Алексей Келин

Этикет следствия

© Алексей Келин, 2019

© ООО ИД «Флюид ФриФлай», 2019

* * *

Глава 1

Понурый парень лет двадцати в испачканной краской и провонявшей гарью робе неловко вытер нос, чуть оцарапав себе щеку наручниками.

На физиономии задержанного остался мазок сажи.

– Я… Я демонов сжег! Вы не понимаете… она их разводит и нашей братии подсаживает. Вам ее надо арестовать, не меня!

Младший следователь Виктор Берген привычно подавил желание несолидно ухмыльнуться. С первого взгляда он про себя окрестил задержанного «хмырем», и сейчас тот полностью оправдывал прозвище.

Дело о поджоге художественной галереи госпожи Сафоновой могло стать тем еще геморр… хм, той еще бумажной волокитой. Поджигатель есть, вот он, но «квалификация содеянного зависит от стоимости пострадавших ценностей». И пришлось бы разбираться, где унылая мазня, а где – шедевр кисти гения. Со всеми шансами свернуть себе мозги, общаясь с искусствоведами. Но одной-единственной фразой про демонов хмырь избавил Виктора от проблем.

Младший следователь кивнул, снял с задержанного наручники и пододвинул к нему чернильницу:

– Пишите. Зачем поджигали, как поджигали, кто помогал… И про демонов – со всеми подробностями.

Хмырь подобострастно глянул на Виктора снизу вверх и мелко закивал:

– Да! Я… Я сейчас! Все напишу, пусть эта стервозина ответит!

Горе-поджигатель потер запястья, снова шмыгнул носом, сгорбился над столом и застрочил, поминутно оставляя на бумаге жирные кляксы.

Виктор встал (хмырь, увлеченный бумагомаранием, на него даже не покосился), подошел к двери в допросную, пригнулся в проеме, не рассчитанном на его двухметровый рост, выглянул и негромко свистнул. Из-за стойки выглянул дежурный сержант.

– Живо гони курьера к инквизиторам, – стараясь сохранять серьезную мину, велел Виктор, – это не наш клиент. Это их клиент.

Сержант, не стесняясь, расплылся в довольной улыбке.

– Как прикажете! Стража не спит – никто не спит, – бодро отозвался сержант и чуть тише добавил: – А инквизиторам вообще спать незачем.

Виктор усмехнулся, вернулся в допросную, откинулся на спинку стула и стал наслаждаться моментом. Нечасто выпадает возможность спихнуть гору бумажной работы на кого-то другого. Обычно в управе вся нудятина доставалась ему как самому младшему из следственного. Но демоны – особый случай. Если в деле фигурируют «потусторонние сущности», расследование тут же переходит под юрисдикцию епископского Тайного приказа, проще говоря – инквизиторам. Еще пару месяцев назад они занимались и преступлениями с использованием магии, но то ли епископа жадность подвела, то ли были еще какие-то подковерные игры…

На очередную просьбу увеличить финансирование Тайного приказа епископ получил от князя Гнездовского совсем не тот ответ, какого ожидал. «Не справляетесь, говорят? – хмыкнул князь Николай. – Ладно, передавайте дела с магией страже, они и так за вас половину работы делают. А сами гоняйте призраков, демонов и одержимых».

По итогам этого судьбоносного заявления получился мудреный циркуляр, общий смысл которого можно было перевести так: «Если в деле есть потустороннее – это проблема инквизиторов. Если это дела людские, пусть даже маги подрались с огненным штормом, градом лягушек и толпами зомби – расследует стража». Магам за сотрудничество со стражей князь посулил громадные налоговые льготы, а шеф следственного управления так быстро сформировал штат отдела магической экспертизы, что стало ясно: у хитрого полковника все было готово давным-давно.

«Демоны есть демоны, – ухмыльнулся про себя Виктор, наблюдая за стараниями задержанного, – даже если поджигатель просто псих – пусть это выясняют ребята в рясах. Нам и так проблем хватает с высокородной толпой княжеских гостей».

Когда объявили, что на ежегодный летний бальный сезон в Гнездовск съедется не просто окрестная знать, но еще и все владетельные господа Заозерья, шеф созвал общее собрание следственного.

– Итак, наша задача – обеспечить безопасность высоких гостей князя. Усиленные патрули организует городская управа, но и нам с вами скучать не придется. Нужно, чтобы все наши жулики-злодеи во время балов сидели тихо, как мыши под веником. Не приведи Господь, у какого-нибудь княжича фамильную цацку украдут – позора не оберемся. Так что напрягаем агентуру и приструняем всех, до кого дотянемся. Дела расследовать быстро и жестко, никакого затягивания сроков. Есть сомнения – сажайте в камеру, потом разберемся, кто виноват, а кто мимо проходил.

Подчиненные кивали, подсчитывая в уме оплату сверхурочных. Подсчеты явно всем нравились, а что пахать придется от рассвета до рассвета – так следственному не привыкать.

Бальный сезон запланирован на две недели, два дня из них уже прошли – и все вроде идет достаточно неплохо. Благородные господа развлекаются в княжеском замке, их приближенные разбрелись по Гнездовску, делая годовую выручку кабакам, борделям и игорным домам. В драки они ввязывались умеренно, а местные жулики, понимая, каких проблем могут отхватить, притихли. Сенька Шустрый, правда, попытался какого-то кошицкого паныча в карты надуть – но Сеньке свои же быстро пересчитали ребра, и все закончилось вежливыми, хоть и слегка натужными извинениями.

Задержанный закончил писанину. Виктор пробежал глазами корявые строчки: все в порядке, про демонов старательный художник накатал аж три страницы. Даже жуткую картинку на полях изобразил. Есть все основания для передачи дела инквизиторам. Вот и хорошо, хмырь с воза – следаку легче.

– Так как делами с участием потусторонних сил ведает Тайный приказ канцелярии епископа Гнездовского, ваше дело я передам им, – официальным тоном сообщил Виктор, – их представитель скоро прибудет.

В дверь постучал конвойный. Видимо, инквизитора все-таки добудились глухой ночью.

Виктор в глубине души злорадно хихикнул и отправился передавать дело.

До конца его дежурства оставалась еще уйма времени.

* * *

… Ой! Скользко… Развели грязищу, свиньи… Не измазаться бы… Баба опять пилить будет. Послал же Бог женушку! И чего ей не хватает! Я и так с утра до ночи в мастерской, пилю да строгаю, и платят мне хорошо, я же столяр высшего – ик! – мастерства!

Даже господин помощник бургомистра мне – ик! – стол – ик! – заказывал!

Проклятая икота… перейди на Федота… Хы… Не повезло Федоту. С Федота на Якова… Э, нет, на Якова – на меня! – не надо никакой икоты!

Ик!

Вот дрянь.

На стражу бы не нарваться, они сейчас нервные – жуть. Бдят, чтоб княжь… – ик! – княжьих гостей не обидели. А и обидели бы! Тоже мне, всякие понаехавшие дороже своих!

Ик!

Ох, не на улице же отливать, где тут какой закоулок? А то стража… Жена тупой пилой распилит, и вообще – я же приличный человек! Не абы кто!

Уф, вот и тупичок, ворота склада какого-то… Никто не увидит. Ик!

Фу, вонища… И темно тут, как в заднице… Сейчас я быстренько… не навернуться бы в эту пакость, набросали всякой дряни… Ой. Ну вот. Упал. Свинью тут, что ли, потрошили?

Потрошили. Свинью.

Иисус-Мария-Иосиф! Господи, спаси, сохрани и помилуй!

Столяр Яков, истошно вопя, на четвереньках отползал от искромсанного трупа, на который только что рухнул, поскользнувшись в луже свежей крови. Луна появилась в просвете туч, и развороченное нутро мертвеца маслянисто заблестело. Распахнутые глаза, казалось, следили за незадачливым пьяницей. Какая-то мелкая тварь – похоже, крыса, до появления пьяного столяра лакомившаяся свежим мясом, – забилась в щель под воротами.

Перемежая проклятия и молитвы, Яков попытался встать, но ноги подвели его. Отвести взгляд от блестящих глаз покойника было невозможно.

Столяр уже нечленораздельно выл, не слыша сам себя и все глубже погружаясь в совершенно незнакомый, животный ужас.

Желудок взбунтовался, Яков рефлекторно дернул головой, и только благодаря этому смог больше не смотреть на тело. Все выпитое и съеденное несчастным столяром оказалось на утоптанной земле. Якова мучительно выворачивало, но сейчас он был рад чувствовать хоть что-то, кроме дикого, парализующего страха.

От тошноты Яков слегка опомнился, и снова начал бормотать слова молитвы.

Топота патруля, прибежавшего на крики, столяр не слышал. Его трясло. Так и не поднявшись на ноги, бормоча «Отче наш» и всхлипывая, столяр отползал подальше от кошмарных мертвых глаз.

* * *

С передачей дела Виктор управился довольно быстро. Поджигатель чуть ли не кинулся на шею инквизитору, горя желанием сотрудничать. Так что у младшего следователя осталась масса времени для своей работы.

Ирония судьбы – избавиться от кучи бумаг, чтобы было время оформить другую кучу.

Виктор аккуратно подшил последний лист обвинительного заключения. Теперь ни один хитроумный адвокат не сможет развалить дело в суде. Выкусите, советники юстиции. Больше бумаги – чище… хм… совесть.

Следователь встал из-за стола, привычно увернулся от светильника, свисавшего с потолка прямо над головой, расправил затекшие плечи и, стараясь ничего не задеть в небольшом кабинете, с удовольствием потянулся.

С первого этажа упоительно пахло жареной колбасой с чесноком. Видимо, дежурный сержант решил подкрепиться. Виктор непроизвольно сглотнул слюну. Можно было бы спуститься и напроситься на ужин – или завтрак, время-то к рассвету… Но нечего побираться у сержантов. Не позаботился о себе сам – терпи. Нельзя нижним чинам демонстрировать свои слабости.

Его бывший наставник по учебке, старший следователь Жданович, однажды, хохоча, назвал это «шляхетским гонором».

Что ж, он был прав. Как и в том, что ничего хорошего этот гонор, скорее всего, Виктору не принесет. Но бывший рыцарь Гетской империи не понимал, как можно иначе. Он избавился от приставки «фон» к своей фамилии, но как избавиться от самого себя?

Да и зачем?

Виктор с сожалением представил шкворчащую на сковородке колбасу и решительно уселся обратно на предательски скрипнувший стул.

В углу зашуршало. Толстая нахальная мышь пыталась утащить в щель под сейфом засохшую хлебную корку. Корка была великовата, но мышь не сдавалась. Натужно пища, тянула добычу в нору.

Виктор мысленно плюнул. Мало того, что кто-то из коллег оставляет в кабинете объедки, так еще и мыши завелись! Только изгаженных и обгрызенных протоколов не хватает следственному управлению. Стража, конечно, не самая богатая контора в Княжестве, но простейший амулет от грызунов можно завести? Если уж котов в управе Уложение о страже запрещает, чтобы не нервировать служебных собак.

Виктор прекрасно понимал, что никакого амулета, как и других колдовских полезностей, ему на службе не видать. А ведь несколько лет назад он и не задумался бы о магическом решении проблемы. В Гетской империи само по себе обладание магическими способностями совсем недавно перестало быть причиной немедленного обвинения с перспективой костра. Здесь, в Гнездовском княжестве, магия была почти обыденной частью жизни.

Несколько веков назад, когда в битве с Потрясателем магическим ударом чуть не раскололи материк, магическими университетами была принята конвенция о запрете колдовства в военных действиях. Несогласных с ней магов коллеги извели быстро и безжалостно.

Зато мирное использование магии расцвело пышным цветом. Пока армии возились с громоздкими аркебузами, пушками, мечами и латами, заозерские обыватели из тех, кто побогаче, украшали фасады магическими фонарями, изничтожали грызунов и насекомых артефактами и носили при себе амулеты «от заразы».

Первые полгода Виктора это слегка нервировало. Потом привык – все равно магические штучки не по карману младшему следователю.

Разве что газеты и журналы, напечатанные в местных магических издательствах, стали для него регулярной статьей расходов. Нужно же быть в курсе событий!

Виктор топнул на мышь, мгновенно исчезнувшую под сейфом, выкинул в открытое окно корку и решил к следующему дежурству прикупить пару мышеловок. «А вот коллег предупреждать – это лишнее, – ехидно хмыкнул он про себя. – Кто попадется – сам дурак». Виктор был даже чуть-чуть благодарен мыши: на пару минут она отвлекла от мыслей о пропущенном ужине.

Но ничего. Скоро булочник из лавки напротив начнет топить печь, и через часок Виктор разживется парой большущих румяных пирогов с мясом и рубленой зеленью. А там и до окончания дежурства недалеко, можно будет пойти домой отсыпаться.

«Следствие – это терпение!» – усмехнулся Виктор, вспомнив одну из любимых присказок наставника.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от манящего образа пирожков (а сержантская колбаса пахла уже совсем невыносимо!), Виктор достал из сейфа следующее дело, требующее правильного оформления.

Молодого подчиненного шеф гонял в хвост и в гриву, справедливо полагая, что чем больше дел у него будет – тем быстрее он наберется опыта и станет пригоден для расследования чего-то посерьезнее уличных грабежей и простой поножовщины. Так что жизнь Виктора стала сплошной чередой выездов на места происшествий, допросов и протоколов.

«Потерпевший показал, что о наличии у него крупной суммы денег при себе (128 (сто двадцать восемь) серебряных марок) были осведомлены…»

И так далее, и тому подобное. Хотя чаще все же так:

«Ну, он как ляпнул, что Звездочка лучшая лошадь в забеге, так мне прям непохорошело. Да что он понимает, хренов сморчок! Ну я и вдарил дураку – так, ума прибавить, а он… Э, уважаемый, ты чего там написал мудреного? Какой конфликт на почве?.. Это ты про Звездочку, что ли? Все ж как божий день – это ж не лошадь, это облезлый скелет с копытами! Не то что выиграть – круг толком пробежать не может! А, это ты протокольными словами, как у вас положено? Ну да… Хотя лучше напиши, что все дело в дури его беспросветной!»

Вопреки расхожему мнению, что основная работа следователя стражи – лично ловить злодеев, в непосредственном отлове Виктор участвовал, в основном, пока был курсантом учебки. Тогда, бывало, приходилось вместе с бравыми парнями из патрулей сначала догонять, а потом вязать – жулики и бандиты очень редко понуро подставляют запястья под наручники, чаще сопротивляются изо всех сил.

Догнать злодея для Виктора никогда не было проблемой. А вот задержать, не убив, остановиться в полувздохе от хруста свернутой шеи или проломленного черепа… Тут бывшему рыцарю пришлось потрудиться. Он до сих пор иногда с усмешкой вспоминал суеверный ужас, переходящий в панику, во взгляде одного из первых задержанных. Отставной пехотинец, решивший подзаработать разбоем, прекрасно понял, что был от смерти даже не на волосок – намного ближе.

Впрочем, закончилось все равно виселицей.

В должности следователя Виктор обязан «обеспечивать законность задержания» – то есть с важным видом стоять в сторонке, а не лично давать в морду. Получалось, конечно, по-разному…

Но, как ни крути, следователь – бумажная работа. Так что наточи перо, подлей чернил и зарабатывай мозоли на пальцах, а не ссадины на кулаках и не опыт обращения с короткой дубинкой – непривычной для бывшего рыцаря, но очень удобной штукой. Особенно, если тебе настоятельно рекомендуется никого не убить.

Поначалу Виктор удивлялся тому, что на вооружении у стражи почти не было аркебуз, или, как здесь говорили, пищалей. Но довольно быстро ему стало понятно, что, в отличие от армии, стражникам они не особенно и нужны. Да и казна не спешит расщедриться.

Когда брали банду Лесника, засевшую на далеком хуторе, шеф для поддержки стражников вызвал пищальный наряд. В остальное время обходились, как здесь говорили, «по-тихому».

Вчера бывшего наставника Виктора, старшего следователя Ждановича, личным повелением Николая, князя Гнездовского, отправили куда-то по делу особой важности.

Особая важность – особой важностью, а работать тоже надо. Так что два дела Ждановича, требовавшие только аккуратного оформления, достались Виктору. Кража выручки из кассы бакалейной лавки и убийство проститутки ее любовником. Причем в краже уже признался племянник бакалейщика. Дядюшка сразу заявил: «Сам обормоту ухи надеру, не надо нам никакой стражи. Звиняйте, уважаемый, но тут справа семейна», – и заявление о краже забрал. Так что оставалось только закрыть дело за отсутствием состава преступления.

По второму делу убийца не признавался. Но сомнений в его виновности не было ни у следователя Ждановича, ни у принявшего дело Виктора.

История была на редкость противная.

Позавчера на рассвете из реки Нестриж, протекавшей через Гнездовск, неподалеку от пристани Веселого квартала, выловили искромсанный труп проститутки. Восемнадцать резаных и колотых ран. В тот же день по обвинению в убийстве был арестован ее сожитель.

Верка-Хохотушка под звучным псевдонимом Изабелла трудилась в салоне мадам Илоны, «для благородных». Был у нее сожитель – Скользкий Вацек, в прошлом удачливый вор на доверии, а сейчас спивающийся альфонс. Верка его содержала, пыталась уговорить пить поменьше и заняться хоть чем-нибудь, но толку не было – только ежедневные скандалы, которые в итоге закончились убийством несчастной Верки.

Виктор немного знал жертву. Страже не часто приходилось работать в Веселом квартале, его обитатели старались решать свои проблемы без привлечения служителей закона. Но иногда утаить шило в мешке не получалось. Показания Верки как-то раз очень помогли Виктору в поисках банды, повадившейся лишать подвыпивших посетителей борделей остатков не прогулянных денег.

«Эх, сказала бы раньше, дурочка, что есть проблемы… – грустно подумал Виктор. – Угомонили бы Вацека. Так ведь нет, молчала… За что ж он тебя так изрезал, скотина?»

Наставник говорил, что такая жалость – она поначалу. Потом привыкнешь, не будешь душу рвать над каждым бедолагой. Виктор не знал, рад ли он этой перспективе. Вроде как после всего, что было, пора уже очерстветь… Но не получалось.

Следователь начал раскладывать на столе протоколы опроса свидетелей, но за окном раздался бравый топот, какое-то невнятное бульканье и окрик: «Шагай давай, убивец!» Двое патрульных вели кого-то к управе.

«Вот и скинул проблему на инквизиторов, вот и посидел с бумагами», – мрачно усмехнулся Виктор, запирая дела в сейф.

Через полминуты он уже был в дежурке. Сержант мирно прилаживал на проволочный крючок в камине мятый чайник. Колбасы, к счастью, уже не было – только из-за стойки торчала ручка сковородки. Судя по удивленному взгляду, брошенному на сбежавшего по лестнице младшего следователя, сержант не слышал приближающийся патруль.

Или, что вероятнее, не считал чей-то арест поводом для излишней резвости.

Дверь в участок с грохотом распахнулась. В приемную – небольшую комнатку между входной дверью и стойкой дежурного – ввалились двое патрульных. За собой они практически волоком затащили мужика в наручниках, перемазанного в крови, грязи и еще какой-то дряни.

«Стража патрулирует тройками, – машинально отметил про себя Виктор. – Интересно, третий место преступления стережет или как?»

– Здравия желаю, господин младший следователь! Привет, сержант! – радостно поздоровался старший патруля. – Вот, убивца вам привели, над теплым трупом взяли. Оформляйте.

Виктор мысленно попрощался с надеждой на завтрак, а заодно и с дневным отдыхом. Даже если бы сообщение о преступлении поступило в последнюю минуту его дежурства – совершить все следственные действия он обязан. А тут работы явно не на полчаса…

Думали выспаться, господин младший следователь? На том свете отоспитесь.

Виктор кивнул патрульному, слегка наклонил голову, осмотрел задержанного от грязных стоптанных сапог до растрепанной макушки (шапку тот, видимо, где-то потерял) и поинтересовался:

– Кого убил?

– А черт его знает, – так же бодро ответил патрульный. – Там, у складов на берегу, в тупичке лежит. Я Гришку оставил караулить, чтобы не затоптали. А с опознанием сами возитесь. Мы вам главный приз добыли, остальное уж не наше дело.

За три года в Гнездовске Виктор кое-как привык к тому, что границы субординации здесь размыты почти полностью. Для гетского военного, пусть и бывшего, принять это было довольно сложно, но он справился.

Или думал, что справился.

– Старшина, – одернул он не в меру веселого патрульного, – доложите по форме!

– Извиняюсь, – смущенно кашлянул тот. – Значит, так. Осип Жилко, старшина четырнадцатого патруля. В ходе, эээ… патрулирования был обнаружен этот вот субъект, воющий над искромсанным трупом. Весь в кровище. Ну, мы его скрутили, он почти не дергался. И к вам.

– Оружие?

– Вот, извольте видеть, ножик его, на поясе был.

Старшина выложил на стол перед Виктором симпатичные кожаные ножны. Слегка потертые, но без следа крови. Виктор аккуратно извлек нож – обыкновенный небольшой хлеборез, с такими полгорода ходит. Удобный и простой: можно отбивную в трактире нарезать, можно по хозяйству использовать, можно и в пузо кому воткнуть.

Лезвие было не слишком старательно вытерто, но не от крови, а от какого-то соуса.

Виктор принюхался. Похоже, ножом недавно резали жареное мясо. Он уже открыл было рот для вполне логичного вопроса, но тут взвыл задержанный:

– Вы тут вообще?! Он там лежит, а вы спокойненько! Там такое, а вы!

Получив под дых от своего конвоира, мужик задохнулся очередным воплем. Пока он пытался продышаться, Виктор принял решение. От задержанного сейчас толку никакого: он мало того что верещит, так еще и сивухой за километр разит, пьянь.

И никого этот мастеровой – столяр, судя по нашивке гильдии на куртке, – сегодня не резал. Так что допрос подождет до утра, а труп осматривать нужно прямо сейчас, пока любопытствующие горожане не затоптали все следы.

– Сержант, определите задержанного в камеру предварительного заключения, пусть проспится. Вызовите эксперта – сегодня смена мастера Николаса. А мы с вами, старшина Жилко, отправимся на место убийства.

Глава 2

Виктор писал привычные строчки протокола и втайне гордился, что, глядя на разделанную тушу, в которую превратили убитого, сумел только слегка побледнеть.

«Труп мужчины с множественными колотыми и резаными ранами, лежит на спине. Руки раскинуты в стороны, примерно на 450 от тела. Расстояние от правой стены склада… От левой стены… До ворот…»

Старшину, навидавшегося всяческих мерзостей, выворачивало наизнанку за углом. Надо дать ему еще пару минут, и хватит прохлаждаться: пусть собирает мусор в тупичке и отмечает все на схеме. Мало ли что кто-нибудь обронил, любая мелочь может стать уликой. Вот, например, грязная, скомканная зеленая лента, похоже, из дамской прически. Скорее всего – никакого отношения к делу не имеет, да и лежит в сторонке… Но соберем. В хозяйстве пригодится. Или вот пустая бутылка из-под какого-то невыразимо мерзкого пойла. Тоже завернем.

«От качества первичного осмотра места преступления зависит все расследование!» – учил Виктора наставник.

К тому же сейчас методичность в работе хорошо помогала бороться с тошнотой. В памяти всплывали растоптанные тяжелой конницей кое-как вооруженные ополченцы, потом – трупы в замке Ярмбергов. Опоздали всего на полдня, но Виктору осталось только с молитвой уколоть барона мизерикордом. Он тогда еще тихонько радовался, что в родном Бергене вроде бы войны нет…

Стоп. Оставь память прошлому. Твое дело – протоколы и улики.

Занимался серый рассвет. В июле светает рано, и факелы, предусмотрительно захваченные из участка для осмотра места происшествия, были уже не нужны – так что городовые, державшие их, убрались подальше от жуткого зрелища.

Здоровенного мужика убивали долго и старательно. Руки и ноги остались относительно целыми, а вот туловище кто-то ожесточенно кромсал. Там не было практически ни одного живого места.

«Брызги крови на правой стене на высоте… от места убийства ведут две цепочки кровавых следов – предположительно свидетеля, обнаружившего труп, и убийцы… расстояние между следами…»

– Тэкс, что тут у нас? – жизнерадостно поинтересовались из-за спины Виктора. – Ух ты! Экий красавец – прямо чувствую, что работа моя на сегодня не заканчивается, а только начинается! А ты молодец, какой роскошный труп надежурил!

– Мастер Николас, пожалуйста, не надо так кричать… – вздохнул Виктор. Но угомонить судмедэксперта было не так просто.

– Нет, Малыш, ты просто не понимаешь, какое счастье тебе привалило! Ну да ладно, еще поймешь. Ты все поймешь, моя любовь, но будет поздно… – пропел мастер Николас строчку из популярной пьесы. – Так, отойди. Молодец, не затоптал и даже не вляпался, но теперь дай-ка мне составить общее представление.

– Прошу вас, – подчеркнуто церемонно посторонился Виктор, привычно проигнорировав «Малыша».

Неизвестно, с чьей легкой руки (неужто шеф удружил?) после завершения одного весьма запутанного дела фраза «а Малыш-то наш – молодец!» стала крылатой в управе.

Виктор тихо зверел, но понимал, что возмущаться бесполезно.

– Ты ведь на самом деле у нас в следственном самый младший, – тоном доброго дедушки пояснил ему бывший наставник пару месяцев назад. – Тебе сейчас сколько? Двадцать два?

Виктор кивнул. Ему было слегка неловко от того, что Жданович мгновенно понял, как его передергивает от нового прозвища.

– Обычно следаками становятся, уже основательно поработав «в поле» и патрулях. А ты – молодой да ранний. И способный. Да еще и все поколения благородных предков на твоей породистой гетской физиономии длинным списком отпечатались. Ты хоть в мундир стражи рядись, хоть в рубище – этого не скроешь.

– Да ладно! Какая разница-то? – удивился Виктор. – Следак и следак. Теперь даже не «фон», просто Берген.

Его не слишком радовало напоминание о происхождении. Важно то, что он делает сам, здесь и сейчас, а былые дела благородного семейства к его нынешней жизни не относятся.

– Огромная разница. И дело не в голубой крови, она у всех одинаковая. Ни богатства, ни власти у тебя не осталось. Зато мозги и образование – есть. Причем тут ты фору дашь всем нам, в том числе и потому, что и все предки твои тоже были очень образованными людьми. Это же порода, сам все понимаешь.

– Лучше среднее соображение, чем высшее образование, – пробурчал Виктор.

– Ну-ну, – усмехнулся Жданович, – и от кого же ты услышал эту светлую мысль?

– От деда. Он академик… был. Императорской академии наук. И точно знал, чего стоит это ваше образование.

– Наверняка знал… Ну да я не о том. Ты пашешь за двоих, ты, без дураков, уже неплох – а можешь стать и очень хорошим следователем, если дурить не начнешь. В управе тебя ценят и уважают, а еще чувствуют, что ты слегка другой породы. И дело не в дворянстве, у нас тут дворяне не редкость. Дело в чем-то еще. Вот и хочется людям сделать тебя понятнее, хоть ты вроде бы и простой открытый парень. Так что терпи. Это признание тебя «своим».

Виктор обреченно вздохнул.

Он был очень благодарен Ждановичу за разъяснения, но звереть от «Малыша» не переставал.

Вот и сейчас ему стоило некоторого усилия не скривиться на прозвище.

– На первый взгляд, – уже гораздо серьезнее продолжил мастер Николас, – мы имеем следующее. Некто умудрился как-то обездвижить и повалить нашего потерпевшего, причем падал он либо в беспамятстве, либо не мог шевелиться. Видишь, как руки лежат? Был бы в сознании, попытался бы как-то смягчить падение. А тут – рухнул, как мешок с сеном. О! И гематомка на затылке вполне подходящая. Только такой бугай от нее бы не вырубился, нет, маловато ему такого удара.

– Я тоже удивился, – ответил Виктор. – И еще на руки его взгляните – ни порезов, ни ран. Как будто не защищался и не сопротивлялся, пока его резали. Причем резали его уже лежащего, судя по следам крови.

– Надо же, молодежь пытается думать! – ухмыльнулся эксперт. – И думать, что радует, правильно. Действительно – никаких следов борьбы. Но, скажу я тебе, мой юный умный друг, что это еще не все. Он был в сознании. На лицо его посмотри.

Виктор только через пару секунд внутренней борьбы сумел снова посмотреть в лицо трупа. Потому что видеть такое второй раз не хотелось совершенно.

Жуткое страдание, перекосившее черты лица мертвеца, было настолько явственным, что казалось, он до сих пор кричит от боли.

– А теперь, Малыш, ответь-ка на вопрос: как можно умудриться сделать так, чтобы жертва не шевелилась, но все чувствовала, да еще и сохранила подвижность мимических мышц? И самое главное – зачем?

Виктор промолчал.

– Оп-па, – нарочито удивленно воскликнул мастер Николас, – как я и предполагал, вот и отягчающие обстоятельства.

– Куда уж хуже? – привычно подыграл эксперту Виктор. И так ясно: тут без колдовства не обошлось.

– Всегда есть куда, – наставительно заявил мастер Николас и продемонстрировал Виктору металлический шарик на цепочке.

Шарик медленно вращался.

Когда эксперт поднес шарик ближе к трупу, тот начал крутиться существенно быстрее, и в его глубине засветились багровые сполохи.

– Преступление с использованием магии, – старательно вздохнул Виктор.

– Я же тебе говорил, Малыш, – снова ухмыльнулся мастер Николас, – ты еще просто не понял своего счастья! И не просто магии – у нас тут, дорогой мой, некромант нарисовался.

Виктор скривился. Маги – это вообще головная боль, а уж некроманты… Твари это редкие, все больше в академии сидят да по лабораториям своим. И за каждым некромантом пристально наблюдает Совет магов – так, на всякий случай. Но уж если у кого из них срыв случится, а Совет недосмотрит – то все. Получается длинная череда убийств и часто большая бойня при задержании, если гада все-таки удается вычислить. Последний такой случай был около пятидесяти лет назад в герцогстве Кошиц, так там, как говорится, трупы убирали до вечера.

Вот уж надежурил, так надежурил…

– М-да… – протянул Виктор, – и ни одного демона в округе. Не спихнуть проблему на инквизиторов.

– Ага, ври больше, – безжалостно ответил мастер Николас, – я же вижу, как у тебя глазки загорелись. Трупик интересный, это тебе не бумажки строчить, это дело настоящее. Кабы не княжеский циркуляр, ты б сейчас волком выл, что покопаться не удастся. А благодаря князю – ройся сколько влезет, никакие инквизиторы не помешают. Правда, и не помогут.

Эксперт тем временем спрятал шарик-индикатор и, отогнав не в меру ретивого старшину патруля, которому стало стыдно за проявленную недавно слабость, пристально всматривался в цепочки кровавых следов, ведущие от трупа. Следы обнаружившего тело столяра эксперт осмотрел мельком, а второй след, обрывавшийся на грузовом пирсе, исследовал со всем тщанием.

– Я тебе, Малыш, еще официальную красивую бумажку напишу. – Мастер Николас, деланно кряхтя, распрямился и потер поясницу. – Но уже сейчас с полной уверенностью утверждаю: одет был наш убивец в ботинки или сапоги, каблук сантиметра три. Размер относительно небольшой. Судя по расстоянию между отпечатками, он у нас среднего роста или чуть ниже, тебе, орясине, примерно по плечо. Так что, Малыш, это вполне может быть и женщина. Особой силы, если жертва неподвижна, не надо. Шерше ля фам, дорогой, как сказали бы в изящном Рогене. Тебе давно пора найти девушку…

– Мастер Николас! Совсем уже?

– Ну да, ну да… Извини. Что-то мне самому как-то… неуютно, – совершенно серьезно отозвался эксперт. – Не люблю магов, а уж некроманты – совсем гадость. Трупик везите в морг, там я его пристальнее осмотрю. И протокол дай сюда, а то, глядишь, забыл чего; знаю я вас, торопыг.

Виктор слегка обиделся, но виду не подал.

«Следствие – это терпение…»

Читал пожилой эксперт очень бегло, кажется, просто мельком глянул на несколько листочков и схему. Снова вздохнул и укоризненно посмотрел на Виктора.

Виктор ответил усталым равнодушным взглядом. Подколки мастера Николаса надоели следователю хуже горькой редьки.

– А собака? – проникновенно поинтересовался эксперт.

– Так ведь злодей по речке уплыл, собака тут бесполезна. Не унюхает ничего, – спокойно и грустно объяснил младший следователь.

Как же Николас достал-то! Опять экзамен устраивает!

– Да не ваша собака, господин Берген. Его собака. – Эксперт со вздохом кивнул на труп. – Видишь, Малыш, рыжая шерсть на штанине? Собака, похоже, была с ним в момент нападения. И, скорее всего, видела убийцу. Но убежала или тоже убита… Найти бы песика, а? Тебе все равно мага-эксперта вызывать, может, сумеет какую пользу из собачьей памяти извлечь. Вряд ли, конечно, но мало ли… Но без мага тебе тут по предписаниям никак не обойтись, тьфу, прости Господи.

– Про собаку ясно, – кивнул Виктор. И решил не пропускать возможности подколоть вредного эксперта: – Мастер Николас, вы магов не любите? Почему?

– За что ж мне их любить, а, Малыш? – неожиданно грустно отозвался эксперт. – Заносчивые хамы, всех заслуг – способности от рождения. А гонору-то сколько!

Виктор не сдержал ехидное фырканье. Мастер Николас сделал вид, что не заметил, и продолжил:

– Ух, Малыш, наплачешься еще. Это сейчас я старый и спокойный, а в твоем возрасте злился страшно, когда инквизиторы помогать звали. Магам-то мало удовольствия в кишках копаться, им эксперта «попроще» подавай. – Мастер Николас презрительно скривился. – Приходит красавец, смотрит на тебя, как на таракана, и с видом пророка начинает вещать, какие тут энергии как ходили. А раскрывать-то нам, и поверь – от этого хождения энергий ничегошеньки не менялось. Маги, ежели кого убивают, делают это, в общем, так же, как и все остальные. Орудие и способ убийства вещи важные, но искать-то злодея надо по уликам, а их колдуны оставляют как обычные убивцы. Сегодняшний наш не исключение, вон как наследил. По этим приметам ты его и возьмешь в итоге. А маги… Да что говорить, сам все поймешь.

– Спасибо за науку, – задумчиво проговорил Виктор. – А также за тренировку терпения перед встречей с магами.

– Давай-давай, издевайся над стариком, – сварливо пробурчал мастер Николас.

– Господин следователь! – подошел к Виктору старшина. – Тут это… Охранник склада пришел. Говорит, работает здесь, смена его начинается.

Виктор вышел из тупичка. Неподалеку мялся озабоченный мужичок. Бдительный городовой заслонял ему дорогу к складу. Быстро расспросив, кто он такой и что тут делает, Виктор провел мужичка к трупу – опознавать.

Бедолагу, как и остальных, чуть не вывернуло при виде тела, но, отойдя подальше от кровищи, он сумел вполне внятно рассказать, что покойник – Юрка Шапка, ночной сторож склада скобянки. Видимо, делал обход вверенной территории, когда на него напали. Врагов не имел, образ жизни вел, по словам коллеги, «обыкновенный»: «Ну, выпивал, не без того, как все… но на работе чтоб, так это ни-ни, с этим у нас тут строго. Хозяин чуть что – голову снесет, он такой. Подраться – не, не любил, он добродушный был. Да и не задирал Юрку никто. Сами видите, амбал тот еще. Про семью не знаю. Не женат, вроде комнатку снимал у Толстой Дарьи, там много наших живет. Ох, жалко-то как Юрку! За что ж его, а? Гвозди, что ли, провались они, украсть хотели? Собака? Был пес, да, Рыжий. Старенький уже, но злющий, только своих признавал… Не, не знаю, куда удрать мог. Появится – поймаем, как скажете… Ох, страшно теперь тут сторожить-то! Точно прибавку просить буду, за такую-то жуть!»

Из склада на первый взгляд ничего не пропало, замки не были вскрыты, а связка ключей так и осталась на поясе жертвы – залитая кровью, но без других следов. Ее явно никто не трогал, версию ограбления можно отбросить. Но Виктор подробно записал все данные владельца склада – для очистки совести.

Ясно, что склад совершенно ни при чем, и бедолага Юрка пострадал по совершенно другой причине. Причину эту Виктор всерьез надеялся услышать от мага-эксперта, за которым отправил одного из городовых.

«За темным дремучим лесом, на неприступной скале в высокой башне жил старый мудрый колдун. Ему подчинялись все птицы, рыбы и звери, а летал он на драконе».

Примерно так Виктор представлял себе магов, слушая в детстве сказки.

«И воздел свой посох великий злокозненный колдун, и ударили молнии в вершину горы».

Так о магах писали в летописях, которые Виктор изучал на курсе истории в Военной академии Гетенхельма.

В попавшемся недавно Виктору романе маги описывались так:

«„Коллега, вы уверены, что профиль Силы в данном случае соответствует необходимому? Может быть, стоит уменьшить количество энергии?“ – „Несомненно, коллега. Не беспокойтесь, я не одну сотню лет занимаюсь экспериментами в данной области“».

Дочитать книжку не удалось, Виктор так и не узнал, чем закончилось дело. Но был уверен, что в вольном переводе диалог почтенных ученых выглядел примерно так: «„Не долбанет?“ – „Да не должно“».

Преступления с «магическим окрасом» ему расследовать пока не приходилось, разве что в списке похищенного однажды значился «амулет от заразы». Дело было в слякотном ноябре, Виктор чихал, отпаивался молоком с медом (жуткая дрянь!) и очень жалел, что у него нет знакомого мага, у которого можно такой амулет одолжить. Потому что стоила такая полезная штука сопоставимо с его годовым жалованием.

Несмотря на то, что в Гнездовске маг вполне мог жить с ним на соседней улице, колдуны все равно казались Виктору почти высшими существами – в память о сказках, которые он любил в детстве. Там, правда, злых магов всегда побеждали благородные рыцари и святые подвижники. Святого подвижника Виктор однажды видел. Рядом с ним накатывало странное ощущение – смесь радости, любви к миру и страха. Виктор не был уверен, что хочет снова испытать такое. О благородных рыцарях Виктору даже думать не хотелось. Навидался, в том числе и в зеркале. Интересно, это хоть как-то поможет в ловле некроманта?

Теперь настала очередь знакомства с магами.

Увидев направляющуюся к нему молодую, очень мрачную тощую девицу, Виктор собрался было рявкнуть на городовых – почему пропустили на место преступления постороннего? Но девица его опередила.

– Вы Виктор Берген, младший следователь?

– К вашим услугам. Здравствуйте, сударыня, – вежливо поклонился он. – Чем могу…

– Добрый день, – перебила она. – Я Анна Мальцева, маг-эксперт. – Девица тонкими пальчиками с коротко подстриженными ногтями предъявила Виктору служебный жетон.

Жетон был, несомненно, настоящим. А вот его обладательница…

Худая, уставшая, кажется, даже изнуренная, блондинка. Совершенно обычная, на улице увидишь и не вспомнишь. Прическа небрежная, косметики на лице почти нет, простое темно-синее платье с вязаным кружевным воротничком. Голос приятный, но никаких глубоких обертонов. От гувернантки в небогатом доме отличается только перстнем-печаткой – знаком дипломированного мага. На вид – лет двадцать. Ну или двадцать пять. Ей бы детишек грамоте учить, надеясь скопить какое-никакое приданое, а не трупы осматривать.

Виктор почувствовал себя жестоко обманутым. Ждал серьезную помощь, мага-профи, а прислали… Эх, шеф, поторопились вы с комплектацией штата магов-экспертов! Впрочем, куда деваться? Попала собака в колесо… Интересно, эта тощая швабра хоть с собакой-то поможет? Небось, специалист по косметическим операциям и выведению прыщей. И повезет, если специалист – судя по ее виду, очереди к ней не выстраиваются. Тоже мне, магичка.

«Следствие – это терпение, – снова одернул сам себя Виктор. – Работай с тем, кто есть. Уйми свой гонор, тут от него вообще никакой пользы не будет».

Девица демонстративно оглядела Виктора с ног до головы. Мрачно усмехнулась, посмотрев ему в глаза: несмотря на то, что она едва доставала ему до плеча, Виктор на миг ощутил себя букашкой, которую разглядывают на стекле.

– Я тоже очень рада вас видеть, – заявила магичка с едким сарказмом. – Я обладаю достаточной квалификацией для проведения экспертизы. Ментальный маг-медик восьмого класса, внештатный сотрудник стражи. Договор подписала неделю назад, это мое первое дело. Еще вопросы будут?

– Простите, мистрис, но я и этих-то не задавал… – смущенно протянул Виктор, стараясь придать голосу раскаяние.

Он был уверен, что ему удалось скрыть недоумение. Но скрывать что-то от ментальщика… Так что – терпение и терпение! И пусть она решит, что ему очень неловко. Эх, прав был мастер Николас…

– У вас разочарование на лице написано, большими буквами, – уже без сарказма, но и без тени дружелюбия ответила магичка, – а я считаю, что сразу прояснить все нюансы намного проще, чем потом пытаться что-то узнать окольными путями. Поэтому – спрашивайте. Или давайте считать ритуал знакомства оконченным и приступим к работе.

– Прошу вас, – посторонился Виктор, невольно скопировав жест, которым недавно приглашал к осмотру мастера Николаса.

«Похоже, у меня есть стиль работы с экспертами, – саркастически сказал про себя младший следователь. – Так себе стиль».

Солнце уже давно взошло и припекало, над телом жужжали первые мухи. Запах в проулке стоял тошнотворный: слегка подсохшая кровь, содержимое распотрошенного желудка жертвы и «подарочек», оставленный обнаружившим тело столяром, составляли непередаваемый по отвратности букет.

Анна скривилась, достала платок и приложила к лицу. Другой рукой аккуратно подобрала юбку и обошла тело вокруг. Наклонилась, зачем-то очень пристально всмотревшись в лицо жертвы. Так же внимательно осмотрела раны, правда, ни к чему не прикасаясь.

Виктор завистливо подумал, что дамочка держится лучше всех, не считая мастера Николаса. Ни тошноты, ни страха, разглядывает этот ужас как головоломку. Впрочем, она же вроде как маг, а с ними вообще все странно. В любом случае – спасибо, что обошлось без обмороков. Может быть, она и вправду настоящая колдунья, хоть и выглядит так… непрезентабельно.

Хотя, конечно, поверить в это сложно. Маги, они… величественные должны быть! Или хотя бы красивые. И уж точно побогаче одетые, судя по их вероятным гонорарам.

Артефакты-то в лавке стоят… Лучше и не вспоминать.

– В целом, господин младший следователь, картина ясная и очень печальная, – сообщила Анна, отойдя от трупа. – Пойдемте за угол, там дышать легче. И можете увозить тело, я увидела все, что нужно. Остальные исследования лучше провести в морге.

Виктор старательно пропустил мимо ушей акцент на слове «младший», махнул рукой парням из «труповозки», скучавшим в отдалении, и направился следом за магичкой. Изо всех сил пытаясь унять снова разыгравшееся раздражение.

– Вам как удобнее, господин Берген? Сразу выводы или сначала подробные основания? – поинтересовалась Анна.

– Пожалуйста, сначала выводы, потом – объяснения. И акт экспертизы, если не сложно, оформите сегодня, – попросил Виктор.

Ему почти мгновенно стало неловко за несдержанность. Язык мой – враг мой. Судя по взгляду магички, она подавила желание сказать следователю какую-нибудь гадость за хамское напоминание о регламенте.

Видимо, она тоже решила не ссориться с первых минут.

– Хорошо, господин следователь, – примирительно кивнула Анна. – Вы имеете дело с серийным убийцей, скорее всего – некромантом. Точнее я вам скажу после детального исследования. Я практически уверена, что жертва не единственная и не так давно был как минимум еще один похожий труп. Убийца неопытен, но имеет общие представления о медицине, или, что более вероятно, о методиках извлечения некротической энергии. Физически не слишком силен. Орудие убийства – скорее всего, очень острый нож с тонким лезвием. По крайней мере, видимые повреждения нанесены именно таким орудием. Точнее скажу после вскрытия.

– Спасибо. Сударыня, пока вы не приступили к пояснениям, взгляните еще на эти предметы. Может быть, сможете что-то по ним определить?

Виктор достал из сумки аккуратно завернутые в бумагу ленту и бутылку, обнаруженные около трупа, и показал Анне, где они были найдены.

Магичка взяла в руки ленту, поднесла поближе к лицу, пристально во что-то всматриваясь. Зажала между ладонями, слегка потерла и разочарованно покачала головой.

Бутылка не вызвала у эксперта такого интереса, ее Анна покрутила в руках, понюхала и отдала обратно Виктору.

– К сожалению, здесь было слишком мощное некротическое поле, – проговорила она, тщательно протирая руки салфеткой, извлеченной из сумочки. – Энергия разливалась так, что просто смыла прежние следы со всего, что находилось в радиусе примерно трех метров от тела. С уверенностью могу утверждать: лента была здесь в момент убийства. Точнее – во время убийства.

От ее слов Виктора слегка передернуло. Он прекрасно понимал, что сторож умер не мгновенно, но то, как магичка произнесла эти слова…

– А вот с бутылкой все просто, – продолжила Анна. – Она появилась здесь, когда жертва уже была мертва. Человек, последним державший бутылку в руках и вылакавший почти все содержимое, в данный момент находится примерно в той стороне. – Она махнула рукой в сторону управы, где в камере сидел обнаруживший труп пьяница-столяр. – И сладко спит.

Виктор не смог сдержать завистливого смешка. Вот бы тоже сладко уснуть…

К концу дежурства, после суток без сна, голова была совершенно ватная. И сейчас, когда не нужно было ничего писать и никуда бежать, голод и усталость навалились с новой силой. Голос магички-эксперта показался очень далеким и звучал как-то глухо. Виктор быстро взял себя в руки и с трудом поверил тому, что услышал:

– Может быть, мы продолжим беседу в каком-нибудь кафе? Маги очень трепетно относятся к режиму питания, и мне определенно пора завтракать. Да и вам явно не помешает. Вы ведь уже часов двадцать на ногах? И, я уверена, вы знаете неподалеку место, где хорошо кормят.

Виктор из гордости начал было сочинять какую-то сложную словесную конструкцию о необходимости проведения дополнительных опросов, но быстро плюнул на это бесполезное занятие.

Есть хотелось почти невыносимо, а без кружки кофе он опасался уснуть на ходу. Или окончательно утратить самоконтроль, наговорить гадостей эксперту и завалить все дело.

– Надеюсь, вас, сударыня, не смутит Веселый квартал? Самая близкая вкусная еда там.

– Шуты и шлюхи? Что вы! – рассмеялась она. – Магам и страже там самое место.

Глава 3

Кабачки Веселого квартала всегда работали «до последнего клиента». Виктор был уверен, что сейчас, когда Гнездовск наводнили приближенные владетельных особ, съехавшихся на княжеский бал, наверняка кто-нибудь еще кутит в одном из заведений.

И не ошибся: окна подвальчика «Белый ферзь», кабачка с шахматной фигурой на вывеске, гостеприимно светились. Он располагался под одним из игорных домов, но был скорее «объектом культуры», чем дополнением к покеру и костям.

Вечерами здесь собиралось довольно много народа, играли музыканты, а иногда даже устраивались поэтические вечера. Виктор поэзию не любил и не очень понимал, зато готовили в «Ферзе» просто превосходно. Ради такой кухни можно и потерпеть натужные вирши местных талантов.

В центре зала располагалось несколько столов для больших компаний, а вдоль одной из неоштукатуренных кирпичных стен были уютные кабинетики, в которых можно поговорить с глазу на глаз. Виктор и Анна прошли мимо усталой, но веселой группы молодых людей, расположившейся по центру зала, и устроились за дальним столиком.

Ребята явно пили и развлекались с вечера. Четверо из них не обратили на магичку и следователя никакого внимания. Пятый, невысокий худой брюнет, проводил Анну удивленным и, как показалось Виктору, восторженным взглядом. Даже хотел подойти – но наткнулся глазами на фигуру следователя и стушевался.

«Совсем у парнишки вкуса нет, – ехидно подумал Виктор, – на что тут так пялиться? Или он настолько пьян, что любая кажется красоткой?»

Анна интерес к себе, кажется, вообще не заметила.

Магичка попросила чая и стала пристально изучать меню. Виктор быстро сделал заказ и от нечего делать разглядывал посетителей.

Восторженный юноша на Анну больше не смотрел, уткнулся в кружку, чему-то счастливо улыбаясь. Сидевший с ним рядом коренастый блондин, судя по говору – уроженец Альграда, заплетающимся языком говорил своему соседу, который показался Виктору смутно знакомым:

– Славка, они меня достали. Ты не представляешь, как они меня достали! Прикинь – сидят пятнадцать старейшин полянских общин и рядятся из-за какого-то Богом забытого перелеска в паршивом медвежьем углу! Никому этот перелесок не сдался, там полтора черничных куста растет, но нет! Решают, кому он принадлежит. Уроды!

– А конунг? – сочувственно спросил Славка.

– А что конунг… Посидел пять минут и по делам своим пошел. Раз уж, говорит, сестра моя придумала сделать полянскую провинцию в конунгате, так пусть сама и разбирается в их проблемах. Мне, мол, вдоль кольчуги. Ему-то что: с полевиков налог общий, а кто из родов сколько внес – неважно. Фрайин Ингрид тоже скучно полянские проблемы решать. И кто у нас крайний? Правильно, секретарь… – Он горько вздохнул и отпил из кружки солидный глоток. – Но все равно потом конунг с сестрой про полевиков ругались, видать, его тоже чем-то достали до печени…

Славка… Виктор вспомнил, где видел этого курносого крепыша. На недавнем смотре стражи, рядом с князем Гнездовским. Здесь у нас участливо кивает проблемам приятеля оруженосец и племянник князя, как же его? А! Славомир.

Похоже, он организует, хм… культурный досуг зарубежным коллегам.

– Какая боль, какая мука не видеть твоих дивных глаз! – коряво-театральным жестом простер руку еще один участник застолья, щегольски закинув за плечо шелковый шарф. Смотрел он при этом на альградского секретаря, явно имея в виду что-то похабное, всем присутствующим прекрасно известное.

– Анжей, лучше б ты заткнулся… – похлопал его по плечу молодой парень, движениями очень похожий на толстолапого щенка породистой собаки: неуклюжий от неопытности, дайте время – вырастет в прекрасного зверя. – Не беси Олега, он же тебе сейчас по-простому, как нормальный викинг, проломит башку табуреткой. Тебе будет уже поровну, а герцогу твоему придется конунгату войну объявлять…

– Виру заплачу, – буркнул Олег.

– Людвиг Кори, – преувеличенно сокрушенно вздохнул Анжей, – вечно ты все испортишь. У меня, может быть, вдохновение! Поэтический взлет! Петер, ну хоть ты-то меня понимаешь? – пихнул он в плечо магичкиного воздыхателя.

– В лужу не шмякнись, пиит, от своих взлетов, – явно думая о чем-то другом, отмахнулся Петер.

Магичка наконец-то окончательно определилась с заказом.

Виктор с наслаждением допивал первую на сегодня кружку кофе и пытался понять, как она собирается съесть все то, что попросила принести. С ее-то фигурой – куда все влезает? Или она неделю голодала?

Госпожа Мальцева начала с салата, потом на очереди были жаркое, отбивные, блинчики и какой-то пирог. Не считая только что принесенной огромной кружки с черным чаем, в который она добавила сливки и сахар.

Анна поймала недоуменный взгляд и грустно усмехнулась.

– Господин следователь, вы, похоже, совсем не в курсе механики работы магов. Так что мы с вами логично переходим ко второй части беседы, к пояснениям моих выводов. Я правильно понимаю, что вы не слишком хорошо знакомы с классификацией магических способностей?

– Да, госпожа Мальцева. Сознаюсь, виновен. Практически не знаком, – в тон ей кивнул Виктор.

«Умеешь считать до десяти – остановись на семи», – вспомнил он очередное наставление Ждановича. Конечно, общую теорию про три вида магов Виктор знал. Но ведь ею-то вся эта история явно не ограничится. «Вот черт, – подумал он, – сейчас придется разбираться еще и в тонкостях классификации колдунов. А куда деваться… Точно, повезло так повезло, отличный труп надежурил!»

