера. 13 сентября произошла встреча 50 турецких галер, главных сил христианского флота и венецианских парусных кораблей, возвращавшихся с Хиоса. Была организована погоня, но турки сумели войти в канал Хиоса без боя. Флот Гримани бросил якоря с внешней стороны, и утром 14-го выяснилось, что ночью турки забрали все свои суда на Хиосе и скрылись в северном направлении.

Не зная, где искать противника, Гримани направился к Скиросу, что северо-восточнее Негропонта. Заняв центральную позицию в Эгейском море, он собрал 54 галеры, 6 галеасов и 36 парусных кораблей. Там он находился с 16-го до 25-го, после чего вышел в плавание, рассчитывая перехватить турок, которые оставили свои парусные корабли в районе Фокеи, недалеко от Смирны, и находились на пути в Ханью с 87 галерами. Венецианские корабли подошли к Арджентьере 29-го. На следующий день прибыли галеры с новостью, что 12 берберских кораблей отошли от Негропонта 28-го. Гримани с гребными кораблями покинул Арджентьеру 1 октября и в тот же день подошел к Кандии, но парусные корабли, задержавшись на один день, прибыли только 10-го. Тем временем турки, которые всегда оказывались чуть впереди, успели высадить войска в Ханье и вернуться в Дарданеллы. Им никто не помешал.

После этой неудачи союзники увели свои корабли. Они покинули Стандию 6 октября и 26-го прибыли в Мессину. Венецианский флот, в котором теперь было 26 галер, 6 галеасов и 34 парусных корабля, снова вышел из критских вод спустя неделю или две11, провел около двух месяцев в Архипелаге, блокировал несколько турецких галер у Негропонта и в конце концов 20 декабря вернулся в Кандию. К этому времени третий критский город, Гирапетра, оказался в руках турок. Кандия была блокирована с суши.

Военно-морская кампания 1648 года началась с катастрофы для венецианского флота, хотя турки не сумели воспользоваться благоприятной возможностью. Захватив Мирабелло (Мирабеллон), что к востоку от Кандии, небольшими силами из 9 галер и 4 парусных кораблей, Гримани 27 февраля отошел от Стандии, ведя с собой 24 галеры и 5 галеасов. Он намеревался взять по пути парусники, которые уже находились в Архипелаге, и проследовать в Дарданеллы. 9 марта на пути между островами Зея и Псара флот разбросало штормом. Парусники пошли к Псаре, а большинство гребных кораблей бросили якорь у Андроса и 17-го добрались до Псары, но только для того, чтобы 18-го снова попасть в шторм с яростным северо-западным ветром и потерять 18 из 20 галер и 9 парусных кораблей, среди них 4 крупных12. Сам Гримани погиб вместе со всей командой своей галеры, за исключением 40 человек. Еще одна галера была потеряна со всей командой, но большую часть людей и такелаж с других кораблей удалось спасти.

Джорджо Морозини, второй по старшинству офицер после Гримани, сумел вернуть плавучесть двум севшим на мель галерам, стоявшим в районе Сигри, на Митилене. Его брат, Capitano delle Navi, подоспел несколькими днями позже, и 2 апреля эти двое, а также Антонио Бернардо, Capitano delle Galeazze, направились в Кандию с остатками флота: 6 галерами, 5 галеасами и 16 парусниками. На следующий день у Тайна они обнаружили несколько парусных кораблей, недавно прибывших из Венеции под командованием Джакомо Ривы, и это подкрепление позволило пересмотреть ситуацию. Только Джорджо Морозини с 6 галерами и 6 парусными кораблями направился в Кандию, куда прибыл 12 апреля. Другой Морозини, Рива и Бернардо с 30 кораблями и 5 галеасами взяли курс на Дарданеллы и по прибытии установили эффективную блокаду.

Такелаж, спасенный с разбившихся кораблей у Псары, позволил оснастить 10 галер, находившихся в резерве в Кандии, так что 12 мая Морозини смог перебраться в бухту Суда с 16 галерами и 15 кораблями, большими и малыми. В районе Зеи 28-го числа он взял турецкую галеру, и 11 июня, когда он подошел к Дарданеллам, венецианский флот изрядно пополнился. Теперь его численность составляла 17 галер, 5 галеасов и 45 парусных кораблей разных классов.

Перед этим турки сделали попытку выйти в море с флотом из 40 галер и 5 махонов, но после короткой стычки с блокировавшими выход кораблями капудан-паша Ибрагим отступил, чтобы дождаться еще 30 галер, которые он оставил из-за отсутствия людей. И он был сразу обезглавлен за нерешительность. Его преемник Ахмед даже не пытался прорвать блокаду. Вместо этого он совершил переход по суше до Хиоса, собирая по пути галеры, принадлежавшие беям островов. Из них он хотел сформировать эскадру, которая доставила бы припасы в Ханью. Тогда венецианцы отделили половину своего гребного флота, чтобы встретить нового врага, и послали Джорджо Морозини обратно в критские воды с 8 галерами, 2 галеасами и 2 кораблями. Вскоре после ухода из Дарданелл он столкнулся с 18 турецкими галерами, но все закончилось лишь незначительной перестрелкой.

В Кандии к Морозини присоединился Лоренцо Марчелло с 8 галерами и галеасом с Корфу. К этому времени Леонардо Мочению был назначен генерал-капитаном вместо Гримани, но пока он оставался на берегу в Кандии и командование южной частью флота осуществляли Морозини и Марчелло. Нельзя сказать, что им везло. Они подошли к Ханье слишком поздно, чтобы не позволить 24 турецким галерам доставить припасы, и не сумели помешать двадцати из них уйти. Дело в том, что, пока венецианцы пополняли запасы пресной воды, капудан-паша не упустил момент и увел свои корабли к Родосу, в результате потеряв только одну галеру, которая была захвачена.

2 августа в Кандию пришли 5 папских и 6 мальтийских галер. Ими командовали те же командиры, что и годом раньше, но они немного запоздали из-за быстрого распространения болезни, которая на несколько недель парализовала папскую эскадру. К этому времени значительная часть венецианских кораблей стояла на якорях у берега, чтобы команды могли принять участие в обороне города. Мочениго предложил «западным» командирам тоже высадить свои команды на берег. Они отказались это сделать, зато согласились организовать отвлекающую атаку на Меллипотамо, что на полпути между Кандией и Ретимно. Атака имела место в ночь с 20 на 21 августа и оказалась неудачной.

После этого союзники направились к Цериго, где похоронили погибших, высадили на берег раненых и стали ждать флот из 15 турецких галер, которые должны были прийти со стороны Негропонта. Не дождались. К ним присоединился Морозини13 с 6 галерами, 2 галеасами и 4 другими кораблями, и они некоторое время крейсировали по Архипелагу, в основном в окрестностях Андроса, так и не встретив противника. 9 октября они ушли домой. Примерно в это же время оставшийся венецианский гребной флот был отозван из Дарданелл, и 19 ноября Бернардо Морозини, Capitano delle Navi, увел 13 судов, оставив остальные корабли – их было 20 или около того – под командованием Джакомо Ривы, чтобы продолжать блокаду зимой.

Из упомянутых выше 13 судов 6 были французские, или по крайней мере оплачивались Францией, и были предоставлены Нучезом. Это следует отметить, поскольку де л а Ронсьер очень уверенно заявляет, что Нучез не смог выполнить обещание, данное им в 1646 году перед возвращением во Францию. Однако на этот счет сомнений нет. Помимо ясных утверждений Вальеро, есть подлинные списки предоставленных кораблей и даты, когда они прибыли на Корфу или Занте. Даты их прибытия приходятся на период с сентября 1647 года по январь 1648 года14. Всего Нучез собрал 7 парусных кораблей, 4 тартаны и 4 брандера, но два брандера разбились по дороге. О нем больше не упоминается в аспекте помощи венецианцам, и он даже послал два корабля в 1650 году для действий против них, поскольку те так и не расплатились с долгами15.

Рива занимал позиции в Дарданеллах всю зиму. Его флот уменьшился до 12 кораблей, но весной 1649 года он получил подкрепление: из Кандии прибыло еще семь кораблей под командованием Бертуччи Чиврано. 1 мая появился турецкий флот. Он состоял из 70 галер, 10 махонов и 3 кораблей, а в соседних портах были готовы к выходу в море еще 20 галер и несколько других кораблей. Еще до попытки прорвать блокаду капудан-паша поместил батарею на европейской стороне пролива и под ее прикрытием вышел в море 5 мая в штиль, который помешал большинству венецианских парусников участвовать в акции. Только шесть кораблей могли помешать проходу вражеских кораблей, но четыре из них не выполнили своих обязанностей. Два других, «Тре Ре» и «Мерканте Дилетто», сражались смело и грамотно, но мало что могли сделать без помощи.

Рива не позволил им уйти совсем уж безнаказанно. Он сразу устремился в погоню и 12 мая обнаружил их в порту Фоча, недалеко от Смирны. Его флот состоял из следующих кораблей16:

1. «Ротта Фортуна» (Рива)

2. «Принципесса» (Чиврано)

3. «Кроче Дората»

4. «Джеймс»

5. «С. Фелиппе»

6. «Карита»

7. «Тре Ре»

8. «Эспериенца»

9. «Мерканте Дилетто»

10. «Гвидизио ди Саломон»

11. «Мадонна делла Винья»

12. «Юпитер»

13. «Профета Самюэль»

14. «Амбургенсе»

15. «Сакрифисио д’Абрам»

16. «Фрегата Контарини»

17. «Орсо Негро»

18. «С. Бартоломео»

19. «Франсезе»

У турок было 72 галеры, 10 махонов и 11 парусных кораблей. Когда стало ясно, что венецианцы намерены атаковать, турки расположили 10 махонов поперек входа в порт в качестве прикрытия для остальных, а галеры были укрыты во внутренней гавани.

Некоторые иностранные капитаны вовсе не собирались рисковать своими кораблями в ближнем бою или в узкостях, но после того, как Рива обещал им компенсацию за любые потери или ущерб, они согласились и в целом действовали хорошо. Сражение началось за два часа до захода солнца и продолжалось даже после полуночи. Один махон был взят кораблем «Джеймс», другой – кораблями «Мерканте Дилетто» и «Юпитер», а галера была приведена к венецианцам служившими на ней рабами. Помимо этого, 3 махона, 9 кораблей и 2 галеры были сожжены. К счастью для турок, ветер дул с берега и позволил им не дать огню распространиться и одновременно использовать горящие корабли, чтобы заставить врага отступить.

По крайней мере три венецианских корабля показали себя не с лучшей стороны. «Эспериенца» вообще не вступила в бой и все время держалась в море, приблизившись только утром 13-го. Два небольших корабля, «С. Бартоломео» (или «Аларди») и «Франсезе» были покинуты командами. Первый был возвращен «Тре Ре», а второй сел на мель и был сожжен турками. «Джеймс» (или «Скочезе») подвергся сильному натиску махона, который в конце концов был захвачен командой «Джеймса». Ему на помощь подоспел Рива на корабле «Ротта Фортуна». Он лишился мачты и получил сильные повреждения и десять дней спустя затонул в Андроса. Его капитан, Джордж Скотт17, оказался одним из шести раненых иностранных капитанов. Общие потери венецианцев составили 105 человек.

Рива не делал попыток развить успех. Прождав три дня у Фочи, он повел свой флот в залив Смирны, в надежде не позволить некоторым христианским кораблям поступить на службу к туркам. Потом он отправился в направлении Крита, чтобы установить контакт с новым генерал-капитаном Альвизи Мочениго, которому он написал, как только турки прошли Дарданеллы. Уже 23 мая он подошел к Никсии (Наксос). Там к нему 29-го присоединился Мочениго с 21 галерой, 6 галеасами и 4 парусными кораблями из Кандии. Представляется, что Рива намеревался выйти в море на поиски противника, но Мочениго решил, что разница слишком велика, и вернулся в Кандию с галерами, оставив своего генерала-проведитора с галеасами для совместных действий с парусниками под командованием Ривы. Совместно они должны были сделать все возможное, чтобы не дать туркам достичь Ханьи.

В начале июня капудан-паша направился из Фочи на Родос, где к нему присоединились галеры и парусные корабли с островов, из Египта и берберских государств, и его флот теперь насчитывал 83 галеры и 74 парусных корабля, не говоря уже о мелких плавсредствах. В конце месяца он прибыл к Тайну. Оттуда турецкий флот перешел к Милосу, готовясь к финальному переходу в Ханью. Бернардо и Рива тогда находились у Санторини, в 50 милях к юго-востоку, но могли добраться до Милоса вовремя и перехватить врага. 5 и 6 июля оба флота оказались лицом к лицу, однако ни одна сторона не была готова к сражению только с гребными кораблями, и продолжавшийся штиль мешал использовать парусники. Наконец, 7-го поднялся ветер, и турки беспрепятственно подошли к Ханье. Венецианцы сначала находились вдалеке – в районе Ретимно, а потом вернулись в Архипелаг – на Парос, – чтобы принять воду, оставив Ханью незащищенной.

Высадив войска и выгрузив припасы, капудан-паша сразу перешел в наступление. 15 июля он вышел из Кандии, имея превосходящие силы, и последовал местный бой. Однако венецианский флот из 20 галер и 10 кораблей был слишком слаб, чтобы начинать решающее сражение. Перейдя к восточной оконечности острова, турки 16-го без труда взяли Палекастро, после чего вернулись к Кандии, где Бернардо и Рива обнаружили их 18-го.

Последовавший бой не был решающим, хотя и завершился возвращением турок в Ханью и потерей одного из парусников, который прижали к берегу «Мадонна делла Винья» и «Орсо Негро» и в конце концов сожгла собственная команда. Генерал-капитан Мочениго писал, что ввиду разногласий в полученных им отчетах он так и не смог установить истину, но, судя по всему, венецианские галеасы под командованием Бернардо выступили против врага, пока парусники штилевали, а потом отошли, когда на них пошли крупные силы турецких галер. Когда поднялся ветер и позволил парусным кораблям вступить в бой, турки отошли: сначала галеры, за ними парусники. Бой происходил на дальней дистанции, и ущерб венецианцев был небольшой – если он был вообще. Главным итогом дня стала ссора между Бернардо и Ривой, которая завершилась отзывом Бернардо в Венецию18.

25 июля шесть галер с Мальты подошли к Стандии. В этом году они были одни, поскольку их извечные спутники – папские галеры – остались дома из-за начала войны между папой и герцогом Пармским. Единственным действием мальтийцев стало плавание к Изола-Лунга, или Макронисосу, маленькому острову, расположенному к югу от Негропонта, в надежде перехватить пару турецких галер, которые, по имеющейся информации, должны были вот-вот выйти из Ханьи в Константинополь. Покинув Станцию 13 августа, Бальбиано, их новый генерал, 19-го достиг места назначения. Враг появился 21-го, но сумел скрыться в узкостях Негропонта. На следующий день мальтийцы легли на обратный курс в Кандию, куда прибыли 26-го. Весь сентябрь галеры бездействовали и 13 октября отправились домой. На Мальту они прибыли 8 ноября.

Во время своего первого пребывания в Кандии и турки, и венецианцы находились в движении, правда, без непосредственного контакта. В августе Рива был послан с 28 кораблями, чтобы занять позицию для прикрытия подходов к Ханье. Сначала его должны были сопровождать галеасы, но, когда Рива выходил в море, Бернардо объявил, что для них слишком плохая погода, а потом идея послать их вдогонку отпала сама по себе. Что касается галер, венецианских и мальтийских, не было сделано попытки использовать их или совместно с кораблями Ривы, как он предложил, или для противодействия нападению турок на бухту Суда. В нем участвовала 41 галера, и оно имело место из Ханьи в середине августа. К счастью для защитников, капудан-паша был убит в атаке и турки отступили.

После этого турецкий флот ушел из Ханьи домой. Во второй половине августа Рива был в Ханье, но вынужденно ушел к Арджентьере, чтобы пополнить запасы воды, и там его задержала неблагоприятная погода. Это позволило туркам дойти до Хиоса, не вступая в бой, хотя из-за ненастья они потеряли один махон и четыре или пять галер. На Хиосе в должность вступил новый капудан-паша, Кайдар. Он оставил 20 галер, принадлежавших беям островов, чтобы отвезти людей и запасы в Ханью, когда представится возможность, а остальной флот увел в Константинополь на зимовку.

Значительный флот венецианских галер под командованием Барбаро Бадуро крейсировал в Архипелаге, но не встретил противника, и в конце концов весь гребной флот был поставлен на зимовку: часть в Кандии, часть на Корфу. Во время плавания было потеряно два корабля, галеас и галера. Еще был потерян парусный корабль «Принсипе Гранд», однако этому можно противопоставить потерю тунисского флагмана на Цериго.

Венецианский парусный флот оставался в море. Пока эскадра под командованием Джироламо Баттальей поддерживала блокаду Ханьи, Рива увел остальные корабли в северном направлении. Они успешно атаковали Эгину и Волос, уничтожив запасы и захватив транспорты, предназначенные для Ханьи, и наконец заняли позицию на входе в Дарданеллы. Всего там было 24 корабля. Была идея прорваться в проливы и атаковать Константинополь или по крайней мере арсенал, но от нее отказались, как от неосуществимой. Все, что можно было сделать, – это блокировать пролив. Блокада продолжалась большую часть 1650 года.

В начале весны Альвизи Мочениго послал 8 галер и 2 галеаса под командованием Барбаро Бадуро на соединение с Ривой, а Луиджи Мочениго с 3 парусными и 3 гребными кораблями направился в Мальвазию, что в Морее, и уничтожил там склады и транспортные суда. В мае капудан-паша появился в Дарданеллах с 42 галерами и 2 махонами, но не сделал попытки прорвать блокаду и лишь послал войска по суше к Хиосу, чтобы погрузиться там на корабли беев.

После того как к нему присоединились галеры с Корфу, Мочениго в июле сумел вернуть остров Сан-Тодоро, что недалеко от Ханьи. А после прибытия 1 августа 6 мальтийских галер его флот возрос до 24 галер и 4 галеасов, но последние снизили его мобильность настолько, что он даже не сумел перехватить 18 турецких галер, которые совершили прорыв к Палекастро в середине месяца и высадили там войска.

Месяцем раньше эти же турецкие галеры встретили у Лемноса английский корабль, который находился на службе Венеции. Это был парусник «Элизабет Мэри» под командованием Томаса Мидлтона. Согласно одному из повествований19, этот корабль был с позором отослан Ривой, поскольку Мидлтон покинул свое место в боевом порядке, чтобы скрыться от огня турецких береговых батарей. Возможно, так оно и было, но известно, что по крайней мере два голландских корабля в это же время вернулись из Голландии в Венецию20. Не исключено, что все они уходили только для пополнения запасов или ремонта. Как бы то ни было, корабль «Элизабет Мэри» воевал хорошо и сумел отбить атаку врага, нанес ему существенный ущерб. Так что его капитан был не уволен, а награжден.

В этом году мальтийцы снова прибыли на восток без папской эскадры, которая осталась дома, чтобы принять участие в юбилейных торжествах. Они с июня крейсировали вдоль африканского побережья, не добившись особых успехов, и подошли к Криту южным путем после очень тяжелого перехода. 22 сентября они ушли к родным берегам, так и не встретившись с противником, если не считать нескольких мелких стычек на суше во время пополнения запасов воды возле Ханьи.

К этому времени половина кораблей Ривы покинула его. В течение длительного времени у него были проблемы с иностранными капитанами, и теперь, когда он в октябре отвел оставшиеся 11 кораблей к Милосу, было решено заменить его на должности Capitano delle Navi Франческо Барбаро. Уход венецианцев от Дарданелл освободил путь туркам. Новый капудан-паша, Али Мазамамма, вышел в море с 20 галерами, присоединил к своему флоту в Митилене еще 20 и отвез 3 тысячи человек на Крит, высадив их на восточной оконечности острова, в порту Сития, из которого совсем недавно ушли венецианцы. Сан-Тодоро тоже был эвакуирован после уничтожения фортификационных сооружений, и весь венецианский флот сконцентрировался на зиму у Милоса.

В следующем, 1651 году состоялось первое настоящее морское сражение. Усвоив уроки кампаний прошедших лет, турки всячески старались пополнить свой парусный флот21. Одновременно венецианцы стали ощущать трудности с сохранением на службе иностранных наемников. В результате этого им пришлось снять блокаду Дарданелл, и капудан-паша смог 21 июня свободно выйти в море. Он отдал приказ немедленно атаковать венецианский флот, где бы он ни был замечен, даже если для этого потребуется войти в Адриатику.

Альвизи Мочениго, силы которого на бумаге составляли не более половины сил противника, собрал весь свой флот у Цериго. В конце июня он повел его на север до южной оконечности Негропонта и там 2 июля узнал, что турки 29 июня ушли с Хиоса к Патмосу. Надеясь перехватить их по пути на Крит, он перешел к Санторини, куда прибыл вечером 5 июля, и двумя днями позже перед венецианцами появился весь турецкий флот, приближающийся с востока.

У венецианцев было 28 кораблей, 24 галеры и 6 галеасов, а у противника – 55 кораблей, 53 галеры и 6 махонов. Главными помощниками Мочениго были Молин – проведитор, Барбаро – Capitano delle Navi (ему подчинялись Дольфин и Батталья) и Франческо Морозини – Capitano delle Galeazze22.

Турки были впервые замечены 7 июля. Они намеревались проследовать к югу от Санторини, но, заметив впереди несколько отставших венецианских кораблей, они изменили курс, так чтобы пройти между Санторини и Нио. Мочениго сразу стал лавировать против ветра на западной стороне Санторини, чтобы перехватить их, однако ночь наступила раньше, чем два флота встретились.

Утром венецианцы несколько рассеялись. Батталья с кораблями «Принсипе Пикколо», «Арма ди Венеция», «Сакрифисио д’Абрам», «С. Марко гранде», «Фрегата Контарини» был недалеко от противника, но остальные парусные корабли ушли далеко в подветренную сторону, и Мочениго посчитал необходимым поддерживать с ними связь. Это дало туркам возможность сконцентрироваться на пяти кораблях Баттальи, и в течение довольно долгого времени им пришлось сражаться без поддержки. Наконец появился Барбаро с кораблями «С. Марко пикколо», «Мадонна делла Винья», «Аквила д’Оро», «Аквила Негра», «Драгон» и «Фрегата Гримани». Этот флот вступил в бой с гребным флотом турок. Мочениго сформировал боевой порядок, и корабли сделали несколько выстрелов, но капудан-паша не принял вызов. Он собрал свои корабли и ушел, причем некоторые его парусники шли на буксире.

Ночью венецианские парусные корабли разметало ветром еще больше, так что на рассвете рядом с гребными кораблями остался только «Принсипе Пикколо» Баттальи. И снова Мочениго пришлось маневрировать в подветренную сторону, чтобы соединиться с ними, а турки тем временем почти скрылись из вида на севере, направляясь к каналу между Паросом и Наксосом.

Там на следующее утро, 10 июля, они приняли бой. На этот раз венецианцы имели хороший боевой порядок – настолько хороший, насколько можно ожидать от столь смешанных сил. Заметив несколько турецких галер, все еще пополняющих запасы воды в Патрасе, два венецианских галеаса на левом крыле – ими командовали Томазо и Лазаро Мочениго – покинули свои места на линии и устремились в атаку, где их, в свою очередь, атаковал сам капудан-паша, ведший шесть махонов и несколько галер. Томазо Мочениго был убит, его брат – ранен, и два галеаса подвергались сильному натиску до тех пор, пока не подоспел Франческо Морозини с подкреплением. Чуть позже в бой вступили венецианское правое крыло и центр, и противостоявшие им галеры обратились в бегство, оставив свои корабли без поддержки. Одни уходили между Паросом и Наксосом, другие – к востоку от Наксоса, но в обоих случаях результат был одинаков: венецианские гребные корабли догоняли их и захватывали, сжигали или принуждали выброситься на берег. Всего они захватили 1 махон, 10 или 11 кораблей и сожгли 5; число пленных достигло 965.

Мочениго увел свой флот и призы обратно в Кандию для ремонта, а Али-паша – к Родосу. В Кандии к венецианцам 31 июля присоединились 4 папские галеры под командованием Бартоломео Маскиоли и 4 мальтийские под командованием Балтазаре де Демандолкса. В том году больше сражений на море не было. Али-паша увел 40 галер с Родоса в Ханью, и хотя Мочениго ожидал этого перемещения, но ничего сделать не смог. Он покинул Стандию 17 августа, намереваясь занять позицию на подходе к Ханье, но в действительности его флот 18-го бросил якоря у острова Анафи, к востоку от Санторини, и после пополнения запасов воды оставался у Нио до 31-го из-за ненастной погоды. На следующий день на Милосе Мочениго узнал, что турки вошли в Ханью неделей раньше. Он направился следом, и вечером 2 сентября флот бросил якоря у Сан-Тодоро. Там стало ясно, что половина турок уже находятся на обратном пути к Родосу. 10-го он направился обратно в Кандию, где его уже ожидал его преемник Леонардо Фосколо.

Новый генерал-капитан сразу решил вести весь флот в Архипелаг на поиски врага. Корабли отошли от Стандии 21 сентября и 26-го были у Хиоса, где стало очевидно, что турецкие корабли, заходившие туда, уже ушли на Родос. Затем он перешел в Самос, желая получить дань, и, когда ему в этом было отказано, высадил войска, чтобы разграбить остров. В этой операции против своих единоверцев-христиан «западные» союзники не участвовали. Они держались на расстоянии и в конце концов отбыли домой 1 октября. После их ухода Фосколо направил флот к Косу и Деросу, на Косе не сумел захватить город Станчио, зато на Деросе не встретил никакого сопротивления. После этого он решил, что сезон уже подходит к концу, и отправился в Кандию на зимовку. Стоило лишь ему уйти с дороги, Али-паша спокойно вернулся в Константинополь с 22 галерами, 5 махонами и 5 парусниками, оставив остальной флот на Родосе.

Два следующих года были сравнительно бедны событиями. В начале 1652 года Барбаро был послан к Дарданеллам с 17 кораблями, а Фосколо последовал за ним, попутно обложив данью Скирос. Когда 18 мая он подошел к Имбросу, налетел шквалистый ветер. Была потеряна только одна галера, но другие корабли получили повреждения, и возникла необходимость вернуться в Кандию для ремонта, куда флот и прибыл 27 мая.

По пути стало известно о потере корабля «Галло д’Оро» в районе Арджентьеры. Он должен был отвезти Джеронимо Брагадино из Венеции в Кандию, чтобы выяснить обстановку там, но затонул, стоя на якоре, в ненастную погоду. Рива, теперь генерал-проведитор, был на «С. Джорджио», и капитан корабля Курт Аделар23 вышел на море на лодке и спас Брагадино и еще несколько человек.

В начале июня Фосколо снова отправился в Дарданеллы. У Цериго к его флоту присоединились мальтийские галеры – в этом году их было семь, но в результате некоего недоразумения их извечные папские спутники не появились. Флот Фосколо находился в пути, когда турки начали двигаться. Капудан-паша с флотом из 40 гребных кораблей появился в проливе, но вместо того, чтобы попытаться пройти мимо кораблей Барбаро, высадил войска на берег недалеко от Тенедоса и посадил их там на галеры, принадлежавшие беям островов. Турки вышли в море за несколько дней до прибытия Фосколо.

Английскому кораблю из Лондона «Релиф», находившемуся на венецианской службе, который направлялся к Дарданеллам, чтобы присоединиться к Барбаро, не повезло. Между Тенедосом и Митиленой он столкнулся с 26 турецкими галерами. Отсутствие ветра сделало спасение невозможным, и после долгого сражения команда подожгла корабль24. Ободренный этим небольшим успехом, капудан-паша повел свой флот дальше на юг и атаковал венецианский остров Тайн. Фосколо оставил 4 галеаса и 8 галер с Барбаро, а сам последовал за противником, имея 4 галеаса, 20 галер и несколько парусных кораблей. Он догнал турок у Тайна, и мальтийский флагман захватил галеру бея Мальвазии, однако остальные ушли на Родос.

7 августа мальтийцы отплыли домой. Они рано пришли и рано ушли. Венецианцы крейсировали в Архипелаге небольшими группами. Они захватили турецкую галеру у Хиоса и обложили данью Скиатос, что на противоположной стороне Эгейского моря. С приближением зимы Барбаро ушел от Дарданелл из-за нехватки продовольствия. Это позволило капудан-паше вернуться в Константинополь без проблем, хотя основные силы своего галерного флота он оставил на Хиосе.

Его преемник тоже обнаружил путь открытым, выйдя в море весной 1653 года. Хотя Фосколо пришлось ждать подкрепления из Венеции, он смог уйти из Кандии к Дарданеллам 10 мая с 22 галерами, 6 галеасами и 24 другими кораблями25, но было поздно. Капудан-паша со своим флотом уже был у Хиоса, а когда туда пришли венецианцы, он отбыл на Родос.

26 мая Фосколо прибыл к этому острову и выяснил, что, несмотря на большое превосходство в силах – 70 галер, 5 махонов и 34 корабля, – капудан-паша не желает вступать в открытый бой. Обстрел дивизией из 13 парусных кораблей под командованием Джузеппе Дельфино, нового Capitano del-le Navi, и даже высадка на остров войск не возымели эффекта. Фосколо оставалось только оставаться на вахте. Его флот стоял по большей части у островов Пископия (Тилос) и Нисирос, иногда уходя к континенту для пополнения запасов воды.

Семь мальтийских галер – ими теперь командовал Ласкарис – присоединились к флоту в районе Нисироса 20 июня. Обстрел 26-го не принес видимых результатов, и флот вернулся к Пископии. На следующий день капудан-паша повел 50 галер на Крит, по непонятной причине Фосколо ничего об этом не знал до 7 июля. Затем, чтобы еще более усугубить ситуацию, он стал медленно двигаться по Архипелагу, вместо того чтобы идти прямо на Крит, и только 26-го на Милосе узнал, что турки провели в критских водах большую часть месяца. Им хватило времени, чтобы захватить крепость Селино и восстановить фортификационные сооружения Сан-Тодоро.

В течение нескольких дней весь флот союзников стоял у Ханьи, но 2 августа гребные корабли перешли к крепости Грабуса, что на западной оконечности острова, оставив в блокаде только парусники под командованием Дельфино. Результат оказался вполне предсказуемым. Штиль дал возможность турецким галерам уйти, что они и сделали в середине месяца, по пути захватив остальной флот на Родосе.

Дельфино последовал за ними до Митилены, а Фосколо 23 августа совершил атаку на Мальвазию, но его успех не был впечатляющим. После этого он заболел и был вынужден вернуться в Кандию, оставив венецианский флот у Цериго и мыса Малея на попечение Франческо Морозини. Мальтийцы дошли с ним до Кандии и 1 сентября отбыли домой.

В этом году не произошло больше ничего, достойного упоминания. Гребные корабли венецианцев вернулись в Кандию, и хотя парусники еще некоторое время оставались в море, противника они не встретили. Турецкие позиции на Крите становились все сильнее. Было невозможно помешать им высаживать людей и выгружать запасы когда заблагорассудится. Венецианцы понимали, что, если так и будет продолжаться, потеря Кандии и всего острова – лишь вопрос времени.

Глава 5

Критская война II 1654-1669

В 1654 году характер Критской войны изменился. В этом и трех последующих годах на входе в Дарданеллы имела место великолепная серия морских сражений. Первое из них произошло 16 мая 1654 года^1 между кораблями Джузеппе Дельфино, Capitano delle Navi, и флотом нового капудан-паши, Мурада.

Три венецианских корабля с командами были потеряны до того, как Дельфино достиг Дарданелл 19 апреля. Его силы были и недостаточными, и плохо оснащенными. Венецианский флот состоял из 8 галер, 2 галеасов и 16 парусных кораблей: «Сан-Джорджио (Дзорци) гранде», «Аквила д’Оро», «Конкордия», «Каса ди Насау», «Сан-Дзорци (Джорджио) пикколо», «Аквила Короната», «Ореола Бонавентура», «Анна Бонавентура», «Сан-Мигель», «Спирито Санто», «Аполлон», «Маргарита», «Сан-Джованни», «Конте Сдрин», «Женовезе гранде», «Пинко Тремартио». Против них Мурад выставил 40 галер, 6 махонов и 30 кораблей^2, а второй турецкий флот из 14 кораблей из африканских государств и 22 галер из Архипелага располагался с морской стороны от венецианцев, угрожая их путям отхода.

Главные силы турецкого флота вышли из Константинополя 10 мая и 15-го подошли к проливам. На рассвете следующего дня корабли вышли с попутным ветром в три линии: в первой – парусники, во второй – махоны, в третьей – галеры. Дельфино выделил каждой галере по паруснику, чтобы они поддерживали друг друга, и приказал, чтобы все его корабли оставались на якорях, пока большая часть турок не пройдет, после чего рубить концы и атаковать вражеские корабли с тыла, полагаясь на силу ветра и течения. К сожалению, большинство кораблей пришли в движение слишком рано и те, кто строго выполнял приказ, остались без поддержки. Это флагман Дельфино «Сан-Джорджио (Дзорци) гранде», «Аквила д’Оро», флагман Даниеле Морозини, «Ореола Бонавентура», «Маргарита», 2 галеаса и 2 галеры, которые должны были действовать вместе с флагманами.

Первый удар пришелся на корабль «Аквила д’Оро». Его атаковал крупный турецкий корабль, однако был захвачен венецианцем. Четыре турецких корабля попытались вернуть своего собрата, но, убедившись в тщетности усилий, подожгли его. Заодно сгорел и «Аквила д’Оро». Морозини был ранен и взят в плен при попытке спастись на лодке. Парусник «Ореола Бонавентура» под командованием Себастьяно Молино тоже сгорел вместе со своим турецким противником. «Маргарита» и два галеаса сражались грамотно и отважно, но даже они поторопились перерубить якорные концы, и их вскоре отнесло довольно далеко в подветренную сторону. Одна из двух галер была захвачена почти сразу, и единственными венецианскими кораблями, оставшимися в бою, были «Сан-Джорджио гранде» и флагман Франческо Морозини, Capitano del Golfo. К ним приблизились четыре турецких корабля, в том числе два флагмана. «Сан-Джорджио гранде» едва не захватил турецкий флагман, но тут к противнику подоспело подкрепление. Галера была захвачена, Морозини убит, Дельфино взял на борт уцелевших и сжег ее. Его собственный корабль был сильно поврежден: паруса разорваны в клочья, мачты и румпель сломаны. Его не сумели вытеснить на берег с северной стороны пролива, поскольку команда успела бросить последний якорь, но это позволило противнику окружить его и продолжить разрушение. Наконец, когда казалось, что корабль уже идет ко дну, Дельфино снова перерубил якорный конец, дувший со стороны берега ветер отнес корабль в море, и он под временным парусным вооружением, сооруженным на скорую руку, сумел дойти до Имброса и соединиться со своим флотом.

Турки бросили на ночь якоря к югу от Тенедоса. Говорят, Дельфино намеревался на следующий день продолжить бой, но ветер был неблагоприятный. Поэтому он направил свои корабли к Кикладам, в бухту Трио, где вскоре к нему присоединился Фосколо, Capitano Generate del Mar.

В первом сражении в Дарданеллах победу одержали турки. Венецианцы потеряли два корабля, одна галера сгорела и еще одна была захвачена противником. Два флаг-офицера были ранены или попали в плен. Турки признали потерю двух кораблей, которые были сожжены. Их противники утверждали, что они потеряли еще по крайней мере два корабля – галеас и галеру. Потери венецианцев, помимо тех, что на сгоревших или захваченных кораблях, были удивительно небольшими. Даже на «Сан-Джорджио гранде» было только 8 погибших и несколько раненых. На «Маргарите» было 6 убитых и 14 раненых, на «Сан-Мигеле» – 1 убитый, на одном галеасе 3 раненых, на остальных галеасах 16 убитых и 16 раненых, на остальном флоте – только несколько раненых^3.

План 2. ДАРДАНЕЛЛЫ – 11 МАЯ 1654 ГОДА

Из современного рисунка, хранящегося в библиотеке Marciana (Cl. VII. Cod. СС)

Первым делом Мурад направился к Митилене и Хиосу, куда прибыл 26 мая, присоединив к своему флоту корабли и галеры из Египта, с берберского побережья и из Архипелага, помимо трех галер, с которыми его предшественник Али-паша прорвал венецианскую блокаду в начале мая. По утверждению венецианцев, капудан-паше пришлось разоружить 10 галер, чтобы оснастить остальные, но в то же время пять новых галер были оснащены беями^4, так что, когда он снова вышел в море, в его распоряжении было 54 корабля, 6 махонов, 65 галер и 30 мелких плавсредств. Эта армада прибыла 6 июня к Псаре, 11-го перешла к Скиросу, 12-го – к Негропонту и 16-го – к Тайну^5.

Тем временем Фосколо повел свой флот в Кандию за припасами, оставив Франческо Морозини блокировать побережье Морей, чтобы помешать транспортам с подкреплениями подойти к Ханье. На Цериго Фосколо сменил его преемник, Луиджи Мочению, который увел галеры к Милосу и собрал весь флот там.

Сражение турецкого флота с гарнизоном Тайна привело туда венецианский флот из 33 кораблей, 6 галеасов и 22 галер, и 21 июня к западу от Милоса имела место перестрелка. Мурад разделил свой парусный и гребной флот на две разных дивизии, и венецианцы обрушили все свои силы на парусники, так что сначала они, а потом и галеры были вынуждены отойти. Но необходимость держать весь флот вместе не позволила Мочению догнать ни одну из турецких дивизий, и утром 22-го врага уже нигде не было видно. Мурад увел свой флот в Фочу, что к северу от Смирны, и прибыл туда 24 июня, а венецианцы направились в южном направлении к Цериго, где 5 июля к ним присоединились галеры двух «западных» союзников^6.

Стефано Ломеллино, новый командир папского контингента, покинул Чивитавеккью с пятью галерами 7 июня, не обнаружив в Мессине никаких признаков мальтийцев под командованием Ласкариса, направился на Мальту и соединился с ними там. Объединенный христианский флот из 34 галер, 6 галеасов и 30 или более парусников достиг совсем немногого. Согласно Гуглиелмотти, он тщетно преследовал турок в Архипелаге, однако Поццо более скромен. По его утверждению, этот флот из-за плохой погоды до 5 августа не мог дойти даже до Идры и вообще не забирался дальше южной оконечности Негропонта до 22 августа, когда союзники ушли домой. Гуглиелмотти считает, что их уход имел место двумя днями ранее, и аналогичная несогласованность имеется в двух версиях рассказа о захвате 7 июля корабля, находившегося на турецкой службе: в одной этот корабль английский, в другой – голландский.

Говорят, что Мурад был на пути в Ханью со своими галерами, но повернул назад, когда услышал салюты, выпущенные при соединении христианских сил 5 июля. Возможно, это правда, поскольку тогда он определенно находился где-то в районе Мальвазии. Он прибыл в Фочу 24 июня, на следующий день снова вышел в море и 1 июля был у мыса Колонна в Аттике. На следующий день он подошел к Термин (Кифносу) и услышал, что венецианцы недалеко. Он направил свой флот в сторону Мальвазии (Монемвазии), но передумал и отошел к Негропонту. Оттуда турки направились к Тайну, затем к Хиосу, где были 17 июля. Там подтвердилась информация о том, что объединенный христианский флот находится у Цериго. Из Хиоса турки ушли в Фочу 17-го, провели там десять дней, выполняя мелкий ремонт, и 30-го снова вышли в море. В Дарданеллы они вернулись 10 августа.

Оттуда капудан-паша отправил корабли в Константинополь, отпустил берберский контингент и с 50 галерами направился в Салоники. 28 августа он был уже у Скироса, 28-го – снова у Хиоса, 2 сентября – у Станчио (Коса), а 7-го – у Нио. 9-го или 10-го турки подошли к Кандии. Предполагаемая атака на Спиналонгу не состоялась из-за несогласованности турецкого флота и армии, и 13-го флот Мурада подошел к Родосу. Оттуда он ушел 3 октября, 8-го подошел к Патносу, 14-го – к Хиосу, 20-го – к Смирне и 28-го вошел в Дарданеллы.

Венецианцы не сумели его перехватить. После ухода союзников Мочениго направился на Андрос и оставался там, пока не услышал, что турки у Станчио. Тогда он повел флот в Нио, но оказался там слишком поздно, чтобы перехватить турок, и направил парусники к Тайну и Цериго для оказания помощи в обороне островов. Болезнь заставила его вернуться в Кандию, где он умер. Франческо Морозини принял командование, но к тому времени турки уже были у Родоса на пути домой. Так завершился сезон.

В начале весны 1655 года Морозини привел флот к Эгине. Этот остров был одной из главных баз турецкого снабжения Ханьи. Несколько судов было сожжено, крепость разрушена. Тогда он отправил Лазаро Мочениго с кораблями в Дарданеллы, а сам с галерами и галеасами направился на север, к Волосу, пристал к берегу 23 марта, захватил и сжег крепость и взял или уничтожил большое количество сухарей, предназначенных для турецких солдат, а также 27 тяжелых орудий.

В апреле он достиг Дарданелл, и там 4 июня к нему присоединились шесть мальтийских галер под командованием Мой-анкурта. Турецкий флот пока не появлялся, и, соответственно, 12 июня Морозини снова направился в сторону Архипелага, имея при себе 18 венецианских и 6 мальтийских галер, 2 галеаса и 2 парусных корабля, чтобы наблюдать за местными турецкими силами и встретить нового генерал-капитана Джироламо Фоскарини, который направлялся из Венеции с подкреплением. Он оставил 4 галеаса и 6 галер в помощь Мочениго.

После убийства в мае великого визиря капудан-паша Мурад стал его преемником, и его место занял Мустафа, появившийся в Дарданеллах 19 июня с 36 парусниками, 8 махонами и 60 галерами. Смерть Фоскарини почти сразу после его прибытия на Андрос, чтобы принять командование, временно парализовала венецианский галерный флот и позволила турецким галерам из Архипелага собраться на входе в Дарданеллы, чтобы помочь своим единоверцам. Но кораблей из африканских государств в этом году не было. Нападение англичан на Тунис вынудило их остаться дома. Венецианский флот в Дарданеллах был сильнее, чем в 1654 году. В нем было 6 галер, 4 галеаса и 26 парусных кораблей: «Капитана» (Лазаро Мочениго), «Кампо д’Оче» (Антонио Дзен), «Принципесса гранде», «Кроче д’Оро», «Сакрифисио д’Абрам», «Тре Ре», «Лепре Россо», «Принципесса Пиккола», «Корона», «Конкордия», «Галло д’Оро», «Эрколе гранде», «Профета Самюэль», «Ре Давид», «Изабелла Мария», «Томазо Франческо», «Аквила Инкороната», «Давид Голиа», «Фрегата Контарини», «Песке Триглио», «Эрколе пикколо», «Арма ди Нассау», «Лионесса», «Арма ди Леч», «Сан-Антонио ди Падоваф», «Леон Негро»7.

Сражение принесло важный успех венецианцам. Мустафа развернул свой флот в обычный боевой порядок – в три линии: парусные корабли, махоны, галеры. Мочениго, рассредоточивший свои корабли поперек пролива, применил тактику Дельфино – корабли ожидали на якорях. На этот раз все корабли точно выполнили приказ. Турецкие парусные корабли нарушили боевой порядок и смешались, махонам и галерам был нанесен серьезный ущерб, однако в конце концов они освободились и прошли, потеряв один махон и одну галеру. Парусники остались без поддержки, и венецианцы атаковали их со всей яростью, на которую были способны.

План 3. ДАРДАНЕЛЛЫ – 21 ИЮНЯ 1655 ГОДА

Мочениго на флагманском корабле вступил в бой с крупным турецким парусником, галеасы – с другим, голландским. Английский корабль, взятый турками, сразу сдался. Девять турецких кораблей были сожжены, два потерпели крушение. Бой длился шесть часов. С венецианской стороны был потерян один корабль, «Давид Голиа», который сгорел при столкновении с турецким кораблем. Общие потери флота составили 126 человек убитыми и 180 ранеными. Сильнее всех пострадали «Корона» (65 убитых и раненых), «Арма ди Леч» и один из галеасов. Семь парусников, один галеас и одна галера были потеряны. Количество турецких пленных составило 358 человек.

Мустафа повел флот в Фочу для ремонта. Мочению планировал напасть на него там, но обнаружил, что порт слишком хорошо укреплен, поэтому присоединился к остальному флоту, которым командовал Морозини, у Делоса. Эта часть венецианского флота добралась на юге до Цериго, где 22 июня к нему присоединились пять папских галер под командованием Ломеллино. Примерно в то же время, 19 июня, он получил депешу от Мочениго, информировавшую о появлении турецкого флота. Морозини сразу направил флот на север, но 24-го у Делоса Мочениго сам присоединился к нему и сообщил о победе.

Желая воспользоваться временным параличом турецкого флота, Морозини решил напасть на Мальвазию, крепость на восточном побережье Морей, в 16 милях к северу от мыса Сайт-Анджело. Уже 3 июля он начал атаку силами 36 гребных кораблей, к северу от моста, соединявшего остров с материком, и 26 кораблей – к юго-западу от него. 6-го войска высадились и уничтожили мост, однако одновременно взрыв на мальтийской флагманской галере убил 5 человек и ранил 20^8. Это явно отвратило мальтийского генерала от участия в штурме, и 9-го он отбыл на Мальту.

Уход мальтийцев ослабил наземные силы до такой степени, что пришлось отказаться от идеи штурма крепости. Вместо этого была установлена плотная блокада. 19 июля подошли 12 турецких галер из Навплия, и Ломеллино с пятью папскими галерами бросился было в погоню, но был остановлен Морозини. Наконец, 27 июля показались главные силы турецкого флота. Мустафа сумел собрать 42 галеры, но сразу отступил, когда Морозини и Ломеллино вышли против него с 6 галеасами и 15 галерами, оставив остальной флот для поддержания блокады.

С моря помощь не прошла, но на суше положение было совершенно другим, поскольку войска могли прибывать из Навплия и других мест без препятствий. Вскоре стало ясно, что осаду надо снимать, и 18 августа это было сделано. Ломеллино сразу отбыл домой, а Морозини повел свой флот в Афинский залив и высадился в районе Мегары. После этого в конце сентября он оставил Барбаро Бадуро, своего преемника на должности проведитора, ответственным за флот до прибытия Лоренцо Марчелло, нового генерал-капитана, и направился в Кандию, чтобы взять на себя оборону города. Двенадцать турецких галер из Архипелага принимали запасы в Ханье, но, кроме этого, никаких военно-морских операций до зимы больше не было.

В 1655 году имело место, однако, другое важное событие – нападение английского флота под командованием Блейка на город Порто-Фарина в Тунисе. Точная причина присутствия английского флота в Средиземном море в это время не очевидна. Его предполагаемой целью – на самом деле единственной целью, для достижения которой было сделано что-то, достойное упоминания, – было спасение английских пленных из берберских государств. С другой стороны, не приходится сомневаться, что Франция и, возможно, Испания также являлись потенциальными врагами. Все еще предпринимались ответные меры против французского судоходства, и поскольку только недавно имело место новое нападение на Неаполь, было вполне вероятно начало противостояния между английским и французским флотами.

Блейк отправился из Плимута 8—18 октября 1654 года с 26 кораблями, спустя тринадцать дней после того, как французский флот из 23 кораблей и 6 галер вышел из Тулона для нападения на неаполитанскую территорию с Адриатики. Второй французский флот из семи кораблей отбыл в Средиземное море из Бреста, и весь ноябрь Блейк ожидал их возле Гибралтара. В конце концов он узнал, что французы зашли в Лиссабон, чтобы уклониться от встречи с ним. 21 ноября – 1 декабря он направился на восток в поисках главных сил французского флота.

Герцог де Гиз, командовавший экспедицией, отказался от попытки добраться до Адриатики и даже войти в залив Таранто из-за плохой погоды и наконец напал на Неаполь 4—14 ноября. Он занял Кастелламаре, но дальше не продвинулся. Припасы подошли к концу, и через десять дней он снова погрузил войска на корабли, хотя и оставался у итальянского побережья до конца месяца из-за плохой погоды. Блейк направился к Неаполю, в надежде застать его там, но к 11–21 декабря, когда он туда прибыл, французы уже вернулись в Тулон. Воспользовавшись установившейся ненадолго хорошей погодой, де Гиз оставил после себя корабль с 40 орудиями и 5 маленьких судов, взятых испанскими галерами, а также 8 больших кораблей и 3 транспорта, разбившиеся в Гаэтан-ском заливе. 7—17 декабря, пока Блейк был в Кальяри, французский флот достиг северной оконечности Корсики, и основные его силы вошли в Ливорно 10–20 декабря. Блейк подошел к Ливорно десятью днями позже и там понял, что французы уже вне досягаемости.

Это освободило его для выполнения, предположительно, главной цели визита. Он вышел из Ливорно 15–25 января 1655 года, но корабль отнесло обратно встречным ветром, и ему пришлось оставаться на месте до 31 января – 11 февраля. Блейк получил информацию, что в Тунисе будет сконцентрирован весь флот африканских государств, но когда он прибыл туда 7—17 февраля, не обнаружил противника, хотя девять кораблей находились в Порто-Фарина, в 30 милях к северу. Направив четыре корабля, чтобы вести наблюдение за ними, Блейк послал группу на берег, чтобы потребовать возвращения захваченного английского торгового судна, освобождения английских пленных, выплаты компенсации и заключения соглашения на будущее. Бей оказался упрямым, и Блейк перешел в Порто-Фарина, где обнаружил, что находившиеся там корабли притянуты к самому берегу, а пушки с них выгружены и образовали сильные береговые батареи, в дополнение к орудиям крепости. Не будучи уверенным, позволяют ли полученные им инструкции нападать на корабли в порту, и в то же время испытывая острую нехватку продовольствия, Блейк оставил 6 кораблей для поддержания блокады и 22 февраля – 4 марта отплыл в Кальяри.

Он прибыл туда спустя четыре дня, и там к нему присоединились четыре корабля, ранее отплывшие из Ливорно к Балеарским островам. Они привели с собой французский приз, корабль «Фейм» 15, и новость об уничтожении 13–23 февраля другого французского корабля, «Персей» 30. Через несколько дней, 14–24 марта Блейк направил эти корабли обратно с теми же инструкциями, а сам с остальным флотом отплыл в Тунис. 21–31 марта он снова направил свои требования бею и, получив отказ, решил атаковать^9. После визита в Трапани для приема воды он 3—13 апреля снова подошел к Порто-Фарина.

На рассвете следующего дня английский флот вошел в гавань двумя группами, подгоняемый ветром с моря. В первую группу входили: «Ньюкасл» 40, «Кентиш» 40, «Таунтон» 36, «Форсайт» 36, «Эмити» 30, «Принцесса Мэри» 34, «Перл» 22, «Мермейд» 22 и «Мерлин» 24. Ей было приказано атаковать корабли, а Блейк с более тяжелыми кораблями – «Джордж» 60, «Эндрю» 54, «Плимут» 50, «Вустер» 46, «Юникорн» 54, «Бриджуотер» 50 и «Саксесс» 24 – атаковал форт. Операция оказалась полностью успешной. Под прикрытием сильного огня корабельные шлюпки первой группы подошли к вражеским кораблям и подожгли их. К восьми часам все было сделано, а к одиннадцати часам замолчали и форты. Выполнив свою работу, Блейк вышел из гавани. Его потери составили 25 человек убитыми и 40 ранеными, в основном в абордажных партиях.

Но даже после этой наглядной демонстрации мощи английского флота бей Туниса отказался договариваться. 10–20 апреля Блейк признал бесполезность переговоров и отбыл в Кальяри для пополнения запасов. Уже 28 апреля – 8 мая он подошел к Алжиру, где без труда договорился об освобождении английских пленных. 10–20 мая он отбыл к Балеарским островам, а двумя днями позже получил приказ, по сути остановивший операции против африканских корсаров. Его проинформировали, что вот-вот начнется война с Испанией.

Блейк блестяще проявил себя при нападении на Порто-Фарина, но это его деяние не оказало продолжительного воздействия на безопасность английского торгового судоходства в Средиземном море, но косвенно повлияло на венецианскую победу 1655 года.

В конце марта 1656 года генерал-капитан Лоренцо Марчелло вышел из Кандии в Архипелаг с 24 галерами, 6 галеасами и 13 парусниками, намереваясь начать блокаду Дарданелл, как только к нему присоединится Пьетро Бембо, новый Capitano delle Navi, с подкреплением из Венеции. Эти корабли наконец подошли к Андросу 6 мая, и 11 мая, лишь только позволила погода, Марчелло вышел в море. Он проследовал мимо Скироса, Митилены и Имброса и 23 мая достиг Дарданелл.

В течение месяца ничего не происходило, если не считать прибытия 11 июня семи мальтийских галер, которыми теперь командовал Грегорио Караффа, но наконец 23 июня появились турки. Их флот состоял из 28 парусных кораблей, 9 махонов и 61 галеры под командованием Чинам-паши, русского перебежчика. У венецианцев к этому времени было 29 парусников, 7 галеасов и 31 галера, включая мальтийские. Перечислим парусники: «Мадонна дель Кармине», «Принципесса гранде», «Санта-Катерина», «Профета Элия», «Фрегата Контарини», «Леон Негро», «Сан-Бартоломео», «Галло д’Оро», «Фама Воланте», «Кроче д’Оро», «Эрколе», «Роза Бианка», «Сперанца», «Арма ди Леч», «Сан-Лука», «Тре Ре», «Аквила Инкороната», «Принципесса Пиккола», «Лионесса», «Принципе ди Колонья», «Сакрифисио д’Абрам», «Сан-Пьетро», «Арма ди Нассау», «Султана» («Сан-Марко»), «Санта-Маргарита», «Профета Самюэль», «Парамор», «Томазо Франческо»10.

24 июня турки открыли огонь двумя береговыми батареями, надеясь заставить венецианцев отойти. Не вышло. На прорыв они пошли утром 26 июня. Сначала дул северный ветер, и они хорошо продвинулись вперед, а венецианские гребные корабли, занимавшие позицию с подветренной стороны от парусников, не подошли их поддержать. Но вскоре ветер сменился, и турки в конце концов обнаружили себя прижатыми к подветренному берегу на азиатской стороне пролива. Тогда венецианцы приблизились, и началось сражение.

Результат невозможно было подвергнуть сомнению. Чинам-паша вернулся под защиту орудий замков с 14 галерами. Остальной его флот был захвачен или уничтожен. Сражение возобновилось, правда в меньшем масштабе, на следующий день, и в итоге 4 больших парусных корабля, 2 пинки, 5 махонов и 13 галер было захвачено, а 22 парусника, 4 махона и 34 галеры – сожжено или потоплено^11.

Потери венецианцев были намного меньше. Три парусника были сожжены: «Султана» («Сан-Марко»)12, «Сан-Пьетро» и «Арма ди Нассау». Первым командовал Лазаро Мочениго, бывший Capitano delle Navi, теперь служивший волонтером. Это был самый оснащенный корабль венецианского флота, который эффективнее всех преграждал туркам пути отхода, но он был выброшен на берег под огнем турецких орудий, и его пришлось бросить. Мочениго был ранен и лишился одного глаза. Кроме того, в начале сражения был убит генерал-капитан, Лоренцо Марчелло, хотя этот факт хранился в тайне от всех, кроме проведитора Барбаро Бадуро. Потери венецианцев: 207 человек убитыми, 260 ранеными, 94 пропавшими без вести. Последние в основном были гребцы. Мальтийцы потеряли 40 человек убитыми и 100 или более ранеными^13.

Гибель генерал-капитана привела к уходу мальтийской эскадры или, по крайней мере, стала поводом для него. Караффа настаивал, что приказ не позволяет ему служить под началом младшего командира. Также возник спор из-за распоряжения призами. Караффа требовал, чтобы ему оставили все, что захватили его галеры, а некоторые венецианцы, в первую очередь Антонио Барбаро, один из флаг-офицеров галер, выступал против, утверждая, что мальтийцы присваивали то, что в действительности завоевали венецианцы. Бадуро согласился с претензиями мальтийцев и позволил им 29 июня уйти со всеми призами, приказав Барбаро постоянно находиться на своей галере, чтобы избежать дальнейших ссор. Это привело к потоку жалоб Барбаро и, наконец, его возвращению в Венецию под арестом, хотя еще до начала военно-морской кампании следующего года он был восстановлен в должности.

План 4. ДАРДАНЕЛЛЫ – 26 ИЮНЯ 1656 ГОДА

Бадуро не оставался без дела долго. После победы он начал операции против островов Тенедос и Лемнос, имея в виду создание передовой базы для будущих кампаний. 4 июля он оставил 5 парусных кораблей, 2 галеаса и 4 галеры, приказав следить за уцелевшими турками и спасти все, что возможно, с разбитых кораблей^14. Остальной флот он повел к Тенедосу. На следующий день он высадил там войска, и уже 8-го числа турецкий гарнизон сдался. Месяцем позже, 11 августа, организовав оборону на Тенедосе, он атаковал Лемнос, и 20-го этот остров тоже стал венецианским.

После этого венецианский флот разделился. Семнадцать парусников было оставлено в Дарданеллах для наблюдения за турками и охраны новой собственности – островов, остальной флот ушел домой^15. Бадуро с галерами и галеасами направился к Делосу, а потом к Паросу, где в феврале 1657 года командование принял новый генерал-капитан Лазаро Мочению.

Немного позже, 19 марта, эскадра из 32 турецких галер и 8 маленьких кораблей вышла из Дарданелл, чтобы атаковать Тенедос, но не сумела обеспечить внезапность и ушла к Митилене, даже не попытавшись высадить войска. Мочениго тогда находился в Кандии, но Бадуро передал ему новость, и по его приказу весь венецианский флот собрался у Делоса. В конце апреля, когда 11 кораблей Бембо уже заняли позиции в Дарданеллах, Мочениго отплыл с Делоса в Митилену с 19 галерами и 6 галеасами. Оказалось, что турки получили подкрепление – 10 галер от беев островов – и несколькими днями раньше ушли к Хиосу. Туда он тоже опоздал. Он прибыл к Хиосу 26 апреля и узнал, что противник ушел к Родосу.

Сильный южный ветер задержал его на два дня у островов Спалмадори, где Мочениго 28 апреля захватил, сжег или разбил 8 сайков (левантийское двухмачтовое судно) из александрийского каравана. На следующий день, двигаясь на юг, венецианцы захватили еще одно судно. 30-го в заливе Самоса венецианцы встретили турецкий флот из 37 галер, но галеасы оказались слишком медлительными и не догнали его. После этого оставалось только вернуться к островам Спалмадори и ожидать развития событий.

Так случилось, что венецианцы подоспели как раз вовремя, чтобы перехватить эскадру берберских кораблей, направлявшуюся на Хиос. Пятнадцать кораблей появились утром 3 мая двумя группами – из девяти и шести единиц. Группа из шести кораблей была слишком далеко, чтобы втянуть ее в бой. Но девять кораблей благодаря штилю были вскоре окружены и атакованы венецианскими галерами и галеасами. Их названия (в италианизированной форме) следующие: «Перла» («Капитана»), «Фонтана Роса» («Алмиранте»), «Сетте Тесте», «Дои Лиони», «Луна Бискайна» («Мецца Луна»), «Молин де Венто» («д’Оро»), «Кроче д’Оро», «Тигра», «Лионе».

Один из кораблей, «Кроче д’Оро», голландский парусник, был на службе у венецианцев с 1646 года. Его захватили турки у Тайна, когда он направлялся к главным силам флота с продовольствием. На борту была слабая призовая команда, которая сразу сдалась. Остальные турки, точнее, алжирцы сражались хорошо, и только после трехчасового артиллерийского огня с кораблей галеасы и галеры смогли приблизиться и подняться на борт. В конце концов «Капитана» – флагман, которым командовал голландский ренегат, – «Алмиранте» и «Молин де Венто» были захвачены, а четыре остальных корабля – сожжены, причем три корабля сожгли собственные команды, а четвертый – венецианцы. Корабль «Лионе» ушел и присоединился к второй группе. Потери венецианцев оказались велики: 117 человек убитыми и 346 ранеными.

Через несколько дней Мочению узнал, где искать корабли другой группы. Шесть из них находились в районе Скала-Нова, что на материке, к востоку от Самоса, а седьмой корабль с 14 сайками из александрийского каравана был в районе Суазич, ближе к Хиосу. Мочению решил сразу атаковать оба подразделения, и, имея это в виду, повел 6 галер, 6 галеасов и 5 парусников, и послал своего заместителя Бадуро с остальными галерами в Суазич. Корабли отошли от островов Спалмадори 16 мая и вскоре столкнулись с 18 турецкими галерами, которые двигались на север от Родоса. Одиннадцать из них продолжили движение на север. За ними устремился Бадуро со своими кораблями. Он преследовал их до Хиоса, но так и не сумел догнать. Остальные семь отступили на юг и со временем вернулись к Родосу вместе с кораблями из Скала-Нова.

Тогда Мочению обратил свой взор на Суазич. Атака имела место 18 мая. Ее вели парусные корабли «Принципесса гранде», «Арма ди Колонья», «Померлан», «Армад» и «Мидельборо». «Капитана д’Алжери» (недавно захваченная «Перла») – в резерве. Одновременно галеры и галеасы высадили войска, и турки очень скоро сдались. Подошли галеры Бадуро и тоже приняли участие в событиях. Турецкий корабль оказался бывшим голландцем «Анна Мария» 45, захваченным алжирцами в районе Кадиса.

22 мая венецианцы вернулись к Хиосу, снова заметили турецкие корабли и опять не смогли их догнать. Весь следующий месяц гребной флот Мочению стоял в районе островов Спалмадори, а Бембо с парусниками наблюдал за Дарданеллами. 14 июня прибыли папские и мальтийские галеры. Они были вместе, но не как одна эскадра, поскольку вопрос о главенстве между Бичи, новым папским командиром, и Караффой так и не был снят. Бичи номинально был только генерал-лейтенантом, а значит, Караффа был старше его по званию. Но Бичи был доверен штандарт церкви, как генералу, хотя он пока еще не принял звание.

Через неделю после прибытия союзников корабли Мочению переместились к Тенедосу, и 24 июня они соединились с флотом Бембо в Дарданеллах. У Бембо было 15 парусных кораблей, к которым теперь добавились 20 парусников, 7 галеасов и 33 галеры. Пятнадцать кораблей были отправлены следить за турками на Родосе, а остальной флот стал готовиться к форсированию пролива и нападению на Константинополь.

Перед флотом, пытающимся блокировать Дарданеллы, стояла очень трудная задача – снабжение пресной водой. Для этой цели 27 июня была произведена высадка на берег на европейской стороне возле оконечности полуострова Галлиполи, но их не пустили турки. И хотя вторая попытка, произведенная 30-го числа в этом же месте, оказалась более успешной, это был последний раз, когда удалось получить пресную воду на материке.

3 июля в проливе появился турецкий флот из 18 парусных кораблей, 10 махонов и 30 галер, а также большого количества мелких плавсредств, предназначенных для атаки на Тенедос. Как только враг появился в поле зрения, немедленно снова вспыхнул спор относительно главенства. Мочениго сформировал боевой порядок, в котором мальтийский флагман был помещен справа, а папский – слева. На это Бичи возразил, заявив, что не может уступить почетное место и что у него есть приказ папы, предписывающий именно ему поднять штандарт церкви и принять на себя верховное командование, как только появится реальная перспектива морского сражения. Насколько Мочениго и Караффа считали претензии Бичи обоснованными, сказать трудно. Но надо было что-то решать, причем быстро, и потому оба предложили Бичи немедленно принять на себя главное командование. 4 июля он поднял свой штандарт, Мочениго занял место в боевом порядке справа, Караффа – слева, и разногласия были урегулированы, по крайней мере временно.

Попытка принять воду на азиатском берегу 6-го числа окончилась неудачей из-за северного ветра, и, соответственно, 8-го галеры направились к Имбросу, чтобы пополнить запасы воды и для себя, и для парусников и галеасов, оставшихся в проливе. Прием на борт воды – операция довольно-таки простая, но возвращение в условиях сильного восточного ветра – совсем другое дело. Только 16-го четыре галеры под командованием Антонио Барбаро сумели совершить короткий переход от Имброса и вернуться вовремя, чтобы помочь остальным. Но даже тогда остальная флотилия не смогла добраться дальше мыса Криссея (современный мыс Геллес), и то лишь утром 17-го.

В то утро, пока основные силы христианского галерного флота все еще сражались с непогодой, турки начали действовать. Их встречал венецианский флот из 20 кораблей, 7 галеасов и 4 галер, которые уже пострадали от огня береговых турецких батарей и были вынуждены оставить путь более или менее открытым, особенно с азиатской стороны.

Началось сражение, продолжавшееся, пока большая часть обоих флотов не была отнесена ветром и течением до Тенедоса, где венецианцы бросили якоря, а турки прошли дальше к Митилене. Из турецких парусных кораблей пять были потеряны, три, включая главный флагманский корабль, сели на мель возле Трои и были сожжены, один был потоплен у Тенедоса совместными усилиями кораблей «Сан-Джорджио (Дзорци) гранде», «Аквила Инкороната» и «Парамор». Один был захвачен кораблем «Принципесса Пиккола». В сражении галеасов корабль Альвизи Баттальи сначала был атакован четырьмя турками, но ему помогли два других венецианских галеаса, и в итоге один турецкий махон выбросился на берег возле Трои, три сделали то же самое на европейской стороне пролива, один был захвачен, один затонул и еще один ушел вместе с уцелевшими парусниками. Реньер, Capitano delle Galeazze, привел шесть своих кораблей внутрь пролива, где они и бросили якоря. Но корабль его заместителя Лоредана отнесло ветром до Тенедоса.

План 5. ДАРДАНЕЛЛЫ – 17 ИЮЛЯ 1657 ГОДА

Основан на современном плане, хранящемся в библиотеке Chigiana, Рим (01. Vii. 57), с дополнениями из другого плана из библиотеки Marciana, Венеция (C.VII.Cod. СС). Названия кораблей приведены далее

Турецкий гребной флот намеревался отправиться следом за остальными своими кораблями, посчитав, что христианские галеры, которые только что появились на горизонте, – это подкрепление, идущее к ним из Архипелага. Убедившись в своей ошибке, турки поспешили найти укрытие. Один махон и шесть галер сумели повторно пройти узкий проход, но остальным пришлось довольствоваться позицией вблизи азиатского берега под защитой войск и артиллерии на суше.

В течение двух дней погода была слишком плохая, чтобы начать общую атаку, хотя Мочениго и Бичи сумели в ночном рейде захватить турецкую галеру. 19-го погода улучшилась, и ближе к вечеру христианский гребной флот приблизился к турецким кораблям и открыл огонь. Почти сразу взорвалась флагманская галера венецианцев. Мочению был убит, и после этого продолжать атаку не стали. Бадуро, снова вынужденный взять на себя ответственность за венецианский флот, ввиду смерти генерал-капитана, подумывал о возобновлении атаки на следующий день, но нашел турецкие позиции слишком сильными. А 21-го, после сожжения нескольких турецких плавсредств на берегу в устье пролива, союзники отошли к Тенедосу.

Двумя днями позже, вечером 23 июля, папские и мальтийские галеры ушли домой. Не впервые неудача христиан становилась сигналом для их спешного отбытия. Да и оправдание, что папский командир Бичи будет в сложном положении, поскольку венецианский флот подчинялся офицеру более низкого ранга, нежели он, не было убедительным. Сейчас нас отделяет от этих событий и расстояние, и время, и нам трудно осознать, насколько важными для живших тогда людей были подобные вопросы. Однако мы отчетливо видим вред, который такие разногласия причинили христианскому делу.

В начале августа Бадуро умер, и командование венецианским флотом перешло к Лоренцо Реньеру, Capitano delle Galeazze. Он принял эту ответственность в трудный момент, поскольку надо было следить за двумя разными противниками. В Митилене находилось 30 галер из Архипелага, 11 кораблей берберских государств и 12 – уцелевших в последнем сражении. С другой стороны, в Дарданеллах было 33 галеры, 5 махонов, 3 парусника и большое количество транспортных судов с войсками. Эти силы казались более опасными, и, соответственно, когда 16 августа услышал от Малипьеро, который постоянно находился в устье пролива с шестью кораблями, что турки уже дошли до Трои, Реньер решил двигаться на север от Тенедоса, чтобы их встретить. Это оставило открытым путь для галер из Митилены, и они в ночь с 24 на 25 августа смогли высадить около трех тысяч человек на западной стороне Тенедоса.

Единственное морское сражение имело место 29-го, когда два венецианских корабля, «Тре Ре» и «Фонтана Роза» (бывший алжирец) были застигнуты в штиль турецкими галерами и подверглись нешуточной атаке, прежде чем венецианские галеры успели прийти на помощь. Как обычно, турки уклонились от большого сражения, но добились желаемого, и участь Тенедоса была решена. Реньеру оставалось только вывезти 31 августа гарнизон и отойти к Лемносу. Там история повторилась. Пока венецианцы стояли в гавани Мудроса, турки высадили 5 тысяч человек на противоположном конце острова. После второй неудачи Реньер увел гребной флот, чтобы встретить нового генерал-капитана, оставив Бембо с 16 парусниками, предложив ему делать что может. Мог он очень мало. Он сумел вывезти гарнизон с острова, и это, пожалуй, все. 12 ноября остров Лемнос снова стал турецким.

Следующие годы были небогаты событиями. Вернув Тенедос и Лемнос и ввязавшись в войну в Трансильвании, турки стали предлагать мир. Но поскольку они настаивали на уступке всего Крита, переговоры ни к чему не привели и затяжная борьба продолжилась.

Франческо Морозини, который командовал в Кандии начиная с 1655 года, сразу после смерти Мочениго в Дарданеллах был назначен генерал-капитаном, но по непонятным причинам не узнал об этом назначении до поздней осени. В середине февраля 1658 года он отбыл из Кандии в Архипелаг, одновременно послав Контарини, нового Capitano delle Navi, возобновить блокаду Дарданелл. В начале марта, когда он находился на пути в Скарпанто (Карпато), чтобы получить дань и обеспечить гребцов на галеры, его флот разбросало штормом, в котором разбились три галеры и галеас. Морозини собрал остальные корабли в Стрампалии (Астропалии), и оттуда в апреле флот двинулся к Делосу. 4 мая он достиг Цериго, где остался, прикрывая подходы к Ханье и ожидая подкрепления.

Тем временем Контарини блокировал Дарданеллы, хотя несколько турецких галер прошли пролив еще до его прибытия и направились в Архипелаг, где крейсировали, не встретив флот Морозини и не предпринимая никаких важных действий. Как обычно, обеспечение пресной водой представляло трудности, и 13 мая Контарини для этой цели послал три корабля на Имброс. Один из них, «Принципесса Реале», не имел на борту венецианского «коменданта». Его голландский капитан, обнаружив, что он готов раньше остальных, проигнорировал приказ Контарини держаться вместе и направился в обратный путь в одиночку. Утром 19-го, в условиях полного штиля, он был атакован в районе Тенедоса 38 галерами. Заметив врага, он перерубил якорный канат и потом обнаружил, что дрейфует прочь от своих же друзей, которые делают все возможное, чтобы прийти ему на помощь. Поэтому он бросил второй якорь, чем помог флагману Контарини, «Сан-Джорджио гранде», и еще одному кораблю приблизиться и оказать ему помощь. Галеры ушли. После этого поднялся ветер, и флот Контарини успел вовремя вернуться в Дарданеллы и предотвратить очередную попытку турок выйти в море.

У Цериго Морозный наконец получил долгожданное подкрепление. Помимо 5 галер из Далмации и обычных 12 галер с Мальты и из Чивитавеккьи, также прибыла эскадра из 10 боевых кораблей и 2 транспорта, зафрахтованные для папского флота. Перечислим корабли, которые, вероятно, были по большей части голландскими и в некоторых случаях теми, что уже служили в венецианском флоте: «С. Маргарита» 40, «Сакрифисио д’Абрам» 36, «Элетторе ди Колонья» 34, а также «С. Франциск», «Корона д’Оро», «С. Мигель Архангел», «Гран Дельфино», «Конфиденца», «Сперанца» и «Конкордия» – по 30 орудий каждый. Уже 7 июля к Цериго подошел последний контингент «западных» галер, и на следующий день объединенный флот, теперь состоявший из 32 галер, 6 галеасов и 2 кораблей^16, вышел в море на поиски турок. Было известно, что они где-то у острова Парос.

Все попытки отыскать их оказались тщетными. При приближении христианского флота турки ушли к Хиосу. Тогда Морозный решил, получив одобрение папского и мальтийского командиров, совершить внезапное нападение на Ханью. 29 июля флот подошел к Делосу, чтобы подготовиться к удару, который, если окажется успешным, вернет Венеции все, что было потеряно во время затянувшейся войны. Спустя три дня флот двинулся вперед, но, к сожалению, фактор внезапности был утрачен. Кто-то выдал секрет, и Ханья получила подкрепление и с суши, и с моря. Понятно, что от идеи пришлось отказаться.

Тщетно Морозный неустанно искал капудан-пашу и его 32 галеры. Он заметил их издалека в районе Негропонта, а потом еще раз у Хиоса. Но всякий раз они были слишком далеко и без труда уходили. 16 августа ушли папские и мальтийские галеры, и после этого, если не считать неудачной турецкой атаки на Тайн, до зимы в Архипелаге ничего существенного не произошло. Союзники с четырьмя венецианскими галерами с Занте действительно 26 августа попытались атаковать остров Святой Мавры (Лефкада), но он оказался слишком хорошо укреплен, и они удалились к родным берегам, достигнув даже меньше, чем обычно.

В 1659 году венецианцы снова вышли в море рано, на этот раз запланировав атаку на город Каламата, что в Коронском заливе. Флот отошел от Милоса 27 января, но был разбросан штормом и прибыл в пункт назначения только 14 марта. Войска высадились на берег и вошли в город, почти не встретив сопротивления, но, как выяснилось, игра не стоила свеч. Тогда Морозини направил Контарини в Дарданеллы с парусными кораблями, а сам повел 22 галеры и 6 галеасов к азиатскому побережью. Контарини прибыл в Дарданеллы 20 апреля, а тем временем капудан-паша уже вывел в море флот из 30 галер. Морозини заметил турок у Хиоса и захватил два корабля, однако остальные ушли в сторону Самоса. После короткого визита в Дарданеллы 25 апреля люди Морозини захватили и разграбили Торон (Торони) в Халкидиках и Чесму (Чешме) в Малой Азии.

Тогда турецкие галеры находились на Родосе, но 7 июля появились в устье Дарданелл. Всего их было 34. И хотя у Контарини было всего 12 кораблей, капудан-паша ждал три недели, не делая попыток войти в пролив. Наконец, в ночь с 28 на 29 июня, услышав, что флот Морозини на подходе, Контарини рискнул организовать внезапную атаку на якорную стоянку турок. Попытка не удалась. Ветер внезапно стих, венецианские корабли отнесло течением, и галеры сумели войти в пролив без особого труда. Уже на следующее утро появился Морозини со своими галерами, которые пришлись бы очень кстати накануне.

Весь венецианский флот вошел в Дарданеллы 2 августа. Морозини снова отбыл 5-го, уведя с собой гребной флот. Он провел три недели у Пароса, после чего перебрался к Тайну. 5 сентября он направился к Косу (Станчио), где провел период с 8-го по 18-е, захватив несколько торговых судов, но не сумел перехватить александрийский конвой. Оттуда он проследовал к Кастель-Россо (Кастелоризо), что в 80 милях к востоку от Родоса, и 22 сентября без труда захватил и уничтожил укрепления гавани. После этого он вернулся к Милосу на зиму. Тем временем Контарини после инцидента с турецкими галерами в ночь с 26 на 27 августа был сменен Антонио Приули. Контарини оставил шесть своих кораблей преемнику и увел остальные к Морозини на Милос.

В этом году мальтийские и папские галеры не присоединились к венецианцам, хотя и заходили на Цериго 9 августа и в конце месяца были у Тайна, когда их союзники находились у Пароса. Они ушли с Тайна, якобы чтобы присоединиться к Морозини, но проследовали на запад мимо Зеи; после того как загнали две турецкие галеры на берег, захватили одну из них и перессорились из-за нее, вернулись домой, проведя на театре военных действий менее трех недель^17.

В качестве первой операции 1660 года Морозини запланировал нападение на Негропонт. Парусные корабли под командованием Приули должны были подойти северным каналом, а галеры – приблизиться с юга и перерезать мост с материка. Но, к сожалению, из-за погоды корабли прибыли к месту действия слишком скоро, а галеры, наоборот, опоздали, так что от атаки пришлось отказаться. Был взят Скиатос, маленький островок к северу от Негропонта, после чего, в конце апреля, Морозини направил флот в Цериго, чтобы встретить союзников.

8 мая прибыли семь мальтийских галер под командованием Фабрицио Руффо. Они вышли в море 20-го для плавания в критских водах и вернулись 6 июня, ничего не достигнув. 11-го венецианцы и мальтийцы вместе, всего 29 галер, направились в плавание по Архипелагу. В Митилене 18-го они встретили 14 турецких галер, которые 20-го загнали на мели у Хиоса. Затем Морозини решил вернуться к Цериго, где рассчитывал застать не только папские и тосканские галеры, но и 3500 французских солдат, которые должны были прибыть на французских кораблях под папским флагом, а потом отправиться на Крит на венецианских кораблях. Он уже отозвал Приули из Дарданелл после блокады, которая продлилась всего лишь с 26 мая по 12 июня и имела своим итогом лишь незначительную перестрелку с турецкими галерами за пределами пролива.

В районе мыса Сант-Анджело (Малея) 28 июня к венецианцам и мальтийцам присоединились 4 папские и 3 тосканские галеры, а на следующий день у Цериго они обнаружили французскую эскадру из 17 кораблей под командованием Шевалье Поля. Чтобы предотвратить разногласия относительно главенства, Бичи и папский «Капитана» остались дома.

12 июля французы отплыли в Триполи, а тремя днями позже Морозини повел к Гидре 4 венецианские галеры и 14 «западных», чтобы установить истинность слухов о подготовке турок к отправлению подкреплений в Ханью. Корабли вернулись 23-го, и на следующий день к ним присоединились остальные 18 галер, которые принимали у Занте продовольствие. 2 августа прибыл князь Альмериго д’Эсте, командующий французскими войсками, но только 22-го объединенный флот смог отплыть на Крит. Основной причиной этого был отказ венецианских войск, высадившихся на Цериго, снова подниматься на борт, пока им не будет выплачена задолженность по оплате. В конце концов стороны договорились. Солдаты согласились принять пока половину суммы и поднялись на борт, но их поведение явилось плохим симптомом. Отношения между союзниками были другими. 3 августа, когда Морозини предложил «западным» коллегам отправиться в рейс к Навплию, папский командир Феррети отказался плыть вместе с мальтийцами, тем самым положив конец экспедиции.

Флот, отплывший от Цериго 22 августа, состоял из 35 галер, 6 галеасов, 35 кораблей и 30 мелких судов^18. Тремя днями позже 8 тысяч человек были высажены в бухте Суды. Некоторые оборонительные сооружения Ханьи были взяты, но это не слишком повредило основным турецким позициям, и 15 сентября войска снова были погружены на корабли. Доставленные в Кандию, они совершили 17-го крупномасштабную вылазку и даже ворвались в турецкий лагерь, так называемую Новую Кандию, но задержались там ради грабежа и были разбиты. В конце концов французские солдаты были доставлены на Цериго, оттуда на Наксос, где князь Альмериго умер.

Тем временем Шевалье Поль повел свой флот в Триполи и сумел выкупить 186 французских пленных. С властями Туниса удалось договориться, но алжирцы оказались упрямыми, и хотя Поль оставался у порта с 31 августа до 6 сентября, он не смог добиться абсолютно ничего и вернулся в Тулон. Результаты его плавания оказались весьма скромными.

Отсутствие успеха в операциях 1660 года косвенно привело к замене Франческо Морозини на должности генерал-капитана другим представителем этого семейства, Джорджио. Это произошло в первую очередь потому, что Морозини возложил вину за неудачу в Кандии на своего проведитора Антонио Барбаро, по сути приговорив его к смерти. Барбаро бежал в Венецию, где его допросили и оправдали. Морозини тоже были предъявлены обвинения, и он тоже был оправдан.

До прибытия его преемника имели место две не слишком удовлетворительные стычки венецианского флота с противником. В конце марта 1661 года Приули с парусными кораблями был послан в Мальвазию на поиски дивизии из 10 турецких галер, которые, по имеющейся информации, готовились прорваться в Ханью. Он встретил их, организовал преследование и даже вынудил одну сдаться, но раньше, чем появилась возможность закрепить успех, ветер стих, и все галеры, включая приз, ушли в Навплий. Приули вернулся к блокаде Ханьи.

Стало известно, что эскадра из 17 кораблей из Александрии находилась по пути в Ханью с припасами. Надеясь перехватить ее, Морозини повел галеры в Грабузу, что к западу от Ханьи и, обычно, с наветренной стороны. Хотя Приули хотел удержать все парусники вблизи Ханьи, Морозини отправил четыре из них вместе с галерами, а оставшиеся три отослал к Тайну. 16 мая появились турки, но сразу отступили. Морозини догнал турецкий флот 18-го, захватил один корабль, заставил другой выброситься на берег, но остальные, воспользовавшись туманом, ушли.

7 июня на Цериго прибыл новый генерал-капитан Джорджио Морозини и принял командование. Не успел он это сделать, как поступила информация, что Али Мазамамма, снова ставший капудан-пашой, прошел Дарданеллы с 58 галерами, и у Тенедоса к нему присоединилось еще 12 галер из Архипелага^19. Генерал-капитан сразу устремился на поиски врага, для чего использовал весь свой флот из 23 венецианских и 7 мальтийских галер^20, 6 галеасов и 4 парусных кораблей, но плохая погода вынудила обе стороны искать укрытия: турки спрятались на Хиосе, венецианцы – в бухте Суды. Уже 19 июня Морозини снова вышел в море, и 29-го венецианцы прибыли на Хиос, где в гавани осталось 30 турецких галер. Остальные вернулись к Дарданеллам к смерти капудан-паши и теперь находились в Митилене под командованием его сына, тоже Али.

Оставив проведитора Джироламо Батталью с 10 галерами, 4 галеасами и 4 парусными кораблями для наблюдения за турками на Хиосе, Морозини повел 20 галер к Митилене, но убедился, что враг уже ушел, и сразу вернулся на Хиос. Больше месяца продолжалась блокада, но, наконец услышав, что турки на Родосе проявляют активность, он 5 августа направил флот в этом направлении, оставив Батталью на Хиосе с теми же силами.

20-го он добрался до Стамплии, что в 75 милях к западу от Родоса, и там узнал, что, пока он двигался на юг мимо Делоса и Пароса, вражеский флот из 36 галер шел на север с Родоса к Косу и Патмосу. Он опять повернул на север, прошел мимо Нио и Пароса и вечером 25 августа обнаружил турецкий флот, атакующий остров Тайн. Несмотря на свои превосходящие силы, турки сразу бежали, сначала в сторону Негропонта, потом на юг. Морозный преследовал их весь день 26-го, а 27-го в районе Милоса сумел догнать отставших. Венецианцы захватили 4 галеры, уничтожили или потопили 5. К сожалению, вслед за успехом разгорелся спор относительно призов. Мальтийский генерал Руффо требовал их все и, когда Морозный отказался отдать ему больше двух, в негодовании удалился. Мальтийские галеры ушли домой.

В том году больше не происходило ничего важного. В конце августа венецианцы отошли от Хиоса и направились на юг, чтобы присоединиться к своему генерал-капитану, который затем повел гребной флот к азиатскому берегу. Парусные корабли Приули крейсировали к востоку от Крита, где в сентябре захватили две турецкие галеры с 34 и 25 орудиями и преследовали третью, с 54 орудиями, до входа в порт Родоса. Они также захватили или уничтожили несколько мелких судов. Помимо этого, венецианцам не удалось добиться ничего, и турки не проявляли никакой активности.

В течение следующих четырех лет ни одна сторона конфликта ничего важного не добилась – впрочем, и не пыталась. Осада Кандии продолжалась, и турецкое влияние на остальном Кипре осталось нерушимым. Правда, возобновление войны в Венгрии не позволило туркам собрать дополнительные силы, чтобы наконец завершить захват острова. Были даже осторожные предложения мира, на этот раз на основе раздела Крита между Турцией и Венецией, но венецианцы их отвергли.

Существовала надежда на сбор большого союзнического флота в 1662 году, однако она не воплотилась в жизнь. Испания, помощь которой была чрезвычайно важна, не сделала ничего, а французы даже направили флот, чтобы забрать свои войска из Наксоса. С другой стороны, снова прибыла папская эскадра под командованием Бичи, и благодаря усилиям папы разногласия с мальтийскими рыцарями были урегулированы, по крайней мере временно.

Новый капудан-паша, Кара Мустафа, вывел в море 60 галер, но их количество вскоре снизилось до 40 из-за эпидемии. Морозини тщетно пытался навязать ему бой, сначала только с венецианскими кораблями, потом с объединенным флотом – когда 1 июля у Андроса к нему присоединилось 12 галер западных союзников. Он предложил атаку на Негропонт для отвлечения внимания, но союзники не согласились и некоторое время сопровождали его в бесплодном плавании по Архипелагу, а 5 августа ушли домой.

После этого Морозный повел гребной флот к побережью Малой Азии, оставив парусники под командованием Диедо охранять венецианские острова и подходы к Криту. Он прошел Митилену в конце августа, потом вернулся к Паросу и только в сентябре услышал, что турки уже у Патмоса, после чего сразу двинулся в этом направлении.

Информация оказалась ложной. Капудан-паша с турецкими галерами тогда был в районе Митилены и собирался возвращаться в Константинополь. Враг не был обнаружен у Коса. Зато в Сан-Пьетро или Петруми (современный Бодрум), что на материке, было замечено пять берберских кораблей. Правда, они оказались вне зоны досягаемости. Обстрел не мог причинить им вреда, а город был слишком сильно укреплен, чтобы его можно было атаковать, высадив на берег войска.

Разочарование было компенсировано существенным успехом против александрийского конвоя, появившегося между Косом и Калимносом 29 сентября. Он состоял из 17 крупных кораблей и 36 сайков, в сопровождении 5 галер. Венецианцы захватили или уничтожили 4 корабля и 28 сайков. Самый крупный корабль, сожженный в этом сражении, говорят, был тот же, с которым вступил в бой Приули у Родоса в 1661 году.

После этого Морозный вернулся к Паросу на зиму. Парусники Диедо тоже захватили несколько мелких турецких судов и два больших корабля с 30 и 24 пушками, но этот успех был сведен на нет тем фактом, что берберские корабли вошли в Адриатику и захватили парусники «Анна Мария»21 и «Фиор ди Лино».

В следующем, 1663 году морских боев практически не было. В море вышли 35 турецких галер, и 14 кораблей из Александрии доставили припасы в Ханью, но ни один из них не встретил венецианцев. Единственный достойный упоминания инцидент – очередная ссора между венецианцами и мальтийцами, возможно усугубленная тем, что рядом не было папского командира, чтобы выступить в роли миротворца. Опять был поднят вопрос главенства. Мальтийский генерал Вратислав утверждал, что его место справа от Морозный, а Морозный настаивал, что, поскольку в линии только два генерала, он, как старший, должен находиться справа. Нам все это кажется ребячеством, но в те дни и в тех водах это была серьезная проблема.

В любом случае, оправдано это было или нет, Вратислав решил, что не может служить под началом Морозный в такой недостойной обстановке. Он присоединился к Морозини у Андроса 22 мая и покинул его 28-го, взяв курс на Цериго. 5 июня он отправился в самостоятельное плавание, пройдя к югу от Крита в направлении Родоса, а оттуда к Кипру, и 17 июля вернулся к Цериго, не встретив врага. Морозини тем временем повел 16 галер и 2 галеаса к Криту, поскольку ему сообщили, что турки намереваются напасть с моря на Спиналонгу, одно из немногих оставшихся венецианских владений на острове. Он уже собирался вернуться к Паросу, когда Вратислав написал ему письмо с предложением присоединиться к нему, если его правомерное требование будет удовлетворено. Морозини отказался, сообщив, что Братиславу «нет никакой необходимости беспокоиться, поскольку в текущем году больше никаких важных операций не планируется». После этого Вратислав со своим флотом вернулся на Мальту.

В 1664 году его преемник Галиано держался подальше от Леванта и присоединился к французскому флоту из 14 парусных кораблей и 8 галер в нападении на Джиджелли в Алжире. Город был легко взят в июле, но снова оставлен в конце октября, а мальтийцы ушли домой еще в начале августа. В следующем году они курсировали вдоль африканского побережья и даже подходили к Криту, но не присоединились к венецианцам, которыми теперь командовал новый генерал-капитан Андреа Корнер.

Заключение мира между Турцией и Австрией в августе 1664 года позволило туркам уделить больше внимания осаде Кандии, но, хотя припасы и подкрепления поступали в Ханью без особых проблем, турки не прилагали очень уж больших усилий, чтобы форсировать события. Венецианцы тоже. Ситуация зашла в тупик.

Стоит упомянуть о некоторых отдельных акциях. В марте 1665 года дивизия из четырех французских военных кораблей и двух брандеров под командованием герцога де Бофора уничтожила три английских корабля, в том числе один с 46 орудиями в районе Голетты. В августе Бофор повторил успех в большем масштабе в районе Шершеля, что к западу от Алжира, захватив три корабля и уничтожив еще два. Французский рыцарь ордена Святого Иоанна д’Эскренвиль захватил 40-пушечный алжирский корабль «Джиардино д’Оланда»22 в Архипелаге в 1644 году, а в следующем году с этим кораблем и двумя судами меньших размеров захватил два больших корабля и два маленьких суденышка из александрийского каравана в районе

Самоса. Другой французский рыцарь, д’Окенкур, с Турвилем, впоследствии известным французским адмиралом, в качестве помощника, на корабле с 36 орудиями был застигнут в ноябре 1665 года возле Хиоса 33 турецкими галерами и сумел отбить их нападение, правда, в начале 1666 года его корабль потерпел крушение и затонул недалеко от Крита. Две турецкие галеры перешли в руки венецианцев из-за бунта рабов, а, с другой стороны, венецианский корабль, направлявшийся в Венецию из Кандии, был захвачен пятью берберскими кораблями примерно в это же время.

В самом начале 1666 года венецианцы наметили еще одну атаку на Ханью. Флот из 16 галер, 5 галеасов и 35 парусных кораблей к концу января собрался в районе Пароса. На кораблях было 9 тысяч пехотинцев и тысяча кавалеристов. Плохая погода задержала их у Пароса и Антипароса на месяц, и они едва не разбились в тумане, когда сумели добраться до бухты Суды. И наконец, когда началась высадка, шел снег с дождем. Им оставалось только убраться в Кандию, потеряв по пути два корабля.

После этого венецианский флот не совершил почти ничего полезного. В основном он стоял в Кандии, пока турки выгружали на остров людей и припасы. Во время одного из переходов из Мальвазии в Селино, что на южной стороне Крита, 34 галеры были замечены мальтийцами, которые прибыли к Цериго 29 мая. После недолгого преследования мальтийский генерал Бене зашел в Стандию и написал Корнеру письмо, спрашивая, будет ли ему дано почетное место в боевом порядке, в котором было отказано Братиславу. Как и прежний претендент, он получил отказ, и мальтийские галеры сразу ушли на Спиналонгу. Дальнейшие переговоры стали ненужными, поскольку Бене отозвали на Мальту, чтобы принять участие в сопровождении императорской невесты, Марии Терезы, из Барселоны в Финале, на территории Генуи. Флот покинул Спиналонгу 11 июня, менее чем через две недели после прибытия к Цериго.

Прошел слух, что турки обдумывают нападение на Занте силами 50 галер и берберских кораблей. В попытке нанести упреждающий удар проведитор Барбаро повел 20 галер в Мальвазию, чтобы атаковать шесть берберских кораблей, находившихся там, но у него ничего не вышло. Впрочем, ничего не получилось и из предполагаемого турецкого плана, и из венецианского плана отвлекающих действий. В августе Корнер наметил атаку на Хиос, но Вилла, командовавший войсками, выступил против и предложил, в порядке замены, Навплий или Кос. Со временем и от этого плана отказались.

По Архипелагу крейсировали разные эскадры, и одна из них состояла из семи кораблей: «Венеция Трионфанте», «Фонтана д’Оро», «Тамбурлано», «Сан-Николо», «Маргарита», «Анна Мария» и «С. Джованни Баттиста». Эскадрой командовал Джироламо Гримани. Она отошла от Андроса 7 сентября, рассчитывая перехватить 10 кораблей, которые, как было известно, грузили зерно в Смирне для Ханьи. Пройдя мимо Самоса и Хиоса и войдя в залив Смирны (Измирский залив), Гримани узнал, что корабли, которые он искал, ушли к Волосу, что в Северной Греции. Он последовал за ними. 23 сентября его флот вошел в гавань, несмотря на огонь фортов, и заставил корабли выйти. Другая эскадра крейсировала между Цериго и Ханьей, а галеры и галеасы стояли у Специи.

В конце концов венецианцы ушли к Андросу и Патрасу на зиму, и это дало великому визирю Ахмеду Кепрюлю возможность, которой он так долго ждал, – отправиться на Кипр и проследить за операциями лично. Он отправил 4 тысячи солдат с Негропонта на своих лучших галерах и 28 октября высадился в Мальвазии с еще 4 тысячами солдат. Как и следовало ожидать, его плавание прошло без приключений. Он без труда добрался до Ханьи, и очень скоро осада Кандии стала вестись со значительно большей эффективностью.

Турецкий штурм – а не просто осада – начался 22 мая 1667 года, но перед этим наблюдалось значительное повышение активности на море и как минимум один успех венецианцев. В феврале их парусные корабли разделились на несколько групп и разместились так, чтобы прикрыть подходы к Кипру со всех сторон. У Гримани, Capitano delle Navi, было 10 кораблей к востоку от острова; у его заместителя Молина – 10 кораблей у западной оконечности острова. Донато, у которого было три корабля, наблюдал за городом Гирапетра на юге. Молин прибыл на место в начале февраля, как раз вовремя, чтобы не допустить в Ханью несколько мелких транспортов, а 25 февраля он перехватил 15 или 20 более крупных судов из Александрии. Из них пять сразу ушли на север, но остальные сблизились, и последовал бой, продолжавшийся всю ночь и часть следующего дня.

Турецкий флагман, «Капитана» из Туниса, вступил в бой с кораблем Молина и в конце концов сгорел. В бою с ним также участвовали «Маргарита» и «Парамор». Другой большой корабль был захвачен венецианским парусником «Принципесса Пиккола», и еще одно или два небольших судна были потоплены или захвачены. Десять галер вышли из Ханьи, чтобы поддержать свои парусники, но их оттеснили без особого труда. Потери венецианцев составили около ста человек, по большей части на флагмане.

Позже в том же году капудан-паша Каплан прибыл в Ханью с флотом из 50 галер, оставив парусные корабли у Хиоса. Из Ханьи он вернулся в Архипелаг и разграбил остров Парос. Турки появлялись и исчезали без помех со стороны венецианцев, несмотря на то что у них было 25 галер и 6 галеасов, сначала в Суде, а потом в Грабузе, то есть в непосредственной близости от Ханьи.

В том году у венецианцев снова появились союзники, причем больше, чем раньше. Помимо привычных эскадр из Рима и с Мальты – рыцари согласились служить под командованием папского генерала – также прибыли 4 «испанские» галеры, 4 – из Неаполя и 4 – с Сицилии. Первые два контингента под командованием Бичи и Бене прибыли в Кандию 4 июля. Франческо Морозини, снова генерал-капитан, поставил на прикол большинство своих галер и высадил людей на берег, чтобы помочь в обороне. Он попросил союзников сделать то же самое, но те отказались. В конце Морозини согласился позволить 10 венецианским галерам и 5 парусным кораблям присоединиться к союзническому флоту, который к тому времени насчитывал 30 галер, – 20 июля прибыли «испанцы».

Бичи отбыл из Кандии в Ханью 22 июля и оттуда направился к Арджентьере (Килимос), что рядом с Милосом, где узнал, что капудан-паша только что появился у Цериго с 45 галерами. Он успел спасти Цериго от чего-то большего, чем пробная высадка, но не сумел перехватить противника, когда тот продолжил путь к Ханье, и также ему не удалось вызвать его на бой, когда он прибыл к Ханье 7 августа. Приняв запасы воды в Суде, Бичи снова увел свой флот в Архипелаг, но его отбросил к Стандии сильный встречный ветер. Третье плавание ни к чему не привело, и 20 сентября четыре «западные» эскадры покинули Цериго и разошлись по домам^23.

Год 1667-й был отмечен сравнительной гармонией среди «западных» командиров и разногласиями между венецианцами. Весной Вилла – генерал, командовавший армией, которая была высажена в 1666 году, – поссорился с Барбаро, губернатором Кандии, и вернулся к исполнению своих обязанностей только после личного вмешательства генерал-капитана Морозини. Вилла был позднее отозван в Савойю, и настала очередь Барбаро и Морозини ссориться. В конце концов Морозини нашел поддержку сената и стал главнокомандующим и армии, и флота.

Зимой в турецких нападениях наступила пауза, но весной они опять возобновились. На море кампания 1668 года началась неудачной попыткой наступления турок в заливе Кандии и тем, что оказалось последней венецианской победой в войне.

Зная, что у Морозини есть семь галер в Пелагии, узком заливе, расположенном к северо-востоку от Кандии, великий визирь послал 12 хорошо оснащенных галер из Ханьи, чтобы напасть на них, а потом попытаться высадиться на острове Стандия. Морозини узнал об этом и отправил из Кандии еще 13 галер для поддержки тех, что уже были на месте. Ими командовал Лоренцо Корнер. В результате, когда турки прибыли, они обнаружили 20 галер противника вместо ожидаемых семи. Завязался бой, который длился с вечера 8 марта до утра следующего дня. Пять турецких галер были захвачены, одна – потоплена, еще одна – взорвана. Остальные ушли в Ретимно. Одна венецианская галера была сильно повреждена, да и потери оказались очень велики: 342 убитых и 833 раненых.

После этого 24 апреля Морозини увел большую часть своего флота в Архипелаг, оставив у Кандии Лоренцо Корнера с 8 парусниками, 4 галерами и галеасом. 7 мая со стороны Хиоса появился турецкий флот из 50 галер под командованием капудан-паши, однако он не сумел воспользоваться благоприятной возможностью. Морозини вернулся в критские воды почти одновременно, ввел свои 15 галер и 5 галеасов в бухту Кандии и остался там в районе Сан-Тодоро, пока 7 июля не подошли папская и мальтийская эскадры. У них были новые командиры. Винченцо Роспиглиоси командовал 5 папскими галерами, а Клементе Аккариджи – 7 мальтийскими. Сицилийцы и неаполитанцы тоже должны были подойти, но не сделали этого. Морозини оставил Роспиглиоси ответственным за объединенный флот и сошел на берег, чтобы вплотную заняться обороной Кандии, а Роспиглиоси делал что мог, чтобы сдержать турок на море.

Для этого было очень важно поддерживать блокаду Ханьи, но это было трудно, поскольку все окрестные места, где можно было пополнить запасы пресной воды, были в руках противника. В конце концов, после потери нескольких людей во время пополнения запасов воды, Роспиглиоси решил занять остров Сан-Тодоро, чтобы иметь хотя бы одно место, где он мог бы спокойно брать воду. 3 августа началась атака, которая не встретила сопротивления, поскольку турки узнали о планах венецианцев и эвакуировались с острова.

Тем временем турецкие галеры общим числом 52 единицы определенно не смогли высадить войска в Ханье – их не допустили венецианцы – и высадили их в Гирапетре или Ситии, на другом конце острова. Тем не менее флот союзников так и не сумел навязать им бой. Морозини снова поставил галеры на прикол, чтобы использовать команды на берегу, и хотел, чтобы «западные» союзники поступили так же. Но ни Роспиглиоси, ни Аккариджи не согласились. Наконец в конце августа мальтийцы, как всегда, смогли найти повод для ссоры. На этот раз им стал тот факт, что венецианские галеасы салютовали Роспиглиоси, когда он вернулся к якорной стоянке флота после приема воды, а Аккариджи – нет. И мальтийский командир немедленно объявил о своем намерении идти домой. Роспиглиоси тщетно просил его подождать, пока прибудут «испанцы». Ничто не могло удовлетворить оскорбленного Аккариджи, и 29-го мальтийцы ушли. Роспиглиоси сопровождал их – по своей воле или нет, сказать трудно. В районе Занте 6 сентября они услышали, что 5 неаполитанских кораблей и 4 сицилийских находятся на Корфу. Но когда мальтийские и папские галеры туда прибыли на следующий день, оказалось, что те уже прошли и догнать их в море не представлялось возможным. Однако 19-го они вернулись, и 24-го четыре эскадры отбыли – каждая к своему порту приписки.

После ухода союзников вопрос о продолжении блокады Ханьи больше не стоял. Венецианские галеасы присоединились к галерам в Кандии, и в море осталось лишь несколько парусных кораблей. К югу от Крита произошло столкновение между 5 венецианскими кораблями и 10 берберскими, в котором «Анна Мария» была захвачена и взорвана, а «Фрегата Контарина» сгорела вместе с одним из вражеских кораблей.

В этом году имело место несколько заметных акций каперов. В одной из них братья Темерикур на двух кораблях с 24 и 22 орудиями в компании с двумя небольшими судами 2 мая были атакованы в гавани Ниоса (Носа) 54 галерами капудан-паши и отбили атаку, нанеся значительный ущерб. Месяцем позже те же галеры, на этот раз с помощью 6 кораблей из Триполи, встретили двух каперов с 36 и 30 пушками у берегов Малой Азии и захватили обоих, а триполийцы 14 июля захватили еще один 32-пушечный корабль к югу от Родоса.

Для спасения Кандии в 1669 году должен был приложить усилия весь христианский мир, но этого не случилось. Папа обратился с общей просьбой ко всем христианским правителям, но реакцию никоим образом нельзя было назвать удовлетворительной. Король Испании обещал 20 кораблей, если ему будет дана гарантия ненападения Испании во время их отсутствия у родных берегов. И хотя соответствующее обещание было дано, корабли так и не пришли. Только Франция ответила на призыв, и хотя французская помощь действительно оказалась масштабной, она не была открытой. Теоретически французские корабли были даны папе и плавали под папским флагом. Также три французских корабля, которые привезли небольшой контингент войск в декабре 1668 года и в следующем месяце приняли на борт уцелевших после воистину катастрофической вылазки, плавали под мальтийским флагом. Когда экспедиция в Кандию уже началась, три французских военных корабля находились с дружественным визитом в Константинополе.

Французский флот под командованием Бофора вышел из Тулона 5 июня 1669 года. Он состоял из 17 парусных кораблей с 36 орудиями или более, 10 кораблей меньших размеров и 17 транспортных судов, перевозивших 7 тысяч солдат. Перечислим большие корабли: «Монарх» 94, «Куртизан» 72, «Принцесс» 72, «Флерон» 72, «Провансаль» 60, «Терез» 58, «Роял» 54, «Комте» 54, «Бурбон» 50, «Тулон» 48, «Круассан» 44, «Эку-рейль» 42, «Сирен» 40, «Лис» 40, «Солей д’Африк» 38, «Эту-аль» 38, «Дюнкерк» 36^24. Этот флот прибыл в Кандию 19 июня, а 13 галер и 9 галеонов под командованием графа де Вивонна, хотя вышли в море двумя неделями раньше, прибыли к месту назначения двумя неделями позже.

К этому времени судьба экспедиции и Кандии была решена. Как только парусные корабли подошли к берегу, герцог де Навай, командующий армией, сразу высадил людей на берег и настоял на атаке. Она началась в ночь с 24 на 25 июня и оказалась неудачной. Бофор высадился на берег, чтобы принять в ней участие, и больше его никто никогда не видел.

Тем временем «западные» галеры были в пути. Роспиглиоси с 7 галерами из Чивитавеккьи и Аккариджи с 7 мальтийскими галерами вышли из Мессины 15 июня и 22-го подошли к Занте. Там к ним присоединились 5 венецианских галер, а также 13 французских галер и 3 галеота под командованием Вивонна; последние ушли из Марселя 21 мая и прибыли к Занте 27 июня. В тот же вечер разные группы вместе отбыли в Кандию, хотя прошло еще два или три дня, прежде чем были улажены все разногласия относительно приветствий и главенства, и эскадра стала единым целым под общим командованием Роспиглиоси. Она прибыла в Кандию 3 июля.

Теперь встал вопрос о том, что объединенный флот из галер, галеасов и парусных кораблей может сделать для Кандии – если еще можно что-то сделать. Военный совет, созванный 10 июля, решил, что следует произвести массированный обстрел турецких позиций и лагеря, расположенного к западу от города, в порядке подготовки к очередной крупномасштабной атаке.

Был выработан замысловатый боевой порядок, хотя он, когда пришло время, соблюдался не строго. Считая с восточного конца линии, сначала должны были стоять половина французских кораблей и галер – поочередно, корабли бортом к берегу, галеры – носом к берегу. Затем следовали 6 венецианских галеасов, за ними остальные французские корабли и галеры. После этого – 2 венецианских корабля и 2 галеры, 14 папских и мальтийских галер, еще 2 венецианских корабля, и замыкали линию на западном конце 4 венецианских корабля^25.

В ночь с 23 на 24 июля, дождавшись подходящей погоды, флот отошел от Стандии и занял место напротив турецких позиций. Согласно плану, приложенному к отчету Вивонна, только 5 венецианских кораблей, вместо 8, участвовали в боевом порядке, и 3 из них, занимавшие место на западном конце линии, вскоре ушли. Французские корабли и галеры располагались в основном так, как было предусмотрено: двумя группами с венецианскими галеасами между ними и 2 венецианскими кораблями, а также папскими и мальтийскими галерами на западном конце линии^26.

Обстрел начался около семи часов утра 24-го и казался довольно эффективным, но когда, по прошествии четырех часов, поднявшийся ветер с моря заставил корабли уйти, оказалось, что врагу нанесен совсем небольшой ущерб. Зато турецкие орудия открыли огонь и нанесли значительный ущерб христианскому флоту, когда он уходил. Был потерян 58-пушечный корабль «Терез», взорвавшийся около десяти часов. Спасти удалось только семь человек.

Вылазка провалилась, и флот понес большие потери. Французы потеряли 421 человек убитыми (286 на «Терезе») и 219 ранеными. На венецианских галеасах было 28 погибших и 56 раненых. Несколько кораблей получили серьезные повреждения, особенно флагманская галера Вивонна и «Монарх», теперь ставший флагманским кораблем вице-адмирала маркиза де Мартеля, принявшего командование после смерти Бофора. Эти два корабля находились близко к «Терезу» и были повреждены обломками при взрыве, так же как и вражеским огнем. Также пострадал папский флагман и один из венецианских галеасов.

Это была последняя попытка объединенного христианского флота что-нибудь предпринять. Флот вернулся к Стандии, где довольно долго стоял, каждый день теряя людей из-за болезней, а французы на берегу, посчитав, что их должным образом не поддержали в последней атаке, отказались делать что-то еще. Наконец, 16 августа Навай объявил о своем намерении уйти и 19-го и 20-го числа погрузил на корабли всех своих людей. Ни последний военный совет 21-го, ни личные просьбы Роспиглиоси и Аккариджи 22-го не смогли поколебать его решимость. Нападение турок 24-го было отбито, и на следующий день прибыло подкрепление – 2 тысячи человек с Занте. Но к этому времени Кандию уже невозможно было удержать. 27 августа Морозини сообщил Роспиглиоси, что без поддержки французских войск ему придется капитулировать. Папский и мальтийский командиры сразу заявили, что они не могут участвовать в капитуляции и должны уйти раньше, чем о ней будет объявлено. И 31 августа французский, папский и мальтийский контингенты ушли от Стандии к Милосу, но были вынуждены искать убежища на Санторине, самом южном острове Кикладского архипелага. Оттуда они 11 сентября направились к Корфу, куда прибыли 21-го. Десятью днями позже они были уже в Мессине и там расстались.

Точная причина неожиданного и одновременного ухода всех «западных» союзников, вероятнее всего, никогда не будет установлена. Утверждают, что и папа, и французский король пришли в ярость, узнав о действиях их командиров. Проблема взаимоотношений венецианцев и их союзников в этой и других войнах еще ждет своего исследователя. Хотя венецианцы почти всегда жаловались на недостаточную поддержку, не может быть сомнений в том, что, по крайней мере частично, виной всему их прошедшая история. Они приобрели репутацию людей, легко приносящих в жертву своих союзников и присваивающих чужие трофеи, а такую репутацию нелегко заставить забыть.

Убедившись, что все союзники его покинули, Морозини начал переговоры с великим визирем не только о сдаче Кандии, но и о заключении мира. Соглашение было достигнуто 6 сентября. Весь Крит становился турецким, за исключением трех небольших прибрежных позиций в Суде, Грабузе и Спиналонге. Гарнизон Кандии получал разрешение беспрепятственно погрузиться на корабли, но должен был оставить на берегу все орудия, выгруженные с кораблей. Венецианцы сохраняли свои завоевания в Далмации, а от других территориальных приобретений обе стороны отказывались.

26 сентября 1669 года венецианский флот покинул город, и на следующий день в него вошли турки во главе с Кепрюлю. Война, продолжавшаяся почти двадцать пять лет, закончилась.

Глава 6

Морейская война 1684-1699

После падения Кандии между Турцией и Венецией был заключен мир на пятнадцать лет, но это вовсе не означает, что мир воцарился на всем Восточном Средиземноморье, поскольку деятельность рыцарей ордена Святого Иоанна, и официальная, и каперская, продолжалась, как и раньше. Кроме того, периодически та или иная западная страна пыталась сдержать не менее упорную активность корсаров Туниса и Триполи.

Эти корсары, хотя и не в таком масштабе, как их коллеги – мусульмане из Алжира, – являлись серьезной угрозой для христианской торговли и открытым вызовом для военно-морских флотов Франции, Англии и Голландии. Однако эти флоты проводили так много времени, сражаясь друг с другом, что лишь изредка удавалось высвободить корабли для действий против «турок» Северной Африки.

В этой связи уместно вкратце упомянуть и о политических отношениях между Англией, Францией, Испанией и Нидерландами в этот период. Вторая англо-голландская война, в которой Франция была неохотным союзником Объединенных провинций, завершилась в 1667 году, но одновременно началось французское вторжение в Испанские Нидерланды, и хотя это не привело к противостоянию на Средиземном море, но удерживало французский флот вдали от Леванта и африканского побережья. Договор, заключенный в Экс-ла-Шапель в 1668 году, позволил организовать французскую экспедицию в Кандию, но прошло меньше четырех лет – за этот период произошло коренное изменение союзнических отношений – и Франция и Англия оказались в состоянии войны с Нидерландами. Англия вышла из союза в 1674 году, когда Испания уже присоединилась к Голландии, и эта война, в которой молодой французский флот успешно сражался против объединенного флота Голландии и Испании, продолжалась до 1678 года.

После нападения Блейка на Порто-Фарина английский флот не вел враждебных действий против Туниса или Триполи. Сэндуича в 1661 году интересовал только Алжир, а когда адмирал Эллин осенью 1668 года привел еще одну эскадру из 9 кораблей в Тунис и Триполи, то лишь для получения подтверждения «дружбы», уже существовавшей между Англией и этими государствами. В Алжире его требования были отвергнуты, и в следующем году, несмотря на большое преимущество своего флота, он не смог ни до чего договориться и был вынужден начать открытую «войну». Он захватил или уничтожил несколько мелких алжирских судов, но не добился решающего успеха до августа 1670 года, когда 5 его кораблей совместно с 4 голландцами под командованием Ван Гента уничтожили 6 алжирских кораблей у Гибралтарского пролива. Но даже тогда его преемнику Спрагге пришлось завершать работу – сжечь 7 кораблей и захватить 3 приза в Беджайе (Бужи) в мае 1671 года. Только после этого народное восстание в Алжире привело к заключению «мира» и позволило Спрагге вернуться в Англию как раз вовремя, чтобы принять участие в голландской войне.

Пока у Англии был мир с Тунисом и война с Алжиром, у Франции все было как раз наоборот. Как только французский флот вернулся из Кандии, было решено послать Мартеля в Тунис с внушительными силами. На деле флот не был подготовлен до января 1670 года, но тогда, пока Эллин занимался ремонтом в Кадисе, Мартель сумел достичь соглашения с Алжиром. После этого он в течение нескольких месяцев блокировал Тунис и Бизерту и вернулся в Тулон осенью, не нанеся прямого ущерба врагу. Стоит отметить, что, когда Эллин появился у гавани Туниса в июне, он и Мартель пришли к джентльменскому соглашению, по которому английским судам разрешалось входить и выходить из Туниса, в обмен на предоставление таких же возможностей для французского флота в Алжире.

В 1669 году французские военные корабли заходили с дружескими визитами в Константинополь, пока шла экспедиция в Кандию, и то же самое имело место во время французских операций против Туниса. Четыре корабля вошли в Константинополь в октябре 1670 года, доставив нового французского посла. Еще один корабль отправился туда в конце 1671 года, отделившись от эскадры, недавно бывшей в тунисских водах.

Эскадра под командованием капитана д’Алмераса – Chef d’Escadre – вышла из Тулона в конце мая 1671 года и взяла курс на Тунис и Триполи. Она оказалась не более успешной, чем ее предшественница, хотя ее присутствие по крайней мере какое-то время удерживало корсаров «в рамках приличий». Попытка сжечь тунисский корабль в Сусе лишь привела к напрасному уничтожению брандера «Конкорд». Последующая атака Турвиля с «Дука» на лодках оказалась не более успешной: один корабль подожгли, но пожар был погашен до того, как успел распространиться.

В 1672 году Мартель снова стал командиром эскадры, но на этот раз ему удалось достичь лучших результатов. Он наметил атаку на Порто-Фарина, но 10 галер, которые тоже должны были в ней участвовать, прибыли слишком поздно, и от плана пришлось отказаться. Однако блокада тунисского побережья наконец возымела свое действие. В конце июня было достигнуто соглашение, и корабли Мартеля высвободились для участия в войне против голландцев, которая к этому времени уже началась.

Эта война держала английский флот вдали от Восточного Средиземноморья в течение нескольких лет, французский – еще дольше. Военно-морские операции, которые все же имели место, проводились или галерами с Мальты, или каперами, плававшими под самыми разными флагами.

Два из них, братья Темерикур, упоминались в предыдущей главе, и их следующее деяние, строго говоря, следовало включить в ту же главу, поскольку оно имело место до падения Кандии. В июне 1669 года вместе с еще 11 каперами – это были в основном небольшие корабли – они встретили александрийский караван у Родоса и, хотя там было семь крупных «Султанов», которые имели по 60–70 пушек каждый, каперы атаковали сразу. Младший брат взял на абордаж турецкий «Контр-адмирал» и понес большие потери. Старший брат захватил вражеский «Адмирал». «Вице-адмирал», взятый на абордаж двумя небольшими кораблями каперов, взорвался и уничтожил одного из нападавших тоже.

Позднее в том же году старший Темерикур захватил 40-пушечный турецкий корабль у Скарпанто. Перейдя на приз, в компании с еще одним кораблем он встретил к югу от Крита и вступил в бой с двумя большими турецкими кораблями. Один из турецких кораблей сгорел, но Темерикур был убит. Его брат пережил его ненадолго. В мае 1671 года недалеко от Эгины, вместе с еще четырьмя каперами, он отбил нападение 40 турецких галер, а уже в октябре следующего года, отступая с боем от пяти триполийских кораблей, он потерпел крушение на африканском побережье, попал в плен и был казнен.

Мальтийские галеры каждое лето продолжали совершать два-три плавания в Левант. В июне 1671 года Караффа с шестью галерами выполнял мелкий ремонт к югу от Крита и заметил три алжирских корабля. После преследования, длившегося всю ночь, один из них, 40-пушечный корабль, был захвачен. В следующем году граф д’Аркур добился некоторых успехов против кораблей из Бизерты на западной стороне Италии, ив 1673 году с пятью галерами в сопровождении нескольких парусников каперов он захватил четыре богато нагруженных судна из александрийского конвоя в районе Родоса. Во время второго плавания в том же году он установил контакт с христианскими жителями Южной Морей, надеясь подбить их на восстание против турецких хозяев, но добился лишь неохотного согласия.

Спинола, генерал в 1674–1675 годах, как обычно, курсировал в Леванте и у африканского побережья, хотя большими успехами похвастаться не смог. В конце 1674 года он повел галеры на Сицилию, чтобы помочь разобраться с восстанием в Мессине, и сразу втянулся в ссору с генуэзцами из-за главенства. В результате он увел свой флот, предварительно получив уведомление вице-короля, что мальтийские галеры отныне и впредь не будут допускаться ни в один мальтийский порт. Что касается восстания, оно стало частью общеевропейской войны, в которой французский флот поддерживал инсургентов, а голландская эскадра под командованием Де Рюйтера пришла на помощь испанцам. Де Рюйтер был убит в стычке 1676 года, и немного позже большая часть объединенного испанского и голландского флота была уничтожена в Палермо. Но в конце концов общее развитие событий подтолкнуло французов к эвакуации острова, и к моменту окончания войны в 1678 году остров снова был в руках испанцев.

Пока шла эта война, англичане снова появились в Средиземном море, выступив против своего врага – Триполи. Причина тому была не нова. Смена правителей в 1672 году, по крайней мере так заявляло новое правительство, потребовала пересмотра и обновления существующих соглашений, чего англичане не сделали. Как бы то ни было, в сентябре 1674 года два английских корабля, «Хантер» и «Мартин», были захвачены в Триполи в качестве призов^1.

К тому времени, как информация об этом достигла Англии, сэр Джон Нарброу на корабле «Генриетта» 62 уже был на пути в Средиземное море. Он имел приказ в первую очередь выкупить пленных в Алжире, а затем подтвердить соглашения с Тунисом и Триполи. Он вышел в море из Портсмута 5 ноября и после захода в Кадис подошел к порту Алжир 8 декабря. В его распоряжении, помимо «Генриетты», были корабли «Кембридж» 62, «Мэри Роуз» 48, «Бристоль» 48 и «Роубак» 16. Корабль «Роубак» был послан вслед за ним, остальные присоединились к нему в Танжере.

И в Алжире, и в Тунисе все прошло гладко. К концу года английские пленные – их было 189 – были выкуплены в Алжире и также была получена важная уступка в форме обязательства, что пиратские корабли из Сале, которые в то время являлись серьезной угрозой английскому судоходству, больше не будут допускаться в алжирские порты. Такое же обещание было получено от властей Туниса в январе или феврале^2. Но в данном случае пришлось согласиться, что взамен английские купцы будут снабжать жителей Туниса мачтами и пушечными ядрами, которые, несомненно, будут использоваться против судоходства других европейских стран.

Тем временем новость о захвате «Хантера» и «Мартина» достигла Англии, и 23 ноября Нарброу был направлен приказ вести все доступные корабли в Триполи, «чтобы предложить ратификацию договора и настоять на реституции захваченных кораблей». Приказ добирался до адресата долго, и Нарброу, судя по всему, направился в Триполи только на «Генриетте» в компании с «Роубаком». В любом случае, когда он 9 марта писал в Англию об «абсолютной решимости» триполийцев начать войну, он уже побывал в Триполи и был на пути к Мальте и Ливорно, чтобы создать базу для предстоящей кампании.

Пока шло это письмо, был отдан приказ кораблям «Ньюкасл» 54, «Дракон» 46 и «Саксесс» 32, которые уже находились на Средиземном море, присоединиться к флоту Нарброу. К ним добавились «Мэри Роуз» 48 и «Даймонд» 48 из Кадиса, а также «Харидж» 70, «Ярмут» 54, «Суоллоу» 48, «Эссистанс» 48, «Портсмут» 46, «Дартмут» 32, а также брандеры «Холмс», «Энн и Кристофер» из Англии. Также была достигнута договоренность об отправке холька «Европа» из Танжера на Мальту для нужд флота, потому что власти Ливорно не проявили никакого дружелюбия. Рассматривалось предложение использовать Маленькую Кефалонию или Итаку, но все же отдали предпочтение Мальте, поскольку она ближе к Триполи и лучше снабжается.

Смерть местного бея в марте могла «способствовать примирению», и потому Нарброу был уполномочен слегка уменьшить требования, но в действительности почти ничего не изменилось, и потребовалась многомесячная блокада и по крайней мере одна значительная потеря в судоходстве, чтобы заставить триполийцев начать переговоры^3.

«Суоллоу» и «Дартмут» ушли из Англии в мае и присоединились к Нарброу в конце июля. «Ньюкасл», «Дракон», «Саксесс» и «Мэри Роуз» уже были с ним, а «Эссистанс» прибыл 8 августа. Нарброу в то время находился у Триполи с упомянутыми выше кораблями, за исключением «Саксесса»4, и несколькими днями раньше уничтожил четыре триполийских бригантины.

Помимо небольших перестрелок на берегу и уничтожения небольшого триполийского судна кораблями «Эссистанс» и «Роубак» 28 августа, ничего интересного не происходило до 8 сентября, когда два больших триполийских военных корабля вышли из гавани и направились на восток. «Дартмут» обменялся с ними несколькими выстрелами, а «Саксесс» попытался их перехватить, но безуспешно. Они были быстрее английских кораблей и без труда ушли. Еще два военных корабля вышли из гавани и быстро скрылись из вида 13-го, и Нарброу счел необходимым послать за ними часть своего флота, чтобы не позволить им натворить бед в Архипелаге. «Мэри Роуз» уже ушла домой, 14-го за ней последовал «Саксесс». 16-го Нарброу отправил вслед за противником «Дракон», «Эссистанс» и «Дартмут», а сам остался у входа в гавань Триполи с кораблями «Генриетта», «Ньюкасл», «Суоллоу» и «Роубак» в ожидании подкрепления.

Обещанное подкрепление задерживалось, и, когда в октябре «Ньюкасл» и «Роубак» ушли домой, Нарброу на некоторое время снял блокаду и увел свой флот к Занте. Три корабля, отправленные в Архипелаг, не встретили противника, а тот сумел захватить несколько ценных призов, включая корабль «Бристоль Мерчант», шедший домой из Смирны. «Дракон» и «Дартмут» ушли в Смирну, а «Эссистанс» – в Скандерон (Александретта, современный Искандерун). На обратном пути с несколькими торговыми судами они встретились в море 8 января и 12-го вместе пришли на Мальту. Там к ним вскоре присоединились «Бристоль» и «Суон», которые шли из Ливорно к Нарброу.

«Эссистанс» провел последние две недели января, сопровождая конвой до Кальяри. Он вернулся 30-го. В это время пришла «радостная весть о том, что сэр Джон сжег 4 триполийских военных корабля прямо в гавани». Это произошло в ночь с 14 на 15 января. К Нарброу наконец присоединились «Харидж», «Портсмут» и два брандера. Он перешел на «Харидж», но «Генриетту» оставил при себе, а не отослал в Англию, как намеревался. При нем также было два торговых судна, «Гинея» и «Мартин», ждавшие конвоя в Скандерон. Идея брандеров уже рассматривалась, но была отклонена. Но теперь, видя, как четыре военных больших корабля готовятся к выходу в море, Нарброу решил использовать огонь и организовать атаку с использованием корабельных шлюпок. Двенадцать шлюпок со специально оборудованной шлюпкой-брандером отправились на задание под командованием Клаудсли Шоувелла, лейтенанта с «Хариджа». Англичане захватили дозорную шлюпку, поднялись на корабли, сожгли их и вернулись обратно, уничтожив противника без потерь для себя. Так триполийцы потеряли «Уайт Краунд Игл» 50, «Лукинг Глас» 34, «Санкта Чиара» 24 и один «Френч Петах»5.

Нарброу оставался у гавани Триполи еще три недели. 26 января он обстрелял город, а 1 февраля уничтожил пять небольших судов, после чего высадил людей на берег и те сожгли запасы леса для кораблестроения. Затем погода ухудшилась, и он ушел на Мальту, но 23 февраля снова повел весь свой флот, теперь состоявший из 14 кораблей, в Триполи^6.

Заметив его прибытие, 28-го триполийцы сразу предложили мир, и, хотя плохая погода стала причиной задержки, 5 марта был подписан договор. В его условия входила выплата 80 тысяч долларов и обычные обещания на будущее. Договор посчитали удовлетворительным и почетным, но именно этот факт привел к смещению бея, согласившегося на такие уступки. Нарброу снова появился у Триполи и пригрозил обстрелом, если соглашение не будет подтверждено. В результате 1 мая был подписан новый договор с новым правительством, подтверждающий и даже расширяющий условия предыдущего. После этого Нарброу выждал месяц, чтобы посмотреть, как будут выполняться условия, после чего вернулся в Англию, выполнив порученную ему работу. Он оставил сэра Джона Берри с «Бристоля» старшим офицером уменьшившейся средиземноморской эскадры^7.

Как только триполийцы пришли к соглашению с Нарброу, они возобновили нападения на судоходство других стран. Летом 1676 года семь мальтийских галер под командованием Коловрата (или Кольврата) встретили четыре триполийских корабля у Лампедузы. Сначала Коловрат отступил, потом, увидев, что «С. Пьетро» практически захвачен противником, передумал и вернулся для поддержки. Тогда передумали и отступили «турки». Эпидемия не позволила мальтийцам в том году удаляться далеко от дома, а визит в Левант в 1677 году для проверки слухов о концентрации турецких сил оказался ничем не примечательным. От предполагаемой атаки на Триполи под командованием нового генерала Монтенегро отказались, когда стало известно, что триполийские корабли вышли в море, а значит, находятся вне зоны досягаемости.

После окончания испанской войны Франция снова начала принимать участие в непрекращаюгцейся войне против африканских корсаров, в первую очередь триполийских. В качестве первого шага капитан де Вабелль всю зиму 1679/80 года с четырьмя кораблями курсировал между Алжиром и Триполи. Перечислим его корабли: «Парфе» 60, «Харди» 60, «Сирен» 44, «Фрегат-Рояль»8. За ним весной 1680 года прибыл Дю Кесне с кораблями «Сент-Эсприт» 76, «Ферме» 60, «Эре» 50, «Бьен Эме» 24, брандером и снабженческим судном. Показавшись у Порто-Фарина и Голетты, его корабли 25 августа подошли к Триполи, однако их сразу отнесло назад встречным ветром. Дю Кесне вернулся 29-го, но опять отбыл на следующий день, поскольку в порту не было кораблей и некого было атаковать. Направляясь к греческому побережью, он захватил несколько небольших триполийских торговых судов, потом проследовал к Тунису и Алжиру, где его сил оказалось недостаточно, чтобы навязать свои требования. В конце концов он в ноябре вернулся в Тулон.

Мальтийские галеры в 1679 году использовались только в Западном Средиземноморье, и все каперы были отозваны из Леванта, однако эта пауза в операциях против турок и их вассалов была только временной. В 1680 году семь галер под командованием Корреа, как обычно, пошли на восток. В июне они встретили шесть алжирских кораблей у островов Стривали и с трудом спаслись, но во втором плавании они оказались более успешными и 5 сентября потопили два триполийских военных корабля, правда небольших, к югу от Кипра. В следующем году ничего существенного не произошло, хотя галеры Корреа провели в Леванте два месяца в начале осени.

Французы продолжали операции против Триполи и в результате оказались на грани войны с Турцией. Дю Кесне отбыл из Тулона в июне 1681 года с кораблями «Ферме» 60, «Шеваль Марин» 44, «Сирен» 44, «Серье» 44, брандером и судном снабжения. «Форт» 60 уже был в море, а «Флерон» 50 с еще одним судном снабжения и плавучим госпиталем последовал месяцем позже. Дю Кесне было поручено атаковать триполийские корабли там, где он их обнаружит, даже в турецких гаванях, и потом он направился не к Триполи, а в Архипелаг.

В районе Цериго корабли Дю Кесне встретили «Форт», который 8 июня вступил в бой с эскадрой из шести триполийских кораблей и сумел отбить атаку. Понимая, что враги направились на Хиос, французы пошли следом и обнаружили их 23 июля, только теперь кораблей было восемь, с учетом двух французских призов. Послав на берег короткое сообщение о том, что, по его мнению, турецкие власти определенно не станут защищать пиратов, Дю Кесне приказал открыть огонь. Турецкие форты ответили, и в результате им, так же как и городу, был нанесен существенный ущерб. Пиратские корабли получили сильные повреждения, хотя и не были уничтожены.

Флот Дю Кесне оставался у Хиоса в течение нескольких месяцев. 7 августа туда прибыл капудан-паша с флотом из 33 галер, надеясь заставить французов уйти, но оказался втянутым в блокаду. Наконец, 27 ноября триполийцы согласились отказаться от призов и пленных, после чего флот Дю Кесне удалился к Милосу на зиму.

В феврале 1682 года французы направились к островам Урлак, что недалеко от Смирны, а в конце марта – в Дарданеллы, чтобы поддержать претензии французского посла на некоторые почести, пока еще не оказанные, и удостовериться, что «подарок», предназначенный султану, удовлетворит его и умерит недовольство из-за инцидента на Хиосе. После проведения соответствующей церемонии 27 мая французы вернулись в Тулон. Позже в том же году, а также в следующем флот Дю Кесне вел активные действия против Алжира, где недавно созданные бомбардирские корабли заставили противника согласиться на все французские требования «вечного мира».

Любопытной чертой операций этих двух лет было то, что французские каперы, которые сотрудничали с мальтийским галерным флотом, плавали под португальским флагом. Предположительно, это было сделано, чтобы избежать открытого противостояния с Турцией, однако такая уловка едва ли могла кого-то обмануть. А тот факт, что генералом мальтийских галер тогда был Кольбер, сын великого французского министра, сделал трюк еще более прозрачным. Плавания 1682 года на африканское, калабрийское и греческое побережья не принесли впечатляющих результатов. 1683 год в этом плане стал более продуктивным. Галеры, вышедшие с Мальты в конце апреля, встретили шесть парусных кораблей каперов возле Родоса, оставались в этих водах около месяца и 11 июня атаковали Гирапетру на Крите и увели турецкое торговое судно, вошедшее в порт в поисках убежища.

Тем временем развитие событий в Европе привело к возобновлению противостояния между Венецией и Турцией. Теперь в роли агрессоров выступили венецианцы, и на этот раз их военно-морская мощь оказалась более эффективной, чем раньше. Они завоевали всю Морею, иными словами, территорию, значительно более обширную, чем утраченный остров Крит.

В марте 1683 года, в ожидании окончания действия мирного договора, заключенного в 1664 году, султан направился на север, чтобы возобновить противостояние с Австрией. Польша незамедлительно пришла на помощь христианскому миру, и в сентябре турки, после двухмесячной осады Вены, потерпели поражение и отступили в Венгрию. В результате этой победы была создана новая Священная лига под эгидой папы. Таким образом, Австрия, Польша и Венеция предприняли совместные усилия, чтобы изгнать турок из Европы.

Венецианский флот был доверен Франческо Морозини, бывшему защитнику Кандии. Теоретически он состоял из 28 галер, 6 галеасов и 24 парусных кораблей, а также разных небольших судов. Усвоив уроки прошлой войны, венецианцы признали, что парусный военный корабль стал неотъемлемой частью военно-морских сил, и начали строить такие корабли для себя, чтобы не находиться в полной зависимости от голландцев и англичан. Два построенных венецианцами парусных корабля в течение двух последних лет участвовали в Критской войне, еще пять были спущены на воды в мирный период. Строительство пяти кораблей было завершено в начале 1684 года, и еще два были куплены в Виллефранше, в Савойе.

Против этого флота турки, вероятно, могли выставить значительно превосходящий флот галер, но лишь несколько парусных кораблей – им было необходимо подкрепление из африканских государств. Согласно венецианским данным, в

Константинополе было только 6 парусников, хотя еще 10 единиц находились в стадии строительства. Махоны (они же галеасы) в этой войне турецкая сторона не использовала. Вероятно, от них отказались, как от неудовлетворительного компромисса, хотя Морозини продолжал считать их основными силами своего флота.

Морозини покинул Венецию, чтобы принять командование флотом, 10 июня. У него было три галеры, два галеаса и некоторое число небольших судов. Еще четыре галеры к нему присоединились у острова Инкороната, что у далматинского побережья. Обсуждалась идея атаки на Кастельнуово, что в заливе Каттаро, но от нее отказались, и Морозини повел свой флот к Корфу, где проведитор Джироламо Корнер ожидал его с остальными венецианскими галерами.

Достигнув Касопо, что к северу от Корфу, 30 июня, Морозини обнаружил пять папских галер под командованием Эмилио Маласпины, и семь мальтийских галер под командованием Биттисты Бранкаччо. Четыре тосканские галеры под командованием Камилл о Гвиди пришли на следующее утро. К сожалению, и Бранкаччо, и Гвиди имели приказы настаивать на главенстве своих флагманов, и трудность удалось преодолеть, только определив тосканцев в авангард, отдельный от общего боевого порядка. Папский командир подобных требований не выдвигал, поскольку он был только старшим капитаном эскадры на «Падроне», втором флагмане.

Первой целью флота была крепость Святой Мавры на Лефкаде, к югу от залива Арта. Такое решение было принято на военном совете 12 июля, и 18-го флот вышел в море: 38 галер и 6 галеасов. 20-го он достиг Порто-Демата, что на континенте, недалеко от острова, и на следующий день войска высадились на берег. Венецианцы и тосканцы высадились на Лефкаде, к западу от Святой Мавры, римляне и мальтийцы на той стороне континента, где мост обеспечивает доступ к крепости. Обстрел с моря 24-го был не слишком эффективным – несколько галер получили повреждения. Береговая артиллерия оказалась более удачливой, и 30-го наконец появилась брешь. Существовала вероятность, что могут вмешаться турки с Превезы, что в нескольких милях к северу, но это было предотвращено отправкой туда 3 августа галер исключительно для демонстрации силы^9. Уже 6 августа турецкий гарнизон Святой Мавры предложил капитуляцию при условии, что ему будет обеспечен беспрепятственный уход на материк. Предложение было принято, и на следующий день союзники овладели островом.

Понимая, что острова Святой Мавры будет трудно удержать, пока в руках турок Превеза, Морозини решил атаковать и соседний остров тоже. Чтобы отвлечь внимание противника, он первым делом отправил войска в южном направлении и 2 сентября высадил в Драгоместре, к северу от устья залива Ахелой. Пока солдаты рыскали по окрестностям, он повел венецианскую и мальтийскую эскадры в залив Патраса, прямо до узкостей. Папские галеры пришлось оставить в Петале, к югу от Драгоместры, из-за большого количества больных. Тосканцы, снова поднявшие вопрос о главенстве, были отосланы обратно к Святой Мавре. 10 сентября войска снова поднялись на борт в Петале, и 12-го флот вернулся к Порто-Демата, после чего тосканские галеры уплыли домой. Тогда Морозини послал 6 галеасов и 5 галер для отвлекающего маневра в Гоменицу, что напротив Корфу, а войска снова высадил на берег, чтобы те двигались к Превезе по суше. Днем 21-го они пересекли узкий вход в залив Арта на мелких плавсредствах, пока галеры подходили с моря. Осада продлилась всего несколько дней. Уже 29 сентября Превеза капитулировала на тех же условиях, что и Святая Мавра.

Тем временем Алессандро Молин находился в Архипелаге с 12 парусными кораблями: «С. Марко гранде» (2), «Джиове Фульминанте» (1), «С. Антонио ди Падова» (3), «Пасе эд Аббонданза» (3), «Эрколе Витториозо» (2), «Фама Воланте» (2), «Венере Армата» (2), «Констанца Герриера» (1), «Венеция Триофанте» (2), «Мадонна делла Салюте» (3), «С. Витторио» (1), «С. Джованни Баттиста Гранде» (I)10. Его обязанность – прикрывать венецианские операции, защищать венецианские острова и всячески мешать туркам. Впрочем, турецким галерам, как обычно, удавалось легко избегать столкновений, и часть флота капудан-паши, состоящего из 30 галер и нескольких парусников, даже организовала неудачное нападение на Тайн, не столкнувшись с кораблями Молина.

Два корабля – «Констанца Герриера» и «Венеция Триофанте» – были отправлены на Парос для ремонта. С оставшимся флотом Молин 20 августа подошел к островам Спалмадори и заставил турецкий флот из 16 галер и 3 парусников удалиться под прикрытие пушек крепости Хиос. Молин повел флот следом, и корабли бросили якоря вблизи турецких позиций, но обстрел 21-го оказался неэффективным. Тогда

Молин оставил своего заместителя, Дольфина, на «Джиове Фульминанте» с еще двумя кораблями для наблюдения за противником, а сам двинулся на поддержку Морозини. Дольфин, к сожалению, позволил туркам уйти и устремился следом, так что Молин по возвращении не обнаружил ни друзей, ни врагов. Вскоре появились еще 6 галер, после чего Молин оставил два корабля, чтобы дождаться Дольфина, и с оставшимися пятью преследовал врага до Фочи.

Ни ему, ни Дольфину не удалось навязать туркам бой, и, наконец, в Митилене Молин узнал, что капудан-паша вернулся в Дарданеллы с пятью галерами, и отказался от продолжения каких-либо действий в текущем сезоне. Молин остался в море без противников и использовал свою свободу для обстрела Кавалы, что на побережье Македонии. Он провел эксперимент: погрузил бомбометы в шлюпки, но, как выяснилось, они не выдерживали отдачи. Без войск он не мог сделать ничего полезного ни там, ни на соседнем острове Тасос. В конце октября он уже был в проливе Кассандры, к юго-востоку от Салоник, и там услышал о потере кораблей «Констанца Герриера» и «Венеция Триофанте», которые потерпели крушение 4 октября у острова Скопелос. При этом погибло 200 человек. Он сразу направился к месту катастрофы, чтобы спасти как можно больше людей и оснастки.

После падения Превезы мальтийские и папские галеры ушли. Они вышли в море 1 октября и сопровождали галеасы и пять венецианских галер с больными и ранеными до Корфу. Больше почти ничего не произошло. Несколько кораблей было послано 9 октября, чтобы привести припасы в Суду, на Цериго и Тайн, а четыре галеры и парусники «Дука ди Лорена» и «Кавал Марино» начали курсировать вдоль побережья Далмации. Морозини выполнил несколько рейдов в заливе Арта и послал галеры к мысу Дрепано, что в Коринфском заливе. В начале декабря к ним присоединились «Мадонна делла Салюте» и «Драго Воланте», которые привезли уцелевших моряков и оснастку с кораблей «Констанца Герриера» и «Венеция Триофанте». Остальной флот собрался в Превезе, куда в конце года прибыл корабль «Скала ди Джакоббе»11 с давно ожидаемыми деньгами из Венеции. Болезни свирепствовали, и в ноябре на Корфу было отправлено две пинки, «С. Джорджио» и «Стелла», с еще одной партией недужных.

Первые три месяца 1685 года были лишены событий. Молин и Дольфин прибыли к мысу Дрепано на кораблях из Архипелага 1 февраля и ненадолго зашли на Корфу для мелкого ремонта. Два галеаса остались в Превезе, четыре галеры и корабль «Сантиссима Аннунсиата» – возле Дрепано; остальной флот собрался и прибыл к Корфу 11 марта.

Дольфин, заместитель командира парусников, 1 апреля был послан в Архипелаг с 12 кораблями. Молин с еще шестью кораблями вскоре последовал за ним. Две галеры отправились на Кефалонию, но те, что оставались у Дрепано, были отозваны. 12 мая были погружены войска, и уже 16-го Морозини был у Превезы. Оттуда флот направился к острову Святой Мавры, в порт Глимино, островам Курцолари и 27-го вернулся обратно в Превезу. 4 июня весь флот Морозини собрался в Драгоместре, в нескольких милях севернее.

Там к нему присоединились западные союзники, сначала 4 тосканские галеры, а потом, 13 июня, 5 папских галер и 8 мальтийских. Спор о главенстве между тосканцами и мальтийцами решился «третейским судом» в пользу последних, и это по какой-то причине повлекло за собой исключение тосканского генерала Гвиди из совета. 21 июня флот вышел в море. Он состоял из 37 галер, 5 галеасов, 19 парусных кораблей разных типов и 12 галеотов^12. Добравшись 22-го до острова Сапиенца, что рядом с Модоном, флот на следующий день пополнил на материке запасы воды. Идея нападения на Модон была отклонена, и 24-го флот вошел в Мессенский залив, где 25-го была произведена высадка войск у города Корон.

Пока развивалась венецианская атака на Корон, в районе Триполи снова появился французский флот. Пираты Туниса и Триполи продолжали нападать на французское судоходство, но самые решительные меры были приняты именно против Триполи. Вице-адмирал д’Эстре прибыл туда 19 июня с 11 парусными кораблями, 5 бомбардирскими кораблями, 3 брандерами и разными небольшими судами. Не получив удовлетворительного ответа на свои требования, он 22-го вечером направил в порт бомбардиры. Недолгий обстрел той ночью и следующей быстро привел триполийцев в чувство. 29-го был подписан новый мирный договор, и была выплачена изрядная компенсация. После этого д’Эстре проследовал в Тунис, где его требования были выполнены даже без угрозы оружия. В сентябре он вернулся в Тулон.

В июне Молин, командовавший венецианскими парусниками, заметил врага в Архипелаге. 27 мая он находился у Тайна с флотом из 15 парусников и 3 брандеров, когда капудан-паша с 45 галерами и 18 кораблями – 10 турецкими, 6 триполийскими и 2 тунисскими – направлялся с Хиоса к Родосу, чтобы встретить александрийский караван. Флот Молина подошел к Самосу, оттуда к Родосу, встретил 40 галер противника и заставил его уйти обратно в гавань. Вскоре появилась эскадра из 10 алжирских кораблей, но попытки Молина навязать им бой оказались тщетными. Дело в том, что лишь самые быстроходные корабли – «Фама Воланте», «Пасе эд Аббонданза» и «Мадонна делла Салюте» – могли если не догнать, то по крайней мере к ним приблизиться. Устремившись в погоню за алжирским флотом, Молин позволил турецким галерам уйти к Косу, а потом, преследуя их и испытывая затруднения из-за плохих мореходных качеств корабля «Скала ди Джакоббе», он позволил алжирским кораблям присоединиться к остальному флоту на Родосе. Очевидно, что 15 кораблей никак не могут блокировать 28, поэтому Молин ушел на запад, на перехват турецких кораблей, которые могут везти припасы и подкрепление в Корон.

В начале июля Молин был в Трио, на Паросе, а Дольфин с 8 кораблями – у Тайна. К этому времени капудан-паша уже добрался до Хиоса с 40 галерами, отправив алжирцев домой и оставив остальные корабли и 5 галер на Родосе. Чуть позже он появился с 27 галерами у Негропонта, где захватил капер «Санта-София», и в начале августа подошел к Цериго с 35 галерами, 5 парусниками и вспомогательными судами. Ближе к Корону он не подходил. Христианский флот оказался слишком сильным. Он послал свои корабли в Дарданеллы и несколько галер к Негропонту, а сам с остальным флотом вернулся в Навплий, где его сразу блокировал флот Молина.

Тем временем осада Корона продолжалась. Несмотря на постоянные обстрелы, осаждающие не смогли добиться существенных успехов и прибытие мощной турецкой армии привело к тому, что они сами оказались в осаде. Наконец внезапное нападение 7 августа на армию освобождения увенчалось полным успехом, и это сделало положение турецкого гарнизона настолько безнадежным, что, несмотря на неудачу решающего штурма, 11 августа турецкий командир предложил капитуляцию. Шло обсуждение условий капитуляции, когда случайный выстрел привел к возобновлению атаки. Христиане ворвались в город и убили большинство защитников.

Тосканцы, возмущенные тем, что их оставили в резерве 7-го, ушли в ночь с 9-го на 10-е слишком быстро и потому не успели принять участие в финальном штурме. Другие союзники последовали их примеру. Они ушли в ночь с 22 на 23 августа, зашли на Корфу и оттуда домой.

Только кампания этого года никоим образом еще не окончилась. Морозини теперь решил обратить внимание на турецкие позиции на другой стороне Мессенского залива, где восстало греческое население. 3 сентября он перебрался в Китрес (Китриа), порт Зарната, к турецкой крепости, расположенной в северо-восточном углу залива. На следующий день в районе деревни Мандиния, что в нескольких милях к югу, к нему присоединились саксонские войска. Проведя 5-го разведку в Каламате, что в вершине залива, Морозини 7-го высадил там армию. Двумя днями позже в залив Навплия прибыл флот Молина, а Дуодо, который повел три корабля на Корфу вскоре после падения Корона, подошел 13-го. Зарната капитулировала 11-го, а 14-го разгром пришедшей на помощь турецкой армии привел к эвакуации Каламаты, которая сразу была уничтожена венецианцами.

Из Каламаты Морозини повел свои силы обратно в Китрес. Оттуда он с пятью галерами направился к порту Витуло, расположенному на западной стороне от мыса Матапан, и 24 сентября находившийся там турецкий гарнизон капитулировал на тех же условиях, что в Зарнате: беспрепятственный вывоз морем. После этого венецианцы, не встретив сопротивления, вошли в Чилафу и Пассаву, что на восточной стороне полуострова Матапан. Операции завершились рейдом на Ниссе, что к западу от Каламаты.

Основная масса войск была отправлена на Занте и Корфу на пяти кораблях, которыми командовал Джорджио Бензон. Их сопровождали галеасы. А три корабля Дуодо были посланы перевезти запасы в бухту Суды, после чего они должны были присоединиться к Дольфину у Тайна. 12 октября Морозини направил флот к Пассаве, где были разрушены фортификационные сооружения. 17-го флот уже был у острова Сапиенца – на обратном пути к Корфу. Морозини взял там галеасы, а у Занте – корабли Бензона. Два корабля, «Фама Воланте» и «Венере Армата», были направлены в Венецию для ремонта, а «Мадонна делла Салюте», «Концесьоне», «Постиглионе»13 были посланы к Молину в Архипелаг. Покинув Занте с галерами 21 октября, Морозини был у Превезы 25-го, и там к нему 1 ноября присоединились галеасы и парусники. Финальная демонстрация сил у Гоменицы 11 ноября привела к ее немедленной эвакуации и разрушению. Еще два корабля были посланы к Молину, но его флот вскоре отошел к Занте, а Дольфин, также ушедший из Архипелага на зиму, прибыл на Корфу со своей эскадрой 15 декабря.

Дуодо или не присоединился к Дольфину, или снова был куда-то отправлен с заданием, потому что в начале января 1686 года он находился у Корона. Плохая погода заставила его флот сняться с якоря и идти к Гоменице, но вскоре он сумел повернуть обратно. В то же самое время едва не был потерян корабль «Скала ди Джакоббе», направлявшийся в Венецию. Ранней весной турки попытались вернуть Зарнату и Чилафу со стороны суши, но поддержка кораблей под командованием Лоренцо Веньера, их нового «капитано-страординарио» (внеочередного), и гребного флота, которым командовал сам Морозини, облегчила гарнизонам сопротивление.

В этом году первым сменил хозяина город Наварин. Морозини подошел к Лефкаде в середине апреля, и, как только 5 папских и 8 мальтийских галер под командованием Камилло Ферретти и графа Гербештейна к нему присоединились, он, не теряя времени, начал военные операции. Союзники прибыли 25 мая, и три дня спустя Морозини вывел флот в море. Он послал корабли и галеасы прямо к Наварину, а сам повел галеры в залив Патраса и там оставил их на несколько дней – в качестве отвлекающего маневра. Уже 2 июня он высадил войска у северного входа в Наваринский залив, где крепость, известная под названием «Старый Наварин», сразу капитулировала. 4-го числа прибыли четыре тосканские галеры, и в тот же день началась осада «Нового Наварина», продлившаяся всего двенадцать дней. Флот перешел к Модону, что в 80 милях к югу, 22 июня, и 7 июля крепость капитулировала.

Веньер с 14 кораблями и 4 брандерами ушел от Лефкады в Архипелаг 20 мая, но пока не встретил врага. 12 июля между Наксосом и Никарией он заметил турецкий караван, направляющийся из Александрии в Константинополь с 9 турецкими и 8 триполийскими кораблями в качестве эскорта. По какой-то причине Веньера не слишком хорошо поддерживали его капитаны, и ночью после 6-часовой перестрелки турки смогли уйти без потерь. Четыре венецианца, «Мадонна делла Салюте», «Пасе эд Аббонданза», «Эрколе Витториозо» и флагман «Веньера»14, получили повреждения. Немного позже, 29 июля, венецианцы заставили два турецких корабля выброситься на берег на азиатском побережье в районе Лероса. Один из них, 70-пушечный корабль «Начис», был сожжен своей командой, а второй, «Алтаре ди С. Джозеффо», был захвачен и снят с грунта заместителем командира венецианцев Пизани.

После падения Модона Морозини не терял времени даром. Уже 28 июля он снова был в пути, и 30-го его галеры прибыли к Навплию (Наполиди Романья). Галеасы и несколько парусных кораблей присоединились к нему 4 августа, Дуодо с остальными кораблями вернулся после высадки гарнизона Модона в Триполи 9-го^15, и на следующий день Пизани прибыл с половиной гарнизона парусников из Архипелага. Остальные задержались у Арджентьеры из-за болезни Веньера. Как обычно, попытки освободиться, предпринятые на суше, оказались тщетными: они были отбиты дважды – 7 и

29 августа. А капудан-паша с 40 галерами не заходил дальше Каламаки, что на Коринфском перешейке (Истмийский перешеек), после чего снова вернулся к Негропонту. Наконец 30 августа Навплий сдался на обычных условиях.

Союзники разошлись по домам. Римляне и мальтийцы ушли 7 сентября, а тосканцы, по всей вероятности, – еще раньше. Пизани был послан к Занте 22 августа, чтобы эскортировать конвой из Венеции, а Веньер, вернувшийся в строй 30-го, погрузил на свои корабли турецкий гарнизон и отплыл с ним к мысу Баба, на северо-западе Малой Азии, где турок следовало высадить. Морозини оставался в Навплии до 1 октября, когда он вышел в море без галеасов в надежде встретить турецкие галеры. Плохая погода вынудила его зайти в Порто-Рафти (Месогион), в Аттике, где он оставался некоторое время, а затем, после захода в Саламис (Салалмин) и Эгину, флот 16-го прибыл к Гидре.

Через несколько дней прибыл Веньер с новостью о стычке с вражеским флотом. Вместо того чтобы высадить своих турецких пассажиров у мыса Баба, он согласился отвести их до современного Айвали (Айвалык), что на эгейском побережье Турции. Это привело к столкновению с противником. Вечером 3 октября, когда флот взял обратный курс, на юго-востоке был замечен турецкий флот, и на следующее утро началось сражение. Турки атаковали трижды с большой решительностью, пользуясь преимуществом попутного ветра. Их флот состоял из 9 крупных кораблей и 12 галер. У венецианцев было 11 кораблей (из них два – зафрахтованные торговые суда) и бомбардирский корабль.

Сражение продолжалось с небольшими перерывами до ночи, но не привело к решающему результату. Венецианцы смогли отбить атаку галер и повредить один турецкий корабль, который был вынужден выйти из боя и отправиться в порт для ремонта. Но они и сами понесли потери. Депеши Веньера полны жалоб на неполноценность его кораблей в части размеров, вооружения и эффективности. Он утверждал, что даже его флагман, самый высокоэффективный корабль венецианского парусного флота, меньше, чем самый слабый турецкий корабль, и признавал, что прежняя практика фрахтования голландских и английских кораблей с командами была намного более полезной.

Это была последняя акция 1686 года. Веньер вернулся на Парос 16 октября у Термиса. Военный совет, состоявшийся 24 октября, решил, что уже слишком поздно, чтобы планировать какие-то действия в море, и весь флот должен вернуться в Навплий или соседние гавани на зиму. Это было сделано, и Морозини оставался в этих водах следующие шесть месяцев, и только 19 апреля 1687 года его флот вышел в море, чтобы ждать союзников в порту Глимино на Лефкаде.

Веньер побывал в Архипелаге в январе и феврале, чтобы собрать дань и показаться у Негропонта – для отвлечения внимания, пока Пизани на других кораблях перевозил войска и припасы. Оба пришли в Специю в апреле. Флот Веньера состоял из 17 парусных кораблей и 4 брандеров, с перспективой присоединения к нему нескольких каперов. Его главной задачей, после доставки продовольствия на Тайн, был сбор дани с островов, расположенных к северу и востоку от Негропонта, и привлечение внимания противника к этому направлению.

В начале мая стало известно, что капудан-паша подошел к Негропонту с 30 галерами, на которых находилось большое количество войск. Веньер сразу повел свой флот в северный канал, отделяющий Негропонт от материка, и успел как раз вовремя, чтобы встретить галеры. Они сразу отступили и благодаря отсутствию ветра и встречному течению смогли достичь узкостей на два дня раньше, чем венецианские корабли. Это дало капудан-паше возможность провести через них большинство своих галер в южный канал. Только восемь галер оставалось в районе северного канала, когда прибыли корабли Веньера, и они находились в таких узких каналах, что венецианские корабли не могли их там достать. Флоту оставалось только отступить. Веньер взял курс на Родос, рассчитывая перехватить александрийский конвой, но тот оказался уже в порту, который можно было только блокировать. Через некоторое время он был отозван на соединение с капитан-генералом.

Морозини прибыл в Глимино 1 июня, проведя месяц в районе Наварина. Среди команд свирепствовали болезни, и по этой причине к нему не присоединились союзники. Несмотря на это, год 1687-й стал свидетелем вершины его успеха, захвата Афин.

Покинув Глимино 26 июля с 26 галерами и 6 галеасами, он очень скоро стал «хозяином» Коринфского залива. Семь галер под командованием Санудо прошли мимо портов на входе в узкость – «Малые Дарданеллы», чтобы не допустить прибытия подкрепления с перешейка, но предосторожность оказалась излишней, поскольку боевой дух турок стремительно исчезал. Патры и Лепанто пали 24-го и 29-го, турецкая армия покинула Морею, и 7 августа венецианцы вошли в Коринф.

Только один порт в Морее остался турецким, Мальвазия (Монемвазия), в 15 милях к северу от мыса Малея, а значит, он был очевидной целью следующей атаки. Флот Морозини покинул Коринфский залив 19 августа, но его задержала погода. Пришлось ждать у мыса Матапан, пока шла подготовка к капитуляции и оккупации Мистры, турецкой крепости в районе Спарты, так что к Мальвазии он подошел только 3 сентября.

Неожиданностью явился отказ турецкого гарнизона от капитуляции. Четырехдневный обстрел, сначала тремя бомбардирскими кораблями, затем галерами и кораблями флота Веньера, который прибыл 27-го, произвел не слишком большой эффект, зато привел к потере «Санта-Марии», зафрахтованного генуэзского судна, который взорвался, в результате чего погибла вся команда. Спасти удалось только 6 человек из 300. Стало ясно, что осада затянется надолго, а для операций на открытом берегу было уже слишком поздно. Поэтому Морозини решил оставить Мальвазию на следующий год и 12 сентября направил свой флот к Эгине, намереваясь атаковать или Негропонт (Эвбею), или Афины. Единогласно решили, что Негропонт – слишком сложная задача, и, соответственно, 21 сентября войска были высажены в Порто-Леоне (Пирей), что в семи милях от Афин, пока галеры стояли в заливе Эгины, немного южнее, а парусные корабли – между Аттикой и Негропонтом, то есть восточнее. 28 сентября, после обстрела, в процессе которого был сильно поврежден Парфенон, Афины капитулировали.

Тем временем, несмотря на неприсоединение к основным силам венецианского флота, мальтийские и папские галеры действовали. Сойдясь в Мессине в начале июня, они направились на восток и добрались до Триполи, когда услышали об эпидемии среди людей Морозини и увидели тосканцев, возвращавшихся домой. Они подошли к Корфу, оттуда направились в Отранто, затем к Порто-Фигера на Лефкаде, что в нескольких милях от Глимино, затем в Отранто и Галлиполи. Наконец было решено, что они могут безопасно присоединиться к отдельной венецианской эскадре у побережья Далмации.

Они снова вышли из Галлиполи 1 августа и 7-го уже были в устье залива Каттаро. Оттуда они пошли вверх по Адриатике до острова Курцола, где установили контакт с Джироламо Корнером, венецианским генералом-проведитором, который тогда был в Спалато (Сплит). Теперь вопрос старшинства возник в новой форме. Мальтийский генерал граф Гербештейн считал само собой разумеющимся, что он во всех отношениях главнее Корнера, а Корнер считал естественным, что венецианский флот в собственных водах не может быть отдан под командование иностранца. Благодаря посредничеству Ферретти трудность преодолели характерным способом, дав Корнеру ранг «исполняющего обязанности» генерал-капитана, позволив ему поднять на корабле свой штандарт и нести три фонаря, что соответствовало этому рангу.

Решение этой проблемы и снабжение союзников потребовало некоторого времени, и только 27 августа венецианцы покинули Спалато и присоединились к ним. Но даже когда объединенный флот 30-го отошел от Курцолы, он двигался двумя разными группами, поскольку три фонаря Корнера еще не прибыли из Венеции.

19 галер – 4 венецианские, 7 мальтийских, 6 папских и 2 генуэзские на папской службе – с 2 парусными кораблями, 2 бомбардирами и множеством вспомогательных судов подошли к заливу Каттаро 2 сентября, и на следующий день войска были высажены в районе Кастельнуово. Осада развивалась по обычному сценарию, с частыми обстрелами с галер и бомбардиров, до 29 сентября, когда оборона рухнула и осаждающие вошли в город. 4 октября союзники отбыли на Мальту и в Чивитавеккью.

1688 год стал свидетелем первой крупной неудачи венецианцев в этой войне, сорвавшейся атаки на Негропонт. Морозини провел зиму в окрестностях Афин: галеры стояли в Порто-Леоне, а парусники или ремонтировались у Курцолы, или использовались для выполнения транспортных и конвойных обязанностей. В одной группе кораблей под командованием Пьетро Загури в феврале разбились два из четырех парусников – «Император Леопольдо» и «Тре Ре», оба явно зафрахтованные корабли небольшого размера. Немного позже у Термиса потерпел крушение корабль «Мадонна дель Розарио», а в марте на Цериго – четвертый, «Кватро Фрателли». К тому же в армии и флоте свирепствовала чума.

Возможно, из-за этого, но не исключено, что из экономических соображений, Морозини решил уйти из Афин. Соответственно, 9 апреля его флот перешел из Порто-Леоне в Порто-Поро, что на южной стороне залива Эгина, между островом Порос и материком. Отсюда он 23 апреля послал Веньера с 8 кораблями и бомбером, чтобы атаковать Салоники, а тремя днями позже взял 19 галер и направился в короткое плавание к Андросу, южной оконечности Негропонта, Порто-Рафти, что в Аттике, Исола-Лонга (Макронизи), Эгине и обратно в Порто-Поро, куда прибыл 3 мая. Там Морозини узнал, что месяцем раньше был избран дожем.

Веньер вернулся 16 мая после обстрела Салоник и снова был отправлен в море 23-го, на этот раз с 9 большими парусными кораблями и 2 брандерами. Немного позже Морозини узнал, что турецкие войска в Кандии взбунтовались, и решил узнать, можно ли воспользоваться этим обстоятельством. Выйдя из Порто-Поро 9 июня с 22 галерами, он у Цериго присоединил к своему флоту еще 8 мальтийских галер, которыми командовал Камилло Спинелли. В этом году папского контингента не было, во-первых, из-за смерти папы, а во-вторых – из-за трудностей в отношениях с Францией. Тосканцы прибыли, но намного позже. К сожалению, появление флота у Кандии стало сигналом для турок, что пора укреплять дисциплину. Это они и сделали. Объединенный флот не мог ничего предпринять и ограничился демонстрацией силы. Морозини увел свой флот к Паросу, а оттуда 18 июня вернулся к Порто-Поро. Спинелли направился к Цериго, чтобы увести суда-снабженцы, и 6 июля тоже прибыл в Порто-Поро.

Передвижения парусных кораблей точно не известны. Очевидно, к Веньеру в конце мая присоединился Пизани, который занимался ремонтом на Курцоле. После недолгого плавания к северу от Самоса и Никарии в поисках турецкого каравана Веньер узнал, что капудан-паша и его галеры находятся у Негропонта. Он немедленно оставил часть своего флота под командованием Пизани, а сам отправился на поиски врага, однако после короткого отсутствия вернулся – новость оказалась ложной. На рассвете 15 июня, когда венецианцы находились к востоку от Наксоса, появился караван, сопровождаемый 9 большими турецкими парусными кораблями и 9 алжирскими кораблями под командованием Канарио, известного корсара. Сколько кораблей было у Веньера, в точности неизвестно, но представляется, что не меньше 11, и это не считая бомберов и брандеров^16. Акции предшествовало сражение за наветренное положение, в котором 6 противников, возможно алжирцы, обошли с наветренной стороны венецианцев, которые, в свою очередь, находились с наветренной стороны от остального турецкого флота. Флот Веньера смело атаковал группу судов, оставшуюся с подветренной стороны. По крайней мере один из турецких кораблей получил повреждения мачт и, согласно венецианской версии, был спасен от захвата только наступлением темноты. На следующий день флот Пизани подошел к Паросу, а Веньер со своей эскадрой и каперами 22 июня достиг Термиса^17.

Двумя днями позже Загури – амиранте, или третий по старшинству в эскадре, прибыл в Порто-Форо с Занте и сразу получил приказ принять под командование всех каперов и курсировать в окрестностях Тенедоса. Веньер должен был помочь в атаке на Негропонт, заведя свои корабли, шесть галер и вспомогательные суда в канал Трикери – к северу от острова. Задержка была вызвана крушением английского зафрахтованного корабля «Смирна Мерчант» 50 при выходе из порта, а также встречными ветрами, которые мешали галерам, и штилями, которые обездвиживали парусники. Тем не менее основная масса флота добралась до канала Негропонта 11 июля и 13-го высадила армию к югу от города.

Экспедиция завершилась неудачей. Четыре штурма оказались тщетными, и в последнем галеры получили серьезные повреждения. Сильный ветер пригнал их слишком близко к турецким позициям, и в шесть из них попали снаряды. Тосканцы, прибывшие 26 июля, ушли домой 20 сентября^18, а мальтийцы последовали за ними 6 октября. В армии неистовствовала эпидемия. Венецианский генерал Кенигсмарк умер, и, хотя Морозини желал провести зиму там, где он был, командующие иностранными контингентами отказывались оставаться на острове. 22 октября флот с остатками армии направился к Термису, куда прибыл 25-го. Пизани принял на борт иностранцев и высадил их в Навплии, Короне, Модоне, Наварине и на Патрасе, после чего пошел на Корфу. Галеры Морозини перешли в Навплий на зиму. Галеасы зимовали в районе Толона, в нескольких милях от города.

Венецианцы достигли почти всего, к чему стремились. Если не считать Мальвазии, которая держалась до лета 1690 года, они завоевали всю Морею, однако были вынуждены уйти из Афин и потерпели неудачу на Негропонте. Болезнь помешала Морозини продемонстрировать свою обычную энергию, и в результате 1689 год оказался бедным событиями. Почти весь год тянулась блокада Мальвазии. В феврале 10 турецких галер доставили подкрепление на Негропонт. Им не помешало даже присутствие двух блокирующих эскадр: одна – под командованием Веньера, другая – под командованием Алессандро Вальера, его нового амиранте. Еще четыре галеры подошли к Негропонту позже, и турки также доставили запасы в Кандию. Что касается венецианской стороны, Веньер и Вальер в начале марта оба вернулись в Навплий: первый – для ремонта, второй – чтобы взять два корабля и выйти в плавание против берберских корсаров в устье Адриатики. Пизани, присоединившийся к коллегам в конце января, снова был послан на Корфу и в порты западного побережья Греции, чтобы вернуть войска с зимних квартир.

В конце апреля Морозини послал Веньера с 6 кораблями и Алессандро Бона с 10 галерами и вспомогательными судами в Мальвазию, чтобы установить блокаду. С остальным флотом он переместился в Порто-Поро и в конце мая последовал за Веньером в Мальвазию. Услышав о крупных силах берберских кораблей к западу, он счел необходимым обеспечить сильный эскорт конвою, следовавшему из Венеции с деньгами и припасами, и потому отправил Веньера с 6 кораблями и Агостино Сагредо с 12 галерами ему навстречу. Из-за какой-то ошибки галеры и корабли потеряли контакт друг с другом, и Сагредо прибыл к островам Сапиенца, что недалеко от Модона, только с галерами. Утром 10 июня он заметил флот из 16 кораблей и выслал две галеры ему навстречу, считая, что это и есть конвой, но в действительности это оказались корабли противника, и одна галера была захвачена. Конвой, однако, беспрепятственно прибыл в Мальвазию 25 июня.

Веньер и Сагредо появились днем или двумя позже, а 24-го прибыли восемь галер с Мальты под командованием Шабриллана. Поскольку в Мальвазии им делать было нечего, они 10 июля направились в юго-восточном направлении на поиски противника. Таким образом, они избежали сильного шторма, который оказался роковым для венецианских галер. Плохая погода не позволила действовать в полную силу кораблям-бомбардирам, но 11 августа была сделана попытка отправить несколько небольших судов, чтобы уничтожить турецкие корабли под прикрытием обстрела с четырех венецианских кораблей. Встречный ветер не позволял кораблям приблизиться на расстояние эффективной стрельбы, и атака провалилась, а Веньер, наблюдавший за ней с берега, был убит случайным снарядом. В отсутствие Пизани в Коринфском заливе ответственным за парусные корабли стал Доменико Диедо. Он повторил атаку 16-го, использовав корабли «Витториа»19, «Пасе эд Аббонданза», «С. Николо» и «С. Изеппо» (или Джузеппе), и добился полного успеха, потопив все турецкие корабли, без ущерба для себя.

Морозини отправился искать вражеский флот в Архипелаге. Хотя считалось, что турки располагают 14 галерами и 31 парусным кораблем, помимо разнообразных небольших судов, Морозини оставил все свои корабли и галеасы в Мальвазии и 7 сентября вывел в море только 27 галер, в том числе мальтийские, которые недавно вернулись после захода на Цериго. Встречный ветер заставил его вернуться почти сразу, и раньше, чем Морозини сумел снова выйти в море, он заболел. Положение было настолько серьезным, что он даже передал командование своему генералу-проведитору Корнеру. 13 сентября он отбыл в Венецию с четырьмя галерами, которые до Корфу эскортировали мальтийцы. 1 октября он прибыл в Спалато, прошел там период карантина и в декабре прибыл в Венецию. Корнер провел еще десять дней в Мальвазии, а потом перевел флот к Навплию на зиму, оставив 4 галеры и 10 парусных кораблей под командованием Пизани, который вернулся из Коринфского залива, чтобы принять командование парусниками вместо Веньера.

Пока венецианцы завоевывали Морею, император был не менее успешным на Дунае. Турецкая крепость Нойхойзель, в 50 милях к северо-западу от Буды, пала в 1685 году, сам город Буда – в 1686 году, а сражение при Харкани в 1687 году открыло путь почти до границ Сербии. Это также привело к смещению правящего султана Мухаммеда IV, преемником которого стал его брат Сулейман II. В 1688 году христиане вошли в Белград и уже были готовы изгнать турок из Европы, однако, как сказано в «Современной кембриджской истории», «они не приняли в расчет самого христианского короля» Людовика XIV. Он выбрал именно этот момент, чтобы разорвать 20-летнее перемирие, заключенное в Ритисбоне только в 1684 году, и вторгнуться в Германию. Через несколько месяцев Вильгельм Оранский высадился в Англии. Людовик силой оружия поддержал свергнутого Иакова II, и Европа погрузилась в бездну войны. Это, естественно, привело к ослаблению австрийского давления на Турцию, хотя только в 1690 году повторный захват турками Белграда сделал этот процесс очевидным.

Тот год начался с провала венецианцев на море. Корнер, ставший генерал-капитаном, прибыл в Мальвазию в марте и принял у Пизани командование. Одним из своих первых приказов он отправил два корабля для сбора дани с Милоса и других островов, и, соответственно, 22 марта Алессандро Вальер, амиранте парусников, покинул Мальвазию на «С. Изеппо» 44. С собой он взял «С. Марко гранде» 60. Незадолго до полуночи 25-го эти два корабля попали в поле зрения флота турецких судов, с которыми были два алжирских корабля, которыми командовал очень известный человек. Христиане звали его Меццо Морто (Морте). На следующее утро Вальер обнаружил себя в окружении врагов. Он взял курс на Мальвазию в надежде на помощь Пизани, но надежда оказалась тщетной. После полудня, после шестичасового сражения «С. Марко гранде» взорвался. «С. Изеппо» продержался до вечера и сдался, уже почти затопленный. Вальер был убит, а его капитан Петрина ранен. Несколько членов команды сумели спастись на шлюпке. Пизани слишком долго собирался прийти на помощь, хотя и был проинформирован о грозящей Вальеру опасности. Он вышел в море только после двух часов дня, когда «С. Марко гранде» уже погиб, а потом так долго ждал свой более медленный флот, что не сумел даже близко подойти к туркам. Следствием его провала стало смещение с должности и заключение под стражу.

После этого оставшиеся 16 кораблей были разделены на две эскадры. Одна стояла на якоре у входа в гавань Мальвазии, другая крейсировала в окрестностях. Шесть галер и все небольшие суда также были оставлены в Мальвазии, а остальной гребной флот Корнер увел в Навплий. Он вернулся еще до конца апреля и оставался в Мальвазии до конца осады. 19 июня прибыли союзники – 5 папских галер и 2 нанятых генуэзских^20. Ими командовал Антон Доменико Бусси. Кроме того прибыло 8 мальтийских галер под командованием Клаудио ди Моретона Чабриллана. Осада продолжалась. Были доставлены новые батареи, и начались постоянные обстрелы^21. Наконец 12 августа Мальвазия сдалась.

Так завершилось покорение Морей. Результат экспедиции к Негропонту показал венецианцам, что их возможности не безграничны и они не смогут получить абсолютно все, что хотят. Поэтому они обратили внимание на территории, расположенные ближе к дому, в восточной части Адриатики. Покинув Мальвазию 18 августа со всем своим гребным флотом, Корнер прибыл в Валону 6 сентября после долгого и трудного перехода. Крепость Канина капитулировала 17-го, и на следующий день Валона была обнаружена покинутой. После этого было намерение атаковать Дураццо, но этому помешала плохая погода и болезни. Корнер умер в Валоне, союзники ушли домой 2 октября, и после этого никто не пытался ничего предпринимать.

Бусси нанял в Англии 14-пушечный корабль, «Роял оук», для перевозки больных. Сначала его буксировали папские галеры, но корабль оказался в одиночестве, когда 6 октября у побережья Калабрии встретился с французским капером «Флюте роял» 40. Франция и Англия находились в состоянии войны, и французский командир не колебался, приняв решение атаковать, но отпустил корабль, выяснив национальность его пассажиров. Потери «Роял оук» составили 10 человек убитыми и 45 ранеными.

Когда Корнер отбыл из Мальвазии в Валону, Даниеле Дольфин, новый капитано-страординарио, взял 12 самых больших кораблей в Архипелаг. Сначала они подошли к Тану с припасами, затем к Негропонту, чтобы встревожить турок и не дать им отправить войска для нападения на Коринфский перешеек, и потом к Митилене, где вечером 7 сентября был замечен турецкий флот. На следующее утро Дольфин обнаружил перед собой объединенный флот Турции, Алжира, Триполи и Туниса, всего 32 судна, включая 9 больших турецких боевых кораблей.

Несмотря на то что все шансы были против него, Дольфин использовал свое положение с наветренной стороны для атаки, а не для бегства. Во главе своей линии он устремился на группу из четырех турецких и африканских флагманов. «Сакра Лега» и «С. Доменико» не отставали. Бой начался около одиннадцати часов утра, и почти сразу стих ветер, оставив венецианские парусники без поддержки в пределах досягаемости противника. За четыре часа штиля эти корабли подверглись нападению 26 галер, которое венецианцам удалось отбить. Наконец поднялся ветер, позволивший венецианцам снова сформировать линию, но теперь с наветренной стороны был противник. Около пяти часов Дольфин отступил, чтобы переформировать свой флот, а турки ушли в сторону Митилены.

Около полудня 9-го турецкий флот снова появился, но, хотя оба флота находились в пределах видимости друг друга, они не сблизились на расстояние выстрела. То же самое имело место 10-го, и после этого турки скрылись. Бой определенно велся на большом расстоянии, поскольку потери венецианцев составили 20 человек, а корабли почти не получили повреждений. Говорят, что некоторые турецкие корабли лишились мачт, и тот факт, что на второй день было замечено только 29 парусников и 21 галера, предполагает, что три корабля потребовали ремонта. Сам Дольфин был ранен – он лишился левой руки. Капитан Джованни Бугги был убит. После сражения венецианцы ушли к Негропонту и Андросу.

Следующие два или три дня были относительно спокойными и в Эгейском море, и на Дунае. Доменико Мочению, ставший генерал-капитаном вместо Корнера, сразу приказал разрушить крепость Канина, и в марте, несмотря на протесты подчиненных, настоял на эвакуации Валоны, которая уже два месяца была осаждена турками. Медленно переходя из порта в порт, флот 26 мая достиг Навплия, и там к нему 7 июня присоединились мальтийские галеры, которыми уже третий год командовал Шабриллан, что было крайне необычно. Папских галер в этом году в Леванте не было, потому что из-за смерти папы они были очень востребованны – сопровождали разных кардиналов из Франции и Испании, съезжавшихся в Рим.

Из Навплия 19 июня Мочению со своим флотом направился в Митилену, потом в Фочу и на Хиос, но врага нигде не обнаружил. Была идея высадки на Хиосе, но из этого ничего не вышло, а в июле то же самое повторилось у Тенедоса.

В том же месяце 20-го числа Мочениго привел свой флот почти на расстояние дальности выстрела из фортов Дарданелл, но только для того, чтобы обнаружить турецкие галеры у самого берега с одной стороны, а корабли – с другой. Ни те ни другие не собирались принимать его вызов. Поэтому Мочениго отошел к Тенедосу, а оттуда направился в южную часть Архипелага за припасами. Дольфин с основными силами парусного флота направился сначала к островам у северной оконечности Негропонта, а потом обратно к Дарданеллам. Плохая погода задержала галеры у Делоса, куда Дольфин тоже прибыл в конце августа. Потом Мочениго вернулся в залив Навплия, оставил там корабли и галеасы и повел галеры в залив Эгины, на случай, если они понадобятся для поддержки защитников перешейка против турецкой атаки. К концу сентября он снова был у Навплия. Мальтийцы ушли домой еще в начале месяца.

Другим заметным событием 1691 года стала потеря корабля «Монтон д’Оро», который был вытеснен на берег возле Валоны восемью берберскими кораблями, после чего сожжен своей командой^22. Еще можно отметить бунт французских войск на борту флагмана Бортоло Контарини, заместителя командира парусного флота. Это случилось осенью, когда корабль шел из Венеции с конвоем. Контарини был застигнут врасплох в своей каюте и ранен, но сумел спастись. Команда осталась лояльной, и бунт был подавлен. Потери мятежников составили 75 человек. Незадолго до этого случился еще один мятеж на корабле «Мадонна дель Розарио», и теперь пламя распространилось на сушу, где островная крепость Грабуза, что на западной оконечности Крита, была сдана туркам в декабре.

Если не считать нескольких рейсов парусных кораблей, которые использовались больше как транспортные суда, чем как военные корабли, первые шесть месяцев 1692 года венецианский флот провел в полном бездействии у Навплия. Снова пришли папские галеры, на этот раз их было четыре единицы, и они вместе с обычными 8 мальтийскими галерами под командованием Джованни ди Джованни подошли к Навплию в начале июля.

Рассматривались четыре возможных цели: Негропонт, Хиос, Митилена или Ханья на Крите. Выбор был сделан в пользу последней, которую посчитали самой многообещающей. Первая была слишком трудной, а две другие располагались слишком далеко. Мочениго вывел в море 34 галеры и 27 парусных кораблей, которые достигли Ханьи 17 июля и высадили войска, практически не встретив сопротивления. Совместные усилия турецкой армии и гарнизона Ханьи снять осаду ни к чему не привели, но Мочениго услышал от пленных, что капудан-паша с крупными силами турецкого флота уже на пути к острову, и это было для него уже слишком много. Даже предложение мальтийского и папского командиров, что весь флот может встретить турок в море и общими усилиями отбить нападение, не возымело действия. Мочениго счел его слишком рискованным. Он уже принял решение. 29 августа войска снова были погружены на корабли, и флот ушел в Мальвазию. Союзники ушли домой от мыса Малея, а венецианцы отправились к Навплию на зиму.

Общественное мнение в Венеции было обеспокоено провалом Мочениго. Создавалось впечатление, что Морозини – единственный человек, который может привести венецианские силы к победе, и потому, согласно специальному декрету, он начал совмещать должности генерал-капитана и дожа. Он покинул Венецию 24 мая 1693 года для участия в своей последней кампании и в начале июня в Мальвазии принял от Мочениго командование. Оттуда он перебрался к Навплию и в Порто – По-ро, где 17 июля к нему присоединились 7 мальтийских и 5 папских галер. Отношения между этими двумя эскадрами были несколько напряженными, отчасти из-за обычного заносчивого отношения мальтийцев, отчасти из-за того, что Джованни, их генерал, позволил по пути из Мессины на Корфу трем триполийским кораблям уйти от 12 галер.

Согласно первому плану Морозини, союзники должны были остаться в заливе Эгины, чтобы помочь венецианским галерам в Коринфском заливе в поддержке гарнизона перешейка, в то время как остальные силы венецианцев – галеры, галеасы, парусные корабли и солдаты – еще раз попытаются атаковать Негропонт. Однако услышав, что алжирские суда находятся в Смирне, а весь турецкий флот готовится к выходу в море, он передумал, оставил 6 галеасов, 7 парусных кораблей и 4 галеры в заливе Эгины и повел 18 венецианских и 12 союзнических галер в Архипелаг на поиски противника.

Два берберских парусника и тартана, возможно, те самые корабли, которым Джованни позволил уйти, были замечены у Паксоса, к югу от Корфу. Предполагалось, что два корабля, которые увезли домой Мочениго, должны были занять позицию в этих водах, но, поскольку они явно еще этого не сделали, Морозини отправил три корабля под командованием Анджело Бембо вместо них. Он также выслал две группы парусных кораблей, 6 – под командованием Бортоло Контарини и Джироламо Приули в окрестности Самоса и 5 – под командованием амалмиранте Пизани на юг Архипелага. Все они получили приказ встретиться с ним у Милоса.

8 сентября галеры вышли из Порто-Поро. Они посетили Андрос, Скирос, Хиос, Митилену и Тайн и 19-го подошли к Милосу. Ни одного турецкого корабля не было замечено. Тогда Морозини вернулся в залив Эгины, где занял острова Эгина и Саламис и где одного только появления его флота оказалось достаточно, чтобы заставить убраться восвояси турок, собиравшихся в районе Мегары для нападения на перешеек (на Истмию). Он также высадил гарнизоны на Гидре и Специи, двух островах, расположенных между заливами Эгины и Навплия. Это было его последнее действо. 9 января 1694 года он умер в Навплии.

Смерть Морозини на несколько месяцев парализовала венецианский флот. Его преемник Антонио Зено, бывший генерал-проведитор в Регно, или генерал-губернатор Морей, прибыл в Навплий в марте, но только в июле он созвал военный совет, чтобы выработать план действий. На этом совете, который посетил новый мальтийский генерал граф ди Тун, прибывший с 7 мальтийскими и 5 папскими галерами несколькими днями раньше, рассматривались три цели: Негропонт, Ханья и Хиос. И большинством голосов был выбран Хиос.

3 августа весь флот вышел из Навплия. Он состоял из 34 галер, 6 галеасов, 21 парусного корабля и разных небольших судов – всего 93 единицы^23. Корабли сначала зашли на Андрос, а галеры направились в Порто-Поро, где союзники оставались в течение нескольких дней, пока венецианцы высаживали подкрепление на Коринфский перешеек. Снова собравшись у мыса Колонна (Капо-Колонна), южной оконечности Аттики, 10-го, галеры оказались обездвижены северным штормовым ветром. Союзники подошли к Андросу 12-го, но венецианцы не пошли дальше Зеи (Кеоса), и остальным пришлось вернуться туда, чтобы флот объединился. За этим последовали три недели борьбы с непогодой, частичное воссоединение у Андроса в конце августа, новое рассеивание и, наконец, общий выход в море от Андроса и Тайна 5 сентября. Галеры вели парусники на буксире. После долгого ожидания подул благоприятный ветер. К Хиосу подошли 7-го. Войска численностью около десяти тысяч человек высадились на следующий день, и 15 сентября турецкий гарнизон сдался. На следующее утро, когда шли переговоры о деталях капитуляции, Контарини, командовавший парусными кораблями, сообщил, что турецкий флот из 17 галер и 20 парусных кораблей подходит к островам Спалмадори, что у северного входа в канал Хиоса, где он сам находился с 11 кораблями. Зено сразу приготовился к выходу в море, но ему следовало позаботиться об обороне города, а потом его задержал сильный северный ветер, так что он смог присоединиться к Контарини только вечером 17-го. Парусники маневрировали в северной части канала. Море было неспокойным, и галеры взяли корабли на буксир, а турецкие галеры, которые находились у северной оконечности Хиоса, поспешили присоединиться к своим кораблям. Зено оставил 2 галеаса и 2 галеры у Хиоса, но даже при этом имел 32 галеры, 4 галеаса и 19 парусников против 17 галер и 20 кораблей.

Утром 18 сентября подул северный ветер, по мнению Зено, достаточно сильный, чтобы потребовать отвода галер в укрытие к островам Спалмадори. Он также отправил галеасы обратно к городу, чтобы поддержать гарнизон, если будет иметь место попытка высадки войск с турецких галер. Так случилось, что обе эти меры предосторожности оказались ненужными. Ветер стих, а турки даже не пытались высадить войска на Хиосе. Вместо этого они высадили своих солдат в Митилене и вернулись в Дарданеллы.

Следующий день начался с мертвого штиля, во время которого два парусных флота находились на расстоянии 10 миль друг от друга. На буксире у галер венецианцы медленно двигались к противнику, пока в два часа пополудни легкий бриз не позволил кораблям двигаться самостоятельно. К этому времени три венецианских корабля, «Реденторе дель Мундо», «Леон Коронато» и «Пасе эд Аббонданза», уже подошли достаточно близко к противнику. Зено поднял сигнал готовиться к бою, но тремя часами позже приказал Пизани на «Реденторе дель Мундо», третьему флаг-офицеру парусного флота, больше не наступать. Контарини и Приули протестовали, но тщетно. Зено не обратил никакого внимания на их мнение, так же как и на мнение папского и мальтийского командира. Когда стемнело, он даже убрал сигнал подготовки к бою.

Он послал на Хиос за галеасами. Люди гребли всю ночь, причем настолько эффективно, что на рассвете 20-го оказались впереди всего флота в очень удобном положении для атаки. И снова Зено не воспользовался благоприятной возможностью.

Он не только отозвал галеасы, но даже ушел с галерами брать воду в Митилене. Тем временем турки шли к Смирне, преследуемые Контарини. Вероятнее всего, следующим утром им удалось бы навязать бой, но если бы Зено не догнал Контарини и не приказал ему убрать паруса. 21-го около полудня турки вошли в гавань Смирны.

На даже в такой ситуации решительный командир мог что-то предпринять, тем более с такими крупными силами, какие оказались в его распоряжении, но Зено не собирался рисковать. Словно для того, чтобы оправдать его бездействие, консулы Англии, Франции и Нидерландов потребовали, чтобы он не атаковал турок в гаванях, поскольку при этом может быть нанесен ущерб иностранным кораблям и другой собственности. В то же время мальтийские генералы, возмущенные событиями последних дней, заявили о своем намерении вернуться домой. Зено сразу же велел возвращаться на Хиос. 22-го галеры достигли Порто-Дельфино, в восьми милях к северу от города, и начали пополнять запасы воды. Союзники пришли в главный порт, и 25-го там к ним присоединились венецианцы^24. Тремя днями позже мальтийцы и римляне ушли.

В ноябре Зено услышал, что турки собрали галеры в Смирне. Туда же пришли их корабли. Не приходилось сомневаться, что противник намерен вернуть Хиос. Поэтому 19 ноября^25 Зено перебрался с флотом, в котором была 21 галера, 6 галеасов и 21 парусный корабль, к островам Спалмадори и там оставался, пока турки не достигли Вурлы, иными словами, находились от него на расстоянии 40 миль.

Такое положение сохранялось весь декабрь, пока Зено не узнал, что турки завели свои галеры и половину парусников в Фочу, а остальные вернули в Смирну. Очевидно, непосредственной опасности нападения не было, и 8 января 1695 года Зено привел весь свой флот к Хиосу для ремонта. Корабли остались у островов Спалмадори, где 14 января Приули принял командование у Контарини. Официально Контарини был сменен Приули раньше, а последний, в свою очередь, был сменен Руццини, однако новый капитано-ординарно в конце декабря все еще находился в Далмации, занимаясь ремонтом двух кораблей. В этих обстоятельствах Контарини и Пизани договорились, что они останутся на прежних должностях до приезда Руццини. Между тем время шло, замена не прибывала, и Приули начал сожалеть о своем самопожертвовании. Вопрос был вынесен на совет, и было решено, что Приули займет новый пост. Контарини остался на «С. Лоренцо Джустиниани» в качестве волонтера.

Утром 8 февраля у мыса Карабурун, что на материке, в 18 милях от якорной стоянки венецианцев, был замечен турецкий флот. Приули сразу приготовился действовать и послал информацию Зено на Хиос. Один галеас переоснащался, но остальные 5, а также 21 галера смогли выйти в море к десяти часам вечера и утром 9-го уже были рядом с парусниками. Галеры сразу взяли парусники на буксир, и весь флот медленно двинулся по направлению к врагу. Около полудня флоты почти сошлись. У турок было 20 парусников и 24 галеры, а у венецианцев – 21 парусник, 5 галеасов и 21 галера. Силы оказались примерно равными, потому что турецкие корабли были немного мощнее. Ветер благоприятствовал туркам, а необходимость буксировать корабли в последний момент привела венецианский флот в беспорядок.

Бой начался около часу пополудни и вскоре превратился в массовую драку, где парусники, галеасы и галеры сражались борт о борт в полном беспорядке. Через два часа флагман Приули «Стелла Марис» загорелся. Пламя перекинулось на «Леон Карнато», и оба корабля взорвались. Немного позже такая же судьба постигла «Драго Воланте». Один из галеасов едва не был захвачен, но его спас Контарини на «С. Лоренцо Джустиниани». «С. Витторио», флагман Пизани, амалмиранте, получил сильные повреждения, лишился всех мачт и был обязан своим спасением исключительно действиям Контарини. Турки не потеряли ни одного парусного корабля, и только три их галеры затонули. Около семи часов вечера турки вышли из боя.

Венецианцы потерпели серьезное поражение. Они потеряли три парусника, и один был сильно поврежден. Потери в живой силе составили 142 человека убитыми и 300 ранеными – на парусных кораблях и 323 человека убитыми и 303 ранеными – на гребном флоте. Общие потери в этом бою, помимо команд взорвавшихся кораблей, составили 1068 человек. А общие потери достигли 2500 человек. Только корабль Контарини, «С. Лоренцо Джустиниани», потерял 80 человек, и сам Контарини был ранен дважды. По приказу Зено он снова принял командование парусным флотом, как «исполняющий обязанности» капитана-страординарио.

В течение десяти дней два флота стояли на якорях в пределах прямой видимости друг друга: венецианцы – у островов Спалмадори, турки – у материка, в шести милях от противника. Неожиданно, в девять часов утра 19 февраля, оказалось, что турецкий флот приближается с попутным ветром с северо-востока. Контарини приказал кораблям поднять якоря и выдвинуться для встречи, но венецианский гребной флот не двинулся с места, хотя турецкие галеры подошли очень близко и теперь находились не далее чем в двух милях.

Некоторое время два флота двигались взад-вперед параллельными курсами друг перед другом, причем турки оставались с наветренной стороны и за пределами дальности действия орудий; огонь никто не открывал. Только около часа дня начался бой. Он продолжался несколько часов и закончился возвращением турок к материку и двумя кораблями без мачт. С венецианской стороны «Фама Воланте» была вынуждена покинуть линию и уйти на Хиос для ремонта. Они потеряли 132 человека убитыми, но по крайней мере 16 венецианских кораблей – «С. Витторио» все еще был непригоден к действиям – выстояли против 20 турецких.

Как только сражение завершилось, Зено увел галеры и галеасы на Хиос и приказал Контарини оставаться в движении в течение ночи, а потом следовать за ним. На следующий день, 20 февраля, в отсутствие Контарини было решено, что Хиос следует оставить. Сразу началась погрузка войск на корабли, и 21-го флот отбыл к Навплию. Галеры вели на буксире «С. Витторио», а парусный флот прикрывал отход. Снабженческое судно «Аббонданза э Риччеза» село на мель при выходе из порта, и его пришлось бросить, но во всем остальном эвакуация шла гладко. 26 февраля галеры подошли к Эгине, а через несколько дней и они, и парусные корабли уже были у Навплия.

Провал экспедиции вызвал большой гнев в Венеции. Зено был немедленно отозван вместе с его двумя проведиторами, Кверини и Пизани, и некоторыми другими офицерами. Они предстали перед судом по обвинению не только в трусости перед лицом врага, но и в коррупции и злоупотреблениях во время оккупации Хиоса. Зено и Кверини умерли в тюрьме еще до окончания процесса, остальные были со временем оправданы^26.

Алессандро Молино, новый генерал-капитан, прибыл в Навплий 12 мая, но в течение нескольких месяцев не предпринимал активных действий на море. После отражения 10 июня турецкой атаки по суше на Аргос и их отступления за Коринфский перешеек Молино собрал флот в районе города Гаврион.

У него было 23 парусных корабля (из них 4 – наемные торговые суда), 4 брандера, 6 галеасов и 20 галер. Тем временем турки собирались в Дарданеллах и 11 июля вышли в море. Молино услышал об этом 16-го, но одновременно ему стало известно, что мальтийские и папские галеры уже в пути, и он решил дождаться этого важного подкрепления, прежде чем двигаться дальше.

Пять папских галер уже добились впечатляющего успеха: 5 июня возле Чивитавеккьи они захватили алжирский корабль «Стар» 50, а 7 июля у мыса Спартивенто – триполийский «Фалькон» 22. Как и прежде, ими командовал Бусси, а семью мальтийскими галерами – граф ди Тун. Две эскадры подошли к Андросу вместе 9 августа.

Наступил длительный период непогоды. Молино желал пересечь Эгейское море северным путем, чтобы оказаться с наветренной стороны в азиатских водах. Трижды флот пытался отойти от Андроса, и трижды его отбрасывал назад встречный ветер. Наконец, 1 сентября Молино избрал альтернативный курс мимо Тайна, и даже там флот на шесть дней был задержан непогодой.

11 сентября венецианцы были у Хиоса, где собрался турецкий флот после захода в Митилену и Фочу. Но снова погода оказалась неблагоприятной, и это, а также нехватка воды заставили и галеры, и парусники идти к Самосу. Пока они были там, турки дошли до залива Скала-Нова, к северу от острова, но, узнав о присутствии там христианского флота, ушли обратно на Хиос. 14 сентября флот союзников покинул Самос. Был штиль, и галеры вели парусные корабли на буксире. Вечером подул бриз с юго-востока, попутный ветер для движения к Псаре, но к утру ветер сменился на зюйд-зюйд-вест и стал таким сильным, что галеры были вынуждены уйти в канал Хиоса. Это дало туркам шанс. Они выдвинулись с направления Чесмы (Чешме) левым галсом, а их галеры поспешили к порту Хиос.

Контарини, командовавший венецианским парусным флотом, мог обеспечить своим кораблям выгодное положение, но необходимость прикрывать галеры вынудила его принять бой с подветренной стороны. У него было 25 кораблей, 18 «общественных» и 7 наемных, а у его противника Меццо Морто, теперь ставшего капудан-пашой, имелось 20 больших турецких парусных кораблей и 12 или 13 кораблей из государств Варварского берега, способных нести от 30 до 50 орудий^27. Сражение, состоявшее из серии коротких боев на параллельных курсах, ничего не решило. Оно продолжалось, по разным сведениям, от двух до семи часов. Общие потери венецианцев составили 39 человек убитыми и 88 ранеными. С приближением ночи турки направились к городу Хиос, а венецианцы – на запад к островам Спалмадори, где стояли их галеры. На следующее утро турки были в весьма выигрышном положении, чтобы возобновить бой, но не сделали этого. 17-го Молино повел весь флот в Митилену. Поврежденный корабль «Фенис» вели на буксире. В одиннадцать часов утра 18-го турки появились снова.

Как и прежде, необходимость прикрывать галеры не позволила венецианским парусным кораблям занять положение с наветренной стороны от противника, и, как и прежде, ветер вскоре настолько усилился, что не позволил галерному флоту принимать участие в сражении, которое началось примерно в час пополудни. Сначала у венецианцев все получалось, и несколько турецких кораблей были вынуждены выйти из боя, но около пяти часов корабль «С. Дж. Баттиста Пикколо», подвергшийся сильному натиску, неожиданно взорвался. Горящие обломки подожгли бизань корабля «Реденторе» 70, и его удалось спасти, только срубив все, кроме фок-мачты. Видя смятение среди венецианцев, Меццо Морто атаковал еще два часа, после чего вышел из боя и направился в Смирну. Говорят, возможно, это неправда, что у него затонуло два корабля. У Контарини один корабль взорвался и один лишился такелажа. Потери венецианцев составили 83 человека убитыми и 177 ранеными, не считая 231 человека с «С. Дж. Баттиста Пикколо». Среди убитых были Джироламо Микеле на «С. Витторио» и Джованни Зен на «С. Андреа».

Когда наступила ночь, ветер стих, и в десять часов галеры, взяв парусники на буксир, направились в Митилену. На следующий день море оставалось спокойным, но в ночь с 19-го на 20-е налетел сильный ветер с зюйд-зюйд-оста и разбросал флот по всем направлениям. Молино с частью галер нашел убежище у острова Страти, к югу от Лемноса, и там к нему постепенно присоединился остальной гребной флот. Даже «Реденторе» был доставлен в безопасное место, хотя и в сильно поврежденном состоянии. От Страти флот перешел к Скиросу, что в 50 милях южнее, куда 27 сентября прибыл также Контарини с основной массой парусного флота. За два дня до его появления союзники отправились по домам. Это были последние операции года. И парусники, и галеры ушли со Скироса в Навплий 28-го. Парусные корабли прибыли 1 октября, а галеры после остановки в Порто-Поро – 4 октября.

Год 1695-й был отмечен подъемом агрессивного духа турок. На трон взошел новый молодой султан – Мустафа II, следствием чего стало оживление активности на Дунае, где за австрийской победой при Сланкамене (Воеводина) в 1691 году последовали годы относительного спокойствия. Другим заметным событием стала атака русских на Азов, ставшая прелюдией к рождению первого русского черноморского флота, история которого будет вкратце описана в следующей главе. А пока достаточно упомянуть, что Азов пал в 1696 году и оставался в руках русских в 1711 году.

После долгого перерыва кампания 1696 года открылась посещением Контарини с 19 парусниками венецианских гарнизонов на Крите и рядом с ним. Это было в начале июня, и к 20-му числу этого месяца все венецианские военно-морские силы были сосредоточены в Порто-Поро. Турки тогда были в Дарданеллах. Они располагали 20 кораблями, и это не считая 4 триполийских и 3 тунисских парусников; они также ожидали подхода 12 кораблей из Алжира и спешно заканчивали оснащение нового 40-пушечного корабля из Александрии. В этом году у них не было галер в Эгейском море, поскольку они были необходимы в Черном море, чтобы противостоять нападению русских на Азов.

Обычные папская и мальтийская эскадры прибыли в середине июля^28. У папской эскадры был новый командир, Франческо Ферретти, а мальтийскими галерами командовал, как и прежде, граф ди Тун, назначенный еще на двухлетний срок. Парусники ушли из Порто-Поро к Андросу 28 июля и 3 августа бросили якоря в порту Гаврион, на западной стороне острова. В это же время галеры перешли в гавань Кехрея, на восточной стороне Коринфского перешейка, чтобы поддержать намеченную атаку на Фивы. И почти сразу на сцене появился турецкий флот. Он был замечен к северу от Андроса 6 августа – всего 35 кораблей: 20 турецких и 15 африканских.

Контарини, располагавший 22 кораблями^29, имел приказ не вступать в бой, если не будет уверен в своем преимуществе, и поэтому спокойно ожидал в Гаврионе возникновения благоприятной возможности. Даже когда с турецких галеотов начали высаживать войска в устье гавани, он всего лишь послал несколько небольших кораблей, чтобы отогнать их. Видя, что он отказывается ввязываться в бой, турки отошли и 9 августа бросили якоря у южной оконечности Негропонта.

В течение следующих десяти дней ничего не происходило, за исключением ложной тревоги: французское торговое судно входило в гавань Гавриона в темноте, было ошибочно принято за брандер и обстреляно венецианцами. Только 20 августа северный ветер наконец стих, после чего турки покинули якорную стоянку и около пяти часов пополудни появились у входа в гавань Гавриона, откуда открыли огонь по венецианским кораблям – без видимого результата. Ночью они попали в штиль между Андросом и островом Юра, что в 15 милях от Гавриона.

На следующее утро снова подул северный ветер, и у Контарини появился долгожданный шанс. Около полудня он вывел флот в море, но ветер почти сразу стих. Утешением стало лишь то, что он заметил венецианский галерный флот в районе Зеи, в 20 милях к западу. Используя тот ветер, который был, Контарини медленно повел свои корабли к южной оконечности Андроса, и там 22-го к нему присоединились галеры. Турки в это время находились на северо-западе, используя галеоты, чтобы держаться на месте. Очень легкий восточный ветер был благоприятным для венецианцев, и они сразу атаковали. Галеры вели парусники на буксире.

Турки, которыми снова командовал Меццо Морто, теоретически располагались в две линии: 20 турецких кораблей с наветренной стороны и 15 или 16 берберских кораблей с подветренной стороны. Но обе линии сбились в кучу, так что сначала они образовали продолговатую группу кораблей, идущую в крутой бейдевинд правым галсом. Около полудня эта группа была атакована с наветренной стороны семью большими венецианскими парусными кораблями: «Тигр» 66, «Роза» 60, «С. Андреа» 60, «С. Лоренцо Джустиниани» 80 (флагман Контарини), «С. Доменико» 60, «Феде» 56, «С. Себастьяно» 68. Через два часа ветер усилился настолько, что позволил парусникам двигаться самостоятельно. Галеры образовали строй фронта по левому борту от линии венецианских кораблей, чтобы атаковать последние корабли турецкой группы. Постепенно турки немного развернулись под ветер, и одновременно оба флота образовали более или менее правильные линии, а венецианские галеры направились к наветренной стороне кораблей. Около четырех часов пополудни ветер стих. Молино сразу же провел галеры через линию кораблей Контарини, и они открыли сильный огонь, который длился еще два часа. В конце концов турки повернули через фордевинд на левый галс и ушли.

План 6. СРАЖЕНИЕ 22 АВГУСТА 1696 ГОДА

Основано на комплекте из четырех современных планов, хранящемся в библиотеке Marciana, Венеция (MS. It. Cl. vii, cod. 13)

Сражение снова не было решающим. Ни одна сторона не потеряла ни одного корабля, а общие потери венецианцев в живой силе составили 200 человек убитыми и ранеными, из которых 56 убитых и 125 раненых было на парусных кораблях. На половине кораблей потерь не было вообще, так что они едва ли подверглись очень уж сильному натиску противника.

Ночью галеры начали буксировку кораблей в Гаврион, но снова подул северный ветер, и им пришлось искать укрытия у южной оконечности острова, где они оставались в течение девяти дней. Тем временем парусные корабли оставались на ходу. На пути к якорной стоянке у острова Сира (Сирое) с них были замечены турки на расстоянии 40 миль. На следующий день, 24 августа, флот Контарини снова зашел в Гаврион и приступил к мелкому ремонту.

1 сентября и корабли, и галеры снова вышли в море на поиски противника. Им помешал наступивший штиль, и только 3 сентября парусники смогли присоединиться к галерам у южной оконечности Тайна, иными словами, всего в 40 милях от своего пункта отправления. Здесь очередной северный ветер задержал галеры, а значит, и парусные корабли, на неделю. Наконец 10 сентября венецианцы смогли двинуться в направлении Сиры. Турки были замечены к югу от Пароса, и на следующий день, пережидая штиль, венецианцы видели, как они обогнули этот остров с севера и ушли на восток, в чем им способствовал попутный ветер. Однако 12-го они оказались между Пипери и Серфо-Пауло, в 40 милях к западу с наветренной стороны. Тогда Молино с галерами вернулся к Андросу. За ним на некотором расстоянии следовал флот Контарини. 13 сентября противник был замечен пережидающим штиль между островами Зея и Юра. Был дан приказ атаковать, и галеры взяли парусники на буксир, но вскоре были вынуждены рубить буксирные концы и искать убежища из-за сильного северного ветра.

На следующее утро, 14 сентября, у Контарини появился шанс заставить противника вступить в бой. Он получил приказ Молино присоединиться к нему и прикрыть сбор рассеянных по морю галер, но проигнорировал его, поскольку имел возможность видеть обе дивизии флотилии и был уверен, что они смогут соединиться без вмешательства турок. К сожалению, ему пришлось дождаться подхода своих кораблей, которые попали в штиль у Андроса. В два часа пополудни его корабли находились у острова Юра. Был почти полный штиль, и какое-то время создавалось впечатление, что турки сумеют обойти его флот с наветренной стороны. Убедившись, что ничего не получится, капудан-паша дал приказ уходить.

На рассвете 15-го турок нигде не было видно. Контарини сначала держался северного направления, оставаясь в пределах видимости Негропонта, затем 17-го присоединился к Контарини близ Сиры. Ночью венецианский флот вышел в море. Появилась информация, что турки находятся в 50 милях к западу – между Сан-Джорджио и мысом Колонна. На следующий день галеры бросили якоря у Термин (Кифнос), и 19-го к ним подошли парусные корабли. Ночью они вышли в море вместе. Теперь они заметили противника. Турки находились между островом Зея и материком с наветренной стороны – сражались с довольно сильным бризом, дувшим с норд-норд-оста. Вечером венецианцы снова бросили якоря у Термин.

Теперь Молино повел флотилию в Навплий за припасами и вернулся через десять дней, но без галеасов, которые являлись лишь помехой, и без союзников, которые отправились домой до 27 сентября. Кстати, союзники по пути домой 1 октября у мыса Малея встретили триполийское судно, также направлявшееся домой, вероятно, из-за повреждений. Его команда выбросила судно на берег и разбежалась, а христиане уже взяли с него все, что смогли, и сожгли. Двумя неделями позже одна из папских галер потерпела крушение на итальянском берегу.

Непосредственно перед возвращением Молино к Термин, возможно, 29 сентября, турки, которые стояли у мыса Колонна, воспользовались южным ветром, чтобы перейти к Петали, у Негропонта. Этот маленький островок расположен в проливе между Негропонтом и материком. 3 октября Молино приказал Контарини атаковать противника там, но тот выразил протест, объяснив, что это невозможно. Тогда ему было велено курсировать между островом Зея и побережьем Аттики, чтобы держать противника подальше от Морей. Молино повел галеры к населенному пункту Кастри, на южной оконечности Негропонта, чтобы иметь возможность наблюдать за перемещениями турок, если они направятся на север.

Контарини опоздал и не успел перехватить турок. Он подошел к Сан-Джорджио 12 октября и узнал, что противник покинул Летали 10-го и направился в сторону Тайна. Добравшись туда 15-го, он выяснил, что турки ушли на юго-восток между Миконосом и Делосом и, предположительно, покинули Киклады. 16 октября Контарини уже был у Специи (Спеце) и там получил приказ возвращаться к Навплию, куда прибыл 20-го.

Спустя четыре дня Молино снова приказал ему выйти в море и постараться перехватить турок после того, как от них уйдут союзники. Только что прибыли два новых корабля, «Соле д’Оро» и «Джиове». Оба относились к первому классу. Они были готовы к выходу в море 31 октября. Контарини вышел в море с 23 кораблями, оставив двух самых худших «ходоков» – «Салюте» и «Эрколе». Почти сразу ему пришлось искать убежища на Милосе, и только 19 ноября он смог выйти в море и взять курс на север к Митилене. Его местом назначения был Хиос, и Контарини рассчитывал на обычный северный ветер, который даст ему некоторые преимущества по прибытии. На деле ему пришлось укрываться от южного ветра в канале Митилены в течение одиннадцати дней. Наконец, 1 декабря он узнал, что турки еще месяцем раньше ушли в Дарданеллы. Тогда Контарини повел свой флот домой, но, учитывая постоянные встречные ветра, Зеи удалось достичь только 16-го. Затем сильный южный ветер отнес его обратно к Летали, где парусники бросили якоря 17-го и оставались до 22-го, когда северный ветер позволил им наконец добраться до Специи и Навплия. Это была последняя акция кампании. Четыре корабля были отправлены на Корфу, два – на юг Архипелага, остальные – в ремонт.

В следующем, 1697 году произошло три сражения на море, и ни одно из них не было решающим. Флот Контарини покинул Навплий 3 июня с 25 кораблями и подошел к Специи с 5-го по 7-е. Он провел три дня в условиях полного штиля в районе Гидры и наконец 11-го добрался до Андроса. Молино прибыл с галерами 15-го и сразу отправил Контарини на поиски турок, которые, по имевшейся информации, прошли Дарданеллы и взяли курс на Тенедос в самом начале месяца. Плохая погода заставила его вернуться 17-го, но он снова вышел в море 19-го и был в районе Лемноса 21-го, а в районе Имброса, ближе к Дарданеллам, – 23-го. Галеры тем временем подошли к Страти, и там к ним 24-го присоединился Контарини со своим флотом.

Все военно-морские силы венецианцев вышли в море и взяли курс на залив Кассандра, к северу от Митилены, но перемена ветра привела их к Имбросу, где корабли стали на якоря 26-го. На следующий день после пополнения запасов воды корабли подошли к входу в Дарданеллы, где 29-го соединились с галерами и сразу направились на юг в погоню за турками, которые вроде бы вышли из Фочи и пошли вдоль западной стороны Митилены.

После короткого пребывания в укрытии мыса Баба венецианцы вошли в канал Митилены. На следующий день, 1 июля, они получили точную информацию, что турки находятся по другую сторону острова. Продвижение вперед в узкостях было процессом сложным и медленным. Корабли провели две ночи на якорях у берега Митилены, после чего Молино уполномочил Контарини действовать независимо и двигаться в том направлении, которое он считает правильным. Контарини сразу решил возвращаться назад и ночью 4 июля оказался в стороне от мыса Баба. Галеры следовали за парусниками. Турки находились на якорной стоянке между Тенедосом и материком, но на следующее утро, когда венецианцы приблизились, турки уже шли впереди с наветренной стороны курсом норд-норд-ост, в крутой бейдевинд правым галсом. У них было 26 кораблей, включая один новый, очень большой трехпалубный, у венецианцев – 25.

Эти 25 кораблей были разделены на четыре эскадры следующим образом. Первая эскадра: «С. Лоренцо Джустиниани» 80 (флагман Контарини), «Соле д’Оро» 70, «Тигр» 66, «С. Доменико» 60, «Витториа» 50, «Неттуно» 50. Вторая эскадра: «Аврора» 80 (Пьеро Дуодо), «Реденторе» 70, «С. Витторио» 60, «С. Дж. Баттиста» 60, «Валор» 54, «Пасе» 50. Третья эскадра: «Ириде» 66 (Джорджо Паскуалиго), «Роза» 60, «С. Андреа» 60, «Фенис» 56, «С. Николо» 54, «Венере» 52, «Эрколе» 50. Четвертая эскадра: «С. Себастьяно» 68 (Альвизе Нани), «Джиове» 64, «Сакра Лега» 60, «Феде» 56, «Фама» 50, «Салюте» 50. Еще было 2 брандера и 2 «снабженца» – «Кавалло Марино» и «Мадонна дель Розарио». И Контарини и Дуодо имели ранг капитано-страординарио, Паскуалиго был амиранте, а Нани – просто старший капитан. Такая расстановка сил – два адмирала и контр-адмирал без вице-адмирала была в силе с 1695 года.

А пока восточный ветер стих, и очень легкий бриз, подувший с вест-норд-веста, поместил венецианцев на наветренную сторону. После некоторого периода, в течение которого оба флота пытались сформировать некое подобие боевого порядка, флот Контарини двинулся вперед, а капудан-паша тем временем сформировал двойную линию. Контарини старался держаться по ветру для атаки, но был вынужден отказаться от нее из-за наступления ночи, а также потому, что его арьергард безнадежно отстал. Поэтому Контарини привел корабли к ветру, который теперь стал северо-западным, и направился к Тенедосу, держа круто к ветру левым галсом. Турки, с другой стороны, ушли правым галсом, и Контарини вскоре последовал примеру, но Молино приказал ему подойти с подветренной стороны от галер и держаться между ними и турками. Это заставило его увалиться под ветер еще больше, потому что менее мореходные галеры с худшими мореходными свойствами вынуждали его уходить все дальше под ветер.

В общих чертах, венецианские корабли шли левым галсом всю ночь, направляясь в сторону материка. Незадолго до рассвета 6 июля турки оказались почти в пределах досягаемости, а некоторые их корабли отошли от других и попытались обойти венецианские галеры с наветренной стороны, которые тогда приспустились под ветер и направились в подветренную сторону, уходя от северного ветра, нарушив боевой порядок, но сумев спастись. Контарини на «С. Лоренцо Джустиниани», а с ним «С. Доменико», «С. Себастьяно», «Ириде», «Феде» и «Джиове» делали все от них зависящее, чтобы прикрыть отход. Они спускались под ветер, поворачивались через фордевинд на правый галс и открывали огонь с близкого расстояния. Днем Контарини стал лавировать, чтобы воссоединиться со своим контр-адмиралом, который не сумел удержаться за ним, и одновременно послал «Витториа» на помощь одной из галер, которая была окружена у Лемноса. Ее было очень хорошо видно. Из этого ничего не вышло, поскольку, как только был заведен буксирный конец, гребцы галеры взбунтовались и перерубили его. Пришлось оставить галеру противнику. Корабль «Витториа» ушел, потому что ему угрожали сразу шесть турецких кораблей.

Тем временем основной части турецкого флота удалось выйти на ветер. Но не всем кораблям. Последовала короткая стычка с венецианцами, в которой венецианцы, у которых линию теперь возглавлял «Реденторе», подверглись нападению с двух сторон. Через некоторое время «Реденторе» отнесло под ветер, но его место вскоре заняли «Соле д’Оро» и «Тигр». Корабли «Сакра Лега», «С. Андреа» и «Роза» тоже заняли места за кормой, но остальной арьергард, за исключением «С. Витторио», теперь был с подветренной стороны и вышел из боя.

Оба флота направлялись к Лемносу. Когда они приблизились к острову, Контарини увидел потерянную венецианскую галеру. Она все еще стояла на месте. Надеясь вернуть ее, он продолжал идти в бейдевинд, чтобы зайти с наветренной стороны от нее. Это поставило его с наветренной стороны от своей собственной линии и открыло для нападения. К тому же он переусердствовал и вышел из ветра. Ближайшие турки моментально спустились под ветер и удвоили свои усилия. Они захватили венецианский галеот, который пытался помочь флагману, но на этом все закончилось. Контарини овладел ситуацией, и, наконец, около шести часов вечера, после сражения, длившегося пятнадцать часов, турки повернули оверштаг и направились к Тенедосу, а венецианцы легли в дрейф там, где были.

Несмотря на продолжительность сражения, ущерб был нанесен небольшой. На четырех кораблях, «С. Витторио», «С. Андреа», «Фама» и «Салюте» обнаружилась течь, потери в живой силе составили 71 человек убитыми и 163 ранеными. Что касается турок, слухи ходили самые разные. Говорили о трех потопленных кораблях и серьезно поврежденном флагмане. Второе могло быть правдой, первое – почти наверняка ложь. Контарини прибыл в Сигри, недалеко от Митилены, утром 7 июля, ожидая найти там галеры. Их там не оказалось, и он пошел к Страти и там 9-го заметил турок, направляющихся к нему с попутным северо-восточным ветром. Около полудня ветер сменился на противоположный, что устраивало венецианцев, и той ночью оба флота шли на запад левым галсом. Рано утром флот Контарини сделал поворот оверштаг, но не увидел врага. Тогда он узнал, что Молино находится на Скиросе с 12 галерами, а остальная флотилия, в том числе «Реденторе», ушла к острову Сира (Сирое), расположенному в 100 милях к югу. На следующий день Молино послал его на Скирос, куда флот прибыл 12 июля.

Двумя днями позже Молино и Контарини вместе перешли к Андросу, где были 15-го. Галеры ушли в Порто-Поро 27-го, а корабли остались в Гаврионе, и 5 августа к ним присоединилось два новых корабля из Навплия, «Риззо д’Оро» и «Амаззоне Герриера» – оба относились к первому классу. 24 августа турецкий флот, все еще состоявший из 26 кораблей, с 2 брандерами и 19 галеотами появился у мыса Доро, к северу от Андроса, и на следующий день, с северным ветром, он бросил якоря у Каристоса, на Негропонте, в 20 милях от Гавриона.

Рано утром 1 сентября турки покинули свою якорную стоянку и появились у Гавриона. Пройдя через западный, или «фальшивый», вход в гавань с северным ветром, их ведущие корабли пошли круче к ветру в восточный вход и около 9.30 открыли огонь. Тем временем венецианцы покидали гавань через западный вход, и, с учетом этого, капудан-паша отозвал свои передовые корабли, которые сделали поворот оверштаг на правый галс. Вскоре после полудня оба флота шли к Негропонту, причем венецианцы находились с наветренной стороны.

В два часа пополудни, достигнув побережья Негропонта, турки начали поворот оверштаг; ведущие венецианские корабли – «Аврора» (Дуодо), «С. Витторио» и «Фенис» – также повернули на другой галс. Но Контарини на «С. Лоренцо Джустиниани» предпочел повернуть через фордевинд и, таким образом, вступить в ближний бой. Его активно поддержали, и последовал ожесточенный бой на левом галсе, продолжавшийся следующие три часа или около того. В конце концов турки повернули под ветер и ушли к Негропонту, откуда южный ветер пригнал их к мысу Доро.

Потери венецианцев составили 54 человека убитыми и 115 ранеными. Более серьезной потерей стал взрыв «С. Себастьяно» 68, при котором погибли все, кто был на борту. Он случился ночью и без каких-либо видимых причин. Вечером 3 сентября венецианские корабли снова вошли в бухту Гаврион. Примерно в это же время турки вошли в пролив с попутным ветром, но, обнаружив, что гавань уже занята, повернули через фордевинд и вернулись на свою старую якорную стоянку у южной оконечности Негропонта.

Почти две недели ничего не происходило. Только 16 сентября турки снялись с якорей, и на следующее утро Контарини приказал то же самое. Он видел, как турки попали в штиль в районе Каристоса, но потом они вышли на ветер и направились в западном направлении в Порто-Рафти, Аттика, а Контарини повел свой флот в направлении Зеи (Кеоса), что немного южнее. Утром 18-го турки снова были у Каристоса, а венецианцы – у Зеи, где встретились с Молино и его 19 галерами. Но только галерный флот пошел к Термин (Кифносу) и не принял участия в последовавшем сражении. 19-го оба флота сформировали линии (бриз дул с ост-зюйд-оста), но у них не появилось шанса вступить в бой до наступления ночи, и оба флота вернулись на свои якорные стоянки: венецианцы – к Зее, турки – к Каристосу.

План 7. СРАЖЕНИЕ 1 СЕНТЯБРЯ 1697 ГОДА

Основано на серии из 16 планов-набросков, хранящихся в библиотеке Marciana (Cl. VII. No. 13)

На рассвете 20-го Контарини со своим флотом находился к северу от Зеи, а турки – у южной оконечности Негропонта, в 12 милях к норд-норд-осту. Ветер – если это слабое движение воздуха можно было назвать ветром – дул с ост-зюйд-оста, и только благодаря величайшим усилиям своих небольших кораблей Контарини сумел сохранить положение с наветренной стороны. Около одиннадцати часов корабли смогли поочередно повернуть фордевинд и начать атаку. На линии было 16 самых крупных венецианских кораблей: «С. Лоренцо Джустиниани» (флагман Контарини), «Соле д’Оро», «Тигр», «С. Витторио», «Аврора» (флагман Дуодо), «Реденторе» 70, «С. Дж. Баттиста», «Ириде», «Роза», «С. Андреа», «Фенис», «Джиове», «Сакра Лега» 60, «Феде», «Риззо д’Оро» и «Амаззоне». Остальные корабли расположились с наветренной стороны в промежутках.

Контарини тщетно пытался использовать брандер. К нему подошли турецкие галеоты, и корабль сгорел слишком скоро, чтобы причинить вред противнику. Примерно через час ведущие корабли обоих флотов приблизились к Изола-Лунга, или Макронисосу. Венецианский флот использовал свой вспомогательный флот для буксировки кораблей в наветренную сторону, и так удачно, что они вышли на правый галс вне зоны досягаемости противника. Тем временем арьергард под командованием Дуодо все еще вел ожесточенный бой, и, когда настала его очередь поворачивать оверштаг, флагман был слишком сильно поврежден, чтобы выполнить этот маневр. Он мог лишь медленно дрейфовать в сторону Зеи вместе с еще двумя кораблями, пока Контарини в какой-то мере прикрывал его отход, приспустившись по ветру и возобновив бой на правом галсе. Конец сражению положила темнота.

На следующее утро, 21 сентября венецианские галеры взяли корабли «Аврора», «Тигр» и «С. Андреа» на буксир. Контарини остался в море еще на день, но 22-го по приказу Молино тоже вернулся к Термин. Турки ушли к Каристосу. Как всегда, говорили, что турки понесли очень серьезные потери. Лазутчик сообщил, что на трех флагманах потери в живой силе составили 45, 67 и 98 человек убитыми, что сравнимо с самыми большими потерями на венецианском корабле «Джиове», чья доля в общих венецианских потерях (191 человек убитыми и 516 ранеными) составила 69 человек. Возможно, турки потеряли один корабль, хотя твердой уверенности в этом нет. В начале октября они переместились к Самосу.

План 8. СРАЖЕНИЕ 2 CЕНТЯБРЯ 1697 ГОДА

Основано на серии из 9 современных планов, хранящихся в библиотеке Marciana (MS. It. Cl.VII, cod. 13)

В это же время Контарини вышел в море в финальное плавание. 2 октября он отошел со своим флотом от Термин, отправив «Аврору» и «С. Андреа» в Навплий для ремонта. 3-го флот прошел к западу от Зеи и уже на следующий день находился у южной оконечности Негропонта. Потом он взял курс на Миконос и Сирое, провел три дня между Паросом и Наксосом, навестил самый южный остров Киклад, бросил якорь у Милоса и 14 октября вернулся в Навплий. Это было его последнее плавание. Он уже некоторое время просил о замене и наконец получил разрешение повести корабли «С. Лоренцо Джустиниани», «Витториа», «С. Николо», «Эрколе» и «Пасе» на встречу с конвоем снабженческих судов на Корфу и оттуда вернуться в Венецию.

Судя по всему, мальтийские и папские галеры в этом году, как обычно, пришли на восток, но об их участии в важных операциях не упоминается. Возможно, они прибыли слишком поздно, чтобы принять участие в сражении у Лемноса, и ушли раньше, чем начался третий бой. Как бы то ни было, у Молино в середине сентября было только 19 галер, и все они почти наверняка были венецианскими.

В следующей кампании – как оказалось, последней кампании этой войны – венецианские командиры сменились. Молино сменил Джакомо Корнер, а Контарини – Дуодо. Но, согласно новой расстановке, Даниеле Дольфин, генерал-проведитор, обычно находившийся с галерным флотом, теперь осуществлял контроль над парусными кораблями, так что положение Дуодо, по сути, не изменилось.

Было решено, что весь флот направится в северную часть Эгейского моря и попытается как можно раньше навязать противнику бой. Именно с этой целью 27 парусных кораблей и 3 брандера отошли от Навплия 13 июня. Уже на следующий день они были в Порто-Поро, где 15-го к ним присоединились галеры. Двумя днями позже флот перешел к Андросу, а 22-го отплыл к Лемносу. Прибыв туда 26-го, Дольфин высадил войска и разграбил остров, в надежде выманить турецкий флот из Дарданелл на подмогу. Потом он перешел к Имбросу и там остался на некоторое время.

Турецкие корабли были впервые замечены в устье пролива 17 июля. Они спокойно стояли на якорях между Тенедосом и Троей до 1 августа, когда венецианцы отошли от Имброса и бросили якоря вблизи Дарданелл. Это побудило турок действовать. Они подняли якоря, но только один корабль приблизился на расстояние выстрела, и вскоре все снова бросили якоря к югу от Тенедоса. 3-го и опять 7-го турки двигались по направлению к Имбросу. Оба раза венецианцы следовали за ними, и всякий раз оба флота возвращались к своим первоначальным стоянкам.

13 августа турки приблизились, а венецианцы, желая сохранить преимущество, находясь с наветренной стороны, держались с запада от них. 16-го флот Дольфина приблизился к противнику, но смена ветра дала преимущества туркам, и потом Дольфин сразу перешел на подветренную сторону Имброса, чтобы избежать необходимости вступления в бой в невыгодном положении. Как только он оказался там, подул свежий северный ветер. Поэтому флот Дольфина спустился под ветер и устремился в погоню за турками обратно к Дарданеллам, где один вражеский корабль лишился мачт, а другой, флагман триполийской эскадры, потерпел крушение и впоследствии сгорел.

Тем временем галеры не делали ничего. Союзники присоединились к ним 13 августа у Имброса. Мальтийских галер, которыми в этом году командовал д’Эскренвиль, было на две меньше, чем обычно. Весь гребной флот отошел от Имброса 25-го и к 31-му вернулся в Порто-Поро.

27 августа венецианские корабли направились от Имброса к Самофракии (Самотраки), следующему острову, лежащему севернее. Суровая погода заставила их искать укрытия в районе Тасоса, у македонского побережья, и только 16 сентября они снова вышли в море. Двумя днями позже они заметили турецкий флот, находившийся у Самофракии с наветренной стороны. Еще два дня флоты маневрировали, стараясь занять выгодную позицию, и в конце концов утром 20 сентября турки достигли такого положения в кильватере за венецианцами, что между двумя и тремя часами пополудни шесть турецких кораблей вышли на наветренную сторону от венецианского арьергарда.

Дольфин мог сделать только одно. В три часа пополудни его корабли повернули на другой галс и боевые порядки смешались. Флагман Дольфина, «Риззо д’Оро», получил серьезные повреждения. В него врезался другой корабль, следовавший за кормой. «С. Лоренцо Джустиниани» потерял бизань и оказался в окружении вражеских кораблей. Правда, в конце концов ему пришли на помощь два других флагмана – «Аврора» (Дуодо) и «Аквила Валиера» (Бонвичини). На ведущем корабле венецианской линии, «Амаззоне», вышло из строя рулевое управление, и он на какое-то время тоже попал в окружение.

В сумерках бой завершился. Он был яростным, но, как обычно, не стал решающим. 20 кораблей венецианского флота потеряли 299 человек убитыми и 622 ранеными. Из этого количества не менее 300 человек были убиты или ранены на «Риззо д’Оро». Турки выставили на линию 25 кораблей. Семь кораблей из Триполи и Туниса оставались в резерве. Алжирских кораблей в этом году не было.

Это было последнее сражение войны. Венецианцы еще некоторое время курсировали у Хиоса и Митилены, Лемноса и Дарданелл, но турки удалились в Фочу и Смирну и не предпринимали никаких действий. В конце концов Дольфин увел корабли к Навплию, куда в октябре прибыл Корнер с галерами.

Тем временем большая победа австрийцев в сентябре 1697 года при Зенте и заключение мира между Австрией и Францией в Рейсвейке в ноябре поставило Турцию в затруднительное положение. Теперь Австрия могла обрушить всю свою мощь на юг, Россия утвердилась на Черном море и быстро наращивала свое военно-морское могущество, Венеция отстояла свои владения в Морее и Далмации и становилась все более предприимчивой в Эгейском море. Султану пришлось принимать те условия, которые пока еще были ему доступны. В ноябре 1698 года был созван конгресс в Карловице, и в январе-феврале 1699 года был подписан Карловицкий мир. Венеция сохранила Далмацию и Морею, а также остров Эгина. Она покинула Лепанто и Превезу и больше не делала попыток оккупировать какие-либо острова в Архипелаге. С другой стороны, оба эти острова, а также Занте освобождались от уплаты дани султану.

Глава 7

Первый русский флот 1695-1711

О нападении русских на Азов, что в устье Дона, в 1695 году упоминалось в предыдущей главе. Это была первая военная экспедиция Петра Великого и прелюдия к началу его военно-морских операций. Хотя он в основном прославился основанием российского Балтийского флота, первые попытки в этой области были предприняты им на юге, и их никоим образом нельзя назвать неважными, несмотря на то что неудача на суше повлекла неудачу, по крайней мере временную, на море.

Братья Иван и Петр стали совместными правителями России в 1682 году при регентстве их сводной сестры Софьи. Иван был почти полным идиотом[3], и потому в 1689 году, когда была низложена Софья, Петр стал, по сути, абсолютным монархом, хотя только в 1696 году смерть Ивана сделала его таковым фактически. Россия в 1689 году имела только один выход к морю – в Архангельске, то есть на Крайнем Севере, потому что берега Балтики были шведскими, а берега Черного моря – турецкими. Возобновление войны между Турцией и Австрией в 1683 году и последующее создание Священной лиги, куда вошли Австрия, Венеция и Польша, против общего врага предоставило шанс для русской экспансии на юг, однако две экспедиции против Крыма в 1687 и 1689 годах оказались неудачными, и не было оснований предполагать, что третья станет более успешной.

Принимая во внимание все вышеизложенное, Петр решил открыть для себя новые земли, напав на Азов, турецкую крепость в устье реки Дон, однако его первая попытка в 1695 году оказалась немногим удачнее, чем предыдущие в этом регионе.

С армией численностью 30 тысяч человек он подошел к Азову и начал осаду, но энергичная вылазка турок лишила русских шансов на успех, и 26 сентября Петр отступил с большими потерями. Он понимал, что эта неудача объясняется главным образом тем, что Азов располагается на надежных морских путях, и потому решил обзавестись флотом, достаточно сильным, чтобы установить и поддерживать блокаду устья реки.

До этого времени российское судостроение ограничивалось тремя судами, уничтоженными татарами в Астрахани в 1670 году, и несколькими маленькими плавсредствами, построенными на озере Переславском[4], что к северу от Москвы. В 1694 году в Голландии была заказана галера^1, и, взяв ее в качестве модели, русские начали строить флотилию для Дона. Двадцать две галеры и четыре брандера были заложены в селе Преображенском, недалеко от Москвы, и все они, вместе с голландским прототипом, были перевезены секциями в Воронеж – город, стоящий на притоке Дона, в 250 милях к югу от Москвы и в 800 милях вверх по реке от Азова. Одновременно Петр поставил перед собой более амбициозную задачу, и в Воронеже начали строить два 36-пушечных корабля.

Ценой величайшего напряжения сил большая часть флота была готова к началу мая 1696 года. 3 мая^2 из Воронежа ушли небольшие суда со снабженческими грузами, а 8-го за ними последовал «Апостол Петр» 36 – всего через два дня после спуска на воду. Второй большой корабль еще не был готов, но галеры очень скоро были спущены на воду. 13-го сам царь Петр Великий отправился к устью реки с 8 галерами, еще 7 последовали за ним 20-го, очередные 7 – 27-го, и последние галеры с 4 брандерами отправились вниз по реке 3 июня.

Адмиралом, командовавшим флотилией, был Франсуа Лефорт, шведский авантюрист, обязанный своим возвышением личной дружбе с молодым царем, а войсками командовал пруссак генерал Шеин[5]. Петр теоретически был всего лишь капитаном одной из дивизий галер.

25 мая он прибыл в Черкасск, городок, расположенный в 35 милях от Азова, а тремя днями позже перебрался в Новосергиевск, расположенный в трех милях от турецких позиций. Следуя вниз по реке, Петр присоединил к своей дивизии галеру, захваченную у турок в 1695 году, и теперь под его командованием было 9 галер. В Черкасске он услышал, что 24-го два турецких корабля подошли к Азову и обстреляли казаков на берегу. Осознав, что самый южный рукав для него закрыт, Петр решил пройти к Азову по одному из других каналов. В сопровождении 40 лодок с казаками, флот 29 мая вошел в Каланчу, средний рукав, но оказалось, что он слишком мелок для галер. После этого Петр повел галеры в Кутерьму, самый северный рукав. По нему галеры тоже не смогли пройти к морю – слишком много мелей. Но Петр лично поплыл вперед на одной из лодок с казаками и увидел турецкую флотилию из 13 кораблей. 31 мая галеры вернулись в город Новосергиевск.

Тем временем казаки, союзники царя Петра, добились значительного успеха. Вечером 30 мая турки, высадив на берег 500 человек в качестве подкрепления для гарнизона Азова, отправили к крепости большое количество припасов и амуниции на 13 снабженческих судах в сопровождении 11 гребных судов. Казаки сразу атаковали и захватили одного «снабженца», а еще 9 сожгли. Правда, гребной флот вместе с тремя уцелевшими транспортами благополучно прибыл в Азов. Турецкий флот начал выходить в море, но два корабля не могли этого сделать и были уничтожены: один сожжен казаками, другой затоплен собственной командой.

5 июня войска Лефорта добрались до Новосергиевска, и в тот же день галеры Петра снова вошли в Кутерьму, чтобы 6-го впервые выйти в море. Тем временем другие дивизии шли вниз по реке, и к 22 июня вся флотилия прибыла к месту назначения. Правда, «Апостол Петр» остался в Новосергиевске – для него не хватало глубины. 24-го снова появился турецкий флот. Теперь он состоял из 6 кораблей и 17 галер, но только 8 июля была предпринята попытка освободить город. Турки отправили к берегу 24 гребные лодки с солдатами, но, как только русские пришли в движение, «десантные отряды» были отозваны и флот ушел в море. Лишенный поддержки с моря, Азов долго не продержался. 28 июля крепость сдалась.

На следующий день галеры бросили якоря у захваченного города. Но 5 августа Петр снова повел их вниз по реке, и, хотя для них было слишком мелко, чтобы выйти в море, Петр продолжил путь с бывшей турецкой галерой и несколькими лодками до Таганрога, что в 20 милях к западу. Это было последнее действо кампании. Галеры вернулись в Азов 6-го, и тогда к ним присоединился «Апостол Петр». Русские суда были поставлены на прикол на зиму, а их команды в конце августа отбыли в Москву.

Операции на Днепре, что в 300 милях к западу, велись 118 небольшими судами, построенными в Брянске на Десне, что еще дальше от моря, чем Воронеж. Двадцать таких суденышек атаковали в районе Очакова пять турецких галер, но успеха не добились. Правда, флотилия смогла пройти вдоль берега до Аккермана, где было захвачено два турецких торговых судна, а после этого – группа из 17 турецких судов со снабженческими грузами, идущих в Очаков.

Следующие два года были посвящены больше строительству флота, чем сражениям. Несмотря на отсутствие Петра, строительство кораблей на Дону шло очень быстро. Нападение татар на русские галеры на зимних квартирах в январе 1697 года было отбито, равно как и более серьезное нападение турок на Азов в июне. Блокада, организованная 30 турецкими галерами в 1698 году, не привела к сражениям, поскольку русская флотилия не сделала ни одной попытки ее снять.

Русские галеры по большей части были заняты борьбой с силами природы. Некоторые из них были повреждены льдом в январе 1697 года, и зиму 1698 года они пережили еще хуже. В мае 1698 года поступил приказ вернуть 10 самых крупных галер в Воронеж, но низкая вода не позволила им покинуть Азов до 26 июля, а 1 августа они были остановлены на неопределенное время в Черкасске по этой же причине. Там они тоже подверглись яростным атакам погоды, настолько сильным, что к концу октября пять из них затонули, а три были выброшены на берег. Все, за исключением одной, были спасены весной 1699 года и отведены в Азов, однако после 1696 года ни они, ни те, что остались в Азове, не сделали ничего полезного.

Заключение перемирия, которое продлилось два года, начиная с 3 декабря 1698 года, позволило испытать новый русский флот в море. Имея это в виду, царь в конце марта 1690 года прибыл в Воронеж, чтобы лично наблюдать за оснащением эскадры и ее отправкой в Азов. Несмотря на нехватку людей, удалось подготовить довольно много кораблей. Покинув Воронеж 10 мая с 4 кораблями, 4 галерами и бомбардирским кораблем, царь прибыл в Азов 3 июня и там обнаружил 7 кораблей с Хоперской и Паншинской верфей, которые расположены ближе к устью Дона, чем Воронеж. Таким образом, эскадра состояла из следующих кораблей: «Скорпион» 52, «Крепость» 52, «Звезда» 52, «Флаг» 52 – с Паншинской верфи; «Безбоязнь» 36, «Благое начало» 36, «Соединение» (или «Уния») 30 – с Хоперской верфи; «Цвет войны» 36, «Отворенные врата» 36, «Сила» 36 и «Меркурий» 28 – из Воронежа. Бомбардир – «Миротворец». Галеры: «Периная тягота», «Заячий бег», «Золотой орел», «Ветер».

«Звезда» и «Флаг» еще не были готовы к выходу в море, и, соответственно, в эксплуатацию был введен «Апостол Петр» 36. «Миротворец», «Золотой орел» и «Ветер» тоже остались в Азове, так что флот, когда он вышел 3 июля в море и взял курс на Таганрог, состоял из 10 кораблей и 2 галер. Им командовал адмирал Головин на «Скорпионе». Другими флаг-офицерами были вице-адмирал Крюйс, русский адмирал норвежского происхождения, ранее служивший в Голландии, на корабле «Благое начало», и контр-адмирал Рез на корабле «Цвет войны». Царь под именем Петра Михайлова был капитаном корабля «Отворенные врата».

Проведя больше месяца в Таганроге, флот 15 августа вышел в море для проведения испытаний, продолжавшихся два дня. 24-го он взял курс на Керчь, турецкую крепость у входа в Азовское море. Прибыв туда 28-го, русские обнаружили 4 турецких корабля и 9 галер. «Крепость» 52 – корабль, который должен был отвезти посла в Константинополь, присоединился к турецкой эскадре 30-го. Он вышел в море вместе с 4 турецкими кораблями 7 сентября и 17-го прибыл в Константинополь. В июне следующего года он вернулся в Азов. Остальной русский флот ушел из Керчи 4 сентября после взаимного обмена любезностями и 10-го вернулся в Таганрог. Почти все корабли остались в Азове на зиму, но три из них – «Скорпион», «Сила» и «Безбоязнь» – перезимовали в Таганроге, а весной вернулись в Азов.

В июле 1700 года между Россией и Турцией было заключено перемирие на тридцать лет, и почти сразу царь начал враждебные действия против Швеции с целью проложить себе путь к Балтийскому морю, так же как раньше он это сделал по отношению к Черному. Несмотря на изменившиеся обстоятельства, строительство кораблей шло быстро. В 1702 году не менее 15 линкоров были доставлены на Дон из Воронежа. Их названия: «Колокол» 46, «Лилия» 36, «Барабан» 36, «Три рюмки» 36, «Стул» 36, «Лев» 44, «Единорог» 44, «Виноградная ветвь» 58, «Мяч» 54, «Геркулес» 52, «Разжённое железо» 36, «Святой Георгий» 66, «Божье Предвидение» 58, «Черепаха» 58, «Весы» 6 (оборудованный, как провиантский корабль).

«Святой Георгий» и «Разжённое железо» были отправлены в эскорт Апраксина, главы адмиралтейства, который следовал в Азов на своей яхте «Святая Наталья». Он прибыл туда 27 июня, и тогда оба корабля были направлены в море вместе с еще одним кораблем «Благое начало» и галерой. «Благое начало» дошел до Керчи. В феврале 1703 года царь посетил Воронеж и приказал строить еще больше кораблей. Двумя годами позже недалеко от Воронежа, в Таврове, была открыта новая верфь. Между тем шведский флот занимал все время царя Петра, и он смог вернуться в этот регион только в 1709 году. К тому времени многие старые суда уже стали непригодными к эксплуатации, поэтому он приказал их разобрать.

В ноябре 1710 года Турция снова объявила войну России. К этому времени новый русский флот был в далеко не лучшем состоянии, и в Воронеже нашлось только три корабля, которые можно было оснастить и весной направить вниз по реке, – «Божье Предвидение» 58, «Геркулес» 52 и «Слон» 44. Но даже при таких условиях последние два корабля были повреждены по пути. В Азове и Таганроге было 19 «линкоров», но только четыре оказались пригодными для выхода в море. Те корабли, которые еще можно было использовать, были собраны в Таганроге под командованием адмирала Крюйса, в распоряжении которого оказался следующий флот: корабли – «Меркурий» 28 (флагман), «Ластка» 50, «Соединение» (или «Уния») 30, «Божье Предвидение» 58; галеры – «Золотой орел», «Ветер»; шнявы – «Дегас» 14, «Фальк» 14, «Таймалар» 14; бригантины – «Лебедь», «Гусь».

12 июля турецкий флот из 18 кораблей, 14 галер и разных небольших судов подошел очень близко, но почти сразу опять отошел. 27-го приблизились семь галер, но, как только «Соединение» и три шнявы пришли в движение, они сразу ушли. Наконец 1 августа появился весь флот в полном составе и попытался произвести высадку. Попытка была с легкостью отбита. Двумя днями позже турки ушли.

К несчастью для молодого русского флота, его судьба была уже решена. 12 августа пришло известие о заключении Прутского мирного договора, по условиям которого, в качестве цены за свободу – свою и армии, – царь согласился отдать все свои южные завоевания, включая Азов и Таганрог. Это означало конец русского азовского флота. Сначала предполагалось послать три линкора через Дарданеллы на Балтийское море, но один из них, «Шпага» 60, не был готов, и потому его сожгли и заменили двумя новыми шнявами. Но переговоры на этот счет ни к чему не привели, и в итоге «Божье Предвидение» 58, «Ластка» 50, «Мункер» 14 и «Лизет» 14 были переданы туркам. «Вингельгак» 48, «Дельфин» 48^3, «Меркурий» 28 и «Таймалар» 14 с двумя галерами «Золотой орел» и «Ветер» ушли в Черкасск. Остальные корабли в Азове и Таганроге были уничтожены. Одновременно большинство кораблей на разных верфях на реке, достроенные или нет, были сломаны. Несколько единиц осталось в Таврове, и их никто не трогал до 1727 года^4.

Всего не менее 58 кораблей, классифицированных как линкоры, было построено на Дону и его притоках в 1695–1711 годах. Первый русский флот оказался большой неудачей не потому, что был плохим, – просто так сложились обстоятельства.

Глава 8

Корфу и Матапан 1714-1718

В начале XVIII века Восточное Средиземноморье определенно было самым мирным районом европейских вод. Балтийское и Северное моря, Английский канал, Западное Средиземноморье, даже Черное море – все они стали свидетелями ожесточенных морских сражений. Только Восточное Средиземноморье оставалось спокойным, если не принимать во внимание обычную деятельность африканских корсаров и мальтийских рыцарей. Такие условия были слишком хорошими, чтобы продержаться долго. Едва ли можно было ожидать, что султан легко примирится с потерей Морей. И когда русский вопрос в июле 1713 года был урегулирован Адрианопольским миром, стало ясно, что турецкого нападения на Морею не придется ждать долго.

Тем временем рыцари Святого Иоанна добивались успехов и терпели поражения. Два поражения имели место в 1700 году в окрестностях Сицилии. Первым стало потопление флагманской галеры во время боя с африканскими корсарами, вторым – крушение галеры «Сан-Паоло». В качестве возмещения этих потерь мальтийские галеры под командованием Спинолы в том же году захватили в районе Лампедузы большое алжирское судно.

Великий магистр решил, что настало время признать полезность военных парусников, и создал небольшую эскадру из четырех кораблей. Они впервые вышли в море в 1705 году вместе с галерами, которых теперь осталось пять. В этом году им не сопутствовал успех, но в 1706 году 4 мальтийских корабля встретили 3 тунисских судна на западе Греции и захватили 46-пушечный «Роуз оф Тунис»1. В 1707 году «Санта-Катерина» оказала помощь Орану, и сделала бы то же самое в следующем году, если бы Оран уже не пал. Галеры под командованием Флериньи, находившиеся в море с кораблем «Сан-Джованни», в 1709 году встретили и сожгли триполийский 56-пушечный флагман, а в 1710 году парусные корабли под командованием генерал-лейтенанта Джузеппе де Лангона захватили еще один большой триполийский корабль, правда, командир при этом погиб. Его брат Адриано на «Санта-Катерине» в 1713 году захватил алжирский 40-пушечный корабль «Хаф Мун» и потопил еще один 56-пушечник в следующем году. После этого военно-морские операции мальтийских рыцарей стали частью неизбежной войны между Венецией и Турцией. Эта война была объявлена 9 декабря 1714 года, но зима дала короткую передышку, и активные военные действия были отложены на шесть месяцев. Только в июне 1715 года капудан-паша Джанум-ходжа прошел Дарданеллы с флотом из 32 кораблей. Одновременно великий визирь повел войска в Морею по суше.

После присоединения кораблей из Египта и государств Варварского берега турецкий флот направился к Негропонту. В нем уже было 58 кораблей, 5 брандеров, 30 галер, 70 галеотов и много небольших судов. Эти цифры приведены в депеше Дольфина, венецианского генерал-капитана, который тогда был в районе островов Курцолари, к северу от Коринфского залива, с венецианским флотом из 19 парусных кораблей и 15 галер. Против таких превосходящих сил противника действовать на море было невозможно. В то же время разбросанные венецианские гарнизоны едва ли могли оказать сильное и длительное сопротивление без поддержки с моря. Так, острова Тайн и Эгина сдались по одному только требованию.

Обычные обращения к другим странам принесли обычный результат: несколько галер от папы, великого герцога Тосканского и мальтийских рыцарей. Больше ничего. Четыре папские галеры под командованием Ферретти вышли из Чивитавеккьи 15 мая^2. После остановки в бухте Поццуоли из-за плохой погоды и еще одной задержки в Мессине они подошли к Мальте и там присоединились к эскадре из пяти галер под командованием графа Шесберга. Обе эскадры вышли в море вместе 12 июня и 29-го достигли Корфу. Двумя днями позже они отправились дальше, чтобы присоединиться к Дольфину, флот которого находился в Валле д’Алессандрия, бухте на восточной стороне Кефалонии. У него было 15 галер, 2 галеаса, 15 галеотов, 20 военных кораблей и некоторое число снабженцев.

После соединения, которое имело место 8 июля, Дольфин перевел свой флот в Патрасский залив, имея в виду оказание поддержки гарнизону Коринфа, и находился в 70 милях от него, когда стало известно, что поддержка уже не нужна: гарнизон капитулировал еще 2 июля.

Две тосканские галеры под командованием Муницци прибыли 23 июля, и Дольфин тогда перевел свой флот к Занте, куда прибыл 27-го. К тому времени стало известно, что турки осадили Навплий, а их флот находится в устье залива, ведущего к крепости. Таким образом, два флота оказались на противоположных сторонах Морей, причем турки были намного сильнее, даже несмотря на прибытие 29-го еще трех венецианских военных кораблей. В августе Дольфин узнал, что 20 июля Навплий капитулировал. Спустя пять дней он перенес свой флаг с одной из галер на корабль «Террор», а весь галерный флот поручил командованию мальтийского генерала, графа Шесберга. Желая помочь в обороне Модона, он 8 августа повел оба флота на остров Сапиенца, расположенный к югу от Модона, но это была его единственная попытка сделать что-то определенное, и даже она ни к чему не привела. Впервые увидев турок 14 августа, он моментально отступил, хотя, если верить Шесбергу, у противника было только 10 парусных кораблей, 18 галер и 10 галеотов. 22-го галеры вернулись к Занте, где 27-го к ним присоединились парусники.

Модон пал 16 августа, Корон был покинут. Венецианские владения в Морее уменьшились до всего двух районов: Кастелло ди Морея на севере и Мальвазия на юго-востоке. Дольфин обнаружил у Занте еще два венецианских корабля, а 4 сентября туда же подошли 4 мальтийских корабля под командованием Синтрея, но все, что он сделал, – это отступил еще дальше, к острову Святой Мавры, куда прибыл 6-го. Тосканские галеры ушли домой днем раньше, мальтийские – 25 сентября, а папские – 5 октября^3.

Турецкие силы в этом году выполнили свою работу. Кастелло ди Морея и Мальвазия были взяты, так же как и два последних оплота венецианцев на Крите, Суда и Спиналонга. Капудан-паша отослал домой своих африканских союзников и вернулся в Дарданеллы на зиму. Дольфин очень осторожно последовал за ним. 7 октября венецианский флот находился к северу от Патрасского залива, 14-го – в районе Катаколона, на одной линии с Занте, 16-го – у мыса Матапан. От Цериго мальтийские парусники ушли домой, а Дольфин с 24 венецианскими кораблями дошел до южной оконечности Негропонта. Встречный ветер не позволил ему двигаться дальше, и к 20 октября он вернулся к Милосу – в южную часть Архипелага. Оттуда он направился к острову Святой Мавры, уничтожил там фортификационные сооружения, увез гарнизон и вернулся на Корфу, где был освобожден от командования.

После такого катастрофического начала войны венецианцам еще повезло, что им не пришлось продолжать ее в одиночестве. Встревоженный турецкими успехами, император решил, что ему лучше напасть, чем ждать нападения, и объявление им войны 25 мая 1716 года, вероятно, спасло Далмацию от участи Морей. В то же время две западных страны, Испания и Португалия, откликнулись на призыв папы и отправили большие эскадры для помощи венецианскому флоту и его папским и мальтийским союзникам.

Можно было не сомневаться, что остров Корфу будет следующей целью турок. Именно там и был нанесен удар. Турецкий флот прошел Дарданеллы в начале мая, прошел вдоль берега Морей от порта к порту и 5 июля вошел с севера в канал Корфу.

Тем временем венецианский парусный флот под командованием Андреа Корнера (капитано-страординарио) отошел от Корфу и добрался до острова Сапиенца, к югу от Модона, а галеры под командованием нового генерал-капитана, Андреа Пизани, остались на Корфу. Когда приблизились турки, Корнер отступил до Занте, где к нему присоединился Пизани. 22 июня Пизани отправил его в море, чтобы перехватить врага, если появится такая возможность. Ночной бриз с юго-востока помог кораблям добраться до мыса Скинари, что на северной оконечности острова, но там его задержали преобладающие северо-западные ветра, и противник успел уйти в море. Утром 27-го Корнер узнал от Пизани, который возвращался на Корфу с галерами, что турки были замечены – возможно, 24-го или 25-го – в 40 милях к вест-норд-весту от мыса Скинари. Корнер получил приказ немедленно следовать на Корфу и использовать северный вход в канал, чтобы выйти на наветренную сторону. В районе Паксоса, в 25 милях к зюйд-зюйд-осту от города Корфу, Корнер узнал, что турки прошли еще два дня назад. Дул юго-восточный ветер, который должен был привести его прямо на Корфу южным каналом, но другое письмо Пизани, написанное 3 июля, повторяло приказ идти с севера. Письмо дошло до Корнера 5-го, а турки, вероятно, прошли 2-го[6].

Как бы то ни было, в 10 часов утра 5 июля турецкий гребной флот – 13 галер и небольшие суда – с попутным ветром вошли в канал Корфу с севера. Пизани, который находился с 13 галерами и 2 галеасами к северу от города, немедленно приказал сниматься с якоря, но при появлении турецких парусных кораблей, общей численностью 72, удалился под защиту орудий крепости, а турки бросили якоря на другой стороне канала, в пяти милях к северу. Сначала возникла идея высадки команд венецианских галер на берег для укрепления гарнизона, но от этого плана вскоре отказались, и в тот же вечер Пизани поспешно увел свою флотилию южным каналом, оставив турок хозяевами положения. Теперь им ничто не мешало перевезти войска из лагеря на материке в районе Бутринто на остров Корфу. Первая высадка была произведена в шести милях к северу от города утром 8 июля.

Через несколько часов появились венецианские парусные корабли. Корнер хорошо продвинулся на север 6-го и даже добрался до Фано, что в 30 милях к западу от северного входа в канал Корфу. Желая точно узнать состояние дел, он пошел к Отранто и там узнал, что турки бросили якоря у Корфу двумя днями раньше. И он сразу ушел к далматинскому побережью. Юго-восточный ветер не позволил ему подняться выше, чем Сассено, близ Валоны, в 60 милях от канала Корфу. Но ночью ветер сменился на северо-западный и стал довольно сильным. Поэтому к часу дня 8 июля венецианские парусники прошли Кассопо, что в 12 милях от города Корфу, и атаковали турок с попутным ветром. Венецианский флот состоял из 27 кораблей: «Мадонна делла Салюте», «Костанца», «Трионфо», «Коломба д’Оро», «Гранд Алессадро», «Корона», «С. Лоренцо», «Мадонна делл’Арсенал», «Аквила Валиера» (или Воланте) – с 70 орудиями или около того; «Ириде», «С. Андреа», «С. Франциско», «Феде», «Фенис», «Неттуно», «С. Пьетро Апостоло», «Роза», «Мадонна дель Розарио» – с 60 орудиями; «Аквилета», «Витториа», «Венеция Трионфанте», «Скудо дела Феде», «Валор Инкоронат», «С. Паоло», «Сантиссимо Крочефиссо», «Сантиссима Анунциата» – с 50 орудиями. Турки, согласно сведениям бежавшего испанского пленного, имели 62 корабля, причем не менее 50 были настоящими военными кораблями. Флагман имел 96 орудий, 12 самых больших кораблей – по 84 орудия, те, что поменьше, – 54 орудия. 10 африканских кораблей были вооружены 50 легкими орудиями каждое^4. Иными словами, в материальном отношении преобладание турок было не меньше чем два к одному.

Когда венецианцы приблизились, турки перерубили якорные концы и направились на норд-норд-ост, затем сделали поворот оверштаг и сформировали линию на правом галсе. Сражение началось примерно в половине третьего пополудни и продолжалось до семи часов вечера, когда его пришлось прервать из-за наступления темноты и штиля. Единственный маневр выполнил Джанум-ходжа. Капудан-паша, командовавший турецким авангардом, после жаркой схватки с венецианским авангардом под командованием Корнера сделал поворот оверштаг и сконцентрировался на арьергарде под командованием Флангини. Корнер последовал его примеру и облегчил положение своего арьергарда. Он хотел послать в бой брандеры, но из этого ничего не вышло, и турецкие галеры вывели свои корабли из боя на буксире. Африканские корабли, судя по всему, остались у материка и не вступили в бой. На следующее утро Корнер беспрепятственно добрался до порта Корфу, и его флот бросил якоря на линии между островами Видо (Видос) и Лазаретто, к северу от города, а турки заняли позицию севернее вдоль побережья Корфу.

Ни одна сторона не потеряла ни одного корабля, но также никто не одержал решающей победы. Но все же Корнеру удалось достичь двух целей. Во-первых, он наглядно доказал, что можно вступить в бой с турками, даже имеющими большое численное превосходство. Во-вторых, он вывел свой флот на позицию, где он прикрывал город от нападения турок с моря и одновременно заставлял противника тревожиться относительно линий связи. Он потерял 116 человек убитыми и 250 ранеными и утверждал, что нанес большой ущерб противнику.

Фактический перерыв турецкого вторжения оказался очень коротким. 10-го турки снова начали высаживать войска на берег и впредь делали это всякий раз, когда считали нужным. А венецианцы под командованием графа Шулемберга, именитого германского генерала, трудились изо всех сил, стараясь укрепить город.

Венецианские галеры Пизани, покинувшие город в ночь после появления врага, прошли вдоль морской стороны острова и начали курсировать между северным входом в канал Корфу и островом Мерлера, что в 20 милях к западу, ожидая конвой из Венеции с подкреплением и запасами. А 18 июля Пизани вернулся южным каналом с большим парусным 80-пушечным кораблем «Леоне Трионфанте», двумя транспортами, доставившими 1500 солдат, и еще одним судном, загруженным продовольствием. На следующий день с западной части острова сообщили, что в море замечена мальтийская эскадра, и 21-го она действительно прибыла. Она состояла из четырех парусных кораблей – 70-пушечных «С. Джованни», «С. Джакомо» и «Санта-Катерина» и 46-пушечного «Раймондо»5, пяти галер и двух вспомогательных судов.

Вечером 24 июля турки атаковали Монте-Абрамо, северный из двух холмов, расположенных к западу от города Корфу. С тех пор напряженные бои на суше являли собой странный контраст с почти полным спокойствием на море. Даже обладая превосходством над турками в численности галерного флота и доказав, что не уступает им, когда речь идет о парусниках, Пизани даже не пытался прервать постоянный поток турецких подкреплений. Когда он наконец надумал атаковать с помощью галер турецкий лагерь в районе Гувии, было уже слишком поздно. Турки установили тяжелые орудия, и галерам пришлось уйти. Два венецианских галеаса заставили два турецких корабля, стоящие с северного края, сняться с якоря, но этим все и ограничилось. Турецкие галеры не прекращали поддерживать свои корабли, и флот Пизани вернулся на якорную стоянку у Видо, ничего не добившись.

Следующее подкрепление венецианцы получили 31 июля в виде 14 галер – 4 папских, 5 испанских, 3 тосканских и 2 генуэзских – и 4 зафрахтованных кораблей под папским флагом с 50–60 орудиями каждый: «С. Лоренцо», «Фенис», «Порко Спино» и «Бурландо»6. 3 августа турки взяли Монте-Абрамо и Монте-Сальваторе, а двумя днями позже появилась перспектива морского сражения. Союзники вышли в море и уже почти приблизились на расстояние выстрела, когда ветер сменился на северо-западный, вернув преимущества врагу. В тот же день турки предложили условия перемирия, которые были категорически отвергнуты.

Шулемберг приготовился к вылазке, но отказался от нее, поскольку Пизани отказался помогать. Однако после прибытия 1500 солдат 15-го к плану вернулись, и в ночь с 18 на 19 августа вылазка все же состоялась, и галеры ее активно поддерживали. Из-за неудачных действий германского контингента она оказалась безуспешной. Турки, в свою очередь, начали массированную атаку, которая была отбита только после шестичасового сражения и внезапной атаки, возглавленной лично Шулембергом.

20 августа снова подул юго-западный ветер. Союзники приготовились атаковать, но были вынуждены вновь бросить якоря из-за налетевшего сильнейшего шквала с дождем, продлившегося три часа. Один из турецких кораблей потерял бушприт и фок-мачту, и его увели на буксире в северном направлении. На следующий день защитники ожидали генерального штурма, но вместо этого увидели, что турки поспешно грузят на корабли свою кавалерию. Через некоторое время стала ясна причина этого – вероятно, они раньше, чем венецианцы, заметили появление эскадры из 6 испанских кораблей^7. Всю ночь турки пребывали в движении, и на рассвете 22 августа защитники Корфу с удивлением поняли, что вместо того, чтобы готовиться к завершающей атаке, турки поспешно отступают и осада снята.

Все желающие могли лицезреть, как под прикрытием парусников идет погрузка войск. Это было самое удачное время для атаки, но Пизани, даже несмотря на приход испанской эскадры, наотрез отказался вступать в бой и только сформировал линию поперек южного канала. 23-го он, судя по всему, все-таки решил атаковать, но ветер не позволил ему приблизиться к противнику, и новая линия, сформированная 24-го, явно предназначалась не для угрозы туркам, а для блокирования южного канала.

При таких обстоятельствах капудан-паша сумел 25 августа сконцентрировать флот в районе Бутринто и оттуда 26-го расстрелять северный канал. После этого турецкий флот ушел в северном направлении. Флот Пизани некоторое время шел за ним, однако вскоре повернул обратно и прошел южным каналом, чтобы прикрыть Занте и Кефалонию. Из Занте, куда флот прибыл 30-го, союзники ушли домой. Испанцы ушли 3 сентября, а папский контингент – 5-го. Теперь, когда в его распоряжении остались только собственные корабли и мальтийский контингент, Пизани рискнул дойти до острова Сапиенца, после чего, услышав, что турки вернулись в Дарданеллы, в начале октября снова подошел к Занте, откуда мальтийцы ушли домой.

Причины неожиданного бегства турок так никогда и не были установлены. Возможно, всему виной их поражение от рук австрийцев при Петервардайне 5 августа и возникшая в связи с этим необходимость укрепить армию, защищавшую Белград. Некоторые источники приписывают причину бунту в осажденной армии, другие считают, что прибытие испанской эскадры было последней каплей. Какой бы ни была причина, результат был ясен. Не только Корфу был спасен, но и Бутринто, турецкая база на материке, оказалась в руках венецианцев. А в октябре без единого выстрела был взят остров Святой Мавры.

Португальцы не принимали участия в действиях союзников. Их флот, состоящий из шести парусных кораблей с 40–80 орудиями, брандера, плавучего госпиталя и тартаны под командованием графа де Рио Гранде, вышел из Лиссабона 5 июля, но двигался на восток очень медленно и прибыл в Ливорно в период с 14 по 23 августа. К тому времени, как он достиг побережья Греции, турки уже ушли, и ему оставалось только вернуться домой, что они и сделали с заходом в Мессину 25 сентября.

В 1717 году венецианцы решили по возможности вернуться к стратегии Критской войны и встречать противника на входе в Дарданеллы. С этой целью парусный флот под командованием Флангини, занявшего место Корнера, 10 мая отошел от Корфу. Вначале он состоял из 25 кораблей, но потом у острова Святой Мавры к нему присоединился еще один, новый корабль «Глория Венета». После шести дней у Занте флот 26 мая взял курс на Дарданеллы. 31-го он был у Милоса, 2 июня прошел южную оконечность Негропонта, 6-го прошел Лемнос и, переждав плохую погоду, 8-го бросил якоря у Имброса, чтобы пополнить запасы воды и быть в выигрышном положении для атаки, если появятся турки.

Боевой порядок был следующим^8:

Красная дивизия: «Гранд Алессандро» (1), «Костанца» (1), «Леоне Трионфанте» (1) (флагман), «Мадонна делл’Арсенал» (1), «С. Франциск» (2), «Аквила Валиера» (1), «Фенис» (2), «С. Андреа» (2), «Корона» (1).

Желтая дивизия: «Салюте» (1) (флагман), «Террор» (1), «С. Пьетро» (2), «Мадонна дель Розарио» (2), «Глория Венета» (1), «Неттуно» (3), «Аквилета» (2), «Феде» (2).

Белая дивизия: «С. Пий V» (1), «Сакра Лета» (2), «Валор» (3), «С. Гаэтано» (1), «Роза» (2), «Венеция» (3), «Коломба» (1), «Трионфо» (1) (флагман), «С. Лоренцо» (1).

Флангини успел как раз вовремя: в 9 часов 10 июня его разведчики доложили, что турки проходят Дарданеллы. У них было 38 парусных кораблей и 6 галеотов, и они двигались с хорошим северным ветром. На якорной стоянке венецианцев ветер был северо-западным, но он очень быстро сменился шквалистым ветром с севера, а потом порывистым ветром с норд-норд-оста. Несколько кораблей получили мелкие повреждения^9, а некоторые были вынуждены снова стать на якоря. В результате весь флот в целом не смог обойти с наветренной стороны остров, и Флангини пришлось перестроить линию на правый галс и направиться к Тасосу. Одновременно турецкие корабли бросили якоря на выходе из пролива.

Весь этот день и следующий Флангини придерживался к ветру в надежде выйти на выгодную позицию, но к утру 12-го ветер все так же дул с норд-норд-оста, оставаясь сильным и порывистым. Поэтому Флангини отказался от попыток, его флот вернулся на подветренную сторону Имброса и бросил якоря около полудня. Почти сразу ветер сменился на ост-норд-ост, что благоприятствовало туркам, и они устремились вперед – 37 кораблей против 26 венецианских. Подгоняемые не только ветром, но и течением, они приближались так быстро, что не оставалось времени сформировать линию по всем правилам.

Бой начался в арьергарде венецианцев с нападения 8 турецких кораблей на «Трионфо», флагман Диедо, и на корабли, находившиеся в линии непосредственно перед ним и за ним, «Коломба» и «С. Лоренцо». Спустя час «Коломба», после двух попаданий огромных каменных ядер, пробивших корпус, была вынуждена выйти из линии. К счастью, к этому времени подоспели другие корабли, которые могли принять участие в бою. Около семи часов, после того как «Трионфо» потопил турецкий брандер, турки в этой части линии повернули оверштаг и ушли.

В авангарде благодаря действиям Флангини, который лег в дрейф в ожидании остальных кораблей, была сформирована четкая линия из кораблей «Гранд Алессандро», «Костанца», «Леоне Трионфанте» (флагман), «Мадонна делл’Арсенал», «Корона», «Салюте» – все относящиеся к первому классу. Они вступили в бой около пяти часов пополудни, подвергшись нападению главных сил турецкого флота, и бой продолжался до девяти часов.

Ночью венецианцы удалились в западном направлении. Их корабли получили значительные повреждения. «Коломба» грозила вот-вот затонуть. Ситуацию усугубил мятеж германских войск. На «Леоне Трионфанте» было разбито несколько палубных орудий. «С. Пьетро» лишился фор-стеньги. Суммарные потери убитыми и ранеными составили 577 человек^10.

На следующее утро 13 июня венецианцы находились у западной оконечности Лемноса, а турки – на некотором расстоянии к северу. Флангини сформировал линию на правом галсе, при этом поврежденный корабль «Коломба» располагался с подветренной стороны от его корабля, а «Корона» – на месте «Коломбы». Ближе к вечеру появились турки – с северным ветром, – угрожая отрезать от общей линии «Трионфо» и «С. Лоренцо», которые немного отстали. Флангини сразу направился на помощь, и одновременная смена ветра на западный поместила его с наветренной стороны. Два корабля противника открыли огонь, но больше ничего не произошло. С потерей ветра турки вскоре ушли и скрылись в темноте.

На рассвете 14-го венецианский флот, шедший правым галсом с ветром, дувшим с норд-норд-веста – когда он вообще дул, – был между Лемносом и горой Афон, а турки – с наветренной стороны. Флангини упорно двигался в западном направлении, а противник повернул оверштаг и направился к Лемносу. На следующее утро они скрылись из вида, а венецианцы в условиях полного штиля остановились между горой Афон и островом Страти. Вечером с вест-норд-веста подул легкий бриз, достаточный, чтобы позволить медленное движение в северном направлении левым галсом до десяти часов, когда он совсем стих.

Как бы то ни было, все попытки выйти на наветренную сторону от противника оказались тщетными, и на рассвете 16 июня турки оказались с наветренной стороны от венецианцев, и свежий бриз дул с северо-востока. Сначала Флангини пытался сформировать линию из кораблей, идущих на норд-норд-вест, но не все могли удержаться в нужной позиции, и он был вынужден вернуться к упрощенному боевому порядку – строю кильватера, идущему левым галсом на ост-зюйд-ост.

Сражение началось в девять часов утра авангардом и уже через полчаса стало всеобщим – вдоль всей линии. Оно завершилось после пяти часов сильного огня выходом из боя турок с шестью кораблями, лишившимися всех или некоторых мачт. Возможность поворота оверштаг и выхода на ветер была упущена из-за того, что Флангини был тяжело ранен двумя часами ранее и до конца сражения пребывал в

бессознательном состоянии. Потери оказались тяжелыми. На флагмане Флангини, «Леоне Трионфанте», было 87 погибших и раненых, а на корабле «Мадонна делл’Арсенал», следовавшем за кормой флагмана, – 109. Общие потери составили 833 человека^11.

Весь следующий день стоял штиль. 18-го подул сильный ветер с севера. Флангини или Диедо, замещавший его, хотел бросить якоря для ремонта у Скироса или Андроса, но погода оказалась слишком плохой, и стать на якоря оказалось возможным только вечером 19 июня у Термин, в 50 милях от Негропонта.

Там 22-го появилось семь турецких кораблей, напавших на венецианских дозорных. Флангини сразу приказал поднимать якоря и сформировал боевую линию, после чего турецкие корабли ушли. Это было последнее действо Флангини. Он настоял на том, чтобы его вынесли на палубу, чтобы лично командовать операциями, и результат, учитывая его критическое состояние, оказался роковым.

Диедо, принявший командование, первым делом решил, что если он хочет иметь какую-нибудь надежду на успех, то должен сначала получить подкрепление, а уж потом встречаться с противником. Поэтому он увел флот на юг Морей, где ожидал встретить португальские корабли, а также галеры под командованием Пизани. 28 июня Диедо привел свой флот к острову Маратониси в заливе Пагания, что в 25 милях к норд-норд-осту от мыса Матапан. Услышав, что крупные силы турок были замечены у Андроса, и опасаясь быть застигнутым в заливе превосходящими силами противника, он сразу повел свой флот к Матапану. Пизани еще не прибыл – кстати, он еще находился у Занте, – а для венецианского флота было чрезвычайно важно пополнить запасы воды. Поэтому Диедо направил флот к Маратониси, там взял воду и вернулся к Матапану, где к нему присоединились 2 июля 10 кораблей: 7 португальских, 2 мальтийских и 1 венецианский. Также сюда прибыла флотилия из 13 венецианских, 5 мальтийских и 2 тосканских галер.

В этом году португальцы успели как раз вовремя. Они вышли в море из Лиссабона 29 апреля и 10 июня прибыли к острову Корфу вместе с мальтийскими и тосканскими галерами^12. Папские галеры прибыли 18 мая, но два мальтийских линейных корабля подошли к Корфу только 19 июня^13.

Судя по всему, причиной уменьшения количества мальтийских судов явилась договоренность о том, что мальтийские рыцари должны обеспечить команды для двух венецианских кораблей. Из-за недопонимания венецианцы ожидали, что команды будут доставлены на Корфу, а мальтийцы – что корабли будут отправлены на Мальту. Несмотря на малочисленность своей дивизии, мальтийский командир, француз Бель-Фонтейн, был прямым приказом папы назначен командиром всех союзнических сил. Строго говоря, это поставило его выше генерала мальтийских галер, который был старше его по званию, но по просьбе Пизани он не настаивал на этом и ограничился командованием парусными кораблями. Португальский командир граф де Рио-Гранде, скрипя зубами, смирился, по крайней мере теоретически.

Пизани и Бель-Фонтейн покинули Корфу вместе 21 июня. Находясь у Занте 29-го, они услышали о сражениях Флангини в Архипелаге и о его смерти 22-го. На следующий день они вышли в море, чтобы присоединиться к Диедо. Бель-Фонтейн встретил его у мыса Матапан 2 июля в шесть часов утра, а Пизани присоединился к ним немного западнее в два часа пополудни. Ночью галеры стали на якоря в Порто-Квалья, к востоку от Матапана, но уже на следующее утро они перешли на якорную стоянку на другой стороне мыса.

Теперь парусный флот состоял из 35 линейных кораблей: изначальный флот Флангини, за исключением корабля «Мадонна дель Розарио», который был превращен в плавучий госпиталь, новый корабль первого класса «Фортуна Герриера», 7 португальских кораблей, 2 мальтийских, «Санта-Катерина» 70 и «С. Раймондо» 46. Вновь прибывшие, включая единственного венецианца, были организованы в одну дивизию под командованием Бель-Фонтейна.

Турецкий флот был недалеко. Он находился на якорной стоянке между мысом Сент-Анджело (или Малея) и островом Церви, на расстоянии 30 миль, на другой стороне залива Пагания. Парусные корабли союзников оставались в движении и на рассвете 4 июля были в 20 милях к западу от мыса Матапан. В девять часов утра один из дозорных кораблей начал подавать сигналы о приближении противника, и часом позже турки уже находились в пределах видимости. В это время корабли союзников заштилели. Когда же появился ветер – это было около восьми часов вечера, он был восточным. Диедо, естественно, повел флот на север, отчасти чтобы приблизиться к галерам, отчасти чтобы выйти на позицию с наветренной стороны, когда подует обычный в этих местах северо-западный ветер. Это у него не вышло. Восточный ветер отбросил корабли до мыса Гроссо, в 10 милях к северо-западу от мыса Матапан, а потом стих вообще. А турки 5 июля в шесть часов утра обогнули мыс Матапан и, поскольку свежий бриз с ост-норд-оста дул достаточно долго, оказались в положении между союзническим флотом и берегом. Они отрезали парусники от галер и не позволили им дойти до места, где северо-западный ветер, когда он наконец подул, мог дать им ощутимое преимущество^14.

В течение некоторого времени положение союзников было тяжелым. Подувший наконец ветер едва дал им возможность сформировать некое подобие линии, прежде чем на них обрушились турки. В боевом порядке португальцы и мальтийцы должны были находиться в арьергарде, но они первыми вышли на ветер и быстро ушли вперед. Дольфин на «Гранд Алессандро», командовавший третьей дивизией венецианцев, оказался на высоте. Прибавив немного парусов, он с такой решимостью ожидал нападения, что турки засомневались. Ведь спуститься под ветер, чтобы атаковать арьергард, значило позволить авангарду союзников снова выйти на ветер. Через некоторое время другие корабли последовали примеру «Гранд Алессандро», и ситуация была спасена.

Линия союзников состояла, как уже говорилось, из 35 кораблей. Сколько кораблей было у турок, в точности неизвестно. В депеше Пизани от 8 июля сказано, что у них было 30 больших кораблей, 10 – среднего размера, в том числе 3 африканских флагмана, и 10 небольших кораблей. В другом венецианском источнике, очевидно написанном человеком, бывшим на паруснике, говорится, что всего у турок было 47 кораблей с прямым парусным вооружением, но из них только 33 или 34 были линейными кораблями. Это согласуется с повествованиями о действиях Флангини, в которых туркам приписывается сначала 37 линейных кораблей, а потом 34.

Поскольку силы были почти равные, ни Диедо, ни турецкий командир Ибрагим-паша не были готовы принять бой на подветренной стороне, если его можно было избежать. Одновременно никто из них не стремился навязать бой, если не представится благоприятная возможность, а положение противника, наоборот, станет невыгодным. Удача улыбнулась туркам 5-го, но они не сумели воспользоваться шансом, и ночь застала оба флота идущими в море правым галсом при северо-западном ветре. 6-го положение оставалось таким же, лишь смена ветра на вест-норд-вест около полудня 7-го числа позволила Диедо повернуть на левый галс и выйти на ветер. К этому времени оба флота находились примерно в 60 милях к юго-западу от мыса Галло, самого западного из трех мысов Морей. Весь остаток дня они двигались на север, причем турки находились с подветренной стороны. Около десяти часов вечера ветер сменился на северный. Диедо моментально вернулся на правый галс, но турки курс не изменили и к рассвету скрылись из вида.

Тем временем галеры Пизани вышли в море, как только противник обогнул мыс Матапан, и намеревались присоединиться к парусному флоту. Воплотить это намерение в жизнь не удалось, потому что, пока продолжался штиль, на пути стояли турки, а потом усиление северо-западного ветра сделало попытки следовать за парусниками в море небезопасными. Поэтому Пизани направил гребной флот к острову Сапиенца, что у мыса Галло, и решил остаться там, пока ситуация не прояснится. 8 июля турки бросили якоря у Корона, на восточной стороне мыса Галло. В то же время Диедо заметил дым у острова Сапиенца и предположил, что там находится гребной флот Пизани. Естественно, он тоже направился туда, чтобы соединить две части флота и чтобы пополнить запасы воды, которые к этому времени подошли к концу. К сожалению, один из кораблей, «Венеция», отнесло слишком далеко под ветер, и Диедо пришлось послать «С. Гаэтано», чтобы взять «Венецию» на буксир. Пока он ждал подхода этих двух кораблей, ветер сменился на северный, что сделало подход к Сапи-енце невозможным.

Видя это и понимая, что Диедо вскоре будет вынужден пристать к берегу для пополнения запасов воды, Пизани решил покинуть Сапиенцу и присоединиться к нему. Две части флота соединились на рассвете 12 июля. Все еще надеясь, что парусники смогут подойти к Сапиенце или погода улучшится и позволит передать воду венецианцам с кораблей союзников, Пизани продолжал удаляться от берега на правом галсе до утра 13-го. Затем, отметив, что он не может идти дальше мыса Галло, а северо-западный ветер продолжает крепчать и становится слишком сильным для галер, Пизани отказался от своих попыток и направил флот к мысу Матапан. Ночью галеры бросили якоря к востоку от мыса, а 14-го к ним присоединились парусники.

Вопрос пополнения запасов воды к этому времени стал жизненно необходимым. На самом деле на некоторых судах пресной воды не осталось ни капли. Поэтому венецианскому флоту пришлось пренебречь опасностью быть застигнутым в гавани противником. Галеры взяли парусники на буксир, и весь флот направился к Маратониси, куда прибыл в полдень 15-го.

Весь остаток дня 15-го, а также 16-го, 17-го и почти весь день 18-го шло пополнение запасов пресной воды, даже несмотря на появление 17-го информации о том, что турки покинули Корон и направляются к Сапиенце. Им не потребовалось много времени, чтобы установить отсутствие там галер союзников. После этого турки повернули к Матапану, и в два часа пополудни 18-го Пизани узнал об их приближении. В тот момент он как раз проводил военный совет, но действовать надо было очень быстро. Он даже не стал ожидать от дозорных подтверждения информации, и флот начал спешно готовиться к выходу в море.

Слабый ветер, появившийся ночью, дул с норд-норд-веста. Галеры повели парусные корабли на буксире в сторону мыса Матапан, но их было недостаточно для выполнения задачи, и к рассвету 19-го была пройдена только половина пути. В полночь разведчики доложили, что турки находятся в 10 милях к востоку от мыса Матапан, а значит, у союзников есть шанс выйти на наветренную позицию. Увы, не вышло. На рассвете, когда корабли союзников пребывали в условиях мертвого штиля, противник появился на юге, рядом с мысом, вместе с легким бризом с зюйд-зюйд-веста^15.

Диедо имел приказ не вступать в бой, находясь с подветренной стороны, если будет такая возможность. Но в сложившихся обстоятельствах выбора у него не было. Союзники были застигнуты в гавани превосходящими силами противника, и им приходилось использовать те средства, которые были в их распоряжении. «С. Гаэтано» и «Венеции» еще не было, и венецианский флот состоял из 33 парусных кораблей и 24 галер. С турецкой стороны им противостояли 54 парусника, из которых 44 или около того были линейными, и 4 галеры^16.

Последовавшее сражение примечательно полным отсутствием сходства в изложениях разных источников. В зависимости от симпатий рассказчика, заслуга успеха христиан приписывается каждой отдельной части флота союзников, а остальные не упоминаются вовсе. Короткий рассказ португальского историка адмирала Соареса в его труде Quadros Navaes является, вероятно, лучшим примером этого. Если верить ему, 7 португальских кораблей совершили больше, чем все венецианские, папские, неаполитанские, мальтийские и испанские эскадры, вместе взятые. Между прочим, он включил испанские и неаполитанские дивизии, которых не было, и таким образом удвоил численность христианского флота – 69 кораблей против 33^17.

Далее Соарес утверждает, что мальтийский командир парусного флота союзников Бель-Фонтейн покинул свой пост, что португальские корабли вступили в бой с самыми главными кораблями турецкого флота, которые потеряли 5 тысяч человек, а сами португальцы – 199. В другом португальском источнике сказано, что только четыре венецианских корабля принимали участие в бою. Аналогично Гуглиелмотти в своей Storia della Marina Pontiflcia лишь вскользь упоминает об участии в боевых действиях папских галер и их командира Ферретти и об их взносе в общую «победу». Манфрони наглядно показал, что это не так. К этому можно добавить лишь то, что Гуглиелмотти путает события, между которыми прошло две недели, поэтому его версия рассказа о сражении вообще не имеет ценности.

Сначала Диедо надеялся, если он будет держаться вблизи западной стороны бухты, обычный для этого места северо-восточный ветер позволит ему выйти на наветренную позицию, но ветер подул с зюйд-зюйд-веста, и турки вышли на ветер первыми. Поэтому Диедо отказался от попытки выйти на выигрышную позицию и сделал все возможное, чтобы сформировать линию на правом галсе, идущую через бухту к острову Церви. С помощью галер, которые занимались буксировкой до тех пор, пока не начался бой, он сумел сформировать некое подобие линии, по крайней мере в авангарде, прежде чем враг подошел достаточно близко и открыл огонь. Затем, убрав паруса до минимума и немного спустившись под ветер, позволил другим кораблям занять места за кормой.

Согласно боевому порядку, флагман Диедо «Трионфо» должен был занять место третьим в линии. Впереди – «Констанца», и возглавить линию должна была «Мадонна делл’Арсенал». На деле флот возглавил «Салюте», флагман Коррера, заместителя Диедо, которого галера отбуксировала так далеко от его места в линии, что Диедо приказал ему занять место впереди. По той же причине «С. Пий V» оказался между «Трионфо» и «Леоне Трионфанте», обычно занимавшим место за кормой флагмана.

Первые выстрелы прозвучали в арьергарде, где за Дольфином на «Гранд Алессандро», командовавшим третьей дивизией, перед которым шла «Глория Венета», следовала, хотя и не слишком близко, четвертая союзническая дивизия. Капудан-паша Ибрагим атаковал эту группу шестью кораблями, в то время как остальные силы его флота растянулись вперед и напали на авангард и центр. Перестрелка началась в шесть часов утра и очень скоро стала всеобщей. Диедо на «Гранд Алессандро», находясь в передней части линии, двигался через бухту как можно медленнее, чтобы максимально оттянуть время, когда он будет вынужден повернуть оверштаг. Всего 12 турецких кораблей сконцентрировались на первых четырех венецианцах. Два турка потеряли марса-реи и вышли из боя, но в то же время «Мадонна делл’Арсенал» лишилась грот-стеньги, а «Леоне Трионфанте» – фор-стеньги. Оба корабля спустились под ветер со своих мест в линии. То же самое сделал и еще один корабль, «Салюте», почти все орудия которого были разбиты. К счастью, следующие корабли в линии, «Аквила Валиера» и «С. Франциско» успели прийти на помощь трем кораблям авангарда. Немного позже на корабле Дольфина «Гранд Алессандро» тяжелым каменным ядром была сильно повреждена фок-мачта, и ему пришлось спуститься под ветер для ремонта. Помимо этих кораблей и «Глория Венета», в этой части линии самое активное участие в сражении принимали «Фортуна Герриера» и три португальских корабля.

Около полудня Диедо приблизился к восточной части бухты, к северу от острова Церви. Первые пять кораблей линии, «Констанца», «Трионфо», «С. Пий V», «Аквила Валиера» и «С. Франциско», выполнили поворот через фордевинд последовательно и в хорошем порядке, но корабли, шедшие за ними, где не было флаг-офицера, спустились под ветер в неразберихе. В это время ветер сменился на юго-восточный, поставив часть линии Диедо с наветренной стороны не только от шести турецких кораблей, на одном из которых был капудан-паша, но и от других кораблей противника. К сожалению, турки все еще находились с наветренной стороны от основной части галер и некоторых парусных кораблей союзников. Тем не менее, атакуя те корабли, которые было возможно, Диедо с пятью кораблями смог не позволить туркам воспользоваться преимуществами возникших беспорядков в христианском флоте. Брандер под командованием капитана Тривисана отлично управлялся и был подожжен при непосредственном контакте с турецким кораблем, но взрывчатка не взорвалась, и врагу удалось уйти. Тем не менее атака произвела такое смятение в рядах турок, что капудан-паша был вынужден отвести свои корабли.

План 9. МАТАПАН – 19 ИЮЛЯ 1717 ГОДА

Основано на депешах Диедо и серии из 4 планов-набросков в Cod. 384, хранящихся в библиотеке Marciana. Детали никоим образом не являются точными

Тем временем 10 или 12 турецких кораблей, находившихся с наветренной стороны, после того как попытались пробиться через венецианскую линию, чтобы воссоединиться с капудан-пашой, снова повернули оверштаг с намерением атаковать галеры. Заметив это, Диедо вернулся на правый галс и вклинился между ними. Его корабль был сильно поврежден, грот-марса-рей был потерян, а на фор-стеньге нельзя было поднять парус, но все же венецианская линия снова вернулась в четкий боевой порядок и сумела расстроить планы противника. Примерно в три – половине четвертого пополудни турки ушли, и сражение завершилось. Диедо повел было свои корабли за ними, но они были слишком сильно повреждены. Никто не желал продолжать бой. Вечером турки плыли между Церви и Цериго, а христиане – к мысу Матапан.

Помимо брандера, христиане потеряли судно-снабженец «Мадонна дель Розарио», и многие корабли получили повреждения. Убитыми и ранеными союзники потеряли 580 человек^18. Как обычно, они заявляли, что нанесли большой ущерб противнику, но определенно не потопили ни одного корабля.

На следующее утро 20 июля турки находились у Цериго, а христиане – у мыса Матапан. Сначала ветра почти не было, но около полудня подул довольно сильный северо-западный ветер. Галеры сразу вернулись в укрытие в Порто-Квалья, а парусники легли на левый галс и направились в бухту – при этом потеряли стеньги на двух кораблях. К ночи ветер стих и 21-го подул с юга, очень легкий, но все же достаточный, чтобы турки пошли на сближение со стороны Цериго.

Венецианцы все еще стояли, скованные штилем, у мыса Матапан, и сначала возникла опасность, что флагман Дольфина, «Гранд Алессандро», который находился немного севернее, будет отрезан от остальных сил флота. Вскоре после полудня ветер подул с северо-запада, и это спасло венецианский флагман. Турки не стремились сражаться, не имея преимуществ положения с наветренной стороны, а атаке союзников помешала потеря поврежденной грот-мачты кораблем «Фортуна Герриера». Пока турецкий флот уходил на восточную сторону бухты, союзники пошли в море правым галсом. Вечером они опять вошли в бухту, но потом вернулись на юго-западный курс.

Весь день 22-го они шли этим курсом, при этом очень сильный ветер дул с северо-востока. Галеры в беспорядке разбросало далеко друг от друга, их судьбу разделило несколько кораблей. Наконец, 3 августа, когда ветер постепенно сменился на северо-восточный, моряки заметили берега Сицилии и 13-го подошли к Корфу.

Тем временем галеры оставались разбросанными – кто куда. Сам Пизани был вынужден направиться к Цериго, несмотря на опасность обнаружить там турок, а его флотилия лишилась контакта со своим флагманом, причем до такой степени, что на рассвете 23 июля Пизани увидел в море неподалеку от себя только тосканскую флагманскую галеру. Некоторые галеры отнесло до самого Крита, и только 1 августа большая часть флотилии собралась у Занте. Оттуда Пизани повел свой флот к острову Святой Мавры, а оттуда – на Корфу, куда галеры прибыли 16 августа. Мальтийские галеры пришли туда двумя днями раньше.

Португальские корабли уже ушли домой. Приблизившись к Корфу, они передали поврежденную «Фортуну Герриеру», которую буксировали, венецианскому кораблю «Корона» и сразу взяли курс к родным берегам. 24 августа они пришли в Мессину, выполнили ремонтные работы и наконец 6 ноября прибыли в Лиссабон.

Оставшийся флот союзников, 24 линейных корабля, включая два мальтийских^19, был реорганизован в три дивизии под командованием Диедо, Коррера и Бель-Фонтейна. Дольфин был ранен в последнем бою и 23 августа умер. После неудачного старта 25 августа флот вышел в море 27-го и 30-го подошел к Занте. Там к нему присоединился гребной флот Пизани с венецианскими, папскими и тосканскими галерами. У Занте флот простоял весь сентябрь. В конце месяца мальтийские корабли и все «западные» галеры ушли домой, и примерно в это же время турки, которые стояли у острова Сапиенца, недалеко от Модона, отплыли в Константинополь. Тогда Пизани отправился обратно на остров Святой Мавры и оттуда на Корфу. В середине октября он повел галеры в Артский залив, и после коротких осад, проведенных Шулембергом, были взяты две турецкие крепости, Превеза и Воница. Диедо с парусным флотом некоторое время оставался в районе островов Святой Мавры и Кефалонии, но наконец 25 ноября он тоже пришел на Корфу, где кораблям предстояло зимовать.