Официантка поставила на стол несколько тарелок. Анна сделала неопределенный жест вилкой, выбирая между горшочком жаркого и отбивными. Остановилась на отбивных. Аккуратно отрезала кусочек ароматного прожаренного мяса и продолжила:

– Есть три вида магических способностей. Маги Стихий – огненные, водные, земные и воздушные – подключаются к силам природы и оперируют их энергией. Но они нам сейчас, к счастью, не интересны.

Виктор кивнул с понимающим видом. Пусть она считает его полным валенком, не разбирающимся даже в таких общеизвестных вещах. Пусть продолжает умничать с менторским видом – человек, верящий, что остальные признают его значимость, гораздо более открыт. Это азы ведения допросов. Так что лучшее, что здесь можно сделать, – кивать и вовремя вставлять «ага», «угу» и «да неужели!». Авось этот горе-эксперт расслабится и перестанет злиться. Другого все равно нет, а работать надо.

– Угу, – еще раз старательно кивнул Виктор.

Подавил желание насадить на вилку поджаренную колбасу (Привет, сержант! Вот и на моей улице праздник!) и немедленно откусить половину. Не будь рядом магички – он бы так и сделал, но в присутствии эксперта приходилось вести себя прилично. Ножом и вилочкой, аккуратненько, и соусом не капнуть, куда не надо…

– Черные маги, они же – некроманты, – продолжала Анна, – оперируют энергией, выделяющейся при разрушении живых существ. В момент смерти в особенности. Чем более мучительна смерть – тем больше энергии может получить маг. Они нас с вами в рамках дела интересуют больше всего.

Виктор снова понимающе кивнул, мысленно выругался на всплывший было в памяти образ трупа, но не дал ему испортить себе аппетит. Еда была слишком хороша, чтобы отказываться от нее из-за какого-то колдуна.

«Посрамим черную магию в меру сил!» – мысленно хихикнул он и сделал большой глоток кофе.

– Я понял, сударыня, – вслух вежливо сказал Виктор, – ищем некроманта, – и, сочтя проявление интереса достаточным, впился зубами в последний кусок колбасы.

Официантка поставила перед ним горшочек на большой плоской тарелке. Из горшка упоительно пахло мясом и грибами, а на тарелке были свернуты треугольничками несколько блинов. Это называлось «мачанка», и Виктор считал ее одной из главных причин своей любви к Гнездовскому княжеству.

Потому что – ну невозможно же от такой вкуснятины отказаться!

Вся суть мачанки в соусе. Она потому так и называется – «мачанка», от «макать». Готовят ее по-разному, у каждого уважающего себя местного повара есть свой рецепт с секретами. В «Белом ферзе» соус делали сметанным, с луком, чесноком, специями и пряными травами. Этот восторг вкуса подавали в горшочке, с мясом и грибами, закрытом крышечкой из запеченной тертой картошки. Блины (два пшеничных и один гречневый) были приятным дополнением. Знатоков высокой кухни подобное использование благородного картофеля приводило в священный ужас, но жители Гнездовского княжества спокойно пропускали их вопли мимо ушей, продолжая лакомиться так, как им нравилось.

– Третий вид – ментальщики, они же – витальные маги, они же… названий много, – улыбнулась Анна, глядя на довольную физиономию Виктора, поддевающего ножом картофельную крышечку. – Именно к оным я имею честь относиться. Мы оперируем силой жизни. Но это все вы, господин Берген, и так прекрасно знаете.

Виктор почтительно кивнул.

– Но кое-что вам, похоже, неизвестно, – продолжила Анна, глотнув чая. – Некроманты ради силы убивают и могут работать только с тем, что когда-то было живым. Еще могут парализовать, чтобы убивать было проще.

Виктор скривился. Вот почему сторож не сопротивлялся…

– Стихийщики, – продолжала Анна, – сливаются с природой и способны направлять ее силы. А мы, ментальщики, работаем собой. Своей жизнью. И можем этой жизнью делиться, потому среди нас так много медиков. Так что пусть вас не удивляет моя диета – силу-то брать откуда-то надо. Вот и считают нас жуткими обжорами, хотя все дело в энергии.

– Я действительно был не в курсе, – покачал головой Виктор.

– Ничего страшного. В Империи ведь этому не учат… Спасибо, – кивнула Анна юной официантке, которая принесла блинчики и вазочку с вареньем. – Согласитесь, господин Берген, в такой профессиональной специфике есть масса плюсов. Столько вкусного можно попробовать, и никаких диет… Кстати, ментальные способности есть почти у всех людей, хотя сильный потенциал редкость. Я вот, например, слабенькая посредственность. Восьмой уровень – мелочь.

Виктор постарался изобразить сомнение.

– Не стоит вежливых реверансов, – махнула рукой Анна, – на качественную экспертизу меня хватит. Если буду сытой и отдохнувшей – смогу кое-как затянуть на вас смертельную рану, при отсутствии серьезных повреждений нескольких органов.

Виктор изумленно приподнял бровь.

– Вам же нужно знать, с кем вы имеете дело и на что можете рассчитывать, – со всей серьезностью пояснила Анна.

– Впечатляет, – покачал головой Виктор.

– Зря, – отрезала Анна, – это мелочь в сравнении с возможностями сильных магов. Один из моих преподавателей, например, пришил на место голову казненного на плахе. Пациент выжил, хоть и долго в себя приходил.

– А приговор? – поинтересовался следователь.

– Не знаю. Меня не интересовала юридическая сторона вопроса, только медицинская. Но давайте вернемся к нашему делу.

– Угу, – кивнул Виктор. Ответить более членораздельно у него не было возможности, потому что он только что отправил в рот полную ложку мачанки.

– Скорее всего, складского сторожа убил плохо обученный некромант, которому силушка и удовольствие от мучительной смерти жертвы ударили в голову. Чувства некроманта в момент ритуального убийства сложно с чем-либо сравнить – это адская, в почти буквальном смысле, смесь восторга от собственной силы и власти… Предельное ощущение счастья. Никто не может остаться равнодушным. И он теперь точно не остановится.

В полумраке кабачка глаза Анны, кажется, стали отблескивать багровым. На ее лице промелькнула тень – так люди говорят о самых счастливых моментах жизни, которых потом стыдятся. Смесь боли, неловкости и восторга… Кусочек блинчика на вилке, который она обмакнула в клубничное варенье, на секунду показался Виктору окровавленной плотью, вырванной из кричащего от боли тела, уже не имеющего почти ничего общего с разумным существом…

– Именно поэтому некромантов прежде всего учат самоконтролю, – спокойно добавила она.

Глаза у Анны Мальцевой были совершенно обычными, тусклыми и серыми. А блинчик с вареньем остался просто куском прожаренного теста.

Виктору нужно было хоть что-то сказать. Как-то разбавить повисшее молчание.

– Но почему вы решили, что убийца – некромант? – ляпнул он первое, что пришло в голову. – Может быть, он просто использовал какой-то артефакт?

– Судя по напряжению мышц и положению тела, жертву парализовало очень быстро, секунд за десять, но не мгновенно, – пояснила Анна. – Он пытался шевелиться, но не смог. Плюс – мимические мышцы не были затронуты, хотя голосовые связки не работали. Артефакты действуют сразу и на все, а тут – частичная неподвижность. Жертва остается в сознании и чувствует боль в полной мере, но кричать и сопротивляться не в состоянии. Так что он управлял процессом и знал, что делает.

Виктора снова передернуло. Он невольно представил, что чувствовал бедный сторож, пока эта гнусная тварь его убивала. Невыносимая боль, невозможность даже застонать – и жуткая радость убийцы… Кошмар.

Ваньку Косого, зарезавшего своего подельника ради украденного подсвечника, Виктор понять, в общем, мог. И даже компотом в допросной поил, когда Ванька, давясь запоздалым раскаянием, давал повинные показания.

Но это…

Виктор не был уверен, что хочет доставить убийцу сторожа в суд. Скорее уж – при попытке к бегству… Но, как говорится, рано делить шкуру неубитого медведя. Медведь в лесу, лес далеко.

– Способности к некромантии у нашего преступника проявились точно не вчера, и сторож – не первая жертва, – продолжала Анна. – Убийца уже имел достаточно сил для того, чтобы обездвижить здорового мужика. Значит, не так давно он похожим образом убил кого-то послабее. Он силен, но не нажил достаточно мозгов, чтобы не оставить следов. Да и действовал слишком по-дилетантски, – презрительно фыркнула она. – Серьезный маг с образованием добыл бы из жертвы намного больше…

– Есть какие-то методики? Этому УЧАТ? – не смог сдержать отвращения Виктор.

Он, конечно, слегка пре увеличил свое неведение в области магических знаний, но говорил искренне.

– Конечно, учат. В академии Дракенберга, – серьезно кивнула Анна. – Далеко не всех, как я вам уже говорила.

Только тех, кто способен держать в узде свои таланты некроманта и страсть к чужим страданиям.

– А те, кто не может?

– Если они попадают в поле зрения магов академии до того, как натворили что-то серьезное, – их натаскивают на самоконтроль. Если нет… Они достаются вам или Тайному приказу, в качестве обвиняемых по уголовным преступлениям. В особо трудных обстоятельствах – нашей Инквизиции. Но это редчайшие случаи, так что нам с вами, можно сказать, повезло.

– Вы так спокойно об этом говорите?

– Я должна рвать на себе волосы? – Анна размешала сахар в новой чашке чая и отпила из нее, пристально глядя в глаза Виктору поверх золотистого ободка на фарфоре. – Способность к магии дается от природы. И только от человека зависит, как он этим талантом распорядится. Вы ведь не оправдываете карманника, потому что у него ловкие руки? Фальшивомонетчика за острый глаз и точную чеканку? Насильника, который, как говорят адвокаты, «не смог с собой совладать»? Убийцу? Вы, господин следователь, как никто другой должны понимать разницу между «может и очень хочет» и «сделал». Мы не способны контролировать свои желания. Но наши действия зависят от нас и только от нас.

Анна говорила очень горячо – этот вопрос, похоже, был чем-то личным. Чем-то больше, чем простая, затасканная житейская философия.

– Спасибо за лекцию, госпожа Мальцева, – слегка поклонился Виктор. – Позвольте, я подведу итог.

– Извольте.

– Итак, мы имеем дело именно с некромантом, юным, плохо обученным, скорее всего, не имеющим отношения к академии. Он уже убивал совсем недавно – и, вероятно, не планирует останавливаться.

– Все верно, – кивнула Анна.

– Ну что ж. – Виктор аккуратно сложил на тарелке вилку и нож. – Раз вы говорите, что недавно был еще один труп того же авторства – мне пора в управление, искать его по сводкам.

«Ранения нанесены тонким острым лезвием…»

Верка-Хохотушка. Искромсанное тело, ждущее, пока он закончит с протоколами. Только из-за отъезда Ждановича ее еще не закопали под речитатив попа из кладбищенской церкви.

«Со святыми упокой…»

Вот дрянь.

– Сударыня, на всякий случай… В морге сейчас лежит тело женщины, убитой в ночь с понедельника на вторник. Осмотрите и его, пожалуйста. Может быть, это и есть первая жертва нашего некроманта.

Анна посмотрела на него в упор.

– Хорошо. Подробный отчет будет у вас к вечеру.

Виктор коротко попрощался, бросил на стол несколько монет и почти бегом выскочил на улицу из полутемного трактирного подвальчика.

Утреннее июльское солнце ударило Виктору в глаза, заставляя сощуриться после полумрака. В Гнездовске, по сравнению с Гетской империей, все было намного ярче: зелень деревьев и газонов, цветы в палисадниках, даже дома жители княжества старались выкрасить как-нибудь понаряднее. Улицы окраин пестрели синими, зелеными и желтыми оттенками модных здесь полосатых заборов. В центре все было более сдержанно и солидно, но белый мрамор облицовки особняков тоже резко контрастировал с серым гранитом имперских зданий. Виктор в жизни бы в этом не признался, но любил Гнездовск всей душой, в том числе и за эту праздничную разноцветность.

Княжеский замок неподалеку от столицы, говорят, был кирпично-красным. Виктор, когда-то наследник одного из самых знатных родов Гетской империи, а сейчас – просто младший следователь, этого замка ни разу не видел.

Незачем было.

Когда-то он мог бы стать там дорогим гостем. Сейчас его, скорее всего, не пустят на порог.

Что ж, мир меняется…

К своему прошлому Виктор старался относиться как к прочитанной когда-то книге. А то, что имя ее главного героя и имя младшего следователя совпадают, – так бывают совпадения и покруче.

Он не любил вспоминать, как блестящий выпускник военной академии, оруженосец, наследник громадного имперского баронства превратился сначала в лейтенанта тяжелой кавалерии, потом был посвящен в рыцари самим императором Константином, сколотил из вчерашних курсантов серьезный боевой отряд и громил конницу принца Александра в хвост и гриву, при Гарце самого Александра вышиб из седла… А в итоге, кое-как оправившись от ран в монастыре неподалеку от сожженного городка Орлов, выбирался из Империи. Неважно куда, лишь бы подальше от наводивших новый порядок войск победившего младшего принца, а теперь императора Александра.

Конечно, он был не один такой – выживший в войне сторонник проигравшего Константина. Некоторые из бывших соратников Виктора присягнули новому Императору. Из тех, кто уехал, многие очень неплохо жили в Гнездовске, Кошице и других окрестных государствах. Кто-то сумел вывезти кое-какие ценности, кто-то удачно пристроился у местной влиятельной родни.

Виктор пересек границу Гнездовского княжества с парой монет в кармане (как они ему достались – история отдельная и малоприятная), в драном плаще и почти развалившихся сапогах. Он был готов сдохнуть в ближайшей канаве, но не идти на поклон к кому-нибудь из дальних родственников, которых в жизни не видел. Блестящий рыцарь, потомок князей Бельских и наследник баронства Берген (впрочем, будем честны – уже барон, отец явно не выжил в бойне), лишенный земель и титула, не брившийся несколько недель и давно не евший досыта…

Нет, он не мог допустить такого.

Нет больше ни барона, ни рыцаря… Есть просто Виктор. Сам по себе.

Так что жизнь Виктора началась примерно три года назад, около доски объявлений, где голодный и замученный долгим пешим путешествием бывший гетский рыцарь прочитал о наборе в школу стражников. Кандидатам, успешно сдавшим экзамен, обещали казарму, форму и еду.

О большем он на тот момент не мог и мечтать.

* * *

… Перед рассветом, мешая сон с памятью, он до сих пор иногда слышал крик: «Конница! Жандармы Александра!»

И – грохот тяжелой кавалерии, летящей на строй панцирной пехоты. Ветер доносит кислый запах сгоревшего пороха, над аркебузерами поднимаются облачка дыма… Мало, слишком мало! И не всяким выстрелом пробьешь рыцарский доспех.

– Стоять! Стоять! Ждать!

Густав, сжимая поводья коня до хруста латной перчатки, шептал:

– Не успеем! Командир, конники сейчас их сметут, командир…

– Ждать!

Все, что вы могли тогда, – фланговый удар. Жандармы летят, как пушечное ядро, развернуться не смогут. У кучки рыцарей, вчерашних курсантов, будет шанс. Вас было мало для открытого боя – но для атаки из засады в самый раз.

– Ждать!

Парни держатся на последнем издыхании. На верности присяге, на долге, да бог его знает на чем! Они всем сердцем хотят вылететь на поле из-за прикрытия рощи, ринуться в бой, ведь сейчас конница врубится в строй пехоты – и все!

– Стоять!

Виктор ни в чем не был уверен. Потом скажут, что он идеально рассчитал скорости, что точно выбрал место, что юный Бельский – гений… Какая, к черту, гениальность! Просто нужно было дать им набрать скорость, и только тогда…

– Вперед!!!

Два строя гетской кавалерии сшиблись в небольшой ложбинке, на пологом спуске к реке. Таранный удар Александра был сбит. Спустя несколько минут в адово месиво из людей и коней вломились пикинеры.

Виктор наделся, что никогда больше не испытает этого дикого чувства – почти неодолимого стремления кинуться в атаку, необходимости ждать и заставлять ждать других, уверенности в своей правоте, мгновений панического ужаса – а вдруг ошибся?

Он врал сам себе.

Виктор отдал бы жизнь за шанс снова стать острием Божьего меча.

* * *

Год Виктор провел в учебке. Всерьез нужно было разобраться только в тонкостях гнездовских законов – математику, языки и историю он знал, пожалуй, лучше здешних преподавателей. Патрулировать улицы курсантам тоже приходилось, но и это не стало проблемой: бегать за жуликами без полного доспеха гораздо проще, а навыки обращения с дубинкой и «щитом стражника» (и щит, и нож – странная конструкция) Виктор наработал довольно быстро. По окончании обучения – еще один экзамен и стажировка в качестве помощника следователя. В результате: извольте видеть – Виктор Берген, младший следователь Управления стражи княжества Гнездовского.

Патрули, потом – дежурства, протоколы, шуточки экспертов и наставления Ждановича стали для него единственной реальностью. И из мрачного бывшего гетского рыцаря получился вполне жизнерадостный молодой сотрудник стражи. Стремящийся сделать карьеру в следствии и готовый пахать сутками ради раскрытия преступления. Вот только авантюрные романы любит на дежурстве почитывать.

«Наш Малыш».

Нет, ну какой урод удружил, а?

Сейчас, после общения с магичкой, Виктору было сильно не по себе. Он вдыхал утренний воздух, еще не до конца прогретый солнцем, а в голове крутилось странное: «Ни за какие коврижки я не буду с ней… хм… ну, скажем, ужинать при свечах». Хотя, отметил про себя Виктор, при ближайшем рассмотрении фигурка у Анны оказалась очень даже ничего. Еще б лицо попроще сделала – и милейшая получилась бы девица.

Но… ну ее к черту. Что, красоток на свете мало?

Мимо сновали по своим делам обитатели Веселого квартала. Самая бурная жизнь начнется здесь ближе к вечеру, а сейчас актеры, фигляры, карманники и шлюхи были почти неотличимы от простых обывателей. Пожилая женщина, подоткнув юбку, мыла окна в соседнем доме. Пара подростков катила тележку, нагруженную какой-то снедью, – видимо, в один из кабачков квартала, для вечерних дорогих гостей. По улице быстро шел огромный мужик с бугрящимися под рубахой мышцами, похоже, атлет из местной цирковой труппы. Где-то за углом лениво скандалили, на столбике палисадника вылизывался полосатый кот…

Заворачивая за угол, Виктор краем глаза заметил, как кот, прижав уши, шипит на вышедшую из подвальчика «Ферзя» магичку.

«Даже зверью она не нравится», – ехидно заметил Виктор.

* * *

Когда тебе было пять лет…

– Посиди тут, подожди меня. Не скучай, я скоро.

Сначала ты болтаешь ногами, сидя на стуле. Больничные стенки вокруг тусклые, скучные, бледно-зеленые.

Фу.

Ты пытаешься дотянуться ногой до соседнего стула, но ничего не получается.

Сестра милосердия, которой поручили за тобой присматривать, тоже скучная. Обыкновенная. Как стенки. Бумажки какие-то пишет… Хоть бы порисовать дала. Ага, как же, даст она… Тетка, похожая на рыбу. Снулую, толстую рыбу, которая одиноко лежит на холстине, расстеленной перед торговцем. Одна осталась, всех продали, а эта никому не нужна.

Гадость какая.

Ты тихонько сползаешь со стула.

Ну ее, эту рыбу.

Тетка не обращает на тебя никакого внимания. К ней быстрым шагом подходит другая тетка-рыба, что-то шепчет, и обе убегают.

Ишь ты, рыбы, а бегают…

Ты остаешься в одиночестве в пустом коридоре со стульями. Сначала ты прыгаешь по клеточкам пола, стараясь попадать через одну. Получается не всегда, и тебе быстро надоедает.

Клеточки серые. Скучные.

Порисовать на теткиных бумажках?

Ты забираешься на ее стул коленками. На столе – серые листы и перо в черной чернильнице. Тебе не хочется рисовать черным. Вот бы красный карандашик! Ты такую красоту тут наведешь!

Нету карандашика.

Дальше по коридору – двери. Может быть, там есть хоть что-нибудь интересное?

Ты идешь. По клеточкам на полу, громко топая. Ты прыгаешь по крестикам, в которые собираются клеточки. Если не ошибиться, пропрыгать все правильно, будет что-нибудь хорошее.

Не может же все здесь быть таким же скучным!

Правая дверь немножко приоткрыта. За ней – лестница. Узенькая, темная, с витыми перильцами.

Ух ты!

Может, она волшебная? Может, это сказка? И там, наверху, серые снулые рыбы прячут сокровища?

Помогли клеточки-крестики на полу!

Надо разведать.

Ты забираешься по лестнице. Перед тобой – такой же коридор, тоже тусклый, но дверей намного больше.

Сокровища?

Ты подходишь к третьей двери. Три – во всех сказках важное число. За первыми двумя обычно ничего интересного, так зачем время терять?

Ты дотягиваешься до медной ручки, повисаешь на ней, и дверь открывается.

Так, зацепившись обеими руками, ты въезжаешь в комнату.

Кататься на двери – здорово! Ты хочешь от чего-нибудь оттолкнуться, чтобы прокатиться обратно, но слышишь стон.

Комната маленькая. У окна стоит кровать, на кровати – дядька. Седой, перемотанный белым.

Вроде, это называется «забинтованный».

Дядьке плохо.

Дядька тебя не видит. Дядька стонет. Дядька закатил глаза, скребет костлявой рукой по матрацу, словно пытаясь что-то схватить.

Ты понимаешь, что у дядьки внутри что-то жуткое, и ему от этого очень больно.

Тебе уже не скучно. Тебе не хочется рисовать, тебе не нужна веселая дверь, тебе не интересно кататься.

Все твое внимание приковано к дядьке.

Ты не можешь оторваться. Ты в восторге. Ты радостно смеешься, подходишь к дядьке и лезешь к нему на кровать, чтобы быть поближе к жуткой штуке, которая так тебя манит. Или не к штуке? К тому, что происходит с дядькой? Ты не задумываешься, ты просто радуешься.

Тебе очень, очень хорошо.

Тебя найдут через несколько часов. В больнице начнется страшный переполох, но никому в голову не придет пойти в комнатку, где ждет смерти каменщик, упавший с лесов и теперь умирающий от внутреннего кровотечения. В поисках будет сбиваться с ног и монашка – его сиделка, которая ненадолго отошла перед твоим появлением.

А ты в это время будешь сладко спать, обнимая мертвое тело. И счастливо улыбаться во сне.

* * *

Когда появлялось слишком много новой информации, Виктор начинал тихонько звереть. Он знал один способ как-то уложить сведения в голове – переключиться на что-то, не имеющее никакого отношения к делу. Виктор проходил через центральный городской сквер неподалеку от управления, когда смесь из планируемых следственных действий, злость на некроманта-самоучку и опасения, что паршивец может удрать из-за его непрофессионализма, накрыли Виктора с головой. Что скрывать, такие мысли у младшего следователя появлялись каждый раз, когда он брался за новое дело.

Виктор свистнул пробегавшему мимо мальчишке-газетчику, во все горло вопящему: «Новости княжества Гнездовского! Весь высший свет Заозерья съехался на сезон балов!»

Получив утреннюю прессу в обмен на серебряную монетку (дорогое удовольствие!), Виктор уселся на лавочку около фонтана и развернул газету. Он предусмотрительно взял не только тоненький листок с последними новостями, но и вышедший вчера, во вторник, солидный еженедельник. И пусть любая зараза, желающая ехидничать в стиле «младший следователь, а корчит из себя приличного человека», идет… по своим делам.

На первом же развороте была громадная статья о княжеских гостях. С подробным перечислением титулов, регалий и заслуг представителей высшего общества. Виктор с привычным сарказмом подумал: «А ведь пойди история иначе, ты мог бы здесь свой портрет увидеть». Но что имперскому барону делать в Заозерье?

И вообще – уймись. Читай газетку, думай про следствие.

Виктор зашуршал страницами, разглядывая портреты.

Герцог Болеслав Кошицкий. Крепкий мужчина лет шестидесяти, в прошлом – победитель конных турниров, а теперь – самый, пожалуй, богатый и влиятельный господин в этой части материка. Герцогство Кошиц сейчас самое сильное государство в Заозерском альянсе, но до единоличной власти над землей между Острым хребтом и Каскадом озер ему далековато. Слишком много конкурентов, и самый серьезный среди них – князь Гнездовский. Впрочем, остальные мало уступают.

Барон Кордор из Кроска. Высокий, болезненно худой человек неопределенного возраста – все что угодно от сорока до семидесяти. Говорят, большой любитель магической медицины. Сам по себе Кроск – крошечный пятачок на скалистом отроге Острого хребта, вот только барон избран председателем Мергентского торгового союза, объединяющего с десяток похожих майоратов, несколько очень солидных торговых домов и два вольных города. А это, учитывая богатство и влияние союза, уже совсем другая история. Флот Мергента на равных спорил с мощью эзельгаррского и уж точно превосходил альградский.

Еще один важный гость князя – барон Витольд Эзельгаррский. До последнего момента было неясно, позволит ли ему здоровье приехать в Гнездовск. Старый барон уже не мог ходить, его возили в кресле на колесиках, а сюда он прибыл телепортом. Видимо, для умирающего барона очень важно оказаться здесь, на собрании всех вершителей судеб Заозерья. Возможно, чтобы объявить наследника и добиться, чтобы его поддержали остальные владетельные? Ведь законных потомков у барона нет, остался только бастард.

Конунг Магнус Альградский. Самый молодой из владетельных господ, всего-то тридцать два года. За последние лет пятнадцать конунгат сильно обеднел стараниями прежнего конунга, но Магнус с сестрой Ингрид всерьез взялись за восстановление родной земли. Она, кстати, тоже прибыла в Гнездовск на переговоры, и даже снизошла до корреспондента местной газеты – единственная из всего благородного собрания.

«Фрайин Ингрид Альградская любезно согласилась побеседовать…»

Что?!

С портрета, иллюстрирующего статью, на Виктора смотрела Верка-Хохотушка.

Виктор зажмурился, резонно подозревая галлюцинации из-за бессонной ночи, выпитого ведра кофе и мыслей о жертвах некроманта. Снова открыл глаза… Верка. Виктор неплохо ее запомнил и сейчас был готов поклясться: если Верку приодеть, сделать прическу с диадемой и научить держаться с достоинством благородной дамы, из нее можно сделать (увы, можно было сделать) двойника госпожи Ингрид.

Конечно, нужно дождаться мнения экспертов по обоим трупам, но таких совпадений не бывает. Некромант-самоучка зарезал двойника сестры владетельного конунга. А потом пошел резвиться по Гнездовску.

Вот черт, Виктор, что за дрянь ты сегодня надежурил?

Мечты о здоровом сне, пока эксперты пишут отчеты, накрылись медным тазом. Виктор аккуратно сложил газету и быстрым шагом двинулся к управе.

Глава 4

Городской морг располагался в пяти минутах ходьбы от управы, у кладбища. Небольшое желтое здание было очень по-гнездовски спрятано за сиренью и цветущими кустами жасмина. И не догадаешься, что тут находится, пока не прочитаешь небольшую табличку на двери.

Младший следователь взял из своего кабинета дело об убийстве Верки-Хохотушки (простите, Веры Ивонич, проявим уважение к покойной) и ждал в регистраторской морга, пока магичка и судмедэксперт вынесут свой вердикт.

Конечно, первым делом он сходу вломился в секционную, но работавшие над двумя телами Анна и мастер Николас с удивительным единодушием попросили его помолчать, не отвлекать, дожидаться результатов работы экспертов и не путаться под ногами.

Что поделать: следователь, без сомнения, руководит делом, но здесь эксперт – царь и бог. Правда, на вопрос: «Так Верку тоже некромант?» – Анна (видимо, сжалившись) все-таки утвердительно кивнула.

Прикрывая за собой дверь, Виктор услышал сварливый говорок мастера Николаса: «Что, Анька, осчастливила добра молодца? Смотри, Малыш у нас шустрый…»

Как ни хотелось узнать продолжение речи эксперта, подслушивать Виктор не стал. К делу это не относится, а из любопытства, как выражаются подследственные, «греть уши» – как-то низко.

Так что Виктор уселся на продавленный диванчик около стола равнодушного ко всему санитара-регистратора и углубился в чтение протоколов.

Итак, три дня назад, как водится, перед рассветом, пацаны ловили в Нестриже раков. Отошли от пристаней на плес неподалеку, разожгли костерок для приманки и очень радовались улову – раков было на удивление много, причем сытых, толстых и ленивых. Особенно большая куча шевелилась на мелководье, под свисавшими до самой воды ветками ракиты. Мальчишки быстро и аккуратно хватали добычу, пока один из них не увидел, что раки собрались не просто так…

Этот вопрос в деле не был упомянут, но Виктор цинично подозревал, что пацаны не сразу побежали рассказывать про обнаруженный в реке труп. Сначала все-таки закончили с ловлей. Мертвецы мертвецами, особых ужасов под наплывшими водорослями не видно, а за десяток раков рыночные торговцы дают целый медяк, не спрашивая, чем рак обедал.

Стража, прибывшая на место, сначала проматерилась: очередное дело с мутными перспективами раскрытия никому не было нужно. То, что труп с распоротым животом все-таки всплыл из воды, – большая невезуха, обычно такие тела так и остаются на дне, на радость рыбам. Но опознали убитую быстро, и тут же выяснилось, что вчера Скользкий Вацек гонялся за ней с ножом и орал: «Зарежу стерву», – еле сбежала. Стражники вполне обоснованно решили, что позже он свою жертву все-таки догнал.

Ситуация кардинально изменилась – это было уже раскрытие. Вацек получил наручники и камеру, управа – плюсик в отчетность, а обнаружившие труп пацаны, которые из любопытства все время торчали неподалеку, – по большому свежему калачу от следователя Ждановича.

Виктор достал из папки протоколы допросов свидетелей и начал перечитывать убористые строчки, написанные наставником. Следователь фиксировал все дословно, за что Виктор был ему очень благодарен.

«Бил он ее, скотина. Смертным боем бил, коли монету не давала. С похмелья-то весь мир не мил, а тут баба перечит. А уж если пьяный был, так вдвойне… Потом каялся, клялся, что все хорошо будет, обещал жениться, увезти ее куда подальше, а Верка, дуреха, верила».

– Что ж ты молчала… – в который раз мысленно спросил Виктор у бедовой Верки. – Стыдно тебе, что ли, было? А вешать себе на шею этого мерзавца, синяки замазывать – не стыдно? Или – плохонький, да свой? Да что ж у тебя в голове-то творилось? Совсем себя не жалко?

«… Она уйти от Вацека хотела. Вообще завязать со всем этим. Страшно же, совсем бы убил. Эх. Он ведь и убил. Верка с монашками Спасскими сговорилась, что ее в работный дом возьмут, вышивать. Она умела, вот, салфетку мне подарила. Эх, я б сама ушла, да куда, от детей-то. А Верка с силами собралась и решилась. Как раз в тот день с кем-то из Спасских говорила. Вроде не с монашкой, а из помощниц кто-то, кто – не знаю, да и какая разница? Сказала – все, собирается и завтра же уходит, последний раз отработает, клиентов богатых ждали, жаль отказываться. А поутру ее нашли. И изверг этот как ни в чем небывало похмеляется! Жалко-то как Верку, она добрая была…»

«…Ну, вечером, вот перед тем, как Верка, значит, работать пошла, Вацек снова орал. Мол, никуда тыне пойдешь, я тебя зарежу, да кому ты там нужна. Ну, много орал. Ножиком махал. Она еле удрала. Значит, она от него увернулась – и бежать, а он за ней, но упал. Он, значит, уже навеселе был. Думаю, кабы она за скарбом своим не вернулась, так жива была бы. Точно Вацек зарезал, больше некому. Зря вернулась».

«…Не убивал я ее! Не убивал! Орал, пугал, но пальцем не трогал! Я же ее любил! Она у меня такая была! Убил кто-то мою дорогую, а ты меня винишь, тебе проще всего, а я больной, мне уход нужен, кто ж теперь за мной ухаживать будет, раз Верки нет! Я дома спал, устал и спал, а ты лучше изверга того поймай! Не убивал я ее!!!»

Выходит, Вацек ее и правда не убивал. Что ни капельки не оправдывает остальных его мерзостей. Но это уже не относится к сфере деятельности стражи. А жаль. Виктор понимал: увидев Вацека, ему будет очень сложно сдержаться и не прибить гада к черту. А что? Вполне вариант. Эта плюгавая пьянь точно начнет орать и хамить, так что – за «оскорбление следователя при исполнении» можно будет и ребра пересчитать.

Но получается, что о помощи несчастная Верка все-таки попросила, хоть и не стражу. Ох уж эта нелюбовь жителей Веселого квартала к служителям закона! «Западло» им, видите ли, обращаться к «легавым».

Тьфу!

Хотя, конечно, в данном случае все вполне объяснимо. Одно дело – грубые мужики с дубинками и бляхами, другое – понимающие тетеньки в рясах. Усталой, измученной женщине проще говорить с монашками. Тем более что игуменья как раз для таких, как Верка, целый приют устроила.

Игуменья Евдокия вообще развернула очень серьезную благотворительную деятельность. Причем, на удивление, очень успешную. Приют, работный дом, больница, несколько богаделен и домов призрения сирот – в Гнездовском княжестве последние несколько лет о ней говорили не иначе, как о святой Евдокии.

Судя по тому, какие чудеса творила энергичная настоятельница, – совершенно не зря ее объявили святой.

Протокола допроса монашки (или добровольной помощницы?), с которой Верка говорила в день перед смертью, Виктор не обнаружил. Поставил в блокноте отметку, что надо бы разыскать ее для полноты картины.

«…Изабелла, ой, простите, Верка, попрощаться пришла. Совсем ее этот тип замучил, она боялась, что убьет. И, конечно, отработать последний день, деньги никогда не лишние. Сами знаете, вчера бал был в княжеском замке, для владетельных. А секретари, охрана, слуги и прочие, кто с господами к нам в Гнездовск приехали, на всю ночь не у дел остались. Ясное дело, им одна дорога – к нам, в Веселый квартал. Да мы, пока высокородные господа у князя танцуют да переговоры свои важные ведут, просто озолотимся!

Вопрос: Что за клиенты у нее были?

Ответ: Да их тут целая компания заявилась. Секретари, пажи, прочая обслуга, которые вроде и благородные, а вроде и не очень. На бал-то их не позвали. Важные пришли – просто жуть, а потом все как обычно, веселились. Вот им-то Изабелла, ой, Верка, особенно понравилась. Один так аж челюсть отвесил, и говорит: вот, ее хочу, а остальные вон пошли.

Вопрос: Можете назвать их имена?

Ответ: Да кто ж в борделях своими именами называется? И значков на них никаких не было. Отработала Верка, все, что причитается, забрала… Попрощалась со всеми. Хотела домой зайти, а поутру в монастырь отправиться. Вы ведь мерзавца этого повесите, правда?»

«Повесим, – мрачно обещал Виктор, убирая протоколы допросов в папку, – обязательно повесим. Вот только отыщем…»

А начинать поиски, похоже, придется в княжеском замке, где квартирует сейчас вся это пажеско-секретарская братия. И запросто может быть, что пострадала Верка за свое сходство с фрайин Ингрид Альградской.

Виктор замер. В азарте поиска зацепок в протоколах он не подумал об одной очень важной детали.

Княжеский замок. Владетельные господа. Когда-то был одним из них, а теперь… Бывший рыцарь, бывший наследник, ни кола, ни двора. Младший следователь, частенько экономящий на еде, чтобы дотянуть до жалованья.

Ты готов к такой встрече, Виктор? Готов нос к носу столкнуться со своим прошлым? Готов увидеть тех, с кем когда-то был ровней? Проводить опросы и собирать улики, поминутно натыкаясь на снисходительное любопытство?

Виктор потер лоб, постучал пальцами по папке и решительно кивнул сам себе.

Готов. Черт с ними. И не стоит зазнаваться: у владетельных господ своих проблем хватает, нужен ты им… Вряд ли кто-то вообще о тебе задумается.

Зато у тебя есть неоспоримое преимущество. В отличие от остальных сотрудников следственного ты хотя бы что-то понимаешь в этикете и не будешь выглядеть неотесанной деревенщиной.

И на том спасибо.

Виктор достал из папки чистый лист, поудобнее устроился на диванчике и начал писать план расследования.

Примерно через час дверь в секционную со скрипом открылась, и в регистраторскую вышли эксперты. Мастер Николас с ироничным поклоном: «Дамы – вперед», – пропустил Анну в комнатку с умывальником.

Виктор встал и вопросительно посмотрел на него.

– Не майся, Малыш, – сказал мастер Николас. – Да, убивали их одинаково, и одним и тем же ножиком, это я тебе могу сказать с полной уверенностью. Дамочку рыбки и раки качественно объели, пришлось повозиться. А я-то, старый валенок, на нее в первый раз только одним глазом глянул, да стажеру поручил – дело ж было ясное. Извини, что сразу сам не занялся.

Виктор благодарно кивнул. Мало кто уважает себя и свое дело настолько, что способен просто сказать: извини, не доглядел. Обычно придумывают массу оправданий.

Но мастер Николас был профессионалом высочайшего класса и мог себе позволить признать ошибку. За это, в числе прочего, его в управе очень уважали.

Анна вышла, и мастер Николас тоже отправился отмываться.

– Со своей стороны могу подтвердить выводы мастера Николаса, – сказала она. Сквозь плеск воды из-за двери донесся ехидный смешок эксперта. – Убийца один и тот же. И, повторюсь, скоро он убьет еще кого-нибудь.

– Спасибо, – задумчиво протянул Виктор.

– Ну что, пойдемте к шефу? – буднично поинтересовалась магичка.

Виктор чуть было не ляпнул хамское: «А вы-то там зачем?» – но проглотил фразу на звуке «А».

Зачем? Затем. «Расследование особо тяжкого преступления (убийство двух и более человек) с использованием магии требует непосредственного участия мага-эксперта». Недавние предписания, куда деваться.

– Что, Малыш, нарвался? – похлопал его по плечу только что подошедший мастер Николас. – Не кривись. Анька хоть и маг – но маг более-менее приличный. Я ж ее во-о-о-т такусенькой помню, на коленках качал, учил различать косточки… Ну-ка, Анютка, назови все кости черепа?

– Дядя Ник, – с очень знакомой Виктору интонацией вздохнула магичка, – хватит уже.

По дороге к управе Виктор в двух словах пересказал Анне скудные материалы дела. Шли они медленно, закончил он примерно на половине пути. Анна вопросов по делу не задавала, так что, чтобы разбавить молчание, Виктор вежливо спросил:

– Так вы с детства знаете мастера Николаса?

– Практически с рождения, – грустно вздохнула она. – Дядя Ник – мамин учитель. Это сейчас он ехидный судмедэксперт, а был лучшим хирургом Гнездовска, к нему со всей округи стремились попасть. Потом сложный перелом запястья… и все. Оперировать больше не смог, рука дрожала. Как он выдержал – не знаю. – Она покачала головой. – Мама, когда у него больных принимала, говорила, что он каждого от сердца отрывал. Видно, что душу на части рвет – а сам шутит, что в экспертизу работать пошел, чтоб вдоволь порезвиться скальпелем. Теперь вот над вами, следователями, измывается, – уже гораздо веселее закончила она.

Виктор покачал головой. У всех свои скелеты в шкафу.

– … была бы уже у нас, в Спасском.

Виктор понял, что прослушал начало фразы магички. Вот черт, как же после суток без сна сложно сосредоточиться!

– Простите, что вы сказали? – виновато переспросил он.

– Вера. Если бы не маньяк – она была бы уже у нас в Спасском монастыре.

– У вас?

Виктор не понимал, как монастырь может быть «у нас» для мага. Ведь на святой земле магия не работает, это даже дети знают!

– Ну да, – не заметила его удивления Анна. – Я ведь в страже по контракту, к тому же совсем недавно. А моя основная работа – доктор в монастырской благотворительной больнице. Она не в самом монастыре расположена, а здесь, в городе, так что никаких проблем для магической медицины. Еще я часто на выезде практикую.

– Так. Стоп. Рассказывайте по порядку, как вы с потерпевшей познакомились, о чем говорили, когда виделись в последний раз?

Анна слегка задумалась, видимо, вспоминая подробности.

– Я довольно часто работаю в Веселом квартале. Травмы у циркачей случаются регулярно… Неделю назад Вера подошла ко мне, спросила, как можно устроиться в Спасский работный дом. Мы поговорили, и я отвела ее к игуменье Евдокии.

Виктор был уверен, что маги и служители Бога друг друга, по меньшей мере, недолюбливают. Слишком разные, хм… сферы деятельности. Противоположные по сути. Но в словах Анны звучали неподдельные уважение и восхищение игуменьей. Получается, магичка может вот так легко, в любой момент прийти к монастырской настоятельнице? К святой? Да еще и избитую любовником проститутку привести?

Чудны дела Твои, Господи…

– Мать Евдокия с Верой поговорила, – продолжила Анна, – благословила и наказала явиться, как та будет готова. В день перед убийством мы с Верой еще раз это обсудили. – Анна закашлялась и прикрыла рот рукой. Когда кашель прошел, она спокойно поставила точку в своем рассказе: – Вот и все.

Не все! – отчетливо понял Виктор. Магичка о чем-то молчит, о чем-то важном, но не «колоть» же эксперта, как подозреваемого!

– Сударыня, вы о чем-то умолчали, – осторожно «попробовал лед» Виктор.

– У меня был очень тяжелый пациент той ночью, – отрезала Анна. – Но к делу это не относится.

«Абзац, господин младший следователь, – вздохнул про себя Виктор. – Больше ты от нее сейчас ничего не добьешься… Вот зараза! Но еще не вечер».

Глава 5

Шеф сидел за столом, читал какие-то бумаги и делал быстрые пометки. Увидев магичку, он встал, вежливо поклонился и предложил даме стул у громадного стола для совещаний. Виктору он просто кивнул.

Шефа следственного управления за глаза прозвали Горностаем. Может быть, за невысокий рост, худобу и резкие, быстрые движения. Может быть – за абсолютную безжалостность к подследственным, подчиненным и самому себе, если того требовали интересы дела. Может быть – за сомнительное происхождение. Некоторые говорили «Лысый Горностай», намекая на проявляющуюся плешь пятидесятилетнего начальника. Или желая сказать хоть какую-нибудь гадость о легенде Гнездовского сыска.

Его головокружительная карьера, не подкрепленная ни влиятельной родней, ни богатством, стала источником зависти, сплетен и пересудов.

Василий Федорович, по его словам, был самого простого происхождения, сын ремесленника. Никаких подробностей о его жизни до прихода в стражу сплетники не знали. Что, естественно, порождало еще больше слухов.

Кто-то говорил, что в детстве он был главарем банды малолетних бандитов, на спор пошел работать в стражу и прижился. Была версия, что он приговорен к виселице в Рогене, но сумел сбежать. Еще ходили слухи о рутенской пограничной охране… И это – не считая совсем уж фантастических предположений, вроде того, что Силин – внебрачный сын прежнего князя Гнездовского.

Шеф на все эти сплетни усмехался, но деталей биографии не раскрывал. Что было известно доподлинно – начинал Василий Федорович простым городовым. Помог раскрытию нескольких серьезных дел, получил направление в учебку, стал следователем. А дальше блестящей работой заслужил немалый иконостас орденов и повышение до главы всего гнездовского следствия.

В отличие от многих, Силин с возрастом не погрузнел от кабинетной работы. Невысокий, быстрый, с тонкими чертами лица, он действительно чем-то напоминал небольшого хищного зверька. Виктор втайне мечтал повторить его путь. Впрочем, кто ж о таком не мечтает?

«Ты не представляешь, как нам повезло, – сказал как-то Виктору наставник. – Шеф, который прежде всего радеет за успех дела, а не за свои награды, регалии, власть и пенсию, – огромная редкость. Как бы не переманили Силина какие-нибудь княжеские особисты… А на сплетни наплюй. Какая разница, откуда счастье привалило?»

Виктор боялся, что шеф сейчас у него оба дела отберет. Некромант, да еще высшее общество – точно не компетенция младшего следователя, здесь должен работать либо кто-то из старших, либо вообще княжеская безопасность.

Но так просто сдаваться Виктор не собирался. Это же такая возможность! Карьера не делается на расследовании ограблений винных лавок. Зато на таком деле, если не быть идиотом, вполне можно получить повышение. Виктор собирался настаивать, как минимум, на своем участии в дальнейшем следствии.

– Ну, что у вас? – спросил шеф.

Под острым взглядом начальства Виктор растерял все мысли и вместо заготовленной речи с ходу заявил:

– Ингрид Альградская – вероятно, следующая жертва серийного убийцы-некроманта.

– О как! – Василий Федорович недоуменно приподнял брови. – Ты, случайно, бульварным газеткам заголовки не пишешь? Завлекательно бы получилось… Ладно, не вскипай. Этот великолепный вывод ты сделал, потому что?..

– Два убийства за три дня. По заключению эксперта, – Виктор кивнул на Анну, – оба совершены одним и тем же способом. С применением некромантии. Первая жертва – двойник госпожи Ингрид.

– Убийца – дилетант, но, несомненно, черный маг, – подтвердила Анна слова Виктора.

– Не было печали, да князь созвал гостей… – пробормотал Василий Федорович, вчитываясь в материалы дела.

Дойдя до плана расследования, шеф слегка усмехнулся.

– То есть ты, Виктор, хочешь вот прямо сегодня кинуться опрашивать сестру владетельного конунга Альграда? – вкрадчиво поинтересовался он, смерив взглядом младшего следователя с ног до головы. – Просто взять, прийти в княжеский замок и задать вопросы свидетелю?

От его тихого голоса Виктора слегка передернуло. Да уж, теперь понятно, как шеф подследственных раскалывает… Надо бы самому так научиться.

Младший следователь ожидал этого вопроса. Смущение как ветром сдуло. Нужно было гнуть свою линию.

– Так точно, шеф. С экспертом в качестве напарника.

И говорить нужно не только с фрайин Ингрид. Необходимо выяснить, кто из пажей был в ночь убийства в борделе: они – первый круг подозреваемых.

Анна (вот спасибо!) негромко, но веско добавила:

– Полностью поддерживаю этот план. Чем быстрее мы начнем задавать вопросы – тем лучше. И охрану бы фрайин Ингрид организовать, она все-таки вероятная жертва.

Шеф встал из-за стола, крутанул в пальцах нож для бумаги и прошелся по кабинету пружинящим, танцующим шагом. Изобразил придворный поклон – довольно сносно, но Виктор умел лучше.

Потом подошел к Виктору и оперся на стол рядом с ним.

– Ну, положим, охрана у фрайин своя, и покруче нашей, – так же тихо продолжил Василий Федорович. – В том числе и поэтому добраться до благородной госпожи будет сложно. Но можно. Вопрос в другом. Если по княжескому замку начнет шататься стража и задавать вопросы подручным благородных господ, причина всплывет мгновенно, и получится большой скандал. Черт бы с ним, но работать не дадут. А передавать дело безопасникам мы не будем. – Шеф улыбнулся уголками губ. – Да, и про инквизиторов забудь, этих костоломов к высшему обществу пускать нельзя, наворотят дел – не разгребем.

У Виктора отлегло от сердца. Значит, шеф не планирует избавиться от расследования, передав его госбезопасности княжества. Что ж, о контрах стражи и безопасности, а точнее – Силина и протектора Гнездовского, Яна Олешковского, были в курсе даже служебные собаки. Шансы остаться в деле возрастают.

– Впрочем, рано радуешься, – ухмыльнулся шеф, глянув на Виктора. И продолжил уже нормальным голосом: – Вы хоть представляете, дорогие подчиненные, в какую дрянь влипли?

– Я представляю… наверное, – на всякий случай уточнил Виктор.

Анна на вопрос шефа усмехнулась с таким сарказмом, что стало ясно: это не просто «да», это «и не такое видали».

– Ни черта вы не представляете, – подвел итог шеф. – Ваша проблема тут – не спятивший некромант, будь он неладен. Вашей проблемой станут владетельные господа, князья с герцогами, а это куда хуже. Паучья банка с дерьмом, и все – с дипломатическим иммунитетом. Хорошо, если эти самые пажи, а тем более госпожа Альградская вообще захотят с вами разговаривать. И это полбеды. Убийца может быть случайным горожанином, начитавшимся светской хроники в газетах и влюбившимся в блестящую даму до одури. Или вообще не знать об ее существовании, просто резать кого попало. Но может быть и кем-то из приближенных, у вас там скоро и списочек появится. И придется вам их разрабатывать со всем возможным тактом, иначе дерьмо из паучьей банки зальет все вокруг. Тогда князь Гнездовский снимет стружку с городского головы, тот накрутит хвост полицмейстеру, а потом и до нас с вами дойдет, по цепочке инстанций. Вам, Анна, в худшем случае пальчиком погрозят – маги люди ценные. А ты, господин младший следователь, влипнешь по полной. Осознаешь счастливые перспективы? Уже присмотрел сельский округ с парой хуторов, сотней свиней и десятком хитрых алкоголиков? Для комфортного продолжения карьеры в качестве околоточного надзирателя?

– Расследовать-то надо, – пожал плечами Виктор.

– Идеально точно подмечено. Кристально мыслят у меня следователи…

Шеф оттолкнулся от стола, упал в свое кресло и снова начал задумчиво крутить нож.

– Ну что, – тоном ниже продолжил шеф, – достаточно я вас напугал?

– Ага, – с тем же сарказмом ответила магичка, – меня – так до истерики. Буду со всеми обращаться как с хрустальными вазами.

Виктор молча ждал продолжения.

Шеф кивнул и пристукнул ладонью по столу.

– Все, пролог закончен. Работаем. Виктор, ты ведь ФОН Берген? Князь Бельский? Имперский дворянин, судя по всему? – внезапно поинтересовался шеф.

– Да. И прекрасно знаю придворный этикет. Так что вполне могу заняться опросом свидетелей любого ранга.

Виктор внутренне подобрался. Похоже, он остается в расследовании. А там уж он постарается, чтобы хуторские алкоголики поскучали без околоточного Бергена.

– Так что ж ты не в имперской армии или Дворянском собрании, а в гнездовской страже?

– Поддержал не того принца, – коротко ответил Виктор. Вдаваться в подробности он не собирался.

Прозвучало все равно слишком напыщенно. Кто тебя, вчерашнего курсанта, спрашивал? Был крик: «Мятеж!» – и грохот подков по мостовой Гетенхельма. Вы хранили верность присяге, а что было потом…

– Понятно. Сочувствую, – кивнул шеф. – Извини, но это важно. Твоя семья ведь была далеко не последней в Империи?

– Железная книга родов, – просто ответил Виктор.

Слова Виктора прозвучали как-то особенно гулко. Он почти наяву почувствовал, как за спиной встают предки – рыцари прошлого. Шелест знамен, звон латных перчаток о рукояти мечей… Кажется, основатель рода, Сергей Бельский, ближайший сподвижник Мстислава Великого, даже похлопал потомка по плечу.

Но наваждение схлынуло. Остался кабинет шефа, начальник, магичка и он – просто младший следователь. Никаких рыцарей.

Кончились рыцари.

– Ага, – удовлетворенно протянул шеф, – дороже золота корон нам сталь мечей, зовущих к битве… Железная книга – высшие фамилии Империи. Значит, по происхождению ты госпоже Альградской ничем уступаешь?

– Будь я все еще наследником Бергена, запросто мог бы посвататься, – кивнул Виктор. – Предлагаете воспользоваться родословной и напроситься в замок на банкет? Боюсь, толку не будет. Бывших владетельных баронов никто не рад видеть. Хотя у меня там наверняка найдется немало родственников. Седьмой воды на киселе.

– Насколько я знаю, – очень аккуратно продолжил шеф, – довольно много имперцев-эмигрантов, поддержавших «не того» принца, теперь на неплохих должностях при князе, герцоге Кошица и других владетельных?

– Некоторые сумели вывезти какие-то ценности и хорошо устроились. Кто-то воспользовался семейными связями…

«А ты?» – молча наклонил голову шеф.

«А я не пошел побираться по дальней родне», – мотнул головой Виктор.