В Далмации венецианцам не слишком везло. Они захватили Имотски, но ничего не смогли сделать против более важных позиций в Антивари (Бар). Поэтому было решено, что в 1718 году будет предпринят штурм соседней крепости Дульсиньо (Ульцинь) под командованием лично генерал-капитана, а чтобы предотвратить вмешательство турецкого флота, парусный флот Диедо займет позицию на юге Морей.

21 мая 1718 года Диедо покинул Корфу с 25 парусниками. Он принял воду на Лефкаде, отправил одну из трех дивизий на Кефалонию и другие острова, чтобы погрузить войска, и 8 июня был у Занте. Пизани прибыл 17-го с венецианским, папским, мальтийским и тосканским гребным флотом^20. Он оставил 6 галер и 2 галеаса у Занте, вышел в море 25-го и взял курс на Дульсиньо с 9 венецианскими и 10 «западными» галерами. Диедо снова вышел в море 28-го с 24 кораблями, отослав «Феде» на Корфу для ремонта. Он достиг залива Корона 1 июля, и там к нему присоединились 5-го два новых корабля – «С. Пьетро д’Алькантара» и «С. Андреа».

Состав флота был следующим:

Авангард под командованием М.А. Диедо, капитана- страординарио

«Гранд Алессандро» (1), «Мадонна делл’Арсенал» (1), «Трионфо» (1) – флагман, «Костанца» (1), «С. Гаэтано» (1), «С. Франциско» (2), «Коломба» (1), «С. Пьетро д’Алькантара» (1), «Идра» (2).

Центр под командованием Л. Диедо, алмиранте

«Аквилета» (3), «С. Спиридон» (2), «Глория Венета» (1), «Мадонна делла Салюте» (1) – флагман, «Фортуна» (1), «С. Пьетро Апостоло» (2), «Сакра Лега» (2), «Фалькон» (2).

Арьергард под командованием Ф. Корнера, капитана-ординарно

«Фенис» (2), «С. Заккария» (2), «С. Андреа» (2), «Неттуно» (2), «Террор» (1), «С. Лоренцо» (1), «Корона» (1), «Леоне Трионфанте» (1) – флагман, «С. Пий V» (1).

Всего 26 кораблей и более 1800 орудий^21.

Насколько было известно, турецкий флот под командованием Сулейман-паши все еще находился в Дарданеллах. Но 7 июля, выходя из гавани Корона, венецианцы узнали от моряков французского торгового судна, что турки замечены у

Негропонта – в районе Кастель-Россо (Кастелоризон, Мейисти). В течение недели Диедо курсировал между Цериго и мысом Матапан, не наблюдая никаких признаков противника. А 14-го он был вынужден отправиться к Маратониси, чтобы принять воду. Вечером 17 июля один из дозорных прибыл из района между островами Цериго и Церви с информацией, полученной от английского судна. Сообщалось, что турки покинули Негропонт 14-го, и их видели между Сан-Джорджио и Термией, только в 130 милях к северо-востоку, утром 16-го. Диедо сразу же стал пытаться выйти из бухты, невзирая на сильный встречный южный ветер. Вечером 18-го другой дозорный вернулся от Цериго и сообщил, что турки держатся против ветра в районе мыса Сайт-Анджело, в 40 милях от Матапана. Преобладающим ветром здесь был норд-норд-ост, но, как обычно, утренний бриз был северо-западным, и Диедо очень хотел выйти на наветренную сторону в предстоящем сражении. Он решил держаться как можно ближе к мысу Матапан. Так случилось, что нужный ветер подул раньше, и уже около полуночи венецианский флот вышел именно в ту позицию, которую желал его командир.

На рассвете 19 июля венецианский корвет доложил об обнаружении турок между Церви и Цериго, в 25 милях к востоку. Ветер дул с вест-норд-веста, и Диедо спустился под ветер, чтобы атаковать. Некоторое время турецкие корабли были скованы штилем, но в три часа пополудни, когда венецианцы были всего в четырех милях от них, Диедо заметил, что они вышли на ветер с ост-норд-оста. Он сразу устремился обратно к Матапану, но вскоре и сам попал в штиль. И лишь отправив все свои лодки для буксировки самых задних кораблей линии, Диедо удалось сохранить какое-то подобие порядка.

20-го, когда рассвело, оказалось, что два флота разделяет только две мили. Турки находились к северу от Церви, а венецианцы – к западу от них. Легкий бриз с норд-норд-оста поместил турок на наветренную сторону, и они спустились под ветер, чтобы атаковать. Диедо сразу отступил, взяв курс на юго-запад, и держался этого курса, даже когда ветер после очередного периода штиля сменился на норд-норд-вест. Он оказался прав, поскольку со временем подул ветер с юга и венецианцы оказались с наветренной стороны от противника.

Около часу дня Диедо сформировал свой флот на левом галсе в боевую линию, двигающуюся на вест-норд-вест. Немного позже он приказал своим ведущим кораблям спуститься под ветер, и сражение началось. Турецкий флот был намного больше. В нем насчитывалось 36 кораблей против 26 венецианских. Хотя превосходство в орудиях было меньше – ориентировочно 2000 против 1800. Но так сложилось, что превосходство в кораблях, непосредственно участвовавших в бою, оказалось намного больше. Венецианская линия оказалась сильно растянута: корабль арьергарда остался далеко за кормой авангарда, а турки, напротив, действовали скорее как единое формирование, чем как линия. Поэтому авангард Диедо некоторое время вел бой против многократно превосходящих сил турок без поддержки.

В те дни бытовало мнение, что командир одного флота должен, если возможно, вступить в бой с равным по рангу флотом, поэтому, обнаружив, что капудан-паша находится на четвертом корабле турецкой линии, Диедо перевел свой корабль «С. Гаэтано» вперед. Его головными кораблями, таким образом, были «Гранд Алессандро», «Мадонна делл’Арсенал», «С. Гаэтано», «Трионфо» (флагман), «Костанца», «С. Франциско», «Коломба». В течение довольно долгого времени эти корабли были единственными венецианцами, участвовавшими в сражении. По утверждению Диедо, им пришлось последовательно иметь дело с не менее чем 30 из 36 турецких кораблей. Наконец к ним сумели присоединиться оставшиеся два корабля авангарда – «С. Пьетро д’Алькантара» и «Идра». Одновременно Л. Диедо, командовавший дивизией центра, вступил в бой на корабле «Салюте», при поддержке переднего мателота «Глория Венета».

Понятно, что головные венецианские корабли понесли большой ущерб. «Мадонна делл’Арсенал» была так сильно разбита большим каменным ядром, угодившим в носовую часть корпуса, что была вынуждена повернуть круто к ветру и покинуть линию. «Гранд Алессандро», такелаж которого был разнесен на куски, медленно дрейфовал с подветренной стороны среди турецких кораблей. Диедо решил повернуть оверштаг, но сначала поставил «С. Гаэтано» и «Трионфо» между «Гранд Алессандро» и противником, одновременно отдав приказ двум наиболее пострадавшим кораблям, «Гранд Алессандро» и «Мадонна делл’Арсенал», обходить препятствия с помощью корабельных лодок. Его намерение заключалось в следующем: корабли должны повернуть на другой галс последовательно перед головными турецкими кораблями. К сожалению, только три корабля за его кормой сделали, как он хотел. Остальные повернули оверштаг там, где находились.

Последовавшая неразбериха, усилившаяся из-за перемены ветра на вест-норд-вест, дала головным турецким кораблям возможность выйти на наветренную сторону. Увидев это, Диедо прервал бой, повернул через фордевинд снова на левый галс, чтобы сблизиться с арьергардом, а потом направился на северо-запад. Турки тем временем повернули на правый галс и взяли курс на юг.

Сражение длилось чуть больше четырех часов. В нем приняло участие меньше половины венецианского флота, и, естественно, корабли авангарда сильно пострадали. Потери венецианцев в живой силе составили 182 человека убитыми и 375 ранеными.

Ночью венецианцы снова разделились. Коррер в арьергарде потерял из виду огни кораблей Диедо и направился к Цериго, предполагая, что туда в первую очередь пойдет его командир. А Диедо в это время очень медленно двигался на северо-запад и почти остановился, ввиду отсутствия ветра, в западной части бухты. К счастью, отсутствие ветра не позволило Корреру уйти далеко, так что флот воссоединился утром 21-го – раньше, чем турки сумели атаковать. Тогда Диедо направился к Цериго, рассчитывая, что ему удастся избежать боя с подветренной стороны. Надежды не оправдались. Юго-западный ветер усилился, и турецкий флот, находившийся недалеко от Матапана, очень скоро оказался в выгодном положении для нападения. Когда турецкий флот двинулся на венецианцев, Диедо выполнил обычный маневр командира, находящегося с подветренной стороны, желающего избежать сражения. Его корабли один за другим повернули через фордевинд. Это опять оставило арьергард позади и вернуло авангард в узкие воды залива, не произведя желаемого эффекта. Перестрелка началась сразу после двух часов пополудни, при этом оба флота двигались в направлении вест-норд-вест левым галсом.

У венецианцев корабль «Мадонна делл’Арсенал» еще не был готов к сражению, а «Гранд Алессандро» не мог занять причитающееся ему место головного корабля. Поэтому из арьергарда перешел корабль «С. Лоренцо», чтобы возглавить строй. На его борту был Вендрамин, капитан корабля «Мадонна делл’Арсенал», в дополнение к его собственному командиру, сержант-майору Костанци, младшему капитану флота. За «С. Лоренцо» следовали «С. Гаэтано», флагман «Трионфо», «Костанца», «Гранд Алессандро», «С. Франциско», «Коломба» и остальной флот.

Сначала самое напряженное сражение развернулось в центре, где находился капудан-паша. Турки вели огонь высоко, и от него сильно страдал рангоут и такелаж венецианских кораблей. Примерно через час «С. Спиридон» в центре и «С. Пьетро д’Алькантара», что на три корабля впереди, были вынуждены спуститься под ветер и выйти из линии, а немного позже в центре осталось только три венецианских корабля, принимавшие участие в сражении, – «Глория Венета», «Салюте» и «Фортуна». Арьергард вообще не участвовал в сражении. Три последних корабля линии – «Корона», «Леоне Трионфанте» и «С. Пий V» в какой-то момент оказались с наветренной стороны от части турецкой линии, но Коррер настоял на буквальном соблюдении боевого порядка и приказал «Короне» спуститься под ветер на свое место – с кормы от «Террора».

Медлительность арьергарда и слабость центра предоставили основным силам турецкого флота возможность сосредоточиться на авангарде. Вскоре «Идре» пришлось покинуть линию, а «С. Гаэтано», «Трионфо» и «Костанца» подверглись очень сильному давлению. «Трионфо» фактически был неуправляемым, а «Костанца» немногим лучше. Стало чуть легче, когда подоспел брат Диедо на «Салюте», но все же венецианцам определенно повезло, что около шести часов вечера турки ушли. Еще четыре часа сражения явились для венецианцев слишком тяжелым испытанием: хотя потери в живой силе оказались меньше, чем днем раньше, составив 159 человек убитыми и 291 ранеными, сильно пострадали корабли.

Последовала обычная спокойная ночь. На рассвете 22-го оба флота занимались ремонтом. Турки находились в пяти или шести милях от венецианцев в направлении мыса Матапан. Около девяти часов утра подул сильный бриз с юго-запада, что опять дало туркам выигрышное положение с наветренной стороны. Осознав, какой эффект производит на некоторых капитанов понятие «боевая линия», Диедо созвал на свой корабль всех капитанов и отдал им устный приказ вступать в бой там и тогда, когда это окажется возможным. После этого он приступил к формированию линии на правом галсе. Четыре его корабля пришлось буксировать – «Трионфо», его флагман, «С. Гаэтано», «С. Лоренцо» и «Костанца». «Костанца» не принимала участия в последовавшем бою, и ее капитан, Пезаро, перешел на борт «Идры», чтобы сменить Боратичи, раненного накануне.

На этот раз удалось сформировать хорошую линию. Ее возглавила «Мадонна делл’Арсенал», далее шла «Корона» из арьергарда с «Трионфо» на буксире, затем «Гранд Алессандро» и остальная эскадра авангарда. Коррер на «Леоне Трионфанте» был в передней части линии, за его кормой – Л. Диедо на «Салюте». В три часа пополудни эти два корабля открыли огонь, и сражение вскоре стало всеобщим. Несмотря на то что турки оставили четыре или пять наиболее сильно поврежденных кораблей у мыса Матапан, они все равно имели большое численное превосходство, но теперь, когда задействован был весь венецианский флот, они понесли большой ущерб, особенно 10 кораблей авангарда. С венецианской стороны только «Трионфо» и «Салюте» оказались выведенными из строя. На «Трионфо» около пяти часов загорелся грот-марс. Опасность была критичной. Мачту пришлось срубить и перерубить буксирный конец, чтобы спасти от огня «Корону». И все же после часовой борьбы за живучесть корабля, в которой активную помощь оказали «Корона» и «Гранд Алессандро», пожар был ликвидирован. На «Салюте» был убит Л. Диедо – брат командующего. Турки, однако, были не в состоянии продолжать атаку. Около шести часов вечера капудан-паша приказал повернуть круче к ветру и уходить.

Потери венецианцев оказались больше, чем в предыдущие дни, – 225 человек убитыми и 592 ранеными. Таким образом, суммарные потери за три дня составили 1824 человека. Ночью подул бриз с вест-норд-веста, и оба флота направились в море правым галсом. «Трионфо», полностью неуправляемый, буксировал «Леоне Трионфанте» Коррера.

Утром 23-го турки все еще находились в пяти милях с наветренной стороны, и так много турецких кораблей выглядело сильно поврежденными, что Диедо был готов возобновить бой, если только ему удастся выйти на наветренную сторону. Правда, это оказалось невозможным. А утром 25-го турецкого флота уже нигде не было видно.

В тот самый день прибыло два пакетбота из Дульсиньо, где галеры генерал-капитана Пизани осаждали турецкие позиции. Они доставили новости о заключении Пассаровицкого (Пожаревацкого) мира, подписанного 21 июля 1718 года.

Этот договор оказался во многих отношениях разочарованием для венецианцев. Во-первых, он не позволил им захватить Дульсиньо, после того как была отбита попытка снятия осады. Во-вторых, им пришлось согласиться на потерю Морей и довольствоваться сохранением отдельных турецких позиций, находившихся в их руках.

Причина была следующей: император после победы при Петервардейне и захвата Белграда в 1717 году обнаружил, что теперь в Италии ему угрожает Испания, и был вынужден заключить мир с Турцией на базе сохранения своих завоеваний, не принимая во внимание тот факт, что его союзники венецианцы потеряли намного больше, чем приобрели. За это его вряд ли можно винить. Венецианцы имели не слишком хорошую репутацию в части своей верности союзникам и, вероятнее всего, на его месте сделали бы то же самое. Тем не менее им было обидно, что союзник отвернулся от них как раз в тот момент, когда у них появилась перспектива компенсировать хотя бы некоторые потери.

Глава 9

Второй русский Черноморский флот 1736-1739

После бесславного завершения первой попытки русских создать Черноморский флот турки оставались хозяевами в этих водах, не имеющими конкурентов, в течение двадцати пяти лет. Когда Ништадтский мир 1721 года, завершивший Северную войну, развязал руки Петру Великому, дав ему возможность возобновить свои действия на юге, российская экспансия велась за счет скорее Персии, чем Турции.

В 1722 и 1723 годах, воспользовавшись внутренними беспорядками в Персии, царь Петр сумел обеспечить для себя большой участок территории на западной стороне Каспийского моря, включая города Дербент и Баку. После этого турки начали готовиться к войне, а царь Петр в свою очередь возобновил судостроение на Дону и Днепре. В Таврове на Днепре он приказал соорудить 15 так называемых прамов, 9 – с 44 орудиями на каждом, и 6 – с 8 орудиями, а также 15 галер, 30 каиков и прочие небольшие плавсредства. Одновременно на Днепре, в Брянске[7], судостроительная программа включала 2 крупных ирама, 3 маленьких и 7 галер. Войну, правда, на тот момент удалось предотвратить, и эти корабли не достраивались еще несколько лет после смерти Петра в 1725 году, поскольку оба его непосредственных предшественника не испытывали в них никакой нужды.

За пределами Дарданелл Пассаровицкий мир означал конец долгой череде войн между Венецией и Турцией и начало мирного периода, продлившегося больше пятидесяти лет и нарушаемого только непрекращающейся деятельностью африканских корсаров и мальтийских рыцарей, хотя последние теперь все чаще обращали внимание на Западное Средиземноморье, а не Левант. В то же время рыцари неуклонно наращивали численность и силу своего парусного флота за счет галер. В Морейской войне число мальтийских галер в эксплуатации временами доходило до 8, при Матапане в 1717 году галер было 5 и 2 парусника. В 1725 году число галер упало до 4, а парусников увеличилось до 5.

Один из них, недавно построенный «С. Джорджио» 60, в 1721 году захватил тунисский корабль «Поркоспино», а «С. Джованни» 60 и «С. Винченцо» 50 в 1723 году захватили «Патрона», или второй флагман триполийской эскадры. Годом раньше турки предприняли попытку нанести ответный удар в поддержку своих африканских вассалов. Убежденный выкупленным рабом, что его бывшие соотечественники на Мальте готовы к бунту, великий визирь послал эскадру из 10 кораблей, чтобы потребовать их освобождения. На острове оказалась хорошо организованная оборона, и турецкий командир довольствовался демонстрацией силы. Тем не менее все это привело к началу переговоров о 20-летнем перемирии, которые, впрочем, не дали результата. Ив 1732 году «С. Антонио» 60 и «С. Джорджио» 60 захватили турецкий военный 48-пушечный корабль в египетских водах.

Единственным другим флотом, предпринимавшим какие-то действия против африканских корсаров, был французский, впрочем, он тоже не слишком преуспел. В 1724 году, когда тунисскому 44-пушечному кораблю «Патрона» дали убежище недалеко от Тулона от нападения крупного мальтийского корабля, из Тулона вышла небольшая эскадра из четырех кораблей – «Солид» 64, «Тулуза» 62, «Весталь» 40 и «Луара» – снабженческое судно, – чтобы потребовать репараций от алжирцев, тунисцев и триполийцев. Требования были исполнены в Алжире и Тунисе, но не в Триполи, и какое-то время больше ничего не предпринималось.

В 1726 году небольшая эскадра из пяти турецких кораблей доставила представителя императора для переговоров о «мире» с Тунисом и Алжиром. С Тунисом была достигнута предварительная договоренность, но с алжирцами переговоры зашли в тупик, хотя некоторые другие страны, в первую очередь Швеция и Нидерланды, к этому времени сумели договориться с Алжиром. Турецкая эскадра должна была зайти в Тулон, но страх перед мальтийцами заставил ее вернуться в Левант без захода в этот порт.

Спустя два года французы снова были в районе Туниса и Алжира. Четыре корабля из Тулона – «Ферм» 74, «Инвинсибль» 70, «Тулуза» 62 и «Альцион» 50 – под командованием капитана де Монса были посланы в Тунис, чтобы потребовать компенсации ущерба и освобождения пленных. Сначала переговоры шли гладко, однако появление французского 38-пушечного корабля «Тигр» с 38-пушечным тунисским кораблем, захваченным несколькими неделями ранее у французского побережья, спутало все карты. Бей захватил французские лодки и их команды и потребовал освобождения приза в порядке обмена. Моне был вынужден согласиться на сделку. После этого, взяв дополнительно шесть кораблей из Бреста, он появился у входа в порт Алжир, но ничего не добился.

В 1728 году другой французский командир эскадры де Гранпре отправился из Тулона в Тунис с кораблями «Сент-Эсприт» 74, «Леопард» 62, «Тигр» 50, «Альцион» 50, «Грифон» 46, «Астре» 30, снабженческим судном, тремя бомбардирскими кораблями и двумя галерами. На этот раз требования французов были незамедлительно приняты. Зато триполийцы выбрали именно этот момент, чтобы объявить войну Франции. Поэтому Гранпре отправился в Триполи, куда прибыл 16 июля, и в течение шести дней обстреливал город. Плохая погода не позволила ему довести дело до логического завершения, но блокада, которую установили фрегаты и другие небольшие суда, привела к заключению в 1729 году очередного «мира».

Следующей французской эскадрой, посетившей эти воды, командовал знаменитый Дюге-Труэн, который отправился из Тулона 3 июня 1731 года с кораблями «Эсперанс» 74, «Тулуза» 62, «Леопард» 62 и «Альцион» 50. После захода в Алжир, Тунис и Триполи – везде его хорошо принимали – он отправился в Левант, где посетил Абукир, Сидон, Триполи (Сирия), Александретту (Искандерун) и Смирну, после чего 1 ноября вернулся в Тулон. Это было последнее плавание Дюге-Труэна и единственное – в Средиземноморье.

«Эсперанс», «Леопард», «Орё» 64 и «Тигр» были в Тунисе и Триполи в 1732 году, но после этого наступил перерыв во французских операциях. Он отчасти объяснялся некоторым улучшением «поведения» корсаров, но в основном начавшейся в 1733 году Войной за польское наследство, в которой Франции и Испании противостояли Австрия и Россия. Эта война стала свидетелем вялой попытки создать в Триесте базу австрийского военно-морского флота, основой которого должен был стать почти бесполезный неаполитанский флот, но попытка оказалась слишком нерешительной, и дело заглохло, и больше никто никогда ничего не слышал о четырех кораблях, которые вроде бы должны были положить начало флоту.

После окончания этой войны в 1735 году Россия и Австрия смогли сосредоточить силы против Турции. В качестве первого шага царица[8] Анна договорилась с Персией, которая как раз нанесла ряд тяжелых поражений туркам. Она отдала все захваченные в 1723 году территории и вступила в союз, но только он сразу утратил значение после заключения мира между Персией и Турцией ценой больших жертв со стороны последней. Но и без поддержки Персии царица решила не отказываться от своих планов. Она начала операции против татар Украины, что автоматически привело к войне с Турцией[9].

Как и в 1696 году, в 1736 году главной целью России было получение выхода к Черному морю посредством захвата Азова. Для этого была использована русская армия под командованием фельдмаршала Ласси (он же Питер Лэйси, ирландец по происхождению). В то же время армия под командованием фельдмаршала Миниха атаковала Крым. Флотилией на Дону командовал Бредаль, вице-адмирал русской службы норвежского происхождения. Он верно служил России с 1714 года.

Корабли, заказанные Петром Великим, были достроены в 1734 году, и заложено еще 20 галер, так что к флотилии Бредаля никак нельзя было относиться с презрением. В ней было девять 44-пушечных и шесть 8-пушечных прамов, 35 галер и 29 каиков^1. Бредаль на галере «Приятельная» с еще 10 галерами добрался до Азова 20 мая. Вскоре за ним последовала остальная флотилия. Он с 24 мая начал оказывать помощь в осаде. В период между 12 и 28 июня его большие ирамы использовались в обстрелах, выпустили 9 тысяч ядер и потеряли 97 человек. Азов сдался 30 июня.

В том году на воде ничего больше не предпринималось. Ласси ушел на запад на соединение с армией Миниха, который был вынужден уйти из Крыма, лишившись большей части своей армии из-за болезней и дезертирства. Большие ирамы и галеры перезимовали в Азове, остальные корабли флотилии в сентябре ушли в Черкасск. Судостроение, точнее, строительство лодок шло очень активно. Не меньше 500 лодок с двумя 3-фунтовыми пушками каждая были построены на Дону, а в Брянске строили дубель-шлюпы с шестью 2-фунтовыми пушками каждый[10]. Прамы и галеры Днепровской флотилии были закончены в 1737 году, после чего сразу было заложено еще 2 прама и 30 галер.

В том году задачей флота была помощь и поддержка армии в ее наступлении. Именно с этой целью шесть маленьких ирамов из Азова были посланы 14 мая на реку Миус, к северо-западу от Таганрога. 500 вооруженных лодок пришли в Азов между 18 и 28 мая, и, погрузив армию, 320 из них 24–29 мая направились в Таганрог, а оттуда на Миус (30–31 мая) и Кальмиус (3 июня), еще на 50 миль дальше. 10 июня Бред ал ь покинул Кальмиус с 345 лодками и добрался до Бердянска, что в 130 милях от Азова. Оттуда он направил 22 лодки обратно в Азов и 16 июня взял курс на Геническ (Геничи), расположенный на западном побережье Азовского моря, в 20 милях от начала его пути.

Здесь был наведен плавучий мост из лодок, по которому армия Ласси вошла в Крым по Языку Арабата (Арабатская стрелка)[11]. Армия и флотилия – 217 лодок – проследовали вдоль побережья вместе. 8 июля крупные турецкие военно-морские силы – три корабля с 64, 60 и 30 пушками, 15 галер и 70 небольших судов появились у берега и открыли огонь по русским войскам, пока флотилия Бредаля находилась немного севернее. На следующий вечер налетел шторм, ставший причиной гибели 170 русских лодок, и еще четыре были захвачены восемью турецкими галерами 10-го во время внезапного нападения на отдельную группу лодок. В тот день и на следующий турки подходили к оставшимся у Бредаля 47 лодкам, которые защищали батареи с берега. А 12-го даже завязалось сражение, продолжавшееся четыре часа. В ту ночь ненастная погода стала причиной гибели еще 17 русских лодок, а 15-го затонула еще одна. Из 217 лодок уцелело 30. Они вернулись в Геническ, где к ним присоединились еще 33 лодки. Тогда Бредаль послал лодки в Сиваш – Гнилое море, расположенное внутри Языка Арабата[12]. А 17-го он отправил 10 лодок в Азов. Они добрались туда в целости, но баржа с бомбометами, отплывшая 18-го, 21-го подверглась нападению турецкого корабля и 30 мелких плавсредств, в результате чего она была выброшена на берег и сожжена собственной командой.

Еще 50 лодок были посланы в Азов 30 июля. Тем временем армия Ласси вошла в Крым и после нескольких недель маршей и сражений 3 августа вернулась в Геническ, как и раньше, воспользовавшись плавучим мостом. 7-го Бредаль, имея в своем распоряжении пять барж и 40 лодок, направился в Азов. К его флотилии присоединились 66 лодок с Сиваша. На следующий день, пройдя 40 миль вдоль берега, флотилия была перехвачена турецкой эскадрой – 2 корабля, 13 кораблей и 47 небольших плавсредств. 9-го и 10-го турки обстреливали русские корабли и защищавшие их батареи. Они повредили 3 баржи и 10 лодок, а также отрезали и захватили еще одну.

В то же время часть флотилии из 90 лодок, только что покинувшей Геническ, была атакована турецкими галерами, которые захватили семь лодок. После этого налетел шторм, продолжавшийся до 20 августа и оставивший только пять барж и 10 лодок пригодными к эксплуатации. 29-го остатки флотилии Бредаля достигли реки Кальмиус, где их ждали еще 140 лодок из Азова с провиантом для армии. Тогда он вернулся в Азов, где к 23 сентября собралась вся флотилия. Она состояла из 220 лодок (предположительно, некоторые были спасены), 5 барж, 20 новых галер и 15 ирамов.

С военно-морской точки зрения в том году на Днепре ничего существенного не произошло. Численность русской флотилии была доведена до 355 единиц: 3 ирама, 4 галеры, 202 дубель-шлюпа и прочие разные небольшие суда. Очаков, что в устье реки – на лимане, – был взят армией Миниха 13 июля. Он был атакован 40-тысячной армией турок, которую поддерживали 12 галер, в конце октября. Атака не удалась, и через две недели противник ушел, однако 48 русских судов, находившихся на месте событий, в том числе ирамы, не внесли своего вклада в достижение результата.

В 1738 году флотилия на Днепре дислоцировалась следующим образом: возле Очакова и Кинбурна – 254 дубель-шлю-па и 340 других небольших судов, в устье Самары, в 250 милях вверх по течению, – 186 дубель-шлюпов, 2 галеры, 2 прама и 56 лодок. В качестве мостов служили 153 плавсредства. В Брянске для отправки в Киев были готовы 2 прама и 5 галер. В Брянске для транспортной работы на Десне и Днепре были готовы 617 лодок. Также строилось много маленьких судов. Но всем этим силам почти нечего было делать в 1738 и 1739 годах, поскольку западная российская армия действовала внутри материка, слишком далеко, чтобы ей требовалась поддержка флотилии.

На Азовском море Бредаль 29 апреля повел 100 лодок в Кальмиус. 15 мая, после присоединения еще 48 лодок, он перебрался в Бердянск, где 3 июня к нему присоединились еще 48 лодок. На следующий день были замечены 3 турецких корабля, а 5-го – 14 галер. Корабли приблизились к его якорной стоянке 7-го и 10-го, но не атаковали, и после 11-го их никто не видел. 14 июня Бредаль направился на запад с 146 лодками, отправив 60 лодок обратно в Азов. Тремя днями позже, услышав, что между его флотилией и Геническом видели 2 турецких военных корабля и 14 галер, он подвел свои лодки близко к берегу и развернул батареи. Одновременно он приготовился обойти противника, перетащив лодки волоком через перешеек косы Бирючий остров, и таким образом добраться до Геническа. Утром 20 июня 8 турецких галер и 8 полугалер приблизились и открыли огонь, но без видимого эффекта. 21-го и 22-го 144 лодки Бредаля были успешно спущены на воды на западной стороне перешейка, но 25 из них разбились на следующий день во время шторма.

Два турецких военных корабля и 8 галер появились на западной стороне косы 25 июня и атаковали 119 русских лодок. 27-го силы противника увеличились до 5 кораблей, 2 фрегатов, 15 галер и 109 небольших плавсредств, но две атаки 28-го и 29-го успехом не увенчались, и турки вскоре ушли. В конце июля и начале августа турецкие корабли несколько раз были замечены в районе Азова, но боев больше не было. На суше армия Ласси 10 июля взяла Перекоп и разрушила укрепления, после чего ушла на север.

В 1739 году турки снова привели крупные силы на Азовское море. В конце июня четыре турецких парусных корабля и фрегат стояли у устья реки Кальмиус – еще два корабля находились в резерве. У устья реки Миус находилось 30 галер и 6 небольших кораблей. Некоторые из них были замечены в устье

Дона 29-го. Но все они, должно быть, ушли до начала сентября, поскольку 6-го русская флотилия смогла выйти из Азова и пройти вдоль восточного побережья до Ачуева. Это село расположено на расстоянии 150 миль или около того.

Неожиданно, когда армия Миниха уже переправилась через Прут и вошла в Яссы, поступило известие, что Австрия, мало что делавшая для общего дела, заключила унизительный мир с Турцией, покинув страну-союзницу и пожертвовав Белградом и другими завоеваниями предыдущей войны. Оставшись без поддержки, царица тоже была вынуждена искать мира. В октябре 1739 года, по условиям Константинопольского мира, она отказывалась от всех завоеванных территорий, за исключением Азова, но согласилась уничтожить крепостные оборонительные сооружения. Кроме того, Россия не должна была держать военные корабли ни в Азове, ни на Черном море.

В ходе второй попытки создать русский Черноморский флот были построены следующие корабли: 44-пушечные прамы: на Дону – 9, на Днепре – 4. Еще пять прамов, заложенные в 1738 году, остались недостроенными на тридцать лет. 6-пушечные прамы: на Дону – 6, на Днепре – 3. Галеры (после 1723 года): на Дону – 15, на Днепре – 7. Новые галеры: на Дону – 40, на Днепре – 30. Кроме того, было построено больше тысячи лодок, дубель-шлюпов и других небольших судов. Этот флот, как и его предшественника, ждала неудача очень большого масштаба.

Глава 10

Русские на Средиземном море 1769-1774

В течение месяца после заключения Константинопольского договора началась «Война за ухо Дженкинса» – колониальный конфликт между Испанией и Англией. Затем наступил черед Войны за австрийское наследство (1740) и первой из двух войн середины XVIII века между Великобританией и Францией (1744) с разными ответвлениями и побочными эффектами. В 1741–1743 годах имела место война между Россией и Швецией, в результате которой Россия приобрела треть Финляндии и еще крепче утвердилась на Балтийском море. Экс-Ла-Шапельский мир 1748 года был лишь немногим больше, чем перемирие, поскольку в 1756 году началась еще более многогранная Семилетняя война, в которой (во всяком случае, в большей ее части) Россия выступала союзником Франции и Австрии против Великобритании и Пруссии. Эта война завершилась в 1763 году, и почти сразу выборы нового короля Польши положили начало цепи событий, приведших к началу еще одной войны между Россией и Турцией.

Пока шли европейские конфликты, в Восточном Средиземноморье крупномасштабных операций не было, хотя и случилось несколько инцидентов, о которых стоит упомянуть. В 1741 году Франции снова пришлось действовать против Туниса – послать корабли для конвоев и блокировать побережье Туниса фрегатами и другими небольшими судами. В ходе блокады корвет «Сибилла» потерпел крушение, а высадка на остров Табарка была отбита с большими потерями. Обычный «мир» был заключен в 1742 году.

Спустя десять лет настала очередь Триполи. Французские корабли «Орфей» 64, «Тритон» 64, «Гиппопотам» 50, «Юнона» 40, «Флора» 30 и «Красьез» 24 соединились у Триполи с мальтийскими «С. Антонио» и «С. Винченцо» 50, а также четырьмя галерами под командованием их генерала Франческо Паризио. Располагая такими внушительными силами, можно было позволить себе диктовать условия. После этого Семилетняя война вовлекла французский флот, и он больше не мог принимать участия в такого рода операциях. Однако в 1770 году, в самый разгар Русско-турецкой войны, снова появилась необходимость оказать давление на тунисцев, которые наотрез отказывались понимать, что приобретение Корсики Францией включает в себя защиту корсиканского судоходства. Протесты при поддержке незначительных сил в 1769 году были проигнорированы, и появилась необходимость действовать более активно. Корабль «Аталанте» 32 с шебеками «Синг» 20 и «Седуиссан» 20 в мае были направлены в Тунис, а в июне за ними последовали «Прованс» 64, «Сагиттэр» 50, «Миньон» 26, «Саламандра» и «Этна», бомбардирские корабли, и еще два небольших корабля. Переговоры ни к чему не привели и активизировались только после обстрела Бизерты 4 августа и установления блокады. Тогда власти Туниса, как и прежде, формально подчинились.

Следует упомянуть еще о двух событиях этого периода. В 1748 году турецкая галера «Капитана» с Родоса прибыла на Мальту, захваченная собственными рабами в районе Макри, Малая Азия, а в 1760 году это достижение затмило другое – появление турецкого военного корабля «Корона Оттомана» 70, захваченного на якорной стоянке у острова Кос. После выкупа у лиц, захвативших корабль, он был назван «С. Сальвадоре» и включен в мальтийскую эскадру. Правда, вскоре его, во избежание осложнений, перепродали Франции, и в 1761 году он был отправлен в Константинополь в сопровождении 26-пушечного французского корабля^1.

В 1769 году российские военные корабли появились в Средиземноморье впервые. Это, как уже было отмечено, явилось прямым следствием проблем в Польше. Станислав Понятовский, ставший королем благодаря поддержке России и Пруссии, зашел слишком далеко в стремлении служить интересам своих хозяев и подтолкнул своих подданных к мятежу. Создание в 1768 году Барской конфедерации привело к гражданской войне, в которой войска, посланные русской царицей Екатериной Великой, были опорой короля, и нарушение этими войсками турецкого нейтралитета привело к объявлению султаном войны России.

Верная своему характеру, русская царица все делала с размахом, и русские войска атаковали противника везде, где только можно. Но поскольку российского Черноморского флота пока не было, единственным способом вовлечь в сражения турецкий военно-морской флот была отправка кораблей с Балтики на Средиземное море. Для этого пришлось существенно снизить количество русских кораблей на Балтике, но в сложившихся обстоятельствах, когда Пруссия не была врагом, а флоты других балтийских государств оставались слабыми, риск можно было считать оправданным. И весной 1769 года корабли на Балтике были разделены на два флота: один, под командованием вице-адмирала Андерсона, оставался на Балтийском море, а другой, под командованием адмирала Спиридова, отправлялся в Средиземное море.

Состав флотов был следующим:

Балтийский флот: линейные корабли – «Св. Екатерина» (бывший «Принц Георг») 80, «Кир Иоанн» (бывший «Фридрих Рекс») 80, «Тверь» 66, «Не тронь меня» 66, «Москва» 66, «Саратов» 66, «Город Архангельск» 54, «Азия» 54. Фрегаты – «Св. Федор» 32, «Св. Сергий» 32, «Гремящий» 32, «Африка» 32, «Св. Михаил» 32, «Надежда» 32. Снабженческие транспорты – «Кронштадт», «Кронверк», «Кроншлот».

Средиземноморский флот: линейные корабли – «Святослав» 80, «Св. Евстафий» (или «Евстафий Плакида») 66, «Трех Иерархов» 66, «Европа» 66, «Трех Святителей» 66, «Северный орел» 66, «Св. Януарий» 66. Фрегат – «Надежда благополучия» 32. Пакетботы – «Почтальон» 14, «Летучий» 14. Пинки – «Соломбала» 22, «Венера» 22, «Сатурн» 22, «Лапотник» 22. Бомбардир – «Гром» 12^2.

По плану два флота должны были встретиться у острова Форе, что у северной оконечности Готланда, и вместе направиться в Копенгаген, где к ним должны были присоединиться два новых линкора из Архангельска. Во исполнение этого плана большинство кораблей Балтийского флота вышли из Кронштадта в Ревель 29 июня. Андерсон на «Саратове» с фрегатом «Надежда» находился в Ревеле (это единственные корабли, зимовавшие в Ревеле). 10 июля он принял командование у контр-адмирала Елманова, и уже 15-го флот вышел в море. Встречные ветра задержали флот у Наргена (Найссаар), и двумя днями позже, согласно приказу, Андерсон отправил корабли «Саратов», «Тверь», «Не тронь меня», «Надежда» и «Африка» обратно в Кронштадт для формирования второй средиземноморской эскадры и перенес свой флаг на линкор «Св. Екатерина». Корабли прибыли к месту встречи 22 июля, но не обнаружили там Спиридова. После того как флот изрядно потрепало штормом и Андерсон был вынужден направить по очереди корабли «Азия», «Москва», «Св. Михаил» и «Св. Сергий» в порт для ремонта, он 4 августа вернулся в гавань, имея на оставшихся кораблях 180 больных.

Спиридов отбыл из форта Красная Горка только 6 августа, но даже тогда ему пришлось оставить «Святослава». 11-го он добрался до Форё, где нашел только «Азию», вернувшуюся к месту встречи после ремонта в Ревеле. Спиридов послал «Азию» на поиски остального флота Андерсона, а сам остался ждать. «Святослав» прибыл 17-го, но уже 20-го ушел в Ревель на ремонт, а флагман Спиридова, «Св. Евстафий», отправился туда же и по той же причине 19-го. Сам Спиридов перебрался на «Трех иерархов». Тем временем Андерсон услышал, что Спиридов наконец прибыл к месту встречи, и сразу отправился к Форё. 23-го состоялась встреча, хотя теперь в общем флоте насчитывалось только 9 линкоров вместо 15, предполагавшихся изначально.

10 сентября Спиридов и Андерсон привели свой флот в Копенгаген, где их ожидали два 66-пушечных корабля, «Всеволод» (№ 1) и «Ростислав» (№ 2), а также две 22-пушечные пинки «Наргин» и «Готланд», все из Архангельска. «Св. Евстафий» прибыл из Ревеля 12-го, но «Святослав» все еще отсутствовал, и 19-го Спиридов решил заменить его «Ростиславом». 23-го его флот взял курс на Англию. Андерсон остался с пятью линкорами. Эта эскадра находилась в Копенгагене до 11 октября и 30-го прибыла в Ревель.

У кораблей Спиридова был трудный переход. «Лапотник» 22 разбился у Ско, а «Ростислав», «Соломбала», «Венера» и «Летучий» разошлись во время плавания через Северное море. Остальные корабли добрались до Гумбера 5 октября. Спиридов на «Св. Евстафии» 66 и контр-адмирал Елманов (раньше служивший в эскадре Андерсона) на «Северном орле» 66. «Надежда благополучия» и «Гром» отошли от Гумбера 21-го. Остальные корабли – «Трех Иерархов» 66, «Трех Святителей» 66, «Св. Януарий» 66, «Европа» 66, «Сатурн» 22 и «Почтальон» 14 – вышли в море 6 ноября. Ими командовал капитан-бригадир Грейг на корабле «Трех Иерархов».

Обе дивизии несли ущерб из-за погоды. По сути, из всех кораблей Спиридова только «Св. Евстафий» сумел преодолеть расстояние до порта Маон на Менорке без остановок. На «Северном орле» во время перехода через Бискайский залив открылась сильная течь, и ему пришлось вернуться в Портсмут, куда он прибыл 8 ноября. «Надежда благополучия», после отделения от флагмана 24 октября, дошла до Гибралтара только 21 ноября, а «Гром» после ремонта в Портсмуте 11 ноября – 1 декабря был вынужден опять вернуться туда 16 декабря с сильными повреждениями. Второй дивизии повезло чуть больше. «Европа», зайдя на якорную стоянку Спитхед, села на мель, и ее пришлось ставить в док. Но остальные корабли держались вместе до самого Гибралтара, куда прибыли 22 ноября. Оттуда они вышли 30-го вместе с «Надеждой благополучия» из дивизии Спиридова, и их сразу разбросало штормом. Корабли «Трех Иерархов» и «Трех Святителей» дошли до порта Маон 13 декабря и присоединились к Спиридову, который находился там на «Св. Евстафии» с 29 ноября. «Св. Януарий» подоспел 16-го, «Надежда благополучия» – 19-го, а последнее из небольших судов – 22-го. «Ростислав» 66, покинув свой флот в Северном море, ушел в Портсмут, где ремонтировался с 5 по 22 октября. С 25 октября до 13 ноября корабль находился в Фалмуте и 21 ноября пришел в Лиссабон.

Вторая средиземноморская эскадра под командованием контр-адмирала Эльфинстона^3 состояла из 5 кораблей, посланных Андерсоном в июле, «Саратов» 66, «Тверь» 66, «Не тронь меня» 66, «Надежда» 32 и «Африка» 32, а также «Чичагов» 14, «Св. Павел» 6 и провиантский корабль «Провиденс»4. Эскадра вышла из Кронштадта 20 октября и через десять дней бросила якоря у Эльсинора (Хёльсингер). «Чичагов» потерпел крушение у финского берега. «Тверь» и «Африку» пришлось послать в Ревель на ремонт. «Африка» присоединилась к Эль-финстону у Эльсинора 16 ноября, но «Тверь» получила дополнительные повреждения на пути в Ревель, и ей пришлось там остаться надолго. С другой стороны, «Святослав» 80 из эскадры Спиридова завершил ремонт и вышел из Ревеля вместе с «Африкой» для присоединения к второй эскадре. Переход был долгим и трудным, и он подошел к Эльсинору только 5 декабря. Через десять дней Эльфинстон провел флот через пролив Зунд и почти сразу остался в одиночестве. Его флагман «Не тронь меня» прибыл в Портсмут 2 января, «Святослав» подошел 8-го, «Саратов» и «Надежда» – 10-го, но «Африке» пришлось зайти в Ширнесс, и она прибыла в Портсмут только 4 февраля.

Таким образом, в самом начале 1770 года четыре русских линкора находились в порту Маон, один – в Лиссабоне и пять – в Портсмуте. В Портсмуте все корабли стояли в доках, а «Северный олень» 66 даже пришлось переоборудовать в госпитальное судно^5. «Европа» 66 вышла в море 22 февраля и подошла к Гибралтару 6 марта, но остальные корабли не вышли из Портсмута до 13 апреля и тогда направились прямо в Левант.

Спиридов со своим флотом покинул порт Маон 3 февраля после отправки 20 февраля «Трех Иерархов» 66, «Надежды благополучия» 32 и «Почтальона» 14, чтобы доставить российского военачальника графа Орлова из Ливорно. Пройдя Мальту 15 февраля, Спиридов 22-го подошел к Занте, и 1 марта корабли бросили якоря у порта Витуло, с западной стороны Майны, центрального полуострова Южной Морей. Здесь к нему подошел греческий корабль «Св. Николай» 26^6, а 8-го – еще один, «Хендрик Каррон» 12^7. Он доставил материалы для строительства трех полугалер, которые были сразу заложены в Витуло и спущены на воду 5 марта^8. 10 марта флот отправился к Корону, куда прибыл на следующий день. 12-го были высажены войска, а 13-го и 14-го корабли вели обстрел, но ничего существенного не добились. За весь следующий месяц не произошло ничего важного. «Венера» 22 прибыла 14 марта, два греческих корабля – 29-го и 30-го, «Европа» 66 и «Гром» – 5 апреля вместе с двумя транспортами, датским судном с командой и оснасткой разбившегося «Лапотника» и английским судном «Кингстон» с людьми и оснасткой «Северного оленя» из эскадры Эльфинстона. «Хендрик Каррон» потерпел крушение 17 марта.

Корабли «Св. Януарий» 66, «Трех Святителей» 66 и «Св. Николай» 26 ушли из Корона к Наварину 9 апреля, прибыли туда на следующий день и сразу начали обстреливать форты и высаживать на берег людей. Город сдался 21-го. Четырьмя днями позже граф Орлов прибыл из Ливорно, а с ним и три посланных за ним корабля – «Трех Иерархов», «Надежда благополучия» и «Почтальон»9. Он сразу приказал снять осаду Корона, и к 20-му весь флот сконцентрировался у Наварина. Орлов надеялся взять Модон и направился туда 7 мая с кораблями «Трех Иерархов», «Надежда благополучия» и «Св. Николай». Он высадил людей, выгрузил орудия и начал беспорядочный обстрел. Так продолжалось до 17-го, и он вернулся к Наварину, ничего не добившись. После этого он остался в бухте с кораблями «Трех Иерархов», «Надежда благополучия», «Венера», «Сатурн», «Соломбала», «Почтальон» и «Гром», а Спиридов с остальным флотом 26 мая отплыл в Лаконский залив, к востоку от Майны.

Эльфинстон со второй эскадрой чуть-чуть с ним разминулся. Он отправился из Портсмута 13 апреля с кораблями «Святослав» 80, «Не тронь меня» 66, «Саратов» 66, «Надежда» 32, «Африка» 32, «Северный орел» 32 (госпиталь), «Граф Чернышев» 22, «Граф Панин» 18, «Граф Орлов» 18 и «Св. Павел» 8^10. «Северный орел» опять был вынужден вернуться в Портсмут и в конце концов был там разобран, но остальные корабли эскадры продвигались вперед довольно быстро. Они прошли Гибралтар 2 мая, Мальту – 17-го и 20 мая подошли к мысу Матапан. Двумя днями позже Эльфинстон высадил свои войска в районе Рупино, на восточном берегу Майны.

Почти сразу он узнал от команды греческого торгового судна, что восемь турецких линкоров и несколько небольших кораблей подошли к Навплию и туда же ожидается прибытие шести транспортов с войсками. Согласно другому сообщению, 17-го туда прибыл капудан-паша с 22 кораблями, половину которых он отправил в море на поиски врага. В любом случае представлялось, что есть неплохой шанс вступить в бой с половиной сил противника, и Эльфинстон постарался его не упустить. Неблагоприятные ветра задержали его на месте на два дня, но после этого его корабли на всех парусах устремились к цели, и когда действительно был замечен противник – это произошло незадолго до полудня 27-го, русские корабли находились всего в 25 милях от Навилия.

Согласно Эльфинстону, у турок было пять кораблей с 84 орудиями, два – с 64, четыре – с 54 и два – с 50, а также несколько небольших судов. В других источниках цифры немного отличаются, но, по самым скромным оценкам, у турок было 10 линкоров и 2 фрегата, а Эльфинстон располагал только 3 линкорами, 2 фрегатами и 4 вооруженными провиантскими судами. Но, несмотря на столь очевидное неравенство в силах, именно он начал атаку с легким попутным бризом с зюйд-зюйд-оста. Вскоре после пяти часов вечера у корабля «Не тронь меня» 66 завязался бой с турецким 84-пушечным флагманом, а чуть позже «Саратов» 66 и «Надежда» 32 тоже оказались в гуще сражения, причем «Саратов» вел активный огонь по кораблям вице-адмирала и контр-адмирала противника. Эльфинстон на «Святославе» 80, «Африка» 32 и четыре транспорта находились немного позади^11, но, когда они вступили в бой, турки сразу спустились под ветер и ушли.

Ночью оба флота медленно двигались в северном направлении. Турецкие парусники буксировали галеры, а русские для этой же цели спустили на воду лодки. Вскоре после полудня 28-го турки бросили якоря, расположившись в линию, под прикрытием батарей Навплия, и там Эльфинстон атаковал их. Было около трех часов пополудни. Сначала его корабли двигались взад-вперед вдоль линии, но вскоре ветер стих, «Святослав» и «Саратов» бросили якоря, а остальные корабли использовали для того, чтобы удержаться в нужном положении. Около пяти часов Эльфинстон на «Святославе» воспользовался легким попутным ветром, чтобы поднять якорь и уйти, но «Саратов», стоявший близко к западному берегу бухты и, согласно Эльфинстону, остававшийся недосягаемым для огня противника, все еще был во власти штиля, и его пришлось буксировать. Для этого потребовались все лодки эскадры. В этой акции русские потеряли 6 человек убитыми и 4 ранеными. Днем раньше у них был один убитый и 6 раненых^12.

Эльфинстон послал офицера на берег, чтобы попросить у Орлова подкрепления, и собирался дожидаться его у Навплия. Однако 30-го турецкие корабли пришли в движение, и русские капитаны, в первую очередь бригадир Барш с «Саратова», настояли, чтобы они не принимали бой против настолько превосходящих сил противника^13. Эльфинстон был вынужден сдаться и отойти на юг. Но он позаботился, чтобы бригадир Барш больше не вредил, отстранив его от командования и назначив вместо него капитана «Надежды» Поливанова[13]. Турецкие корабли продолжали движение с помощью галер. Вечером 31-го поднялся ветер и русские отошли. К полудню 1 июня противника уже нигде не было видно.

Флот Спиридова отплыл от Наварина в Лаконский залив 26 мая. Двумя днями позже он находился у Рупино, где погрузил войска Эльфинстона, и 1 июня направился на восток на встречу с ним. Эта встреча состоялась 2 июня у Цериго, и общий флот теперь имел следующий состав: эскадра адмирала Спиридова: «Св. Евстафий» 66 – флагман, «Трех Святителей» 66, «Европа» 66, «Св. Януарий» 66, «Св. Николай» 26. Эскадра контр-адмирала Эльфинстона: «Святослав» 80, «Не тронь меня» 66, «Саратов» 66, «Африка» 32, «Надежда» 32, четыре транспорта снабжения.

По неким причинам, не вполне ясным, предположительно, дабы заставить противника поверить, что эскадра Эльфинстона намного больше, чем она в действительности была, Спиридов не поднял свой флаг^14, что придало Эльфинстону видимость командования обеими эскадрами – мера, совершенно очевидно чреватая недоразумениями.

Русские пошли в северном направлении в поисках врага и заметили его утром 4 июня, находясь у небольшого островка Бел-Поуло (или Каймени), в 30 милях к норд-норд-весту от мыса Малея. Турки быстро отошли, и только «Саратов» и «Не тронь меня» из эскадры Эльфинстона сумели приблизиться на расстояние выстрела. Эти корабли вели бой в течение часа, но ни одной стороне не был причинен серьезный ущерб. Преследование продолжалось еще два дня. При этом оба флота продвигались в северном направлении, и благим намерениям Эльфинстона постоянно препятствовала летаргия Спиридова^15. 7-го, когда русские корабли были недалеко от Зеи и Термин, противник скрылся из вида, однако на Зее была получена информация, что большинство турецких кораблей – если не все – ушли в северном направлении.

Правда, еще говорили, что турецкий линкор и две галеры зашли в канал Негропонта. 9 июня, пока Спиридов повел три линкора Эльфинстона в Порто-Рафти, Аттика, для пополнения запасов воды, Эльфинстон повел два фрегата и три линкора из эскадры Спиридова на разведку. Информация оказалась вымышленной, и 13 июня Эльфинстон тоже привел корабли в Порто-Рафти.

Отношения между двумя командирами были явно натянутыми. Несомненно, Спиридов был старше по званию, но Эльфинстон утверждал, что императрица якобы письменно заверила его в полной независимости от Спиридова и подчиняться он должен только графу Орлову. Если же потребуется объединить две эскадры, то Спиридов должен подчиняться ему, а не наоборот. Теперь, когда Спиридов, по мнению Эльфинстона, не сумел поддержать его должным образом, он яростно настаивал на этом. По предложению графа Федора Орлова, брата командующего, было решено, что обе эскадры вернутся в Наваринскую бухту и там объединят свои корабли, так что и Спиридов, и Эльфинстон будут служить под началом признанного командира. Соответственно, 13 июня, как только Эльфинстон вернулся от Негропонта, обе эскадры вышли из Порто-Рафти и взяли курс на Цериго.

Граф Орлов не сумел сохранить свои позиции в Наварине надолго. Подошли многократно превосходящие турецкие наземные силы, и в конце концов он был вынужден погрузить свои войска на корабли и 3 июня покинуть крепость. 7-го и корабли отошли от берега. Одновременно граф Орлов послал адмирала Елманова на «Надежде благополучия» 32 с кораблями «Венера», «Соломбала» и «Сатурн», чтобы отвезти больных в порт Маон, а сам на «Трех Иерархов» 66 в компании с бомбардирским кораблем «Гром» направился на соединение с эскадрами Спиридова и Эльфинстона. В тот день в районе острова Сапиенца он встретил корабль «Ростислав» 66, последний из линкоров Спиридова. Этот корабль вышел из Лиссабона в порт Маон 2 января, но штормом его отнесло до самой Сардинии. Вернувшись в Маон, он не нашел там Спиридова, проследовал в Геную и Ливорно, а потом к Витуло на Майне^16.

Направляясь к Архипелагу, Орлов встретил двух своих подчиненных 22 июня в районе Бел-Поуло^17. Объединенный флот из девяти линкоров и трех фрегатов бросил якоря у Пароса 27-го, чтобы пополнить запасы воды. Там русские узнали, что турецкий флот находится между Хиосом и материком – Анатолией. 1 июля Орлов приказал поднять якоря, и корабли медленно двинулись в этом направлении, преодолевая северо-восточный ветер. 4-го в пять часов пополудни с «Ростислава», посланного вперед на разведку, подали сигнал, что противник обнаружен. Утром 5 июля 1770 года русский флот обогнул с севера остров Хиос. Перед ним оказался турецкий флот, стоящий на якорях с подветренной стороны.

Два турецких линкора ушли в Митилену накануне вечером, и теперь флот состоял из 16 линкоров, а также фрегатов и небольших кораблей^18. Все корабли стояли на якорях близко к материковому берегу, к северу от гавани Чесмы. Тяжелые корабли стояли в две линии, протянувшиеся, если считать грубо, с севера на юг: 10 кораблей с 70—100 орудиями в передней линии, остальные – во второй линии, но они были расположены так, чтобы иметь возможность вести огонь через промежутки в первой линии. Галеры и небольшие суда находились за двумя линиями. Всего у турок было не менее 20 линкоров и фрегатов с 1300 орудиями, против 9 кораблей и 3 фрегатов с 710 орудиями у русских. Русские расположили свои корабли в боевой порядок следующим образом^19.

Турецкими флаг-офицерами были капудан-паша Хосамед-дин на четвертом корабле передней линии, Гассан-паша на ведущем корабле и Джафер-бей – на седьмом корабле.

В девять часов утра корабль Орлова лег в дрейф, держась против ветра. Дул северо-западный ветер. Надо было принять решение относительно тактики боя. Эльфинстон предложил последовательно бросить якоря с наветренной стороны турецкой линии, но оказался в меньшинстве. Было принято решение вести бой под парусами на левом галсе, иными словами, ориентировочно параллельно противнику. Русские тогда находились на правом галсе, на некотором расстоянии от турок с наветренной стороны. Самым естественным было бы продолжить двигаться прежним курсом и последовательно друг за другом повернуть через фордевинд. Но вместо этого каждый корабль спустился под ветер независимо и направился на свое место. Это означало, что каждому пришлось ждать, чтобы пройти за кормой впереди идущего корабля. Таким образом, получилась длинная, растянутая, неравномерная линия.

Примерно в 11.45 турецкий флот открыл огонь по русскому авангарду. Чуть позже русские ответили, и начался бой. Корабли Эльфинстона приблизились только в 12.30. Первый русский корабль, «Европа», вскоре был вынужден повернуть оверштаг, чтобы не сесть на мель перед турецким авангардом.

Он снова вступил в бой, заняв место за кормой «Ростислава». Спиридов на «Св. Евстафии» очень медленно двигался вдоль турецкой линии с обстененным грот-марселем. К тому времени, как он достиг головной части турецкой линии, его парусное вооружение было в таком состоянии, что он не мог повернуть оверштаг самостоятельно и в отсутствие достаточного количества лодок для буксировки дрейфовал вдоль ведущего турецкого корабля, «Реал Мустафа» 84, которым командовал сам капудан-паша. Его задний мателот, «Трех Святителей», тоже не сумел повернуть оверштаг; его фок-марсель был обстенен, так же как и грот-марсель. Он потерял ход и был вынужден повернуть через фордевинд. Выполняя поворот, корабль сначала оказался среди турок, а потом при появлении из их рядов был обстрелян из пушек «Трех Иерархов» – по ошибке, конечно. Затем он занял место за его кормой. «Св. Януарий», подгоняемый вперед флагманом, повернул оверштаг и снова занял место в линии – позади «Европы». За ним шли корабли Эльфинстона, только в обратном порядке. Первым был «Саратов».

Тем временем адмирал Спиридов и Гассан-паша уже некоторое время сражались «нок-рея к нок-рее». Неожиданно турецкий корабль загорелся. Пламя быстро распространилось на второй корабль. Через некоторое время горящая грот-мачта «Реал Мустафы» упала на палубу «Св. Евстафия», и русский корабль сразу взорвался. Турецкий корабль протянул ненамного дольше и тоже взорвался. Спиридов и граф Федор Орлов спаслись на лодке, причем, согласно Эльфинстону, они покинули «Св. Евстафий» еще до того, как опасность стала реальной. Капитан «Св. Евстафия» – Круз – был поднят из воды позже, также были спасены 63 члена команды, численность которой составляла 699 человек. Гассан-пашу тоже спасли, но на его корабле потери, вероятнее всего, были еще больше.

Двойная катастрофа стала сигналом к отступлению для турок. Они начали рубить якорные канаты и уходить в Чесменскую бухту. Как вскоре оказалось, это был роковой шаг. В спешке на турецком флагмане перерубили якорный канат, но оставили нетронутым шпринг. Это дало возможность его оппоненту – кораблю «Трех Иерархов» обстрелять его, что и было незамедлительно сделано. К двум часам пополудни сражение завершилось. Русские потеряли 636 человек на «Св. Евстафии», но на остальных кораблях потери составили 14 человек убитыми и 30 ранеными. Потери турок, вероятнее всего, были намного больше.

План 10. ЧЕСМА, 5 ИЮЛЯ 1770 ГОДА И СЛЕДУЮЩЕЙ НОЧЬЮ

Основано на двух планах из An authentic Narrative of the Russian Expedition against the Turks, 1772

Тем вечером русский флот занял позицию на линии, преграждающей вход в Чесменскую бухту, в следующем порядке, с вест-зюйд-веста на ост-норд-ост: «Европа», «Трех Святителей» (Спиридов), «Надежда» (фрегат), «Св. Януарий», «Трех Иерархов» (Орлов), «Ростислав», «Африка» (фрегат), «Не тронь меня», «Святослав» (Эльфинстон), «Саратов». Сразу начались приготовления к атаке брандером. Тем временем бомбардирский корабль «Гром» вел обстрел вражеских кораблей и береговых батарей. Его поддерживали ночью 5-го «Святослав», «Ростислав» и «Европа» и весь день 6-го – «Трех Иерархов» и «Святослав».

Турецкая позиция была сильной. В передней линии у них было восемь самых тяжелых кораблей, остальные заняли места за ними. Одновременно форма канала делала невозможной атаку многих кораблей одновременно. Вот Орлов и послал только четыре линкора, два фрегата и бомбардирский корабль. Руководил операцией флаг-капитан Грейг на «Ростиславе».

Примерно в 11.30 «Европа» (капитан Клокачев) снялась с якоря и снова бросила его вблизи южного конца турецкой линии. Капитан не дождался приказа о начале операции, и потому корабль оставался без поддержки, если не считать таковой действия «Грома» в течение получаса, в самом начале суток 7 июля. Но к часу ночи все остальные корабли были на месте: «Ростислав» – в центре, «Не тронь меня» – к северу, «Саратов» – в резерве. Одновременно фрегат «Надежда» атаковал северные батареи, а «Африка» – южные. Примерно в 1.30 снаряд с «Грома» поджег грот-марсель на одном из турецких кораблей. Горящая стеньга упала на палубу, и вскоре уже весь корабль был объят пламенем. Огонь распространялся быстро. Уже к двум часам два турецких корабля взорвались, остальные горели^20.

Теперь Грейг ввел в дело брандеры. Первый, которым командовал лейтенант Дагдейл, был перехвачен и затоплен двумя турецкими галерами. Второй, под командованием лейтенанта Маккензи, подошел к кораблю, который и без того горел. Лейтенанту Ильину, командовавшему третьим брандером, повезло больше. Ему удалось поджечь турецкий корабль, стоявший последним с наветренной стороны. Четвертый брандер прибыл слишком поздно, чтобы добавить что-то в общий хаос, и его командир, мичман князь Гагарин, решил воздержаться от приближения^21.

Пожар стал всеобщим. Взрывы следовали один за другим. В четыре часа русские отправили свои лодки, чтобы попытаться спасти два турецких линкора, до которых огонь еще не добрался. Один из них загорелся, когда заводили буксирные концы, а другой, «Родос» 60^22, и еще пять галер (или галеотов) были захвачены русскими и сохранены. К восьми часам все было кончено. У русских было 11 убитых и несколько раненых. Турки потеряли 12 линкоров (11 сгорели и один был захвачен), но это еще не все. Шесть фрегатов и шесть шебек сгорели, восемь галер сгорели и пять были захвачены, 32 маленьких корабля тоже сгорели. Три флаг-офицера – Хосамед-дин-паша, Гассан-паша и Джафер-бей – спаслись, однако потери турок в живой силе, вероятнее всего, были огромны. Хосамеддин был смещен с должности, его место занял Джафер, ставший адмиралом флота без флота.

Уничтожение турецкого флота дало русским абсолютное господство на Средиземном море. Но история уже следующих четырех лет показала, что морское господство без соответствующей военной силы, способной завершить работу, стоит недорого.

Эльфинстон предложил немедленно прорываться в Дарданеллы и атаковать Константинополь, но этот план был отвергнут, хотя он и позволил Эльфинстону повести эскадру к входу в пролив и установить блокаду. Первой целью Орлова стала атака на город Хиос. «Св. Яну арий» и «Гром» были отправлены 9 июля, чтобы начать обстрел, за ними должен был последовать остальной флот, но, услышав, что на острове свирепствует чума, Орлов отказался от атаки и принял решение следовать к Дарданеллам, в надежде перехватить два турецких линкора, которые 4-го проследовали в северном направлении. На следующий день, 10 июля, прибыл британский фрегат «Уинчелси», чтобы увести корабли «Граф Орлов» и «Граф Панин». Они должны были покинуть русскую службу, чтобы сохранить британский нейтралитет. «Граф Чернышев» ушел на Менорку и, предположительно, там получил аналогичный приказ.

Русский флот попытался продвинуться на север, но не преуспел в этом из-за сильного встречного ветра и течения. Эскадра Эльфинстона отделилась 12 июля и ушла 15-го, покинув канал Хиоса через южный вход. 18-го она была у Митилены, а 22-го у Тенедоса были замечены два турецких корабля, оба 64-пушечные или 70-пушечные. Штили, сменявшиеся встречными ветрами, помешали атаке, и 25-го, пока русские продолжали тщетно сражаться со встречным ветром, семь галер увели на буксире турецкие линкоры под защиту орудий форта Джаниссары на азиатской стороне устья пролива. На следующий день русские атаковали. Ведущим кораблем был «Саратов». За ним следовали «Святослав», «Не тронь меня», «Надежда» и «Африка». Следуя на короткой дистанции к европейскому берегу правым галсом, они повернули оверштаг и направились к турецким кораблям, но течение оказалось слишком сильным и отнесло их под ветер от противника. Барш, который 9-го был восстановлен в должности капитана «Саратова» – это была часть процесса всеобщего примирения в честь победы, – снова не сделал то, что Эльфинстон считал его долгом. 27-го атаку повторили, несмотря на тот факт, что турецкие корабли были подведены еще ближе под стены форта. Она оказалась не более успешной, чем предыдущая. На самом деле она едва не закончилась катастрофой, поскольку «Саратов» сел на мель прямо под дулами турецких орудий и вернуть ему плавучесть удалось с немалым трудом. После этого Эльфинстон отказался от дальнейших попыток и расположил свои корабли для блокады. «Не тронь меня» – между Галлиполи и Имбросом, «Святослав» и «Надежда» – между Имбросом и Тенедосом, «Саратов» и «Африка» – у Тенедоса.

Между тем остальной флот 16 июля снялся с якоря и, удалившись от канала Хиоса, разделился на две эскадры. Спиридов, теперь на «Европе», направился прямо к Лемносу с кораблями «Трех Святителей», «Св. Януарий» и «Св. Николай» (фрегат). Орлов повел свою эскадру – «Трех Иерархов», «Ростислав», «Родос» 60 (приз), «Гром», «Почтальон» 14 – между Митиленой и материком. По пути к нему присоединились три небольших фрегата, купленные в Триесте и Анконе, – «Победа», «Слава» 16 и «Парос» 10. Корабли Орлова достигли Лемноса 26 июля, вошли в залив Мудрое и обнаружили там «Трех Святителей». Оказалось, что остальные корабли Спиридова находятся у крепости Пелари, на другой стороне острова. Орлов оставил «Родос» и другие призы в заливе Мудрое и 29-го отправился с остальными кораблями на соединение с эскадрой Спиридова. 30-го весь русский флот, за исключением эскадры Эльфинстона, был сосредоточен в районе Пелари. 31-го «Гром» открыл огонь по турецким позициям, и на следующий день на берег высадились 1300 человек. «Ростислав» участвовал в обстреле 2 августа, а «Св. Януарий» – 3-го. После этого началась осада.

В августе и начале сентября в военно-морских операциях наступила пауза. 29 августа «Трех святителей» послали на Тасос для замены и ремонта мачт, 8 сентября туда же последовал Спиридов на «Европе». Новый фрегат, «Св. Павел», купленный в Ливорно, пришел 1 сентября, и 7-го Орлов перенес на него свой флаг. Грейг повел «Трех Иерархов» в бухту Сан-Антонио, что на южной стороне острова, впервые подняв свой флаг контр-адмирала, когда «Св. Януарий» присоединился к нему 10-го.

Блокада Дарданелл шла без инцидентов. 16 сентября вся эскадра Эльфинстона находилась в районе Имброса, и он решил отправиться к Лемносу за информацией и инструкциями. На следующее утро «Святослав» плотно сел на мель между Имбросом и Тенедосом. Сразу послали за помощью. С Лемноса подошел «Св. Януарий», а 22-го – «Надежда», «Не тронь меня» и пинка «Св. Павел» из эскадры Эльфинстона. Но ничего нельзя было сделать, и 8 октября корабль «Святослав» сожгли. Эльфинстон на «Не тронь меня» добрался до бухты Сан-Антонио 27 сентября, где его уже ждал Спиридов, два дня назад вернувшийся с Тасоса.

Осада Пелари завершилась оригинальным образом. 5 октября было достигнуто соглашение о капитуляции крепости. Однако в ночь перед капитуляцией Гассан-паша, ставший заместителем командира остатков турецкого флота, воспользовался ослаблением блокады, вызванной катастрофой «Святослава», чтобы прорваться к Лемносу с 23 судами разных типов и высадить сильный отряд. Хотя Орлов обладал превосходящими силами, он сразу снял осаду и 7-го погрузил свои войска на «Ростислав», «Не тронь меня» и «Гром». Тремя днями позже он прибыл в бухту Сан-Антонию на «Св. Павле» и поднял свой флаг на корабле «Трех Иерархов». На нем он вместе с кораблями «Ростислав», «Родос», «Гром», «Слава», «Победа», «Св. Павел» и мелкими призами 14 октября отбыл на Парос, чтобы выбрать подходящий порт для зимовки. Спиридов и Эльфинстон с кораблями «Европа», «Не тронь меня», «Св. Януарий», «Надежда» и разными вспомогательными судами 18 октября ушли на Тасос, где 30-го к ним присоединились «Трех Святителей» и «Св. Николай». «Саратов» и «Африка» тоже были отозваны из Дарданелл к Тасосу.

Эта часть русского флота оставалась у Тасоса до 6 декабря, когда Эльфинстон с кораблями «Не тронь меня», «Саратов», «Африка» и «Надежда» направился к Лемносу, Тенедосу и Митилене, чтобы перехватить суда, идущие в Константинополь из Алжира и других африканских портов с людьми и снабженческими грузами. Он опоздал и сумел только захватить несколько незначительных торговых судов. 15 декабря он и Спиридов увели весь оставшийся у Тасоса флот в бухту Ауза на Паросе для зимовки.

Тем временем «Родос» ушел с Пароса 2 ноября и взял курс на порт Маон, но по пути потерпел крушение у берегов Морей. «Ростислав» и «Гром» были направлены в Мессину и Ливорно 15-го, а Орлов на «Трех Иерархов» вышел в Ливорно 24-го. Контр-адмирал Елманов 15 ноября покинул порт Маон с кораблями «Надежда благополучия» и «Сатурн» и прибыл в бухту Ауза 5 декабря. 24-го он поднял свой флаг на «Трех Святителей».

Третья средиземноморская эскадра под командованием контр-адмирала Арфа вышла из Ревеля 11 июля. В нее входили корабли «Св. Георгий Победоносец» 66, «Всеволод» 66 и «Азия» 66, а также 16 транспортов с войсками и снабжением. В Даунсе к эскадре присоединился «Северный орел» 40, бывший английский «Эдвенчур», купленный, чтобы заменить старый «Северный орел» из эскадры Спиридова. Третья эскадра прибыла в порт Маон 30 октября, но только 5 января 1771 года она добралась до Аузы – корабли «Св. Георгий Победоносец», «Всеволод» и «Азия», а также 12 транспортов. «Всеволод» и четыре транспорта остались в порту Маон.

«Саратов» и «Африка» вышли из бухты Ауза 23 декабря и взяли курс на остров Патмос, где к ним присоединилась пинка «Св. Павел». После этого «Саратов» направился на юг Коса, где обнаружил турецкий 66-пушечный корабль на берегу и уничтожил его. Помимо этих трех кораблей, русский флот на Средиземном море в начале января 1771 года был распределен следующим образом: в бухте Ауза – 6 линкоров, 7 фрегатов, 2 небольших судна; в Ливорно – 2 линкора, 1 фрегат, 1 бомбардирский корабль; в порту Маон – 1 линкор, 2 небольших корабля. Таким образом, на 1771 год русские на Средиземном море располагали 10 линкорами, 9 фрегатами (большими и маленькими), 1 бомбардирским кораблем и 5 небольшими (вспомогательными) судами.

Эльфинстона вызвали в Россию, куда он отбыл 12 января на новом «Северном орле». Прибыв в Россию 26-го, он направился в Санкт-Петербург по суше и, добравшись до столицы, подал в отставку. В его отсутствие флаг-офицерами остались адмирал Спиридов на «Европе», вице-адмирал Елманов на «Трех Святителей» и контр-адмирал Арф на «Св. Георгии Победоносце». Большинство британских офицеров покинули эскадру или с Эльфинстоном, или раньше.

В течение нескольких месяцев почти ничего не происходило. «Надежда благополучия» 32 ушла из бухты Ауза к Миконосу, что в 30 милях к северу, 19 января, Арф на «Св. Георгии Победоносце» в компании с «Азией» последовал туда же 21-го. «Всеволод» 66 прибыл из порта Маон 17 марта и 26-го отбыл, чтобы заменить «Надежду благополучия», которая вернулась с Миконоса 16-го. «Северный орел» прибыл из Ливорно 24 марта, «Парос» 10 – 29-го вместе с новым маленьким фрегатом «Минерва», купленным в Ливорно. Другой новый фрегат, «Архипелаг», прибыл 12 апреля, а третий, «Григорий», 24-го.

Арф оставался на Миконосе до 12 апреля, после чего на своем корабле отправился в северном направлении, к Псаре и Дарданеллам. В период с 17 по 24 апреля он был у Тенедоса и Митилены, а 30-го – у Хиоса. «Св. Януарий» вышел из бухты Ауза 16 апреля, чтобы сменить у Патмоса «Саратов», который вернулся в Аузу 28-го. Двумя днями позже «Надежда» 32 и «Парос» 10 с 16 транспортами взяли курс на Гибралтар. «Не тронь меня» 66, «Северный орел» 40, «Архипелаг» и «Почтальон» 14 были направлены к Миконосу 21 мая. Месяцем позже, 28 июня, Спиридов повел корабли «Европа» 66, «Саратов» 66, «Слава», «Федор» (еще один новый фрегат) и «Григорий» к «Миконосу», оставив Елманова на «Трех Святителей» в Аузе со «Св. Павлом» и «Сатурном»22. У Миконоса к Спиридову 29 июня присоединился Арф на «Св. Георгии Победоносце» со «Всеволодом». «Азия» осталась в море. 4 июля общий флот подошел к Митилене, где к нему присоединился «Не тронь меня». Уже на следующий день флот был у Имброса, где оставался до 14 июля, после чего вернулся к Миконосу, отправив «Не тронь меня» с фрегатами «Архипелаг», «Федор», «Слава», «Минерва» и «Победа» к Митилене.

18 июля Орлов прибыл на Миконос с кораблями «Трех Иерархов» 66, «Ростислав» 66 и «Гром» из Ливорно, «Надежда благополучия» 32 и «Св. Николай» 26 с юга Греции, и новым фрегатом «Тино» и «Почтальоном» 14 из Аузы. Он покинул Ливорно 20 июня и находился на Паросе с 10 по 16 июля. «Не тронь меня» из Митилены и «Венера» 22 из порта Маон и Ливорно тоже присоединились к флоту. После двух недель у Миконоса флот 2 августа вернулся к Паросу, на этот раз в порт Трио. Туда пришли и новый бомбардирский корабль, купленный в Англии, – «Молния» – 4-го, «Азия» – 5-го, «Надежда» 32 и «Парос» 10 из Гибралтара – 16-го. «Григорий», «Сатурн» и пинка «Св. Павел» ушли в Ливорно 6-го. А 12-го граф Федор Орлов на «Ростиславе» 66 был послан к Родосу с «Победой», «Св. Николаем», «Почтальоном» и тремя другими судами, а главные силы флота под командованием графа Алексея Орлова направились на север Эгейского моря.

Молодой Орлов добрался до Родоса 17-го, и высадка была произведена в Макри, на материке, где были уничтожены склады и захвачены семь шебек. Он отправился в обратный путь 20-го и 30-го вошел в бухту Ауза. Его брат намеревался сначала идти на Скиатос, что недалеко от залива Волос (Воло), но, добравшись до Псары, он был застигнут непогодой и вынужден искать убежища на Хиосе, где оставался три дня – с 16-го по 19-е. Потом он вернулся на Скиатос, куда прибыл 24 августа со своей эскадрой, а остальной флот под командованием Спиридова в тот же день бросил якоря у Ксерониси, южной оконечности Негропонта.

Орлов прибыл 27-го и сразу высадил войска, но двумя днями позже снова погрузил их. 1 сентября он послал «Гром», чтобы обстрелять мост, ведущий к материку, но больше не предпринял никаких действий, и 13-го весь флот ушел. 21-го к нему присоединились отправленные в разных направлениях ранее небольшие суда, а 2 октября – Елманов на «Трех Святителях» из Аузы. С Тасоса Орлов 8 октября перебрался на Имброс, оставив на месте «Не тронь меня» и «Венеру». 11-го он повел корабли «Трех Иерархов», «Всеволод», «Трех Святителей» (Елманов) и «Северный орел» в Дарданеллы, а «Европа» (Спиридов), «Св. Георгий Победоносец» (Арф), «Саратов», «Азия», «Гром», «Молния», «Надежда благополучия», «Федор», «Минерва», «Архипелаг», «Тино», «Санторино» (новый), «Миконо» (новый), «Почтальон» и «Венера» остались у Имброса.

Если не считать того, что сам Орлов вернулся на Имброс 13-го, ничего не менялось до 2 ноября, когда весь флот вышел в море и взял курс на Митилену, оставив на входе в Дарданеллы только «Северного орла» и «Минерву». Подойдя к Мишлене 11-го, Орлов отправил «Гром» и «Молнию» для обстрела фортов. На следующий день к обстрелу присоединились фрегаты, и 13-го были высажены войска. Атака оказалась успешной. Судоверфь была захвачена, два 74-пушечных корабля и шебека на стапелях были сожжены, и около 20 мелких судов захвачены. 15-го войска были снова погружены на корабли. И на следующий день флот отплыл в направлении Аузы, куда прибыл 17-го. Два маленьких фрегата – «Санторино» и «Архипелаг» – в районе Митилены сели на мель. «Архипелаг» удалось снять, но «Санторино» пришлось бросить, и он был сожжен командой с «Северного орла», который вернулся к флоту 13-го вместе с «Минервой».

Это была последняя акция года, хотя можно отметить еще несколько перемещений кораблей. Новый бомбардирский корабль «Страшный», купленный в Англии, прибыл 27 ноября. «Северный орел», «Трех Иерархов» и «Св. Николай» ушли в начале декабря: первые два – в Ливорно, последний – к Цериго. «Ростислав» вернулся из Ливорно 7 декабря. Он 13 октября ушел из Аузы в Ливорно и находился там с 30 октября по 16 ноября. Фрегат «Св. Павел» и несколько маленьких судов ушли к Патмосу 13 декабря, и в тот же день «Саратов» и «Рафаил» (новый фрегат) ушли к Мальте. 15-го «Не тронь меня», «Африка» и «Венера» вернулись с Тасоса, а спустя несколько дней «Африка» ушла к Патмосу.

В начале 1772 года русский Средиземноморский флот был расположен следующим образом: в бухте Ауза – 7 линкоров: «Европа», «Всеволод», «Трех Святителей», «Не тронь меня», «Св. Георгий Победоносец», «Азия», «Ростислав»; 14 фрегатов: «Надежда благополучия», «Надежда», «Григорий», «Архипелаг», «Парос», «Тино», «Миконо», «Победа», и новые «Делос», «Андрос», «Мило», «Зея», «Виктория», «Накция»; 3 бомбардирских корабля: «Гром», «Молния», «Страшный»; а также «Венера», «Сатурн» и «Почтальон». У Патмоса – 1 линкор: «Св. Януарий»; 2 фрегата: «Африка», «Св. Павел». В Архипелаге – 3 фрегата: «Минерва», «Федор», «Констанция». У Цериго – 1 фрегат: «Св. Николай». В Ливорно – 1 линкор: «Трех Иерархов»; 1 фрегат: «Северный орел»; пинка: «Св. Павел». В порту Маон – пинка: «Соломбала». У Мальты или Сицилии – 1 линкор: «Саратов», 1 фрегат: «Рафаил».

Никаких существенных перемещений флота не было до 3 марта, когда «Св. Януарий» 66 и «Африка» 32 ушли с Патмоса в Аузу и прибыли туда 5-го и 7-го соответственно. Флагман Спиридова «Европа» 66 выполнял кренгование, поэтому адмирал поднял свой флаг на «Св. Яну арии», а Елманов, на некоторое время обосновавшийся на новом фрегате «Делос», перебрался на «Св. Георгий Победоносец», поскольку Арф в конце 1771 года вернулся в Россию. 9 марта Елманов на линкоре «Св. Георгий Победоносец» вышел в море с кораблями «Ростислав» 66, «Всеволод» 66, «Азия» 66, «Надежда благополучия» 32, «Парос», «Архипелаг», «Победа», «Тино», «Гром», «Почтальон» и взял курс на Дарданеллы, чтобы перехватить 6 турецких фрегатов и 6 галер, которые, как стало известно, вышли в море. Противник не был обнаружен, но 16 марта лодкой с флагмана было захвачено небольшое турецкое судно неподалеку от Дарданелл, а на следующий день еще шесть аналогичных суденышек были потоплены или сожжены с «Ростислава» под огнем турецких фортов. После этого Елманов 25 марта прибыл к Митилене, а 13 апреля – к Лемносу, где разделил свой флот на две части. «Ростислав», «Всеволод», «Надежда благополучия» и «Парос» были посланы, чтобы крейсировать в районе Патмоса и Митилены, а остальной флот он повел к Патмосу, куда прибыл 16 апреля. 4 мая флот снова вышел в море и 6-го подошел к Бодруму, что на материке напротив острова Кос. Там он оставил «Азию», «Тино» и «Почтальон», а сам на «Св. Георгии Победоносце» в сопровождении «Грома» 13-го подошел к Миконосу. «Надежда благополучия» и «Победа» были уже там, а корабли, оставленные у Бодрума, присоединились к ним 24-го и 25-го. А 31-го подошел корабль «Трех Святителей» из Аузы. 3 июня Елманов снова вышел в море, оставив у Миконоса «Надежду благополучия». 10-го флот был у Лемноса, 21-го вернулся к Миконосу, а оттуда 12 августа в бухту Ауза.

Тем временем соединение небольших судов действовало в более удаленном регионе. Генерал-адъютант Ризо отправился из Аузы с четырьмя полякрами и полугалерой для несения дозорной службы в районе Негропонта. 6 мая у Санторина к нему присоединились две шебеки и две полугалеры. 11-го он был у Милоса, 13-го – в районе Наксоса, а 17-го подошел к Кипру, где 19-го его флот пополнился фрегатом «Св. Николай», шебекой и полугалерой. Далее путь Ризо лежал к Дамьетте, где его флот снова пополнился фрегатом «Св. Павел», шебекой и полугалерой. Против Али-паши, мятежного правителя Египта, с которым флотилия была послана сотрудничать, был поднят мятеж, и он был вынужден удалиться в Хайфу. Контакт с ним удалось установить только 3 июня. От него Ризо узнал, что турецкий фрегат в Бейруте готовится к обстрелу Тира. Ризо отправил три корабля, чтобы разобраться с противником, которые 8-го обнаружили его у Тира, заставили выброситься на берег и сожгли. Ризо с остальной флотилией ушел из Хайфы 15 июня. Уже 17-го к флотилии присоединились корабли из Тира, и в тот же день они открыли огонь по Бейруту, высадили войска и продолжали обстрел до 23-го, когда войска снова поднялись на борт и корабли отошли за пределы досягаемости береговых орудий. А 28-го флотилия ушла к Кипру, оттуда – к Родосу и 30 июля вернулась в бухту Ауза.

20 мая было заключено перемирие, которому предстояло продержаться четыре месяца. Спиридов узнал эту новость в середине июня. Тем временем «Всеволод» и «Ростислав», посланные Елмановым в апреле к Тенедосу и Митилене, вернулись в бухту Ауза, «Всеволод» – 22 мая, «Ростислав» – 16 июня. «Всеволоду» пришлось задержаться для ремонта, а «Ростислав» 19 июня был отправлен в Ливорно за Орловым, флагман которого, «Трех Иерархов», все еще оборудовался на Эльбе. Корабль прибыл в Ливорно 10 июля, снова ушел 29-го и 14 августа находился у Пароса. Теперь русские начали использовать порт Мария на Наксосе в качестве базы. Три бомбардирских корабля, «Надежда» 32 и «Накция» прибыли туда из Аузы 24 августа. Орлов на «Ростиславе» появился 25-го, «Всеволод» из Аузы – 26-го, «Европа» и «Парос» – 2 сентября. Тремя днями позже Спиридов на «Европе» отбыл в Ливорно.

12 сентября флот собрался у Миконоса. Он состоял из линкоров «Ростислав» 66, «Всеволод» 66, «Трех Святителей» 66, «Азия» 54 (вместо 66), фрегатов «Надежда благополучия» 32, «Африка» 32, «Надежда» 32, «Северный орел» 40, «Накция» 32, «Слава», «Победа», «Св. Николай» 26, «Констанция», «Св. Павел» и «Парос»; бомбардиров «Страшный», «Молния»; а также небольших кораблей «Соломбала» и «Почтальон». В Аузе все еще находились «Св. Георгий Победоносец» 66 и «Сатурн» 22^23.

С этим флотом Орлов совершил лишенное событий плавание на север Эгейского моря. Флот отошел от Миконоса 27 сентября, 30-го подошел к Хиосу, оттуда Орлов отправил корабль «Северный орел», «Тино», «Почтальон» и полякру к Патмосу, вернулся к Миконосу 5 октября и 10 октября зашел в порт Трио на Паросе.

В тот же день туда прибыла «Победа» 66, один из трех кораблей четвертой Средиземноморской эскадры; два других – «Чесна» 80 и «Граф Орлов» 66. Они вышли из Ревеля 19 мая и 26 августа достигли Ливорно. Контр-адмирал Чичагов передал командование капитану Коняеву с «Графа Орлова», и три корабля 6 сентября взяли курс на Левант. В корпусе «Победы» образовалась течь, и ей пришлось 11-го зайти в Портоферрайо. Корабль снова вышел оттуда 17-го и проследовал в порт Трио, где его ожидал Орлов. Два других корабля подошли к Цериго 5 октября и крейсировали у острова до 23-го, когда к ним присоединился «Св. Николай» 26, а 27-го – «Слава» 16, шебека «Забияка» 18 и полякры «Модон» 12, «Ауза» 12. Все они были посланы из флота Орлова под командованием капитана Войновича. Эти корабли доставили информацию о турецкой эскадре из 9 фрегатов и 16 шебек в Патрасском заливе. Соответственно, Коняев и Войнович объединили силы и направились на поиски противника.

Прибыв к Патрам вечером 5 ноября, они обнаружили девять 30-пушечных фрегатов и 12 шебек с 20–30 орудиями каждая, все под парусами, к западу от города. Еще четыре шебеки стояли на якорях у стен фортов. На следующий день русские атаковали. Турки отступили. Русские начали преследование, из-за трудностей передвижения по каналу пустив впереди небольшие корабли. Турецкая шебека села на мель и была уничтожена орудиями «Св. Николая», «Забияки» и «Модона». Позднее «Св. Николай» и «Слава» отрезали от главных сил противника фрегат и еще одну шебеку, вынудили их выброситься на берег, после чего команды их покинули со всей возможной поспешностью. После этого они были сожжены обстрелом с «Аузы». Остальные турецкие корабли укрылись под стенами крепости, и вечером 7 ноября корабли Коняева снова их атаковали, двигаясь взад-вперед вдоль турецкой линии. Большого ущерба они не нанесли, но повторение атаки 8-го, когда русские бросили якоря, оказалось более успешным. Обстрел начался в 11.30, и уже через полчаса несколько турецких кораблей были объяты пламенем и покинуты командами. Коняев приказал поднять якорь, чтобы избежать участия в сражении, но выслал со своего корабля лодки под защитой орудий «Св. Николая», «Славы» и «Забияки», чтобы уничтожить или увести остальные. Таким образом, было уничтожено 7 фрегатов и 8 шебек. Старший турецкий офицер на уцелевшем фрегате с шестью шебеками попытался уйти вверх по Коринфскому заливу, но его корабль сел на мель и был уничтожен огнем со «Славы». Только шести шебекам удалось уйти. Общие потери русских за три дня составили 8 человек – 1 убитый и 7 раненых. 15 ноября Коняев повел свои корабли на соединение с флотом Орлова в Архипелаге.

Другое соединение русских кораблей под командованием контр-адмирала Грейга ушло от главных сил флота 29 октября. Оно состояло из линкоров «Победа» – флагман, «Трех Святителей» и «Всеволод»; фрегатов «Надежда», «Африка», «Победа», «Парос», «Григорий» и «Констанция», а также бомбардирского корабля «Молния». Проследовав к Чесме, Грейг 4 ноября произвел успешную атаку на город. «Надежда», «Африка» и «Молния» вошли в гавань и обстреляли форты, пока «Парос» и «Констанция» прикрывали высадку 520 человек и выгрузку двух орудий. Часть города, два больших склада и несколько маленьких кораблей были сожжены, 5 кораблей – захвачены и уведены. После этого Грейг со своим флотом оставался в северной части Эгейского моря между Тасосом и Тенедосом до конца года. 1 декабря он отослал «Трех Святителей» обратно в Аузу, а 22-го к его флоту присоединились «Азия» 54 и «Сатурн» 22.

Примерно в это же время русские добились небольшого, но важного успеха на побережье Египта. Лейтенант Алексиано, бывший командир «Св. Николая»[14], был послан 17 октября с разведывательной миссией на юг, к Родосу и побережью Египта. Он следовал на фрегате «Св. Павел» и имел в своем распоряжении две полякры. Одну из них почти сразу унесло во время шторма, но два оставшихся корабля благополучно добрались до Кипра, где Алексиано услышал, что в Дамьетте находятся два 20-пушечных берберских корабля и несколько небольших парусников и вскоре ожидается прибытие еще какого-то количества 20-пушечных кораблей из Александрии. Направившись прямо в Дамьетту, он обнаружил там искомые корабли и 1 ноября атаковал их. Несмотря на сильный огонь с кораблей и фортов, он поставил «Св. Павла» между двумя самыми крупными турецкими кораблями и открыл огонь из орудий обоих бортов. Его смелость была вознаграждена. После двух часов боя турки покинули свои корабли, и Алексиано смог уничтожить два самых крупных и захватить несколько мелких. А на следующий день он захватил небольшое турецкое судно с губернатором Дамаска на борту. После этого он вернулся на Кипр. Его потери составили 3 человека убитыми и 2 ранеными. У Кипра он обнаружил свою потерявшуюся полякру, и три корабля курсировали вдоль сирийского побережья, пока не были отозваны в начале 1773 года.

Все эти операции имели место в период перемирия. Первоначальное перемирие, длившееся до 21 сентября, было продлено на сорок дней, до 31 ноября. Орлов это знал, и все его операции начались несколькими днями позже, но только 28 ноября ему стало известно, что перемирие продлено до 20 марта 1773 года, а пока его соединения нанесли ряд весомых ударов.

Помимо упомянутого выше, русские корабли в основном перемещались между двумя своими базами – Ауза, Трио, порт Мария. 29 октября, в день, когда ушло соединение Грейга, Орлов покинул Трио вместе с остальным флотом, «Ростиславом» и фрегатами. Его флагман вернулся туда 12 ноября, фрегаты – двумя днями позже. 19 ноября «Ростислав», фрегат «Победа», «Накция», «Григорий» и «Страшный» снова покинули Трио. 23-го они были в районе Миконоса, а 30-го зашли в порт Мария, где обнаружили корабли «Св. Георгий Победоносец» 66, «Чесма» 80 и «Граф Орлов» 66 из Патр. 2 декабря «Саратов» вернулся с Мальты и через день или два отправился вместе с «Чесмой» в Аузу, а «Граф Орлов» – в Трио. «Азия» 54 прибыла из Аузы в порт Мария 9 декабря и 12-го была послана вместе с «Сатурном» 22 на соединение с эскадрой Грейга. «Ростислав» с двумя фрегатами и бомбардирским кораблем перешел в Трио 16-го; «Св. Георгий Победоносец» и «Григорий» присоединились к ним 17-го. «Григорий» убыл в Россию 28-го, а другие корабли Орлова в тот же день вышли в море, к ним присоединился «Саратов» из порта Мария 1 января 1773 года, и 6-го все они подошли к Миконосу. «Граф Орлов» 66 и «Соломбала» 22 ушли из Трио 1-го и присоединились к эскадре Грейга у Тасоса 5-го.

Таким образом, в начале 1773 года русский флот в Средиземноморье распределился следующим образом: у Тасоса – «Победа» 66 (Грейг), «Всеволод» 66, «Граф Орлов» 66, «Азия» 54, «Надежда» 32, «Африка» 32, «Минерва», «Парос», «Соломбала» 22, «Сатурн» 22, две полякры. У Патмоса – «Северный орел» 40, «Тино», «Накция», «Победа» (фрегат), «Почтальон» 14^24. Побережье Сирии – «Св. Павел», две полякры. У Миконоса – «Ростислав» 66 (Орлов), «Св. Георгий Победоносец» 66 (Елманов), «Саратов» 66, «Св. Николай» 26, «Слава» 16, «Запасный», «Страшный» (бомбардир), «Венера» 22.

В Аузе – «Св. Януарий» 66, «Трех Святителей» 66, «Чесма» 80, «Надежда благополучия» 32, «Констанция», «Помощный» 20, «Гром» (бомбардир), «Молния» (бомбардир), также в ремонте – «Не тронь меня», «Делос», «Архипелаг». В Ливорно – «Европа» 66 (Спиридов), «Трех Иерархов» 55, «Григорий». У Мальты – «Рафаил»25.

Несмотря на то что перемирие истекло 20 марта, только в июле начались активные боевые действия. Дивизия Грейга с Тасоса провела часть января и февраль в районе Скиатоса, возле северной оконечности Негропонта, и присоединилась к командующему в порту Мария 11 апреля. «Азия» 54 заблудилась в густом тумане 11 февраля, была замечена с Миконоса 20-го и 21-го, и больше ее не видели – только через какое-то время на берег Миконоса море выбросило обломки. Вся команда – 439 человек – погибла.

«Трех Иерархов» 66 прибыл в Аузу из Ливорно 27 февраля, а «Европа» 66 со Спиридовым на борту – 8 марта. Командующий с кораблями «Чесма» 80, «Трех Иерархов» 66 и фрегатом прибыл в порт Мария 17 марта, а корабли с Миконоса – 11 апреля. Орлов и Грейг – оба ушли в Ливорно на «Победе» 66 27 апреля, оставив командование флотом Спиридову, который прибыл из Аузы 28 мая.

Два фрегата, «Надежда» 32 и «Св. Павел» 26, ушли с Миконоса к сирийскому побережью 6 июня. В районе Сидона 4-го к ним присоединились «Св. Николай» 26, «Накция» 22 и «Слава» 16 с полякрами «Св. Алексий» 20, «Св. Анна» 20, «Св. Екатерина» 18, «Сникс» 12, «Дендра-Дездра» 12[15], шхуной «Забияка» и 6 полугалерами. Двумя днями позже этот флот под командованием капитана «Надежды» Кожухова появился у Бейрута. После обстрела последовала блокада с суши и с моря, и 10 октября город сдался.

Другое соединение вышло в море 17 июня и стало курсировать вдоль побережья Морей. Оно состояло из линкора «Св. Януарий» 66 и двух фрегатов, «Парос» и «Делос», но на «Св. Януарии» обнаружилась течь, и в начале августа его сменила «Победа» 66, только что вернувшаяся из Ливорно, а также добавились «Не тронь меня» и «Констанция». Все соединение вернулось в Аузу 4 ноября.

Спиридов разбил остальной флот на три дивизии. Первая – под его командованием – состояла из линкоров «Европа», «Всеволод», «Чесма», «Ростислав», «Граф Орлов», фрегата «Запасный» и полякры «Патмос». Вторая, под командованием контр-адмирала Елманова, состояла из 4 линкоров, «Св. Георгий Победоносец», «Трех Святителей», «Трех Иерархов», «Саратов», трех фрегатов, «Северный орел», «Тино», «Победа», трех бомбардирских кораблей и пинки «Соломбала». Третья состояла только из пакетбота «Почтальон» и семи небольших судов.

Все три дивизии вышли из порта Мария 10 августа. На следующий день корабли Спиридова бросили якоря в районе Самоса, а Елманов, оставив «Трех Святителей», «Трех Иерархов», «Тино» и «Победу» для блокады острова Кос, перешел к Бодруму, расположенному неподалеку на материковом побережье. Он обстрелял форт и высадил десант, который причинил определенный ущерб. Высланные с корабля лодки уничтожили две полугалеры и фелуку, но турецкий фрегат оказался слишком близко к стенам крепости, и до него не добрались. Обстрел продолжался всю ночь и следующий день, 12 августа. Было отмечено попадание в турецкий корабль, однако ущерб оказался небольшим.

16-го Елманов перевел свой флот к острову Кос, где 19-го к нему присоединилась третья дивизия. Он добавил к этой дивизии три фрегата и два бомбардирских корабля, а остальной флот повел на соединение с кораблями Спиридова. Те уже ушли с Самоса и бросили якоря между островками Липсо и Аркиус, на полпути между Самосом и Косом. Сюда 26-го подошли корабли Елманова, а третья дивизия 24-го бросила якоря у острова Лерое.

Больше почти ничего не предпринималось. Дивизия Елманова снова вышла в море 29 сентября, дошла до Дарданелл и бросила якоря у Тасоса. Спиридов оставался на месте до 24 октября, затем посетил Хиос и 2 ноября присоединился к Елманову у Тасоса. Две дивизии вместе 28 ноября отправились к Трио, куда прибыли 30-го. «Всеволод» и «Граф Орлов» остались там, а остальной флот двумя днями позже перешел в Аузу.

В 1774 году важных боевых действий не было. Спиридов 10 марта отправился в Ливорно на «Европе», оставив командование Елманову. В июне флот оставался у Хиоса. 10-го группа моряков со «Славы» на нескольких маленьких суденышках уничтожила небольшую турецкую батарею. После этого Елманов перебрался в Митилену, а оттуда на Имброс. 16 июля его корабли бросили якоря у Тасоса, и там 5 августа он узнал о заключении 21 июля Кючук-Кайнарджийского мира. Единственный инцидент, о котором стоит упомянуть, – захват турецкого форта на острове Имброс десантной группой со «Св. Павла».

Когда война завершилась, пятая средиземноморская эскадра под командованием контр-адмирала Грейга уже пять месяцев находилась в Ливорно. Вернувшись в Россию летом 1773 года, Грейг 1 ноября отбыл из Кронштадта в Средиземное море с кораблями «Исидор» 74, «Александр Невский» 66, «Жен-мироносиц» 66, «Дмитрий Донской» 66, «Павел» 32 и «Наталья» 32. После обычного захода в Портсмут он 22 февраля прибыл в Ливорно, где и оставался до 21 августа, когда наконец продолжил свой путь в Левант. Его корабли подошли к Паросу 17 сентября и 1 ноября отправились в обратный путь. Проведя три месяца в Ливорно, 4 июня 1775 года они прибыли в Кронштадт^26.

Следующим отправилось домой соединение под командованием контр-адмирала Базбаля. Он прибыл в мае 1774 года на «Европе» из Ливорно, а потом перенес свой флаг на «Победу». Его корабли – «Ростислав» 66, «Саратов» 66, «Граф Орлов» 66, «Страшный» (бомбардир), «Запасный» и «Помощный» (фрегаты) – вышли из порта Мария 27 декабря, подошли к Ливорно непосредственно перед уходом оттуда дивизии Грейга, провели там пять недель, затем месяц в Портсмуте и прибыли в Кронштадт 30 августа.

Елманов с остальным флотом оставался в Архипелаге до июня 1775 года. Он привел домой корабли «Чесма» 74, «Европа» 66, «Св. Георгий Победоносец» 66, «Победа» 66, «Трех Иерархов» 66, «Северный орел» 40, «Африка» 32, «Надежда» 32, «Наталья» 32, «Парос» (фрегат), «Молния» (бомбардир) и «Сатурн» (пинка). Корабли достигли Ревеля 20 октября. Два 26-пушечных фрегата, «Унгария» и «Богемия», приобретенные в Ливорно и принятые только в июне 1775 года, отправились в Россию в сентябре и после длительной стоянки в Портсмуте достигли Кронштадта в конце июня 1776 года.

Из 13 линкоров, которые отплыли с Балтийского моря в числе первых трех средиземноморских эскадр, вернулись только шесть. «Северный орел» добрался только до Портсмута и со временем был там продан, «Св. Евстафий» сгорел в бою, «Святослав» потерпел крушение, «Азия» потерялась в море. Еще три – «Трех Святителей», «Св. Януарий» и «Не тронь меня» были проданы на дрова.

Операции на Черном море во время войны велись в небольшом масштабе. Когда они начались, у русских там вообще не имелось военно-морских сил, хотя сразу были заложены пять 44-пушечных прамов на Дону в 1738 году. Они были спущены на воду в 1769 году, но, и это представляется довольно любопытным, нет никаких упоминаний об их участии в последующих операциях. Кроме них, было принято решение построить так называемые «линкоры» на 12–16 орудий, два бомбардирских корабля, два 32-пушечных фрегата и разные небольшие суда. Большинство из них были построены до 1770 года, и к этому времени уже был обеспечен выход к морю захватом Азова и Таганрога годом раньше.

28 мая 1771 года вице-адмирал Сенявин поднял флаг в Таганроге на корвете «Хотин» 16 и уже на следующий день вышел в море с кораблями «Азов», «Модон», «Морея», «Новопавловск», «Корон» и «Журжа». На каждом было по 14 пушек и 2 гаубицы. Еще в его эскадре был двухмачтовый парусник «Яссы» с 12 пушками и 2 большими бомбометами и два бомбардирских корабля, каждый с большим бомбометом, 2 гаубицами и 8 маленькими орудиями.

Его первая цель – поддержка армии в атаке на Крым. Поэтому после недельного плавания по Азовскому морю он приказал бросить якоря в 100 милях к западу от Таганрога, где к нему 7 и 8 июня присоединились 39 лодок, а 9-го, стоя на якоре, затонул один из его бомбардирских кораблей, и 34 члена команды, общей численностью 60 человек, погибли. После этого Сенявин повел свой флот на запад и 20 июня был у Федотовой косы, в районе Геническа, где его армия, как и в 1737 году, переправилась на Арабатскую стрелку. Днем 28-го флот находился в районе Еникале, в Керченском проливе, но спустя два дня он снова вернулся к Федотовой косе: было замечено 14 турецких гребных судов. Плохая погода помешала флоту Сенявина подойти ближе, но одновременно не позволила туркам предпринять враждебные действия против русской армии. Наконец, 2 июля турки ушли из Азовского моря. Керчь пала 13-го, а Еникале – на следующий день.

В 1772 году наблюдалась пауза в операциях и на суше, и на воде. Русский флот укрепился добавлением двух 32-пушечных фрегатов – «Первый» и «Второй». Еще два – 58-пушечных – «Третий» и «Четвертый» были заложены для операций на Черном море.

В начале июня 1773 года соединение из пяти кораблей под командованием капитана Сухотина курсировало на юге Керченского пролива. Его корабли – «Азов» 16, «Новопавловск» 16, «Морея» 16, «Второй» 32 и бот «Темерник» – 9 июня уничтожили 9 турецких кораблей в устье Кубани, к юго-востоку от пролива, на следующий день захватили еще два в проливе, а 19-го, усиленные кораблями «Модон» 16 и «Первый» 32, вернулись на Кубань и атаковали группу из 20 турецких транспортов. Из них два были сожжены, остальные были вынуждены выброситься на берег. А 4 июля капитан Кинсберген с кораблями «Таганрог» 16 и «Корон» 16 провели первое сражение российского Черноморского флота в открытом море. Они встретили три турецких 52-пушечных корабля и 24-пушечную шебеку и в течение шести часов вели с ними бой. Стороны не причинили друг другу большого ущерба, и в конце концов турецкие корабли ушли. Русские потеряли 4 человека убитыми и 27 ранеными.

3 сентября корабли Кинсбергена – 16-пушечные «Азов», «Журжа», «Модон», 32-пушечный фрегат «Второй», брандер и канонерка вступили в бой на юге Керченского пролива с 3 линкорами, 4 фрегатами и 3 шебеками из турецкого флота общей численностью 18 единиц. Через два часа турки отошли под защиту Суджук-Кале, крепости, расположенной неподалеку от современного Новороссийска. А Кинсберген повел свои корабли в Керчь на ремонт. 11-го к нему присоединился Сенявин, который 9-го вышел из Керчи на фрегате «Первый» 32 с кораблями «Хотин» 16, «Корон» 16 и бомбардирским кораблем. Вместе они проследовали к Суджук-Кале, где, по информации Сенявина, скопились турецкие транспорты. Утром 16 сентября, на подходе к Суджук-Кале, русские моряки заметили 5 турецких линкоров, 2 фрегата, 2 шебеки, галеру и снабженческий транспорт. Сенявин сделал попытку навязать им бой, но его корабли были слишком медленными, и турки быстро скрылись в южном направлении. А транспортов в Суджук-Кале не оказалось.

В 1774 году турки стали более агрессивными. Контр-адмирал Чичагов, флот которого – «Четвертый» 58, «Первый» 32, «Второй» 32, «Корон» 16, «Азов» 16 – курсировал к югу от

Керчи, 20 июня неожиданно заметил турецкий флот из 5 линкоров, 9 фрегатов и 26 галер и шебек, которые попытались отрезать ему путь отхода. Ночью корабли Чичагова бросили якоря за пределами пролива. На следующий день они ушли в Керчь, где к ним присоединились «Хотин» 16 и «Журжа» 16.

Поскольку целью турок было прикрыть переправу своей армии через Керченский пролив, для них было очень важно уничтожить русскую эскадру. Поэтому 9 июля они атаковали превосходящими силами: 6 линкоров, 7 фрегатов, 17 галер и шебек и бомбардир, против 3 фрегатов, четырех 16-пушечных кораблей, бомбардиров и 3 небольших парусников под командованием Сенявина, который теперь принял командование русской эскадрой. Но только русские снаряды, как выяснилось, летели дальше – русские орудия оказались дальнобойными, и турки, прекратив атаку, вышли из боя.

Это был последний достойный упоминания эпизод перед подписанием 21 июля Кючук-Кайнарджийского мирного договора.

Последние годы войны мало что дали русским. В 1769 году они взяли Азов и Таганрог и утвердились в Молдавии, в следующем году уничтожили турецкий флот в Чесменской бухте и заняли Бессарабию. В 1771 году в их руках оказался Крым. А 1772 год не принес никаких перемен. Кампания 1773 года прошла с перевесом турок – если вообще у кого-то в ней был перевес. А беспорядки на Волге в 1774 году склонили царицу к миру. Она сумела получить очень выгодные условия: Азов, Таганрог, Керчь и Кинбурн стали российскими, Крым был объявлен независимым от Турции и находился под русским протекторатом. И наконец, Черное море стало доступным для российских военных кораблей.

Глава 11

Последние усилия Венеции 1784-1792

Короткий перерыв в войнах между Россией и Турцией, вызванный заключением Кючук-Кайнарджийского мира, стал свидетелем американской Войны за независимость, а также последних боевых действий венецианского военно-морского флота до его окончательного уничтожения Наполеоном Бонапартом.

Испытывавшая серьезные финансовые трудности из-за почти непрерывных войн на протяжении семидесяти пяти лет и лишенная большинства своих удаленных владений, Венецианская республика больше не считалась серьезной силой на Средиземноморье. Тем не менее она сделала последнюю попытку утвердиться, в процессе которой родилась одна из самых значительных ее фигур – Анджело Эмо.

Венеция, находившаяся в мире с Турцией с 1718 года, пребывала, как и многие другие страны Европы, в состоянии беспорядочной и не имеющей четкого определения войны с африканскими вассалами султана. Попытки положить конец такому положению дел были начаты Турцией в 1749 году и подхвачены Венецией несколькими годами позже. В результате в 1763–1765 годах были заключены мирные соглашения с Алжиром, Тунисом, Триполи и, наконец, с Марокко, что вызвало недовольство других средиземноморских государств, которые теперь были вынуждены в одиночку справляться с корсарами.

Хотя, как обычно, соглашения оказались недолговечными. В 1766 году возникла необходимость послать Джакомо Нани, Capitano delle Navi, в Триполи с внушительными силами, чтобы добиться освобождения двух кораблей, захваченных, несмотря на все недавние договоры. В следующем году похожая проблема возникла с Алжиром, где бей пытался «шантажом» добиться намного большего, чем было согласовано всего лишь четырьмя годами ранее. В этом случае именно Анджело Эмо, тогда бывшему алмиранте – заместителю командира парусного флота на «Эрколе» 74, удалось образумить африканцев, не вступая в бой.

Эмо поступил на флот в 1752 году в качестве Nobile di Nave – своего рода джентльмен-кадет. Капитаном он стал в 1756 году в возрасте 24 лет ив 1758 году получил под командование группу из трех кораблей для осуществления конвойных обязанностей. В ходе плавания он показал исключительное упорство и способность сохранять живучесть своего корабля, несмотря на многочисленные неприятности, обрушившиеся на него у португальского побережья^1. После некоторого периода времени, проведенного на берегу, во время которого он занимался составлением карты Венецианской лагуны и морских путей, он в 1763 году был назначен патроном, или третьим по старшинству среди командиров парусным флотом, а в 1765 году – алмиранте.

Спустя три года он стал Capitano delle Navi и в качестве такого был вынужден разбираться с беспорядками, вызванными Русско-турецкой войной и сопутствующим ей греческим восстанием. В первую очередь он должен был разобраться с активностью корсаров Дульсиньо, которые действовали якобы как подданные султана, но в действительности использовали войну для оправдания деятельности, очень близкой к открытому пиратству.

Будучи капитаном, Эмо едва не потерпел кораблекрушение в 1758 году на «Сан-Карло». Став вице-адмиралом, он имел аналогичный, хотя и не столь продолжительный опыт на Эрколе у африканского побережья в 1768 году. Будучи адмиралом, он снова оказался на краю гибели в море в 1771 году и на этот раз потерял два корабля из четырех, находившихся под его командованием. На «Эрколе» 74, вместе с «Корриера» 74 и двумя небольшими кораблями, «Толлеранца» и «Констанца», он 14 октября отправился от острова Сапиенца к Занте. Два фрегата сразу отстали, а когда он снова заметил их 17-го, «Толлеранца», не обращая внимания на сигналы, направилась в Лаконский залив, к востоку от мыса Матапан, чтобы пополнить запасы пресной воды. Эмо с остальными кораблями пошел следом, и они бросили якоря на входе в залив, где их 19-го застиг сильный южный ветер. «Корриера» и «Толлеранца» разбились, причем на «Корриере» погибла почти вся команда, а «Эрколе» удалось спастись только после того, как моряки срубили мачты.

Только в 1778 году Эмо снова вышел в море. Он был повторно избран Capitano delle Navi и поднял свой флаг на «тяжелом фрегате» «Сирена»2, чтобы разобраться с претензиями триполийцев. Они желали расширить свое «право досмотра» судов далеко за пределы, установленные действовавшим соглашением. И снова ему удалось договориться без боя. И хотя его назначение было подтверждено и на следующий год, у него больше не было необходимости выходить в море.

В конце 1780 года он стал Inquisitore Estraordinario, или адмиралом суперинтендантом Арсенала, и, таким образом, получил возможность проводить реформы, которые считал необходимым, исходя из своего опыта на море. В 1784 году он снова был назначен Capitano delle Navi, на этот раз для ведения новой войны против корсаров Туниса и правительства, их прикрывавшего. Эту задачу он успешно выполнил.

Поводом для этой войны – если для нее вообще был нужен повод – послужило сожжение на Мальте венецианского корабля, зафрахтованного тунисскими купцами в Александрии. Этот корабль прибыл на Мальту с чумой на борту и, поскольку сразу не выполнил требование немедленно выйти в море, был сожжен санитарными властями порта. Как и в 1664 году, в 1782 году действия мальтийцев втянули Венецию в войну, поскольку бей, которому было отказано в компенсации, а требование ежегодной дани проигнорировано, не счел угрозой маленькую эскадру под командованием Кверини, Patron delle Navi, объявил войну Венеции.

Эмо покинул Венецию 21 июня 1784 года на корабле «Фама» 66, в сопровождении «Форца» 70, «Пальма» 40^3, шебеки «Тритон», бомбардирских кораблей «Диструционе» и «Полония» и галеота «Эсплораторе». В море он вышел 27-го и добрался до Корфу месяцем позже после долгого, неспешного перехода и длительного ожидания в заливе Каттаро (Которском заливе). Там к его флоту присоединился корабль «Конкордия» 66 и шебеки «Купидон» и «Неттуно». Оставив «Тритон» в Которском заливе, венецианский флот снова вышел в море 12 августа и бросил якоря у Карфагенского мыса 1 сентября. В ночь с 3-го на 4-е венецианские лодки захватили небольшой тунисский корабль в районе Голетты, и этот приз вместе с «Форца» и «Неттуно» остался для ведения блокады, а Эмо увел остальной флот на север до мыса Фарина. Через несколько дней флот направился на Сардинию, где оставался с 14-го по 22-е. Затем 25-го он встретил «Форца» и его спутников, и, вместо того чтобы вернуться к Голетте, корабли 1 октября бросили якоря в районе города Сус.

Ненастная погода задержала операции, но с 5-го по 7-е велся постоянный обстрел города, хотя и без видимого результата. Повреждение оснований бомбометов на бомбардирских кораблях и плохая погода прервали атаку, однако она была возобновлена на некоторое время 12-го. После этого Эмо направился в Триполи, где его хорошо приняли, а бомбардирские корабли ушли в Трапани, на Сицилии, в ремонт.

Капитан «Форца», Алессандро Мора, умер в Трапани от заражения крови, ставшего следствием ранения в руку при Сусе. Корабль ненадолго пережил его. 19 ноября, когда Эмо прибыл в Трапани, «Форца» не смог войти в гавань и бросил якорь перед входом. Во время налетевшего шторма он разбился, правда, большую часть команды удалось спасти. В январе две шебеки пошли в Тунис, но «Неттуно» едва не разбился у Палермо и спасся, только срубив мачты. После этого «Купидон» вернулся в Трапани и в феврале отправился за такелажем и оснасткой для «Неттуно».

В то же самое время, 11 февраля 1785 года, Эмо отправился на Мальту. Он вел корабли «Фама», «Конкордия» и «Пальма». 22 марта он вернулся в Трапани, и 6 апреля весь флот снова вышел в море. «Конкордия» и «Диструционе» подошли к Голетте 13-го, остальные – 17-го. Но уже 1 мая корабли снова ушли в Трапани после неудачной попытки переговоров. Прибыв в Трапани 7-го, Эмо почти сразу снова вышел в море, где оставался с 12 мая по 8 июня, после чего отправился в обратный путь и прибыл на Мальту 23-го. 30-го к его флоту присоединился корабль «Эоло» 70. После этого 11 июля в Сус направились корабли «Фама», «Эоло», «Конкордия», «Пальма», два бомбардирских корабля и два небольших судна. К месту назначения они прибыли 20-го, но активным действиям снова помешала плохая погода, хотя бомбардирские корабли вели обстрел города по ночам – 21-го, 27-го и с 31 июля по 4 августа. Был нанесен серьезный ущерб, однако результат все же нельзя было считать удовлетворительным, несмотря на то что было использовано более 400 больших бомб.

6 августа флот Эмо ушел из Суса и направился на юг к Сфаксу. При этом «Эоло» отправился обратно в Трапани с больными и ранеными, а «Конкордия» – вести наблюдение в районе Голетты. Корабли прибыли в Сфакс 12-го, а 15-го и 16-го обстреливали город, примерно с таким же результатом, как и раньше. 18-го флот ушел, но был вынужден бросить якоря в районе островов Керкенна до 23-го и прибыл в Трапани 1 сентября. Там к нему 6-го присоединилось значительное подкрепление из Венеции – «Сирена» 60, «Витториа» 70, «Кавальер Анджело» – «транспортный фрегат» и два небольших судна.

Теперь в распоряжении Эмо был довольно сильный флот – 5 кораблей первого класса и тяжелых фрегатов, 1 легкий фрегат, 2 шебеки, 1 галеот и 2 бомбардира. Эмо вывел его из Трапани 16 сентября и после тяжелого перехода 22-го прибыл к Голетте. После наведения справок стало ясно, что тунисское правительство не намерено вступать в переговоры, и он приготовился к решительным действиям.

Давно еще, когда его корабль лишился руля в Атлантике, Эмо проявил немалую изобретательность в выборе замены. Теперь он снова показал находчивость, соорудив два плота из бочонков и запасных реев, на каждый из которых он поставил по тяжелому орудию с бруствером из мешков с песком для защиты. Он также установил гаубицу на баркас корабля «Витториа». Используя эти плавсредства и два бомбардирских корабля, он обстреливал фортификационные сооружения Голетты и две тунисские канонерки в устье бухты 3 и 5 октября и после недельной паузы из-за плохой погоды 10-го повторил атаку, на этот раз с участием других кораблей тоже.

На берегу было много разрушений, одна канонерка получила сильные повреждения. Последовал обмен письмами, который показал, что паша продолжает упорствовать, и 20-го, разобрав плоты, Эмо отправился на Мальту, куда прибыл 8 ноября. За ним подошел и остальной флот. «Сирена» и «Эоло» были отправлены месяцем позже в восточном направлении для защиты венецианского судоходства, а «Конкордия» и «Эсплораторе» курсировали вдоль южного берега Сицилии до Трапани и обратно. А 15 декабря Эмо повел корабли «Фама», «Витториа» и «Пальма» в направлении Туниса, с одной стороны надеясь на захват призов, а с другой – чтобы возобновить переписку с тунисским правительством при посредстве английского корабля. Из его начинаний ничего не вышло. «Сирена» и «Эоло» вернулись 16 декабря, «Конкордия» – 27-го, а сам Эмо – 31-го. Все они ни разу не встретили врага, да и попытки переговоров оказались безуспешными.

Убедившись в полезности плотов, Эмо подготовил их больше: 3 – для установки двух орудий на каждом, 6 – для одного орудия. 26 февраля 1786 года он вышел с Мальты со всем своим флотом, за исключением «Сирены», у которой на борту было слишком много больных. А 12 марта после обычных задержек из-за непогоды его корабли бросили якоря у Сфакса.

Были подготовлены плоты, на лодки с кораблей «Эоло» и «Витториа» установили гаубицы, и начался медленный процесс вывода флота на позиции. Неожиданно на подходе к гавани оказалось мелко, и бомбардирские корабли не смогли подойти так близко, как годом раньше. Наконец, вечером 20 марта открыли огонь. Результат оказался неудовлетворительным. Было очевидно, что бомбометание под большим углом намного эффективнее, чем огонь прямой наводкой снарядами. Эмо приказал построить еще один плот, для установки большого бомбомета, и одновременно переоборудовать два своих двойных плота и один одинарный – для артиллерийского огня.

Затем последовала длительная пауза, вызванная сначала возобновлением переписки с пашой через капитана того же английского корабля, что и раньше, а затем непогодой. Только 29 апреля появилась возможность возвращения к боевым действиям, и на следующее утро, а также 4 мая имело место два интенсивных обстрела. После этого все плоты, за исключением того, где был большой бомбомет, разобрали, и, проведя последний обстрел с этого плота и двух бомбардирских кораблей вечером 6 мая, флот приготовился к отплытию. Он вышел в море 8-го, но ему потребовалось несколько дней, чтобы миновать архипелаг Керкенна, и на Мальту он прибыл только 24-го. По пути он встретил «Сирену», возвращающуюся в гавань без фок-мачты.

Дождавшись прибытия запасов с Корфу и денег из Ливорно, флот – без «Сирены» – 4 июля вышел в море и взял курс на Бизерту. Как и раньше, корабли двигались медленно, и на преодоление расстояния в 250 миль (по прямой) им потребовалось двадцать дней. По прибытии было подготовлено 8 плотов, 2 бомбомета, 1 двойная гаубица и 5 двойных пушек, а также, как и прежде, две лодки с гаубицами.

Первый обстрел утром 30 июля выполнялся только бомбардирскими кораблями – море было слишком неспокойным для плотов. По мнению Эмо, результат воздействия 46 выпущенных бомб был «не очень успешным», но успехи противника, сделавшего 145 выстрелов, тоже не впечатляли, поскольку было отмечено только одно попадание – в корабль «Полония», который получил незначительные повреждения. На следующую ночь два баркаса начали атаку в темноте, а бомбардирские корабли присоединились к ним на рассвете. На этот раз результаты были лучше и, хотя береговые орудия оказались на удивление дальнобойными, нападающие понесли только небольшие потери.

1 августа был плохой день, и пришлось убрать бомбометы с плотов, но появилась возможность продолжить обстрелы 3-го и 4-го. 6-го утром была предпринята еще одна атака, и последняя – следующей ночью при свете луны. После этого плоты были разобраны, и 10-го флот ушел и прибыл на Мальту 22-го, с заходом в Фавиньяну, что недалеко от Трапани, чтобы пополнить запасы воды.

После небольшого перерыва 4 сентября Эмо снова вывел в море весь свой флот, за исключением корабля «Кавальер Анджело», который находился в Ливорно, и «Сирены», еще не готовой к выходу в море, хотя из Венеции 28 августа уже доставили новую фок-мачту, а также боеприпасы и большую лодку для установки еще одной гаубицы. Кверини, находившийся на «Сирене» в качестве алмиранте, отбыл домой через Сиракузы.

На этот раз намечалась атака на Сус, куда флот прибыл 19 сентября, по пути встретив снабженческое судно и получив с него еще один баркас. Плоты – 6 с пушками и 2 с бомбометами – собрали днем раньше и теперь они были расположены с бомбардирскими кораблями и четырьмя лодками, на которых установили пушки, в интервалах линии кораблей в ожидании подходящего момента для начала действий. «Сирена» и «Кавальер Анджело» присоединились к флоту, но были сразу отправлены для выполнения патрульных обязанностей: «Сирена» – на север, «Кавальер» – на юг и юго-восток.

В течение недели ничего нельзя было сделать, но вечером 26 сентября плоты и маленькие плавсредства вышли на позиции, и той ночью, а затем 28-го, 29-го и 30-го обстрелы велись по два-три часа. Ответа с берега почти не было, но на «Диструционе» возникли большие проблемы с кормовым бомбометом, у которого было повреждено основание. Тогда на два орудийных плота установили бомбометы или гаубицы, и рано утром 3 октября атака возобновилась, причем береговые орудия при ярком свете дня начали ответный огонь, причинив некоторый ущерб и небольшие потери в живой силе. После этого бомбардирским кораблям дали отдых, и последний обстрел 5 октября велся только с плотов и баркасов.

Ночью 7 октября флот ушел. Бомбардирские корабли отправились прямо на Мальту и прибыли туда 14-го, «Сирена» подошла в тот же день, «Кавальер Анджело» – 19-го, а основные силы флота оставались в море еще несколько дней и прибыли 26-го. Они оставались в гавани до 7 декабря, когда Эмо вывел в море корабли «Фама», «Эоло», «Конкордия», «Витториа» и «Пальма», которые вернулись уже 19-го, причем на «Конкордии» открылась течь. Тем временем «Сирена» и «Кавальер Анджело» снова крейсировали независимо, и последний был вынужден отправиться на Кефалонию, а оттуда на Корфу для ремонта. Кондульмер, Capitano delle Navi, прибыл 27 декабря из Ливорно, чтобы занять место Кверини, уже на следующий день повел «Сирену» и «Пальму» к тунисскому побережью и вернулся на Мальту 9 января 1787 года.

Стало очевидно, что никакой ущерб окрестностям не может образумить тунисское правительство. Эмо желал получить армию, которая могла бы атаковать город Тунис, но сенат не согласился. Наоборот, сенат решил оставить только небольшие силы для защиты торгового судоходства и захвата тунисских призов, если появится такая возможность, и отозвать основные силы флота ближе к дому. Причина такого решения не вполне ясна. Возможно, это было понимание неизбежности очередной войны между Россией и Турцией, которая наверняка принесет с собой сражения или, по крайней мере, нарушение покоя в водах вокруг Греции.

Какой бы ни была причина, Эмо покинул Мальту 18 марта 1787 года и добрался до Корфу 6 апреля. Два его бомбардирских корабля уже ушли домой; они ушли с Мальты 24 января и прибыли в Венецию 21 марта. Кондульмер вышел во второй рейс с «Сиреной» и «Пальмой» 27 января, а теперь остался только с «Сиреной» и двумя «транспортными фрегатами» – «Паллада» и «Венера», которые недавно прибыли. «Пальма» вернулась на Корфу с Эмо.

Если говорить о реальных сражениях, война с Тунисом завершилась, когда Эмо покинул Мальту. Правда, Кондульмер оставался у тунисского побережья еще пять лет, не выпуская крупные тунисские военные корабли в море и временами захватывая небольшие призы, а Эмо вернулся в эти воды в 1791 году с довольно-таки крупным флотом, но это все. Больше не делалось попыток оказать давление на тунисское правительство иначе как посредством переговоров, и когда в 1792 году наконец был заключен мир, его условия оказались немногим лучше – если улучшение вообще было, – чем были получены в 1785 или 1786 году.

Беспокойство в Тунисе вызвало появление турецкой эскадры у входа в Адриатику в августе 1787 года, но Эмо сообщил, что она не слишком большая и состоит всего из двух небольших военных кораблей, 3 фрегатов, 4 полякр, или шебек, и «самого элегантного брига с 14 орудиями». В то же время в его распоряжении было 6 линкоров и фрегаты. Очевидно, он считал себя в силах справиться с врагом. Цель турок – держать в страхе мятежного пашу Скутари, и они ее достигли, дойдя всего лишь до Дураццо. В начале 1788 года они подошли к островам Сапиенца, а потом их отозвали в Константинополь для использования против русских в Черном море.

К тому времени Эмо получил подкрепление. В конце 1787 года он имел под своим командованием корабли первого класса «Витториа», «Эоло», «Дилидженца», «Галатея», «Сан-Джорджио», тяжелые фрегаты «Фама» (его флагман), «Конкордия», «Минерва», легкие фрегаты «Пальма», «Кавальер Анджело», шебеку «Меркурио» и галеот «Эксплораторе». В то же время тунисская эскадра Кондульмера состояла из тяжелого фрегата «Сирена», легких фрегатов «Палладе» и «Брилланте» и шебеки «Купидон». «Брилланте» сменил «Венеру», которая недавно потерпела крушение у Занте.

В течение трех следующих лет основной задачей венецианского флота было сдерживание пиратских тенденций множества кораблей, которые снаряжались под русским флагом в Триесте и других портах Средиземноморья. Также следовало не упускать из виду флот турок и их африканских союзников, памятуя, что алжирцы и триполийцы в тот момент пребывали в мире с Венецией, а тунисцы – нет. По большей части Эмо оставался у западного побережья Греции, периодически доходя до Цериго, но в 1790 году он добрался даже до острова Парос в Архипелаге.

Не произошло ничего существенного. Тунисцы вывели в море только несколько маленьких судов, и Кондульмер получил ряд гребных галеотов, чтобы с ними разобраться. В 1789 году турки отправили небольшой флот в Архипелаг – 3 или 4 не самых крупных линкора, 6 или 7 фрегатов и 18 шебек, но не было никаких признаков их желания идти на запад. По сути, в ходе войны на Черном море стало очевидно, что турецкий флот больше ни для кого не является угрозой.

В такой обстановке и принимая во внимание появившееся желание тунисцев наконец договориться, это была финальная демонстрация силы. Эмо отошел от Занте почти со всем своим флотом 31 июля 1791 года и направился к Фавиньяне, что на Сицилии^4, где к нему вскоре присоединился Кондульмер, к этому времени ставший алмиранте. Таким образом, их объединенный флот теперь состоял из следующих кораблей: первый класс – «Витториа» (Кондульмер), «Эоло», «С. Джорджио», «Галатея»; тяжелые фрегаты – «Фама» (Эмо), «Минерва»; легкие фрегаты – «Пальма», «Брилланте», «Беллона», «Медуза»; транспортные фрегаты – «Паллада», «Кавальер Анджело»; тендеры – «Акате», «Энея», «Джиазоне»; шхуны – «Сибелле», «Симодокеа», «Меропе»; шебеки – «Корриере», «Аннибале»; галеоты – «Эсплораторе», «Алетто», «Тизифоне», «Мегера», «Агила», «Аззардо», «Импациенте», «Ардита», «Диана»; канонерки – 8 единиц^5.

Кондульмер вернулся к побережью Туниса 28 августа, Эмо последовал за ним 8 сентября. Они крейсировали по «Африканскому морю», пока шли споры относительно условий мира. 1 декабря весь флот пришел на Мальту, чтобы остаться там на зимовку, где Эмо умер. Он болел весь январь, в феврале пошел на поправку, но простудился, наблюдая за ремонтом «Джиазоне» 23 февраля, 26-го сошел на берег и 1 марта умер. 24 февраля он сам назвал себя выздоравливающим.

После смерти Эмо военно-морские операции закончились, хотя флот, которым теперь командовал Кондульмер, оставался в пределах досягаемости тунисских вод до достижения окончательного соглашения 1 мая. После этого он вернулся на Адриатику^6, и пятью годами позже, не достигнув больше ничего, достойного упоминания, венецианский военно-морской флот прекратил свое существование.

Глава 12

Битва за Черное море 1787-1791

Кючук-Кайнарджийский мир 1774 года оставил Крым формально независимым, но под протекторатом русских. Такое положение дел оставалось неизменным в течение девяти лет, даже на бумаге, а в действительности и того меньше. В течение года после подписания договора русские агенты спровоцировали гражданскую войну среди татарского населения, русские войска стали причиной бегства хана, и русская поддержка укрепила положение его преемника. Спустя три года, в 1778 году, дальнейшее вмешательство России едва не привело к войне с турками. Русские войска подошли к Константинополю, но султан не сумел найти союзников и был вынужден уступить, неохотно согласившись не только на русское вмешательство в дела Крыма, но и на его фактическую аннексию, которая имела место, на фоне сцен беспричинной жестокости, в апреле 1783 года. Но это, как выяснилось, был только отдельный инцидент в российско-австрийской программе прогресса за счет Турции. Создание военно-морской базы в Севастополе и эффектный визит царицы и императора в новый город Херсон, так же как и многие другие знаки, указывали на одно, и наконец 16 августа 1787 года султан объявил войну России^1.

Несмотря на тот факт, что война была творением России, русский флот на Черном море не был готов к активным действиям, и ничего не было сделано, чтобы компенсировать его слабость концентрацией. Флот был разделен на три отдельных части: на Днепре, в Севастополе и на Дону. Такое положение дел было вызвано в первую очередь нехваткой кораблестроительных мощностей в одном конкретном регионе. Кроме небольших судов, имелось 2 линкора и 5 фрегатов в Херсоне, 3 линкора и 9 фрегатов в Севастополе и 6 фрегатов в Таганроге^2, всего 25 кораблей с 1134 орудиями. В сравнении с этим турки имели преимущество 6: 5 в кораблях и 3: 2 в орудиях, располагая 22 линкорами и 8 фрегатами с 1700 орудиями^3.

Река Днепр, в нижнем течении текущая почти точно на запад, в районе устья расходится в широкую и мелкую лагуну – Днепровский лиман. Буг также течет в эту лагуну с севера, и две реки несут свои воды по узкому промежутку между двумя крепостями – Очаков на севере и Кинбурн на юге. Первая находилась в руках турок, а последняя в 1774 году стала русской, так что в этом месте каждый из участников боевых действий имел стратегически важную позицию, которую следовало защищать, и не менее важную – чтобы атаковать.

Турки начали наступление, хотя и с неадекватными средствами. Они прибыли в Очаков 27 августа – 3 линкора, 1 фрегат, 1 бомбардирский корабль, 8 шебек и 21 небольшое гребное судно^4, и спустя три дня началось сражение. Два корабля русского флота, «Скорый» 40 и «Битюг» 12, стояли у Кинбурна в ожидании прибытия из Херсона кораблей «Владимир» 66 и «Александр» 54, а также снабженческих судов. 30 августа они были отрезаны от Кинбурна и атакованы 11 турецкими кораблями небольших размеров, в числе которых был бомбардир. Бой не стал решающим, поскольку через три часа боевых действий русские без труда отошли к Херсону, потеряв только 4 человека.

Кинбурн был очевидной целью турок, и, учитывая ограниченность своих средств, они делали все возможное, чтобы подавить крепость, не только обстрелами, но и рядом десантных высадок – впрочем, безуспешных. Сначала у русского гарнизона не было поддержки с моря, но 26 сентября из Херсона прибыла галера «Лесна»*, причем ее командир, мичман Ломбард, по собственной инициативе отправился к месту сражения, не дожидаясь приказа. Накануне вечером турки понесли серьезные потери – взорвался один из линкоров, корабль с 54 или 60 пушками. Возможно, это деморализовало турецких солдат, поскольку одной русской галере удалось достичь большего, чем можно было ожидать.

Семь галер, построенных в 1785 году для путешествия царицы по Днепру, были вооружены одним 6-фунтовым орудием в носовой части и несколькими 3-фунтовыми орудиями вдоль борта. Предполагалось заменить 6-фунтовые длинноствольные орудия на 36-фунтовые каронады, но пока эта замена была проведена только на «Лесне».

Вероятно, автор имеет в виду галеру «Десна».

В семь часов утра 27 сентября турки открыли огонь по крепости Кинбурн, как уже делали это неоднократно. «Десна» сразу вышла навстречу вражеским кораблям, и после сражения, длившегося 2,5 часа, заставила их отступить. На следующий день она подошла достаточно близко, чтобы обстрелять Очаков. Ночью она снова участвовала в сражении, а 30-го в столкновении с 17 канонерками и 3 бомбардирскими кораблями было разбито ее большое орудие.

Тем временем русские корабли в Херсоне готовились к выходу в море. Это, вероятно, деморализовало турок, поскольку одной русской галере удалось достичь намного большего, чем можно было ожидать.

Возможно, это заставило турок поспешить со штурмом Кинбурна. Решающий штурм произошел 12 октября. На берег высадилось 5 тысяч турок, из которых только 500 вернулись обратно на свои корабли. Остальные погибли или были взяты в плен. В то же время были потоплены две канонерки и одна шебека, и еще одна шебека взорвалась^5.

13 октября контр-адмирал Мордвинов вывел из устья Днепра разнородный флот, состоящий из следующих кораблей: «Владимир» 66, «Александр» 54, «Скорый» 40, «Херсон» 42, «Бористен» 24, 5 галер, 2 плавучие батареи, 2 канонерки. Он планировал сконцентрироваться на турецких кораблях к востоку от Очакова, отрезать их от базы и главных сил и разбить на территории между русским флотом и северным побережьем лимана. Однако, когда флот бросил якоря в двух милях от Очакова – в шесть часов пополудни 14-го, – обнаружилось, что весь турецкий флот, состоявший из 3 линкоров, 5 фрегатов, 7 шебек, 4 бомбардирских кораблей, 12 канонерок и 30 других разных судов, находится на западной, или внешней, стороне крепости.

Той ночью Мордвинов послал одну из плавучих батарей и две галеры, с еще двумя галерами в резерве, чтобы атаковать корабли на южном конце турецкой линии. К сожалению, галеры не смогли выполнить свою задачу. Плавучая батарея осталась без поддержки, и на следующее утро в десять часов ее командир Веревкин был вынужден поставить паруса и отступить в западном направлении, хотя это ему не помогло, скорее, наоборот, повредило. Его преследовали 3 шебеки, бомбардирский корабль и 3 галеры, и в конце концов он был вынужден выбросить корабль на берег недалеко от того места, где сейчас находится Одесса, и сдаться турецким наземным силам^6.

Пока происходили эти события, также шли бои в устье Лимана, где турецкие канонерки открыли огонь по русским кораблям в четыре часа пополудни 15-го. С ними вступили в бой небольшие русские корабли и к шести часам оттеснили их к Очакову, после чего Мордвинов развил успех и всю ночь обстреливал турецкий флот и береговые укрепления.

Это было последнее проявление активности турок. 17-го они покинули Очаков, чтобы соединиться с резервным флотом и вернуться в Константинополь на зиму. После этого важных сражений больше не было. Небольшие корабли русских обстреляли Очаков в ночь после ухода турок, а через несколько дней сожгли один торговый корабль и захватили в плен другой. Но приближалась зима, и 31 октября Мордвинов увел основные силы флота в Херсон, оставив у Очакова лишь несколько кораблей. 10 ноября он передал флот на зиму капитану Ушакову.

Русский флот в Севастополе пытался вести активные операции, но с катастрофическими результатами. 11 сентября контр-адмирал граф Войнович вышел в море в направлении Варны, намереваясь атаковать любое встречное турецкое судно. Его флот состоял из следующих кораблей: «Слава Екатерины» 66, «Св. Павел» 66, «Мария Магдалина» 66, «Св. Георгий Победоносец» 50, «Св. Андрей» (или «Апостол Андрей») 50[16], «Легкий» 44, «Победа» 44, «Крым» 44, «Стрела» 44, «Перун» 44^7. Днем 19 сентября, когда флот находился в зоне видимости мыса Калиакра, в 25 милях к северо-востоку от Варны, с вест-норд-веста налетел шторм и произвел ужасные разрушения на плохо укомплектованных и плохо оснащенных кораблях. «Мария Магдалина» лишилась всех мачт, якорей и руля и после шести дней беспомощного дрейфа была захвачена возле Босфора. «Крым» затонул со всей командой. Остальной флот, в большей или меньшей степени разбитый, вернулся в Севастополь 1 октября.

Операции 1787 года были простыми, но не важными, операции 1788 года – непонятными, но решающими. Отсутствие информации с турецкой стороны и противоречивость разных русских источников существенно затруднили подготовку более или менее вразумительного изложения событий. На первый взгляд кажется, что сказать можно только одно: турки были вытеснены из Лимана со значительными потерями, и Очаков был взят. То, что следует далее, является попыткой создать более подробный рассказ, но следует признать, что ввиду множества неопределенностей любое повествование следует рассматривать не более как версию.

Как и в предыдущем году, Днепровский лиман стал центром усилий обеих сторон, но на этот раз атаковали русские. Их силы были разделены на три части: армия под командованием Суворова, флотилия канонерок под командованием немецкого авантюриста принца Карла Нассау-Зигена и парусный флот под командованием Джона Пол Джонса*, знаменитого шотландца, служившего в США и России. Оба последних имели звание контр-адмиралов. Князь Потемкин считался главнокомандующим, но по большей части только мешал своим подчиненным и натравливал их друг на друга, стимулируя зависть и ревность.

19 марта парусные корабли вышли из района Херсона на якорную стоянку у мыса Станислав, что на северной стороне Лимана, на полпути между Херсоном и Очаковом. Джонс еще не прибыл, и эскадра находилась под командованием бригадира Алексиано, грека, после Чесмы поступившего на русскую службу. Она состояла из следующих кораблей: «Владимир» 66, «Александр Невский» 50, «Скорый» 40, «Херсон» 32, «Св. Николай» 26, «Малый Александр» 34, «Бористен» 24, «Таганрог» 34, «Пчела» 24, «Богоматерь Турлена», «Св. Анна», «Григорий Потемкин», «Майлет» и бомбардирский корабль «Битюг»8.

Нассау-Зиген прибыл в Херсон 21 апреля, и тремя днями позже его флотилия вошла в Лиман. Больше месяца ни одна сторона не предпринимала активных действий. Турецкий флот еще не пришел на театр военных действий, а русские не были готовы к наступлению на Очаков. Представляется, что существовала возможность прихода севастопольского флота в Лиман до появления турок. С этой целью контр-адмирал Войнович вывел из Севастополя 27-го крупные силы флота, состоявшие из двух линкоров, двух 50-пушечных кораблей, 8 фрегатов, 23 небольших кораблей и двух брандеров. Плохая погода заставила его сразу вернуться в порт, но даже если бы он смог продолжать плавание, вероятнее всего, он был бы перехвачен турецким флотом, который подошел к Очакову 31 мая.

Данные о силах, находившихся под контролем капудан-паши Хасана эль-Гази, в разных источниках отличаются так сильно, что это сбивает с толку. Возможно, причина, по крайней мере частичная, в том, что он отправил только часть своего флота в Лиман, а остальной держал на некотором удалении к западу. Суворов, писавший из Кинбурна в день прибытия турок, дал следующую оценку сил противника: 74 корабля, в том числе 4 линкора и 38 разных гребных кораблей, а также резерв из 10 линкоров, 10 фрегатов и 17 небольших кораблей – в стороне^9. В биографиях Ушакова, Суворова и Нассау-Зигена, которые основывают свои сведения на сводках, опубликованных в 1791 году, приводятся следующие цифры о флоте в Очакове: 10 линкоров, 6 фрегатов, 4 бомбардирских корабля, 6 шебек, 15 канонерок, 19 кирлангичей[17], 9 фелук; резерв – 8 линкоров, 8 фрегатов, 21 шебека, 3 бомбардира. В другой русской сводке, очевидно приготовленной для Нассау-Зигена, дается совершенно другой набор цифр. В ней игнорируются парусники в Очакове, а упоминаются 5 галер, 10 кирлангичей, 8 пинок, переоборудованных в брандеры, 9 бомбардирских кораблей, 15 канонерок и 5 шебек или транспортов. Резерв – 13 линкоров, 15 фрегатов, 1 бриг, 5 кирлангичей, 4 бомбардирских корабля, 3 шебеки, 4 транспорта^10. В некоторых моментах эта версия согласуется с предыдущей, а в общем, в достаточно большой степени соответствует сводке от 8 апреля из Константинополя, в которой сказано, что турецкий флот тогда состоял из 12 линкоров, 13 фрегатов, 2 бомбардирских кораблей, 2 галер, 10 канонерок и 6 брандеров^11.