Горностай еще немного помолчал, крутя в пальцах все тот же нож для бумаги. Потом одним точным движением закинул его, почти через весь стол, в каменный стакан с перьями.

– В общем, так, господин младший следователь…

Виктор выпрямился на стуле. Вытягиваться по стойке «смирно» было бы перебором.

– Я планировал тебя повысить к концу месяца, но обстоятельства складываются так, что должность следователя ты получаешь с сегодняшнего дня. Для солидности при ведении этого дела.

– Рад служить, ваша бдительность! – подскочил Виктор.

– Сядь. Нашивки получишь в канцелярии. И на этом хорошие новости для тебя на данный момент заканчиваются. Теперь о магии… Госпожа Мальцева?

– Да, шеф? – отозвалась магичка.

– Справитесь со спятившим коллегой?

– Он мне не коллега. Я – маг с серьезным образованием, а этот… просто псих с зачатками способностей. – Магичку, кажется, сравнение всерьез задело.

– Да что ж вы все такие нервные? – посетовал шеф и продолжил, как будто уговаривая: – Анна, постарайтесь объективно оценить свои силы. Вам придется работать против некроманта. Среди людей вас исчезающе мало. Вы готовы поступить с убийцей по закону или пожалеете и попробуете наставить на путь истинный? Я верю рекомендации матери Евдокии, но хочу услышать ответ от вас.

Анна густо покраснела. Ее пальцы выстукивали по столу замысловатую дробь. В тишине кабинета остался только этот стук. Мерный, монотонный, тяжелый… Напряжение, повисшее в воздухе, казалось Виктору густым киселем. Спустя примерно полминуты Анна вскинула глаза на шефа, и они с Горностаем еще несколько долгих секунд смотрели друг другу в глаза, в упор, как бойцы перед схваткой. Или как коты перед дракой. Только дурного мява не хватало.

– Шеф, – медленно проговорила Анна, – я только ради этого и пошла в стражу. Не готова обещать вам арест – честно скажу, могу и упокоить ублюдка при задержании. Но уж точно не разведу сопли и сантименты.

– Вот и замечательно, – светло улыбнулся шеф. – Виктор, тебе нужно быть в курсе, – деловым тоном продолжил он, как будто обсуждая рутинные процедуры: – Госпожа Мальцева у нас уникум. Обычно у магов по одной специализации, а у нее – сразу две. Ментальный маг и некромант. И вылечит, и мозги запудрит, и упокоит, и поднимет потом, если надо будет. Ясное дело, информация секретная, ну да ты у нас, к счастью, не любитель сплетничать.

– Так получилось, – мрачно хохотнула магичка, с вызовом обернувшись к Виктору, – скрестились во мне силы жизни и смерти, такая вот поэтичная история.

Виктор перекрестился. Возникшая было симпатия к Анне (а если ее умело накрасить да приодеть – очень ничего девица получится!) сильно пошатнулась.

Некромант. Черный маг. Любительница вкусно поесть… «с тонким острым лезвием».

Вот тебе и специалист по лечению прыщей, вхожий к святой Евдокии. Чудны дела Твои, Господи…

«Профессионал добыл бы намного больше энергии» – так, кажется, магичка говорила про труп сторожа? Значит, Анна – профессионал. Точно знает как – и умеет! – добывать энергию из чужой боли. Убийца с дипломом. Его напарник в этом деле.

Или вероятный подозреваемый? Эксперт, рекомендованный местной святой? Вряд ли, но будем присматривать. Очень пристально будем присматривать за этаким напарником!

– Работать вам вместе, – говорил тем временем шеф, – так что не ссорьтесь. Сейчас дуйте за словесными портретами клиентов Верки в Веселый квартал, а завтра с утра поедете в княжеский замок. Чтобы соблюсти видимость приличий и никого не напугать раньше времени, ты, Виктор, в замке изобразишь бедного родственника. – Шеф, покопавшись в ящике стола, кинул Виктору визитку. – Вот тебе адрес портного. Скажешь, что от меня. И что тебе нужно сделать костюм в стиле «скромненько, но чистенько». Приглашение в замок я организую.

– Есть. – Виктора слегка покоробили слова шефа, но тот был прав: не в мундире же следователя являться к благородной госпоже… Хотя почему нет?

Ладно, шефу виднее.

– Анна? У вас ведь проблем не возникнет? Магам у нас везде рады. В чем к князю прийти – найдете?

– Предлагаете в мантию вырядиться? Ритуальную маску нацепить прикажете?

Шеф только махнул рукой.

– К семи вечера оба ко мне за дополнительными инструкциями. Свободны.

В приемной перед кабинетом шефа Анна и Виктор слегка замялись. Придется работать вместе, но… Маг-некромант и бывший гетский рыцарь. Хуже был бы только монах из ордена Святого Якова, специалист по изничтожению нечисти.

– Я могу надеяться, что вы не обольете меня святой водой с воплями «Изыди, сатана!»? – устало, но с вызовом спросила Анна.

– А я могу надеяться, что вы не превратите меня в жабу, крича «Уйди, противный!»? – поинтересовался Виктор.

Что собиралась ответить магичка, так и осталось неизвестным. Скорее всего, указать Виктору на пробелы в образовании: некроманты никого не превращают, не тот профиль.

Но их прервали. В приемную впорхнула секретарша шефа Светочка, юная красотка с идеальным почерком и прекрасной памятью. Она писала постановления для суда, регистрировала дела, вела архив и регулярно крутила романы – с кем угодно, кроме сотрудников управы. Даже самые преданные ее поклонники давно смирились со Светочкиной принципиальностью. Правда, нашелся один раз дурак, который решил, что он лучше всех. Шеф устранил проблему в полминуты, и нахального стажера, баюкающего правую кисть, здесь больше никогда не видели.

Сейчас, видимо, в разгаре был очередной роман: Светочка прижимала к груди огромный букет разноцветных хризантем.

– Анька! – радостно воскликнула секретарша, увидев магичку. – А я тебя искать собиралась! Ты не поверишь, у меня такое!

Анна примирительно посмотрела на Виктора.

– Вы дадите нам пятнадцать минут? Сейчас только полдень, нам хватит времени на все допросы.

«Всего полдень? – удивился про себя Виктор. – Кажется, весь день прошел. Но нет, все правильно. Место убийства осматривали до шести утра, в полвосьмого эксперты начали работать над двумя телами, закончили они около половины одиннадцатого… Вот черт, а поспать мне сегодня снова не светит».

– Вить, ну пожалуйста! – жалобно попросила Светочка. – Не сбегут ваши злодеи, пока мы тут чуть-чуть посплетничаем!

Виктор вежливо поклонился обеим и вышел. Его снова догоняла усталость после суток без сна. А ведь еще допросы проводить… Нужно выпить кофе и хотя бы недолго посидеть в тишине. Иначе толку от следователя (уже не младшего!) будет как от козла молока.

Сообщить шефу о том, что он валится с ног, Виктору в голову не пришло. Горностай в лучшем случае просто посмеется. В худшем – разочаруется и заберет дело вместе с новой должностью.

Так что заливайся кофеем, следак, и радуйся нечаянной передышке.

Виктор спустился на первый этаж, в дежурку.

– О, господин Берген! – приветствовал его недавно заступивший сержант. Виктору показалось, что он еле-еле сдерживает хохот. – А к вам тут посетитель… Посетители. Свидетели по ночному убийству. Только я их сюда не пустил, на улице ждут. Сами увидите, – уже не скрываясь, хихикнул он.

Выяснять причины веселья Виктор не стал. Кивнул и вышел на крыльцо.

Неподалеку от входа рядом с чахлой клумбой мялся давешний сменщик покойного сторожа.

На клумбе лежал комок грязной рыжей шерсти солидного размера. Из кучи меха тянулась измочаленная веревка, ее конец сторож держал в руке. Громадная тварь подмяла под себя почти все цветы, только какой-то очень везучий темно-синий бутон торчал радом с ухом.

Глаза были закрыты, но морда слегка подергивалась: зверюге явно что-то снилось.

Виктор шагнул в их сторону. Сторож радостно подался ему навстречу, веревка натянулась, и улицу огласил жуткий визг. Тварь подпрыгнула, дернулась, сторож чуть не полетел с ног, но собаку удержал.

– Вы, господин, давеча велели Рыжего привести, как появится. Ну вот, я привел. Забирайте. – Сторож протянул Виктору конец веревки.

Следователь слегка опешил.

– В смысле – забирайте? – строго спросил Виктор. – Это же ваша сторожевая собака. Как осмотр проведем, верну. Нам еще надо протокол изъятия улики оформить, так что пойдемте-ка в управу.

– Не, не пойду я, у вас там сержант злющий, – замотал головой сторож. – Да и зачем идти-то? Рыжий теперь ничей, хозяин склад закрыл и всех уволил, гад. – Мужик зло сплюнул на тротуар. – Говорит, скобянка нынче дело неприбыльное, гетские петли-гвозди, мол, с рынка местных, тьфу, вытесняют. За копейку давиться не надо, так и не вытеснят! А он, выжига… – Сторож сделал непристойный жест в сторону складов. – Так что это, вот, забирайте. Да и толку от него уже никакого, напужалась псина, на каждый чих визжит. Какой он теперь сторож. А вам, вон, улику надо. Вот вам улика. А я пойду, работу искать. Чтоб хозяину бывшему, козлине, икнулось, и все его железяки ржа поела.

Сторож впихнул Виктору в руку конец веревки и, ссутулившись, побрел по улице в сторону речного порта.

Псина, выбравшаяся из клумбы, оказалась не такой уж огромной, просто очень лохматой дворнягой. Стоя, он доставал головой Виктору примерно до середины бедра. На собачьей морде было много седых волос. Двигался пес неуверенно, часто вздрагивал. Сторожа он проводил тоскливым взглядом, но не попытался пойти следом, как будто все понял.

Виктор присел на корточки и погладил зверя между ушей. Пес неуверенно мотнул хвостом.

– Э, приятель, да ты седой, – успокаивающе приговаривал Виктор, продолжая гладить собаку, – ты старенький уже, но молодец, вернулся, хоть тебя и напугали. Хороший пес, хороший… И совсем ты не злющий, ты умница…

Рыжий завилял хвостом и ткнулся носом в грудь Виктору.

– Ну и что с тобой делать теперь, а? Ты же важная улика, тебя к делу приобщать надо, бумажки писать и инвентарный номер присваивать… А в хранилище тебя не сдашь, тебе бы колбаски… Хороший пес, молодец… Ладно, пойдем. Начнем с колбасы.

Пес одобрительно засопел и покорно пошел за Виктором в управу.

Виктор выдал курьеру, скучавшему в дежурке, несколько медяков и велел бежать на рынок за колбасными обрезками или требухой. Курьер на Рыжего посмотрел с опаской, протиснулся мимо сержанта и через несколько минут вернулся со свертком кусочков колбас, ветчины, шкурок от окороков и прочих не имевших товарного вида вкусностей. Мясники обрезки продают недорого, небогатый народ расхватывает этот товар на лету, так что курьеру сильно повезло.

Виктор частенько покупал похожие свертки, когда до жалования оставалось несколько дней, а денег было совсем немного. Если эту колбасу пожарить с капустой или яйцом, получалась вполне пристойная еда.

Сейчас Виктор с трудом сдержал желание вытащить из свертка немаленький обрезок грудинки с веревочкой, за которую ее подвешивали в коптильне, и съесть самому.

Рыжий потянул носом и жалобно посмотрел на Виктора. Получив кусочек, мгновенно сжевал и посмотрел снова.

– Господин следователь, вы бы налаживали контакт со свидетелем где-нибудь в другом месте, а? – осторожно попросил Виктора сержант. – А то свидетель ваш, простите, воняет псиной. Посетители вон жмутся, опасаются к дежурке подойти, пока тут эта тварь сидит.

Рыжий зевнул в сторону сержанта, продемонстрировав нехилые зубищи.

– Пойдем, свидетель, – сказал собаке Виктор, сложив сверток в карман мундира, – нас тут не любят.

Пес с тоской проводил глазами колбасу и послушно пошел следом за Виктором, цокая когтями по плиткам пола.

Рядом с управой работала кофейня, исправно снабжавшая следователей крепким кофе, булочками и блинчиками. Виктор взял пару кружек и устроился на скамейке – ждать, пока эксперт насплетничается. Веры в «пятнадцать минут» у следователя не было никакой. Он собирался допить кофе и сгонять курьера за магичкой.

Но сначала хоть капельку отдохнуть.

Пес вел себя нервно. Пугался любых громких звуков, жался к ногам и явно хотел куда-нибудь спрятаться. Прихлебывая кофе, Виктор принялся скармливать Рыжему остатки колбасных обрезков. Тот самый кусок грудинки с веревочкой следователь, воровато оглянувшись, слопал сам. Внезапно Рыжий напрягся, как-то по-щенячьи запищал и рванулся в сторону. Виктор еле успел поставить кружку, поймать веревку и кое-как его удержать. Пес дергался, рычал, выл и пытался унестись куда подальше. Виктор краем глаза заметил приближавшуюся к ним Анну, но, хватая рвущуюся и почти плачущую собаку, поприветствовать эксперта должным образом не мог.

«Надо же, и правда – пятнадцать минут», – мельком удивился про себя Виктор, заметив время на часах ратуши через площадь от управы.

Анна ускорила шаг. Виктор наконец-то сумел крепко взяться за ошейник, посмотрел на магичку, и ему показалось, что Анна как-то неуловимо меняется. Холодная, слегка жутковатая, но чем-то очень довольная дама становилась доброй и милой. От этого изменения Виктору снова стало не по себе.

Анна с ходу встала на колени перед псом, взяла его за морду обеими руками и пристально посмотрела в собачьи глаза. Рыжий больше никуда не рвался, только пискнул и обмяк. Магичка аккуратно придержала мгновенно заснувшую собаку и уложила его на землю.

– Вы решили завести домашнего любимца? – с улыбкой поинтересовалась она, отряхивая платье. – Любопытный выбор.

В другой момент Виктор, по въевшейся в управе привычке, ответил бы на такую подколку ехидной шуточкой. Но сейчас, наоборот, он почувствовал желание рассказать Анне о тяжелой судьбе Рыжего и посоветоваться, что с ним делать дальше.

«Во дает девка! – изумленно подумал он. – Некромант, мучитель-профи, а как умеет втираться в доверие! И Светочка с ней дружит… Нет уж. Надо работать – будем работать. А болтает пусть с кем-нибудь другим».

– Сударыня, – вежливо поклонился Виктор, – прежде всего – спасибо за помощь. Собака так напугана, что шарахается от каждого куста. И я прошу вас о содействии в допросе свидетеля.

– Его? – кивнула Анна на пса.

– Да, его. Пес, скорее всего, был рядом со сторожем в момент нападения. Вы сможете разобраться, что он видел?

Рыжий всхрапнул и перевернулся на бок, тяжело дыша.

– Натерпелся, бедолага, – сочувственно проговорила Анна. – Я могу попытаться. Но собачья память намного короче человеческой и восприятие мира совсем иное, так что я бы не стала рассчитывать на серьезные результаты. Вот когда у нас будет подозреваемый, можно попробовать провести опознание по запаху. Но вряд ли что-то дельное получится.

– Необходимо попробовать.

– Сделаю, что смогу. Отдайте его пока хозяину, пусть собака поспит и успокоится. А вечером приводите.

– Это вторая проблема, госпожа Мальцева. Хозяина у него теперь нет. Сторожа убили, склад закрыт, и пес оказался никому не нужен.

– М-да, – протянула Анна. – Есть идеи, куда его девать?

Это было серьезной проблемой. В управу не пристроить. У дежурного сержанта своих дел хватает, а в вольере служебные псины могут и порвать старика. Да и не возьмут «собачники» к себе какую-то дворнягу. В хранилище улик? И заставить смотрителя выгуливать? Ага, два раза. Смотритель устроит жуткий скандал, потребует предписание, завизированное шефом… В итоге потеряем массу времени, а оно сейчас дороже всего.

Похоже, вариантов немного.

– Сударыня, – поинтересовался Виктор, – вы сможете сделать так, чтобы пес вел себя тихо и прилично?

– Запросто. Хотите взять его с собой на допросы? – удивилась магичка. – Прекрасный план, одобряю. И я это говорю без тени сарказма.

Она погладила спящую собаку. Рыжий открыл глаза, но взгляд остался мутным, не проснувшимся.

Анна пристально посмотрела на Виктора снизу вверх.

– Господин Берген, а вы когда последний раз спали?

Следователь промычал что-то среднее между «я в порядке» и «какая разница?».

– Так, ясно. Уважаемый, вы рискуете свалиться прямо посереди следственных действий. А у нас с вами еще масса дел на сегодня. Вы позволите? – Она протянула ему руку, как будто для рукопожатия, и Виктор, не задумываясь, взял ее тонкую ладонь.

Рука Анны оказалась на удивление мягкой и теплой.

Что ж ты творишь? Идешь на поводу у некроманта? Но не отпрыгивать же теперь…

Он почувствовал покалывание в пальцах, в глазах на пару секунд потемнело… Почти мгновенно все прояснилось.

Теперь он чувствовал себя намного лучше. Да что там – прекрасно себя чувствовал! Как будто в кои-то веки выспался от души, плотно поел и теперь сидит на солнышке с кружкой кофе.

«Матерь Божья… – пронеслось в голове у Виктора. – Это что было? Черная магия? Ментал? Черт лысый в образе белобрысой сплетницы? – И, завершая внутренние метания, пришла единственно верная мысль: – Да какая разница, если для пользы дела?»

– Как вам наверняка известно, я по контракту должна оказывать следствию всяческое содействие, – устало усмехнулась магичка. – Этой энергии вам хватит до вечера. Но сегодня обязательно выспитесь, не издевайтесь над организмом. Вы, конечно, очень молоды – но все равно не стоит.

– Спасибо, – только и смог проговорить изумленный Виктор. – Вы ведь не обязаны…

– Конечно, не обязана. Но мне очень хочется посмотреть в мерзкие глазенки нашего некроманта-недоучки. Так что – вперед, пойдемте ловить гада.

Повинуясь безмолвному приказу магички, пес встал и потрусил следом за ней. Разлохмаченный поводок волочился по земле.

Виктор с сомнением покачал головой, в два шага до гнал их и подхватил веревку.

Магия – это, конечно, очень удобно. Но все-таки жутковато.

Глава 6

Монументальная мадам Илона (Нездецкая Лариса Иннокентьевна, происхождение крестьянское, содержит бордель тринадцать лет – машинально вспомнил Виктор строчки досье) от почтительной радости при виде магички чуть не выпрыгивала из своего роскошного декольте.

– Анна Георгиевна! А мы вас не ждали так рано! Проходите-проходите!

Виктор удивленно кашлянул.

– И вам здравствуйте, господин следователь, – чуть менее радушно поздоровалась мадам, сделав какое-то подобие книксена. – Всегда рады доблестным служителям порядка…

На псину она покосилась с сомнением, но никак не прокомментировала. Надо мистрис Анне лохматую рыжую дворнягу с собой таскать – значит, надо.

– Добрый день, Илона, – кивнула магичка, – мы по другому делу. Где можно поговорить?

Виктор и Анна прошли через аляповатый, старательно отделанный в стиле «дорого-богато» приемный зал для посетителей борделя и оказались в небольшом, страшно захламленном кабинете мадам. Хозяйка суетилась, освобождая кресло от вороха ярких тряпок. Из них выпала продолговатая штука с ремешками, мадам бросила на Виктора хитрый взгляд, подхватила сомнительный предмет и сунула куда-то вглубь шкафа.

Виктор чуть было не спросил, что это, но вспомнил коллекцию похабных картинок, изъятую у одного барыги. Поздравил себя с тем, что не начал проявлять любопытство – а то Илона ведь объяснила бы, во всех подробностях… Ну и на кой такое счастье?

От нечаянного каламбура Виктор фыркнул.

Анна уселась в кресло. Рыжий лег на пол рядом с ней, она погладила собаку между ушей, и пес снова мгновенно заснул.

– Так чем могу быть полезна страже? – радушно поинтересовалась Илона. Похоже, она и у клиентов так же спрашивает: «Как бы вы хотели развлечься сегодня? Специальные приспособления нужны?»

– Три дня назад, в ночь убийства Веры Ивонич, у вас были посетители, – начал Виктор официальным тоном, чтобы перебить свое дурацкое желание нелепо острить. – Нам нужно знать, кто они.

– Так ведь у нас никто своими именами не называется, да мы и не спрашиваем никогда! У нас солидное заведение! – Мадам не на шутку встревожилась, и торжественно проговорила явно заученную фразу: – Конфиденциальность превыше всего!

– Ни секунды не сомневаюсь, но информация нам необходима, – жестко отрезал Виктор. – Может быть, в участке у вас и ваших… сотрудниц память прояснится? Могу устроить прямо сейчас, посидите до выяснения обстоятельств.

Виктору эти препирательства, случающиеся почти с каждым свидетелем, надоели хуже горькой редьки. Диалог: «Не скажу!» – «А в участке?», или: «А в морду?» – «Ладно, не надо, я сейчас, как на духу!» – регулярно повторялся. Похоже на этикет ведения следствия, чтоб ему провалиться.

– Так ведь правда, не представляются… – протянула Илона.

– Ничего. Нас устроят словесные портреты. Сначала сами расскажете, что помните, потом вызовите сотрудниц, которые тогда работали.

– Так ведь убивец Веркин у вас уже сидит! Благородные господа-то вам зачем? – искренне недоумевала Илона.

Виктор уже собирался рявкнуть и пообещать неприятности покруче, чем недолгое задержание, но тут вмешалась магичка.

Она слегка наклонилась к мадам и ласково попросила:

– Илона, пожалуйста. Это действительно важно. Мы не можем разглашать тайну следствия, но эти твои посетители нам очень нужны.

Виктор не одобрял таких методов – зачем просить, если она и так все сейчас расскажет? Но, похоже, сработало. Илона картинно вздохнула.

– Пятеро их было. Двое пониже, один – повыше, еще двое росточку среднего. Богатенькие, но не из самых сливок. С ними поначалу еще компания пришла, но те, которые с ними, ушли довольно быстро, а эти почти до рассвета сидели…

Виктор записывал все дословно, уточняя, кто «те», кто «эти» и кто как выглядел. Магичка иногда задавала Илоне короткие вопросы, но в основном тихонько сидела и, кажется, даже дремала с открытыми глазами. Рыжий иногда тяжело вздыхал, но потом утих и стал абсолютно незаметен. Казалось, у ног магички просто лежит драная шуба.

– Спасибо, – кивнул Виктор, записав показания Илоны. – А теперь пригласите, пожалуйста, своих сотрудниц.

Илона вышла, и через пару минут в комнату стали заходить ее подчиненные.

Скоро Виктор был уверен, что ад – это не черти и сковородки. Это махонькая комнатушка, наполненная ярко накрашенными женщинами, шелестом юбок, запахами пота, духов, алкоголя и благовоний. Полные, худые, блондинки, брюнетки, рыжие и даже одна совершенно лысая, но с тяжелым кожаным ошейником.

Виктор рявкнул на девиц, велел заходить по одной, но это его не спасло.

Анна скривилась, глядя на безобразие, и встала.

– Извините, коллега, мне нужно навестить пациента. Это рядом. А с допросами я вам все равно не помогу.

Виктор пробурчал ей вслед что-то неодобрительное, но увидел только мелькнувший в двери собачий хвост – Рыжий как привязанный пошел следом за магичкой. Так что следователю осталось только вернуться к допросам.

Девицы строили глазки, говорили томным голосом, норовили споткнуться и красиво упасть к нему на колени. Виктор был абсолютно уверен, что на следующий день не узнает никого, настолько прочно они слились в хихикающую, притворно вздыхающую и искренне сожалеющую о судьбе Верки череду.

Виктор узнал, что он симпатяга и милашка; что ему сделают скидку, и пусть хозяйка хоть удавится; что томная брюнетка на самом деле – похищенная во младенчестве княжна, и он просто обязан на ней немедленно жениться…

В общем, кошмар отдельно взятого борделя. Виктор подозревал, что хитрая Илона тихонько попросила девиц с ним сотрудничать, но постараться достать до печени, чтобы больше следователю не хотелось вести допросы в этом заведении.

О репутации заботится, зараза!

Когда Виктор допрашивал последнюю свидетельницу, беззвучно вернулась магичка и встала в дверях. Выражение лица напарницы показалось Виктору каким-то неправильным. Странным.

– Ой! – дернулась девица. – А я вас и не заметила!

– Ничего, – отмахнулась магичка, – я вообще очень незаметная. Тень буквально…

Виктор вопросительно уставился на нее.

– Извините, Виктор, вам нужно кое-что увидеть, когда здесь закончите, – бросила Анна.

Она потрясла головой, как будто отгоняя назойливые мысли, и погладила взъерошенного Рыжего.

Виктор кивнул, едва заметно пожал плечами и обернулся к свидетельнице:

– Итак, до какого времени у вас был клиент?

Виктор немного лукавил, когда говорил, что дело окончится только опросом. Он планировал выяснить, кто, где и когда был, а потом девиц, которые лучше всех помнят недавних посетителей, отвести к рисовальщику, чтобы сделать портреты.

Виктору даже думать не хотелось, как он будет выглядеть, сопровождая пеструю компанию проституток в управу. Но – таковы парадоксы работы следователем. Не тащить же рисовальщика сюда! Он, как сплетничали в управе, разругался с женой из-за очередной музы, ночевал в каморке при дежурке и горько вздыхал о тяжелой судьбе творческого человека. При визите в бордель рисовальщик запросто может увлечься «поиском вдохновения», а Виктору нужны портреты к завтрашнему утру.

Закончив опросы, Виктор велел девицам никуда не расходиться и стал быстро просматривать протоколы, чтобы определить, кого вести к художнику.

Судя по показаниям девиц, вместе с которыми работала покойная Верка-Хохотушка, никакой связи между ней и сторожем Юркой, убитым этой ночью, не было. Они не были знакомы, а у сторожа никогда не хватило бы денег на это заведение. Так что очень похоже, что дело все-таки в сходстве Верки и благородной дамы Ингрид Альградской. Но Юрка-то тут причем? Просто случайная жертва, или все сложнее?

Будем надеяться, при допросе окружения Юрки что-нибудь да всплывет.

– Сударыня, – обернулся Виктор к Анне, – что мне нужно увидеть?

Магичка отрешенно постучала пальцами по косяку.

– Верку убили в десяти метрах отсюда, – мертвым, пустым голосом сообщила она. – В двух шагах, почти у всех на виду… Под носом практически. Когда я вышла во двор… неважно. Рыжий учуял кровь.

Виктор аккуратно сложил протоколы в папку и встал. Очень хотелось воскликнуть: «Что ж ты раньше молчала!», но он обошелся коротким:

– Показывайте.

Это был полуразрушенный сарайчик на заднем дворе заведения, спрятанный за зарослями колючей акации. Прямо за ним – невысокий обрыв над рекой Нестриж. Зачем сарай построили и почему забросили, Виктору было совершенно не интересно.

Анна потянула на себя дверь из серых гнилых досок, Виктор шагнул поближе… Ох ты, м-мать!!!

В нос ударил жуткий запах гниющей крови.

Следователь выругался про себя и заглянул в сарайчик через плечо магички. В полутьме и вони на земляном полу копошились белесые черви.

– Ее убивали здесь. На полу кровь, везде кровь… и до сих пор пахнет черным ритуалом.

Анна к нему так и не обернулась, смотрела на червей, как завороженная.

– Потом он скинул тело с обрыва. – Виктор показал на пролом в задней стене сарая.

Следователь аккуратно, стараясь не наступить в гниль, прошел к задней стенке. Чтобы проломить ее, никаких сил не потребовалось, доски держались на честном слове.

Сразу за проломом, на примятой траве и сломанных стебельках каких-то засохших растений были еще видны бурые полосы.

– Он должен был испачкаться в крови с головы до ног, – вслух отметил Виктор, – но почему-то никто ничего такого не видел. Есть идеи? Магия, может быть?

Анна с видимым трудом оторвала взгляд от гнилой крови.

– Вполне возможно, что и магия. Есть такой амулет, «светский лев» называется. Приводит одежду в порядок, будто она только что из ателье. – Она говорила медленно, без интонаций, будто читала строчки энциклопедии. Или думала о чем-то своем, таком, что не расскажешь никому: – Ни пылинки, ни соринки, и костюм будет отглажен идеально. Дорогущая штука, но если убийца – из благородных, мог запастись, ради княжеских-то балов.

– М-да… богатенький некромант-любитель?

– Или он просто тихонько ушел, никем не замеченный.

Виктор вызвал экспертную группу, осмотреть место преступления. Пока они с Анной ждали, снова просмотрел протоколы.

Вот черт. Постоянно на глазах у девиц был только один из пятерки. Тот самый высокий нескладный шатен. Остальные – кто спал, умаявшись, в отдельном кабинете, кто проветриться выходил…

– Госпожа Мальцева, дайте экспертное заключение – они нам много наврали? – спросил Виктор у магички.

– Думается мне, что не очень, смысла не было. Но с чего вы взяли, что я могу точно определить, врут они или нет?

– Вы же маг! Мысли читаете, вранье чувствуете…

– Ага. Еще мы на драконах летаем и убиваем взглядом. Это сказки, Виктор. Ментальщик может как-то воздействовать на человека только с его согласия, обязательно к нему прикасаясь. Или если тот в беспамятстве. Некромант работает с энергией распада и боли… или с тем, что когда-то было живым. Сознание и разум ему неподвластны, он может только парализовать жертву, да и то – сил на это нужно немало. Так что забудьте про «ты-же-маг!». Мы не всемогущи. И учтите – если вы рассчитываете, что я при встрече определю, кто наш убийца, вы ошибаетесь. Я не умею. Проводить тесты на магические способности с применением серьезных артефактов нам никто не даст. И гетенхельмские инквизиторы кота не одолжат, к сожалению. У местных таких зверей нет, только имперцы сумели обучить кошек сообщать о магии.

– А жаль… – протянул следователь.

Он и правда надеялся, что рыбак рыбака… ну или колдун колдуна определит мгновенно.

– Увы. С живого человека следы энергий смываются очень быстро. Вот то, что когда-то было живым, хранит память довольно долго.

– И еще, – будто между делом, спросил Виктор, – почему Илона на вас чуть не молится? И какое «другое» дело у вас с ней есть?

– Я уже говорила, что часто работаю в Веселом квартале. У меня здесь много самых разных пациентов, – отрезала магичка, явно не собираясь обсуждать детали. – Мы закончили здесь?

Чего только не наслушался Виктор, когда привел в управу четырех девиц для составления портретов.

– Девочки, бросайте этого зануду, давайте к нам!

– Малыш, ну ты даешь! Все свое ношу… а, да, вожу с собой?

– Витька! Я с тобой дружу!

– Вот это запасливость! Или самомнение?

– Теперь выражение «бардак на рабочем месте» расцветает новыми красками…

Дорогие коллеги изощрялись в остроумии на всю катушку. Особо старательным сослуживцам хотелось дать в морду, потому что искрометно отшучиваться Виктор так и не научился, а объяснять каждому, что привел свидетелей по делу… Да кого это вообще интересует?

Так что Виктор ответил коллегам: «Завидуйте молча!» – и побыстрее загнал девиц к рисовальщику.

Зато девицы веселились вовсю…

Вечером, умудрившись даже выкроить час на портного, Виктор получил от томно закатывающего глаза рисовальщика портреты фигурантов. «Малыш, тебе точно больше никаких портретов клиентов этих муз не нужно? А то я с удовольствием, они меня вдохновили…»

Теперь следователь составлял схему – кто из них, по словам работниц салона мадам Илоны, где находился в ночь убийства.

Виктор разложил перед собой пять листков с лицами подозреваемых. Рисовальщик постарался – портреты выполнены цветными карандашами, лица получились очень живыми и, будем надеяться, точными.

«Ну что, ребята, начнем с вас. – Виктор придвинул поближе портрет сухощавого блондина. – Ты у нас, увидев Верку, заорал, что хочешь именно ее, а остальные пусть убираются. Разом четверо про это рассказали, включая Илону, – и, похоже, не врали. Могли сговориться, но уж больно по-разному рассказывали, при сговоре обычно с одних слов твердят».

Виктор почувствовал какую-то недосказанность. Будто что-то ускользало… Он потер пальцами виски, прикрыл на несколько секунд глаза – и только после этого нехитрого ритуала снова стал смотреть на портреты и схему.

Портреты оказались знакомыми. Где же он их видел? Ага. Сегодня утром. «Белый ферзь», приятная компания подвыпивших гуляк во главе с племянником князя. Ну что ж, завтра познакомимся поближе… А сейчас пора к шефу, за инструкциями.

Глава 7

В кабинете у шефа Виктор кратко изложил сегодняшние результаты и мельком порадовался, что шеф никак не прокомментировал явление компании Илониных девиц в управу.

На сообщение о том, что в списке подозреваемых значится Славомир, племянник и оруженосец князя, и еще несколько пажей и секретарей, шеф удивленно поднял бровь.

– Про дерьмовую банку оба помните? – вкрадчиво спросил Горностай.

– Помним, – за обоих ответила Анна. – Но куда деваться-то?

– Кхм, – кашлянул шеф, – не при даме будет сказано, куда… В общем, так. Законы знаете? Допрос подданного иностранного государства с дипломатическим иммунитетом возможен только с его согласия. В нашем случае, я уверен, потребуются еще и разрешения от их сюзеренов. Если фрайин разрешит допросить своего секретаря – прекрасно. Нет – значит, нет. К остальным, включая Славомира, пока не лезьте, но запросы ты, Виктор, подготовь. И помните: пока что вы о следствии говорите только с фрайин, остальные пусть думают, что Виктор просит службы у Альграда. А то такая вонища поднимется… Надо сначала князю доложить. Но об этом пусть у вас голова не болит.

Силин глянул на подготовленные планы завтрашних допросов, отложил все, кроме допроса Ингрид Альградской и ее секретаря, а эти на удивление быстро одобрил (пара моментов в них казались Виктору слишком смелыми, если не сказать – нахальными).

И, наконец, Горностай перешел к главному.

– Итак, фрайин Альградская, – торжественно прочитал шеф, развернув коричневую папку. – Сестра конунга Магнуса Альградского. Обращаться к ней нужно «фрайин», что в вольном переводе означает «княжна» или «баронесса», хотя она не княжна и не баронесса, а сестра конунга, и титул принадлежит ее брату. Можно «ваша светлость», так как Альград является самостоятельным государством, что приравнивает его к княжеству или герцогству.

Шеф в притворном ужасе закатил глаза:

– Сложно-то все как, а?

– В древности конунги, как и князья, были военными вождями, – пояснил Виктор. – Альг Скальд, соратник Мстислава Великого, вместе с ним завоевывал западные земли. Сергей Бельский, мой предок, тоже с ними был, тогда мы и стали баронами фон Бергенами, по названию захваченного удела. Только Бельский присягнул Мстиславу и остался сколачивать империю вокруг Гетенхельма, тогда еще – махонького городка. А Скальд с Мстиславом остаться не захотел, какая-то кошка между ними пробежала. Он с частью войска отправился на север, у Мстислава ни сил, ни желания не было Альга Скальда останавливать. В итоге Альг захватил Озерецкое княжество. Он переименовал свою землю, а сам стал князем. Но все равно остался конунгом, согласно традициям, и потомкам своим этот титул передал. Даже когда Альград стал полностью христианским, название осталось.

– Сам черт ногу сломит в истории, титулованиях и обращениях! – хмыкнул Горностай. – Вы-то хоть понимаете, что тут к чему?

Анна покачала головой.

– Шеф, все же просто, – слегка удивился Виктор. – В данном случае «конунг» и «князь» – одно и то же, можно называть и так, и так. Но «конунг» – с уважением к традициям, а «князь» – точнее. Титул принадлежит тому, кто правит Альградом. Если он женат, то и его жене. У наследника может быть отдельный титул – а может и не быть. Остальные близкие родственники – сестры, братья и дети, кроме наследника, являются знатными, но нетитулованными дворянами. В семье конунга незамужние дамы – «фрайин», замужние – «фрайфрау» мужчины – «фрайгерр», это уже дань имперской традиции, так как Альградский правящий дом в очень близком родстве с нашими баронами. Но если попросту, все они вместе – «ваша светлость».

– Да уж, повезло мне с тобой. Я бы удавился все это запоминать, – признался Горностай. – Так что тебе и карты в руки.

– Да ладно, шеф! Вы же не путаетесь в титуловании нашего князя? Он Николай Гораздович, титул – князь Гнездовский. Обращение – «ваша светлость» или «князь».

Но «князь» он только для равных ему хотя бы формально, то есть для дворян.

– Все-все, уймись, знаток этикета, – замахал руками Силин. – Я понял. Всем говори «ваша светлость», не ошибешься.

– Это не совсем так… – продолжил было Виктор, но осекся – шеф уже с трудом сдерживал смех.

Анна просто загадочно улыбалась. То ли чтоб за умную сойти, то ли у магов все иначе, даже обращение к «сильным мира сего». Виктор не стал об этом задумываться, просто понадеялся, что завтра при опросах свидетелей она не ляпнет какую-нибудь совсем вопиющую бестактность.

За окном еще только начинались поздние июльские сумерки, но шторы на окнах в кабинете шефа были задернуты и на столе горели несколько свечей в причудливом канделябре.

– Интересный вам достался свидетель, мне прямо завидно. – Шеф протянул Виктору папку. – Вот, изучайте. За избавление от проблем с поисками некроманта особисты поделились выжимкой из открытых источников. Правда, если мы не выдадим результат быстро и качественно, они первые же нас закопают, – так уж повелось.

Василий Федорович был явно чем-то очень доволен: похоже, умудрился заработать пару очков в хитрых играх между стражей и особым отделом княжеской канцелярии. Виктор, конечно, не знал деталей, но о «большой любви» двух ведомств были в курсе даже служебные собаки.

– Ого! – Виктор взвесил пухлую папку с газетными вырезками и аналитическими справками, написанными убористым аккуратным почерком. – Солидный материал.

– Забирайте и внимательно читайте. Из здания не выносить, по окончании расследования вернешь. Отвечаешь, ясное дело, лично и головой.

– Есть.

Виктор хотел было уйти, но шеф жестом его остановил.

– Анна, у тебя, говорят, собачка завелась? – поинтересовался Силин. – Полезная собачка или так, погавкать?

– Рано судить, потому и не докладываю. – Анна снова покачала головой. – Хотя на место убийства Веры пес нас навел. Чистое везение вообще-то, что он оказался рядом и унюхал кровь. А вот насчет поисков убийцы – непонятно. Собака действительно была вместе со сторожем в момент нападения, но колдующий некромант у животных вызывает панику. Пес вырвался и сбежал, успев увидеть только черную жуткую фигуру. Ни лицо, ни приметы из собачьих воспоминаний не извлечь. Остается опознание по запаху, но я не уверена. Слишком он был напуган.

– М-да… – протянул шеф, – даже если опознает, собачку в суд как свидетеля не приведешь, адвокаты на смех поднимут. Ну, хоть будете знать, на кого доказательства собирать. Ладно, валяйте, изучайте бумажки. Я одним глазом глянул и пожалел, что не сам дело веду. Интереснейшая вам попалась дама…

Они устроились у Виктора в кабинете, разложили бумаги на столе. Свечи зажигать пока не хотелось, в полвосьмого вечера было еще очень светло. Виктор налил себе и Анне по огромной кружке чая. Магичка тем временем, не слушая возражений, быстро сходила за пирожками, успев буквально за пару минут до закрытия лавки пекаря.

«Виктор, вы как хотите, а мне регулярно питаться просто необходимо. Да и вам не помешает, это я как врач говорю. Вам с какой начинкой принести?»

– Знаете, Виктор, я тут пару дней назад читала последний роман Карреры – так на фоне альградской истории приключения бравого кавалергарда просто меркнут… – сказала магичка, быстро пролистав перечень документов.

– Да уж… – согласился Виктор. – С ума б от такого счастья не сойти…

«Ингрид Владислава Елена Альград-Эзельгарр. Двадцать два года. Младшая сестра владетельного конунга, князя Магнуса Владислава Александра Альградского», – значилось на первом листе папки.

Виктор грустно усмехнулся. У него было больше имен – Виктор Вальтер Александр Густав фон Берген, князь Бельский. По знатности он был выше дамы-свидетеля (или потенциальной жертвы?). Потомки Альга-Скальда, удачливого бандита, сумевшего завоевать себе княжество, не шли ни в какое сравнение с князьями Бельскими. Основатели Империи. Второй по знатности род, право на императорскую корону, если прервется прямая линия…

Впрочем, какая разница? Где она и где какой-то там следователь?

Виктор откусил пирожок, проследив, чтобы крошки не упали на отчет, глотнул чаю и продолжил чтение.

Практически с рождения Ингрид была обручена с Иоганном, наследником баронства Эзельгарр – главного конкурента Альграда по морской торговле, расположенного на длинном полуострове севернее Альградского побережья. Четыре года назад Ингрид отправилась в Эзельгарр, где состоялась пышная свадьба. Но прожила там совсем недолго. Когда Константин и Александр схлестнулись за обладание железной короной Гетской империи, наследник Эзельгарра с небольшим отрядом отправился на помощь принцу Константину. Что творилось у него в голове – непонятно, но голову эту он сложил довольно быстро. Героически или не очень, история умалчивает. Формально он числился пропавшим без вести.

Когда стало ясно, что муж с войны не вернется, Ингрид быстро организовала заочное отпевание и кенотаф. После недолгого траура фрайин вернулась в Альград под папино крылышко и стала появляться в Эзельгарре только в качестве дипломатического и торгового представителя Альграда.

К некрологу безвременно почившего Иоганна в папке прилагалось пояснение:

«Барона Витольда Эзельгаррского сын и наследник Иоганн очень раздражал. Об этом есть свидетельства очевидцев… – Часть страницы аккуратно обрезана. – … раздражение распространялось и на невестку, так что старый барон наверняка был рад избавиться от обоих. Как решится вопрос с наследованием Эзельгарра, пока не ясно. Скорее всего, наследником будет объявлен внебрачный сын барона, Петер».

И на том же листе, но другим почерком: «Есть любопытный юридический казус. Витольд Эзельгаррский официально объявил сына своим наследником сразу после его свадьбы с Ингрид. Так что традиционный для Эзельгарра обряд „принятия в наследники“ проводился над ними обоими как семейной парой. После смерти мужа Ингрид вступила в наследство с традиционной же формулировкой „принимаю все, что ты мне оставил“ – то есть и титул наследника, при отсутствии у почившего супруга признанных детей. Так что формально она имеет право на баронскую корону Эзельгарра, пока Витольд не объявил нового наследника со всеми необходимыми формальностями».

Внизу, залезая на поля, кто-то размашисто добавил: «Бред. Кому она там нужна?»

Когда Виктор выбирался из разоренной войной Империи, Ингрид заочно похоронила мужа и вернулась домой. Но на этом ее проблемы только начались.

Ее отец, конунг Альграда, был игроком. Понемногу он играл всегда, но лет шесть назад пошел вразнос. Иногда он выигрывал, но в основном удача оборачивалась жуткими проигрышами. Было подозрение, что особенно неудачлив он стал молитвами одного из ближайших соседей – герцога Кошицкого. Никакие уговоры не помогали, и за несколько лет конунг спустил практически все состояние. Ингрид кое-как удалось отстоять приданое, с которым она вернулась из Эзельгарра, – но это была капля в море. Альград трещал по швам – по слухам, был заложен даже родовой замок. К счастью, кредиторов у конунга было довольно много, и удавалось кое-как между ними лавировать. Один-два крупных фактически могли бы просто забрать земли за долги. Это тщательно скрывалось, но такое солидное шило в мешке не утаишь.

Для пополнения казны конунг планировал резкое повышение налогов на хозяйства полевиков, которых в Альграде было немало. Заодно собирался снова выдать дочку замуж, на сей раз за крупного банкира из Союза вольных городов Фрайстаат, планируя титулом и приданым закрыть один из кредитов.

Герцог Кошицкий, не только ближайший, но и самый богатый сосед Альграда, проявлял вполне объяснимый интерес к долговым обязательствам, скупая все, до чего дотянется. Велись переговоры о том, чтобы дать конунгу громадный кредит для погашения долгов. И всем, кроме конунга Альградского, было кристально ясно: кредит нужен исключительно для того, чтобы впоследствии за неуплату присоединить конунгат к герцогству. Конунг же давно потерял критичность ума и был уверен, что это просто черная полоса и вот буквально завтра она закончится.

Альград был на грани разорения и, вполне возможно, вскоре перестал бы существовать как самостоятельное государство. Но в одно сомнительно прекрасное утро конунг после бессонной ночи за картами оступился на лестнице и сломал себе шею.

Магнус, его наследник, не избежал бы обвинения в убийстве, но это историческое падение происходило в присутствии большой компании приглашенных на прием представителей высшего общества. Включая епископа Альграда, не чуждого приятным развлечениям. Гости как раз собирались разъезжаться по домам, барон вышел попрощаться – и…

«Трагическая случайность», – хором заявили Магнус и Ингрид, дети конунга.

«Прими, Господи, душу почившего дитя Твоего», – грустно отозвался епископ, поклявшись, что конунг упал без посторонней помощи.

«Мои соболезнования», – прошипел Болеслав, герцог Кошица, понимая, что шансы сделать Альград своим вассалом улетучиваются, как утренний туман.

«Отцеубийца!» – верещали одинокие фанатики. На них мало кто реагировал, и фанатики быстро переключились на вопли о чем-то другом.

«Повезло», – с крестьянским простодушием заключили полевики, которых так никто и не обложил новой податью.

Виктор покачал головой и по привычке попытался прикинуть, как бы он вел расследование смерти конунга-картежника. Но скоро оставил эту затею. Учитывая показания свидетелей, дело было бы тут же закрыто за отсутствием состава преступления, что, собственно, и произошло три года назад. «Помер барон – есть новый на трон» – вспомнил он циничную поговорку.

– Анна, как думаете, конунг сам навернулся с лестницы? – поинтересовался Виктор у магички, которая этот лист уже прочитала.

– Как вам сказать… Я могу чисто теоретически предложить несколько вариантов с использованием магии. Но в присутствии епископа они вряд ли сработали бы: магия и служители церкви плохо совместимы. Так что – не знаю. Мотив очевиден, а вот возможность… Если это и убийство, то очень хитро организованное.

Виктор кивнул. Герцог Кошицкий не нашел ни единой зацепки, чтобы обвинить Магнуса, нового конунга, в отцеубийстве – а уж он-то точно очень хотел такую зацепку найти. Так что либо Альграду невероятно повезло, либо…

– Возможно, Магнус на редкость хладнокровный и расчетливый человек. А сестра, судя по всему, беззаветно ему доверяет и поддерживает во всем, – продолжила его мысль магичка. – Интересная парочка… Кстати, даже если они и организовали конунгу падение с лестницы, я, уж простите, их всецело одобряю.

Виктор поперхнулся пирожком и недоуменно вскинул глаза на магичку. Одобряет? Хотя она же некромант, им любые жестокости как коту сметана…

– Что вас удивляет? У них, по сути, родной дом горел. Папаша с ума сошел и вместо тушения пожара подливал масла. У них два варианта было: либо удрать, либо остановить психа. А в доме-то не только они живут. Вот они и остановили… Или повезло.

– Будем надеяться, эта старая история к нашему делу отношения не имеет.

Прожевав пирожок, Виктор отложил стопку газетных вырезок о смерти прежнего конунга. Аналитической справки к ним, кстати, не прилагалось – видимо, тут особисты пожадничали.

Дальше в папке лежали страницы из серьезных документов, посвященных целиком экономике. Виктор с трудом продирался через проценты по кредитам и отсрочкам платежей, налоговые ставки, обеспечение ценных бумаг и совсем уж заковыристые термины. Тут явно нужно было экономическое образование, а не умение (иногда, впрочем, его подводившее) протянуть от жалования до жалования.

Анна в этом помочь никак не могла.

– Я не экономист, – развела она руками, – я врач и маг. Моих познаний в финансах хватает только на то, чтобы ходить по распродажам.

Но общими усилиями они кое-как вникли в суть.

Магнус унаследовал огромные долги, с которыми необходимо было срочно разобраться. Он приступил к этой задаче с недюжинной энергией, умом и хитростью. При полной поддержке армии, торговых гильдий и – сестры.

Альград жил на морской торговле и транзите товаров вглубь материка, в основном – в Кошиц и Гнездовск. При прежнем конунге многое пришло в упадок, так что Магнусу пришлось очень активно взяться за восстановление. Масштабы бедствия в конунгате не были широко известны публике, но некоторые действия по их устранению утаить было невозможно.

Начал Магнус с очевидных вещей – резкого сокращения расходов двора, искоренения грабителей, нападавших на торговые караваны, и жесткого расследования казнокрадства – с последующей конфискацией нескольких крупных состояний альградских чиновников, партнеров папаши по азартным играм.

Суды были закрытыми, поэтому весомость доказательств оценить никто не смог. Да и не пытался.

Но этим дело не ограничилось.

Младшая сестра конунга, Ингрид, даже не выдержав срок траура по отцу, съездила в Фрайстаат к предполагаемому жениху. Результатом поездки стала не свадьба, как многие ожидали, а появление в Альграде четырех отделений банка Трескотти, по одному в каждом относительно крупном городе. За следующие три года количество банковских контор с симпатичной серебристой рыбкой на вывеске выросло вдвое. Объем торговли с Гетской империей также изрядно возрос, в том числе и за счет повышения безопасности торговых путей с альградской стороны.

Сейчас велась масштабная реконструкция порта в столице Альграда – не очень понятно, на какие деньги. Соседи и конкуренты конунгата по морской торговле – Эзельгарр и Мергентский торговый союз (прямой конкурент еще и Фрайстаата) – напряглись, как взведенный арбалет.

Пока пограничная стража баронства обустраивала пункты охраны, красотка Ингрид снова отправилась в путешествие. На этот раз в Империю. Она посетила в Гетенхельме Осенний бал, где произвела фурор и стала причиной нескольких дуэлей. Источник, приближенный к герцогу Кошицкому, утверждал, что через месяц после ее возвращения домой его светлость ругался последними словами. Герцог при помощи площадной брани описывал постельные привычки Ингрид Альградской, Императора и канцлера Империи. Особенно злил его досрочный возврат какого-то крупного долга.

Точные цифры торгового оборота конунгата эксперты назвать не могли, но имперские скобяные изделия через перевал стали распространяться по всей округе, что вы звало беспокойство у местных кузнечных гильдий. Имперские петли и гвозди были, к огромному сожалению кузнецов, немного дешевле и ничуть не хуже местных.

В общем, Альград потихоньку выбирался из экономической ямы. Поначалу никто, кроме высоколобых экономистов и слегка потесненных с рынка кузнецов деталями не интересовался. Потом забеспокоились соседи по побережью…

Два месяца назад, в мае, в Альграде была образована провинция полевиков под личным протекторатом конунга Магнуса.

Вот тут владетельные господа подпрыгнули как от шила в мягком, хм… кресле.

Полевики, они же поляне, в этих местах жили испокон века.

Были ли они отдельным народом или просто людьми, предпочитавшими селиться наособицу и от того не слишком похожими на соседей, никто точно сказать не мог. Кто-то считал их потомками полевых духов, перемешавшихся с крестьянами, которым они помогали пахать и сеять.

Сами полевики от ответа уходили. Какая вам разница, уважаемый? Вы пришли репу торговать – так выбирайте! И морковка вот еще, сочная, вкусная! А сказки – это сказки. Вечером у огонька детишкам рассказывать. Вы лучше еще свеклу посмотрите. Это ж не свекла, это ж чистый огонь, лучший борщ ваша хозяйка из нее сварит, все соседи сбегутся завидовать!

Полевики были невысокими: полутораметровый полевик считался среди соотечественников вполне нормальным мужиком. Коренастые, смуглые и очень лохматые, они действительно могли показаться нечистью. Если бы не были такими же христианами, как все соседи. Религиозных фанатиков в их среде не появлялось, еретиков – тем более, зато крестьянская поговорка «на Бога надейся, а сам не плошай» была полностью про них.

Церковные службы полевики посещали исправно, к служителям Бога относились уважительно, и регулярно кто-то из их общин отправлялся учиться в Кошицкую семинарию, чтобы потом вернуться домой в качестве рукоположенного священника.