Еще более серьезную трудность представляет оценка военной значимости разных типов кораблей. Термин «линейный корабль», конечно, несет определенную смысловую нагрузку, но, вероятнее всего, некоторые из тех линейных кораблей, которые вошли в Лиман, были просто вооруженными торговыми судами, или «каравеллами». Пол Джонс утверждает в своем журнале^12, что все так называемые линкоры, с которыми русскому херсонскому флоту пришлось иметь дело, были именно такими. В этом его поддерживает Итон, который добавляет, что такие корабли несли 40 пушек. Джонс особенно подчеркивает тот факт, что два потерпевших крушение корабля, которые он лично измерил, имели длину 130–135 футов, но сохранившийся корабль имел размеры 141 х 44,5 фута, и впоследствии русские поставили на него 60–64 пушки. Джонс назвал его «каравелла из одной батареи с четырьмя единицами между палубами»13. Он пытался минимизировать достижения Нассау-Зигена, и, хотя вполне возможно, что крупные турецкие корабли были не полностью вооружены, нельзя забывать, что захваченный корабль не был флагманом, а значит, вероятнее всего, был не самым крупным.

Из числа русских кораблей два самых крупных – «Владимир» и «Александр» – из-за большой осадки не могли взять все орудия, а имели только 48 и 40 соответственно. Фрегаты имели немного орудий большого веса. С другой стороны, флотилия была более грозной, чем могла показаться на первый взгляд. Она состояла из 7 галер, 7 плавучих батарей, 4 барж, 4 дубель-шлюпов и некоторого количества так называемых казачьих челнов. На каждом из таких челнов было по одному орудию, и в каждом случае все эти орудия были удивительно тяжелыми в отношении к размерам лодок, на которых они были установлены. Заслугу приписывают Сэмюэлю Бентаму^14, английскому инженеру, который, собственно, и занимался строительством и оснащением флотилии.

Первое сражение состоялось в день прихода турок. Один из русских дубель-шлюпов – № 2 – слишком долго ждал, прежде чем уйти из Кинбурна на соединение с главными силами флотилии, и был застигнут 11 небольшими кораблями противника у устья реки Буг. Поскольку спасение не представлялось возможным, его командир, капитан фон Сакен, приказал команде спасаться и взорвал корабль.

Пол Джонс прибыл в Херсон 30 мая и сразу поднялся на борт «Владимира», однако не поднял свой флаг и отбыл в Кинбурн, чтобы изучить театр военных действий и посовещаться с Суворовым. Одним из результатов их совещания стала установка батареи в конце Кинбурнской косы, чтобы контролировать вход в Лиман. После этого Джонс вернулся на «Владимир» и 6 июня поднял свой флаг русского контр-адмирала.

Поскольку целью русских был Очаков, армия Суворова начала медленное наступление вдоль северного берега Лимана. Флотилия и весь флот находились на ее левом фланге. Четыре корабля – «Малый Александр», «Бористен», «Пчела» и «Потемкин» – были выделены Джонсом по требованию Нассау-Зигена для поддержки флотилии, и 10 июня «Бористен» и «Пчела» оттеснили пару турецких галер, прибывших, чтобы разведать перемещения русских. К 12-му все силы флота и флотилии были сосредоточены у мыса Сарыкел, к западу от устья реки Буг, а оттуда продвижение продолжалось очень медленно во главе с гребным флотом. Некоторые из судов приняли участие в сражении с турецкими кораблями вечером 17 июня, и тот день завершился построением русских в линию, протянувшуюся с норд-норд-оста на зюйд-зюйд-вест, в трех милях от противника.

На следующее утро в семь часов 5 турецких галер и 36 других небольших судов приблизились с северо-западным ветром и атаковали ближайший к берегу конец русской линии. Большая часть подчиненных Нассау-Зигена тогда была рассредоточена вдоль линии парусников, так что справа, в месте, куда пришелся удар, было только 6 галер, 4 баржи и 4 дубель-шлюпа. Огонь начался около 7.30, и сразу же и Джонс, и Нассау-Зиген начали выдвигать внешние концы своих линий, чтобы ввести в действие весь флот. Четыре русских галеры справа в течение некоторого времени испытывали серьезные затруднения, а прибытие около десяти часов капудан-паши с 12 свежими кораблями усилило опасность, однако, к счастью, в это же время в бой вступила остальная часть русской флотилии, и положение было спасено. Примерно в 10.30 турки начали отступать, потеряв два или три корабля сожженными и взорванными^15. Огонь завершился около одиннадцати часов^16, и к полудню русская флотилия воссоединилась с парусниками.

В течение девяти дней ничего не происходило, а 28 и 29 июня состоялось решающее сражение. Весь турецкий флот пришел в движение около полудня 27 июня, когда подул юго-западный ветер, и направился к левому, или наветренному, концу русской линии. Движение, однако, остановилось из-за посадки на мель флагмана, 64-пушечного корабля. Это произошло примерно в два часа пополудни в двух милях от позиции русских, после чего турки в полном смятении стали бросать якоря. Нассау-Зиген хотел атаковать, хотя Джонс указывал, что при существующем направлении ветра парусники почти ничего не смогут сделать. Так случилось, что ветер усилился, и русский гребной флот не сумел добиться прогресса. Можно было только выдвинуть вперед правое крыло русских на линию с норд-веста на зюйд-ост, так чтобы образовать тупой угол с остальной частью линии. Этот шаг и Нассау-Зиген, и Джонс считали своей заслугой. Это было не слишком важно, поскольку ветер сменился на норд-норд-ост сразу после завершения операции, что позволило русским атаковать, а не ждать атаки. Видя это, около двух часов ночи турки, чей флагман уже был снова на плаву, подняли якоря и попытались сформировать линию. А в четыре часа ночи все русские силы начали атаку.

Флотилия Нассау-Зигена была усилена прибытием 22 новых канонерок и теперь состояла из 1 яхты (флагман), 7 галер, 6 батарей, 4 барж, 7 дубель-шлюпов, 42 канонерок (или казачьих челнов) и 4 транспортов, а парусный флот остался таким же, как в начале кампании. Корабли Джонса начали действовать в 5.15, и вскоре после этого корабль заместителя командира турецкой эскадры сел на мель на южной стороне Лимана. Нассау-Зиген сразу же направил весь свой флот на левое крыло, чтобы атаковать терпящий бедствие корабль, и это не позволило ему эффективно действовать на правом крыле. В результате русские парусники подверглись сильному давлению, а «Малый Александр» был потоплен огнем турецкого бомбардирского корабля. Эта потеря была сбалансирована потерей севшего на мель турецкого линкора, который сожгли русские малые корабли, а турецкий флагман чуть позже разделил его судьбу.

По версии Джонса, эти корабли легко могли быть захвачены, поскольку спустили флаги до момента сожжения, но, по версии Нассау-Зигена, они отказались сдаться и продолжали вести огонь, потому и были уничтожены. В журнале «Бористена» до некоторой степени поддерживается вариант Джонса, а согласно одному рассказу, первый севший на мель турецкий корабль в действительности натолкнулся на «Св. Николая». Также следует помнить, что бессистемный ружейный огонь может быть незаметным для тех, кто наблюдает с большого расстояния, и усилен до серьезного сопротивления теми, кто находится вблизи. Кроме того, для маленьких гребных судов намного легче уничтожить большой корабль, который им противостоит, чем попытаться его захватить. Огонь продолжался до 9.30. К этому времени турки удалились под защиту пушек Очакова. Их атака оказалась неудачной. Несмотря на отсутствие координации между двумя главными частями российских сил, они сумели отбить противника с потерями большими, чем понесли сами. И капудан-паша решил уйти из Лимана, по крайней мере с парусным флотом, и ночью попытался это сделать. И тогда новая батарея на Кинбурнской косе доказала свою полезность, заставив турок держаться настолько близко к северной части выхода, что не меньше девяти кораблей сели на мель. Это дало шанс русской флотилии, и вскоре после рассвета эти корабли и еще несколько небольших судов были окружены и уничтожены. Единственным исключением стал линкор, который был захвачен и снят с мели^17.

О потерях турецкого флота судить трудно. Согласно донесениям Нассау-Зигена, он уничтожил 28-го 2 линкора с 64 пушками каждый, а 29-го – 5 линкоров с 40–60 пушками, 2 фрегата с 34 пушками каждый, 1 бомбардирский корабль, 2 шебеки, 1 галеру и 1 транспорт. Его люди также захватили 1 линкор с 54 пушками. О взглядах Джонса на эти заявления мы уже упоминали. Вполне вероятно, что Нассау-Зиген преувеличил размеры и оснащенность уничтоженных им кораблей, но представляется менее вероятным, что он изменил их количество в сторону увеличения. Так что, судя по всему, турки действительно потеряли за два дня боев 15 судов, из которых 10 были линкорами разных размеров.

Джонс утверждал, что победу обеспечил его флот, а вовсе не флотилия Нассау-Зигена. Это утверждение представляется необоснованным. Несомненно, парусные корабли внесли свой вклад в отражение атаки турок 27-го и даже на первых этапах наступления русских 28-го, но после этого заслуга – или вина – в уничтожении турецких кораблей принадлежит исключительно батарее на Кинбурнской косе и флотилии. Потери турок в живой силе, должно быть, были огромными. Было взято 885 пленных 28-го и 788 – 29-го. Потери русской флотилии составили 18 человек убитыми и 67 ранеными. Потери парусного флота, вероятно, были небольшими.

1 июля капудан-паша появился со своим флотом у острова Березань, что в семи милях от Очакова, и занялся спасением своего малого флота, укрывшегося там. Однако он, что вполне естественно, не желал снова попасть под огонь кинбурнской батареи и 9 июля снова вышел в море, чтобы встретиться с русским флотом из Севастополя.

В тот же день русская армия начала атаку на Очаков, и потому было бы желательно избавиться от турецкой флотилии. Потемкин, осуществлявший командование, отдал приказ об общей атаке. В начале суток 12 июля русские начали движение. Теперь их флотилия состояла из 7 галер, 7 дубель-шлюпов, 7 плавучих батарей, 7 так называемых палубных лодок и 22 канонерок и была усилена корабельными шлюпками. Ее поддерживали и парусные корабли. Турки имели два 20-пушечных фрегата (или шебеки), 5 галер, 1 кирлангич, одну 16-пушечную бригантину, 1 бомбардирский корабль и 2 канонерки. Огонь начался еще до рассвета – примерно в 3.15, и почти сразу же один из турецких фрегатов загорелся. Корабли Джонса атаковали галеры, захватили две из них, но не сумели одну увести, и она была сожжена по приказу Алексиано. Помимо одной галеры^18, русские захватили 2 канонерки, а остальная турецкая флотилия была сожжена. Обстрел завершился в 9.30. Потери русских составили 24 человека убитыми и 80 ранеными.

Выше было упомянуто, что основные силы турецкого флота ушли из района Очакова 9 июля, чтобы встретить русский флот из Севастополя. Русские второй раз вышли в море 29 июня и после медленного перехода, вызванного преобладанием встречных ветров, 10 июля подошли к острову Тендра, что к югу от Кинбурна. Во второй половине дня русские заметили турок на северо-западе, и в течение трех дней два флота маневрировали или стояли, скованные штилем, в пределах видимости друг друга. Наконец, 14 июля они сошлись у Фидониси – Змеиного острова, что в 20 милях к востоку от дельты Дуная и в 100 милях к юго-западу от Кинбурна.

Русский флот, помимо 24 небольших судов, не имевших большого военного значения, состоял из 12 кораблей: двух 66-пушечных – «Преображение Господне»19 и «Св. Павел»; двух 50-пушечных – «Св. Андрей» и «Св. Георгий»; и восьми 40-пушечных фрегатов – «Берислав», «Фанагория», «Стрела», «Легкий», «Кинбурн», «Таганрог», «Перун», «Победа». Флотом командовал контр-адмирал граф Войнович, а его заместителем был капитан-бригадир Ушаков. У турок было 17 линкоров (пять из них 80-пушечные), 8 фрегатов, 3 бомбардирских корабля и 21 шебека. Если не считать малый флот обеих сторон, турки имели превосходство в силе по крайней мере 2:1.

Войнович сформировал линию на левом галсе, двигаясь сначала на норд-ост, потом на зюйд-ост – по мере изменения ветра. Примерно в два часа пополудни турки начали спускаться под ветер, чтобы атаковать со своей позиции с наветренной стороны. Русским представлялось, что они атакуют двумя группами, но, вероятно, такое впечатление создалось из-за промежутка в линии. Сражение началось после трех часов пополудни.

Два ведущих русских корабля, «Берислав» 40 и «Стрела» 40, вынудили своих непосредственных противников повернуть на другой галс и покинуть линию, но и сами они оказались под угрозой быть отрезанными. Однако эта угроза была ликвидирована оперативными действиями Ушакова, который прибавил паруса на «Св. Павле» и закрыл прореху в линии. Теперь капудан-паша лично устремился в атаку на русских, а вице- и контр-адмирал навязали бой флагману Войновича «Преображение Господне» 66.

Турецкий флагман оказался ничуть не более удачливым, чем его предшественники; ему тоже пришлось повернуть на другой галс, при этом понеся нешуточные потери, и, наконец, незадолго до пяти часов турки ушли, потеряв одну шебеку. Русские потеряли всего 7 человек убитыми и ранеными, так что это первое сражение Черноморского флота в открытом море, вероятнее всего, не было ближним боем. Самые большие повреждения получили «Берислав» 40 и «Фанагория» 40.

На следующий день, 15 июля, турецкий флот находился на некотором расстоянии к северу. Войнович отдал приказ идти на восток, и на рассвете 16-го флот оказался в пределах видимости мыса Тарханкут, самой западной точки Крыма. В одиннадцать часов были замечены турки – они находились с наветренной стороны и шли курсом норд-норд-ост, при этом дул северо-западный ветер. Войнович сразу приказал идти в том же направлении. Капудан-паша вскоре изменил курс на южный, и Войнович сделал то же самое. 17-го оба флота придерживались южного направления, хотя ветер был очень слабым. Наконец, на закате, когда русские подошли к мысу Херсонес, что возле Севастополя, турки повернули на запад. 18-го они скрылись из вида. Войнович отправил 4 фрегата – «Берислав», «Фанагория», «Стрела» и «Кинбурн» – в Севастополь для ремонта, а через несколько дней за ними последовал и весь остальной флот.

Тем временем операции в районе Очакова приостановились. 21 июля Нассау-Зиген был отозван в Севастополь. Флотилия осталась под командованием бригадира де Рибаса. Было предложено занять остров Березань, и, имея это в виду, Джонс отправил корабли «Скорый», «Бористен», «Херсон», «Таганрог», «Пчела», «Св. Анна», чтобы они помешали связи между островом и Очаковом. Это было 24 июля. Но уже 28 июня Потемкин решил отказаться от этой идеи. Войска снова были высажены, и фрегаты, за исключением «Св. Анны», были направлены вверх по реке для переоборудования. Это значило, что их вооружение должно было смениться меньшим количеством более крупных орудий – по принципу Бентама.

Чтобы компенсировать уменьшение сил, Джонс получил 21 канонерку и 5 бомбардирских кораблей из флотилии. В ночь на 31-е он приказал атаковать 2 турецкие канонерки, стоявшие недалеко от берега, напротив Березани. Одна из них была захвачена, другая – уничтожена. На следующий день он установил плотную блокаду Очакова, но 5 августа многие канонерки его флотилии, которым Потемкин приказал подойти еще ближе к берегу, оказались выброшенными на берег. Все, кроме шести лодок, вскоре были снова на плаву, и Джонс получил еще четыре лодки взамен утраченных. Он посчитал необходимым переместить свою команду ближе к Кинбурну, чтобы избежать повторения неприятностей.

9 или 11 августа^20 основные силы турецкого флота после ремонта снова подошли к Березани. Теперь у турок было 15 линкоров, 10 фрегатов^21, 10 шебек, 10 кирлангичей, 15 канонерок, 4 бомбардирских корабля и 3 транспорта. Но они ничего не предпринимали. Нассау-Зиген вернулся из Севастополя и 12 августа поднял свой флаг, как вице-адмирал. Он получил повышение за успехи в конце июня, реальные или воображаемые. Джонс, не получивший повышения, отказался салютовать флагу нового вице-адмирала, тем самым еще более расширив и без того серьезную брешь между ними. А сражения, имевшие место к востоку от Очакова 10 сентября, усугубили ситуацию.

Рассматривалось предложение сделать Джонса командующим флотом в Севастополе, но из этого ничего не вышло, и когда флот 3 сентября снова вышел в море, он оставался под командованием Войновича. Теперь в нем было два 66-пушечных и два 50-пушечных линкора, семь 40-пушечных фрегатов^22 и две шхуны – «Победослав Дунайский» и «Полоцк»[18], а также два брандера и 15 корсарских судов, в основном греков. Флот сразу же попал в шторм и 6-го вернулся в порт, за исключением фрегата «Покров Богородицы»23, который сумел вернуться только 12-го. В этот день Войнович выслал корсарские суда на разведку. Один из кораблей дошел до Самсуна, что на побережье Малой Азии, где 18-го захватил два небольших турецких судна. Одно было сожжено, а другое 25-го прибыло в Севастополь.

Этот небольшой успех побудил Войновича послать еще 4 корсарских судна под командованием кадрового русского офицера, капитана Сенявина. Они вышли из Севастополя 27-го. У Синопа 30-го они встретили 5 турецких судов, одно вынудили выброситься на берег, другое захватили. После этого, следуя в восточном направлении, они захватили еще одно судно 1 октября, захватили 2 судна и заставили выброситься на берег еще два – 2-го, уничтожили небольшое судно и несколько складов на берегу в районе мыса Вона 3-го, а 6-го захватили 1 судно и уничтожили 3. При этом они потеряли 9 человек убитыми и 13 ранеными из-за огня из фортов. Флот под командованием Синявина вернулся в Севастополь 17 октября, захватив по пути еще один приз.

Десять малых судов турецкого флота подошли к Очакову в ночь с 19 на 20 сентября, но были уничтожены на следующий день русской флотилией под командованием капитана Киленина. В начале октября турецкий флот на день исчез и вернулся, пополнившись новыми малыми судами, три из которых были посланы для блокады 19 октября. Одно было потоплено русскими батареями, еще два сумели достичь Очакова. На следующий день русская флотилия предприняла еще одну атаку, но ничего не добилась. Прижатая к самому берегу неблагоприятной погодой, флотилия лишилась одной галеры, которая взорвалась, потеряв 33 человека убитыми и 23 ранеными. Одна из турецких канонерок была оставлена на мели, и Джонс в ночь с 21-го на 22-е послал отряд, чтобы снять с нее большое орудие. После того как отряд вернулся, не выполнив задания, он на следующую ночь отправился к канонерке лично, но обнаружил, что ветер и течение слишком сильны. После этого Потемкин запретил повторять попытки, и в конце концов лодка была уничтожена казаками.

Нассау-Зиген отбыл в Варшаву вскоре после 20 октября. Джонс тоже был заменен, и 29 октября контр-адмирал Мордвинов принял командование и флотом, и флотилией. В это же время подошел последний из переоборудованных фрегатов. Увольнение Джонса – а именно таковым, по сути, была его замена – последовало сразу после успешного прорыва турками блокады 19 октября. Потемкин решил, что это произошло из-за халатности Джонса, и 24 октября издал приказ, который

Джонс посчитал оскорбительным для своей чести. Он ответил, не стесняясь в выражениях, и 29-го получил другой приказ, в котором было сказано, что императрица нуждается в его службе на Балтике. Потемкин поставил Мордвинова командовать кораблями на Лимане, и у Джонса нет никакой необходимости и дальше оставаться на юге. Он уехал в Херсон 20 ноября, а в Санкт-Петербург прибыл 8 января. Как известно, он больше не служил в России. Став жертвой низкого заговора, он покинул страну в июле следующего года. Что касается Нассау-Зигена, он получил под командование Балтийский галерный флот и снова показал себя, сначала в 1789, а потом в 1790 году, уже с более серьезными результатами, совершенно непригодным для должности.

В 1788 году больше сражений на море не было. Войнович покинул Севастополь 13 ноября, и на следующий день флот был уже у Тендры, но он не встретил турецкий флот, который отошел от Березани 15-го и прибыл в Константинополь 20-го. Русские подошли к устью Лимана 23 ноября, обнаружили, что турки ушли, и вернулись в Севастополь 30-го. Остров Березань был занят казаками 18 ноября. Неделей позже четыре русские канонерки потерпели крушение на Лимане, all декабря такая же судьба постигла «перестроенный» фрегат «Василий Великий» 14^24, транспорты «Днепр» и «Кричев» и шаланду. Наконец, 17 декабря Очаков был взят штурмом, и военная кампания 1788 года завершилась.

В 1789 году на Черном море военных действий было немного. Было намерение повторить Чесменскую кампанию, отправив русский флот с Балтики на Средиземноморье, тем самым отвлечь часть турецких сил. Этот флот должен был включать 3 корабля с 100 орудиями, 7 – с 74, 5 – с 66 и 8 фрегатов, а также некоторое число небольших судов, и им должен был командовать адмирал Грейг, бывший в 1770 году флаг-капитаном Орлова. Три 3-палубника действительно вышли из Кронштадта в июне 1788 года, но не дошли дальше Копенгагена из-за начала войны со Швецией, а остальной флот использовался в Финском заливе. Без этой поддержки русский Черноморский флот был слишком слаб, чтобы начинать наступательные операции. В него входило не более девяти линкоров, включая три 50-пушечных корабля, которые были разделены на две дивизии: одна в Херсоне, другая в Севастополе. А турки сумели собрать флот из 15 более крупных линкоров в одной группе. Было очевидно, что русским необходимо сконцентрировать силы, но это было не так легко сделать, ввиду столь очевидного превосходства противника, поэтому не могло быть завершено раньше октября.

Восемнадцать русских корсарских (крейсерских) судов ушли из Севастополя 28 апреля и добрались до Кёстендже (Констанце), где 1 мая пристали к берегу и уничтожили несколько складов. Они также захватили или заставили выброситься на берег несколько маленьких турецких судов, и от матросов одного из них получили сведения о диспозициях и планах противника. Двенадцать турецких фрегатов вышли в море в середине марта; шесть направились в Синоп, а еще шесть с четырьмя маленькими судами – к побережью Румелии. Главные силы флота состояли из 15 линкоров и 10 фрегатов. Ими должен был командовать Хюсейн-паша, бывший главой константинопольской судоверфи. Его предшественник Хасан эль-Гази на этот раз остался на берегу.

Турецкий флот прибыл к Хаджибею (недалеко от современной Одессы) 23 июня. В нем было 17 линкоров, 10 фрегатов и 57 небольших судов. 25-го он двигался по направлению к Березани, и во второй половине дня 26-го 13 турецких кораблей подошли к Очакову.

Русские были не готовы воевать. Войнович, теперь ставший старшим офицером на Черном море и лично отвечавший за Херсонскую эскадру, имел в своем распоряжении только четыре линкора, причем один из них – новая «Мария Магдалина» – был только что построен. Его еще не успели оснастить и вооружить. Три других – «Иосиф II» 80, «Леонтий Мученик» 62 и «Александр Невский» 52 – тоже не были готовы к выходу в море. Флотилия находилась в более продвинутом состоянии, но ее команды не были обучены. Она входила в группу Войновича, а непосредственное командование осуществлял капитан Ахматов.

К счастью для русских, Хюсейн-паша не делал попыток атаковать, а довольствовался рядом довольно-таки бессмысленных маневров – как правило, движениями от Хаджибея до Тендры и обратно, и лишь один раз – в середине июля – зашел достаточно далеко, чтобы быть замеченным из Севастополя. Флот там к этому времени уже был готов к выходу в море, и Ушаков, ставший контр-адмиралом, 3 июля поднял свой флаг на «Св. Павле» 66. Согласно донесению от 14 августа, флот в Херсоне состоял из 4 линкоров, 2 фрегатов, шхуны, 21 корсарского судна и флотилии из 61 небольшого судна.

Хаджибей был взят русской армией 25 сентября. Это заставило турецкую флотилию отойти к Аккерману, что на Днестре, а это, в свою очередь, оттянуло парусные корабли из района Очакова и положило начало концентрации сил русских. Ушаков со своими кораблями отправился из Севастополя 1 октября, а Войнович, корабли которого уже добрались до Березани, 3-го продолжил движение на запад, услышав, что Ушаков уже у Тендры. Он оставил флотилию в Хаджибее 4-го и собрался вернуться к Тендре на соединение с Ушаковым, но почему-то не сделал этого, хотя обе русские дивизии в разное время имели зрительный контакт с противником: Войнович – 5-го и 6-го, Ушаков – на день или два позже. В обоих случаях русские находились с наветренной стороны, и не было опасности, что их застанут врасплох. Ушаков вернулся в Севастополь 9 октября, Войнович – на следующий день. К этому времени из Таганрога прибыли два новых 46-пушечных корабля, так что общий флот теперь насчитывал 11 линкоров или тяжелых фрегатов, а также девять или десять 40-пушечных фрегатов и несколько фрегатов меньших размеров^25.

Имея в своем распоряжении 9 линкоров и несколько кораблей меньших размеров, Войнович отплыл из Севастополя 18-го и взял курс на Аккерман^26. Плохая погода задержала его у Фидониси с 21-го до 26-го. Но он был в дельте Дуная, то в движении, то на якоре, с 27 октября до 3 ноября и у Тендры с 4-го по 12-е. 15 ноября флот вернулся в Севастополь, так и не встретившись с противником. Тем временем русская армия действовала довольно быстро. Аккерман пал 11 октября, а Бендеры, что на Днестре, – 14 ноября. Спустя несколько дней флотилия вернулась на зиму в Херсон или в недавно созданный порт Николаев – на Буге*.

Год 1790-й был годом наибольшей активности и, вероятно, самым успешным в истории русского парусного флота, и на Балтике, и на Черном море. Южным флотом теперь командовал контр-адмирал Ушаков, самый известный из русских адмиралов – коренных русских. Наконец флот собрался в Севастополе, и Ушаков получил возможность перейти в наступление.

27 мая он отправился из Севастополя с легкой эскадрой, состоявшей из трех 50-пушечных кораблей «Александр Невский», «Св. Андрей» и «Св. Георгий Победоносец», 40-пушечных фрегатов «Св. Иероним», «Амвросий Медиоланский», Автор имеет в виду реку Южный Буг.

«Иоанн Воинственник» и «Нестор Преподобный»27, шхуны «Полоцк» и 11 каперов. 31 мая, подойдя к Синопу, он отправил корсарские суда для разведки и причинения максимального вреда. На следующий день они все вступили в бой с небольшими турецкими кораблями, а Ушаков подошел ближе к городу и направил «Полоцк» для поддержки. 2 июня он подошел достаточно близко, чтобы сосчитать турецкие корабли в гавани, – 2 фрегата, шхуна и 6 небольших судов, а также линкор и 2 сайка на стапелях. Он направил корабли «Иоанн Воинственник» и «Нестор Преподобный», чтобы поддержать корсарские суда, а другие корабли около десяти часов утра вошли в гавань и открыли огонь. Он велся около двух часов, но не принес ощутимых результатов, хотя «Св. Георгий Победоносец» сумел подойти на очень близкое расстояние. Тем не менее это помогло корсарским судам, которые захватили 8 турецких кораблей и заставили еще четыре выброситься на берег. 3 июля турки потеряли еще 8 кораблей: 5 было захвачено, из них два сожжено вблизи Синопа, 3 выбросились на берег. 4-го такая же судьба постигла еще два турецких корабля.

На следующий день Ушаков повел свой флот в восточном направлении к Самсуну. Каперы вошли в гавань и обстреляли береговые укрепления, но Ушаков, видя, что там стоит только 3 небольших торговых судна, направился на север, к Анапе, где, как ему сообщили пленные, находился турецкий линкор и фрегат. Прибыв туда 9 июня, он обнаружил 8 турецких судов: линкор, фрегат, шаити[19] и 5 вооруженных торговых судов. Тем вечером, с девяти до одиннадцати часов, он обстреливал суда и форты. 10-го русские корабли не сумели приблизиться на расстояние выстрела, но 11-го обстрел длился еще два часа – с шести часов вечера. Тем временем турецкие корабли перевели ближе к берегу, так что и третий обстрел, длившийся 12-го с полудня до полуночи, не был результативным. Поэтому на следующее утро Ушаков увел свои корабли в Севастополь, куда они прибыли 16-го.

Спустя четыре недели – 13 июля – Ушаков снова вышел в море, имея в своем распоряжении более крупные силы. Теперь у него был 84-пушечный линкор «Рождество Христово»28, четыре 66-пушечных линкора – «Мария Магдалина», «Св. Павел», «Преображение Господне» и «Владимир», три 50-пушечника – «Св. Андрей Первозванный», «Св. Георгий Победоносец», «Св. Александр Невский»[20]; два 46-пушечника – «Апостол Петр» и «Иоанн Богослов»29, шесть 46-пушечников – «Св. Иероним», «Амвросий Медиоланский», «Иоанн Воинственник», «Нестор Преподобный», «Покров Богородицы», «Кирилл Белозерский»30; судно «Полоцк»; бомбардирский корабль «Св. Иероним», 2 брандера и 13 корсарских – крейсерских судов.

Турецкий флот был замечен у южного берега Крыма. Он шел в восточном направлении – вроде бы к Керченскому проливу. Поэтому Ушаков направился в том же направлении. 17 июля он был в районе Феодосии, в 50 милях к западу от Керчи, и в семь часов утра 19-го корабли бросили якоря в устье пролива, а крейсерские суда отправились на разведку. В десять часов был подан сигнал, что они находятся к востоку, и спустя полчаса они оказались в зоне прямой видимости. Турецкие корабли шли большой группой с попутным ветром с ост-норд-оста: 10 линкоров, 8 фрегатов и 36 небольших судов. Ушаков сразу приказал поднять якоря и сформировать линию на левом галсе в следующем порядке: «Мария Магдалина» 66 (бригадир – капитан Голенкин), «Св. Владимир» 66, «Св. Иероним» 40, «Иоанн Богослов» 46, «Покров Богородицы» 40, «Преображение Господне» 66, «Рождество Христово» 84 (контр-адмирал Ушаков), «Св. Георгий Победоносец» 50, «Кирилл Белозерский» 40, «Апостол Петр» 46, «Св. Александр Невский» 50, «Амвросий Медиоланский» 40, «Св. Павел» 66 (капитан Шапилов), «Нестор Преподобный» 40, «Иоанн Воинственник» 40, «Св. Андрей Первозванный» 50. Корсарские суда и малый флот располагались с подветренной стороны от линии.

Турки, вероятно, имели примерно 20-процентное преимущество над русскими, по крайней мере на бумаге. Они подошли с попутным ветром, повернули через фордевинд и сформировали линию на левом галсе, параллельно русской линии и с наветренной стороны. Видя, что у капудан-паши на первой линии только линкоры, Ушаков приказал шести фрегатам сформировать вторую линию с подветренной стороны от первой и сомкнул свою первоначальную линию, чтобы соответствовать противнику. Сражение началось около полудня.

В течение трех часов велась нерешительная артиллерийская дуэль, но наконец около трех часов ветер повернул с ост-норд-оста на норд-норд-ост, и это привело к началу ближнего боя. Русские суда повернули круче к новому ветру, и в то же время турки начали становиться на правый галс. Два корабля в процессе выполнения поворотов получили повреждения: один потерял бизань-мачту, а другой – флагман заместителя капудан-паши, ранее бывший ведущим кораблем, – лишился и фок-топселя, и крюйселя. Оба корабля увалились к русской линии, но сумели уклониться от опасности. В конце концов турки сформировали линию на правом галсе. Два поврежденных корабля остались с подветренной стороны, а их место заняли пять фрегатов.

Ушаков увидел шанс выйти на позицию с наветренной стороны, сделал поворот оверштаг, дав сигнал своему авангарду повернуть на другой галс одновременно, а остальному флоту – занять удобные положения за флагманом. В результате этого маневра русские оказались с наветренной стороны от турок. Ведущим кораблем был линкор Ушакова «Рождество Христово» 84. Капудан-паша, тыл которого оказался под угрозой, спустился под ветер и удалился на юго-запад. Ветер в это время был северным. Огонь прекратился около семи часов.

Русские следовали за ними всю ночь, но турки, корабли которых имели обшитые медными листами днища, легкие паруса и гребные суда в помощь, оказались быстрее и к утру скрылись из вида. Русские корабли в ночь с 20-го на 21-е бросили якоря в Феодосии, откуда Ушаков 23 июля вернулся в Севастополь. Потери русских в живой силе составили 29 человек убитыми и 68 ранеными, а корабли не получили почти никаких повреждений.

После шести недель пребывания на берегу Ушаков снова отправился в плавание 5 сентября, намереваясь забрать несколько новых или переоборудованных фрегатов из Херсона. В его распоряжении был тот же флот, что и раньше, но бомбардирский корабль «Св. Иероним» был заменен на «Рождество Христово»31, и теперь у него было на четыре крейсерских корабля больше. В шесть часов утра 8 сентября, проходя мимо Тендры с юго-восточным, переходящим в восточный, ветром, русские заметили противника, стоящего на якорях с подветренной стороны.

План 11. КЕРЧЬ – 19 ИЮЛЯ 1790 ГОДА

Турки сразу подняли якоря и начали формировать линию, в то время как флот Ушакова, оставаясь в походном порядке, в три линии, двигался к тылу противника. Порядок русских был следующим. Правая линия – «Мария Магдалина» 66 (бригадир Голенкин), «Св. Георгий Победоносец» 50, «Покров Богородицы» 40, «Иоанн Богослов» 46, «Преображение Господне» 66. Центральная линия – «Рождество Христово» 84 (контр-адмирал Ушаков), «Св. Александр Невский» 50, «Св. Владимир» 66, «Св. Иероним» 40, «Св. Андрей Первозванный» 50. Левая линия – «Св. Павел» 66 (капитан Шапилов), «Апостол Петр» 46, «Иоанн Воинственник» 40, «Нестор Преподобный» 40, «Амвросий Медиоланский» 40, «Кирилл Белозерский» 40.

Распознав угрозу своему арьергарду, Хюсейн-паша приказал своему флоту последовательно повернуть через фордевинд и сформировать линию на правом галсе. А Ушаков, после того как сформировал три колонны в одну линию на левом галсе, сымитировал турецкий маневр и расположил свою линию параллельно линии противника с наветренной стороны. Эти маневры были завершены к двум часам пополудни.

Не вполне ясно, каким образом русский флот построился в свой итоговый боевой порядок. Планы в книге Скаловского «Жизнь адмирала Ф.Ф. Ушакова» показывают корабли идущими в три линии с флагманами в корме соответствующих эскадр и авангардом с правого борта. Далее они показывают три колонны, формирующие линию на левом галсе, с левой колонной ведущей и флагманом авангардной эскадры – последним кораблем в линии. И наконец, они показывают флот на правом галсе в прямо противоположном порядке, где ведущим кораблем была «Мария Магдалина». Это подразумевает совместный поворот через фордевинд с левого галса на правый, в то время как собственное донесение Ушакова утверждает, что он дал сигнал поворачивать «контрмаршем», или последовательно. Если бы так и было сделано, результатом стало бы начало акции в обратном порядке, с четырьмя 40-пушечными фрегатами арьергарда в качестве ведущих кораблей. Возможна одна из двух альтернатив: или поворот через фордевинд был выполнен вместе, или три флагмана возглавляли соответствующие колонны и правая – авангардная эскадра заняла свое естественное место в итоговой линии. Второй вариант представляется более вероятным, хотя разница не слишком важна.

План 12. СРАЖЕНИЕ У ТЕНДРЫ, 8 СЕНТЯБРЯ 1790 ГОДА

В любом случае примерно к двум часам пополудни русский флот построился в боевой порядок – в линию параллельную линии противника с наветренной стороны. Флоты двигались на ост-норд-ост с юго-восточным, переходящим в восточный, ветром. У турок было 14 линкоров в линии и 8 фрегатов с подветренной стороны. Русские имели 10 линкоров и 6 фрегатов, но перед тем, как спуститься под ветер для атаки, Ушаков забрал по одному фрегату из каждой эскадры – «Покров Богородицы», «Св. Иероним», «Иоанн Воинственник» – и расположил их с наветренной стороны от своего авангарда, в качестве меры предосторожности против обхода противника. Это оставило его с 13 кораблями, имеющими 710 орудий на линии, против 14 кораблей с 900 орудиями. Разница в вооружении составляла около 20 процентов.

Огонь начался в три часа пополудни. Турки довольно скоро стали спускаться по ветру и уходить, и к шести часам они уже активно отступали с попутным ветром. Русские следовали за ними по пятам, нанося большой ущерб. Так, флагману турецкого вице-адмирала навязал бой «Иоанн Богослов», а кораблям капудан-паши и его контр-адмирала – Ушаков на корабле «Рождество Христово» и «Преображение Господне». Однако постепенно стали сказываться лучшие мореходные качества турецких кораблей. Они увеличили дистанцию и выбрались на ветер на левом галсе, следуя в западном направлении, и вскоре после восьми часов огонь прекратился. Корабли Ушакова тоже привелись к ветру, повернули оверштаг на правый галс и в конце концов бросили якоря.

На следующее утро 9 сентября турки были замечены с наветренной стороны. Большинство их кораблей были вне досягаемости, но два из них, получившие повреждения накануне – 74-пушечный «Капитания» заместителя капудан-паши и 66-пушечный «Мелике Бахри», – все еще оставались с подветренной стороны. Последний сдался без сопротивления капитану Голенкину на «Марии Магдалине» 66, при поддержке «Александра Невского» 50 и «Иоанна Богослова» 46. Но «Капитания» оказала сильное сопротивление. Турецкий корабль вступил в бой около десяти часов утра со «Св. Андреем Первозванным» 50, в результате чего потерял фок-топсель, а потом со «Св. Георгием Победоносцем» 50, «Преображением Господним» 66 и другими кораблями. К полудню он был полностью окружен, но продолжал сражаться. Около двух часов Ушаков на флагмане «Рождество Христово» 84 сбил все его мачты и поставил свой корабль прямо перед носом турецкого. Это решило судьбу турецкого корабля, и около трех часов пополудни турецкий вице-адмирал Саид-бей сдался. К большому разочарованию русских, приз загорелся, и огонь распространился так быстро, что только вице-адмирал, капитан корабля и 18 членов команды были сняты с него до того, как произошел взрыв. Из 800 человек, находившихся на борту, только 81 человек, помимо упомянутых выше двадцати, были спасены.

Несколько русских кораблей все еще преследовали главные силы флота, но они находились в невыгодном положении, и около половины пятого Ушаков их отозвал. Тем вечером на якорной стоянке к нему присоединился де Рибас из Очакова с новым фрегатом «Навархия Вознесение Господне» 46, «Макрополия», или «Св. Марк» 36^32, «Федот Мученик» 28, «Григорий Великия Армении» 26 и 17 гребных судов. Остальная флотилия находилась у входа в Хаджибей, где она была замечена до акции. Русские корсарские корабли, посланные на поиски любых турецких судов, привели три приза. Количество пленных достигло 733 человек, и, кроме того, русские источники утверждают, что потери турок возросли из-за потопления 74-пушечного линкора и нескольких небольших кораблей по пути в Константинополь. Потери русских составили 25 человек убитыми и 25 ранеными. На ряде судов был поврежден такелаж, но не слишком серьезно.

Корабли Ушакова стояли на якоре весь день 10 сентября, но вновь прибывшие гребные суда отправились на соединение с остальной флотилией в Хаджибее. Прибыл Голенкин с тремя кораблями и призом, и 11-го флот перешел в Хаджибей, где его проинспектировал Потемкин. 15-го Ушаков отправил два 40-пушечных фрегата «Кирилл Белозерский» и «Иоанн Воинственник» с тремя крейсерскими кораблями на соединение с флотилией. 16-го он направил захваченный корабль «Мелике Бахри» в Херсон для ремонта. На следующий день весь его флот поднял якоря и 19-го прибыл в Севастополь.

Это было последнее сражение года, в котором участвовал парусный флот, но будет проще сначала описать его дальнейшие перемещения, а уже потом перейти к операциям флотилии. Ушаков в четвертый раз покинул Севастополь 27 октября. Тогда у него было 14 линкоров: 10 из прежнего состава флота, «Леонтий Мученик» 62, который переоборудовался в Севастополе, «Вознесение Господне» 46 из Херсона и два новых корабля, «Царь Константин» 46 и «Федор Стратилат» 46, которые пришли из Таганрога двумя неделями раньше. С другой стороны, у него было только четыре фрегата, «Св. Иероним» 40, «Нестор Преподобный» 40, «Св. Марк» 36 и «Григорий Великия Армении» 28. Остальные 40-пушечные фрегаты были признаны непригодными для мореплавания и разобраны. Также у него было 17 корсарских – крейсерских судов, брандер, бомбардирский корабль и репетичное судно. После захода в Аккерман флот проследовал к Сулинскому гирлу в дельте Дуная, чтобы поддержать операции флотилии на этой реке. Там корабли находились с 2 по 21 ноября и вернулись в Севастополь 25-го. Там к флоту присоединились два корабля из Херсона – новый «Св. Николай» 50 и «Иоанн Предтеча» 74, переименованный «Мелике Бахри».

Тем временем русская флотилия под командованием генерал-майора де Рибаса активно использовалась на Дунае во взаимодействии с армией. Покинув Хаджибей 28 октября, де Рибас 30-го подошел к Килийскому гирлу устья Дуная. В его распоряжении было 22 лансона^33, 6 дубель-шлюпов, 3 тендера, 1 шхуна, 1 паландер*, 2 шлюпа, 2 лодки, 1 бригантина, 48 казацких челнов и корабли «Константин» и «Ипогриф». 31 октября были высажены войска, и с их поддержкой флотилия двинулась вперед, преодолевая сопротивление батарей и вражеских судов. После боя, длившегося с двух до семи часов вечера 31-го и с часа до двух ночи 1 ноября, батареи были взяты и флотилия вошла в реку. Одно турецкое судно было взорвано, 7 транспортов снабжения – захвачены. Остальные ушли вверх по течению. Следующий бой имел место 17 и 18 ноября в районе Тульчи, недалеко от места, где соединяются Георгиевское и Сулинское гирло. Подразделение русских под командованием капитана Ахматова, вместе с войсками на берегу, навязали бой турецкой флотилии, уничтожили несколько канонерок и четыре захватили. В итоге они заняли турецкие позиции вместе с одним военным кораблем и 38 транспортами снабжения. Многие суда были уничтожены самими турками.

Это открыло русским путь к оконечности острова Чатал, на соединении Килийского и Сулинского гирла. Здесь де Рибас разделил свои силы на три части: одну – чтобы двигаться вверх по течению и атаковать крепость Исак**, одну – чтобы осталась у Чатал а, и одну, его собственную дивизию, – чтобы идти вниз к Килийскому гирлу, там соединиться с армией и атаковать Измаил. Два корсарских судна, посланные Ушаковым, «Александр» и «Симферополь», должны были стать связующими звеньями, двигаясь вверх и вниз от Чатала.

Паландер – плоскодонное бомбардирское судно. Вероятно, автор имеет в виду крепость Исакча.

Первая дивизия под командованием капитан-лейтенанта Литке 24 ноября вступила в бой с турецкими батареями в районе Исака и флотилией, состоящей из одной шаити, одного кирлангича и 30 лансонов. Турки вскоре бросили и форт, и флотилию и оставили немаленькие запасы Исака русским. Большинство турецких кораблей были сожжены.

Сам де Рибас прибыл к Измаилу 29 ноября, и почти сразу начался бой с турецкой флотилией и береговыми батареями. Его брат, майор де Рибас, с 6 лансонами, 2 шлюпами, 2 лодками и кораблем «Ипогриф»[21] провели короткий бой с 5 турецкими лансонами и потопили один. Остальные ушли под укрытие фортов. Русские потеряли 5 человек убитыми и 12 ранеными. В ночь с 30 ноября на 1 декабря русская флотилия обстреляла форты с двух сторон. На следующее утро де Рибас организовал неудачную атаку брандеров на турецкие корабли, однако между девятью часами утра и четырьмя пополудни прямые атаки флотилии привели к сожжению или потоплению большого турецкого шаити, 19 лансонов, 32 транспортов и более 40 барж. Потери русских составили 3 лансона, 87 человек убитыми и 239 ранеными. Другой обстрел – 2-го – лишил турок еще 15 лансонов, 6 лодок и 2 транспортов.

После этого обстрелы продолжались ежедневно. Их вели оперативно сооруженные береговые батареи и русская флотилия. Один лансон, 4 лодки и 4 транспорта были уничтожены 4-го, 3 лансона 5-го, 2 лансона и 2 транспорта 6-го, 3 лансона и 5 транспортов 7-го. Наконец, 8 декабря де Рибас, чувствуя, что его флотилия сделала все, что могла без поддержки, погрузил орудия и отошел. За это время турки потеряли 1 шаити, 44 лансона, 10 лодок, 45 транспортов и около 40 барж, а русские – 3 лансона, 97 человек убитыми и 251 ранеными. Измаил был взят с суши 22 декабря, после чего 8 лансонов, 20 барж и 22 лодки разных размеров оказались в руках русских.

Последние морские бои 1790 года велись на Дунае, и первый бой 1791 года имел место тоже там. Русские войска покинули Галац 4 апреля, чтобы атаковать Браилу, что в 10 милях вверх по реке, и при поддержке флотилии Рибаса они вскоре добились успеха. Браила пала 11 апреля. Турки потеряли 11 канонерок и 4 бомбардирских корабля потопленными или сожженными. После этого успеха русская флотилия вернулась в Галац, но 9 июля во время сражения при Мачине, что в нескольких милях выше по реке, чем Браила, она снова вступила в бой с 30 турецкими гребными судами. Три турецких судна взорвались, три затонули, остальные ушли, получив большие или меньшие повреждения.

Тем временем в Севастополе Ушаков собрал флот из 16 линкоров или тяжелых фрегатов, 2 фрегатов меньшего размера и множества малых судов. Хюсейн-паша вышел из Константинополя с 18 линкорами, 17 фрегатами и 40 разными небольшими судами. Часть этих сил он повел в Варну, а другую часть отправил на восток, чтобы освободить Анапу, к востоку от Крыма, которая подверглась сильному натиску со стороны суши. 21 июня Ушаков вышел из Севастополя на перехват этой группы. В тот же день он заметил противника у южного берега Крыма, но турки оказались довольно далеко с наветренной стороны, и хотя русские преследовали их в течение четырех дней, но догнать так и не смогли. 28 июня они вернулись в Севастополь. Турки добрались до Анапы, но обнаружили, что она днем раньше была взята штурмом. И они вернулись в Варну к капудан-паше.

8 августа русский флот снова вышел из Севастополя, и в полдень 11-го были замечены турки на якорной стоянке к югу от мыса Калиакра, в 25 милях к северо-востоку от Варны. Состав русского флота был следующим. Правая колонна – «Апостол Петр» 46, «Нестор Преподобный» 40, «Мария Магдалина» 66 (бригадир Голенкин), «Св. Николай» 50, «Царь Константин» 46, «Навархия Вознесение Господне» 46. Центральная колонна – «Св. Георгий Победоносец» 50, «Св. Александр Невский» 50, «Рождество Христово» 84 (контр-адмирал Ушаков), «Св. Андрей Первозванный» 50, «Федор Стратилат» 46, «Иоанн Предтеча» 74. Левая колонна – «Св. Иоанн Богослов» 46, «Макрополия» или «Св. Марк Евангелист» 36^34, «Св. Владимир» 66 (капитан-бригадир Пустошкин), «Св. Павел» 66, «Преображение Господне» 66, «Леонтий Мученик» 62. Там было еще 2 бомбардирских корабля, «Св. Иероним» и «Рождество Христово», одно репетичное судно, один брандер и 17 корсарских судов.

Таким образом, у русских было 18 кораблей и 990 орудий, а у турок – 18 линкоров, 10 больших фрегатов, 7 фрегатов меньшего размера и 43 малых судна. Они могли выставить на линию 28 кораблей с 1500–1600 орудиями и имели 50-процентное преимущество – хотя бы теоретическое. Флот стоял в непосредственной близости от мыса – суда небольших размеров располагались у самого берега, затем следовала линия из 10 кораблей из Алжира и Триполи под командованием алжирского адмирала по имени Саид Али, и, наконец, линия из 18 турецких линкоров под командованием Хюсейн-паши лично. Некоторое количество орудий было установлено на берегу.

План 13. МЫС КАЛИАКРА – 11 АВГУСТА 1791 ГОДА

Поскольку ветер был северный, Ушаков мог сделать одно из двух: идти или с подветренной стороны от противника, или в непосредственной близости от береговых батарей. К немалому удивлению турок, он выбрал второй вариант, обогнув мыс в 2.45 пополудни, все еще двигаясь в три линии и приближаясь к турецким малым судам. Турки сразу подняли якоря и попытались сформировать линию, но из этого не получилось ничего, кроме неразберихи: одни ложились на один галс, другие – на другой. Два корабля столкнулись. Один потерял бушприт и ушел в Варну, другие остались с флотом, но были лишь помехой. Наконец, Саиду Али удалось уйти на левом галсе и направиться на восток при ветре, дувшем с норд-норд-оста. Капудан-паша последовал за ним, и в конечном счете большие турецкие корабли все же сумели сформировать линию на левом галсе, идущую в море.

Это привело к довольно сложному маневру русских – изменению строя из трех линий на правом галсе в одну на левом. При этом каждая дивизия изменила порядок, и бывшая центральная колонна стала авангардом. До того как линия была полностью сформирована для атаки, Саид Али, в тот момент возглавлявший турецкую линию, повернул оверштаг, имея целью обогнуть русский авангард. После этого Ушаков покинул свое место в линии, перешел под ветер от трех ведущих русских кораблей и атаковал корабль Саида Али с близкого расстояния, пройдя у него прямо перед носом и вынудив отойти под ветер. В это же время (около 4.45) остальной русский флот спустился под ветер для атаки и сражение стало всеобщим.

Мало-помалу турки спускались под ветер, и к 8.30, когда темнота положила конец сражению, они уже активно отступали в юго-западном направлении. На следующее утро 12 августа можно было увидеть, как они полным ходом идут к Босфору, и шансов догнать их не было. Корабли Ушакова бросили якоря в районе мыса Эмине, в 30 милях от Варны. Ни одна сторона не потеряла ни одного корабля, хотя ряд турецких кораблей получили повреждения, оставшись на плаву. Потери русских составили 17 человек убитыми и 28 ранеными. «Александр Невский» 50 получил серьезные повреждения корпуса, но остался в составе флота.

В день сражения была достигнута договоренность о перемирии, и начались мирные переговоры. Но до того как это стало известно, имело место еще несколько небольших столкновений. «Евангелист Марк»35 с крейсерскими кораблями уничтожил несколько турецких транспортов в районе мыса Эмине 12 августа, а на следующий день крейсерское судно «Панагия Апотуменгана» захватило и сожгло турецкую шебеку. 15-го русские крейсерские суда преследовали, правда безуспешно, группу из 4 алжирских шебек и 12 малых судов из Варны. Ушаков отбыл от мыса Эмине в Варну 16-го и, прибыв туда 19-го, получил информацию о перемирии. 31 августа он вместе со всем русским флотом вернулся в Севастополь.

Мир был заключен в Яссах 9 января 1792 года. Англия и Пруссия рассчитывали заставить Россию отказаться от ее завоеваний, как она сделала в конце шведской войны в 1790 году и как поступила ее союзница Австрия на юге. Питт даже объявил военную тревогу, подготовив в марте 1791 года 36 линкоров, и отправил совместный англо-прусский ультиматум, требующий восстановления всех территориальных завоеваний, но английское общественное мнение было против него, и ему пришлось уступить. В конечном счете Россия действительно отказалась от большой части своих территориальных приобретений и довольствовалась получением Очакова и всей территории между Бугом и Днепром. Анапа вернулась к туркам.

Русский Черноморский флот во время этой войны набрал силу. В 1787 году он состоял из 7 линкоров или тяжелых фрегатов; в 1791 году в него входил 21 линкор – 16 участвовавших в последнем сражении Ушакова и 5 новых: «Богоявление Господне» 66, «Св. Троица» 66, «Сошествие Св. Духа» 46, «Григорий Великия Армении» 50 и «Казанская Богородица» 46. Один из линкоров был захвачен противником, но эта потеря компенсировалась захватом двух турецких линкоров и разрушением еще двух. Также сказались пять лет напряженной работы судоверфей.

Глава 13

Ранние Наполеоновские войны 1792-1801

За Ясским миром, подписанным Россией и Турцией 9 января 1792 года, последовала война между Францией и Австрией, начавшаяся 20 апреля. Теперь Россия была свободна, а Австрия, наоборот, занята, и, значит, настало благоприятное время для продолжения русской агрессии в Польше. 19 мая 1792 года русские войска перешли польскую границу, и 23 января 1793 года, согласно второму договору о разделе Польши, Россия и Пруссия получили по большому куску польской территории. А 14 октября 1793 года был заключен так называемый альянс между Россией и остатками Польского королевства. Уже 15 марта 1794 года имело место восстание против русских и пруссаков; 30 июня начали наступление австрийцы; и 18 ноября капитуляция Варшавы ознаменовала конец независимости Польши. Договор о третьем разделе от 24 октября 1795 года просто разделил добычу между тремя соседними государствами – Россией, Австрией и Пруссией.

Раздел Польши не повлек за собой никаких военно-морских операций, хотя в 1794 году в Севастополе стоял русский флот из 19 линкоров и 5 фрегатов на случай возможного турецкого вмешательства. Франко-прусская война также вначале была чисто военной, но вступление в нее Британии и Нидерландов 1 февраля 1793 года, а также Испании 7 марта – все они выступили врагами Франции – вскоре изменило положение дел. Все же в течение некоторого времени Восточное Средиземноморье оставалось непотревоженным, поскольку, хотя Россия в 1795 году присоединилась к коалиции против Франции и направила крупный флот для взаимодействия с британцами в Северном море, русский Черноморский флот, пока Турция оставалась нейтральной, не мог принять участие в войне.

Первые сражения в Леванте произошли между кораблями двух западных держав, Франции и Британии. В начале 1793 года корабли «Дукесне» 74, «Вестал» 36, «Юнона» 36, «Бадин» 28 и «Фовет» 20 вышли из Тулона в Восточное Средиземноморье. Их плавание не было отмечено событиями, но оно, по крайней мере, спасло от судьбы других кораблей в Тулоне. Они зашли в Марсель и вернулись в Тулон 2 апреля 1794 года, когда опасность уже миновала. В июне 1794 года французский фрегат «Сибилл» 40 был атакован британским 50-пушечником «Ромни»1 у острова Микони (Миконос) Архипелага и захвачен после упорного сопротивления. Французы потеряли 156 человек из 380, а британцы – 38 человек из 266. Это было первое из столкновений, в котором одна сторона или другая игнорировали турецкий нейтралитет. Следующее имело место в районе Смирны 9 декабря 1795 года. Тогда британский «Немезис» 28 был взят без сопротивления французскими кораблями «Сенсибль» 36 и «Сардин» 16. Французские корабли и их приз затем были блокированы в Смирне кораблями «Эйгл» 38 и «Циклон» 28, но в конце месяца британские корабли были оттеснены крупной французской дивизией под командованием капитана Гантома, в которую входили корабли «Републикэн» 74^2, «Юнона» 40, «Юстис» 40, «Артемис» 36, «Бадин» 28 и «Хасар» 14. Эта группа вышла из Тулона 10 октября и эскортировала корабль «Серьез» 36 до Туниса, куда он был послан с дарами для бея^3. Достигнув Смирны, корабли попали в непогоду, и «Юстис» лишился мачт. Гантом отправил его в Дарданеллы на буксире у «Юноны» и увел остальные корабли к Митилене, за исключением «Бадина», который он послал в южном направлении на поиски английской эскадры. Днем 27 декабря, находясь у Корона в Морее, с «Бадина» были замечены британские корабли «Каллоден» 74, «Диадем» 64, «Инконстант» 36, «Флора» 36 и «Лоустофт» 32 под командованием капитана Трубриджа. Французский корабль сразу же направился в Корон – «Лоустофт» за ним, – но в этом случае турецкий нейтралитет был учтен и никаких столкновений не последовало. Трубридж 31 декабря находился у Милоса, оттуда он повел свои корабли к Смирне, а Гантом 2 января отправился домой, оставив «Юстис» в Дарданеллах^4, но две дивизии так и не встретились. Французы прибыли в Тулон 5 февраля.

«Сенсибль», «Немезис» и «Сардин» воспользовались прибытием Гантома, чтобы покинуть Смирну и проследовать в Тунис. 10 марта 1796 года «Немезис» и «Сардин» были призваны вместе с кораблями «Постильон» 16 и «Жерфо» 12, чтобы сдаться британской эскадре, состоявшей из кораблей «Бэрфлер» 74, «Эгмонт» 74, «Бомбей Касл» 74, «Зилоус» 74, «Тартар» 32. «Немезис», «Постильон» и «Сардин» тотчас сдались, но «Жерфо» сел на мель, и снять его оказалось невозможно. «Сенсибль» отбыл из Туниса до прихода британцев. Он сел на мель у берегов Мальты, но снялся с нее и вошел в Тулон 2 апреля. Британцы оправдали свои действия тем, что они находятся – или скоро будут – в состоянии войны с Тунисом и потому вопрос о нейтралитете не стоит. Эта же теория, вероятно, объясняет захват французского «Юните» 24 кораблем «Инконстант» 36 в районе Бона 20 апреля, снова без боя.

Это было незадолго до того, как наступление французских армий в Италии превратило Адриатику в театр военных действий. Оккупация Анконы, санкционированная папой 23 июня 1796 года, дала французам базу для корсарских и прочих разных небольших судов, и в результате австрийская морская торговля оказалась почти полностью остановленной. Несколько канонерок эскадры Триеста не могли ничего сделать против береговых укреплений. Британская эскадра под командованием капитана Тайлера была отправлена в Адриатическое море, чтобы обуздать французских корсаров-крейсеров, но переход к противнику Испании в октябре привел к выводу британских кораблей из Средиземного моря и оставил австрийцев без поддержки.

Тем временем французские армии под командованием Бонапарта уверенно наступали. Мантуя пала 2 февраля 1797 года, а 23 марта французские войска вошли в Триест. В то утро австрийская флотилия вышла в море, сопровождая 40 торговых судов, груженных запасами, пушками и артиллерийскими снарядами, спасенными от врага. Во флотилию входили 2 шебеки, «Коллоредо» и «Хенрици», с 14 пушками каждая, и 12 канонерок с 3 пушками каждая. Продвижение вперед было очень медленным, и на рассвете 26 марта конвой находился лишь в 20 милях к югу от Триеста, когда там появилось 6 французских кораблей: «Брун» 22, «Бонапарт» 8, «Либератор д’Итали» 8, «Коре» 10 и 2 снабженческих транспорта. Ими командовал капитан Сибилл. Видя, что он близко к венецианской гавани Порто-Квието, капитан Симпсон, старший австрийский офицер, сразу приказал идти туда. Но поскольку ни теоретическая защита венецианского нейтралитета, ни присутствие венецианского линкора «Эоло» 79 не были надежной гарантией, он сформировая линию из своих кораблей, преградив вход в гавань. Французы подошли и были встречены нешуточным огнем. «Эоло» пустил в ход свой бортовой залп, и французы ушли. После этого австрийский конвой пошел дальше к Порто-Ре, недалеко от Фиуме, а оттуда торговые суда уже могли плыть без сопровождения, к примеру, в Карлобаг. Через несколько дней флотилия помогла вытеснить французов из Фиуме.

Уже активно велись переговоры, и 18 апреля был подписан Леобенский мир. Любопытной чертой этого соглашения было то, что все венецианские территории в восточной части Адриатики отошли к Австрии, хотя ни Франция, ни Австрия вроде бы не были в состоянии войны с Венецией.

Но венецианская независимость все же еще некоторое время продержалась. В течение года французские и австрийские войска оккупировали венецианские территории, после чего восстание населения Вероны против своего французского гарнизона стало поводом для открытого нападения на Венецию. Большое внимание было уделено действиям «Эоло» в Порто-Квието, и вскоре последовал аналогичный конфликт, только более серьезный. 21 апреля французская канонерка «Либератор д’Итали» вошла в Лидо, военно-морскую базу Венеции, закрытую для всех иностранных кораблей. По ней был открыт огонь, на который она ответила, и результатом стала потеря 13 человек из 52 членов ее команды. 1 мая Венеция приняла под давлением Бонапарта новую конституцию, и 17-го французские войска, по приглашению нового Совета, вошли в город на правах хозяев. Соглашение, подписанное днем раньше, оговаривало, что французская оккупация будет временной, однако вся острота этого соглашения содержалась в его секретных параграфах. Там было сказано, что две республики должны заключить соглашения об «обмене территориями», и Венеция, помимо возмещения ущерба, которое должно быть выплачено частично денежными средствами, частично военными запасами, уступала Франции 3 линкора и 2 фрегата из числа строящихся.

После этого Бонапарт пожелал захватить Ионические острова, последние остатки венецианских заморских владений, а с ними получить и оставшийся венецианский флот. Потребовав, чтобы из Тулона прислали 10 линкоров, он собрал все корабли, которые смог, и послал капитана Бурде с кораблями «Сенсибль» 36 и «Артемис» 36^5, которые недавно прибыли, венецианскими линкорами «Эоло» 70 и «Глория» 66, а также малыми судами, чтобы отвезти 2 тысячи солдат на Корфу. Покинув Венецию 13 июня, Бурде прибыл на Корфу 23-го и сразу овладел островами и всеми находившимися там венецианскими кораблями.

Списки кораблей, попавших к французам в Венеции и на Корфу, несколько отличаются, но в целом ситуация достаточно ясна. В Венеции на плаву был один линкор «Витториа» 70 и один фрегат «Беллона» 42, а на стапелях – 13 линкоров и 7 фрегатов^6. Общее количество небольших судов, построенных и находящихся в процессе постройки, – 130 или больше. На Корфу было 8 линкоров – «Эоло» 70 и «Глория» 66, отправленные туда французами, «С. Джорджио» 70, «Вулкано» 70, «Медея» 70 и «Фама» 66 – и еще два корабля с 70 и 55 орудиями^7. Таюке там были фрегаты «Медуза» 40, «Пальма» 40, «Церера» 32, «Брилланте» 30 и еще два других^8, еще 11 галер и несколько единиц судов небольшого размера.

Тем временем были отданы приказы отправить значительный флот на Адриатику из Тулона. Контр-адмирал Бруе, который уже совершил короткое плавание вокруг Корсики, вышел в море 27 июня. В его распоряжении были следующие корабли: «Гийом Телль» 80, «Тоннан» 80, «Аквилон» 74, «Меркурий» 74, «Эре» 74, «Женерё» 74, а также «Юнона» 40, «Юстис» 40 и «Диана» 40. Флот подошел к Корфу 13 июля, оставался там до 16 августа и прибыл в Венецию 4 сентября.

По Кампоформийскому мирному договору, подписанному 17 октября, было согласовано, что Австрия, которая уже получила во владение Далмацию, получит еще и город Венецию. В нарушение собственных обязательств, Бонапарт сразу приказал разрушить все венецианские военные корабли, которые невозможно увести. Согласно этому приказу, французы уничтожили или потопили корабль «Витториа» 70 и еще 10 линкоров, «Беллона» 40, еще 6 фрегатов и почти все малые суда. Не пощадили даже «Бучинторо», церемониальную галеру дожа. С другой стороны, французы завершили постройку нескольких кораблей, которые обнаружили на верфях. Два фрегата, «Муирон» 40 и «Каррер» 40, вышли из Арсенала 2 ноября, 2 линкора – «Лахарп» 74 и «Стенгель» 64 – 17-го, а третий, «Бейран» 64, – 18-го. Все они были отправлены в Анкону.

Флот под командованием Бруе вышел из Венеции в конце сентября и после захода в Гравозу и Рагузу ушел к Корфу. В это время великой целью Франции был сбор всех возможных кораблей в Бресте, чтобы прикрывать вторжение в Англию – единственного врага, пока еще не побежденного. Бруе получил приказ идти туда со своим флотом и всеми доступными венецианскими судами, однако нехватка людей, запасов и средств не позволила ему выполнить приказ. В конце года (10 января 1798 года по новому стилю) французские корабли в Адриатике и вокруг нее располагались следующим образом^9.

На Корфу: «Гийом Телль» и «Тоннан» – 84-пушечники, «Женерё», «Эрё», «Аквилон», «Меркурий» – 74-пушечники, «Сибел» 12 – с бывшими венецианскими судами «Дюбуа» (прежнее название – «Фама»), «Коссе» (бывший «Вулкано»), «Банель» (бывшая «Глория»), «Робер» (бывший «Эоло»), «Сандос» (бывший «С. Джорджио») и «Фронтен» (бывшая «Медея») – 64-пушечники. А также «Леобен» (бывшая «Медуза») и «Донато» (бывшая «Пальма») – 40-пушечники, «Монтенот» (бывший «Брилланте») – 30-пушечник.

В Анконе: «Диана» и «Юнона» – 40-пушечники, «Мерой» и «Серф» – 12-пушечники, с бывшим венецианцем «Лахарп» 74, «Стенгель» и «Бейран» – 64-пушечники, «Муирон» и «Каррер» – 40-пушечники.

В море: «Юстис» и «Артемис» – 40-пушечники, «Мантуя» (бывшая «Церера») 32, «Инфант» 18, «Риволи» (бывший «Кастор») 16, «Мондови» 16, «Алерт» 14. «Брун» 30 находился в Смирне, а «Сенсибль» 40 и «Лоди» (бывший «Джиасон») 18 – на пути в Тулон, куда они прибыли в начале февраля.

Путешествие в Брест было невозможно, но длительное пребывание на Адриатике – немногим лучше. Поэтому 24 февраля 1798 года Бруе выбрал единственный открытый для него путь и на собственный страх и риск отправился в Тулон. Он взял с собой весь флот, за исключением кораблей «Сандос» 64, «Лонато» 40, «Риволи» 16, «Мондови» 16, «Сибел» 12 и 16 малых судов – они остались на Корфу. «Лахарп» 74, «Стенгель» 64 и «Бейран» 64, «Алерт» 14, «Мероп» 12 и «Серф» 12 остались в Анконе. В Тулон корабли прибыли 2 апреля.

По пути он задумал нанести внезапный удар по Мальте – во исполнение одной из схем Бонапарта. Один из его кораблей, «Фронтен» 64, был отправлен в порт для устранения течи, реальной или вымышленной, а на нем было два мальтийца, находившиеся на французской службе, которые должны были связаться с берегом и выяснить, может ли внезапное нападение стать удачным. Бруе крейсировал вокруг острова с остальным флотом, поддерживая постоянную связь с кораблем-ла-зутчиком, но сообщения с Мальты поступали неутешительные.

Поэтому 10 марта, после недельной задержки, Бруе отказался от своего плана и продолжил плавание в Тулон.

Тем временем от великого плана вторжения в Англию Бонапарт отказался ради нападения на Египет. Он лично провел инспекционную поездку по берегам Франции и Голландии и решил, что предполагаемое вторжение почти невозможно. Спустя девять дней Талейран передал ему план экспедиции в Египет, и эта же самая идея была высказана Бонапартом в качестве возможной альтернативы нападения на Англию. Окончательное решение было принято после получения донесения Дессе о том, что флот в Бресте не готов к серьезным действиям. Соответственно, 5 марта 1798 года были изданы приказы, сделавшие египетскую экспедицию главной целью французов.

Необходимо объяснить, почему французские флоты могли передвигаться взад-вперед по Средиземному морю, не встречая сопротивления. В начале войны британцы и их испанские союзники контролировали воды Средиземного моря и даже заняли Тулон, однако постепенно ситуация изменилась. Французский флот в Тулоне возродился к жизни и даже получил подкрепление из Бреста. Голландия была вынуждена присоединиться к Франции, став врагом Британии, а не ее союзником. Испанцы тоже сумели договориться и в конце концов открыто перешли на сторону французов. Британцам ничего не оставалось, только эвакуироваться из Средиземноморья, и это было сделано в конце 1796 года. Больше года Средиземное море было франко-испанским озером, но к 1798 году самая страшная угроза для Британии миновала. Сражение у мыса Сен-Винсент в феврале 1797 года показало слабость испанцев на море, а битва при Кампердауне в октябре сокрушила голландский флот раз и навсегда. Мятежи 1797 года завершились, и к тому времени, как французы начали планировать свои амбициозные заморские операции, у англичан уже появилась возможность предпринять кое-какие шаги.

Египетская экспедиция началась из пяти отдельных точек: Тулона, Марселя, Корсики, которая была в руках французов после ухода британцев со Средиземного моря, Генуи, в декабре 1797 года ставшей Лигурийской республикой, и Чивитавеккьи, некогда порта папских государств, а после французской оккупации Рима в феврале 1798 года – порта Римской республики. В экспедиции участвовали следующие силы:

Тулон: «Ориент» 120, «Гийом Телль», «Франклин», «Тоннант» – 80-пушечники, «Спартиат», «Аквилон», «Женерё», «Пёпл-Суверен», «Тимолеон», «Эрё», «Меркурий», «Герриер», «Конкеран» – 74-пушечники, «Юстис», «Диана», «Юнона», «Артемис» – 40-пушечники, «Бадин» 30, «Саламин» 18, «Коркир» 18, «Фортунатус» 18, «Алерт» 14, «Пьер» 6, «Шассёр» 6, «Плувье» 4, «Оранжер», «Португез», «Эркюль», «Аглае» – бомбардирские корабли, «Этуаль», «Эклер», «Негрес», «Экспедисьон», «Маргерит», «Хирондел» – тартаны, 6 артиллерийских шлюпов и 2 вооруженные орудиями фелуки.

Следующие корабли использовались как снабженческие транспорты и потому были частично разоружены: «Дюбуа» и «Коссе» – 64-пушечники, «Сенсибль», «Каррер», «Муирон», «Леобен» – 36-пушечники, «Мантуя» и «Монтенот» – 30-пушечники. Всего транспортов было около 70.

Марсель: «Алцест» 36, «Райлёр» 18 и более 55 транспортов.

Генуя: «Серьез» 36 и более 70 транспортов.

Корсика: 22 транспорта.

Чивитавеккья: «Кореджёс» 36 и 56 транспортов.

До того как какая-либо из частей этого огромного флота вышла в море, на Средиземноморье снова появились британские военные корабли. 2 мая контр-адмирал сэр Горацио Нельсон на корабле «Вангард» 74 покинул флот, с которым лорд Сен-Винсент блокировал Кадис, и двумя днями позже в Гибралтаре принял под командование следующий флот: «Александр» 74, «Орион» 74, «Эмеральд» 36, «Терпсихора» 32, «Бон Ситойен» 20. Корабли вошли в Средиземное море 9 мая и были у мыса Сисье, что возле Тулона, 17-го. Там они захватили шебеку «Пьер» 6, вышедшую из порта, чтобы узнать новости о противнике. Двумя днями позже сильный северный ветер заставил Нельсона искать укрытие. На следующий день он усилился до такой степени, что «Вангард» потерял фок-мачту и две стеньги. Нельсон на «Вангарде» и два других 74-пушечника направились к Сардинии, но его фрегаты – люди предполагали, что он пойдет в Гибралтар на ремонт, – направились туда же и так и не присоединились к нему. В результате мастерского судовождения и огромного напряжения сил «Вангард» не потерпел кораблекрушение и был доставлен на буксире «Александром» на Сардинию. Там он восстановил парусное вооружение всего за четыре дня – с 23 по 27 мая, и 31-го корабль Нельсона снова подошел к Тулону.

Но он все равно опоздал. Тот самый ветер, который оказался катастрофой для британского флота, помог французам удачно стартовать. Выйдя из Тулона 19 мая – ведя тулонскую и марсельскую дивизии, – Бонапарт и Бруе не испытали особых трудностей. 23-го к ним присоединился конвой из Генуи, а 27-го – с Корсики, а уже на следующий день они заметили у северо-восточной оконечности Сардинии конвой из Чивитавеккьи, который вышел в море двумя днями раньше. По какой-то причине этот конвой не соединился сразу с главными силами флота, и Бонапарт его четыре дня – с 31 мая по 4 июня – ждал у Сардинии, в то время как конвой находился немного восточнее. Тем временем «Коркир» 18, посланный по направлению к Сицилии, был перехвачен 1 июня британской «Флорой», одним из двух фрегатов, которые Нельсон послал на восток до того, как покинул Гибралтар. Со временем Бонапарт все же узнал от нейтралов, что по соседству нет крупных британских сил, и решил продолжать экспедицию, не дожидаясь кораблей из Чивитавеккьи. 6 июня он услышал, что они его уже обогнали, и 9-го обнаружил их у Мальты, куда они прибыли двумя днями раньше.

Захват Мальты был одной из вспомогательных целей экспедиции. Повод для враждебных действий легко нашелся. Им стал отказ великого магистра позволить Дезе с конвоем из Чивитавеккьи войти в порт для пополнения запасов воды. Этот отказ был основан на правиле, что в порт можно впускать не более четырех кораблей враждебных государств одновременно. Подготовка к высадке началась, как только прибыл Бонапарт, и 10 июня войска были высажены на берег одновременно в пяти разных местах: четыре – на самой Мальте и одно – на Гозо (Гоцо). Сопротивления почти не было. Великий магистр попросил о перемирии 11-го, и на следующее утро в три часа все мальтийские острова стали французскими. С ними было захвачено два линкора «С. Джованни» 64 и «С. Заккария» 64, фрегат «С. Элизабетта» 36 и четыре галеры.

Пока французы были на пути к Мальте, Нельсон вернулся на свою стоянку у Тулона, куда прибыл 31 мая. Противник исчез, и, имея в своем распоряжении только три линкора и ни одного фрегата, Нельсон почти ничего не мог предпринять для поисков. Только 5 июня прибыл шлюп «Мутин» с информацией, что 11 линкоров уже идут к нему, и с таким мощным подкреплением он должен преследовать французский флот, куда бы тот ни направился, и использовать все свои возможности, чтобы захватывать его, топить и сжигать.

Спустя два дня корабли прибыли. Капитан Трубридж на «Каллодене» с еще восемью 74-пушечниками оставил флот у

Кадиса 24 мая. Прибытие 8 других линкоров из Англии позволило Сен-Винсенту отделить столь крупные силы. По пути к Трубриджу присоединились «Одэшиус» 74 и «Леандр» 50, так что Нельсон неожиданно оказался командующим эскадры, состоящей из тринадцати 74-пушечных линкоров: «Вангард», «Орион», «Александр», «Каллоден», «Голиаф», «Зилоус», «Одешиус», «Тесей», «Минотавр», «Дефенс», «Беллерофон», «Маджестик» и «Свифтшур», а также 50-пушечного «Леандра» и 16-пушечного шлюпа «Мутин».

Не имея никакой информации о местонахождении французов, Нельсон повел свой флот на восток и юг вдоль итальянского побережья. 14 июня, находясь возле Эльбы, он получил информацию из вторых рук о том, что противника видели у западного побережья Сицилии идущим на восток. Нельсон сразу же послал Трубриджа на «Мутине», чтобы узнать новости в Неаполе и выяснить, на какой прием он может рассчитывать в неаполитанских портах. 18-го «Мутин» снова соединился с главными силами флота к югу от Неаполя. Трубридж узнал, что французы ушли на Мальту, а все сицилийские губернаторы готовы оказать британцам любую помощь. Надеясь перехватить противника на Мальте, Нельсон повел свой флот через Мессинский пролив, а оттуда в южном направлении. 22 июня, проходя мимо мыса Пассаро, он услышал, что Мальта сдалась еще 15-го и на следующий день французы ушли. Обе эти даты были неверными. Капитуляция имела место 12-го, а французы оставались до 19-го, но суть информации была абсолютно правильной: французы взяли Мальту и исчезли.

Ходили слухи, что местом их назначения была Сицилия, но Нельсон и четыре его капитана, мнение которых он выяснил, считали, что в этом случае о них уже бы поступили какие-то новости. Так что, вероятнее всего, они держат курс на Египет. Нельсон сразу приказал идти в Египет и по прибытии в Александрию 29 июня испытал глубочайшее разочарование, обнаружив, что там никто даже не слышал о французах.

Нельсон поступил в противоположность тому, что Бонапарт и Бруе сделали месяцем раньше. Они ждали конвой из Чивитавеккьи, когда он фактически был впереди них. А он поспешил за французским флотом, когда тот был позади него. Покинув Мальту 19-го, французы дошли в восточном направлении до Крита, а потом взяли курс на юго-восток. А Нельсон от мыса Пассаро направился сначала на юго-восток, а потом примерно на ост-зюйд-ост, то есть оказался значительно южнее курса французов. Он заметил два французских фрегата 22-го, но, поскольку у него самого фрегатов не было, он не смог организовать преследование. Даже не подумав о том, что он мог попросту обогнать французов, Нельсон не стал терять время в Александрии, и его флот пошел на север, к побережью Малой Азии. Затем он прошел вдоль южной стороны Крита, и, наконец, 19 июля британский флот бросил якоря у Сиракуз на Сицилии, все еще не имея никакой информации о местонахождении противника.

Тем временем французы 1 июля прибыли в Александрию – через два дня после британцев. Высадка началась сразу в пяти милях к югу от города – около полуночи на берег высадился и сам Бонапарт. Последовал ночной марш, и 2-го, почти не встретив сопротивления, французы заняли Александрию. Спустя два дня армия направилась к Каиру, а небольшая флотилия малых судов вошла в Розеттский рукав Нила для поддержки. 21 июля битва у пирамид завершилась захватом французами Каира и всего Нижнего Египта.

Захват Александрии дал французам порт для их транспортов и небольших судов, но не для линкоров. Представлялось весьма сомнительным, что им хватит глубины, чтобы войти в порт. В этих обстоятельствах Бонапарт предложил Бруе на выбор три варианта: войти в «старый порт» Александрии, если сможет; бросить якоря в Абукирском заливе, что в 15 милях к востоку, если там будет достаточно безопасно – в отношении и погодных условий, и противника; или, если два указанных выше варианта окажутся неосуществимыми, идти на Корфу.

Будучи уверенным в невозможности входа в Александрию и имея на борту довольно большое количество груза, который надо было доставить на берег, Бруе 7 июля в качестве временной меры перевел свои корабли в Абукирский залив. Он оставил у входа в Александрию два бывших венецианских линкора, «Дюбуа» и «Коссе», с транспортами и малыми судами. Он также оставил «Алцест» 36 для обследования порта, в надежде найти подходящий канал для больших кораблей. Но, бросив якоря в Абукирском заливе, Бруе обнаружил, что вынужден оставаться там. Припасы, и особенно пресная вода, расходовались очень быстро, а надежды пополнить их для перехода к Корфу не было.

Там французы и находились, пока Нельсон вел свои корабли на Сицилию и получал благодаря приказам из Неаполя в Сиракузах продовольствие и воду. Это не заняло много времени; 25 июля он уже снова вел свой флот в восточном направлении. Нельсон, по его собственному утверждению, двигался к Кипру, в надежде обнаружить врага у побережья Сирии. Спустя три дня, находясь в районе Корона – в Морее, он узнал, что месяцем раньше большой французский флот видели идущим от Крита на юго-восток и определенно направляющимся в Египет.

Нельсон снова поспешил туда. Утром 1 августа его ведущие корабли, «Александр» и «Свифтшур», подошли к Александрии, и снова Нельсон испытал разочарование. Экспедиция определенно прибыла, поскольку в порту было много судов, но единственными более или менее крупными военными кораблями были 2 линкора и 6 фрегатов. Остального французского флота нигде не было видно. Однако разочарование оказалось временным. Уже в 2.45 пополудни с корабля «Зилоус» поступил сигнал, что вражеский флот находится на якорной стоянке в Абукирском заливе.

На бумаге два флота были примерно равными по силе. Формально французы имели один корабль со 120 пушками, три 80-пушечника и девять 74-пушечников. У британцев было тринадцать 74-пушечников и один 50-пушечник. Иными словами, у французов имелось 1026, а у британцев – 1012 пушек. В действительности добавление неучтенных каронад увеличивало вооружение французов до 1084 единиц, а британцев – до 1138. Помимо линкоров французы имели 4 фрегата, имеющие в общей сумме 172 пушки и 3 бомбардирских корабля. С другой стороны, некоторые их корабли были в плохом состоянии – к примеру, «Конкеран» имел на нижней палубе только 18-фунтовые орудия вместо 36-фунтовых, – и все корабли не были укомплектованы командами.

Тем не менее, как показывает практика, флот на якоре в бухте, построенный в боевую линию, находится в очень сильном положении. История знает немало тому свидетельств. Д’Эстен и Родни по очереди отказались атаковать более слабый флот в такой ситуации, а де Грасс попытался, но неудачно. Однако Бруе совершил одну роковую ошибку. Он оставил слишком большое пространство между наветренной стороной своей линии и берегом. А капитаны кораблей Нельсона были достаточно опытными людьми, чтобы не проглядеть такую возможность.

Французские корабли занимали следующие позиции. Абукирский залив, грубо говоря, является полукругом, обращенным на северо-запад и тянущимся от мыса Абукир, что в 12 милях к северо-западу от Александрии, до устья Розеттского рукава Нила, в 16 милях дальше к северо-востоку. Примерно в 2,5 мили к северо-востоку от мыса Абукир располагается остров Абукир, при этом почти весь промежуток занимают рифы и мели, которые тянутся еще на полторы мили в море в этом направлении. К югу от этого барьера западная часть бухты мелкая, зато восточная имеет почти везде глубину 8 саженей.

Ведущий французский корабль, «Герриер» 74, стоял в двух милях к юго-востоку от острова Абукир, на глубине 5 саженей и в линии из 13 кораблей, протянувшейся на 2,5 мили сначала на юго-восток, потом изгибающейся на зюйд-зюйд-ост. Линкоры располагались в следующем порядке: «Герриер» 74, «Конкеран» 74, «Спартиат» 74, «Аквилон» 34, «Пёпл-Суверен» 74, «Франклин» 80, «Ориент» 120, «Тоннант» 80, «Эрё» 74, «Меркурий» 74, «Гийом Телль» 80, «Женерё» 74, «Тимолеон» 74. Внутри линии стояли 4 фрегата – «Серьез» 36 на траверзе «Конкерана», «Артемис» 40 на траверзе «Тоннанта», «Диана» 40 и «Юстис» 40, образуя вместе с «Тимолеоном» юго-западную оконечность линии. Два из трех бомбардирских судов, «Оранжер» и «Португез», располагались с внутренней стороны двух последних фрегатов. «Эркюль» находился чуть впереди линии, с внутренней стороны от «Герриера». Небольшие суда стояли на мелководье к югу от мыса Абукир, где находилась батарея из четырех 12-фунтовых пушек и двух больших бомбометов.

Все указывало на то – и это подтверждается его собственными письмами, – что Бруе ожидал нападения на свой арьергард, несмотря на тот факт, что направление ветра позволяло усилить его из авангарда без особого труда. Нельсон не совершил такой ошибки. Как только он сумел выяснить диспозицию французов, он дал сигнал флоту атаковать авангард противника и центр. Три его корабля оказались довольно далеко позади – «Александр» и «Свифтшур», поскольку они были посланы обследовать гавань Александрии, и «Каллоден», буксировавший небольшой французский приз, груженный вином, взятый у Корона по разрешению турок. Несмотря на это, равно как и на приближение ночи, Нельсон решил сразу атаковать. Для этого он просто лег в дрейф на какое-то время, позволив своим кораблям занять место перед флагманом.

Британский флот обогнул мели и устремился на авангард противника с умеренным ветром с норд-норд-веста в следующем порядке: «Голиаф», «Зилоус», «Орион», «Одешиус», «Тесей», «Вангард» (флагман), «Минотавр», «Дефенс», «Беллеро-фон», «Маджестик», «Леандр», «Каллоден», «Александр», «Свифтшур». Когда он приблизился, два французских корабля, «Алерт» и «Райлёр», снялись с якоря и попытались, правда безуспешно, заманить британцев на мель, а остальная флотилия направилась в поисках убежища в Абукир.

План 14. НИЛ – 1 АВГУСТА 1798 ГОДА

По приказу Нельсона капитан Худ на корабле «Зилоус» должен был стать проводником, держащим флот в стороне от мелей Абукира, но «Голиаф», находившийся слева по носу, не позволял ему пройти, и потому маневр, который существенно приблизил британцев к победе, возглавил Фоули на «Голиафе». Вместо того чтобы атаковать французов с наружной или правой стороны, он прошел перед носом у «Герриера» и, таким образом, достиг внутренней стороны линии, которая, как считали французы, должна была остаться нетронутой.

Примерно в 6.30 «Голиаф» прошел перед самым носом у «Герриера» и бросил якорь со стороны кормы, как и приказал Нельсон, но немного запоздал и оказался с кормы у второго французского корабля – «Конкерана». «Зилоус» сразу бросил якорь и занял место по левому борту «Герриера». «Одешиус» избрал новый путь, прошел между «Герриером» и «Конкераном», стал на якорь и неожиданно повернул, носом к встречному ветру, став слева по носу от «Конкерана». Когда он проходил, на «Герриере» рухнула грот-мачта. «Орион» оставил «Зилоус» и «Голиаф» слева по борту и бросил якорь на траверзе «Пёпл-Суверен», пятого корабля во французской линии. «Тесей», с другой стороны, прошел между ведущими французскими кораблями и их соперниками и остановился у кормы третьего корабля, «Спартиат». По пути он сбил две уцелевшие мачты «Герриера».

Следующим был Нельсон на «Вангарде». Он, видя, что пять его кораблей уже проникли внутри французской линии, держался снаружи, чтобы гарантировать реальную концентрацию на ведущих кораблях. Около 6.45 он бросил якорь со стороны кормы по правому борту «Спартиата». Это было вскоре после того, как «Тесей» начал его обстреливать с другой стороны, и примерно в то же время, когда «Орион» вступил в бой с «Пёпл-Суверен». В течение следующих пятнадцати или двадцати минут «Минотавр», «Дефенс», «Беллерофон» и «Маджестик» успешно бросили якоря у кормы с правого борта четвертого, пятого, седьмого и восьмого французских кораблей – «Аквилон», «Пёпл-Суверен», «Ориент» и «Тоннант».

Положение было следующее: «Герриер», вступивший в бой с линкором «Зилоус», уже лишился всех мачт. «Конкеран», старый и плохо вооруженный корабль, на который наседали сразу два английских линкора – «Одешиус» и «Голиаф», долго не продержался. К 7.30 он лишился грот-мачты и сдался линкору «Одешиус», который после этого открыл огонь по линкорам «Герриер» и «Спартиат». Последний уже был атакован «Тесеем» и немного позже – «Вангардом». На нем не хватало людей, и поэтому не все его орудия вели огонь. Тем не менее он продержался почти до девяти часов и сдался, только получив пробоину и лишившись всех мачт. Полчаса спустя сдались «Аквилон» и «Герриер». «Аквилон» вел бой в течение трех часов с «Минотавром» и лишился всех мачт. Однако его капитуляцию ускорило то, что находившийся у него за кормой «Пёпл-Суверен», атакованный с одной стороны линкором «Дефенс», а с другой – «Орионом», из-за дрейфа покинул свое место на линии и позволил «Леандру» занять свое место в корме у «Аквилона» и начать обстрел.

Итак, девять британских кораблей были заняты обстрелом первых пяти французских кораблей линии. В результате четыре корабля были захвачены, а один – вытеснен со своего места в линии. Еще два французских корабля были заняты перестрелкой с двумя английскими, и еще шесть французских кораблей и три британских в бой пока не вступили.

Одному из англичан, линкору «Каллоден», не было суждено принять участие в сражении. Через несколько минут после первых выстрелов, торопясь как можно скорее попасть в гущу боя и для этого срезав угол, корабль жестко сел на мель возле острова Абукир. Команда «Леандра» предложила помощь, но Трубридж отказался, положившись на свои силы и находившийся здесь же «Мутин». А «Каллоден» направлял действия «Александра» и «Свифтшура».

Теперь действия сосредоточились вокруг «Франклина», «Ориента» и «Тоннанта». Какое-то время «Франклину» пришлось иметь дело только с «Леандром», который бросил якорь слева по носу, а «Ориент» и «Тоннант» вели бой, стоя правыми бортами к линкорам «Беллерофон» и «Маджестик». Естественно, «Беллерофон» не был равным противником для «Ориента». Его бизань- и грот-мачта были сбиты, и около восьми часов на нем перерубили якорный канат, и он стал медленно дрейфовать в сторону от центра сражения, по пути лишившись фок-мачты тоже. Почти сразу же «Свифтшур» бросил якорь за кормой в такой позиции, что мог вести огонь одновременно по «Ориенту» и «Франклину». А «Александр» прошел со стороны кормы от «Ориента» и остановился, носом к встречному ветру, слева по борту. Тем временем «Маджестик» и «Тоннант» вели дуэль равных противников, в которой оба капитана погибли.

Около девяти часов на корме «Ориента» возник пожар. Де Бруе уже был убит, а его капитан, де Каса Бьянка, смертельно ранен. Несмотря на все усилия команды, огонь распространился. Попытка затопить пороховой погреб оказалась неудачной, и около десяти часов корабль взорвался. Только 70 человек из команды, насчитывавшей почти 700 человек, спаслись. Гантом, начальник штаба, и несколько человек из команды добрались до брига «Саламин», остальных подобрали британцы.

Ввиду неизбежного взрыва и французские, и британские корабли изменили свои позиции. На «Александре» перерубили кормовой якорный канат и перешли на запасной становой якорь таким образом, чтобы корабль оказался вдоль борта «Тоннанта», который тоже спустился под ветер. Перед этим «Маджестик» медленно сместился со своей позиции на траверзе «Тоннанта» и столкнулся с линкором «Эрё». Изрядно пострадав от пожара, он освободился и стал на якорь в позиции между «Меркурием» и «Тоннантом», своим первоначальным противником. Корабли с наветренной стороны сохранили свои позиции, а с подветренной стороны – один за другим рубили якорные канаты или поднимали якоря. В результате «Франклин», стоявший перед «Ориентом», оказался в одиночестве под пушками кораблей «Дефенс», «Свифтшур» и «Леандр». Несмотря на это и несмотря на начавшийся пожар из-за осколков, разлетевшихся с «Ориента», это был первый корабль, открывший огонь после взрыва. Но это был последний всплеск активности: линкор лишился грот-мачты и бизани, у него осталось только три действующих орудия, две трети команды были мертвы или ранены. Выхода не было – оставалось только сдаться. Следующим был «Пёпл-Суверен», который уже некоторое время пребывал в бездействии и без мачт.

К этому времени сдались уже все французские корабли от «Герриера» до «Ориента». Но осталось еще шесть кораблей на подветренном конце линии, и какое-то время только «Маджестик» и «Александр» находились в удобной позиции для боя с ними. Примерно в три часа утра 2 августа «Маджестик» лишился грот-мачты и бизани, а французские корабли медленно дрейфовали по ветру, так что «Меркурий» и «Эре» сели на мель. Примерно в это время «Тоннант» уже лишился всех мачт.

На два часа сражение приостановилось. Наконец, «Тесей», который спустился под ветер с западного конца линии и бросил якорь рядом с кораблями «Александр» и «Маджестик», открыл огонь по «Гийому Теллю» и «Женерё». Эти два корабля вместе с «Тимолеоном» и «Тоннантом» вскоре оказались вне досягаемости, а «Тесей», «Александр» и «Маджестик», к которым теперь присоединился «Леандр», сконцентрировались на «Эре» и «Меркурии». Тем временем «Голиаф» тоже бросил якорь возле «Тесея», а «Зилоус», на ходу на внешней стороне линии, отрезал путь и развернул назад фрегат «Юстис», который подходил к выведенному из строя «Беллерофону», и занял позицию, позволявшую ему защитить этот корабль.

Сражение завершилось. Единственными французскими кораблями, сохранившими возможность передвигаться, были «Гийом Телль» и «Женерё», а также фрегаты «Диана» и «Юстис». В 11.50 Вильнёв на «Гийоме Телле» отдал приказ рубить концы и следовать за ним. «Зилоус» сделал попытку помешать противнику, но был отозван, и четыре французских корабля беспрепятственно ушли. «Тимолеон» был слишком сильно поврежден, чтобы последовать за ними. Он перерубил концы и выбросился на мель, лишившись в процессе фок-мачты. Он и «Тоннант» были оставлены в покое на двадцать четыре часа до подхода 3-го около 11.00 «Леандра» и «Тесея». Тогда «Тоннант» сдался, а «Тимолеон», загоревшийся и покинутый командой, взорвался. Два фрегата тоже были уничтожены. «Серьез» – во главе линии – был потоплен на мелководье «Орионом». «Артемис» сел на мель в начале сражения и утром 2 августа был сожжен своей командой. Британские источники в один голос утверждают, что в это же время он сдался «Меркурию». Из трех бомбардирских кораблей – один, «Эркюль», сел на мель возле Абукира и впоследствии был сожжен французами, два другие спаслись и впоследствии отплыли в Александрию.

Потери обеих сторон были большими. У британцев 218 человек были убиты, 677 ранены. Больше всего пострадали два линкора – «Беллерофон» и «Маджестик». На обоих были почти одинаковые потери: 49 убитых и 148 раненых на первом и 50 убитых и 143 раненых на втором. Для французского флота таких точных данных нет. Приведу две современные оценки: де ла Жонкьер считает, что французы потеряли 1700 человек убитыми или утонувшими и 1500 ранеными, а Луар говорит о 1451 погибшем и 1479 раненых. Вероятно, общие потери французов составили 3000–3500 человек.

Среди убитых был вице-адмирал де Бруе и три французских капитана. Британцы потеряли капитана линкора «Маджестик» Уэсткотта. Сам Нельсон в начале сражения был ранен в лоб и на некоторое время ослеп. До следующего утра он был не в состоянии осуществлять командование флотом.

Вильнёв, как уже было сказано, 2 августа увел корабли «Гийом Телль», «Женерё», «Диана» и «Юстис» из Абукирского залива. 7-го к нему присоединился между Кипром и Родосом «Саламин» 18, который покинул Абукир несколькими часами раньше. Он сразу же был отправлен обратно в Александрию с депешами. Через десять дней, находясь у Кандии, «Женерё» ночью разминулся с остальными кораблями, а утром французы заметили, организовали преследование и навязали бой «Леандру», который вышел из Абукирского залива 5 августа с депешами Нельсона. Согласно Джеймсу, на «Леандре» было 52 орудия, одно из которых было разбито, хотя, с учетом каронад, пушек было 62. Тот же автор утверждает, что на «Женерё», с учетом каронад, было в общей сложности 80 орудий. С другой стороны, французские источники утверждают, что на «Леандре» было 72 или 74 орудия, что представляется невозможным. По Джеймсу, на борту «Женерё» было 936 человек – после получения подкрепления с «Тимолеона» и «Гийома Телля». Это также представляется в высшей степени маловероятным, поскольку «Женерё» покинул театр военных действий в то самое время, когда «Тимолеон» тоже пытался уйти и ненамеренно разделился с «Гийомом Теллем». В любом случае французы превосходили «Леандр» по всем статьям, и его отчаянное сопротивление в течение шести часов достойно всяческого уважения. Когда корабль сдался, на нем не было ни одной мачты, 35 человек были убиты, 57 ранены. Согласно британским источникам, потери французов составили 100 человек убитыми и 1888 ранеными. После боя «Женерё» с «Леандром» на буксире медленно двинулся на Корфу, куда прибыл 2 сентября. 28 августа они были замечены с «Мутина», который Нельсон отправил в Неаполь с копиями депеш.

Тем временем «Гийом Телль», «Юстис» и «Диана» добрались до Мальты 28 августа, так что французские силы в Восточном Средиземноморье оказались разделенными между отдельными портами: Александрия, Мальта, Корфу и Анкона. В Александрии были два бывших венецианских 64-пушечника «Дюбуа и Коссе», «Юнона» 40, 36-пушечники «Кореджёс», «Муирон», «Каррер», «Алцест», «Леобен», 30-пушечники «Мантуя», «Монтенот», бриги «Саламин», «Алерт», «Риволи», «Лоди», три бомбардирских корабля и семь небольших судов. Еще 13 малых судов оставались на Ниле. На Мальте были «Гийом Телль» 74, «Юстис» 40 и «Диана» 40, а также бывшие мальтийцы «Атеньен» 64, «Дето» 64 и «Карфагенуаз» 36. На Корфу – «Женерё» 74, «Леандр» 50, «Брун» 28 и несколько небольших судов. В Анконе – «Лахарп» 74, «Стенгель» 74 и «Бейран» 64 и тоже несколько небольших судов.

Каждая из этих групп вскоре была блокирована. У входа в Александрию Нельсон оставил капитана Худа на линкоре «Зилоус» и еще два 74-пушечника – «Свифтшур» и «Голиаф». 14 августа он послал Сумареса с кораблями «Орион», «Маджестик», «Беллерофон», «Дефенс», «Минотавр», «Одешиус» и «Тесей», чтобы эскортировать в Гибралтар призы – «Тоннант», «Спартиат», «Пёпл-Суверен», «Франклин», «Аквилон», «Конкеран». После сожжения «Эрё», «Меркурия», «Герриера» и остатков 36-пушечника «Серьез» 19-го он отплыл в Неаполь. В составе его флота были «Вангард», «Александр», «Каллоден». Наконец, к нему присоединилось несколько фрегатов: «Эмеральд», «Алкмена», «Бон Ситойен» – 12 августа, «Сихорс» 17-го^10. Нельсон взял с собой «Бон Ситойен», а остальные фрегаты оставил Худу. Французы в Александрии ожидали нападения, но Худ ничего не мог предпринять, не имея бомбардирских кораблей. Тем не менее блокада, очевидно, была эффективной, поскольку англичане захватили 11 августа «Фортунанус» 16, а 23-го – канонерку «Лежер».

Теперь на театре военных действий появилась еще одна сила – португальская эскадра под командованием контр-адмирала маркиза де Низа, состоящая из четырех 74-пушечников – «Принцип Реал», «Райна де Португал», «Сао Себастио», «Афонсу де Альбукерке», брига «Фалькао» и британского брандера «Инсендиари». Эти корабли вместе с британским линкором «Лайон» 64 подошли к Александрии 26 августа. Нельсон надеялся, что они возьмут на себя блокаду египетского побережья и тем самым дадут Худу шанс произвести ремонт, однако де Низа не пожелал заниматься этим и на следующий день ушел, оставив «Льва», но в сопровождении британского фрегата «Талия», который прибыл 26-го. Сумарес и Нельсон тем временем не вели активных действий. С 24 августа до 1 сентября они поддерживали контакт друг с другом в водах, расположенных к востоку от Крита. 16 сентября Сумарес зашел в Порто-Аугуста на Сицилии, чтобы принять воду, и в тот же день «Каллоден» и «Александр» зашли в Неаполь. Корабль Нельсона «Вангард» днем раньше потерял временную мачту и неделю провел на буксире у Талии, после чего 22 сентября прибыл в Неаполь. В сицилийских водах обе британских дивизии поддерживали контакт с португальцами, и последние по просьбе Нельсона приступили к блокаде Мальты, где Сумарес встретился с ними 24 сентября. На следующий день, обнаружив, что жители острова восстали против французов, он направил французскому гарнизону требование сдаться. Оно было отвергнуто, но Сумарес ничего не мог сделать – только выгрузить 1200 мушкетов и боеприпасов для использования повстанцами. 18 октября он добрался до Гибралтара, тремя неделями раньше отправив «Минотавр» и «Одешиус» в Неаполь к Нельсону.

Уничтожение французского флота в Абукирском заливе вскоре привело к появлению на Средиземноморье военных кораблей России и Турции. Высадка французов в Египте стала casus belli[22] для турок. Русские суда, как и прежде, вышли из Кронштадта в начале июня для взаимодействия с британцами в Северном море, но только 24 августа, в результате нового развития событий, русский флот ушел из Севастополя, чтобы присоединиться к туркам для ведения операций за пределами Дарданелл.

Этот флот под командованием вице-адмирала Ушакова состоял из следующих кораблей: «Св. Павел» 84, «Богоявление Господне» 72, «Св. Троица» 72, «Мария Магдалина» 68, «Захарий» и «Елизавета» 74, «Св. Петр» 74, «Григорий Великия Армении» 50, «Св. Михаил» 48, «Навархия Вознесение Господне» 40, «Счастливый» 32, три небольших судна.

Ушаков вошел в Босфор 4 сентября и присоединился к турецкому флоту в Дарданеллах 20-го. Турецкий адмирал Кадир-бей имел в своем распоряжении 6 линкоров, 8 фрегатов, 8 корветов или шлюпов и 14 канонерок, но нехватка людей вынудила его оставить в бездействии 2 линкора, 2 фрегата и 4 корвета. В качестве первого шага два русских фрегата, «Св. Михаил» и «Богородица Казанская», были посланы 25 сентября вместе с двумя турецкими фрегатами и 10 канонерками на соединение с британскими силами в районе Александрии. Остальной сборный флот вышел в море 1 октября.

Группа, идущая в Александрию, сначала зашла на Родос и прибыла к месту назначения только 21 октября. С 21 по 29 октября канонерки с небольшими перерывами обстреливали французский лагерь, но не добились видимого результата. 4 декабря русские и турки ушли к Родосу, а оттуда 2 русских фрегата направились на Корфу, где 20 декабря соединились с флотом Ушакова.

Главные силы русско-турецкого флота подошли к Цериго 9 октября. Два русских фрегата, «Григорий Великия Армении» и «Счастливый», в тот день захватили небольшую крепость Сан-Николо, расположенную на восточном побережье, а тремя днями позже крепость Капсали, что на южном побережье, капитулировала после обстрела этими же двумя фрегатами и кораблем «Панагия Апотуменгана» 14-го. После этого 24 октября эти фрегаты захватили остров Занте, и там Ушаков на некоторое время задержался, отослав три группы кораблей по разным направлениям. Первая группа, которой командовал капитан Пустошкин, состояла из кораблей «Св. Троица» 72, «Сошествие Св. Духа» 44, «Счастливый» 32, «Красноселье» 14 и турецкого фрегата. Она вышла в море 25-го и направилась к Кефалонии, которая сдалась 28-го. Вторая группа под командованием капитана Сенявина имела в своем составе «Св. Петр» 74, «Навархия» 40, турецкий линкор и фрегат. Она вышла в море 29-го и взяла курс на остров Святой Мавры (Лефкада), но там французский гарнизон оказался сильнее и потребовалась осада. Третья группа под командованием капитана Селивачева состояла из кораблей «Захарий» и «Елизавета» 74, «Богоявление Господне» 72 и «Григорий» 50, турецкого линкора и двух фрегатов. Она вышла в море 31 октября и 4 ноября установила блокаду Корфу.

Ушаков и Кадир-бей 3 ноября перебрались на Кефалонию. 8-го «Св. Троица» была послана с двумя турецкими фрегатами и корветом на усиление группы, блокировавшей Корфу. На следующий день остальной флот ушел к Святой Мавре; он бросил там якорь 11-го, и его прибытие привело к капитуляции французского гарнизона, которая имела место 13-го. В итоге только Корфу оставался в руках французов. Туда Ушаков и Кадир-бей прибыли 20 ноября.

Тем временем Нельсон установил строгую блокаду французских сил на Мальте. Болл на «Александре» 74, с кораблями «Терпсихора» 32 и «Бон Ситойен» 18, вышел в море из Неаполя 6 октября и присоединился к португальцам у Мальты 12-го.

Нельсон прибыл 24 октября, покинув Неаполь 15-го. Он привел «Вангард», «Минотавр», «Одешиус», «Голиаф» и «Мутин» 16-го. По пути флот совершил заход в Марсалу. На следующий день португальская эскадра ушла в Неаполь на ремонт.

К большому недовольству Нельсона, он обнаружил, что, несмотря на неоднократные обещания, никаких запасов не было направлено островитянам из Неаполя или Сицилии, а подавление Валетты, скорее всего, займет много времени, хотя остров Гоцо был взят «Александром» 28 октября. Соответственно, 30 октября Нельсон снова отправился в Неаполь – на «Вангарде» в сопровождении «Минотавра», оставив Болла продолжать блокаду. В его распоряжении были «Александр», «Голиаф», «Одешиус», «Терпсихора» и брандер «Инсендиари». Он предполагал послать Трубриджа с несколькими кораблями к Ионическим островам, возможно, в надежде опередить русских. Приказы на этот счет были составлены, но они так и не были претворены в жизнь, и весь британский флот в Неаполе вместо этого перевозил неаполитанскую армию в Ливорно, а этот город был использован в качестве базы для глупой неаполитанской попытки атаковать французов 23 ноября. Сначала все шло нормально и неаполитанцы 29 ноября действительно вошли в Рим, но их пребывание там оказалось очень коротким. Уже 9 декабря французы вернулись в Рим, и к 23-му, то есть ровно через месяц после начала враждебных действий, неаполитанский двор отбыл на «Вангарде» в Палермо.

Фактическая оккупация Неаполя французами была отложена еще на месяц, но к 23 января 1799 года сопротивление было сломлено, и Неаполитанское королевство, точнее, его материковая часть стала Партенопейской республикой. Из неаполитанского флота три линкора были 8 января сожжены португальцем Кэмпбеллом – к большому раздражению Нельсона, хотя представляется очевидным, что условия в Неаполе к тому времени были достаточно плохими и оправдывали это действо. Другой линкор сопровождал королевскую семью на Сицилию, и три корабля принимали участие в блокаде Мальты.

На Корфу русские и турки поддерживали не слишком строгую блокаду, хотя 8 линкоров, столько же фрегатов и батарея на острове Лазаретто, что в двух милях от города, могли бы полностью контролировать перемещение французов. 23 ноября, через три дня после прибытия Ушакова, «Женерё» атаковал «Св. Троицу», самый восточный корабль из блокирующего флота. Заметив приближение «Захария и Елизаветы», французы ушли, покинули бухту через западный вход и атаковали корабль Ушакова «Св. Павел». Довольно быстро они поняли, что сопротивление слишком сильное, и ушли.

После вылазки 30 ноября, когда французские войска захватили одну из русских батарей, но были отбиты другой, операция превратилась в лишенную событий затянувшуюся блокаду. Правда, была сделана попытка направить подкрепление из Анконы. Три бывших венецианских линкора, «Лахарп» 74, «Стенгель» 64 и «Бейран» 64, и несколько транспортов покинули Анкону 28 ноября с 3 тысячами человек на борту, но один только «Стенгель» сумел приблизиться к Корфу. Покинув Лиссу вместе с другими 12 декабря, «Стенгель» потерял контакт с другими кораблями группы и прибыл в одиночестве к острову Фано, что к северо-востоку от Корфу. Выяснив силы блокирующего флота, его командир решил, что ничего не сможет сделать, и вернулся в Анкону. Остальные вернулись еще раньше.

3 декабря два корабля Сенявина пришли со Святой Мавры. 20-го присоединились два русских фрегата из Александрии. 10 января 1799 года контр-адмирал Пустошкин привел из Севастополя два 74-пушечника – «Св. Михаил» и «Симеон и Анна». Но, несмотря на эти подкрепления, блокада оставалась неэффективной. Ночью 7 января бриг «Риволи», посланный Бонапартом из Александрии, чтобы узнать новости о событиях в Европе, благополучно прошел через южный канал. Помогла своевременная поддержка «Женерё» и малых судов. Через несколько дней бригантина «Экспедисьон» благополучно вернулась из Анконы северным каналом.

Эти два небольших успеха указали путь к спасению для «Женерё», которое имело место в ночь с 5 на 6 февраля. С ним ушли «Риволи» и галера. Все три корабля добрались до Анконы вполне благополучно, хотя и были обстреляны самыми северными кораблями блокадного флота. Какое-то время их преследовали два русских линкора и фрегат, а также два турецких фрегата. Эти корабли сильно пострадали из-за непогоды и вернулись на Корфу только 22 февраля. То же самое было с группой под командованием капитана Пустошкина, состоявшей из двух линкоров и четырех фрегатов, которая вышла в море 12 января для обследования албанского и далматинского побережья и вернулась 15 февраля с одним турецким фрегатом, без мачт и с многочисленными повреждениями.

План 15. РУССКО-ТУРЕЦКАЯ АТАКА НА КОРФУ, 1 МАРТА 1799 ГОДА

Основано на плане из книги Скаловского «Жизнь адмирала Ф.Ф. Ушакова»

Конец осады был близок. 1 марта под прикрытием сильного обстрела русские и турки высадили войска, которые заняли остров Вид о, расположенный как раз напротив города Корфу и являющийся важным фактором обороны. В то же время турки захватили два небольших французских судна, бомбардирский корабль и галеру, а город и порт обстреливались с другой стороны. Было отмечено несколько попаданий в «Леандр» и «Брун». Как только Видо пал, французский командир запросил условия капитуляции, и 3 марта Корфу сдался. Были захвачены следующие корабли: «Леандр» 54, «Брун» 28; «Фример» – бомбардирский корабль; «Мерит» – бригантина; «Клуар» и «Прозерпин» – галеры, пять полугалер, «Эсперанс» – канонерка, «Экспедисьон» – полякра^11.

В день капитуляции «Женерё», шедший из Анконы с подкреплением, вошел в гавань Бриндизи, чтобы узнать новости о ситуации на Корфу. К этому времени Бриндизи был снова в руках неаполитанских роялистов, которые сразу открыли огонь. Как будто этого было мало – корабль сел на мель прямо перед пушками замка. Капитан был убит, но орудия линкора нанесли такой ущерб на берегу, что город сдался. К тому моменту, когда «Женерё» был готов продолжать плавание, пришло сообщение о капитуляции Корфу. И потому корабль вернулся в Анкону.

Тем временем, несмотря на нехватку запасов, Худ нес вахту в Александрии. Его флот состоял из линкоров «Зилоус» 74, «Свифтшур» 74, «Лайон» 64 и фрегата «Сихорс» 38. А 2 февраля прибыл Трубридж с линкорами «Каллоден» 74 и «Тесей» 74, бомбардирскими кораблями «Персей» и «Бульдог» и фрегатом «Альянс». 3, 4, 5, 7, 8, 13 и 22-го бомбардирские корабли обстреливали Александрию без существенных результатов, если не считать таковыми взрывы собственных бомбометов. «Зилоус» и «Свифтшур» уже ушли в Италию, а 3 марта Трубриджа сменил сэр Сидней Смит на «Тигре» 80. Оставив корабли «Тесей» и «Лайон» под командованием Смита, Трубридж вышел в море 7 марта и увел «Каллоден», «Сихорс» и бомбардирские корабли.

Ситуация в Леванте постепенно менялась. Когда Трубридж только прибыл, Бонапарт завершал подготовку к вторжению в Сирию, и в день, когда он вышел в море, французы вошли в Яффу, овладев еще одним портом, за которым следовало наблюдать. Бонапарт отдал приказ своей флотилии из Дамьетты следовать в Яффу, а сам двинулся в наступление на Акру.

17 марта французы были в Хайфе, на южном конце залива Акра, и на следующий день началась известная осада.

Оборона стала возможной благодаря поддержке малой эскадры Смита. Он послал «Тесей» прямо в Акру, как только узнал о захвате французами Яффы, и 15 марта сам прибыл туда на «Тигре». Почти сразу он произвел очень важный захват.

18 марта к берегу подошла группа из 10 французских кораблей, корвета и 9 канонерок. «Тесей» был отправлен в Яффу и вернулся только 20-го, но «Тигр» в одиночку сумел захватить все корабли, за исключением корвета и двух канонерок. Таким образом, он захватил или перехватил всю французскую осадную артиллерию. Спустя три дня лодки с двух французских линкоров попытались, но безуспешно, отсечь четыре транспорта, которые прибыли в Хайфу с запасами для французской армии. После этого британские корабли отнесло непогодой, и они сумели вернуться только 4 апреля. Будучи в море, Смит встретил «Альянс» 20 на пути в Акру и захватил французский транспорт с запасами, который уже и так потерпел крушение.

Та же самая непогода, вероятно, была ответственна за снос «Льва» со своей позиции в Александрии. В любом случае французская эскадра из трех фрегатов и двух бригов, «Юнона» 42, «Кореджёс» 40, «Алцест» 38, «Саламин» 18 и «Алерт» 18, под командованием контр-адмирала Перре, вышла из порта, не встретив сопротивления. Обнаружив, что враг ушел, Диксон, капитан линкора «Лев», оставил блокаду и отправился в Палермо, где присоединился к Нельсону 8 мая. Французы направились в Яффу и выгрузили на берег шесть тяжелых орудий, которые были доставлены армии по суше 27 апреля. 8 мая «Саламин» захватил недалеко от Яффы полякру «Фортун», которая была послана Смитом, чтобы крейсировать вдоль побережья. «Дам де Грас», бывшая вместе с ней, была отвоевана французами и потоплена. Спустя несколько дней, 14 мая, французские фрегаты встретили корабль «Тесей» у Кесарии, на полпути между Яффой и Акрой. Они сразу ушли, и «Тесей» не смог его преследовать из-за взрыва нескольких французских снарядов, которые были подобраны невзорвавшимися для повторного использования. Капитан Миллер и еще 39 членов команды были убиты, 47 человек получили ранения. После этого Перре направился в Тулон, но не попал туда, потому что 19 июля, находясь в 60 милях от цели, он встретил группу английских кораблей из четырех 74-пушечных линкоров и двух фрегатов, и вся его эскадра была захвачена.

Тем временем наступление на Акру провалилось. Несмотря на огонь британских линкоров, захваченных у них самих канонерок и турецкого фрегата, французы сумели пробить слабые стены города. Но все их попытки штурма были отбиты. 7 мая с Родоса прибыл с подкреплениями для осажденных флот из транспортов и нескольких турецких кораблей. До того как все это было выгружено и высажено на берег, Бонапарт приказал начать финальный общий штурм, но благодаря совместным усилиям турецкого гарнизона и британских высадочных групп враг был отброшен. Новые атаки 8-го были не более успешными. 19-го имело место продолжительное сражение, когда вылазка турок была отбита. На следующий день Бонапарт снял блокаду и начал отступление в направлении Египта.

После захвата Корфу русский флот в Адриатическом море начал операции против французов на юге Италии, чтобы поддержать операции армии Суворова на севере. 26 апреля группа из трех больших фрегатов, «Григорий Великия Армении» 50, «Св. Михаил» 48 и «Св. Николай» 46, ушла с Корфу в Бриндизи. Непогода отнесла их в Валону (Авлону) и задержала там до 2 мая. После этого командир подразделения по фамилии Сорокин смог 4 мая восстановить неаполитанскую власть в Бриндизи, 12-го – в Моле и 13-го – в Бари^12.

Другая группа кораблей под командованием контр-адмирала Пустошкина покинула Корфу 12 мая. В нее входили «Св. Михаил» 74, «Симеон и Анна» 74, «Богородица Казанская» 46 и «Навархия» 40, а также турецкий линкор, фрегат, корвет и два или три небольших судна^13. Два русских фрегата были отправлены в Триест в качестве эскорта для португальского линкора «Райна де Португал» 74, который немного раньше привез беженцев из Бриндизи. Эти фрегаты вернулись только 23 июля. Пустошкин с остальными кораблями подошел к Анконе 17 мая и на следующий день, после отвергнутого требования капитуляции города, в течение нескольких часов вел перестрелку с береговыми батареями и лишенными такелажа бывшими венецианскими кораблями «Лахарп», «Стенгель» и «Бейран», без особого ущерба для обеих сторон. Говорят, что русские потеряли больше от огня своих турецких союзников, чем противника.

На этом этапе на театре военных действий появился небольшой австрийский флот. Австрии, которая во второй раз объявила войну революционной Франции 12 марта 1799 года, с января 1798 года принадлежала Венеция. Прежде чем покинуть порт, французы сделали все от них зависящее, чтобы сделать непригодными к эксплуатации все суда, которые они не могли забрать с собой. Но работа выполнялась в спешке, и австрийцы смогли сразу использовать шхуну «Эгайл» и 11 канонерок и оснастить фрегат и три брига через несколько месяцев. Они также сумели оснастить большое число плоскодонных плавсредств для использования в лагуне и на реке По. Если не считать этих новых приобретений, австрийский военно-морской флот в начале 1798 года состоял из 24-пушечного корвета «Австрия», двух 14-пушечных шебек, «Хенрици» и «Коллоредо», 12 канонерок и нескольких мелких судов.

Сначала австрийцы занимались по большей части обороной Венеции, но через несколько недель их положение улучшилось. Совместной операцией австрийской армии и военно-морского флота были захвачены или уничтожены несколько французских судов на реке По, и австрийская флотилия высвободилась для действий на побережье. Две шебеки были посланы крейсировать по Адриатике, а майор Поттс с 5 канонерками и еще несколькими небольшими судами покинул Кьоджу 28 апреля^14. К этому времени страна уже была охвачена мятежами против французов, и Поттс сумел скоординировать свои действия с повстанцами, захватывая все новые территории. К 30 мая он добрался до Римини, что в 50 милях от Анконы.

«Макарий» 16 и две лодки с кораблей Пустошкина захватили 19 мая в районе Анконы французское судно, перевозившее большую сумму денег. Несколько небольших французских судов попытались помешать захвату, но попали под огонь «Макария» и отошли. Пустошкин оставался в районе Анконы до 23-го, после чего был вынужден уйти, чтобы пополнить запасы воды. Не сумев произвести высадку в Сенигаллии, или Фано, ближайших портах на северо-западе, он отбыл 25-го в Порто-Квието, что недалеко от Триеста, куда прибыл 30 мая, не встретившись с Поттсом. 7 июня он возобновил блокаду Анконы.

В тот же день повстанцы захватили Пезаро – город между Фано и Римини. Контратака французов 9-го была отбита при помощи австрийской шебеки «Коллоредо», и 10-го два корабля Пустошкина высадили на берег отряд из 270 человек. Подоспел и Поттс со своей флотилией. Подвергшись нападению с суши и моря, Фано был занят союзниками 12 июня, а Сенигаллия – 18-го. Пустошкин продолжал блокировать Анкону до 1 июля, после чего по приказу Ушакова вывел свою эскадру, которая подошла к Корфу 3 июля. Группа кораблей Сорокина, крейсировавшая неподалеку, пришла на следующий день.

Тем временем началось постепенное вытеснение французов с юга Италии захватом островов Искья и Прочида, что недалеко от Неаполя, британскими кораблями. Это произошло 3 апреля. Сам Неаполь был на грани восстания, и его взятие представлялось несложным делом. Однако на некоторое время планы союзников были разрушены появлением на Средиземном море крупного французского флота. Покинув Брест 25 апреля с 25 линкорами, вице-адмирал Брюи сумел уклониться от встречи с Бридпортом и Кейтом и 5 мая прошел Гибралтар. Пять испанских судов из Ферроля разминулись с ним и направились в Рошфор, а те, что находились в Кадисе, когда он проходил мимо, были обездвижены погодными условиями. Тем не менее положение было серьезным. По общему мнению, целью французов была сначала Мальта, потом Египет. Однако Нельсон считал, что, вероятнее всего, французы нападут на Сицилию, и отозвал все свои линкоры, и британские, и португальские, чтобы прикрыть Палермо.

В конце концов, хотя разные британские командиры не смогли атаковать французский флот, он ничего не достиг. Брюи достиг Тулона 14 мая, а Массареда, следовавший за ним с 17 испанскими линкорами, зашел в Картахену 20-го – несколько кораблей были повреждены. Уже 27 мая Брюи снова вышел в море, высадил людей в районе Вадо, чтобы освободить Савону, появился у Генуи, вернулся мимо Тулона и зашел в Картахену 22 июня. Двумя днями позже он покинул порт с 40 французскими и испанскими линкорами, прошел Гибралтар 7 июля и после визита в Кадис вернулся в Брест 13 августа, взяв испанцев с собой.

22 мая, прежде чем новость о присутствии этого флота заставила Ушакова отозвать свои группы кораблей, Сорокин с четырьмя фрегатами, турецким корветом, бригом и неаполитанским корветом «Фортуна» высадил 500 человек под командованием Белли^15, капитана «Счастливого», в порту Манфредония, расположенном на берегу Адриатического моря, напротив Неаполя. Уже 13 июня этот отряд вместе с неаполитанскими роялистами вошел в Неаполь, после чего французы и их республиканские союзники были вынуждены искать укрытие в трех замках. В тот же день Нельсон направился из Палермо в Неаполь, но, услышав, что Брюи снова в море, тотчас вернулся и занял позицию в районе Мареттимо, что у западной оконечности Сицилии, где его 18 линкоров могли прикрыть остров, а также путь к Мальте и Египту. Неделей позже, 21-го, он решил, что его флот будет полезнее в самом Неаполе. 24-го он прибыл туда, как раз вовремя, чтобы отвергнуть условия, данные повстанцам командирами союзников и согласованные капитаном Футом с линкора «Сихорс» – старшим британским офицером, оказавшимся на месте. В какой степени они были обмануты, представляется неясным. Они оставили свои позиции 26-го и погрузились на суда, предназначенные для их путешествия в Тулон, как и было предусмотрено. Там 28-го они стали пленными. Французы в Сант-Эльмо капитулировали 12 июля.

Примерно в это время русские возобновили операции против Анконы. Три фрегата – «Навархие Вознесение Господне» 40, «Богородица Казанская» 44 и «Сошествие Св. Духа» 44 – с двумя небольшими судами^16, а также турецким корветом и фрегатом ушли с Корфу 7 июля под командованием графа Войновича, капитана первого фрегата. Они прибыли в Анкону 12 июля, но через два дня их отнесло непогодой, и они были вынуждены искать убежище на побережье Далмации. Тем временем город Фано был вновь оккупирован французами, отвоеван австрийцами 3 июля и снова взят 11-го. В последнем мероприятии французам помогали 9 канонерок из Анконы, и этого оказалось достаточно, чтобы отпугнуть австрийцев. Их команды настолько уменьшились из-за постоянных высадок на берег, что они не могли рисковать и вступать в бой, даже получив подкрепление из пяти небольших кораблей. Поттс отвел свою флотилию в Пезаро и был спасен от атаки прибытием первой части австрийской армии.

Отряд повстанцев собрался в Фермо, в 30 милях к югу от Анконы, и 19 июля подвергся нападению войск из Анконы при поддержке трех французских бригов. Появление русско-турецкой эскадры заставило французов сразу же отойти. Бриги тоже смогли уйти, хотя Войнович отправил на их перехват «Богородицу Казанскую». Обеспечив координацию действий повстанцев и его сил, Войнович оставил «Сошествие Св. Духа» и турецкий фрегат у Анконы, а сам 23-го направился в Сенигаллию и Фано. Обнаружив их в руках французов, он двинулся к Пезаро, где встретил Поттса с пятью канонерками. 25-го он высадил отряд из 430 человек, которые вместе с 200 повстанцами и несколькими австрийцами на следующий день атаковали Фано. Корабли и канонерки помогали. 28 июля французский гарнизон капитулировал.

Обстрел двумя небольшими русскими судами, «Ахилл» и «Граф Суворов», вынудил французов 1 августа эвакуировать Сенигаллию. На следующий день в город вошли союзники, и через несколько дней Анкона была осаждена. 29 июля ее обстреляли корабли «Сошествие Св. Духа» и «Богородица Казанская», а морская блокада длилась с 23-го.

Блокада Мальты возобновилась через несколько недель. С октября 1798 года капитан Болл на «Александре» 74, как правило, в компании с «Одешиус» 74, «Голиаф» 74 и двумя или тремя небольшими судами вели наблюдение за Валеттой и по мере сил помогали повстанцам. Капитан Болл был отозван, чтобы соединиться с Нельсоном, 1 мая, 28-го отправлен назад, а 18 июня снова отозван, когда стало известно, что Брюи покинул Тулон. Несколько небольших судов остались у Мальты. 26 июня линкор «Лайон» 64 вышел из Неаполя, чтобы присоединиться к «Бон Ситойен» 18, «Эль-Корсо» 18 и португальцу «Беньямину». Пока Болл задерживался в Неаполе, но 5 июля получил приказ вести «Александра» обратно к Мальте и принять командование блокирующим флотом.

В гавани Валетты в конце 1798 года находились следующие французские корабли: «Гийом Телль» 74, «Диана» 40, «Юстис» 40, бежавшие из Абукира, а также «Атеньен» 64, «Дего» 64 и «Карфагенуаз» 36, ранее относившиеся к мальтийскому флоту. В начале февраля из Тулона прибыл старый фрегат «Будёз» с остро необходимыми припасами, но после этого, даже когда блокада была временно ослаблена, к острову смогло подойти только несколько небольших судов.

Разные враги Франции были единодушны в желании изгнать французов с Мальты, но в вопросе будущего владения островом единодушия было намного меньше. Законным претендентом мог считаться орден Святого Иоанна, который находился здесь уже более 250 лет. Однако мальтийцы не слишком радовались его возвращению и предпочитали считать короля Неаполя полноправным сувереном территории, некогда части испанских владений, из которых было образовано его королевство. Претензии рыцарей усложнялись тем, что русский царь Павел, считавшийся с 1797 года покровителем Мальтийского ордена, в ноябре 1798 года был избран великим магистром, так что возвращение ордена на остров, по сути, означало установление на Мальте власти русских.

Понятно, что британские командиры на Средиземном море стремились всячески избегать подобного результата. Один только Нельсон считал, что Мальта не имеет большого значения. Его правительство рассматривало Мальту как разумную плату за союзнические действия русских. Даже когда мальтийцы, раздосадованные очевидным бездействием неаполитанского правительства, обратились к Британии, как к более надежному покровителю, немедленной реакции не последовало. Только когда Россия по другим причинам вышла из состава коалиции, стала вероятной постоянная оккупация Мальты британцами. В любом случае Россия не сделала абсолютно ничего для захвата острова. Ее флот дошел до Мессины, а войска – до Неаполя, но ни армия, ни флот не принимали участия в операциях против французов на Мальте. На море эти операции вели британцы и португальцы, а на суше – британцы, мальтийцы и неаполитанцы.

Уже говорилось об участии Португалии в начале блокады. Действия были возобновлены 1 сентября 1799 года, когда маркиз де Низа прибыл со своей эскадрой и привез приказ Боллу от Нельсона передать ему командование на море и возглавить операции на берегу. Через несколько дней Болл действительно был назначен губернатором острова на неаполитанской службе. Но пока не было никаких войск – ни британских, ни неаполитанских, и местным повстанцам на берегу помогали только высадочные партии с британских и португальских кораблей. Поэтому серьезным ударом стало получение маркизом де Низа приказа вернуться вместе со всем флотом в Лиссабон. Нельсон 26 октября лично взял на себя отмену этого приказа, и Низа согласился – под ответственность британского адмирала – остаться на Средиземноморье еще на некоторое время.

Наконец была изыскана возможность выделить для Мальты войска – 800 человек из британского гарнизона в Мессине. Это было предложено в августе, но только в ноябре полковник Грэм в Мессине получил приказ от своего командира на Минорке о таком перемещении. 25-го Нельсон послал Трубриджа на «Каллодене» 74 с «Нортумберлендом» 74 и своим флагманом «Фудройент» 80 из Палермо в Мессину для погрузки войск. Корабли вышли в море 6 декабря и уже 10-го высадили войска в районе Сент-Полс-Бей (Сан-Пауль-иль-Бахар), на северо-западной оконечности острова. После этого уже не было острой необходимости задерживать португальцев, и 18 декабря Нельсон позволил им отплыть, а Трубридж принял командование блокирующей эскадрой.

Трудно сказать, как сильно русские были заинтересованы в овладении Мальтой, но они практически ничего не сделали, чтобы помочь ее отвоевать. После концентрации своего флота у Корфу в начале июня и отправки эскадры Войновича к Анконе 7 июля Ушаков почти месяц бездействовал. 21 июля с Черного моря прибыли два фрегата с запасами, «Поспешный» 32 и «Николай Беломорский» 20. А 5 августа они отбыли обратно с больными. 5 августа весь флот, включая турецкий, ушел в Мессину. У Корфу остались только «Св. Троица» 72, «Богоявление Господне» 72, захваченный «Леандр» и шебека «Макарий», а также, возможно, один или два турецких корабля.

14 августа флот вошел в Мессину, где обнаружилось четыре неаполитанских корабля – два линкора, фрегат и корвет. После очередного периода бездействия Ушаков разделил свой флот на три части, и все они вышли в море 30-го. Контр-адмирал Пустошкин с кораблями «Св. Михаил» 74, «Симеон и Анна» 74, призом «Экспедицион» и еще одним небольшим судном отправился в Ливорно, а потом в Геную для взаимодействия с австрийской армией на севере Италии. Сорокин на «Св. Михаиле» 48 с кораблями «Григорий Великия Армении» 50, «Св. Николай» 46 и шхуной направился в Неаполь. Сам Ушаков с кораблями «Св. Павел» 84, «Захарий и Елизавета» 74, «Св. Петр» 74, «Мария Магдалина» 68, посыльным судном «Панагия Апотуменгана» и всем турецким флотом ушел в Палермо, куда прибыл 2 сентября.

Там, в дополнение к британскому кораблю «Фудройент» и еще нескольким британским и неаполитанским кораблям, он обнаружил подкрепление из трех линкоров и фрегата для своего флота. Вице-адмирал Карцов с кораблями «Исидор» 74, «Азия» 74, «Победа» 66 и «Поспешный» 32 10 мая вышел с якорной стоянки Нор и, проведя в Портсмуте период с 15 мая до 13 июня, прибыл в Палермо 14 августа. Из Палермо турецкий флот вернулся в Константинополь. Его команды уже долгое время пребывали в мятежном состоянии духа, и, когда начались стычки между турками и местным населением, стало очевидно, что их присутствие больше не является положительным качеством. Турки вышли в море 12 сентября, а Ушаков и Карцов – тремя днями позже. Они прибыли в Неаполь 19-го и оставались там три месяца, периодически высылая отдельные суда для коротких плаваний.

Пока Ушаков, как и Нельсон, бездействовал в гаванях Неаполя и Сицилии, произошло событие большой важности. Бонапарт вернулся во Францию. Теоретически Александрия все еще оставалась блокированной кораблями Смита – «Тигр» и «Тесей», а также малыми судами, однако обязанности Бонапарта – в его понимании, конечно, – были настолько обширными, что эта блокада стала для него делом второстепенным. Когда французы отступили из Акры, корабли Смита следовали за ними вдоль побережья до Газы, где армия повернула вглубь территории. 12 июня корабли ушли в Бейрут, а оттуда на Кипр для ремонта и пополнения запасов воды^17. До того как Смит успел вернуться в египетские воды, турецкая экспедиция добралась до Абукирского залива с армией, которая должна была изгнать французов из Египта. Флот, как утверждает Джеймс, состоявший из 76 кораблей, в том числе 13 линкоров, 9 фрегатов и 17 канонерок, был замечен на подходе к Александрии 11 июля. Абукир был взят 15-го, и все силы высадились на берег. Смит прибыл 20-го и попытался, правда тщетно, заставить турок подготовиться к контратаке. 25 июля французы, которыми командовал лично Бонапарт, пошли на штурм их позиций и сбросили большинство из них в море, хотя крепость Абукир продержалась до 2 августа.

Большая часть турецкого флота, вероятно, вернулась в Константинополь сразу, но несколько кораблей остались для совместных действий с «Тигром» и «Тесеем». К сожалению, заход на Кипр за снабжением был необходим, и это открыло путь к спасению для Бонапарта. Смит покинул побережье 11 августа или около того^18. Бонапарт отплыл на «Муироне» 36 23-го. Его сопровождал «Каррер» 36 и небольшие суда «Реванш», «Индепендант» и «Фудр»19. Эскадрой командовал контр-адмирал Гантом. Согласно Смиту, только задержка в получении запасов на Кипре помешала «Тесею» и турецким союзникам занять позицию к западу от Александрии, где они могли бы перехватить французские корабли. Но получилось так, что они опоздали. Держась поблизости от африканского побережья, Гантом провел корабли на запад до мыса Бон, а оттуда к Аяччо на Корсике, куда они прибыли 1 октября. Спустя шесть дней плавание продолжилось, и 9 октября Бонапарт сошел на берег в Фрежюсе. Тулона корабли достигли 12-го.

В Анконе взаимное недоверие турок, русских, австрийцев и итальянцев сделало блокаду длиннее, чем ожидалось. В августе союзная флотилия из 20 небольших судов, включая австрийские канонерки, провела несколько ночных обстрелов, в результате которых – или, возможно, от огня береговых батарей – «Бейран» 64 затонул 16 августа на мелководье гавани. В сентябре морская составляющая блокады ослабла настолько, что небольшие французские суда нередко выходили из гавани и наносили удары по флангам осаждающих. Тем временем Войнович и австрийский командир по очереди требовали капитуляции гарнизона, всякий раз не поставив в известность друг друга и всякий раз без результата.

Наконец, в октябре, с прибытием австрийского фельдмаршала Фрёлиха и заменой Поттса л’Эспином в командовании флотилией, союзники начали действовать. К началу ноября они уже вели огонь по городу со всех направлений, и даже Войнович, который уже практически отказался от блокады, также стал действовать более энергично. Непогода 7 ноября стала причиной гибели двух лодок австрийской флотилии и заставила два турецких корабля идти в Триест на ремонт. Но конец осады был уже близок. Французский командир не желал договариваться с русскими, турками или «бандитами», но был готов обсудить капитуляцию с австрийцами и действительно сдался 13 ноября со всеми военными почестями.

После падения Анконы австрийцы стали обладателями трех линкоров – «Лахарп» 74, «Стенгель» 64 и «Бейран» 64, брига «Риволи», шхуны «Кибел» и нескольких мелких судов, а также ряда крейсерских – каперских судов и призов. Другой капер пришел в порт сразу после капитуляции и был взят. Примерно в это же время русский «Макарий» 16 из блокирующей эскадры взял французский бриг «Буонасорт» 18. Действия австрийского командира в достижении договоренности с врагом от собственного имени и в захвате кораблей в гавани были оспорены Войновичем, причем не только на словах. 15 ноября русские захватили многие корабли, которые австрийцы уже считали своими, и удерживали их до следующего дня, когда были вынуждены уйти^20. Вскоре после этого Войнович отбыл в Триест, где оставался в бездействии до конца года^21.

Тем временем вторая попытка турок высадиться в Египте началась с убийства патрона-бея (контр-адмирала) на Кипре 10 октября и закончилась почти так же плохо, как и первая. На этот раз подразумевался отвлекающий маневр, чтобы убрать французов с пути вторжения по суше. Войска были высажены в Дамьетте, в устье Нила, 1 ноября, но только после трех дней беспорядочного обстрела турецкими канонерками и лодками «Тигра». В результате у французов было время собрать достаточные силы, чтобы отбить атаку, нанеся противнику немалые потери.

Ссора между русскими и австрийцами в Анконе была лишь одним из нескольких инцидентов, приведших к распаду второй коалиции. Самым серьезным было оставление австрийцами армии Суворова в Швейцарии. В то же самое время неудача англо-русской экспедиции в Голландию осенью 1799 года и неопределенность британских намерений относительно будущего Мальты сделали многое для ослабления дружбы царя с британцами. Он вышел из коалиции, отозвал свои войска и корабли, еще до конца следующего года присоединился к Дании и Швеции во втором «вооруженном нейтралитете» и оказался, в сущности, в состоянии войны с бывшими союзниками.

В последний день 1799 года, до поступления новых приказов царя, Ушаков отправился из Неаполя к Мальте, имея 7 линкоров, 3 небольших судна и 6 транспортов, на борту которых было 2 тысячи солдат. Он с большим опозданием решил все же принять участие в осаде и блокаде Мальты. Но он дошел не дальше Мессины, где 5 января получил приказ возвращаться на Черное море со всем флотом. После короткого визита в Неаполь он 19 января 1800 года зашел на Корфу. Пустошкин ушел из Генуи к Специи в конце ноября, а в начале перешел в Ливорно. Оттуда его призвали на Корфу к Ушакову. Войнович, у которого был один корабль в Анконе и два в Триесте, как будет ясно, не подчинился. Три фрегата Сорокина остались в Неаполе по просьбе правительства. Ушаков ушел с Корфу 1 июля и прибыл в Севастополь в середине октября.

Как раз когда Ушаков начинал вывод своего флота, лорд Кейт, командующий британским средиземноморским флотом, вернулся на свое место, где Нельсон в течение нескольких месяцев отвечал за все. Первоначальным намерением Кейта была блокада Генуи, но, узнав от Нельсона, с которым он встретился в Ливорно в январе, что нет надежды на помощь русских на Мальте, и также услышав, что французы готовят экспедицию на выручку своей армии в Египте, он решил первым делом отправиться на Мальту. Уже 15 февраля он подошел к Мальте, имея в своем распоряжении корабли «Куин Шарлотта» 100, «Фудройент» 80 (Нельсон), «Одешиус» 74, «Нортумберленд» 74, «Александр» 74, «Лайон» 64, неаполитанский фрегат «Сирена» и несколько малых судов. Он еще не успел осмотреться, как с корабля «Саксесс» 32 поступила информация, что французские корабли рядом.

Французская дивизия под командованием контр-адмирала Перре состояла из кораблей «Женерё» 74, «Бадин» 28, «Фоветт» 20, «Сан Парейль» 20 и транспорта для запасов «Вилла де Марсель». Она должна была доставить остро необходимые припасы для гарнизона Валетты. Она вышла из Тулона 26 января, но была вынуждена почти сразу вернуться из-за потери фор-стеньги «Женерё» и снова вышла в море только 6 февраля.

Заявления Кейта и Нельсона относительно принятых мер весьма противоречивы. Кейт пишет, что он «направил «Фудройент», «Одешиус» и «Нортумберленд» в преследование с наветренной стороны» и повел корабли «Куин Шарлотта», «Фаэтон» 38 (недавно прибывший), «Сирена» и «Минорка» 16 ближе к Валетте. Нельсон утверждает, что во время непогоды утратил контакт с Кейтом и по собственной инициативе направился к Варварскому берегу, причем к нему присоединились корабли, «случайно встретившиеся» с ним. Возможно, объяснение заключается в том, что сигналы Кейта, как он и опасался, не были приняты и суждения Нельсона совпали с его собственными.

В любом случае французские корабли были замечены рано утром 18-го с линкора «Александр», который, как упоминает Кейт, крейсировал на северо-восточной стороне Мальты. Этот линкор вскоре догнал и захватил транспорт с припасами и вынудил «Женерё» уйти на восток с попутным ветром с вест-зюйд-веста, чтобы избежать сражения, хотя три небольших военных корабля смогли повернуть на другой галс и спастись. Какое-то время казалось, что «Женерё» сумеет уйти, однако около трех часов пополудни «Саксесс» перехватил его и задержал на достаточно долгое время, чтобы дать возможность кораблям «Фудройент» и «Нортумберленд» приблизиться. Перре был смертельно ранен огнем с «Саксесса», и, когда «Фудройент» открыл огонь, а «Нортумберленд» был на подходе, французский корабль сделал единственный бортовой залп и сдался. На фрегате «Саксесс» 1 человек погиб и 7 получили ранения.

Неудачная попытка освобождения вынудила гарнизон Валетты избавиться от лишних ртов и послать своих авторитетных представителей во Францию, чтобы указать на чрезвычайную серьезность положения. Было решено, что контр-адмирал Декре попытается прорвать блокаду на корабле «Гийом Телль» 80 – самом крупном корабле, находящемся в гавани. Пока велись приготовления к этой вылазке, в блокирующей эскадре произошли изменения. Кейт 26 февраля отбыл в Ливорно^22, оставив вместо себя Нельсона, а тот, в свою очередь, 10 марта убыл в Палермо, оставив старшим офицером Трубриджа на «Каллодене». «Фудройент» вернулся как раз вовремя, чтобы принять заметное участие в последовавшем сражении, но Нельсона на борту не было.

Около одиннадцати часов дня 29 марта «Гийом Телль» вышел в море. В это время три британских корабля стояли на якоре в Марсашлокке, что на юго-восточной оконечности острова, но немалые силы оставались и в районе Валетты: «Фудройент» 80, «Александр» 74, «Лайон» 64 (капитан Диксон, старший офицер), «Пенелопа» 36 и еще несколько небольших судов. С «Пенелопы» заметили французский корабль незадолго до полуночи, и вскоре начался бой. Ветер был юго-восточный, и французский корабль шел на северо-восток.

Еще до рассвета французский корабль лишился грот-стеньги и крюйс-стеньги. Это позволило «Лайону» догнать его с подветренной стороны и пройти круто к ветру поперек его курса, снеся утлегарь. «Лайон» на время вышел из строя и отстал, но в шесть часов «Фудройент» смог занять его место, только на этот раз справа по борту. «Фудройент» тоже получил повреждения такелажа, но прежде, чем он отстал, ему удалось сбить грот и бизань на «Гийоме Телле». «Лайон» снова занял позицию и около восьми часов удачным выстрелом сбил последнюю уцелевшую мачту французского корабля. Тот еще некоторое время держался – с «Лайоном» с одной стороны, «Фудройентом» – с другой и «Пенелопой» поперек курса, но в 8.20 сдался. Почти сразу после этого на «Фудройенте» рухнула бизань.

«Гийом Телль» оказал упорное сопротивление превосходящим силам противника и нанес им существенные повреждения. Потери «Фудройента» составили 69 человек убитыми и ранеными, «Лайона» – 46, «Пенелопы» – 4. Потери французов составили около 200 человек из 1000, находившихся на борту, включая пассажиров.

Будет удобнее закончить рассказ об осаде Мальты прежде, чем перейти к другим событиям. Хотя считалось, что июнь – крайний срок, до которого могла продержаться оборона без помощи, фактически капитуляция имела место в сентябре. В гавани все еще стояли два корабля, уцелевшие после битвы на Ниле, – 40-пушечные фрегаты «Диана» и «Юстис». Именно они были посланы поздним вечером 24 августа на прорыв блокады. За ними сразу же последовали «Женерё» 74, «Нортумберленд» 74^23 и «Саксесс» 36. «Диану» довольно быстро догнал «Саксесс», но «Юстис» оказался быстрее и со временем прибыл в Тулон.

Спустя десять дней французский командир генерал Вабуа был вынужден признать, что больше ничего нельзя сделать. 4 сентября он запросил условия перемирия, и уже на следующий день крепость официально капитулировала. Британцы получили три бывших мальтийских корабля, «Атеньен» (бывший «С. Джованни») 64, «Дего» (бывший «С. Заккария») 64 и «Карфагенуаз» (бывший «С. Элизабетта») 36. «Атеньен» был взят в Королевский флот, но два других корабля находились в слишком плохом состоянии, чтобы их ремонтировать.

В Египте положение французов хотя и не было отчаянным, но все же не могло считаться удовлетворительным. Клебер, преемник Бонапарта в командовании армией, с радостью согласился на конвенцию, заключенную в Эль-Арише 24 января 1800 года. В соответствии с этой конвенцией турки, с согласия сэра Сиднея Смита, позволили французам покинуть страну с оружием и имуществом и обеспечили для них транспорт, при условии, что они больше не станут воевать против Турции или Британии в той войне. Такое соглашение было тотчас отвергнуто приказом Адмиралтейства от 15 декабря, адресованным Кейту, и письмами Кейта от 8 января в адрес Смита и Клебера, настаивающими на том, что французы должны покинуть Египет только в качестве военнопленных. К сожалению, все эти письма были получены уже после заключения соглашения.

Узнав, что им не позволят покинуть Египет, французы предприняли наступление и в марте нанесли большое поражение туркам. Они также захватили турецкие суда, посланные в Александрию для их перевозки. Тем временем британское правительство пересмотрело вопрос и отправило письмо своему послу в Константинополе, чтобы объявить о своем намерении придерживаться конвенции, хотя и продолжало настаивать, что ее не следовало заключать. На этот раз французы отказались от переговоров. В июне был убит Клебер, но это не изменило ситуации. Французы остались в Египте, а британские корабли продолжили блокаду, насколько это было возможно, учитывая их малочисленность.

Несмотря на приказы Ушакова и его собственные плохие отношения с австрийцами, Войнович остался на Адриатическом море – в Триесте, или в Анконе. В конце марта 1800 года он находился в Анконе с тремя русскими фрегатами и двумя турецкими, снова требуя, чтобы русский флаг был поднят вместе с австрийским. В мае после столкновения между турецкими моряками и австрийскими солдатами два турецких корабля ушли в Константинополь, а Войнович оставался в том, что теперь могло считаться австрийскими водами, до августа, и в конце июля перевез королеву Неаполя и ее свиту, включая Нельсона и Гамильтонов, из Анконы в Триест. Для выполнения этой миссии предназначался австрийский фрегат «Беллона», но его удобства были признаны недостаточными, и ему пришлось довольствоваться ролью эскорта. После этого Войнович совершил короткий заход в Анкону и, проведя несколько дней в Кастельнуово – в Далмации, – в конце сентября отправился на Корфу на зиму, не делая никаких попыток вернуться в Россию, как было приказано. В начале 1801 года он был уволен со службы.

Во время его последнего появления в Анконе австрийцы уже готовились покинуть крепость. Три бывших венецианских линкора «Лахарп», «Стенгель» и «Бейран» покинули Венецию в начале сентября, а все малые суда последовали за ними в январе 1801 года. Этот шаг был обусловлен драматическими изменениями ситуации в Италии. Весной 1800 года французы продолжали удерживать Геную, но почти ничего больше, и этот город, осажденный австрийцами и блокированный британцами, 4 июня был вынужден сдаться. Двумя днями раньше Бонапарт, после его известного перехода через Альпы, вошел в Милан, и 14 июня битва при Маренго снова сделала его хозяином Северной Италии. Согласно перемирию, заключенному на следующий день, все, расположенное к западу от реки Минчо, переходило под контроль французов, а австрийцы должны были вывести войска из Тосканы и Анконы. Возобновление противостояния следующей зимой лишь привело к дальнейшим успехам французов. Только Люневильский мир, заключенный в феврале 1801 года, подтвердил условия Кампоформийского договора и оставил под французами почти всю Италию, хотя Венеция все еще была австрийской.

Французы могли быть хозяевами Италии и даже всей Европы, но британцы оставались хозяевами Средиземного моря. Французский тулонский флот практически прекратил свое существование, и даже если бы Россия присоединилась к Франции против Британии, что представлялось вероятным, русских кораблей на Средиземном море было слишком мало, чтобы повлиять на ситуацию, а русский Черноморский флот не являлся угрозой, пока Турция оставалась враждебной или даже нейтральной. Мальта находилась в руках британцев, Корфу – русских. Из всех заморских завоеваний Бонапарта 1797–1798 годов остался только Египет. Именно с Египтом были связаны военно-морские операции 1801 года: французы продолжали попытки поддержать свою армию там, а британцы и турки – ее уничтожить.

Британская армия, высадившаяся в Египте в 1801 году, предназначалась для службы в Италии и, когда это стало невозможным из-за коллапса Австрии, была отправлена обратно в Гибралтар для атаки на Кадис, чтобы завладеть стоявшим там испанским флотом. Кейт и Эберкромби, командовавший армией, появились в районе Кадиса в начале октября, но сразу отошли, ничего не достигнув. Они вернулись в Гибралтар и там получили приказ атаковать французов в Египте.

В середине декабря экспедиционные силы собрались на Мальте. Оттуда они отплыли двумя дивизионами 20-го и 21-го и снова собрались в гавани Мармариса, недалеко от Родоса, в период между 27 декабря и 1 января. Там к ним должны были присоединиться значительные турецкие силы. Но когда британский флот снова вышел в море 23 февраля, его сопровождали только несколько турецких канонерок^24, да и они почти сразу были вынуждены искать укрытия на Кипре. 2 марта весь флот – около 70 кораблей – бросил якорь в Абукирском заливе.

В экспедиции принимали участие следующие корабли: «Фудройент» 80, «Кент», «Аякс», «Минотавр», «Нортумберленд», «Тигр», «Свифтшур» – 74-пушечники, «Флора», «Пенелопа», «Пика», «Флорентина» и «Санта Доротея» – 36-пушечники, «Грейхаунд» 32, «Детермине» 24, «Бон Ситойен» 20, «Термегант» 20, «Мондови» 18, «Камелеон» 18, «Питерел» 16, «Минорка» 16, «Трансфер» 14, «Викторьез» 14; «Круэл» и «Энтерпренант» – тендеры, «Мальта» – шхуна, «Тартарус» и «Фьюри» – бомбардирские корабли, «Дэнджерёз», «Джаниссари» и «Негрес» – канонерки. Также в экспедицию входили 40 небольших двухпалубников и фрегатов, с частично снятым вооружением для использования в качестве транспортов.

Когда британский флот достиг Абукирского залива, французский фрегат «Реженере» 36 из Рошфора и бриг «Лоди» 18 из Тулона вошли в Александрию. Груженный запасами и войсками, «Реженере» вышел из Рошфора 14 февраля вместе с фрегатом «Африкан» 40, но последний был взят кораблем «Феба» 36 сразу после прохода Гибралтара. Месяцем раньше, 3 февраля, «Юстис» 40 и «Эджиптьен» 44 тоже прибыли в Александрию, выйдя из Тулона 24 января.

Более крупные силы вышли на выручку из Бреста 7 января, но почти сразу были замечены британскими кораблями и вернулись. Вторично они вышли в море 23-го и сумели уйти незамеченными. В эту группу кораблей входили следующие: «Индивизибль», «Индомптабль», «Формидабль» – 80-пушечники, «Жан Барт», «Конститьюшн», «Десэ», «Диз От» – 74-пушечники, «Креол» 40, «Бравур» 36 и люггер «Вотур». Ею командовал контр-адмирал Гантом. 9 февраля корабли прошли Гибралтар. Местом назначения якобы была Вест-Индия, и была отправлена эскадра на перехват, но ситуация сложилась так, что преследование было организовано от Кадиса кораблями под командованием контр-адмирала сэра Джона Уоррена: «Гибралтар» 80, «Реноун» 74 (флагман), «Дрэгон» 74, «Женерё» 74 и «Гектор» 74, а также «Гарлем» 64 (с частичным вооружением) и рядом фрегатов и шлюпов. Возможно, это были «Помона» 40, «Феникс» 36, «Перл» 32, «Меркурий» 26, «Саламин» 18 и «Пеликан» 18. Уоррен достиг Гибралтара через день после того, как через него прошел Гантом, но вместо того, чтобы немедленно продолжить преследование, задержался там до 13-го и потом направился к Минорке, куда прибыл 20-го. Тем временем Гантом захватил «Саксесс» 32, который вышел из Гибралтара, чтобы предупредить Кейта о приближении французов, и узнал, что Кейт находится впереди него, а Уоррен – позади. Он сразу отказался от идеи продолжить путь на восток и взял обратный курс на Тулон, куда прибыл 18-го.

Месяцем позже (19 марта) он снова вышел в море, имея приказ, если возможно, дойти до Александрии, но, если не получится, высадить войска в любом месте к востоку от Триполи. Уоррен тем временем 4 марта покинул Минорку, оставив там «Женерё» и «Саламин», и дошел до Сицилии, во-первых, чтобы разведать ситуацию, создавшуюся в результате прекращения неаполитанского сопротивления французам, а во-вторых, чтобы забрать два корабля, «Александр» 74 и «Атеньен» 64 с Мальты. Пополнив свой флот, он возвращался в направлении Тулона и 25 марта заметил флот Гантома у Сардинии, но не смог его догнать, и в темноте зрительный контакт был утрачен. Гантом вернулся в Тулон 5 апреля, а Уоррен повел свой флот в восточном направлении и 20 апреля присоединился к Кейту у Александрии.

Высадка в Абукирском заливе была задержана непогодой, но в конце концов успешно выполнена 8 марта. Через десять дней Абукирский замок сдался, а 21-го французы потерпели поражение, попытавшись сбросить высадившиеся войска в море. В этом сражении был смертельно ранен Эберкромби.

Теперь к британцам начала прибывать турецкая поддержка. Капудан-бей (адмирал) прибыл 18 марта с двумя 74-пушечниками, четырьмя или пятью фрегатами или корветами и мелкими судами. За ним 26-го последовал капудан-паша (командующий флотом) на линкоре «Селимие» 110^25, еще двумя линкорами, тремя фрегатами или корветами и 5 тысячами солдат. Уже на следующий день прибыл еще и патрон-бей (вице-адмирал) на очередном линкоре. В начале апреля турецкие войска высадились на берег. Теперь операции велись повсеместно, вплоть до низовьев Нила, где армию поддерживали британские и турецкие канонерки. После затопления дна бывшего озера Мареотис (Марьют) французы в Александрии оказались изолированными. 27 июня гарнизон Каира сдался, и только Александрия осталась в руках французов.

Гантом сделал еще одну попытку доставить помощь и на этот раз подошел на умеренное расстояние к своей цели. Он вывел свой флот из Тулона 24 апреля, но провел некоторое время ведя операции против тосканских и британских позиций на Эльбе и в тщетном ожидании трех британских фрегатов, захваченных французами. 1 июля он ушел из Италии в Египет. Из Ливорно он отослал обратно «Формидабль», «Индомптабль» и «Десэ», забрав большую часть их команд, чтобы пополнить свои. Теперь с ним были следующие корабли: «Индивизибль» 80, «Конститьюшн» 74, «Жан Барт» 74, «Диз От» 74, «Креол» 40, корвет «Гелиополис» и четыре снабженческих транспорта.

7 июня Гантом достиг африканского побережья к западу от Александрии. Точное место идентифицировать невозможно. Холлоуэлл с «Свифтшура» называл его Дурассо, а другой офицер из флота Кейта – Л окует утверждал, что оно расположено в 150 милях от Александрии. Эти два названия видны на карте 1700 года. Они расположены довольно близко и имеют формы «Мыс Дарасо» и «Лагуси». И хотя довольно трудно согласовать это побережье с тем, что изображено на современных картах, представляется вероятным, что эти пункты располагались к востоку от мыса Канаис, что в 90, а не в 150 милях от Александрии^26.

Прежде чем высаживать войска, Гантом послал «Гелиополис» для установления связи с гарнизоном Александрии. Этот корабль уже дважды прорывал блокаду – повезло ему и в третий раз. Преследуемый кораблями «Кент», «Гектор» и «Кру-эл», он 9 июня вошел в Александрию^27.

Тем временем Кейт, узнав от команды «Пики» о приближении французов, направился на запад, чтобы их встретить. Его фрегаты были замечены, и Гантом сразу ушел на запад, оставив два транспорта, которые были захвачены.

Где он был и что делал в течение следующих двух недель, точно неизвестно. Мы знаем, что он 23 июня подходил к Дерне, что в 400 милях от Александрии, и отказался от идеи высадки там из-за очевидной враждебности местного населения.

На следующий день он сумел догнать одиночный британский корабль «Свифтшур» 74. Корабль ушел из Александрии на Мальту с конвоем, состоящим в основном из пустых транспортов и картельных судов с французскими пленными. Услышав, что Гантом неподалеку – это было 19-го, – капитан Холлоуэлл принял решение оставить конвой и поспешить к Мальте, где он рассчитывал застать Уоррена. «Свифтшур» имел сильно обросший корпус, и шансов уйти у него не было никаких. Подвергшись нападению линкоров «Индивизибль» и «Диз От» и получив существенные повреждения, «Свифтшур» сдался после подхода двух других французских 74-пушечников. После этого успеха Гантом продолжил свой путь в Тулон, куда и прибыл 22 июля.

Больше не делалось попыток прийти на выручку Александрии, и ее падение стало неизбежным. Среди финальных шагов, его ускоривших, было пересечение озера Мареотис 5 тысячами человек на корабельных лодках и местных плавсредствах в ночь на 16 августа и высадка на остров Марабу, что на входе в западную гавань, 18-го. Остров полностью капитулировал 21-го, и в тот же вечер «Бон Ситойен» 20, «Синтия» 16, «Порт Маон» 16, «Викторьез» 14 и четыре турецких корвета действительно вошли в гавань, не встретив сопротивления. 26-го начался всеобщий обстрел, и на следующий день Мену запросил перемирия. Александрия официально капитулировала 2 сентября.

С ее падением союзники получили следующие корабли: «Коссе» 64, «Юстис» 40, «Эджиптьен» 44, «Реженере» 36, «Леобен» 36 и «Мантуя» 30. «Коссе», «Юстис» и «Мантуя» отошли к туркам, остальные стали британскими^28. «Дюбуа» 64 и «Монтенот» 30 были уничтожены защитниками. «Лоди» и «Гелиополис» прорвали блокаду и ушли в Тулон.

К этому времени уже активно велись мирные переговоры. Предварительное соглашение было подписано 1 октября, а британский приказ «прекратить огонь» – 12 октября. Правда, итоговый Амьенский мир был подписан только 25 марта 1802 года. В нем следующие пункты касались Восточного Средиземноморья: Египет снова стал турецким, Ионические острова – независимой республикой, а Мальта должна вернуться рыцарям ордена Святого Иоанна. Последнее условие, как мы увидим позже, не было выполнено; Мальта как была, так и осталась британской.

Глава 14

Триполи и Тунис. Американцы на Средиземноморье 1795-1805

Пока флоты великих держав были заняты Наполеоновскими войнами, можно было ожидать, что полупираты североафриканских портов смогут вести свою коммерческую деятельность, не встречая противодействия. Но получилось не так. Как раз в это самое время три флота из-за пределов Средиземного моря, Дании, Швеции и США, вышли на сцену, чтобы защитить торговлю своих стран.

Существовал резкий контраст в условиях, в которых действовали два из этих флотов. В случае Дании операции на Средиземном море стали последним удаленным действом старого военно-морского флота, чья предыдущая жизнь была не намного более напряженной. Но в случае Америки это было первое появление нового флота. Революционному флоту позволили исчезнуть, и первые корабли нового флота, знаменитые фрегаты, участвовавшие в войне 1812 года, закладывались с расчетом на операции против Алжира.

Правители североафриканских государств считали себя автоматически в состоянии войны с любой страной, корабли которой входят в воды Средиземного моря, если только эта страна не заключила с ними «мир». А этот самый мир можно было заключить и поддерживать только посредством непрерывного ряда «даров». По сути, это были шантажисты международного масштаба и, как и все шантажисты, имели обыкновение отказываться от собственных договоренностей и требовать большего.

Такое положение сложилось между Алжиром и Данией. Алжирский дей потребовал увеличения дани и, получив отказ, начал охоту за норвежскими и датскими судами. В следующем году к Алжиру подошел крупный датский флот, который предпринял неудачную попытку вразумить дея посредством обстрела. После этого, несмотря на прибытие подкрепления, датский средиземноморский флот играл чисто оборонительную роль до тех пор, пока не был заключен новый «мир» с новыми «подарками». Это было в 1772 году.

В точности такая же ситуация сложилась в 1796 году при восхождении на престол нового правителя Триполи. Требование давать больше, чем получал его предшественник, встретило отказ, за которым последовала «война» и захват двух датских кораблей. Капитан Фискер с корабля «Тетис» 40, посланного на Средиземное море в августе, попытался вступить в переговоры, которые не имели успеха. Весной 1797 года его сменил капитан Билл на новом фрегате «Наджаден» 40. Билл принял командование 14 мая у Лампедузы и направился прямо к Триполи в сопровождении брига «Сарпен» 18 и вооруженной шебеки, нанятой на Мальте. На следующий день он подошел достаточно близко, чтобы вызвать на себя огонь фортов, а 16-го, используя мальтийца с шебеки в качестве лоцмана, повел корабль прямо в гавань, обстрелял там шесть вооруженных судов и снова вышел, ожидая их нападения в открытых водах. Как он и рассчитывал, суда последовали за ним, и имело место короткое сражение. Говорят, что у триполийцев было три судна с 28 орудиями каждое и еще три – меньших размеров. В то же время два маленьких спутника Билла, в особенности шебека, больше причиняли беспокойство, чем помогали. Но, несмотря на это, сражение завершилось через два часа возвращением триполийцев, понесших большие потери, в гавань. А у датчан был только один убитый и один раненый.

К сожалению, впечатление от этого успешного действа оказалось недостаточным. Когда паша снова вступил в переговоры при посредстве британского консула, его датский коллега на свою ответственность и вопреки неодобрению Билла согласился на условия, значительно менее благоприятные для Дании, чем присутствовали в предыдущем соглашении.

Билл оставался старшим офицером на Средиземном море еще три года. Обычно в его распоряжении было два-три фрегата и один-два брига. Они приходили и уходили с конвоями и периодически имели стычки с британскими военными кораблями относительно права досмотра судов – предшественники вооруженного нейтралитета 1801 года и Копенгагенского сражения. В одной из стычек «Фрея» 40 действительно была взята и отведена на рейд Даунс, правда, потом ее отпустили и позволили продолжить свой путь в Средиземное море с конвоем.

Но еще до того, как все это произошло, возникли проблемы одновременно с Тунисом и Алжиром. В 1797 году бей Туниса последовал примеру своего коллеги из Триполи и предъявил новые требования к Дании. Хотя датскому правительству удалось на некоторое время отложить решение вопроса, тунисский бей в апреле 1800 года выслал в море свои корабли, и они захватили 7 датских или норвежских судов. Билл, который в это время был в Ливорно и ожидал замены по состоянию здоровья, написал домой, объяснив, что с парой небольших военных кораблей в качестве подкрепления он сумеет разобраться с ситуацией, и сразу отплыл в Тунис. В его распоряжении было только два корабля, оказавшиеся в этот момент доступными, – фрегат «Наджаден» 40 и бриг «Нидельвен» 18.

Он прибыл к Голетте 28 мая, поднял белый флаг и стал ждать появления консула. Тем временем тунисские суда выходили в море, но он их не трогал, считая, что еще есть шанс договориться без применения силы. На следующий день, когда к нему наконец допустили консула, он послал на берег офицера с письмом. За лодкой, на которой находился парламентер, следовали два корабля Билла. По какой-то ошибке белый флаг был спущен как раз в тот момент, когда лодка с офицером проходила мимо борта тунисского корабля. Она была сразу схвачена и команда взята в плен. Билл все еще мог погнаться за тунисскими кораблями, но позволил им уйти и отправил на берег консула с требованием немедленно освободить лодку и команду, прежде чем он рассмотрит вопрос вступления в переговоры.

31 мая, раньше, чем был дан ответ на его требования, в пределах видимости появились вооруженные корабли, направлявшиеся к Голетте. Билл – что было вполне естественно – принял их за тунисские корабли, бросился в погоню и открыл огонь. К сожалению, корабли оказались алжирскими, и им следовало дать возможность беспрепятственно пройти. Хуже того, один из них, стараясь уклониться от атаки датчан, налетел на риф и затонул. Команда погибла.

Ошибка была серьезной, и Билл посчитал необходимым немедленно отправиться в Алжир, объясниться и принести извинения. Дей потребовал или передачи одного из кораблей Билла в обмен на затопленное, или выплаты очень большой компенсации, а пока решался вопрос, задержал капитана Кригера, действовавшего как представитель Билла. Только отчаянные усилия датского консула предотвратили настоящую войну и обеспечили освобождение Кригера. Билл вернулся в Тунис и обнаружил, что в его отсутствие прибыл еще один датский корабль, а до соглашения, как и раньше, – бесконечно далеко. Он еще раз посетил Алжир – с не лучшими результатами – и в конце концов отправился в Малагу, где сдал дела своему преемнику, Кофоеду, прибывшему на «Тритоне» 40.

Новый командир стал не более успешным, чем Билл. Хотя к концу года договоренности все же были достигнуты, за них пришлось заплатить очень высокую цену. В 1801 и 1802 годах датские суда были выведены со Средиземного моря; некоторые из них были на несколько недель задержаны в порту Маон, на основании недолговечного Второго вооруженного нейтралитета и возникшего в результате антагонизма между Данией и Британией.

Настал черед Соединенных Штатов. Рождение новой страны дало африканским корсарам новую дичь, как раз когда заключение соглашений с многими европейскими странами сузило их выбор. Это было особенно верно в случае Алжира, где вслед за мирным договором с Испанией 1786 года последовал еще один, с Португалией в 1793 году. В итоге возникла необходимость уходить в поисках добычи гораздо дальше. Мир с Португалией был заключен во многом благодаря британским усилиям, и существовало подозрение, что его целью было дать алжирцам удобный случай нападать на американские суда. Однако представляется не менее вероятным, что его целью также было высвобождение португальского флота для операций против Франции.

Осторожное приближение американцев к государствам Варварского берега началось в 1786 году, но им сопутствовал успех только в Марокко. С другими государствами они не сумели договориться, и по этой причине в марте 1794 года было принято решение о постройке или покупке шести фрегатов, хотя и с оговоркой, что постройка будет остановлена в случае подписания соглашения с Алжиром. Это действительно произошло в 1796 году, но работа над тремя кораблями почти сразу возобновилась, поскольку нельзя было забывать и о других возможных врагах.

Соглашения, подписанные в 1795 году с Алжиром, в 1796 году с Триполи и в 1797 году с Тунисом, были дорогостоящими в финансовом отношении, а в случае с Алжиром – также и в моральном отношении. Здесь Соединенные Штаты зашли настолько далеко, что подарили дею 36-пушечный фрегат, позволили ему построить два военных корабля меньших размеров в Америке и снабдили большим количеством запасов для военно-морского флота.

Первым регулярным американским военным кораблем, посетившим Средиземное море, был «Джордж Вашингтон» 24, который прибыл в Алжир в сентябре 1800 года с данью, предусмотренной недавним соглашением. Это само по себе было бесславной миссией, но худшее было еще впереди. Когда корабль оказался под орудиями его фортов, бей потребовал, чтобы на этом корабле американцы отвезли его посла в Константинополь. Протесты оказались тщетными. Зная, что отказ будет означать не только вероятную потерю корабля, но и опасность захвата американских торговых судов, находящихся на Средиземном море и вблизи него, капитан Бейнбридж был вынужден согласиться. К счастью, прием, оказанный ему в Константинополе, несколько компенсировал унижение.

В течение некоторого времени триполийский паша требовал пересмотра соглашения 1796 года в свою пользу, наконец, так ничего и не добившись, в мае 1801 года объявил войну Соединенным Штатам и выслал все свои корабли на поиски американских призов. Их флагманом был построенный в Соединенных Штатах, в Бостоне, корабль «Бетси», захваченный незадолго до заключения последнего «мира». Ему дали новое имя, «Мешуда», и установили 28 орудий. Им командовал шотландский ренегат Питер Лайл, ставший известным под именем Мурад Рейс. Он принимал участие в сражении с датским кораблем «Наджаден» в 1796 году и теперь был послан на запад в компании с 16-пушечным бригом шведской постройки, тоже недавно захваченным.

После 35-дневного плавания два корабля 29 июня прибыли в Гибралтар. Американская шхуна «Энтерпрайз» 12 находилась там уже три дня, а фрегаты «Президент» 44, «Филадельфия» 36 и «Эссекс» 32 прибыли 1 июля. Эти четыре корабля под командованием Ричарда Дейла покинули Хэмптонский рейд 2 июня с приказом действовать против кораблей любого государства Варварского берега, которое проявит враждебность. Они появились удивительно кстати. Дейл смог оставить «Филадельфию», чтобы блокировать Мурада Рейса, тем самым предотвратив серьезную опасность для американского судоходства.

Покинув Гибралтар, Дейл отрядил «Эссекс» для эскортирования торгового судна «Гранд турк» с подарками для бея в Тунис и повел корабли «Президент» и «Энтерпрайз» в Алжир. Проведя там два дня, они 17-го прибыли в Порто-Фарина, и на следующий день к ним там присоединился «Эссекс». Все они 20-го снова ушли, «Эссекс» – в Марсель, чтобы обеспечить эскорт для идущих домой торговых судов, а «Президент» и «Энтерпрайз» – в Триполи, куда прибыли 24-го.

Письма, отправленные и полученные при посредничестве датского консула, показали, что шанс на успешные переговоры очень мал. В то же время, имея столь незначительные силы, Дейл мало что мог сделать – разве что попытаться блокировать порт. Он послал «Энтерпрайз» 30 июля на Мальту, чтобы пополнить запасы воды. Двумя днями позже корабль встретил 14-пушечную полякру из Триполи и в течение трех часов вел с ней бой. В конце концов враг сдался, потеряв 20 человек убитыми и 30 ранеными. Потерь на «Энтерпрайзе» не было. По странной оплошности в приказах, полученных Дейлом, он не имел права захватывать призы – только «топить, жечь и уничтожать». Поэтому захваченное судно было основательно разобрано и отпущено восвояси с одной мачтой и старым парусом. Дейл встретил его 4-го и получил информацию, что оно вело бой с французским 24-пушечным корветом, а не с американской шхуной, имевшей всего 12 орудий.

«Энтерпрайз» снова присоединился к Дейлу 6 августа или около того, но небольшое количество доставленной на шхуне воды и трудности с перегрузкой даже столь небольшого количества в море заставили его вести на Мальту и «Президента» тоже. Дейл ушел из Туниса 11-го и 16-го был уже на Мальте. Оттуда он отправил «Энтерпрайз» на разведку – выяснить возможность использования Сиракуз в качестве базы, а сам снова вышел в море 20-го и 25-го вернулся в Триполи. «Энтерпрайз» прибыл на два или три дня позже. На этот раз Дейл блокировал порт чуть больше недели. Он остановил греческое судно 30-го и забрал с него некоторое число триполийцев, солдат и гражданских лиц. После попытки организовать обмен пленными он 3 сентября ушел в Гибралтар. По пути он зашел в Тунис, отправил «Энтерпрайз» для установления связи с американским консулом в Алжире и 27-го бросил якорь в Гибралтаре.

Блокада «Филадельфией» двух триполийских пиратов оказалась успешной, но лишенной каких-либо событий. Они не делали попыток выйти в море. 8 августа команда брига подняла мятеж из-за нехватки продовольствия, и после этого Мурад Рейс отослал большую часть команд в Тетуан, чтобы они, как могли, добирались домой. Оба корабля были подтянуты к берегу, частично разобраны, а сам Мурад 19 августа отплыл на Мальту в качестве пассажира на британском корабле, следовавшем в составе конвоя.

«Эссекс» 29 июля прибыл в Марсель и сразу ушел в направлении Гибралтарского пролива, собирая свой конвой по пути вдоль испанского побережья. Проводив его 29-го, корабль на следующий день бросил якорь в Гибралтаре, но встретился с «Филадельфией» только 4 сентября. 7-го оба корабля ушли из Тетуана в Малагу, откуда снова ушли 12-го и 28-го подошли к Триполи. Из гавани вышли две канонерки и открыли по ним огонь, но удалились, когда с кораблей открыли ответный огонь. Представлялось, что оставаться у входа в Триполи бесполезно, и два капитана, Бейнбридж и Бэррон, решили вернуться в Гибралтар и установить контакт с Дейлом. «Филадельфия» по пути зашла в Тунис, а «Эссекс» задержался в Малаге на несколько дней из-за непогоды. Оба корабля прибыли в Гибралтар почти одновременно – 26 и 27 октября.

С начала месяца, после того, как «Энтерпрайз» ушел домой, в Гибралтаре оставался только «Президент». «Джордж Вашингтон» 24 снова находился на Средиземном море – 5-го он прибыл в Алжир, но еще не поступил под командование Дейла. А «Бостон» 28, который тоже должен был войти в состав его эскадры, сначала должен был отвезти во Францию американского посла и прибыл в Гибралтар только 22 декабря.

Тем временем Дейл занимался расстановкой флота на зиму. «Эссекс» должен был взять на себя блокаду триполийских кораблей в Гибралтаре, «Филадельфия» – крейсировать в районе Туниса, Триполи, Мальты и Сиракуз, причем последний упомянутый порт становился базой флота. А «Президенту» предстояло еще на некоторое время задержаться в Восточном Средиземноморье, а потом вернуться в Соединенные Штаты. Покинув Гибралтар вместе 1 ноября, три фрегата 5-го прибыли в Малагу с конвоем, а потом разошлись по своим местам дислокации. Дейл на «Президенте» 14-го был в Алжире, откуда направился в порт Маон, чтобы проверить слух о том, что там оснащаются корабли для Триполи. Туда он прибыл 19-го и снова ушел 30-го, получив заверения, что информация ложная. По пути его корабль сел на мель, получил повреждения и отправился в Тулон для ремонта. В Тулоне он находился с 6 декабря до 11 февраля, в Гибралтаре – с 26 февраля до 10 марта и 14 апреля прибыл в Норфолк.

В Тулоне к нему присоединился «Бостон», прибывший из Лориана 11 января 1802 года^1, и 19-го ушел в Тунис и Триполи, чтобы сменить «Филадельфию». Этот корабль должен был прийти в Ливорно в начале марта, чтобы сопровождать идущие домой торговые суда, но опоздал и ушел в Гибралтар только 8 апреля. Он прибыл в Гибралтар 5 мая вместе с «Эссексом», который присоединился к нему в Малаге 25 апреля, и «Констеллейшн» 36, который только что пришел из дома. Все три корабля ушли из Гибралтара 11 мая: «Филадельфия» – в Америку, «Эссекс» – чтобы возобновить свою вахту в проливе, «Констеллейшн» – в Тунис и Триполи.

«Констеллейшн» – второй корабль новой средиземноморской эскадры (первой была шхуна «Энтерпрайз»), пришедший в Гибралтар 31 марта. Остальные приходили по готовности: «Чесапик» 36 – в мае, «Адамс» 28 – в июле, «Нью-Йорк» 36 и «Джон Адамс» 28 – в ноябре. Старшим офицером был коммодор Моррис на «Чесапике», занявший место коммодора Тракстона, узнав, что его заместителем будет лейтенант, а не капитан.

«Джордж Вашингтон» и «Бостон» также были официально включены в новую эскадру, хотя первый корабль на самом деле ушел из Гибралтара домой 14 марта и вскоре после этого был продан. Что касается «Бостона», он продолжал работать. Макнейл провел в триполийских водах всю весну и начало лета и 6 мая в районе Триполи имел стычку с шестью канонерками, но зато не имел никаких контактов со своими старшими офицерами, за исключением нескольких дней с Мюрреем с «Констеллейшн». Корабль присоединился к нему в районе Триполи 8 июня, но уже 11-го ушел в Сиракузы, и, когда вернулся 26-го, Макнейл уже плыл на Мальту. Ему уже шли приказы о переходе в Гибралтар, но они еще не прибыли, и Мюррей ожидал, что Макнейл вернется, пополнив запасы. Вместо этого Макнейл направился в Неаполь, Ливорно, Марсель и Барселону, сумел на несколько часов разминуться с Моррисом в Малаге 26 августа и только потом отплыл в Гибралтар, где его ожидал приказ о возвращении в Соединенные Штаты. В действительности письмо от 13 августа давало Моррису право освободить Макнейла от должности и задержать его корабль, но оно было получено слишком поздно. «Бостон» вернулся в Америку в конце октября.

Макнейл и Мюррей после него должны были продолжать блокаду, не получая помощи даже от собственной эскадры, но зато пользовались поддержкой весьма значительных шведских сил. Триполийцы находились в состоянии войны – в той или иной степени – со Швецией с 1797 года до января 1801 года, когда коммодор Торнквист с фрегата «Тетис» 40 заключил исключительно дорогостоящий «мир». Это соглашение было отвергнуто его правительством, но пока шведское участие в вооруженном нейтралитете и вытекающая из него возможность войны с Британией мешали отправке подкреплений на Средиземное море. В результате «Тетис» бездействовал в Ливорно. Только осенью контр-адмирал Седерстрем смог покинуть Швецию с фрегатами «Фрея» 40, «Камилла» 40, «Спренгпортен» 26 и бригом «Хусарен» 20^2, чтобы присоединиться к «Тетису» и попытаться заставить Триполи согласиться на лучшие условия.

Сёдерстрём на «Фрее» прибыл в Тулон 24 января 1802 года и 3 февраля ушел в Ливорно. В марте он подошел к Тунису и 11 апреля появился у Триполи. Один из его фрегатов был там в течение двух или более месяцев, но он только вел наблюдения, не пытаясь ни вступить в переговоры, ни начать вооруженное противостояние. Два других фрегата выполняли функции эскорта в Западном Средиземноморье. 22 апреля Сёдерстрём направил свои условия: прекращение действия соглашения Торнквиста, освобождение всех шведских пленных без выкупа, возвращение положений соглашения, действовавшего ранее. Паша, с другой стороны, настаивал, что должно соблюдаться текущее соглашение, и, получив отказ Сёдерстрёма, 5 мая официально объявил войну.

«Бостон» тогда находился в Мессине, но «Энтерпрайз», очевидно, у Триполи – он ушел из Туниса 17-го и не вернулся, и все четыре шведских фрегата также были где-то неподалеку. 16 мая имела место незначительная стычка, в которой «Бостон», вернувшийся днем раньше, вступил в бой с шестью канонерками, а «Фрея» – с береговыми батареями. После этого, как правило, блокаду вели три шведских корабля: первый в связи с «Бостоном», а последний – с «Констеллейшн». Но опасный характер береговой линии не позволял им помешать мелким судам выходить из гавани и возвращаться в нее – практически беспрепятственно.

Два таких небольших судна, галеоты с четырьмя орудиями на каждом, пришли в Алжир из Триполи 10 июня. А покинули порт они 2 мая. 17 июня один из галеотов захватил невооруженный американский бриг «Франклин» в районе мыса Палое и 26-го привел его в Алжир, но там ему не позволили избавиться от него, и он ушел в Бизерту, куда прибыл 6 июля. Оставив бриг и его груз для продажи, он снова вышел в море 12-го и беспрепятственно вернулся в Триполи 19-го. Согласно рассказу капитана «Франклина», галеот возвещал о своем прибытии за пять часов салютами и был хорошо виден и с «Констеллейшн», и с «Тетиса». Другой галеот, который вернулся примерно в то же время, захватил недалеко от Алжира шведский бриг, но бросил его при подходе шхуны – возможно, «Энтерпрайз».

У фрегата «Констеллейшн» 22 июня была короткая и ничего не решившая стычка с «адмиральской галерой» и восемью канонерками. «Тетис» не успел подойти вовремя, чтобы принять в ней участие, но 29-го обменялся несколькими выстрелами с фортами и канонерками. После этого, 31-го, «Тетис» направился вместе с другими шведскими фрегатами на Мальту за припасами. Когда этот фрегат уходил, прибыл датский коммодор Кофоед с тремя фрегатами, чтобы доставить дань, установленную последним соглашением. Он снова вышел в море 10 августа. На следующий день «Констеллейшн» оставил блокаду и ушел за шведами на Мальту.

Пополнив запасы воды, Мюррей 22 августа направился в Триполи. Он все еще ожидал, что его сменит другой корабль, но никто так и не появился. Через несколько дней, понимая, что оставаться у Триполи бесполезно, он направился к мысу Бон, что в районе Туниса, в надежде перехватить триполийские суда, идущие вдоль побережья. Там 4 сентября он встретил шведов, собиравшихся вернуться в Триполи, хотя Седерстрем понимал, что одна только блокада, тем более такая, не заставит противника пойти на уступки. Через несколько дней «Констеллейшн», на котором подошли к концу все запасы, зашел в Палермо, оттуда в Неаполь и Ливорно, куда прибыл 3 октября.

Тем временем сильная голландская эскадра под командованием вице-адмирала де Винтера была направлена с «дарами» в Алжир, Триполи и Тунис. Также голландцы должны были попытаться урегулировать некоторые разногласия. Эскадра была в Алжире 25 августа, в Триполи – 18 сентября, в Тунисе – 8 октября. Проведя там пять недель, она направилась в Кальяри и Ливорно, провела месяц в Тулоне и в марте 1803 года прибыла в Лиссабон. В целом ее приняли хорошо, хотя триполийский паша навязал тяжелую сделку.

Французская эскадра под командованием контр-адмирала Лиссега была направлена в Алжир в начале августа, чтобы положить конец экстравагантным претензиям дея. Достигнув договоренности, она зашла в Тунис и вернулась в Тулон в конце сентября. Примерно в это же время два французских военных корабля, фрегат и бриг, прибыли в Триполи с послом Наполеона Себастьяни, который не только подтвердил хорошие отношения между Францией и Триполи, но и вступил в переговоры от имени Швеции, договорившись о цене, намного ниже запрашиваемой, хотя и все еще высокой. Французы привели с собой судно с 18 орудиями в качестве подарка паше^3. В начале октября Седерстрем увел свои корабли в Тулон для ремонта перед возвращением в Швецию. Перед этим он получил подкрепление – «Джарамэ» 34 и «Дельфин» 20.

Отсутствие смены или подкрепления для «Констеллейшн» в Триполи объяснялось проблемами, возникшими между Соединенными Штатами и императором Марокко. В марте этот правитель потребовал гарантий безопасности прохода до Триполи не только для двух судов, которые он намеревался послать туда с зерном, но и для «Мешуды», все еще блокированной в Гибралтаре «Эссексом»4. Пока американский консул сумел предотвратить разрыв отношений, но ситуация оставалась в высшей степени неопределенной.

Когда 11 мая корабль «Констеллейшн» ушел из Гибралтара в Триполи, ожидалось прибытие «Бостона», и Мюррей, как старший офицер, приказал, чтобы «Бостон» сменил «Эссекс», а тот вернулся в Америку. Однако «Бостон» не появился в Гибралтаре до конца сентября, так что «Эссексу» пришлось ожидать другого корабля. 25 мая в Гибралтар пришел «Чесапик», но с поврежденной грот-мачтой, и он был подготовлен к выходу в море только 14 июня. Затем, хотя отношения с Марокко все больше ухудшались, Моррис решил, что больше не имеет права задерживать «Эссекс». На следующий день тот отбыл в Америку, а вскоре «Чесапик» занял его место.

19 июня, так и не получив гарантий безопасного прохода для двух судов с зерном, император объявил войну и приказал американскому консулу покинуть страну. В действительности объявление войны почти ничего не изменило. Хотя в Лараше (Эль-Араиш) марокканский корабль был готов к выходу в море, ни он, ни небольшие суда в Тетуане не проявляли никакой активности. «Чесапик» оставался в Гибралтаре. 2 июля к нему присоединился «Энтерпрайз» со Средиземного моря, а 22-го – «Адамс» из Америки. Очевидно, столь явное увеличение американских сил заставило императора пересмотреть свое отношение. 12 августа он пригласил американского консула вернуться, продемонстрировав свою готовность к миру.

В результате Моррис оказался свободным для операций против Триполи, главной цели своего присутствия на Средиземном море, но прошло еще несколько месяцев, прежде чем он начал действовать. Оставив «Адамс» наблюдать за кораблем «Мешуда» – также он мог бы оказать помощь в случае возникновения новых проблем с Марокко, – он 18 августа отплыл из Гибралтара вместе с «Энтерпрайзом» с конвоем американских и шведских торговых судов. В районе Барселоны непогода отнесла его к Кальяри, где он провел неделю, так что в Ливорно он прибыл только 12 октября, где его с 3-го ожидал «Констеллейшн».

Этот корабль повредил рулевое устройство и был отправлен в Тулон для ремонта. Он ушел из Ливорно 16 октября, провел несколько дней в Тулоне и отправился в западном направлении с небольшим конвоем, прибывшим в Малагу 18-го, получив еще больше повреждений и почти без продовольствия. Пока шел ремонт, потребовавший снятия фок-мачты, из Америки пришел «Джон Адамс» 28, а на следующий день – 22 ноября – также появился «Энтерпрайз». «Нью-Йорк» 36, также из Америки, прибыл в Малагу 17-го и почти сразу ушел в Алжир.

Тем временем положение в Гибралтаре изменило заявление императора Марокко, что «Мешуда» теперь его собственность. Оно было сделано в конце августа, и в начале сентября на корабль прибыла команда. Тот факт, что один из новых офицеров был на самом деле капитаном триполийского брига, сделал передачу собственности сомнительной, но сертификат императора Марокко от 17 сентября невозможно было игнорировать. 27-го американский консул покорно выдал для корабля гарантию безопасного прохода, «за исключением блокированных портов». Тем не менее «Мешуда» оставалась в Гибралтаре еще шесть месяцев.

В Малаге «Энтерпрайз» был отослан назад к Моррису и «Джону Адамсу», чтобы доставить фока-рей и другое оборудование и запасы для «Констеллейшн». Он вернулся 10 декабря и привез приказ о возвращении в Америку для «Чесапика» и «Констеллейшн». «Адамс» тоже должен был вернуться, если без него можно будет обойтись. Моррису предстояло поднять свой флаг на «Нью-Йорке» или «Джоне Адамсе». Учитывая все сказанное, «Констеллейшн» ушел из Малаги 15 декабря. Он вышел из Гибралтара к родным берегам 29-го, но почти сразу вернулся из-за сильного встречного ветра и оставался в Гибралтаре до 26 января, когда ему наконец удалось начать плавание. Он прибыл в Вашингтон 15 марта.

Только после подхода «Джона Адамса» к Мальте 4 января 1803 года Моррис получил приказы. Он посчитал «Чесапик» непригодным для совершения столь длительного плавания в зимний период. Он ушел из Ливорно 4 ноября с Кэткартом, бывшим консулом в Триполи, на борту, который должен был выступить в роли переговорщика, и прибыл на Мальту 20-го. Бушприт «Чесапика» был в плачевном состоянии и требовал большого ремонта. После его выполнения он 25 декабря ушел в Сиракузы за продовольствием и вернулся 4 января. У Мальты его ждали «Джон Адамс», «Нью-Йорк» и «Энтерпрайз», так что теперь вся эскадра Морриса была в сборе, за исключением «Адамса», который все еще оставался в Гибралтаре. «Нью-Йорк» 21 ноября был в Алжире и ушел на ремонт в порт Маон, где посчитали необходимым произвести ремонт фок-мачты и проконопатить корпус и палубу. В Малагу корабль пришел 29 декабря.

Впоследствии Морриса винили за то, что он прибыл в Триполи с большой задержкой. Однако, согласно его собственному рассказу, только 25 февраля был закончен ремонт на «Джоне Адамсе», а доставленные на нем запасы распределены по другим кораблям. Эскадра вышла в море 30 января. Но тем временем «Энтерпрайз» совершил несколько неудачный захват. Императорская полякра «Паолина» была загружена для Триполи на Мальте, и Моррис направил «Энтерпрайз» 15-го, чтобы тот дождался ее ухода. Захват был осуществлен 17-го, и на следующий день два корабля вернулись. К сожалению, часть груза принадлежала тунисским подданным, и это вызвало осложнения.

Американский консул в Тунисе, Уильям Итон, с энтузиазмом поддержал схему, предложенную Кэткартом, его коллегой из Триполи, направленную на помощь Хамету, законному паше Триполи, против фактического правителя, его младшего брата Юсуфа. К сожалению, Итон очень плохо уживался с большинством американских военно-морских командиров, с которыми ему приходилось контактировать. Он резко критиковал Бейнбриджа за согласие везти алжирского посла в Константинополь на борту «Джорджа Вашингтона», а Бэррона с «Филадельфии» – за неэффективность его так называемой блокады Триполи зимой 1801/02 года. Но самыми эмоциональными были его столкновения с Мюрреем с «Констеллейшн».

В марте 1802 года, в качестве меры самозащиты, Юсуф предложил назначить Хамета губернатором Дерны, что на восточном краю его владений, и Хамет, тогда находившийся в Тунисе, вероятно, был склонен согласиться. Но это не согласовывалось с планами Итона, и он на собственный страх и риск привлек 14-пушечное торговое судно «Глория» на государственную службу и отправил его со следующими инструкциями капитану: потребовать от Макнейла с «Бостона» перехватить судно, на котором собирался путешествовать Хамет, или, если необходимо, сделать это самому.

Макнейл был вполне готов согласиться, но тем временем Итон сумел убедить Хамета отправиться на Мальту для встречи с американским коммодором. Поэтому он послал «Глорию» – все еще в роли военного корабля – в Гибралтар, чтобы сообщить коммодору, когда тот прибудет, о договоренности. «Глория» достигла Гибралтара 25 апреля, и десятью днями позже письма были доставлены Мюррею на «Констеллейшн». Но Мюррей не одобрил оба плана Итона, равно как и его использование «Глории», и на месте освободил судно от государственной службы. Что касается Хамета, он пробыл на Мальте с середины апреля до середины августа и в конце концов отправился в Дерну на британском корабле, отклонив предложение Мюррея доставить его туда на «Констеллейшн».

Когда Моррис 30 января 1803 года покинул Мальту, он послал «Энтерпрайз» в Тунис, уведомив Итона, что намерен сначала навестить Триполи, но надеется присоединиться к нему уже через несколько дней. Поскольку он собирался попытаться вступить в переговоры, а если не получится, блокировать порт, это обещание выглядит несколько самонадеянным. Но так случилось, что его остановила ненастная погода, и 11 февраля он вернулся на Мальту, даже не увидев ни Триполи, ни Туниса. 19-го он снова вышел в море и 22-го бросил якорь на некотором расстоянии от Голетты. Итон прибыл на шлюпке с «Энтерпрайза» и сообщил, что бей угрожает войной, если «Паолина» не будет немедленно освобождена. На это Моррис 24-го ответил, что хочет передать это дело на рассмотрение британского адмиралтейского суда в Гибралтаре, поскольку на Мальте такого не было.

26-го Моррис и Кэткарт высадились на берег и направились в Тунис, где 28-го получили аудиенцию у бея. Тот заявил, что любое решение о правомерности захвата должно приниматься в Тунисе, и в конце концов Моррис согласился освободить ту часть груза, которая является тунисской собственностью. Эта договоренность была достигнута 2 марта, но в течение следующих двух дней были выдвинуты новые требования, и не приходилось сомневаться, что процесс продолжится. Поэтому Моррис решил покинуть Тунис без прощальной аудиенции.

Он как раз собирался отплыть в Голетту, но его догнал агент бея и потребовал возврата 34 тысяч долларов, которые ему должен Итон, и не позволил ему уехать. После новой аудиенции 5-го Моррис согласился на это требование, а Итон пустился в споры с беем и получил приказ покинуть страну. Моррис вернулся на «Чесапик» 6-го, а Кэткарт – тремя днями позже. 10-го фрегаты ушли, а 12-го Итон на «Энтерпрайзе» присоединился к ним в Порто-Фарина, оставив исполнять обязанности консула корабельного врача Дэвиса.

Из Порто-Фарина эскадра направилась в Алжир, а оттуда в Гибралтар, куда прибыла 23 марта. Моррис перешел на «Нью-Йорк», а бывший капитан этого корабля, Бэррон, 6 апреля отплыл домой на «Чесапике». «Адамс» с Кэткартом на борту^5 7-го отправился в Ливорно с конвоем, а Моррис с тремя оставшимися кораблями 11-го ушел на Мальту. Мавританская «Мешуда» после двухлетнего простоя вышла в море 8-го. Моррис согласился соблюдать консульские гарантии безопасности корабля.

Едва избежав гибели в результате взрыва и последующего пожара, возникшего в районе порохового погреба, «Нью-Йорк» и два других корабля 1 мая прибыли на Мальту. Уже 3-го «Джон Адамс» был направлен в район Триполи – пока другие корабли проходили переоборудование – и вернулся 18-го вместе с «Мешудой», захваченной без сопротивления 13-го при попытке войти в Триполи. Это противоречило условиям гарантий безопасного прохода корабля.

Оставив приз на Мальте, Моррис 20-го отправился в Триполи. «Нью-Йорк», «Джон Адамс» и «Энтерпрайз» прибыли туда 22-го и на большом расстоянии были встречены огнем фортов. «Энтерпрайз» преследовал небольшое судно, шедшее к берегу, и обменялся выстрелами с береговой батареей, а на следующий день и 24-го имели место короткие стычки с триполийскими канонерками. «Адамс» пришел из Ливорно 26-го, и вечером 27-го состоялся более масштабный бой с 9 канонерками, прикрывавшими возвращение в порт небольшого корабля с 14 орудиями. Ветер был слишком слабым, чтобы парусники могли подойти достаточно близко до захода солнца, и враг без особых трудностей вошел в порт в темноте.

21 мая «Адамс» перехватил 10 небольших судов к западу от города и вынудил их зайти в маленькую бухту. Он держал их под периодическим огнем в течение всей ночи, а утром послал «Энтерпрайз», чтобы проинформировать Морриса. «Джон Адамс» находился далеко на востоке, но зато подошел «Нью-Йорк», и 2-го корабельные шлюпки с «Нью-Йорка» под командованием лейтенанта Портера были высланы, чтобы сжечь вражеский флот. Хотя их защищали с берега войска, суда были подожжены, однако, когда шлюпки ушли, триполийцы сумели погасить пламя, несмотря на огонь с кораблей^6.

Моррис уже связался с датским консулом, а через него – с пашой, и хотя ответ не был обнадеживающим, сошел на берег под флагом перемирия, желая выяснить, что даст личная встреча. Никакого соглашения достичь не удалось. 9-го он вернулся на корабль и на следующий день отплыл на «Нью-Йорке» в сопровождении «Энтерпрайза», оставив «Джона Адамса» и «Адамса» поддерживать блокаду.

Вечером 21 июня была замечена необычайная активность триполийских канонерок, и капитан Роджерс с «Джона Адамса» догадался, что это значит. Вероятно, предполагался прорыв блокады. Какое-то судно должно было войти или выйти из порта. Он расставил свои корабли: «Джон Адамс» – прямо напротив города, «Адамс» – западнее, а «Энтерпрайз», вернувшийся 18-го, – восточнее. Такое расположение оказалось удачным. Утром 22-го оказалось, что «Энтерпрайз» находится в благоприятной позиции для перехвата 22-пушечной полякры, шедшей в гавань. Имея огневую мощь больше, чем «Энтерпрайз», она не пыталась прорываться, а зашла в узкий залив, расположенный в 15 или 20 милях к востоку от Триполи, и там бросила якорь. Канонерки – 9 единиц – вышли ей на помощь, но опоздали. Ее атаковали сначала «Энтерпрайз», потом «Джон Адамс», и уже через час ее покинула команда, а корабль взорвался. К счастью, взрыв произошел раньше, чем американские шлюпки успели подойти.

Действуя по приказу Морриса, вероятно доставленному на «Энтерпрайзе», Роджерс 26 июня снял блокаду и 28-го прибыл на Мальту. По мнению Морриса, он сделал все, что мог, на побережье Туниса, не располагая мелким флотом. Ввиду возможных неприятностей с Марокко из-за захвата «Мешуды» и с учетом донесений о военно-морской активности в районе Туниса и Алжира, он посчитал необходимым перейти на запад. Уже 11 июля весь его флот покинул Мальту и 28-го подошел к Неаполю, испытав немалые трудности при проходе Мессинского пролива. 4 августа он снова вышел в море и 13-го прибыл в Ливорно.

К тому времени угроза со стороны Алжира и Туниса уменьшилась, и Моррис смог опять разделить свои силы. «Энтер-прайз» 18-го отправился на Мальту, чтобы установить связь с кораблем «Наутилус» 12, который прибыл в Гибралтар 27 июля и ушел в восточном направлении на поиски своей эскадры. «Джон Адамс» с призом «Мешуда» и несколькими торговыми судами 24-го ушел в Гибралтар. «Адамс», который должен был отвезти Кэткарта в Тунис, где он должен был стать консулом, а потом идти в Гибралтар, последовал 27-го. А «Нью-Йорк» направился прямиком в Гибралтар 31-го.

«Нью-Йорк», «Наутилус», «Джон Адамс» и «Мешуда» прибыли в Гибралтар 14 сентября. Первые два добрались до Малаги независимо 9-го, а вторые – с конвоем 11-го. «Энтер-прайз» вернулся с Мальты, не встретившись с «Наутилусом», и крейсировал в районе Кабо-де-Гата. Он подошел к Гибралтару 18-го. «Наутилус» добрался до Триполи и встретился с «Адамсом» на обратном пути. «Адамс», добравшийся до Гибралтара 24 сентября, был в районе Туниса с 2-го по 9-е, но его визит был неудачным. Бей отказался принять Кэткарта как консула и продолжал настаивать на своем требовании получить в подарок фрегат.

За прибытием «Наутилуса» последовало изменение в командовании эскадрой, поскольку он привез датированный 21 июня приказ для Морриса сдать командование Роджерсу и вернуться на «Адамсе» в Америку. Роджерс должен был перейти на «Нью-Йорк», а Кэмпбелл с «Адамса» – на «Джона Адамса». Передача власти произошла в Гибралтаре 17 сентября, и Моррис 26-го вышел в море на «Адамсе», но лишь через десять дней Роджерс перебрался на «Нью-Йорк»,

которым пока командовал Кэмпбелл. По прибытии в Америку Моррису было предложено объяснить свои неудачи, и весной следственная комиссия вынесла вердикт: Моррис «достоин порицания за бездействие и медлительность эскадры под его командованием». Вскоре после этого он был уволен со службы.

Когда Моррис и Роджерс прибыли в Гибралтар, уже оформилась новая эскадра под командованием коммодора Эдварда Пребла. Шхуна «Наутилус» 12 прибыла 27 июля, «Филадельфия» 36–24 августа, «Конститьюшн» 44, корабль Пребла, – 13 сентября, а шхуна «Виксен» 12 – 14-го. Шхуна «Энтер-прайз» 12 была переведена в новую эскадру, а два оставшихся корабля, бриги «Сирена» 16 и «Аргус» 18, пришли 1 октября и 1 ноября соответственно.

По прибытии в Гибралтар Бейнбридж с «Филадельфии» получил информацию, что два триполийских корабля находятся у Кабо-де-Гата. Он сразу устремился в этом направлении и вскоре после наступления темноты 26-го заметил два корабля – большой парусник и бриг. Остановив парусник, он выяснил, что это мавританский военный корабль с 22 орудиями, «Мирбоха», а офицер, посланный на борт «Филадельфии» с документами, сообщил, что бриг – это «Селия» из Бостона. Не поверив рассказу о том, что «Селия» была захвачена и освобождена, Бейнбридж настоял на отправке вооруженных людей на «Мирбоху», где и была найдена команда брига. Их взяли в плен 17-го. Бейнбридж больше не колебался и решил завладеть мавританским кораблем и отвести его в Гибралтар. «Селия» исчезла, но была обнаружена и повторно взята следующей ночью.

Прошел слух о том, что другой мавританский корабль был замечен в районе мыса Сен-Винсент. Бейнбридж отправился на поиски, но ничего не обнаружил и 11 сентября вернулся в Гибралтар. Между тем 7 сентября его встретил у южного побережья Португалии Пребл на «Конститьюшн»; после того как американцы поднялись на борт, оказалось, что это «Маймона» с 30 пушками. Она в море уже двадцать три дня и идет в Лиссабон. Корабельные документы, включая гарантию безопасного прохода, выданную американским консулом в Танжере, оказались в порядке, и корабль проследовал к порту назначения, куда прибыл 13-го.

Как уже произошло летом 1802 года, вся сила американской эскадры не могла быть использована против Триполи, пока не удастся преодолеть трудности в отношениях с Марокко. Последнего было легче всего достичь наглядной демонстрацией силы. Тем не менее Пребл отделил «Филадельфию» и «Виксен» для крейсирования вдоль испанского побережья до Аликанте в надежде на призы, а затем им предстояло вернуться в Триполи. Их место заняли «Нью-Йорк» и «Джон Адамс». Хотя Роджерс должен был рассматривать Пребла как свою смену, он, как старший офицер, не позволил Преблу поднять свой брейд-вымпел, пока они вместе, но был готов к сотрудничеству, по крайней мере на короткое время.

Договориться удалось без особого труда. Было объявлено, что и «Мешуда», попытавшись войти в Триполи, и «Мирбоха», захватив «Селию», действовали без санкции императора, хотя командир «Мирбохи» предъявил приказ губернатора Алжира, чего было достаточно, чтобы избавить его от обвинения в пиратстве. Поэтому Пребл и Роджерс отказались от призов, захваченных кораблями их эскадр. Одновременно было освобождено американское судно, задержанное в Могадоре, и 12 октября был восстановлен мир на базе предыдущего договора без дополнительных даров и обещаний. Этот удачный результат, несомненно, объяснялся, по крайней мере частично, тем фактом, что, когда император 6 октября прибыл в Танжер, там находились «Конститьюшн», «Нью-Йорк», «Джон Адамс» и «Наутилус», и все они пребывали в полной боевой готовности. А учитывая достижение договоренности, их орудия использовались только для салюта. «Мирбоха» прибыла в Танжер 10-го и была передана 12-го. «Мешуда» прибыла 19-го. «Нью-Йорк» и «Джон Адамс» были на пути в Америку. Они вернулись в Гибралтар вместе с «Конститьюшн» 16-го.

Бейнбридж на «Филадельфии» прибыл на Мальту 3 октября, а «Виксен», который он отправил с поручением, когда они находились возле Балеарских островов, – на следующий день. Они ушли 5-го и уже 7-го прибыли к Триполи. Офицеры торговых судов, покинувшие порт 19-го, сообщили Бейнбриджу, что в море находятся два пиратских корабля и что они, скорее всего, будут крейсировать в западном направлении. И Бейнбридж на следующий день отправил «Виксен» к мысу Бон в надежде перехватить их по возвращении.

Через несколько дней «Филадельфию» отнесло в западном направлении, и 31-го корабль все еще находился к востоку от Триполи. В это время и было замечено судно, идущее в гавань, держась вблизи берега. К одиннадцати часам, после двухчасового преследования, «Филадельфия» подошла достаточно близко, чтобы открыть огонь. Однако вскоре стало очевидно, что помешать врагу оказаться в безопасности будет невозможно, ив 11.30 Бейнбридж приказал выбираться на ветер. Почти сразу его корабль, идущий со скоростью около восьми узлов, напоролся на риф, не нанесенный на карты. Если бы он прошел чуть дальше, прежде чем отказаться от преследования, то сумел бы свободно миновать все подводные опасности.

Было сделано все возможное, чтобы вернуть кораблю плавучесть – даже сбросили за борт почти все пушки и срубили фок-мачту, но все усилия оказались тщетными. Триполийские канонерки заняли позицию таким образом, чтобы ни одно орудие не было направлено на них, и открыли огонь. После четырехчасового обстрела Бейнбридж приказал покинуть корабль и спустил флаг. На последовавшем расследовании он был очищен от обвинений в гибели корабля и капитуляции.

Потеря корабля являлась тяжелым ударом, но худшее было еще впереди. 2 ноября задул сильный ветер в сторону берега, поднявший уровень воды настолько, что появился шанс вернуть кораблю плавучесть. Триполийцы сумели это сделать, подлатали корпус и отвели корабль в гавань.

После недели пребывания в Гибралтаре Пребл 23 октября направился в Кадис. Он вел «Конститьюшн» и «Энтерпрайз». Теперь, когда начиная с мая Британия снова находилась в состоянии войны с Францией, в британских портах становилось все труднее получить снабжение, а британские морские офицеры привечали дезертиров с американских кораблей. По этим причинам Пребл отправился за снабжением в Кадис, а по возвращении 7 ноября бросил якорь в районе порта Альхесирас, на испанской стороне одноименной бухты. Он также решил использовать Сиракузы, а не Мальту, в качестве своей передовой базы и 9 ноября послал туда свои транспорты со снабженческими грузами в сопровождении «Энтерпрайза». «Виксен» уже находился на боевом посту в Триполи, «Сирена» повела конвой в Ливорно, а оттуда ей предстояло направиться в Алжир, «Аргус» после еще одного рейса с конвоем в Ливорно и обратно должен был остаться в проливе на случай проблем с Марокко. Два оставшиеся в его распоряжении корабля, «Конститьюшн» и «Наутилус», Пребл 13 ноября повел на восток.

Высадив 19-го в Алжире нового консула, полковника Лиера, корабли Пребла 24-го как раз приближались к южной оконечности Сардинии, когда им встретился британский фрегат «Амазон» 38. Так Пребл узнал о потере «Филадельфии». Эта новость получила подтверждение 27 марта, когда на Мальте было получено донесение Бейнбриджа. 29-го «Конститьюшн», «Наутилус» и «Энтерпрайз», который к ним только что присоединился, вошли в Сиракузы, где их уже ожидал транспорт с припасами. «Виксен» ушел с Мальты 15 ноября, чтобы сообщить Преблу о несчастье. Он вернулся из-за плохой погоды и снова вышел в море 19-го, взяв курс на Гибралтар, но разминулся с кораблями Пребла и в конце концов добрался до Сиракуз 12 декабря, так и не дойдя дальше Кальяри.

В некоторых отношениях Сиракузы оказались идеальной базой. Губернатор был рад американцам, как защитникам, жители оказались дружелюбными, и американским командам некуда было дезертировать^7. Но, с другой стороны, капитан «Конститьюшн» 16 декабря отметил, что в течение трех недель они ждали возможности выйти из гавани, что не было безопасным без попутного ветра.

«Наутилус» ушел 14 декабря в Гибралтар с депешами, а «Конститьюшн» и «Энтерпрайз» 17-го – в Триполи. «Виксен» остался для эскортирования транспорта, доставившего припасы, обратно в Гибралтар. Направив «Энтерпрайз» на Мальту для отправки и получения писем, Пребл 23-го уже был на подходе к Триполи, где его «Энтерпрайз» захватил кеч «Мастико»8, который шел из Триполи в Бенгази, а оттуда в Константинополь. Хотя корабль считался якобы турецким, на его борту были триполийские солдаты, оружие и другая собственность, и он двигался из одного триполийского порта в другой, так что Пребл, не сомневаясь, задержал его. Позже он узнал, что кеч под триполийским флагом принимал участие в нападении на «Филадельфию», что полностью оправдывало его действия. Он был направлен в Сиракузы с «Энтерпрайзом» и вскоре стал американским кораблем под названием «Интрепид».

После этого небольшого успеха Пребл оставался в окрестностях Триполи до 26-го, когда штормовой ветер с норд-норд-оста заставил его уйти, причем испытав нешуточные трудности. Он зашел в Лампедузу в надежде обнаружить там триполийские суда, по пути «подобрал» «Энтерпрайз» и опять послал его на Мальту, взял приз на буксир и 30-го прибыл в Сиракузы. «Сирена» находилась там с 4-го, а «Энтерпрайз» пришел 31-го.

«Конститьюшн» оставался в Сиракузах почти три месяца, причем часть этого времени было потрачено на ремонт бушприта. «Энтерпрайз» был сочтен непригодным для серьезной работы в зимний период, но, несмотря на это, Пребл отбыл на нем 11 января 1804 года на Мальту. Так получилось, что он почти сразу встретил «Виксен», возвращавшийся из Гибралтара, перешел на него и достиг Мальты 13-го. Там он установил контакт с триполийским агентом и начал переговоры о мире. Он также связался с Бейнбриджем, находившимся в плену в Триполи.

По возвращении в Сиракузы 25 января Пребл начал подготовку к уничтожению «Филадельфии» там, где она находилась. Он не считал возможным вывести корабль из порта, даже если бы его удалось захватить. Попытку предстояло сделать «Интрепиду» (прежнее название – «Мастико») под командованием Декатура с «Энтерпрайза». «Сирена» должна была оказывать поддержку. Идея заключалась в том, что «Интрепид» – местный тип судна – сможет войти в гавань и в нем не опознают противника.

Укомплектованный в основном добровольцами с «Энтерпрайза», пятью мичманами с «Конститьюшн» и сицилийским лоцманом, «Интрепид» с «Сиреной» 3 февраля отправились на задание. Они подошли к Триполи вечером 7-го, но погода оказалась неблагоприятной, и они снова отошли. Порывистый ветер отнес их в восточном направлении, но они вернулись 16-го, и на этот раз условия оказались намного лучше, хотя ветер был настолько слабым, что Декатур ощутил необходимость завести «Интрепид» в гавань сразу, не дожидаясь прибытия шлюпок с «Сирены». Правда, днем раньше он получил некоторое подкрепление – лодку с командой с этого корабля, которая сыграла значительную роль в последовавших событиях.

Когда «Интрепид» приблизился к «Филадельфии» – причем у него на палубе было только несколько человек в мальтийских костюмах, – его окликнули и предложили уйти в сторону. Но лоцман заявил, что на судне потеряны все якоря, и ему разрешили пришвартоваться к более крупной «Филадельфии» на ночь. Перемена ветра остановила «Интрепид» на некотором расстоянии от цели, что могло оказаться роковым, но лодка с «Сирены» приняла конец, а потом и другой с «Филадельфии», и «Интрепид» был подтянут к борту. Сигнал тревоги прозвучал слишком поздно. Абордажная партия почти не встретила сопротивления, поскольку большинство триполийцев или сбежали на лодке, или прыгнули за борт. Воспламеняющиеся вещества были распределены и зажжены, и через двадцать минут «Интрепид» уже шел обратно из гавани, выполнив свою работу. На нем только один человек был легко ранен.

Несмотря на сильный огонь с берега и других триполийских кораблей, он вышел из гавани невредимым, а полыхающая «Филадельфия» сначала медленно дрейфовала к берегу, а потом взорвалась. Лодки с «Сирены» ожидали на входе в гавань, и практически без задержек оба корабля легли на обратный курс в Сиракузы, где их встретили с триумфом 19-го.

Пока они выполняли особое задание, остальные малые суда американской эскадры использовались для менее эффектных мероприятий. «Наутилус» вернулся из Гибралтара 26 января и 4 февраля отплыл в Тунис вместе с «Виксеном». Им пришлось вернуться из-за непогоды, и тогда они получили новые приказы. «Наутилус» уже на следующий день направился к мысу Мисурата (Мисрата), что к востоку от Триполи, а «Виксен» 13-го – на Мальту, чтобы сопроводить очередное снабженческое судно. «Энтерпрайз» 10-го был послан в Мессину, чтобы выяснить возможность приобретения или найма судов, пригодных для использования в роли канонерок. Последние два вернулись 17-го.

Мальтийский бриг «Сантиссимо Крусифиссо» прибыл 21 февраля, перехваченный «Наутилусом» 16-го на пути в Триполи, со смешанным грузом. Он имел пропуск Пребла для перехода в Триполи в балласте и доставки обратно на Мальту рогатого скота. Устно было заявлено, что судно идет в Джербу – в Тунис. Но судовые документы этого не подтверждали, и даже губернатор Мальты признал, что захват правомерен. В конце концов бриг был продан его прежним хозяевам, а груз конфискован.

«Конститьюшн» находился на Мальте с 3-го по 16-е, потом перешел в Сиракузы и 21-го отбыл в Триполи. Тем временем «Виксен» с транспортом «Порт Мэри» 22-го ушел в Гибралтар, «Энтерпрайз» – 23-го – в Тунис, а «Сирена» с транспортом «Уильям и Мэри» – в Сиракузы. Затем «Энтерпрайз» 3 марта пришел в Голетту. Там он обнаружил 12-пушечное триполийское судно, и, поскольку существовала возможность, что тунисские власти могут его задержать при выходе в море, он 6-го перешел к мысу Бон, а по возвращении 13-го нашел триполийское судно разобранным и покинутым. Тогда «Энтерпрайз» направился в Палермо для пополнения запасов воды, оттуда в Тунис и в конце месяца – в Мессину на ремонт.

«Виксен» покинул Мальту 29 февраля и прибыл в Алжир 15 марта. Он отправился в Аликанте и обратно, а потом снова вернулся 25-го, чтобы присоединиться к Преблу, доставившему О’Байена, бывшего консула, готового выступить в роли переговорщика с Триполи или Тунисом. «Сирена» осталась на Мальте до прибытия «Конститьюшн» 3 марта, после чего Пребл отправил ее сменить «Наутилус» у Триполи. Этот корабль вернулся в Сиракузы 28-го и пришел на Мальту вместе с «Конститьюшн». Он вместе с «Сиреной», которая снова пришла на Мальту 6 марта, 9-го направились в Триполи.

Прусское судно, перехваченное «Сиреной» 24-го и подвергнутое досмотру, оказалось идущим из Туниса в Кандию. Его сразу отпустили. Однако мальтийский бриг «Трансфер», захваченный тем же кораблем при выходе из Триполи, был арестован, на тех же основаниях, что «Сантиссимо Крусифиссо», за перевозку военных грузов с Мальты в Триполи и за прием генерального груза, вместо одного только скота, на обратном пути. Он был переименован в «Скедж» и принят в эксплуатацию как 16-пушечный бриг. Еще один приз был захвачен «Сиреной» 22 марта – «Мадонна де Катаполиани» – под русским флагом и вскоре освобожден, в порядке любезности царю.

До этого последнего захвата «Сирена» столкнулась с «Наутилусом» и была вынуждена отправиться в Сиракузы на ремонт. Она вернулась на позицию в начале апреля, почти сразу попала в непогоду и даже сбросила за борт четыре орудия. 11 апреля она вернулась в Сиракузы и 21-го ушла в Мессину для дооборудования. Тремя днями раньше оттуда вернулся «Энтерпрайз».

26 марта «Конститьюшн» присоединился к «Сирене» у Триполи, и Пребл сразу связался с французским консулом, который имел полномочия от Наполеона выступить в роли посредника, но требования паши оказались непомерными, и переговоры провалились. Уже 30-го северо-западный ветер вынудил Пребла уйти, и 3 апреля «Конститьюшн» и «Сирена» бросили якоря в Тунисском заливе. Здесь бей отказался обсуждать что бы то ни было, за исключением его прежних претензий к Моррису, и даже запретил Преблу покидать его воды, пока все требования не будут выполнены. Естественно, Пребл проигнорировал его угрозы и 6-го отбыл на Мальту. «Сирена» последовала за ним 9-го – к этому времени бей согласился подождать еще шесть недель – и вошла в Сиракузы 13-го. «Конститьюшн» после короткого захода на Мальту пришел туда на следующий день.

По прибытии на Мальту 12 апреля Пребл обнаружил в гавани «Виксен» и сразу отправил его в Триполи. О’Брайен присоединился к Преблу на борту «Конститьюшн». В Сиракузах он нашел не только «Сирену» и «Наутилус», но также «Аргус», который прибыл из Гибралтара 1-го с транспортом с запасами «Вудроп Симс». «Аргус» ушел в Триполи 16-го, «Сирена» – 22-го, а «Энтерпрайз» в тот же день отбыл в Тунис с О’Брайеном на борту. Затем этот корабль направился в Триполи, куда прибыл 11 мая вместе с «Скеджем» из Сиракуз, так что в блокаде теперь участвовали пять бригов и шхун. Старшим офицером был Стюарт с «Сирены». В целом блокада была лишена событий, хотя 29 апреля и 13 мая имели место небольшие перестрелки с триполийскими батареями.

Пребл на «Конститьюшн» вышел из Сиракуз 26 апреля. Его корабль бросил якорь в Тунисском заливе 1 мая. Он обеспечил Дэвиса, исполнявшего обязанности консула, деньгами, чтобы удовлетворить самые настойчивые требования бея, и 3-го ушел в Неаполь, куда прибыл 8-го. Там он обратился с просьбой о заимствовании канонерок, бомбометов и пушек для использования против Триполи, и 13-го король согласился выделить ему 6 канонерок, 2 бомбомета и 6 длинноствольных 24-фунтовых пушек. Все это надо было получить в Мессине. Выйдя из Неаполя 20-го, Пребл достиг Мессины 25-го, и, поскольку ремонт «Наутилуса» еще не был завершен, он использовал большую часть его команды, чтобы укомплектовать людьми канонерки и увести их в Сиракузы. Бомбометы еще не были готовы, но «Конститьюшн» ушел из Мессины с 6 канонерками 30-го и на следующий день прибыл в Сиракузы.

«Энтерпрайз», покинувший Триполи 26-го, тогда находился в Сиракузах, а 2 июня снова отбыл на свою позицию. «Виксен» 14 мая также покинул блокаду и ушел на Мальту, вернулся 28-го. «Сирена» последовала за ним 4 июня. «Конститьюшн» снова был на Мальте с 5 по 8 июня и 12-го подошел к Триполи. «Аргус», «Энтерпрайз», «Скедж» и «Виксен» в это время участвовали в блокаде, а «Сирена» только что ушла с Мальты, чтобы к ним присоединиться. 13 июня Пребл отправил О’Брайена на берег под белым флагом с предложением 200 долларов выкупа за каждого члена команды «Филадельфии». Но поскольку это было значительно ниже стандартной цены и он отказался обсуждать дополнительные платежи за мир, переговоры сразу же прервались. Поэтому 15-го Пребл увел «Конститьюшн», «Аргус» и «Энтерпрайз» в Тунис, где бей снова начал проявлять беспокойство. Прибыв в Тунисский залив 19-го, он снова вышел в море 23-го и уже 25-го был в Сиракузах. Уже 27-го «Энтерпрайз» пошел дальше в Мессину, «Конститьюшн» последовал туда же двумя днями позже.

«Аргус» в это же время ушел в Триполи и 6 июля присоединился к блокаде. На следующее утро был замечен большой галеот, идущий в порт с запада. Приблизившись к американским кораблям, корабль сел на мель в 9 милях от бухты, после чего был атакован на лодках с «Сирены» при активной поддержке с «Виксена». Но отсутствие пресной воды не позволило американцам довести дело до конца, и они отошли, понеся некоторые потери. Говорили, что корабль был «разнесен на куски» огнем, но уже на следующий день он снова оказался на плаву, и повторная атака «Сирены» и «Виксена» почти не причинила ему вреда.

Тем временем «Конститьюшн» 30 июня бросил якорь в Мессине. «Наутилус» уже завершил ремонт, но бомбометы были готовы только 5 июля. Они вышли вместе с «Наутилусом» в Сиракузы 8-го, а «Конститьюшн» последовал туда же несколькими часами позже. «Энтерпрайз» ушел 6-го. К утру 9-го весь флот был в Сиракузах, и после фальстарта 12-го он вышел в море 14-го и на следующий день зашел на Мальту, где 16-го к нему присоединился «Виксен» с небольшими повреждениями, полученными в последней акции.

Плохая погода вызвала задержку, но «Энтерпрайз» отплыл в Триполи 19-го, а остальные – на следующий день. Канонерки и бомбометы шли на буксире у больших кораблей. 25-го вся эскадра Пребла собралась у Триполи: фрегат «Конститьюшн», бриги «Сирена», «Аргус», «Скедж», шхуны «Виксен», «Наутилус», «Энтерпрайз», шесть канонерок, два бомбомета и снабженческое судно. Кеч «Интрепид» остался в Сиракузах в качестве госпитального судна.

Триполийцы, судя по рассказам Пребла, располагали 10-пушечным бригом, двумя 8-пушечными шхунами, двумя галерами и 19 канонерками и еще 115 орудиями в фортах на берегу. Пребл намеревался атаковать 28-го, но, когда он бросил якорь для последних приготовлений, налетел сильный ветер с северо-востока, вынудивший его снова выйти в море, поскольку существовала реальная опасность потерять малые суда. Только 1 августа погода улучшилась, и он снова привел корабли к Триполи, на этот раз без «Скеджа», который он отрядил в Мальту, чтобы сопроводить снабженческое судно.

Атака началась во второй половине дня 3 августа. Триполийцы расположили пять канонерок прямо перед городом и еще девять – с внешней стороны рифа с востока. Оставшиеся пять канонерок и две галеры находились между этими двумя группами, но позади камней, а бриг и две шхуны – за канонерками, стоявшими с восточной стороны. Американские канонерки разделились на две группы: номера 1–3 под командованием Сомерса с «Наутилуса» и номера 4–6 под командованием Стивена Декатура с «Энтерпрайза». Они получили приказ атаковать восточную группу противника. Бомбометы должны были открыть огонь по городу, а остальные корабли – действовать по обстановке, всячески поддерживать малые суда и помогать в обстреле.

Ветер был восточным, и Сомерс на канонерке № 1, находившейся на западном конце линии, не мог догнать Декатура. Поэтому он начал обстреливать пятерку канонерок, стоявших на западном конце, и вел обстрел, пока они не ушли за камни в гавань. Джеймс Декатур, командир канонерки № 2 сумел присоединиться к дивизии своего брата, но № 3 осталась далеко на западе. На другом конце линии канонерка № 5 лишилась рея латинского паруса и не сумела подойти достаточно близко, зато № 4, 6 и 2 проникли внутрь линии канонерок противника и захватили три из них, взяв на абордаж. Джеймс Декатур был предательски убит командиром сдавшейся ему вражеской канонерки. После двухчасового сражения Пребл увел свой флот с призами. Он потерял 1 человека убитым и 10 ранеными, захватил три канонерки и еще три потопил.

7-го имела место вторая атака. Бомбометы были посланы для обстрела города с запада, а канонерки, включая три приза, получившие номера 7–9, – для обстрела береговой батареи. Бриги и шхуны должны были позаботиться, чтобы им никто не мешал. Ветер дул в сторону берега, и Пребл посчитал необходимым держать «Конститьюшн» на некотором расстоянии. Береговая батарея в конце концов замолчала, но канонерки понесли существенный ущерб. № 9 взорвалась, ее командир и еще 9 человек были убиты, 6 ранены – из команды в 28 человек. Еще два человека были убиты на № 8.

Пока шел этот бой, в море был замечен странный парус, и «Аргус» был тотчас отправлен на разведку. Оказалось, что это «Джон Адамс» 28. Он привез плохие новости. Оказалось, что Пребла должен сменить Сэмюэл Бэррон, который командовал «Филадельфией» в эскадре 1801–1802 годов. Причина столь сурового обращения с Преблом заключалась в следующем: было решено направить на Средиземное море еще четыре фрегата, которыми по правилам должны были командовать капитаны. Таких офицеров было только два, и они были младше Пребла. Еще два, Бэррон и Роджерс, были старше.

Бэррон с фрегатами «Президент» 44, «Конгресс» 36, «Констеллейшн «36 и «Эссекс» 32 ушли из Соединенных Штатов всего на девять дней позже «Джона Адамса», но прибыли к Триполи больше чем на месяц позже. Так что Пребл еще некоторое время продолжал командовать операциями. 8 августа он едва избежал гибели, когда в «Аргус», на котором он производил разведку, угодил снаряд с берега. На следующий день подошел «Скедж», а «Аргус» и «Виксен» подошли к городу в ответ на сигнал из французского консульства. Пребл предложил общую сумму 80 тысяч долларов в качестве выкупа (примерно по 270 долларов за человека), но паша требовал 150 тысяч. Это было весьма существенное уменьшение в сравнении с его предыдущими требованиями, но сумма все еще оставалась неприемлемой. Пребл повысил сумму до 100 тысяч долларов, она тоже была отвергнута, и переговоры прекратились.

«Энтерпрайз» был снова послан в море 15 августа, чтобы ускорить отправку пресной воды и продовольствия с Мальты. Он вернулся 21-го, и примерно в это же время с Мальты прибыли еще два судна, «Элиза» и «Консепсьон», а кеч «Интрепид», тоже с продовольствием, пришел из Сиракуз 19-го.

Третья атака бомбометами и канонерками была предпринята в ночь с 22 на 23 августа, и еще одна – рано утром 28-го. В последнем случае бомбометы не смогли принять участие из-за повреждений, вызванных откатами их же собственных орудий. При свете дня «Конститьюшн» приблизился и обстрелял береговые батареи, а канонерки в это время отошли. Пребл заявил о потоплении трех канонерок противника, но одинаковые заявления были сделаны также после первой атаки, а 28-го у противника все еще оставалось 16 действующих канонерок, так что первоначальное их число – 19 – уменьшилось только на три единицы, которые были захвачены. Однако следует отметить, что в пятой, и последней атаке, имевшей место 2 сентября, участвовало 12 канонерок и две галеры.

На этот раз флот небольших судов триполийцев располагался в восточной части гавани с наветренной стороны. Поэтому бриги и шхуны отбуксировали канонерки в этом направлении, а бомбометы, на время отремонтированные, заняли позиции для обстрела города. Огонь начался около 3.30 пополудни и продолжался в течение часа. Канонерки заставили противника отойти под прикрытие форта, а бриги и шхуны подошли достаточно близко, чтобы обстрел позиции был результативным. Тем временем бомбометы оказались под сильным огнем, и Преблу пришлось подвести ближе «Конститьюшн», чтобы их прикрыть. Обе стороны нанесли друг другу материальный ущерб, но у американцев не было потерь.

До начала этой последней атаки была проведена подготовка для отправки «Интрепида» в гавань в качестве своеобразного катера-торпеды. 1500 фунтов пороха в трюме вместе с 150 крупными снарядами на палубе были связаны 15-минутным огнепроводным шнуром с отсеком, полным горючих веществ. Его следовало воспламенить, после чего команда должна была покинуть корабль на лодках раньше, чем последует взрыв. Сомерс с «Наутилуса» вызвался командовать «Интрепидом» вместе с Водсвортом, одним из помощников командира «Конститьюшн», а в последнее время – командиром канонерки № 7, и Исраэль, тоже помощник с «Конститьюшн», который командовал «Интрепидом» с момента его прибытия из Сиракуз^9. На корабле также было 6 матросов с «Конститьюшн» и 4 – с «Наутилуса».

Попытка имела место в ночь с 3 на 4 сентября. «Интрепид» шел в сопровождении «Аргуса», «Виксена» и «Наутилуса», и последний имел приказ забрать команду «Интрепида». Примерно в 8.15 «Интрепид» проследовал мимо «Конститьюшн» к западному входу в гавань. Вскоре после 9.30, когда американский корабль приближался к цели, прозвучал сигнал тревоги. Триполийцы открыли огонь, и десятью минутами позже, без предварительного пожара, «Интрепид» взорвался. Все моряки, находившиеся на борту, погибли, и причина преждевременного взрыва так никогда и не была установлена. Возможно все: случайность, намеренное самопожертвование, чтобы не попасть в плен, или вражеский огонь. Был ли нанесен ущерб противнику, представляется сомнительным, хотя не исключено, что в результате взрыва затонула одна канонерка.

После гибели «Интрепида» участие Пребла в операциях против Триполи подошло к концу. Была запланирована еще одна атака силами канонерок, но 5 сентября она была отменена, и на следующий день канонерки и два бомбомета отбыли в Сиракузы на буксире у «Джона Адамса», «Сирены», «Наутилуса» и «Энтерпрайза». Прибыв к месту назначения 15-го, они снова вышли в море 29-го в сопровождении «Аргуса» и «Энтерпрайза» и прибыли в Мессину 3 октября. Там заимствованные плавсредства были возвращены неаполитанским властям.

«Скедж» отправился в Сиракузы 5 сентября, сопровождая снабженческий транспорт. Флот в Триполи временно уменьшился до кораблей «Конститьюшн», «Аргус» и «Виксен». Но вскоре его численность была восстановлена прибытием 9-го Бэррона на фрегате «Президент» 44 в компании с «Констеллейшн» 36. Бэррон привел в Гибралтар четыре фрегата 12 августа, но посчитал необходимым оставить там Роджерса с фрегатами «Конгресс» 36 и «Эссекс» 32 из-за угроз императора Марокко, который снова требовал разрешения отправлять суда в Триполи, несмотря на блокаду. Выйдя в море 15-го, он двигался очень медленно и прибыл на Мальту только 5 сентября.

Первые несколько дней его командирской деятельности были отмечены захватом трех судов с пшеницей для Триполи. Их взяли 11 и 12 сентября «Конститьюшн» и «Аргус». Рано утром 12-го «Конститьюшн» и «Президент» столкнулись, и «Конститьюшн» получил серьезные повреждения, лишившись большой части форштевня, утлегаря и рея шпринтового паруса. Корабль ушел с двумя призами на Мальту 13-го, а на следующий день за ним последовал «Аргус» с третьим. «Виксен» отбыл на Мальту 11-го – ему предстояло переоборудование в бриг.

Достигнув Мальты 16 сентября, Пребл 22-го отправился на «Аргусе» в Сиракузы. 24-го на подходе к порту он встретил выходящие оттуда «Энтерпрайз» и «Сирену» и вернул их обратно. Они снова вышли в море 26-го, и на этот раз их вернул Бэррон на «Президенте». Он ушел из Триполи 23-го, всего через несколько часов после прибытия Роджерса на «Конгрессе». Этот офицер решил, что со стороны императора Марокко опасаться нечего и он будет полезнее на востоке. По пути он зашел в Алжир за консулом Леаром.

«Конгресс» и «Констеллейшн» остались у Триполи, но «Наутилус» почти сразу сменил «Констеллейшн», который прибыл в Сиракузы 29 сентября, как раз когда «Аргус» и «Энтерпрайз» направлялись с канонерками в Мессину. «Сирена» ушла на Мальту днем раньше.

В течение следующих месяцев поддерживалась лишенная каких-либо событий блокада Триполи. Как правило, в ней участвовал один фрегат и одно судно меньших размеров. «Конгресс» и «Наутилус» находились здесь до 23 октября, когда из Сиракуз вернулся «Констеллейшн». Тогда «Конгресс» ушел на Мальту и оставался там или в Сиракузах до конца года. «Констеллейшн», в свою очередь, сменил «Президент» 16 ноября, а «Наутилус» – «Виксен», примерно в это же время.

Бэррона уже не было на борту «Президента». Он некоторое время болел и жил на берегу – в Сиракузах или на Мальте. И когда «Президент» 12 ноября вышел в море из Сиракуз, он находился под командованием мастер-комманданта Джона Кокса. В это время имели место и другие перемены. «Сирена» ушла с Мальты в Гибралтар 12 октября, чтобы сменить «Эссекс», и этот корабль прибыл 29-го. Декатур принял командование «Конститьюшн» 28 октября, но 9 ноября поменялся кораблями с Роджерсом с «Конгресса», так чтобы офицер более высокого ранга командовал более мощным кораблем. Пребл, который технически командовал «Конститьюшн», пока его не сменил Декатур, 4 ноября поднялся на борт «Джона Адамса» на Мальте и направился через Сиракузы, Мессину и Палермо в Неаполь, куда прибыл 6 декабря. Совершив безуспешную попытку позаимствовать еще канонерок для операций следующего года, он 23-го отплыл домой и 25 февраля 1805 года добрался до Нью-Йорка.

«Скедж» отплыл в Америку примерно в это время, а еще три корабля – «Конститьюшн», «Энтерпрайз» и «Аргус» – были посланы в порты, расположенные на некотором удалении от театра военных действий. «Конститьюшн» ушел в Лиссабон, чтобы нанять людей и пополнить запасы. Корабль отправился из Сиракуз 27 ноября и вернулся на Мальту только 24 февраля 1805 года, в то же время, когда «Президент», «Эссекс» и «Виксен» прибыли туда из Сиракуз. «Президент» и «Виксен» ушли из Триполи в начале декабря. «Энтерпрайз» был отправлен в Триест на ремонт и прибыл туда в конце ноября, но после некоторой задержки из-за карантина перешел в Венецию, где было больше возможностей для ремонта. Корабль пришлось почти полностью перестраивать, и он был готов к выходу в море только в мае следующего года.

Что касается «Аргуса», его рейс в Александрию был связан с возрождением плана использования Хамета, законного паши Триполи. Итон, активный сторонник этой политики, был в Америке с мая 1803 года и теперь вернулся на Средиземное море как «военно-морской агент государств Варварского берега», располагая официальной поддержкой своих планов, хотя они стали менее обещающими из-за изменения положения самого Хамета. Он, как уже говорилось, в августе 1802 года принял пост губернатора в Дерне, но уже следующим летом активно поддержал арабов, выступивших против его брата. Те потерпели неудачу, и он был вынужден бежать в Египет.

Еще в сентябре капитан Гулль с «Аргуса» получил устное разъяснение, что данный ему письменный приказ идти в Александрию для выполнения конвойных обязанностей лишь прикрывает доставку туда Итона для установления связи с Хаметом. Правда, «Аргус» покинул Сиракузы с Итоном на борту только 14 ноября. 27-го он прибыл в Александрию. После множества проблем и неприятностей контакт был установлен, и Хамет прибыл в окрестности Александрии. Сначала турецкие власти не позволяли ему войти в город. И хотя запрет вскоре был снят, было решено, что ему лучше двигаться в Дерну по суше. «Аргус» был послан на Мальту для оказания помощи и должен был встретить экспедицию в городе Бомба, примерно в 40 милях от места назначения. «Аргус» вышел в море 19 февраля с секретарем Хамета на борту и письмами Итона к Бэррону и снова покинул Мальту, на этот раз взяв курс на Бомбу, 26 марта. Его сопровождал «Хорнет» 16 – бывший бриг «Тревеллер», недавно купленный у американских владельцев. А Итон и Хамет с отрядом из 400 человек, в основном арабов, начали свое долгое путешествие по суше от Арабской башни (Борг-эль-Араб), что в 40 милях от Александрии, 8 марта.

«Хорнет» был одним из нескольких приобретений. Капитан Джеймс Бэррон на «Эссексе» в марте был послан в Триест и там купил «Франклин» 8, тот же бриг, что был захвачен триполийцами в 1802 году и продан ими бею Туниса. Он также сделал попытку получить плавсредства, которые можно было бы переоборудовать в канонерки или бомбометы, но потерпел неудачу. Робинсону с «Энтерпрайза» повезло больше. В конце мая он приобрел пару трабаколло – небольших судов прибрежного плавания с люггерными парусами – в Венеции и еще четыре судна в Сенигаллии. Все они были подготовлены к выходу в море в Анконе^10. К этому времени «Эссекс» вернулся в Сиракузы, и новую флотилию сопровождал «Энтерпрайз». Пришлось преодолевать трудности. Флотилия вышла в море 24 июня и прибыла в Сиракузы 12 июля, но без канонерки № 2, которая была подобрана императорским судном к востоку от Мальты и 15-го доставлена в Мессину. Она присоединилась к остальной флотилии в Сиракузах только 2 августа.

Другие малые суда прибыли в Сиракузы из Америки. Десять канонерок было построено специально для Средиземного моря, и восемь из них прибыли 7 и 8 июля в сопровождении «Джона Адамса», который в четвертый раз присоединился к средиземноморской эскадре. Канонерка № 1 оказалась непригодной для столь длительного плавания, а канонерка № 7 затонула по пути со всей командой. Два корабля – «Вендженс» и «Спитфайр» также были приобретены и переоборудованы в бомбардирские кечи. Они вышли из Бостона в конце июня и прибыли в Гибралтар 29 июля и 1 августа соответственно.

Ни один из этих кораблей не принимал участия в военных действиях против Триполи, поскольку война в начале июня окончилась. В целом ее последние месяцы были лишены событий, за исключением разве что экспедиции Итона против Дерны. Блокада Триполи прекратилась с уходом «Президента» 7 сентября и «Виксена» – 26-го. Она возобновилась кораблем «Констеллейшн» в начале февраля, 3 марта к нему подошли «Президент» и «Конститьюшн», а 6-го – «Виксен». «Конститьюшн» снова ушел на Мальту 14-го, но вернулся 5 апреля, чтобы сменить «Констеллейшн», а «Президент» ушел 22 марта и сменил «Виксен» 17 апреля.

В результате в блокаде остались два самых тяжелых корабля эскадры, и хотя неоднократно говорилось, что эффективно вести блокаду могут только небольшие корабли, их вахта была ознаменована довольно важным захватом – тунисского корсара с восемью орудиями и двух его неаполитанских призов. Все они пытались войти в порт Триполи, невзирая на блокаду. Этот захват был произведен фрегатом «Конститьюшн» 24 апреля, и на следующий день Роджерс послал «Президент» на Мальту с призами. Он вернулся 5 мая.

Почти одновременно с этой наглядной демонстрацией возможностей блокады был осуществлен захват Дерны, имевший место 27 апреля. Марш-бросок вдоль побережья был трудным. Итону и горстке американцев нередко было тяжело не допустить, чтобы Хамет и арабы бросили все и повернули обратно. 15 апреля они достигли Бомбы. К этому времени их припасы подошли к концу, и, к большой досаде Итона, в порту «Аргуса» не оказалось. Хорошо хоть он прибыл уже на следующий день, а «Хорнет» с припасами – 17-го. «Аргус» на самом деле подходил к Бомбе 6-го и 9-го, но был вынужден оставаться в море из-за неудобства якорной стоянки.

23-го Итон снова направился к Дерне, и 26-го его «армия» заняла высоту, господствующую над городом. Надо было торопиться, поскольку стало известно, что триполийцы уже на подходе. К счастью, 26-го прибыл «Наутилус» – вскоре после того, как было отвергнуто предложение о капитуляции, а на следующее утро – «Аргус» и «Хорнет». При поддержке огня с кораблей и полевых орудий, выгруженных с «Наутилуса», атака оказалась успешной, и после двух с половиной часов сражения город оказался в руках американцев.

Сколько его можно было удерживать – сказать трудно, хотя Итон сумел отразить две организованные атаки 13 мая и 10 июня. 1 мая «Хорнет» ушел на Мальту и вернулся 30-го с новостями о предстоящем начале мирных переговоров. А уже 11 июня «Констеллейшн» привез сообщение об официальном подписании мирного договора и приказа об эвакуации Дерны. Это было сделано 13-го. Итон и Хамет вместе отбыли на фрегате «Констеллейшн» в Сиракузы. Там Хамет жил на положении пенсионера Соединенных Штатов, пока его брат в 1809 году снова не назначил его губернатором Дерны. Он закончил свой жизненный путь беженцем в Египте.

Леар и Бэррон решили, что настало время возобновить переговоры с Триполи и 18 мая обменялись официальными письмами по этому вопросу. Однако представлялось благоразумным удостовериться относительно позиции в отношении Туниса, где последние захваты, естественно, вызвали недовольство. Поэтому «Констеллейшн» и «Виксен» 17 мая были посланы в этом направлении. «Конгресс» ушел в Ливорно за припасами, но оставшийся фрегат, «Эссекс», 24-го отправился с Мальты в Триполи с пассажиром, коим был Леар, на борту. Он также вез письмо Роджерсу, в котором Бэррон объяснял, что состояние здоровья вынуждает его отказаться от командования, и санкционировал занятие своего места Роджерсом. Именно так Роджерс оказался вместе с Леаром ответственным за последовавшие переговоры.

Они шли на удивление гладко. «Эссекс» пришел в Триполи 26 мая, и, как только Роджерс уяснил для себя ситуацию, он присоединился к Леару на борту, и они вошли в гавань под белым флагом. Испанский консул появился и вернулся с посланием, в котором было сказано, что паше придется существенно снизить свои требования, прежде чем они будут рассмотрены.

Он снова появился 26-го с требованием 130 тысяч долларов в качестве выкупа за команду «Филадельфии» и освобождения всех триполийских пленных без выкупа. На это Леар ответил, что обменяет около сотни триполийских пленных на такое же число американских и заплатит 600 тысяч долларов за оставшихся 200 человек. Паша согласился на финансовые условия, но 31-го стал настаивать, чтобы сначала отпустили его подданных. Американцы отказались, и паше пришлось уступить. На следующий день было позволено выйти Бейнбриджу – под честное слово, датский консул 2 июня провел заключительные переговоры, и 3-го было заключено предварительное мирное соглашение. Американские пленные были освобождены 4-го, и 10-го был подписан мир. 21-го последний американский корабль ушел на Мальту.

В отношении Триполи американский флот выполнил свою работу, но все еще сохранялась опасность со стороны Туниса – ведь хотя пленные, недавно захваченные у Триполи, были в середине июня отправлены в Тунис на «Эссексе», этого было недостаточно. Бей продолжал требовать освобождения своего судна и призов и угрожал войной, если это не будет сделано. Роджерс начал с отправки в начале июля кораблей «Конгресс» и «Виксен» в Тунис и, после концентрации сил на Мальте, сам вышел в море 23 июля, и его корабль 31-го бросил якорь в Тунисском заливе. Он привел с собой фрегаты «Констеллейшн», «Конститьюшн», «Эссекс» и «Джон Адамс», бриги «Сирена», «Виксен» и «Франклин», шхуны «Наутилус» и «Энтерпрайз», шлюп «Хорнет» и восемь канонерок. «Конгресс» ушел с Туниса на Мальту 21 июля, но снова вернулся 1 августа. «Президент» готовился к выходу из Гибралтара в Америку.

Располагая таким мощным флотом, Роджерс мог проявлять твердость. 2 августа он отправил письмо, требуя объявления намерений бея и угрожая через тридцать шесть часов начать военные действия, если не будет получен удовлетворительный ответ. На самом деле он выжидал три дня, прежде чем послать Декатура на берег для повторения требований, но тогда бей отказался принять американского гонца. Правда, еще до того, как Роджерс предпринял какие-либо шаги по воплощению в жизнь своей угрозы, бей благоразумно пошел на попятную и согласился встретиться с Леаром для обсуждения. Он пожаловался, что Роджерс не должен был приводить весь свой флот в тунисские воды, но получил ответ, что это далеко не весь флот. Есть еще другие корабли, которые подойдут по первому требованию. Наконец, 14 августа бей сдался и согласился отправить посла в Нью-Йорк, который предъявит все его требования. А пока он брал на себя обязательство сохранять мир.

В конце концов три корабля, вокруг которых было так много разговоров, были возвращены в Тунис, и, хотя категорический отказ в поставке морских припасов снова заставил бея угрожать войной, у него ничего не вышло. Тунис и Триполи усвоили урок, но не Алжир. Весной 1815 года возникла необходимость в объявлении войны этому государству. Декатур был послан на Средиземное море с мощным флотом. Два алжирских корабля, большой фрегат и бриг, были захвачены почти сразу, а появление американского флота в непосредственной близости от берегов Алжира быстро заставило дея передумать. Демонстрация силы у Туниса и Триполи произвела нужное впечатление, однако в 1816 году с Алжиром снова возникли проблемы, и война едва не началась снова. Только после обстрела города британской и голландской эскадрами алжирский правитель 23 декабря согласился с американскими требованиями. Американский флот еще какое-то время находился на Средиземном море, но больше ему не пришлось применять силу.

Глава 15

Поздние Наполеоновские войны 1803-1815

Амьенский мир принес только небольшой перерыв в долгую череду Наполеоновских войн, поскольку ни одна из сторон не соблюдала его положений, ни по духу, ни по букве, и вскоре стало очевидно, что он является немногим больше чем перемирие. Вмешательство Бонапарта в дела Голландии, Швейцарии и Северной Италии показало, что он продолжает придерживаться политики расширения границ своей империи, а с другой стороны, эвакуация британцев с Мальты постоянно откладывалась. Это и стало поводом к войне. Британское правительство потребовало, чтобы французские войска были выведены из Голландии и Швейцарии, одновременно настаивая, что будут удерживать Мальту десять лет. Бонапарт отказался рассматривать такое возмутительное, на его взгляд, предложение, и 18 мая 1803 года Британия снова объявила войну.

В течение длительного времени Восточное Средиземноморье оставалось за пределами театра военных действий. На самом деле, только когда в список воюющих сторон добавились Россия и Австрия, начались бои к востоку от Италии. Русский царь, гарант Ионической республики, предпринял шаги для укрепления своих позиций на Корфу. Большая часть русского средиземноморского флота в 1800–1801 годах вернулась в Севастополь. Три фрегата остались, чтобы поддержать русские войска в Неаполе, но, когда в 1802 году появились признаки наступления французов в Северной Италии, войска были выведены на Корфу. В следующем году «Григорий Великия Армении» 50 и «Св. Михаил» 50 вернулись в Севастополь. Третий корабль, «Св. Николай» 46, был продан в Неаполе.

Корфу не остался без военно-морских сил надолго. Сорокин, вернувшийся домой на «Св. Михаиле», почти сразу был отправлен обратно на фрегате «Назарет» 44, а в течение 1804 года несколько групп военных кораблей вышли из Севастополя, чтобы поддержать и военно-морские, и военные силы на Ионических островах. Первая из них вышла в море 18 февраля и состояла из следующих кораблей: фрегаты «Крепкий» 54, «Иоанн Златоуст» 32, «Поспешный» 32 и транспорт «Григорий». Забрав с собой фрегат «Св. Николай» 20 в Константинополе, группа прибыла на Корфу 25 марта. Сорокин перешел на «Крепкий», а «Иоанн Златоуст» и «Григорий» вернулись в Севастополь. В июне – 14-го – на Корфу прибыли линкоры «Параскевия» 74[23] и «Симеон и Анна» 74, в июле – 14-го – линкоры «Азия» 74 и «Св. Троица» 66. В августе – 1-го – линкоры «Варахаил» 68 и «Победа» 66, 4-го – «Мария Магдалина» 74 и «Михаил» 50[24], и, наконец, 13 сентября – «Григорий Великия Армении» 50^1. Из них только «Параскевия», «Азия» и два 50-пушечных фрегата остались с Сорокиным, который перешел на первый линкор, а остальные вместе с «Поспешным» вернулись на Черное море.

Очевидно, считалось нецелесообразным существенно ослаблять Черноморский флот, потому что следующее подкрепление пришло с Балтики. 25 октября 1804 года капитан-коммодор Грейг повел из Кронштадта следующие корабли: «Св. Елена» 74, «Ретвизан» 64, «Венера» 50 и «Автройл» 32^2. После 6-недельного пребывания в Портсмуте группа 7 января 1805 года прошла Гибралтарский пролив и 23-го подошла к Корфу.

Тем временем 18 мая Бонапарт стал императором Наполеоном. Австрия и Россия стали рассматривать перспективу совместных действий в случае дальнейшего продвижения французов в Германию, Италию или Турцию, но, с другой стороны, 12 декабря 1804 года к Франции присоединилась Испания, и приобретение испанского флота позволило Наполеону вернуться к плану вторжения в Британию.

Во исполнение этого плана Вильнёв 17 января 1805 года вышел из Тулона с 11 французскими линкорами. Нельсон, также с 11 линкорами, в это время находился в бухте Мадалена, у северной оконечности Сардинии. Услышав 19 января, что французы вышли в море, и не имея точных сведений об их передвижении, он предположил, что они следуют в Египет. На самом деле Вильнёв 20-го вернулся в Тулон из-за ненастной погоды, но Нельсон ничего об этом не знал еще целый месяц. Флот Нельсона 31 января проследовал через Мессинский пролив, 2 февраля был у Корона в Морее и 7-го подошел к Александрии. Оттуда он вернулся на запад, и только 19 февраля, находясь вблизи Мальты, Нельсон услышал точную информацию о французском флоте. 27 февраля флот бросил якорь в районе Кальяри на Сардинии, после этого в течение некоторого времени курсировал между Тулоном и Барселоной и 27 марта направился в залив Пальмас для пополнения запасов.

И снова Вильнёв вывел свой флот в море, не встретив сопротивления. Плавание началось 30 марта. Он принял на борт подкрепление в Кадисе и 9 апреля взял курс на Вест-Индию. В распоряжении Вильнёва было 18 линкоров, 12 французских и 6 испанских. Нельсон был в море 3 апреля и уже на следующий день узнал, что французы покинули Тулон. Он снова предположил, что их путь лежит на восток, но на этот раз он попытался перехватить их между Сардинией и африканским побережьем. Только 9-го, находясь у Сицилии, Нельсон пересмотрел свой прогноз и решил, что они или уйдут из Средиземного моря, или вернутся в Тулон. 18-го он узнал, что французы десятью днями раньше прошли Гибралтарский пролив.

Остаток Трафальгарской кампании можно суммировать несколькими словами. Вильнёв направился в Вест-Индию, 14 мая подошел к Мартинике и 9 июня ушел из Антигуа в Европу, провел ничего не решивший бой с Кальдером у мыса Финистерре и вошел в Виго 26-го. Нельсон двигался следом. Он 4 июня подошел к Барбадосу, 13-го – к Антигуа, сразу опять вышел в море и подошел к входу в Гибралтарский пролив 18 июля. Вильнёв перешел в Ферроль 1 августа и ушел оттуда 13-го, теперь с 29 линкорами, не встретился с эскадрой Аллемана из Рошфора, отказался от попытки войти в канал и 20 августа прибыл в Кадис. Что касается британской стороны, и Кальдер, и Нельсон двигались в северном направлении и 14 и 15 августа соединились с флотом Корнуоллиса в районе Уэссан. Корнуоллис сразу отправил Кальдера с 18 линкорами на соединение с Коллингвудом у Кадиса. Соединение имело место 30 августа, и с тех пор франко-испанский флот находился под постоянным наблюдением вплоть до разгрома в Трафальгарском сражении 21 октября.

В конце мая создалось впечатление, что великий план Наполеона, предусматривавший вторжение в Великобританию, может исполниться. Однако отступление Вильнёва к Ферролю разрушило иллюзии, по крайней мере у Наполеона, и 13 августа император подписал приказ, повернувший его армию на Австрию. До этого времени австрийско-русская коалиция оставалась не вполне сформировавшейся, хотя эти страны считались союзниками с апреля. Действия самого Наполеона, объявившего себя «королем Италии», а не «президентом Итальянской республики» в мае, и в июне аннексировавшего Геную, решили исход дела. Царь разорвал отношения с Наполеоном, а Австрия согласилась поддержать Россию. Швеция также вошла в коалицию, но Пруссия решила остаться нейтральной.

8 сентября австрийцы вошли в Баварию и обнаружили, что курфюрст принял сторону Франции. Для Австрии последовавшая кампания обернулась катастрофой. Армия под командованием Мака была окружена в районе Ульма, и 19 октября 50-тысячная армия капитулировала. Наполеон 13 ноября вошел в Вену, в декабре разгромил австрийцев и русских при Аустерлице и вынудил Австрию к позорному миру, подписанному 26 декабря в Пресбурге (Братислава). Одним из главных его положений была уступка Венеции, Истрии и Далмации Наполеону, как королю Италии.

На другом конце итальянского полуострова король Неаполя решил связать свою судьбу с коалицией. В Неаполе 20 ноября 1805 года высадились войска, прибывшие туда в сопровождении эскадр Грейга и Сорокина. Среди них было 13 тысяч русских солдат с Корфу и 7 тысяч британцев с Мальты. Вместе с неаполитанцами общая численность армии составила около 50 тысяч человек. К сожалению, поражение русских при Аустерлице привело к возвращению в январе 1806 года русского контингента на Корфу. Британцы тоже вывезли своих людей на Сицилию. 14 февраля французы вошли в Неаполь, почти не встретив сопротивления, и 1 апреля Наполеон назначил своего брата Жозефа «королем обеих Сицилий». Восстание в Калабрии поддерживали британцы из Мессины до капитуляции Гаэты, которая держалась с февраля при помощи британской эскадры под командованием сэра Сидни Смита. Это высвободило немало французских войск. Британцы вернулись на Сицилию в сентябре, и после этого восстание было подавлено.

Примерно в то же время, когда войска покидали Неаполь, русская военно-морская мощь на Средиземном море существенно возросла. Пять линкоров и фрегат: «Уриил» 84, «Ярослав» 74 (флагман), «Москва» 74, «Св. Петр» 74, «Селафаил» 74 и «Кильдуин» 32–22 сентября 1805 года вышли из Кронштадта под командованием контр-адмирала Сенявина. Как было привычно для русского флота, идущего в Средиземное море, корабли провели долгое время в Портсмуте – с 21 октября до 28 ноября. За это время к ним подошли два брига из Лондона – «Феникс» 16 и «Аргус» 12. Разбросанные плохой погодой, они снова собрались в Гибралтаре 26 декабря, с 10 по 19 января находились в Кальяри, с 23-го по 28-е – в Мессине и 30 января 1806 года подошли к Корфу.

Объединенный русский флот на Средиземном море, таким образом, состоял из следующих кораблей:

Линкоры: «Уриил» 84, «Ярослав» 74 (Сенявин), «Москва» 74, «Св. Петр» 74, «Селафаил» 74, «Параскевия» 74 (Сорокин), «Азия» 74, «Елена» 74[25], «Ретвизан» 64 (Грейг).

Фрегаты: «Крепкий» 54, «Венера» 50, «Михаил» 50, «Назарет» 50, «Автроил» 32, «Кильдуин» 32.

Корветы: «Диомид» 24, «Херсон» 24, «Григорий» 24, «Альциное» 18, «Днепр» 18, «Павел» 18.

Бриги: «Александр» 16, «Бонасорте» 16, «Богоявленск» 16, «Летун» 16, «Орел» 16, «Феникс» 16, «Аргус» 12.

Шхуна: «Экспедицион».

Канонерки: 12.

Транспорты: «Мария Магдалина», «Михаил»3.

Госпитальное судно: «Армения».

Территория, уступленная Австрией по Пресбургскому миру, включала все восточное побережье Адриатики до турецкой границы, за исключением небольшого участка, принадлежавшего республике Рагуза. Все, что находилось к северу от границы Рагузы, было в руках французов, но пока еще небольшая часть на юге была занята австрийскими войсками. В этот момент обитатели Каттаро (Котора) и их союзники – жители Монтенегро (Черногории) пригласили русских, чтобы поддержать их попытки сбросить австрийское иго. Россия была в мире, если не в союзе с Австрией, но она находилась в состоянии войны с Францией, а эта территория теперь была французской, по крайней мере номинально.

Сенявин моментально воспользовался преимуществом, которое давало это приглашение. 28 февраля три корабля под командованием капитана Белли – «Азия» 74, «Михаил» 50 и «Экспедицион» 16 прибыли в Кастельнуово, что в устье Которского залива, и той же ночью их лодки отрезали от берега французскую шебеку «Хазард»4 с 16 орудиями. Но это был не первый морской бой. «Венера» 50 на обратном пути из Фиуме 17 января преследовала и обстреляла итальянскую галеру, а «Летун» 16 вступил в бой с французским капером в Артеком заливе 19 февраля. Он освободил русское торговое судно, захваченное капером, – «Этуаль де Бонапарт», однако противник ушел к берегу, в дело вступили береговые батареи, и с ним ничего не удалось сделать, даже когда в бой 27 февраля вступил «Феникс» 16. В этой стычке русские потеряли двух человек. Турецкий 14-пушечный бриг следил за сражением, но не принял в нем участие.

Прибытие Белли в Которский залив вскоре дало эффект. Уже 5 марта австрийцы сдали крепости Кастельнуово, Риза и Каттаро, и русские их заняли, якобы выступая «защитниками местных жителей»5. Узнав об этом, Сенявин послал линкор «Ярослав» 74 и транспорт «Михаил» с войсками в Каттаро. 25 марта он сам покинул Корфу на линкоре «Селафаил» 74 в компании с еще одним линкором – «Св. Елена» 74 и спустя два дня был уже у Кастельнуово, где организовал взаимодействие сухопутных и морских сил. Ему удалось отыскать около 30 малых судов с 8—20 орудиями для присоединения к флоту Белли, в распоряжении которого было три линкора – «Азия» 74, «Елена» 74, «Ярослав» 74, два фрегата – «Венера» 50, «Михаил» 50, бриг «Летун» 16, шхуна «Экспедицион» 16 и шебека «Хазард». Белли получил приказ действовать на далматинском побережье. Сам Сенявин 8 апреля вернулся на Корфу.

Там его ждали приказы, согласно которым, ввиду заключения мира между Францией и Австрией, он должен был прекратить любые враждебные действия в Адриатике и вывести все силы на Черное море. Уверенный, что захват Каттаро изменил ситуацию, Сенявин остался на месте, а домой отправил невооруженную «Марию Магдалину», а также «Крепкий» 54, «Назарет» 44 и четыре транспорта. И он оказался прав. Вскоре поступивший приказ отменил предыдущий – о выводе кораблей.

Тем временем флот Белли был активен. 6 марта он послал «Венеру» 50 к Рагузе. Это был своеобразный намек руководству республики не поддерживать французов. Через несколько дней ее сменил «Михаил» 50, и «Венера» проследовала к Триесту, все еще австрийскому порту, откуда вернулась 8 апреля в Кастельнуово с депешами из России и четырьмя небольшими призами. Спустя два дня Белли отправился с линкорами, малым флотом, а также девятью местными судами к острову Курцола (Корчула), который находится в 50 милях к северо-западу от Рагузы. После короткого обстрела крепость 11 апреля капитулировала.

Затем Белли атаковал Лесину (Хвар), следующий остров к северу. Один из его кораблей, «Хазард» 14, 17 апреля подошел к острову Лисса (Вис), что в 15 милях к северо-западу от Курцолы, захватил несколько орудий и пленных, а 29-го все главные силы Белли собрались у крепости Лесина, что на западной оконечности острова. В ночь на 1 мая он выгрузил орудия на островок, расположенный точно напротив крепости, и после короткого обстрела утром 2 мая высадил на берег 150 человек. Гарнизон крепости оказался очень сильным, и «десант» был отбит. Потери составили 11 человек убитыми, 33 ранеными и 34 пленными. 7 мая Белли увел флот от острова.

Сенявин покинул Корфу 27 апреля и 1 мая прибыл к Каттаро. Услышав об успехе Белли на Курцоле, он повел туда корабли «Селафаил» 74, «Св. Петр» 74 и «Автроил» 32, но, к своему удивлению, подойдя к острову 9 мая, он обнаружил развевающийся над крепостью французский флаг. Отряд из 350 человек, доставленный семью судами в ночь с 7 на 8 мая из города Макарака*, что на материке, легко одолел маленький русский гарнизон. Два из этих судов сумели уйти, остальные были захвачены «Автроилом». На следующий день Сенявин высадил на берег крупные силы, которые обнаружили, что французы уже ушли. Несколько человек попали в плен, русских пленных освободили, но большинство французов переправились на материк – кто на чем мог.

11 мая Сенявин повел корабли к Лесине, оставив у Курцолы «Автроил». Почти сразу он встретил Белли на «Азии» и узнал о неудачной атаке. Тогда он пересмотрел свой план. Оставив Белли на «Азии», а также «Автроил», «Хазард» 16 и три канонерки для поддержки нового гарнизона Курцолы, сам на «Селафаиле» в сопровождении кораблей «Св. Петр», «Ярослав» 74, «Летун» 16 и «Экспедицион» 16 проследовал к Рагузе, где корабли бросили якорь 17 мая.

Тем временем «Венера» 50 после визита на Корфу 12–17 апреля 27 апреля ушла из Кастельнуово в Триест с депеша-

Вероятно, речь идет о населенном пункте Макарска.

ми. Спустя пять дней – на подходе к Триесту – корабль был атакован французской канонеркой из Капо д’Истрия. Атака была без труда отбита, и противник поспешно вернулся в порт, потеряв 11 человек убитыми. «Венере» не было позволено долго оставаться в Триесте, поскольку французское влияние здесь было очень сильно, и австрийские власти были вынуждены издать приказ о том, что ни один русский или британский военный корабль не должен приближаться к их портам на расстояние выстрела. Учитывая это, «Венера» и «Елена» 74 – линкор, прибывший с конвоем торговых судов, – ушли из Триеста 5 мая. Они воспользовались возможностью и совершили небольшое плавание в сторону Венеции, за что были вознаграждены несколькими призами. Два маленьких австрийских судна, перевозившие деньги для французской армии в Далмации, были захвачены 16-го, несмотря на присутствие австрийского военного брига. После этого, вернувшись в окрестности Триеста 18-го, офицеры русских кораблей узнали, что австрийские власти только что дали русским торговым судам шесть дней для того, чтобы покинуть порт, предупредив, что иначе они будут захвачены. На следующий день прибыли долгожданные депеши, и «Венера» отправилась на поиски Сенявина. «Елена» осталась у Триеста.

Сенявин находился в Рагузе только несколько дней, после чего, оставив там корабль «Михаил» 50, вернулся в Кастель-нуово, где 24 мая к нему присоединилась «Венера». Новые приказы санкционировали его пребывание на Адриатике и предписывали ему как можно активнее действовать против французов. Но пока он считал ситуацию в Триесте самой срочной проблемой и, соответственно, 25 мая повел туда корабли «Селафаил» 74, «Св. Петр» 74, «Москва» 74 и «Венера» 50. На следующий день он встретил «Св. Елену» 74 из Триеста в сопровождении 7 каперов и 38 разных судов, принадлежавших Каттаро. Плохая погода не позволила ему достичь Триеста до 1 июня, то есть спустя восемь дней после истечения установленного льготного срока. Ему сразу же приказали отойти за расстояние выстрела, но он любезно предложил австрийцам открыть огонь, чтобы он знал, насколько далеко может зайти, и потребовал освобождения торговых судов. При этом он расположил свои корабли так, чтобы показать: он готов применить силу, если его требования не будут выполнены. Твердость Сенявина произвела впечатление, и на следующий день торговые суда были освобождены.

В это время прибыл «Автроил» 32 из группы Белли и привез новость о том, что французы 27 мая вошли в Рагузу и заявили о своем намерении оставаться там до тех пор, пока русские не уйдут из Каттаро и с Корфу. Сенявин сразу же отрядил «Венеру» и «Автроил» присматривать за торговыми судами, послал линкор «Москва» блокировать Венецию и повел корабли «Селафаил» и «Св. Петр» в Рагузавеккью (Цавтат), что в нескольких милях к югу от Рагузы, куда прибыл 8 июня^6. Тем временем корабли Сорокина – «Параскевия» 74 и «Уриил» 84 3 июня прибыли в Которский залив с Корфу, в тот же день, что «Св. Елена» из Триеста, а «Уриил» пришел оттуда в Рагузавеккью 5-го и поддержал малые суда, которые взаимодействовали с армией в боях 7—10 июня. К 14-му «Селафаил», «Параскевия», «Св. Петр», «Св. Елена», «Уриил», «Венера» и «Автроил» – все были у Рагузы. 17-го «Селафаил», «Параскевия», «Св. Петр», «Св. Елена» и «Венера» при поддержке «Автроила» и пяти канонерок обстреляли Рагузу. Одновременно перешла в наступление русская армия и ее союзники на берегу. На следующий день «Параскевия», «Св. Петр», «Венера» и «Хазард», а также канонерки атаковали остров Сан-Марко, аванпост крепости Рагуза, и высадили там 600 человек. Французские позиции были отлично укреплены, и высадочная партия отступила с небольшими потерями. В итоге совместная атака с суши и моря превратилась в осаду. Но даже осада долго не продержалась, поскольку прибытие французских подкреплений заставило русских уйти, частично по суше в сторону Рагузавеккьи, частично по морю. Это произошло 6 июля.

До того как это случилось, на «Венере» и «Автроиле», тогда находившихся у Курцолы, 2 июля стало известно, что какое-то количество малых французских судов находится в Нарентском заливе, между ними и материком. На следующий день враг был замечен, и 4-го ему был навязан бой в устье Наренты. Из 11 судов были захвачены следующие: шебека «Хенрих», 2-пушечная полушебека «Тремендо» и 3-пушечная канонерка «Баталья ди Маренго»7. Еще две канонерки были уничтожены. Остальные ушли или вверх по реке, или в Спалато (Сплит). Захваченная канонерка, после того как с нее сняли вооружения, была отдана сторонникам русских на берегу, два других судна получили название «Забияка» и «Ужасная» и взяты на русскую службу.

Когда осаду Рагузы пришлось снять, Сенявин увел флот в Которский залив. Помимо тех кораблей, которые уже упоминались выше, к нему в последних операциях присоединились следующие: «Москва» 74 из Венеции, «Ярослав» 74, «Св. Михаил» 50 и транспорт с таким же названием. «Св. Петр» 9 июля направился к Курцоле, а 17-го «Ярослав», «Венера» и «Забияка» (бывший «Хенрих») пошли в северо-западном направлении с приказом прервать морское сообщение французов, насколько это будет возможно. Ничего, достойного упоминания, не произошло. Переждав период непогоды, они 20-го подошли к Курцоле, а потом оставались в Нарентском заливе или около него до 13 августа, когда получили приказ Сенявина прекратить вооруженное противостояние и вернуться в Которский залив. Там к ним присоединился «Св. Петр», и, приняв на борт гарнизон Курцолы, они 17-го уже были вместе с главными силами флота.

Основанием для этих приказов было то, что Сенявин получил уведомление о заключении мира между Францией и Россией 20 июля. По условиям договора русские приобретения в окрестностях Каттаро должны были вернуться к австрийцам, а уже они должны были передать их Франции. Эту часть инструкций Сенявин намеренно проигнорировал. Однако, услышав о новой ситуации 2 августа и получив подтверждение новости 10-го, он уже не мог не отдать приказ о прекращении вооруженного противостояния.

Как выяснилось, он был прав, игнорируя инструкции, как и в апреле. Царь отказался ратифицировать договор, и 7 сентября Сенявин получил новый приказ о немедленном возобновлении вооруженного противостояния. Два его корабля, «Азия» 74 и «Уриил» 84, 4 сентября вышли из Которского залива и заняли позицию в нескольких милях к северо-западу от Рагузы. 11-го к ним присоединился бриг «Бонасорте» 16, а 14-го – Сорокин на «Параскевии» 74, а также «Св. Петр» 74 и «Венера» 74. Сенявин оставался в Каттаро на «Селафаиле» 74, и, вероятно, линкор «Москва» 74 был с ним. «Св. Елена» 74 была послана в Триест для сопровождения бригов «Летун» и «Феникс» на случай, если они будут атакованы канонерками из Капо д’Истрия. «Ярослав» 74 ушел на Корфу с призами.

Теперь французы наступали по суше на Кастельнуово по северной стороне Которского залива и одновременно установили батарею на мысе Остра – у входа в залив. Эта батарея подвергалась атакам «Св. Петра» и «Венеры», а также трех канонерок начиная с 19 сентября и была захвачена 25-го. Тем временем другие корабли Сорокина блокировали побережье

Рагузы, и в первую очередь гавань Рагузавеккья, где находились 10 французских канонерок и бриг. 27 и 28 сентября ими было сделано две попытки перейти в Рагузу, но всякий раз русские корабли заставляли их вернуться. Основная роль в этом противостоянии принадлежала «Венере». «Св. Петр» 74, три канонерки и «Ярослав» 74, который вернулся с Корфу, помогали в обороне Кастельнуово от французов 1 и 2 октября. В итоге французы с большими потерями отступили до Рагуза-веккьи.

За несколько дней до этого «Москва» 74 была направлена в Триест, а «Св. Елена» 74, «Летун» 16 и «Феникс» 16 оттуда вернулись. 6 октября в диспозиции русских кораблей произошли существенные изменения. «Параскевия» 74, «Азия» 74 и «Венера» 50 были отозваны в Кастельнуово, а их место в Рагузе занял линкор «Св. Елена». Одновременно «Ярослав» 74 и «Бонасорте» 16 были направлены к Курцоле, а «Уриил» 84 – к далматинскому побережью к востоку и северу от острова. К «Уриилу» 11-го присоединился «Феникс» 16. Две пары кораблей, действовавшие более или менее согласованно, захватили несколько торговых судов, но реальных боев не вели. 2 ноября они вернулись в Кастельнуово. Пока их не было – на следующий день после их ухода, – небольшие французские суда в Рагузавеккьи сделали третью попытку перейти в Рагузу, на этот раз успешную. Еще одним достойным упоминания инцидентом была разведка боем Рагузавеккьи 16 октября силами русских и союзнических войск при поддержке четырех линкоров^8. Французские позиции оказались сильными, и русские снова ушли в Кастельнуово.

В ноябре имела место пауза в операциях^9. Только 8 декабря Сенявин покинул Кастельнуово, имея целью оккупацию некоторых далматинских островов. Имея в своем распоряжении 74-пушечники «Селафаил», «Ярослав», «Св. Елена», фрегат «Кильдуин» 32, корветы «Херсон» и «Днепр», теперь использовавшиеся как транспорты, и пять местных каперских судов, он появился у Курцолы 9-го. После того как все корабли сделали по нескольку выстрелов по французским укреплениям, он предложил гарнизону сдаться. Предложение было отвергнуто, и 11-го на берег высадились войска. На следующий день после недолгого обстрела с «Ярослава» одновременно с атакой по суше французы подняли белый флаг.

20 декабря, переждав непогоду, Сенявин повел «Селафаил», «Ярослав» и «Кильдуин» дальше на север. Двумя днями позже русские атаковали французские позиции на острове Бразза (Брач) – следующем острове к северу от Лесины. Преодолев недолгое сопротивление, русские захватили его. После этого Сенявин хотел атаковать Лесину, но был вынужден отказаться от этой идеи из-за прибытия брига «Бонасорте» с важными новостями. Оказалось, что Али-паша, полунезависимый правитель Эпира, оккупировал Превезу и вроде бы имеет планы на Ионические острова. 23 декабря Сенявин отошел от Браззы и вернулся к Курцоле, где оставил «Св. Елену» для поддержки гарнизона, а остальные корабли повел в Которский залив.

В результате этого перемещения русского флота к Далматинским островам имел место один небольшой инцидент. Бриг «Александр», номинально 16-пушечный корабль, а в реальности имевший только 12 4-фунтовых пушек, 29 декабря был атакован возле Браззы тартаной «Наполеон» с двумя 18-фунтовыми и шестью 12-фунтовыми пушками и тремя канонерками с двумя 18-фунтовыми пушками на каждой. Бой продолжался три часа и завершился потоплением двух канонерок и серьезными повреждениями двух других французских кораблей. Судя по некоторым источникам, французы потеряли 217 человек, а русские – 11.

К этому времени Россия уже находилась в состоянии войны с Турцией, хотя Сенявин пока еще об этом не знал. Благодаря ловкой дипломатии наполеоновского посланника Себастьяни, который прибыл в Константинополь только в середине августа, французское влияние вытеснило влияние русских и британцев так быстро, что еще до конца месяца султан предпринял решающий шаг и уволил правителей Молдавии и Валахии, что противоречило правам русских по договору. После этого война оказалась практически неизбежной, хотя ее фактическое объявление было отложено до конца года.

Являясь союзницей России, Британия заинтересовалась новым развитием событий. Коллингвуд получил приказ отправить несколько кораблей из Кадиса в Константинополь, с одной стороны, для поддержки британских представителей, а с другой – для разведки укреплений Дарданелл на случай, если в дальнейшем там будут проводиться операции. Уже 2 ноября контр-адмирал сэр Томас Луис отделился от главных сил флота с кораблями «Канопус» 80, «Тандерер» 74, «Стандард» 64, «Эктив» 38, «Наутилус» 18. 21 ноября корабли подошли к Тенедосу и 27-го вошли с попутным ветром в пролив. На следующий день, оставив свои корабли на якорной стоянке у верхнего входа в пролив, сэр Томас Луис на «Канопусе» прибыл в Константинополь, где обнаружил «Эндимион» 40, находившийся в распоряжении британского представителя.

К сожалению, как раз когда стало казаться, что протесты русских и британцев начинают оказывать какое-то действие, русские ускорили кризис, вторгнувшись 23 ноября в Молдавию. Это, а также новость о поражении союзника России – Пруссии – при Йене в октябре подтолкнуло султана к французам. После месячных тщетных попыток продолжить переговоры русский посол 25 декабря отбыл из Константинополя на «Канопусе». 30-го султан объявил войну России. Оставив «Эндимион» в Константинополе, Луис 28-го отправился обратно и 2 января соединился со своим флотом в Дарданеллах. Английский посол Арбутнот оставался в Константинополе до 29 января, после чего вместе со своей свитой отплыл на «Эндимионе». Через два дня «Эндимион» соединился с кораблями Луиса, и 1 февраля британская эскадра подошла к Тенедосу.

К ней уже шло британское подкрепление. Соответствующие приказы были направлены Коллингвуду еще 22 ноября, но получил он их только 12 января. Тремя днями позже вице-адмирал сэр Джон Дакворт отправился на Средиземное море на корабле «Роял Георг» 100. В Гибралтаре к нему присоединились «Виндзор Касл» 98 и «Репалс» 74, на Мальте – «Аякс» 74 и «Помпей» 74, и 10 февраля корабли бросили якорь в районе Тенедоса.

Первоначально существовала надежда, что русский флот в Средиземном море тоже примет участие в намеченных операциях против турок, и вклад Дакворта в объединенные силы должен был ограничиться только двумя линкорами. По какой-то причине Коллингвуд не сомневался, что русские не будут готовы, и выделил Дакворту еще три линкора – в качестве некоей компенсации. После этого он написал Сенявину и попросил его позволить четырем его линкорам присоединиться к Дакворту, не дожидаясь остальных. Согласно русским источникам, упоминалась фамилия Грейга как подходящего командира группы. Также Сенявина просили выделить два линкора для защиты Сицилии.

Хотя он только что получил подкрепление с Балтики, состоящее из следующих кораблей: «Рафаил» 84, «Сильный» 74, «Мощный» 74, «Твердый» 74, «Скорый» 64, «Легкий» 44, «Шпицберген» 32, «Флора» 24 и «Стрела» 18, так что теперь под его командованием было 14 линкоров, Сенявин решил

оставить четыре из них на Адриатике и не хотел больше делить свои силы. Со своей стороны он предложил, чтобы несколько британских кораблей присоединились к его флоту, но его предложение не встретило понимания.

Корабли с Балтики прибыли в Кастельнуово 13 января 1807 года. Неделей позже Сенявин повел на Корфу корабли «Селафаил», «Рафаил», «Мощный», «Скорый», шлюп «Флора» и транспорт «Херсон». Одновременно он послал фрегаты «Легкий» и «Кильдуин», бриг «Летун» и тендер «Стрела» к кораблям, несшим вахту у далматинского побережья. «Твердый», «Сильный» и «Шпицберген», вероятно, ушли на Корфу независимо. В любом случае в самом начале февраля они были там. «Ярослав», впоследствии тоже включенный в главные силы флота, в это время шел в Триест.

«Флора» на Корфу не пришла. Ее отнесло от главных сил флота Сенявина ветром, и ей пришлось следовать к Курцоле. Проведя там две недели, она снова вышла в море и 8 февраля потерпела крушение у албанского побережья недалеко от Валоны (Влеры). Команда попала в плен и была отправлена в Константинополь. «Херсон», тоже нашедший убежище у Курцолы, вернулся в Кастельнуово и снова вышел в море 10 февраля вместе с транспортом «Диомид» и фрегатом «Венера», который пришел 27 января после захода на Сицилию и Мальту. Эти корабли прибыли на Корфу 12 февраля, а линкоры – 29 января.

Сенявин уже некоторое время ожидал новостей о начале войны с Турцией, но ничего не было известно до 16 февраля, когда выяснилось, что русский посол покинул Константинополь, там было захвачено русское судно, и, значит, страны находятся в состоянии войны. Учитывая это, он должен был сразу следовать в Дарданеллы и атаковать турок с этой стороны, а Черноморский флот нападет со стороны Босфора. Армия перейдет в наступление по суше. 22 февраля с попутным ветром русские корабли отошли от Корфу.

Флот Сенявина состоял из следующих кораблей: «Рафаил» 84, пять 74-пушечников – «Твердый», «Сильный», «Мощный», «Селафаил» и «Ярослав», два 64-пушечника – «Ретвизан» и «Скорый», «Венера» 50 и «Шпицберген» 32. Еще два линкора, «Уриил» 84 и «Св. Елена» 74, имели приказ присоединиться к нему, но пока оставались в Триесте и у Курцолы. Сенявин поднял свой флаг, как вице-адмирал, на «Твердом». Грейг, теперь контр-адмирал, оставался на «Ретвизане» и считался заместителем командира^10, поскольку Сорокин в конце декабря был отозван в Россию.

Помимо «Уриила» и «Св. Елены», которые последовали за ним через несколько недель, Сенявин оставил на Адриатике три 74-пушечника – «Св. Павел», «Параскевия» и «Москва», фрегаты «Легкий», «Автроил» и «Кильдуин», шлюп «Дерзкий» (недавно купленный), бриги «Александр», «Летун» и «Феникс», тендер «Стрела» – все под командованием капитана Баратынского со «Св. Петра». На Корфу он оставил «Азию» 74 и несколько небольших судов.

До того как Сенявин пришел на театр военных действий, британский флот с Тенедоса прошел Дарданеллы и вернулся ни с чем, кроме повреждений и потерь. Флот Дакворта состоял из следующих кораблей: «Роял Георг» 100 (вице-адмирал сэр Джон Дакворт), «Виндзор Касл» 98, «Канопус» 80 (контр-адмирал сэр Томас Луис), «Репалс» 74, «Аякс» 74 и «Помпей» 74 (контр-адмирал сэр Сидни Смит), «Тандерер» 74, «Стандард» 64, «Эктив» 38, «Эндимион» 40, «Люцифер» и «Метеор» – бомбардирские корабли. Флот вышел в море утром 11 февраля, намереваясь сразу войти в пролив, но подул встречный ветер, и кораблям пришлось стать на якорь к югу от входа. В течение недели флот ждал благоприятного ветра и в процессе ожидания потерял «Аякс». Корабль неожиданно загорелся вечером 14 февраля, и огонь распространялся так быстро, что даже не удалось спустить шлюпки. Он начал дрейфовать в сторону берега и рано утром 15-го взорвался. Более 250 человек погибли, 381 члена команды удалось спасти.

В восемь часов утра 19 февраля Дакворт наконец сумел завести свой флот в Дарданеллы. Линия была сформирована следующим образом: «Канопус», «Репалс», «Роял Георг», «Виндзор Касл», «Стандард», «Помпей», «Тандерер», «Эндимион», «Эктив». Два бомбардирских корабля вели на буксире «Стандард» и «Тандерер». Турецкие форты на обоих берегах сразу открыли огонь, но отвечали им только бомбардирские корабли. С другой стороны, на огонь двух внутренних замков, к которым корабли подошли около 9.30, отвечал уже весь флот.

Дальше по проливу за этими внутренними замками на азиатской стороне стояло несколько турецких кораблей, готовых к выходу в море: один 64-пушечный линкор, четыре фрегата с 40, 36, 36 и 32 орудиями, четыре шлюпа с 22, 18, 10 и 10 орудиями, два брига и две канонерки. Когда британские корабли подошли ближе, один из бригов поднял якорь и ушел в сторону Константинополя. Ответив на огонь турецких кораблей, Дакворт приказал бросить якоря в трех милях от них, а сэр Сидни Смит, согласно прежней договоренности, возглавил группу: «Помпей», «Тандерер», «Эндимион», «Эктив». После короткой перестрелки один шлюп и одна канонерка были захвачены, а остальные корабли ушли к берегу. Впоследствии они были уничтожены лодками, а высадочная партия разбила батарею. К пяти часам пополудни флот снова находился на пути в Константинополь. Общие потери составили 10 человек убитыми и 77 ранеными. «Эктив» был оставлен для зачистки.

К сожалению, Дакворт не сумел полностью воспользоваться преимуществами попутного ветра, который дул ночью. 20-го ветер стих, и только поздно вечером английские корабли достигли Принцевых островов, которые расположены всего в восьми милях от Константинополя. На следующее утро ветер снова был попутным, но корабли остались без движения – только «Эндимион» был послан к городу с первым из серии требований, чтобы турецкий флот сдался, причем решение было принято в течение получаса.

Рано утром 22-го Дакворт дал сигнал кораблям готовиться сниматься с якоря, но, несмотря на попутный ветер, дальше этого дело не пошло. 23-го он опять направил письмо туркам с требованием прибытия их представителя для начала переговоров «очень рано следующим утром». В случае невыполнения этого требования он угрожал немедленными действиями. На этот раз турки все же потрудились дать какой-то ответ, и 24-го Дакворт предложил, чтобы встреча состоялась или на борту одного из кораблей, или на одном из островов. Получив встречное предложение о встрече в Кади-Кой на азиатском берегу, он заявил, что главнокомандующий не может покинуть свою команду, и послал своим представителем Луиса.

В это время британская лодка, на которой находились четыре матроса и мичман с «Эндимиона», была захвачена турками и доставлена в Константинополь. Ситуация стремительно ухудшалась. 27-го было обнаружено, что турки укрепляют остров Прота с явным намерением напасть на флот. С «Канопуса» высадили людей, которым позже пришлось высылать подкрепление с других кораблей, прежде чем корабли ушли.

В это время, после двух дней штиля, подул западный ветер, но Дакворт уже заранее решил, что ничего нельзя сделать, и, соответственно, даже не попытался его использовать. Он хотел дождаться только попутного ветра для безопасного отступления. Ветер подул в нужном направлении 1 марта. Этим утром, воспользовавшись исключительно благоприятным северо-восточным ветром, весь британский флот наконец тронулся в путь. У Константинополя теперь стояли на якорях пять турецких линкоров и четыре фрегата, и Дакворт посчитал своим долгом на какое-то время задержаться, чтобы дать им возможность вступить в бой, но, естественно, турки ничего подобного не сделали. В конце концов Дакворт повел свой флот дальше к Дарданеллам. Англичане бросили якоря у входа в пролив вечером 2 марта, «подобрали» «Эктив», освободили захваченный шлюп и утром 3-го снова двинулись «сквозь строй».

Двухнедельная задержка позволила туркам укрепить и оснастить свои фортификационные сооружения, и в результате флот на обратном пути через пролив пострадал намного сильнее. Большинство кораблей получили повреждения из-за прямых попаданий гигантских каменных ядер, весивших 800 фунтов и более, но ни один не затонул. Потери британцев на обратном пути составили 29 человек убитыми и 138 ранеными.

Спустя четыре дня русский флот достиг Тенедоса и стал на якорь возле британских кораблей. Узнав о развитии событий, Сенявин предложил организовать совместную атаку силами двух флотов. Дакворт, согласно русским источникам, выразил мнение, что даже 50 линейных кораблей не гарантируют успех, и наотрез отказался участвовать в подобной авантюре, имея в своем распоряжении менее чем треть от этого числа. На альтернативное предложение Сенявина добавить к русскому флота два линкора и два бомбардирских корабля он заявил, что «где потерпела неудачу британская эскадра, никто не одержит победу», и снова отказался. 13 марта британский флот ушел, предоставив русский флот своей судьбе.

Положение двух противников – русских и турок – было следующим: Сенявин, находившийся у входа в Дарданеллы, имел восемь 2-палубников и ожидал подхода еще двух. С Черного моря русские могли направить шесть линкоров, из них два – 3-палубных. Между этими двумя силами находился турецкий флот, который в то время располагал 10 или 12 линкорами, в основном крупными 2-палубниками. В открытом море преимущество было бы на стороне русских, а в условиях пролива – на стороне турок.

Помимо линкоров, русский Черноморский флот мог направить пять фрегатов, три брига и некоторое количество небольших судов. Что касается гребных судов, он располагал 13 бригантинами, одной плавучей батареей и 50 канонерками. Большинство канонерок использовались для поддержки наступления армии, но вернулись в Одессу на зиму после капитуляции Аккерманской крепости. До того как Сенявин подошел к Дарданеллам в 1807 году, Черное море уже было свидетелем активности русского флота, по большей части неудачной. В середине января две пары кораблей вышли из Севастополя. «Назарет» 44 и «Царь Константин» 10[26] были посланы в Трапезунд (Трабзон) – в южной части Черного моря, – чтобы забрать русского консула, а потом уничтожить столько турецких судов, сколько получится. «Воин» 32 и «Диана» 10 получили приказ крейсировать в районе устья Дуная. Первую пару задержала плохая погода, и до Трапезунда она так и не дошла. 8 февраля эти корабли подошли к местечку Платана, что в 20 милях от Трапезунда. Перхуров, командир «Назарета», заверил турок, что их страны пребывают в мире, и предпринял попытку отправить письмо консулу и получить снабжение на берегу. Но его предал курьер, и визит завершился перестрелкой между русскими кораблями береговыми батареями. Единственным результатом плавания второй пары кораблей была короткая перестрелка с турецкими батареями в устье Сулинского гирла Дуная.

После возвращения этих двух пар корабли «Правый» 74, «Крепкий» 54, «Назарет» 44 и брандер были направлены в конце февраля или начале марта в Синоп, чтобы уничтожить 80-пушечный линкор, который там строился, и три фрегата, стоявшие там для его защиты. Эта экспедиция оказалась провальной. Перский, ее командир, вышел из боя, как только турецкие батареи открыли огонь, и вернулся в Севастополь, даже не попытавшись что-нибудь сделать.

Учитывая категорический отказ Дакворта принять участие в повторной атаке на Дарданеллы и его эмоциональное высказывание относительно невозможности успеха, Сенявин, естественно, сомневался, стоит ли идти на такое дело без поддержки. Оставалось только установить блокаду, а для этого ему была необходима передовая база. Поэтому 13 марта, после ухода британцев, он послал Грейга с кораблями «Ретвизан» 64, «Рафаил» 84 и «Венера» 50, чтобы предложить турецкой крепости на Тенедосе сдаться. 18-го, после двух дней непогоды, он отправил «Селафаил» 74 и «Скорый» 64, чтобы те блокировали пролив, и повел остальной флот к турецким позициям. Утром 20 марта он высадил 1550 человек – под прикрытием орудий кораблей «Мощный» 74 и «Венера» 50, а «Рафаил» 84 начал обстрел крепости. Атака была успешной. 22-го турецкий командир согласился на капитуляцию при условии, что гарнизон будет доставлен на материк – на азиатскую сторону. На следующий день это было сделано, и остров перешел в руки русских. Отныне и впредь Сенявин держал главные силы флота на якорной стоянке острова, а два корабля – авангард – ближе к проливу^11. К главным силам флота 16 апреля присоединились «Уриил» 84 и «Св. Елена» 74, которые вернулись из Триеста и Курцолы на Корфу в середине марта и отплыли оттуда 3 апреля. Теперь в его распоряжении было 10 линкоров и тяжелый фрегат. Турецкий флот, подошедший к устью Дарданелл 22 апреля, состоял из девяти линкоров и шести фрегатов.