Полевики жили большими кланами в долине Межевье, разделенной примерно поровну между княжеством Гнездовским, герцогством Кошицким и конунгатом Альграда. В других землях полянские семьи тоже встречались, но Межевье было, можно сказать, их родиной и государством. Пусть и правили ими разом три господина, каждый своей частью.

Полевики пахали землю, разводили скотину, огородничали, выращивали табак и варили пиво. Получалось великолепно. На абсолютно одинаковых соседних грядках рачительная семья полевиков умудрялась собрать урожай в два-три раза больше и лучше, чем крестьяне-люди.

Даже картофель, завезенный на материк аквитонцами как большой деликатес, у них получался намного вкуснее, чем у самих «законодателей мод». В Аквитоне кривились, говоря, что полянские корнеплоды совершенно не годятся для высокой кухни. Но все остальные точно знали, где вкуснятина, а где – непонятный выпендреж.

Выращивая свои урожаи, полевики совершенно не использовали магию. Это доказали несколько исследовательских экспедиций из Магической академии Дракенберга. Полевики магов привечали (не задарма, естественно), кормили до отвала, на вопросы отвечали во всех подробностях – вплоть до того, чем кормить скотину, чтобы навоз наилучшим образом удобрял почву под лук и чеснок. Исследователи все записывали, потихоньку толстели на разносолах и почти буквально рыли носом землю на грядках с тыквами. Но ни тени магии обнаружить не удалось.

«Просто мы работать умеем», – пожимали плечами полевики.

Когда вернулась третья экспедиция – отъевшаяся, но с нулевым результатом, – ректорат академии решил изыскания в этой области прекратить. Чем очень огорчил полевиков, считавших магов-ученых непыльным приработком.

Естественно, на сельском хозяйстве полевики богатели так, что соседи страшно завидовали, а у владетельных господ появлялось огромное искушение обложить «зажравшихся крестьян» дополнительными налогами.

Что и было проделано много лет назад.

Как это бывает, иногда у власть имущих возникало желание содрать с мирных огородников еще пару шкурок. А когда это желание подкреплено неулыбчивыми и хорошо вооруженными мордоворотами из фискального ведомства, тут особо не попляшешь. Полевики ругались, но платили. Старательно выдумывая разнообразные способы утаивания доходов.

Несколько лет назад в среде полянской молодежи начали весьма активно поговаривать о возможной независимости. Мол, мы сами вполне сможем жить своим государством, охрану наймем, и пусть владетельные от нас наконец-то отстанут. Старейшины эти идеи не поддерживали, но, когда прежний конунг Альграда активно собирался еще больше увеличить налог, всерьез задумались. Жить-то надо, а владетельные, эвон, совсем озверели…

После смены власти в конунгате все вроде поутихло, зато о полевиках вспомнил герцог Кошицкий и еще чуть-чуть увеличил сборы. Всего-то ввел акциз на табак. И разговоры о независимости закрутились с новой силой.

Герцог Болеслав, узнав об этих идеях, решил объяснить охамевшим крестьянам, что даже мысли такие не приведут ни к чему хорошему. Его люди выловили несколько полевиков, особо громко ратующих за независимость Межевья. В планах было публично дать плетей и отпустить. Но невероятный по дерзости и профессионализму налет на конвой, везущий активистов в столицу герцогства, спутал все планы.

Арестанты были освобождены без единого трупа. Ущерб составили несколько сломанных конечностей и сотрясений мозга у конвоиров, а также половина собранного весеннего налога. В сундуке с оставшейся половиной была обнаружена записка: «У нас хоть совесть есть».

Герцог взъярился и приказал провести карательную операцию. Народ похохатывал (кто ж упустит возможность посмеяться над сборщиками налогов?), а в это время в Альграде конунг и главы наиболее влиятельных полянских кланов подписали договор об образовании провинции Межевье на территории конунгата Альград.

Детали договора не разглашались.

Реакцию на этот договор князя Гнездовского и герцога Кошицкого можно было описать как «крайнее удивление». Хотя выразились они почти одинаково и куда менее вежливо: «Альград, вы там совсем охренели?» Стараниями дипломатов это было облечено в более корректную форму. Конунг Магнус ответил в стиле «Моя земля, что хочу – то ворочу», и на этом переговоры зашли в тупик.

Герцог приостановил поиски нападавших, тем более что все возмутители спокойствия как-то одновременно решили навестить альградскую родню.

Назревшую проблему нужно было решать комплексно. Князь Гнездовский, большой любитель договориться полюбовно (и к вящей пользе княжества) предложил встретиться у него. Ему совершенно не улыбалась назревавшая новая война в Заозерье. Эзельгарр и Мергентский торговый союз на полянскую независимость, в общем, плевали, – но они были слишком сильно завязаны в хитроумной системе заозерской торговли, так что их тоже позвали в гости.

Летний бальный сезон стал прекрасным поводом собрать всех заинтересованных лиц для обсуждения насущных проблем.

Анна отложила бумаги и усмехнулась.

– Виктор, как вам версия: Альград решил отыграть назад полянскую автономию, и кто-то особенно резвый из полевиков при помощи трупа двойника фрайин Ингрид им прозрачно намекает, что так делать не надо? Это вполне объясняет следы кого-то невысокого на месте преступления.

– А как же быть со сторожем? Его-то за что? – резонно спросил Виктор.

– Не знаю. Но мало ли?

– Так, значит, полевики тоже могут быть некромантами? – вместо ответа спросил он.

– Почему нет? Пусть они и не совсем люди, но ничто не мешает появлению в полянской семье ребенка со склонностью к магии. Мы с одним полевиком в Дракенберге вместе учились, правда, он стихийщик. Но не вижу проблемы.

– Час от часу не легче, – проворчал Виктор.

Пирожки и чай давно кончились. За окном было уже темно, огоньки свечей на столе у Виктора слегка дрожали от ветерка. В открытое окно влетела ночная бабочка, опасно закружилась около подсвечника. Виктор выгнал непрошеную гостью, высунулся в окно, вдохнул прохладный воздух, наполненный запахом каких-то цветов. Покрутил головой, разминая слегка затекшую шею, и взял из рук магички последний листок.

Это была очередная аналитическая записка, в которой очень убедительно доказывалось, что идея об образовании автономии полевиков принадлежит, скорее всего, не конунгу Магнусу Альградскому, а его сестре, занимающей в Альграде должность канцлера.

Отдельным пунктом в этой записке была отмечена торжественная закладка в единственном городе Межевья церкви Святой Ингрид на средства полянских общин.

«Где-то я это сегодня слышал уже… – вспомнил Виктор. – Ага! Милая компания в „Ферзе“. Ох, спасибо учителям, натаскивали запоминать все подряд… Альградский парень охал, как его все достало и какая от полевиков куча проблем. Как же его… Олег! Секретарь фрайин Ингрид! Да, действительно, мы сегодня поутру наблюдали эту самую компанию. Вполне логичное совпадение: мы искали еще работающий кабак, они засиделись в „Ферзе“, естественно, что мы все оказались в единственном открытом заведении в округе… А еще – „Ферзь“ рядом с местом убийства. Неужели все так просто? Да уж, проще некуда… Племянник князя Гнездовского и его приятели – подозреваемые. Ох, хапнем горя… Как там шеф говорил? „Дерьмовая банка с пауками“? Ладно, завтра разберемся».

Виктор дочитал записку. По мнению автора, в Альграде после смерти старого конунга его дети поделили роли: из одного правителя сделали двух, и тандем получился действенный. Платежи по кредитам, набранным покойным конунгом, вносились в срок, армия исправно обустраивала границы и проводила учения, морская торговля велась все активнее, стража охраняла покой подданных и даже не особо брала на лапу.

Благодать, если бы не размеры долгов.

– Прямо как-то неловко завтра отвлекать от дел госпожу канцлера, – хмыкнула Анна.

– Работа такая, – пожал плечами Виктор. – Согласитесь, вполне рабочая версия: кому-то хочется намекнуть альградцам на необходимость учитывать интересы соседей в своих реформах.

– Остается надеяться, что фрайин Ингрид испугается злого некроманта и кинется в спасительные объятия следственного управления в вашем лице. – Анна говорила с совершенно серьезным видом, но Виктор был уверен, что это очередная подколка.

– Значит, распахнем объятия. – Он убрал папку в сейф и закрыл замок. – И до конунга добраться бы, он тут тоже, вполне возможно, потенциальная жертва.

– Дамы вперед, – ответила Анна. – Начнем с госпожи Ингрид, а дальше как получится. Нам еще эту пятерку приближенных как-то надо найти.

– А вы их не узнали? Один из них на вас в «Ферзе» заглядывался, мне прямо неловко стало, что я мешаю возможному счастью, – ухмыльнулся Виктор.

– Нет… – задумчиво протянула Анна. – Покажите еще раз портреты, пожалуйста.

Виктор разложил перед ней рисунки. Магичка долго вглядывалась в лица, потом прикрыла глаза, пытаясь, видимо, вспомнить…

– Простите, – со вздохом сказала она, – я… черт, как неловко… Я так выматываюсь, что не вижу ничего вокруг. Проклятая диссертация… Который?

– Вот этот. – Виктор выдвинул вперед портрет худощавого брюнета. – Я тоже не чемпион по внимательности, но, насколько я помню, его называли Петер.

– Петер… А не тот ли это Петер, про которого мы с вами только что читали? Незаконный сын барона Эзельгаррского, его вероятный наследник?

– Прекрасная партия для любой девушки, – не удержавшись, хохотнул Виктор.

– И не говорите! – поддержала Анна. – Надо будет завтра платье новое надеть и накраситься!

Не то чтобы Виктору было совсем не интересно посмотреть, как магичка будет выглядеть при макияже, но фрайин Ингрид его интересовала намного больше. Эзельгаррская вдова, канцлер Альграда… любопытно будет посмотреть на эту дамочку. Небось, «железная леди»: сплошные цифры и расчеты, образчик чистейшего прагматизма.

Виктор ерничал, прекрасно отдавая себе отчет в том, что это – от зависти. Парочка альградцев меняет мир, а у него – «по существу дела свидетель показал…»

«Все, уймись, – одернул себя Виктор. – У всех своя жизнь».

* * *

Когда тебе было восемь лет…

Марька был почти белый. Он тихонько скулил, зажимая поврежденную ногу, а из-под маленьких ладошек текли капли крови.

Вы с утра скакали по каменной осыпи, пугали птиц, кидались камнями, все было так весело, пока Марька не оступился и не проехался голенью по булыжнику, очень сильно содрав кожу.

Вот дурак.

Теперь все точно узнают, что вы не только уроки прогуляли, но и пошли играть, куда не надо.

Ох, влетит вам…

– Да ладно, не вой, – мрачно бормочешь ты, – сейчас замотаю.

Носового платка у тебя конечно же нет. У твоего приятеля тоже. Ты перочинным ножиком обрезаешь подол Марькиной рубашки (его все равно будут ругать за игру в камнях, так что семь бед – один ответ) и начинаешь неумело бинтовать.

Марька очень старается не плакать, но у него не получается – слишком больно. Слезы текут сами по себе, и Марька утешается тем, что вырастет и станет рыцарем.

У рыцаря такой доспех, что ему ничего не страшно. Потому, наверное, рыцари и не плачут никогда. Чего тут плакать, когда ты весь в железе?

Марька шмыгает носом, вытирает слезы и представляет, что он – Кшиштоф Великий, раненный в битве за Гронееву Падь.

Становится легче терпеть. Правда, шипя от боли и взвизгивая, когда твои неумелые руки прикасаются к ободранной ноге особенно неосторожно.

Но Марька уверен, что шипеть от боли рыцарю можно.

А по тебе снова, как тогда в больнице, разливается восторг. Поменьше и не так ярко – Марьке просто очень больно и страшно, умирать он не собирается.

Жаль.

«Стой! – одергиваешь ты себя. – Марька друг, ему не надо помирать!»

«Жаль…» – шепчет что-то внутри.

– Чего ухмыляешься? – зло спрашивает Марька, когда перевязка закончена. – Я вырасту – рыцарем буду. Я теперь боль терпеть умею. У тебя друг ранен, а ты…

– А я другу помогаю, – улыбаешься ты.

Тебе хорошо. Тебе давно не было так хорошо…

Но ты никогда и никому об этом не скажешь.

Ты понимаешь, что есть радости – только для тебя.

Глава 8

Замок князя Гнездовского, окруженный парками, переходящими в богатейшие охотничьи угодья, стоял в паре километров от города. Древняя, многократно перестроенная цитадель, родовое гнездо и сердце княжества. Он был мощным укреплением и одновременно – прекрасным дворцом.

Земляной вал вокруг замка порос ровной, аккуратно подстриженной ярко-зеленой травой. Первая линия укреплений, невысокая стена сразу за рвом, в котором отражалось ослепительно синее гнездовское небо, казалась милым украшением – но Виктор понимал, какой проблемой она может стать для осаждающих. Над валом поднималась вторая стена, с башенками, пушечными амбразурами и узкими бойницами для кулеврин и пищалей. А уже за ней стоял блистательный княжеский дворец.

В Гетской империи строили в основном из гранита – благо каменоломен хватало. Здесь предпочитали красный кирпич и отделку мрамором. Возможно, из-за празднично-красного цвета, идеально вписывающегося в зелень и синеву, замок казался Виктору немного сказочным. И как это ни странно – почти родным. Несмотря на то, что яркий, недавно перестроенный дворец ни капельки не был похож на древние серые стены Бергена.

… Жуткий запах гари преследовал его все эти годы. Разрушенный, разграбленный замок Берген, обгорелые остатки стен и стая ворон. Тел не было. Только могила с корявым деревянным крестом. Одна на всех…

За годы, проведенные в Гнездовске, Виктор ни разу не подходил к княжеской резиденции. Незачем простому стражнику ошиваться вблизи благородных господ, – саркастически подумал он когда-то. И строго придерживался своего решения.

О замке ходила масса самых разных слухов. Рассказывали, что по ночам, предрекая беду, здесь бродит призрак Белой Дамы, прабабушки нынешнего князя. Втихомолку шептались, что она сошла с ума, когда муж поймал ее с любовником и приказал его живьем закопать в парке. А княгиня вскоре умерла от горя, прокляв мужа. Кто-то, правда, утверждал, что княгиня сама травила надоевших кавалеров, и ей отомстил кто-то из их родни… Но человек, хоть чуть-чуть знакомый с историей рода гнездовских князей, совершенно обоснованно считал обе версии полным бредом.

Ярослав, прадед нынешнего князя Николая, погиб в пограничном конфликте с герцогством Кошицким в возрасте двадцати четырех лет. Его жена София правила княжеством еще одиннадцать лет, до совершеннолетия их сына, да и потом пользовалась большим влиянием. Так что, цинично заключил Виктор, никто не мог ей помешать развлекаться любым способом.

Правда, современники дружно писали о чрезвычайной нравственности и набожности княгини Софии. Умерла она глубокой старухой, и не в замке, а в монастыре, который сама же основала за несколько лет до смерти. Так что подозрения в ее адрес казались совершенно беспочвенными.

Но слухи есть слухи. Реальность меркнет на фоне грязных сплетен.

От городских ворот к замку вела роскошная дубовая аллея. Сейчас на ней было очень оживленно: в замок направлялись подводы с деликатесами и вином, туда-сюда сновали курьеры, слуги, порученцы и еще масса народу, чей род деятельности был не настолько очевиден. Навстречу Виктору попалось несколько людей в одеждах цветов герцога Кошицкого, явно из свиты. Приближенные герцога с Виктором вежливо раскланялись, определенно приняв за своего коллегу, вассала кого-нибудь из съехавшихся сеньоров. Узнать в молодом дворянине вчерашнего следователя было довольно трудно.

Утро началось с громкого конского ржания. Виктор подскочил мгновенно, спросонья не сообразив, что вообще происходит. И увидел в окно курьера из управления, державшего за уздечку великолепного гнедого скакуна.

– Господин следователь, – счастливо выдохнул курьер, увидев вышедшего ему навстречу Виктора, – заберите эту скотину, а то он меня сейчас вместо сена съест. И вот еще, шеф велел вам передать.

Парень, стараясь держаться от гнедого подальше, насколько возможно, вручил Виктору записку и ножны с кинжалом.

«Коня зовут Леший, отвечаешь за него головой. За кинжал тоже. Успеха!» – убористым почерком сообщал в записке шеф.

Виктор, собиравшийся двигать в замок пешком (не так уж и далеко, не сахарный, не развалится), а на пояс повесить форменный тесак стражи, восхитился предусмотрительностью начальства. Конечно, бедный родственник может прийти и на своих двоих. Вот только отношение будет уже не то… А нам не нужна жалость, нам нужно сотрудничество, причем максимально скрытое от широкой общественности.

То же и с тесаком. Этикет, конечно, дозволял пользоваться табельным оружием. Но это было все равно что повесить на грудь бляху следователя. Сведущие люди поймут мгновенно. Виктор собирался прикрыть герб на рукояти полой камзола, но с кинжалом шефа (ого! рутенская радужная сталь!) было намного лучше.

Дворянин совсем без оружия – нонсенс. Конечно, носить меч в мирное время, да еще собираясь в гости, совершенно не обязательно, в любом случае придется оставить в оружейной комнате при входе. Но как минимум кинжал у благородного рыцаря обязательно должен быть. Иначе это не рыцарь, а не пойми что.

Так что шеф буквально спас положение.

Леший оказался идеально объезжен. Просто курьер никогда не имел дело с породистыми, норовистыми лошадьми.

Виктора конь слушался беспрекословно и шел по аллее гордым красивым шагом. А его всадник – на чужой лошади, с одолженным кинжалом и в наспех подогнанном костюме – боролся с совершенно неуместным сейчас чувством.

Виктору казалось, что он возвращается домой.

Замок Берген был существенно меньше и выглядел намного мрачнее гнездовского. Никаких прудов рядом не было, только от реки был прорыт канал для наполнения замкового рва. На аллее росли не дубы, а клены – их осенним великолепием восхищались все гости… И все это было совершенно не важно. Важна была та неуловимая тень узнавания, которая накрывала Виктора и шептала: «Тут почти как дома».

Он немного посторонился, пропуская чуть быстрее едущую карету с гербом Мергентского торгового союза. И позволил себе несколько минут блаженства, в котором не было войны, обгоревших развалин и всех остальных бед. Была аллея, утки на пруду и открывавшийся впереди сверкающий дворец.

«Пусть рыцаря фон Бергена больше нет, но стоит ли хоронить всю память о нем? – впервые за время, прошедшее после войны принцев в Империи, подумал Виктор. – Ведь эта память – тоже я».

Помощник дворецкого торжественно поклонился Виктору, увидев приглашение. Солнечные блики сверкнули на шитье ливреи лакея, принявшего поводья коня.

– Вас ожидают, господин фон Берген, – почтительно сообщил он.

Анна вчера говорила, что приедет в замок пораньше и они там встретятся.

Смесь эмоций – чувство возвращения домой и понимание, что он здесь чуть ли не лазутчик, – не покидала Виктора всю дорогу, пока он шагал по запутанным лестницам и галереям. Это его даже веселило.

Редкие встречные вежливо раскланивались с Виктором, совсем как люди герцога на аллее. Он выглядел своим в этом роскошном, пока безлюдном замке. Дворец оживится позже, после обеда, когда многочисленные гости разойдутся по его залам, чтобы за картами и танцами развлекаться, интриговать и решать судьбы этой части материка. А пока торжественно убранные пустынные покои благоухали свежими цветами, и летний ветерок, влетая в высокие окна, шевелил портьеры.

Совсем как дома, в разгар летних приемов, – уже привычно вспомнилось Виктору.

Анна ждала его в небольшой гостиной крыла, отведенного для покоев делегаций. Сегодня она была куда больше похожа на колдунью – в темно-синем, расшитом серебром многослойном платье, как на портретах столетней давности, с высокой прической, которую удерживало несколько серебряных заколок, Анна казалась даже немного таинственной. Хотя, к разочарованию Виктора, все еще не слишком красивой. Свободный покрой платья окончательно скрыл все преимущества ее фигуры, а лицо… «Ладно, бывает и похуже», – хмыкнул про себя следователь.

Лакей-провожатый с поклоном попросил Виктора и Анну подождать, пока он доложит госпоже Альградской об их визите.

Насколько Виктор помнил, дамы не слишком спешат к неожиданным посетителям. И хорошо, если она вообще согласится их принять, а не попросит прийти позже. Так что ожидание могло и затянуться.

Он подошел к высокому окну и чуть отодвинул штору.

Виктор увидел двор замка, очень многолюдный, в противоположность внутренним покоям. Около парадного входа стояла встретившаяся Виктору на аллее карета с гербами Мергентского союза. Возле нее высокий худой человек, одетый с нарочитой простотой, что-то рассказывал солидному господину в темно-бордовом камзоле. За его плечом торчал столбом нескладный парень, которого Виктор и Анна видели утром в «Ферзе». Чуть поодаль выстроилась шеренга слуг. Издалека лица было трудно различить, но солидный господин выглядел очень знакомо… Да это же наш князь! А его собеседник, похоже, – сам барон Кроск, председатель Мергентского союза, весьма скандальная личность, большой любитель пренебречь этикетом. Практически все владетельные сеньоры его терпеть не могут, но куда деваться? Потомок древнейшего рода, в родстве с почти всеми знатными фамилиями и, что самое главное, невероятно разбогател, пока прежний альградский конунг пренебрегал своими обязанностями. С той поры господин Кордор крепко держал в своих руках морскую торговлю, аккуратно вытесняя с рынков Альград и Эзельгарр.

Виктор услышал нарочитый стук каблуков вошедшего слуги.

– Госпожа Ингрид Альградская! – объявил лакей.

На секунду Виктору стало не по себе. Потому что по-настоящему со своим прошлым он встретится прямо сейчас. Сестра владетельного конунга, соправитель Альграда, благородная фрайин, княжна, свидетель, человек из его прежней жизни – пусть они не были знакомы, но…

Следователь склонился в придворном поклоне перед вошедшей дамой.

Живым воплощением своей памяти.

Она была именно такой, как он себе представлял. И одновременно – удивительно, невероятно другой…

Невысокая, очень светлая блондинка. Серо-синие глаза, мягкий овал лица… Виктор поймал себя на том, что пытается описать ее казенными строчками словесного портрета, сравнить с первой жертвой. Но на формальном описании сходство фрайин Ингрид с покойной Верой заканчивалось. А остальное… Идеальная осанка, прямой взгляд, выражение вежливой заинтересованности на лице, мягкие, но точные движения светской дамы и что-то еще, неуловимое… Было ясно: вот истинная владетельная госпожа, человек, привыкший принимать решения не только за себя, но и за все государство. И нести полную ответственность за последствия.

Мягкость и сила.

Такой была вдовствующая императрица Изольда, бабушка принцев Константина и Александра, после похорон которой все и началось.

«Или это я себе придумал, начитавшись вчера про Ингрид Альградскую?» – скептически одернул себя Виктор.

– Добрый день, мистрис Анна, господин фон Берген.

У Ингрид был очень глубокий, хорошо поставленный голос. Виктор прекрасно помнил, как преподаватели музыки и риторики добивались от него умения говорить так, чтобы даже негромкие слова были слышны всем. И многим другим тонкостям, которые потом очень сильно помогли командовать отрядом…

Ингрид определенно учили не хуже.

«Мы ведь ровесники, – усмехнулся про себя Виктор. – Я даже на полгода постарше. В детстве мы запросто могли бы вместе прятаться от нянек в парке, играть в мяч, а чуть позже – танцевать на своих первых балах, флиртовать на приемах…»

Не сложилось.

Виктор не хотел думать, где сейчас его многочисленные кузены и кузины, с которыми он бегал по саду родного замка.

– Добрый день, сударыня, – поклонился Виктор, целуя руку Ингрид. – Счастлив познакомиться.

– Здравствуйте, фрайин, – вежливо кивнула Анна.

Ингрид Альградская присела на диван около невысокого чайного столика и сделала приглашающий жест в сторону кресел напротив.

Виктор уселся, мельком про себя отметив, что умудрился-таки не растерять придворные навыки: жест, которым он поправил кинжал, вышел совершенно естественно.

– Ваша светлость, вы не против, если я перейду сразу к делу?

– Конечно, – кивнула Ингрид, – не будем тратить время.

Виктор показал ей служебный жетон.

– Я следователь из Управления стражи княжества Гнездовского. Анна Мальцева – маг-эксперт…

– И вам нужно задать мне несколько вопросов? – весело и понимающе улыбнулась им фрайин Альград. – Простите, что перебила, но я всегда мечтала сказать эти слова. Во всех детективных романах и пьесах именно с них начинается самое интересное. Еще раз простите. Продолжайте, пожалуйста. И, может быть, выпьете со мной чаю?

Виктор понимающе улыбнулся и наклонил голову. Злиться на фрайин Альград было совершенно невозможно – она искренне приглашала посмеяться вместе с собой. По этому смеху, по тому, как она к нему обращалась, следователь понял еще одну очень важную вещь.

Фрайин считала его равным. Люди этого круга, по неписаным правилам вежливости, никогда бы не стали так шутить с незнакомыми людьми ниже себя по положению. Может быть, конечно, в Альграде это не так. Но, похоже, маскарад (маскарад ли?) удался. Его восприняли всерьез. Портной шефа не подвел.

Только ли портной, а, Виктор? Может быть, это гнездовский следователь – маскарад?

Хорошо, что началось все с веселья. Есть шанс обойтись без истерик и скандалов. С другой стороны, как объяснить ей, что все очень, очень серьезно? Тем более что ленты, вплетенные в сложную прическу благородной госпожи, были подозрительно похожи на тот грязный обрывок, который он поднял рядом с трупом сторожа.

– Спасибо за предложение, – улыбнулась Анна, – с удовольствием.

Виктор просто вежливо кивнул.

Ингрид позвонила в колокольчик, и в гостиной почти мгновенно появился очередной слуга в ливрее. На просьбу принести чай он торжественно ответил: «Да, ваша светлость» – и так же мгновенно исчез.

Ингрид вопросительно посмотрела на следователя. В ее глазах прыгали веселые чертики.

– Итак, господин фон Берген, госпожа Мальцева, по всем законам жанра, я готова отвечать на ваши вопросы.

– Три дня назад, во вторник, в Гнездовске был обнаружен труп женщины, очень похожей на вас, фрайин Ингрид. Вот, посмотрите.

Виктор выложил перед ней портрет несчастной Верки, написанный все тем же штатным рисовальщиком стражи.

Фрайин секунд десять пристально рассматривала его, после чего резко встала (Виктор рефлекторно поднялся следом), уже без малейшей иронии попросила немного подождать и быстро направилась к двери во внутренние покои. Только платье прошелестело.

Виктор ничего не понял, но деваться было некуда. Неужели она все-таки испугалась? Или дело в чем-то другом, не имеющем отношения к расследованию? Или фрайин Ингрид, как подданная другого государства, сейчас приведет, на всякий случай, какого-нибудь ушлого адвоката? Имеет право, конечно, но жизнь это сильно усложнит…

– На ней есть действующий амулет, скорее всего – лечащий и восстанавливающий силы. Регенератор, – тихонько сообщила Виктору магичка. – Но это все, больше никакой работающей магии.

– Спасибо, – также негромко ответил он.

«Полезная штука – амулет, поддерживающий силы после бессонных ночей, – с завистью подумал Виктор. – Нам бы в следственном такие выдавали…»

Фрайин Ингрид вернулась через пару минут. Молча смотрела, как слуга расставляет тарелки и вазочки с печеньем и пирожными и разливает ароматный чай по тонким невесомым чашечкам. Подождала, пока за ним закроется дверь, и положила перед Виктором и Анной гораздо более красочный портрет Верки.

Следователь смог ответить только изумленным взглядом. Отпил чаю, чтобы хоть как-то занять неловкую паузу.

Хорошо хоть, вышколенные слуги князя в чайники не кипяток разливают – вот было бы позорище обжечься!

– Сэкономлю вам время и избавлю от неловкости, – спокойно, по-деловому проговорила Ингрид. – Это сотрудница одного из увеселительных заведений Гнездовска. Мой секретарь с ней… слегка знаком. Когда он узнал о ее убийстве – решил, что кто-то желает смерти мне. По его версии, убийца не имеет возможности добраться до сестры владетельного конунга и выместил зло на этой несчастной женщине. Я, честно говоря, сочла подозрения Олега проявлением буйной фантазии, подкрепленной алкоголем. К тому же, как он сказал, в Веселом квартале все уверены, что убийца – сожитель жертвы.

Фрайин Ингрид излагала факты спокойно и точно. Уже никаких шуток – перед Виктором сидела деловая дама, решающая какую-то задачу.

«Интересно, чего она от меня хочет, рассказывая все это? Ну, кроме поимки убийцы? Или все еще интереснее? – думал Виктор. – Или у нее просто такой стиль общения? Дама – соправитель конунгата, специалист по ведению переговоров. Глупо ждать от нее реакции испуганной женщины».

– Ваша светлость, в деле открылись новые обстоятельства, и мы обязаны проверить все версии, – сказала Анна.

Виктору часто приходилось произносить эту стандартную фразу при ведении самых разных расследований. Услышать ее от магички было странновато. Но – спасибо ей, что подхватила линию допроса.

– Понимаю, – кивнула фрайин Ингрид, – и даже не буду спрашивать, какие, чтобы не вынуждать вас нарушать тайну следствия. Так чем могу помочь? Мой секретарь, Олег Траут, будет здесь через несколько минут, сможете его допросить. Я послала за ним.

«Мечта, а не свидетель, – мрачно заключил Виктор, – вот только неясно, хорошо это или плохо».

– Сударыня, я, признаюсь откровенно, восхищен вашей информированностью и благодарен за понимание. – Разливаясь соловьем, Виктор лихорадочно пытался понять, чем вызвана такая отзывчивость собеседницы.

– Спасибо за комплимент, господин следователь. – Фрайин Ингрид очень серьезно посмотрела ему в глаза, и Виктор слегка стушевался от такой прямоты. – Признаю, мне стоило бы испугаться – но мой страх ведь ничего не изменит, так?

В ее взгляде было что угодно, кроме страха. Больше всего это напоминало взгляд шахматиста на фигуры после неожиданного хода противника.

Серо-синий взгляд… Виктору стоило некоторого усилия отвести глаза.

– Если верна версия о том, что кто-то настолько сильно меня ненавидит, что пошел на такое… – продолжила фрайин Ингрид. – Мне сложно подобрать точное определение этому… Как бы то ни было, если убить хотели меня, в моих интересах помочь вам найти преступника.

– Тогда, ваша светлость, пожалуйста, вспомните, кто может желать вашей смерти? – снова вступила в разговор Анна.

Ингрид с сомнением покачала головой и усмехнулась.

– Мистрис Анна, господин следователь, увы, тут я вам вряд ли чем-то смогу помочь. Проблема в том, что при такой формулировке вопроса, без ложной скромности, в подозреваемые я могу записать почти всех обитателей этого дворца. И одновременно никого из них.

Виктор прекрасно понял, о чем она говорит, но по привычке изобразил недоумение. Пусть лучше сама объяснит. Мало ли что всплывет?

– Все очень просто, – продолжила Ингрид, не дождавшись ответа. – Вы ведь в курсе последних изменений в Альграде? Особенно – автономии полевиков и торгового союза с Империей? И как они обрадовали дорогих соседей? Естественно, в наш адрес была высказана масса «добрых» пожеланий. Более того, все они резонно предполагают, что этим дело не ограничится… И если мне внезапно упадет на голову кирпич с крыши княжеского замка, многие искренне порадуются. Но убийство этой девушки, если я все правильно понимаю, – проявление личной ненависти. Это не политика, это кто-то, возможно, искренне и без изысков ненавидит лично меня. А вот здесь я бессильна что-либо предполагать. Я, конечно, не ангел и наверняка за свою жизнь кого-нибудь обидела. Но вряд ли отказ от династического брака или проигрыш в покер может быть поводом для настолько сильных чувств. Вы ведь прекрасно знаете, в нашей среде такие бурные проявления эмоций – огромная редкость. Господин фон Берген, я думаю, со мной согласится.

Глубокий голос. Очень богатые интонации. Идеальная дикция.

«Господи, – подумал невпопад Виктор, – как я, оказывается, скучал по этому! Нормальная речь умного, образованного человека!»

Ингрид отпила еще чаю и отставила чашку с блюдцем.

Очень хотелось согласиться с фрайин Ингрид. Действительно, представить кого-то из владетельных господ в роли неумелого некроманта, кромсающего жертв, казалось совершенно нелепой идеей.

Но Виктор был прежде всего следователем. И продолжил спрашивать:

– Все-таки, сударыня, постарайтесь предположить, кто это может быть. Возможно, убийство – попытка вас запугать?

– В этом случае, я думаю, мне каким-либо образом дали бы знать, что именно я должна – или не должна – делать. Но, увы – полная тишина. – Обычно в такие моменты люди пожимают плечами, но фрайин Ингрид только слегка повернула голову, обозначая свое недоумение. – Если я получу какие-то требования, я обязательно вас проинформирую.

«Что ж, тут пока тупик, – сделал Виктор пометку в блокноте. – Хорошо, идем дальше».

– Может быть, вам знаком этот человек?

Виктор положил перед Ингрид портрет несчастного сторожа Юрия Шапки.

Фрайин на этот портрет смотрела намного дольше, чем на рисунок с Веркой. По ее лицу ничего нельзя было понять, но Виктор начал всерьез надеяться на какой-то интересный результат.

– Этого человека я никогда не видела, – с полной уверенностью заявила фрайин Альградская. И прежде чем Виктор погрузился в глубины разочарования, добавила: – Но телосложением он очень напоминает моего брата. А кто это?

Виктору очень хотелось сказать что-то вроде «опаньки!», но такое выражение удивления при благородной даме было немыслимо. Значит, права была магичка. Все дело во внешнем сходстве.

– Это вторая жертва, сударыня. Убит вчера ночью, – сообщила Анна. В ее голосе Виктор услышал очень тонкий намек на ехидное «я же вам говорила!».

– И рядом с его телом было обнаружено вот это, – добавил Виктор.

Следователь осторожно развернул бумажный пакет для улик и предъявил госпоже Ингрид обрывок ленты.

Вот теперь ее наконец-то слегка проняло. Из-за нейтральной, вежливой доброжелательности на секунду выглянула обычная человеческая тревога.

Она быстрым движением дотронулась до своей прически.

– Думаете, господин следователь, это одна из моих лент?

– У вас наверняка есть запасные, сударыня. Давайте сравним?

– Увы, не получится. Запасных нет, – раздраженно сказала Ингрид. – Буквально сегодня утром выяснилось. Эти ленты – не просто украшение, это часть церемониала, фамильная ценность. Через пару часов меня вместе с остальными важными персонами ждут на обряде посвящения в рыцари младшего сына князя Гнездовского. Так что нужно соблюдать все формальности внешнего вида, для того и создали эту сложную конструкцию с фамильными лентами. Платье цветов дома Альград я надену позже… Лент должно быть пять, а осталось только четыре. Горничная чуть не плакала, когда мне об этом сказала. Так что сравнивать придется с теми, что сейчас на мне.

– Вы позволите? – изумленно поинтересовался Виктор.

– Несомненно. Если убийца имеет возможность воровать из моего будуара – я хочу об этом знать. Так что сделайте одолжение.

Виктор встал, подошел к фрайин Ингрид со спины, и аккуратно, стараясь не прикоснуться к ее волосам, приложил к фигурно выступающим из прически лентам свой грязный обрывок. Наклонился, чтобы лучше рассмотреть, – и невольно вдохнул тонкий запах ее духов.

Потом он сообразит, что гораздо уместнее было бы передать ленту магичке – она все-таки дама… Но в тот момент азарт поиска улик (или желание подойти поближе к фрайин?) оказались намного сильнее.

Ленты были одинаковыми.

– Мне жаль, сударыня…

Ингрид резко повернулась, Виктор не успел распрямиться, и ее лицо оказалось очень близко. Ингрид смотрела на следователя в упор, но без вызова; ему показалось, что в ее глазах плескались разом страх, благодарность и надежда – на фоне холодного точного расчета. От такой смеси эмоций Виктор застыл.

«Или тебе просто не хотелось отстраняться, а?»

– Спасибо, господин фон Берген, – медленно проговорила Ингрид, – я обязательно выясню, как моя лента попала к убийце. Вы уверены, что мне больше ничего не нужно знать?

– Оба убийства совершены необученным некромантом, – очень тихо ответил Виктор.

Фрайин Ингрид благодарно опустила ресницы и только оторвавшись от ее взгляда, следователь смог наконец-то разогнуть спину.

Он прекрасно понимал, что теперь запах ее духов будет преследовать его везде. И глаза. Все-таки синие, просто кажутся более тусклыми. И еще…

«Уймись, дурной романтик, – одернул себя Виктор, – просто ты давным-давно не встречал никого из своей стаи».

Госпожа Ингрид Альградская снова выглядела совершенно спокойной элегантной дамой. Виктор как можно незаметнее перевел дыхание – надеясь, что ни напарница (вот черт, он же совсем про нее забыл!), ни свидетель ничего не заметили. Снова сел в кресло и допил остатки чая.

– Сударыня, – прервала Анна неловкую паузу, – некромант, особенно в детстве, обычно очень жалкое существо со склонностью мучить тех, кто слабее. Припомните, может быть, вы знаете кого-то, кто издевался над животными или, может быть, над детьми? Кто-то, кому мучения других доставляли удовольствие?

– Был один такой знакомый, – немного подумав, ответила Ингрид, – но он давно погиб.

– Некроманты не всегда умирают, как обычные люди, – вкрадчиво сообщила магичка. – Расскажите о нем подробнее, пожалуйста.

Было очевидно, что Ингрид совершенно не рада воскрешать воспоминания. Но все-таки, помолчав, ответила.

– Мой бывший муж, Иоганн, наследник Эзельгаррский.

* * *

До свадьбы они виделись всего один раз – лет в пять. Родители сговорились о браке, дело было решенным, и никто не интересовался ни мнением жениха, ни мнением невесты. Впрочем, они сами удивились бы таким вопросам.

Когда пришло время свадьбы, Ингрид с пышным эскортом прибыла в Эзельгарр и стала женой наследника.

Почти сразу начался кошмар. Ее никто не предупреждал о привычках будущего мужа. Пресекать попытки издевательств становилось все труднее, Ингрид рыдала на исповедях и всерьез думала об уходе в монастырь.

Однажды она застала мужа с одной из горничных. Исхлестанная девчонка плакала от боли, Иоганн выглядел абсолютно довольным, явно планируя проделать то же самое со строптивой женой… И праправнучка Альга Скальда впервые поняла, что чувствуют берсерки.

Чуть позже, с трудом разжимая побелевшие пальцы, вцепившиеся в тяжелый кованый подсвечник, Ингрид порадовалась невероятному везению: за убийство мужа ей грозила бы смертная казнь.

Девчонка-горничная, испуганно забившаяся в угол спальни, никогда и никому не рассказывала об увиденном кошмаре. Ингрид и сама не очень хорошо помнила, что произошло. Только панику в глазах мерзавца, не ожидавшего увидеть вместо тихой, скромной жены озверевшего берсерка.

Почти сразу на грохот и крики прибежала дворцовая охрана. У полуголого Иоганна была сломана ключица, заплывал глаз и очень болело в паху. Ингрид с трудом дышала из-за трещины в ребре – муж все-таки сумел двинуть ей кулаком. Горничная тихонько скулила в углу.

Охранники супругов растащили, старательно пряча улыбки. Ясное ж дело: молодая жена застала мужа с девкой…

Позже на Ингрид накатил ужас. Если бы стража не прибежала так быстро, опомнившийся Иоганн размазал бы ее по стенке. Но – повезло.

На следующий день над дракой хохотал весь замок. Иоганна здесь и так не очень любили, а тут такой повод поскалить зубы!

Вызвали мага – лекаря. Он срастил кости, оставил примочки для синяков и уехал, профессионально сохраняя невозмутимый вид. Милые, мол, бранятся… Ингрид не стала его разубеждать. Только написала брату, не вдаваясь в подробности: «… знаешь, Магнус, предок бы мной гордился…»

Барон Эзельгаррский, по слухам, устроил сыну и на с леднику страшный разнос (в основном – за вынос сора из избы), но невестке не сказал ни слова.

Ингрид почти сразу отправилась в паломничество по дальним монастырям. С глаз долой.

Через месяц Иоганн с небольшим отрядом отправился воевать за гетского принца Константина. Где и сложил голову, оставив Ингрид счастливой вдовой.

* * *

Фрайин Ингрид не стала конечно же рассказывать Виктору и Анне все детали.

– Чужие страдания действительно доставляли ему удовольствие, – просто и грустно сказала она. – Пусть и не по-христиански так говорить, но, не стану скрывать, я благодарна гетам за то, что он так и не вернулся.

Негромкий стук в дверь прервал их разговор.

В гостиную вошел Олег Траут, тот самый крепыш-блондин, которого Виктор помнил по сегодняшнему утру в «Ферзе». Вот только на рассвете он ныл, жаловался и злился на коллегу Анжея, а сейчас излучал готовность служить своей госпоже.

«Как чудесно меняет настроение присутствие сюзерена», – отметил про себя Виктор.

Фрайин Ингрид улыбнулась своему секретарю.

– Знакомьтесь. Господин фон Берген, следователь местного Управления стражи. Мистрис Анна Мальцева, маг-эксперт. Олег Траут, мой секретарь и правая рука.

Олег и Виктор церемонно обменялись поклонами. Анна кивнула секретарю.

– Олег, ты был прав насчет возможных мотивов убийства той девушки, похожей на меня.

Ингрид глотнула чаю и аккуратно поставила чашечку на блюдце, сумев не звякнуть фарфором. У Виктора, давным-давно не участвовавшего в светских чаепитиях, так не получалось.

– Извини, что сразу тебе не поверила, – продолжила фрайин. – Расскажи служителям закона о ваших пьяных похождениях в том заведении все, что рассказывал мне. – Она понимающе усмехнулась. – И то, что мне рассказать ты постеснялся.

Виктор заметил, как секретарь удивленно вскинул глаза на начальницу и как она успокаивающе взмахнула ресницами. Этот беззвучный диалог Виктор не совсем понял, но планировал разобраться с ним позже.

Но как поговорить со свидетелем наедине? Просить уйти фрайин Ингрид – нарушить все мыслимые и немыслимые правила этикета, а при ней парень вряд ли будет достаточно откровенен… Виктор собрался было предложить секретарю их проводить, чтобы хоть как-то соблюсти приличия, но ее светлость снова посмотрела следователю прямо в глаза и чуть наклонила голову.

– Меня, к сожалению, ждут дела, – сообщила госпожа Ингрид. – Можете располагать этой гостиной, сколько потребуется, я прикажу принести вам еще чаю и не беспокоить. Мистрис Анна, господин фон Берген, я правильно понимаю, что вам не хотелось бы афишировать ваше положение и цель визита? Во избежание слухов, сплетен и беспокойства княжеских гостей?

– Совершенно верно, ваша светлость, – подтвердила Анна. – Зачем лишние сложности? К сожалению, не все оказывают сотрудникам стражи настолько радушный прием.

– Спасибо. Олег, проводишь потом мистрис и господина следователя. Если что, представишь его моим кузеном, – маги ведь в представлениях не нуждаются? Учитывая то, насколько мы все давно и прочно породнились, это, скорее всего, даже окажется правдой. Господин фон Берген, я распоряжусь, чтобы вас впускали ко мне в любое время. Нужно будет еще какое-либо содействие – только скажите. И конечно, я усилю свою охрану.

– Ваша светлость, – поклонился Виктор, – я прошу вас не покидать замок, пока расследование не будет завершено.

– Простите, не получится. Князь запланировал большую культурную программу, я не могу его огорчить отказом. – Фрайин Ингрид чуть развела руками и улыбнулась – как улыбалась бы на приеме, ведя светскую беседу.

Виктор ответил ей такой же улыбкой.

Своя стая… «Спасибо, фрайин, за напоминание о том, кто я и какую жизнь выбрал», – думал Виктор, глядя ей вслед.

Очень хотелось щелкнуть каблуками и отдать салют гнездовской стражи. Но Виктор не стал доводить ситуацию до абсурда.

* * *

– Так чем я могу быть вам полезен? – спросил Олег, когда за его госпожой закрылась дверь. – Мы ведь с вами вчера утром виделись, в кабаке Веселого квартала?

– Да, вы правы, – кивнул Виктор, – мы там завтракали после осмотра места убийства.

Секретарь удивленно вскинул на него глаза.

– Место убийства? Так ведь девицу эту…

– Убили в ночь с понедельника на вторник, – жестко перебила его Анна, – а в ночь со среды на четверг было еще одно аналогичное преступление.

Олег побледнел и медленно сел на диванчик-визитку. Вид у него был ошарашенный. Так что или секретарь гениальный актер, решил Виктор, или только что узнал о втором убийстве.

– Ч-чем смогу… – чуть заикаясь, проговорил Олег.

«А вот это уже перебор, – отметил про себя следователь. – Ты, парень, либо нежная фиалка, либо переигрываешь. Фиалки при владетельных не выживают. Значит, у самого рыло в пуху, что-то ты знаешь, но собираешься скрыть… Что ж, посмотрим».

– Давайте с самого начала, – мягко, на контрасте с Анной, попросил Виктор. – Когда вы впервые оказались в заведении мадам Илоны?

– Так в понедельник, вечером! Благородные господа у князя были на открытии бального сезона, а нам Славка предложил погулять и развлечься. Вот мы и пошли… Только я почти ничего не помню, простите. Устал страшно, а тут Кори с крепленым вином, чтоб ему. Вот и…

– Хорошо, давайте по порядку. С кем вы там были?

Виктор аккуратно записал имена всей веселой компании на оборотах портретов.

Славомир, оруженосец и племянник князя Гнездовского. Гостеприимный хозяин, устроивший для гостей экскурсию по Веселому кварталу. Среднего роста, курносый, крепкий и основательный парень.

Олег Траут, секретарь фрайин Ингрид. Коренастый блондин.

Людвиг Кори, оруженосец барона Кроска. Высокий нескладный шатен.

Петер из Эзельгарра, секретарь и внебрачный сын барона. Наследником пока не объявлен, но, скорее всего, скоро им станет. Худой невысокий брюнет с острыми чертами лица.

Анжей Зеленский, паж герцога Кошицкого. Среднего роста, темноволосый, лицо – как икону с него писать. Но, как помнил Виктор, вживую типчик малоприятный.

И все они, кроме, разве что, Кори, вполне могли оставить следы на местах убийств. И к любому из них никак не подобраться без железных доказательств.

На все вопросы о развлечениях в Веселом квартале Олег начинал мямлить, оправдывался провалами в памяти и даже на прозрачный намек «фрайин Ингрид сказала, что вы сможете нам помочь» не среагировал.

– Я все, что помню, говорю, вот только помню немного, – в который раз вздохнул он.

– Освежить вам память? – жестко спросила Анна, сверкнув перстнем мага. – Ментальной медицине известны способы…

Олег испуганно икнул и замотал головой:

– Ну что вы… Я и так… Мы гуляли, пили, развлекались. Смотрели представление огненных танцоров, там девчонка обгорела, жуть такая! Потом снова пили… В бордель пошли. Анжей, скотина, как Верку увидел – так сразу повелся, да с прибауточками, что она, мол, на фрайин Ингрид похожа… Хотел я ему в морду дать – да Петер удержал… Потом я проветриться пошел, бродил где-то, заблудился… не помню. Еле-еле нашел обратную дорогу. Смотрю, Кори с Петером в шахматы играют, я с ними остался, а где Анжей со Славомиром были – не знаю. Потом эти двое появились, да и пошли мы оттуда…

Виктор украдкой глянул на схему, составленную по показаниям девиц.

В ночь убийства Верки Анжей, по их словам, сразу после того, как закончил развлекаться с будущей жертвой некроманта, заснул и проспал до утра. Олег ушел «проветриться» почти сразу после прихода компании в бордель и вернулся часа через четыре. Славомир к делу подошел основательно и устроил пьяную оргию сразу с двумя, активно прикладываясь к бутылкам. Ненадолго прервался, заявив, что ему жарко, велел ждать и ушел примерно на полчаса. Вернулся мокрый с ног до головы и очень довольный, после чего продолжил. Девицы всерьез подозревали, что племянник князя где-то разжился хитрым амулетом – иначе объяснить его постельные подвиги многоопытные проститутки не могли. Он угомонился незадолго до возвращения Олега.

Кори заявил, что привык платить только за выпивку, а девок уговаривать. Он уселся внизу с громадным блюдом закусок и несколькими бутылками, играя сам с собой в шахматы. Петер выбрал девицу, но пробыл с ней недолго и спустился вниз. Что он делал дальше, неясно: то ли с Кори в шахматы играл, то ли еще что – они велели не беспокоить, сами, мол, разберутся.

Похоже, секретарь не врет, подловить его не на чем. Виктор подбадривающе кивнул ему – нужно было поддержать образ «доброго стражника». Получилось не очень убедительно, но сойдет. Зато Анна с ролью «злого» справлялась прекрасно:

– Почему вы решили, что госпоже что-то угрожает?

Парень смутился, зачем-то потер нос, суетливо расправил кружево манжета и ответил, не глядя на Анну:

– Я… Не знаю даже. Интуиция, может быть, сработала? Я же прав в итоге оказался.

«Врет, – с абсолютной уверенностью заключил Виктор, – нагло врет, сволочь, но подловить его не на чем… Может, выслужиться хотел? Или… Разберемся».

В общем, толку от секретаря как от свидетеля было немного. Он терялся в незнакомых названиях кабаков, путал, в какую ночь что произошло… И еще – Виктор был в этом абсолютно уверен – чего-то панически боялся, но на прямой вопрос промямлил что-то про «мы ведь совсем рядом были, когда этого вашего сторожа убивали… кошмар…».

Что-то знает этот хитрый секретарь, но что? И чего боится? Выясним, никуда не денется. Придумаем, чем его прижать.

– Что вы помните о ночи со среды на четверг?

– Да ничего особенного, – тяжело вздохнул секретарь. – Мы со Славкой снова в бордель пошли, там я и узнал, что девицу эту убили… Испугался, да портрет ее украл. А остальные пошли с Анжеем в «Ферзя», он там стишки свои читал.

Олег явно хотел добавить «скотина», но глянул на равнодушно-суровую Анну и осекся.

Виктор сделал пометку – «проверить!». Если подтвердится, что Анжей Зеленский из Кошица с двух часов ночи блистал на поэтическом вечере в присутствии большой толпы народа, его можно вычеркивать из списка подозреваемых.

Ура?

– И последний вопрос, – почти ласково обратился Виктор к ерзающему на стуле Олегу. – Вы не знаете, как у фрайин Ингрид пропала вот эта лента? Мы нашли ее на месте второго убийства.

Олег уставился на шелковый обрывок, как на ядовитую змею. Затряс головой, бормоча: «Н-не знаю… А это точно лента фрайин?»

Анна явно собралась додавить фигуранта – но Виктор осторожно тронул ее за плечо:

– Спасибо, Олег, вы нам очень помогли. Нам пора.

Магичка удивленно наклонила голову, но возражать не стала.

Заметно повеселевший Олег проводил Анну и Виктора до ворот и откланялся. Виктору подвели ухоженного коня Лешего, и он предложил магичке подвезти ее до управы.

– Спасибо, не стоит, – к удивлению следователя, отказалась она. – Я еще не все дела здесь закончила. Но объясните, почему вы не стали продолжать допрос? Он же явно врал?

– Потому и не стал. Мы услышали бы только очередную порцию увиливания и лжи. Хватать и сажать подданного другого государства мы не можем, зато теперь знаем, какие вопросы задавать его приятелям и какие – замковым слугам. Поверьте, уж слуги-то лучше всех в курсе происходящего. Искать того, кто ленту украл, нужно через них. А когда будет что-то посерьезнее предчувствий – прижмем секретаря.

– Он теперь подозреваемый? Не боитесь, что глупостей наделает? – мрачно усмехнулась Анна.

– Не боюсь. Наоборот, надеюсь, – негромко ответил Виктор.

Он планировал установить за Олегом «хвост», который будет сопровождать секретаря благородной дамы за пределами замка. И если повезет… Не будем загадывать. Может быть, Олег просто нервный типчик, а никакой не маньяк.