В течение нескольких недель турки выжидали, не совершая никаких действий, но тем временем русский Черноморский флот добился значительного успеха. От экспедиции против Босфора и Константинополя пришлось отказаться в основном из-за невозможности собрать достаточно большую армию, и вместо нее было решено начать более простую операцию против Анапы, первой турецкой позиции к востоку от входа в Азовское море. И 21 апреля контр-адмирал Пустошкин отбыл из Севастополя с флотом из шести линкоров, пяти фрегатов, двух бригов и брандера. Это были «Ратный» 110, «Ягудиил» 110, «Правый» 74, «Исидор» 74, «Победа» 66, «Варахаил» 66, «Крепкий» 54, «Назарет» 44, «Поспешный» 36, «Воин» 32, «Златоуст» 32, «Диана» 10, «Елизавета» 10 и «Рождество Богородицы». Почти сразу началась непогода, и 26-го флот вернулся в Севастополь с немалыми повреждениями. 2 мая он снова вышел в море – только «Правый» и «Победа» остались для ремонта. Зато с ним теперь была дивизия из шести канонерок, прибывшая из Николаева 27-го. К Анапе русские подошли ночью 9 мая. Пустошкин отправил фрегат «Воин» и бриг «Елизавета» на разведку, и заодно они должны были привести два торговых судна, стоявшие там на якоре. На следующий день он предложил туркам сдаться, и для убедительности «Воин» начал обстреливать береговые батареи. Весь флот приготовился принять участие в обстреле, но ему помешал штиль, не позволивший подойти на расстояние выстрела. А «Воина» пришлось уводить на буксире гребным судам.

Тем вечером из Феодосии прибыл на «Диане» адмирал маркиз де Траверсе, главный командир портов Черного моря. 11-го на берег были высажены войска. «Воин» и «Варахаил» обстреляли батареи, и город был взят штурмом. После этого де Траверсе вернулся на «Диане» обратно в Феодосию, а Пустошкин после уничтожения фортификационных сооружений увел флот 18 мая и 24-го прибыл в Севастополь.

Словно являя контраст этой небольшой, но успешной русской экспедиции, британская экспедиция в Египет завершилась полным провалом. 6 марта «Тигр» 74, «Аполлон» 38 и «Визард» 16 вышли из Мессины в Александрию, сопровождая 33 транспорта с 5 тысячами солдат на борту. «Тигр» с половиной флота прибыл на место 16-го, «Аполлон» с остальными судами – 19-го. На следующий день город капитулировал вместе с двумя турецкими фрегатами и шлюпом с 40, 34 и 16 орудиями. Дакворт прибыл 22-го с несколькими кораблями из Дарданелл, но уже 29-го отбыл в Англию, передав командование Луису на «Канопусе». Вскоре после этого атака на Розетту окончилась разгромом британцев, которые вернулись в Александрию и перешли к обороне. Луис умер на борту своего флагманского корабля, а в сентябре британские командиры сумели договориться с египетскими властями, и им было позволено беспрепятственно возвратиться на свои суда.

Что касается Дарданелл, первой целью русских было заставить турецкий флот покинуть убежище пролива. Еще в начале мая Грейг на «Ретвизане» в компании с «Венерой» был отправлен в море, чтобы устроить демонстрацию на подходе к Салоникам. Теперь он получил четыре линкора и направлен для крейсирования у Смирны. Разные греческие каперы добровольно присоединились к русскому флоту. Почти все они отправились в Архипелаг, а сам Сенявин 3 мая повел остальные корабли в Саросский залив, к северу от Дарданелл, чтобы пригрозить туркам перспективой высадки в тылу их оборонительных укреплений. Затем он перешел к Самофракии (Самотраки), что в 40 милях к северо-западу от Дарданелл, и 10 мая вернулся к Тенедосу.

Неделей позже – утром 19 мая – турецкий флот начал двигаться. К полудню он вышел из пролива и стал на якорь между островом Мавро (он же Кроличий остров) и азиатским побережьем, примерно в шести милях к северу от Тенедоса. В нем был один 120-пушечный линкор, три 80-пушечника и четыре 64-пушечника, а также шесть тяжелых фрегатов, четыре шлюпа, один бриг и около 50 канонерок. Все они находились под командованием капудан-паши Сеида-Али. К этому времени Грейг уже вернулся, и в распоряжении Сенявина было 10 линкоров; 50-пушечный фрегат «Венера» был в это время у Скироса с двумя греческими каперами, но вернулся 21-го, то есть раньше, чем началось сражение.

Посчитав, что русские войска на Тенедосе некоторое время продержатся самостоятельно, и желая отрезать туркам путь к отступлению, Сенявин вечером приказал поднять якоря, обошел Тенедос с юга и взял курс на Имброс. Он был уверен, что преобладающий северный ветер позволит ему защитить устье пролива. К сожалению, на следующий день ветер ослаб – или прекратился вообще – и русские не могли ни выйти на желаемую позицию, ни вернуться к Тенедосу и поддержать гарнизон. Капудан-паша воспользовался моментом, чтобы высадить войска на остров, однако, несмотря на поддержку канонерок, турки не смогли утвердиться на суше и в конечном счете были отброшены с большими потерями.

21 мая подул северо-восточный ветер, принесший дождь и шквал. Сенявин отказался от идеи достичь устья Дарданелл и приказал возвращаться на Тенедос, где корабли вечером бросили якоря. На следующее утро, 22 мая, ветер оставался северо-восточным, а значит, турки были с наветренной стороны. Они не двигались, и два флота стояли на якорях в пределах непосредственной видимости до двух часов пополудни, когда неожиданно налетел юго-западный ветер. Сенявин тут же приказал поднять якоря и дал сигнал двигаться к противнику. Турки тоже подняли якоря и направились к Дарданеллам, при этом ветер постепенно стихал и отклонялся к западу.

Фрегат «Венера» около шести часов вечера открыл огонь по идущему последним турецкому кораблю. Другие русские корабли, по мере приближения, тоже открывали огонь. Оставаясь за кормой своих более тяжелых противников, русский фрегат вступил в бой с линкором, а 74-пушечный «Селафаил» атаковал 12-пушечный флагман капудан-паши, при этом будучи в относительной безопасности. Однако «Уриил» прошел поперек курса корабля заместителя капудан-паши и фактически снес его утлегарь. Сенявин на «Твердом» вклинился между кораблями турецкого контр-адмирала, Бейкер-бея, и капудан-паши и начал перестрелку – бортовой залп против бортового залпа – с близкого расстояния. Линкор «Сильный» под командованием капитана-коммодора Игнатьева – третьего по рангу офицера в русской эскадре – навалился на борт корабля Бейкер-бея. Даже в общей неразберихе погони и в сгущающихся сумерках соблюдалось правило, что флаг-офицеры должны атаковать своих коллег из флота противника. Грейг на «Ретвизане» вступил в бой со вторым по рангу офицером турецкой эскадры, правда, в этом ему помогали «Уриил» и «Мощный».

Темнота застигла оба флота, смешавшиеся прямо на входе в пролив. Там течение, как правило, уносило корабли, находящиеся на азиатской стороне, в море, а на европейской стороне – к берегу. Несколько русских кораблей, в том числе флагман Сенявина, отнесло прямо под пушки фортов на европейской стороне, но, погасив огни и организовав буксировку кораблей лодками, они сумели отойти. Следуя примеру командира, турки продолжали двигаться вверх по проливу, хотя три корабля остались снаружи у азиатского берега – на мели или очень близко к этому. Общее сражение завершилось около девяти часов, но еще два часа периодически возобновлялись перестрелки. Вскоре после полуночи русские стали на якорь в стороне от пролива.

Утром 23-го были замечены три турецких линкора, которые отчаянно пытались добраться до безопасной стоянки, причем два из них шли на буксире и гребных лодках. В десять часов, когда появился хотя бы слабый ветер, Сенявин приказал поднять якоря и отправил Грейга на «Ретвизане» с кораблями «Селафаил», «Скорый», «Ярослав» и «Венера», чтобы отрезать им путь в пролив. Тот не сумел это сделать. Зато все корабли получили повреждения и сели на мель: один – на европейской стороне пролива, два – на азиатской стороне. Корабль вице-адмирала оказался одним из двух последних.

Общие потери русских составили 26 человек убитыми и 56 ранеными. Игнатьев, капитан «Сильного», был в числе убитых. Согласно русским источникам, потери турок были намного больше и три корабля были приведены в полную негодность. Также говорили, что вице-адмирал и два капитана были казнены по приказу капудан-паши.

24 мая фрегат «Венера» вернулся в пролив для наблюдения за ситуацией в проливе и обнаружил турецкий флот на якорях в линии, вблизи узкости с азиатской стороны. Причем наблюдатели успели заметить, что канонерки буксируют линкор.

28-го к фрегату присоединился линкор «Мощный», а 30-го или 31-го их сменили пять линкоров под командованием Грейга – «Ретвизан», «Рафаил», «Св. Елена», «Ярослав», «Уриил».

Какое-то время враг не двигался. Бунт янычар привел к смещению 31 мая султана Селима, после чего на трон взошел его племянник Мустафа, но это не изменило общую ситуацию и не касалось русского флота. У русских цель была прежней: выманить турецкий флот достаточно далеко от убежища и навязать ему решающее сражение.

Имея в виду эту цель, Сенявин 5 июня послал Грейга на Лемнос с четырьмя кораблями и отправил «Ярослав» к «Сильному», несшему вахту у входа в пролив. На следующий день он услышал, что противник получил подкрепление, вместо того чтобы лично присоединиться к Грейгу, отправил за ним бриг «Феникс». Однако, обнаружив, что капудан-паша, судя по всему, не имеет на данном этапе намерения предпринимать какие-либо действия, он 13 июня снова отправил Грейга на Лемнос, на этот раз с пятью кораблями – «Ярослав» на передовой позиции сменил «Мощный». 15-го Грейг высадил 800 человек на Лемносе, но почти сразу был снова отозван. «Кильдуин» 32, прибывший с Адриатики 24 мая, прибыл к Лемносу 16 июня с приказом как можно скорее вернуться на Тенедос. Ночью высадившиеся люди были снова погружены на корабли, пока «Св. Елена» и «Кильдуин» отвлекали внимание на противоположной стороне острова. 18-го корабли Грейга вернулись на Тенедос. В тот же день вахту у Дарданелл приняли «Скорый» и «Сильный».

На этот раз турецкий флот готовился выйти в море. 22 июня около девяти часов утра капудан-паша покинул Дарданеллы. В его распоряжении было восемь линкоров, пять фрегатов, два шлюпа и два брига. Дул северный ветер, и после целого дня следования на ветер турецкие корабли бросили якоря у Имброса, в 20 милях к норд-норд-весту от русских. В течение следующих четырех дней корабли Сенявина тщетно пытались приблизиться к туркам. Но с учетом слабого ветра и сильного встречного течения никакого прогресса не было. 24-го к туркам присоединились еще два линкора и два фрегата. Турки продолжали движение, стараясь оставаться в позиции, которая позволит им при необходимости быстро укрыться в Дарданеллах. 26-го сложилась ситуация, при которой Сенявин мог отрезать несколько кораблей от главных сил турецкого флота в районе Имброса, но ничего не вышло.

Поскольку возможность навязать противнику бой не просматривалась, Сенявин решил перейти на наветренную сторону на западе от Имброса, где течение намного слабее. Как только его корабли легли на этот курс, турецкий флот – и парусники, и гребные суда, и транспорты с войсками дружно спустились под ветер и направились к Тенедосу. В четыре часа пополудни 27 июня весь флот – 10 линкоров, 9 фрегатов, один шлюп и бриг и около 70 гребных судов небольшого размера – открыл огонь по русским позициям и бригу «Богоявленск», который стоял в гавани. Одновременно они попытались высадить войска на северной стороне острова, но эта попытка была легко отбита. После 4-часовой перестрелки турецкий флот отошел и бросил якоря между островом Тенедос и материком. Фрегат и несколько канонерок продолжили атаку на «Богоявленск». Турецкий фрегат получил серьезные повреждения, и его увели на буксире, но русский бриг тоже был сильно поврежден, и его командир принял решение покинуть корабль, переправив орудия и команду на берег.

На следующее утро турки снова подошли, и два фрегата и 10 канонерок открыли огонь, а остальные гребные суда вместе с корабельными шлюпками начали высаживать людей на берег в разных местах одновременно. 29-го весь флот снова вел обстрел русских позиций – начиная с пяти часов утра. Бриг «Гектор», американское судно, захваченное двумя неделями ранее на пути в Смирну, был сожжен турецкими канонерками, но, с другой стороны, две канонерки затонули, а одна села на мель под огнем орудий «Богоявленска», теперь установленных на берегу.

Неожиданно около восьми часов турки прекратили огонь и ушли, оставив свои наземные силы без поддержки. С наветренной стороны был замечен русский флот. Сенявин наконец сумел обойти Имброс и переждал ночь на якорной стоянке между этим островом и Галлиполийским полуостровом. Он занимал благоприятную позицию для атаки турецкого флота, но должен был первым делом пополнить запасы русского гарнизона. Поэтому корабли подошли прямо к городу и бросили якоря, а турки удалились на запад.

Выгрузив необходимые людям запасы, Сенявин послал шлюп «Шпицберген» с двумя каперами и корабельными шлюпками, чтобы разобраться с небольшими турецкими судами, оставшимися у материкового побережья. Два судна было захвачено, еще несколько уничтожено, а оставшиеся поспешно удалились в сторону Митилены, где они оказались не в том положении, чтобы предпринимать какие-либо действия против Тенедоса. 30 июня, оставив «Венеру», «Шпицберген» и два капера для поддержки русского гарнизона, Сенявин повел линкоры на поиски турецкого флота.

О его перемещении было известно лишь то, что он удалился от Тенедоса в западном направлении, и в любом случае, следуя на север, русские окажутся на позиции, позволяющей им перерезать путь в Дарданеллы. Сенявин воспользовался преимуществом восточного ветра, взял курс на Имброс, а оттуда, уверенный, что наконец занял нужную позицию, вернулся к Лемносу. Вечером 30 июня русский флот находился в шести милях к северу от острова, и на следующее утро русские заметили вражеский флот, расположившийся у западной его оконечности, то есть с подветренной стороны.

Далее следуют списки обоих флотов, но надо отметить, что список турецкого флота получен исключительно из русских источников, и названия кораблей претерпели процесс двойной транслитерации или даже тройного перевода, прежде чем приняли приведенную ниже форму. Даже прибегнув к помощи турецких ученых, невозможно быть уверенным в точности всех названий. У русских было два 84-пушечника, шесть 74-пушечников, два 64-пушечника. У турок был один 120-пушечник, шесть 84-пушечников и три 74-пушечника, а также пять тяжелых фрегатов и пять судов небольшого размера. Грубо говоря, соотношение сил было 750 орудий у русских против 850 орудий на турецких линкорах, или 1200 на всех кораблях.

Русский флот: «Рафаил» 84, «Уриил» 84, «Твердый» 74 (Сенявин), «Селафаил» 74, «Ярослав» 74, «Св. Елена» 74, «Мощный» 74, «Сильный» 74, «Ретвизан» 74 (Грейг), «Скорый» 64.

Турецкий флот: «Масудия» 120 (флагман 1), «Садд-аль-бахр» 84 (флагман 2), «Анкайи бахри» 84, «Таус и бахри» 84, «Тевфик-нума» 84, «Бишарет» 84, «Килид-и бахри» 84, «Сайяд-и бахри» 74, «Гульбанг-и-Нусрат» 74, «Джебель-андаз» 74, «Мескени-гази» 50, «Бедр-и Зафар» 50, «Факих-и зафар» 50, «Нессим» 50, «Искендерия» 44, «Метелин» 32, «Рахбар-и алам» 28, «Денювет» 32, «Аламат и Нусрат» 18, «Меланкаи» 18.

Оба флота были несколько необычно организованы. Турки были на правом галсе в обычной одинарной линии, но их флагманы находились в центре линии, а перед ними и за ними – два коммодора, или старших офицера. Один линкор выступал в роли наблюдателя и находился на некотором расстоянии от других на северо-востоке, так что, когда начался бой, в линии было девять линкоров. Утверждают, что тяжелые корабли тоже были включены в линию и могли принимать участие в сражении, однако русские планы показывают их во второй линии с подветренной стороны. Возможно, они были близко к линии ветра на позициях, позволявших им стрелять через промежутки.

Диспозиция Сенявина напоминала диспозицию Нельсона во время Трафальгарского сражения, но с небольшим усовершенствованием: два флагмана находились почти в конце каждой линии, а не в авангарде. В дивизии Сенявина были следующие корабли: «Рафаил», «Селафаил», «Мощный», «Твердый», «Скорый», а в дивизии Грейга – «Св. Елена», «Сильный», «Уриил», «Ярослав», «Ретвизан». Судя по позициям, занимаемым каждым кораблем в ходе сражения, ясно, что линия Сенявина располагалась справа, а Грейга – слева. Обе линии должны были взаимодействовать и поддерживать друг друга. Согласно предварительно разработанному плану, первые шесть кораблей должны были сформировать пары, по одному кораблю из каждой дивизии, и каждая пара должна атаковать один из турецких флагманов.

Между восемью и девятью часами, когда два ведущих русских корабля, «Рафаил» и «Сильный», приблизились, весь турецкий флот открыл огонь. «Рафаил» вскоре был слишком сильно поврежден и не смог привестись к ветру. Он продолжал идти через турецкую линию между флагманом капудан-паши «Масудия» и его передним мателотом – кораблем Бейкер-бея «Садд-аль-бахр». Однако следующие два русских корабля сумели занять свои места, как было предусмотрено заранее, в плотной линии в кильватере от трех турецких флагманов.

Затем Сенявин повел линкоры «Твердый» и «Скорый» во главу линии и послал Грейга с кораблями «Ретвизан» и «Св. Елена», чтобы занять промежуток между ними и другими пятью русскими кораблями. Тем самым девять русских линкоров вступили в бой с шестью или семью турецкими линкорами и тремя или четырьмя фрегатами, а остальные корабли в турецком арьергарде временно оказались без противников. Огонь «Твердого» вскоре вывел из строя ведущий турецкий фрегат, после чего следовавший за ним линкор лег в дрейф, остановив всю линию и внеся сумятицу в ряды. Это позволило «Рафаилу», который снова был под контролем, пройти вдоль линии с подветренной стороны и выбраться на ветер в попытке занять подходящее место. Первый турецкий линкор спустился под ветер на перехват, но Сенявин устремился вдогонку, и турецкий корабль оказался слишком занятым, чтобы искать себе нового противника. Так «Рафаил» смог выйти на позицию в головной части линии, с наветренной стороны от нее, где можно было без помех заниматься ремонтом.

Тем временем турецкий авангард начал приводиться к ветру, и «Садд-аль-бахр» вступил в бой с «Твердым». Он тоже вскоре был вынужден спуститься под ветер и ушел в подветренную сторону, схватившись со «Скорым», который в это время вел бой с линкором и фрегатом с другого борта. Подошли корабли турецкого арьергарда и по пути движения один за другим спускались под ветер. К десяти часам турки уже активно отступали, причем «Скорый» и «Мощный» оставались среди них, а другие русские корабли, за исключением «Рафаила», следовали вплотную за ними в строю, более или менее напоминавшем полумесяц. Флагман Сенявина «Твердый» находился на северном краю линии – он был самым дальним из двух флотов с подветренной стороны.

Если бы ветер продержался, турки, вероятнее всего, оказались бы прижаты к выступу горы Афон или загнаны в небольшой залив между этим скалистым мысом и островом Тасос. Однако ветер постепенно стих, и Сенявин решил прервать бой и дать своим людям время для производства самых неотложных ремонтных работ. К полудню оба флота были более или менее стянуты, причем русские находились с восточной стороны – в отсутствие ветра нельзя было утверждать, что они с наветренной стороны.

Через некоторое время подул легкий бриз с северо-востока, и с наветренной стороны оказались турки. Когда ветер окреп, было замечено, что «Садд-аль-бахр», флагман вице-адмирала вместе с еще одним линкором, фрегатом и шлюпом отстали от главных сил флота. Ближе к вечеру Сенявин отправил линкоры «Селафаил», «Сильный» и «Св. Елена» в погоню, и, когда они приблизились, более легкие корабли, которые вели на буксире турецкий флагман, перерубили буксирные концы и вместе с другим линкором удалились в западном направлении, в то время как главные силы турецкого флота держали курс на север. Ночью «Селафаил» приблизился к «Садд-аль-бахру» и захватил корабль без боя.

Утром 2 июля главные силы турецкого флота находились возле Тасоса, а три оторвавшихся от строя корабля – у горы Афон. Ветер, скорее всего, был между северным и восточным. Главные силы турецкого флота, согласно одному источнику, находились с севера от русских, а другие корабли – с северо-запада, а согласно другому источнику – с наветренной и подветренной стороны соответственно. Грейг на «Ретвизане», с линкорами «Уриил», «Св. Елена» и «Мощный», направился за тремя кораблями в подветренную сторону, оттеснил их вверх по заливу, к западу от горы Афон, и в конце концов рано утром 3 июля вынудил турок выбросить свои корабли на берег в головной части залива и сжечь. Так были уничтожены корабли «Бишарет» 84, «Нессим» 50 и «Метелин» 32. Хотя больше сражений не было, список турецких потерь еще не был завершен. 4-го турки сожгли в районе Тасоса еще один линкор и фрегат, и еще два фрегата или фрегат и шлюп затонули возле Самофракии на обратном пути к Дарданеллам.

План 16. АФОН – 30 ИЮНЯ 1807 ГОДА

Русские собрали флот у Лемноса 4 июля и направились к Тенедосу, чтобы облегчить положение подвергающегося постоянному натиску гарнизона. Но даже если бы в этом не было необходимости, представляется сомнительным, что они смогли бы снова атаковать турецкий флот, поскольку ветер, хотя и был легким и постоянно меняющимся, по большей части благоприятствовал туркам, которые стремились к Дарданеллам. Около полудня 7-го оба флота бросили якоря: русский – у Тенедоса, турки – между Имбросом и Дарданеллами, куда они наконец вошли на следующий день.

Коллингвуд, вынесший суждение по стандартам Трафальгара, назвал бой у горы Афон «чем-то вроде боя», хотя никакого повода для издевки не было. Из 20 кораблей, вышедших из Дарданелл, вернулось только 12. Остальные восемь кораблей – три линкора, три фрегата и два шлюпа – были потоплены, сожжены или захвачены. Потери русских составили 79 человек убитыми, включая Лукина, капитана «Рафаила», и 189 ранеными. Турецкие потери точно неизвестны, но только на «Садд-аль-бахре» было 230 убитых и 160 раненых. Согласно русским источникам, на других турецких кораблях потери были столь же тяжелыми.

Одним из результатов акции стало то, что турецкие силы на Тенедосе «повисли в воздухе». Несмотря на все приложенные усилия, они не смогли сломить сопротивление русского гарнизона и теперь оказались изолированными на острове. Сенявин предложил благородные условия капитуляции и даже взялся перевезти турок с острова на материк – как и их предшественников. После недолгих колебаний турки приняли условия и 10 июля покинули остров. Во время своего короткого пребывания они уничтожили все, что смогли, и теперь русские продолжили их работу. «Венера» была отправлена на Корфу с пленными, захваченными в бою. За фрегатом последовали линкоры «Ярослав» и захваченный «Садд-аль-бахр», загруженные всем, что только можно было увезти с Тенедоса. После этого 5 августа Сенявин приказал взорвать фортификационные сооружения, и русские ушли с острова.

На Черном море успехи русских были намного скромнее. Контр-адмирал Пустошкин, возвратившийся в Севастополь из Анапы 24 мая, снова вышел в море 12 июня во главе крупного флота для атаки на Трапезунд. В его распоряжении были следующие корабли: «Ратный» 110, «Ягудиил» 110, «Правый» 74, «Варахаил» 64, «Крепкий» 50, «Назарет» 44, «Поспешный» 36, «Воин» 32, «Златоуст» 32, «Диана» 10, «Елизавета» 10, «Экспедицион» 10, бомбардирский корабль «Лиман», три брандера, два небольших судна, пять канонерок и восемь транспортов.

15 июня Пустошкин прибыл к мысу Ясон, что в 100 милях к западу от Трапезунда. Оттуда он послал шхуну «Экспедицион» к туркам в Трапезунд с предложением сдаться – точнее, как выяснилось впоследствии, он таким образом предупредил их о своем приближении, – а сам медленно повел свой флот дальше. А 18-го, когда он был в нескольких милях от Трапезунда, погода резко ухудшилась, и по совету лоцманов корабли бросили якоря в районе местечка Платана, в 10 милях от места назначения.

После долгих перестрелок с береговыми батареями у Платана и получения очевидного ответа от гарнизона Трапезунда Пустошкин приказал ночью 22 июня поднять якоря, и на следующее утро в десять часов русские корабли подошли к Трапезунду. Многочисленные задержки были вызваны тем, что морская карта гавани, переданная русским консулом, оказалась в высшей степени неточной, и корабли не смогли занять намеченные заранее положения. Когда же они наконец причалили и приготовились высаживать войска, подул северо-западный ветер, и вскоре началось такое сильное волнение, что многие корабли начали дрейфовать на якорях. После полудня турецкие береговые батареи открыли огонь по двум русским 3-палубникам. На «Ягудииле» 5 человек было убито и 6 ранено. Два линкора, фрегаты «Крепкий» и «Златоуст», а также один из транспортов открыли ответный огонь, но было совершенно очевидно, что высадка в таких условиях невозможна до улучшения погоды. Пустошкин воспользовался сменой ветра на северо-восточный и около 16.30 отошел от берега.

На следующий день он провел военный совет, на котором было принято решение, что атака Трапезунда с моря практически невыполнима и лучше всего вернуться в Севастополь. Поэтому 5 июля корабли бросили якоря в районе Феодосии в ожидании приказов. 18-го приказы были получены, и 22-го Пустошкин привел флот в Севастополь, по сути ничего не сделав. Он больше не командовал флотом, хотя стал адмиралом и занимал самые разные высокие должности до самой своей смерти в 1846 году.

Пока Пустошкин ждал на рейде Феодосии, в тот день, когда Сенявин вернулся на Тенедос после сражения у горы Афон, европейская ситуация изменилась благодаря договору, заключенному французским императором и русским царем в Тильзите. Этот договор восстановил мир между Россией и Францией, Россия взяла на себя роль посредника в переговорах между Францией и Британией, а Франция – аналогичную роль в переговорах между Россией и Турцией. Более того, согласно секретным положениям договора, Россия должна была объявить войну Британии, а Франция – Турции, если переговоры не дадут результата.

Влияние Тильзитского мира на британскую политику на Балтике хорошо известно из-за захвата датского флота, чтобы предотвратить его использование на стороне Франции. В Леванте ничего столь эффектного не было, хотя итоговый результат в отношении флота Сенявина не так уж сильно отличался. Еще до того, как стало известно о договоре, в турецких водах начали собираться британские военные корабли. «Кент» 74 подошел к Тенедосу 11 июля, «Репалс» 74, «Аполлон» 38, «Эктив» 38 – 27-го. Через три дня контр-адмирал сэр Джон Мартин привел корабли «Куин» 100 и «Монтегю» 74. А 10 августа сам Коллингвуд привел корабли «Оушн» 100, «Мальта» 80 и «Канопус» 80.

Первой целью этих сил было усиление позиций посла, отправленного вести переговоры о мире между Британией и Турцией. Пока интересы Британии и России совпадали, и два командира были готовы к сотрудничеству. Хотя Сенявин в день прибытия Коллингвуд а услышал о перемирии между русской и турецкой армиями, у него не было приказа прекратить огонь в море, и он также должен был поддерживать посла.

13 августа оба флота отошли от Тенедоса вместе и взяли курс на Дарданеллы. К этому времени турки уже прошли далеко вверх по проливу и были недостижимы. А встречный ветер и сильное течение полностью исключали какие-либо планы атаки. Поднятые обеими сторонами белые флаги в конце концов привели к установлению связи, но турецкое правительство проявляло большую медлительность и даже не сразу согласилось принять британского посла. Коллингвуду оставалось только стоять на якоре возле Имброса и периодически посылать тот или иной корабль к устью пролива.

Сотрудничество британского и российского флотов было дружеским, но недолговечным. Получив сообщение о Тильзитском мире, которое 24 августа доставил транспорт «Херсон» с Корфу, Сенявин сразу проинформировал Коллингвуда, что должен воздержаться от дальнейших действий против Турции, и двумя днями позже увел весь свой флот к Тенедосу. Правда, он не слишком хорошо понимал, чего от него ждут. Но эта неопределенность была ликвидирована 4 сентября прибытием очередных депеш, в которых было сказано, что Тенедос следует вернуть Турции, все территории в районе Адриатики, оккупированные русскими, должны быть переданы Франции, а русские суда на Средиземном море должны как можно скорее вернуться к портам приписки.

Сенявин оказался в трудном положении. Да, в тот момент Россия находилась в состоянии мира и с Францией, и с Британией, но не приходилось сомневаться, что такое положение дел не продлится долго. Друг Франции почти автоматически становился врагом Британии, и нападение на Данию наглядно продемонстрировало, что у нейтралов не будет шанса добавить свои флоты к тем, что уже и так находятся под контролем французов. Можно было бы предположить, что русский флот на Средиземном море воспользуется преимуществом, даваемым турецким перемирием, чтобы достичь безопасности Черного моря, но об этом, похоже, никто не думал, разве что речь шла о кораблях Черноморского флота и некоторых незначительных мелких судах. Остальные корабли принадлежали к Балтийскому флоту и должны были уйти на Балтику.

Учитывая эти соображения, Сенявин 7 сентября увел часть флота с Тенедоса на Корфу. Грейг с тремя линкорами последовал за ним 26-го. На Корфу уже было несколько русских кораблей – «Азия» 74 (из Черноморского флота), «Ярослав» 74, «Седель-Бахр» 84^12, «Венера» 50 и несколько судов меньших размеров, но Корфу теперь стал иностранной территорией – передача его Франции имела место 3 сентября. На участке, расположенном немного севернее, Баратынский, который в отсутствие Сенявина осуществлял блокаду Рагузы и далматинского побережья – в его распоряжении были корабли «Св. Петр» 74, «Москва» 74, «Параскевия» 74 (из Черноморского флота), «Легкий» 44, «Автроил» 32 и еще несколько мелких судов, – имел несколько коротких стычек с французскими войсками, передал французам русские владения в Которском заливе и 26 августа увел флот в Венецию, где должен был высадить русские войска, коим предстояло вернуться домой по суше.

Зайдя в Пиран, что в Истрии, чтобы принять на борт венецианских лоцманов, Баратынский узнал от капитана Кэмпбелла с британского фрегата «Юните», что Венеция в блокаде и он (Кэмпбелл) должен предотвращать любые попытки входа в порт. Поэтому Баратынский направился в Триест и отправил гонца в Вену за инструкциями от русского посла. Тот ответил очень быстро. Баратынскому следовало выполнить первоначальный приказ, независимо от последствий. 21 сентября Баратынский прибыл в Венецию и высадил войска, так и не заметив никакого блокирующего флота. Затем он вернулся в Пиран и там получил приказ Сенявина как можно скорее присоединиться к нему на Корфу. 28-го он вышел в море, оставив «Легкий» для защиты от возможных британских нападений на возвращающиеся транспорты, и 1 октября прибыл на Корфу.

В тот же день Сенявин отбыл с Корфу на Балтику с 10 линкорами из его прежнего флота, а также кораблями «Венера», «Кильдуин» и «Шпицберген». Он оставил Баратынскому приказ следовать за ним с кораблями «Св. Петр», «Москва», «Легкий», «Автроил» и привести с собой захваченный «Седель-Бахр». Корабли Черноморского флота с некоторыми малыми судами с Балтики должны были следовать в Севастополь под командованием коммодора Салтанова с «Параскевии».

Прежде чем перейти к другим событиям, следует завершить рассказ о русском средиземноморском флоте. Через несколько дней он попал в полосу непогоды. «Уриил» получил несколько пробоин, и его пришлось отправить обратно на Корфу для ремонта, но сначала его грот-мачта была переправлена на «Селафаил», получивший повреждения такелажа. 17 октября русские прошли Гибралтарский пролив. Дальше им пришлось преодолевать встречный ветер, и продвижение вперед шло настолько медленно, что 6 ноября они лишь миновали широту Лиссабона.

Затем, хотя ветер и стал попутным, он оказался настолько порывистым и сильным, что почти все корабли получили повреждения. Нужен был срочный ремонт, и Лиссабон оказался ближайшим портом, где его можно было выполнить. 1 ноября Сенявин завел свой изрядно потрепанный флот в устье Тахо.

Русские прибыли в Португалию в один из кризисных моментов ее истории. Французская армия шла через Испанию, чтобы оккупировать Лиссабон – как друзья или враги – и, если получится, завладеть португальским флотом. В тот момент принц-регент был склонен стать на сторону французов и уже отдал приказ об аресте британских подданных и их имущества. Однако прибытие девяти линкоров под командованием сэра Сидни Смита и установление 17 ноября блокады быстро изменили его позицию. Спустя десять дней он получил шанс сдать свой флот британцам или использовать его для транспортировки своей семьи и правительства в Бразилию. Он принял второй вариант, и 29-го все годные к эксплуатации португальские корабли, а также торговые суда вышли из Тахо в сопровождении британской эскадры. На следующий день в Лиссабон вошли французы.

Пока положение Сенявина представлялось неплохим, но оставалось таковым недолго. В середине декабря пять британских линкоров вернулись к устью Тахо, где к ним вскоре присоединились еще пять кораблей, пришедших из Англии. Они привезли весть о начале войны между Британией и Россией. С тех пор русские корабли оказались в блокаде и оставались на месте до сентября 1808 года, когда по соглашению с сэром Чарльзом Коттоном, который тогда командовал флотом, блокировавшим Тахо, Сенявин сдал свои корабли. Он выдвинул условие, что корабли будут возвращены России, когда будет восстановлен мир, а он и его люди будут немедленно перевезены в Россию.

Таким образом, были сданы следующие корабли: «Рафаил» 84, 74-пушечники «Твердый», «Мощный», «Сильный», «Св. Елена», «Ярослав», «Селафаил», 64-пушечники «Ретвизан» и «Скорый», фрегат «Кильдуин». Два из них – «Рафаил» и «Ярослав» – остались в Лиссабоне, признанные непригодными к плаванию, остальные прибыли в Портсмут 8 октября 1808 года. В 1813 году «Мощный» и «Сильный» вернулись в Россию вместе с кораблями, отправленными в Англию в целях безопасности годом раньше, а остальные были проданы в Англии.

«Венера» и «Шпицберген» не были включены в список. Первый из них ушел из Лиссабона 21 ноября 1807 года на поиски кораблей Баратынского в Средиземном море. Он прибыл в Палермо в начале декабря и все еще оставался там – в ремонте, – когда поступило сообщение о начале войны между Россией и Британией. Столкнувшись с пятью британскими линкорами, «Венера» не имела шансов уйти и в конце концов была передана неаполитанскому флоту, чтобы предотвратить ее захват. Команда весной 1808 года была доставлена австрийским судном в Триест.

«Шпицберген» пришел в Гибралтар на месяц позже остальных, встретил «Венеру» и узнал, где их искать. Он прибыл к Тахо 27 ноября, но не получил разрешения войти. 7 декабря он подошел к Виго, где оставался в течение следующих четырех лет, несмотря на самые разные изменения в испанской политике. Там корабль был в 1812 году продан, а команда отправлена в Россию.

История русских кораблей, оставшихся на Средиземном море, сложнее. Два из них, «Св. Петр» и «Москва», ушли с Корфу под командованием Баратынского 14 октября 1807 года, намереваясь следовать за Сенявиным. Застигнутые непогодой, они добрались до Портоферрайо на Эльбе с такими сильными повреждениями, что Баратынский решил остаться там на зиму. В апреле 1808 года они зашли в Тулон, где стали частью французского флота, хотя и под своими флагами. В октябре 1809 года они были официально переданы Франции.

Когда Баратынский отплыл с Корфу, «Седель-Бахр», «Ури-ил», «Легкий» и «Автроил» все еще находились в ремонте. Им было разрешено присоединиться к черноморским судам и идти домой с ними. Капитан-коммодор Салтанов, старший офицер черноморской эскадры, недавно побывал в Венеции с русскими войсками с Занте и готовился направиться в Дарданеллы, однако тревожные новости – о заминках и остановках в переговорах с Турцией и о начале войны с Британией – заставили его изменить планы. 24 декабря 1807 года он увел с Корфу флот в составе: «Параскевия» 74, «Уриил» 84, «Седель-Бахр» 84, «Азия» 74, «Легкий» 44 и «Диомид» 24 – в Триест, где уже ждал «Михаил» 44. В то же время «Автроил» 32, «Дерзкий» 28, «Херсон» 24, «Стрела» 20, «Летун» 16, «Феникс» 16 и «Александр» 16 были посланы в Венецию. На Корфу осталось только несколько старых и никому не нужных судов.

В начале 1809 года снова началось противостояние между Францией и Австрией. Россия была союзницей Франции, но Быченский, который командовал русской эскадрой после смерти Салтанова, не знал, как должен действовать в изменившихся условиях. Да и австрийцы не желали делать из России врага, если этого можно избежать. Исход дела решило отступление австрийских сил и оккупация Триеста французами 18 мая. А уже 29 мая подошла британская эскадра. Русские источники говорят о пяти линкорах и трех фрегатах, но в действительности она состояла, как мы увидим позже, из трех 74-пушечников, трех фрегатов и двух бригов. Ожидая атаки, русские сформировали линию у берега и установили орудия на берегу, но встречное течение и полное отсутствие ветра удерживало противников на расстоянии до тех пор, пока все надежды на внезапное нападение исчезли. Англичане ушли, сделав несколько выстрелов с большого расстояния. В октябре все русские суда в Триесте, Венеции и на Корфу были переданы Франции.

Вернемся теперь к флоту Коллингвуда у Дарданелл. Сенявин увел свои корабли оттуда 26 августа 1807 года, и 7 сентября флот отбыл с Тенедоса на Корфу. Подозревая, что русские корабли могут быть отданы французам, Коллингвуд решил последовать за ними. Он оставил «Куин» 100 и «Кент» 74, чтобы поддержать посла, который наконец получил разрешение проследовать в Константинополь на фрегате «Тетис» 38, а остальные корабли отплыли 16 сентября вслед за русскими. Так Коллингвуд лично убедился, что русский флот находится на пути к выходу из Средиземного моря. Попытка договориться с турками провалилась, и в октябре посол отбыл восвояси.

После этого ситуация – в отношении Британии и Турции – не менялась больше года. Единственный существенный инцидент – стычка в июле 1808 года между британским фрегатом «Сихорс» 38 (на котором фактически было 42 орудия) с двумя турецкими кораблями – «Бадере Зафер» 52 и «Алис Фезан» 24. К этому привела активность некоторых греческих союзников русских, которые закрепились на островах, что к северу от Негропонта (Эвбеи), и занялись пиратством. Согласно Джеймсу, существовала договоренность между Коллингвудом и турками о том, что их корабли не должны заходить в Архипелаг. Несмотря на это, эскадра из трех фрегатов, двух шлюпов, двух бомбардирских кораблей и некоторого количества мелких судов в конце июня прошла Дарданеллы и взяла курс на остров Дромо (или Хелиодромия), где пираты устроили базу.

Новость о появлении турок достигла фрегата «Сихорс», который находился в 150 милях к югу – у острова Сира (Сирое), 1 июля. Британцы сразу подняли якорь и уже вечером 5-го заметили два турецких корабля и две галеры между островами Скопелос и Дромо. Бой между «Сихорс» и «Бадере Зафер» начался вскоре после девяти часов вечера. Он прервался на некоторое время появлением между ними корабля «Алис Фезан», но его вскоре оттеснили, и к 10.30 два фрегата снова вступили в бой. Попытки абордажа были легко отбиты британцами, и «Бадере Зафер» остался только с двумя мачтами, причем уцелели лишь их нижние части. К часу ночи турецкий фрегат прекратил огонь. «Сихорс» дождался рассвета и выпустил всего один бортовой залп, после чего турецкий корабль сдался. Из команды в 500 человек 165 человек погибли и 195 получили ранения. На корабле «Сихорс» было только 5 убитых и 10 раненых, а самым серьезным повреждением стала потеря бизани.

Вскоре после этого действа, 28 июля, очередная революция привела к смещению султана Мустафы и восхождению на престол его младшего брата Махмуда II. После этого возобновились переговоры о мире, и 5 января 1809 года они успешно завершились.

Тем временем британцы блокировали Корфу и порты Адриатики, находившиеся в руках французов. Они же подбивали Али-пашу нападать на те французские владения, до которых он мог дотянуться. В начале французской оккупации разные группы кораблей отправлялись на Корфу из Тулона и по большей части достигали своих целей. «Помона» 40, «Паулин» 40 и «Викторьез» 24 вышли из Тулона в октябре 1807 года. За ними последовали бриги «Экурейль», «Меркурий» и «Циклоп», потом судно «Сен-Филиппе» и шебека «Жубер»13. Однако блокада не позволяла обеспечить доставку необходимых запасов на Корфу из итальянских портов, и эта трудность привела к отправке весной 1808 года крупного флота из Тулона. Это был первый за десять лет французский флот, появившийся к востоку от Италии.

В качестве первого шага к этому контр-адмирал Аллеман покинул Рошфор 17 января. В составе его флота были следующие корабли: «Мажестьё» 120, пять 74-пушечников – «Аях», «Лион», «Магнаним», «Жемап», «Суффрен», фрегат «Флора» и бриг «Рекен». Флот воспользовался преимуществом ухода блокирующей эскадры, чтобы пополнить запасы. «Жемап» вернулся в Рошфор, но остальные корабли беспрепятственно вышли в Средиземное море и 9 февраля прибыли к Тулону. На следующий день адмирал Гантом, новый командующий тулонским флотом, вывел свои корабли на соединение с флотом Аллемана. Речь идет о «Коммерс де Пари» 110, «Робуст» 80, «Женуа» 74, «Борей» 74, «Аннибал» 74, фрегате «Урани» 40, двух шлюпах, шхуне и трех снабженческих судах. Один из последних сел на мель при выходе из порта и был оставлен вместе с «Рекеном», который тоже сел на мель, и шхуной «Редбридж», признанной непригодной для плавания. Плохая погода разделила тулонские корабли и их адмирала и привела к потере стеньги на флагмане, но эскадра Рошфора оставалась рядом, и, когда 23 февраля корабли прибыли на Корфу, у Гантома осталось шесть линкоров. Британских блокирующих кораблей они так и не встретили. Французский флот был замечен с кораблей «Стандард» 64 и «Поркьюпайн» 22, и они оба сразу взяли курс на Сиракузы, чтобы проинформировать Коллингвуда. Но «Поркьюпайн» встретил в море «Эктив» 38, и они вместе вернулись, чтобы наблюдать за перемещениями противника, предоставив «Стандарду» доставить информацию Коллингвуду. Как оказалось, он прибыл в Сиракузы слишком поздно.

Гантом выгрузил запасы на Корфу, отправил малые суда в итальянские порты, чтобы привести оттуда другие снабженческие суда, а потом, оставив «Коммерс де Пари» для производства ремонта, 25 февраля вывел в море пять линкоров. Он рассчитывал найти контр-адмирала Космао с отставшими тулонскими кораблями в месте встречи у мыса Санта-Мария («пятки» итальянского сапога). Однако только 13 марта, когда он вторично прибыл на Корфу, к нему присоединились эти корабли. Тем временем он дошел до Сицилии и вернулся мимо Занте и других Ионических островов, а «Эктив» и «Поркьюпайн» следовали за ним по пятам. Космао зашел в Таранто и первоначально намеревался идти оттуда в Неаполь – по приглашению короля, брата Наполеона, но, услышав, что его ищет Гантом, отказался от этой идеи и направился на Корфу.

21 февраля контр-адмирал сэр Ричард Стрэчен, в обязанности которого входило наблюдение за рошфорской эскадрой и который абсолютно верно предположил, что она направилась на Средиземноморье, прибыл в Палермо с шестью линкорами. Он присоединился к вице-адмиралу Торнборо, который находился там с еще пятью линкорами. Коллингвуд в это время был в Сиракузах. Он побывал в окрестностях Корфу в конце декабря и еще раз в середине января. После этого он пришел к выводу, что нет необходимости оставлять там тяжелые корабли, тем более что оставшиеся русские корабли находились в это время в другом конце Адриатики. 23 февраля он услышал, что Аллеман на Средиземном море, на следующий день направился на соединение с Торнборо. При этом он чуть-чуть разминулся со «Стандардом», от которого мог узнать, что французы уже на Корфу. Тот прибыл в Сиракузы вечером того дня, когда Коллингвуд увел из порта свои корабли.

Коллингвуд и Торнборо встретились на западе Сицилии 2 марта, и уже на следующий день главнокомандующему поступила информация со «Спартана» 38, что корабли Гантома видели незадолго до этого у Сардинии. А уже 6-го они встретили «Аполлон» 38, команда которого наблюдала за выходом французов из Тулона. Помимо этого у британцев не было никаких сведений о передвижении французов до 13-го, когда они подошли к Неаполю. Утверждают, что здесь до него наконец дошло сообщение со «Стандарда», но если да, то лишь в очень туманной форме, поскольку 4 апреля Коллингвуд писал, что получил определенную информацию о передвижениях противника только накануне. В любом случае теперь он возвращался вдоль западного побережья Сицилии в Сиракузы и прибыл туда 21-го с 12 линкорами. Предварительно он отослал контр-адмирала Мартина обратно в Палермо с еще тремя линкорами.

Тем временем Гантом 16 марта направился домой, взяв с собой корабли «Помона» 40, «Паулин» 40 и «Викторьез» 24 из прошлогодней экспедиции. Он оставил на Корфу «Урани» 40 и снабженческое судно «Вар». Британцы не видели французов до 1 апреля, когда со «Спартана» 38 заметили французские корабли, идущие в западном направлении между Сардинией и африканским побережьем, в 100 милях к западу от Сицилии. К этому времени британский флот уже не представлял для французов никакой опасности, поскольку находился у восточной оконечности острова. Коллингвуд покинул Сиракузы 22 марта и направился к мысу Санта-Мария, ожидая в любой момент встретить французов. 28-го британцы находились в районе Капо-Риццуто – на полпути между Сиракузами и Корфу, когда стало известно, что Гантом покинул Адриатику больше недели назад. Судя по всему, Коллингвуду было известно, что со «Спартана» был замечен противник, еще до 3 апреля, поскольку 4-го он писал: «Их видели три дня назад идущими по Средиземному морю, полагаю, что к Минорке для соединения с испанцами». Также он писал, что получил точную информацию о местонахождении французов только накануне.

Тем не менее к французскому флоту британцы даже не приблизились: 10 апреля, когда они все еще находились к югу от Сардинии, французский флот вошел в Тулон. Коллингвуд продолжал следовать прежним курсом до того, как его корабли оказались к югу от Минорки. Тогда он узнал, что Гантом там не появлялся. 16 апреля он повел флот обратно, чтобы прикрыть Сицилию, и курсировал между этим островом и Сардинией до тех пор, пока не узнал, что 28-го французы вернулись в Тулон. Он направился туда. К Тулону британский флот подошел 3 мая, а в конце месяца Коллингвуд направился в Кадис, оставив Торнборо продолжать блокаду.

Визит Гантома на Корфу стал последней попыткой Наполеона вести широкомасштабные военно-морские операции в Восточном Средиземноморье. Что касается суши, за получением от России в 1807 году Ионических островов последовала оккупация всего восточного побережья Адриатики, переданного Австрией в 1809 году. Однако на море влияние французов неуклонно падало, и относительно небольшие силы британцев смогли почти полностью контролировать Адриатику и даже захватить некоторые удаленные французские позиции.

В конце 1808 и начале 1809 года несколько британских фрегатов вели наблюдение за Венецией и соседними портами, а другая группа кораблей, в том числе «Стандард» 64, блокировала Корфу. 2 мая корабль «Юните» 36 захватил итальянский бриг «Ронко» у Полы. А 1 июня было захвачено еще два брига, «Неттуно» и «Телье», среди островов недалеко от Зары (Задар). В следующем году, 8 февраля, «Амфилог» 32 и «Редвинг» 18 также неподалеку от Зары, в районе острова Мелада (Молат), отрезали от берега вооруженный бриг и еще одно судно, перевозившее войска из Зары в Анкону. А лодки с «Меркурия» 28 1 апреля захватили «Леду», одну из пары итальянских канонерок. Это произошло в районе Ровиньо (Ровинь), между Полой и Триестом. Немного южнее 14 февраля с фрегата «Бель Пуль» 38 было замечено французское судно «Вар» 22, идущее с Корфу в Бриндизи за зерном. Французское судно пошло в Валону, но «Бель Пуль» его преследовал и захватил на следующее утро, без вмешательства турецких фортов. Два французских 40-пушечных фрегата, «Даная» и «Флора», которые покинули Тулон 15 февраля с оружием и боеприпасами для Корфу, были замечены 12 марта к югу от острова с кораблей «Топаз» 36 и «Кингфишер» 14. Последний не смог приблизиться на расстояние выстрела, но «Топаз» обменялся несколькими бортовыми залпами с обоими французскими кораблями, прежде чем они ушли вверх по каналу Корфу.

К этому времени уже было очевидно, что очень скоро начнется еще одна война между Францией и Австрией, причем, являясь врагом Франции, Австрия, надо полагать, станет врагом России и союзницей Британии. Это соображение придало новую важность военно-морским силам в Адриатике, и в особенности четырем русским линкорам в районе Триеста. Когда действительно началось противостояние между Францией и Австрией – это произошло 10 апреля, – в головной части Адриатики находилось три британских фрегата – «Амфион» 32, «Темза» 32 и «Меркурий» 28. На соединение с ними шел «Спартан». Такие силы, хотя и могли справиться с фрегатами и малым флотом французов и итальянцев, были бессильны против русских линкоров, и, соответственно, 2 мая Коллингвуд отправил три 74-пушечника из флота, блокировавшего Тулон, на Адриатику для поддержки австрийцев – насколько это будет возможно, конечно.

Случилось так, что события на суше решили судьбу Триеста и положение русских судов там еще до прибытия британского подкрепления. Наполеон вошел в Вену чуть больше чем через месяц после первого выстрела, и кампания на австро-итальянском фронте двигалась тем же курсом. Британские фрегаты 23 апреля и 2 мая захватили несколько торговых судов в районе Пезаро и Чезенатико, между Анконой и Равенной, организовали взаимодействие с небольшой австрийской флотилией, и 8 мая австрийские войска высадились на острове Луссин (Лосин). Там они без труда подавили сопротивление маленького французского гарнизона, но, естественно, никак не могли остановить наступление французской армии, которая вошла в Триест 18 мая. Австрийская флотилия, два брига и несколько канонерок, отошла к Луссину вместе с кораблями «Спартан» и «Амфион» и теми британскими призами, которые успели к ним присоединиться. На их место 22 мая прибыла из Венеции дивизия французских канонерок.

Через несколько дней снова появились британцы. Харгуд на «Нортумберленде» 74, а также «Экселлент» 74 и «Монтегю» 74 подошли к Луссину 28 мая. Взяв с собой «Спартан», «Амфион» и «Темзу», а также бриги «Имоджин» и «Редвинг», Харгуд направился к Триесту, к которому приблизился 29-го. К сожалению, отсутствие ветра и встречные течения не позволили ему атаковать внезапно и позволили русским и французам отвести свои корабли ближе к берегу под защиту орудий мощных береговых батарей. Капитаны «Спартана» и «Амфиона», хорошо знавшие эти места, высказались против атаки, и Харгуд нехотя удалился.

Вскоре после заключения мира между Британией и Турцией в январе 1809 года возобновилось противостояние между Турцией и Россией. Перемирие, договоренность о котором была достигнута в августе 1807 года, истекало в марте, и ни одна из сторон не выказывала желания его продлить. Поскольку русского флота в Средиземном море больше не было, морская часть войны велась на Черном море и на Дунае, где русскую армию поддерживала внушительная флотилия. В России опасались, что к туркам может присоединиться британский флот, но этого не произошло.

В апреле и мае некоторые русские корабли выходили из Севастополя. «Воин» 32, шхуна «Экспедицион», «Лилия» 36, бриг «Алексей», «Назарет» 44 и трабака (трабакколо) «Константин» выходили в море парами в период между 18 апреля и 2 июня, захватили несколько незначительных призов, но турецкого флота не видели. 31 мая «Воин» и «Алексей» ушли в Анапу, куда прибыли 3 июня. После обстрела города, имевшего место 11-го, к ним присоединились «Златоуст» 32, бриг «Лаврентий» и канонерка, и сразу последовал второй обстрел. Потом «Воин» вернулся в Феодосию с депешами, а остальные корабли вошли в Керченский залив – на входе в Азовское море. «Алексей» остался там для ремонта, а другие корабли направились дальше на восток, в Суджук-Кале, где теперь находится Новороссийск, и 28 июня провели еще один обстрел, после чего вернулись в Севастополь.

Тем временем более мощная эскадра, в которую вошли «Варахаил» 66, «Победа» 66, «Назарет» 44, «Лилия» 36, бомбардирский корабль «Евлампий» и транспорт, были посланы, чтобы занять Анапу. Это было сделано без боя 27 июня, и 5 июля эскадра вернулась в Севастополь.

На Дунае 30 русских канонерок в начале мая обстреляли крепость Брэила. После этого они помогали, в меру сил, армии в завоевании Добруджи, региона между Нижним Дунаем и морем. Одно время там не было турецкой флотилии, но в августе в Севастополе узнали, что в конце июля около 20 турецких канонерок пришли в Босфор и ждут лишь хорошей погоды, чтобы направиться на север вместе с линкором и двумя тяжелыми фрегатами. Также говорили, что к выходу в море у турок готовы шесть линкоров и фрегат.

Для оказания противодействия противнику 25 августа из Севастополя вышли следующие корабли: «Анапа» 74, «Крепкий» 54, «Воин» 32, «Лилия» 36 и бриг «Алексей» и начали курсировать между Варной и устьем Дуная. По возвращении этой эскадры «Назарет» 44 был заменен двумя более крупными судами, и эскадра снова вышла в море 4 октября. Они подошли к Варне 7-го, причем достаточно близко, чтобы обменяться выстрелами с береговыми батареями. Заметив в гавани два турецких фрегата, шлюп и несколько канонерок, русский командир Стулли отправил бриг «Алексей» обратно с сообщением, а сам остался в пределах видимости.

Получив информацию от Стулли, 21 октября из Севастополя в Варну вышли «Анапа» 74, «Правый» 74 и требака «Константин». Но еще раньше русские фрегаты были оттеснены превосходящими силами противника. 15-го, когда они находились к югу от Варны, был замечен турецкий флот из двух 100-пушечных кораблей, трех 74-пушечников, трех фрегатов, шлюпа и двух небольших судов. Понятно, что русские корабли ушли. К счастью для них, судя по всему, турки ошибочно приняли их за собственные фрегаты и зашли прямо в Варну, не устроив погони. Правда, на следующий день они все же организовали преследование и едва не захватили «Назарет», который отстал от других кораблей. Два турецких линкора открыли огонь и даже причинили небольшие повреждения, но ветер внезапно переменился и усилился настолько, что им пришлось сбавить ход, частично убрав паруса. В возникшей неразберихе фрегат скрылся. Он воссоединился со своей эскадрой в районе Фидониси – Змеиного острова, что недалеко от эстуария Дуная, и вернулся с ними в Севастополь.

Другая группа кораблей под командованием Патиниоти прибыла к Варне 26 октября и не обнаружила в гавани ничего, за исключением 16 канонерок и нескольких других малых судов. Зато более сильная группа, куда вошли «Ратный» 100, «Мария» 74, «Воин» 32, «Лилия» 36, бриги «Алексей» и «Елизавета» и шхуна «Экспедицион», вышедшая из Севастополя 4 ноября и прибывшая к Варне 10-го, обнаружила в гавани шесть турецких линкоров. Макшеев с «Ратного» срочно взял курс на Одессу, в надежде застать там Патиниоти, но вместо этого нашел там ожидавший его приказ возвращаться в Севастополь, куда он прибыл 22 ноября. Патиниоти вернулся 7-го.

Так завершились военно-морские операции года. На Дунае высшим достижением флотилии стало взятие 24 ноября Брэилы после 10-дневного обстрела. Измаил пал 26 сентября, но Силистрия, хотя и подверглась серьезному натиску, все еще оставалась в руках турок. В целом операции 1810 года велись по такому же шаблону, как годом раньше, но кампания началась несколько позже. Первые признаки активности со стороны русских появились 22 мая, когда из Севастополя вышли «Лилия» 36, «Або» 14 и требака «Константин». На Дунае флотилия участвовала в осаде Силистрии, которая капитулировала 11 июня, после недельного сопротивления. Тем временем «Лилия», «Або» и «Константин» побывали у Суджук-Кале и дальше на востоке. Они вернулись в Севастополь 14 июня с несколькими призами, причем один из них был захвачен под французским флагом. Немного позже, 1 июля, «Варахаил» 66, «Воин» 32, «Константин» и две канонерки вышли в море из Севастополя и взяли курс на Сухум-Кале, что в восточной части Черного моря. Они прибыли туда 19-го, обстреляли город 21-го, на следующий день высадили войска, и 23-го Сухум капитулировал.

Тем временем контр-адмирал Сарычев вывел в море главные силы русского флота, имея приказ отыскать турецкий флот на южной стороне Черного моря и навязать ему бой, если представится возможность. Выйдя из Севастополя 12 июля с семью линкорами, двумя фрегатами и тремя бригами^14, он подошел к Синопу 16-го, но нигде не обнаружил противника. Сражаться было не с кем. Сарычев взял курс на Варну, в надежде обнаружить противника там, однако ему помешал встречный ветер, который отнес его корабли ближе к Крыму. 1 августа он отправил бриг «Алексей» с депешами. Штиль был настолько полным, что по возвращении брига 4-го флот Сарычева остался на том же самом месте.

Пока русские корабли находились где-то на юге, турки появились вблизи Крыма. Их флот состоял из трех 100-пушечников, шести 2-палубников, шести фрегатов и трех небольших судов. 22 июля их видели неподалеку от Балаклавы, а 23-го – вблизи Севастополя. Но на следующий день турки исчезли. Соответствующая информация была послана Сарычеву на бриге «Алексей», и тот решил, что должен сначала устранить повреждения, а уж потом идти навстречу противнику. Поэтому он 7 августа вернулся в Севастополь.

Корабли из Сухум-Кале прибыли 17 августа, и спустя четыре дня Сарычев снова отправился в море. В его распоряжении был флот из восьми линкоров, пяти фрегатов и четырех небольших судов^15. Вероятный список: «Ратный» 110, «Полтава» 110, «Ягудиил» 110, «Дмитрий Донской» 74, «Мария» 74, «Анапа» 74, «Правый» 74, «Варахаил» 66, «Крепкий» 54, «Назарет» 44, «Лилия» 36, «Воин» 32, корвет «Або», бриги «Алексей», «Елизавета», «Лаврентий».

Теперь обязанности Сарычева расширились. С одной стороны, он должен был навязать бой турецкому флоту, если, конечно, получится, с другой – поддержать атаку армии на Варну. Находясь в районе мыса Калиакра, в 25 милях к северо-востоку от Варны, 23 августа он послал «Воина» и «Або» на разведку. Первый вернулся с информацией, что в Варне находится лишь несколько небольших торговых судов, а второй доложил, что берег между Варной и мысом все еще в руках турок. И снова Сарычев решил вернуться в Севастополь и с этим намерением 24-го покинул якорную стоянку. И снова его задержал встречный ветер и плохие мореходные качества кораблей, в первую очередь линкоров «Ратный» и «Варахаил». Дошло до того, что через пять дней после выхода в море русские корабли, по сути, оказались дальше от дома, чем были вначале.

Флот Сарычева находился в 15 милях к востоку от Варны и шел правым галсом при северо-восточном ветре, когда 29 августа в три часа пополудни с «Воина» заметили противника с наветренной стороны. На рассвете турецкий флот показался с зюйд-зюйд-оста, тоже на правом галсе, но в беспорядке. Надеясь пройти на ветре, Сарычев приказал перейти на левый галс, и сначала создалось впечатление, что у него все получится. Однако в шесть часов утра ветер переменился, и турки оказались с наветренной стороны. Они даже не пытались атаковать и продолжали двигаться на ветер. Русские организовали преследование. Сарычев отрядил свои лучшие корабли – «Дмитрий Донской», «Полтава», «Мария» и «Лилия» под командованием контр-адмирала Клокачева, рассчитывая, что они смогут догнать хотя бы самый тихоходный из турок и навязать бой.

Около пяти часов пополудни, после погони, длившейся весь день, Клокачев все же сумел отрезать от основных сил два турецких корабля, линкор и фрегат. Он приказал «Анапе» повернуть на другой галс, но одновременно турецкий командир повернул оверштаг и поспешил на помощь оказавшемуся под угрозой арьергарду. Это заставило «Анапу» спуститься под ветер, оказавшись с подветренной стороны от противника. Корабли обменялись несколькими выстрелами, но Сарычев не захотел идти на риск ночного боя и в шесть часов дал сигнал, отзывающий передовую группу. Ночью он не стал поддерживать контакт с противником, а всего лишь старался держаться между турецкими кораблями и Варной. В итоге на рассвете 30 августа турок уже нигде не было видно. Предположив, что они идут к Босфору, Сарычев повел корабли обратно в Севастополь, куда они прибыли 8 сентября.

Хотя поведение Сарычева в этой ситуации было далеко от удовлетворительного, он сохранил командный пост и был послан со своим флотом в атаку на Трапезунд, которая не удалась Пустошкину в 1807 году. Имея в своем распоряжении семь линкоров, пять фрегатов и три небольших корабля^16, он покинул Севастополь 18 октября и 26-го подошел к Трапезунду. К сожалению, когда он уже приготовился атаковать, подул такой сильный ветер в направлении берега, что флоту пришлось искать убежище в районе Платана, что в 10 милях к западу, где он оказался под огнем сразу нескольких береговых батарей, которые, правда, удалось легко утихомирить корабельными пушками. Военный совет 28-го пришел к выводу, что высадка в Трапезунде невозможна без длительного периода отжимного ветра – ветра с берега. А значит, лучше всего высадиться у Платана. Соответственно, 29 октября «Ратный», «Крепкий», «Назарет», «Лилия» и «Алексей» подошли к берегу и открыли огонь по турецким позициям. Когда вражеские орудия замолчали, на берег было высажено 320 человек, чтобы захватить батареи. Но турки оказались слишком сильны. Даже с учетом подкрепления в 400 человек русские не сумели удержаться. Потеряв почти 270 человек убитыми и ранеными, они снова вернулись на корабли. Второй военный совет заключил, что больше ничего нельзя сделать. 30 октября корабли легли на обратный курс. Они прибыли в Севастополь 11 ноября и тремя днями позже стали на зимовку.

На суше операции этого года, проводимые русской армией, в целом были успешными. После падения Силистрии русский фронт продвинулся в направлении Варны, Шумлы и Рущука. В это время Дунайская флотилия находилась между Рущуком и крепостью Джурджу, что на северном берегу. Попытки взять Варну, Шумлу и Рущук штурмом были неудачными, а наступление к Дунаю за Рущуком привело к поражению турок только в начале сентября. Результатом стала капитуляция Рущука и Джурджу 25 сентября, что позволило русской флотилии двинуться на Никополь, который пал месяцем позже.

Этим, а также возвращением флота Сарычева из Трапезунда завершилась годовая кампания. Осталось только послать несколько кораблей, чтобы прикрыть оккупацию Суджук-Кале. 25 декабря из Севастополя вышли в море «Воин», «Лилия», «Иоанн Златоуст», «Алексей», «Царь Константин» и «Панагия Апотуменгана». Непогода сразу разбросала эскадру, и до Суджук-Кале добрался только «Воин». Тем не менее оккупация прошла без проблем 4 января войсками из Анапы.

К началу 1811 года стало очевидно, что война между Россией и Францией не за горами, а значит, русским было бы желательно договориться с турками, чтобы высвободить балканскую армию против нового врага. Вместе с тем было необходимо начать сразу собирать армию, а значит, уменьшить силы, использованные для удержания уже имеющихся завоеваний. В этих обстоятельствах Кутузов, новый русский командующий, отошел до Рущука и Силистрии, а флотилия попыталась удержать Дунай до Видина, чтобы поддерживать контакт с сербами, которые в феврале восстали против турок.

В начале июля русским пришлось эвакуировать Рущук. Но сначала они уничтожили оборонительные сооружения. Месяцем позже великий визирь переправился через Дунай в районе Рущука и обнаружил себя изолированным на северном берегу, в то время как русская флотилия делала все возможное, чтобы прервать его связь с югом. В начале сентября русские тоже переправились через Дунай и повторно захватили Рущук. Это лишило турок последних надежд на успех, и, наконец, в начале декабря их армия, находившаяся к северу от Дуная, сложила оружие. После этого в Бухаресте начали переговоры о мире. Поскольку угроза со стороны Франции становилась все более серьезной, русским пришлось уступить больше, чем это оправдывала местная ситуация. Их новая граница прошла по реке Прут. Бухарестский мир был подписан 28 мая 1812 года, меньше чем за месяц до начала вторжения Наполеона в Россию.

Несколько русских кораблей были в море в апреле и мае 1811 года, чтобы следить за передвижениями турецкого флота, если таковые будут иметь место. Но только 30 июня в море вышли главные силы русских. В этот день вице-адмирал Галл^17 отбыл из Севастополя в Варну с 10 линкорами – «Полтава» 110, «Ратный» 110, «Ягудиил» 110, «Мария» 74, «Анапа» 74, «Дмитрий Донской» 74, «Азия» 74, «Победа» 66 и «Вараха-ил» 66, фрегатами «Крепкий», «Назарет» и «Воин», бригом «Царь Константин» и шхуной «Экспедицион». Как обычно, флот двигался очень медленно, и ему потребовалось не менее двадцати трех дней, чтобы преодолеть 230 миль между Севастополем и мысом Калиакра. Правда, учитывая отсутствие каких-либо признаков активности со стороны турок, задержка была не слишком важна.

23 июля, получив приказ, доставленный бригом «Евлампий», блокировать Варну, Галл отправил для его выполнения «Назарет» и «Экспедицион». Через несколько дней он услышал от захваченных пленных, что турецкий флот в Босфоре, но два турецких военных корабля находятся в Пендераклии (Эрегли), или Бендерегли, что на азиатском побережье в 100 милях от пролива. Он сразу же отправил линкоры «Мария» и «Анапа» вместе с бригом «Евлампий», чтобы захватить или уничтожить эти два военных корабля. Быченский с «Марии» – тот же человек, что был в Триесте в 1809 году, – отбыл для выполнения задания 31 июля. Ему пришлось отослать бриг «Евлампий» обратно из-за повреждения бушприта, но боевой поход двух кораблей продолжился, и 5 августа они подошли к Бендерегли, где захватили турецкий фрегат «Махубей Суб-хан» 40 и шлюп «Шахин Гирей» без боя. 13 августа корабли вернулись к Варне.

После этого болезни и нехватка пресной воды заставили Галла вернуться в Севастополь, куда он прибыл 27 августа. Он оставил «Назарет» 44 у Варны и периодически отправлял другие корабли для патрулирования. Помимо этого никакой военной активности русских в последние месяцы 1811 и весной 1812 года не наблюдалось.

Что касается двух черноморских флотов, Наполеоновские войны подошли к концу. В октябре 1809 года прекратил свое существование русский средиземноморский флот. С тех самых пор военно-морские операции в Восточном Средиземноморье вели только франко-итальянский и британский флоты.

Как раз перед приобретением Наполеоном всего восточного побережья Адриатики в результате Шёнбруннского мира, подписанного 14 октября 1809 года, он начал терять позиции на Ионических островах, которые были в его руках с 1807 года. Британская эскадра, состоявшая из кораблей «Уорриор» 74, «Спартан» 38 и «Филомел» 18 с Сицилии и Мальты, а также 1600 солдат на транспортах, и «Магнифисент» 74, «Бель Пуль» 38 и «Кингфишер» 18, снятые с блокады Корфу, появились у Занте 1 октября. Уже на следующий день остров сдался. За ним последовали Кефалония и Итака. 11 октября «Спартан» взял Цериго. Корфу оставался в руках французов, но был блокирован. Франко-итальянские силы в Венеции или Анконе не проявляли никакой активности. В Венеции определенно строились корабли, но не делалось никаких попыток использовать бывшие русские корабли, оставшиеся там или в Триесте, и небольшие группы британских кораблей или даже единичные суда продолжали беспрепятственно ходить по Адриатике.

Следует упомянуть некоторые более ранние действия разбросанных британских сил. В ночь с 28 на 29 июля «Акорн» 18 и «Бастрад» 18, а также лодки с линкора «Экселлент» 74 вошли в гавань Дуино, что рядом с Триестом, и захватили конвой, шедший из Венеции в Триест, вместе с шестью итальянскими канонерками эскорта. Месяцем позже, ранним утром 27 августа, лодки с «Амфиона» 32 захватили еще шесть канонерок в устье реки Пьяве и захватили или уничтожили конвой, который они сопровождали. Дальше на юг, в районе Барлетты, что в заливе Манфредония, лодки с «Меркурия» 28 захватили 7 сентября французскую шхуну «Пульезе» 7.

Весной 1810 года был взят еще один из Ионических островов – остров Святой Мавры. «Магнифисент» 74, «Бель Пуль» 38, «Имоджин» 16, три канонерки и пять транспортов с войсками отошли от Занте 21 марта и на следующее утро высадили людей на острове Святой Мавры. Там также присутствовал «Леонидас» 38, а «Монтегю» 74 задержался из-за потери руля и прибыл только 30-го. После нескольких дней обстрела французский гарнизон сдался 16 апреля.

Капитан Хост на «Амфионе» 32 продолжал плавание в головной части Адриатики. С ним были фрегаты «Эктив» 38 и «Церберус» 32. Рано утром 29 июня лодки с «Амфиона» и «Церберуса» были отправлены в бухту Градо, чтобы захватить суда, идущие в Венецию с военными грузами. Некоторые из них пришлось сжечь из-за нехватки воды, но несколько судов с полезными грузами были уведены к острову Лисса (Вис), где британцы теперь устроили передовую базу.

Остров Лисса, ближайший к итальянскому побережью далматинский остров, стал единственным центром активности франко-итальянского флота. В конце сентября значительные силы вышли из Венеции в Анкону – это был первый шаг для нападения на остров. Группой кораблей – «Фаворит» 40, «Урани» 40, «Беллона» 32, «Каролина» 32, «Йена» 16, «Меркурий» 16 – командовал коммодор Дюбурдье с «Фаворита». 6 октября Хост на «Амфионе» 32 в компании с «Эктив» 38 подошел к Анконе – как раз когда противник покидал порт. Он, естественно, отступил, но преследования не было. Французы вернулись в гавань, а Хост подошел к Лиссе, где к нему присоединились «Церберус» 32 и «Акорн» 18. 20 октября британцы снова подошли к Анконе, но французов там уже не было. Они вышли в море 18-го и прибыли к Лиссе 22-го, уничтожили несколько каперов, на несколько часов захватили порт Сент-Джордж и в тот же вечер ушли с незначительными призами. Хост получил информацию, наведшую его на мысль, что они направляются к Корфу. Он дошел до Бриндизи и оттуда перебрался в Каттаро 24-го. Он снова подошел к Лиссе 26-го, обнаружил, что противник был там четыре дня назад, и сразу вернулся в Анкону.

Британцы считали, что новый линкор, «Риволи» 74, почти готов в Венеции. В качестве меры предосторожности вверх по Адриатике был направлен «Монтегю» 74. На самом деле прошло еще больше года, прежде чем «Риволи» вышел в море. Блокада Корфу продолжалась, и в январе 1811 года «Викто-рьез» 74 уничтожил итальянскую шхуну «Леобен» 19, которая шла к острову из Венеции с запасами. Блокада, вероятно, все же не была очень эффективной, поскольку «Паулин» 40 и «Темис» 40, вышедшие из Тулона 12 декабря, а также «Помона» 40 и снабженческое судно «Персеи», покинувшие Тулон 12 февраля, дошли до Корфу, не встретив на своем пути никаких препятствий.

В феврале «Церберус» и «Эктив» произвели успешные лодочные атаки в Пескаре и Ортоне, к югу от Анконы, захватив или уничтожив несколько небольших торговых судов и большое количество запасов, предназначенных для Корфу. Это было, вероятно, поводом для возобновления активности франко-итальянского флота в Анконе. В любом случае вскоре последовала еще одна попытка оккупировать Лиссу, приведшая к большому сражению.

11 марта 1811 года Дюбурдье покинул Анкону с шестью фрегатами^18, бригом и четырьмя мелкими судами. У Лиссы 13-го он встретил Хоста с тремя фрегатами и 22-пушечным кораблем. Эскадры состояли из следующих кораблей:

«Фаворит» 40 (Ф)[27]

Британские корабли указаны в боевом порядке. Противник, согласно Джеймсу, атаковал двумя линиями, как отмечено, но подтверждения этому во французских источниках нет, и представляется определенным, что франко-итальянский флот вступил в бой в неразберихе.

Ветер дул с вест-норд-веста. Хост сформировал линию на правом галсе и направил корабли в сторону Лиссы. Противник на том же галсе спустился под ветер, чтобы сблизиться, и около девяти часов утра начался бой. «Фаворит», обогнавший своих спутников, атаковал «Амфион» и «Эктив» и попытался взять «Амфион» на абордаж. Дюбурдье почти сразу был убит. Тогда «Фаворит» продолжил идти прежним курсом мимо «Амфиона», словно пытаясь обойти британскую линию и выйти под ветер. Ни один другой корабль этой линии еще не вступил в бой, только «Даная» и «Корона» немного раньше какое-то время вели перестрелку с кораблями «Волаж» и «Церберус», прежде чем Хост приказал своим кораблям вместе повернуть через фордевинд на левый галс, чтобы избежать мелководья у берега.

Противник также выполнил поворот через фордевинд, только «Фаворит», все старшие офицеры на котором были убиты, а сам корабль – поврежден, не смог выполнить маневр и сел на мель. «Церберус», который теперь должен был возглавлять британскую линию, лишился руля, и его место занял «Волаж». Этот корабль вступил в бой с фрегатом «Даная», а «Церберус» – с фрегатом «Корона». У фрегата «Эктив» пока еще не было противника.

Оба ведущих британских корабля вели бой с более сильными противниками и получили серьезные повреждения, прежде чем на помощь подоспел «Эктив». После этого «Даная», «Корона» и «Каролина» отошли под укрытие береговых батарей Лессины. «Даная» и «Каролина» достигли безопасного убежища, а «Корону» догнал «Эктив» и после недолгого боя захватил.

Тем временем фрегат «Флора» прошел под кормой «Амфиона» и завязал с ним бой с правого борта, а корвет «Беллона» занял аналогичную позицию с наветренной стороны. Чтобы выйти из этой неудачной позиции, Хост приказал спуститься под ветер мимо носа «Флоры» и снова привелся к ветру с подветренной стороны от нее. Корвет «Беллона» тоже спустился под ветер и прошел под кормой «Амфиона», одновременно обстреляв его, но, несмотря на это, «Амфион» нанес такие серьезные повреждения фрегату «Флора», что тот прекратил огонь и, согласно британским источникам, сдался. «Амфион», команда которого пока не имела возможности захватить корабль противника, схватился с «Беллоной», и вскоре она наскочила на мель. А команда «Флоры», воспользовавшись передышкой, сумела увести свой корабль к Лессине.

«Фаворит» был сожжен своей командой. Раненые были увезены на двух малых судах, а остальные высадились на остров, где большая группа сдалась двум мичманам с фрегата «Эктив». Остальные захватили небольшое судно в гавани и ушли на нем на Лессину^19. Сражение завершилось захватом двух фрегатов и уничтожением третьего. Британцы потеряли 45 человек убитыми и 145 ранеными. На «Фаворите» потери составили 130 человек, на «Флоре» – 140, на «Данае» – 75, на «Короне» – около 200 человек, на «Беллоне» – 70.

Во время проведения ремонтных работ на Лиссе Хост написал требование доставить ему фрегат «Флора» – как законный приз. Требование, естественно, было отвергнуто, как и сам факт, что корабль сдался. «Флора», «Даная» и «Каролина» прибыли в Рагузу из Лессины 23 марта. Вскоре после их ухода к Лиссе подошел «Магнифисент» 74, и немного позднее Хост отбыл на Мальту, а оттуда – в Англию. Он был на «Амфионе» в компании с «Волажем» и двумя призами. Уцелевшая «Флора» в конце года потерпела крушение возле Венеции, а «Даная» взорвалась в Триесте в сентябре 1812 года.

После сражения при Лиссе ни одна из сторон не демонстрировала большой активности в течение нескольких месяцев. Единственными достойными упоминания инцидентами были две лодочные атаки. В первой – «Бель Пуль» 38 и «Алцест» 38, после преследования французского брига «Симплон» 16 до гавани Паренцо (Пореч), что к югу от Триеста, и обстрела его с большого расстояния, в ночь с 4 на 5 мая выгрузили орудия на маленький островок, чтобы все-таки уничтожить противника. «Симплон» уже наскочил на берег и тоже выгрузил орудия, так что последовала артиллерийская дуэль на суше. Как только стало ясно, что бриг основательно разрушен, британцы ушли. Но впоследствии выяснилось, что корабль не получил сильных повреждений, и вскоре он снова был на плаву. Вторая атака была проведена лодками с «Эктив» 38 у Рогозницы, небольшого городка, расположенного на материке к северу от Лиссы. Весь конвой из 28 судов, идущий в Рагузу, был уничтожен или захвачен. Среди призов были три итальянские канонерки.

«Симплон» снова появился в ноябре. 27-го линкор «Игл» 74, крейсировавший к северу от Анконы, встретил группу кораблей в составе «Урани» 40, «Коркир» 26^20 и «Симплон» 16, идущую из Триеста к Корфу. «Урани» сразу ушел в Анкону, но «Коркир» удалось догнать и захватить. «Симплон» благополучно прибыл в Бриндизи. Спустя два дня имело место другое действо. Два французских 40-пушечных фрегата «Помона» и «Паулин» вместе с снабженческим судном «Персеи», шедшие с Корфу в Триест с большим грузом орудий и боеприпасов, были перехвачены к югу от Лиссы фрегатами «Алцест» 38, «Эктив» 38 и «Юните» 36. Снабженческое судно сразу ушло в сторону и после долгого преследования было захвачено фрегатом «Юните». Два фрегата какое-то время держались вместе. С ними вел бой сначала «Алцест», а потом и «Эктив». В конце концов появление «Кингфишер» 18 вынудило старшего офицера-француза на «Паулин» предоставить «Помону» своей судьбе и отступить в Бриндизи, куда корабль прибыл 1 декабря^21. «Помона» сдалась, только лишившись грот-мачты и бизани.

Несмотря на блокаду обоих портов, связь между Тулоном и Корфу серьезно не прерывалась. Фрегат «Адриенна» и снабженческое судно «Болейн» вышли из Тулона 31 октября и достигли Корфу 17 ноября. Фрегат «Пенелопа» и снабженческое судно «Либио» вышли из Генуи 13 ноября и прибыли на Корфу 23-го. Все четыре судна вернулись во Францию в начале января.

Самым важным действом 1812 года стал захват линкора «Риволи» 74. Это был первый из серии линкоров, построенных в Венеции после вхождения этого порта в состав Итальянского королевства. Одни из линкоров становились французскими кораблями, другие – итальянскими. «Риволи» под французским флагом ушел из Венеции 21 февраля в сопровождении французского брига «Меркурий» 16, итальянских бригов «Йена» 16, «Маммалукко» 8 и еще двух малых судов. Линкор направлялся в Полу, а оттуда – в Анкону. В ожидании выхода линкора «Викторьез» 74 и «Везел» 18 прибыли в окрестности Венеции еще 16-го. Подойти ближе к берегу им мешал туман. Когда они приблизились к берегу – это было 21-го, – «Риволи» был уже в море, но еще не отошел достаточно далеко, чтобы его нельзя было заметить.

После долгой погони рано утром 22-го «Везел» вступил в бой с идущим последним бригом «Меркурий», а вскоре после этого «Викторьез» открыл огонь по «Риволи». Первая перестрелка завершилась неожиданным взрывом французского корабля, после чего поддерживавший его бриг «Йена» воспользовался повреждениями «Везела» и поспешно ушел. Мелкие суда не участвовали в сражении – они ушли, как и «Йена», в Триест. Дуэль между двумя 74-пушечниками продолжалась около полутора часов. В процессе нее оба корабля оказались на мелководье в районе Градо. В течение часа «Викторьезу» помогал «Везел», который несколько раз прошел туда и обратно прямо перед носом «Риволи», обстреливая его. Французский корабль получил чрезвычайно серьезные повреждения: на нем было больше 400 убитых или раненых, он лишился бизани, а фок-мачта и грот-мачта были так сильно разбиты, что рухнули раньше, чем корабль был доставлен в гавань. На линкоре «Викторьез» оказалось 27 убитых и 99 раненых. На «Везеле» потерь личного состава не было.

Поскольку было известно, что в Венеции строятся и другие корабли класса «Риволи», появилась необходимость усилить британский флот на Адриатике. В мае контр-адмирал Томас Фримантл прибыл на «Милфорде» 74, привел с собой еще два 74-пушечника – «Ахилл» и «Игл» – и принял командование флотом в этих водах. Примерно в это же время Хост, теперь на фрегате «Бэкенти» 38, вернулся на Адриатику и вскоре возобновил лодочные атаки. В ночь на 31 августа между Триестом и Полой была захвачена французская шебека «Тисифона», две канонерки и семь транспортных судов, груженных лесом для венецианского арсенала. А 18 сентября в районе Васто, в 100 милях к юго-востоку от Анконы, был захвачен целый конвой из 18 торговых судов и восьми вооруженных кораблей эскорта.

Двумя днями ранее лодки с «Игл» 74 атаковали другой конвой из 23 судов в сопровождении двух канонерок в районе Торо, в устье реки По. Канонерки и 15 маленьких торговых судов были захвачены, шесть – сожжены, а двум удалось уйти. Аналогичные нападения имели место в самых разных местах адриатического побережья. Лодки с «Юните» 36, «Орландо» 36 и «Церберуса» 32 захватили 16 июня три судна возле Отранто. Уже 17-го «Церберус» захватил или уничтожил 12 небольших судов недалеко от Венеции. 20-го «Игл» высадил войска и уничтожил береговую батарею на далматинском побережье, к северу от Лиссы, а его лодки двумя днями позже захватили канонерку. 21-го и 22-го «Везел» 18 захватил два торговых судна возле Корфу. «Аполлон» 38 20 сентября захватил шебеку «Улисс» 6, входившую во флотилию канонерок Корфу. 13 и 14 ноября «Бэкенти» 38, «Игл» 74 и «Ахилл» 74 вывезли или уничтожили большой запас леса возле Полы. А 21 декабря «Аполлон» и «Везел» захватили и разрушили небольшой форт Сан-Катальдо, между Отранто и Бриндизи.

С изменением общей ситуации, вызванным русской катастрофой Наполеона, операции на Адриатике приняли несколько иной аспект. В море больше не появлялись ни французские, ни итальянские корабли, и британский флот постепенно переключился с нападений на коммуникации противника на захват его территории.

6 января 1813 года «Бэкенти» и «Везел» захватили пять канонерок – «Индомптабль», «Дилиджент», «Аррогант», «Саламин» и «Калипсо» по пути с Корфу в Отранто. 14 февраля «Бэкенти» захватил еще две канонерки в том же регионе – «Альциное» и «Вижилант». Пройдя вверх по Адриатике, 6 января «Хаванна» 42 захватила канонерку № 8 и 7 февраля уничтожила конвой из 25 судов, в том числе четыре канонерки. «Аполлон» с капером и четырьмя канонерками, а также 250 солдатами с Лиссы, 29 января приняли капитуляцию острова Лагоста (Ластово), что в 30 милях к юго-востоку. Через несколько дней «Аполлон» вместе с «Имоджин» 16 и канонеркой перешли к Курцоле (Корчуле), более крупному острову, расположенному севернее, и 3 февраля он тоже капитулировал.

Лодки с «Хаванны» снова показали себя в деле недалеко от Васто, что на итальянском побережье, юго-восточнее Лиссы. Это было 22 и 23 марта и 17 июня. В каждом случае они захватили или уничтожили несколько небольших торговых судов. В начале марта в районе Отранто «Церберус» 32 взял французскую канонерку «Велосе». Также 11 и 14 марта его лодки вместе с лодками «Аполлона» захватили или уничтожили несколько судов, прятавшихся между островками, что к северо-западу от Корфу. 24 апреля и 17 мая они сделали то же самое у итальянского побережья, а 28 мая вступили в бой с конвоем, следовавшим из Отранто к Корфу. Этот конвой шел в сопровождении 8 канонерок, к которым по пути присоединились еще три, но, несмотря на это, две канонерки и четыре торговых судна были захвачены.

Другая стычка 22–24 апреля едва не завершилась потерей «Везела» 18. Он крейсировал в районе Спалато, где встретил конвой, идущий в этот порт и соседний Трау (Трогир). Часть конвоя с 10 канонерками зашла в залив, что возле Трау. «Везел» не отставал. Он потопил одну канонерку, заставил еще две выброситься на берег, и три спустили флаги. По «Везелу» вели огонь с берега, и в дополнение ко всему он подвергся нападению с морской стороны еще четырех канонерок. Они тоже вошли в залив, чтобы присоединиться к остальным, и заняли удобное положение за косой, откуда могли доставать «Везел» залпами крупной картечи. Бой продолжался почти без перерыва с рассвета до темноты, и «Везел» почти полностью вышел из строя. Но, несмотря на это, с корабля вечером спустили шлюпки, которые уничтожили канонерки, выбросившиеся на берег, и несколько судов конвоя. После этого 23-го и 24-го «Везел» медленно оттянулся в сторону, несколько раз подвергшись обстрелу канонерками и пройдя вблизи береговой батареи. Потери команды составили 5 человек убитыми и 25 ранеными.

29 апреля лодки с линкоров «Элизабет» 74 и «Игл» 74 приняли участие в сражении в районе Горо, возле устья реки По. 8 июня они пристали к берегу в Умаго (Умаг), в 20 милях к юго-западу от Триеста, и высадили войска. Люди штурмовали город, уничтожили батарею и увели четыре торговых судна. 20-го примерно то же самое повторилось в районе Диньяно, недалеко от Полы. Только теперь в сражении участвовали лодки с одной «Элизабет». «Бэкенти» успел повоевать и на одной стороне Адриатики, и на другой. 15 мая его люди взяли и разрушили Карлопаго (Карлобаг), что на далматинском побережье, к северу от Зары, а 12 июня захватили целый конвой из 14 торговых судов и 10 канонерок возле Джулиановы, в 65 милях к югу от Анконы.

В июне и июле были заняты два острова. 17 июня остров Джупара, что рядом с Рагузой, сдался «Сарацину» 18, а 22 июня остров Меззо (Лопуд) был взят «Сарацином» и «Везелом». Линкоры в это время использовались в заливе Фиуме. 3 июля «Милфорд», «Элизабет» и «Игл» вместе с «Бэкенти» и «Хоти» 12 обстреляли и штурмовали Фиуме. 5-го они уничтожили батареи Порто-Ре (Кралевица). А 7-го «Игл» обстрелял и разрушил фортификационные сооружения в районе Фарасина, на острове Черсо (Црес). Месяцем позже, 2 августа, «Игл» и «Бэкенти» захватили Ровиньо, уничтожили фортификационные сооружения и увели несколько торговых судов, а «Милфорд» и «Везел» 4 августа разрушили фортификационные сооружения Рогозницы, что рядом с Лиссой.

Объявление войны Австрией 12 августа дало британскому флоту военного союзника и направило его активность на территориальные завоевания. Однако осталось еще несколько чисто военно-морских операций, о которых стоит упомянуть. «Хаванна», будучи на своей обычной позиции, на полпути вниз по итальянскому побережью, вместе с кораблем «Партридж» 18, захватила 18 июля итальянскую канонерку и два небольших торговых судна и уничтожила еще одну канонерку и три судна. А «Везел» 24 августа захватил французские канонерки «Тонант» и «Август», шедшие с Корфу в Отранто.

Спустя несколько месяцев, 10 января 1814 года, французский фрегат «Урани» 40 ушел из Анконы, где находился с 1811 года, и направился на юг, возможно намереваясь вернуться во Францию. Встретив «Церберус» 32, он укрылся в неаполитанском порту Бриндизи, как раз когда неаполитанский король был готов переметнуться от французов к союзникам. Поскольку с одной стороны у него был вражеский берег, а с другой – британские фрегаты «Хаванна» и «Аполлон», у французского командира не было шансов на бегство. И 3 февраля он сжег корабль.

Одна за другой французские территории, расположенные к востоку от Адриатики, сдавались под совместным натиском австрийских войск, британского флота и высадочных партий. К началу сентября австрийцы уже были в Фиуме, Порто-Ре и Сене. Потом они двинулись к Триесту, и 5 октября Фримантл повел все свои тяжелые корабли для их поддержки. Там были 74-пушечники «Милфорд», «Элизабет», «Игл», «Тремендоуз», а также «Везел» 18 и «Визард» 16. Триест капитулировал 29 октября.

Тем временем Хост на «Бэкенти» был направлен для проведения операций южнее. Он прибыл к Рагузе 11 октября и узнал от командира «Сарацина» 18, что жители региона вокруг Каттаро восстали против французов. Взяв с собой этот корабль и еще три канонерки, он сразу отправился туда. 12-го корабли прошли мимо батарей Кастельнуово, после чего канонерки и лодки с кораблей были посланы в бухту, чтобы атаковать вражеские корабли, если таковые там имеются. Команды четырех французских и итальянских канонерок, стоявшие во внутренней гавани, уже бунтовали, и их использовали против небольшого укрепленного острова Сент-Джордж, который капитулировал 13-го. Одновременно местные повстанцы овладели другими французскими позициями.

Каттаро сдался 5 января 1814 года – после 10-дневного обстрела. После этого Хост перешел в Рагузу, которая тоже подверглась атаке австрийской армии, и 29 января город пал. Еще одним важным завоеванием стала Зара, взятая 6 декабря австрийской армией с помощью британских кораблей «Хаванна» и «Везел». Здесь частью военных трофеев стали 12 канонерок.

С падением Рагузы Фримантл смог записать в своем дневнике, что «союзники стали хозяевами всей Далмации, Хорватии, Истрии и Фриули и всех островов в Адриатике». В день, когда он сделал эту запись – 16 февраля, – капитан «Аполлона» внес в журнал отметку о взятии Паксоса, острова, расположенного к югу от Корфу. А 22 марта Хост на «Бэкенти» сообщил о капитуляции французского гарнизона Парги – города на материке. Можно было не сомневаться, что дальше последует завоевание Корфу, но прежде, чем это было сделано, долгая война закончилась. 31 марта союзники вошли в Париж, и 11 апреля Наполеон отрекся от престола.

Его появление на короткое время в 1815 году всерьез не повлияло на Восточное Средиземноморье, и после семнадцати лет постоянной войны наконец здесь наступил мир. Среди многих перемен, принесенных Наполеоновскими войнами, две – яркие и наглядные – произошли именно в этой части мира. Мальта стала британской, а Венеция, вместе с зависимыми территориями на восточном побережье Адриатики, стала австрийской. Были еще и другие, достойные упоминания, такие как исчезновение древней республики Рагуза и становление новой республики Ионических островов, однако именно смена статуса Мальты и Венеции имела четко выраженную, долговременную значимость.

Глава 16

Греческая война за независимость и Русско-турецкая война 1821-1831

На протяжении двадцати пяти лет, последовавших за окончанием Наполеоновских войн, все военно-морские операции, имевшие место на Ближнем Востоке, были связаны с постепенным распадом турецкой империи. Греция восстала в 1821 году и была признана независимым государством в 1830-м – в том же году, когда французы оккупировали Алжир. А две войны между вице-королем Египта и его сюзереном, султаном, в 1831–1833 и 1830–1840 годах завершились установлением египетской монархии, почти полностью независимой от Турции. В первой из этих двух войн султану пришлось принять военную помощь России, своего извечного врага, с которым он воевал всего лишь тремя годами раньше. Во второй войне его поддерживала Греция.

Греческая революция была третьей в серии параллельных попыток поставить под сомнение авторитет султана в европейских владениях. Первой стала борьба между квазинезависимым правителем Албании и Эпира, Али-пашой, и центральным турецким правительством. Далее последовала неудачная попытка всколыхнуть восстание в дунайских княжествах Валахия и Молдавия и, наконец, успешное восстание в Южной Греции.

Али-паша постепенно возвысился от статуса местного вождя до правителя значительной части Северной Греции, а его сыновья стали губернаторами больших территорий юга страны. В 1815 году все побережье от Валоны до Превезы было в их руках, за исключением одного маленького городка Парга, жители которого заставили французский гарнизон сдаться англичанам, а не Али-паше. Сначала это место считалось частью новой Ионической республики и потому находилось под британским протекторатом, но в 1817 году в результате миссии, направленной Али-пашой, как независимым правителем, в Лондон, город был передан ему.

К этому времени амбиции Али-паши стали слишком очевидными, чтобы их не замечать. В качестве первого шага по их сдерживанию султан сместил его сына с должности губернатора Морей. Это подтолкнуло Али к поступку, который впоследствии обусловил его падение. Думая, что некий Пачо-бей, член домашней свиты самого султана, работает против него, Али сделал неудачную попытку организовать его убийство, после чего султан приказал сместить слишком амбициозного правителя. Против Али была отправлена турецкая армия, а военно-морские силы напали на Превезу, которой управлял один из сыновей Али. Город почти сразу сдался. С октября 1820 до февраля 1822 года Али был осажден в замке Янины. Затем он запросил условия перемирия и в конце первого их обсуждения был предательски убит.

Пока большая часть турецких сил была занята в войне против Али-паши, создались благоприятные условия для восстания христианских подданных султана. Первая попытка была сделана в Валахии и Молдавии господарем Александром Ипсиланти, греческим офицером на русской службе, который в начале марта 1821 года с группой единомышленников переправился через Прут и в апреле вошел в Бухарест, но в июне потерпел поражение, скрылся в Австрии, где попал в тюрьму.

Менее чем через месяц после начала похода Ипсиланти восстали греки Морей. На этот раз восстание было спонтанным и успешным. К концу года из всей территории Южной Греции в руках турок остались следующие: остров Негропонт (Эвбея), афинский Акрополь, города Нафплион, Корон, Модон, Патры и еще две крепости по обе стороны «Маленьких Дарданелл», узкости между Патрасским заливом и Коринфским заливом.

Тем временем восстание распространилось на острова Архипелага. Массовые убийства и грабежи охватили Эгейское и соседние моря. Жители острова Специя восстали 7 апреля, Псары – 23-го, Гидры и Самоса – 28-го и 30-го. С этих и других островов и из самых разных портов выходила целая орда небольших судов, устроивших настоящую охоту на турецкое судоходство. Многие из них были обычными пиратами, но другие имели полномочия от того или иного временного правительства. Некоторые впоследствии явились основой национального флота, в котором искусство судовождения и энтузиазм компенсировали отсутствие организации и дисциплины.

Первым греческим военно-морским успехом стал захват на Милосе 24 апреля двух турецких военных кораблей, корвета и брига, восемью бригами со Специи. Эти призы впоследствии никак не использовались. Их отвели к Специи и там затопили^1. После этого был собран флот из 11 судов с Гидры, 7 – со Специи и 3 – с Псары под командованием Джакумаки Томбазеса с Гидры. Он должен был поднять восстание на Хиосе. Выйдя из Эгинского залива 2 мая, флот достиг Хиоса 9-го, но оказалось, что его жители еще не готовы восстать. Зато мятежные склонности проявили команды кораблей, и 15 мая, после короткого захода в Митилену, флот вернулся к Гидре^2.

Теперь было организовано два отдельных флота. 37 судов под командованием Томбазеса направились в Архипелаг, а 12 – под командованием Андреаса Миаулиса, тоже с Гидры – в Патрасский залив. Первый флот отошел от Гидры 30 мая в направлении Дарданелл и почти сразу встретил группу турецких кораблей из двух линкоров, трех фрегатов, корвета и двух бригов, которые вышли в море 3 июня. Флот Томбазеса был недостаточно силен, чтобы вступить в генеральное сражение, но сумел утром 5-го отрезать от общей группы один из линкоров, который сразу направился к западной части Митилены и бросил якорь вблизи берега. Греческие суда открыли огонь, но вскоре было решено, что ввиду слабости вооружения более эффективной станет атака брандером. Соответствующий корабль поспешно снарядили и отправили той же ночью, но безуспешно. 6-го атака всеми силами греческого флота не оказала эффекта, хотя, действуя за кормой турецкого линкора, греческие суда сами избежали повреждений. С Псары направили другие брандеры, и, наконец, в полдень 8 июня атака двух брандеров под прикрытием всего греческого флота оказалась успешной. Турецкий корабль загорелся и взорвался^3.

После этой катастрофы реала-бей, или контр-адмирал^4, командовавший турецкой эскадрой, отказался от намеченной атаки на Самос и вернулся в Дарданеллы. Томбазес 13 июня повел свой флот к Айвалыку, что на материке, напротив Митилены. Это принесло несчастье городу, поскольку дало повод для атаки находившихся неподалеку турецких войск. 15-го на берег высадился греческий десант, но его вмешательство лишь довершило разрушение города. Томбазесу оставалось только на следующий день принять на борт тех греков из города, которые сумели спастись. 18 июня флот подошел к Гидре, а 22-го вернулся на Псару.

Довольно скоро турецкий флот снова появился, на этот раз под командованием Кара Али – капудан-бея, или адмирала. Флот прошел Дарданеллы 14 июля. В его составе было четыре линкора и пять или шесть фрегатов, а также больше двух десятков небольших судов. 16-го турки бросили якорь у южной стороны Самоса. Первая попытка высадки 18-го была отбита, а транспорты, отправленные в Скаланову – прибрежный город в Анатолии, – перехвачены и уничтожены 20-го греческим флотом. Греческие корабли отошли от Гидры и Специи 16-го, забрали часть контингента у Псары и 19-го подошли к Самосу. Согласно одним источникам, в нем было 65 судов, другим – 90.

И снова турки отказались от намерения захватить Самос и ушли, на этот раз в южном направлении. Греки организовали преследование. Атака брандерами 24-го у острова Кос успеха не имела. Три брандера сгорели без всякой пользы, а четвертый был захвачен. Кара Али повел свой флот к Родосу, где к нему присоединились египетские суда – один фрегат и 13 небольших судов под командованием Исмаила Гибралтара. Греки дошли до Нисироса, что в 30 милях к северо-западу, и там бросили якорь 3 августа. Флот Томбазеса к этому времени был изрядно ослаблен дезертирством. Когда турки снова вышли в море, ряд стычек у Патмоса 10-го и в следующие дни привели только к безрезультатному уничтожению еще одного брандера. 21-го греческий флот лег на обратный курс и 24-го вернулся к Гидре.

Как только греки перестали мешать, Кара Али развил бурную деятельность. Он в начале сентября провел свой флот мимо Цериго – три линкора, пять фрегатов и три десятка малых судов, а также контингенты из Египта и Алжира, отправил припасы в Модон и Корон, посетил нейтральный порт Занте и 18 сентября был у Патр. Оттуда турецкий адмирал послал египтян и алжирцев вверх по Коринфскому заливу для нападения на город Галаксиди, что на берегу Салонского залива. В этой атаке, имевшей место 1 октября, египетский командир Исмаил Гибралтар не только сжег город, но и вывел весь находившийся там флот – 36 небольших бригов и шхун.

В это время на западной стороне Морей греческого флота не было. Миаулис появился в районе Патр с 23 судами 1 июня и вынудил несколько турецких военных кораблей искать убежища в Лепанто. На следующий день его флот без особых проблем миновал «Маленькие Дарданеллы» и совершил безуспешную брандерную атаку. Его присутствие спровоцировало мятежи в Миссолонги (Месолонгион) и Анатолико, но больше не повлияло ни на что, и в конце июня, «в соответствии с разорительным обычаем не оставаться в море больше месяца», по требованию команд, флот вернулся домой. После этого он оставался у берега до конца сентября из-за постоянных стычек между островитянами и греками Морей.

Греческий флот снова вышел в море 1 октября, как раз когда турки отходили от Патр. Разные источники дают очень разные оценки сил сторон. Согласно одним авторам, у турок было 42 корабля, а у греков – 60, согласно другим, соответственно 66 и 30. Но в любом случае имело место не более двух стычек. Турки отошли к Занте и уже оттуда ушли в ночь на 15-е. 21-го они были у Зеи (Кеоса), то есть полным ходом шли в Константинополь вместе со своими призами. Миаулис со своим флотом оставался у входа в Патрасский залив до 20-го, после чего греки тоже ушли домой.

В этих же водах имела место первая военно-морская операция 1822 года. В начале февраля флот, состоявший в основном из кораблей, прибывших от африканских вассалов – 3 фрегата, 14 корветов и 18 небольших судов, а также 30 транспортов, – прошел Дарданеллы, чтобы освободить Патры. 8-го он миновал Гидру и после безуспешной попытки 11-го освободить Наварин 14-го бросил якорь у Занте, где оставался до 25-го. После этого он подошел к Патрам и высадил войска.

Спустя три дня появился Миаулис с греческим флотом из 65 судов^5. От Гидры он отошел 20-го. Он бросил якорь у Миссолонги и два следующих дня безуспешно пытался атаковать противника, но его лишь отнесло в сторону непогодой. 4 марта оба флота подняли якоря, и последовало сражение, длившееся пять часов. Оно не привело к решающему результату, хотя несколько греческих судов получили повреждения раньше, чем возобновившаяся с новой силой непогода разделила противоборствующее стороны. Турки вернулись к Занте, а греки ушли к Катаколону, что на материке, восточнее острова, для пополнения запасов воды. 6-го турки вроде бы направились к Патрам, но ночью изменили курс и проследовали в Александрию, где один из их фрегатов потерпел крушение. Когда Миаулис 7-го вернулся с флотом в Миссолонги, там не оказалось противника, а несколько оставшихся в порту транспортов ушли в Коринфский залив. Поэтому 11 марта главные силы греческого флота ушли домой. Миаулис с восемью судами немного отстал, обдумывая, можно ли что-то предпринять против небольшой группы из шести турецких судов, замеченной в районе Мурто, недалеко от Корфу, но 5 апреля он тоже направился к Гидре.

Далее последовала знаменитая Хиосская резня. Хотя греки, жившие на этом острове, пока не демонстрировали мятежных настроений, их соотечественники с Самоса, уже отразившие одну атаку турок, считали своим долгом сделать еще одну попытку расшевелить их. Уже 22 марта на Хиосе высадилась экспедиция с Самоса, и ее успех – она смогла «загнать» турок в крепость главного города – побудил жителей присоединиться к тому, кто оказался в тот момент побеждающей стороной. К сожалению, экспедиция была предпринята без обеспечения поддержки с моря, так что ничего не мешало туркам отомстить. Кара Али, ставший капудан-пашой, прибыл к острову 11 апреля со значительным флотом и без труда высадил на остров 7 тысяч человек. Греки, прибывшие на остров, поспешно удалились на свои суда, а туркам осталось лишь убить или обратить в рабство несчастных островитян.

Греческий флот появился месяцем позже. Миаулис покинул Гидру 25 мая и 10-го увел с Псары флот в количестве 56 судов^6. Три недели корабли крейсировали между этим островом и Хиосом, иногда подходя достаточно близко, чтобы спасти уцелевших в резне жителей, но не предпринимали никаких действий против турецкого флота. Только вечером 31 мая он повел группу из 15 военных кораблей и трех брандеров в канал Хиоса, оставив остальной флот рассредоточенным вокруг северного входа. Турецкие корабли – 6 линкоров, 9 или 10 фрегатов и около 30 судов меньших размеров – сразу снялись с якорей и смогли избежать встречи с брандерами. Имела место перестрелка, и один брандер был израсходован раньше, чем греки ушли на север, преследуемые турками. Миаулис вернулся к Псаре, а турки – на свою якорную стоянку вблизи города Хиос.

Ночью 18 июня греки совершили вторую атаку двумя брандерами, на этот раз успешную. Первый – им командовал Константин Канарис с Псары – навалился на борт флагмана Кара Али, 84-пушечный линкор «Мансур эль лива»7, где элита турецкого офицерства праздновала канун Байрама. Поскольку бушприт брандера фактически проник сквозь орудийный порт, от него уже нельзя было избавиться и турецкий корабль был быстро уничтожен. Кара Али был смертельно ранен упавшей мачтой. Утверждают, что было убито или утонуло более двух тысяч человек. Второй брандер атаковал флагман контр-адмирала и сильно повредил корабль, хотя и не уничтожил его. Уцелевшие турецкие корабли разошлись в разных направлениях, но 22-го собрались у Митилены. По словам французского офицера, для их полного уничтожения нужно было всего лишь присутствие части греческого флота и еще несколько брандеров. Миаулис не отходил от Псары до 21-го, а к этому времени враг уже пришел в себя. Намеченная на 27-е очередная брандерная атака не состоялась из-за плохой погоды, и Миаулис сумел только 29-го на ходу обстрелять крепость Хиоса. На следующий день он вернулся на Псару и оставался там до 5 июля, когда отплыл на Тенедос. Но там выяснилось, что турки 2-го вошли в Дарданеллы. Греческий флот оставался в этих водах еще две недели, после чего корабли разошлись по своим портам.

Через три дня после успеха на Хиосе у греков был еще один, имевший по крайней мере моральное значение, – капитуляция турецкого гарнизона в афинском Акрополе. А 30 июня турки в Навплии согласились капитулировать через двадцать пять дней, если до этого к ним никто не придет на помощь. Условие было выдвинуто из-за знания, что турецкая армия вот-вот двинется из Лариссы на юг. К середине июля эта армия под предводительством Мухаммеда Али – обычно его называют Драмали-паша – снова захватила Афины вместе с Акрополем и дошла до Коринфа. Затем, не подумав о коммуникациях и припасах, Драмали-паша повел свою армию к Навплию (Нафплиону), почти не встречая сопротивления, и остановился, лишь обнаружив хорошо укрепленную крепость Аргос. Турецкий флот, который снова вышел из Дарданелл 12 июля и сразу пополнился у Хиоса египетским контингентом, должен был встретить его в Навплии, но по неизвестной причине 29 июля миновал это место и проследовал дальше к Патрам. В результате Драмали оказался в сложной ситуации и был вынужден отступить. Но только на этот раз все дороги и перевалы удерживали греки, и только после двух катастрофических сражений он сумел добраться до Коринфа с остатками армии. Он сделал попытку прорваться оттуда к Патрам, но она была легко отбита.

Турецкий флот из 84 кораблей, в том числе семь линкоров и 15 фрегатов, ушел из Патр 30 августа^8 под командованием нового капудан-паши Мехмеда, но двигался очень медленно и появился у Специи – на пути к Навплию – только 19 или 20 сентября. В распоряжении Миаулиса было 60 бригов и шхун и 10 брандеров, и основная часть флота находилась у города Специя. Только группа греческих кораблей ушла, взяв курс на Гидру, в надежде завлечь врага в этом направлении и атаковать с двух сторон. 21-го для такого маневра был слишком слабый ветер. Зато было много перестрелок с дальнего расстояния и неудачная атака брандера на турецкий фрегат. Мало движения было и 22-го, но на следующий день турки взяли курс на Навплий, что с южной стороны от Специи, а греки шли в этом же направлении северным каналом. И снова штиль помешал обеим сторонам добиться успеха. Утром 24-го турки находились в 20 милях от Навплия, греки не отставали, ожидая, что они войдут в самую узкую часть залива до атаки. Неожиданно, как раз когда наконец подул долгожданный ветер, Мехмед передумал и повернул свой флот в море, отправив дальше только один австрийский бриг с продовольствием для осажденного гарнизона. Этот корабль был легко захвачен. В течение трех дней турки оставались в устье залива, а греки наблюдали за ними от Специи. Затем, бросив Навплий на произвол судьбы, они 27-го взяли курс на бухту Суда на Крите, где их соотечественники были осаждены греческими повстанцами. Один из турецких бригов был захвачен и сожжен, но брандерная атака на фрегаты оказалась неудачной.

Проведя три недели в Суде, Мехмед-паша решил, что самое время вернуться домой, и сразу понес тяжелую потерю от нападения греческих брандеров. Перед рассветом 10 ноября, когда турецкие корабли стояли у Тенедоса, Канарису снова сопутствовала удача. На этот раз был уничтожен флагман турецкого вице-адмирала. Второй флагман атаковал флагман самого Мехмеда, но его пронесло течением мимо, и турецкий линкор не пострадал. Как и раньше, остальной флот рассеялся. По крайней мере один корвет потерпел крушение, и только через несколько дней турецкие корабли оказались в безопасности Дарданелл.

Большую часть следующего, 1823 года греки в основном были заняты сражениями между собой. Нет, отдельные корабли, даже целые эскадры с «военно-морских островов», в первую очередь с Псары, совершали набеги на турецкие территории и турецкие коммуникации. Но ничего похожего на национальный флот не было собрано до самой осени.

С другой стороны, турецкий военно-морской флот не стал предприимчивее, чем раньше. Следующий командующий, Хюсрев-паша, пошел по стопам своего предшественника – повел флот в Патры и обратно, всячески избегая столкновений. Единственной переменой в привычной рутине стало то, что линкоры были оставлены в порту, как слишком неповоротливые и, значит, уязвимые перед атаками греческих брандеров. Также быстро растущий египетский флот получил отдельную задачу.

Хюсрев покинул Константинополь в начале мая, но на некоторое время задержался в Дарданеллах, пока алжирский контингент оставался снаружи. 23 мая капудан-паша наконец вывел флот в море. Согласно некоторым источникам, в его распоряжении был один линкор и 18 – или около того – фрегатов, но, очевидно, линкор был отправлен обратно, поскольку, когда в начале июня флот подошел к Митилене, в нем было 15 фрегатов, 13 корветов, 12 бригов и около 40 транспортов с войсками и запасами. Первым делом он пошел к Негропонту, где 4 июня выгрузил подкрепление для гарнизона Каристоса. 9-го турки прошли Гидру, не обратив внимания на греческий флот, освободили Корон и Модон и прибыли в Патры 20-го. Военных кораблей было 46. Из Корона капудан-паша послал часть своего флота – 36 кораблей – в Ханью с запасами. Немного позже египетский флот из 46 кораблей, включая два тяжелых фрегата, подошел к Ханье с Родоса и высадил на берег 5 тысяч человек. Болезни заставили флот вернуться в Александрию, но в сентября он совершил еще одно плавание, и доставленное им подкрепление помогло восстановить контроль почти над всем островом.

Тем временем, пока турецкий флот находился на западной стороне Морей, а египетский – не ближе Крита, греки с Псары совершили еще один широкомасштабный набег на азиатское побережье Турции в районе Митилены. В рейде участвовало только 15 военных кораблей, но весь флот, включая транспорты, как утверждают, насчитывал 110 или даже 140 судов. Эта сила уничтожила город Чандерли, что на материке, между Хиосом и Митиленой, и разорила остров Москониси. Но она не совершила ничего значительного – разве что ее участники получили прибыль.

Проведя более двух месяцев в Патрах, Хюсрев 27 августа повел свой флот обратно, оставив три фрегата и несколько небольших судов для сотрудничества с гарнизонами Патр, Лепанто и крепостями «Маленьких Дарданелл». По пути через Архипелаг турки подходили к Милосу, Андросу и Тиносу. На двух первых островах их встретили подарками, а на последнем – в штыки. 4 сентября флот подошел к Паросу, но уже 7-го ушел, когда появились 15 военных кораблей с Псары. От Хиоса, куда он пришел 10-го, турки ушли к Митилене, где наконец встретились с греческим флотом.

Миаулис собрал 40 военных кораблей и шесть брандеров на Псаре и 20 сентября заметил противника к северу от Митилены. Турецкие корабли двигались в западном направлении, греки следом, но были рассеяны непогодой, и контакт был восстановлен только 27-го к западу от Лемноса. Там Миаулис, с которым в тот момент было только 11 кораблей, столкнулся с 33 кораблями противника. Сражение велось в основном между четырьмя греческими бригами с одной стороны и четырьмя турецкими фрегатами, двумя корветами и бригом – с другой. Греческий брандер помогал держать турок на расстоянии, ближе к вечеру Миаулис сумел освободиться. Вечером он подобрал остальной флот у Лемноса, направился с ним на юг к Страти, оттуда подошел к Хиосу и Митилене и, не обнаружив там противника, вернулся к Псаре.

Турки вернулись в Митилену, но после того, как Миаулис вернулся на Псару. В середине октября они появились у Трикери, городка, расположенного в устье залива Воло, уже осажденного со стороны суши. Он вскоре капитулировал, и Хюсрев приказал атаковать остров Скиатос, находящийся в 20 милях к востоку, но, когда шла эта операция, был замечен греческий флот. Сражение в районе острова Понтикониси 23 октября не стало решающим, однако после него турки удалились в Дарданеллы, а греки, проведя мелкий ремонт у Скиатоса, 30 октября вернулись к Трикери. Они не успели оказать помощь, зато появились как раз вовремя, чтобы перехватить несколько турецких судов в канале, что к северу от Эвбеи. Среди них был 26-пушечный корвет, восемь бригов и два небольших судна. Корвет и четыре брига были захвачены, остальные нашли убежище в Агия-Марина, в заливе Ламия. По неизвестным причинам призы не были введены в эксплуатацию – их продали на Сире (Спросе).

На другой стороне Греции, на северном берегу Патрасского залива, большая турецкая армия угрожала Миссолонги (Месолонгиону) и только что отказалась от попытки захватить небольшой городок Анатолико, расположенный в нескольких милях дальше по узкому заливу, на котором стоит Месолонгион. Корабли, оставленные Хюсревом, блокировали оба города, и их гарнизоны остро нуждались в поддержке с моря. Однако ничего не было сделано до тех пор, пока лорд Байрон, который теперь активно поддерживал эллинское дело, лично обратился к греческому правительству и одновременно щедро подписался на заем, предназначенный на покрытие расходов греческого флота. Наконец, в конце ноября пять военных кораблей и брандер со Специи, а также восемь кораблей и два брандера с Гидры были посланы на помощь. Флот подошел к Занте 9 декабря и уже на следующий день повстречался с турецким бригом, идущим из Превезы с деньгами для турецких солдат в Патрах. Греки прижали его к берегу на острове Итака и забрали ценный груз, несмотря на нейтралитет Ионических островов. Турецкая эскадра ушла в Коринфский залив, открыв путь к Месолонгиону. Однако греки рассорились из-за добычи, и дело едва не дошло до сражения между контингентами Гидры и Специи. Потом флот с Гидры ушел домой.

Ослабление греческого флота сразу привело к возвращению турецких кораблей, причем они подоспели как раз вовремя, чтобы перехватить лорда Байрона, который 30 декабря отправился с Занте. Его корабль вошел в гавань Драгоместре, что примерно в 20 милях к северо-западу от Месолонгиона, и оттуда он добрался до места назначения 5 января. Остальные суда, которые следовали вместе с кораблем лорда Байрона, были захвачены и отведены в Патры, однако вскоре освобождены. Немного позже – 18 января – корабли со Специи тоже ушли домой, оставив турок на несколько месяцев хозяевами положения. Правда, те почти ничего не делали ни на суше, ни на море. В феврале они потеряли два брига – один потерпел крушение, другой взорвался – и в мае ушли в Александрию на соединение с египетским флотом.

Султан наконец был вынужден обратиться к паше Египта Мухаммеду Али, предложив использовать его более современные силы для достижения того, чего не могли добиться ни турецкая армия, ни турецкий флот, – подавления греческой революции. Он уже предназначил Крит для египетского паши, и покорение острова было почти завершено. Теперь он поручил ему вернуть Морею.

Для этого было необходимо доставить из Египта в Грецию большую армию, что, в свою очередь, требовало сбора многочисленных транспортов и объединения турецкого и египетского военно-морского флота для прикрытия их морского перехода. Тем временем оба флота вели операции, направленные на уменьшение возможностей греков для вмешательства. Они атаковали две главные базы греческого флота – остров Псара и маленький островок Каксос, расположенный в 30 милях к востоку от Крита.

Каксос пострадал первым. Обстрел 2 июня силами 17 египетских военных кораблей не был продолжен, но 18-го прибыли более крупные силы из 45 кораблей, и после двухдневного обстрела высадка войск привела к успеху. Около 18 вооруженных судов и 40 мелких плавсредств были захвачены или уничтожены, защитники острова были убиты, женщины и дети уведены в рабство. Как это часто случается, помощь опоздала. Несколько кораблей с Гидры находились в критских водах в апреле, но ушли после прибытия многократно превосходящих египетских сил. Поэтому о нападении на Каксос ничего не было известно, пока все не закончилось. Вице-адмирал Сахтурис вышел в море с 13 кораблями со Специи и 14 – с Гидры 29 июня. Флот подошел к Каксосу 3 июля. К этому времени египетский флот уже вернулся в Александрию. А уже 7-го Сахтурис был срочно отозван из-за нападения турок на Псару, которое на самом деле началось в тот самый день, когда его флот подошел к Каксосу.

Хюсрев прошел Дарданеллы 29 апреля^9 и направился в Салоники, чтобы принять на борт войска. По пути турецкий флот подошел к острову Скопелос, где провел неэффективный обстрел и неудачную попытку высадки. Из Салоник он вернулся в Митилену, где к нему присоединились дополнительные войска из Малой Азии, и откуда он неоднократно посылал гонцов к Псаре с требованием капитуляции острова. Тем самым он заранее предупредил о своих намерениях и дал островитянам возможность приготовиться к нападению. Даже если разногласия между греками были достаточно серьезными и не позволяли им помогать друг другу, они вполне могли попытаться защитить себя с помощью флота. Они же намеренно поставили суда на прикол и понадеялись на совершенно неэффективные фортификационные сооружения. Результат оказался катастрофическим.

Турецкий флот из 82 судов, среди которых был один линкор, шесть фрегатов, 10 корветов, 20 бригов и шхун, 15 канонерок и 30 транспортов^10, вышел из Митилены 1 июля и уже на следующий день подошел к Псаре^11. Бессистемный обстрел велся всю ночь и следующее утро. Пока военные корабли угрожали порту, к северу от него были высажены войска. Сопротивление было недолгим, за исключением цитадели, где последние защитники держались до следующего дня и в конце концов взорвали склад боеприпасов и погибли вместе с победившими турками. 30 судов ушли на Гидру с беженцами, французский корвет «Исис» спас многих жителей из убежищ на берегу. Однако не менее 4 тысяч островитян были или убиты, или обращены в рабство. Также турки захватили почти 100 разных судов.

Новость о нападении на Псару достигла Гидры вечером 4 июля. 6-го Миаулис вышел в море с 50 судами, включая несколько судов, только что прибывших с Псары. Узнав от команды английского корабля, что он опоздал, Миаулис повел флот к Тиносу, чтобы встретиться с Сахтурисом. Но встречи не произошло, потому что Сахтурис, получив, находясь у Тиноса, приказ присоединиться к Миаулису, повел корабли к Самосу, куда прибыл 10-го. С ним было только 10 кораблей – остальные пополняли запасы воды на Патмосе.

Сахтурис покинул Самос 11-го, и 13-го его корабли подошли к Псаре. Остров явно находился в руках турок, и его флот не смог ничего сделать – только уничтожить три небольших турецких судна. Поэтому Сахтурис повел свои корабли на юг на поиски Миаулиса, и снова две группы кораблей не встретились. Миаулис, в свою очередь, прибыл к Псаре 15-го, организовал внезапную высадку и ненадолго занял большую часть города. 27 турецких судов, стоявших в гавани, ушли на Хиос, однако все, за исключением четырех, были захвачены или уничтожены. Сахтурис прибыл как раз вовремя, чтобы принять участие в погоне.

Турецкий флот вернулся в Митилену с добычей 5 июля, снова вышел в море с добычей 18-го и уже на следующий день был замечен греками к северу от Хиоса. В нем было 25 судов – с теми же большими кораблями, что и раньше. Миаулис хотел атаковать, но к этому времени его флот, как обычно, начал сокращаться, так что к 22-му от 56 судов, которые в него входили после присоединения флота Сахтуриса, осталось только 36. Миаулис бросил якоря у мыса Сунион, южной оконечности Аттики, и оттуда был отозван на Гидру, куда прибыл 28-го. Как только греки ушли с дороги, Хюсрев вернулся к Псаре. Турки забрали уцелевшие остатки гарнизона, разрушили все, что еще не было разрушено, и вернулись в Митилену.

Следующим из островов нападению подвергся Самос, только на этот раз греческий флот подоспел вовремя, хотя его возможности были невелики. Хюсрев покинул Митилену 9 августа и на следующий день был у Самоса. Что касается греков, 15 судов отошло от Специи 5-го, а через три дня за ними последовал Сахтурис с 27 кораблями с Гидры^12. Миаулис с крупными силами флота готовился встретить египтян и не принимал участия в операции у Самоса.

Турки, у которых, согласно источникам, было 43 судна, приблизились 11-го, и для начала оттеснили группу из 11 греческих судов к южной части острова, и обстреляли там береговые укрепления. После этого от Никарии (Икарии), следующего к западу острова, подошел флот Сахтуриса и сумел перехватить турецкую флотилию, которая шла от Скалановы с войсками для высадки. Несколько транспортов были захвачены, остальные – рассеяны. После этого греческие корабли бросили якоря к северу от турецкого флота.

На следующее утро 18 более крупных турецких кораблей прошли через узкости, чтобы атаковать. Корабли Сахтуриса оставались на якорях, пока три вражеских корабля не приблизились на расстояние выстрела. Затем вперед было выслано два брандера. Этого оказалось достаточно, чтобы турки удалились. То же самое повторилось 13-го. Турки подошли и открыли огонь с большого расстояния, но сразу удалились, заметив приближение четырех греческих брандеров. А 16-го они ввели в бой более крупные силы: пока линкор и фрегат обстреливали фортификационные сооружения на юге острова, остальной турецкий флот – всего 42 судна – вышел против флота Сахтуриса, хотя некоторые мелкие суда держались в стороне – у азиатского берега. На этот раз Сахтурис начал действовать. 16 греческих кораблей и два брандера вступили в бой с противником, однако команды брандеров отказались выполнять свои обязанности, и один только Канарис попытался атаковать. Как выяснилось, этого было достаточно, чтобы турки отступили.

На следующий день Хюсрев решил сделать еще одну, финальную попытку, и на этот раз флоты подошли ближе друг к другу и действовали активнее. Два греческих брандера атаковали ведущий турецкий 54-пушечный фрегат, годом раньше бывший флагманом Хюсрева. Первый из них потерпел неудачу, зато Канарису, как и прежде, сопутствовал успех, и корабль вскоре взорвался. Хюсрева, к счастью для него, на борту не было. Он поднял свой флаг на линкоре. Через некоторое время загорелся тунисский бриг, а потом триполийский корвет. Еще один фрегат был атакован, но сумел уйти. После наступления темноты турки сочли за благо уйти и взяли курс на Будрун (Бодрум), что в 50 милях к югу, где они рассчитывали встретить египтян.

Турки потеряли три корабля, а греки, если не считать брандеров, потерь почти не имели. Сахтурис с флотом оставался в канале Хиоса до 20 августа, потом преследовал врага до Патмоса, вернулся к Самосу, имел стычку с четырьмя турецкими бригами и войсками на материке и, наконец, 28 августа отбыл к Патмосу на встречу с Миаулисом.

Египетская экспедиция во главе с сыном вице-короля Ибрагим-пашой и его заместителем Исмаилом Гибралтаром состояла из 51 военного корабля и 146 транспортов^13, перевозивших армию из 17 тысяч человек. Она вышла из Александрии 19 июля и достигла Макри, что на материке, к востоку от Родоса, 29-го^14. Снова выйдя в море 10 августа, экспедиция находилась у Родоса с 13-го по 15-е и, дождавшись у мыса Крио отставших, 29-го прибыла в Будрун^15. Данные о численности объединенного турецко-египетского флота в разных источниках разные. Представляется, что самую вероятную оценку дает Журден: один линкор, 18 фрегатов, 14 корветов, 70 бригов и шхун, 30 небольших судов и 151 транспорт^16.

Миаулис ушел с Гидры 22 августа. 26-го к нему присоединился контингент со Специи. Его флот прибыл к Патмосу 2 сентября, а флот Сахтуриса – 4-го. На следующий день весь греческий флот, насчитывавший 70 или 80 судов, снялся с якоря, чтобы атаковать противника. Около трех часов пополудни он появился на северной стороне острова Кос с попутным ветром. Турки и египтяне сразу стали поднимать якоря, но греки не стали втягиваться в массовую потасовку и держались с наветренной стороны, а угроза со стороны брандеров не позволяла туркам и египтянам приблизиться. Два брандера атаковали флагман Хюсрева, которому лишь с очень большим трудом удалось избежать столкновения, и он сразу ушел в Будрун – за ним последовало большинство турецких кораблей. Египтяне, вступившие в бой с некоторым опозданием, проявили больше упорства, но даже они «начали огонь с очень большого расстояния» и «старались держаться с подветренной стороны». Ни один фрегат не лег в дрейф для настоящей схватки^17. Ближе к ночи один греческий брандер, поврежденный столкновением, был сожжен, чтобы не попал в руки врага. Другой брандер был захвачен. Но это были единственные потери греков.

Вечером 6 сентября греки бросили якоря у берега материка, в 25 милях к северу от Коса. 9-го они преследовали несколько турецких судов, шедших из окрестностей Лероса обратно к Косу, и их приближение заставило турецко-египетский флот снова поднять якоря. На следующее утро оба флота находились в большей или меньшей степени во власти штиля, к востоку от Лероса и Калимноса. У греков было 75 судов, у их противников – 46. Турки первыми вышли на ветер, и у них появилась возможность отрезать часть греческого флота, но, как и раньше, угроза атаки брандерами удержала их на расстоянии. Четыре брандера были израсходованы впустую, но вечером еще одна пара брандеров сожгла тунисский флагман – 44-пушечный фрегат. Турецкий флот собрался у Калимноса. Ни один флот не вступал в бой в полном составе. Египтяне не поддержали турок, а некоторые греческие суда отошли к Самосу. Утверждают, что корабль Хюсрева стоял в отдалении, но это могло объясняться неповоротливостью большого 2-палубника в сравнении с более легкими судами.

Отношения между Хюсревом и Ибрагимом были далеки от сердечных, но они оба согласились с тем, что попытку достичь Морей следует отложить ради еще одной атаки на Самос. Для этого потребуется только часть имеющихся в наличии военных сил. Поэтому основная масса египетской армии была высажена на берег в Будруне, и ее транспорты остались там же, а объединенный флот отплыл 16 сентября к Самосу. Через два дня – раньше, чем там было что-то сделано, снова вмешался греческий флот. Плохая погода отнесла турецкие корабли до Хиоса, но уже 22-го в районе Никарии произошло очередное сражение, как и многие прежние, ничего не решившее. Шесть судов Миаулиса были застигнуты штилем на некотором расстоянии от остального флота и атакованы более тяжелыми египетскими кораблями, но их огонь оказался неэффективным, и вечером, когда подул легкий ветер, греческие корабли воссоединились. Говорят, что легкие повреждения получил корабль Исмаила Гибралтара.

После этого турецкий флот пошел к Микони; Миаулис внимательно наблюдал за ними, а Сахтурис был отправлен на Самос, чтобы не допустить возможного нападения с материка. 27-го непогода рассеяла оба флота, и несколько турецких кораблей отнесло к Митилене, хотя большая часть кораблей укрылась в канале Хиоса. Оттуда они вышли 29-го в Мишлену. Миаулис со своим флотом появился к югу от них, когда они уходили, но в этот момент в его распоряжении было только около дюжины кораблей. Правда, до темноты к нему присоединилось еще примерно столько же. 30-го он обнаружил весь вражеский флот в Митилене.

Здесь Хюсрев получил приказ передать значительную часть своих сил, включая 14 фрегатов, Ибрагиму и вернуться в Константинополь. Ибрагим, оставшийся единоличным командиром, вывел флот в море 5 октября, намереваясь возобновить плавание к Криту и Морее, и тут опять появился греческий флот. Миаулис со своими кораблями, терпеливо ожидавший между Хиосом и Псарой, ночью 6 октября перехватил противника к северу от Хиоса и сразу послал вперед брандеры. Корвет и бриг были сожжены, а Ибрагиму пришлось вернуться в Митилену, чтобы собрать рассеявшийся флот. Но тут сказалось отсутствие у греков дисциплины. Контингент с Псары ушел, контингент со Специи вскоре последовал за ним. В результате в распоряжении Миаулиса осталось 25 судов, иными словами, он был слишком слаб, чтобы помешать проходу турецко-египетского флота, который снова вышел из Митилены 19 октября и 22-го прибыл в Будрун, по пути потеряв 26-пушечный корвет, сожженный, чтобы не достался противнику.

8 ноября Ибрагим увел флот из Будруна к Криту. Говорят, что у него было 10 фрегатов, 15 корветов, 30 бригов или шхун и 200 транспортов, но эти цифры никоим образом нельзя считать точными. В первые дни ветер был очень слабый и к тому же встречный, и это дало возможность более легким греческим судам догнать противника. Миаулис, флот которого был в это время недалеко от Коса, узнал о планах врага из письма губернатору Крита, посланного с ионийским судном и попавшего в руки греков – намеренно или случайно, сказать трудно. Некоторые суда с Псары и Специи вернулись в состав флота, и теперь Миаулис располагал 50 судами^18. Уже 10-го он догнал отставшее судно – испанское – в районе Стампалии (Астропалии), и на следующий день, когда греки находились возле Плаки, в 50 милях к северу от восточной оконечности Крита, были замечены главные силы противника. 12-го имела место перестрелка с дальнего расстояния, но отсутствие ветра не позволило сделать больше ничего. На рассвете 13-го конвой почти скрылся из вида, однако неожиданно поднялся юго-западный ветер, позволивший грекам его догнать: они едва успели, поскольку конвой был уже на траверзе Спиналонги, что на Крите. Около полудня Миаулис смог атаковать ведущий египетский военный корабль – фрегат – и несколько небольших судов, но его флот не сумел подойти достаточно близко, и брандер сгорел зря. Во второй половине дня флагман Ибрагима «Ихсания» вступил в бой вместе с кораблем Исмаила Гибралтара и другими фрегатами, и перестрелка на ходу продлилась до самой темноты. Еще два брандера сгорели, не найдя своих жертв.

Тем временем транспорты и небольшие военные корабли рассеялись во всех направлениях. Одни вошли в критские порты, другие вернулись в Александрию, но большинство пошли с попутным ветром к Родосу, Ибрагим с ними. С Родоса он направился к Мармарису, что на материке, поскольку там была лучшая гавань для столь крупного флота. Сколько транспортов было потеряно, точно неизвестно. В разных источниках говорится о 5—13 захваченных транспортах и 9 потерпевших крушение у Скарпанто (Карпанто). Ибрагим был очень близок к успеху, но не сумел его добиться, так же как Хюсрев и многие турецкие командиры до него.

К несчастью для греков, он был намного более упорным человеком, чем его предшественники. Греки, которые все так же продолжали ссориться между собой и им всегда не хватало денег, считали, что теперь опасность позади, и еще до конца ноября позволили судам вернуться в свои порты. Это дало Ибрагиму еще один шанс, и он не преминул им воспользоваться. Он разгрузил транспорты, поместив половину армии на борт военных кораблей, оставшихся людей высадил на берег, 5 декабря вышел в море с 14 фрегатами, 13 корветами, 58 бригами и 12 шхунами, и на этот раз подошел к бухте Суда, не встретив сопротивления. Он даже сделал еще один рейс, доставив солдат, которых до этого оставил на берегу, – из него он вернулся в феврале 1825 года. 24-го он высадился в Модоне с первой частью своей немало претерпевшей армии.

В течение следующих двух лет греки лишились почти всех своих приобретений на суше, да и их положение на море существенно ухудшилось. Правда, было бы все же преувеличением утверждать, как сказано в одном источнике, что после действий в районе Будруна в 1824 году «господство на море перешло к оттоманам». Ведь в 1826 году греки были достаточно сильны, чтобы отразить еще одну атаку на Самос, а в 1827 году, когда турецко-египетские силы были на пике своей мощи, весьма значительная греческая эскадра продолжала действовать вблизи Александрии.

Высадив первую часть армии в Модоне, Ибрагим отправил флот обратно на Крит за второй частью, которая благополучно прибыла 17 марта. Через четыре дня египетская армия закрепилась у Наварина. Часть флота – три фрегата, два корвета и шесть бригов – была послана на помощь гарнизону Патр и в конце марта сопроводила туда какое-то количество торговых судов с Занте. После этого корабли вернулись на Крит к главным силам флота.

Миаулис вышел в море с небольшими силами в апреле и направился на Крит, но был застигнут непогодой – во время нее затонул брандер, которым командовал Канарис. Захватив два австрийских транспорта по пути к Превезе, он 14 апреля подошел к Наварину. Оставив пять бригов под командованием Анастасиса Цамадоса для поддержки обороны, он 17-го повел флот в Ватика-Бей, что рядом с мысом Малея, где 19-го суда бросили якорь. Двумя днями позже он отправился на Крит и 23-го подошел к бухте Суда, где располагался весь египетский флот. Противник вышел навстречу, но сразу вернулся обратно из-за непогоды, а греки 26-го вернулись в Ватика-Бей, по пути захватив два транспорта.

Добравшись до Ватика-Бей, Миаулис услышал, что египтяне уходят из Суды. Он сразу вышел в море, и вечером 28-го контакт был установлен. У Миаулиса было не больше 17 военных кораблей и пяти брандеров, а флот противника насчитывал 90–95 единиц, и среди них было 10 фрегатов и шесть корветов^19. Но, несмотря на явное меньшинство, Миаулис сделал все, что мог, чтобы остановить врагов. Только 29-го он атаковал дважды, хотя и с большого расстояния. Ночью он отправил на противника три брандера, но они не причинили египтянам никакого вреда. 1 мая египетская экспедиция без потерь достигла Модона.

Нескольких греческих бригов в Наварине было мало, чтобы не позволить Ибрагиму поставить блокаду, хотя орудия, установленные на острове Сфактерия, действительно вначале помешали египтянам войти в гавань. Тем не менее Наварин был плотно осажден со стороны суши, и поражение 19 апреля шедшей на помощь армии не оставило гарнизону надежд на спасение – разве что с моря. Миаулис сумел доставить четыре транспорта с запасами в Наварин 3 мая. Это показало

Ибрагиму, что следует усилить блокаду, захватив остров Сфактерия и введя суда в бухту. Исходя из этого, 8 мая часть египетского флота – 11 фрегатов или корветов и пять бригов покинули Модон и высадили войска на острове, который вскоре был захвачен. Греческие бриги сумели уйти, а их командир, Цамадос, был убит на берегу. Его бриг – «Арес» 18 – ждал до последнего момента, а потом с трудом пробился мимо 34 вражеских кораблей.

Контрудар греков последовал практически сразу. Миаулис с флотом появился у Модона вечером 12 мая с 28 кораблями и шестью брандерами под командованием несгибаемого Канариса. Атака имела полный успех. «Азия», 44-пушечный фрегат английской постройки, был подожжен Канарисом лично. Также были сожжены два брига и восемь транспортов^20. Правда, от этого Наварину не стало легче, и город 18-го капитулировал. Так Ибрагим получил еще один порт в Морее.

Теперь египетский флот был отправлен обратно в бухту Суда, чтобы соединиться с греками из Константинополя. Миаулис со своими кораблями вернулся на прежнюю позицию в районе Ватики, и 26 мая два флота встретились у мыса Матапан: 34 судна у греков и более 50 – у египтян. Настоящего морского сражения не было. И хотя маневрированием и канонадой (иногда с расстояния в три мили) греческий флот задержал противника на шесть дней, 1 июня египтяне подошли к Криту без потерь.

Хюсрев с турецким контингентом прибыл неделей позже, понеся тяжелые потери от флота Сахтуриса, который дожидался его в Архипелаге, – 20 бригов и 8 брандеров. В составе турецкого флота, который ушел из Дарданелл 27 мая, был 66-пушечный фрегат (возможно, перестроенный 2-палубник), 2 фрегата меньших размеров, 8 корветов и не менее 50 разных небольших судов, включая транспорты. Флот Сахтуриса находился у Самоса, но, услышав о турецких приготовлениях, успел перехватить турок на следующий день между Андросом и Тенедосом. Правда, только 1 июня, когда турецкие корабли шли через пролив между Андросом и Негропонтом, он вышел на удобную для атаки позицию. Брандеры хорошо выполнили свою работу. Тяжелый фрегат и 34-пушечный корвет сгорели, еще один корвет и, возможно, бриг потерпели крушение, пытаясь спастись, и было захвачено пять австрийских транспортов. Хюсрева не было на борту корабля, который греки считали его флагманом. Пройдя Дарданеллы, он переместился на корабль меньших размеров и потому спасся. Турецкий флот – всего 36 судов – прибыл в бухту Суда 8 июня. Два десятка судов – или около того – нашли убежище у Каристоса – на юге Негропонта.

Флоты Миаулиса и Сахтуриса встретились у Фалконеры, маленького островка, расположенного между Негропонтом и мысом Матапан, 4 июня и вместе отправились к Милосу. На двоих у них было 70 судов. 10-го они пошли к бухте Суда, куда прибыли вечером следующего дня. Они сумели оттеснить вышедшие в море корабли противника обратно в бухту и пока довольствовались разведкой, после чего вернулись к Милосу и стали готовиться к решающей атаке. 14-го они снова подошли к Суде и обнаружили противника в боевой готовности. Греки подозревали, что всему виной французский корабль, который только что прибыл сюда с Милоса и сообщил информацию, но, вероятнее всего, готовность противника стала естественным следствием предыдущего визита греков. Тем не менее сражение с 40 турецкими и египетскими судами, которые вышли навстречу, имело умеренный успех. Ценой трех брандеров греки уничтожили 24-пушечный корвет. Несколько греческих кораблей, в том числе два флагмана, оказались в опасности – внезапный штиль застал их в непосредственной близости от противника, но лодки увели их на буксире. Турки и египтяне удалились под защиту батарей, а греки бросили якоря немного севернее. Они потеряли 10 человек убитыми. На следующий день противники тоже вышли навстречу и имела место перестрелка, однако плохая погода остановила бой и вынудила всех его участников искать убежище. Греческий флот рассеялся, и Миаулис, прибыв к Ватике 17-го, привел только 17 судов.

Хюсрев прибыл в бухту Суда 23 июня с 30 судами самых разных типов. 28-го турки встретились с флотом Миаулиса из 63 судов к югу от Цериго. Греки находились с наветренной стороны. Они двигались двумя колоннами, сформировав одну линию, когда вышли на позицию для атаки. Первая атака пришлась на легкие турецкие суда, но основное сражение развернулось между турецким арьергардом из 10 или 11 фрегатов и греческим авангардом из 9 военных кораблей и 2 брандеров под командованием Миаулиса. В тот день не было возможности использовать брандеры. На следующий день два брандера атаковали египетский фрегат, но сгорели, почти не причинив ущерба. Хюсрев прибыл в Наварин 2 июля, а греки отправились к Китире (Цериго), а оттуда домой на ремонт.

Ни турки, ни египтяне не остались в Наварине надолго. Хюсрев почти сразу повел флот в Патрасский залив, а египтяне вернулись в Александрию за войсками и снабжением. Канарис решил, что у него появилась возможность устранить египетскую угрозу одним ударом. Он взял 3 брандера и 2 судна эскорта и отправился с Гидры 4 августа, чтобы напасть на египтян у них дома. Вечером 10 августа 3 брандера, замаскированные под русское, австрийское и ионийское торговые суда, вошли в гавань с попутным ветром. Канарис был впереди. К сожалению, когда он приблизился к группе фрегатов, ветер внезапно стих, и одновременно французский военный корабль поднял тревогу, открыв огонь. Канарис спасся на лодке, его два спутника сразу ушли, а горящий брандер был отбуксирован египтянами к пустынному берегу, где он не мог причинить никакого вреда.

Египетские корабли, посланные в погоню, вернулись ни с чем, а греки компенсировали неудачу уничтожением небольшого египетского брига, сопровождавшего какие-то суда. Мухаммед Али лично вышел в море 12 августа с несколькими фрегатами и добрался до Кипра, но 20-го вернулся, так и не встретив противника и не получив о нем никакой информации. 25-го Канарис вернулся на Гидру.

На следующий день после выхода в море вице-короля к Александрии неожиданно прибыл Хюсрев со всем турецким флотом. 10 июля он был в Патрасском заливе с 55 кораблями, в том числе 8 фрегатами, вытеснил 7 греческих судов, которые контролировали там ситуацию в течение прошедшего месяца, и блокировал Миссолонги со стороны моря. Целый месяц турок никто не беспокоил – главные силы греческого флота начали проявлять активность только 17 июля, после чего им потребовалось время, чтобы сконцентрировать свой флот в Ватике. А вечером 29 июля передовая греческая эскадра под командованием Сахтуриса вошла в контакт с турецким флотом у Кефалонии и без особого труда отвлекала его внимание до подхода главных сил под командованием Миаулиса.

На следующее утро Сахтурис с 17 военными кораблями и 6 брандерами сумел вклиниться между турецким флотом и Миссолонги, где 8 небольших турецких кораблей поддерживали блокаду. Их легко оттеснили, а два из них – бриг и шхуна – были вынуждены выброситься на берег, где были сожжены. Далее последовало общее сражение, оказавшееся бескровным, но решающим, по крайней мере в данное время. Три брандера заставили флагман Хюсрева поспешно уйти, а за ним последовал и остальной флот. Несколько судов – корвет, 4 брига, 4 шхуны и 5 транспортов – ушли вверх по заливу, остальные во главе с Хюсревом покинули греческие воды и направились в Александрию. Миаулис снабдил Миссолонги необходимыми запасами и тоже отбыл к родным берегам. 17 октября турки сняли блокаду и ушли на зимние квартиры.