Анна с сомнением покачала головой и собралась уходить.

– Минутку, – остановил ее Виктор, – что вы имели в виду, говоря: «Некроманты не совсем умирают»?

Еще подмывало спросить, не себя ли она описывала, говоря, что «некроманты – жалкие существа, мучающие слабых», – но это было бы уже откровенным хамством, а им еще работать.

– Ох, – вздохнула Анна, – все действительно очень непросто. В двух словах: если некроманта убить неправильно, не отпеть и не похоронить с должными обрядами, он, при определенном стечении обстоятельств, может и встать. Случаи редкие, но – бывало. Так что я бы не стала сбрасывать со счетов бывшего мужа прекрасной дамы. Очень маловероятно, что он вообще маг, да и мертвый скорее гонялся бы за своим убийцей, чем за людьми, похожими на бывших родственников… Но давайте подробности обсудим в управе. Мне нужно успеть перехватить герцога, пока тот не ушел на посвящение княжича в рыцари. Пан Болеслав обещал щедрые пожертвования на Спасский монастырь, но постоянно откладывает… Скорее всего, попросит о какой-нибудь ответной магической услуге. Я буду через пару часов.

Виктор пожал плечами и поехал в управу, слегка недоумевая от окруживших его странностей. Маг-некромант просит деньги на монастырь у владетельного герцога?

Мертвый бывший муж фрайин Ингрид, возможно, убивает людей в Гнездовске? Ну, в бардаке имперской войны принцев точно не всегда была возможность хоронить и отпевать убитых, так что Иоганн запросто мог истлеть где-нибудь под кустом. А потом встать и отправиться мстить? Через половину материка? Да еще и перепутать бывшую жену с проституткой? Бредовая история, но с магией вообще все через… хм… непонятное место. И хорошо бы, чтоб транзитом.

Да еще и секретарь благородной дамы юлит, как здешняя любимая детская игрушка – волчок. «Придет серенький волчок и укусит за бочок…» – промычал Виктор себе под нос.

Пусть приходит. Нет ничего слаще для следователя, чем явка с повинной.

Глава 9

Сержант на входе в управу, увидев Виктора, вытянулся в струнку и, поедая его глазами, спросил:

– Чего изволите, ваша милость?

Виктор чуть было не поинтересовался, с какого перепоя сержанты следователей не узнают. Но через пару секунд до него дошло, что все дело в достоверности образа рыцаря фон Бергена. Виктор расхохотался, похлопал сержанта по плечу, сквозь смех кое-как выговорил: «Вольно, служивый!» – и поднялся по лестнице к кабинету начальства. «Вот ни черта себе…» – услышал он вслед изумленный выдох сержанта.

Войдя в кабинет Силина, Виктор с огромным удовольствием отметил, что первым порывом шефа было подскочить с кресла при виде благородного господина.

Шеф недостойный порыв сдержал. Осмотрел Виктора с ног до головы, одобрительно покивал и махнул рукой в сторону стола для совещаний.

Виктор из чистого озорства вежливо кивнул (как кивнул бы рыцарь, оказавшись в этом кабинете), отодвинул стул, поправил кинжал и сел.

– Хорош! – с полным одобрением высказался шеф. – Очень хорош! В кои-то веки смогу высокородным покомандовать! Сплошная радость и именины сердца… Ну все, пошутили, и будет. Рассказывай. Куда напарника дел?

– Госпожа Мальцева осталась в княжеском замке. Собирается получить от герцога Кошицкого пожертвования на Спасский монастырь.

Виктору хотелось добавить: «Это вообще серьезно?», но он сдержался.

– Понятно, – с сарказмом фыркнул шеф. – Наша Анна, чтоб ты знал, ради одобрения Спасской настоятельницы горы свернет, работу бросит и совершит любые чудеса. Я поначалу сам удивлялся такому рвению от черного мага, потом – привык. Ладно, бог с ними обеими. Получилось с фрайин Альградской поговорить?

– Получилось, Василий Федорович. Вот только я с госпожой Ингрид себя чувствовал, как первокурсник на лекции. Не свидетеля допрашивал, а только рот открывал. В основном – невпопад.

– Что ж ты хотел? – хохотнул шеф. – У фрайин просто нет времени на охи-вздохи. Привыкай, тебе сейчас с ней, похоже, придется весьма плотно работать. Эх, я тебе даже немного завидую. – Шеф картинно покачал головой. – Такой фигурант… Хорошо хоть, что не противник, – впрочем, как знать?

– О чем вы, шеф?

– Да так, смутные предчувствия, не обращай внимания. Что у нас прибавилось по сути?

Виктор выложил из папки несколько листков с показаниями секретаря.

– Первым делом, у нас прибавилось уверенности, что эти убийства как-то связаны с госпожой Ингрид и, возможно, в целом с альградским семейством. Такое ощущение, что на фрайин Ингрид не точат зуб разве что аквариумные рыбки, и только потому, что зубов у них отродясь не было.

– Ну, рассказывай, рыцарь, – ехидно ухмыльнулся шеф, – что там у нас с рыбками в княжеском замке?

– Весело машут плавничками, – в тон ему ответил Виктор. – На ходу подметки режут.

– В сухом остатке у нас получается вот что: в понедельник, девятого июля, был организован бал в честь начала сезона. На этот бал позвали только самых высокородных – остальные, кто попроще, отправились развлекаться самостоятельно. И веселая компания, – Виктор выложил перед шефом подписанные портреты, – забрела в салон мадам Илоны, где под именем Изабеллы трудилась наша Верка-Хохотушка. Анжей из герцогства Кошиц, увидев Верку-Изабеллу, а точнее – двойника благородной дамы Ингрид, выложил кучу денег за возможность развлечься с ней единолично. Остальные похохотали и продолжили отдыхать. Ночью Верку зарезали в сарайчике на заднем дворе, над речкой. Причем следы в сарайчике все того же невысокого человека. – Виктор положил перед шефом результаты вчерашней экспертизы. – А следующим утром труп Верки выловили из Нестрижа.

– И ты их всех хочешь оптом зачислить в подозреваемые?

– И Олега тоже. По росту не подходит только Кори, остальные вполне могли. Убийца перехватил Верку рядом с борделем. И дело как-то завязано на Ингрид Альградскую. Они были там, они знакомы с благородной дамой, покопаемся, найдем и мотивы. К тому же секретарь явно чем-то сильно взволнован и врет, простите, как сивый мерин.

– Излагай дальше.

Василий Федорович откинулся в начальственном кресле и продемонстрировал самую заинтересованную мину, на которую был способен. Виктор предпочел не заметить этого подкола. Не до того.

– Двенадцатого июля, в ночь убийства сторожа, был очередной прием. Снова господа друг с другом, секретари-пажи – сами по себе. И на сей раз рядом с трупом обнаружилась лента, украденная у госпожи Ингрид. А сторож телосложением похож на ее брата, барона Магнуса. Вполне похоже на мотив.

– Допустим, злодей питает искреннюю ненависть ко всему роду Альград. Добраться до господ не получается, так что режет тех, кто хоть как-то их напоминает… С Веркой повезло – почти портретное сходство. Со сторожем привязку обеспечили ленточкой. Перефразируя классика, кто ленточку спер – тот и сторожа пришил. Все логично. Ищем среди твоей пятерки треснутого на голову некроманта, которому есть за что ненавидеть Альград.

Шеф чуть переигрывал, изображая «простого парня». «Черт, – подумал Виктор, – неужели проблема в том, что я сейчас на самом деле выгляжу и разговариваю, как благородный рыцарь? Откуда бы у шефа эти заморочки? Ладно, такие слабости начальства лучше не замечать…»

– Спятивший некромант – первая версия. – Виктор намеренно подстроился под стиль речи начальника. Хочет шеф играть в простоту, будет ему простота. – Причем в эту же версию добавляем покойного мужа фрайин Ингрид, большого любителя жестокостей. Как говорит наш эксперт, если его не отпели, мог и встать. По моему опыту, на должное погребение в той войне времени хватало не всегда. Правда, я что-то не помню в рядах сторонников Константина никого из Эзельгарра…

– А должен был бы, ты ж при нем не последнее место занимал, – задумчиво проговорил шеф. – Значит, Иоганн до Империи не доехал. Самый удобный путь туда из Эзельгарра – сначала через пролив, потом по земле Альграда. Чуешь, в чем засада?

– Хм… – Виктор с досадой покачал головой. – Что ж я сам об этом не подумал? Логично предположить, что Магнус или кто-то еще из Альграда по просьбе фрайин Ингрид тихонько прикопал неугодного мужа. Тела нет, доказательств никаких, пропал наследничек – так и черт бы с ним. В неразберихе имперской войны принцев и не такие пропадали. А он взял себе – и раскопался. Интересно, почему сейчас?

– Это тебе Анна поможет выяснить. Запиши как версию, хоть и выглядит покойный супруг полнейшим бредом.

– Записал.

Виктор для солидности почеркался в блокноте. Он тоже считал восставшего из мертвых маловероятным вариантом. К тому же если Иоганна, издевавшегося над женой, убил ее брат, – Виктор полностью одобрял убийство. Пусть это и совершенно неправильно с точки зрения закона и профессии Виктора. Но представить себе, что какой-то гад…

Уймись, следак. Она владетельная госпожа, а тебе неплохо бы знать свой шесток. Рыцарь протоколов и перьев.

Виктор тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли.

– Теперь вторая версия, – продолжил следователь. – Владетельные господа и их подручные не при делах, убийца – кто-то из Веселого квартала или округи, возможно, знакомый с обеими жертвами. Со стороны Верки никакой связи со сторожем не нашлось, сейчас доклад закончу – двину опрашивать приятелей второй жертвы. Хотя ленточка сюда вообще никак не вписывается, но вдруг?

– Это был бы просто праздник, – вздохнул шеф. – Как ни цинично звучит, но пусть лучше сторожа с проституткой зарежет какой-нибудь цирковой фигляр, чем кто-то из княжеского замка. Но я бы на такое везение не рассчитывал. Не с нашим счастьем. Отработать надо, тут ты прав. И молись, чтобы подтвердилась эта версия.

– Ага, – грустно кивнул Виктор.

Он сам не очень верил в такую возможность – но вдруг?

– И третья версия, самая гнилая и самая зыбкая. – Виктор перевернул страницу, где был начеркан длинный список вероятных мотивов. – Это может быть попыткой припугнуть Альград. И тогда некромант – просто исполнитель, а искать надо еще и заказчика. Причем организатором может быть любой владетельный господин, а то и сразу несколько. То, что сейчас творят эти двое, поперек души почти всем, кроме подданных Альграда. Они же фактически ломают устоявшийся порядок, а это никому не в радость.

Еще это может быть кто-то из полевиков – по тем же причинам. Альградцы им обещали независимость и вассалитет вместо прямого управления, а сейчас могут пойти на попятный. По уликам на месте преступления это вполне может быть кто-то из полянского народа. А мог и кто-то из владетельных полевика нанять… В общем, в этой политике-экономике я, каюсь, плюхаюсь как… хм… цветок в проруби, – честно признался Виктор. – Но версия «попытка шантажа» вполне вероятна. Правда, госпожа Ингрид сказала, что никто никаких требований не предъявлял – но она могла и соврать. Или требования озвучили ее брату конунгу, и она просто не в курсе.

Шеф кивнул, задумался на несколько секунд и слегка хлопнул ладонью по столу.

– Значит, так. Я тут на досуге немного просветился насчет магов, и вот что я тебе скажу, благородный рыцарь… Некромант – тварь куда более редкая, чем владетельный господин, имеющий зуб на соседа. Так что искать будем прежде всего исполнителя. Там разберемся, из каких таких гнусных побуждений он злодействовал. Вот, почитай. – Шеф положил на стол потрепанный томик в бархатном переплете – «Vis magos» («Сила магов») – гласили простые прямые буквы на корешке. – В латыни ведь разберешься? А то мне пришлось довольствоваться корявым переводом, так что половину наверняка упустил.

– Разберусь, – кивнул Виктор.

– Хорошо. И вот еще, возьми. – Горностай достал из стола небольшую коробку и металлический орех на цепочке – ладанку, какие часто можно было увидеть на шее у богомольца или на лотке шарлатана. – Это, – он покачал ладанкой, – ноготь Святого Иоанна. Намоленная святыня – лучший способ обезопасить себя от магического воздействия. Так что на шее носи не снимая. И запомни, на тебя с этой штукой перестанет действовать любая магия. Совсем. Амулеты тоже. – И шеф многозначительно усмехнулся.

Виктор в общем-то понял, что именно начальник имеет в виду. Те самые амулеты, которые так полезны, когда ты прямо сейчас не планируешь увеличение семьи. И про которые ортодоксальные христиане частенько разражаются маловнятными, но пламенными проповедями.

– Угу, – кивнул Виктор. Комментировать очередное ехидство шефа совершенно не хотелось.

– А это, – шеф достал из коробки наручники, – используешь, когда некроманта изловишь. Серебро, освященные, на кольцах – сцены из Святого Писания. Распишись в получении. – И подвинул Виктору журнал.

– Откуда такое богатство, шеф? – Виктор поставил закорючку напротив двух непривычных инвентарных номеров. – Это же явно не из нашего хранилища? Инквизиторы поделились?

– Много будешь знать – плохо будешь спать, – туманно ответил Горностай, захлопнув журнал учета матценностей. – И еще. В книжке об этом подробнее, но на всякий случай – некроманта надо брать живым. Убивать его без подготовки нельзя, а то может и правда подняться. – Шеф хохотнул, но тут же снова стал серьезен: – Если совсем без вариантов, наденешь на труп наручники. И Мальцева должна быть рядом. Если не она, мало ли что, – найди священника. Настоящего, не для красоты. Нашего капеллана не бери, он последнее время взял моду напиваться до полного изумления. К инквизиторам обратись, что ли…

– Понял, шеф.

– Вот и ладушки, – прихлопнул ладонью по папке Силин. – План допросов знакомых сторожа одобряю. Расследовать пропажу ленточек будет дворцовая безопасность, я сейчас с ними свяжусь, хотя им наверняка уже накрутила хвост благородная госпожа. Нечего тебе там лишний раз светиться. Ты у нас теперь благородный рыцарь, ищущий службы при дворе Альграда, не по чину тебе про тряпки у горничных выяснять. Молодец, что сразу не кинулся слуг допрашивать.

– Я же понимаю, шеф.

– Понимает он… Про опрос свидетелей с дипломатическим иммунитетом я с князем сегодня вечером поговорю, тут нахрапом соваться нельзя. С Альградом и то не слишком хорошо вышло, а остальные могут вообще не пойти на сотрудничество. Бумажки подготовь, но пока не суйся – остается еще слабенькая надежда, что владетельные тут ни при чем.

Виктор кивнул.

– От магички ни на шаг, и сейчас ее дождись, – продолжил шеф. – Не дай бог наедине с некромантом останешься – может получиться очень, очень нехорошо… Все, давай. С Богом.

До Виктора наконец-то дошло, что шеф едва не шатается от усталости. Чем занимался Силин с момента, как они распрощались вчера вечером, Виктор понятия не имел – но Горностай явно не успел ни поспать, ни толком поесть.

– Понял.

Виктор встал, собрал бумаги и реликвии (ладанку под пристальным взглядом шефа сразу надел на шею) и направился к двери.

– Аккуратнее там. Если ты прав и это какой-то наемник, может быть совсем тяжело, – вздохнул Василий Федорович, снова откидываясь в кресле.

Глава 10

Пока Виктор докладывал шефу о результатах, а магичка Анна Мальцева напоминала герцогу Кошицкому об обещанном пожертвовании, Олег Траут, секретарь фрайин Ингрид, пребывал в совершенно раздерганном состоянии духа.

Точнее, он пытался придумать, как выпутаться из кошмарной истории, в которой сам себя утопил по уши. Олег чувствовал, что вязнет в отвратительном болоте, спасения нет и вся его предыдущая жизнь – просто сказка, услышанная вечером у камина.

Олег Траут, сын крупного альградского купца, родился торговцем, мечтал быть им и стал им. Но не каким-нибудь торговцем пирожками вразнос, у которого вся одежда в муке и товар противно пахнет прогорклым маслом. И не владельцем унылой лавки с пыльным барахлом, в которой не на что смотреть и нечего купить. Нет, Олег был настоящим купцом, а значит, торговлю планировал развивать всерьез.

Вот только с детства в него не верила ни одна живая душа. Поздние дети часто бывают любимчиками родителей, но Олегу не повезло. Он стал проблемой. Тощей, вечно простуженной проблемой, задыхающейся кашлем от книжной пыли, потому что сверстники отказывались брать в свои игры «этого придурковатого». Единственным человеком, не гнавшим Олега прочь, был старый, повредившийся умом дед. Может быть, потому, что Траут-старший вообще не так уж много замечал вокруг, а внук сидел тише воды, ниже травы и только шелестел страницами. Да кормил деда с ложки и убирал за ним, когда старику становилось совсем худо.

Одноклассники лениво шпыняли «придурка», когда не нуждались в помощи на контрольных. Семья Олега просто не замечала. Стараться кому-то что-то доказать? Зачем? В лучшем случае быть ему приказчиком в какой-нибудь лавке. О худшем думать не хотелось.

По альградским законам и обычаям Олег не мог претендовать на сколько-нибудь солидное наследство. Перспективы у братьев Траутов были сказочными: старшему – дело, среднему – осла, младшему – кота. Волшебных котов в доме купца Траута отродясь не водилось, как ни мечтал об этом мальчишка, зачитываясь сказками под дедов храп.

Оставалось рассчитывать на собственные силы. Вот только какие силы? Как ни пытайся, через голову не прыгнешь. Одно дело – мечтать под шелест страниц, а совсем другое – что-то делать самому, особенно, когда от волнения горло перехватывает, и ты начинаешь мямлить что-то невразумительное.

Завещание деда оказалось громом средь ясного неба. Старик оставил свои солидные сбережения лично младшему внуку, с условием, что тот потратит деньги на обучение в университете Фрайстаата.

Семья пожала плечами – «совсем старик перед смертью из ума выжил», но волю покойного нарушить не посмели. Олег, отрыдав над могилой, отправился учиться.

Он помнил, как однажды, в редкий момент просветления, дед пристально посмотрел на младшего внука и сказал: «Парень, у тебя светлая голова, ты сможешь добиться всего, чего захочешь. Верь в себя!»

Олег тогда решил, что дед говорит не с ним – мало ли кто привиделся сумасшедшему старику? Но в конверте с завещанием обнаружилось составленное по всем правилам рекомендательное письмо к декану факультета торговли, в котором дед писал о незаурядных способностях Олега. Так что, как бы ни было трудно, Олег попытался поверить. Получилось далеко не сразу.

Университет стал для Олега вторым домом. Или – единственным. Это уж как посмотреть… Здесь никто не считал его придурком. Наоборот, после первых письменных работ неразговорчивый альградец оказался звездой курса. Привыкнуть к такой перемене было очень сложно, Олег до сих пор иногда заикался, волнуясь, но переезд в Фрайстаат стал для него, по сути, выходом из тюрьмы, началом новой жизни, вторым рождением… Олег не был силен в поэтических образах. Просто каждое воскресенье ставил свечки деду за упокой и шептал «спасибо» иконе святого Матфея, которого дед почитал больше других святых.

Возвращаться в Альград было страшно. Ему казалось, что стоит переступить порог родительского дома, и все окажется просто сном. Сказкой. Мечтой про волшебного кота в щегольских сапогах.

Олег осмелился съездить на родину только после защиты диплома, получив официальное приглашение на работу в головную контору банка Трескотти. Ему хотелось поклониться могиле деда, если повезет – забрать у родни его старый письменный прибор. Может быть, сказать родителям что-то вроде: «Вот, не ценили вы меня – а я-то молодец, не то что всякие там… с делами и ослами». И больше никогда не возвращаться в Альград.

Повеление явиться в баронский дворец на аудиенцию к фрайин Ингрид Альградской Олег сначала счел розыгрышем.

Но курьер с бляхой конунговой службы, гербовая бумага… Да и кому он тут нужен – разыгрывать? Братцы на такое вряд ли способны.

Конунг Магнус задумал всерьез перетряхнуть чиновничий аппарат, ему нужны были новые люди. Подданные Альграда, с образованием – и без серьезных связей, чтобы не продвигали «своих» в ущерб делу. Фрайин Ингрид взялась их найти. Для чего и обратилась к ректору университета торговли в Фрайстаате, когда была там с визитом.

Ректор, за сравнительно небольшую мзду, выдал ей личные дела и все подробности о подходящих выпускниках.

«Вот этот парнишка, – сказал ректор, выкладывая перед фрайин Ингрид копию дипломной работы Олега, – вам, наверное, подойдет. Правда, он уже ангажирован банком, но, я думаю, с ними вы как-нибудь договоритесь. Парень слишком часто играет не по правилам, зато выдает неплохие результаты. В банке он вряд ли приживется, а вам ведь такие и нужны?»

Да, идея подбирать новых людей по университетам была совершенно безумной, но Альград от банкротства могли спасти именно такие, безумные идеи с огромным риском. Разумные, взвешенные решения только продлевали агонию. Так что либо так – либо быть конунгату чьей-нибудь захолустной провинцией. Те, кто «играет не по правилам», были для Альградского конунга сейчас на вес золота. Потому что в казне повесилась тощая измученная мышь, а единственное, что до сих пор не попало в заклад, – драгоценности из приданого Ингрид, с которым она вернулась из Эзельгарра. Капля в море.

Собеседование Олег прошел быстро и с блеском. Как фрайин решила вопрос с прежним работодателем, он так и не узнал, но получил письмо от самого Джакомо Трескоти, владельца банка, с пожеланиями успехов на службе своему конунгу.

Семья обалдела от такого взлета «младшенького с завихрениями» и попыталась было наладить отношения. Олег был абсолютно счастлив им сказать: «Поставщиками двора контора Траута может стать на общих основаниях. Подавайте заявку».

Больше он ни с кем из родных не виделся.

Фрайин Ингрид наняла Олега «на первое время» своим секретарем. Он довольно быстро понял, что Небеса (или госпожа Ингрид?) его просто пожалели. Сесть в лужу в качестве секретаря не так страшно, как, например, в роли советника. Да и фрайин не давала ему приземлиться в особую грязь – так, мелкие брызги от неосведомленности о деталях подковерных игр владетельных господ. Реальная экономика была в разы сложнее академической науки. Это был сложнейший сплав денег, гордыни, старых обид, новых союзов, семейных и дружеских связей, раздолбайства исполнителей на всех уровнях и тонкостей взаимодействия с партнерами. Причем проигрыш в карты значил не меньше, а часто – и намного больше, чем уступка в цене поставок.

Но если все это суметь учесть в рамках кажущейся безумной идеи и просчитать, как учили в универе, – работало.

Олег не верил своему счастью.

В политических деталях и сложностях разбиралась госпожа Ингрид, а Олег занимался своим любимым делом – просчетом рыночных ходов и экономической эффективности. Его первое предложение – расширенный торговый союз с Гетской империей – уже начало приносить свои плоды. Вторая идея – полянская автономия – только набирала обороты, и Олег, с полного одобрения фрайин Ингрид, всячески старался создать у всех впечатление, что от этой автономии одни проблемы. Пусть соседи думают, что мы ошиблись, меньше будут мешать.

Вот только каждый человек сам своему счастью… могильщик.

Олег сидел в беседке в самом дальнем уголке княже с кого парка, у пруда. От воды немного пахло тиной, и это только усиливало уверенность Олега: он в болоте. Еще чуть-чуть, и чавкающая зеленая грязь сомкнется над головой. Проклятое Гнездовское княжество. Пока мы сюда не приехали, все было так хорошо!

– Ты идиот, – тихонько сказал сам себе секретарь, упершись взглядом в лист кувшинки на пруду: – Кретин. Напыщенный придурок. Финансовый гений, мать твою…

Привычка разговаривать с самим собой, пока никто не слышит, появилась у него еще в детстве. Сейчас он старательно от нее избавлялся, но когда волновался – забывал.

– Чего тебе не хватало, дебил? – продолжил Олег шепотом. – Как сыр в масле катался, конунг тебя привечал, а теперь? Эксперт со следователем ни на секунду в твое вранье не поверили, они раскрутят эту историю мгновенно, все всплывет, и… хана тебе. Эх, дед, зря ты в меня верил, ни черта хорошего не вышло из твоего младшего внука. Был придурком, придурком и помрет.

Хотелось завыть и удрать на другой материк.

– Куда угодно – в Рутению, к черту на рога, да хоть к гетам в Империю! Вот только куда ты, дурак, денешься? На дорогах тебя отловят мгновенно, телепорт у госпожи ты не добудешь, горе-ворюга… Куда ни кинь – всюду маячит виселица. И хорошо, если для начала на дыбу не отправят.

Перед мысленным взором Олега предстал сочувственно глядящий на него Виктор фон Берген, задающий вполне обоснованный вопрос: «И зачем же вы, господин Траут, так поступили?» Впрочем, скорее всего, никакого сочувствия не будет. А под пытками он признает что угодно.

В глазах Олега защипало от жалости к себе. Накатывали волны паники. Становилось трудно дышать, сердце колотилось как бешеное, секретаря бросало то в жар, то в холод.

Олег подрагивающей рукой вытер со лба холодный пот и постарался дышать как можно глубже. Необходимо было хоть как-то прийти в себя. Нужно спасаться, и бегство – не выход.

Олег глубоко вздохнул и стал со всеми подробностями вспоминать, как умудрился влипнуть в этот кошмар.

В понедельник, перед балом, был торжественный прием делегаций. Обмен приветствиями и заверениями в вечной дружбе, пафосные речи и прочее, по протоколу. Пока конунг велеречиво здоровался с другими владетельными, Олег передавал им (точнее, их приближенным) приготовленные подарки и принимал ответные презенты. Потом сам же их и разбирал – конунгу было не до того. В итоге опоздал на встречу с остальными «адъютантами» – Славка, Кори и Анжей уже сидели в синей гостиной и со скуки затеяли играть в «Правда или желание».

Впрочем, Петер из Эзельгарра пришел еще позже, видимо, тоже с дарами провозился. Логично, он теперь, когда барон при смерти, не просто секретарь и правая рука – он все руки и ноги разом. Да еще и наследник.

Тьфу ты. Черт с ним, с Петером. Он тут вообще ни при чем! Он пришел уже после того, как Олег сдуру влез в игру и на ехидный вопрос Анжея из Кошица брякнул «желание».

Идиот.

Олег думал, что Анжей захочет почитать проект нового соглашения Альграда и Гетской империи. Он не так давно, еще по дороге сюда (Кошицкая и Альградская делегации ехали по одной дороге и невольно останавливались в одних местах), уже закидывал удочку. Олег даже подготовил бумагу, которую нужно было как-то подсунуть ушлому кошицкому пажу…

Ага, конечно.

Анжею в этот момент было совершенно наплевать на политику. Он, скотина, был в игривом расположении духа. Желание «А принеси-ка мне ленту своей госпожи, мечтаю стать ее верным рыцарем» Анжей, мерзко ухмыляясь, прошептал Олегу на ухо. Секретарю фрайин Альградской тогда очень хотелось вместо ответа двинуть Анжею в зубы, но такой скандал был просто немыслим – конунг перед отъездом выдал совершенно недвусмысленный приказ: «Не приведи тебя Господь спровоцировать хоть какой-то конфликт. Альград к войне не готов, а если ты, официальное лицо, заедешь в морду другому официальному лицу, это может стать долгожданным поводом. Так что пусть тебя хоть искупают в дерьме – молчи и улыбайся, ясно? Потом сочтешься. Когда я разрешу».

Самое ужасное, что отказ от пари тоже был невозможен. Верность слову в среде владетельных господ и их приближенных возведена в абсолют. Не выполнил условия – и больше с тобой никто не будет иметь никаких дел. Никогда. Даже если пари совершенно кошмарное.

Вроде как рядом никого не было, и эту гнусность никто не слышал. Но остальные сидели неподалеку, историю с проигранным фантом наверняка запомнили, так что Олег с того момента чувствовал, что ходит по очень тонкому льду.

Тем же вечером, сгорая от стыда, Олег чем-то отвлек горничную госпожи и схватил первую попавшуюся ленту из ящичка с парикмахерскими принадлежностями. Анжей поклялся молчать и лентой где попало не размахивать, но веры этому пустозвону не было никакой.

Потом они отправились в бордель, где Анжей, гнусная сволочь, тут же ухватил девицу, так похожую на фрайин Ингрид. Да еще и ухмылялся, глядя на Олега, с отвратительно-понимающим видом!

Такого дикого унижения Олег не помнил со школьных лет. Очень хотелось выместить всю злобу, прямо сейчас! Он ненавидел Анжея, девицу, молчаливого Кори, задумчивого Петера и веселого Славомира. Ненавидел конунга, свою госпожу, весь мир!

Пока Олег не сорвался и не нарушил прямой запрет сюзерена, он на остатках выдержки (или трусости? а, придурок?) вышел из борделя, прихватив бутылку, и отправился бродить по городу.

Где, с кем – он действительно помнил очень слабо.

Подплывшая к нему в надежде на угощение утка разочарованно крякнула, так и не дождавшись кусочка вкусной булки.

Олег дернулся от неожиданности. Развел руками – «нет у меня никакой еды, отстань» – и с отчаянной решительностью тряхнул головой. Да, он идиот, годный только на работу с цифрами. Но пока есть шанс…

Нужно подумать, как выпутываться из истории, в которую он влип из-за мерзавца Анжея. От Кошица всегда одни беды!

Пожалуй, никого и никогда Олег не ненавидел так, как веселого, беспардонного кошицкого пажа.

Секретарь решительно встал со скамейки, выдернул из-за голенища сапога невесть как попавшую туда веточку, расправил широкий модный воротник рубашки поверх камзола и зашагал к замку.

Ему было очень страшно.

* * *

Когда тебе было десять лет…

«Некромантам же, черным колдунам, питающимся силой боли и смерти, совет магов повелел злые дела не творить и заниматься только лишь чистой наукой с дозволения своего сюзерена. А за нарушение их Совет будет карать страшно».

Ты смотришь на учебник истории, и строчки расплываются перед глазами.

Ты плачешь?

Да, ты плачешь.

Ты питаешься силой боли и смерти. Ты некромант, тварь черной магии, и тебя покарает Совет. Сюзерен тебе ничего не дозволял, и не дозволит никогда, потому что ты – выродок.

Но почему ты?

Откуда это у тебя?

Бог наказал за непослушание?

Или это награда?

За что тебя награждать? Ведь ничего не сделано, слишком мало тебе лет…

На будущее?

Кто знает…

Но ты теперь будешь еще осторожнее. Тебе не нужно наказание Совета. Это останется твоей тайной.

Вот только тебе теперь нужно как-то научиться этим управлять. Иначе…

Очень хочется жить.

Некромантов жгут на кострах. Теперь в каждой печке тебе будет мерещиться помост, на котором…

Нет. Не думай. Ты справишься. Давай, подойди к огню, там нет ничего страшного, согрейся!

Ты ворошишь поленья в камине. Сыплются искры, жар бросается тебе в лицо, и ты понимаешь, что в них нет ничего страшного. Ты убеждаешь себя, ты веришь – все будет хорошо. Просто нужно быть умнее. Хитрее. Скрываться, молчать и учиться управлять нежданным проклятием.

Или даром? Вдруг это способ стать сильнее, и все, кто тебя обижал, не ценил, издевался, теперь ответят за все?

Обязательно ответят.

Корчась от боли у твоих ног.

* * *

Выйдя от шефа, Виктор уселся в кабинете писать бумажки и ждать Анну.

Сложность процедур опроса свидетелей по этому делу Виктора слегка раздражала. То ли дело расследовать преступления среди «простых»! Какого-нибудь булочника-кондитера можно допросить в любой момент, когда того пожелает следователь. Можно и к купцу заявиться, когда захочется. Но чтобы члену дипломатической делегации «задать несколько вопросов»…

Эта фраза прозвучала в голове Виктора голосом фрайин Ингрид. Тут же вспомнился ее смех и мгновенно – пробирающий до костей взгляд, от которого было так трудно оторваться.

Виктор мысленно выругался.

Еще не хватало – увидеть в фрайин не только фигуранта по делу. Бред какой! Непрофессионализм во все поля!

Виктор считал, что прекрасно понимает, что происходит. Фрайин Ингрид была дамой из его прежней жизни, к которой бывший рыцарь, что греха таить, втайне мечтал вернуться.

А тут – в один день! – и княжеский замок, и отношение не «эй, следак!», а «господин фон Берген», и – она. Очаровательная, умная, доброжелательная, и эти духи…

«Да черт тебя дери! – одернул себя Виктор. – Какие тебе, следак облезлый, духи? Ты просто повелся на призрак прошлого!»

«Своя стая». Доведись ему поговорить с Миланой, младшей дочерью князя Гнездовского, результат был бы, скорее всего, тот же самый. По крайней мере, Виктору хотелось так думать.

Это тебе не простушки-официантки из любимого кабачка и не милашка-швея, к которой он, бывало, заходил в гости. Правда, после появления милашки у Виктора дома и прозрачных намеков на то, что холостяцкой берлоге следователя нужна женская рука, он внезапно оказался по самые уши загружен работой. Так что встречи прекратились, несмотря на всю их приятность.

Представить фрайин Ингрид у себя в гостях было невозможно, но… она бы точно из вежливости не заметила пыль на полках. И с ней явно есть о чем поговорить, кроме цен на рынке и козней товарок по швейной мастерской. И… Сравнивая ленточки, он ведь смотрел не только на ее прическу, а нынче в моде открытые платья.

Чтобы избавиться от образа недавно увиденного (и фантазий, чтоб им пусто было!), Виктору хотелось побиться головой о сейф с делами. Он мысленно плюнул, еще раз обозвал себя идиотом, постарался – для контраста – подумать о магичке, которая уж точно не могла вызвать никаких игривых мыслей.

Не помогло.

«Поддаться, что ли, чарам официантки? – вздохнул про себя Виктор. – Может, все дело в том, что швею ты отшил (да, давай, придумывай каламбуры, неудачник!) уже неделю назад, и с тех пор у тебя никого не было?»

Так и не приняв никакого эпохального решения, – а что тут решишь? – Виктор устроился на скрипящем стуле и начал составлять запросы на разрешение поговорить с участниками «коллегии адъютантов», как ее метко назвал секретарь Олег.

Допросить подданного другого государства, находящегося в Гнездовском княжестве по приглашению князя и обладающего дипломатическим иммунитетом, можно только с позволения его сюзерена. В противном случае любая информация не будет иметь юридической силы, и даже школяр, учащийся на адвоката, развалит дело в суде как карточный домик.

«В связи с проведением расследования прошу разрешить допрос свидетеля…»

Еще один запрос он составил в академию Дракенберга. Его интересовал список практикующих магов-некромантов Заозерья. Не то чтобы он не поверил эксперту Мальцевой, что маг с образованием убивал бы иначе – но мало ли? Стоит отработать эту версию. Вряд ли список будет длинным, некроманты большая редкость. И любой из них может изобразить дилетанта. Так часто делают взломщики: аккуратно вскрывают замок, а потом ковыряются в нем какой-нибудь жуткой дрянью, чтобы у стражи возникло резонное подозрение, что работал новичок-неумеха, которому просто повезло.

Так чем некроманты хуже?

В моральные качества магов Виктор верил примерно так же, как в порядочность любых других людей – то есть не верил совсем. И если у нас тут заказ на запугивание Альграда, нанять дипломированного специалиста – вполне логичный шаг.

Виктор аккуратно сложил бумаги в новенький скрипящий кожаный портфель, который ему выдали вместе с нашивками следователя. Магичка все еще задерживалась, так что он решил пока что заняться самообразованием – почитать «Vis Magos», полученную от шефа.

Начал, естественно, с главы «Некромантия».

Мельком пробежав глазами рассуждения на тему «некротической энергии» и способов ее получения (тут даже навидавшемуся всякого следователю снова стало противно), он подробно остановился на разделе о возможностях некромантов.

Оказывается, черные маги могут не только убивать и проклинать. От них в следственном деле может быть масса пользы.

Например, некромант может поднять и расспросить труп.

Виктор представил, как было бы здорово использовать таланты госпожи Мальцевой по полной программе.

Это же просто праздник – приходит маг в морг, поднимает труп и интересуется:

– Кто ж тебя, болезный, зарезал?

Зомбяк рычит, дергается, но магический поводок крепко его держит, и трупу ничего не остается, кроме как прохрипеть:

– Санька Лысый меня ножиком ткнул! Знал, паскудник, что я хабар взял, позарился на дармовщинку и влепил под ребра, чтоб ему пусто было! Это на Стрижовке было, у него там баба в пятом доме живет. Санька точно сейчас у нее квартирует, пересидеть хочет, пока вы за ним по всему Гнездовску мотаетесь.

Следователь оформляет протокол допроса потерпевшего. Выпив кофе со сливками, не торопясь, он берет арест-команду и отправляется туда, где Лысый схоронился от стражи и дружков убитого. Дело закрыто, всем спасибо, можно посидеть с пивком в «Броварне» и отправиться по домам.

Благодать!

Еще некромант может искать людей. По капле крови или слюны, волосу или обрезку ногтя колдун определит, где человек находится – если тот не под магической защитой и не на освященной земле. Видимо, именно так по бутылке на месте преступления магичка определила, что пьяница столяр, обнаруживший труп, храпит в предвариловке.

Так что, даже если поднятый зомби понятия не имеет, куда сбежал убийца, – тому не спрятаться. Пока следователь пьет свой кофе, по следам из-под ногтей, которыми жертва вцепилась в злодейскую морду, эксперт-некромант выдаст точный адрес – если тот не в храме грехи замаливает или в монастырь не удрал.

И снова – арест-команда, «Броварня», пиво.

Мечта просто!

Гетское религиозное воспитание Виктора боролось с практицизмом следователя. Причем следователь побеждал. Это же какого огромного количества работы можно избежать! И с доказательствами все существенно проще: оставил убийца след на жертве, и привет – наручники и суд.

«Размечтался, – одернул себя Виктор. – Раз шеф до сих пор это не организовал – значит, все намного сложнее. Так что, господин следователь, ноги в руки – и работать».

Но попробовать все равно подмывало.

Другие способности магов-некромантов на Виктора произвели куда меньшее впечатление. Маг мог наложить проклятие (гадость какая!), снять проклятие (в церкви отмоли, нечего по магам бегать), напугать кого-нибудь (делов-то – напугать!) и так далее. Не слишком полезные свойства.

К тому же после первого восторга от способностей магов пришло осознание: а ты, Виктор, готов оплачивать свой сладкий сон и вкусный кофе трупами вроде сторожа Юрки? В книжке ясно сказано: энергия некромантии – это только энергия боли и смерти, и хоть объешься магичка вкусными отбивными, пирожками и что еще она там любит, поднять труп она не сможет.

Правда, если жертвами будут, например, приговоренные к смерти за особо тяжкие…

Эту мысль Виктор додумать не успел. В дверь деликатно постучали.

– Войдите! – громко отозвался Виктор, пряча книгу в портфель.

На пороге возник неприметный человек, поклонившийся Виктору со спокойным достоинством. Визитер был одет очень неброско, но добротно: плотные штаны с кожаными вставками, идеально подходящие для долгих поездок верхом, высокие сапоги, подогнанные ремешками, просторная куртка с множеством карманов. Единственное яркое пятно на одежде вошедшего – шеврон с гербом Альграда и силуэтом всадника, несущегося галопом.

Курьер конунга – отметил про себя Виктор.

Под ложечкой у следователя противно засосало. Он уехал из замка часа три назад. Значит, что-то стряслось…

Размышлял Виктор не дольше пары секунд. За это время курьер бесшумно прикрыл за собой дверь и прямо посмотрел на следователя, явно ожидая разрешения говорить.

Виктор кивнул ему.

– Вы – господин фон Берген? Следователь стражи? – ровным голосом спросил курьер.

– Да.

– Конунг Магнус Альградский просит вас незамедлительно прибыть в замок князя Гнездовского. Его подданный, Олег Траут, и паж герцога Кошицкого обнаружены мертвыми полчаса назад. Подробности я сообщу вам по дороге.

Виктор кивнул.

«Хорошо хоть переодеться не успел», – хмыкнул он, быстро спускаясь по лестнице.

Курьер бесшумно шел следом.

«Если скакать галопом, дорога от замка до управы займет минут десять-пятнадцать, – думал Виктор, пуская коня вскачь по замковой аллее. – Труп нашли полчаса назад. Сколько-то времени ушло на вопли и ахи-вздохи… Получается, первое, что сделал конунг Магнус, увидев труп секретаря сестры, – послал за мной? Польщен, конечно, но как-то это странно. Впрочем, разберемся. Надеюсь, магичка еще в замке».

Как ни торопился Виктор, он успел черкнуть записку для шефа (черт! как не вовремя он пошел в магистрат!) и велеть сержанту вызвать мастера Николаса в княжеский замок для исследования трупов.

Виктор собирался сегодня опрашивать приятелей сторожа Юрки… Похоже, теперь и не придется.

Глава 11

Они лежали рядом на дощатом полу беседки – кошицкий поэт Анжей и альградский финансист Олег. Из груди Анжея торчала рукоять ножа, вокруг нее расплылось темное пятно. Шея Олега неестественно вывернута, вместо затылка – месиво, на углу скамьи – кровавый потек.

В запахе примятой травы, дерна, развороченного копытами, и обломанных в спешке веток было что-то очень знакомое.

Война.

Так пахло в саду разоренного замка Ярмбергов. Такой же ветер носился над полем Гарца. И не важно, что здесь, в дальнем уголке княжеского парка, к тревоге примешивался легкий оттенок тины от пруда и пока не чувствовался дым пожарищ. Пожары были рядом – в полушаге, за неосторожным словом или взглядом. На волоске.

Виктор спешился, намотал поводья на ближайшую ветку и подошел ближе. На него никто не обращал внимания, все присутствующие следили за тремя людьми, стоящими над телами.

– Это провокация! – глубоким авторитетным басом заявил герцог Кошица Болеслав, крупный мужчина в темно-синем костюме с золотой отделкой. – Я протестую против любых обвинений в адрес моих подданных! Мой паж убит этим вашим… – Герцог явно хотел добавить что-то резкое, но остановился. – Мальчик сумел отомстить. Молодец.

– Провокация? – издевательски поинтересовался высокий мощный господин в зеленом бархате, Магнус Альградский. – Это, уважаемый пан Болеслав, не провокация, это убийство моего подданного.

Виктора учили – очень хорошо учили! – различать действия за словами. Он прекрасно понимал, как из вежливых разговоров вырастают хитроумные альянсы, из мимолетного флирта – смена династий, а из дуэлей – войны. Сейчас перед ним были не просто мертвецы и спорящие над ними живые. Следователь видел призрак будущей войны в полупрозрачным мареве предчувствия кошмара.

В этом предчувствии за спиной герцога разворачивались полки крылатой кавалерии, ужаса всего Заозерья, готовые к немедленной атаке. Храп коней, лязг захлопнутых забрал, не хватает только команды: «Вперед!»

Напротив конницы Кошица сомкнула щиты панцирная пехота Альграда. Первые ряды ощетинились пиками, для устойчивости упертыми в землю – встречать дорогих гостей. Потомки викингов всегда рады доброй драке. Хирд замер в ожидании, рыжий скальд громко выкрикивает только что сложенные висы о великой битве, конунг Магнус скачет на коне перед бойцами под приветственные вопли своих людей… Пусть их слишком мало, долго бойцы не продержатся, но их доблесть воспоют в веках! Иисус ли, О дин – встречай альградцев!

Чуть в стороне, на холмах, блестят стальные ряды имперских рыцарей и усмехается гетский император Александр, союзник Альграда.

– Господа, прошу вас успокоиться, – не дал герцогу ответить князь Гнездовский, пожилой человек с королевской осанкой. – И не бросаться громкими словами. Расследование будет проведено немедленно и тщательно, все обстоятельства дела мы выясним досконально.

Князь мог бы добавить: «И никаких драк на моем огороде! Капусту потопчете!» Но и так ясно – Гнездовску война совершенно не нужна. Если бы все могло обойтись пограничным конфликтом, Николай Гнездовский постоял бы в стороне. Вот только слишком много накопилось в Заозерье взаимных претензий, и от малейшей искры полыхнет так, что никому не удастся отсидеться.

– Расследовать будут мои люди, – с полной уверенностью отозвался герцог Болеслав.

В его с виду спокойной, расслабленной позе скрывалась боевая стойка латника. Слова – пыль, видимость, дымовая завеса, за которой – звон ладони в кольчужной перчатке, упавшей на рукоять меча. Пока еще меч в ножнах, но пожилой герцог легко выхватит его.

– Ни в коем случае!

Магнус Альградский сделал почти неуловимое движение в сторону Болеслава Кошицкого. Всего полшага – но в них чувствовались медвежья сила, быстрота и опасность. Конунг принимал вызов.

– Думаю, ваши люди, пан Болеслав, все силы приложат к тому, чтобы выгородить своего соотечественника, вне зависимости от степени его вины.

– Вины? – подчеркнуто удивленно поинтересовался герцог Кошицкий. – Молодой человек, какая вина? Лучше скажите мне, зачем ваш секретаришка на него напал?

До поединка оставалось совсем немного. Лишний шаг, одно слово… Пока еще здесь только рев труб и перестроение полков, но через несколько мгновений горнисты протрубят атаку, и земля содрогнется.

«Князь! Останови ты их!» – хотелось крикнуть Виктору. Конечно, он промолчал. Николай Гнездовский сам прекрасно понимал, что происходит.

– Господа! – Князь говорил успокаивающе, ласково, как будто обращаясь к расшалившимся детям. – Как хозяин этого дома, я просто обязан сам организовать расследование! Моя служба безопасности…

– Проморгала это вопиющее преступление! – прервал герцог Болеслав. – Допустила провокацию в адрес Кошица и убийство моего пажа!

Князь встал между противниками. Третья сила на этом поле. Миротворец, которого запросто сметут два готовых к бою войска. Встать рядом? Нет, рано. Только испорчу все.

Конунг и герцог опомнились, даже чуть разошлись в стороны.

Виктор огляделся.

Фрайин Ингрид, которую следователь поначалу не заметил, стояла поодаль, возле ствола громадной липы. Ее поддерживала рыжая крепкая девица, сжимавшая в руке флакон с нюхательной солью. Казалось, фрайин в полуобмороке. Виктор сочувственно посмотрел на нее. Ингрид подняла глаза и едва заметно кивнула ему, приветствуя.

Больше на Виктора никто не обернулся, хотя народа здесь было немало. Даже его напарница, оказавшаяся с другой стороны развесистого куста. Видимо, пожертвований от герцога монастырю еще долго не видать.

Все внимание присутствующих оставалось прикованным к Магнусу Альградскому и Болеславу Кошицкому. Пока что Виктора это вполне устраивало.

«Да уж, – быстро просчитал Виктор, – ситуация просто великолепная. Убитые – подданный Альграда и подданный Кошица, оба с дипломатическим статусом – значит, это дело особой важности. Даже если была дуэль – при желании ее можно расценить как нападение Кошица и Альграда друг на друга… Замок и парк принадлежат князю Гнездовскому, он тут хозяин и за все отвечает. Законники голову свернут, разбираясь в юрисдикциях. Но есть выход…»

Виктор скосил глаза на Анну Мальцеву, надеясь, что магичка почувствует взгляд и обратит на него внимание. Ментальщик же, должна бы…

Анна обернулась к нему через пару секунд.

Следователь никогда не отличался особо богатой мимикой, но тут очень постарался всем лицом изобразить немой вопрос, снова уповая на магические способности эксперта. Может быть, она почуяла, побывал ли здесь наш некромант?

Анна понимающе кивнула. Потом – еще раз. Хорошо бы, это означало «да, это некромант», а не «конечно, я рада вас видеть», – подумал Виктор.

Пока они с экспертом обменивались беззвучными сообщениями, ситуация снова накалилась. Барон Магнус, уже особо не стесняясь, в открытую обвинял пажа герцога в убийстве. Герцог в долгу не оставался, предполагая, что злокозненный мерзавец секретарь из каких-то своих глубоко порочных побуждений приставал к его пажу и получил по заслугам. Князь пытался их успокоить, но было ясно: еще чуть-чуть, и первые лица двух государств устроят дуэль прямо здесь. Она неизбежно перерастет в военный конфликт между ними, и чем это закончится – совершенно неясно.

Хотя что там неясного…

Фрайин Ингрид, на которую никто не обращал внимания, следила за происходящим злыми, сухими глазами.

«Да какой тут обморок, – отметил про себя Виктор, – она просто не хочет лезть в скандал. А вот мне самое время вмешаться. Конечно, благоразумнее будет оставить владетельным господам право решать, но… Но надо и о деле подумать».

Что, рыцарь, не можешь не поучаствовать? Хочешь выехать между готовыми к битве армиями на кривой козе с бляхой следственного управления, прикрученной к рогам, и всех удивить? Валяй. То-то они посмеются! Кавалерия из-за холмов!

Привычно покалывало в пальцах – так было каждый раз перед важным шагом. Одно неверное слово – и в лучшем случае его ждет хутор в Межевье с компанией хитрых алкоголиков. В худшем – стоять Виктору с гнездовскими солдатиками, держать пику и молиться, чтобы древко выдержало таранный удар кавалерии.

Вперед, рыцарь.

Виктор вышел к беседке, оказавшись точно между спорщиками. Поприветствовал всех присутствующих придворным поклоном – так князь Бельский, барон фон Берген поклонился бы князю, герцогу и конунгу, встретившись с ними на приеме.

Воспитание благородных господ не подвело: Виктора приветствовали такими же поклонами. Фрайин Ингрид просто кивнула – что, учитывая обстоятельства, было почти реверансом.

– Здравствуйте, господа. Я Виктор фон Берген, следователь гнездовской стражи, – он предъявил служебный жетон, – провожу расследование серии убийств с использованием магии, жертвами которой, возможно, стали Олег Траут и Анжей Зеленский. Прошу всех присутствующих оказать содействие следствию.

Виктор отчаянно блефовал. Он прекрасно видел, что, скорее всего, Олег с Анжеем поубивали друг друга. И нечего тут делать следователю, дуэли проходят по другому ведомству. Опираться на один сомнительный кивок магички было, по меньшей мере, опрометчиво. Если сейчас герцог с князем пошлют Виктора к черту – останется идти, но конунг Магнус ведь зачем-то его вызвал!

Конунг с любопытством посмотрел на князя Гнездовского. Герцог, к счастью, пока промолчал. Князь, помедлив секунду, проговорил:

– Господа, позвольте профессионалам заняться своей работой. Нас с вами ждут дела.

– Я требую предоставления Альграду всех отчетов о расследовании, – на тон ниже, но все еще жестко заявил конунг Магнус, обращаясь к князю Гнездовскому.

Герцог Болеслав Кошицкий бросил на Магнуса очередной уничтожающий взгляд.

– Несомненно, конунг, они будут вам предоставлены, – кивнул князь Гнездовский. – И вам, герцог, тоже, если это вас заинтересует.

Виктор чуть не охнул вслух. Князь что, всерьез хочет взбесить герцога и похоронить все его, Виктора, надежды на раскрытие дела? Нужно было срочно спасать положение.

Следователь одним движением достал из портфеля запрос на содействие, составленный на имя герцога, и шагнул к нему.

– Пан Болеслав! Позвольте минуту вашего внимания.

Герцог обернулся к Виктору. Следователь с пугающей ясностью увидел, что пожилому человеку, несмотря на титул и кажущееся спокойствие, очень больно. Герцог, похоже, хорошо относился к своему непутевому пажу, и сейчас искренне горюет. И одновременно – просчитывает все варианты возможного развития событий. Готов ли Кошицкий пойти против Гнездовска и Альграда? Какие выгоды здесь можно извлечь? Что, если… А если так…

– Примите мои соболезнования, пан Болеслав, – негромко проговорил Виктор. – И позвольте разобраться, что здесь произошло.

Спустя несколько тяжелых секунд герцог принял решение и медленно кивнул Виктору.

– Прошу, подпишите разрешение на получение свидетельских показаний от ваших подданных, – попросил Виктор, – это необходимо для расследования.