Когда это произошло, объединенный турецко-египетский флот как раз собирался выходить из Александрии. Согласно Гравьеру, его общая численность составляла 66 единиц, но Гордон удваивает эту цифру и приводит подробный список: 69 военных кораблей, 10 брандеров, 56 транспортов^21. Флот вышел из гавани 17–19 октября, 23-го был в открытом море и 5 ноября прибыл в Наварин.

Греки ожидали нападения на Гидру и Специю и сконцентрировали свои силы в районе Арджентьеры – недалеко от Милоса. Только 2 ноября Миаулис в полной мере уверился в назначении противника и устремился в погоню. Греки подошли к Наварину 14-го и обнаружили, что турецкий флот – или его часть – все еще в бухте, но команды брандеров отказались атаковать. На следующий день имела место небольшая стычка с 45 судами противника, идущими в Патры. Потом плохая погода заставила греков вернуться в Ватику, где флот бросил якорь 18-го, в тот же день, когда турецко-египетский флот вошел в «Маленькие Дарданеллы», в 16 милях от Миссолонги.

Ибрагим, который все лето и раннюю осень находился в постоянном движении по Морее и в какой-то момент даже проник к пригородам Навплия, резиденции греческого правительства, с начала октября дал войскам отдых в Модоне и Наварине. Затем он решил взять на себя ответственность за операции против Миссолонги, отправил часть своей армии морем, а сам с другой ее частью выступил на север и 29 ноября подошел к Кастелло-ди-Морея, крепости на южной стороне «Маленьких Дарданелл». Переправившись в Лепанто, чтобы выяснить обстановку, он повел эскадру из 22 судов вверх по Коринфскому заливу и уничтожил несколько небольших греческих судов. В середине декабря он транспортировал свою армию в Крионери, что в 10 милях к востоку от Миссолонги, и приготовился к возобновлению осады города.

В тот момент у него не было противников на море. Вернувшись к Ватике 18 ноября, корабли со Специи и Псары (теперь базировавшиеся на Эгине) покинули Миаулиса и ушли домой, оставив его только с контингентом с Гидры – 2 корветами, 25 бригами или шхунами и 6 брандерами. С этими изрядно уменьшившимися силами Миаулис снова направился к Миссолонги и 25 ноября прошел Занте. Часть вражеского флота – около 90 судов – вклинилась между греческими кораблями и Миссолонги, и тем вечером имела место стычка, в которой единственными пострадавшими стали артиллеристы на одном из греческих корветов, у которых взорвалась пушка. А 26-го имела место стычка между греческой эскадрой и группой кораблей из 7 фрегатов, 1 корвета и 29 бригов, во время которой греческий брандер загорелся из-за попадания снаряда противника, и его пришлось бросить. Вечером 29-го половина греческой эскадры вступила в бой с превосходящими силами противника и отступила к Кефалонии, преследуемая египтянами и турками. На следующую ночь еще один греческий брандер был уничтожен раньше, чем сумел войти в контакт со своей целью.

2, 4 и 5 декабря греческие лодки отвозили запасы в Миссолонги – враг им не мешал. Зато 6-го имела место перестрелка – когда египтяне попытались использовать свой брандер, правда неудачно. Финальный бой состоялся 7-го и не стал решающим. Во время перестрелки еще один греческий брандер был захвачен – не вовремя порвался буксирный конец.

Начавшийся период непогоды прекратил сражения. Греки достигли своей главной цели – доставили запасы в Миссолонги – и теперь сами испытывали недостаток в продовольствии. И Миаулис был вынужден еще до середины декабря уйти домой. Если бы он остался на месте, то получил бы серьезное подкрепление в виде эскадры из 17 кораблей со Специи, которые направились к Миссолонги, как раз когда он шел обратным курсом.

В начале января 1826 года Ибрагим возобновил осаду Миссолонги. Небольшой контингент со Специи ничего не мог сделать против многократно превосходящих его сил противника. Зато грекам удалось время от времени доставлять в город запасы. Миаулис вернулся 17 января – в этот день он с 12 кораблями достиг Оксии, что на северной стороне входа в Патрасский залив. Остальной его флот отнесло непогодой к Занте и Итаке, а один брандер затонул. Большинство судов со Специи к этому времени ушли домой, но 3 корабля остались и присоединились к флоту Миаулиса, который 21-го бросил якорь у канала Миссолонги. Всего в его распоряжении было 15 кораблей с Гидры^22, 3 – со Специи, 4 – с Псары. Среди последних был и брандер под командованием Канариса.

На следующий день турки атаковали крупными силами – 14 фрегатов или корветов и 2 брига, – и Миаулис был вынужден отступить. 26-го один из турецких корветов сел на мель и спустя две ночи был сожжен брандером. Через день, 28-го, начался бой, в котором после трехчасовой перестрелки греки вынудили 60 судов противника отступить «в крепость», то есть в Коринфский залив, с потерей 2 брандеров – один был захвачен греками, другой затонул. В результате путь для доставки запасов защитникам Миссолонги был открыт, и Миаулис снабдил их всем необходимым на два месяца, прежде чем 4 февраля противник вернулся. Выполнив свою первейшую задачу, Миаулис увел флот домой.

Как обычно, возникли большие сложности в сборе средств для оснащения греческих кораблей и оплаты команд, так что Миаулис отсутствовал два месяца, и за это время судьба Миссолонги была более или менее решена штурмом 9 марта, что в устье канала, ведущего к городу, и капитуляцией Анатолико 13-го.

Миаулис сделал еще одно усилие. В конце марта он покинул Гидру и 12 апреля был у Занте с 30 или большим числом судов, некоторые из них были очень маленькими. На следующий день, когда турки выдвинулись для атаки, он сумел провести свои корабли мимо и достичь устья канала Миссолонги. Правда, оказалось, что, когда Василади в руках противника, отправить припасы невозможно. Той ночью турки и египтяне заставили греков уйти^23, но Миаулис вернулся 15-го, и тогда сражение продолжалось несколько часов. Греки оттеснили мелкий флот противника, но не могли ничего сделать против тяжелых кораблей. Согласно турецким источникам, только внезапный штиль спас греков от полного разгрома. Они отступили, потеряв три брандера, – два были захвачены, а один сгорел, не добравшись до своей цели. Потери в живой силе составили 30 человек убитыми и ранеными. В общем, Миссолонги был брошен на произвол судьбы. 22 апреля защитники попытались прорваться, но успех сопутствовал лишь немногим. Остальных оттеснили назад, осаждающие вошли следом, и город был взят.

Падение Миссолонги позволило Ибрагиму вернуться в Морею и возобновить стремительную войну. Совершая марши от одного места к другому, чтобы поддержать свои разбросанные гарнизоны и подавить сопротивление таких же разбросанных отрядов повстанцев, Хюсрев с 40 кораблями 11 мая ушел из Патрасского залива в Дарданеллы, египтяне двумя днями позже сделали то же самое и 20-го ушли из Наварина в Александрию.

Теперь планировалась еще одна атака на Самос, и турки, чей страх перед греческими брандерами за последнее время ослаб, снова начали использовать линейные корабли. Одна дивизия из 2 линкоров и 20 небольших судов вышла из Дарданелл 6 июля и прибыла к Наварину 13-го, а вторая, под командованием Хюсрева, 12 июля отправилась к Хиосу. В ней было 2 линкора, 27 фрегатов или корветов и 7 бригов.

Тем временем жители Самоса позвали на помощь и предоставили средства, позволившие кораблям с Гидры прийти на помощь. К счастью, Хюсрев оставался у Хиоса до 24 июля, и это позволило Сахтурису, который покинул Гидру днем раньше с 33 кораблями и 8 брандерами^24, прибыть к Самосу вовремя. 27 июля, в день после его прихода, впервые были замечены турки. Последовала 3-часовая перестрелка с дальнего расстояния. Были зря сожжены два греческих брандера. Но ни одна из сторон не понесла ущерба. На следующий день было то же самое. Единственную попытку сблизиться с врагом предпринял Канарис на своем брандере, но и она оказалась неудачной. Брандер пришлось уничтожить, а сам Канарис получил ранение, но все же сумел спастись. Хорошо хоть греческое сопротивление заставило Хюсрева на время отказаться от своих планов и вернуться в Митилену.

В течение следующего месяца ни одна из сторон не проявляла активности. Греки прикрывали Самос и поддерживали коммуникации с Гидрой, но Хюсрев только один раз повел свой флот в направлении Самоса, а заметив противника, удалился на Хиос. После этого он оставил своего заместителя Тахир-пашу у руля, а сам отбыл на фрегате в Фочу, что в заливе Смирны, на ремонт.

4 сентября прибыл Миаулис с 20 кораблями и принял командование у Сахтуриса. Он сразу же вывел флот в море на поиски врага и обнаружил его в Митилене 9-го. Часть турецкого флота вышла навстречу, и вечером 10-го началось сражение между 24 кораблями турок (2 линкора, 6 фрегатов,4 корвета, 9 бригов) и 50 кораблями греков (4 полякры, 44 брига и шхун, причем первые были значительно сильнее по отдельности). Этот бой, который периодически возобновлялся всю ночь и весь следующий день, был упорнее, чем все предыдущие, но не стал более убедительным. У греков затонуло два брандера, один сгорел без всякой пользы, несколько кораблей получили серьезные повреждения, а потери в живой силе составили 100 человек убитыми и ранеными. Турки потеряли 22 человека, и, по их утверждению, вечером 11-го у греков затонуло два судна – возможно, это были брандеры. Вероятнее всего, греки покинули поле боя первыми, но турки последовали их примеру и вернулись в залив Смирны на ремонт.

Это было последнее морское сражение года, да и последний масштабный бой греческого флота. Миаулис отослал большую часть своего флота домой, а Хюсрев, снова принявший командование, увел корабли к Митилене и оставался там. 7 октября имела место встреча между 40 турецкими кораблями и дюжиной греческих^25, под командованием Миаулиса, но боя, по сути, не было. Еще до середины ноября турецкий флот вернулся в Дарданеллы.

Его вторая часть оставалась в бездействии в Наварине. Правда, 21 октября 2 фрегата и 12 других кораблей сделали неудачную попытку окружить несколько мелких греческих судов в заливе Корона^26. Египетский флот тоже не проявлял никакой активности, однако то немногое, что он сделал, оказалось более полезным. 1 декабря в Наварин прибыли 40 транспортов и 31 военный корабль с остро необходимыми запасами для армии Ибрагима, которая в это время оставалась на зимних квартирах – в Наварине и Модоне.

К этому времени положение греков стало предметом большой тревоги великих держав, причем с двух точек зрения. Во-первых, набирающий силу филэллинизм сделал вмешательство – в пользу греков – более или менее неизбежным. Во-вторых, растущая тенденция греческих вооруженных судов подменять регулярные военные действия слегка замаскированным пиратством сделала необходимым принятие мер по их контролю. Для греков, не ведающих или по крайней мере нетерпимых к скрупулезности международного права, любое судно, торгующее с Турцией, было врагом, а значит, заслужило обращение как с врагом, не говоря уже о том, что его захват приносил большую прибыль.

Корабли всех стран, торговавшие в Леванте, останавливались, осматривались и захватывались как законный приз, или их просто грабили без соблюдения этой лишней формальности. Больше других страдали австрийцы, не только из-за большого числа судов в этом районе, но также потому, что их флот часто находился на турецкой службе или мог быть в этом заподозрен. В таких обстоятельствах неудивительно, что небольшой австрийский военно-морской флот направил в эти воды больше кораблей, чем любая другая страна. В 1826 году, когда весь британский средиземноморский флот составляли 13 кораблей, у австрийцев в Леванте было 22 военных корабля.

Их офицеры также были более склонны, чем офицеры других наций, к применению силы, не только для защиты или отвоевания своих торговых судов, но также для наказания сообществ, к которым принадлежали обидчики. В июле 1826 года австрийцы высадились на Миконосе, сожгли дом и три небольших судна и взыскали штраф. Оттуда они направились на Тинос и повторили операцию, но в более крупных масштабах. Они даже захватили греческий корвет и бриг и потребовали за них выкуп. Пока австрийцы находились там, прибыл флот Сахтуриса, но, несмотря на явное численное преимущество греков – 20 кораблей против 5, – он не вмешался. А 23 августа к Наксосу подошли два австрийских фрегата, корвет и три небольших судна, желая покарать островитян за два оскорбления: они ответили на огонь австрийского фрегата и выдворили австрийского вице-консула. После долгого обстрела город сдался и вице-консул был восстановлен в должности^27.

Отношение австрийцев было, в общем, естественным, даже не говоря о вопросе защиты торговых судов от пиратства. Турцию, как врага России, следовало поддержать, а Грецию, маленькую нацию, не следовало поощрять, поскольку пример мог стать заразительным. Из всех великих держав Россия занимала выраженную антитурецкую позицию, Британия, по сентиментальным причинам, была склонна поддержать греков, однако не желала ослаблять Турцию, тем самым давая преимущество России. Франция занимала протурецкую позицию, но одновременно симпатизировала грекам.

Для западных держав перспектива действий России в одиночку была крайне неприятной. Объединенные действия, хотя их труднее организовать, все же лучше. Имея это в виду, в начале 1826 года в Петербург был послан герцог Веллингтон. Результатом его визита стало подписание протокола от 4 апреля, согласно которому Британия должна была потребовать, чтобы султан признал Грецию самоуправляемой, хотя и платящей дань частью его владений.

Но раньше, чем это было достигнуто, Россия выдвинула отдельные требования к Турции, и главным из них стала эвакуация дунайских княжеств Молдавии и Валахии. Не имея дополнительных военных сил, султан был вынужден согласиться на эти условия в Аккерманском договоре, подписанном в октябре, но в отношении греков он не желал идти на уступки – он мог подчиниться только силе.

В начале 1827 года состоялась конференция великих держав. Австрия и Пруссия отказались предпринимать какие-либо шаги против Турции. Однако по Лондонскому договору от 6 июля 1827 года Британия, Франция и Россия открыто согласились гарантировать автономию Греции и тайно решили обеспечить это посредством «мирной» блокады армии Ибрагима в Греции.

К этому времени командование военными и военно-морскими силами Греции перешло в руки британцев. Сэр Ричард Черч стал генералиссимусом, а Кокрейн, недавний лидер революционного флота Южной Америки, – адмиралом. В противоположность этому, граф Кабо д’Истрия (в греческой форме – Каподистрия), уроженец Корфу, поступивший офицером на русскую службу, был избран президентом Греческой республики. Французский элемент был представлен полковником Фабвьером, который сражался с греками с 1823 года, и его совершенно не привлекала перспектива служить под началом англичанина.

Другой английский военный офицер, Гастингс, присоединился к грекам в 1822 году и воевал и на суше и на море. Впоследствии он отправился в Англию, чтобы принять командование первым пароходом греческого флота – «Картерия» («Настойчивость»), построенным в Дептфорде и вооруженным восемью 68-фунтовыми орудиями. Этот корабль прибыл в Навплий (Нафплион) 15 сентября 1826 года^28. Вскоре был построен намного более крупный пароход, фрегат «Хеллас», с 64 орудиями. Он был спущен на воду в Нью-Йорке и доставлен к Эгине 8 декабря. Второй фрегат – строящийся – пришлось продать, чтобы заплатить за первый^29.

Гастингс и «Картерия» приняли участие в первой операции 1827 года – попытке вызволить Фабвьера в афинском Акрополе атакой на гавани Фалерон, Мунихия и Пирей. Войска были собраны в Саламисе (Саламин) под командованием Гордона, впоследствии ставшего военным историком, чтобы действовать совместно с другими частями из Элевсиса (Элевси-на), а Гастингс на пароходе с двумя бригами и некоторым количеством малых судов обеспечивали транспорт и поддержку с моря. Высадка имела место ночью 5 февраля, и ее результатом стал захват Фалерона и его удержание, несмотря на турецкие контратаки, однако подкрепление из Элевсиса было разбито, и турки смогли занять территорию. «Картерия» вела перестрелку с турецкой артиллерией у Пирея, особенно во время первой греческой атаки и неудачной турецкой контратаки 11-го. Благодаря «Картерии» удалось избежать слишком большого ущерба.

Укомплектование личным составом «Хелласа» вызвало трудности и даже ссоры, но в конце концов фрегат доверили Миаулису и команде с Гидры. Первой его операцией стал рейд по проливу Эгрибос (Эврипа), что между Негропонтом и материком, совместно с «Картерией» и бригом «Нельсон», перевозившим 500 человек под командованием немецкого полковника Хайдека, чтобы прервать коммуникации турок с севером. Уже 15 марта^30 корабли окружили два турецких снабженческих судна в районе Оропа, к югу от пролива, и заставили замолчать береговую батарею. Но Хайдек посчитал главные позиции слишком сильными, чтобы атаковать, и вернулся обратно, даже не попытавшись что-нибудь сделать.

Теперь ответственность взяли на себя Кокрейн и Черч. Последний 9 марта добрался до Порто-Хели, что недалеко от Специи, и 11-го отправился на Эгину на британском фрегате «Кэмбриан». Первый покинул Англию еще в июне 1826 года и крейсировал по Средиземноморью на своей яхте, в надежде встретить «Хеллас» или «Картерию». Убедившись, что это невозможно, он направился в Марсель и убедил французских филэллинов, чтобы те купили 18-пушечный бриг. В конце года он узнал, что «Хеллас» и «Картерия» уже в греческих водах. Туда он и отправился и 17 марта подошел к Гидре.

Месяцем позже два новых командира предприняли еще одну попытку освободить Акрополь. Новая греческая армия уже отвоевала Элевсис и дошла почти до Пирея. Теперь вблизи предстояло высадить 10 тысяч человек, которые приняли бы участие в общей атаке на осадивших Акрополь турок. Первые войска были высажены на берег 20 апреля, и к 25-му к ним присоединились греческие силы, и только монастырь Святого Спиридона, что между Пиреем и Мунихией, остался в руках турок. 26-го и 27-го его обстреляли пушки «Хелласа»31, превратив, по сути, в груду руин. Тем не менее греческие солдаты остерегались атаки, и Черч, вопреки совету Кокрейна, согласился гарантировать гарнизону безопасный проход до турецких линий. Однако он оказался не способен контролировать собственных людей, и появление турок на открытом пространстве оказалось сигналом для их массового убийства.

За исключением захвата монастыря Святого Спиридона, греческие силы почти ничего не добились, и по предложению Кокрейна был испробован новый подход. Около 3 тысяч человек погрузились на корабли 5 мая и той же ночью высадились в районе мыса Колиас, к востоку от Фалерона. К рассвету 6-го они уже прошли полпути до Афин, но затем их смяла турецкая кавалерия. Черч и Кокрейн, оказавшиеся в крайне тяжелой ситуации, едва сумели спастись на лодках.

Это поражение привело к краху греческих позиций и решило судьбу Акрополя. Кокрейн сразу пригласил к себе капитана французского фрегата «Юнона», чтобы тот запросил у турецкого командира условия для гарнизона, а Черч приказал капитулировать, «чтобы спасти памятники Древней Греции». Но какое-то время оба приказа игнорировались. Только после 27 мая, когда Черч эвакуировал свои последние плацдармы у Фалерона, защитники начали переговоры при посредстве командира австрийского брига «Венето», а потом посредником выступил французский контр-адмирал де Риньи, флагман которого, «Сирена» 60, прибыл на место событий 1 июня. После этого договоренность была достигнута довольно быстро. 5 июня гарнизон вышел с оружием и проследовал на французские и австрийские корабли для транспортировки на Саламис.

Пока Черч и Кокрейн терпели неудачи у Афин, Гастингс доказал свою полезность на севере. Имея в своем распоряжении пароход «Картерия», корвет «Фемистокл», бриг «Арес», а также шхуны «Панагия» и «Аспазия», он 20 апреля вошел в залив Волос и атаковал турецкие суда в одноименном порту. Из восьми судов, груженных зерном, он захватил пять, сжег два и вытеснил одно на берег. Вернувшись к устью залива, он ночью 22-го попытался окружить 14-пушечный турецкий бриг. Атака лодок была отбита, но на следующий день бриг был без труда сожжен калеными ядрами орудий «Картерии». По пути на юг с призами он совершил набег на порт Куми, что на острове Эвбея, где обнаружил греческие суда, груженные зерном для турецкой армии. Два из них он отвел к Поросу, где их, естественно, конфисковали.

Тем временем в Александрии Мухаммед Али готовился к тому, что, по его расчетам, должно было стать финальной кампанией по завоеванию Греции. Заявив, что больше не сможет финансировать нерешительные действия, он заставил султана согласиться на свое требование назначить его главнокомандующим на суше и на море, сместив Хюсрева, своего личного врага, с должности командующего турецкой частью объединенного флота. Чтобы сделать превосходство египтян еще более выраженным, новый капудан-паша не должен был выходить в море. Теперь турками командовал Тахир-паша как капудан-бей.

Египетский флот быстро укреплялся новыми кораблями, построенными в Европе – в Марселе, Ливорно, Венеции. По меньшей мере три корвета и два брига уже пришли в Александрию, да и другие корабли, включая тяжелые фрегаты, были почти готовы к выходу в море. Один из них, «Герриер» 60^32, прибыл в конце апреля и доставил французских офицеров, поступивших на египетскую службу. Турецкие корабли из Наварина, 2 линкора и 17 фрегатов или корветов^33, прибыли в Александрию 27 марта. Тахир-паша с такими же силами должен был отправиться прямо в Наварин и ждать там остальной флот. Первой целью был остров Гидра, поскольку Мухаммед Али понимал, что покорение Греции на постоянной основе может быть достигнуто только в случае уничтожения ее флота, главной базой которого был остров Гидра. Главное – захватить острова Гидра и Специя, остальные острова, по его мнению, уже ничего не значили, а без островов греки на материке легко сдадутся.

Раньше, чем египтяне были готовы выйти из Александрии, Кокрейн попытался – как это сделал Канарис в 1825 году – напасть на них там, но не преуспел. Сразу после неудачи с освобождением Акрополя он повел «Хеллас» и «Картерию» на запад Морей, чтобы помочь защитникам Кастель-Торнезе – расположенного на материке напротив Занте – и, если получится, застать врасплох Ибрагима, который, как говорили, руководил осадой с моря. Он не достиг ни одной из своих целей, да и бой 22 мая с египетскими корветами принес только разочарование. Две известных версии развития событий настолько отличны друг от друга, что представляется невозможным точно сказать, что случилось. Согласно египетской версии, бой шел три часа, «Картерия» получила серьезные повреждения и в какой-то момент «Хеллас» едва не был взят на абордаж. С другой стороны, Гордон утверждает, что «Картерия» вообще находилась в другой части Патрасского залива, «Хеллас» вступил в бой с двумя корветами незадолго до наступления ночи, и они в темноте ушли в Патры, после того как на одном из них после одного бортового залпа 40 человек были убиты или ранены. На «Картерии» сломался двигатель, и ей пришлось вернуться к Специи, по пути, у мыса Малея, лишившись двух мачт. Кокрейн оставался у Патрасского залива десять дней, захватил турецкий транспорт, 6 июня ушел на Цериго и принял командование эскадрой, которой предстояло атаковать Александрию.

В нее вошли «Хеллас», корвет «Совёр»34, 14 бригов и 8 брандеров. Кокрейн 11-го подошел к заливу Суда и вечером 16-го был у Александрии. На его кораблях были подняты австрийские флаги, и они первоначально были ошибочно приняты за дружественный конвой, правда, при их приближении тайное стало явным. Египетский 22-пушечный бриг у входа в гавань поспешил в безопасное укрытие и по пути сел на мель. Кокрейн приказал брандерам атаковать, но подчинились только два из них, причем один сгорел без пользы, а другой сжег обездвиженный бриг.

Ночь корабли Кокрейна провели на некотором удалении от порта, а Мухаммед Али все это время занимался подготовкой ответного удара и охраной от возможного повторения нападения. На следующее утро он поднялся на борт нового брига «Крокодил» и вышел в море, ведя за собой еще 11 кораблей, но сражения не последовало. Кокрейн держался вдали и пытался собрать свои разбросанные суда. Египтяне безуспешно попытались захватить греческий брандер с помощью лодок. Вечером египтяне вернулись в бухту, а Кокрейн, на кораблях которого уже чувствовался недостаток продовольствия, решил идти домой. Мохарем-бей, командовавший египетским флотом, 18-го организовал преследование 23 судами, в том числе 6 фрегатами. Два флота находились в пределах видимости весь день, но сближения на расстояние выстрела так и не произошло. И хотя египтяне не прекращали преследования до самого Родоса, сражения не было. Согласно Гордону, египтяне «старательно избегали сближения с «Хелласом», а согласно египетским источникам, они «тщетно преследовали врага до Родоса». В любом случае Кокрейн беспрепятственно добрался до Пороса 2 июля, а Мохарем вернулся в Александрию 1-го.

После короткого посещения окрестностей Патр Кокрейн объявил о блокаде залива и добавил условие, что «кратковременное отсутствие блокирующей силы не должно считаться перерывом блокады». Это противоречило общепринятым правилам и сразу вызвало протесты и сопротивление нейтральных сторон. Вице-адмирал сэр Эдвард Кодрингтон, который в феврале принял командование британским средиземноморским флотом и в июне отправился с Мальты в Левант, написал «лицам, выполняющим функции правительства в Греции», что не признает никаких захватов британских или ионийских судов, осуществленных греческими судами на основании такой нерегулярной блокады. А австриец граф Дандоло предпринял более радикальные действия. Четыре австрийских торговых судна, идущие в Патры, были захвачены двумя греческими шхунами и уведены к Специи. В качестве ответной меры Дандоло 20 июля отправился туда на фрегате «Беллона» с еще шестью военными кораблями и на следующий день обстрелял город и стоявшие в гавани суда. Греки обратились к Кодрингтону, но тот, хотя и не одобрил отношения Дандоло, все же воздержался от вмешательства. Между прочим, месяцем раньше командир британского корабля «Пеликан» 18 сделал то же самое, хотя и в меньшем масштабе, в Скардамоуле (Кардамили) в заливе Корон.

Во время подписания Лондонского договора (6 июля) Кодрингтон на «Азии» 84 находился у Милоса. По пути от Мальты он посетил Корфу и Цериго. Он направился к Поросу, чтобы установить контакт с греческим правительством, но обнаружил, что оно перебралось в Навплий (Нафплион), где его осадили приверженцы противоборствующей фракции. С 8-го до 17-го он находился в Нафплионе, пытаясь разобраться в ситуации, потом отбыл в Смирну, но почти сразу встретил фрегат «Кэмбриан» 48, который привез весть о подписании договора. Ввиду очевидной бесполезности ведения дел с бессильным греческим правительством, он вернулся в Нафплион и уже 21-го смог оттуда отбыть, «восстановив гармонию». У Пороса, а потом снова в Нафплионе он встретил «Хеллас» под флагом Кокрейна, как лорда верховного адмирала, однако намеренно воздержался от приветствия и на самом деле отказался от какого-либо общения с ним – только через правительство.

Британский и французский адмиралы встретились в Смирне 1 августа и обсудили их будущую политику. Оба знали о подписании договора, но ни один еще не получил инструкций от своего правительства. Соответствующие инструкции поступили к Кодрингтону 7-го, и в процессе общения 10-го и 11-го они смогли выработать направления дальнейших действий. Правда, им мешало то, что окончательные приказы должны были быть получены только от послов, и их можно было ожидать только через несколько недель. Обоим было сказано ждать подкрепления: 2 линкора из Лиссабона для Кодрингтона, 4 – из Бреста и Тулона для де Риньи. Они также получили сообщение, что вскоре к ним присоединится русская эскадра.

Тем временем и греки, и турки проявляли активность. Тахир-паша с константинопольской дивизией турецко-египетского флота прибыл в Патры 4 июня, через несколько дней после ухода Кокрейна, и с тех пор крейсировал вдоль берега, заходя попеременно то в Патры, то в Наварин. Кокрейн на «Хелласе» отошел от Пороса 12 июля и крейсировал в Архипелаге. Он заглянул в Навплий, вернулся на Порос и, наконец, 27 июля отплыл к западному побережью. После встречи с корветом «Совёр» он подошел к Наварину 30-го, как раз когда турки прибыли из Патр. Большинство турецких кораблей зашли в гавань, но пять из них снова направились на север, и Кокрейн начал преследование. Он обнаружил их на следующий день у Занте – корвет, два брига и две шхуны. 1 августа он вступил в бой с корветом и шхуной. «Хеллас» атаковал 28-пушечный корвет с близкого расстояния и захватил его после 45-минутного сражения, в котором турки потеряли 60 человек убитыми и ранеными, а «Хеллас» – только двух^35. В то же время «Совёр» захватил 10-пушечную тунисскую шхуну, которая потеряла 15 человек. На «Совёре» потерь не было.

«Хеллас» с призом на буксире подошел к Поросу 14 августа. Он вполне мог встретить значительно большие силы турок, поскольку около 15 кораблей в это время находились в районе Цериго и Матапана всего лишь за день или два до его появления, но все они ушли в залив Корон, чтобы обстреливать Хитрис и Скардамоулу, и потому они разминулись^36.

Большая египетская экспедиция из Александрии уже была в пути. Ее первые корабли покинули гавань в конце июля, а весь флот – приблизительно 50 военных кораблей и 40 транспортов – вышел в море 5 августа. Первая часть пути проходила по обычному маршруту. 17-го корабли бросили якоря в районе Мармариса – у Родоса. Они ушли оттуда 21-го, и вместо того, чтобы идти на запад, севернее Крита, они направились на юго-запад и 29 августа достигли африканского побережья в 300 милях к западу от Александрии. Оттуда флот направился в северном направлении, к Наварину, куда прибыл без приключений 8 сентября.

Кодрингтон и де Риньи покинули залив Смирны 14 или 15 августа и прибыли в Навплий 16-го. На следующий день они в неформальной беседе сообщили греческому правительству, что предложения о перемирии будут вот-вот переданы султану. 21-го они снова вышли в море. Кодрингтон направился к своей прежней якорной стоянке в районе Вурлы, что недалеко от Смирны, чтобы забрать корабли «Генуя» 76 и «Альбион» 74, которые прибыли туда в его отсутствие. А корабли де Риньи взяли курс на Милос. В Вурле Кодрингтон получил письмо от де Риньи, в котором он сообщал, что египтяне вышли из Александрии и что он получил подкрепление – корабль «Сципион» 80, который в тот момент находился у Пароса. А 28 августа Кодрингтону стало известно, что предложения о перемирии переданы султану и отвергнуты им, и он получил полномочия официально передать их грекам. Оказалось довольно трудно связаться с де Риньи, который, как правило, весьма туманно говорил о своих планах. Но 3 сентября Кодрингтон все же написал ему с Гидры, сообщив, что предложения днем раньше представлены греческому правительству и приняты им.

По пути из Вурлы «Альбион» повредил грот-рей^37 и отправился к Милосу на ремонт. Этот корабль вновь присоединился к флоту Кодрингтона в Эгинском заливе через несколько дней, и там адмирал наконец получил полномочия действовать согласно своим инструкциям – «обеспечивать с моря выполнение перемирия». Ввиду того факта, что греки приняли предложенное перемирие, а турки его отвергли, Кодрингтон подчеркнул в обращении к капитанам своих кораблей «обязанность союзного флота поддержания дружественных отношений с греками и перехвата людей, оружия, запасов и т. д., предназначенных для использования против греков». Одновременно он подчеркнул, что все это следует делать без боя, если получится, но при этом для недопущения запасов можно и применить силы, если все остальные средства исчерпаны.

Кодрингтон все еще не знал, где искать де Риньи^38, и ему пришлось сообщить новости старшим офицерам четырех французских линкоров – «Бреслау», «Прованс», «Сципион» и «Тридент», которые стояли у Пароса. А сам он повел свой флот к Мальвазии, чтобы иметь возможность перехватить египетский флот, если он попытается атаковать Гидру. Там он 10 сентября узнал от капитана греческого военного брига, что египтяне вошли в Наварин еще 8-го. Положение Кодрингтона было нелегким. У него не было никаких новостей о русской эскадре, и он не знал, где и когда к нему присоединятся французы. Тем не менее он сразу отплыл в Наварин и, прибыв туда 12-го, установил «мирную блокаду», насколько это было возможно с его немногочисленным флотом. Он даже 19-го написал турецкому адмиралу, что тому не будет позволено направлять «людей, оружие, корабли и военные грузы в Грецию или на греческие острова».

Ввиду малочисленности флота Кодрингтона, в который входили «Азия» 84, «Генуя» 76, «Альбион» 74, «Глазго» 50 и «Дартмут» 42, неудивительно, что Ибрагим не обратил никакого внимания на этот запрет. Он уже начал погрузку войск для нападения на Гидру, и 21 сентября большая часть флота – 3 линкора, 7 фрегатов и 22 корвета или брига, все турецкие, вышли из гавани. Флот Кодрингтона отнесло на север течением, и он не мог вмешаться, но, к его большому облегчению, на пути турок внезапно появился флот де Риньи – его флагман «Сирена» 60 и фрегат «Армид» 42, а также британские корабли «Талбот» 28, «Пеликан» 18 и «Зебра» 18.

Такого увеличения сил союзников было достаточно, чтобы турки отказались от намеченной операции или, по крайней мере, отложили ее, а значит, появилась возможность для переговоров. В качестве первого шага де Риньи поставил свою подпись под письмом, в котором было сказано, что он полностью солидарен с требованиями Кодрингтона, после чего 22-го он вошел в гавань на «Сирене», на следующий день имел беседу с Ибрагимом и убедил его отозвать корабли. Тахир-паша присутствовал при прибытии де Риньи, но Ибрагим не позволил ему остаться. Тогда турок удалился на свой корабль и не принимал участия в обсуждении. Турецкие корабли вернулись в гавань 24-го. В тот же день в нее вошел Кодрингтон, и 25-го была проведена общая конференция.

Сначала Ибрагим заявил, что его приказ – атаковать Гидру и, будучи солдатом, он обязан выполнять приказы. Но затем он признал, что после получения этого приказа ситуация изменилась, и согласился воздержаться от любых враждебных действий до получения новых инструкций от вице-короля или султана. Союзные адмиралы со своей стороны согласились позволить ему отправить два корабля в Александрию и Превезу с депешами, объясняющими новую ситуацию и запрашивающими инструкций. На одном вопросе Ибрагим настаивал с особым упорством. Он не понимал, почему греки не подвергаются таким же ограничениям. Ответ заключался в том, что их положение является привилегированным, поскольку они приняли условия перемирия. Тем не менее Кодрингтон обещал, что любая их попытка расширить зону военных действий будет немедленно пресечена.

Это условие было необходимым, потому что греки действительно собирались атаковать турецкие позиции на северной стороне Патрасского залива. Черч переместился на запад к «Маленьким Дарданеллам», а Кокрейн имел достаточно большой флот, чтобы сотрудничать с ним и перевезти армию на северный берег. Флот – самый большой из всех, что грекам удавалось оснастить за последнее время, – сконцентрировался в районе Ватики. В него входили следующие корабли: «Хеллас», «Картерия», «Совёр», 2 корвета, 8 бригов, 4 брандера, 3 канонерки и еще три судна – возможно, шхуны^39. Он отошел от Ватики 13 сентября и прибыл в Миссолонги 18-го^40. Если не считать неэффективного обстрела расположенного в стороне форта Василади сразу после прибытия, Кокрейн почти ничего не пытался сделать, и дальнейшая активность с его стороны была остановлена прибытием британского брига «Филомел», доставившего запрет Кодрингтона на ведение любых военных действий к северу от залива.

Запрет был получен 27-го в районе Кефалонии, когда Кокрейн уже разделил свой флот и направил Гастингса с кораблями «Картерия», «Совёр», 2 шхунами и 2 канонерками в Коринфский залив для взаимодействия с Черчем. «Совёр», 2 шхуны и канонерка прошли «Замки» 21-го, «Картерия» и другая канонерка – 23-го. В тот же день Томас на «Совёре» атаковал турецкие корабли в Салона-Бей, на северной стороне залива, но отказался от атаки из-за непогоды, которая отнесла его в восточном направлении за Коринф. Гастингс в свою очередь приблизился к турецкой флотилии 26-го, но ждал до 29-го, когда к нему присоединился Томас, чтобы атаковать. У турок было 2 брига, 3 шхуны, 2 транспорта и 2 канонерки, и у них не было шансов против тяжелых орудий «Картерии», которые стреляли пустыми снарядами, раскалявшимися докрасна. За полчаса 7 из 9 судов были уничтожены, и 3 австрийских торговых судна захвачены. С остальным флотом Кокрейн вернулся к острову Сира (Сирое), по пути встретив второй пароход. Судя по всему, он даже не сделал попытки передать запрет Кодрингтона Гастингсу.

Как раз когда Кодрингтон и де Риньи собирались покинуть Наварин и присоединиться к своим эскадрам, ожидавшим их за пределами бухты, прибыл гонец от Ибрагима. Тот сообщил, что услышал о присутствии Кокрейна в Патрасском заливе, и настаивал, чтобы ему позволили отправить часть турецкого флота, способную справиться с ним. В этом ему было отказано, и гонец отбыл, с условием, что, если он не вернется в течение часа, значит, Ибрагим останется верным своему обещанию держать корабли там, где они есть.

Представлялось вероятным, что пройдет не меньше месяца, прежде чем Ибрагим получит новые инструкции, и, соответственно, адмиралы союзников посчитали себя вправе оставить для поддержания блокады лишь символические силы – 2 фрегата, «Дартмут» и «Армид». Кодрингтон 29-го отправил корабли «Генуя», «Альбион» и «Кэмбриан» 48 на Мальту за продовольствием. Де Риньи 30-го отбыл к Милосу с «Сиреной» и 4 линкорами. Кодрингтон в это же время отправился к Занте, ведя с собой корабли «Азия», «Талбот» 28 и «Зебра» 18. Они должны были следить за передвижениями лорда Кокрейна и одновременно за тем, чтобы турки на него не напали.

Как только корабли двух адмиралов скрылись из вида, Ибрагим приказал патрона-бею – Мустафе – организовать эскорт для транспортов с запасами. Эта сила – 7 фрегатов, 9 корветов, 2 брига и 21 транспорт (из них 4 австрийские)41 – покинула Наварин 1 октября.

«Дартмут» и «Армид» немедленно вышли в море, чтобы проинформировать своих адмиралов, и вечером того же дня, когда Кодрингтон находился у Занте, он узнал по сигналам с «Дартмута», что турецкий флот вышел в море. Погода была пасмурной – начиналась гроза, и ветра почти не было, но Кодрингтон сумел вклиниться между турецкими кораблями и местом их назначения и оставаться в этой позиции до утра 2-го. Когда рассвело, он отправил «Талбот» к турецкому командиру с предупреждением: если попытается проследовать в направлении Патр, то будет остановлен силой. Мустафа послал реала-бея, Халила, чтобы выразить свое несогласие, но Кодрингтон только повторил свое предупреждение. Более того, он послал письмо патрона-бею, в котором написал, что не может больше доверять словам Ибрагима, равно как и его подчиненных, и этой группе турецких кораблей отныне закрыт доступ в любой порт Европы по эту сторону Дарданелл. Это заставило Мустафу отказаться от идеи идти в Патры – по крайней мере, в этот момент. Он повернул обратно к Наварину, оставаясь под бдительным надзором британцев.

Тем временем Ибрагим принял решение выйти в море лично со второй эскадрой, чтобы укрепить первую. Он поднялся на борт нового египетского фрегата «Леон», но не поднял свой флаг, так что создавалось впечатление, что этой группой из 3 фрегатов, 4 корветов и 7 бригов командуют совместно Тахир-паша и Мохарем-бей. Оба подняли адмиральские флаги.

Корабли покинули Наварин 2 октября и обошли Занте с внешней стороны, так что, когда первая турецкая дивизия поравнялась с южным концом острова, а британцы находились немного южнее, они появились с севера. Мустафа сразу спустился под ветер, чтобы соединиться со своими командирами, корабли Кодрингтона – «Азия», «Дартмут» и «Талбот» – не отставали. «Зебру» отправили к Наварину на поиски де Риньи или любого другого возможного подкрепления. Мустафа поднялся на борт фрегата Ибрагима, и после некоторой заминки Ибрагим, очевидно, смирился с ситуацией и повел флот в южном направлении, вероятно возвращаясь в Наварин. Кодрингтон пропустил его и приказал кораблям «Азия» и «Талбот» бросить якоря у Занте. «Дартмут» остался, чтобы наблюдать за турками.

Ночь была ненастной. Непогода дала Ибрагиму шанс. В девять часов он неожиданно изменил курс и направился в Патры, однако ветер дул восточный, и 4-го в четыре часа утра ему пришлось бросить якорь в районе мыса Папа, не дойдя 20 миль до цели и только с 26 судами – то есть половиной флота.

Узнав от командира «Дартмута» об этом новом развитии событий, Кодрингтон, как только позволил ветер, поднял якорь и направился к мысу Папа. По пути он догнал много отставших турецких кораблей и развернул их обратно. Ибрагим созвал военный совет и снялся с якоря. К ночи ветер усилился, и очень скоро и у британцев, и у англичан появилось столько проблем, что они и думать забыли о сражении. Оказавшись во власти сильного ветра – Кодрингтон назвал его ураганом, – британские корабли укрылись с подветренной стороны от Занте, а турки, или по крайней мере их большая часть, вышли в море между Занте и Кефалонией. А 5-го, когда погода улучшилась, корабли Кодрингтона, к которым теперь присоединился «Филомел» 18, вернулись к мысу Папа вместе с рядом турецких и австрийских судов. Капитан турецкого фрегата «Бандино Серет»42, предположительно старший офицер на месте, 6-го поднялся на борт «Азии» и потребовал разрешения проследовать в Патры. Кодрингтон запретил это перемещение – и устно, и письменно, – после чего турки направились, вероятнее всего, в Александрию. На следующий день флот Кодрингтона проследовал дальше по заливу, перехватил два австрийских судна, все еще пытающиеся пройти в Патры, а также турецкий бриг, который потребовал связи с Василади даже под огнем «Азии», «Дартмута» и «Талбота». Флот Кодрингтона бросил якорь у Занте 8-го, и здесь поздно вечером 9-го от командира «Алакрити» стало известно, что русская эскадра уже на подходе. Тем временем турки и египтяне вернулись в Наварин 7-го и 8-го, не встретив по пути препятствий.

Кодрингтон услышал об этом 10-го. Он надеялся, что их сможет перехватить де Риньи, хотя тот не должен был прийти к Наварину до 14-го. «Армид» направился на его поиски тогда же, когда «Дартмут» ушел к Кодрингтону – как только турки вышли из гавани. Но, к сожалению, де Риньи задержался из-за столкновения «Прованса» и «Сципиона», имевшего место ночью 30 сентября, результатом которого стала потеря одним кораблем бушприта, а другим – грот-мачты. Поврежденные суда отбуксировали к Церви. Там грот-мачту «Прованса» установили на «Сципион», а на «Прованс» – временное парусное вооружение, и он отправился в ремонт. Де Риньи услышал 4 октября, что турки вышли в море, но решил дождаться окончания ремонтных работ, прежде чем двигаться с места.

Русские корабли подошли к Занте 10 октября, но присоединились к флоту Кодрингтона, находившемуся к югу от острова, только утром 13-го. Они ушли из Ревеля 29 июня, как часть флота из 9 линкоров, 6 фрегатов и корвета под командованием адмирала Сенявина, и, проведя несколько дней в Копенгагене, 7 августа подошли к якорной стоянке Спитхед. Там Сенявин обменялся кораблями со своим заместителем, контр-адмиралом графом Гейденом^43. 20-го флот Гейдена вышел в поход и взял курс на Средиземное море. В него входили корабли «Гангут» 84, «Азов» 74 (флагман), «Иезекииль» 74, «Александр Невский» 74, «Проворный» 44, «Константин» 44, «Кастор» 36, «Гремящий» 24^44. До прихода к Занте корабли заходили в Палермо и Мессину.

Через несколько часов после подхода русских появились корабли де Риньи – «Сирена» 60, «Сципион» 74, «Бреслау» 74 и шхуна^45. Правда, оказалось, что они зашли на Занте только за продовольствием. Кодрингтон и Гейден повели корабли к Наварину без французов и утром 14 октября подошли к порту. «Армид» 44 и шхуна, а также два британских фрегата и бриг уже были там, а на следующий день подошел «Бреслау» от Занте. Де Риньи вернулся ночью 16-го с оставшимися французскими кораблями. «Генуя», «Альбион» и бриг «Москито»46 прибыли с Мальты 17-го. Таким был объединенный флот Кодрингтона, за исключением «Кэмбриана»47 и «Константина», которые он отправил 16-го на разведку ситуации в Каламате – в заливе Корон. Также они должны были, если возможно, помочь грекам на месте.

17-го «Дартмут» вошел в Наварин под флагом перемирия с письмом, подписанным тремя адмиралами и адресованным Ибрагиму. Оно обращало его внимание на тот факт, что, вопреки условиям перемирия, его войска разоряют Морею, а значит, он больше не может считаться защищенным правом наций или существующими договорами между их и его суверенами. В письме требовался немедленный и категорический ответ и предлагалось представить последствия отказа или уклонения. Письмо не было доставлено, поскольку Ибрагима в Наварине не оказалось. А согласно переводчику Мохарем-бея, «не существует средств передачи письма его высочеству, все его передвижения держатся в глубокой тайне, и никто не знает, где он».

Одновременно «Альцион» доставил письма де Риньи французским офицерам египетского флота. Адмирал призывал их осознать, что у них появилась перспектива выступить с оружием в руках против своих соотечественников, и призывал их немедленно оставить службу египтянам. В полученном им ответе было сказано, что они уже проинформировали Ибрагима об отказе выступать против французов и готовы немедленно покинуть Наварин, если им будет предоставлен транспорт. На следующий день все они поднялись на борт австрийского торгового судна, за исключением Летелье, флаг-капитана Мохарем-бея, который оставался на посту до тех пор, как корабль действительно открыл огонь, и только тогда его покинул.

Судя по всему, де Риньи первым облек в слова убеждение, разделяемое его коллегами, что единственный способ образумить Ибрагима – ввести объединенный флот в гавань и предъявить свои требования, показав готовность немедленно применить силу. Кодрингтон дал понять, что тоже склонялся к этому, и рад тому, что такое предложение прозвучало. Уже 18 октября Кодрингтон, Гейден и де Риньи подписались под документом, перечислявшим многочисленные нарушения Ибрагимом достигнутых договоренностей и объявившим, что остался единственный выход – «эскадрам занять позиции в Наваринской бухте, чтобы заново передать Ибрагиму предложения, которые, сделанные в духе Договора (Лондонского), принесут Порте только выгоду». Адмиралы считали, что впечатляющее присутствие эскадр произведет нужный эффект и позволит достичь цели без возобновления военных действий.

«Дартмут» доставил подробную информацию о составе и диспозиции турецко-египетского флота, и Кодрингтон, в соответствии с ней, разработал свои планы. Его общие силы состояли из 10 линкоров, 1 тяжелого фрегата, 9 обычных фрегатов (из них один очень маленький), 4 бригов, 2 шхун и тендера, а именно^48:

Представляется невозможным дать общую численность турецко-египетского флота, поскольку три авторитетных современных списка существенно отличаются друг от друга. Эти три списка подготовлены секретарем турецкого адмирала, Бомпаром, французским офицером в египетской эскадре^49, и Ричардсом, командиром корабля «Пелорус», на основании личных наблюдений в Александрии в 1828 году и информации бывшего египетского флаг-капитана Летелье^50. К счастью, самые серьезные расхождения касаются численности мелкого флота. Что же касается линкоров и фрегатов, составляющих главную силу турецко-египетского флота, разница не столь уж велика. Даже расхождения в численности корветов и бригов до некоторой степени объясняются Ричардсом, который отмечает, что некоторые суда, покинувшие Александрию как транспорты и, вероятно, оставались таковыми в сражении, могли классифицироваться как военные корабли по возвращении.

Можно считать важным еще одного, хотя и современного, автора, поскольку он приводит названия некоторых турецких – не египетских – судов. Это Суламан Ноутки. В его книге «Турецкие войны на море, 1889–1900» (Turkish Naval Wars) приводятся следующие подробности:

Линейные корабли – 3: «Гиу х Реван» 80, «Бурдж Зафер» 74, «Фатих Бахри» 74^51.

Фрегаты – 15: «Февз Нуссрет», «Каид Зафер» – 64-пушечники, «Кейван Бахри», «Фейз Мирадж», «Меджра Зафер» – 48-пушечники, десять 42-пушечников.

Корветы (22 орудия): 14.

Бриги (10 орудий): 5^52.

В книге также сказано, что египетская эскадра состояла из четырех 48-пушечных фрегатов, 3 корветов, 4 бригов, 2 шхун и 3 брандеров. Это определенно недооценка в отношении небольших судов. Мохаммед Али писал Ибрагиму, когда флот вышел в море, и в письме указал его численность, не считая шхун, – 23 корабля^53. Представляется вероятным, что в это число он не включил брандеры.

Вероятнее всего, первая линия турецко-египетского флота состояла из 3 турецких линкоров, 4 тяжелых египетских фрегатов и 13 турецких фрегатов, из которых два были двухуровневыми 64-пушечниками. Остальные два или три фрегата были тунисскими и пребывали где-то на заднем плане. Что касается судов небольших размеров на второй линии и далее, судя по всему, было 25 или 30 корветов и 10 или 15 бригов, и это не считая транспортов.

Линия по форме напоминала лошадиную подкову, концы которой были направлены к входу в залив и находились на расстоянии около мили друг от друга. Корабли на передней линии располагались следующим образом (начиная с восточного конца, у турок – левого): «Ихсанья» (Е)[28] 64, «Сурийя» (Е) 56–64, «Герриер» (Е) 60 (под флагом Мохарем-бея), «Гиу х Реван» 80 (под флагом Тахир-паши)54, «Фатих Бахри» 74, «Леон» (Е) 60–56, «Бурдж Зафер» 74^55, и затем 11 турецких фрегатов – всего 20 кораблей. Из них № 13, вероятнее всего, был 64-пушечным двухуровневым кораблем, а патрона-бей и реала-бей подняли свои флаги на № 12 и 15. Также было 3 египетских брандера, которые располагались во главе линии рядом с «Исханией», и 2 или 3 на другом конце.

На этих 20 кораблях было установлено примерно 1150 орудий, а на 19 кораблях союзников – 1190. Общее число орудий турецкой стороны могло превысить 2 тысячи, против 1300 у союзников, но для сравнения сил следует использовать первую пару цифр.

Подготовка боевого порядка или плана атаки – очевидная необходимость в подобных обстоятельствах – усложнилась из-за надобности, истинной или мнимой, развести «по разным углам» русских и французов и определить для каждого из союзников задачу, соответствующую их национальному достоинству. В какой-то степени преодолеть эту сложность помогла диспозиция турецко-египетского флота. Считалось, что первые четыре корабля, расположенные по правую руку, являются египетскими, и французские офицеры на борту, вполне вероятно, могли отказаться воевать против своих соотечественников, хотя ничего не имели против боевых действий с британцами или русскими. Поэтому Кодрингтон поручил четырем тяжелым кораблям де Риньи эти первые четыре корабля, своим двухпалубникам – следующие три корабля линии, турецкий флагман и еще два, один из которых тоже был двухпалубным. Далее следовали русские: сначала линкоры – против следующих 8 или 9 турецких кораблей, потом 3 британских фрегата и, наконец, французский «Армид». «Дартмут» и небольшие британские корабли были оставлены для присмотра за брандерами на обеих концах линии. Как впоследствии будет ясно, строго придерживаться этого плана было невозможно, но в целом он был выполнен успешно.

Кодрингтон вошел бы в залив 19 октября, если бы было достаточно ветра, но ему пришлось дождаться следующего дня. В течение ночи французов – и в меньшей степени русских – слегка отнесло под ветер, и только около часа пополудни 20 октября удалось сконцентрировать флот для входа в бухту.

Дул южный ветер^56, и союзники вошли с северо-запада. Их тяжелые корабли двигались в две линии: британские и французские – справа, русские – слева. Правую линию образовали «Азия», «Генуя», «Альбион», «Сирена», «Тридент», «Сципион» и «Бреслау», левую – «Азов», «Гангут», «Иезекииль», «Александр Невский», «Проворный», «Елена» и «Кастор». «Талбот» и «Армид» находились с внутренней стороны правой линии, «Дартмут» и, вероятно, несколько небольших судов – с внешней стороны линии в ее головной части. Об этом нигде не говорится, но явствует из позиций, которые они должны были достичь. Два британских фрегата, «Глазго» и «Кэмбриан», и один русский фрегат, «Константин», были далеко на юге: два последних возвращались из залива Корон, а «Глазго» был послан им навстречу с инструкциями.

Согласно французскому источнику^57, русские не пытались занять предназначенные им места, а двигались со стороны кормы от французов, хотя их ведущие корабли прошли последнего из французов, когда вошли в узкость. С другой стороны, русские утверждают, что им пришлось ждать, пока французы пройдут вперед и займут свое место в правой линии, а их ведущий корабль – «Азов» – вошел борт к борту с «Сиреной» де Риньи. Истина, вероятнее всего, как обычно, находится где-то в середине. Хотя заметки о плане, сделанные офицером «Альбиона», предполагают, что первые русские корабли и последние французские бросили якоря одновременно, примерно через полчаса после начала сражения, нет никаких сомнений в том, что по крайней мере «Гангут» и «Азов» уже действовали какое-то время до того, как на сцене появился «Бреслау».

Когда корабль Кодрингтона подошел к входу, с берега к борту подошла лодка с посланием, говорившим, что Ибрагим не давал разрешения союзникам заходить в гавань, и требовавшим, чтобы они немедленно вышли в море. На это Кодрингтон ответил, что он прибыл сюда не подчиняться приказам, а отдавать их и что первый выстрел турецкого орудия станет сигналом для уничтожения их флота. На какое-то время угроза возымела действие: орудия береговых батарей, равно как и кораблей турецко-египетского флота, молчали, и ведущие корабли союзников беспрепятственно заняли свои позиции.

«Азия» бросила якорь вблизи двух флагманов, турецкого и египетского, «Генуя» – напротив следующего турецкого линкора, «Альбион» – напротив «Леона» и стоящего рядом с ним турецкого фрегата. «Дартмут» и «Сирена» проникли внутрь первой турецкой линии, причем первый – перед ней, рядом с одним из брандеров, второй – между двумя египетскими фрегатами, почти на траверзе «Ихсаньи».

План 17. НАВАРИН – 20 ОКТЯБРЯ 1827 ГОДА

Еще до того, как другие корабли успели выйти на позиции и на «Альбионе» завершили уборку парусов, сражение началось. Увидев, что команда ближайшего брандера явно готовится поджечь его, Феллоус, капитан «Дартмута», послал лодку с требованием, чтобы его или покинули, или увели к безопасному причалу. Турки обстреляли приблизившуюся лодку – несколько человек было убито. Потом они подожгли судно и покинули его. С «Дартмута» отправили другую лодку, чтобы помочь отбуксировать брандер в сторону. Ее офицер – лейтенант Фицрой – был убит огнем с турецкой лодки. Тогда с «Дартмута» открыли ружейный огонь для поддержки своих лодок. На «Сирене» сделали то же самое. А де Риньи вступил в переговоры с командиром «Ихсаньи», потребовав обещание, что турки не откроют огонь, если их не обстреляют первыми. В это время один из турецких корветов сделал два залпа. Один снаряд пролетел мимо «Дартмута», другой убил моряка на «Сирене». Французский корабль ответил, «Ихсанья» открыла огонь, и сражение началось.

Согласно де Риньи, «Ихсанья» начала стрелять примерно в 2.40, когда «Сирена» стояла на якоре уже около пятнадцати минут. Три британских линкора уже бросили якоря, но другие корабли еще не подошли. Первые русские корабли, вероятно, прибыли на театр военных действий около 3.15. Им и другим отставшим пришлось идти сквозь облака дыма.

Сначала «Азия» атаковала турецкий флагман. Пушки «Герриера» молчали, и Мохарем-бей даже отправил гонца с сообщением, что он не намерен сражаться. Кодрингтон прислал офицера с такими же заверениями, но, как раз когда он собирался вернуться, его переводчик Митчелл, лоцман с «Азии», был убит выстрелом с египетского корабля. Через несколько секунд все его орудия открыли огонь. Не исключено, что это было сделано вопреки приказу Мохарема, потому что он сразу же сошел с корабля на берег, взяв с собой Летелье, последнего из французских офицеров эскадры.

К этому времени «Азия» уже заставила замолчать турецкий флагман, который стал медленно дрейфовать в сторону. Большая часть команды была убита или ранена. На следующий день на борт поднялась группа моряков с «Альбиона» и пустила корабль по течению, так чтобы его прибило к берегу^58. «Герриер» вскоре постигла та же судьба. Получивший сильные повреждения корабль прибило к берегу на восточной стороне бухты. Ночью ему вернули плавучесть, и корабль двинулся через бухту, столкнувшись с русским «Гангутом», и сел на мель в районе острова Сфактерия, где его в конце концов уничтожили турки.

Тем временем «Ихсанья» и «Сурийя» вели бой с «Сиреной» с одной стороны и двумя французскими 74-пушечниками «Тридент» и «Сципион» – с другой. Ни один из них не вышел на удобную позицию для атаки, но оба находились в пределах дальности выстрела. «Сципион» был атакован брандером, но его умели отбуксировать на безопасное расстояние лодки с «Тридента». Когда же брандер отпустили в свободное плавание, он едва не столкнулся с «Дафной», потом некоторое время дрейфовал среди кораблей своей стороны. «Сирена» тоже подверглась опасности, атакованная турецким брандером, но его весьма оперативно отбуксировали лодки с «Дартмута» и «Розы». Два египетских фрегата вскоре сдались. Горящая «Ихсанья» вышла из линии и почти сразу взорвалась. В это время она находилась так близко от «Сирены», что взрывом повредило ее бизань. «Сурийя» перерубила якорные канаты, чтобы спастись от пожара, и течением ее отнесло к берегу, где она впоследствии была уничтожена. Турецкий фрегат, стоявший между ней и «Герриером», взорвался под огнем с «Азии» вскоре после того, как «Герриер» вышел из боя.

С другой стороны от «Азии», «Генуя» вступила в бой с первым из двух турецких 74-пушечников и египетским «Леоном», который находился чуть позади от первой линии. Капитан «Генуи» был убит, а корабль потерял бизань – так же как и «Азия». Турецкий линкор вышел из линии и столкнулся со своим флагманом. Когда моряки с «Альбиона» поднялись на палубу на следующий день, у обоих кораблей осталось только по одной мачте. Утверждают, что из общей численности команд 1700 человек 1040 были убиты и ранены. Турецкий корабль тоже пустили дрейфовать к берегу.

«Леон» также вступил в бой с «Альбионом». Он довольно скоро вышел из линии и стал дрейфовать под ветер. На следующий день корабль лишился мачт. Однако впоследствии кораблю вернули плавучесть, и он ушел в Египет. Тогда «Альбион» взял на абордаж другой турецкий фрегат, который впоследствии взорвался.

«Азов» должен был стать на якорь рядом с «Альбионом», но не нашел свое место в дыму и всеобщей неразберихе и занял позицию двумя местами дальше к западу. Утверждают, что сначала по нему вели огонь не меньше пяти вражеских кораблей, и потому его потери составили 91 человек убитыми и ранеными – больше, чем на любом другом корабле объединенного флота. Место между «Азовом» и «Альбионом» занимал «Бреслау», который вскоре потопил один из турецких фрегатов, по которому «Альбион» тоже вел огонь. Представляется, что «Альбион» и «Бреслау» стреляли и друг в друга. Турецкий 74-пушечник в этой части линии, скорее всего, вышел из линии довольно рано. Его течением прибило к берегу, и на следующий день турки его сожгли. Далее следовали «Гангут», «Иезекииль» и «Александр Невский». Этим трем линкорам противостояли только фрегаты, зато их было не меньше пяти. Согласно заявлению команды «Гангута», ею был потоплен один фрегат и взорван другой, 64-пушечный двухпалубник. Он также потопил брандер. Другой фрегат – 56-пушечник – сдался «Александру Невскому», который взял на борт команду, после чего срубил все мачты и потопил его.

Маленький фрегат «Талбот» вступил в бой с двумя крупными турецкими фрегатами у юго-западного конца линии и получил большие повреждения, прежде чем на помощь пришел «Армид». Один из фрегатов нанес удар по «Армиду», командир которого впоследствии высоко оценил жест британского командира, который поднял на призе два флага – французский и британский. Подошла «Роза» с другого конца линии и тоже оказала помощь. «Проворный» и «Елена» атаковали турецкий фрегат между «Армидом» и «Александром Невским». А «Кастор» вышел вперед перед «Талботом» и сокрушил последний турецкий фрегат. «Кэмбриан» и «Глазго» сразу после прибытия завязали бой с турецкими корветами, а «Константин», тоже запоздавший, поддержал корабли «Талбот» и «Кастор».

Из небольших судов уже упоминалась «Роза». «Бриск» и «Филомел» помогли разобраться с находившейся в восточной части линии группой брандеров. «Москито» пошел на другой конец линии – к «Талботу». Французский «Альцион» столкнулся с «Бреслау», и его потащило к «Азии», где он оказался под огнем «Герриера». «Дафна» обошла «Азию» и в какой-то степени помогла справиться с огнем второй турецкой линии.

К шести часам сражение завершилось. Даже береговые батареи Наварина прекратили огонь. Той ночью и на следующий день турки занимались уничтожением своих собственных поврежденных кораблей. Союзники тоже приняли участие в этом процессе: на некоторые корабли отправлялись лодки, чтобы довершить разрушение или снять трофеи. Но сражение больше не возобновлялось.

Невозможно сказать с уверенностью, сколько кораблей потеряли турки и египтяне, тем более что существуют сомнения относительно первоначальной численности их флотов. Хотя количество вернувшихся в Александрию кораблей известно, возможно, некоторые из них во время сражения находились в Модоне или Патрах. Писавший 24-го Кодрингтон отметил, что «фрегат и 15 мелких судов – все, что осталось от большого флота, который больше никогда не выйдет в море». Русский офицер, писавший 22-го, указал практически те же цифры: один фрегат и 14 малых судов. Он также отметил, что противник прекратил уничтожение и стал собирать оставшиеся суда под защиту пушек крепости. И уже в декабре в бухте было 29 военных кораблей, в том числе один линкор и семь фрегатов. Все они были в большей или меньшей степени повреждены, но оставались на плаву. По крайней мере 1 линкор^59 и 5 фрегатов^60 прибыли в Александрию в конце месяца^61. Представляется, что из 20 кораблей первой линии турецко-египетского флота 14 были потоплены или сожжены и 6 вернулись в Александрию, правда, из них только три подлежали восстановлению.

В вечер сражения Тахир-паша посетил Кодрингтона на борту «Азии», а на следующий день, когда его флаг был поднят на одном из уцелевших корветов, «Дартмут» доставил его на борт для второй беседы. Кодрингтон пожаловался, что у него плохой переводчик, но обнаружил, когда визитер уже собирался уходить, что тот, вероятнее всего, понял многое из того, что британские офицеры говорили между собой. Поскольку Тахир не присутствовал на конференции 25 сентября, когда другие командиры выразили согласие приостановить операции, он не был обвинен в нарушении обещания, и оказанный ему прием был относительно дружелюбным. А так как он объявил, что не общается с Ибрагимом, несомненно, склонил чашу весов в его пользу. Тахир-паша взялся доставить письмо своему главнокомандующему и по собственной инициативе обещал, что его корабли не будут предпринимать никаких враждебных действий.

Потери в живой силе у союзников составили 182 человека убитыми и 489 ранеными, соответственно 43 и 144 у французов, 80 и 206 у британцев, 59 и 139 у русских. Самые тяжелые потери понесли три флагмана: на «Азове» они составили 91 человек убитыми и ранеными, на «Азии» – 76, на «Сирене» – 63. Потери турок и египтян точно неизвестны, но, по разным сведениям, они составили от 3 до 4 тысяч человек. Многие важные корабли союзного флота были сильно повреждены – слишком сильно, чтобы их можно было отремонтировать собственными силами. Французы могли послать свои корабли в Тулон, но у русских не было своей базы в пределах досягаемости, и им пришлось идти на ремонт на Мальту. Поврежденный флот Кодрингтона тоже направился туда, но только для принятия временных мер, необходимых для обеспечения их перехода в Англию.

Французский линкор «Прованс», все еще находившийся под временным парусным вооружением, присоединился к своей эскадре в день после окончания сражения, а русский корвет «Гремящий» прибыл 24-го. «Роза» ушла в Смирну 21-го, «Талбот» и «Бриск» – на Мальту 23-го, а «Дартмут» в тот же день отправился в Анкону с депешами Кодрингтона. Остальной флот вышел в море 25-го. Де Риньи с «Тридентом»62, «Армидом» и «Альционом» в сопровождении британского «Кэмбриана» и русского «Константина» направились в Смирну. «Глазго» ушел к Сире, чтобы следить за деятельностью греческих корсаров. Кодрингтон с остальной эскадрой, а также французские корабли «Бреслау» и «Дафна» прибыли на Мальту 3 ноября. Четыре русских линкора с двумя фрегатами и корветом прибыли туда же 8-го. «Елена» отправилась с депешами в Анкону, но туда не пришла. Непогода заставила ее высадить курьера в Отранто и провести несколько дней на Корфу, прежде чем идти на Мальту, куда она прибыла 1 декабря. «Дартмут» прибыл на Мальту из Анконы 28 ноября. Остальные французские корабли пошли прямо в Тулон.

Во время Наваринского сражения Кокрейн находился у Пороса, что на другой стороне Морей, готовясь выйти в море и поддержать экспедицию полковника Фабвьера. Она стартовала 21 октября из Псары, а оттуда отплыла 27-го. Кокрейн на «Хелласе» в компании с «Сувениром» и «Гидрой» (захваченный корвет) ушел с Пороса в тот же день и прибыл на Хиос 30-го. К этому времени греческие войска уже были на берегу два дня. Корабли бросили якоря в некотором удалении от замка. Кокрейн поднял британский, французский, русский и греческий флаги, а также турецкий под русским, дал салют из 21 орудия, но больше не сделал ничего. Капитан французского фрегата «Юнона», уже предупредивший 21-го греческие власти на Сире, что экспедиция на Хиос будет рассматриваться как выходящая за допустимые границы греческих военных операций, 31-го поднялся на борт «Хелласа» и поведал Кокрейну о письме, подписанном тремя адмиралами 24-го. В этом письме они уведомляли, что не допустят «крейсерства и блокады греками за пределами границ от Волоса до Лепанто, включая Саламин, Эгину, Гидру и Специю». На следующий день Гамильтон с «Кэмбриана» показал ему копию письма, и Кокрейн признал необходимость подчиниться. Он увел свои корабли обратно на юг Греции и провел вторую половину ноября, блокируя Корон, Модон и Наварин.

В начале декабря он вернулся на Эгину за инструкциями, ввиду того что в Наварине все еще оставались враждебные силы, превосходящие его собственные. При этом он отказался посылать свои корабли на Хиос и пожаловался, что его лишили доходов, положенных ему для содержания флота. В конце концов он решил вернуться в Англию, рассчитывая найти там средства и подкрепления. Поэтому он передал «Хеллас» Миаулису и в январе 1828 года отбыл на шхуне «Юникорн» в Англию. В сентябре он вернулся в Грецию на новом пароходе «Меркурий», но обнаружил, что его услуги больше никому не нужны. Египетская армия покидала Грецию, а турецкого флота, с которым можно было воевать, не было. И в декабре 1828 года он покинул Грецию, но не на корабле флота, которым еще недавно командовал, а на русском корвете «Гремящий», предоставленном в его распоряжение Гейденом.

На Хиосе греки заняли все, за исключением самой крепости, без особого труда, но с крепостью дело застопорилось. Корабли, оставшиеся там после ухода Кокрейна, пытались, но тщетно, не допустить подвоза снабжения и подкрепления для гарнизона. Брандерная атака, устроенная Канарисом, была успешной и уничтожила несколько судов, но спустя всего неделю к крепости пришли другие, и им никто не смог помешать. Так продолжалось и дальше. Во время первых двух месяцев осады остатки турецкого флота покинули Наварин. Тахир-паша отплыл в Константинополь и увел с собой несколько небольших судов. Остальной флот вышел в море 19 декабря и прибыл в Александрию 27-го в очень плохом состоянии. Тем временем союзники пребывали в относительном бездействии: Кодрингтон и Гейден – на Мальте, де Риньи – в Смирне. Вскоре после прихода на Мальту «Генуя» была послана в Англию, в конце декабря за ней последовали «Азия» и «Альбион». «Уорспайт» 74 присоединился к флоту Кодрингтона из Лиссабона в конце ноября и вскоре был послан на Анкону и на Корфу, чтобы установить связь с Каподистрией, новым главой греческого правительства. Периодически прибывающие фрегаты направлялись в Архипелаг или к египетскому побережью.

Ни одно из трех заинтересованных правительств не было готово к новой ситуации, создавшейся из-за уничтожения турецкого флота. У них не было выработанного политического курса, и потому они не могли дать четких инструкций своим адмиралам. Царь настаивал на том, что отказ турок прислушиваться к требованиям трех держав обусловливает необходимость принятия строгих мер, и требовал, чтобы все три посла были отозваны из Константинополя. Это было сделано в декабре, и ответом султана стало объявление священной войны против неверных и денонсирование Аккерманского договора, которым русские и турки урегулировали свои разногласия годом раньше. После этого царь сообщил союзникам, что намерен весной выступить против европейских владений Турции и сделает это с одобрения союзников или без оного.

До того, как это случилось, окончательно провалилась попытка греков захватить Хиос. Расстояние между турецким гарнизоном и материковым портом Чесма составляло меньше десяти миль, так что туркам надо было обеспечить контроль над проливами на очень короткие интервалы, чтобы позволить высаживать подкрепления на Хиосе. 1 января 1828 года несколько турецких военных кораблей – один фрегат или корвет и 8—10 бригов – вышли из Дарданелл и дошли до Митилены, но месяцем позже вернулись в Дарданеллы, не сделав попытки подойти к Хиосу. Говорили, что их повернул обратно де Риньи, но это представляется крайне сомнительным. Он 19 января писал, что в его инструкциях не сказано ничего о запрете туркам посылать корабли из одного своего порта в другой. Пока турецкие корабли были в Митилене, греческие корабли «Гидра», «Совёр» и три брига прибыли на Хиос. Это было 15 января. «Совёр» был поврежден во время непогоды 19-го, и остальные отошли. «Хеллас», вероятно под командованием Миаулиса, по некоторым источникам, в конце января был у Митилены и определенно 3 февраля вместе с «Гидрой» пришел на Хиос. Но 8-го корабли опять ушли и, очевидно, не возвращались, пока не стало слишком поздно.

4 марта Тахир-паша вышел из Дарданелл с одним тяжелым фрегатом, двумя корветами и бригом. 12-го после захода в Митилену часть этой группы – один фрегат, один корвет и два брига – появилась между Хиосом и материком. Они отогнали мелкие греческие военные корабли, высадили свои войска и подкрепление из Чесмы под прикрытие орудий замка и 14-го, сделав дело, ушли. На следующий день прибыл «Хеллас», и с его поддержкой греки возобновили блокаду. Но к этому времени вред уже был причинен. Фабвьер, армия которого изрядно уменьшилась из-за массового дезертирства, снял блокаду и отступил к южному концу острова. 23-го ему пришлось искать убежище на островке Коккина, откуда его и оставшиеся при нем войска были спасены французским фрегатом «Флер-де-лис», который вместе с фрегатом «Юнона» уже эвакуировал большую часть гражданского населения. Де Риньи на «Триденте» отправился из Смирны к Хиосу, как только услышал о приходе турок, и отвез часть беженцев на Тенос. Во время окончательной эвакуации он находился на Милосе.

Ранее в том же году британцы и французы нанесли удар по крупному логову пиратских и полупиратских судов, действовавших под греческим флагом, – острову Грабуза, что у западной оконечности Крита. Поскольку греческое правительство не могло или не желало навести порядок в этом вопросе, Кодрингтон поручил решение задачи сэру Томасу Стейнсу с фрегата «Исис» 50, новому старшему офицеру в Архипелаге. Стейне на фрегате «Исис» 31 января подошел к Грабузе, имея в своем распоряжении также фрегат «Кэмбриан», корвет «Рэтленейк», бриги «Зебра» и «Камелион», а также французский корвет «Помона» и бриг «Флеш»63. Обстрел пришлось приостановить из-за посадки на мель «Кэмбриана», который в конечном счете был потерян, но три из 11 пиратских бригов и шхун уже было уничтожено, а остальные сдались на следующий день. По согласованию с греческими властями на острове был оставлен новый гарнизон с достойным доверия губернатором, коим был избран полковник Аркарт, командовавший морским десантом «Гидры». Но этот корабль в тот момент находился на Хиосе и ушел оттуда раньше, чем туда был доставлен 7 февраля приказ с Эгины. Он подошел к Эгине 10-го, причем его команда бунтовала из-за невыплаты жалованья, потом ушел на Порос и только в конце месяца добрался до Грабузы. Почти сразу Аркарт был убит в стычке. Его временно заменил Кросби, капитан «Гидры», но только в мае Стейне смог доложить, что на острове появился новый губернатор – полковник Хейнс.

Командирами союзников была предпринята попытка убедить Мухаммеда Али и его сына Ибрагима занять позицию нейтралитета, учитывая безнадежное положение египетской армии в Морее и тот факт, что господство на море находится если не во враждебных, то по крайней мере в недружественных руках. С этой целью британский фрегат «Галатея» и русский бриг «Охта»64 отошли от Мальты к Занте 22 января, чтобы принять на борт представителей, которым предстояло общаться с египетскими лидерами. Встреча с Ибрагимом имела место в Модоне 2 февраля, а с Мухаммедом Али – в Александрии 11-го. Ибрагим сообщил, что ничего не может сделать без приказа отца, а Мухаммед Али – что должен передать предложение султану, поскольку действовать в подобных обстоятельствах без его одобрения было бы равносильно объявлению независимости. В Александрии обнаружилось 4 фрегата, 7 корветов и 24 брига, в основном годных к эксплуатации, и, пока «Галатея» еще находилась в бухте, 15 февраля некоторые из них вышли в море с конвоем для Кандии^65. Судя по всему, не было намерения посылать этот конвой в Морею, и на самом деле он вернулся в Александрию в марте. Однако наблюдатели на берегу заметили французский конвой из 15 судов, проходивший Наварин 1 марта, и по ошибке сообщили, что 15 судов входят в гавань. Сообщение было передано Паркеру, капитану «Уорспайта», который находился в Навплии при Каподистрии. Тот сразу отправил «Москито» на разведку и сам последовал за ним несколькими днями позже. Французский фрегат «Ифигения» тогда находился в районе Наварина, и его капитан разъяснил ошибку, но Паркер счел за благо оставаться поблизости, пока не удостоверится, что египетские корабли вернулись в Александрию.

Как выяснилось, это ложное сообщение стало поводом для отзыва Кодрингтона. Его обвиняли – совершенно несправедливо – в том, что он весьма вольно интерпретировал полученные им, пусть даже туманные, инструкции, что в конечном итоге привело к недавнему сражению. Новое правительство, менее дружелюбно настроенное к туркам, обвиняло его в том, что он не сумел предотвратить безусловно желательный вывод остатков турецкого флота из Наварина. А теперь его обвинили в том, что он якобы не сумел предотвратить их возвращение. И это несмотря на очевидные противоречия. 19 мая кабинет одобрил письмо, в котором было сказано, что министры обратились к герцогу Кларенсу, как верховному лорду-адмиралу, с просьбой назначить нового командира средиземноморской эскадры. Письмо было отправлено только 4 июня, и Кодрингтон получил его 21-го.

К этому времени ситуация на Средиземном море изменилась из-за начала в первых числах мая новой войны между Россией и Турцией. Слухи о возможности такого развития событий достигли Мальты еще в марте, но, когда Гейден 15 апреля отправился в плавание с кораблями «Азов», «Иезекииль», «Александр Невский», «Константин» и «Гремящий»66, он еще официально не был уведомлен об изменениях в российской политике.

21 апреля флот Гейдена прибыл в Наварин. Вблизи порта обнаружились французские корабли «Тридент», «Ифигения» и два брига, британский бриг «Рифлмен» и несколько греческих бригов. Здесь же был греческий бриг «Крокодил», который «Уорспайт» встретил 6 апреля. Египетский капитан получил предупреждение о недопустимости попыток входа в любой порт Морей. Этот корабль явно никто не задерживал. Коммодор Арно с «Тридента»67 объявил, что имеет приказ позволять турецким и египетским судам заходить и выходить по собственному желанию, если только они не везут продовольствие или деньги. Гейден, как старший офицер, заявил, что ни одно судно не должно входить в Наварин или Модон, и отослал египетское судно в Кандию. Затем он направился к Милосу, оставив «Иезекииль» и бриг «Усердие», к которым 2 мая присоединился фрегат «Кастор» с Мальты.

На следующий день русские перехватили египетский корвет, идущий из Модона в Александрию с ранеными. Его командир отказался воспользоваться предоставленной ему возможностью вернуться в Модон, сказав, что за это он поплатится жизнью. Поэтому капитан Свинкин с «Иезекииля» задержал судно и послал гонца к Гейдену за инструкциями. Греческий контр-адмирал Сахтурис тогда участвовал в блокаде – с пятью бригами, – но, судя по всему, с ним никто не собирался советоваться по этому поводу. Наконец, 9-го, когда египетский командир заявил, что у него подошло к концу продовольствие, русские завладели судном. На следующий день поступил приказ от Гейдена это сделать. Он послал фрегат «Константин», чтобы сопроводить приз к Поросу, где он сам тогда находился с главными силами русского флота. А бриг «Ахиллес» в то же самое время был послан для усиления блокады. 11-го пленных высадили на берег в Короне под белым флагом, и уже на следующий день «Константин» вместе с призом ушли^68.

В это время Арно с «Тридента» пытался, согласно приказу де Риньи, организовать капитуляцию и вывоз турецкого (или египетского) гарнизона из Корона. «Кастро» и «Ахиллес», соответственно, были оставлены там для наблюдения, а «Иезекииль» продолжил блокаду Наварина. 19 мая туда прибыл Кодрингтон лично. После возвращения на Мальту в ноябре он находился на берегу, а его флаг был поднят на маленьком фрегате «Талбот». Он не собирался покидать Мальту до возвращения из Англии «Азии», но ввиду возникшего непонимания между Гейденом и де Риньи относительно блокады он посчитал необходимым подняться на борт корабля «Оушн» 80, недавно прибывшего на Средиземное море. Им командовал коммодор Патрик Кэмпбелл. И «Оушн» направился в Морею. С ним шли «Талбот» и бриги «Пелорус» и «Филомел». Необходимость ужесточения блокады была продемонстрирована почти сразу прибытием двух египетских корветов^69, которые вошли в Наварин 20 апреля, несмотря на попытки «Талбота» их остановить. Кодрингтон в тот момент находился на пути в Корон и, хотя он был проинформирован командой брига «Джаспер» о приближении египтян, ничего не мог сделать – только послать «Филомел», чтобы предупредить «Талбот». Впрочем, было уже слишком поздно.

Кодрингтон уже отозвал «Уорспайт» из Архипелага, чтобы усилить блокаду Наварина и Модона, а теперь послал «Пелорус» на смену «Глазго» и «Дартмуту» в Александрии – у них теперь появилась более важная и срочная задача. Уже 23 мая он написал Ибрагиму, сообщив о полной блокаде всех турецких портов в Морее, и уже на следующий день издал целый ряд приказов на этот счет. Их копии были направлены де Риньи, Сахтурису, Арно и Свинкину. Учитывая объявление русскими войны, о чем он услышал 21-го, он установил правило для своих судов «не вмешиваться и не принимать участия в действиях кораблей воюющих сторон». Кодрингтон также заключил, что нет никакой необходимости предотвращать вооруженное противостояние между греческими и турецкими кораблями, если греки достаточно сильны, чтобы действовать успешно. 1 июня он вернулся на Мальту, где его уже ждала «Азия».

Кэмпбелл на «Оушне», вероятно, вернулся в Морею почти сразу, и за ним последовал «Глазго», который бросил якорь 3 июня с информацией о потере брига «Парфиан» у Александрии, с кораблем «Ревендж» 74, недавним дополнением к средиземноморскому флоту. Гейден и де Риньи находились у Пороса. Кодрингтон сообщил им в письме, что направляется на Корфу для консультаций с послами, и предложил им встречу в окрестностях Наварина. Он ушел с Мальты на «Азии» 13 июня^70 и прибыл на Корфу 17-го. Там 21-го он узнал о своем грядущем смещении.

Кодрингтон не передавал командование своему преемнику, сэру Палтени Малколму, еще два месяца, и к этому времени ситуация в очередной раз коренным образом изменилась. Соглашение, подписанное в Лондоне 19 июля, санкционировало отправку французских экспедиционных сил для изгнания египетской армии из Морей, и, пока шла подготовка, переговоры между Кодрингтоном и Мухаммедом Али привели к подписанию 9 августа независимого соглашения, по которому паша должен был вывезти свои войска на своих же судах без дальнейшего принуждения. На самом деле это соглашение было подписано за неделю до того, как первая часть французской экспедиции покинула Тулон.

Такой результат был достигнут благодаря усилению блокады и большой дипломатической работе трех адмиралов. Пока Кодрингтон был на Мальте, де Риньи прибыл к Модону. Он был там к 10 июня. Вскоре после него в залив Корон прибыл Гейден. Примерно в это же время Паркер на «Уорспайте» перехватил египетский бриг, пытавшийся войти в Наварин, и ему пришлось открыть огонь и убить четырех человек, прежде чем бриг сдался и был отправлен в Александрию в сопровождении «Рэтл снейка».

Одним или двумя днями позже, 12 июня, Ибрагим попросил Паркера написать письмо его отцу, чтобы выяснить его будущую позицию. 6 июля, после возвращения «Рифлмена», выделенного для выполнения этой обязанности, де Риньи, Гейден и Кэмпбелл с «Оушна» как представитель Кодрингтона потребовали встречи с Ибрагимом в Модоне. После многочисленных попыток уклониться Ибрагим в конце концов объявил о своей готовности эвакуировать войска из Морей, как только будут готовы транспорты, принадлежащие его стране.

Эта новость была передана Кодрингтону Гейденом у Занте 9 июля. Кодрингтон вернулся на Корфу для дальнейших консультаций и оттуда написал британскому консулу в Александрии и Кэмпбеллу, который как раз взял на себя обязанность по блокаде порта, что блокаду следует ослабить и дать возможность египетскому флоту выйти и доставить запасы армии. Если же эти корабли будут замечены в море, их следует сопроводить в Наварин, где может быть достигнута договоренность с Ибрагимом, чтобы его флот и блокадный флот вошли в бухту вместе и обеспечили погрузку войск и отправку их в Александрию.

На конференции трех адмиралов на Занте 25 июля эти мероприятия были подтверждены, и было решено, что Кодрингтон отправится в Александрию и постарается уговорить Мухаммеда Али сыграть свою роль, а де Риньи обеспечит сотрудничество Ибрагима. Гейден, как командующий флотом нации, находящейся в состоянии войны с Турцией, хотя царь и согласился не вести себя как воюющая сторона в Средиземном море, оставался в некоторой степени на заднем плане.

Кодрингтон прибыл в Александрию 1 августа. «Оушн» и «Пелорус» были уже там, и после непродолжительной – всего несколько дней – переписки Кодрингтон перенес свой флаг на «Пелорус» и 6 августа вошел в гавань для беседы с пашой. Вернувшись на «Азию», он провел еще три дня в переписке при посредничестве британского консула, и наконец 9 августа было достигнуто соглашение. Его основные положения: все греки, увезенные как рабы в Египет после Наваринского сражения, должны быть освобождены; египетские пленные, в том числе взятые русскими на корвете, должны быть освобождены; паша как можно скорее направит корабли за своей армией. Эти корабли в обоих направлениях будут следовать в сопровождении британских или французских военных кораблей, которые зайдут с ними в гавань Морей. Египетские гарнизоны останутся в Патрах, Кастель-Торнезе, Модоне, Короне и Наварине, но их численность не должна превышать 1200 человек.

Кодрингтон отбыл 11 августа с сознанием хорошо выполненной работы. Тогда за пределами гавани находилось 14 египетских судов и столько же готовились к выходу. Прежде чем выйти в море, он написал Кэмпбеллу, что теперь нет необходимости в хитрых комбинациях, поскольку египтяне выходят в море, подчиняясь определенным условиям, среди которых сопровождение британскими и французскими кораблями. 8-го Кодрингтон узнал, что его преемник уже на пути в Наварин на корабле «Уеллесли» 74, и 21-го встретился с ним. Два адмирала направились на Занте, где обменялись кораблями. Малколм сразу вернулся в Наварин, а Кодрингтон задержался до 29-го, чтобы встретиться с британским послом. Затем он отплыл на Мальту, прибыл туда 5 сентября, перешел с «Уеллесли» на «Уорспайт» и 11-го отбыл домой. В Англию он прибыл 5 октября и спустил свой флаг.

Тем временем французская армия была в пути. 11 тысяч человек под командованием генерала маркиза Мезона отправились из Тулона 16 августа в конвое, который сопровождали линкор «Виль де Марсель» 74 и фрегаты «Амфитрит», «Беллона» и «Кибел». 29 августа де Риньи отошел от Наварина, чтобы встретиться с Мезоном, и уже на следующий день войска были высажены к северу от Корона. Пока ни одного египетского судна не прибыло, но уже 2 сентября Кэмпбелл прибыл в Наварин с первым конвоем. Малколм на «Азии» и де Риньи на «Конкеране» были в бухте, так же как и несколько других французских и британских военных кораблей. На следующий день прибыл Гейден на «Азове» под флагом перемирия, несмотря на угрозы, что это будет рассматриваться как враждебное действие, учитывая его статус «законного» врага.

Положение русского флота на Средиземноморье было весьма туманным. Россия и Турция уже несколько месяцев пребывали в состоянии войны, и русский Черноморский флот использовался довольно-таки активно. Но Гейден с середины июня считался невоюющей стороной и действовал только вместе с британцами или французами по условиям Лондонского соглашения. Непонятно, насколько его «невоюющий» статус был очевиден друзьям или потенциальным врагам. В любом случае Кодрингтон в начале августа потребовал, чтобы Гейден «убрал свою враждебность на Черное море, пока не будет эвакуирована Морея». А бриг «Ахиллес», несколько позже посланный на Крит с депешами для Томпсона с корабля «Ревендж», который отвечал за блокаду острова, был обстрелян береговыми батареями Суды. Гейден уже совсем было собрался послать два 74-пушечника, «Иезекииль» и «Александр Невский», вместе с «Ахиллесом», чтобы атаковать Суду, действуя вместе с греческими повстанцами на берегу, но его отговорил Малколм, настаивавший, чтобы все операции выполнялись тремя флотами вместе и без греков.

Мезон рвался в бой, желая во что бы то ни стало использовать свою армию, и задержка прибытия второго конвоя из Египта изрядно затруднила положение трех адмиралов, которые лишь с большим трудом его сдерживали. 5 сентября он перевел часть своей армии ближе к Корону, и де Риньи решил, что его долг поддержать соотечественника. Он послал «Амфитрит» для поддержки с моря. Ибрагим немедленно приказал остановить погрузку войск, и в течение нескольких дней ситуация оставалась критической. Только прибытие 16-го оставшихся египетских транспортов показало, что соглашение выполняется египетской стороной. К 27-му большая часть египетской армии уже была погружена на суда, но де Риньи было необходимо использовать какое-то количество французских кораблей, чтобы сопроводить остальных. Ибрагим посетил смотр французских войск 1 октября и 5-го отбыл с последним отрядом своей армии. 9-го он вернулся в Александрию после трехгодичного отсутствия.

Как только египетская полевая армия ушла, французы оставили без внимания договоренности Кодрингтона и потребовали капитуляции крепостей, продолжение оккупации которых было специально оговорено. Наварин, Модон и Корон сдались после символического сопротивления, а Патры были заняты вторым французским контингентом, который высадился там в начале октября. Единственное реальное сопротивление оказал гарнизон Кастель-Торнезе, Шато-дю-Морей или Рио, южной из двух крепостей, господствующих над узкостью между Патрасским и Коринфским заливом. Здесь пришлось начать регулярную осаду и призвать на помощь часть первоначальной французской армии и внушительную поддержку с моря. Ее оказали три французских фрегата – «Дучесс де Берри», «Армид» и «Дидона», а также британский фрегат «Блонд» и бомбардирский корабль «Этна». «Конкеран» де Риньи и «Бреслау» оставались в резерве^71. Орудия, выгруженные с кораблей, 22 октября открыли огонь, и массированный обстрел, к которому 31-го подключилась «Этна», привел наконец к капитуляции. Турки в крепостях на другой стороне пролива легко пришли к выводу, что вмешиваться не стоит.

Тем самым закончилось активное участие британского и французского флотов в освобождении Греции. Мезон подумывал о прохождении Коринфского перешейка и вытеснении турок из Аттики, но его остановило свое правительство. И хотя французы остались в Морее, они не предпринимали никаких военных операций. Три державы подписали в ноябре соглашение, ограничивающее территорию автономного греческого государства, находящегося под их протекторатом, Мореей и прилегающими островами. И только сами греки в марте 1829 года обеспечили перенос границы до линии между Волосом и Артой.

В этих завоеваниях некоторую роль сыграл греческий флот. Гастингс на «Картерии» высадил генерала Черча с войсками в районе Драгоместре, между Патрасским и Артским заливами, в ноябре 1827 года и в конце декабря захватил форт Василади возле Миссолонги. После длительного бездействия, вызванного его возмущением тем, что греки настояли на торговле с турецким гарнизоном Патр, он возобновил операции 25 мая и был смертельно ранен во время неудачной атаки на Анатолико. Его преемник, корсиканец Пасано, не сумел войти в Артский залив осенью, чтобы поддержать армию на берегу. Но вторая попытка его подчиненных, проявивших личную инициативу, стала более успешной, греческие суда стали контролировать эти воды и продолжали делать это до капитуляции последнего турецкого гарнизона на южной стороне залива в марте 1829 года. Немного южнее Миаулис на «Хелласе» участвовал в финальных стадиях изгнания турок с северной стороны Патрасского и Коринфского заливов. Он 24 марта обстреливал Кастро-Румели, северный аналог занятого французами Шато-дю-Морей, и он на следующий день сдался. Следующим был Лепанто 2 мая, затем – Миссолонги 17-го.

Тем временем, когда активные операции британского и французского флота прекратились, активность русского флота только возросла. На Черном море, как мы увидим позже, русский флот не встречал серьезного противодействия и в основном использовался для нападения на прибрежные города и крепости, но, несмотря на эту поддержку, кампания на суше продвигалась медленно. И было принято решение активизировать использование средиземноморского флота, отменив его «невоюющий» статус, и установить блокаду Дарданелл. Силы, находившиеся в распоряжении Гейдена, удвоились благодаря прибытию второй эскадры с Балтики под командованием контр-адмирала Рикорда, который 22 сентября прибыл на Мальту на линкоре «Фершампенуаз» 74. Его эскадру – «Пдрь Константин» 74, «Князь Владимир» 74, «Эммануил» 64, а также 54-пушечные фрегаты «Александра», «Ольга», «Мария» и «Княгиня Лович» – разметало непогодой, и корабли зашли в Плимут на ремонт. Однако все, за исключением, возможно, фрегата «Княгиня Лович», присоединились к своему командиру уже в течение следующего месяца. Гейден тоже 13 октября вернулся на Мальту с основными силами своей эскадры, так что тогда в порту находилось одновременно семь русских линкоров, в то время как британский флот был представлен только несколькими малыми судами. Уже 23 октября Рикорд вышел в море на линкоре «Фершампенуаз» в компании с «Эммануилом», «Ольгой» и «Марией», а 4 ноября занял позицию в районе Тенедоса.

Через месяц Рикорд послал «Фершампенуаз» к Гейдену. Линкор вел блокаду вместе с «Эммануилом» и двумя фрегатами, но с февраля 1829 года силы блокадного флота постепенно увеличивались, и в конце концов весь русский средиземноморский флот – семь линкоров, пять фрегатов и пять небольших кораблей – сконцентрировался возле Тенедоса под командованием самого Гейдена. Единственными достойными упоминания инцидентами стали два захвата «Царя Константина» 74 в феврале 1829 года. Оба раза это были египетские военные корабли – бриг «Кандия» 14 и корвет «Львица» 26^72.

Пока велась блокада, уверенное наступление русской армии на Адрианополь – русские вошли в город 10 августа, – казалось, предвещало окончательное завоевание европейских турецких владений. Такое развитие событий не могло понравиться обоим партнерам русских, и потому все доступные британские и французские корабли также сконцентрировались у Тенедоса, чтобы контролировать активность единственной части русских сил, находившейся в пределах досягаемости. Как выяснилось, никакого основания для тревоги не было. Русские позиции были не настолько сильными, чтобы позволить им навязать невыгодную сделку. Адрианопольский мир, подписанный 14 сентября, не дал России никаких новых территорий в Европе, хотя и сделал ее сателлитов, дунайские княжества, практически независимыми от Турции и в то же время усилил ее позиции на Черном море, дав ей две новые крепости, Анапа и Поти, на северо-восточном берегу. После такого неожиданно простого решения надвигавшегося кризиса все флоты от Тенедоса ушли для выполнения других обязанностей.

На Черном море операции русского флота почти целиком заключались в нападениях на турецкие порты, поскольку турецкий флот в пределах досягаемости не появлялся. Крепость Анапа, расположенная немного восточнее Керченского пролива, первой подверглась атаке, в которой были задействованы внушительные силы. Вице-адмирал Грейг прибыл к ней 18 мая 1828 года с флотом, состоящим из 80-пушечного «Пантелеймона», 74-пушечных «Иоанна Златоуста» (флагман), «Пимена», «Норд-Адлера» и «Пармена», 44-пушечных фрегатов «Флора», «Евстафий», «Штандарт», «Поспешный», бомбардирских кораблей «Подобный», «Опыт» и нескольких небольших судов, среди которых был один пароход^73. На следующий день флот обстреливал крепость в течение четырех часов, и в течение всего следующего месяца обстрелы большего или меньшего масштаба продолжались почти каждый день, как правило, силами двух бомбардирских кораблей и одного или двух линкоров или фрегатов. Так осуществлялась поддержка сухопутной армии. 24 июня Анапа капитулировала.

Следующая крупная операция была организована против Варны. Здесь у Грейга было два 110-пушечных линкора, «Император Франц» и «Париж», те же двухпалубники, что в Анапе, с добавлением 84-пушечника «Императрица Мария», те же фрегаты и бомбардирские корабли с добавлением «Рафаила» 44 и бомбардирского корабля «Соперник», несколько небольших кораблей и, наконец, флотилия гребных канонерок. Обстрелы начались 7 августа и велись по той же схеме, что и раньше, разве что стали более продолжительными. В одном случае, 19 августа, в нем принимали участие все линкоры, но, как правило, единовременно действовал только один линкор и один бомбардирский корабль. Этот обстрел, как и в Анапе, выполнялся в поддержку осады силами сухопутной армии и был столь же эффективным. 11 октября Варна капитулировала.

Пока продолжалась осада, корабли из флота Грейга использовались на юге. «Поспешный» 44 повредил или уничтожил 9 августа несколько турецких судов в районе Мидии и Иниады. Месяцем позже тот же корабль, а также «Рафаил» 44, «Елизавета» 14 и «Соловей» 12 обстреляли Иниаду и высадили на берег десант для уничтожения фортификационных сооружений.

На Дунае русская флотилия из 16 канонерок 9 июня прошла Брэилу и атаковала 23 турецкие лодки. 12 единиц было захвачено, 2 – уничтожено. В то же время еще 12 канонерок прикрывали переправу русских через Дунай в районе устья. В августе – ноябре 50 русских канонерок принимали участие в осаде Силистрии. Флотилия меньших размеров использовалась и в 1829 году, начиная с середины мая и до капитуляции Силистрии 2 июля.

Сизополь, или Сизеболи (Созопол), расположенный в 50 милях к югу от Варны, был первым городом, атакованным с моря в 1829 году. Он был обстрелян 27 февраля кораблями контр-адмирала Кумани – «Императрица Мария» 84, «Пантелеймон» 80, «Пимен» 74, «Рафаил» 44, «Евстафий» 44 и три канонерки – и капитулировал на следующий день после высадки русских на берег. С тем же флотом – только «Евстафий» был заменен «Пегасом» 20 – Кумани 23 марта появился в районе Ахиолло, или Ахиболу (Поморие), что на другой стороне Бургасского залива. Линкоры не могли подойти на расстояние выстрела, но небольшие корабли в течение нескольких часов вели обстрел, который прекратили только из-за резкого ухудшения погоды. «Рафаил» и «Пегас» получили небольшие повреждения и ушли в Севастополь на ремонт.

В начале мая весь русский Черноморский флот собрался у Сизеболи. Он состоял из двух трехпалубников, семи двухпа-лубников, пяти фрегатов, четырех бригов, одной шхуны, двух тендеров, трех бомбардирских кораблей или трех канонерок^74. Сильная группа, в которую входили 74-пушечники «Пармен», «Иоанн Златоуст» и «Норд-Адлер», фрегаты «Поспешный» и «Штандарт» и бриг «Мингрелия», 16 мая атаковала Пендераклию (Эрегли), что на анатолийском побережье. Под прикрытием сильного обстрела небольшой отряд на лодках сумел поджечь турецкий 50-пушечный корабль, и пламя вскоре перекинулось на другие корабли в порту. На следующий день «Поспешный» и «Мингрелия» уничтожили 26-пушечный турецкий корвет.

В это время на Черном море неожиданно появился турецкий флот. 23 мая русский фрегат «Рафаил», крейсировавший между Созополом и Босфором, встретил турецкий флот из 6 линкоров, 2 фрегатов и 2 бригов и сдался без боя. Немного южнее 26 мая «Штандарт» 44 и «Меркурий» 18 столкнулись с тем же флотом противника. Они сразу ушли, но через некоторое время «Меркурий» догнали два турецких флагмана, 110-пу-шечник и 74-пушечник. Бриг находился под огнем четыре часа, получил 22 попадания в корпус, но они не стали причиной серьезных повреждений, и он сохранил плавучесть. Одновременно ему удалось повредить такелаж обоих противников и спастись. Потери команды составили 4 человека убитыми и 3 ранеными.

Этот эпизод, считающийся одним из памятных достижений русского флота, подвергается большим сомнениям. Многие авторы считают, что турецкие корабли были не более чем фрегатами. Ведь ни один маленький бриг не может подвергаться такому длительному обстрелу двумя линкорами и не получить значимых повреждений. Опять же, маленький бриг не мог повредить такелаж двух линкоров, «даже если бы они вообще не стреляли»75. Однако изучение удивительно небольшого количества повреждений, нанесенных турецкой артиллерией грекам в недавних сражениях, позволяет отбросить первое возражение. Вместе с тем пары удачных выстрелов достаточно, чтобы снизить скорость противника и позволить бригу уйти.

Турки не встретили более крупных сил русских, но прошло почти два месяца, прежде чем атаки на турецкие позиции возобновились. Однако, возобновившись, они последовали одна за другой. 21 июля бомбардирские корабли «Опыт» и «Подобный» с тремя линкорами атаковали Месембрию, или Мисиврию (Несебр), что на севере Бургасского залива. Двумя днями позже город сдался наступающей русской армии. В тот же день, 23 июля, десант с брига «Орфей» захватил Ахиболу, что немного ближе к Бургасу. 2 августа десанты с кораблей «Поспешный» 44, «Орфей» 18 и парохода «Метеор» оккупировали Василико (Царево), что к югу от Созопола. А уже 5-го те же корабли, к которым присоединилась «Флора» 44 и 8 канонерок, высадили людей, занявших Агатополис (Ахтопол), что немного южнее.

Иниада была взята 19 августа после обстрела кораблями «Норд-Адлер» 74, «Флора» 44, «Поспешный» 44, «Орфей», «Ганимед», «Мингрелия», а также тремя бомбардирскими кораблями. Мидия, что всего в 50 милях от Константинополя, была обстреляна 25-го линкорами «Иоанн Златоуст» и «Пимен», бригами «Ганимед» и «Мингрелия», люггером «Глубокий» и бомбардирскими кораблями «Подобный» и «Соперник» – все под командованием контр-адмирала Стожевского. Через четыре дня высадившийся на берег отряд взял город, и военно-морские операции завершились, поскольку к этому времени уже полным ходом шли мирные переговоры.

Последняя военно-морская операция, связанная с греческими делами, имела место в 1831 году в результате восстания против режима Каподистрии, который в 1827 году был избран президентом. Гидра и Сира, центры греческой военно-морской и торговой активности, открыто пренебрегали его властью, и он пожелал восстановить ее с помощью русских. Услышав об этом, власти Гидры решили захватить то, что осталось от национального флота, тогда стоявшего в бухте Пороса. Миаулис возглавил экспедицию и 27 июля без особого труда завладел арсеналом и флотом, в том числе фрегатом «Хеллас». Сопротивление оказал только Канарис, который тогда командовал корветом «Специя».

Он отказался признать законность действий, но был вынужден подчиниться превосходящей силе.

Каподистрия сразу позвал на помощь русских. В тот момент в Навплии не было дипломатических и военно-морских представителей Британии и Франции, так что у Рикорда оказались развязаны руки. Пока греческие силы двигались по суше к Поросу, он повел туда корабли и предложил Миаулису сдаться. Тот отказался.

Британские и французские корабли подошли к Поросу и направились в Навплий за инструкциями. Была достигнута договоренность, что ни одна из сторон не станет предпринимать активных действий до их возвращения. Но только договоренность почти сразу была нарушена. Начался бой, и греческие суда были уничтожены. 6 августа шлюпка с русского брига «Телемак» остановила входящее в порт судно с Гидры, и в возникшей перестрелке обе стороны понесли потери. Это подтолкнуло Рикорда к действиям, а повторное обращение Каподистрии укрепило его решимость. 8-го он выгрузил на берег орудия для создания береговой батареи и отправил «Телемак» и люггер «Широкий» для захвата «Специи» и брига. Одновременно греческие войска перешли в наступление по суше. «Специя» была взорвана собственной командой, а бриг захвачен.

Город Порос открыл ворота, и в него вошли греческие нерегулярные войска. Одновременно русские корабли подошли ближе к «Хелласу» и другим кораблям. Миаулис понял, что ситуация безнадежна, и приказал их уничтожить. Прежде чем русские сумели вмешаться, «Хеллас», корвет «Гидра» и еще четыре корабля были взорваны, а Миаулис и его люди спаслись на лодке, доставившей их на Гидру. Так завершилась короткая история греческого революционного флота.

Глава 17

Сирия, Венеция и Синоп 1831-1853

Через несколько месяцев после уничтожения «Хелласа» и по прошествии чуть больше года после подписания мира с Россией султан обнаружил, что фактически находится в состоянии войны с собственным вассалом – пашой Египта. Поскольку его враги в Константинополе требовали, чтобы султан положил конец опасному усилению Египта, Мухаммед Али решил нанести упреждающий удар. Строго говоря, он начал военные действия против своего коллеги-губернатора, паши Акры, а вовсе не против самого султана. Но его действия, совершенно очевидно, были направлены на укрепление его позиций за счет суверена и были открыто признаны таковыми, как только приготовления турок продвинулись достаточно далеко.

В ноябре 1831 года египетская армия во главе с Ибрагимом вторглась в Палестину и вскоре добралась до Акры, где к нападению присоединился флот^1. Акра продержалась до 27 мая 1832 года, несмотря на неоднократные обстрелы, в одном из которых был сильно поврежден египетский фрегат «Кафр-эль-Шейх» 58. К этому времени Яффа, Газа и Иерусалим были уже в руках египтян, за ними последовал и Дамаск. Турецкие силы начали движение на юг в апреле, но их очень быстро постигла катастрофа. Они потерпели поражения сначала в Хомсе, а потом в Хаме – в начале июля. Ибрагим вошел в Алеппо 17 июля, а 29-го разгромил турок в районе Александретты (Искандерун) и смог проникнуть в Малую Азию до Аданы.

Турецкий флот, еще не оправившийся после Наваринского сражения, дошел до Александретты, но боев на море не было. Согласно английскому автору, «они всегда делали вид, что преследуют друг друга, и часто находились в пределах видимости, но явно не имели намерения встречаться, и всячески старались, насколько возможно, не сближаться до расстояния выстрела»2.

Россия предложила султану помощь, однако он, естественно, не спешил принимать столь щедрое предложение от недавнего врага. Франция, недавно взявшая Алжир, была еще менее желательным союзником. А Британия сомневалась в целесообразности действий в одиночку. Между тем сокрушительное поражение новой турецкой армии в Конье в декабре позволило Ибрагиму начать наступление на Кютахью. От этого города меньше 100 миль до Мраморного моря. В этой отчаянной ситуации Россия стала единственным спасением для султана. 20 февраля 1833 года русская эскадра из 9 кораблей вошла в Босфор и бросила якоря вблизи Константинополя^3.

Британия и Франция уже пытались договориться с султаном и его мятежным вице-королем. В конце концов после долгих споров Сирия, Дамаск, Алеппо и Адана, прилегающая провинция Малой Азии, были добавлены к владениям Мухаммеда Али. Такую цену пришлось заплатить за мир. Это соглашение было достигнуто в начале апреля и подтверждено месяцем позже.

К этому времени в Босфор вошли еще две русские эскадры, каждая доставила по 5 тысяч солдат. Таким образом, султан очень скоро обнаружил, что приобрел чрезвычайно опасного союзника. Русский представитель приказывал, и султану приходилось подчиняться. Ему пришлось отказать французскому флоту в разрешении пройти через Дарданеллы и в то же время позволить это сделать русским судам из средиземноморского флота^4. Наконец, 8 июля он заключил союзнический договор с Россией и дал обещание закрыть пролив для всех иностранных военных кораблей au besoin (при необходимости), или, иными словами, когда это будет отвечать интересам русских.

В течение следующих нескольких лет Британия и в чуть меньшей степени Франция более или менее открыто пытались обуздать планы русских, а Турция и Египет готовились к возобновлению военных действий. Султан едва не послал свой флот для поддержки восстания против Мухаммеда Али на Крите и позволил своим командирам в Малой Азии поддерживать волнения в Сирии. Мухаммед Али со своей стороны всячески подстрекал мятежных албанцев, выступавших против своего сюзерена. Обе стороны прилагали усилия к увеличению своего флота, и, несмотря на катастрофическую эпидемию холеры в 1832–1833 годах, в Александрии было построено несколько мощных кораблей. К 1839 году в египетском флоте насчитывалось не меньше 12 линкоров, причем почти все они были новыми трехпалубниками. В турецком флоте кораблей было почти столько же, но они были старше и меньше.

Последствием критского мятежа стало ренегатство египетского адмирала Осман-паши. Прибыв на Крит в сентябре 1833 года со значительными силами, и военно-морскими, и сухопутными, он обеспечил капитуляцию лидеров, предложив амнистию, после чего нарушил свое обещание и повесил их. Затем он выторговал большую дань и летом 1834 года отправился с ней в Константинополь на бриге «Чааба Иехаат», предоставив своему заместителю, англичанину Приссику, вести флот обратно в Александрию. Он почти ничего не получил за свое предательство, поскольку умер – возможно, был убит – вскоре после прибытия в Турцию^5.

В следующем году, с восстанием в Сирии, турецким флотом у сирийского побережья и египетским флотом – в бухте Суда на Крите, война оказалась очень близко, но ее удалось пока предотвратить, поскольку началось еще одно восстание – в Албании. Кроме того, все потенциальные участники конфликта отдавали себе отчет в том, что агрессору придется иметь дело с союзом великих держав против него. Так продолжалось еще четыре года – обе стороны готовились к войне. В конце концов в апреле 1839 года султан отбросил все ограничения и приказал своей армии переправиться через Евфрат в Сирию.

Став агрессором, он не мог претендовать на поддержку, но вскоре ход событий сделал такую поддержку необходимой в интересах европейских держав, поскольку ни одна из них не была готова справиться с последствиями полного коллапса турецкой империи.

Даже во второй половине июня еще казалось возможным, что европейская дипломатия спасет ситуацию. Ведь хотя Мухаммед Али 10 июня, в ответ на донесение Ибрагима о недавних стычках, приказал ему перейти в наступление, 16 июня после консультации с французским посланником он отменил приказ и согласился на последнюю попытку переговоров. Правда, одновременно, узнав, что турецкий флот 9-го ушел из Константинополя в Дарданеллы, он послал свой флот к сирийскому побережью, чтобы «положить конец беспокойству» там.

Пока ни британский, ни французский командир на Средиземном море не получили инструкций, как действовать. Французский флот под командованием контр-адмирала Лаланда находился в Эгейском море, а британский, которым командовал сэр Роберт Стопфорд, – в Палермо. Британский адмирал слышал от британского посла в Константинополе, что война близко, и даже отправил «Дидо» 18 для защиты британских интересов в Александретте, а «Вангард» (капитан сэр Томас Феллоуз), чтобы «наблюдать за перемещениями двух флотов». «Вангард» прибыл в бухту Бесика, что у входа в Дарданеллы, 19 июня. Там же был Лаланд на «Йене» 84, но другие его корабли – «Эркюль» 100, «Юпитер» 80 и «Тридент» 74 – в Вурлу, что в заливе Смирны (Измирском заливе). Турецкий флот был еще в Дарданеллах, но его прибытие ожидалось на днях.

Два события изменили ситуацию: сокрушительное поражение турецкой армии под Незибом 24 июня и смерть султана 30-го. Приказ Мухаммеда Али от 16-го опоздал. Ибрагим действовал согласно приказу от 10-го, атаковал и добился полного успеха. Для него был открыт путь к Константинополю, и теперь положение Турции стало стократ хуже, чем раньше, из-за волнений, начавшихся после смерти султана и восшествия на престол его преемника, 16-летнего юноши.

25 и 26 июня британские и французские власти приказали своим адмиралам сконцентрировать силы в Леванте, чтобы по возможности предотвратить столкновение между турецким и египетским флотами и потребовать от военного командования обеих сторон согласиться на перемирие. Для этого при необходимости адмиралам разрешалось перерезать коммуникации той из сторон, которая откажется выполнить это требование. Британский флот ушел с Мальты 2 июля, очевидно, раньше, чем были получены эти приказы, и перешел на Кипр, где оставался, пока Стопфорд устанавливал связь с британским послом в Константинополе. В его распоряжении было 6 линкоров и один, «Вангард», в Эгейском море. Еще три линкора шли из Англии. Лаланд, располагавший 4 линкорами на месте, тоже должен был получить подкрепление из Тулона. В начале августа в бухте Бесика собрались следующие корабли:

«Принцесса Шарлотта» 104 (флагман)

«Родни» 92

«Азия» 84

«Пауэрфул» 84

«Ганг» 84

«Вангард» 80

«Беллерофон» 80

«Имплакабл» 74

«Пемброк» 72

«Минден» 72

«Монтебелло» 120

«Эркюль» 100

«Йена» 84 (флагман)

«Юпитер» 80

«Тридент» 74

«Тритон» 74

«Женерё» 74

«Амазон» 64

«Бель Пуль» 60

До того как эта концентрация флота завершилась, положение на море радикально изменилось из-за действий турецкого капудан-паши Ахмета, который отвел весь свой флот в Александрию и передал его Мухаммеду Али. Это получилось повторение, только в намного более крупном масштабе, предательства Осман-паши пятью годами раньше. Обоснованно или нет, но Ахмет верил, что Хюсрев – великий визирь – находится на жалованье у русских, и он считал своим долгом убрать флот из-под его контроля. Одновременно он считал, что эффективная помощь против русской опасности может прийти только от Египта. При таком ходе мыслей его действия понятны.

Задержавшись на несколько дней в Дарданеллах из-за неопределенности, возникшей ввиду последней болезни султана, Ахмет узнал об официальном провозглашении нового правителя 4 июля. В тот же день он повел весь флот в направлении бухты Бесика – 8 линкоров, 12 фрегатов, 1 корвет, 4 брига, 2 шхуны, 3 брандера, 1 пароход, сообщил некоторым из своих подчиненных о своих подозрениях насчет Хюсрева и объявил о намерении действовать совместно с британцами и французами. Но на следующий день, встретив Лаланда у Тенедоса, он сообщил ему о своем намерении обратиться к Мухаммеду Али. Лаланд посоветовал ему не вести флот к Криту, как он изначально предполагал, и тогда Ахмет направился к Родосу. Он взял курс на юг – в сопровождении «Вангарда» и французского брига «Комет» – и 6-го, находясь у Коса, отправил гонца в Александрию на корвете «Муссим Фазар», испрашивая разрешения привести туда флот. Гонец вернулся 12-го на египетском пароходе «Нил», и Ахмет повел флот прямо в Александрию. «Комет» к этому времени уже ушел, а теперь за ним последовал и «Вангард», чтобы проинформировать Стопфорда о ситуации.

14-го, когда турки заметили египетский флот из 11 линкоров, 3 фрегатов и 2 бригов в 10 милях от Александрии, многие из командиров стали готовиться к бою, поскольку верили, что они явились в Египет как враги, а не как друзья. Но вскоре у них открылись глаза. Ахмет 15-го отправился на берег на «Ниле» и был принят лично Мухаммедом Али. Турецкие командиры сошли на берег днем позже. Только капитан Уокер, английский советник Ахмета, отказался служить в новых условиях и 20-го отбыл в Константинополь на британском пароходе «Конфайенс». До 28-го все корабли турецкого и египетского флотов вошли в гавань^6.

Должен ли был Стопфорд вмешаться? Сомнительно. Судя по всему, он не узнал о намерениях вовремя, чтобы успеть предотвратить его соединение с египтянами. Когда же это произошло, вмешательство могло привести к сражению, которое пришлось бы вести в меньшинстве – при соотношении сил 3:1, без четких инструкций и без поддержки французов. Нейпир считал, что «эксперимент можно было провести, и не исключено, что он в какой-то степени оказался бы успешным». Однако он писал после события и едва ли думал об ответственности.

Так случилось, что сражение было отложено больше чем на год. Все это время европейские дипломаты пытались договориться между собой и найти условия, приемлемые для двух спорящих сторон. Два соображения делали их задачу трудновыполнимой: во-первых, недоверие к России со стороны западных держав, а во-вторых, активная проегипетская позиция Франции. Когда наконец в июле 1840 года четыре державы признали, что французское участие только мешает и было бы лучше обойтись без него, возникла опасность, что Франция вступит в войну за египетские претензии.

Большую часть этого периода напряженности британские и французские эскадры находились или в бухте Бесика, или в заливе Смирны. К концу октября 1839 года, когда корабли перешли из Бесики в Вурлу или Смирну на зиму, численность британского флота возросла до 12 линкоров, французского – до 9, но в январе оба флота отправили половину своих кораблей на запад для выполнения других задач или для ремонта. Между тем к апрелю 1840 года у французов в Леванте снова было 9 линкоров, а у британцев – только 6.

В июне, когда и французы, и британцы собирались возвращаться в бухту Бесика, смещение Хюсрева с поста великого визиря освободило путь для возобновления прямых переговоров между Турцией и Египтом. Мухаммед Али заговорил о возвращении турецкого флота в Константинополь и отправил в турецкую столицу посланника, якобы чтобы поздравить султана с рождением дочери. Но к этому времени уже было слишком поздно. Султан получил заверения в поддержке и теперь не был готов к уступкам со своей стороны.

В это же время общее неспокойное положение в Сирии начало обретать масштабы восстания, и Мухаммеду Али пришлось принимать меры к укреплению своего положения там. Он сделал это, послав очень значительные военные силы и 12 тысяч солдат для высадки в Бейруте. Корабли, которые вышли из Александрии между 10 и 20 июня, были разделены на две дивизии: в первой было 5 фрегатов, 2 корвета и бриг, все египетские, во второй – египетский линкор с 9 турецкими фрегатами и корветом.

Контр-адмирал сэр Джон Луис, который временно командовал уменьшенной британской эскадрой в отсутствие Стоп-форда, получил известие о сирийском восстании и египетских контрмерах 22 июня, находясь в бухте Бесика. Он сразу же послал «Кастор» 36 для защиты британских интересов в Бейруте и повел линкоры в Вурлу, ожидая инструкций от Стоп-форда. Затем «Пауэрфул» 84 и «Эдинбург» 72 были отправлены 1 июля вслед за «Кастором», но с приказом не вмешиваться, что крайне не понравилось Нейпиру с линкора «Пауэрфул», бывшему старшим офицером.

Две египетские дивизии прибыли в Бейрут 22 и 25 июня и снова отправились в Александрию 4 июля после высадки войск. 7 июля, когда прибыл Нейпир, он обнаружил только один 6-пушечный фрегат, 3 корвета и бриг под флагом египетского контр-адмирала и еще один фрегат в Сидоне. Он отправил «Эдинбург» в Триполи^7, а «Кастор» – на Кипр. Надо было удостовериться, что египетских кораблей нет в этих водах. Сам он оставался в районе Бейрута, в то время как египтяне под командованием Солимана-паши (Сулиман, полковник Севе), легендарного египетского командира, француза по рождению, легко подавили восстание в окрестностях. Египетский контр-адмирал со своим флотом покинул Сидон 15-го, а Нейпир 18-го последовал за «Эдинбургом» в Триполи. Оба корабля вернулись в Бейрут 20-го, но «Эдинбург» 25-го снова отправился в Триполи после получения сообщения о том, что албанские войска выступили там против повстанцев. Вскоре после его возвращения поступил приказ двум линкорам присоединиться к флагманскому кораблю, а «Кастор» и пароход «Горгон» остались, чтобы следить за событиями и поддерживать связь с британским консулом в Александрии. 3 августа корабли, согласно приказам, ушли из Бейрута.

В тот же день послы в Константинополе получили информацию о заключении Лондонской конвенции 15 июля. В ней было сказано, что Мухаммеду Али дается двадцать дней на принятие или отказ от предложенных ему условий, и этот период будет отсчитываться от даты, когда они будут доставлены представителем султана. Турецкий посланник отбыл из Константинополя только 7 августа, и хотя он прибыл в Александрию на пароходе 11-го, но не встречался с пашой еще пять дней, так что льготный период растянулся до 5 сентября.

Тем временем военные корабли Британии и Австрии, единственных двух держав, имевших желание и возможности оказать военно-морскую поддержку Турции на Средиземном море, сконцентрировались в районе Александрии и Бейрута. Нейпир с кораблями «Пауэрфул» и «Эдинбург» шел на соединение со Стопфордом в Митилену. Но 10 августа, находясь у Кастеоризо (Кастель-Россо), к востоку от Родоса, встретил корабль «Ганг» и получил приказ принять командование в качестве коммодора кораблями «Пауэрфул» 84, «Ганг» 84, «Тандерер» 84, «Эдинбург» 72, «Кастор» 36 и пароходом «Горгон» и сразу вернуться в Бейрут. Он подобрал «Тандерер» по пути и 12 августа занял позиции у города.

«Беллерофон» 80 прибыл в Александрию 14 августа. За ним вскоре последовали два австрийских фрегата – «Медея» 48 контр-адмирала Бандьера и «Герриера» 48. Стопфорд на «Принцессе Шарлотте» 104 прибыл вместе с «Дафной» 18 24-го, и хотя Мухаммед Али дал ясно понять, что не намерен принимать условия конвенции, оба адмирала 31-го нанесли ему официальный визит. Они оставались на рейде Александрии до 6 сентября и, когда срок ультиматума истек, отплыли в Бейрут, оставив «Дафну» и недавно прибывшие корабли «Азия» 84 и «Имплакабл» 74 для защиты британских интересов в регионе. Насколько это будет возможно, конечно.

Тем временем в Бейруте Нейпир безуспешно пытался чего-нибудь добиться, не ожидая окончания льготного периода. 14 августа он передислоцировал свои корабли. «Пауэрфул» и «Эдинбург» бросили якоря вблизи береговых фортификационных сооружений, а «Ганг», «Тандерер» и «Кастор» – напротив египетского лагеря. После этого он направил ряд требований и заявлений, ни одно из которых не возымело действия, и потому 17-го он отвел корабли и начал блокаду. Среди задержанных судов был военный тендер, большой фрегат, шедший в Александретту с оружием, боеприпасами и прочими военными грузами. От капитана тендера стало известно, что Мухаммед Али ожидает помощи от Франции. Возможность ее получения была подтверждена письмом британского посла, который также сообщил Нейпиру, что в связи с этой опасностью отправка турецких экспедиционных сил морем отменена.

Между тем часть этих сил уже вышла к Кипру, и капитан Уокер, теперь турецкий контр-адмирал, поднявший флаг на корабле «Мукадим-и-Хаир» 74, отправил корвет, чтобы сообщить Нейпиру о своем приходе. А пока силы Нейпира удвоились прибытием в конце августа и начале сентября трех 72-пушечных линкоров – «Бенбоу», «Ревендж» и «Гастингс», корветов «Кэрисфорт» 26, «Мэджисьен» 24, «Дидо» 18, а также брига «Уосп» 16. 2 сентября он отправился к Кипру на пароходе «Горгон», чтобы встретиться с Уокером и по пути осмотреть побережье. На обратном пути он зашел в Акру и Тир. Нейпир вернулся 5-го и сразу отправил корабли «Гастингс» и «Кэрисфорт» за продовольствием к Уокеру. Они же должны были при необходимости усилить его конвой.

Новость об «объявлении открытой войны» была получена из Александрии при посредстве парохода «Циклоп» 7-го. 9-го в Бейрут прибыл турецкий конвой, включающий 4 фрегата или корвета и флагман. Также туда прибыл Стопфорд на «Принцессе Шарлотте» 104 с бригом «Зебра» 16 и пароходами «Гидра» и «Феникс» и Баньера с кораблями «Медея» 48, «Герриера» 48 и корветом «Липися» 20. Всего у Бейрута собрались 23 британских корабля, 3 австрийских и 5 турецких.

Подготовка к высадке началась сразу. Британские «морские пехотинцы» находились на «Горгоне». Еще три парохода привезли турецкие войска. На следующий день после обманного маневра все силы были высажены на берег в бухте Джуния, в 10 милях к северо-востоку от Бейрута. Высадку прикрывали «Пауэрфул», «Ревендж», «Тандерер», «Кастор», «Пика», «Дидо» и «Уосп», а также «Мукадим-и-Хаир» и еще два турецких корабля. Полковник сэр Чарльз Смит, который вышел на «Пике», чтобы командовать британским десантом, заболел, и его функции весь следующий месяц выполнял Нейпир.

Остальные корабли союзников оставались у Бейрута, и в ночь на 12-е, после того как Солиман-паша отверг предложение эвакуировать город, он подвергся массированному обстрелу, и его фортификационные сооружения были в значительной степени разрушены. Однако никаких попыток не было сделано, чтобы развить успех, и 16-го британский и австрийский адмиралы переместились к Джунии, оставив только «Гастингс» и «Эдинбург», которые периодически делали несколько выстрелов «для тренировки».

Тем временем попытка взять Гебал, расположенный в 10 милях к северу, кораблями «Кэрисфорт», «Дидо» и «Циклоп», была отбита, причем высадочные партии понесли некоторые потери. Но после возобновления обстрела гарнизон ушел и городом завладели жители. Батрун, расположенный в нескольких милях к северу, был легко взят «Кэрисфортом» и «Циклопом» 15-го, и здесь, как и в других местах, жителям сразу раздавалось оружие для использования против своих египетских хозяев. «Бенбоу», который ушел из Бейрута 14-го, взял с собой «Кэрисфорт» и бриг «Зебра» в Батруне, и 18-го эти корабли подошли к Триполи. Это место располагалось слишком далеко от берега, чтобы его можно было обстрелять с кораблей, но на следующий день некоторый ущерб все же был нанесен обращенным в сторону моря окрестностям. После этого три корабля направились в северном направлении и 21-го овладели островом Руад. Затем 24-го последовала лодочная атака на Тортозу (Тартус), но здесь лодки попали под сильный огонь и сели на мель, в результате чего нападавшие понесли значительные потери, так и не добившись цели.

Двигаясь в противоположном направлении, «Кастор» и «Пика» совместно с турецким фрегатом «Деван» 17-го взяли Хайфу, а 24-го – Тир. Атака на Сидон уже была запланирована и должна была выполняться линкором «Тандерер» капитана Беркли и бригом «Уосп», австрийским фрегатом «Герриера» под командованием эрцгерцога Фридриха и турецким корветом «Гуль Сефид». Однако Нейпир настоял, что он, как старший офицер, должен принять командование, и обещал завершить операцию и вернуться к исполнению своих обязанностей на берегу в течение сорока восьми часов. После некоторых колебаний Стопфорд согласился, и 25-го после наступления темноты Нейпир покинул Джунию на «Горгоне». С ним был второй пароход, «Циклоп», и оба были нагружены войсками. На следующее утро он встретил в море корабли Беркли, и к нему также присоединились пароход «Стромболи», только что прибывший из Англии, и «Гидра» капитана Уокера, возвращавшаяся после обследования возможностей Тира как береговой базы.

Предложение сдаться было тотчас отвергнуто, и последовал короткий обстрел. Затем началась высадка, в которой участвовали и Нейпир, и Уокер, и эрцгерцог Фридрих. После упорной борьбы город сдался. Некоторые пленные оказались в Джунии тем же вечером. И сам Нейпир, оставив Беркли у Сидона, прибыл туда, как и обещал, на следующий день.

С падением Сидона союзники стали получать все более активную поддержку населения страны и смогли начать планирование нападения на Бейрут. Нейпир, снова ставший генералом, должен был действовать в соединении с местными нерегулярными войсками и преградить египтянам путь к отступлению, в то время как корабли Стопфорда атаковали с моря. Эти планы были сорваны неожиданной эвакуацией города, которую Солиман-паша провел в ночь на 9 октября. В тот же день Стопфорд написал Нейпиру, что сэр Чарльз Смит вернулся к исполнению своих обязанностей главнокомандующего наземными силами и он не должен предпринимать никаких действий до дальнейших распоряжений. 10-го он написал, что падение Бейрута полностью изменило ситуацию и теперь Нейпир должен отойти к берегу. Этот же приказ он подтвердил, несмотря на протесты Нейпира.

Вместо того чтобы подчиниться, Нейпир поступил наоборот. И хотя он столкнулся с Ибрагимом, а не с Солиманом, и еще не установил контакт с союзниками, но все же атаковал и благодаря личной храбрости одержал решающую победу. Если бы его постигла неудача, ему несомненно пришлось бы предстать перед военным трибуналом. А так он получил от Стопфорда письмо с поздравлениями. После этого он вернулся на «Пауэрфул» и снова приступил к обязанностям коммодора.

Триполи был эвакуирован 17 октября после подхода австрийского корвета «Клеменца» 21, и единственным еще не взятым прибрежным городом осталась Акра. В короткий промежуток между взятием Сидона и наступлением на Бейрут Нейпир нашел время для разведки на пароходе «Гидра» и решил, что не видит «трудностей, которые нельзя преодолеть». Теперь и он, и Уокер требовали от Стопфорда приказа атаковать эту самую сильную и важную позицию противника.

В качестве первого шага Уокер на корабле «Мукадим-и-Хаир» в компании с пароходами «Горгона» и «Феникс» призвали гарнизон сдаться. 25 октября, после присоединения кораблей «Тандерер», «Ревендж» и «Талбот» 26 – последний прибыл совсем недавно, – он поднял флаги перемирия и на турецком корабле, и на «Горгоне», на которую перешел. Не получив никакого ответа с берега, он ушел к Сидону, где доложил Стопфорду об отсутствии прогресса, после чего Стопфорд отозвал отосланные в разных направлениях корабли и повел весь флот к Бейруту. Уокер вернулся на свой флагман, привел его к Акре и случайно открыл огонь. К счастью, ответного огня с берега не последовало. Потом он отплыл к Бейруту и прибыл туда 30 октября, обнаружив, что экспедиция снова готова выйти в море.

Днем раньше Стопфорд и Смит запланировали совместную атаку на Акру, с суши и моря, и армия уже двигалась к цели. Другие войска погрузились на корабли 31-го, и флот вышел в море. Он состоял из следующих кораблей:

«Принцесса Шарлотта» 104 (Стопфорд), «Пауэрфул» 84, «Ганг» 84, «Тандерер» 84, «Ревендж» 72, «Эдинбург» 72, «Бенбоу» 72, «Пика» 36, «Кастор» 35, «Кэрисфорт» 26, «Талбот» 26, «Хазард» 18, «Уосп» 16, «Горгона», «Феникс», «Везувий» и «Стромболи» – пароходы. А также «Медея» 48 (Бандьера), «Герриера» 48, «Липсия» 20, «Мукадим-и-Хаир» 74 (Уокер).

Пароходы дошли до Акры 1 ноября и всю ночь периодически обстреливали город. Остальной флот прибыл вечером 2-го. Согласно Нейпиру, по первоначальному плану атаки три парохода должны были отбуксировать линкоры на позиции по очереди. И только утром 3-го, непосредственно перед началом атаки, он сумел убедить Стопфорда отказаться от этой идеи. Но приказ Стопфорда содержал следующее положение: «если ветер будет благоприятным… корабли могут идти под парусами». Они действительно пошли на позиции под парусами, но явно без отчетливого понимания, что делать дальше.

В Акре два морских фронта, один – с запада, другой – с юга. Было решено, что Нейпир на корабле «Пауэрфул» с другими британскими линкорами атакует западный фронт, а остальные корабли – южный. Стопфорд поднялся на борт «Феникса», который с другими пароходами должен был держаться на ходу напротив угла между двумя фронтами и давать оттуда сигналы. Правда, флаг Стопфорда оставался на линкоре «Принцесса Шарлотта» в дивизии Нейпира.

Корабли, по крайней мере в дивизии Нейпира, должны были поочередно становиться на кормовой якорь, при этом каждый будет проходить мимо своего переднего мателота, чтобы занять его место. Так было на Ниле. Но в то же время предполагалось, что эта дивизия атакует с юга, и, когда смена ветра заставила Нейпира двигаться с севера, возникло непонимание. Корабль Нейпира бросил якорь в северном конце западного фронта, ожидая, что другие его корабли пройдут мимо и заполнят пространство до самого угла. Но Фэншоу с «Принцессы Шарлотты» решил, что его позиция к северу от корабля «Пауэрфул», как было бы, если бы движение шло с юга, и бросил якорь со стороны кормы, а не с носа. «Беллерофон» совершил ту же ошибку, но «Тандерер» в какой-то мере ее исправил, обойдя его и бросив якорь между ним и «Принцессой Шарлоттой». Фрегат «Пика» продлил линию еще дальше в северном направлении.

План 18. АКРА – 3 НОЯБРЯ 1840 ГОДА

Стопфорд дал сигнал «Тандереру» поднять якорь и пройти перед линкором «Пауэрфул», но тот не мог двинуться, поскольку втиснулся в очень маленькое пространство и лишился свободы маневра. Тогда Нейпир приказал линкору «Ревендж», который пока оставался в резерве, бросить якорь перед ним, и это заполнило случайно возникшую брешь.

На южной стороне «Кастор», «Бенбоу» и «Эдинбург» бросили якоря примерно в середине фронта, британские корабли меньших размеров – к западу от них, а австрийские корабли – почти в углу. Уокер на своем флагмане «Мукадим-и-Хаир» и «Уосп» заняли места в конце линии, рядом с берегом.

Огонь начался около двух часов пополудни и продолжался три часа, пока снаряд, предположительно выпущенный с «Горгоны», не попал в склад боеприпасов крепости, который, естественно, взорвался с катастрофическим эффектом. Погибло более тысячи защитников крепости. После этого огонь египтян ослабел и вскоре прекратился полностью. На закате Стопфорд дал сигнал прекратить огонь, но Нейпир на своем линкоре продолжал стрелять, и только после наступления темноты ему был передан приказ отходить. Его корабль был поврежден, и «Горгона» взяла его на буксир, но «Ревендж» и «Принцесса Шарлотта» ушли самостоятельно под парусами. «Тандерер» и «Беллерофон», стоявшие южнее, остались на месте, как и корабли южной дивизии.

Потери союзного флота были невелики – 11 человек убитыми и 42 ранеными. Говорят, что египтяне потеряли 300 человек убитыми, и это не считая жертв взрыва. На некоторых кораблях, в том числе линкоре «Пауэрфул», имелись повреждения надводной части, но не слишком серьезные. Гарнизон не ожидал, что корабли подойдут так близко, и продолжал стрелять выше целей, в то время как дым мешал им видеть противника. На флагмане «Пауэрфул» было отмечено три попадания в корпус. Потерь не было.

Ночью гарнизон стал покидать крепость. Уокер заметил это рано утром, сразу передал информацию союзному командованию и высадил небольшую группу людей, чтобы занять ближайшие ворота. Такую же группу высадили с корабля «Герриера». Людьми командовал эрцгерцог лично. Их примеру последовали остальные, и очень скоро Акра оказалась в руках союзников. Единственным непредусмотренным инцидентом стал еще один взрыв, в котором погибли несколько человек и капитан Кольер с «Кастора» получил тяжелые ранения.

После этого главные силы флота вернулись в Бейрут, но «Кастор» и «Уосп» были отправлены на Мальту для ремонта, «Бенбоу», «Мэджисьен» и «Дафна» – в Александретту, «Хазард» – в Тир, а «Пика» и «Стромболи» остались в Акре. Турецкий флагман тоже вернулся в Константинополь. Уокер следовал за ним на «Везувии». Нейпир на своем линкоре покинул Бейрут 15 ноября, чтобы принять командование эскадрой в Александрии. Стопфорд не одобрил позицию, занятую Нейпиром в начале сражения, и тот сразу потребовал суда военного трибунала. Разногласия были улажены, но отношения между адмиралом и его заместителем теперь были далеки от дружеских, и, вероятнее всего, оба были рады расставанию.

Нейпир прибыл в Александрию 21 ноября, где обнаружил «Родни» 92, «Ганг» 84, «Вангард» 80, «Кэмбридж» 78, «Ревендж» 72, «Кэрисфорт» 26 и пароход «Медея». На следующий день он послал капитана Маунселла с «Родни», личного друга паши, начать переговоры о мире. Действие было характерным, поскольку у Нейпира не было никаких полномочий, за исключением копии письма от Палмерстона британскому послу в Константинополе, в котором говорилось, что четыре державы склонны предложить Мухаммеду Али управление Египтом – им лично и его наследниками, – если он эвакуирует все турецкие территории и вернет турецкий флот.

Соглашения удалось достичь легко. Нейпир имел личную беседу с Мухаммедом Али 26-го, и 27-го была подписана официальная конвенция. По ней паша обязался эвакуировать Сирию тотчас и вернуть турецкий флот, как только получит официальное извещение о своих наследственных правах на управление Египтом по гарантии великих держав. Со своей стороны Нейпир согласился предоставить пароход, который доставит необходимые приказы в Сирию, приостановить враждебные действия против Александрии или других египетских территорий и открыть путь всем судам, которые будут использоваться для перевозки армии Ибрагима обратно в Египет.

Одна из причин, по которой Нейпир стремился как можно скорее «урегулировать восточный вопрос», состояла в том, что возможная непогода не позволит эскадре оставаться у Александрии надолго. И он был прав. 28 ноября, когда он вернулся на линкор, начался шторм, который заставил его уйти в Мармарис на ремонт. Во время этого же шторма бриг «Зебра» потерпел крушение в районе Хайфы, а «Пика» спаслась, срубив мачты.

«Пауэрфул» бросил якорь в Мармарисе 8 декабря. На следующий день туда прибыл Стопфорд на «Принцессе Шарлотте». Нейпир уже слышал, что адмирал не одобряет его действия, и теперь оказалось, что адмирал, британский посол и военный командующий придерживаются тех же взглядов. Хотя четыре державы 11 ноября согласовали почти такие же условия, и 6 декабря Стопфорд перечислил их предложения в письме Мухаммеду Али. В тот самый день, когда Нейпир прибыл в Мармарис, капитан Фэншоу с «Принцессы Шарлотты» пришел в Александрию на пароходе «Мегара» и 11 декабря отбыл с письмом от Мухаммеда Али великому визирю, подтверждающему принятие предложенных ему условий.

Война завершилась, и одобрение несанкционированных действий Нейпира уже было не за горами. 15 декабря Палмерстон написал в Адмиралтейство следующее: «Предлагаю вашим лордствам передать коммодору Нейпиру одобрение правительством ее величества шагов, предпринятых им на собственный страх и риск, чтобы положить конец противостоянию в Леванте». С военно-морской точки зрения оставалось только турецкому флоту вернуться в Константинополь, и это было вскоре сделано. Уокер, теперь турецкий вице-адмирал, принявший имя Явер-паша, прибыл в Александрию 10 января, чтобы принять командование. Египетские пароходы вывели на буксире турецкие корабли в море, и 23 января флот лег на обратный курс. Он прибыл в Константинополь 16 марта.

Хотя восточный вопрос был еще далек от окончательного решения, на что надеялся Нейпир, по крайней мере, он на некоторое время лишился своей остроты, тем более что возникла новая горячая точка – в Италии, где набирало силу революционное движение. После падения Венеции и последовавшего за ним коллапса недолговечного Итальянского королевства Наполеона осталось только два более или менее значительных итальянских флота – неаполитанский и принадлежащий Сардинскому королевству, хотя по сути речь шла о Пьемонте. Из этих двух флотов первый был сильнее на бумаге, а второй – более предприимчивый и, вероятнее всего, более эффективный. Оба приняли некоторое участие в последних операциях парусных судов в Адриатическом море, вызванных венецианской революцией 1848 года.

Но до этого оба флота имели проблемы с государствами Варварского берега. В 1825 году, когда сардинский консул отбыл в отпуск и оставил вместо себя замену, триполийский паша заявил, что он должен получить дары, обычно привозимые ему при назначении нового консула. Требование было отклонено, и 7 августа он объявил войну. Почти все суда сардинского флота были сразу подготовлены, и они вышли в море под командованием капитана Сивори, который подошел к Триполи 25 сентября с 44-пушечными фрегатами «Коммерцио ди Женова» и «Мария Кристина», корветом «Трион» 20 и бригантиной «Нереида» 14^8. Попытки вступить в переговоры ни к чему не привели. В ночь с 26 на 27 сентября Сивори организовал лодочную атаку, в процессе которой были сожжены все более или менее крупные суда, стоявшие в порту, 12-пушечная бригантина и две 6-пушечные шхуны. Он собирался начать после атаки обстрел, но в этом не оказалось необходимости, поскольку паша сразу сдался.

Неаполитанцам повезло меньше. В 1828 году, ободренный результатом сардинской акции, король Франциск I отказался платить дань Триполи, и паша объявил войну. Сильная эскадра, состоявшая из фрегатов «Сирена» и «Изабелла» 44, корвета «Кристина» 32 и бригантины «Принцип Карло», а также шхуны «Лампо» 8, 8 канонерок и 2 транспортов под командованием капитана Карафа, прибыла в Триполи 22 августа. На следующий день канонерки начали обстрел, но с большого расстояния снаряды не долетали до цели, а повторение обстрела 27-го с участием фрегата и бригантины лишь повредило канонерки. Огонь оказался настолько неэффективным, что паша выслал в море собственные малые суда, но их быстро оттеснил обратно огонь с «Изабеллы». Карафа больше ничего не пытался сделать и в ночь на 28-е увел свой флот. «Изабелла» (капитан де Коса), «Кристина» и «Принцип Карло» остались. Они крейсировали вдоль итальянского побережья и 27 сентября захватили триполийскую шхуну «Маброука». После этого единичного успеха французское посредничество положило конец войне.

Сардинская и неаполитанская эскадры объединились для совместных действий против Туниса в 1833 году, а потом в 1848 году против Австрии. На этот раз к ним присоединился возрожденный венецианский флот. Восстание против Австрии, начавшееся в Милане в марте, быстро распространилось на Венецию, и его кульминацией стал захват Арсенала 22 марта и провозглашение республики.

Вместе с Арсеналом венецианцы захватили значительную часть австрийского флота. Речь идет о следующих кораблях (с указанием новых названий, данных после революции):

Корветы – «Каролина» 24 («Ломбардия»), «Белое» 24, «Клеменца» 20 («Чивика»), «Липися» 20 («Индипенденца»).

Бриги или бригантины – «Пилад» 16, «Уссаро» 16 («Крочиато»), «Тритон» 16 («Сан-Марко»), «Дельфино» 10, «Камелонте» 10, «Браво» 10.

Шхуна – «Фенис» 10.

Паровой корвет – «Мария Анна» 8 («Пио IX»).

Мелкий флот, включая канонерки – почти 100.

Еще на верфи был фрегат «Минерва» («Италия») и 2 шхуны – «Виртуоза» («Аретина») и «Артемизия», но они были спущены на воду только после краха революции.

Следующие корабли остались у австрийцев:

Фрегаты – «Беллона» 50, «Венера» 46 («Венус»), «Герриера» 44.

Корветы – «Адрия» 20, «Кесария» 10.

Бриги – «Орест» 16 («Орестес»), «Монтекукколи» 16, «Венето» 16 («Пола»), «Венеция» 16 («Триест»), «Фидо» 10, «Дромедарио» 8 («Дромедар»).

Шхуны – «Сфиндж» 10 («Сфинкс»), «Элизабетта» 12 («Элизабет»).

Пароход – «Вулкано» («Вулкан»).

Малые суда – 33, включая 5 канонерок.

Бриги «Орест» и «Монтекукколи» находились на пути в Венецию, когда началась революция, но были перехвачены и отправлены в Полу.