– Свидетельских. Только свидетельских, господин фон Берген, – веско сказал герцог, прочитав запрос. И поставил на нем размашистую подпись.

– Ну и что у нас случилось? – раздался из-за спины Виктора сварливый тенор. Мастер Николас, тяжело дыша, вышел к берегу пруда. Со своим неизменным экспертным чемоданчиком, в жутковатых, видавших виды рабочих штанах, он был совершенно чужеродным явлением в элегантном княжеском парке.

С другой стороны, появление эксперта оказалось настолько естественным, что создавалось полное впечатление: все в порядке, специалисты работают, не извольте беспокоиться, изловим злодея в лучшем виде. Мастер Николас оглядел всех присутствующих, нимало не смущаясь представительностью собрания.

– Здравствуйте, сударыня, – поклонился он фрайин Ингрид. – Добрый день, господа.

И тут же, сочтя ритуал вежливости исполненным, деловито добавил, обращаясь к Виктору:

– Ну что, показывай. Надеюсь, ничего не затоптали?

«Хорошо хоть Малышом не обозвал», – улыбнулся Виктор.

– Господа, прошу вас покинуть место преступления, – как можно более официальным тоном завил следователь, – нам нужно провести осмотр.

Князь Гнездовский, едва заметно усмехнувшись, бросил Протектору Олешковскому: «Окажите страже полное содействие в расследовании!», потом взял под руку герцога Кошицкого и что-то негромко ему сказал. Герцог кивнул, и они с видом добрых приятелей направились к аллее. Остальные потянулись следом, но несколько человек, явно не вместе, остались неподалеку. Наблюдатели от владетельных господ, надо полагать. Ну что ж, потерпим.

Конунг Магнус, уже абсолютно спокойный, доброжелательно кивнул Виктору. Подал руку сестре: фрайин Ингрид подошла так легко, что Виктор окончательно убедился – обморок был спектаклем, а нюхательная соль реквизитом.

Увидев короткий взгляд, который бросил Магнус на сестру, Виктор отчетливо, без тени сомнения, понял, что шеф был прав. Иоганн Эзельгаррский до Империи просто не доехал. Если бывший муж Ингрид и сгнил под кустом – то был альградский, а не имперский куст. Или его тихонько утопили в заливе.

– Спасибо, что так быстро прибыли, – негромко сказала следователю Ингрид. – Хорошо, что расследованием займетесь именно вы.

– Согласен с сестрой, – добавил Магнус Эзельгаррский. – Мы очень ценили Олега и готовы предложить любую помощь для поимки его убийцы. Да и Анжея, как ни крути, жаль.

«Он тянул время! – осенило Виктора. – Пока ругался с герцогом, пока накалял обстановку до полного абсурда – конунг Магнус просто дожидался моего приезда! Причем обставил все так, будто дал согласие на мое расследование только из уважения к князю и под давлением обстоятельств… На самом деле ему был нужен я. Зачем, черт возьми? Понятно, почему князь не был против – я ведь ему служу. Но конунг Альграда? В какую очередную шахматную партию владетельных господ я вляпался?

В местных раскладах я никто и звать никак. Или дело именно в этом? Я ни с кем не связан, и альградцам действительно нужно докопаться до истины… Ага. Вот так вот просто – истина им нужна. И все, – с сарказмом возразил Виктор сам себе. – Вот такие они простые и честные ребята… Ладно, разберемся».

Виктор поразился, насколько Магнус и Ингрид похожи. Казалось бы – ничего общего, кроме очень светлых прямых волос, у Ингрид уложенных в сложную прическу с теми самыми лентами, а у Магнуса – просто забранными в хвост, доходящий до середины спины. Ростом Магнус был чуть ниже Виктора, но намного мощнее. Ингрид – хрупкая и невысокая. Но жесты! Выражение глаз!

Черт, да они даже двигаются почти как один человек!

И правят… как один человек.

– Вот только, – добавил барон Магнус так же доброжелательно, – первым тело Олега осмотрю я, его сюзерен. Он имел доступ к альградским секретам, при нем могут быть бумаги, которые составляют государственную тайну. Потом можете забирать в морг.

Виктор выругался про себя. По местным законам Магнус в своем праве, власть сюзерена абсолют – как для живых его подданных, так и для мертвых. И ни следователь, ни даже князь не могут ему помешать.

Конунг – властелин в жизни и в смерти.

Вот засада!

Хорошо хоть герцог не стал обшаривать своего пажа!

– Позвольте хотя бы зафиксировать положение тела! – попросил Виктор. На большее рассчитывать не приходилось.

– Ничего, – успокоил его Магнус. – Я не собираюсь его передвигать.

Мастер Николас скривился, будто вынужден был съесть корзину гнилых лимонов. Уж ему-то нарушение положения тела и ложа трупа (поверхности, на которой лежит мертвец) – совсем поперек души. Но и желчный судмедэксперт промолчал.

Так что им оставалось только ждать, пока здоровенный викинг аккуратно обшарит все карманы мертвого Олега. Из-за широкой спины конунга было не разглядеть, что именно он нашел – но что-то он точно извлек из рукава секретаря.

Выпрямившись, Магнус все так же доброжелательно поклонился Виктору (светский раут, так его разэтак!), подал руку сестре, и они удалились.

Виктор проводил их мрачным взглядом. Почему-то было жаль, что фрайин Ингрид ничего не сказала на прощание.

Пока Виктор смотрел вслед альградцам, краем глаза он отметил тяжелый взгляд Яна Олешковского – главы княжеской безопасности. Тот так и не заговорил со следователем, только слегка поклонился и тоже ушел – организовывать оцепление и прочее «содействие». Да уж, еще и отсюда проблемы… Ладно, с этим шеф как-нибудь справится.

– Ну что? – ворчливо поинтересовался у Виктора мастер Николас. – Осознаешь, какая прелесть работать с благородными? То право сюзерена, то дипломатический иммунитет, то еще какая пакость всплывет. Расследовали мы как-то кражу ожерелья у одной паненки… Ладно, байки потом. Мы трупы-то осматривать будем?

Виктор достал из портфеля чистые бланки.

– Приступим, господа эксперты. Давайте начнем с магии.

В глубине души следователь опасался резкой реакции судебного медика на магическое исследование. Помнится, он не слишком тепло отзывался о магах. С Анной они давно знакомы и даже вместе работали – но с мастером Николасом никогда не знаешь, где ожидать сложностей.

– Давай, Анька, начинай, – шутливо поклонился судмедэкперт. – Я ж тебя на коленках качал, пока ты еще локтевую кость от лучевой отличить не могла, – продолжил он медовым голосом доброго дедушки, приобняв ее за плечи. – А теперь ты аж в эксперта выросла. Есть на кого вас, обормотов, оставить, когда окончательно старика заездите! – обернулся он к Виктору. – Не вязалась бы ты, Анька, еще и со всякими уродами – был бы просто праздник.

– Дядя Ник! – с обидой воскликнула магичка.

– Уймись, – отрезал мастер Николас, мгновенно посерьезнев. – Медициной занимаешься – молодец. А всякая твоя магия-шмагия, пакость чернокнижная – от лукавого. И не лезь ты ко мне с этой дрянью!

Только самообладание позволило Виктору не отвесить челюсть. Как они умудряются вместе работать с такой кучей почти семейных сложностей?

На секунду ему стало жаль Анну, которая посмотрела на мастера Николаса как несправедливо обиженный ребенок. Хотя слово «как» здесь явно было лишним.

Но комментировать Виктор ничего не стал. Влезать в чужие семейные разборки – себе дороже.

Да и пора наконец-то начинать работать. Здесь на следы рассчитывать не стоит – благородное собрание затоптало все, что только можно. Так что есть только тела.

Виктор не был специалистом по последствиям драк (вот челюсть кому свернуть – другое дело), но тут и без хитроумных экспертиз было все ясно. Языком протоколов: «на почве сильной личной неприязни…» удар ножом, потеря равновесия, неудачное падение на жесткий деревянный угол скамьи. В результате – два трупа. Но при чем тут некромант?

– Сударыня, это тоже преступление с использованием магии? – официальным тоном спросил Виктор у магички. Нужно же понять, насколько он верно перевел мимику Анны.

– Несомненно, – так же официально ответила она.

Она снова, как при осмотре трупа сторожа вчера утром, подобрала юбку и, не прикасаясь к телам, медленно обошла их, нагибаясь над мертвецами, будто обнюхивая.

Причем ей это явно очень нравилось.

Виктору снова стало слегка жутковато. Но теперь он отнесся к своим ощущениям намного спокойнее. Да, он гет и не привык к магии, тем более – некромантии. Ничего страшного, привыкнет.

– Убийство Анжея определенно совершено с применением некротической силы, – сообщила Анна, выпрямившись. – Скорее всего, убийца тот же самый, что и в предыдущих случаях, но здесь он сильно торопился. Точнее смогу сказать после более подробного исследования. А вот у Олега свернута шея без какой-либо магии.

Анна обернулась к Виктору, и ее взгляд остановился где-то в районе ключиц следователя. Магичка смотрела с довольно странным выражением лица – как будто осуждая, но неуверенно…

«Она что, ладанку с мощами чует? – догадался Виктор. – И ее это, похоже, не радует… Да и ладно».

– Сколько времени вам понадобится, чтобы дать однозначный ответ – тот же это убийца или нет?

Видимо, в голосе Виктора прозвучало что-то не совсем обычное. Просьба? Необходимость получить информацию прямо сейчас?

Анна понимающе кивнула. Пристально посмотрела на труп кошицкого пажа – и Виктор снова не смог бы объяснить, что именно он увидел. Магичка за несколько секунд неуловимо изменилась. Элегантная дама показалась Виктору жуткой тварью в человеческом обличье. Если бы она сейчас накинулась на мертвеца и начала рвать зубами его плоть, Виктор ни капельки бы не удивился. Но наваждение почти мгновенно схлынуло, и не поймешь теперь: видел что-то, не видел, воображение ли разыгралось?

Мастер Николас в этот момент стоял, повернувшись к ним спиной, всем своим видом демонстрируя презрение к магической экспертизе.

– Я не могу ответить однозначно, – привычным ровным тоном сообщила Анна Мальцева. Снова тусклая и скучная, совершенно обыкновенная и ни капли нестрашная. – Явное некротическое воздействие, но слишком слабое и непродолжительное, чтобы я могла его как-то идентифицировать.

На мастера Николаса она не оглянулась. Как будто его здесь и не было.

«С ума сойти с этими магами… и экспертами заодно», – привычно выругался про себя Виктор.

– Одно могу сказать точно: орудие убийства то же самое, что и в первых двух случаях. На нем следы гораздо более сильного воздействия магии, чем было произведено во время смерти этого человека.

Виктор кивнул. «Кто ленту спер…» Нож тот же – значит, труп в той же серии. И следователь имел полное право вмешиваться в скандал владетельных господ. Хоть какая-то радость на сегодня. Вот только получается, что некромант-маньяк лежит сейчас перед ним со свернутой шеей? Это был Олег, секретарь фрайин Ингрид? Что, вот так все просто? Допишем бумажки и намахнем по пиву?

– Ого! – воскликнула магичка, присмотревшись к ножу. – Я могу его вынуть?

Мастер Николас резко обернулся. Очень серьезно, уже без тени подколок, посмотрел на Анну и кивнул:

– Вынимай.

Орудие убийства Анна держала очень осторожно. Ее зрачки расширились, глаза стали бездонными темными провалами. Магичка тяжело дышала, как будто пробежала несколько километров.

Она медленно, с трудом оторвала взгляд от лезвия.

– Господин следователь, это не просто орудие убийства, – тихо, но очень отчетливо сказала она, – это ритуальный нож. На нем кровь минимум пятнадцати человек, может быть, и больше. Я, наверное, потом смогу сказать точнее.

– Разве ритуальные ножи не выглядят как-то… иначе? – Виктор хотел сказать «солиднее» или «красивее», но в последний момент передумал. – Я такой нож в любой лавке куплю, обычный охотничий, даже не украшенный, разве что сталь хорошая. Имперская, кстати. – Виктор указал на крошечное клеймо оружейника на клинке рядом с рукоятью. – Но это тоже не примета. Теперь, когда гетское железо по всему Заозерью через Альград расходится, таких ножиков и здесь хватает.

– Это не важно. – Анна продолжала говорить почти шепотом. – Этот нож убийца купил в ближайшей лавке. А потом накромсал им полтора десятка человек, постаравшись причинить максимум мучений. Нам известно о троих, остальные, видимо, погибли не здесь.

Виктор с удивлением смерил взглядом мертвого секретаря. Этот сморчок – и десятки трупов?

Анна продолжала смотреть на нож, как завороженная.

– Мистрис, с вами все в порядке? – спросил Виктор.

– Конечно, – усмехнулась она, отвернувшись, – все в порядке. Знаете, что чувствует алкоголик, когда перед ним стоит бутылка бормотухи, а нельзя? Но вот же она, бутылка, пахнет, и ведь ничего плохого не случится, если чуть-чуть… Вот так любой некромант на такие ножи реагирует. Здесь вам не боевой меч для честной схватки. И даже не топор палача, хоть и близко. Этим ножом истязали беззащитных жертв… Огромное искушение для любого некроманта, – уже намного спокойнее сказала она. – Вот только кто-то понимает, что с такими искушениями делать, а кто-то нет.

Анна достала большой лист бумаги, аккуратно завернула нож и убрала в сумочку.

– Мне нужно исследовать орудие убийства, – продолжила магичка уже совершенно будничным тоном. – Я буду в морге. Мастер Николас, жду вас там.

– Угу, – кивнул эксперт, – я вернусь, дружище, я к тебе вернусь… – промурлыкал он себе под нос. – Надеюсь, к моему приходу ты всех зомбяков обратно уложишь? Я привык к тихим и смирным клиентам.

– Не волнуйтесь. Вас ждет мертвое спокойствие.

Глава 12

Горностай появился в княжеском парке примерно через полчаса после начала осмотра места убийства. Эксперт изучал тело, Виктор заканчивал опрос очередного садовника: «Не, я ниче не видал, я кусты стриг, вона, там, в Маришкиной аллее… Мимо меня не проходил никто, все ж господа, ну, там, на посвящении были, и присные ихние там же…»

Шеф дождался окончания опроса и вежливо отозвал Виктора в сторонку – выразить все свое негодование поведением подчиненного:

– Ну ты дал! Карьерист хренов! Рыцарь, чтоб тебя! Ты чем вообще думал? Можешь не отвечать, и так понятно, что не головой, а…

Шеф говорил негромко, но лучше бы орал.

– Вызывают меня в замок, тут встречает пан Олешковский, напомаженный и гладкий, и с порога заявляет, что если мне нужна открытая война, то я ее уже получил, благодаря невероятной наглости моих следователей. И что приказ князя о содействии он, конечно, выполнит, от и до, но никакой реальной помощи в расследовании нам не видать, потому что они, видите ли, «сирые и убогие» на фоне стражи. А я – ни сном, ни духом! Желаешь выкинуть какой фортель – сначала получи разрешение начальства!

– Шеф, выхода не было, – негромко оборвал его тираду Виктор. – Магнус Альградский и Болеслав Кошицкий готовы были вцепиться друг другу в глотки.

– И вцеплялись бы! Тебе-то какая печаль? – В голосе Горностая все еще звучала злость, но уже сдобренная любопытством. – Они что, юрисдикцию расследования не поделили?

– Именно. Князь их мирить пробовал, но безуспешно. Вот и пришлось влезть со всей возможной наглостью.

– Праздник души и именины сердца, – выдал шеф одну из любимых присказок. – У нас городские и окружные службы постоянно пытаются дела друг на друга спихнуть, ты недавно психа инквизиторам сплавил, а тут благородные чуть не подрались за право самим покопаться. Мечта, что сказать… Так, ладно. С тобой все понятно. Молодой, борзый, ради прекрасных глаз фрайин Ингрид готов свернуть горы… Цыц! – прикрикнул он на раскрывшего было рот Виктора. – Возражать после будешь. А сейчас слушай сюда, и внимательно. Ты только что перешел дорогу Гнездовской безопасности. Князь, может быть, и одобрил – но Николай летает высоко и про тебя, дурака, забудет мгновенно. Зато протектор – мужик злопамятный, при первой возможности нагадит. Все материалы по фигурантам, которые они нам одолжили, он, кстати, забрал. И новых не даст ни за какие коврижки, разве что князь лично прикажет. Но к князю мы на поклон не пойдем. – Шеф говорил, будто гвозди заколачивал.

«Не в мой бы гроб», – отстраненно подумал Виктор.

– Сейчас единственный твой шанс достать хвост из мельничного жернова – раскрыть дело по горячим следам, чтоб комар носа не подточил. Я слышал, оно уже раскрыто? Значит, оформи все идеально, и чтоб ни одной кляксы на протоколах. Чего приуныл? Это, во всей красе, взаимодействие ведомств, в которое ты влез, как пьяный наемник в лавку стеклодува.

Горностай потер виски, как будто у него болела голова. Кивнул в сторону тел:

– Это точно трупы из нашей серии? Вот этот альградский шпендик – наш некромант? Что магичка говорит?

– Магичка утверждает, что да, – кивнул Виктор. – Анжея зарезали тем же ножом, что и первых двух, и зарезал определенно Олег. Скорее всего, обоюдная драка. А еще эксперт говорит, что на ноже с десяток трупов. Шеф, вы не слыхали про нераскрытые убийства в Альграде? С некромантским уклоном?

– Не слыхал… – задумчиво протянул шеф. – Но мало ли чего я не слыхал. Запросим информацию у альградских коллег, там и разберемся.

– Возможно, мы им даже поможем. Раскрыли ведь, пусть и судить некого.

– Хорошо бы и помочь, для пущего престижа нашей конторы, – ехидно усмехнулся шеф. – Хотя, конечно, ничего хорошего в этом нет.

Виктор подошел поближе к трупам. Мастер Николас уже складывал свой чемоданчик, привычно бормоча под нос что-то рифмованное. Слов было не разобрать.

Виктор еще раз посмотрел на тела. Анжей, значит, стоял вот здесь и по привычке махал руками, а Олег…

Виктор присмотрелся к бледному лицу мертвого альградца. Присел на корточки рядом с ним, пристально изучая едва заметную ссадину на подбородке.

– Твою мать, – выдохнул следователь.

Горностай подошел к нему, проигнорировав укоризненный взгляд мастера Николаса, записывающего какие-то цифры в протокол. Наклонился, посмотрел на трупы и слегка приподнял бровь. Виктор отошел чуть в сторону, давая место начальству. Быстрым, точным, почти неуловимым движением (Виктор и не знал, что Горностай на такое способен) шеф извлек из чемоданчика эксперта лупу и изучил через нее ту самую небольшую ссадину на подбородке секретаря.

– Твою мать, – веско согласился с Виктором шеф.

Мастер Николас вопросительно склонил голову. Шеф едва заметно кивнул ему.

Эксперт подошел к телу, тоже присмотрелся к ссадине и аккуратно пошевелил голову трупа.

– Твою мать, – подтвердил он.

На тело Анжея все трое посмотрели одновременно. Переглянулись, потом шеф мотнул головой в сторону торчавшего неподалеку сотрудника безопасности, чьей задачей было не пускать к месту преступления посторонних.

Мастер Николас кивнул.

Виктор едва слышно хмыкнул.

Шеф не глядя сунул лупу обратно в чемоданчик и вернулся к Виктору.

– Заканчивай здесь, ни к кому больше с вопросами не лезь и живо дуй в контору. И да, по утвержденному плану расследования я пару ребят отправил к приятелям покойного сторожа Юрки, второй нашей жертвы. Как раз должны обернуться к твоему приезду. И не унывай тут. Мы, конечно, в заднице – но ты не мог предвидеть, что дело обернется совсем поганым фортелем.

Виктору оставалось только ответить «так точно» и отправиться дописывать протокол осмотра места преступления под диктовку посерьезневшего мастера Николаса.

Неотесанных парней из городской труповозки в княжеский парк, понятное дело, не пустили. Тело в морг для дальнейшего исследования отвезли молчаливые сотрудники безопасности. Один из них вежливо раскланялся с мастером Николасом – похоже, безопасники отправили для транспортировки своего спеца по трупам. Ну что ж поделать, придется толкаться локтями с немаленькой толпой… Ох уж эти межведомственные склоки!

Мастер Николас уехал в своем возке, а Виктор, щурясь от яркого солнца, ждал, пока ему из княжеской конюшни приведут Лешего, которого вежливый конюх увел из парка: «Ваша милость, чего лошадке маяться? Пусть в деннике подождет, у вас тут дела надолго! А мы ему и овса насыплем, и почистим…»

Разноцветные солнечные искры играли в витражах, начал дуть сильный ветер, и флаги княжества на тонких шпилях башен замка вытянулись в ровные полосы. Верхушки кленов за воротами сгибались от порывов ветра, стая грачей с воплями поднялась над парком. Налетала гнездовская гроза. Они здесь были короткими, но ливень обычно хлестал стеной. Виктор опасался, что по дороге в управу промокнет до нитки, но нужно было спешить, раз Горностай ждет.

Виктор мерил шагами брусчатку двора. Ветер сюда, за высокие стены замка, почти не долетал – но уже начинало темнеть, с востока шла громадная тяжелая туча.

Двор опустел. Только привратник у ворот посматривал на следователя с сожалением, как будто извиняясь перед благородным господином за задержку. Он уже почти осмелился предложить Виктору переждать дождь – но шагнул назад, когда от крытой галереи в их сторону направилось трое. Невысокий плотный крепыш лет двадцати пяти в бордовой куртке, изящный бледный молодой человек в сером костюме и увалень чуть пониже Виктора в черном камзоле с золотой отделкой.

«Ух ты, – усмехнулся про себя Виктор, – коллегия адъютантов в полном выжившем составе. Славомир, оруженосец князя Гнездовского, – этот в бордовом. Просто, со вкусом, явно поработал княжеский камердинер. Петер из Эзельгарра – скромняга. Ему выпендриваться незачем, барон со дня на день признает внебрачного сына наследником, и Петеру нужно будет сделать вид, что он совсем этого не ожидал. Людвиг Кори из Кроска не стесняется, разоделся в пух и прах. На ловца и зверь бежит».

– Здравствуйте, – вежливо поклонился Виктору Славомир. – Вы – следователь фон Берген?

– Да, это я, – ответил на поклон Виктор.

Петер и Кори так же поклонились и представились, но вести переговоры явно собирался Славомир.

– Пожалуйста, уделите нам несколько минут, – попросил он.

Громадная капля, предвестница грядущего дождя, упала Виктору на лоб. Кори неуклюже оттирал нос от воды, Петер даже не пошевелился. Славомир жестом гостеприимного хозяина пригласил всех укрыться под длинной воротной аркой.

Привратник предусмотрительно отошел подальше, не желая мешать беседе благородных господ. Коня все не приводили, и это было очень кстати.

Почти сразу ливануло, как из ведра. Над замком грохотала гроза, мелкие брызги задувало под своды арки, и чувствовать их на лице после дневной жары было очень приятно.

– Олег с Анжеем были одними из нас, – сообщил Славомир. – Нельзя сказать, что лучшими друзьями, но мы очень хотим помочь разобраться, что случилось. Так что, если мы можем что-то сделать…

Славомир замолчал, ожидая реакции Виктора. Петер и Кори слегка поклонились, выражая полное согласие с оруженосцем князя Гнездовского.

«Интересно, что это, – подумал Виктор. – Цеховая солидарность? Страх, что они пили и гуляли с убийцей? Простое любопытство?»

Но вместо этого спросил:

– В каких отношениях были Олег Траут и Анжей Зеленский?

– В отвратных, – бухнул Кори. – Как кошка с собакой, если не сказать похуже. Анжей Олега доставал все время, а Олег велся, – кажется, тут Кори хотел добавить нелестный для альградского секретаря эпитет «придурок», но не стал. – Это ведь из-за пари с Анжеем Олег у госпожи своей ленту спер. Люто ненавидел его за это, но пари свято. Они думали, мы не в курсе. Ага, будешь тут не в курсе, когда орут как потерпевшие! Ой, – осекся Кори, – извините. Они ведь теперь…

– Я тоже этот разговор слышал, – подтвердил Славомир.

Петер просто кивнул.

Виктор сделал вид, что новость о ленте – совсем не новость, и следствие в курсе. Надо будет перепроверить, конечно – но интересный финт получается…

– Анжей почему-то к Олегу все время цеплялся, – продолжил Славомир. – А тут, как на грех, девица эта, в борделе, на фрайин Ингрид похожая. Анжей знал, что Олег из-за таких намеков взорвется немедленно, – он и взорвался.

– Да уж, – вздохнул Петер, – я его тогда еле удержал. – А то быть бы Анжею прямо там зарезанным…

Все трое переглянулись.

– Нехорошо так про покойника… Но я Олега понимаю, – задумчиво покивал Славомир. – Анжей, стихоплет, умел довести до полного озверения. Как начнет стишки свои читать, да с подковырками, так и хочется ему в ухо треснуть.

– Так я и треснул, – откровенно признался Кори. – Еще на предыдущем сборище, у герцога… С тех пор Анжей меня не доставал. А, что уж сейчас-то скрывать! – добавил он, через несколько секунд. – Редкой сволочью был покойничек Анжей. За величайшее счастье почитал довести кого-нибудь до ручки. Вообще, когда кому-то плохо было, он как кот сметане радовался. Я, скорее, удивляюсь, как Олег его выходки терпел так долго.

– А вы что думаете? – обернулся Виктор к Петеру.

Секретарь эзельгаррского барона слегка замялся.

– Мне, увы, с вами делиться своими соображениями нельзя. Барон запретил, – грустно ответил Петер. – Если его светлость узнает, что я с вами говорил, будут у меня большие неприятности. Он соседей из Альграда совсем не жалует, особенно после того, как фрайин Ингрид к нашим торговым домам зачастила. Простите за точность цитаты, но сказал так: «Зарезали – и ладно. Да пусть этих альградцев хоть всех перебьют, мир чище станет». И от разбирательства велел держаться подальше.

Славомир сочувственно вздохнул. Кори пожал плечами, как бы заявляя: «Слово сюзерена – закон».

– Извините, – закончил Петер, – мне жаль. Олег был хорошим человеком, Анжей… мы не дружили. Да и не знаю я ничего особенного. Про ленту вам уже рассказали, а про остальное я просто не в курсе.

– Мне начальник сказал – сам разбирайся, – заявил Кори. – Так что расскажу, что хотите. Ну, кроме государственных тайн Кроска да тонкостей политики Мергента, но они вам точно ни к чему, – хохотнул он. – Только мне сейчас к господину Кордору надо, велел быть через полчаса, а время почти на исходе.

– Сможете завтра зайти в Управление стражи Гнездовска?

Виктора полностью устраивал вариант поговорить с оруженосцем Кроска без лишних свидетелей, у себя в кабинете.

– Конечно, – кивнул Кори, – но зачем? Дело же ясное.

– Нужно уточнить детали, – туманно пояснил Виктор.

Пригибаясь, придерживая щегольский берет, мгновенно превратившийся под стеной ливня в мокрую тряпку, Людвиг Кори опрометью кинулся к ближайшему входу в замок. Чуть не поскользнулся на залитой водой брусчатке, но удержал равновесие, изобразив неуклюжий пируэт. Помахал Виктору и коллегам, стоящим под аркой, и скрылся в двери.

Славомир, глядя на это, по-доброму усмехнулся.

– Бедный Кори, – пояснил он Виктору, – барон его сейчас пропесочит за ненадлежащий вид. Ну да ничего, не привыкать.

Виктор неопределенно угукнул. Можно было для поддержания разговора рассказать, как он сам был оруженосцем… Но совершенно не хотелось устраивать вечер воспоминаний.

– Ничего, – улыбнулся Петер, – Кори амулетом разжился, чтобы при бароне выглядеть идеально. Сейчас постоит пару минут в уголке, пока магия ему костюм в порядок приводит – и все. Не пропадет.

Дождь понемногу начал стихать. Славомир тоже обещал Виктору завтра заехать в управу, дать необходимые показания. Конюх наконец-то привел Лешего и очень извинялся – оказывается, слегка разболталась подкова, и ее закрепляли. На удивление, Петеру тоже подвели коня.

– Мне нужно сейчас в город, – пояснил эзельгаррский секретарь. – Вы не против, если я составлю Вам компанию?

Когда под копытами коней оказалась укатанная дорога из княжеского замка в Гнездовск, Петер подъехал поближе к Виктору (Леший неодобрительно на него покосился) и осторожно, с надеждой проговорил:

– Простите, что спрашиваю… Но Кентавр Гарца – это вы?

Виктор приподнял бровь. Он меньше всего ожидал от Петера такого вопроса, да еще и произнесенного с детским восторженным любопытством. Парнишка ведь не намного его младше – а смущается, как подросток. И вообще, какие, к черту, кентавры?

…Грохот конницы, азартный визг коня, редкие выстрелы, доспех стал второй кожей, и Виктор Бельский, лейтенант кавалерии, уже не отдает команды – все равно никто не услышит. Его ребята знают, что делать, приказы не нужны, сейчас есть только бой, кровь, тяжесть меча и безумная свалка…

– Какой еще кентавр?

– Извините… Вы ведь Виктор Бельский? Наследник барона фон Бергена, род из Железной Книги Империи? Ни одного сражения, где вы командовали кавалерией, не было проиграно? Герой битвы при Гарце? Вас сочли погибшим после Орловского разгрома?

Да уж, от прошлого не уйти… И ведь не пошлешь с загибом парня, который, скорее всего, скоро станет бароном Эзельгарра! Да и за что посылать? За восторженную надежду на чудо?

– Я действительно командовал кавалерией в битве при Гарце, а через несколько месяцев после нее был ранен в разгроме у Орловской горы, – кивнул Виктор. – Но ни о каких кентаврах не имею ни малейшего представления.

– Вас так прозвали потом. – В глазах Петера плескалось восхищение. – Император Александр над вашей могилой даже речь сказал. Мол, жаль, что вы были его противником… Не помню точно, что-то о том, что будь таких, как вы, рыцарей, на стороне Константина побольше – ему было бы намного сложнее победить.

* * *

– О, глянь, еще один. Кровищи-то! Шлем не трогай, битый, пулей прилетело. Да не, брось ты наручи, вон на том не покоцанные. Бери, что подороже, а то скоро победители заявятся, ноги не унесем. Вон, смотри, аркебуза! Кажись, целая.

– Э! Да он, похоже, живой!

– Тьфу ты, пропасть! Пес с ним, все равно скоро помрет. Видал, сколько кровищи вытекло? Перчатку с него сними. Ох ты, какое колечко! Надо взять, хорошее колечко… Глянь, может, на шее цепь есть?

– Не, только крестик. Даже не думай, не буду я крест снимать! И вообще, как-то оно это…

– Ты, значит, добренький? Боженьку испугался? Заткнись и вон того раздевай, доспех богатый, повезло… Давай-давай, живо!

– Ага, я сейчас… Ремешки в крови, выскальзывают…

– Режь ты ремешки, придурок! А, черт, не успели… Монахов принесло, вечно им больше всех надо. Бегом отсюда!

Быстрый шорох шагов по утоптанной земле. Вскрик, брань… И снова долгая тишина. Кажется, нет ничего, кроме этой тишины. Ни звуков боя за холмом, ни птиц, ни зверья, шуршащего в кустах. Виктор, ты ведь уже умер, зарублен в схватке, так и должно быть. Даже не больно. Это что, рай?

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen. Потерпи, сын мой, даст Бог, довезем. Брат Герхард, подведи телегу.

Мир взрывается дикой болью в ранах.

Не возьмут тебя в рай. Зато все адские бездны – твои.

– Потерпи, сын мой…

Виктор не был уверен, что два крестьянина-мародера, удравшие от монахов, ему не привиделись.

Через неделю после битвы при Орловой горе он кое-как пришел в себя в монастырской келье с не слишком умело, но старательно перебинтованными ранами, гудящей головой и сломанной ногой. От прежней жизни остался только нательный крест. Даже если фамильный перстень и остатки доспехов достались мародерам – спасибо, что не добили.

* * *

– Вы герой. Легенда. И служите в страже? – Петер осекся. – Извините еще раз. Это не мое дело.

– Служить и защищать, – через несколько долгих секунд отозвался Виктор.

Парнишка (после таких восторгов относиться к нему серьезно у Виктора не получалось) был явно очень смущен своим неуместным любопытством и надолго замолчал. Когда они проехали мимо собора, Петер слегка придержал коня.

– Если барон об этом узнает, он будет очень зол. Но я вам все равно скажу… Он, когда запрещал мне с вами сотрудничать, еще кое-что добавил. – Петер смотрел в сторону. Могло показаться, что он говорит сам с собой. – Мол, пусть Гнездовские со своими некромантами разберутся. Не знаю, о чем это он, но вдруг вам это поможет? До свидания.

– До свидания.

Виктор смотрел вслед уезжавшему в сторону южных ворот Петеру и испытывал смешанные чувства. Может быть, стоило все-таки читать газеты, а не отгораживаться от всех упоминаний о прошлом? «Кентавр Гарца», надо же! А тут «Малышом» обозвали.

«Что, греет душу признание венценосных особ? – как наяву, представил Виктор ехидный голос наставника. – Сейчас обратно в рыцари намылишься? А что, красота – вернешься в Империю, выпросишь у императора Александра непыльную должность… Может, даже в Цитадель позовут на какой-нибудь прием, в уголке постоять. Кентавр ты наш. Только не женись, а то с твоей лошадиной половиной такое народится…»

Так. Стоп. Дурацкие прозвища бывшего рыцаря фон Берген сейчас далеко не самая главная проблема. Важно другое. Какие еще «свои некроманты»? Анна Мальцева?

Откуда, черти б его драли, барон Эзельгарра в курсе специализации нашего эксперта?

Глава 13

Сержанты в управе на Виктора больше не глазели. В страже слухи расползаются почти так же быстро, как и в княжеском замке, – так что все были в курсе, что «Малыш под прикрытием работает, среди блаародных! Видали, красавец какой?» Этот негромкий разговор Виктор услышал краем уха, поднимаясь на второй этаж, к кабинету шефа.

Силин полулежал в кресле, закинув ноги на стол. На животе шефа вольготно развалился полосатый котенок-подросток очень простецкого вида, с симпатичным белыми пятнышками-«носочками» на передних лапках. Шеф почесывал котенку шею, котенок громко урчал и запускал когти в жесткое золотое шитье парадного мундира. На полу в углу кабинета стояла до блеска вылизанная тарелочка.

– Кроты достали, – вместо приветствия сообщил Горностай, продолжая чесать котенка. – Причем кроты во всех смыслах – и нехорошие люди, которые болтают, с кем не надо, и мерзкие земляные твари, поедающие огород. Жена какую-то невероятную полянскую свеклу посадила, так эти гады сожрали почти всю. А виноват некромант, паскуда. Я из-за него теперь тоже святынями обвешан, так что амулетик, который мышей и кротов гонял, сдох. Жена в бешенстве, поутру мне полмозга выела… Выхожу я, значит, из княжеского парка, печалюсь о своей трагической судьбе и перспективе разборок с безопасностью – а тут этот сидит. Тощий, голодный, и орет. Ну, думаю, вот и немножко счастья мне, горемыке, – хоть проблему огорода решу. Хоть где-то кротов повыведу.

– Симпатичный… – только и сумел выговорить Виктор, обалдев от такого зрелища. – Как назовете?

– Муськой, – отрезал шеф, мгновенно превратившись из задумчивого балагура в жесткого начальника.

Он пересадил котенка на стол и пружинисто встал с кресла. Котенок тут же поддел лапкой короткий карандашик, лежавший на краю, скинул его на пол и азартно погнался за добычей.

– Муська со своими кротами разберется, а нам с тобой нужно выловить остальную шушеру, – бросил Силин через плечо, прохаживаясь по кабинету. – Слухи по Гнездовску еще не расползлись, но сегодня вечером, край – завтра, я уверен, на всех лавочках бабки под лузганье семечек будут судачить про некроманта. Со слов какой-нибудь замковой кухарки, которой рассказала служанка, слышавшая от поломойки… Накрылась вся твоя конспирация. При таком количестве посвященных шило в мешке не утаить. Так что готовься отбиваться от шустрых газетных писак.

– В морду можно? – деловым тоном поинтересовался Виктор.

– Можно. Но без свидетелей. Или с такими, кто скажет, что он сам три раза споткнулся.

– Понял. Шеф, насчет ссадины. Олег мог, конечно, поцарапаться где угодно. Но такие следы я видел на мертвых часовых, снятых гетскими егерями.

– Это распространенный прием. – Шеф потер переносицу.

Виктор без приглашения уселся к столу совещаний. Попробовал придать лицу опечаленное выражение – как же, дело не закрыто, горевать надо… не получилось, несмотря на всю проснувшуюся было придворную выучку.

– Так очень удобно сворачивать шею. – Силин встал напротив Виктора. – Тут все довольно просто, – объяснил он, – одна рука на подбородок, вторая – на затылок, чуть приподнять, чтобы позвонки не так плотно друг в друга входили – и резко повернуть.

Виктору показалось, что он слышит, как хрустнула шея воображаемой жертвы шефа.

– И не лыбься ты, тут плакать надо!

– Извините. – Виктор перестал пытаться изобразить печаль. – Вы согласны с моим выводом?

– Мастер Николас еще выдаст экспертное заключение, но, сдается мне, о скамейку Олега приложили затылком уже мертвого.

– Что напрочь меняет суть дела, – завершил его мысль Виктор. – Кто-то хочет повесить на альградского секретаря убийство трех человек.

– Кристально мыслишь. Кто-то, имеющий опыт диверсионных операций.

– Или выживания в бандитской среде? – поинтересовался Виктор.

– Тоже вариант, – кивнул шеф, хитро ухмыльнувшись. – В любом случае, с растяпой-некромантом как-то не вяжется, не находишь? Хотя, уж прости, чутье мне говорит, что и бандитами тут не пахнет, а чутью я верю.

«М-да… – Виктор посмотрел на шефа, пытаясь представить его в зеленой егерской форме. В фантазиях Виктора она на Горностае сидела как влитая. – Горностай прекрасно умеет снимать часовых. Коллег по цеху чует за версту. И это армейская выучка, а не школа выживания уличных бандитов. Где ж вы служили, шеф, до того, как пойти в стражу?»

– Значит, либо это не серия, и убийц двое, – вместо неуместного вопроса сказал Виктор, – либо, убивая Верку и Юрку, он старательно изображал неумеху, а с Олегом и Анжеем надо было торопиться. Вот черт, нам бы досье безопасности на этих секретарей-пажей… Все ведь на них сходится!

– Надейся… – хмыкнул Силин. – Может, тебе еще луну с неба? Принцессу в… И не сверкай тут на меня глазами, мне твой рыцарский роман до звезды. Кстати, попробуй у дамы сердца поклянчить материалы. Альград разработку ближайших прихвостней владетельных господ ведет не менее старательно, чем любое другое государство. А она тебе, вроде как, обещала полное содействие.

– Шеф! – очень серьезно заявил Виктор. – В мой адрес говорите что угодно, но о благородной даме, прошу вас, только по делу.

Горностай ехидно приподнял бровь, но промолчал.

– С содействием как-то не очень получается, – продолжил следователь исключительно деловым тоном, – комнату Олега нам обыскать не дали, сами, говорят, справимся, если чего интересного найдем – расскажем. И от трупа его меня конунг оттер лично. Сюзерен, имеет право. Мол, господин Траут был в гостайну посвящен, так что по карманам его рыться вам, страже гнездовской, нельзя. И ведь достал что-то у покойника из рукава, знать бы что… А во-вторых, мы все-таки гнездовские, не лучше ли обратиться к своему князю?

Силин фыркнул.

– Отвечу с конца. Потому что это, друг мой, сейчас наша самая большая проблема. Я не уверен, нужен ли князю настоящий убийца.

Виктор мрачно вспомнил: «Дерьмовая банка с пауками».

– Ты пойми, это ведь большая политика. Если альградский парнишка, на котором, кстати, держалась чуть ли не вся их «новая экономика», окажется маньяком-убийцей, при правильной подаче это запросто похоронит большинство его идей. Объявить независимость полянского Межевья идеей психопата – и привет. Нет больше автономии. Я не знаю, что там князь про это думает, но вполне может предположить такой вариант.

– Князю плевать, что в его собственном парке кто-то убил двух гостей?

– Не знаю, – очень серьезно повторил шеф. – Может быть, вероятная выгода перевесит княжескую гордость. Я не благородный, мне трудно предположить, как это работает. Ты бы что решил, будь ты владетельным бароном?

Виктор задумался. Когда на одной чаше весов – возможные волнения среди гнездовских полевиков, которые тоже могут захотеть независимости, а на другой – четыре трупа?

– Вы правы, шеф. Вполне логичный ход – всех собак свесить на Альград, а с убийцей разобраться по-тихому…

– Вот и я об этом. Но имей в виду, я тебе пока что никаких указаний не давал, – хитро улыбнулся Горностай. – Дело у тебя, ведешь его ты, что наворотишь-нарасследуешь – все твое. Против воли князя мы, ясное дело, не пойдем – но землю носом рой, а найди мне этого козла. Или тихонько, или громко и под фанфары, но его надо вздернуть. И важно, чтобы нашли его мы, а не безопасность.

– Есть.

– А насчет содействия от Альграда, ты не разочаровывайся раньше времени, – добавил шеф, – Мало ли какие секреты своей госпожи хранил секретарь? А тут ты, с грязными сапожищами. К тому же они сейчас первые заинтересованы в результате поисков, так что рискну предположить, что сами придут. Постарайся извлечь из этого максимум пользы для дела.

Виктор кивнул.

– Все, пора мне домой, предъявлять любимой супруге спасение от кротов. – Силин достал из ящика стола небольшую папку. – Вот тебе результаты работы парней со знакомыми сторожа. Завтра к восьми утра предъявишь мне выводы и дальнейший план расследования на утверждение. И не жмись. Нужны будут люди – дам тебе людей. Нужны будут ресурсы – будут тебе ресурсы. Сейчас важна скорость.

– Есть. Шеф, еще один вопрос. Барон Эзельгарра с нами сотрудничать отказался наотрез, а в частной беседе заявил: «Пусть гнездовские со своими некромантами разберутся». У нас что, есть некроманты кроме Анны Мальцевой?

– Что ж мы, имперцы какие? – устало ответил Силин. – Обладание магическими способностями в Гнездовском княжестве не является составом преступления. Так что пока маг не ведет незаконной деятельности – никаких проблем. Вот только дипломированный черный маг на всю столицу сейчас один, и это наш эксперт. И про ее дополнительную квалификацию пока не в курсе даже князь… М-да, любопытная история, какая зараза протрепалась. Кроты, чтоб им!

Шеф ненадолго замер в кресле, явно о чем-то размышляя. Потом хлопнул ладонями по подлокотникам и резко встал.

– Кис-кис! – медовым голосом позвал Горностай, направляясь к выходу. – Муська, иди сюда, пора домой! Кроты сами себя не поймают!

Котенок выскочил из-за тумбы письменного стола, игриво взмахнув лапками. Силин, не останавливаясь, одним движением подхватил зверька и посадил себе на плечо. Кот вцепился в ткань мундира когтями и гордо покосился на Виктора.

Следователя не покидало стойкое ощущение, что он оказался в дурдоме.

Расследовать надо – но все следственные действия извольте проводить так, чтобы не залезть в чью-нибудь гостайну. Вы нам очень нужны – но обыск делать будем сами. Хорошо хоть труп Олега дали экспертам осмотреть, а не как-нибудь «одним глазком глянуть». Князь поручает дело страже – но совершенно непонятно, какой ему нужен результат. И еще безопасность зубом цыкает, обидевшись на резвость отдельно взятого следователя. Хорошо хоть инквизиторов не слышно – не видно.

Магичка под прикрытием, преступник – неумелый некромант с навыками снятия часовых, большая политика, приближенные владетельных господ…

И кроты у шефа в огороде, которых будет ловить кот Муська.

Великолепный набор!

Когда Виктор закончил разработку плана дальнейших действий, в небе уже висела огромная луна. Дома ночное светило всегда казалось ему холодным и далеким, а здесь она была желтой, как в самый раз поджаренный блин, и какой-то… уютной, что ли? К ночи луна поднималась выше, постепенно переливаясь из масляного золота в благородное серебро.

Виктор запер в сейф бумаги, зачем-то аккуратно расставил стулья в кабинете и отправился домой. Идти было недалеко, минут пять, но Виктору, как всегда, когда он возвращался за полночь, показалось, что он оказался в безвременье. Ночь, тишина и пустота. Едва слышный хруст гравия под сапогами на дорожке около управы. Глухой стук подошв по мощеной мостовой…

Жители Гнездовска давно спали. Патрули стражи ему сейчас не попадались, и единственным, кого Виктор увидел на улице, был тощий черный кот, бежавший по своим делам с зажатой в зубах мышью. Виктор мимолетно ему позавидовал. У кота будет ужин, а вот он явно упустил на сегодня все возможности поесть. Придется ждать до утра. Ну и ладно – не привыкать.

Зато какая ночь! В небе ни облачка, яркие звезды, сладкий запах цветов из палисадников, стрекотание сверчков… Виктор любил ходить по ночному городу. Да и ночные засады любил, хотя не признался бы в этом ни за что (законопатят на дежурства – не отвертишься). Ему казалось, что ночью он чувствует дыхание Гнездовска. Этот город стал для него по-настоящему родным. Служба в страже, должность следователя, протоколы и задержания – вот жизнь Виктора Бергена. Какой он теперь «фон»? Какой князь Бельский? А Кентавр Гарца (придумают же!) – бред, обрывки памяти о старой сказке.

«Фрайин, посмотрите, как отблеск луны сверкает на шпилях…»

Тьфу ты, пропасть!

Какая, к черту, фрайин!

Зеленый шелк, тонкая фарфоровая чашечка в изящной руке, запах духов – и взгляд. Тот самый взгляд глаза в глаза, который будет мерещиться Виктору еще долго.

«До конца дней твоих, следак! Дней, которые ты закончишь с бандитским ножом в брюхе! И похоронят тебя, в лучшем случае, в щелястом, занозистом сосновом гробу, и это если твой труп в Нестриж не булькнут, без отпевания, – мерзко захохотал внутренний голос Виктора, – а она про тебя и не вспомнит! Тоже мне, рыцарь… Погорелого театра ты рыцарь!»

«Заткнись, урод, – оборвал его Виктор. – Могу я помечтать?»

Действительно, его чувства к нетитулованной, но правящей даме Альграда – бред сивой кобылы. Причем на княжеский Кубок по скачкам эту бредящую кобылу не пустят, не вышла своей облезлой мордой. Но, как говорят в Аквитоне, и кошка может смотреть на короля…

Добравшись до своей крохотной неухоженной квартирки, Виктор едва нашел в себе силы умыться и повалился на кровать.

Засыпая, Виктор чувствовал запах ее духов.

Глава 14

Утро было прозрачным и звонким. Виктор проснулся в прекрасном настроении – возможно, тому причиной были сны, почти мгновенно улетучившиеся из памяти, но оставившие после себя приятное, хотя и слегка неловкое послевкусие.

После вчерашней грозы немного похолодало, день обещал быть нежарким, и Виктора это радовало: в солидном камзоле, который при расследовании этого дела стал практически формой, он вчера чуть не сварился.

Кафе напротив управы еще не работало, но симпатичная официантка, протиравшая столы, давно привыкла к утренним визитам следователей. Она радушно улыбнулась Виктору. Через несколько минут он стал счастливым обладателем большой глиняной кружки с великолепно сваренным кофе и свертка с бутербродами.

Кружку, кстати, неплохо было бы вернуть вместе с еще несколькими, скопившимися в кабинете. Виктор виновато улыбнулся официантке:

– Прости, Алена, все время кружки забываю! Но обязательно принесу, честное слово!

Алена в ответ рассмеялась, мило запрокинув голову.

– Ну что вы, господин следователь, я все понимаю, дела важные! Вы вечером заходите, нам сегодня карпов привезли, утреннего улова, Вам понравится!

Судя по игривому взгляду Алены, она (и не первый раз!) звала Виктора не только на карпов. Виктора подмывало принять приглашение, давно пора бы… но встречаться с официанткой ближайшего к управе хорошего кафе точно не стоит. Сначала все, наверное, будет неплохо. Потом она может захотеть чего-то большего, чем пара приятных вечеров в неделю. Скандал, расставание, и больше никакого кофе с бутербродами по утрам, потому что придется обходить это кафе десятой дорогой. Как цинично говорят некоторые подследственные – «не гадь, где живешь». К тому же смутные сны еще притаились где-то в памяти, и отказываться от них не было никакого желания…

«Врешь ты все, – с пугающей честностью ответил сам себе Виктор, – просто с ней, прежде чем до постели дойдет, придется разговаривать, а эта мысль тебе поперек души».

Так или иначе, Виктор только развел руками – извини, служба! – и отправился в управу.

Дежурный сержант передал ему стопку отчетов судмедэкспертов по вчерашним трупам (время передачи курьеру – 5:17 утра, всю ночь пахали эскулапы) и сообщил, что шефа нет и, скорее всего, до обеда не будет.

– Минут пять назад ушел, – тут сержант загадочно понизил голос, – к нему из ратуши курьера прислали, непростого. Велел всем сказать, чтоб скоро не ждали.

И злой был очень.

Виктор неопределенно промычал «угу». Мало ли, какие там дела у шефа появились? Это уж точно не стоит обсуждать с сержантами. Эх, когда ж полковник Жданович вернется наконец-то?

В своем кабинете Виктор привычно пристроил на стол кружку с кофе и бутерброды, распахнул прикрытое на ночь окно и вскрыл конверт с отчетами экспертов.

«Причина смерти – проникающее ранение в область сердца… Описание травм… Характеристика повреждений позволяет предположить… Форма орудия полностью соответствует орудиям убийства, описанным в протоколах № …»

В отчете мастера Николаса не было ничего нового.

Этим же ножом, судя по характеру повреждений, были убиты проститутка Верка и сторож Юрка.

С трупом Олега – та же история, никаких неожиданных открытий. Перелом шейных позвонков, затылок проломлен либо одновременно с переломом, либо сразу после смерти: точное время эксперты определить не могут. Мастер Николас даже картинку нарисовал, как ему шею сворачивали. В полном соответствии со вчерашней демонстрацией шефа. В графе «выводы» – предположение о том, что убийца вполне мог пройти спецподготовку.

Отчет магички был немного короче. «Энергетический профиль орудия убийства полностью соответствует… Магических действий в момент смерти жертв № 1 и № 2 не проводилось… При осмотре обнаружено…»

Да неужели?!

«На внутренней поверхности ткани правого рукава жертвы № 1 были найдены следы засохшей крови, принадлежавшей жертвам убийств – Вере Ивонич и Юрию Шапке. На орудии убийства также выявлены следы крови этих двух жертв. Характер следов позволяет предположить, что орудие убийства не было достаточно хорошо очищено от крови первых двух жертв и хранилось в рукаве Олега Траута, скорее всего, завернутое в ткань, которая не была обнаружена. При извлечении орудия убийства несколько чешуек засохшей крови попали на внутреннюю поверхность рукава Олега Траута».

Виктор отложил лист отчета, исписанный ровным четким почерком магички. Медленно глотнул кофе. Дотянулся до пакета с бутербродами, извлек последний, аккуратно проследив, чтобы кружок помидора не скользнул по сыру и не выпал на бумаги.

Неужели дело все-таки раскрыто?

Олег Траут – наш некромант. Двинулся на своих сюзеренах, зарезал двух похожих людей, потом кинулся на Анжея, но кто-то из охраны делегаций его за этим застал и свернул черному магу шею. А некую ткань, в которой Олег хранил нож, достал из его широкого рукава конунг Магнус Альградский, не желая выносить сор из избы, простите – замка.

Расследование убийств Верки, Юрки и Анжея можно закрывать в связи со смертью подозреваемого, а смерть Олега Траута не расследовать за отсутствием состава преступления. После Кошицкой резни полвека назад была введена поправка к законам Заозерья: «сорвавшегося» некроманта имеет право убить каждый добрый христианин.

Конечно, тут есть сложности с выяснением, откуда «добрый христианин» в парке взялся и куда потом делся.