Реальная мощь австрийского флота была меньше, чем это представлялось на первый взгляд, по двум причинам: несколько кораблей находились в иностранных водах, и все имели команды, состоящие в основном из итальянцев, которые, как и следовало ожидать, симпатизировали венецианцам. «Герриера» и «Вулкано» после начала местного восстания против неаполитанского правительства в феврале были посланы на Сицилию для защиты австрийских интересов. Они пришли в Неаполь, а оттуда вернулись в Полу в апреле, причем команда «Герриеры» была охвачена мятежными настроениями. «Кесария» находилась в Пирее, вышла оттуда 11 апреля и 29-го прибыла в Полу. «Фидо» вернулся в Пирей с Родоса 23 апреля, снова ушел 25-го и прибыл в Полу 1 мая^9. Шхуна «Элизабетта», использовавшаяся как стационер в Константинополе, вышла из Дарданелл 6 июня и сразу встретила сардинский корвет «Аврора», отправленный на поиски австрийских военных кораблей в Эгейском море. Дело в том, что Сардиния 25 марта объявила войну Австрии. «Элизабетта» нашла убежище в нейтральных водах под защитой пушек Тенедоса, и «Аврора» блокировала ее там, но 15-го она перешла в Митилену, очевидно, в результате дипломатического давления в Константинополе, после чего «Элизабетта» вернулась в Дарданеллы. Домой она отправилась только следующей зимой.

29 апреля «Беллона» 50 была отбуксирована из Полы пароходом «Вулкано», который затем пошел на встречу с «Кесарией» и «Адрией» (из Гравозы) и помог им войти в порт. Капитан Кудрявски, который должен был командовать эскадрой, последовал за ними на наемном пароходе «Мария Доротея» на следующий день вместе с «Монтекукколи» 16. Он перешел на «Беллону» и взял курс на Венецию. Снова на пароход он перешел в районе Лидо и Маламокко 1 мая и 3-го, ведя «Беллону» на буксире, вызвал панику в Кьодже, хотя всего лишь проводил учение артиллеристов.

К флоту присоединились: 4-го – «Орест» 16 и «Венето» 16, 8-го – «Венера» 46, 9-го – «Адрия» 20, 11-го – «Венеция» 16 и «Сфиндж» 10. Имея также пароходы «Мария Доротея», «Вулкано» и «Император» (наемный), чтобы сохранять связь и буксировать парусники, если возникнет необходимость, флот мог поддерживать блокаду довольно долго.

Правда, такое положение дел оказалось недолговечным, поскольку сардинская и неаполитанская эскадры уже были в пути. Неаполь не спешил с решением об объявлении войны и не слишком энергично претворял это решение в жизнь, но даже при этом оба контингента покинули порт почти одновременно, и неаполитанцы, которым надо было преодолеть меньшее расстояние, хотя они имели больше пароходов, прибыли на театр военных действий на неделю раньше.

Их флот состоял из фрегатов «Регина» 50 и «Изабелла» 44, брига «Принцип Карло» и пароходов «Роберто», «Руджиеро», «Гискардо», «Саннита», «Карло III». Им командовал контр-адмирал де Коса. При выходе в море 27 апреля де Коса получил приказ высадить войска в районе городов Пескара и Джулианова на Адриатике и оттуда вернуться в Неаполь. В действительности он дошел до Анконы и там 5 мая получил срочную просьбу венецианцев о помощи. Де Коса послал за инструкциями и получил разрешение идти к венецианцам, но не атаковать австрийцев, если этого можно будет избежать. Корабли вышли в море 15-го и на следующий день подошли к Кьодже, где к ним вскоре присоединились «Ломбардия» 24, «Чивика» 20, «Крочиато» 16 и «Сан-Марко» 16, которыми командовал венецианец контр-адмирал Буа.

Кудрявски, считавший неаполитанскую эскадру, даже без венецианцев, «значительно превосходящей» свою собственную, быстро увел свои корабли на восток, и в районе Ровиньо к нему присоединился третий фрегат, «Герриера» 44. Теперь в его распоряжении было 3 фрегата, корвет, 4 брига и шхуна против 2 фрегатов, 2 корветов и 3 бригов. Но, с другой стороны, у него было только три парохода, из которых два не имели вооружения, против пяти, тяжеловооруженных. Ожидалось, что он найдет убежище в Поле, но Кудрявски предпочел Триест, несмотря на его слабые укрепления. Он повел свои корабли в этом направлении, и 22 мая, когда появилась сардинская эскадра, они находились в районе Сальворе, в 25 милях к юго-западу от Триеста.

Контр-адмирал Альбини, сардинский командир, покинул Геную 26 апреля с фрегатами «Сан-Микеле» 60, «Дес Женейс» 50 и «Берольдо» 50, бригантиной «Диано» 14 и шхуной «Стафетта» 12. Следом шли корвет «Аквила» 24 и два парохода, «Триполи» и «Мальфатано». Корвет «Аврора» 20 был послан в Эгейское море. Корабли пришли в Анкону 20, где остались пароходы, чтобы пополнить запасы угля.

Встретившись с де Коса и Буа, Альбини предложил, чтобы объединенный флот атаковал противника сразу. Ветер был благоприятный, но вскоре стих, и продвижение вперед изрядно замедлилось. Кудрявски активно использовал свои пароходы, чтобы поддерживать хотя бы некое подобие порядка. Один неаполитанский пароход взял на буксир «Сан-Микеле», другой – «Регину», флагман де Коса, но в целом неаполитанцы не выказывали намерения сближаться с противником, по крайней мере, если верить Альбини. И австрийцы, которых буксировали свои пароходы, а также другие, присланные из Триеста, смогли под покровом темноты уйти. Они вошли в Триест, а союзники бросили якоря вблизи.

Неаполитанская эскадра помогла вытеснить австрийцев в порт, но больше не сделала ничего. В тот самый день, когда происходили эти события, неаполитанский король решил больше не помогать итальянскому национальному делу и приказал армии и флоту возвращаться домой. Протесты де Коса оказались тщетными. 11 июня ему пришлось делать выбор: подчиниться приказу или лишиться командования, и 13-го он увел все свои корабли в Неаполь.

До этого времени на море происходили стычки местного значения. В районе Каорле, что в устье Ливенцы, в 20 милях к востоку от Венеции, шесть небольших австрийских судов действовали в союзе с наземными силами. Уже 21 мая итальянские пароходы произвели разведку, но ничего не делалось до 3 июня, когда прибыл из Венеции сардинский фрегат «Берольдо» с пароходами «Триполи», «Мальфатано» и «Рома» – последний входил в состав крошечного флота папы – с шестью канонерками и шестью вооруженными баржами, с намерением атаковать австрийскую флотилию. Ее не нашли, поскольку она ушла на восток к Кортелаццо по внутреннему каналу. Однако имела место перестрелка с береговыми батареями. Поднявшийся юго-восточный ветер заставил венецианский маломерный флот уйти. 12 и 13 июня атака повторилась. Ее начал сардинский бриг «Диана», а на следующий день продолжили венецианские канонерки. Одна канонерка – «Фуриоза» – взорвалась, и атаку пришлось прекратить.

На подходе к Триесту «Сан-Микеле» и «Дее Женейс» 7 июня подверглись обстрелу береговых батарей. Из-за штиля их прибило к берегу на расстояние выстрела. Они не открыли ответный огонь, опасаясь повредить суда нейтральных стран, и их отбуксировали подальше от берега неаполитанские пароходы. Теперь к флоту Альбини присоединились два парохода, «Икнуза» и «Гульнара». 13 июня он и Буа официально объявили блокаду Триеста, но сразу получили протест Германского союза, к которому теоретически относился и Неаполь. Вскоре Альбини получил приказ ограничиться нападением на австрийские корабли.

Согласно некоему «джентльменскому соглашению», блокирующим эскадрам было позволено посылать невооруженные лодки в Пирано, что в 20 милях от Триеста, для пополнения запасов воды. Но венецианское судно, которое зашло в эту гавань 2 июля, следуя к своему флоту с продовольствием, было задержано. Буа попросил его отпустить и получил ответ, что оно вольно уйти, если сможет сделать это своими силами. На следующий день, когда за ним пришли бриг «Крочиато» и сардинский пароход «Триполи», венецианские лодки подверглись обстрелу и понесли потери. Два корабля открыли огонь. Не обошлось и без ответного огня с берега.

Венецианская эскадра была усилена прибытием корветов «Белое» 24, «Индипенденца» 20 и маленького парохода «Пио IX», а Альбини получил «Эвридику» 44 и «Аврору» 20 (с Эгейского моря). Немного позже еще четыре парохода были куплены (или наняты) для сардинской эскадры, но к моменту их прибытия ситуация кардинальным образом изменилась из-за поражения сардинской армии у Милана и подписания 9 августа перемирия.

Это перемирие должно было включить и Венецию, поскольку Венеция была присоединена к Пьемонту соглашением от 27 июня, но жители Венеции не только отвергли это соглашение, но также 11 августа изгнали сардинских комиссаров и снова провозгласили республику. На следующий день Альбини и Буа ушли от входа в Триестский залив и вернулись в венецианские воды. И хотя Альбини 13-го заявил, что его не проинформировали о перемирии, трудно поверить, что уход из Триеста стал обычным совпадением. В любом случае Альбини очень скоро получил приказ погрузить сардинские войска в окрестностях Венеции и вернуться домой. Уверенный, что сделать это было бы неразумно, он оттягивал свой уход, как только мог. В результате, когда он 8 сентября все же покинул Венецию, то лишь для перехода в Анкону, поскольку ему было приказано не покидать Адриатику.

Он зашел настолько далеко, что позволил австрийскому флоту снова выйти в море, хотя тот какое-то время держался вблизи Полы из-за слуха, что французское посредничество вот-вот перейдет в интервенцию с отправкой войск из Марселя на помощь Венеции. Тревога оказалась ложной. Кудрявски, покинувший Триест в ночь на 10 сентября, 12-го получил приказ возобновить операции против Венеции. Его флот состоял из фрегатов «Беллона», «Венера» и «Герриера», корвета «Адрия», бригов «Монтекукколи», «Орест», «Пола» (прежнее название «Венето») и «Триест» (прежнее название «Венеция»), бригантины «Дромедарио», шхуны «Сфиндж» и пароходов «Вулкано», «Император», «Триест», «Мария Доротея».

Погода была настолько ненастной, что получение 17-го приказа ограничиться пассивной блокадой ничего, по сути, не изменило. Парусники получили повреждения надводных частей, у пароходов возникли проблемы с машинами. 24-го остатки эскадры нашли убежище в Пирано, еще даже не приблизившись к Венеции. Только «Вулкано» 11-го совершил плавание вдоль берега, вызвав на себя огонь венецианских батарей и обнаружив, что все военные корабли стоят в гавани.

Спустя неделю корабли Кудрявски смогли покинуть Пирано, но почти сразу были вынуждены зайти в Ровиньо. Они снова вышли в море 3 октября с новыми инструкциями, согласно которым блокада должна была применяться к австрийским, венецианским и римским судам. На этот раз флот Кудрявски появился в районе Венеции – это было 5-го, – но ненастная погода вынудила его отойти, и 14-го он снова вернулся в Пирано, где ему пришлось сдать командование из-за болезни. Его преемник, барон Лочелла с «Венеры», через несколько дней увел большинство кораблей в Полу, а австрийский флот больше не вышел в море до самой весны.

Хотя перемирие между Австрией и Пьемонтом-Сардинией оставалось в силе, ни одна сторона не стремилась строго выполнять все его положения. Сардинское правительство не только держало флот Альбини в Адриатическом море, но и направило его к Венеции, чтобы предотвратить продолжение австрийской блокады. Соответствующий приказ Альбини получил 23 октября, и 27-го австрийский пароход «Император» уже стоял на якоре на подходе к Венеции вместе с 7 парусниками и 7 пароходами. В Австрии посчитали, – возможно, так оно и было, – что сардинские действия, по крайней мере частично, объясняются восстанием в Вене, начавшимся в начале месяца.

Сардинцам повезло с погодой не больше, чем австрийцам. В начале ноября Альбини был вынужден послать весь свой малый флот, корвет, 2 брига и 4 парохода, в гавань Маламокко и выйти в море с остальным флотом. Он вернулся в декабре, но в конце месяца был вынужден снова уйти из-за непогоды, и на этот раз ушел в Анкону на зиму.

Посредничество Британии и Франции ни к чему не привело, и возобновление войны стало практически неизбежным, но, когда наконец король Сардинии сделал решающий шаг и отказался от перемирия, последствия стали воистину катастрофическими. Уже 23 марта 1849 года, меньше чем через две недели после возобновления противостояния, он потерпел сокрушительное поражение при Новаре, отрекся от престола и был отправлен в ссылку. Его сын взошел на престол и принял крайне невыгодные условия перемирия.

Самые крупные корабли сардинской эскадры все еще оставались в Анконе, и там 7 апреля Альбини получил приказ забрать в Венеции свой маломерный флот и немедленно возвращаться домой. Тем временем австрийский флот, которым временно командовал контр-адмирал Сурдо, готовился к выходу в море. «Адрия», «Орест», «Пола», «Монтекукколи», «Сфиндж» и пароходы «Вулкано» и «Мария Доротея» вышли из Полы 8 апреля. Их вел капитан Шмидт для возобновления блокады Венеции, а Сурдо с «Беллоной» и «Венерой» направился в Пирано, где ему предстояло передать командование вице-адмиралу Далерупу, недавно назначенному датскому офицеру. И опять вмешалась погода. Она не только заставила Шмидта искать убежища в Пирано, но и вынудила Альбини искать защищенную гавань, так что 9 апреля оба флота бросили якоря почти рядом.

Любопытно, что Сурдо спустил свой флаг, как и было условлено, несмотря на появление сардинцев, а поскольку Далеруп не сменил его сразу, поддерживать корректные, если не дружеские, отношения с Альбини пришлось капитану Лочелле с «Венеры». Трудная ситуация продолжалась недолго. 12-го сардинский флот вышел в море. Его команды бунтовали. Когда Альбини приказал кораблям «Дес Женейс», «Эвридик» и «Мальфатано» следовать в Венецию, команды остальных кораблей решили, что это прелюдия к их передаче в руки недавних врагов. Флагман Альбини, «Сан-Микеле», поставил паруса, чтобы уйти, и остальной флот последовал за ним. Все корабли прибыли в Геную 5 мая.

Вице-адмирал Далеруп поднял свой флаг на «Беллоне» 16 апреля, и уже на следующий день эскадра, к которой добавился «Герриера», взяла курс на Венецию. Она вернулась из-за погоды 21-го, но 22-го вышла в море в третий раз. За ней 25-го последовал Далеруп на «Беллоне», «Венера» и пароход «Вулкано». На следующий день Далеруп перешел на «Вулкано» и направился к Кортелаццо, что в 20 милях к востоку от Венеции, чтобы проконсультироваться с армейским командиром, фельдмаршалом фон Гайнау. По пути имела место короткая перестрелка с венецианским пароходом «Пио IX», после которой тот удалился под защиту орудий береговых батарей. «Венера» была рядом, но не смогла поддержать «Вулкано», и Далеруп сразу же освободил от командования ее капитана Лочеллу.

Вернувшись на флагман 28-го, он поставил три фрегата у Маламокко, «Адрию», «Полу» и «Монтекукколи» у Кьоджи, «Ореста» и шхуну «Элизабетта» – на юге между Кьоджей и устьем По, а «Сфиндж» с двумя маломерными судами – на северо-востоке. Два новых парохода, «Кустоцца» и «Куртатоне», прибыли 1 и 8 мая для усиления блокирующей эскадры. Но вскоре ее мощь снова уменьшилась из-за необходимости послать корабли для поддержки сухопутной атаки на Анкону. Для этого Далеруп выделил 3 фрегата. Корвет «Адрия» остался самым большим кораблем блокирующей эскадры.

Далеруп отплыл из Полы 22 мая с кораблями «Беллона», «Венера», «Герриера» и пароходами «Куртатоне, «Мария Доротея» и «Триест». Все они прибыли к Анконе 24-го. На следующий день Далеруп подошел ближе и перешел на борт «Куртатоне», чтобы изучить оборонительные сооружения, вызывая на себя огонь батарей и отвечая. «Куртатоне» обстрелял город в ночь на 26-е, а 27-го он и «Венера» некоторое время обстреливали оборонительные сооружения с восточной стороны. После этого 28-го Далеруп взял курс на Венецию на «Беллоне», оставив за старшего нового капитана «Венеры» Бендаджа.

Обстрел с суши начался 30-го. В этот день и 2 июня его поддерживал «Куртатоне», но 4-го он был отозван в Венецию. Это дало шанс папскому пароходу «Рома» проявить себя. 5-го он захватил одну из лодок «Венеры». Блокада, и без того слабая, была ослаблена еще больше 8-го, когда бриг «Триест» сменил корабль «Герриера». Тем не менее 14-го прибыл пароход «Мария Доротея», «Кустоцца» должен был прийти следом. Он появился 16-го и сразу же начал обстрел береговых фортификационных сооружений, которые понесли некоторый ущерб. Обстрел с суши продолжался 16-го и 17-го, и 19-го Анкона капитулировала. Тремя днями позже прибыл Далеруп на пароходе «Триест». Он увел «Венеру», но оставил бриг «Триест» и «Рому» для поддержки нового гарнизона.

Когда фрегаты ушли из Венеции для участия в Анконской экспедиции, для наблюдения за входом Маламокко в лагуны остался пароход «Кустоцца». Он 19 мая несколько часов вел бой с флотилией из 14 вооруженных трабакколо – местных прибрежных судов, которые шли вдоль берега в направлении Кьоджи в сопровождении «Пио IX» и трех других маленьких невооруженных пароходов. «Кустоцца» сделал попытку отвлечь «Пио IX» в сторону от тяжелых орудий трабакколо и, хотя потерпел неудачу, все же не позволил флотилии пройти дальше Кьоджи, в то время как ее целью было сопровождение конвоя с продовольствием из Равенны. Флотилия вернулась в Маламокко 20-го без вмешательства пароходов «Кустоцца» или «Куртатоне», который только что присоединился к своему собрату, потому большая дальнобойность венецианских орудий держала австрийцев на расстоянии.

Форт Мальгера, главное оборонительное сооружение Венеции с суши, был взят 27 мая, после чего было принято решение об атаке на остров Брондоло, что рядом с Кьоджей. Далеруп, только что вернувшийся из Анконы, взял корабли «Беллона», «Адрия», «Пола», «Монтекукколи», «Кустоцца», «Вулкано» и «Мария Доротея» для организации совместных действий с армией, и 4 июня «Вулкано», «Кустоцца» и «Монтекукколи» (который двигался на буксире у «Марии Доротеи») в течение трех часов вели обстрел оборонительных сооружений с морской стороны. А на других кораблях готовились к высадке люди. Атака не удалась ни с моря, ни с суши. Корабли не смогли подойти достаточно близко, чтобы огонь был эффективнее, а армия не смогла форсировать Бренту. Поэтому было принято решение об осаде. Следующую попытку штурма предполагали сделать через месяц.

Раньше, чем это произошло, «Вулкано», перевозивший армейского офицера после совещания на борту «Беллоны», вечером 3 июля сел на мель прямо под пушками форта Манфрин, расположенного с морской стороны Брондоло. Береговые орудия открыли огонь, но какое-то время корабль не отвечал, поскольку вся команда была занята попытками снять его с мели. Чтобы облегчить корабль, даже были сброшены в море носовые орудия. Но при свете дня заговорили кормовые пушки и одержали верх над батареями. Далеруп отправил «Кустоцца» и две канонерки на помощь, и, проведя на мели двенадцать часов, «Вулкано» снова оказался на плаву. Было отмечено семь попаданий в корпус. Потери составили 2 человека убитыми и ранеными.

В то время как «Кустоцца» участвовала в спасательной операции, несколько маленьких венецианских пароходов начали буксировку трабакколо из Маламокко при поддержке «Пио IX». Они были обстреляны «Куртатоне», к которому на помощь подоспел «Монтекукколи». Венецианский бриг, стоявший в гавани, тоже вышел в море, но в бой не вступил. После трехчасовой перестрелки с дальнего расстояния венецианцы отступили.

Контр-адмирал Буа был сменен на должности командующего венецианским флотом капитаном Тьоззо, а тот, в свою очередь, капитаном Буккья, на счету которого была единственная удачная акция на венецианской стороне – атака брандера на фрегат «Венера». Во второй половине дня 9 августа корабль находился у Кьоджи вместе с корветом «Адрия» и тремя канонерками. В это время было замечено, что пароход тянет на буксире 5 трабакколо, чтобы присоединиться к корвету, ожидавшему у входа. Ничего не произошло ни в тот день, ни на следующий, хотя австрийцы ожидали нападения. Но 10-го незадолго до полуночи был замечен небольшой кораблик, идущий к «Венере», которая сразу открыла огонь, но было уже слишком поздно, чтобы не позволить ему врезаться в носовую часть фрегата и сцепиться с его бушпритом. Сразу после этого кораблик взорвался, и горящие обломки засыпали палубу «Венеры», которой пришлось вытравить якорную цепь, чтобы освободиться. Остатки брандера отнесло в сторону, и они затонули, а пожар на «Венере» удалось потушить раньше, чем был нанесен непоправимый ущерб^10.

К этому времени положение венецианцев стало отчаянным. Продовольствия не хватало, началась эпидемия холеры, и город регулярно обстреливали с большого расстояния. Представлялось возможным, что флот предпримет последнюю попытку, и Далеруп сосредоточил силы, чтобы не допустить нападения. Он поставил пароходы «Вулкано», «Кустоцца», «Куртатоне» в районе Маламокка. «Герриера», «Пола», «Монтекукколи» и «Сфиндж» образовали вторую линию, а «Беллона», «Венера» и «Адрия» – третью.

Вечером 7 августа корвет, 2 брига и 4 трабакколо, а также 2 парохода вышли из Кьоджи и взяли курс на Маламокко. Вечером за ними последовал остальной флот. По какой-то причине попытки австрийских пароходов их остановить «начались слишком поздно и оказались слабыми и неудачными». Венецианцы сумели вырваться и 8-го и 9-го двигались полным ходом с помощью пароходов и периодического легкого бриза. А Далеруп в это время пытался собрать свой разбросанный флот, чтобы догнать их.

10-го венецианцев видели в море, в 10 милях от Кьоджи, в боевой линии, но при приближении австрийского флота они воспользовались подувшим юго-восточным бризом и отошли в сторону Маламокко, не вступив в бой. Они начали снова выходить в море 12-го и 13-го, когда австрийский флот находился на некотором удалении, и только 16-го появилась перспектива сражения. Далеруп активно использовал свои пароходы, направив «Аридука Лодовико», недавно прибывший австрийский пароход Ллойда, к «Беллоне», пароход «Кустоцца» к «Венере», а «Вулкано» – к «Герриере». «Куртатоне» вел на буксире корабли «Адрия» и «Монтекукколи». Но венецианцы снова, заметив приближение врага, ушли в Маламокко. «Венера» и «Куртатоне», все еще буксировавший «Адрию» и «Монтекукколи», были отправлены проверить, смогут ли их орудия достать отставших венецианцев. Однако они не смогли подойти достаточно близко, чтобы их обстрел мог нанести ущерб. Затем наступил период непогоды, и австрийцам пришлось удалиться от берега, а венецианцы ушли дальше вглубь гавани.

Это была последняя военно-морская акция войны, точнее, ее попытка. 22 августа Венеция капитулировала. Фактическая оккупация города имела место 25-го, а Арсенал был занят 26-го. На следующий день были сданы венецианские корабли, и последняя, пусть даже бесславная, вспышка венецианской военно-морской мощи погасла.

В течение трех веков парусный линейный корабль господствовал на море, но теперь его время подошло к концу. Паровые военные корабли стали появляться во время греческой Войны за независимость и принимали все большее участие в операциях у берегов Сирии и в головной части Адриатического моря. Крымская война стала свидетелем несомненного триумфа пара и появления броненосцев. Но было еще одно сражение деревянных парусников против деревянных парусников – в 1853 году, когда русские уничтожили турецкую эскадру в районе Синопа.

Война между Россией и Турцией, впоследствии трансформировавшаяся в Крымскую войну, в которой Британия и Франция стали союзниками Турции, имела корни в возрождении французских претензий на попечительство над Святыми местами Иерусалима. Они были выдвинуты в 1850 году и со временем признаны. Но за век или около того, пока длился период неопределенности, греческая церковь постепенно взяла на себя обязанности, которыми пренебрегали римские католики, тем самым приобретя для России, главной сторонницы этой веры, положение, никак не увязывающееся с тем, что теперь было дано Франции.

В России верили, что распад турецкой империи близок, а значит, надо было принять участие в дележе добычи. И в марте 1853 года в Константинополь отправили посла с поручением добиться максимальных уступок от якобы доживающего последние дни турецкого правительства. Одно требование вызвало наибольшую тревогу – греческая церковь во всех владениях султана должна находиться под опекой русских. Султан, поддерживаемый британским послом, отверг это требование. Русский посол был отозван из страны, и начались приготовления к войне.

Русские войска вторглись в Дунайские княжества в июле, и после некоторых колебаний султан объявил войну, или, точнее, 4 октября предъявил ультиматум. Британский и французский флоты уже несколько месяцев находились в бухте Бесика и теперь, по приглашению Турции, вошли в Дарданеллы и вскоре уже были у Константинополя, чтобы защитить его от возможных нападений русского флота из Севастополя. Правда, пока они были только возможными защитниками Турции, но не ее действительными союзниками.

Первое сражение на Черном море имело место 1 ноября, когда русский пароход «Колхида» сел на мель, проводя разведку турецких позиций возле Батума. После четырехчасового сражения пароход снялся с мели, не получив серьезных повреждений, но его капитан и еще пять человек были убиты, 16 человек ранены. Другой русский пароход – «Бессарабия» – 16-го в районе Синопа захватил турецкий пароход «Меджир Таджирет». Это было сделано без боя, но следующий захват – уже на другой день – был произведен во время сражения между русским паровым фрегатом «Владимир» 11 и египетским пароходом «Перваз Бахри» 10, состоявшегося в районе Варны. У русских было 2 убитых и 3 раненых. Потери турок оказались намного больше.

19 ноября эскадра, состоявшая из фрегатов «Мессемврия» («Месемврия») и «Сизополь» 60, корветов «Андромаха» 18 и «Пилад» 20 и пароходов «Херсонес» 4, «Боец» 7, «Могучий» 7 и «Молодец» 7 – ею командовал вице-адмирал Серебряков, – обстреляла форт недалеко от Батума, где имел место первый морской бой этой войны. Корабли понесли некоторый ущерб и через два часа ушли из-за приближения непогоды. На следующий день, немного севернее, фрегат «Флора» 44 провел ночной бой с тремя турецкими пароходами – «Таиф» 22, «Фиези Бахри» 20 и «Саик Исхаде» 20^11. Вероятнее всего, перестрелка велась с большого расстояния, поскольку на «Флоре» не было потерь. Но утверждают, что корабль турецкого старшего офицера после боя пришлось взять на буксир.

Еще в августе египетский флот из 3 линкоров, 4 фрегатов, 3 корветов и 2 пароходов прибыл в Константинополь, сопровождая несколько транспортов с войсками, и в конце октября смешанная турецко-египетская эскадра из корветов и фрегатов была направлена в Черное море. Вскоре после этого, по получении депеши о том, что русская эскадра из 3 линкоров, 2 фрегатов и парохода находится в море, было решено отправить тяжелый фрегат «Нусретие» 74 для усиления этой смешанной эскадры. На нем отправился Мушавер-паша (британский капитан Адульфус Слейд, «одолженный» турецкому флоту в ранге контр-адмирала). Он заявил, что необходимо добавить еще не меньше двух линкоров. Это не было сделано, но по крайней мере было решено, что следующая эскадра, которой предстояло зимовать в Синопе, будет состоять из линкоров и фрегатов, а не фрегатов и корветов, как предполагалось изначально. Однако после возвращения Слейда с первой эскадрой в конце ноября выяснилось, что султан, под нажимом британского посла, передумал, и вице-адмирал Осман-паша направился в Синоп с эскадрой, состоящей только из фрегатов и корветов^12.

Несколько пострадав из-за ненастной погоды, эскадра Осман-паши из 6 фрегатов, 3 корветов и 2 маленьких пароходов пришла в Синоп во второй половине ноября. Там к ней присоединился «Каид Зафер» 54 из предыдущей эскадры. На следующий день – возможно, это было 18-е или 19-е – к Синопу подошла группа русских кораблей из 3 линкоров, фрегата и парохода, но вскоре ушла. Адмирал Мустафа-паша с 4 паровыми фрегатами подошел к Синопу, по пути от кавказского побережья^13, одним или двумя днями позже, и вполне мог помочь Осману вернуться в безопасность Босфора. Но он лишь оставил ему в качестве подкрепления один корабль и отбыл с остальными в Константинополь, куда прибыл 24-го и сообщил об опасности, нависшей над эскадрой Осман-паши. Но тогда, вероятнее всего, было уже поздно что-то предпринимать. Впрочем, никто и не пытался.

Сразу после того, как Мустафа-паша покинул Синоп (вероятно, это было 23-го), снова были замечены русские корабли, а 27-го к ним присоединилась еще и эскадра адмирала Назимова. Непогода в течение нескольких дней не позволяла атаковать, но вечером 30 ноября корабли Нахимова вошли в гавань и стали на якоря вблизи турецкой линии. Две эскадры состояли из следующих кораблей^14:

Сражение не требует описания. Даже если не считать большого преимущества в количестве орудий, русские имели возможность стрелять снарядами, а турки – нет. Всего за час с небольшим турецкая эскадра прекратила свое существование. «Нессун Зафер», «Авн Иллах» и «Фейз Мабуд» сели на мель и были сожжены русскими позже. Остальные корабли были сожжены или взорваны во время сражения. Сумел спастись только «Таиф», хотя его и преследовали три русских парохода. Осман-паша и три его капитана были взяты в плен. Общие потери турецкой стороны превысили 3 тысячи человек. Потери русских составили 37 человек убитыми и 229 ранеными. Это немаленькая цифра для такого «расстрела».

Этот успех, самый зрелищный в истории русского Черноморского флота, стал его лебединой песней, по крайней мере в эпоху парусников. Он больше не делал попыток встретиться с союзниками в море, и еще до конца войны все его корабли были потоплены или уничтожены собственными командами. Точных цифр нет, но, по некоторым оценкам, в 1854–1855 годах русский флот таким образом лишился четырех 110-пушечников, двенадцати 84-пушечников и четырех 60-пушечников, не говоря уже о большом количестве судов меньших размеров.

План 19. СИНОП – 30 НОЯБРЯ 1853 ГОДА

Несомненно, все эти корабли были устаревшими и в ближайшем будущем подлежали замене, как и их иностранные аналоги, пароходами-броненосцами, но по одному из положений мирного договора новый Черноморский флот России был запрещен. Хотя этот запрет в 1871 году был снят, Россия воспользовалась этой уступкой с очень большой задержкой. Турция, напротив, приняла броненосцы с большим энтузиазмом, и уже в 1877 году ее превосходство, по крайней мере на бумаге, оказалось подавляющим. Правда, оно почти не было использовано. На самом деле российские торпедные катера его очень быстро нейтрализовали. После войны турецкий флот довольно быстро пришел в упадок, а русские начали строить мощные корабли. С 1886 года, за исключением короткого периода Первой мировой войны, российское господство на Черном море не подвергалось сомнению.

Что касается Восточного Средиземноморья, приход пара, открытие Суэцкого канала и объединение Италии покончили с условиями, сделавшими его, в историческом плане, закрытым внутренним морем. Франция, Италия и Австрия построили и содержали здесь крупные флоты, а Британия базировалась в противоположном конце Средиземного моря и в центре. Имея флот, как правило равный двум другим, она господствовала в этом регионе даже в мрачные военные дни 1939 года.

Примечания

Глава 2

1 Guglielmotti, La Marina Pontificia, vol. 4, дает номинальный список из 53 галер. Он включает 8 галер регулярной сицилийской эскадры. Дуро (Duro, Armada Espanola, vol. 2) также считает, что галер было 53, но добавляет четыре единицы к генуэзскому контингенту и делает сицилийскую эскадру состоящей из 10 галер, включая корабли Монако, Террановы и Чикалы. Manfroni, La Marina Italiana, 1453–1573, включает только галеры Террановы в сицилийскую десятку и делает генуэзский гарнизон состоящим из 16 кораблей. Поэтому его общая цифра – 56. Я принял самую низшую из возможных цифр, которую легче всего согласовать со списками потерянных или спасенных кораблей. Возможно, 4 галеры следует добавить к генуэзскому или сицилийскому контингенту. Остальные цифры почти наверняка правильные.

2 Дуро говорит о 4 мальтийских кораблях, 2 – из Монако, 1 – из Генуи, 1 – с Сицилии. Manfroni, La Marina del Granducato Mediceo, приводит 4 флорентийских корабля, 2 – из Монако и 2 – из Неаполя. Определенно флорентийцы, а не мальтийцы остались позади.

3 Гребной корабль, намного меньших размеров, чем галера, использовавшийся в основном для доставки депеш.

4 Две галеры, а позднее еще две были сожжены защитниками форта, чтобы не допустить их захвата. Последние три галеры были захвачены после падения форта. Вероятно, они были уничтожены турками, поскольку те увели только 19 захваченных галер в Константинополь.

5 Потери, согласно Дуро, были следующими. Я исправил очевидную ошибку – он считает одного из флорентийцев относящимся к папскому контингенту. Генуя (Дж. Дориа) – 6, Неаполь – 5, Сицилия – 4, папские корабли – 3, Флоренция – 2, Монако – 2. А также А. Дориа – 1, Саули – 1, Мари – 1, Терранова – 2. Всего 27. Список спасенных галер Machiavelli’s, опубликованный Manfroni, La Marina del Granducato Mediceo, содержит следующие корабли: генуэзские – 4, флорентийские – 2, мальтийские – 3, А. Дориа – 3, Саули – 1, Мари – 1, Чикала – 2, Вителло – 1. Всего 17. Этот список был отправлен из Трапани и, возможно, не включает галеру Сципиона Дориа (из эскадры Антонио Дориа), которая пошла прямо на Мальту.

Таким образом, мы «отчитались» за 45 галер. Изначальный флот из 49 галер уменьшился до этой численности потерей одной галеры Дж. Дориа по пути в Сиракузы в октябре и уходом двух мальтийских галер и одной галеры Дориа, которая была на Мальте, когда прибыли уцелевшие корабли. Галера Вителло, вероятно, была включена в ту же эскадру, регулярную генуэзскую.

6 Дата этой попытки, которая есть только в мальтийском повествовании, не указана. Судя по всему, она имела место до падения форта, однако новый командир был назначен только 29 июля. В любом случае надежды на успех почти не было, и трудно поверить, что намечалось нечто серьезное.

7 Он также дал две галеры племяннику папы Фредерико Борромео.

8 Мальтийский рассказ не оставляет сомнений в том, что галера – это «Пизана», и она была захвачена вместе с галеотом под командованием некоего Пассакало. Manfroni, La Marina del Granducato Mediceo, утверждает, что «Фиоренца» и «Пизана» возвращались из второго рейса в Барселону в сопровождении галеота под командованием Пассакало и только последняя была захвачена. Он включает «Пизану» во флорентийский контингент в 1564 году – галера была отправлена на Мальту и прибыла туда 11 августа. Adriani, Lstoria de’ suoi Tempi, vol. 6, p. 263, утверждает, что Пассакало командовал галерой и галеотом и потерял оба корабля. «Пизана» определенно присутствовала в составе тосканского флота на протяжении нескольких следующих лет, но это мог быть как новый корабль, так и старый.

9 В следующем веке махон считался эквивалентом венецианского галеаса, большой корабль, предназначенный для сражений как под парусами, так и на веслах. В это время подобные корабли, вероятно, еще не были известны в Турции. Представляется, что ранние махоны были гребными транспортниками, а не боевыми кораблями.

10 Рагуза, хотя и номинально независимая, находилась под протекторатом Испании.

11 Дуро воспроизводит рассказ из Rosell’s, Historia del Combate Naval de Lepanto, о попытке засады, в которой Дориа спрятал свои корабли за Земброй, а два флагмана – Неаполя и Сицилии – играли роль приманки. Он не ссылается ни на кого, кроме Роселла, а этот автор вообще не упоминает источник.

12 Всего получается 141 галера и 30 галеотов. Fidel Fideli (которого цитирует адмирал Нани) дает 172 галеры, а о галеотах не упоминает. Contarini говорит о 160 галерах. На более поздней стадии венецианские разведчики доложили, что у турок в районе Кипра было 150 галер.

13 Письмо от Колонны испанскому послу в Риме, 10 августа 1570 года, является моей собственностью. Guglielmotti, La Marina Pontificia приводит дату 6 августа.

14 Различные рассказы слегка разнятся, но общее число определенно не меньше 180.

15 В его рассказе о своей военной службе, приведенном в Мо1-menti, Sebastiano Veniero, указано 2 февраля. В основном тексте – 12 января. Но его назначение на должность датируется 3 февраля (приложение IV).

16 Согласно Веньеро (Molmenti, р. 299), Дон Хуан привел с собой 42 галеры. При этом собственное письмо Дона Хуана (Documentos ineditos, vol. 3, p. 15) дает цифру 24, и, учитывая численность разных эскадр, находящихся в других местах, меньшая цифра почти наверняка правильная. Можно было бы предположить ошибку или перестановку цифр при перепечатке, но они в обоих случаях даны прописью. Возможно, у Дона Хуана было 13 испанских галер, 3 савойских, 3 генуэзских и 5 других – Ломеллини и Саули. Мальтийские галеры вышли в море 10 августа и могли быть уже в Мессине.

17 Одна из главных сложностей связана с количеством галер в сицилийском контингенте. Их количество доходит до 16, но, как правило, не превышает 10. По крайней мере, один современный автор говорит о «10 галерах с Сицилии» (Doc. ined., vol. 3, р. 206). С другой стороны, невозможно найти больше 7 галер, описанных как сицилийские, ни в одной версии боевого порядка. Объяснение может заключаться в следующем: отдельные галеры, находившиеся в частном владении, одни авторы включали в общее число сицилийских, а другие указывали под фамилиями хозяев. В предшествующем году две галеры, принадлежавшие Давиду Империале, и две – Николасу Дориа, были включены вместе с 6 сицилийскими галерами регулярного флота в эскадру Кардоны, и именно этой четверки нет в подробном списке Эрреры, который указывает численность сицилийской эскадры – 10 единиц (Doc. ined., vol. 21, р. 318). К сожалению, добавление галер этих двух владельцев к 7 регулярным сицилийским галерам дает 11, а не 10. Но представляется вероятным, что одна галера, указанная как сицилийская, на самом деле была неаполитанской, поскольку в большинстве рассказов неаполитанская эскадра состоит из 30 галер, а в боевом порядке можно идентифицировать только 29. Следует отметить, что боевой порядок, опубликованный в 1847 году Апариджи, относится не к 1571-му, а к следующему году. На эту ошибку в 1853 году указал Роселл.

18 Де ла Гравьер называет их галерами и утверждает, что они дошли до Негропонта. Согласно допросу одного из сыновей капудан-паши, было «около 60 галеотов и два корабля». Их заметили с Занте и сочли «важным соединением турецкого флота».

19 Fidel Fideli (манускрипт Нани) утверждает, что Соранцо прибыл в Мессину после Колонны, а Санта-Крус покинул Неаполь лишь на день позже Колонны (Серрано). Rosell опубликовал письмо Дона Хуана (Ар. 28), согласно которому Санта-Крус 10 июня еще не прибыл. Но Серрано показывает, что следует говорить о дате 1 июня. Колонна, писавший 6 июня, упоминает о прибытии и Санта-Круса, и Соранцо (Manfroni, La Lega Cristiana nel 1572, p. 36).

20 Цифры такие, как в депеше, основанные на теоретическом составе испанской части объединенного флота (включая три мальтийские галеры). Дориа должен был как можно скорее получить подкрепление из 15 галер.

21 Список, приведенный в конце книги Manfroni, La Lega Cristiana nel 1572, дает только 122 галеры, но судя по приведенным выше цифрам или по сравнению дивизии Дона Хуана с итоговым общим количеством ясно, что у Колонны должно было быть около 140 галер.

22 Fidel Fideli (Nani MS).

Глава 3

1 Fidel Fideli (Nani MS).

2 Доклад Фоскарини (Stirling Maxwell, vl. 2, p. 4310).

3 Две тосканские галеры были взяты алжирцами в районе Эльбы в 1583 году.

4 Juan de Pafilla Manrique de Acuna, Cound Santa Gadea.

5 Fontana, L Pregi della Toscana, предполагает, что это произошло вблизи Мессины и основные силы христианского флота оставались в порту, однако, согласно Manfroni, La Marina da Guerra del Granducato Mediceo, весь флот был в море, и действо происходило в районе мыса Колонна, хотя только флагманы приняли участие в преследовании. Он указывает дату – конец сентября.

6 Венецианцы постепенно увеличивали свой флот, несмотря на беспокойные условия и потери от рук корсаров разных национальностей. В этом году они спустили на воду свой самый крупный корабль, Galeone Grande, с 80 орудиями.

7 Corbett, England in the Mediterranean, vol. I, p. 16.

8 De la Ronciere, Histoire de la Marine francaise, vol. 4, p. 371, считает корабль индийским, но Elias, De Vlootbouw in Nederland, p. 32, уверен, что это регулярный амстердамский военный корабль.

9 De la Ronciere, op. cit., из неопубликованного рассказа о плавании Beaulieu.

10 Duro, Armada Espanola, vol. 3, p. 324.

11 Эскадра Шерли, если она когда-нибудь существовала не только в его воображении, никогда не предпринимала никаких действий.

12 Meteren, Histoire des Pays Bas, p. 667, дает несколько путаный список. Он говорит о 16 военных кораблях и галере, или всего 33 кораблях. Судя по другим источникам (Duro, De la Ronciere, Dan, Histoire de Barbarie), было уничтожено 22 или 23 корабля.

13 Другой инцидент этого года едва не привел к войне между Венецией и Турцией. Две турецкие галеры были атакованы венецианцами возле Паксоса (Пакси), к югу от Корфу, и одна из них была захвачена. После нескольких месяцев напряженных отношений было согласовано, что турки были в действительности африканскими корсарами, а значит, справедливой добычей. Если бы эти галеры были частью регулярного флота султана, дело бы существенно осложнилось.

14 Этот рассказ о деяниях Борегара взят из Manfroni, La Marina da Guerra del Granducato Mediceo. Согласно Knolles, The Turkish History, он вернулся в Ливорно 15 июля 1610 года, но даты этого автора часто ошибочны – на год или более. Утверждение Манфрони подтверждается Pozzo, Historia… di Malta, который пишет, что Борегар был на Мальте и собирался домой в начале апреля 1611 года после семнадцати месяцев в Леванте. Naima, Annals of the Turkish Empire, упоминает встречу турецкого флота с тосканскими кораблями в 1610 году, но штормовая погода не позволила вступить в бой. Возможно, это относится к стычке в октябре.

15 Существует три рассказа об этих операциях. 1) Письма Осуны королю, напечатанные в Documentos ineditos para la Historia de Espana, vol. 44, p. 272–280. 2) Verdader relacio – etc., напечатанные в 1612 году и перепечатанные в приложении 5 к Duro, El Gran Dique de Osuna у su Marina. 3) Рассказ Арагона, записанный его секретарем и напечатанный в Documentos ineditos, vol. 45, р. 87–88. Согласно 1) и 2), Санта-Крус помог в атаке на Голетту, но, если верить 3), он принимал участие только в нападении на Бизерту. Однако этот рассказ относит нападение на Бизерту к 1613 году и утверждает, что оно не было успешным, в то время как оно должно было происходить в 1612 году, поскольку о нем упомянуто в 2). Осуна упоминает только о намерении атаковать Бизерту. Согласно рассказу Арагона, число уничтоженных кораблей в Голетте – 9 или 10.

16 Ни Фонтана, ни Манфрони не упоминают этого, но из письма Осуны от 13 сентября (Documentos ineditos, vol. 44, р. 298) ясно, что тосканцы были в Мессине. Их единственное документированное действо в том году – незначительный рейд на материк в районе Коса в мае.

17 Pozzo, Historia… di Malta, p. 278. He исключено, что инцидент относится к следующему плаванию.

18 Corbett, England in the Mediterranean, vol. I, p. 25, относит эту попытку нападения на Мессину к 1612 году и значительно преувеличивает ее значение.

19 Это число указывает Поццо, но Осуна писал 11 мая о 35 галерах, с учетом 6 тосканских. Турецкий рассказ (Naima) дает 27 кораблей христиан в районе Скироса.

20 Данные о численности турецкого флота согласуются на удивление хорошо. Поццо говорит о 60 галерах, «точнее, о 52 галерах и 6 галеотах». Он также утверждает, что они оставили 7 галер и 1 ма-хон в Наварине. Значит, их изначальная мощь – 66 кораблей. Naima дает 65 кораблей, из которых 59 вышли из Наварина на Мальту.

21 Duro, Armada Espanola, vol. 3, p. 339, утверждает, что Осуна послал Арагона на Мальту с сицилийскими галерами и что тот преследовал турок, потопил одну галеру и захватил другую. Он ссылается на Relacion inpresa en Sevilla. Я не нашел источника этого утверждения, да и сам Дуро в своей более ранней работе, El Gran Dique de Osuna у su Marina, p. 192, говорит, что Арагон в мае был заменен на должности генерала сицилийских галер Педро де Лейвой и стал генералом кавалерии.

22 Турецкое название – Yaswah. Это, вероятнее всего, какой-то порт в районе Матапана.

23 Поццо говорит о 60 галерах, и письмо Осуны Филиберто от 19 августа подтверждает эту цифру. Guglielmotti, La Marina Pontificia, дает ту же цифру, но Дуро в обеих своих книгах приводит цифру 55. Возможная численность отдельных эскадр следующая: Мальта – 5, Тоскана – 2, папа – 5, Генуя – 4, герцог Турсис – 8, Сицилия – 10, Неаполь – 18, Испания – 8. Последние три цифры, на мой взгляд, не являются точными.

24 Успешный рейс, совершенный, по утверждению Дуро, Арагоном в это время, на самом деле имел место в 1615 году и совершил его не Арагон, а Педро де Лейва.

25 Согласно Manfroni, La Marina da Guerra del Granducato Mediceo, тосканцы под командованием Ингирами не принимали участия в этом плавании. Они крейсировали вместе с мальтийцами раньше. Поццо дает ясно понять, что и мальтийцы, и тосканцы соединились с сицилийскими галерами, а Осуна не только писал в сентябре, что именно так и будет, но после возвращения отметил хорошее сотрудничество (Documentos ineditos, vol. 15, р. 321, 347). За приз, захваченный этим объединенным флотом, Фонтана отдает заслугу тосканцам. Манфрони тоже упоминает об этом захвате, но относит его к июлю.

26 Количество орудий взято у Дуро. Оно в некоторых случаях немного отличается от данных из списка 1618 года (Documentos ineditos, vol. 3, р. 503).

27 Armada Espanola, vol. 3, p. 344.

28 Corbett, England in the Mediterranean, 1904.

29 El Gran Dique de Osuna у su Marina, p. 307. Депеша содержит несколько упоминаний о повороте бортом, чтобы сделать залп, что является отчетливым признаком того, что изначально строя фронта не было.

30 Рибера дал инструкции группе «Алмиранты»: в случае полного штиля корабли должны «se diese cabo рог los costados tres». Это явно означает, что они должны буксировать друг друга, чтобы образовать треугольник. Корбетт считает, что это выражение далеко от понятного, и оно, похоже, оставалось туманным даже для современников Риберы и его соотечественников. В рассказе, воспроизведенном Дуро и являющемся в основном пересказом депеши Риберы, «Карретина» в группе отсутствует и два других корабля держатся борт о борт.

31 Histoire de la Marine francaise, vol. 4, p. 417.

32 Batistella, Una Compagna nay ale… in Adriatico, p. 22.

33 Дуро повторяет утверждение, что Рибера вышел в море 7 декабря 1616 года, но оно взято из тех же воспоминаний, уже отмеченных в связи с плаванием Арагона в Дарданеллы, как определенно неточных в отношении дат. На той же странице Дуро ссылается на письмо, написанное Осуной 18 февраля, где сказано: «Рибера уедет отсюда (Неаполь) немедленно». Первое указание на то, что он действительно ушел в море, содержится в письме Осуны папе от 3 марта (Documentos ineditos, vol. 45, р. 497, 533).

34 Корбетт, объясняя (England in the Mediterranean, vol. 1, p. 46), что «эскадра Венецианского залива появилась у порта (Бриндизи) и блокировала Риберу, пока шли голландские транспорты», определенно не прав. Венецианский флот не уходил из своих портов до 12 апреля, да и тогда только к Лесине (Batistella, op. cit., р. 22–23).

35 Утверждают, что два из них, Gran Tigre («Большой тигр») и Gran Naranzer («Большой апельсин»), были английскими торговыми судами. Второе название скорее предполагает голландское судно (Orangienboom).

36 Luzio, La Conguira Spagnola, p. 104, «месяцем later», 24 июня.

37 Romanin, Storia documentata di Venezia, vol. 7, p. 118.

38 Batistella, Una Compagna navale… in Adriatico, описывает Дуро «путающим даты и факты и приспосабливающим последние к своим предвзятым идеям без всякого уважения к истине».

39 Duro, El Gran Dique de Osuna у su Marina, p. 338.

40 Weber, De Beveiliging van de Zee… 1609–1621, p. 116.

41 Documentos ineditos, vol. 46, p. 228. Эту дату сообщил Осуна. Она была подтверждена через день или два письмом от английского посла в Гааге (Letters of Sir Dudley Carleton, p. 195).

42 Letters of Sir Dudley Carleton, p. 195.

43 Batistella, op. cit., p. 68, ссылка.

44 Осуна писал 13 октября, что они вышли в море два дня назад, но другое письмо из Неаполя, датированное 3 октября, также говорит о дне позавчерашнем (Documentos ineditos, vol. 46, р. 128, 117). Маловероятно, что письмо Осуны датировано неверно, поскольку оно является одним из целой серии писем, но, возможно, «ha dos dias» следует читать «ha doce dias» («двенадцать дней назад»). Правда, едва ли Осуна стал так долго ждать, прежде чем сообщить о своих действиях. В целом самое правдоподобное объяснение – что другое письмо (от 30-го числа) неверно датировано.

45 Leti, Vita di Don Pietro Giron, duca Ossuna, 1699. Цитируется Дуро.

46 О венецианских потерях ничего не известно, однако представляется, что они были невелики. Обе стороны многократно преувеличили результаты. Венецианцы заявили о 1600 убитых испанцах, а испанцы оценили потери венецианцев в четыре тысячи человек.

47 Когда они прибыли, точно неизвестно. Это было до 27 января, и в Испании до 14 февраля знали, что Рибера уже не успеет их остановить (Luzio, La Conguira Spagnola, p. 117, Documentos ineditos, vol. 46, p. 296).

48 Ближе к концу 1617 года корабль, купленный Осуной, отошел от Тексела и взял курс на Средиземное море под командованием англичанина Александра Роса (Росс?), за ним должен был вскоре последовать другой (De Jonge, Nederland еп Venetie, р. 84).

49 Корабли, зафрахтованные в Англии: «Центурион» 26, «Абигайль» 26, «Девил оф Дюнкерк» 26, «Геркулес» 26, «Мэтью» 28, «Роял Эксчендж» 32. Утверждают, что голландские корабли были крупнее. Еще два английских корабля, «Саутгемптон» 30 и «Мерчент Роял» 32, были наняты в Ливорно (Documentos ineditos, vol. 46, р. 374).

50 Весь его флот состоял из 13 кораблей (Weber, De Beveikiging van de Zee, p. 218), но в испанской версии событий 24 июня упоминаются только 8, и 10 венецианцев.

51 Дуро приводит дату 28 июня, что является очевидной ошибкой, поскольку источники, упомянутые в его приложении, говорят о Дне святого Иоанна Крестителя, и эта дата, 24 июня, подтверждается Daru, Histoire de… Venise, vol. 4, p. 448.

52 2 и 3 июля он и Видазабаль действительно действовали вместе в очень успешной акции против алжирцев.

53 Documentos ineditos, vol. 46, р. 425.

54 Documentos ineditos, vol. 46, p. 397, 407.

55 Corbett, England in the Mediterranean, vol. I, p. 64.

56 Он был назначен генерал-капитаном. Этот ранг существовал только в военное время.

57 Это испанские цифры. Представляется сомнительным, что галеасов было больше пяти.

58 Duro, El Gran Dique de Osuna у su Marina, p. 163.

59 Дуро говорит о 10 парусных кораблях и 6 галерах и о Рибере, переместившемся «на другую галеру», но нет сомнений, что захваченный корабль был парусником. Также Батистелла называет корабли Нани галерами, хотя описывает их как «Capitano delle navi armate». Другой венецианский рассказ описывает акцию как происходящую между Нани на одном корабле из эскадры из 8 кораблей и 3 кораблями Риберы. Захваченный корабль – Almirante vecchio, то есть бывший флагманский корабль заместителя командира.

60 Documentos ineditos, vol. 47, р. 429–441. Дуро приводит две даты, 10 и 19 февраля, очевидно желая показать, что Осуна больше не был вице-королем, когда Рибера потерпел поражение, так что единственная неудача не затмила его славу на море.

61 Возможно, Santissima Nunciada, купленная в Тулоне в 1613 году.

62 Алжирский приз.

63 Documentos ineditos, vol. 46, р. 503–515. Батистелла цитирует этот список, но в каждом случае опускает железные орудия.

64 Documentos ineditos, vol. 47, р. 483–485. Этот список включает «Карретина» 34, корабль, который был с Риберой в 1616 и 1617 годах.

65 Дуро воспроизводит современный рассказ о событии 30 марта, когда две неаполитанские галеры и одна мальтийская якобы вступили в бой с шестью турецкими галерами, потопив две и захватив еще две. Рассказ в высшей степени неправдоподобен, и хотя утверждают, что мальтийские галеры действительно захватили турецкий флагман, в очень подробной истории Поццо нет и намека на это.

66 Один из современных Дуро памфлетов описывает операцию 8 тосканских галер и 4 неаполитанских против мусульман, имевшую место к северу от Суса в апреле этого года. Возможно, это вымысел. Нет никаких указаний на нее ни в письмах Осуны, ни в основных трудах по истории тосканского флота. Заметим, что памфлет упоминает о генерале флорентийских галер Mucio Espinelly, а занимал эту должность Г. Монтауто.

67 Согласно ранним жизнеописаниям Осуны, на корабле было 60 орудий и на борту находилась мать султана. Также говорят, что Осуна отправил корабль в Лиссабон в подарок королю. Дуро, который обычно принимает на веру все, что возвеличивает Осуну, сомневается в этой истории. Количество орудий, возможно, преувеличено, но Осуна описывает приз как хороший, построенный на западе корабль водоизмещением более тысячи тонн, вышедший в первый рейс.

68 Было или должно было быть 19 неаполитанских галер, 8 сицилийских, 6 тосканских, 5 мальтийских, 4 папских, 3 испанских, остальные из Генуи, 4 – принадлежащие республике, остальные – частным лицам. Спор между генералами Мальты и Генуи относительно главенства привел к выводу регулярного генуэзского контингента.

69 Дуро, желая подчеркнуть контраст между лидерством Филиберто и капитанов Осуны, ошибочно утверждает, что Филиберто, находясь на Цериго, был в пределах видимости турецкого флота.

70 По разным оценкам, между 40 и 60. Поццо называет цифру 55, а в письме, описывающем нападение на Манфредонию, указано 47.

71 Дуро воспроизводит испанский памфлет 1621 года, в котором описывается успешное путешествие в Левант в начале года флота генуэзских, сицилийских, тосканских и мальтийских галер. Ни одна из подробных историй последних двух флотов об этом не упоминает, и представляется вполне вероятным, что содержание указанного выше памфлета, как и многих других, не только испанских, является чистым вымыслом.

72 Его мощь была достаточной, чтобы удержать силы из 12 турецких галер от вмешательства. Флот в Мессине состоял из 48 галер.

73 Должно было быть пять папских галер, но флагман и еще один корабль были повреждены во время захвата галеры из Бизерты и были вынуждены вернуться в Чивитавеккью. Их генерал, Альдобрандини, оставил своего помощника, Гвидотти, командовать оставшимися тремя галерами.

74 Венецианские рассказы до некоторой степени подтверждают испанский памфлет, но ни они, ни история ордена рыцарей Святого Иоанна, написанная Поццо, не поддерживают заявление, что несколько турецких кораблей было захвачено. Между прочим, испанские памфлеты того года содержали даже более сомнительную информацию, чем обычно. В особенности один из них (Osuna, р. 411) открывает год вымышленной катастрофой мальтийских галер, в которой три из них потерпели крушение на острове Зембра, у побережья Туниса, а остальные ушли в Палермо и Неаполь. Далее говорится, что вице-король отправил четыре неаполитанские галеры, которые спасли уцелевших. Об этом нет никаких следов у Поццо. Он утверждает, что все пять мальтийских галер вышли в море в апреле.

Другой памфлет Дуро описывает акцию на входе в Дарданеллы в декабре 1623 года Луиса де Карденаса, «генерала мальтийских галер». В действительности этот пост тогда занимал Л а Марра, а Луиджи ди Кардена не был даже капитаном галеры до 1625 года (Rossi, Storia della Marina… di Malta, p. 137, 143).

75 Их называли «галеотами», потому что они имели только одну мачту, но по размеру и вооружению были эквивалентны галерам (Поццо). Два из них были взяты у испанцев в районе Барселоны годом раньше. Возможно, они были галерами в строгом смысле этого названия.

76 Заместителем капитана на ней был впоследствии Шевалье Поль, заметная фигура на французском флоте.

77 Информация о делах тосканцев в этот период неясна и противоречива. Говорят, что четыре их галеры захватили крупный турецкий корабль на входе в Афинский залив, но сами понесли большие потери. В случае с другим захваченным кораблем – алжирским – в Западном Средиземноморье у них вроде было три галеаса и галеры. Сомнительно.

78 «Праведные небеса» из Деяний Апостолов.

Глава 4

1 Это данные официальной мальтийской хроники. По словам Нани, флот в Суде состоял из 61 галеры, 4 галеасов и 36 парусных кораблей. У Романина, который цитирует депеши Корнера, 40 галер, 4 галеаса и 30 кораблей. Последние цифры, очевидно, не учитывают галеры союзников.

2 Bruun, Curt Siversten Adelaer, Copenhage, 1871, p. 29.

3 Автор Historia della Guerra di Candia, 1679.

4 У разных авторов цифры слегка разнятся, не только в этом случае, но и в большинстве других.

5 Возможно, что семь галер под командованием Османа-паши, которые, как утверждают некоторые источники, дошли до Хиоса, в действительности сделали это раньше. Некоторые источники предполагают, что 10 галер и галеас прибыли туда после акции 26 мая и их пришлось поставить на прикол из-за полученных повреждений.

6 Согласно Нани, Historia della Republic Veneta, Морозини оставался на страже у Тайна, пока не прошли турки. В то же время официальная мальтийская история об операциях этого года (MS. 1796, f. 177) сообщает, что он достиг бухты Суда ближе к концу июня, а турки не ушли с Хиоса до 1 июля. Представляется, что истина заключается в следующем: Морозини узнал из писем, захваченных на греческом судне, что главной целью турецкого флота является освобождение Ханьи и Тайну пока ничего не угрожает.

7 У некоторых авторов – 60 христианских галер и даже больше, но здесь, очевидно, не учитывается уменьшение, упомянутое в мальтийской официальной истории. Одна венецианская галера была отправлена в Кандию.

8 См. также De la Ronciere, Hisroire de la Marine francaise, vol. 5, p. 24.

9 Даты и другие детали слегка сомнительны. Те, что приведены выше, основаны по большей части на депеше Гримани от 5 февраля и допросе турецкого пленного, как его записал адмирал Нани.

10 Данные приводит адмирал Нани. Его даты соответствуют другим источникам, только если считать, что он использовал старый стиль.

11 Некоторые корабли покинули Кандию 17 октября. 21-го числа, когда они достигли Милоса, гребные корабли уже были там, а прибытия остальных ждали.

12 Это цифры Нани. Brusoni, Historia dell’ ultima Guerra tra Veneziani e Turchi, 1676, называет только 7 кораблей. Вальеро говорит о 19 галерах и 14 кораблях, но утверждает что большинство из них были транспортниками или небольшими судами и семь единиц входили во вспомогательную эскадру под командованием Нучеса. Парусный флот, который, когда налетел шторм, был по большей части еще в пути, потерял два небольших судна.

13 Гуглиелмотти подчеркивает, что это было первое появление Франческо Морозини, будущего защитника Кандии и покорителя Морей. Это правда, что и Поццо и Вальеро называют офицера, о котором идет речь, Франческо, но представляется более вероятным, что это был Джорджо Морозини, который привел из Дарданелл дивизию, близко соответствующую той, что была послана на соединение с союзниками. В начале 1649 года Франческо Морозини был «губернатором» корабля «Грейс Дората» в сражении при Фоче.

14 Venetian Archives: Commissario in Armata, filza n. 2.

15 De la Ronciere, Histoire de la Marine francaise, vol. 5, p. 246. Одним из кораблей был «Пучелле», который в 1646–1648 годах был флагманом.

16 Из депеш Ривы и плана расположения кораблей в Дарданеллах, а также их схемы сражения при Фоче в Marciana Library (MS. С1/ vii, 200). «Джеймс» чаще называли «Скочезе» («Шотландец»), а «С. Бартоломео» обычно называли «Аларди» – по имени его капитана-француза. Он был зафрахтован в Ливорно в 1647 году. Большинство остальных кораблей были голландскими или английскими, и их названия перевели на итальянский язык. Номера 10–12 были в составе голландского средиземноморского флота в 1652–1652 годах.

17 Castelmaine, Account of the present War between the Venetians and Turks, 1666, приписывает «Скочезе» спасение галеаса, галеры и брошенного «French Pettach», предположительно, «С. Бартоломео». Сертификат, выданный ему Ривой (Hoick, Cort Adeler, р. 31), упоминает только галеас, а в депеше Ривы сказано, что «С. Бартоломео» был спасен «Тре Ре». В сертификате указано название «Джеймс» как настоящее название «Скочезе».

Более современное повествование, опубликованное в Копенгагене (Brmm, Curt Siversten Adelaer, p. 353), утверждает, что атаку возглавил Якоб Джеверс на Амбургенсе, но это нигде не подтверждается – ни в документах, ни в схеме сражения из манускрипта библиотеки Marciana, где этот корабль даже не назван. Позднее в том же году Бернардо, который не присутствовал лично, настаивал, что первым кораблем, вступившим в бой, был «Орсо Негро». В депеше Ривы этого нет, а на схеме этот корабль указан на заднем плане.

Рива выдал сертификат Арману Фонну с корабля «Мадонна делла Винья», отдавая должное его мужественному поведению в Дарданеллах и при Фоче (De Jonge, Nederland еп Venetie, р. 246), но следует отметить, что в его депеше говорится об этом корабле как о «загладившем прошлые ошибки», несомненно имея в виду первое сражение.

18 Следует отметить, что капитан флагмана Ривы, Ротта Фортуна, отказался продолжать службу венецианцам, пока Рива не покинет корабль. Эта ссора задержала отплытие флота с Патроса. Рива 23 июля перешел на Геидизио ди Саломон.

19 Castelmaine, An Account of the Present War…

20 Мальтийские галеры в конце июля встретили два голландских корабля в районе Цериго. Так мальтийцы узнали об успешной акции одного из своих коллег.

21 Согласно Нани, венецианский перебежчик увел свой корабль к врагу и научил его, как строить крупные парусные корабли. Однако в берберских государствах, должно быть, имелось много людей, обладавших подобными знаниями.

22 Подробности о венецианском флоте следует искать в Lettera di ragguaglio della Vittoria Nay ale… nelV Archipelago, опубликованном в Венеции в 1651 году, и в серии схем и рисунков в MS. Cl. 200 в библиотеке Marciana. Там есть четыре картины сражения, на первой показан теоретический боевой порядок. Если не считать разницы в написании, два источника соответствуют друг другу практически идеально.

23 Курт Аделар был норвежцем по рождению, но провел большую часть жизни на голландских кораблях. Он стал датским адмиралом в 1663 году и умер в 1675-м. Его служба Венеции описана в Вгшдп, Curt Sivertsen Adelaer, и Hoick, Cort Adeler.

24 Венецианские историки называют его Soccorso; настоящее название указано в документе, упомянутом в Calendar of State Papers, Domestic, 1652–1653, p. 379. Там сказано, что корабль был зафрахтован 23 июня 1651 года, прослужил 11 и 2/3 месяца, после чего был потерян. Учитывая, что в Венеции даты приводятся по новому стилю, бой имел место около 23 июня 1652 года. Об этом стоит упомянуть, потому что Вальеро указывает дату, что капудан-паша со своим флотом вышел из Константинополя в Дарданеллы 5 июля. Возможно, это было 5 июня.

25 Позже он взял еще несколько кораблей.

Глава 5

1 В разных источниках указывается разная дата: 13 мая, 16 мая, 11 июня, 6 июля, 16 июля. В официальной депеше Дельфино, двух манускриптах из Marciana Library, опубликованном повествовании о 1654 годе и письме от голландского консула в Смирне указана дата 16 мая.

2 Оценки немного разнятся. Это данные Дельфино.

3 «Relazione del successo ai Dardanelli», Marciana Library, MS. It. Vii, 211, 237. Нани, с другой стороны, говорит о 100 убитых на флагмане и 70 – на двух галеасах.

4 Они атаковали венецианский корабль «Конфиденца» возле Волоса и были отбиты с некоторым ущербом.

5 Даты из «Relazione del viaggio dell» Armata Ottomana del 1654 – Marciana Library, MS. It. Vii, 211, 217.

6 В апреле группа из 4 мальтийских каперов, в числе которых было два 40-пушечных корабля, встретила у Родоса 13 турецких судов, идущих из Александрии в Ханью с подкреплениями и припасами. 3 турецких судна затонули во время преследования, один корабль, 54-пушечный флагман, был захвачен на следующий день, но вскоре затонул. Это данные Поццо. У Морозини, писавшего 8 мая и опиравшегося на слухи, пиратов было 10, разной национальности, а турок – 16. В Леванте в то время определенно были флорентийские каперы.

7 Список из плана 69 в Marciana Library, MS. It. Vii, 200, исправленный на основании депеш и аналогичных документов. Большинство названий, несомненно, голландские по происхождению.

8 Этот инцидент не упоминается ни Поццо, ни официальной мальтийской хроникой. Гуглиелмотти цитирует, в качестве источника, рукописный рассказ о путешествии папских галер в том году.

9 Возможно, находясь у Туниса, он получил приказ не предпринимать больше шагов против французских кораблей.

10 Список, приложенный к депеше Бадуро от 30 июня.

11 Две депеши Барбаро от 30 июня. По одной версии, 16 галер захвачено и 31 уничтожена, но это не согласуется с подробностями распределения трофеев между венецианцами и мальтийцами. Последние имели 2 махона, 1 бастард-галеру и 8 галер. Венецианцы упоминают бастард как махон.

12 Турецкий приз 1655 года. «Сан-Пьетро» – голландский корабль, зафрахтованный в Ливорно.

13 Венецианские данные из депеши Бадуро от 25 июня, мальтийские – от Поццо, который присутствовал при этом сражении, а также сражении 1657 года.

14 Там было взято 34 орудия, 65 захвачено на Тенедосе и 49 – на Лемносе.

15 «Маргарита», оставив другие корабли у Занте, была атакована на пути к Корфу тремя африканскими кораблями. Атака была отбита, но Борри, командующий сухопутными силами, получил смертельное ранение.

16 Цифры Поццо. Согласно Гуглиелмотти, папские парусные корабли были включены, но в других источниках упоминаний об этом нет.

17 Согласно Гуглиелмотти, они «присоединились к венецианцам, преследовали врага от Родоса до Митилены, до Хиоса, до Дарданелл, очистили море от противника и вернулись в Чивитавеккью с призом». Последнее утверждение представляется единственным, содержащим зерно истины.

18 По другой версии, 36 галер, 6 галеасов, 40 парусных кораблей и 20 мелких судов.

19 Это венецианские цифры. По мальтийской версии, у турок было всего 80 галер.

20 Они подошли к Цериго 4-го. Ни папские, ни тосканские галеры в этом году на восток не пришли.

21 Возможно, не алжирский приз 1657 года, а другой корабль.

22 Возможно, это корабль, который был в венецианском флоте в 1657 году.

23 Если верить Поццо, обратное плавание началось 17 августа от Гидры, но Гуглиелмотти публикует письмо, написанное Бичи со Стандии в тот день, и упоминает другие, написанные с Гидры 16 сентября и с Цериго 20-го. Венецианская история Нани подтверждает последнюю дату. Судя по всему, Поццо ошибся на месяц, утверждая, что мальтийцы прибыли домой 19 сентября.

24 Эти 17 названий получены путем сочетания нескольких списков, в каждом из которых указывалось 15 или 16 кораблей.

25 План из Bigge, Der Kampf ит Kandia.

26 План воспроизведен в очень мелком масштабе де л а Ронсьером. Детали из оригинала любезно предоставлены French Service historique de la Marine.

Глава 6

1 Новость о захвате одного корабля пришла в Ливорно из Венеции до 12 октября (Cal.S.P.Dom., 1673–1675, р. 377).

2 Письмо Нарброу с этой информацией пришло в Лондон 13 марта.

3 Charnock, Biographia Navalis. Нарброу упоминает важные акции в июле 1675-го, январе и феврале 1676 года, но первая и последняя ничем не подтверждаются.

4 В Teonge’s Diary, Assistance, упоминается корабль «Мэри Роуз» как присутствующий, но с добавлением: «он был тогда на креновании». Ссылки на Peppy, Admiralty Letters, делают сомнительным сам факт присоединения «Мэри Роуз» к флоту Нарброу.

5 Возможно, эти суда уже были в Леванте. Команда «Бристоль Мерчант», взятая ими до 5 ноября, была высажена у мыса Бон, недалеко от Туниса, и это показывает, что по крайней мере один из триполийцев пришел опять на запад (Cal.S.P.Dom., 1673–1675, р. 460, 515).

6 Teonge утверждает, что было еще 14 парусных кораблей.

7 Столкновение, которое, по утверждению Charnock, имело место в феврале, между Нарброу на «Гемпшире» (sic!) вместе с еще одним кораблем и четырьмя большими военными кораблями из Триполи, могло быть вымышленным. Оно определенно не могло произойти в период между 14 января и 5 марта, поскольку все деяния Нарброу в это время очень подробно описаны и об этом эпизоде упоминаний нет.

8 Этого корабля нет в Le Comte, List of French Ships, 1648–1700.

9 Guglielmotti, La Marina Pontificia, пишет, как обычно преувеличивая, об обстреле стен, уничтожении огневых точек, рассеивании кавалерии и т. д. 15 галерами под командованием Бранкаччо, Маласпины и венецианца Санудо. Поццо, с другой стороны, показывает, что демонстрация 3 и 4 августа велась 12 мальтийскими и венецианскими галерами без участия папской эскадры. Римляне принимали участие только во второй демонстрации – 6 августа, когда огонь не открывали.

10 Цифры в скобках относятся к «классам» и соответствуют примерно 70, 60 и 50 орудиям (или чуть меньше). Последние три названия неточны.

11 Возможно, это зафрахтованный корабль.

12 Венецианские цифры. Поццо приводит 40 галер, 6 галеасов и т. д.

13 Явно зафрахтованный корабль.

14 Корабль упоминается как «Капитана», но, возможно, это был новый первоклассный корабль «Реденторе дель Мондо».

15 У африканского побережья он встретил 5 французских судов: 3 бомбардира и 2 снабженца под командованием герцога де Мортемара, посланных для демонстрации в районе Туниса (Locatelli, Racconto Histprio della Veneta Guerra in Lev ante, p. 257).

16 Вначале эскадра Веньера состояла из 9 кораблей. У Пизани определенно был «Сан-Джованни Баттиста» в компании с флагманом.

17 Последняя дата – из Locatelli, Veneta Guerra in Levante. Автор также указывает, что Веньер прибыл в Порто-Поро 28 июня. Остальная часть параграфа основана на депеше Пизани, предполагая, что ее дата 16 июля (в копии, данной мне) – на самом деле 16 июня. Пизани упоминает, что ушел с Занте в Архипелаг 20 мая.

Локателли упоминает о получении 10 июля сообщения, что Пизани находится у мыса Колонна, недалеко от устья канала Негропонта, а дата его прибытия на Негропонт – 23-е. Представляется крайне маловероятным, что он отправился на восток, там вступил в бой и вернулся обратно к Трио до 16 июля.

18 Это было последнее активное действие тосканцев на будущие двадцать лет.

19 Диедо переместился на этот корабль с «Европы», очевидно зафрахтованного судна.

20 Гуглиелмотти не упоминает эти две галеры, но Гарцони пишет о них вполне уверенно.

21 Один из кораблей-бомбардиров случайно сгорел.

22 Levi, Navi di Guerra – di Venezia, относит потерю этого корабля к январю, но о ней было доложено сенату в депеше Мочениго от 26 июня (Nani Ms).

23 Цифры из Garzoni, Istoria della Republica di Venezia. В мальтийской версии 20 кораблей и 18 галеонов.

24 Это мальтийский рассказ, опубликованный Скрибанти в Frammenti de Cronaca navale seicentesca. В депеше Зено нет визита в Порто-Дельфино и сказано, что флот прибыл на Хиос 26-го.

25 В депеше Контарини указано 19 декабря, но они там были 46 дней на 4 января, согласно протоколу военного совета, проведенного в тот день.

26 Вся история об экспедиции на Хиос рассмотрена во всех подробностях с документальными подтверждениями в Argenti, The Occupation of Chios by the Venetians, 1935.

27 Он действительно поднял свой флаг и нес три фонаря главнокомандующего на одном из парусников – важная инновация.

28 Гуглиелмотти указывает 15 июня, но из депеши Молино следует, что это было между 16 и 19 июля.

29 Среди них были 4 новых корабля первого класса: «Иридо», «Сан-Себастьяно», «Аврора», «Тигр».

Глава 7

1 Модель этого корабля хранится в Амстердамском музее.

2 Даты даны по новому стилю. В рассказе об этих событиях в «Современной кембриджской истории» к русским датам ошибочно добавлено 11 дней вместо 10.

3 Эти два корабля строились как 62-пушечные, но их число сократили. Они только что пришли в Азов.

4 Это «Черепаха» 58, «Старый дуб» 70, «Сулица» 60, «Старый орел» 82, «Спящий лев» 70, «Скорпион» (2) 60, «Цвет войны» (2) 60, еще два 48-пушечных корабля и один 24-пушечный.

Глава 8

1 Этот корабль стал мальтийским «Санта-Кроче».

2 В Guglielmotti, La Marina Pontificia, дается список из 5 галер, но Manfroni, La Marina Pontificia durante la Guerra di Corfu, исправляет эту цифру. Это подтверждается отчетом Шесберга (Maltese Archives, No. 266), который показывает, что всего было 5 мальтийских галер, а соединение произошло на Мальте, а не в Мессине, как утверждает Манфрони.

3 Мальтийцы прибыли домой 16 октября. Папские галеры пришли в Чивитавеккью 6 ноября.

4 Венецианский список турецкого флота на этот год дает 1 корабль с 112 орудиями, 2 – с 88, 1 – с 72, 25 – с 50–64, 6 – с 28–48, не считая берберские корабли.

5 Вероятно, тунисец, захваченный в 1706 году.

6 Гуглиелмотти упоминает 7 кораблей на 40–70 орудий, но он перепутал испанскую и папскую эскадру. Согласно Манфрони, в папской эскадре изначально было 6 кораблей, и в некоторых источниках указывается 5 на Корфу. В любом случае только два из них, «Сан-Лоренцо» и «Фенис», считались годными для включения в боевую линию 2 августа.

7 Эскадрой командовал маркиз де Мари. В ней был 1 60-пушечный корабль, 3 – 50-пушечных и 2 – 44-пушечных. Они находились в Генуе с 24 июля до 2 августа (Simancas, Sec. De Guerra, 4561, Supl. 563).

8 Вооружение было разным, и точной уверенности в его составе нет. Корабли первого класса имели 70–80 орудий, второго – 60 и больше, третьего – 50 и больше. «Констанца» – 80-пушечник, но на деле там было 76 станковых орудий и 18 Фальконетов. Его команда – 665 человек.

9 В депешах Флангини и Диедо говорится о легких повреждениях парусов и несущественных частей такелажа. В манускрипте, описывающем кампанию этого года (British Museum, Add. 18034), утверждается, что было потеряно четыре бизани.

10 Эти данные взяты из депеши Флангини – 183 убитых, 394 раненых. В манускрипте из Британского музея указано 176 и 372, всего 548. В другом манускрипте из библиотеки Marciana (vii. 384) общая сумма 582. Команда «Трионфо» потеряла 98 человек.

11 Данные из депеши Флангини от 21 июня. В манускрипте из Британского музея указано 272 убитых и 574 раненых, всего 846 человек. Возможно, меньшие цифры не учитывают легкораненых, поскольку для «Трионфо» указано 49 человек там, где Диедо приводит 53. Следует отметить, что цифры Флангини для двух дней сражений в сумме составляют 1410 человек, а другие – 1394. В депеше Пизани от 30 июня указан 1381 человек – 444 погибших и 397 раненых.

12 Manfroni, La Marina Pontificia durante la Guerra di Corfu, утверждает, что они прибыли 12-го, но в списке португальских кораблей в венецианских архивах указано 10-е. В депеше Пизани от 17 июня сказано, что остальные прибыли в это же время.

13 Между двумя депешами Пизани от 17-го и 21-го. Между прибытием и выходом в море флота 21-го было достаточно времени для споров о главенстве и т. д.

14 Рассказ о последующих событиях в 1717 и 1718 годах появился в The Mariner’s Mirror в январе 1945 года и приводится почти в том же виде в настоящей главе.

15 На ряде планов в манускрипте «vii. 384», хранящемся в библиотеке Marciana, ветер указан с вест-норд-веста. Нет сомнений, что это ошибка. Депеша Диедо вполне определенно указывает ветер, а маневры, указанные на планах, при таком направлении ветра невозможны.

16 В депеше Пизани и манускрипте из Британского музея указаны именно такие сведения – 52 корабля и 4 галеры. Фрагмент дневника в период 15 июля – 2 августа, который вел кто-то из папской эскадры (MS. Casanatense 2984) дает 50 кораблей, в том числе 44 линейных, и 6 галер. В депеше Диедо – 50 кораблей, в португальском источнике – 48.

17 Цифры, данные Соаресом, явно взяты из Aviside Foligno (3 июля) за 1716 год. Именно тогда общее количество кораблей, парусников и мелких судов в сумме составило 177 единиц. Но даже в том году это количество было чисто теоретическим, а в 1717 году не было ничего даже близкого к этому. Испанскую эскадру ждали, но она так и не прибыла, а контингент из Неаполя вроде бы и не ждали вовсе.

18 В депеше Пизани от 19 августа указывается 223 убитых и 357 раненых, всего 580 человек. В манускрипте из Marciana Library (vii. 384) – 581 человек. В действительности сумма составляет 501 человек, но она не обязательно включает в себя данные о потерях союзников и на корабле «Фортуна Герриера». Другой манускрипт из Британского музея (Add. 18034) дает ту же цифру – 581 человек с уточнением, что в нее включены потери союзников. Уже говорилось об утверждении Соареса, что только португальцы потеряли 199 человек, но ввиду его многочисленных неточностей эта цифра не может считаться достоверной.

19 «Эрколе» и «Сантиссима Нунциата» заняли места «С. Пьетро» и «Венеции». «С. Пий V» покинул общую компанию 22 июля, находился в Реджо, на нем устанавливали новые мачты.

20 Ферретти вышел из Чивитавеккьи с 4 галерами 20 мая и отплыл с Мальты 30-го. Двумя тосканскими галерами командовал Мараскотти, их предыдущий командир умер.

21 В списке Диедо нет корабля «Фенис», однако он есть на всех планах и был включен в изначальный боевой порядок. В письме от 6 сентября он утверждает, что имел 26 кораблей на линии.

Глава 9

1 Каик – легкое гребное судно. Названия прамов: 44-пушечные – «Дикий бык», «Северный медведь», «Страшный», «Гром и молния», «Близко не подходи», «Сердитый», «Спящий лев», «Небоязливый», «Разгневанный»; 8-пушечные – «Таракан», «Сверчок», «Комар», «Блоха», «Овод», «Клоп».

Глава 10

1 Рассказ об этом эпизоде есть в статье D. Bike las, напечатанной в The Scottish Historical Review в январе 1896 года.

2 Вооружение кораблей меньшего размера варьируется в разных списках.

3 Джон Эльфинстон, капитан Королевского флота (1759), поступил на службу России в ранге контр-адмирала. Несколько лет назад один из его потомков любезно предоставил мне его неопубликованный рассказ об этой кампании. В целом он согласуется с другими источниками, но указанные в нем даты нередко отличаются на день или два. Я, как правило, использовал даты из Materials for the History of Russian Fleet, vol. 11, так как считается, что они взяты из корабельных журналов.

4 Эльфинстон называет его «Провиденс энд Мэри», это английский корабль.

5 В некоторых источниках говорится, что на «Святославе» пришлось уменьшить число орудий до 70, но Эльфинстон точно указывает, что «Святослав» пришлось переделывать так, чтобы сохранить три палубы, после чего на нем осталось 84 орудия.

6 Количество пушек также указывается как 20 и 32.

7 Им командовал Антон Павлович Алексиано, грек, впоследствии поднявшийся высоко по карьерной лестнице на русской службе.

8 Оборудованы они были: «Касатка» – по образу «Евстафия»; «Ласточка» – как «Януарий» и «Жаворонок» – по образу «Трех Святителей».

9 Он отбыл из Ливорно 12-го. «Сатурн» 22 прибыл из порта Маон в это же время.

10 «Граф Чернышев», «Граф Панин» и «Граф Орлов» – зафрахтованные английские торговые суда.

11 Согласно его собственному рассказу, ему пришлось гоняться за тремя своими кораблями и вынуждать их вступить в бой, стреляя по ним.

12 Это официальные цифры. An Authentic Narrative… рассказывает о 15 убитых и 30 раненых в первый день только на одном корабле, вероятно, «Не тронь меня».

13 Говорят, что Петр Великий издал указ, согласно которому русские корабли не должны вступать в бой со шведскими, если не имеют преимущества по меньшей мере 4:3.

14 An Authentic Narrative… рассказывает, что он «спустил свой флаг». Но, согласно личному донесению Спиридова, он не поднимал флаг после выхода из Наваринской бухты.

15 Спиридов объяснял, что корабли Эльфинстона ремонтировались в доке больше, чем его корабли, и потому обладали лучшими эксплуатационными характеристиками, но Эльфинстон жаловался, что Спиридов не поднимал паруса и не повторял сигналы.

16 В труде Materials for the History of Russian Fleet, vol. 11, p. 587 перемещения корабля указаны следующим образом: порт Маон – 2 марта; Генуя – 11–27 марта; Ливорно – 1—17 апреля; встреча с Орловым – 9 мая. Возможно, все даты после его прибытия в Геную следует сдвинуть на месяц, иначе он был бы в Ливорно в одно время с Орловым и, вероятно, вышел бы в море вместе с ним. Также он был бы с ним в Модоне, но нет никаких упоминаний о пребывании этого корабля там или в Наварине. В Генуе на него погрузили новые корабельные мачты, что могло занять несколько недель.

17 В труде Materials for the History of Russian Fleet сказано, что встреча имела место в районе Милоса. В донесении Спиридова указывается Бел-Поуло, а в дневнике Грейга, опубликованном в 1850 году, – Спеце. Грейг, флаг-капитан Орлова, следуя с юга, заметил бы другие корабли в направлении Спеце, а они увидели бы его, идущего от Бел-Поуло.

18 В докладе Орлова у турок было 16 линкоров и 6 фрегатов. Грейг говорит о 17 линкорах, двух 50-пушечных каравеллах и двух фрегатах. Hammer Purgstall повествует о 15 линкорах и двух каравеллах. В An Authentic Narrative… – 14 линкоров, два больших фрегата и несколько маленьких. В An Authentic Narrative… и в дневнике Грейга приводятся списки, которые хорошо согласуются между собой, но почти в каждом случае указываются имена адмирала или капитана, а не название корабля.

19 Согласно Эльфинстону, боевой порядок был изменен в последний момент флаг-капитаном Грейгом. Как указал Эльфинстон по просьбе Орлова, корабли были расположены следующим образом: «Св. Януарий», «Трех Святителей», «Саратов», «Трех Иерархов», «Святослав», «Европа», «Ростислав», «Св. Евстафий», «Не тронь меня». Он приписывает «Святославу» 84 орудия, «Ростиславу» и «Св. Евстафию» 68, «Св. Николаю» 38.

20 Время у Эльфинстона немного другое. Если верить ему, турки открыли огонь в 11.20, русские – в 11.30, когда два брандера были подожжены. А в 11.50 снаряд с «Не тронь меня» (не с «Грома») поджег парус, ив 12.30 корабль взорвался.

21 Эти подробности взяты из дневника Грейга. Английские варианты повествований об этих событиях обычно создают впечатление, что русские были или абсолютно инертны, или являлись активной помехой.

22 Модель раньше находилась в военно-морском музее Санкт-Петербурга – возможно, она там и сейчас. Считается, что она является копией «Родоса». На ней нет полной батареи на нижней палубе – только 16 пушек в шести группах.

23 «Саратов» все еще находился на ремонте на Мальте, «Трех Иерархов» – в Портоферрайо, «Европа» – на пути в Ливорно. Линкор «Не тронь меня» был переоборудован во фрегат. «Св. Януарий» нигде не упоминается. Возможно, он тоже находился в ремонте.

24 Это соединение крейсировало у Патмоса с конца сентября. «Победа» пришла 20 декабря.

25 «Федор» потерпел крушение, «Зея», «Андрос» и «Миконос» были разобраны, а «Св. Павел» 8 сожжен как бесполезный.

26 Он оставил «Наталью» с Елмановым и вместо этого вернул обратно «Всеволод».

Глава 11

1 Рассказ об этом плавании см. Mariner’s Mirror, January, 1946.

2 Количество орудий сомнительно, вероятно, 60. Это корабль 2-го класса.

3 Количество орудий сомнительно. «Фама» – тяжелый фрегат, «Форда» – корабль 1-го класса, «Пальма» – легкий фрегат. Как французские корабли, в 1797 году «Фама» имела 64 орудия, а «Пальма» – 40.

4 Согласно Pesenti, Angelo Emo, 1899, Эмо не покидал Занте до ноября, а потом направился прямо на Мальту, чтобы дождаться остальной флот. Современные авторы едины во мнении, что он оставил Занте 31 июля, и, согласно его депешам, он находился в Фавиньяне в августе, сентябре и ноябре.

5 Это список от 24 февраля 1792 года, приложенный к последней депеше Эмо.

6 Тяжелый фрегат терпел крушение в районе Трапани. Levi, Navi da Guerra – di Venezia, относит его потерю к 1787 году, но это определенно ошибка, поскольку корабль включен в списки флота с 1788 по 1792 год.

Глава 12

1 Значительная часть этой главы воспроизводится по тексту статьи, опубликованной в Journal of the Royal United Service Institution.

2 В Херсоне: «Иосиф» 80, «Владимир» 66, «Александр» 54, «Скорый» 40, «Херсон» 40, «Св. Николай» 40, «Бористен» 24. В Севастополе: «Слава Екатерины» 66, «Св. Павел» 66, «Мария Магдалина» 66, «Св. Георгий» 54, «Крым» 40, «Стрела» 40, «Победа» 40, «Перун» 40, «Легкий» 40, «Осторожный» 40, «Поспешный» 40. В Таганроге: «Кинбурн» 40, «Брячислав» 40, «Фанагория» 40, «Таганрог» 40, «Вестник» 32, «Почтальон» 24.

3 Согласно утверждению грека на турецкой службе, турецкий флот, находившийся в эксплуатации в 1787 году, распределялся следующим образом. В Очакове: 3 линкора, 4 фрегата. К западу от Очакова в резерве: 6 линкоров, 4 фрегата. В Босфоре: 2 линкора. В Синопе: 2 линкора. В устье Дуная: 2 линкора. На Средиземном море: 7 линкоров. Еще было 4 старых линкора в резерве.

4 Это данные из The Life of Ushakov. Есть ряд других оценок, но они близки к приведенным.

5 The Life of Ushakov, больше нигде не упоминается.

6 Ломбард был командиром одной из галер, но перешел на борт батареи и потому тоже попал в плен.

7 44-пушечные фрегаты строились под номерами 15, 13, 9, 12 и 14-й соответственно. Все, кроме «Крыма», были переименованы в 1788 году.

8 Эти 14 названий указаны в официальном рапорте от 15 апреля и повторяются в журнале «Бористена» как корабли, действительно присутствовавшие 28 июня (Материалы для истории русского флота. Т. 15. С. 106, 228). Количество пушек остается неясным. Только три первых корабля были изначально построены как военные.

9 Материалы… Т. 15. С. 115–116, 521–522.

10 Там же. С. 121–122.

11 Там же. С. 218.

12 Memoirs of Rear-Admiral Paul Jones, Edinburgh, 1830, vol. 2, p. 88–89.

13 В опубликованной версии указан «корвет», но нет никаких сомнений, что речь идет о каравелле. Журнал написан на французском языке, в котором разница между этими двумя словами очень мала. Захваченный корабль имел ширину современного 64-пушечного корабля, но был намного короче.

14 Впоследствии сэр Сэмюэль Бентам, генеральный инспектор военно-морского строительства Королевского ВМФ.

15 В повествовании Джонса и корабельном журнале «Бористена» указано 2 корабля, однако Нассау-Зиген утверждает, что был 1 бомбардирский корабль, 1 канонерка и 1 шебека. В личной переписке (Marquis d’Aragon, Un Paladin au 18e siecle, 1893, p. 233) он объясняет, что, возможно, два корабля взорвались вместе.

16 Нассау-Зиген в своем донесении утверждает, что бой длился до семи часов вечера, в Life of Ushakov сказано, что до четырех часов, но в корабельном журнале «Бористена» указано точное время, которое подтверждается письмом Нассау-Зигена жене.

17 Русские назвали его «Мученик Леонтий».

18 Она получила русское название «Макроплея». В 1789 году галера была переоборудована в 32-пушечный фрегат и названа «Св. Марк».

19 Прежнее название – «Слава Екатерины».

20 В The Life of Ushakov приводится первая дата, у Джонса – вторая.

21 Раньше говорилось, что в нем 17 линкоров и 8 фрегатов. Возможно, там было два 50-пушечных корабля, которые могли называться и так, и иначе.

22 Возможно, «Берислав» еще был в ремонте.

23 Прежнее название – «Кинбурн».

24 Прежние названия – «Херсон», «Седьмой».

25 Список дивизии Войновича, приведенный в Skalovski, The Life of Ushakov, явно неточен. В него как минимум 3 корабля включены дважды – под старыми и новыми названиями – и не учитывается уменьшение вооружения перестроенных фрегатов. «Владимир» 66 вообще не упоминается, как включенный в дивизию Войновича, хотя должен был прибыть в Севастополь или в это время, или чуть позже.

26 Подробности из «Материалов для истории русского флота». Т. 15. С. 278. В The Life of Ushakov указано 10 линкоров, 5 фрегатов и 2 небольших корабля. Линкоры, по всей видимости, – это «Иосиф II», «Мария Магдалина» и «Владимир» из Очакова, «Св. Павел», «Преображение», «Св. Андрей» и «Св. Георгий» из Севастополя, а также «Апостол Петр» и «Иоанн Богослов» из Таганрога. «Леонтий Мученик» и «Александр» получили повреждения по пути из Очакова.

27 Прежние названия – «Таганрог», «Перун», «Стрела» и «Фанагория» соответственно.

28 Прежнее название – «Иосиф II».

29 46-пушечники на самом деле имели более тяжелое вооружение, чем 50-пушечники, которые, по сути, были фрегатами.

30 Прежние названия последних двух – «Кинбурн» и «Легкий» соответственно.

31 Эти же названия носили также большие корабли.

32 Турецкая галера, захваченная в 1788 году и перестроенная.

33 Детали конструкции судов разных типов представляются неясными. Лансоны имели длину около 71 фута и оснащены 4–8 орудиями.

34 Название иногда приводится в такой удлиненной форме.

35 Другая форма названия «Святой Марк».

Глава 13

1 Он только что разделился с «Инконстантом» 36, «Ледой» 36 и «Тартаром» 32.

2 Так он назывался с 18 апреля 1795 года до 4 января 1796 года. До и после этого корабль назывался «Монблан».

3 Он уже раньше бывал в Алжире с аналогичной миссией.

4 Он вернулся в Тулон в июле.

5 Вместе с «Инфантом» 18.

6 В списке, данном венецианским судостроителем Сальвини, указано 8 фрегатов.

7 Сальвини дает пять 70-пушечных, два 66-пушечных и один 50-пушечный, а французский судостроитель Форфэ – пять 74-пушечных, два 64-пушечных, один – 58-пушечный (Lehnert, ibid., р. 67–68). Пять кораблей, которым я приписал 70 орудий, были официально отнесены к первому классу, а «Глория» и «Фама» значились тяжелыми фрегатами. Есть упоминание о корабле «Минерва» (Levi, р. 52, Brun, Guerres maritimes… Port Toulon, vol. 2, p. 312), ни этот корабль, ни 55-пушечник не могут быть идентифицированы в приведенном Леви списке кораблей 1664–1797 годов, и, судя по всему, ни один из них не использовался французами. В французском флоте все линкоры классифицировались как 64-пушечники.

8 Сальвини и Форфэ согласны, что было шесть фрегатов, но только эти четыре могут быть идентифицированы до или после захвата. Сальвини называет их все 42- или 44-пушечными. Указанное число орудий установлено при французах.

9 De la Jonquiere, L’Expedition d’Egypte, vol. 1, p. 139, из депеши Brueys\

10 По пути он захватил «Сенсибл».

11 «Леандр» вернули англичанам, «Брун» стал турецким, полугалеры были переданы в 1800 году Ионической республике. В старых венецианских доках стояло 3 линкора, 2 фрегата, 2 брига и несколько маленьких судов. Все они не были пригодны для эксплуатации, но кое-какой такелаж и оборудование оказались полезными.

12 Шхуна и 4 канонерки были посланы в Отранто в то же самое время. Они посчитали, что в их присутствии нет необходимости, и вскоре присоединились к Сорокину – так же как «Счастливый». Неаполитанский корабль «Фортуна» 24 ушел от албанского берега одновременно с подразделением Сорокина.

13 Относительно небольших судов существует некоторая неопределенность. Официальные «Материалы для истории русского флота» упоминают только «крейсерское судно» «Красноселье», которое ушло с Корфу 29 июня и присоединилось к Пустошкину в районе Анконы 18 июля (sic). Miliutin, Geschichte des Krieges Russlands mit Frankreich, 1799, который широко цитирует судовой журнал Ушакова и аналогичные источники, упоминает бригантину «Новокупленная», судно «Граф Суворов» неизвестного типа и турецкую тартану. Первое название – всего лишь синоним выражения «недавно приобретенная», второе не включено ни в один из списков русских флотов, но, возможно, есть то же самое, что «шхуна № 1». Кротков, чья история русского военно-морского флота подробно описывает эти операции, упоминает бригантину «Макарий» и турецкую тартану. 16-пушечная шебека, захваченная у французов в 1798 году, была названа «Макарий». Это судно могло быть переоборудовано в бригантину, или это имя было присвоено недавно купленному крейсерскому судну.

14 Около половины доступных канонерок были посланы к побережью Далмации и в августе были усилены 20 разными малыми судами.

15 Очевидно, Bailie ирландец по рождению.

16 Вероятно, бриг «Ахил» 20 и шхуна «Граф Суворов». «Ахилу» приписывается тот же командир, Ратманов, что и «Макарию» в эскадре Пустошкина. Возможно, путаница в именах. В списке «Материалов для истории русского флота» присутствует только бригантина «Новокупленная». Оба турецких корабля там значатся как фрегаты.

17 Джеймс утверждает, что он направился с Кипра в Константинополь, но нет абсолютно никаких намеков на это в письме его секретаря от 11 августа, в котором упоминаются его визиты в Бейрут и на Кипр.

18 У Джеймса «9 августа или около того», но это неверно, поскольку секретарь Смита датировал письмо «с рейда Александрии» 11 августа.

19 Утверждают, что последний корабль был послан обратно в Александрию. Во французских версиях он не упоминается.

20 В результате жалоб русских Фрёлих был уволен со своего поста. В декабре в Генуе у русских и австрийцев снова возникли проблемы.

21 «Материалы для истории русского флота», т. 16, с. 448, дают маловероятную дату его прибытия в Триест – 24 октября/4 ноября. Вероятнее всего, речь идет о 24 ноября/5 декабря.

22 Корабль «Квин Шарлотта» был случайно сожжен возле Ливорно 17 марта. 673 человека – офицеры и матросы – погибли. Кейт в это время был на берегу в Ливорно.

23 Командиры, соответственно, Диксон, ранее командовавший «Лайоном», и Мартин, теперь старший офицер блокирующей эскадры.

24 Турецкий флот из 15 (или около того) линкоров под командованием капудан-паши прибыл в Константинополь из Египта в конце ноября 1800 года (Dearborn, Life of William Bainbridge, 1816/1931, p. 20).

25 В англоязычных источниках название приводится как Sultan Selim. В списке 1840 года указан корабль Selimieh с 128 орудиями, построенный в 1795 году.

26 Брентон утверждает, что Гантом пытался высадиться в 20 милях к западу от «Арабской башни или в 40 милях от Александрии». Джеймс менее конкретен, но считает, что Гантом подошел не ближе чем на 210 миль. Лэрд Клоус в этом с ним согласен, равно как и с тем, что вторая попытка высадки была в Бенгази. Это, совершенно определенно, неверно. Холлоуэлл показывает, что она имела место в Дерне, на 150 миль ближе к Александрии. Примечательно, что Лэрд Клоус говорит: «Гантом бежал на запад», подвергшись нападению британских кораблей у Бенгази. Правда заключается в том, что он действительно удалился в западном направлении со своей первой позиции, но не высадился в районе Дермы из-за «враждебной внешности и отношения туземцев».

27 Французские версии говорят о преследовании 9 линкоров (из них несколько турецких), 7 фрегатов, 4 бригов и 3 тендеров.

28 Последние два корабля при капитуляции были названы «26-пушечными венецианскими фрегатами». Они могли быть частично разоружены, или их мощь ранее преувеличивалась.

Глава 14

1 Согласно Allen, Our Navy and the Barbary Corsairs, «находясь на Средиземном море, он (капитан Макнейл с корабля «Бостон») не докладывал ни Дейлу, ни Моррису (преемнику Дейла)». Что касается

Дейла, это ошибка. Упоминание Дейла о прибытии корабля «Бостон» в Тулон и его приказы Макнейлу содержатся в Naval Documents – Wars with the Barbary Powers, vol. 2, p. 20, 25. Купер утверждает, что Макнейл «некоторое время крейсировал, всячеси избегая старших офицеров, если получалось», и приводит разные примеры его своеобразного понимания дисциплины, которые находят подтверждения в Naval Documents.

2 Затонувший в Каттегате со всей командой.

3 Это сказано совершенно определенно в письме от британского представителя в Триполи (Naval Documents… vol. 2, р. 305), однако трудно идентифицировать этот корабль в последующих списках триполийского флота.

4 Меньшее триполийское судно было продано британским хозяевам и ушло в Лиссабон в балласте в конце мая.

5 Кэткарт ожидал, что останется с Моррисом в качестве переговорщика. Он был назначен консулом в Алжир, но дей (турецкий наместник) отказался его принять.

6 Allen, Our Navy and the Barbary Corsair, повторяет ошибку Фенимора Купера, утверждавшего, что это действо имело место в день после прибытия эскадры в Триполи.

7 Письмо Пребла от 10 декабря.

8 Был тип небольшого судна, называвшийся mistico. Это предполагает, что Mastico может быть описанием, а не названием. С другой стороны, Intrepid изображают чем-то средним между полякрой и кечем. В некоторых рассказах он называется martegana.

9 Согласно некоторым источникам, Исраэль был отправлен с сообщением к Сомерсу в последний момент и тогда попросил включить его в состав экспедиции, но в корабельном журнале «Конститьюшн» он упоминается как один из специально отобранных членов команды.

10 Их часто называют «анконские канонерки», и в дополнительном томе к американскому официальному изданию Barbary Wars сказано, что они «приобретены Бэрроном и Робинсоном в Анконе». Однако, как явствует из документов, опубликованных в томе 6 (с. 2, 71), канонерки были куплены в Сенигаллии, а трабаколло – в Венеции.

Глава 15

1 «Св. Павел» 84 ушел из Севастополя на Корфу 14 ноября. Он был серьезно поврежден во время шторма на подходе к Босфору и был вынужден отправиться в Константинополь на ремонт.

2 Последние три судна – шведские призы 1789 и 1790 годов.

3 Эти два корабля были черноморскими линкорами со снятым вооружением.

4 Русские называли его «Азард» или «Газард».

5 «Венера» 50 присоединилась к Белли в тот же день.

6 Их обстреляли с большого расстояния французские канонерки из Капо д’Истрия, но русские корабли даже не удосужились ответить.

7 Русская форма двух первых названий – «Генрих» и «Тременда».

8 Возможно, «Селафаил», «Св. Петр», «Азия» и «Св. Елена».

9 Русские могли проявлять какую-то активность, но в доступных источниках ничего об этом не говорится. В корабельном журнале «Уриила» есть пробел в период 2 ноября – 3 января. «Венера» с 12 октября до 27 января была на Корфу, в Мессине, на Мальте и т. д.

10 Примечательно, что нет никаких упоминаний о Грейге или «Ретвизане» между январем 1806 и февралем 1807 года. Он мог быть в сицилийских водах или у западного побережья Италии, но точной информации об этом нет.

11 «Рафаил» и «Ярослав» выполняли эту обязанность в конце марта, «Мощный» и «Венера» – 14 апреля, «Уриил» и «Скорый» – 28-го.

12 Русская транслитерация названия Sadd albahr.

13 Последний корабль прибыл только в мае 1807 года.

14 Кротков в «Повседневной записи замечательных событий в русском флоте» – своего рода календаре памятных дат русского флота – дает «Полтава» 110, «Ратный» 110, «Анапа» 74, «Мария» 74, «Правый» 74, «Победа» 66, «Крепкий» 54 (фрегат), «Лилия» 36 и бриги – «Елизавета», «Лаврентий», «Алексей». Кумани в «Операциях Черноморского флота, 1801–1826» не включает «Победу» и два брига, зато добавляет «Ягудиил» 110, «Дмитрий Донской» 74, «Воин» 32 и снабженческое судно. Он много цитирует из депеш Сарычева, поэтому едва ли может ошибаться относительно двух 3-палубников, которые, по его утверждению, шли под двумя флагами, но определенно ошибся относительно «Воина», который использовался иначе. Что же касается «Победы» и бригов, вопрос остается неясным.

15 Такая же разница между списками, приводимыми Кротковым и Кумани. Первый упоминает те же корабли, что и раньше, за исключением «Лилии». Второй дает только цифры, но, судя по цитатам из депеш, там присутствовало несколько кораблей, не упомянутых Кротковым.

16 Тот же флот, что и раньше, за исключением «Ягудиила». Вместо последних двух бригов – корвет «Крым» и требака «Константин».

17 Роберт Галл – англичанин, поступивший на русскую службу младшим офицером в 1771 году. В 1795 году он стал капитаном, а в 1804 году – контр-адмиралом.

18 Два итальянских 30-пушечных корабля официально классифицировались как корветы, однако были больше, чем британские 28-пушечные фрегаты. Представляется, что на самом деле на них было установлено 34 орудия.

19 Британский и французский рассказы об этом сражении различны. Хост упоминает о капитуляции и ни слова не говорит о спасении части команды корабля «Фаворит». Во французском варианте есть захват судов и бегство на Лессину, но ни слова о взятии британцами пленных.

20 «Коркир» – бывший русский фрегат «Легкий» 44, переданный в Триесте в 1809 году. Теперь он был вооружен en flute (французский термин означает парусный линейный корабль с сокращенным вооружением) и использовался для перевозки запасов.

21 «Паулин» и «Симплон» пришли в Тулон в мае 1812 года.

Глава 16

1 Gordon, History of the Greek Revolution, относит этот захват к 7 мая.

2 Journal de la Premiere Expedition de la Flotte grecque, в Annuaire de Vassiciation… des etudes grecques, 1884.

3 Подробности в Journal of Tombazes, printed by Gordon, vol. 1, p. 254–255.

4 Турецкие звания, соответствующие адмиралу, вице-адмиралу и контр-адмиралу, – капудан-бей, патрона-бей, реала-бей. Адмирал флота – капудан-паша.

5 Jurien de la Graviere, La Station du Levant приводит состав флота: 27 кораблей с Гидры, 20 – со Специи, 16 – с Псары и еще 2 брандера.

6 Jourdain, Memoires… sur les dvdnements de la Grece, считает, что плавание к Гидре имело место 12–15 мая.

7 Название присутствует в письме от неаполитанского посла в Константинополе как Mausural-Livo (Argenti, Massacres of Chios, p.137).

8 Гордон и Трикупис приводят дату – 8 сентября. О настоящей дате можно судить по письму Мухаммеда Али командиру в Навплии, опубликованному Журденом. Возможно, флот подходил к Занте, после выхода из Патр, и отплыл оттуда позже.

9 Дата приводится в Douin, Les Premieres frdgates de Mohamed Ali. Jurien de la Graviere указывает 20 апреля, другие источники – некую дату в мае.

10 Цифры приводятся Jurien de la Graviere. У Трикуписа – один 3-палубник, два 2-палубника, 6 фрегатов, 10 корветов, всего – 176 единиц. У Журдена почти 200. С учетом небольших судов и лодок цифра Трикуписа может быть правильной, однако он почти наверняка ошибается относительно линкоров, особенно 3-палубных.

11 Говорят, что Хюсрев провел разведку острова лично. Трикупис упоминает, что несколько турецких судов были у острова 30 июня.

12 Действительное число судов, входивших во флот Сахтуриса, представляется неопределенным. Приведенные данные взяты из труда Трикуписа, который добавляет, что эскадра со Специи вскоре составила 28 судов. С другой стороны, согласно Гордону, Сахтурис покинул Гидру с флотом из 15 судов, в число которых входило 4 брандера. Согласно другим источникам, общие силы греческого флота до 13-го были меньше 30 единиц.

13 Цифры приводятся у Дуана. Гордон говорит о 54 военных кораблях в трех дивизиях: турецкой (из Патр), тунисской и египетской. Он утверждает, что 86 транспортов были нанятыми египетскими судами.

14 Дата приводится в Douin, Les Premieres frigates de Mohamed Ali. Jurien de la Graviere указывает 2 августа.

15 Опять дата, приведенная у Дуана. В большинстве источников датой прибытия в Будрун считается 1 сентября, а согласно Гордону, флот ушел с Родоса 17 августа.

16 Английский очевидец считает, что самыми эффективными из турецких кораблей был один 80-пушечный линкор и 17 фрегатов. Число фрегатов представляет собой главную трудность. Возможно, объяснение дает Гордон, который пишет, что египтян ожидал флот из Константинополя и эскадра из Триполи. Хотя Гордон, а за ним и Трикупис, приводит невероятные цифры: один линкор, более 25 фрегатов, столько же больших корветов, почти 50 бригов и шхун.

17 William Black (HMS Chanticleer) цитируется в Piracy in the Levant.

18 Дуан говорит о 53 судах, Трикупис – о 52. В других источниках – 40–45.

19 Трикупис говорит о двух 2-палубниках, 12 фрегатах и 9 корветах. Эти цифры, особенно касающиеся 2-палубников, представляются маловероятными. Он также уменьшает число греческих военных кораблей до 11.

20 Это египетские цифры, данные в Finlay, History of the Greek Revolution, в сноске. В тексте он упоминает об 1 фрегате, 3 шлюпах, 7 транспортах. Гордон говорит об 1 фрегате, 3 корветах, 3 бригах и нескольких транспортах – всего 20 судов. Журден – об 1 фрегате, 1 габаре (небольшие парусные двух- или трехмачтовые суда, или маленькие широкие плоскодонки), 3 корветах, 3 бригах и нескольких транспортах. Jurien de la Graviere упоминает только 1 фрегат, 2 корвета и 4 транспорта.

21 Турецкий: 9 фрегатов, 9 корветов, 10 бригов, 3 шхуны. Алжирский: 2 фрегата, 2 корвета, 1 шхуна.

Египетский: 2 фрегата, 1 корвет, 16 бригов, 9 шхун, 10 брандеров, 1 пароход (3 орудия).

Транспорты: 26 египетских, 30 европейских.

22 Цифры Гордона. Jurien de la Graviere дает 20.

23 Единственный автор, описывающий эту акцию, – Jurien de la Graviere, который цитирует неустановленный турецкий источник. Если верить ему, дневное сражение имело место 12-го, но одновременно, по его версии, оно последовало за событиями 13-го.

24 Снова цифры и даты Гордона. Jurien de la Graviere говорит о 32 судах и 8 брандерах, Журден соответственно о 29 и 6. Сахтурис был у Тиноса вскоре после 21 июля (по версии Журдена – 24-го) с 20 кораблями, из них 6 – брандеры, и едва не вступил в противостояние с австрийской эскадрой.

25 Журден говорит о девяти кораблях и дает дату – 6-е. Трикупис утверждает, что кораблей было 11 и три брандера.

26 Гордон, вероятно, ошибается, утверждая, что эта дивизия вернулась в Дарданеллы чуть позже. Сравнение состава сил, которые прибыли в Александрию из Наварина в марте 1827 года, с теми, что отбыли из Дарданелл в Наварин в июле 1827 года, показывает, что они были одинаковы.

27 Греческая сторона подробно описана Трикуписом.

28 The Dictionary of national Biography неверно утверждает, что он прибыл в марте 1825 года.

29 Он стал американским кораблем «Хадсон» 44.

30 Гордон указывает дату – 10-е. Трикупис, который дает самое подробное описание, – 3/15-е.

31 На нем был флаг Кокрейна, который оставался на борту своей яхты.

32 Мухаммед Али называл его Murchid-i-Dihad, но во всех остальных случаях корабль носит французское название «Герриер».

33 Цифры слегка разнятся. Возможно, было 6 или 7 фрегатов.

34 Возможно, большой бриг.

35 Согласно Гордону, «Хеллас» выпустил 470 снарядов из 32-фунтовых орудий, из которых только четыре попали в корпус корабля противника. Большое количество жертв вызвано крупной картечью каронад.

36 В письме де Риньи Кодрингтону сказано, что «Армид» встретил 16 турецких судов к востоку от Цериго 6-го, а Кокрейн с его призом – 9-го. В письме Кодрингтона, сообщающего эту информацию, упоминаются 7-е и 9-е. Но возможно, первая дата относится к обнаружению 13 турецких судов, в том числе 1 линкора, яхты «Галатея» у Матапана. Если так, это согласуется с утверждением Гордона, что 14 фрегатов обстреляли Хитрис 7-го. По версии Jurien de la Graviere, «Армид» встретил Кокрейна 5-го, а турок – 6-го.

37 Кодрингтон говорит о грот-рее, но Boteler, один из лейтенантов, в своих воспоминаниях утверждает, что это был фока-рей.

38 Он был в Смирне 10-го.

39 Трикупис указывает 11 бригов, но не упоминает 3 судна с Псары, включенные в список Гордона. Из более поздних источников следует, что как минимум два из них были шхунами.

40 Дата Гордона – 10-е, – вероятно, опечатка. Британский фрегат «Дриада» встретил их в 30 милях к северо-востоку от Наварина 15-го.

41 В разных источниках цифры, как правило, не совпадают. В депеше Кодрингтона указано 19 бригов, у Дуана – 18 кораблей и 20 транспортов. Та же путаница, связанная с бригами, которые использовались в качестве транспортов, и настоящими военными кораблями, встречается в списках офицеров, уцелевших в Наваринском сражении. Бомпар, французский офицер на службе у египтян, упоминает 41 корабль. У Джеймса – 47, среди которых он выделяет 3 фрегата, 7 бригов и 8 корветов. Трауд принимает эти данные и добавляет 29 транспортов.

42 Название указано в Douin, Navarin, Cairo, 1927.

43 Его также называют Heiden или Hayden. Возможно, он сам так писал свое имя в письмах на французском языке. Но в его языке его имя всегда писалось одинаково – Geuden.

44 Это количество орудий, соответствующих классу кораблей. На большинстве кораблей их было установлено больше.

45 «Тридент», возможно, сопровождал поврежденный «Прованс» к Занте.

46 Название не указывается. Примерно в это время прибыл «Москито», который был в Портсмуте в августе.

47 Представляется, что «Кэмбриан» прибыл 14-го.

48 Насколько возможно, указывается действительно установленное число орудий.

49 Его называют «Capitaine de la fregate… l’Egiptienne», однако этот корабль не уходил из Венеции до весны 1828 года. Тем не менее он присутствовал в каком-то качестве.

50 Они опубликованы в следующих изданиях: 1) James, vol. 6, р. 365, 380; Brenton, vol. 2, р. 625, а также план перед р. 626. 2) Lady Bourchier, Life of Codrington, vol. 2, p. 546. 3) Vol. 2, p. 600–603. Итог в конце этого списка также дан у Джеймса. Он не вполне согласуется с информацией, приведенной ранее.

51 В Douin, Navarin, Cairo, 1927, эти три названия также указаны.

52 Фрегат с 56 орудиями, захваченный «Александром Невским», по утверждению команд, его захвативших, назывался «Конкеран».

53 Douin, Les premieres Fregates de Mohamed Aly, p. 97.

54 Некоторые источники помещают Тахир-пашу дальше по линии, напротив русских. Но нет никаких сомнений в том, что он находился на борту 84-пушечного турецкого линкора. Впоследствии он говорил, что во время сражения видел Кодрингтона на палубе «Азии», что было бы невозможно, находись он в стороне. Следует также отметить, что корабль, который иногда называют его флагманом, на некоторых современных картинах и планах показан несущим флаг на носу – знак корабля патрона-бея.

55 Места двух турецких 74-пушечников можно установить, используя тот факт, что корабль, стоявший рядом с флагманом, был сожжен на следующий день, а «Бурдж Зафер» оставался на плаву даже в 1840 году.

56 Направление ветра в британских источниках не указывается. Русский офицер с «Гангута» упоминает, что ветер в полдень дул с зюйд-зюйд-веста. На одном из французских планов, приведенных в Douin, Navarin, показан ветер с зюйд-зюйд-оста.

57 Troude, Batailles navales de la France, vol. 4, p. 240.

58 В конце января корабль был на плаву. Он стоял на якоре у Наваринского форта, но не отремонтированный и без мачт.

59 «Бурдж Зафер»

60 Один – «Каид Зафер», который существовал еще в 1840 году.

61 Согласно Gouin, L’Egypte аи XIXe Siecle, 1 линкор, 6 фрегатов, 10 корветов и 35 транспортов вышли из Наварина в Александрию 20 декабря.

62 В дневнике русского офицера с «Гангута» определенно указано, что де Риньи был на «Сирене», когда покинул Наварин. Это кажется сомнительным, ввиду полученных кораблем повреждений. К 2 ноября он точно был на корабле «Тридент». Возможно, он перенес флаг на Милосе.

63 В письме де Риньи от 27 марта с Милоса говорится о кораблях «Помоне» и «Волаж», присутствовавших при взятии Рагузы и оставшихся там. Он помещает «Флеш» на Корфу. Стейне, бывший на месте, указывает «Флеш». Возможно, «Волаж» его сменил.

64 Бриги «Усердие» 20, «Охта» 20, «Ахиллес» 16 и «Ревель» 16 пришли на Мальту из Кронштадта в декабре.

65 В это время у британцев в районе Александрии находились корабли «Глазго», «Галатея» и «Филомел», а у французов – тяжелый фрегат «Весталь», корвет и два брига.

66 «Гангут» был отправлен обратно в Россию.

67 Де Риньи перенес свой флаг на недавно прибывший «Конкеран» в начале апреля.

68 Возможно, этот корабль – Ville de Navarine, построенный в Ливорно в 1827 году. Как русское судно, он стал называться «Наварин». Но не исключено, что название получено по местности, где он был захвачен.

69 Вероятно, эти корветы шли в Триест. Тем более что там стоял новый египетский фрегат, ожидавший команду.

70 Русский «Кастор» прибыл к Мальте из Морей, как раз когда уезжал Кодрингтон. Согласно одному из его офицеров, с «Азией» было 2 фрегата, 2 корвета, 2 брига и тендер. В письме Кодрингтона упоминается только бриг «Филомел» и тендер «Хинд», но можно сделать вывод, что «Глазго» и «Ревендж» отплыли в то же время.

71 «Уеллесли» 74 сотрудничал с французами в демонстрации силы, приведшей к сдаче Корона.

72 Вероятнее всего, «Львица» – это тот же корабль, что Lionne, который ушел из Марселя в Александрию в начале 1827 года.

73 «Скорый» 74 присоединился позже. Количество орудий на кораблях Черноморского флота указано согласно классу кораблей. В действительности оно было всегда немного больше.

74 «Император Франц», «Париж» – 110, «Императрица Мария», «Чесма» – 84, «Пантелеймон» – 80, «Иоанн Златоуст», «Пимен», «Норд-Адлер», «Пармен» – 74, «Рафаил», «Флора», «Поспешный», «Евстафий», «Штандарт» – 44, «Орфей», «Мингрелия», «Ганимед», «Меркурий» – 18, «Гонец» – 14, «Соловей», «Жаворонок» – 12, «Опыт», «Подобный», «Соперник» – бомбардирские корабли.

75 Jane, The Imperial Russian Navy, p. 133.

Глава 17

1 Согласно Napier, The War in Syria, vol. 1, p. xv, «было пять линейных кораблей и несколько фрегатов». На самом деле в то время египетский флот обладал только тремя линкорами. Также в него входило не менее пяти тяжелых фрегатов.

2 Yates, The Modern History… of Egypt… 1843, vol. 1, p. 54. В сноске он приводит отрывки из дневника капитана Джона Приссика, английского офицера. В них описывается случай 18 и 19 августа, когда два флота находились в пределах прямой видимости и египетский командир Осман-паша постарался избежать сражения.

3 Эта эскадра и еще две, последовавшие за ней, состояли из следующих кораблей:

Контр-адмирал Лазарев – 20 февраля —

«Память Евстафия», «Чесма», «Анапа», «Императрица Екатерина II» – 84-пушечники;

«Эривань», «Архипелаг», «Варна» – 60-пушечные фрегаты;

«Сизополь» – 24-пушечный корвет;

«Пегас» – 20-пушечный бриг.

Контр-адмирал Кумани – 5 апреля —

«Императрица Мария» 84, «Адрианополь» 84, «Пармен» 74, «Те-недос» 60;

4 транспорта, 1 пароход.

Контр-адмирал Стожевский – 23 апреля —

«Париж» 110, «Пимен» 74, «Иоанн Златоуст» 74;

«Успех», «Подобный» – бомбардирские корабли, 1 транспорт.

«Штандарт» 44 был уже в Константинополе, когда прибыла первая эскадра.

4 «Анна» 60, «Княгиня Лович» 48, «Телемак», «Улис», «Аякс», «Париж» – 20-пушечники.

5 Yates, The Modern History… of Egypt… 1843, vol. 2, p. 207–210.

6 Согласно спискам судов (Levant Papers, vol. 1, p. 402), прибывающих в Александрию, флот состоял из 8 линкоров, 10 фрегатов, 1 корвета и 3 бригов. Египетских кораблей 11, все, за исключением двух, 100-пушечники.

7 В Сирии, к северу от Бейрута. Это не африканский город.

8 Фрегат «Мария Тереза» 60 был также подготовлен, но в море не вышел. «Коммерцио ди Женова» был оснащен народом Генуи. Вероятно, это тоже был 60-пушечник. Представляется, что итальянские «бригантины» – то же самое, что английские «бриги».

9 «Кесария» стал сторожевиком в Триесте, а «Фидо» – в Поле.

10 Согласно Randaccio, Storia delle Marine Italiane, «Венеру» отбуксировали в Триест на ремонт, но в официальной австрийской истории об этом ничего не сказано.

11 Цифры из русских источников. Турецкий источник дает «Таиф» (в Синопе) с 12 орудиями.

12 Письмо от 5 ноября цитируется Слейдом в сноске (Turkey and the Crimean War, p. 136). Оно определенно доказывает, что британский посол не одобрял отправку линкоров и фрегатов, но в нем ничего не говорится о том, что он одобрил отправку другой эскадры.

13 Возможно, с этой силой «Флора» столкнулась 19-го.

14 Число орудий в скобках – из турецких источников, остальные – из русских. В случаях, когда корабли уже присутствовали в предыдущих списках, количество орудий, как правило, ближе к русским цифрам, чем к турецким.

Библиографический список источников

Источники манускриптов:

British Museum — Sloane 1421. Journal of John Weale, 1654–1656 (Porto Farina, etc.). Add. 18034. Includes “Rilatione della Campagna navale… 1717”.

Malta – Archivio di Malta

Vols. 1769–1771, 266–267. Official Reports, 1645–1669, 1715–1718. (Selected and transcribed by Cav.H. Scicluna).

Padua – R. Biblioteca Universitaria —

Nani, Giacomo. Storia della Marina militare e mercantile-maritima della Republica d Venezia. Vols. 3, 4, 1570–1718 (Transcribed by Mr. G. Spada).

Paris – Biblioteque du Service Historique de la Marine —

MS. 142. Plan of attack on Candia, 1699.

Rome – Biblioteca Casanatense —

MS. 2984. Account of battle of Matapan, etc.

Biblioteca Chigiana —

MS. OVII.57. Contemporary plans and drawings of actions of 1657. Simancas – Archivio General —

Secretaria de Guerra, Leg. 4561, Sup.Leg. 563. Corfu, 1716.

Venice – Archivio di Stato, etc. —

Letters and despatches of Venetian commanders, 1644–1718 and of Angelo Emo, 1752–1792, with other contemporary accounts. (Selected and transcribed by Mr. G. Mioni).

Biblioteca Marciana —

Contemporary plans of actions, etc.

It.Cl.VIL 200. The Cretan War, 1645–1669.

It.Cl.VII. 13. Actions of 1696–1697.

It.Cl.VII. 384. Actions of 1717–1718.

Труды, охватывающие несколько периодов

Clarke. Russia’s Sea-Power, past and present, 1898.

Jane. The Imperial Russian Navy, 1899.

Levi. Navi da Guerracostruite nell’Arsenale di Venezia, 1896.

Noutki. “Turkish Naval Wars”, 1899.

Romanin, Storia documentata di venezia (2nd ed., 10 vols.), 1912–1921.

Rossi. Storia della Marina… di Malta, 1926.

Веселого. Краткие сведения о русских морских сражениях. 1871.

Он же. Краткая история русского флота. 1893–1895.

Кроткое. Повседневная запись замечательных событий в русском флоте. 1894.

Главы 1–3

Adriani. Istoria de’suoi Tempi (1537–1573), 1822–1823.

Agacino. Don Alvaro de Bazan, 1888.

Aparigi. Colleccion de Documentos ineditos relativos a la celebre Batalla de Lepanto, 1847.

Argenti. The Expedition of the Florentines to Chios, 1934.

Batistella. Un Campagna navale Veneto-Spagnuola in Adriatico, 1922. La Congiura Spagnola nel 1618 (in Atti del R. Instituto Veneto), 1919, 1923.

Batistini. L’Ammiraglio lacopo Inghirami, 1912.

Bauer Landauer. Don Francisco de Benavides, 1921.

Corbett. England in the Mediterranean, 1910.

Currey. Sea-Wolves of the Mediterranean, 1910.

Dal Pozzo. Historia della Sacrs Religione di Malta, 1702.

Dan. Historia de Barbarie et ses Corsaires, 1637. (Голландский перевод с дополнениями, 1684).

De Jonge. Nederland en Venetie, 1852.

De la Ronciere. Histoire de la Marine frangaise, Vols. 3, 4, 1906, 1910.

Duro. El Gran Duque de Osuna у su Marina, 1885. Armada Espanola, Vols. 1–4, 1895–1898.

Fontana. I Pregi della Toscana, 1701.

Guglielmotti. La Guerra dei Pirati e la Marina Pontificia, 1895. Marcantonio Colonna alia Battaglia di Lepanto, 1862. La Squadra permanente della Marina Romana, 1882. (Приводится как Storia della Marina Pontificia, Vols. 3–7).

Herre. Europasche Politik im Cyprischen Krieg, 1902.

Jurien de la Graviere. Doria et Barberousse, 1886.

Les Cosaires Barbaresques, 1887.

Les Chevaliers de Malte, 1887.

La Guerre de Chypre et la Bataille de Lepante, 1888.

Khalifeh (перевел Mitchell). The History of the Maritime Wars of the Turks, 1831.

Knolles. The Turkish History (6th edn.), 1687.

Lane-poole. The Barbary Corsairs, 1890.

Luzio. La Conguira della Marina Italiana (1453–1573), 1897. La Lega Cristiana dek 1572 (in Archivio della R. Societa Romana di Storia patria), 1894. La Marina Militaire del Granducato Mediceo (in Rivista Marritima), 1895–1896.

Molmenti. Srbastiano Veniero e la Battaglia di Lepanto, 1899.

Naima (перевел Eraser). Annals of the Turkish Empire, 1832. Rogers. Naval Warfare under Oars, 1939.

Rosell. Hostoria del Combate naval de Lepanto, 1853.

Serrano. La Liga de Lepanto, 1918.

Stirling-Maxwell. Don John of Austria, 1883.

Watjen. Die Niederlander im Mittelmeergebiet. 1909.

Weber. De Beveiligung van de Zee tegen… Zeeroovers (1609–1621), 1936.

Wiel. The Navy of Venice, 1910.

–. The History of the War of Cyprus, 1687.

–. Colleccion de Documentos ineditos para la Historia de Espana, 1842 onwards. (Vols. 3, 21 – Lepanto, 44–47 – Osuna).

Главы 4–6

Argenti. The occupation of Chios by the Venetians, 1935.

Bernhardy. Venezia e il Turco, 1902.

Bigge Der Kampf um candia, 1899.

Brusoni. Historia dell’ultima Guerra tra Venziani e Turchai, 1673. Bruun. Curt Sivertsen Adelaer, 1871.

Castkemaine. An account of the present War beyween the Venetians and Turk, 1666.

Corbett. England in the Mediterranean, 1904.

Coronelli. Conquiste della Republica di Venezia, 1687.

Dal Pozzo. Storia dei Cavalieri di malta, 1715.

Delabre. Tourville et la Marine de son Temps, 1889.

De la Ronciere. Histoire de la Marine frangaise, Vols. 5, 6, 1920–1932.

Garzoni. Istoria della Republica di Venezia, 1705.

Guglielmotti. La Squadra permanente della Marina Romana, 1883. (Приводится как Storia della Marina Pontificia, Vol. 8).

Hoick. Cort Adeler, 1934.

Jal. Abraham Du Quesne et la Marine de son Temps, 1873.

Locatelli. Historia della Guerra Veneta in Levante, 1705.

Manfroni. La Marina militare del Granducato Mediceo (in Rivistaa Marittima), 1895–1896. I Francesi a Candia (in Nuovo Archivio Veneto), 1902.

Nani. Historia della Republica Veneta, 1686.

Powell (ed.). The Letters of Robert Blake, 1937.

Scribanti. Frammenti di Cronaca navale seicetesca, 1924.

Troude. Batailles navales de la France, vol. 1, 1867.

Valiero. Historia della Guerra di Candia, 1679.

Wiel. The Navy of Venice, 1910.

–. A Book of the Continuation of Foreign Passages, 1657.

–. A Relation of the Siege of Candia, 1670.

–. The History of the Venetian Conquests, 1689.

Главы 7–9

Duro. Armada Espanola, Vol. 6, 1900.

Guglielmotti. Gli Ultimi Fatti della Squadra Romana, 1882. (Приводится как Storia della Marina Pontificia, Vol. 9).

Lacour-Gayet. La Marine militaire de la France sous… Luis XV, 1902. Manfroni. La Marina Pontifica durante la Guerra di Corfu (in Archivio della R. Societa Romana di Storia patria), 1891.

Manstein. Memoirs of Russia (1727–1744), 1770.

Ribiero Lopes. Relagam do fortissimo Combate (Matapan), 1751. Soares. Quadros Navaes, vol 3 (2nd edn.) 1863.

Teonge. Diary (1675–1670), 1825 (reprinred 1927).

Веселаго. Материалы для истории русского флота.

Вискоеатое. Военные действия российского гребного флота (1736–1738), 1830.

Он же. Relagam diaria do Sitio de Corfu, 1716.

Елагин. История русского флота. Период Азовский. 1864.

Главы 10–12

Aragon, Marquis d\ Un Paladin au 18e siecle (Nassau-Siegen), 1893. Pesenti. Angelo Emo e la Marina Veneta del suo Tempo, 1899. Vassif Efendi (перевел de Perceval). Precis historique de la Guerre des Turcs contre les Russes (1769–1774), 1822.

Белаеенец. Капитан Сакен. 1907.

Веселаго. Материалы для истории русского флота. Т. 11, 12, 15. 1886–1895.

–. An authentic Narrative of the Russian Expedition against Turks. 1772.

–. Life and Correspondence of John Paul Jones. New York, 1830.

–. Memoirs of Rear Admiral Paul Jones. Tdinbourgh, 1830. (Later lives and little for his service in Russia).

–. Собственноручный журнал… Грейга. 1850.

–. Военные действия русского флота в Архипелаге (1770–1774). 1889.

–. В память Чесменской победы. 1886.

Гончаров. Адмирал Сенявин. 1913.

Кроткое. Русский флот в царствование императрицы Екатерины II (1773–1783). 1889.

Скаловский. Жизнь адмирала Ушакова. 1856.

Jackson (ed.). Logs of the Great Sea Fights (1794–1805). Vol. 2, 1990.

Главы 13–15

Allen, G. Our Navy and the Barbary Corsairs, 1905.

Allen, J. Memoir of Admiral sir William Hargood, 1841.

Barrow. The Life and Correspondence of Admiral Sir W. Sidney Smith, 1848.

Brun. Guerres maritimes de la France: Port de Tulon, Vol. 2, 1861.

Collingwood. A Selrction from the Correspondence of Ford Colling – wood with Memoirs of his Life, 1828.

Dearborn (ed. Barns). The Life if William Bainbridge, 1816–1931.

Douin. La Campagne de Briux en Mediterranee, 1923.

Garde. Efterretninger om den Danske og Norske Soemagt, Vol. 4. 1835. Den Dansk-Norske Somagts Historie (1700–1814), 1852.

Hardman. A History of Malta during the French and British Occupations, 1909.

Hoste, Lady. Memoirs and Letters of Capt. Sir William Hoste, 1833.

Koudelka. Unsere Kriegsflotte (Austrian), 1908.

La Jonquiere. F’Expedition d’Egypte, 5 vols., 1899–1904.

Lehnert. Geschichte der Osterreichisch-Venetianischen KriegsMarine (1797–1802), 1891.

Milyutin. Hostory of the War between Russia and France (1799), 1852.

Nicolas (ed.) The Despatches and Fetters of Ford Nelson, vols. 3,4, 1845.

Olan. Sjorovarna pa Medelhavet, 1921.

Rechkron. Geschichte der K.K. Kriegs-Marine (1500–1797), 1882.

Ross. Memoirs and Correspondence of Admiral Ford de Saumarez, 1838.

Scicluna. Documents relating to the French Occupation of Malta, 1923.

Terrinoni. Memorie storiche della Resa di Malta, 1867.

Troude. Batailles navales de la France, vols. 3,4, 1867.

Williams. A Voyage up the Mediterranean in H.M.S. Swiftsure, 1802. —. Naval Documents related to the United States Wars with the Barbary Powers., 6 vols., 1939–1944).

– An authentic Narrative of the… Battle of the Nile, 1799.

Броневский. Записки морского офицера (1805–1810), 1836–1837. Веселаго / Огородников (ред.). Материалы для истории русского флота. Т. 14–17. 1893–1904.

Гончаров. Адмирал Сенявин. 1913.

Каллистов. Русский флот и двенадцатый год. Прорыв через Дарданеллы и Босфор. 1910.

Кумани. Действия Черноморского флота (1801–1826). 1900. Мельников. Дневные морские записки (1805–1810). 1872. Огородников. Действия русского флота (1807). 1908.

Скаловский. Жизнь адмирала Ушакова. 1856.

Шишков. Собрание морских журналов (1797–1799). 1800.

Главы 16 и 17

Agrati. Precis des operations de la Flotte grecque, 1822.

Argenti. The Massacres of Chios, 1932. The Expedition of Colonel Fabvier to Chios, 1933.

Benko von Boinik. Geschichte der K.K. Kriegs-Marine (1848–1849), 1884.

Boteler. Recollections of My Sea Life, 1883.

Bourchier, Lady. Memoir of Sir Edward Codrington, 1873.

Bourne. Life of the Tenth earl of Dundonald, 1869.

Brenton. The Naval History of Great Britain, vol. 2, 1837. Chabaud-Arnault. Tableau general de l’Histoire maritime contempo-raoine, 1881.

Douin. Les premieres Fregates de Mohamed Aly (1824–1827), 1926. Navarin, 1927.

Finlay. History of the Greek Revolution, 1861.

Gordon. History of the Greek Revolution, 1833.

Gorianov. Le Bosphore et les Dardanelles, 1910.

Hunter. Narrative of the Expedition to Syria, 1842.

James. The Naval History of Great Britain, vol. 6, 1886.

Jourdain. Memoirs Historiques… sur… la Grece, 1828.

Jurien de la Gravier. La Station du Levant, 1876.

Koudelka. Unsere Kriegsflotte (Austrian), 1908.

Napier, Sir Charles. The War in Syria, 1842.

Napier, E. Life… of Admiral… Napier, 1862.

Pitcairn Jones (ed.). Piracy in the Levant (1827–1828), 1934. Randaccio. Storia delle Marine military Italiane (1750–1860), 1886. Slade. Turkey and the Crimean War, 1867.

Yates. The Modern History… of Egypt, 1853.

Journal de la Premier Expedition de la Flotte grecque (in Annuaire de l’Association… des etudes grecques), 1884.

Correspondence relative ti the Affairs of the Levant, 1841. (Приводится как Levant Papers).

Мелихов. Описание действий Черноморского флота (1828–1829). 1850.

Мосолов. Обозрение действий эскадры под начальством К.А. Рикорда в Средиземном море. 1855.

Рыкачев. Род Наваринской кампании. 1877.

Географический указатель

Александретта – совр. название Искандерун

Батрун – он же Ботрис

Батум – после 1936 г. – Батуми

Бутринто – он же Бутринти

Гебал – он же Библ

Голетта – совр. название Хальк-эль-Уэд

Гравоза – австрийское название;

Груж – хорватское название

Дульсиньо – венецианское название; совр. название Ульцинь

Дураццо – итальянское название;

древн. Диррахий, Дуррес

Залив Смирны – Измирский залив

Занте – он же Закинтос, Закинф

Кастелоризо – итальянское название Кастель-Россо

Каттаро – итальянское название, он же Котор

Кёстендже – современное название Констанца

Кифнос (Китнос) – он же Термия

Конья – греческое название Иконион

Курцола – современное название Корчула, древнее Коркира

Мальвазия – он же Монемвасия

Митилена – он же Митилини

Наварин – греческое название Пилос

Незиб – он же Низиб

Переяславское озеро – оно же Плещеево озеро

Пипери остров – он же Пиперион

Порто-Рафти – он же Лимани-Месогион

Ревель – современное название Таллин

Ровиньо – итальянское название;

Ровинь – хорватское название

Сальворе – итальянское название;

Савудрия – хорватское название

Самофракия – он же Самотраки

Сардинское королевство – оно же Сардиния-Пьемонт

Сизополь – турецкое название Сизеболи (Созопол)

Сланкамен – современное название Воеводина

Смирна – греческое название Измир

Спалмадори острова – хорватское название Паклинские

Специя остров – он же Спеце, Спецес

Страти (Стратис) остров – современное название Айос-Эстратиос

Тортоза (Тортоса) – современное название Тартус

Чесма – современное название Чешме

Юра остров – он же Геронтия (сокр. Юра)

Примечания

1

У каждого географического объекта, как правило, много названий – официальных и неофициальных, новых и старых, принятых в разных странах. Во избежание путаницы в настоящей книге сохранены географические названия, употребленные автором. Некоторые географические названия указаны в приложении. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

В повседневной речи слова «судно» и «корабль» употребляются как синонимы. Но в морской терминологии это не совсем так. Корабль – это военное судно. Понятие судна – значительно шире. В словаре Ожегова сказано, что «судно – это плавучее транспортное средство, используемое для перевозки людей и грузов, военных целей, промысла, спортивных соревнований». Поскольку, говоря о судах рассматриваемого периода, далеко не всегда можно сказать однозначно, что речь идет о военном корабле – к примеру, с него могли снять пушки и использовать как транспорт, – в настоящей книге слова «судно» и «корабль» используются как синонимы.

3

Иоанн был слабоумным и болезненным, но он не был идиотом. (Примеч. ред.)

4

Согласно многочисленным литературным источникам, озеро никогда не называлось так на картах. На всех известных картах оно носило название Плещеево озеро.

5

Неточность автора. Алексей Семенович Шеин был представителем старинного русского боярского рода.

6

По тексту не вполне понятно, где находится мыс Скинари. Уточним: он находится не на Корфу, а на острове Закинф (Занте).

7

Неточность автора. Брянск расположен не на Днепре, а на Десне, которая хотя и является притоком Днепра, но по ней до Днепра довольно далеко.

8

После Петра Великого все русские цари именовались императорами.

9

Неточность автора. Причиной войны с Турцией, которую начала Анна Иоанновна, считаются набеги крымских татар на Украину.

10

Калибр 3-фунтового орудия – 47 мм, 2-фунтового – 40 мм.

11

Армия Ласси переправилась по плавучему мосту через пролив, соединяющий Азовское море с Сивашем, на Арабатскую стрелку, а затем войска направились дальше – в Крым.

12

Сиваш расположен не внутри Арабатской стрелки. Это залив на западе Азовского моря, который отделяет Крым от материка. От Азовского моря его отделяет Арабатская стрелка.

13

Будущий адмирал российского флота в начале экспедиции командовал кораблем «Святослав». Согласно сохранившейся на флоте легенде, «не привык Иван Барш к хамскому с собой обращению и при первой же встрече выставил Эльфинстона тотчас со своего корабля. В тот же день лишил его контр-адмирал бригадирского брейд-вымпела и сместил со «Святослава» на 66-пушечный «Саратов». В справочных источниках указано, что «в силу недоразумений с Эльфинстоном Иван Барш, по распоряжению последнего, исполнял на корабле «Саратов» с 26 мая по 27 июля должность младшего лейтенанта, и в этой должности был участником Чесменского сражения».

14

В доступной литературе и архивных документах нет сведений о том, что Алексиано когда-либо командовал фрегатом «Св. Николай». В разное время им командовали М. Львов, К. Ахматов, П. Данилов и П. Марин.

15

В общедоступной литературе нет сведений о кораблях «Сникс» и «Дендра-Дездра». Вероятно, автор пользовался малодоступными источниками или имеет место ошибка в транслитерации.

16

Вероятно, автор имеет в виду фрегат «Апостол Андрей», построенный в 1786 году. Линкор «Святой Андрей», построенный в 1737 году, был разобран в 1752 году.

На русской службе он значился как Павел Джонес.

17

Небольшие быстроходные парусно-гребные суда, распространенные в Средиземноморье. Шебека – крупное гребное судно с 30 или более пушками. Кирлангич – практически то же самое, что и галера с 14 пушками, в основном небольшими. Канонерка – канонерская лодка – имела одно или два крупных орудия в носовой части.

18

«Полоцк» выполнял функцию репетичного судна, предназначенного для репетования (повторения) сигналов.

19

Шаити (шейти) – легкое судно для связи между крупными кораблями.

20

Вероятно, автор имеет в виду 50-пушечный фрегат «Александр Невский», спущенный на воду в 1781 году. Линкор «Св. Александр Невский» – 74-пушечный парусный корабль – входил в состав Балтийского флота России.

21

Во многих источниках сказано, что «Ипогриф» тоже был лансоном, построенным в России по образу и подобию захваченных турецких лансонов.

22

Повод для войны (лат.).

23

Вероятно, автор имеет в виду линкор «Св. Параскева».

24

Вероятно, автор имеет в виду линкор «Св. Михаил» 74, который был отправлен из Севастополя на Корфу в качестве транспорта без артиллерии или с частично снятой артиллерией.

25

Вероятно, речь идет о линкоре «Св. Елена» – тип «Царь Константин», который был спущен на воду в 1785 году.

26

В составе русского флота было несколько кораблей с таким названием, самыми известными из которых являются 74-пушечные линкоры. В данном случае речь идет о бриге.

27

Ф – Франция; И – Италия.

28

Е – Египет.

Content

Роджер Чарльз Андерсон
Сражения великих держав в Средиземном море. Три века побед и поражений парусных флотов Западной Европы, Турции и России. 1559—1853

Глава 1 Введение 1453-1559

Глава 2 Джерба, Мальта и Лепанто 1559-1573

Глава 3 Второстепенные операции 1573-1644

Глава 4 Критская война I 1645-1653

Глава 5 Критская война II 1654-1669

Глава 6 Морейская война 1684-1699

Глава 7 Первый русский флот 1695-1711

Глава 8 Корфу и Матапан 1714-1718

Глава 9 Второй русский Черноморский флот 1736-1739

Глава 10 Русские на Средиземном море 1769-1774

Глава 11 Последние усилия Венеции 1784-1792

Глава 12 Битва за Черное море 1787-1791

Глава 13 Ранние Наполеоновские войны 1792-1801

Глава 14 Триполи и Тунис. Американцы на Средиземноморье 1795-1805

Глава 15 Поздние Наполеоновские войны 1803-1815

Глава 16 Греческая война за независимость и Русско-турецкая война 1821-1831

Глава 17 Сирия, Венеция и Синоп 1831-1853

Примечания

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Библиографический список источников

Источники манускриптов:

Главы 1–3

Главы 4–6

Главы 7–9

Главы 10–12

Главы 13–15

Главы 16 и 17

Географический указатель

Примечания