Но, положа руку на сердце, всем на это глубоко плевать. Некромант мертв, преступления раскрыты, ура. Князь Гнездовский радуется, у Альграда большие проблемы.

Точно ура?

Виктор медленно жевал бутерброд.

Алиби на время убийств Верки и Юрки у альградского гения нет. Это нужно еще уточнить, но в Веселом квартале в это время его никто не видел. Что нам говорят остальные улики?

Виктор прекрасно помнил протоколы, но на всякий случай достал из папки описания мест убийств. Да, так и есть, все точно. И рост подходит, и размер обуви такой же, как у того, кто наследил рядом с телами. Значит, все-таки Олег? И шеф зря вчера пугал Виктора княжеским гневом?

Вот он, убийца! Радуйся, следак! Все же хорошо! Некромант мертв, все ниточки сошлись, дело закрыто, готовься к благодарности от руководства!

Как часто бывало с ним в моменты, когда нужно было принять важное решение, Виктор чувствовал покалывание в пальцах. Как будто готовился что-то схватить, что-то нужное, необходимое… Но пока ускользающее.

И времени на решение – до возвращения шефа.

Кто б мог подумать, бывший рыцарь фон Берген, что от твоих мозгов будет зависеть судьба половины материка? От меча – еще куда ни шло…

Напиши две бумажки, изложи свои соображения, собери все данные и улики – и жди благодарности от руководства! У Альграда будут большие проблемы – но истина важнее всего, и покрывать убийцу ты не станешь! Ты не покривишь душой, ты честно сделаешь свою работу! Пусть даже из-за твоего отчета изменится судьба всего Заозерья.

Это не преувеличение, это, увы, чистые факты. Шеф вчера обмолвился в двух словах, но просчитать не сложно. Предположим, выясняется, что альградский конунг с сестрой прикрывали некроманта-убийцу. Что долгое время советником фрайин-канцлера Альграда был маг-маньяк. Это мгновенно бросает тень на все преобразования, которые внедрил барон Магнус. При правильной подаче этой истории (а герцог Кошицкий сумеет все подать правильно) брату с сестрой припомнят еще и смерть их отца. Их обоих назовут укрывателями маньяка, убийцами и еще бог знает кем. Торговый союз с Гетской империей мгновенно разваливается – религиозные геты не станут вести дела с пособниками черных магов, как бы это ни было выгодно.

Ингрид и Магнус рискуют попасть под интердикт – отлучение от церкви. Уж Кошицкий с Гнездовским об этом позаботятся. Отлученный от церкви не может быть владетельным конунгом, и Альград аккуратно распиливается между двумя мощными соседями. Никакой автономии Межевья, никаких гетских товаров на рынках, самодеятельность альградских выскочек скоро все забудут.

Причем что Болеславу Кошицкому, что Николаю Гнездовскому будет, скорее всего, глубоко плевать, действительно ли Олег – некромант. Им сейчас не хватает красивого повода лишить Магнуса поддержки имперцев – а тут такая возможность!

Давай, следак, пиши заключение! Ты, помнится, завидовал альградской парочке – они меняют мир, а ты занимаешься нудной писаниной. Давай, вот твой шанс поучаствовать в мировой политике! Не мечом, так пером.

Виктор мысленно плюнул, настолько отвратительной была эта мысль.

Политик, тоже мне.

Рыцарь протоколов и перьев.

Но вот же – перед тобой все улики. Никаких сомнений! Давай!

Что-то не позволяло Виктору прямо сейчас писать заключение. Что-то простое, что-то очевидное… Все слишком легко! Олег преподнесен на блюдечке с голубой каемочкой, чуть ли не с табличкой на груди – вот он! Вот ваш некромант!

И почему тот, кто убил маньяка – черного мага, совершил богоугодное дело, – не объявился? Не заявил: «Иду я, значит, по парку, а там этот, с ножиком, того, тощего режет. На меня кинулся, я ножик отобрал да в драке и сломал утырку шею. Некромант? Матка-боска! Страсть-то какая! Пойду свечку святому Георгию поставлю, что помог одолеть!»

Ладно, кидаться с признаниями к следователю охранники делегаций и сотрудники княжеской безопасности не обязаны. Но своему-то начальству должны доложить! Или просто не успели на момент осмотра трупа? И сейчас кто-то рассказывает пану Олешковскому, протектору Гнездовска, как было дело?

Вот черт!

И посоветоваться не с кем!

Решай, следак, счет на минуты… Если первым князю о закрытии дела доложит стража – молодцы вы с шефом. Если безопасность – вы в грязной луже. Протектор Олешковский в центре и в белом, стража не справилась, а его люди за полдня распутали.

Стоп!

Виктор поперхнулся глотком кофе. Невероятным кульбитом умудрился не пролить его остатки на бумаги – в итоге кружка грохнулась об пол и развалилась на несколько крупных осколков. В кабинете повис густой кофейный запах, но Виктор не замечал ничего. Как это часто бывало в моменты, когда следователь находил недостающий кусочек картины, его будто кипятком окатило.

Итак, представим. Удаленный уголок парка. Все на церемонии. Тишина, покой, никого – и маньяк-некромант со своей жертвой.

Маньяк, как и в первых двух случаях, обездвижит несчастного и будет резать, получая свое жуткое удовольствие! Анна так об этом говорила – поневоле веришь, что психам слаще нет восторга… Какое там «торопился?» Какая «осторожность»?

В версии «маг-маньяк – Олег» труп Анжея был бы изрезан, как два первых. И некому в этой версии толкать черного мага затылком на перила – жертва некроманта всегда парализована!

Допустим, их прервали и шею Олегу свернул кто-то другой. В любом случае Анжей был бы располосован вдоль и поперек, а не просто заколот! Некроманты сначала режут, потом – убивают!

Или на Анжея магия не действовала? Мог же он тоже, на всякий случай, намоленный кусочек мощей с собой носить?

Виктор, торопясь, пролистал бумаги и выдернул из стопки протокол осмотра с перечислением вещей жертвы. На Анжее не было никаких святынь. Кошелек, несколько колец, амулет «от нежелательной беременности любовниц и стыдной заразы» – и все!

Значит, дело не закрыто.

Значит, подстава.

Значит, двойное убийство, а не драка или дуэль.

Виктор перевел дыхание и стал собирать осколки кружки.

Простите, князь Николай, но политика для простого следователя – слишком высокие материи. Нам бы убийцу найти.

В дверь кабинета постучали. Виктор еле-еле успел встать – не по чину встречать посетителей, ползая по полу с мокрыми от кофе черепками в руках.

– Господин следователь! – пробасил сержант. – К вам тут вызванный свидетель пришел.

Виктор не задумываясь кивнул: зови, мол. Кори и Славомир должны были явиться позже, но мало ли что изменилось?

Через пару минут в кабинет зашла юная девушка в скромном темном платье, сжимавшая в руках небольшую потертую сумочку. Такой наряд, скорее, пристал бы горничной или небогатой горожанке, а не…

– Фрайин Ингрид? – не сдержал Виктор удивления. – К чему этот маскарад?

– И вам доброе утро, господин фон Берген, – отозвалась дама. – Рада, что вы мгновенно меня узнали.

– Вас невозможно не узнать, – поклонился Виктор, целуя ей руку.

«Боже, что я несу! – ужаснулся он про себя. – Уймись уже, следак, работать надо! Но как вовремя она появилась… Шеф предупреждал, но я ему не поверил… Зря».

Все. Работа.

Виктор пододвинул посетительнице стул, втайне надеясь, что сумел верно определить, который из двух меньше скрипит.

– Простите, что я вот так явилась, – сказала фрайин, присаживаясь, – но не все можно рассказать в стенах замка князя Гнездовского.

– Я очень рад вас видеть, – совершенно искренне ответил Виктор.

Он чувствовал до боли знакомый тонкий запах ее духов, и следователю стоило небольшого усилия сосредоточиться на деле, а не на посетительнице.

«Ага, кретин, еще скажи, что рад любым свидетелям! – снова обругал себя Виктор. – Ты не можешь позволить себе опереточную роскошь – превращаться в идиота в присутствии прекрасной дамы. Соберись, тряпка!»

– Давайте сразу к делу, – сухо сказала фрайин Ингрид, положив на колени сумочку. – Время дорого, как обычно. Да, я знаю, что вы все отчеты отправляете князю, а он – нам и Кошицкому. Но также я знаю, что вы совершенно не обязаны писать все. Ведь главное – результат?

– Вы правы, сударыня, – осторожно согласился Виктор. – Однако вы должны понимать, что я связан присягой.

– Рискну вам довериться.

Ингрид снова посмотрела на него в упор. Глаза в глаза. Виктор с трудом выдержал этот взгляд – внешне спокойный, но в глубине плескалась такая боль, что хотелось отвернуться… Черт, не отвернуться Виктору хотелось! Хотелось наплевать на этикет, обнять ее и соврать, что все будет хорошо.

– Примите мои соболезнования.

– Спасибо.

Виктору и раньше приходилось разговаривать с родственниками потерпевших. Приходилось утирать слезы, успокаивать, пережидать истерики – и это было намного проще, чем смотреть в эти серо-синие глаза.

«Или тебя беспокоит мысль, что секретарь вполне мог быть ее любовником, и поэтому она сейчас по нему горюет? – с пугающей откровенностью подумал Виктор. – Тебе-то какое дело до их отношений? Как следователь, ты просто обязан учесть эту версию. И все».

«Все? – мерзко хихикнул кто-то ехидный. – Ага, конечно, ты же профессионал и личную жизнь фигурантов рассматриваешь только с точки зрения дела… А то, что у тебя от запаха ее духов дыхание перехватывает, и снится тебе… всякое – это так, мелочи, недостойные внимания».

– Я не могу вам ничего обещать, – глухо проговорил Виктор, – но постараюсь, насколько возможно, сохранить ваши тайны. Особенно личные, – закинул он удочку. Не спрашивать же в лоб, спала ли благородная дама со своим секретарем.

Ингрид улыбнулась уголками губ.

– Здесь нет личных тайн. Про меня ходит масса мерзких слухов, но Олег тут ни при чем. Он был ценен совершенно другим.

Виктор, к стыду своему, почувствовал, что ответ его обрадовал. Да уж, невиданный профессионализм – начать влюбляться в свидетеля. Или потенциальную жертву? Или потерпевшую? Или…

Черт его разберет, в чем тут проблема, но все это дело явно завязано на фрайин Ингрид. Шеф не сказал этого вслух – но очевидно, что если ты, Виктор, такой идиот, что твои чувства начнут мешать расследованию…

– Считается, что безумные и действенные идеи по оздоровлению альградской экономики принадлежат мне, – после небольшой паузы продолжила Ингрид. – Но это не так. Я их всего лишь продвигала; автором проектов и расчетов был Олег. Мы с Магнусом, бывало, называли его «золотым мальчиком конунгата». Это звучит странно, но его смерть – гораздо более страшная потеря для Альграда, чем, например, моя.

Виктор молчал. Она только подтвердила слова шефа. Или она сейчас хочет просто свалить ответственность на мертвеца? Мол, вот, он был «нашим всем», и теперь Альград пойдет по миру? А под шумок провернуть что-нибудь еще? Кто знает, что было правдой, а что – умело сделанной вывеской?

Нельзя сбрасывать со счетов и эту вероятность… Да уж, спасибо, шеф, за точное определение отношений в среде владетельных сеньоров. «Дерьмовая банка с пауками».

– Вы полагаете, что его смерть могла быть результатом профессиональной деятельности? – спросил Виктор.

– Мне сложно предполагать, – вздохнула Ингрид, – но сейчас он готовит… готовил серьезнейший проект по морской торговле. Это напрямую затронуло бы Кроск и Эзельгарр, как морские державы, и опосредованно – весь материк. Наши любимые конкуренты по водным грузоперевозкам были бы счастливы сорвать воплощение этой идеи. Простите, не стану разглашать деталей… К тому же без Олега закончить расчеты, скорее всего, будет некому. Я не потяну, – грустно развела она руками. – Мы постараемся найти ему замену, но смерть моего секретаря отбросила нас назад минимум на год.

– Примите мои соболезнования, – повторил Виктор. – Правильно ли я понимаю, что вы подозреваете подданных баронств Кроск и Эзельгарр?

Ситуация была полна абсурда. В крошечном кабинете гнездовского следователя сидела, пожалуй, самая влиятельная дама Заозерья и рассказывала о возможной экономической и политической подоплеке убийства своего секретаря.

То, что неделю назад на этом самом стуле развалился Васька Рудый, ковырялся в кривых зубах обгрызенной щепкой и старательно закладывал своих подельников, казалось нереальным.

Впрочем, нереальной здесь была фрайин Ингрид.

– Подозревать я могу кого угодно, – покачала она головой. – Смерть Олега выгодна всем, кто не рад нашим методам ведения дел. А это и Кошиц, и Гнездовск, уж простите за прямоту. Хотя князь Николай, к чести его будет сказано, неплохо сумел обернуть наши труды на свою выгоду. В этом он мастер. Завидую его деловой хватке… – Ингрид тряхнула головой. – Я отвлеклась. Еще в список подозреваемых можно добавить гильдию кузнецов, которые совсем не рады появлению дешевых имперских товаров. И всех тех, кому поперек души полянская автономия…

«А еще какого-нибудь вашего поклонника, приревновавшего к секретарю, – мысленно продолжил список Виктор. – Если добавить ко всему этому два предыдущих трупа, получится, как ни крути, версия с запугиванием Альграда. Мол, сидите тихо, и все будет хорошо».

Ингрид замерла, глядя в одну точку. Виктор не пытался ее отвлечь – понимал, что ей сейчас и так нелегко. Канцлер, соправитель конунгата, благородная дама, возмутитель спокойствия – все равно Ингрид была еще и просто человеком, потерявшим близкого. Вспомнив, как она разговаривала с Олегом, Виктор был склонен согласиться: романтикой там и не пахло. Это были крепкие деловые отношения, ставшие дружескими. Фрайин была начальником, она направляла и поддерживала юного гения. И теперь владетельная госпожа, помимо горя, чувствует еще вину.

Или очень хочет, чтобы Виктор в это поверил.

«Да это все спектакль! – мерзко нашептывал внутренний скептик. – Ей просто жалко потерять хорошего спеца! И нужно получить со смерти Олега хоть какую-то пользу!»

Виктор был благодарен ему. Потому что если она горюет всерьез… Ошибки сюзеренов оплачиваются кровью их людей, это факт. Но сюзерены нечасто об этом задумываются. И если ей на самом деле жаль – фрайин Ингрид стоит того, чтобы отдать за нее жизнь.

«О чем ты думаешь, кретин!? О деле думай!» – в который раз мысленно рявкнул сам на себя Виктор.

Ингрид чуть заметно пошевелилась, и ее лицо снова стало живым, а не маской боли.

– Господин следователь, Олег Траут был очень перспективным экономистом. Через пару лет он, скорее всего, стал бы канцлером Альграда вместо меня. Я прошу вас, найдите его убийцу, – негромко проговорила она, – его и кошицкого оруженосца, конечно. Уж простите, но второй меня волнует намного меньше.

Виктор открыл было рот для стандартного «сделаем все возможное», но Ингрид жестом остановила его.

– Вы же не думаете, что я пришла сюда ради дежурных заверений? – Она впервые за весь разговор усмехнулась, но получилась, скорее, злая гримаса. – Я принесла Вам улику, которая, если я в вас ошиблась, похоронит все, что мы с Олегом сумели сделать.

Ингрид достала из сумочки бумажный сверток. Виктор развернул его аккуратно, двумя карандашами, не прикасаясь к тому, что было внутри. Перед ним оказался расшитый золотом прямоугольник жесткой белой ткани, испачканный бурыми пятнами. В центре крест, вокруг креста розы, бахрома по краям… Ткань слегка пахла ладаном.

– Это было у Олега в рукаве.

– Спасибо, – негромко, но с чувством сказал Виктор. – Какая-то церковная утварь? Салфетка?

– Это не салфетка. Это возду́х. Покров для святых даров во время литургии.

Виктору стало неловко. Да, он помнил похожие вышитые платки на чашах при богослужениях – но никогда не обращал на них внимания. К чему?

– Понимаю, вас вряд ли когда-либо интересовали эти детали, – совершенно точно поняла Ингрид его молчание. – А мне пришлось вникнуть. В Эзельгарре главное и почти единственное занятие благородной дамы – вышивка для церкви, а я там год прожила как жена наследника. Сколько я таких возду́хов с молитвой вышила, уже не помню, но, наверное, много. Или мне так показалось? К нему, кстати, должны еще два покровца прилагаться – платы в виде крестиков, для чаш. Этот вышит в гнездовской манере, такие розы на церковных платах любит изображать ваша Евдокия, а потом и остальные ее вышивальщицы переняли сюжет. Не удивлюсь, если этот возду́х вышел из мастерских Спасского монастыря.

– В этом платке убийца-некромант хранил нож, – сказал Виктор, пристально глядя на бурые следы на ткани.

– Спасибо, что не сказали «Олег хранил», – искренне вздохнула фрайин Ингрид. – Я уверена, эту гадость ему подбросил тот, кто убил и его, и Анжея. Я знаю Олега достаточно давно, и всю сегодняшнюю ночь анализировала – мог ли он… – она сделала небольшую паузу, – мог ли он убивать для развлечения. И со всей уверенностью готова сказать: нет. Олег не маньяк. Могу поклясться в этом на Библии. Впрочем, вас вряд ли убедят мои клятвы.

Виктор промолчал. Она права. Не убедят.

А вот то, что она принесла самую весомую улику против своего секретаря ему, следователю, у которого нет ни одной причины быть лояльным Альграду… Это убеждает в ее уверенности в невиновности Олега получше любых клятв.

Если добавить сюда все остальные улики, получается совсем интересная картина.

– Я прошу вас, господин фон Берген. Умоляю. Разберитесь в этом деле.

Когда за ней закрылась дверь, Виктор упал на стул и какое-то время сидел, подперев голову руками.

«Ну что, рыцарь, – хмыкнул он, – разыграли тобой партию просто превосходно… Полное доверие, умоляет разобраться… Ты сейчас получил дополнительный стимул докапываться до истины, какой бы она ни была. И ты ведь не успокоишься, пока не докопаешься.

Прекрасная дама то ли искренне просила твоей помощи, то ли попросту взяла тебя на „слабо“, а скорее – все вместе. Ты, конечно, и так был практически уверен, что секретарь не маньяк, но дамочка добавила остроты. Так или иначе, ты теперь как та белка в колесе – пищи, но беги.

А фрайин молодец. Мгновенно просчитала, что сейчас кто успел – тот и съел, что нужно не дать следователю все повесить на Олега. Кинулась спасать положение с утра пораньше».

В кабинете все еще угадывался шлейф ее духов. Виктор прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Зачем-то подошел к окну и проводил взглядом фрайин и ее спутницу – вчерашнюю рыжую горничную. Впрочем, судя по движениям горничной, это вовсе не прислуга, а охрана, причем охрана серьезная. Правильно, не гулять же благородной даме в одиночестве?

Когда они скрылись за углом, Виктор вернулся за стол и снова стал разглядывать нежданную улику.

Откуда взялся этот церковный плат в рукаве Олега? Где секретарь был во время убийств? Кто его самого убил, в конце-то концов? И за что?

Может быть, это очередной ход в хитрой шахматной партии владетельных господ Заозерья? Если уж проникнуться до глубины души атмосферой «дерьмовой банки» – то есть еще одно вполне логичное предположение.

Что, если при помощи ужасов с некромантией кто-то шибко умный и небрезгливый хочет решить свои задачи? И рисует поверх мрачного фона красивую картинку, подгоняет факты под нужный ему сюжет, использует трупы как антураж? Полотно наш неведомый художник пишет наспех, на нем осталась масса белых пятен, которые вызывают вполне обоснованные вопросы.

Даже если это не так – вопросы все равно остаются. Пока на них не будут найдены исчерпывающие ответы, никакого финального отчета шеф не получит.

Давай, рыцарь. Тут тебе не в атаку скакать, тут головой работать надо.

Глава 15

Сегодня у Анны был выходной (черт, хорошо маги устроились: следакам, пока дело не закончено или не признано полной безнадегой, большой шиш, а не отгулы), так что Виктор отправился к магичке домой, раздобыв адрес в дежурке.

Это оказался один из зажиточных кварталов Гнездовска, где обитали купцы, богатые мастеровые, главы гильдий и прочие солидные люди.

Виктор подошел к большому купеческому подворью, совмещенному с лавкой «Мальцевские перины». За забором угадывались несколько сараев. Над входом висела вывеска с изображением громадной подушки.

Виктор, на всякий случай, еще раз глянул в бумажку с адресом – но все было верно. Да и фамилия на вывеске говорила сама за себя.

«Что, магичка еще и подушками торгует?» – покачал головой Виктор и дернул за веревочку звонка у калитки.

Виктору открыл парнишка лет семи. В его лохматой шевелюре застряли золотистые опилки. Коленки штанов были измазаны травяной зеленью и землей. Рубашонка, явно бывшая чистой с утра, тоже успела пострадать от активной деятельности хозяина.

– Здрасьте, – совершенно не удивившись появлению Виктора, кивнул пацан.

– Добрый день, – поздоровался Виктор. Подавил желание присесть на корточки – парень макушкой доставал ему максимум до ремня – и добавил: – Мне бы Анну Мальцеву.

– А-а-а, я так и подумал, что вы к Аньке, – парень посторонился и пропустил Виктора во двор, – только нету ее, на рынок пошла. Но вернется скоро. Вы заходите, подождите ее пока.

Пацан направился к флигелю, пристроенному к главному дому. На крыльце флигеля валялся большой рыжий пес, его гладко расчесанная шкура переливалась на солнце. Почуяв приближение Виктора, собака встрепенулась, поднялась и подошла к следователю, ткнулась лбом ему в руку. Привет, мол, гладь давай.

Виктор с удивлением узнал в золотистом красавце позавчерашнюю несчастную грязную зверюгу. Прежними была только седина на морде и сточившиеся от старости зубы.

– Рыжий! Здравствуй, псина, да ты же теперь со всем роскошный пес стал! – приговаривал Виктор, гладя собаку.

– Так это ваш, что ли? – настороженно поинтересовался парнишка. – А вы его заберете? Вы следователь, да? А Рыжий – свидетель? А чего он свидетель? Анька не сказала, говорит: важное что-то видел, остальное – тайна следствия. Но я-то тайны хранить умею! Правда! Расскажете, в чем дело?

Виктор слегка опешил от такого потока вопросов.

– Так, погоди. Да, я следователь, Виктор Берген. Вот мой жетон. А ты кто?

– Егорка я. Мальцев. Анькин брат, – солидно ответил парнишка, внимательно рассмотрев служебную бляху Виктора.

«Брат? – изумился про себя Виктор. – Так это что получается, магичка живет с родителями? Логично, конечно – незамужняя девица, где ей еще обитать, как не с мамой-папой? В башне с драконами, что ли? Интересно, родня в курсе ее второй профессии?.. Эта жуткая дамочка – сестра такого милого парнишки? Чудеса…»

Подспудно он ожидал что-то вроде избушки Бабы Яги, про которую в Гнездовске рассказывали много сказок. Жуткий оскал Анны и слова «Я только ради этого и пошла в стражу», некромантия, холодный взгляд исследователя на трупы – и рядом семилетний брат, торговля перинами, ухоженный пес-свидетель…

Да уж, любопытный мне напарник достался на это дело.

– Ну, давай знакомиться, Егор Мальцев. – Виктор протянул руку парнишке.

Пацан с очень серьезным видом пожал ее и тут же продолжил:

– Так вы у нас Рыжего заберете? А то я ему, вот, будку делаю!

Егорка махнул рукой в сторону сарая, около которого на нескольких чурбачках лежали доски и пила. Стало ясно, откуда у парня опилки в волосах.

– Ему у нас хорошо будет, правда, вы не подумайте, а если что – так я его куда надо приведу, чтобы это, показания давать! И отмыли мы его с Анькой, замаялись совсем… К тому же Рыжий старый уже, а Анька – ведьма, она его вылечит!

– Егор, успокойся, не буду я у тебя Рыжего отбирать.

Пес, внимательно прислушивавшийся к разговору, кажется, все понял и одобрительно запыхтел.

Получив свою дозу поглаживаний, собака помахала хвостом и снова устроилась на крыльце.

– Ну ладно, – кивнул Егор. – Вы не беспокойтесь, я за Рыжим присмотрю!

Виктор чуть не рассмеялся: кто за кем еще присмотрит? Рыжий весил побольше своего нового хозяина. Но сдержался: незачем обижать парнишку.

– Может, вы мне с будкой поможете? – попросил Егор. – Ну, пока Аньку ждете. Там доски подержать надо, пока приколачиваешь, а то одному неудобно.

– Давай.

Доски на будку оказались очень аккуратно и точно напилены. Плотницким мастерством Виктор не владел совершенно, и просто выполнял указания Егорки. Тут подержать, там прижать…

Пока брат магички быстро стучал молотком, сколачивая новое обиталище Рыжему, Виктор узнал от него чуть ли не все подробности жизни семейства Мальцевых. Отец уехал к полевикам за пером и пухом для подушек и одеял. Мама-доктор работает в больнице, где занимается исследованием какой-то хитрой штуки, названия которой пацан выговорить не смог. Анька тоже все время на службе, не в страже, так в монастыре. Приходская школа летом закрыта, так что приходится скучать дома и читать книжки. Книжки, конечно, дело хорошее, но быстро заканчиваются, а новые отец привезет только через неделю. Еще и ночью к Аньке прибегают всякие… В дверь колотят, как оглашенные – доктора им! Мага!

– Кто прибегает? – спросил Виктор, просто чтобы поддержать разговор.

– Да вот в понедельник ночью циркач какой-то примчался. Трясется весь: обгорел у них там кто-то. Анька подхватилась – и за ним кинулась. Потом сутки отсыпалась и снова туда же на всю ночь двинула. А если еще и у мамы ночное дежурство, и папа в отъезде… – Егорка чуть слышно шмыгнул носом. – Точно Рыжего не заберете?

– Точно, не бойся. Не заберу.

Виктор продолжал слушать мальчишку – что-то про последнюю прочитанную им книжку – и вел нехитрые подсчеты.

В ночь с понедельника на вторник убили Верку.

Через два дня – сторожа Юрку.

Вчера – Олега и Анжея, и обставили все так, будто маньяк – Олег. Все улики против него.

Где у нас в это время была магичка-некромант?

Цитируя шефа с Николасом – «твою мать!».

Связи между первыми двумя жертвами никакой, кроме сходства с альградскими сюзеренами. Когда убивали Олега и Анжея, магичка была в замке. По ее словам, напоминала герцогу Кошицкому о пожертвовании на монастырь. А на самом деле?

А на самом деле хочешь красиво подставить кого-то под обвинение в некромантии – найми профессионала!

Единственного профессионала-некроманта в Гнездовске!

Как там эзельгаррский барон сказал? Со своими разберитесь?

«Все-таки я сказочный идиот, – обругал себя Виктор. – Должность эксперта и доверие шефа – не гарантия невиновности и не железное алиби. Мог бы догадаться, когда от нее собака шарахнулась, что здесь не все так просто… Теперь она псине башку перекрутила – с животными-то маги-ментальщики обращаться умеют, разве что на котов магия не действует, как в книгах пишут. А я, дурак, на пажах зациклился! Чего от меня, в общем-то, и ждали. Анна – вполне вероятный подозреваемый, нельзя ее сбрасывать со счетов».

Виктор потрогал ладанку со святыней. Даже если предположение верно, заморочить его она все равно не сможет, а там, если что не так пойдет, наручники и в управу.

Эксперт, твою мать. Уникальный маг с двойной специализацией. Вероятный убийца четырех человек. Уж она-то, медик, точно знает, как человеку шею свернуть! И как потом красиво разложить трупы. И что наплести лопоухому следователю.

Скрипнула калитка, Рыжий пронесся мимо Виктора и Егорки – кинулся здороваться с магичкой. Виктору на секунду даже стало завидно. Он такого приема от пса не удостоился.

Анна, увидев Виктора, засыпанного опилками, в компании своего младшего брата, ни капельки не удивилась. Поздоровалась, передала Егорке объемную сумку, из которой торчали перья зеленого лука, велела отнести на кухню и не мешать, пока они со следователем будут разговаривать о делах.

Егорка солидно попрощался с Виктором и ускакал, оглядываясь. Ему явно было ужасно интересно, но возражать сестре пацан не посмел.

«Вот и хорошо, – кивнул про себя Виктор, – не при парнишке же подозрения свои проверять? В любом случае сначала поговорим».

– Что-то не так с экспертизой? – спросила Анна. – Не хватает данных для обвинительного заключения? Но я же все написала: нож тот же, в рукаве Олега Траута чешуйки засохшей крови двух жертв, он явно хранил там орудие убийства. Вам мало?

– Мало, – кивнул Виктор. – Есть еще несколько вопросов.

– Тогда давайте в дом, – пригласила Анна, – не во дворе же стоять. Да и вам от плотницких трудов почиститься надо.

Виктор попробовал отряхнуться. Получилось не очень: к плотной ткани мелкие опилки пристали по чти намертво.

– Пойдемте, дам вам щетку, – улыбнулась Анна.

Рыжий пес, спящий на крыльце, шумно вздохнул.

– Да, кстати, – поинтересовался Виктор, – собака сможет опознать запах убийцы?

Анна покачала головой.

– К сожалению, нет. Он слишком испугался, плюс его магическим полем слегка зацепило… Проще говоря, у Рыжего напрочь отшибло память.

Виктор сочувственно промычал «угу» и посторонился, пропуская магичку к крыльцу.

Милая домашняя дама, старшая сестра замечательного мальчишки… Черный маг. Кто знает, сколько на ней истерзанных трупов? Виктор лихорадочно вспоминал все, что читал о магах. Ментальщик и некромант – что она может сделать? Не получится ли вместо проверки подозреваемой пятый труп – его, Виктора? Может быть, стоит подождать и вернуться с арест-командой? Священника прихватить, как шеф говорил?

Нет уж. Если ошибся – позора не оберешься. И даже если подозрения обоснованны, все равно, с арест-командой связываться он не станет.

Как говорят подследственные, «западло».

Если что, святыня защитит. А уж хрупкую дамочку скрутить – никаких проблем. Только нужно дверь за к рыть, а то велит Рыжему кинуться… Драка с псом в планы Виктора не входила.

Собака. Еще один аргумент: Рыжий ее страшно испугался, когда впервые увидел. Или не впервые? Запомнил убийцу, а потом она магией память почистила? Много ли надо собаке?

Если магичка догадается, что Виктор все понял, – сбежит, и ищи ветра в поле.

Так. Стоп. Не пори горячку. Во-первых, она может быть совершенно ни при чем. Презумпция невиновности – слыхал про такое? А во-вторых, никуда она не денется. Дом, семья, брат, работа… Пока ты не предъявил обвинение, все нормально. И если она все-таки виновна, нужно же ей проследить, чтобы расследование не зашло, куда не надо?

Виктор чуть слышно фыркнул своим мыслям и шагнул в дом.

Жилище магички было настолько обыкновенным, что Виктор даже слегка улыбнулся. Он больше не ждал от Анны каких-то таинственных магических штук. Все, что может противоречить образу милой девицы-доктора, она наверняка прячет. А на виду – обычный флигель, обычная прихожая, на вешалке несколько плащей, под ними на полочке лежат щетки и воск для обуви. За распахнутой дверью – обыкновенная комната. Вышитые занавески на окне, книжный шкаф и стол с кружевной скатертью. Дом простой небогатой девушки, а не таинственного мага. Разве что названия книг выдают профессию хозяйки – и то, в основном, там были медицинские трактаты и немного приключенческих романов.

Виктор взял у Анны щетку для одежды и вышел на крыльцо. Времени подумать было немного – ровно столько, сколько нужно, чтобы стряхнуть опилки.

«Что у нас есть против нее? Возможность – да, она некромант. Мотив? Вероятно, просто контракт за большие деньги. Вероятно. Значит, мотив не доказан… Место? Она была неподалеку от всех трех мест убийств. Да, но улика косвенная… Следы на месте убийств? Рост подходит, но он также подходит и Олегу, которого кто-то пытается подставить. Тоже косвенная улика… Вишенкой на торте – она мне страшно не нравится, потому что некромант. И вообще – не нравится. Да уж, это доказательство… Неопровержимое. Кидаться арестовывать рано. Надо копать. Улики косвенные, признание получить вряд ли удастся, а если она ни при чем (ты что, правда допускаешь такую возможность?), не только ты окажешься круглым идиотом, но и управа потеряет ценнейшего специалиста. Хм… Ценнейшего? Ну ладно, шеф считает ее ценной. Тоже серьезный аргумент. И, кстати, при обвинении эксперта из дела к чертям улетит все, к чему эксперт прикасался. То есть у нас не будет никаких данных по магическим исследованиям. Конечно, на том, что дал мастер Николас, можно попробовать выехать, но, скорее всего, любой адвокат в суде из нас сделает аппетитную котлету… Спокойно, следак, – мысленно подвел итог Виктор, – разработаешь фигуранта – тогда и наручники защелкнешь на ком надо. А пока – морду ящиком и вперед, разговаривать».

Виктор вернул Анне щетку и достал возду́х, полученный недавно от фрайин Ингрид. Слегка запахло ладаном.

Анна чихнула.

– Будьте здоровы, – вежливо пожелал Виктор. – Что вы можете сказать об этом предмете?

Магичка присмотрелась к плату. Разложила его на столе, аккуратно, ножичком отделила пару чешуек засохшей крови и скинула на чистый лист бумаги. Растерла их пальцем.

– О как! – покачала головой магичка.

Виктор, приподняв брови, изобразил почтительный интерес.

Анна восхищенно поцокала языком.

– Прелестно. Восхитительно элегантное решение, – сказала она, взяв плат в руки. – Серьезно, Виктор, я восхищаюсь предусмотрительностью альградского секретаря.

– Поясните?

– Это возду́х. Церковный плат, используется при литургии. Вышит с молитвой, освящен по всем правилам, использовался в богослужениях. Несомненно, святая вещь. А кровь на нем принадлежит двум первым жертвам. Судя по продолговатым пятнам, этот жук хранил в нем нож! Гениально!

– Что же в этом гениального? Сплошное осквернение святынь, – возразил Виктор, хотя хотелось заявить: «Что, сама себя не похвалишь – весь день как оплеванная?»

– Гениальность в том, что от ритуального ножа, который был использован в убийстве некромантом, грубо говоря, разит магией во все стороны. От самого некроманта сразу после убийства, кстати, тоже; но человека уже минут через двадцать никак не опознать, а вот с предметами такое не проходит. Если чем-то хоть раз извлекали силу из живого существа, маг или святой это почувствует. Но не через святой покров! Освященная ткань не дает учуять сквозь нее орудие убийства! Олег запросто мог, пока мы с вами его опрашивали, хранить ножик в рукаве, где я и нашла следы крови. Но я ничего не заметила! Он гений!

Анна так искренне радовалась, что показалась Виктору даже похорошевшей. Он ее понимал: когда сделаешь что-то, что тебе кажется гениальным, очень хочется, чтобы похвалили! И ты готов до бесконечности объяснять, где и почему это так здорово. Что ж, подыграем. Даже если это и не она – лишним не будет.

– Да, – уважительно покивал Виктор, – и впрямь элегантное решение. Олега не зря называли «золотым мальчиком Альграда». И впрямь – гений.

«Не перехвалил? Да ладно, нормально. Лести много не бывает. Ну что, маньяк, играем дальше?»

– Сударыня, хоть дело и фактически решено, осталось несколько вопросов. Нужно выяснить, где убийца взял этот плат. Мне сказали, что стиль вышивки – нашего Спасского монастыря. Вы можете что-нибудь добавить?

Анна слегка смутилась.

– Простите. Я вышивать не умею совершенно и в деталях не разбираюсь… Но мы можем спросить в монастыре. У вас есть время сходить к матери Евдокии?

Виктор сделал вид, что прикидывает возможности.

Вот это номер! Некромант-убийца, подозреваемая в четырех смертях, хочет познакомить его со святой? Чудны дела Твои, Господи… Но с Евдокией поговорить нужно в любом случае. Часа полтора еще есть, так что – в перед!

И молись, следак, чтобы эта тварь чернокнижная не почуяла твоих подозрений.

– Да, поговорить с игуменьей было бы очень кстати, – кивнул Виктор. – Пойдемте. Она ведь вас рекомендовала в стражу? Только как мага-ментальщика или?..

– Или, – с сарказмом ответила магичка. – Именно что «или». Святая Евдокия меня благословила на использование способностей некроманта при работе на стражу.

Виктор чуть не выругался вслух.

Святая. Благословляет черного мага на экспертизу.

Все в этом Гнездовске через… странно тут все.

Глава 16

Спасский монастырь располагался на южной окраине Гнездовска. Небольшая обитель стояла на холме и была прекрасно видна издалека. Праздничная белизна стен и церквей венчалась сияющими золочеными куполами. Бывшая княжна, а ныне – игуменья монастыря создала, кажется, полную противоположность княжеского кирпично-красного роскошного замка-крепости.

К чему богатства мирские, когда Бог так щедр?

Монастырь был открыт всем ветрам, под невысокими стенами цвел нежно-белый жасмин, наполнявший ароматом всю округу. Весной здесь распускались сирень и черемуха, а к осени на клумбах тянулись к небу астры и еще масса цветов, о названиях которых Виктор не имел ни малейшего понятия. Здесь не было мрачной аскезы гетских монастырей, которую Виктор в полной мере ощутил, приходя в себя после ранения в Империи. Спасская простота спасала души не отказом от радостей и уюта. Спасение здесь было в другом: в церковных книгах, в школе, где всех желающих – и детей, и взрослых – учили грамоте и счету. В иконописной мастерской, в больнице на окраине города, в приюте для женщин, до которого так и не добралась несчастная Верка.

Войдя в распахнутые ворота, Виктор и Анна свернули к странноприимному дому.

Людей на монастырском дворе было на удивление много. Пожилая монашка пропалывала клумбу, солидный поп вел куда-то большую компанию детишек. Они прошли совсем рядом, задумавшийся о чем-то парнишка лет десяти налетел на Виктора, извинился и побежал догонять остальных. Несколько непривычно притихших каменщиков перекладывали плитку на дорожке. В сторонке около стены сидел художник с мольбертом, щурился на солнечно сияющий купол церкви. Порыв ветра принес от трапезной запах свежего хлеба.

– Подождите меня здесь, – тусклым голосом попросила магичка, – в монастырские кельи вам нельзя.

Виктор кивнул Анне, встал у крыльца странноприимного дома и перекрестился на купол Спасской церкви.

Через несколько минут магичка вернулась вместе с игуменьей. Виктор улыбнулся про себя, увидев их рядом: тощая, чуть ли не качающаяся на ветру Анна и солидная мать Евдокия. Маг и святая. Убийца и… спасительница?

Основательница и настоятельница Спасского монастыря близ Гнездовска была живой легендой. Святой.

Старшая дочь правящего князя Николая Гнездовского, она получила блестящее образование и была сговорена за наследника герцогства Кошицкого. Но в шестнадцать лет, в день своего совершеннолетия, категорически заявила, что мирская жизнь ее совершенно не интересует.

В семье князя разразился жуткий скандал.

Князь обвинял вдову брата, монастырскую игуменью, в том, что она «задурила девчонке голову». Игуменья клялась, что ни при чем. Она справедливо опасалась княжеского гнева, но и пойти против совести не могла: юная княжна была крепка в своих намерениях и желание уйти от мира обосновала вполне здраво. Она прекрасно понимала, насколько тяжелый путь выбрала, монастырских трудностей совершенно не боялась и была готова к любым испытаниям.

Попытки отговорить племянницу от пострига были безуспешны, и игуменья сдалась. Никакие уговоры, угрозы и посулы родителей тоже не помогли. Юная княжна была непреклонна и, не слушая больше никого, приняла постриг в Софийском соборе Гнездовска под именем Евдокии.

Правда, епископ Гнездовский князя все-таки опасался всерьез, и постригал Евдокию простой священник. Но это совершенно не меняло дела. Князю Николаю осталось только смириться и спешно посватать дочь Кошицкого герцога за своего сына и наследника Федора.

Деятельная натура бывшей княжны в роли монахини развернулась в полную силу. Она занималась организацией церковных школ, больниц и приютов. Через какое-то время, с благословения нового епископа Гнездовского, она на собственные средства основала женский Спасский монастырь, по сути – центр гнездовской благотворительности.

Вместе с призрением сирот и больных мать Евдокия помогала женщинам, оказавшимся на грани. От замученных проституток до забитых мужьями кумушек. При монастыре был организован работный дом с очень строгими правилами, в который женщины могли уйти от отчаяния и побоев. Сначала никто не верил, что из затеи получится что-то стоящее; но за десять лет монастырские службы только разрастались, паломники считали своим долгом посетить Спасский храм, а шитые оклады икон и церковные покровы, выходившие из мастерских монастыря, славились на всю округу.

Сейчас Евдокия была статной тридцатилетней женщиной, к которой прислушивались и владетельные господа, и иерархи Церкви. Простой люд, не мудрствуя, объявил ее святой.

Похоже, совершенно не напрасно. Зримых чудес, в отличие от других ныне живущих святых, Евдокия пока не творила – но ее помощь страждущим и умение усмирять ссоры были сами по себе чудом.

Мать Евдокия умудрялась собирать на свою благотворительность солидные пожертвования. Поработать сестрой милосердия или сиделкой в ее больнице вошло в моду среди сердобольных дамочек из высшего света.

Виктор понятия не имел, каким чудом и связями матери Евдокии это удавалось, но полностью одобрял деятельность энергичной настоятельницы.

К ней-то бедная Верка и направилась бы, если б осталась жива.

Виктор низко поклонился Евдокии. Выпрямившись, он провалился в ее внимательный, все понимающий взгляд. Виктор дорого бы отдал за то, чтобы узнать, что увидела в нем мать Евдокия. Бывшего рыцаря? Следователя? Просто человека?

На долю секунды захотелось упасть на колени и молиться вместе с ней. Говорить обо всем, узнать все ответы…

Потом что-то неуловимо изменилось. Евдокия перестала казаться непостижимой, стала… равной? Будущим собеседником? Возможным соратником?

Мать Евдокия поклонилась Виктору так же, как он только что кланялся ей. И почти сразу легко и светло улыбнулась.

– Так это вы тот юноша, что вчера переполошил все благородное собрание? – спросила она глубоким, удивительно ласковым голосом.

Виктор кивнул. Только сейчас, стряхнув странное наваждение, он понял: игуменья внешне была точной копией своего отца, князя Гнездовского. Плотная, невысокая, с пронзительными светло-карими глазами. Тот же овал лица, у Евдокии скрытый платком клобука, те же скулы, даже жесты были похожими.

«Все-таки Гнездовское княжество – очень семейная земля, – с легкой завистью подумал Виктор, – чужаком здесь быть сложно. Но, можно подумать, у меня есть выбор».

– Простите за беспокойство, мать Евдокия, – почтительно сказал Виктор, – следствию нужна ваша помощь.

– Анна мне уже рассказала в двух словах, – кивнула игуменья. – Упокой, Господи, души детей Твоих…

Она перекрестилась. Виктор и Анна тоже осенили себя крестными знамениями.

– Пойдемте, присядем на скамеечку, помогу, чем смогу, – немного помолчав, предложила мать Евдокия.

Они с магичкой, притихшей в присутствии игуменьи, уселись на скамейку, спрятанную в кустах жасмина, перед роскошным цветником. Виктор остался стоять. Густой запах белых цветов обволакивал все вокруг. Ветер стих, монастырский двор опустел, только вполголоса переговаривались каменщики да стучали их деревянные молотки, которыми они выравнивали плитку.

Виктор достал возду́х и подал настоятельнице, в двух словах рассказав, как церковный плат оказался уликой.

Мать Евдокия снова перекрестилась, разгладила у себя на коленях плотную ткань и поскребла ногтем вышивку. Поднесла плат поближе к глазам, рассматривая ровные стежки…

– Это моя работа, – сообщила она. – Этот возду́х я вышила года два назад для кафедрального собора в Гнездовске. Насколько я знаю, он недавно пропал. С подворья приезжали, просили вышить новый. Но никто не предположил, что его украли, – думали, затерялся в суматохе, там ведь служили большой молебен о мире, как раз в тот день, когда к князю гости съехались. В соборе яблоку негде было упасть, служки с ног сбивались.

– Как же без покрова служить? – удивленно спросил Виктор.

Игуменья улыбнулась.

– Вы зря думаете, что он там один. Литургических комплектов в большом храме всегда несколько. Мало ли – испачкается, нужно будет постирать. Служители церкви простые люди и, бывает, неуклюжие. А ну как, к примеру, прольет служка вино на плат? Делать катастрофу из житейской оплошности?

Виктор смущенно хмыкнул. И правда, что это он? Было немного странно думать про хозяйственную сторону богослужений – но ведь она существует. Кто-то привозит вино, кто-то печет просвиры, кто-то стирает покровы и облачения… А кто-то их крадет.

– Мне нужно выяснить, кто и когда его украл. С кем я могу поговорить в кафедральном соборе?

– Обратитесь к дьякону Василию с епископского подворья, он подскажет.

Мать Евдокия снова пристально посмотрела на Виктора. Ох, многое он хотел бы с ней обсудить, но не при магичке же!

– Аннушка, дай нам несколько минут, – попросила мать Евдокия, как будто прочитав мысли Виктора. – Хочу кое о чем спросить этого милого юношу.

Анна пожала плечами и отошла.

– Итак? – уже намного жестче спросила она. – Что вас смущает, господин следователь?

Виктор снова почувствовал покалывание в пальцах, как всегда перед важным решением. Говорить о своих подозрениях святой Евдокии? Она Анне, похоже, доверяет, а тут какой-то хрен с горы, простите – следак из управы, будет магичку в четырех убийствах подозревать?

Предстоит сложный допрос свидетеля.

– Пожалуйста, расскажите мне об Анне. Она маг, но работает у вас. Это немного странно, – осторожно начал Виктор.

– Что вам рассказать? Анна прежде всего врач. Она очень сильно нам помогает, спасла множество людей и полевиков. Вот только себя не щадит совершенно, иногда я боюсь, что она от усталости свалится. Но пока держится. Еще и экспертизу на себя взвалила, и это вдобавок к диссертации в академии. Сумасшедшая девчонка, – улыбнулась игуменья, бросив взгляд на Анну, зарывшуюся лицом в цветущий жасмин неподалеку. – Вы ее там берегите, в следственном вашем.

– Шеф говорил, что вы ее рекомендовали. Как специалиста широкого профиля? И ментальщика, и… – Виктор старательно запнулся, демонстрируя смущение простого гетского парня. – И как некроманта?

Мать Евдокия посмотрела на него в упор. Светло-карие глаза снова стали жесткими и пронзительными.

– И в любой момент могу подтвердить свою рекомендацию, – отрезала игуменья. – Вам, вашему начальнику, князю – кому угодно. Я ручаюсь за нее.

Виктор почтительно поклонился и попрощался.

Больше говорить было не о чем. Если бы Анна не скрывала, что дважды была рядом с местами преступлений! Если бы не ее уверенность в виновности эзельгаррского Олега!

Виктору не хотелось сомневаться в словах святой Евдокии. Неужели эта скользкая стерва смогла обмануть и настоятельницу?

Проверить нужно все версии.

Иначе ты не следователь, а… не пойми что.

Глава 17

К большой радости Виктора, шеф уже был на месте. Следователь взбежал по лестнице и постучался в кабинет. Услышав громкое «не заперто», рывком открыл дверь и быстро вошел.

Шеф поднял на него уставшие глаза, привычно махнул рукой в сторону стола для совещаний и поинтересовался:

– Судя по ажитации на физиономии, у нас опять что-то случилось. Каким завлекательным газетным заголовком порадуешь на сей раз?

– Боже сохрани нас от таких заголовков, – выдохнул Виктор. – Разве что для внутреннего использования: «Маг-эксперт стражи подозревается в четырех убийствах».

– Ну обалдеть теперь. – Шеф почесал карандашом за ухом. – Для таких заявлений нужны очень серьезные основания. Излагай.

Виктор перевел дыхание.

– Во-первых, в ночь первого убийства она была в Веселом квартале. В ночь второго, предположительно, там же – а оттуда до складов рукой подать. И молчала об этом!

– Откуда дровишки?

– Ее младший брат. Говорит, ночью кто-то прибежал и позвал к пациенту. Шеф, дайте я закончу! – повысил голос Виктор, увидев, что Горностай собирается снова задавать вопросы.

– Валяй. Пока не убедил.

– Во-вторых, – продолжил Виктор, – во время убийства Олега и Анжея она была в замке. В-третьих, абсолютно уверена в виновности Олега, хотя нестыковки видны невооруженным глазом, а мастер Николас должен был бы с ней поделиться своими соображениями, они вместе экспертизу проводили. В-четвертых, рыжий пес, видевший убийцу, от нее при первой встрече как черт от ладана шарахнулся. Следы на месте убийства сторожа вполне могут быть женскими, по словам того же мастера Николаса. И самое главное – она же черный маг! Скорее всего, все закручено для того, чтобы подставить Альград. Кого еще для такой подставы может нанять какой-нибудь владетельный господин? Только дипломированного мага, служащего в страже и с гарантией способного замести следы.

Виктор и не заметил, как вскочил и начал бродить по кабинету, объясняя шефу свои подозрения. Закончив, он уселся обратно, ожидая реакции Горностая.

Шеф поскреб в затылке тем же карандашом. Сильно обгрызенным, как заметил Виктор, острыми кошачьими зубками.

– Из всей твоей лирической зарисовки бледная тень убедительности есть в том, что она не сказала о своем присутствии неподалеку от мест убийств. – Шеф постучал карандашом по столу. – Ну и кое-как можно притянуть за уши шарахающуюся псину. Остальное – даже не косвенные улики, а полный бред. Знаешь анекдот – «судите сразу за изнасилование»? Вот ты мне его сейчас и притащил.

Виктор упрямо продолжил:

– Шеф, еще и эзельгаррский барон говорит – «разберитесь со своими некромантами». Отдельный вопрос, с чего он это взял, но если нужен результат, версию заказа необходимо проработать! Чтобы, как минимум, если дойдет до суда, какой-нибудь хитрый адвокат не устроил из-за нее «обоснованные сомнения».

– А еще, Виктор, ты просто терпеть не можешь черных магов, – жестко добавил шеф, продолжая крутить карандаш. – Это понятно и объяснимо, но не должно мешать делу. Ясно?

– Так точно. Разрешите отрабатывать?

– Валяй, – ухмыльнулся шеф. – «Обоснованными сомнениями» ты меня убедил. Я уверен, что наша Аннушка тут ни при чем, но судье, если что, этой уверенности будет маловато. Но ни одной строчки чтоб об этом не было в протоколах, ясно? Дискредитировать эксперта нельзя ни в коем случае.

– Есть.

– План проработал?

Виктор снова перевел дыхание. Он всерьез опасался, что шеф запретит разработку, – и это бы значило… Да плевать, что бы это значило. Не запретил.

– Прежде всего, – сказал Виктор, – надо бы за Анной Мальцевой присмотр организовать. Чтоб не сбежала и никого больше не убила.

– Ты и присмотришь. Ты ей напарник или кто? Давай дальше.

– А дальше как обычно. Выяснить, где точно она была во время совершения преступлений. Узнать, кто и когда ее видел в замке в день двойного убийства. Проследить финансы.

– И как ты планируешь прослеживать финансы? – ехидно спросил шеф. – Сунешь нос в ее личную книгу расходов? А ну как она, в отличие от некоторых, не нудный педант? И нет у нее такой книги?

Виктор проигнорировал гнусный намек на излишнюю дотошность. К тому же расходы он тоже не записывал. Не настолько все-таки…

– Узнать, не покупала ли она что-то дорогое в последнее время, – спокойно ответил на ехидство Виктор. – Не было ли чего-то странного. Может, задолжала кому? Или дела в лавке перин ее папаши идут плохо?

– Ну ты размахнулся, – в притворном восторге протянул шеф. – Это ж сколько людей тебе дать? И под каким предлогом в бумаги уважаемого купца лазать собираешься?

– Вы же говорили, надо будет людей – будут люди? – напомнил Виктор.

– Будут. Но не на проверку финансов наших сотрудников – в эти дела мы полезем только в крайнем случае. А как насчет того, чтобы спросить у нее самой?

Виктору очень не нравилась эта идея. Если он прав, и дело в магичке – спугнем же! Но шеф уже дергал шнурок звонка вызова секретарши. Светочка вошла через несколько секунд, с очень серьезным видом держа большой блокнот.

– Светлана, найди мне эксперта Мальцеву. Срочно. Да, я знаю, что у нее выходной.

Светочка кивнула: «Хорошо, Василий Федорович», – положила на стол шефу какую-то записку и вышла, стуча каблучками.

Шеф одним глазом глянул в бумажку, приподнял бровь и закинул ее в ящик стола, никак не прокомментировав.

Виктор замер. Пришедшая в голову мысль была безумной – но безумным было все это дело, от начала и до конца! Он раскрыл папку, нашел протокол осмотра трупа Олега, альградского гения, и поинтересовался – прекрасно зная ответ:

– Шеф, а зомби врать умеют?

– Словосочетание «охренел в корягу» идеально описывает стиль работы некоторых следователей, – с ноткой уважения отозвался Силин. – Нет, насколько мне известно, не умеют.

Анна вошла в кабинет шефа, села и сцепила перед собой пальцы. Камень в перстне-знаке дипломированного мага слегка поблескивал.

– Извини, что вызвали, – очень серьезно сказал шеф, – но есть срочные вопросы. Виктор?

Следователь поднял глаза на магичку.

– Госпожа Мальцева, расскажите, пожалуйста, где вы были в ночь с десятого на одиннадцатое июля и в ночь с двенадцатого на тринадцатое?

Анна хохотнула.

– Долго же вы ждали, Виктор. Я думала, вы начнете меня подозревать сразу же. Я ведь страшное зло, черный маг, некромант, кому еще…

– Нам нужно проверить все версии, – спокойно ответил Виктор.

Очень хотелось начать крутить в пальцах ладанку со святыней, но следователь сдержался. Не стоит так явно демонстрировать неуверенность.

Шеф откинулся в своем кресле, скрестил руки на груди и молча наблюдал.

– Ладно, – кивнула Анна, – подозрения обоснованны. Два некроманта в одном городе – действительно большая редкость, тут вы правы. Но это не я. Хотя и была неподалеку. Обе ночи я провела в Веселом квартале, точнее – в салоне мадам Илоны.

Шеф продолжал сидеть с каменным лицом, хотя в глазах забегали веселые чертики.

– В салоне? – уточнил Виктор. – Что вы там делали?

– Свою работу, – отрезала Анна.

Магичка ненадолго замолчала. Виктор не торопил ее – пусть. Все равно все слова придется перепроверять.

– У меня был пациент, – сообщила Анна. – Обгоревшая плясунья. Мое алиби – то, что девчонка еще жива. Площадь ожогов… вам это не интересно. Хотите, провожу вас к ней? Там еще ее приятель рядышком крутился, тоже меня видел. Если уж вас слова Евдокии не убеждают, может быть, циркачам поверите?

– Я с ними обязательно поговорю, – сказал Виктор, – но пока расскажите, пожалуйста, что вы видели?

– Пациентку и ее ожоги. У меня такое количество сил ушло на нее, что я не замечала ничего вокруг.

Виктор не фиксировал показания, только между строк заметок записал имена огненных танцоров, одновременно прикидывая, какие вопросы нужно будет им задать. Если все подтвердится, подозрения с Анны будут сняты. Но есть еще один способ это проверить. Безумный, опасный, на грани нарушения закона…

– Вы сможете допросить мертвеца?

– Что, простите? – Анна удивленно посмотрела на него. – Вы хотите поднять зомби? Так ни Веру, ни сторожа Юрку поднять невозможно, ритуальное убийство это исключает.

– А Олега и Анжея? Там никаких ритуалов не было.

Анна вопросительно посмотрела на шефа. Горностай только развел руками: мол, что поделать? Громкое убийство, нужно раскрывать любыми способами.

Анна с сомнением покачала головой.

– Шеф, вы же знаете… методику подъема. Чтобы зомби мог хоть как-то осмысленно разговаривать, нужно очень, очень много энергии. И я…

– Ты справишься, – отрезал Горностай. – Если тебе что-то для этого нужно, только скажи. И вообще, – он обратился уже к обоим, – если завтра, край – послезавтра не будет результатов, нам всем станет очень, очень грустно. Князь рвет и мечет. Остальные владетельные готовы все вместе кинуться на Альград. Кошицкий в гневе, гнездовский протектор только и ждет момента, чтобы нас с вами закопать. Ситуация критическая, и нужно пользоваться всеми доступными средствами.

– Вы доверите мне допрос? – удивилась Анна. – Я же подозреваемая! А ну как заставлю зомби петь и плясать под свою дудку, как театральных марионеток? Расскажет вам, какая я хорошая, а Олег – страшный маньяк?

– Анька, уймись, – устало махнул рукой Горностай. – Никто тебя не подозревает, просто отработка версии, в которую вцепится любой адвокат. Да и проверим мы их показания досконально, можешь не сомневаться. И еще. Твое некромантское инкогнито кто-то раскрыл, так что нужно быть готовыми ко всему.

– Кто раскрыл? – Судя по тону магички, ничего хорошего этого человека не ждало.

– Эзельгаррцы, – вздохнул шеф. – Как – понятия не имею, но очень хотелось бы узнать. На мой запрос академия месяц отвечать будет, спроси сама.

– Спрошу, – кивнула Анна с кривой ухмылкой, – обязательно спрошу… Насчет зомби – можно попробовать, хотя результат не гарантирую. Но есть две проблемы. Во-первых, показания, полученные в результате черного ритуала, не примет никакой суд.

– Нам не для суда, нам для себя, – ответил шеф. – Мы вообще будем действовать за гранью законности, тихо и незаметно.

– Во-вторых, такие действия можно совершать только с разрешения сюзерена. Как думаете, конунг и герцог на это пойдут?

– Формально у нас есть обещание полного содействия и разрешение на любые допросы подданных Альграда и Кошица. – Виктор извлек из дела бланки с подписями Магнуса Альградского и Болеслава Кошицкого. – Сойдет?

– Вот за что я тебя, Виктор, ценю – так это за въедливое внимание к бумажкам, – невесело рассмеялся шеф.

– Сойдет. Приступим вечером, как регистратор из морга домой уйдет, – уже без тени сомнения заявила Анна. – Не будем пугать почтенного чиновника черной магией. Вот только что делать со сторожем морга? Не надо ему на такое смотреть.

– Споить, – с полной уверенностью предложил Виктор, припомнив заплывшие, красные от лопнувших сосудов глазки сторожа и стойкий запах перегара. – Пройду мимо, попрошу взглянуть на отчеты по делам «вне очереди», поставлю бутылку, через часок будет в лежку.

Шеф покачал головой.

– Вот как законность соблюдать – так мы долго думаем, а как обойти… Ладно, валяй. Встречаемся в морге, в одиннадцать вечера. Всех устраивает? Попытаемся на нашем безрыбье с зацепками по делу хоть рака завалящего изловить.

«Ага, – мрачно вспомнил Виктор, – ловили пацаны раков … Так труп выловили. А нам только новых трупов не хватает для полного счастья».

Глава 18

Кори из Кроска и Славомир, оруженосец князя Гнездовского, явились в управу точно в срок. Оба были уверены, что дело закрыто и Олег – убийца-маньяк. Славомир достаточно сдержано, а Кори – со всей простодушной прямотой заявили: «Вот кто б подумал, что он некромант? Такой вежливый всегда, тихий… Это Анжей был, простите, сущим наказанием, а Олег наоборот… В голове не укладывается! Может, Анжей догадался, что Олег убивал, за это его и зарезали?»

Виктор понимающе покивал, но настойчиво выяснял, где кто был во время убийств проститутки и сторожа. Картину преступлений восстановить надо, дело серьезное, не дворник Васька – целый секретарь благородной дамы обвиняется, хоть и посмертно.

Парни – сначала по отдельности, потом оба вместе – пытались рассказать, что и когда происходило, но оба тогда были пьяны, и получалось…

Получалась полная чушь.

Кори утверждал, что все прекрасно помнит и был почти трезв, но смотрел при этом слегка смущенно, то и дело оборачиваясь на коллегу – все так, да? Так что у Виктора возникло серьезное подозрение, что франтоватый оруженосец Кроска сильно приукрашивает свои возможности.

– Анжей когда ушел довольный, Олег на него посмотрел, как на, простите, говно, и молча дверью хлопнул. Проветриться.

– Кори, погоди, ты путаешь! Это не Олег вышел, а Петер из Эзельгарра, Олег в тот момент уже упился в дрова и на диване храпел… Вроде бы. Или Олег шляпу Петера нацепил непонятно зачем… Мне тогда та, рыженькая, спину разминала, так я и…

– И все равно тебе было, кто куда ходит. Помню я, как ты чуть не мурчал от удовольствия.

– Ну да, – слегка смутился Славомир, – ну, хорошо мне было, и не до вас всех… Сам-то ты тоже к стакану прикладывался постоянно!

– Да я так, понюхать только!

– Ага, понюхать…

И так далее, и тому подобное. Часов до двух ночи показания кое-как сходились, а потом пошел разброд и шатание. То ли Петер ушел, то ли Олег, то ли вернулся через пять минут, то ли запропал на полночи…

Бардак.

Со слов девиц Виктор знал: ушли оба, и Петер, и Олег, а потом и Славомир прогуляться отправился, но добиться внятных показаний от оруженосцев не получилось.

Со второй ночью было примерно то же самое. Кори говорил, что пошел с Анжеем стихи слушать, сидел в уголке и общался с одной милой поэтессой. А Славомир был вроде бы с Олегом в борделе, потом тоже пошел в поэтический салон…

Виктор провозился с ними часа полтора, но толку не добился. Допросить бы Петера, но ему папа, барон Эзельгаррский, запретил. Виктор мысленно порадовался, что у него в бытность рыцарем так и не появился постоянный оруженосец. Не дай бог попался бы такой же идиот-пьяница. Возись с ним…

Отправив Славомира и Кори восвояси (спасибо, вы очень помогли!), Виктор достал протоколы допроса девиц и выругался уже вслух.

Ни черта не прояснилось, только запуталось.

Следователь снова погрузился в перечитывание протоколов. Что-то должно быть!

Осталось трое подозреваемых: эксперт Анна Мальцева (не было печали!), оруженосец князя Славомир (об этом даже подумать страшно!) и Петер из Эзельгарра (тоже плохой вариант, но уж лучше он). Кори исключаем, следы на местах преступлений оставил точно не этот длинный неуклюжий парень.

Самое жуткое, что Славомир вполне мог убить Олега и Анжея. До того как стать оруженосцем, племянник князя Николая служил отроком в пограничной страже, а эти ребята и не такое могут. Вот черт! Такие подозрения даже высказывать нельзя.

Анна… Самый вероятный кандидат, что бы там ни говорил шеф. Ее проверим вечером. На чем-нибудь да проколется.

Петер… Возможно, пусть и маловероятно – милый юноша, хоть и слегка запуганный. Он сам, похоже, не очень верит, что скоро из приживала-бастарда станет полноправным наследником…

Так, стоп.

Восторженный парнишка Петер. Он ведь ни словом не упомянул, что знаком с фрайин Ингрид! Хотя они совершенно точно встречались, он воспитывался в баронском дворце, Эзельгаррский никогда не скрывал своего бастарда. Мог Петер искренне возненавидеть невестку? Или влюбиться? Или все вместе? Да запросто.

Или он молчал, потому что сюзерен запретил? Ох, да тут кто угодно ногу сломит во всех тонкостях этикета и подчинения!

Кори, правда, говорит, что почти всю ночь они с Петером играли в шахматы. И в показаниях девиц это есть, но постоянно Петер у них на глазах не был. Мог простодушный Кори перепутать время? Судя по остальному бардаку в показаниях, вполне. Больше никто Петера тогда не видел.

Вот тебе, следак, еще один вероятный подозреваемый. Наследник баронства. Единственный оставшийся сын Эзельгаррского. Особа с дипломатическим иммунитетом, в ближайшем будущем – владетельный барон.

Чтобы к нему хотя бы подойти, придется собрать совершенно неопровержимые улики. Железные, стальные… Шаткого «его никто не видел во время убийств» точно недостаточно. Против Олега улик намного больше. Против Славомира – примерно столько же.

Нужно снова поговорить с фрайин Ингрид. Откуда у Петера на нее зуб – более-менее ясно. А Славомир?

Ох уж эта великосветская банка с пауками!

Виктор поймал себя на мысли, что хочет поехать в замок прямо сейчас. Они все там: и подозреваемые, и возможная жертва! Нужно найти ее, защитить!

«Спокойно, – одернул он сам себя, – ее уже защищают. И ты там никому не нужен. Рыцарь следственных действий… Герб смени на чернильницу, р-р-романтик! Хотя какой тебе герб…»

Пообедать Виктор сегодня опять не успел, и организм в который раз напоминал: «Хозяин, ты ж меня загоняешь совсем!» Так что Виктор сгреб кружки, которые давно пора было вернуть доброй официантке Аленке, и отправился ужинать.

В ресторанчике было многолюдно, но для Виктора местечко нашлось. Алена расцвела, увидев его, подхватила кружки и монетку – «прости, одна разбилась!» – и упорхнула за карпом в сметане. Виктор взял вечернюю газету, откинулся на стуле и постарался отвлечься от попыток придумать, как бы подступиться к подозреваемым.

В газете было напечатано множество подробностей о княжеских балах. Гости, их наряды, светская хроника, происшествия… И ни слова о вчерашнем двойном убийстве. Видимо, князь строго велел прессе помалкивать.

На последних страницах был подробный, прекрасно иллюстрированный материал о моде – во всех деталях разбирались костюмы благородного собрания. Виктор не удержался и, подняв газету так, чтобы статью не смогли рассмотреть с соседних столиков, стал читать об «экстравагантном и элегантном» наряде фрайин Ингрид. Он ничего не понимал в названиях деталей и аксессуаров, но чувствовал совершенно неуместное желание сохранить портрет альградской дамы.

– Виктор? Это правда ты?

Следователь поднял глаза. Аккуратно свернул газету, подавил желание грязно выругаться, и встал.

Перед ним был Рудольф фон Нилле, его кузен, бывший порученец бывшего принца Константина. В расшитом камзоле, начищенная рыцарская цепь сверкает в полумраке… Рудольф явно не бедствует. Видимо, теперь у него какая-то неплохая должность или при князе, или еще при ком-то из местных владетельных.

Посетители на Рудольфа исподтишка косились. Блестящие рыцари, высший свет княжества, сюда почти никогда не заходили. «Нечего благородным господам делать в пристанище простых смертных!» – с грустной самоиронией сказал себе Виктор.

У официантки Аленки, которая несла Виктору с кухни обещанного карпа, чуть не выпал из рук поднос. Милашка-следователь, на которого девушка имела виды, запросто здоровался с благородным рыцарем. Чудеса, да и только!

Виктор кожей чувствовал ее восхищенный взгляд. Теперь, кажется, отвертеться от красотки станет еще труднее… Вот же, принес черт кузена! И не пошлешь тройным загибом, родня все-таки.

Рудольф подождал, пока Аленка отойдет, и продолжил:

– Мы думали, ты погиб в той свалке. А ты, оказывается, в гнездовской страже. Когда услышал – не поверил, ре шил увидеть сам. Пришел в ваше управление, там сказали, что следователь Берген здесь, ужинать изволит. Почему…

Рудольф осекся под тяжелым взглядом Виктора. Спрашивать, почему наследник одного из самых знатных родов Империи работает следователем? Выяснять, почему он не объявился, не попросил помощи?

Какой смысл? И так все очевидно.

– Я очень рад, что ты жив, – вместо неуместных вопросов, просто закончил Рудольф.

– Я тоже очень рад, что ты жив, – эхом отозвался Виктор. Надо же было хоть что-то ответить!

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Гнездовский следователь и княжеский приближенный. Бывшие имперцы, прошедшие вместе весь ужас разгрома армии принца Константина. Геты. Изгои, лишенные земель и прежнего положения.

С фрайин Ингрид Виктору было проще. Они не были знакомы до. До войны, до поражения, до позорного бегства…

– Что благородный рыцарь делает в столь неподходящем месте? – ехидно поинтересовался следователь.

Было настолько неловко, что хотелось сказать какую-нибудь гадость, чтобы Рудольф ушел подальше и забыл сюда дорогу. Незачем вести светские беседы с бывшими соратниками. Следователи вообще народ хамоватый, не чета утонченным дворянам.

– Тебя ищу. Искал, точнее.

– Вот, нашел. Легче стало?

Виктор не сразу понял, что цитирует древний анекдот. Вышло злобно, невежливо, ну и пусть.

– Я помешал? Мне прийти позже?

«Помешал! Еще как! Ты что тут вообще забыл?!» – чуть не огрызнулся Виктор. Но не стал. Рудольф ведь ни в чем не виноват. Воевал, как мог. А что сейчас они в таком разном положении – так кто ж тебе, бывший фон, мешал, кроме собственной гордости?

– Ничего, – уже мягче ответил следователь, – у меня масса дел, я голоден как волк, еле выбрался передохнуть. И тебя тут меньше всего ожидал увидеть. Зачем искал?

– Так ведь… Я за упокой твоей души три года свечки ставил. А тут узнал – живой. Вот и… – Рудольф запнулся, зачем-то покрутил печатку на пальце и посмотрел прямо на Виктора.

– Ты мне, похоже, ни капли не рад, – прямо продолжил рыцарь, – и я прекрасно понимаю, почему. Нашей Империи больше нет, Александр на троне, Константин – в заключении, твои земли отошли короне. Ты каким-то чудом выжил и решил начать все заново. Похоронил и отпел барона фон Бергена, князя Бельского. Остался гнездовский стражник. Все хорошо, да?

– Угу, – совсем уже по-хамски кивнул Виктор, – просто лучусь счастьем. Ничего, если я поем? Карп остынет, а мне сегодня еще работать и работать.

Рудольф нагнулся к нему поближе и произнес тихо и отчетливо:

– Скотина ты, Виктор Вальтер Александр Густав фон Берген, князь Бельский. Скотина и эгоист. Герой войны, Кентавр Гарца. Самовлюбленный придурок. Это я еще по-доброму, по-родственному говорю. Ты о нас подумал? О тех, кто с твоим именем в безнадежный бой шел? Кто за тебя молился, кто тебе, сволочь, свечки ставил, надеясь на воинскую удачу?

Виктор с трудом сумел не поперхнуться рыбой.

– Какой еще бой? Какие молитвы? Ты сбрендил со всем на княжеской службе?

– Я сбрендил?! – уже гораздо громче воскликнул Рудольф.

На них и так глазели: все-таки не часто удается на настоящего рыцаря посмотреть вблизи. После возгласа Рудольфа к их столику повернулись уже все, кто был в зале.

– Ну вот, поужинал, – с досадой пробормотал Виктор. – Пошли, родственник, не бить же тебе морду прямо здесь. Несолидно благородному рыцарю получать по шее от всякого быдла на глазах у изумленной публики из низших сословий.

Снаружи было по-вечернему прохладно и свежо. Недавно прошел короткий дождик, прибил пыль, и можно было дышать полной грудью, наслаждаясь чистым воздухом и запахом мокрых листьев. Они отошли от кафе и присели на скамейку за управой. Виктор шикнул на направившегося было к ним городового – того как ветром сдуло.

– Ну, Рудольф, ужин ты мне испортил, я теперь голодный, злой и требую объяснений.

– Ты что, совсем тут окуклился, на манер гусеницы? Газет не читал?

– А надо было?

– Понятно. Все как обычно, в этом мире существует только твоя драгоценная персона, остальные – так, для красивого фона и обрамления, – вздохнул Рудольф. – Прямо как в нашем с тобой детстве. Помнишь, как мы в разбойников в парке Бергена играли?

– Не отвлекайся, – оборвал его Виктор. – Какие еще молитвы?

Рудольф покачал головой и ответил тоном университетского лектора:

– Во время войны за корону Гетской империи между принцами Константином и Александром некий Виктор фон Берген, князь Бельский, рыцарь, со своим отрядом переломил ход многих сражений в пользу армии Константина. В битве при Гарце он выбил из седла самого принца Александра, тот чудом спасся. Если бы помянутого Виктора фон Бергена не убили на исходе победоносной атаки его кавалерии под Орловом, не исключено, что этот доблестный военачальник, несмотря на молодость, принес бы победу принцу Константину и история пошла бы совсем другим путем. Но, увы, герой погиб, и даже Александр склонил голову над его могилой, признавая заслуги противника.

– Не смешно, – с сарказмом ответил Виктор. – Какие «многие сражения»? Пара чахлых стычек и Гарц. А у Орловской горы резервы Александра подошли быстрее, чем все ждали, и на следующий день после разгрома его армии сумели все переиграть.

– Ох уж эта скромность паче гордыни!

– Не хами, а то на самом деле получишь в морду. Я человек теперь простой, церемоний с дуэлями разводить не буду.

– Так ты правда не в курсе? – тихо охнул Рудольф.

– А я тебе что пытаюсь втолковать битый час? Я неделю после Орловского разгрома в монастыре провалялся без памяти, месяц заново учился ходить, за это время Константина окончательно добили. Кое-как дохромал до родного замка, а там – развалины. И в стране – всенародное празднество, коронация императора Александра. Тогда я и понял, что больше нечего мне в Империи делать. Какие, к чертям, газеты? Я знать ничего не хотел ни про Империю, ни тем более про Александра.

– Ты – легенда, – терпеливо пояснил Рудольф. – Символ для тех, кто воевал под знаменами Константина. В последнем сражении, когда нашу армию уже добивали, мы «Берген!» орали, как боевой клич… Мало кто выжил, но уцелевшие – помнят.

– Твою мать, – выдохнул Виктор. – Ты серьезно?

– Куда уж серьезнее.

Виктор с нажимом провел ладонью по лицу. Приплыли. Легенда, значит…

– Так что ты у нас теперь символ победы в безнадежных битвах. Про то, что о тебе молятся, я, конечно, загнул, – но свечки ставят, сам видел. А ты, оказывается, жив-здоров, в гнездовской страже штаны просиживаешь.

Виктор ошарашенно молчал. Покачал головой, смущенно фыркнул…

– И что теперь мне с этой потрясающей информацией делать?

– Воскреснуть. Хватит прятаться в мундире стражника, хватит с тебя заупокойных свечек. Куда делся Виктор Бельский, сколотивший из сопливых курсантов лучший кавалерийский корпус в Империи? Где мой командир? Какого дьявола ты нас бросил? Да, ту войну мы проиграли. И что теперь, подохнуть под забором?! Ты… что творишь, изверг? – Последнюю фразу Рудольф прохрипел, безуспешно пытаясь выдраться из захвата стражника: рука заломлена за спину, носом уткнулся в свои колени, малейшее движение причиняет жуткую боль.

Виктор медленно разжал пальцы и выпустил кузена. Рудольф вскочил со скамейки и отступил на пару шагов, потирая запястье.

– За языком следи, – посоветовал Виктор.

Рудольф перевел дыхание и продолжил намного тише и спокойнее:

– Гетов в Гнездовске немало, если еще и кошицких собрать, и остальных, кто по округе разъехался… Ты нам нужен. Думай пока, а я пойду. Как надумаешь – вот адрес, мы там почти каждый вечер собираемся. Заходи. Или я потом зайду.

Рыцарь щелкнул каблуками и отдал Виктору воинский салют имперской кавалерии. Прежде, чем что-либо сообразить, Виктор ответил ему точно таким же.

«Пишем судьбу копытами наших коней…» – пробормотал Виктор строчку из кавалерийского гимна.

Далекий перезвон часов на ратуше отмерил десять вечера. Пора было отправляться к моргу, обеспечивать отсутствие лишних свидетелей. Перспектива участия в ритуале черной магии больше не казалась Виктору такой уж замечательной идеей.

От беседы с кузеном-рыцарем до пьянки со сторожем морга. Прекрасно вечер проходит!

Кентавр Гарца… Легенда… Пора воскресать…

Ага, воскресать. Получится такой же зомби, как тот, которого сегодня вечером поднимет магичка в морге. Тупой и бессмысленный, годный только невнятно хрипеть и отвечать на вопросы о собственной смерти.

Хочешь стать зомби, бывший рыцарь?

Виктор потряс головой. О словах Рудольфа он будет думать потом. Сейчас – дело. Он зачем-то сорвал с ближайшей клумбы белый ночной цветок, вдохнул приторно-сладкий запах и пошел к моргу.

Глухой звук собственных шагов казался Виктору неправильным.

Должны были звенеть шпоры.

Глава 19

У криминального морга городской управы одуряюще пахло жасмином. Почти как у монастыря. Виктор неопределенно усмехнулся, отметив это, и открыл дверь перед магичкой, тащившей громадную холщовую сумку. На предложение помочь ее донести Анна покачала головой.

Шеф пока задерживался. Было тихо, только в своей каморке заливисто храпел сторож, с удивительной скоростью уничтожив бутылку сливовой бормотухи.

В секционной Анна зажгла несколько масляных ламп и плотно задернула шторы.

От начисто вымытых столов и инструментов пахло щелоком, мылом и чем-то неуловимо гадким. Здесь все тщательно драили после каждого исследования, и, похоже, это был запах попыток отмыть разлагающиеся трупы. Но гниль въелась даже в стены морга. После жасмина вонь казалась издевательством.

– Пойдемте в ледник, за телами, – просто сказала Анна. Как если бы просила принести стул из соседней комнаты. – Только святыню снимите. И оставьте в регистраторской. Рядом с мощами мне сложно работать.

Виктор молча стянул с шеи ладанку, кинул в ящик регистраторского стола, на стопку похабных журналов (а крючкотвор-то наш – большой затейник, судя по обложкам!) и пошел за Анной в ледяной подвал. Собственно, льда там не было – нужная температура поддерживалась амулетами. На магический очиститель воздуха в управе тратиться не стали, ограничились созданием комнаты – ледника.

«Да уж, вот я был бы молодец, если б поломал всю эту магию своей ладанкой! Гниющие трупы, нераскрытые дела, шеф меня точно убил бы, под аплодисменты коллег».

В леднике гадкий запах стал намного сильнее.

Сюда свозили «криминальных» покойников. Тех, кто мирно умирал в своей постели или на больничной койке, родственники хоронили без участия стражи. Зато если причиной смерти был удар топором по голове, или нож под ребра, или еще какая мерзость – мертвец отправлялся в морг управы. Виктор навидался здесь таких изощренных способов умерщвления ближних, что поневоле дивился фантазии подследственных. Он считал, что сердобольным нытикам, охающим про плохое обращение с заключенными в тюрьмах и, в особенности, про жестокость смертной казни, стоит регулярно ходить сюда на экскурсии. Сразу сочувствия поубавится.

Война – другое дело. Вот противник, вот меч, все честно. А здесь вся мерзость человеческая выплывала наружу – где развороченным черепом, где сожженными хитрым ядом внутренностями.

Виктору в морге всегда становилось гадко. Сами по себе тела не вызывали у следователя никаких эмоций – это просто улики. Но то, как мертвецы ждали, пока стража разыщет их убийц… Сложенные штабелями на металлических полках нагие тела, бирки с номерами дел, завязанные на запястьях, неровные стежки на животах после вскрытия, причудливые трупные пятна и жуткий запах…

Было что-то предельно гнусное в этом ожидании справедливости в морге. Вместо того чтобы чинно покоиться под надгробным камнем, здешние «постояльцы» застряли между жизнью и смертью в самом отвратительном из возможных мест. Не ад, не рай, не чистилище – просто склад. И неважно, кем ты был при жизни – и нищего, и дворянина сложат одинаково. Никаких заслуг, никакого уважения, ожидание и равнодушие. И все.

Виктор очень надеялся, что ему не придется здесь оказаться в качестве «постояльца». Уж лучше безымянная могила под кустом, чем с инвентарным номером на складе.

В глубине души Виктор был уверен, что адские ледяные или огненные бездны не так страшны, как тишина и полное равнодушие. В аду ты хоть что-то делаешь, хотя бы орешь на сковородке. И черти о тебе заботятся, дровишек подкидывают, знают, кто ты и как нагрешил. В морге ты просто улика, и всем на тебя плевать. Если задуматься – кошмар похлеще любой геенны.

Тела вчерашних жертв, Анжея и Олега, как самые свежие, пока не сложили на полки. Они были рядом, на узких высоких тележках-каталках. Анжей – почти нетронутый, только вокруг раны от ножа следы синей краски. Эксперт орудие убийства примерял, что ли?

Тело Олега лежало на животе, кожа и мышцы шеи в месте перелома были аккуратно разрезаны скальпелем патологоанатома, а потом не слишком старательно сшиты. Все правильно, иначе как бы мастер Николас доказал, что шею он сломал не от удара при падении?

Анна долго и пристально разглядывала тело Анжея из Кошица. Взяла за руку, потерла трупу виски, всматривалась в мертвые распахнутые глаза…

– Этого я не подниму, – обернулась она к Виктору. – Анжей, похоже, исповедался незадолго до смерти. Принял причастие, искренне покаялся в грехах и не успел нагрешить снова. Или, что более вероятно, не раньше года назад поучаствовал в ритуале, направленном как раз против возможности поднять его мертвое тело. Болеслав Кошицкий очень предусмотрителен. И очень богат, такие обряды только мой куратор из академии проводит, а гонорары у него…

Виктор разочарованно вздохнул. Минус один свидетель. Или… Или магичка согласилась провести ритуал подъема мертвецов только для того, чтобы отказать потом «по независящим от нее причинам»? Матерь Божья, а я тут без ладанки, наедине с некромантом-подозреваемым, да еще и в морге!

«Ave, Maria, gratia plena…» – мысленно охнул Виктор.

– Прекратите, пожалуйста, мешаете сосредоточиться, – строго велела магичка. – Не можете без искренних молитв – покиньте помещение.

– Извините. Я впервые имею дело с черной магией.

Анна только с досадой покачала головой и перешла к телу Олега из Альграда.

«Если она скажет, что и этого не может поднять, – бью по голове и в наручники, – решил про себя Виктор. – И пусть шеф со своей уверенностью в ее невиновности что хочет, то и делает».

Этот труп Анна разглядывала еще дольше. Снова терла виски, попросила помочь перевернуть тело на спину и даже ухо к его груди приложила – будто сердце в синюшном, бледном теле секретаря еще билось…

Виктор уже был готов к аресту.

– Помогите мне отвезти его наверх, – тусклым, лишенным всех эмоций голосом сказала Анна. – Олега поднять удастся. Он не был праведником, и Альград не настолько богат, чтобы заказывать сложные ритуалы.

Виктор незаметно перевел дыхание и взялся за каталку.

«Прости, парень, так надо. Я найду твоего убийцу. И мне не все равно».

Для транспортировки трупов из подвала в секционную был устроен пологий пандус, так что Виктор легко закатил наверх грохочущую тележку. Они с Анной переложили тело на один из столов. Магичка начала распаковывать свою жуткую сумку – положила рядом с телом какие-то тряпки с бурыми пятнами, расставила в странном порядке несколько флаконов с разноцветными жидкостями. Потом пристально на них посмотрела и передвинула один из них на пару сантиметров поближе к трупу.

Виктор молча наблюдал за манипуляциями, и удивлялся про себя: «Ау, рыцарь, что с тобой? Ты же верующий, христианин, тебе все это чернокнижие поперек души должно быть! А ты с интересом смотришь на подготовку и хочешь получить ответы. Ты придумал все это, чтобы точно понять, виновна ли Анна Мальцева или убийца кто-то другой. Ты безумно рискуешь, ты совершенно не уверен, что сможешь справиться с некромантом, если Анна все-таки ваш маньяк – но все равно упорно лезешь в подпольный следственный эксперимент. Ради чего?»

Негромко скрипнула дверь, вошел шеф. Горностай на этот раз был без мундира, в простой рубахе и похож не на легендарного начальника следственного, а на приказчика мясной лавки. Шеф водрузил на соседний стол большую закрытую корзину. Внутри что-то шевелилось и скреблось.

– Извините, опоздал. Зато с пользой. Анна, тебе пригодится, – кивнул он на корзину.

Магичка отошла от тела Олега и приподняла плетеную крышку. Из корзины тут же высунулись четыре белых кролика. Они вертели головами, озирались красными глазками, прядали ушами, один собрался выпрыгнуть, но Анна перехватила и приподняла зверька за уши.

– Зачем? – ледяным тоном спросила она у шефа.

– Тебе же силу надо? А они все равно на жаркое пойдут. Какая разница, кто их зарежет, ты или мясник? – пожал плечами шеф.

Анна повернулась к нему. Двигаясь мягко, будто перетекая, оказалась прямо перед Горностаем. Кролик замер в ее руках, остальные трое с жалобным писком забились в корзину.

По секционной прокатилась волна обжигающего холода. Виктору показалось, что у него волосы шевелятся на затылке, как у собаки, почуявшей дичь.

Самую страшную в своей жизни дичь…

Невысокая, худая магичка должна была казаться хрупкой и безобидной. Но разве может быть такой ядовитая змея, поднимаясь на хвосте?

Парализующий ужас, холод, мерные движения существа, которое язык не поворачивается назвать человеком! Нельзя ни крикнуть, ни вздохнуть, – и на воле и вере пытаясь прошептать, но сумев только мысленно воззвать «Ave mater dei!», следователь сжал рукоять кинжала.

Стало капельку легче. Посмотрим, что эта ведьма сможет со сталью под ребрами.

– Чтобы поднять зомби, кроликов не хватит.

От каждого звука голоса Анны по секционной прокатывались новые волны ледяного ужаса.

Задеревеневшей рукой, не чувствуя пальцев, Виктор достал кинжал из ножен. Магичка на него даже не обернулась.

– Для ритуала желательно раскромсать человека. Вы, шеф, хоть и тощий, сойдете.

Виктор, продираясь через адский холод и ужас, шагнул к ней, хотя хотелось только бежать – в панике, без оглядки, нечленораздельно воя. Он наткнулся на каталку с телом Олега. Обойти ее не было сил, в голове взрывались черные фейерверки, причиняя дикую боль. Виктор всем телом толкнул каталку: ближе к жуткой твари, еще ближе, еще чуть-чуть – и можно будет упасть на труп, дотянуться кинжалом до некроманта.

– Но я не убиваю ради Силы, – отчетливо произнесла магичка, так и не обернувшись. – Ни людей, ни животных. Уберите кинжал, Виктор, здесь никому ничто не угрожает.

Следователь не сразу сообразил, что в комнате стремительно потеплело. Ужас пропал, оставив после себя только неловкое послевкусие: как же я по-дурацки себя вел!

Анна повернулась к Виктору и продолжила говорить – ласково, успокаивающе, как с большой злой собакой, готовой кинуться:

– Просто наш шеф забыл о моих убеждениях. Точнее, решил, что для пользы дела можно и поступиться принципами. А зря. Извините, Виктор, что я сорвалась.

Она погладила кролика, которого, оказывается, все это время держала на руках, и посадила его обратно в корзину.

Горностай смущенно пробормотал магичке «извини», отошел и уселся на подоконник. Как ни пытался Виктор вспомнить, что делал шеф в эти жуткие несколько секунд, – не получилось. Он как будто выпал из памяти следователя.

Виктор кинул кинжал обратно в ножны и смотрел на притихших, прижавших уши кроликов. Поднять глаза на Анну было почему-то стыдно.

Анна передвинула каталку на прежнее место, поставила на табуретку рядом свою огромную сумку и что-то в ней с шуршанием искала. Через полминуты, когда Виктор окончательно перевел дыхание, она бросила через плечо:

– Господа, вы бы отошли вон в тот угол. Подальше.

И не мешали. Предстоящий допрос обсудите, что ли? У вас будет минут пять, пока я смогу удерживать поднятого.

Шеф с Виктором молча подчинились. Как ни хотелось следователю задать массу вопросов и эксперту, и начальнику, он сдержался. Не сейчас.

Анна достала из своей сумки застиранный белый халат, надела его, застегнула на все пуговицы и замотала шею длинным льняным полотенцем. Натянула нитяные перчатки.

Заскорузлые тряпки, которые Анна принесла с собой, оказались использованными бинтами, залитыми кровью и гноем. Магичка начала тщательно обматывать ими труп.

Виктор с шефом, стараясь не шевелиться, стояли у противоположной стены.

– Желаете объяснений? – с неожиданной злостью спросила Анна, завязывая узел на очередном бинте. – Как это черный маг убивать не желает? Кроликами, такими миленькими и пушистенькими, брезгует?

– Еще как желаю, – искренне согласился Виктор. – Если вам не сложно, конечно.

Шеф бросил на него предостерегающий взгляд, но промолчал.

– Думаете, я не видела, как вы на меня с самого первого дня косились? Конечно, раз я некромант, так я же и убийца, без вариантов. Сжечь ведьму! Или как там у вас, в Империи, орут в таких случаях?

– Не знаю, – соврал Виктор, – никогда не слышал.

Магичка фыркнула, но вслух никак это не прокомментировала. Вскрыла флакон с оранжевой тягучей жидкостью и влила в рот трупа.

– Облепиховое масло, – пояснила она Виктору. – Никаких вам вытяжек из желчных пузырей драконов, все намного проще. Да еще и пойди поймай того дракона… – Тут она усмехнулась совсем ехидно, но Виктор предпочел не переспрашивать, в чем дело.

Шеф издал странный звук, как будто хотел что-то сказать, но промолчал.

– Ладно, – уже мягче продолжила магичка. – Нам всем неловко, мы все друг перед другом извиняемся за подозрения, кроликов и резкость.

– Согласен полностью, – с облегчением сказал Горностай. – Извини еще раз. Я же знаю: некромантам, чтобы колдовать, нужно незадолго до этого кого-нибудь мучительно убить. Вот и принес. Дело настолько важное, что про твои, Анна, принципы я не подумал.

– Вы хотели сказать – «заморочки», – безжалостно сообщила магичка. – Но я вас понимаю, дело действительно особенное. Вся карьера на кону, да?

– Да, – согласился шеф, – и не только моя, ваша тоже. Тебе, Анна, еще и уголовное преследование светит. Кто-то сдал, что ты не просто ментальный медик, а еще и некромант, так что сама понимаешь. Либо выдаем немедленный блестящий результат, либо – полный абзац. Не буду уговаривать, но ты б подумала…

– Да кто бы сомневался, – протянула Анна, тщательно перематывая бинтами шею трупа.

– Простите, что встреваю, – осторожно начал Виктор, – но про карьеру и так все понятно, а про кроликов – нет.

– Хорошо, – примирительно кивнула Анна, – шеф эту историю прекрасно знает, но времени у нас с вами много, мне этого красавца еще долго заматывать. Так что, если желаете сказок на ночь – извольте. Только сказки будут скучные.

– Я весь внимание.

– Жила-была девочка, – нараспев начала магичка, – и хотелось бы сказать «сама, дура, виновата», да неправда это.

Она грустно усмехнулась и продолжила уже обычным голосом:

– Я с этим родилась. Представляете, как весело быть некромантом в мирном семействе купца и доктора? Не понимать, почему тебя тянет к боли и смерти? Закручивать себя в бараний рог, чтобы не дать мерзкой твари, живущей в тебе, выйти наружу? Но вам, наверное, не слишком интересны мои переживания…

– Почему же…

– Да ладно, не в переживаниях дело, – оборвала Виктора Анна.

Она закончила обматывать труп и приступила к изображению каких-то знаков на бинтах. Анна рисовала тонкой кисточкой, макая ее в чернильницу. Результат был похож на танцующих каракатиц, расплывающихся по ткани, но магичку это совершенно не смущало.

– Я все время за мамой увязывалась, в больницу. Помогала там, полы мыла, перевязки делала… получая огромное удовольствие от чужой боли. Хоть краем глаза посмотреть, рядом постоять с умирающим – огромным счастьем было. Пыталась хоть как-то заглушить тягу к убийствам. Хорошо, что родители все поняли до того, как я сорвалась, и вместо школы отправили меня в Магическую академию Дракенберга. Там проверили уровень способностей – и началось веселье. Ректор сам прибежал на меня посмотреть, даром что великий маг, древний и все прочее… Вот только меня на тот момент уже заело. Знаете ведь, как девчонку-подростка заесть может?

Горностай с Виктором синхронно кивнули. Знаем, мол, как не знать…

– Я ненавидела себя, весь мир, академию эту дурацкую – а в особенности мерзкую тварь-во-мне, «своего некроманта», как я это называла. И решила, что никого убивать не буду. Не хочу. Научите меня самоконтролю – и хватит. Идите вы все к черту…

* * *

Примерно десять лет назад…

Анька сидела в приемной ректора и прислушивалась к разговору в кабинете: глава Магической академии то ли забыл, то ли сознательно оставил дверь приоткрытой. Она нервно подергала себя за косу (могла бы быть и потолще!), мельком глянула на свое отражение в высоком зеркале (мышь белесая, смотреть не на что!), смахнула соринку с подола «парадного» платья и вздохнула.

– Я отказываюсь принимать на свой факультет эту… абитуриентку! – донеслось из-за двери. – Да, способности есть. Но, простите за сарказм, ее религиозность и моральные принципы…

– Не мешают ей получать Силу без пыток и убийств, – отрезал ректор. – Сестра милосердия в больнице для бедных имеет дело с болью и смертью не реже некромантов.

– Элегантное решение, но все равно несерьезно. Нельзя отвергать классические методики.

– Я вынужден настаивать. Потенциально Анна очень сильный маг, мы не имеем права это игнорировать.

«Боже, пусть ректор просто прикажет некроманту меня учить, пока я не съехала с катушек и не искромсала кого-нибудь, урча от счастья!» – беззвучно взмолилась она.

– Вот прямо сейчас она поминает Господа, сидя за дверью и увлеченно нас с вами слушая, – усмехнулся декан-некромант.

Анька покраснела. Нарочито громко простучала каблучками по плитам пола приемной и решительно открыла дверь в кабинет.

Ректора – невысокого, быстрого, с копной золотистых волос – она уже видела. В кресле перед ним сидел ее будущий наставник – сгусток тьмы в темном балахоне. Анька удивленно поморгала, и сквозь темное пятно проступил вполне обычный силуэт очень худого темноволосого мужчины. Спустя еще пару мгновений она различила широкие скулы, рубленые черты лица и большие темно-карие глаза.

– Видали, коллега? – со смешком спросил ректор. – Она вас насквозь видит. Даром что никто не учил.

– Здрасьте, – тихонько сказала Анька. Наглости у нее хватило только на то, чтобы вломиться в кабинет без приглашения. Теперь горло перехватывало от смущения и очень хотелось сбежать. – Извините, что я вот так… Но мне очень, очень нужно научиться себя контролировать. И все. Я не отниму у вас много времени…

Некромант пружинисто встал с кресла. Обошел вокруг Аньки, преувеличенно насмешливо ее разглядывая.

– Серьезно? Просто контролировать?

– Да, – почти прошептала Анна, – я не буду никого мучить и убивать. Не хочу.

– Посмотрим… – протянул декан. – А теперь, пожалуйста, оставьте нас. И прикройте за собой дверь.

Анна шмыгнула носом, молча кивнула и вышла.

– Теперь давай начистоту, можно не изображать светил науки. – Декан уселся обратно в кресло и вытянул ноги. – Некромант-пацифист? Ты откуда этот, кхм, экземпляр выкопал?

– Ты ведь в курсе, откуда берутся некроманты, – вздохнул ректор, грустно улыбнувшись на скептический кивок декана. – Немножко способностей и очень много ненависти к миру. А откуда взяться ненависти у любимой дочки купца и доктора? Большая семья, умные, образованные, проницательные родители и еще бабушки-дедушки, которые души в ней не чают. Семейные обеды, разговоры по душам, масса добрых интересных книжек. Самая большая проблема – не отпустили гулять с подружками перед контрольной в школе. А еще она подбирала и пристраивала бездомных кошек и собак, при полном одобрении всей семьи. Девчонке негде было научиться ненависти! Ее любили все, кто был рядом.

Ректор немного помолчал, глядя в окно на цветущую яблоню. По его лицу промелькнула тень, о причинах которой декан мог только догадываться. Он многое бы отдал, чтобы узнать точно, что ворошится в памяти начальства.

– Знаешь, – грустно проговорил ректор, – я ей даже завидую.

– Ах, ты завидуешь! А мне вот интересно, что я с этим уникумом буду делать.

– Вообще-то потенциально она сильнее всех, кого ты учил за последние пару сотен лет. И, возможно, даже тебя.

– Рассмешил. Вот когда она уморит несколько тысяч человек, да не просто уморит – а по всем правилам, вот тогда ее Сила будет хоть чего-то стоить. Сейчас это не некромант, а издевательство. Зверушек ей жалко! Где будет силу брать?

– А где раньше брала, когда способности стихийно проявились? – хохотнул ректор. – Эта хитрюга ассистировала матери на операциях. Особенно напрашивалась на самые тяжелые. Несмотря на все попытки обезболивания, страданий, которыми может питаться некромант, там хватает. Плюс наша девочка лично делала перевязки, прочищала язвы, вскрывала фурункулы и лечила ожоги. Вообще выполняла массу противной, но очень болезненной для пациентов работы.

– Я уже говорил – элегантное решение. Но этого мало. Тем более что от перевязок никто не умирал, а энергия момента смерти тоже необходима, ты же знаешь.

– Ты думаешь, никто не умер на операционном столе?

– М-да… И что ты предлагаешь?

– Учить всерьез. У нее прекрасные способности и самоконтроль. Соблюдены оба условия для приема на твой факультет. Неужели тебе самому не интересно, что получится? К тому же, я уверен, этой детской вредности хватит ненадолго, и скоро она спокойно займется вивисекцией.

Некромант прошелся по кабинету. Поддел пальцем медный колокольчик, свисающий с книжной полки на длинном шнурке. Колокольчик глухо звякнул. Ректор поморщился. Некромант вернулся в кресло, закинул ногу на ногу, еще раз скептически покачал головой…

– Говоришь, способности? Впрочем, я и сам вижу, девчонка уникальная. Попадись она мне младенцем, пока ей не задурили голову жалостью и прочими сантиментами… Ладно. Уговорил. Мне действительно интересно, сколько она продержится со своими убеждениями. Дар должен прорваться… Я попробую.

Ректор облегченно вздохнул. Возможно, даже слишком громко – чтобы продемонстрировать важность решения декана.

– Кстати, – поинтересовался некромант, – откуда ты столько знаешь про ее семью? Собеседование проводил?

– Не понадобилось. Мне про нее рассказали во всех подробностях. Я все узнал от ее бабушки.

– Что?!

– Кто же отпустит девчонку одну за тридевять земель? Ее к нам бабушка привезла. Очень милая и элегантная пожилая дама, уговаривала меня взять внучку на учебу, а то пропадает способный ребенок.

– Ого! Вот теперь ты меня совсем заинтриговал. Ладно, я посмотрю, что можно с этой девицей сделать… Ну вы даете! Бабушка привезла. Учиться некромантии.

* * *

Анна провела руками по лицу и вздохнула:

– Как именно ректор декана уговорил – я не знаю. Не вникала. Сколько я от наставника насмешек наслушалась за то, что отказывалась убивать даже мышей… Но держалась. На злости, на детской вредности, как он любил говорить. Кое-как смирилась с тем, кто я есть. Прекрасно изучила теорию, а практиковать – это не для меня. Я ведь больше всего хотела не убивать, а лечить! Так что, когда узнала, что у меня есть еще и небольшие ментальные способности, тут же кинулась учиться медицине. Вот и получилось… недоразумение. Потенциально – сильнейший некромант, а на самом деле – полудохлый медик. Смешно, да?

– Не смешно, – покачал головой Виктор. – Простите меня за подозрения. Вас святая Евдокия потому и благословила?

– Да. Она добровольцев для работы в больнице искала, а мне, как я из академии вернулась, нужно было чем-то заниматься. Она поняла все мгновенно… Оп-па! Все, вечер воспоминаний закончен, работаем.

Тело покойника окуталось черной дымкой. Знаки, нанесенные Анной на бинты, расплывались в воздухе вокруг него. Что-то потрескивало, резко запахло какой-то едкой дрянью, из уголка рта мертвеца потекло оранжевое облепиховое масло, и казалось, что с ним вытекает что-то еще – тень, смерть, страх…

Виктора передернуло. Он с трудом заставил себя не молиться.

Анна посмотрела на них с шефом. Ее тусклые серые глаза, кажется, наливались сверкающей чернотой. Магичка взяла мертвеца за плечи, приподняла и крепко обняла, прижавшись лбом к его лбу. Виктору показалось, что руки трупа чуть дернулись – обнять ее в ответ. Было что-то невыносимо неправильное в этом объятии – Анна и Олег казались соскучившимися любовниками, одновременно живыми и мертвыми. Не магом и объектом заклинаний, некромантом и зомби, а чем-то единым, перетекающим друг в друга…

Виктор думал, что магичка будет звучно читать заклинания, и зомби просто встанет по ее воле. Но что она поднимает буквально, всем своим телом, помогая и поддерживая… Смотреть на это было почти невыносимо – будто подглядываешь за чужой любовью. Или за чужой смертью.

Краем глаза Виктор видел, что шеф уткнулся в какие-то бумаги, отвернувшись от жуткой картины, и позавидовал выдержке Горностая.

– Сюда, живо! – велела Анна.

Труп Олега сидел на каталке. Его слегка качало, колеса тележки поскрипывали, но Анна придерживала ее ногой. Руками она продолжала обнимать мертвеца. Его взгляд блуждал по секционной, зомби моргал и выглядел невероятно жалко. Никакого мертвенного рыка, никакой злобы, даже тени агрессии не было в нем – только бесконечная боль и усталость.

– Спрашивайте. Только быстро. – Анна чуть встряхнула оживший труп.

Виктор в два прыжка оказался перед ними.

– Кто тебя убил? – первым делом спросил следователь.

– Я не видел, – ровным голосом отозвался мертвец. – Он подошел сзади.

* * *

«Анжей. Это он, тварь, маньяк, убийца! – Гравий дорожки в парке похрустывал под ногами, Олег почти бежал. – Черт с ней, с лентой – нужно успеть. Пусть конунг потом порвет меня на тряпки за воровство, но я должен с ним поговорить, пока…»

Когда чья-то рука зажала ему рот, а вторая легла на затылок, Олег успел только удивиться. Он ведь был один в этой части парка и не слышал шагов за спиной! Но вот – рука, боль и терпкий запах одеколона с кофейной ноткой…

Секретарь никогда не был особенно религиозен, но сейчас единственным, что возникло в его гаснущем сознании, были вбитые с детства слова:

«Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum… Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое…»

Боль и холод заполнили все. Лента, экономика, владетельные господа… Ничего не осталось. Было только равнодушное небо над деревьями княжеского парка, меркнувшее в глазах эзельгаррского гения коммерции.

Олег очень хотел спросить: «Зачем?» – но сил больше не было.

Господи, прими душу дитяти Твоего…

* * *

– Не тормозите, – подогнала его Анна, увидев, что Виктор слегка замялся.

– Что ты знаешь о своем убийце? – подкинул вопрос подошедший Горностай.

– Он выше меня, – послушно ответил зомби. – Пахнет дорогой парфюмерией, названия не знаю. Ходит бесшумно. Я шел от беседки, там камни на дорожке, но его не слышал.

– Ты убил Анжея из Кошица? – снова вступил Виктор.

– Нет.

– Кто убил проститутку Верку и сторожа? Ты?

– Убивал Анжей. Не я.

– Почему ты считаешь, что это был Анжей?

– Он заставил меня украсть ленту у фрайин. А ленту у трупа нашли. Значит, он.

– Откуда у тебя был нож, которым их убили? И плат, в который нож заворачивали?

– Их у меня не было.

Зомби покачнулся, Анна с трудом его удержала. Извернулась, схватила флакон с чем-то коричневым и плеснула мертвецу в лицо. То, что когда-то было Олегом, облизнулось мертвым, зеленоватым языком.

– Быстрее давайте, – прошипела магичка, – осталось совсем чуть-чуть.

Виктора слегка потряхивало от азарта. Он должен получить ответы от этого жалкого существа! Должен! Прямо сейчас!

Виктор шагнул еще ближе к мертвому свидетелю. Зомби, жалко ссутулившийся в объятиях магички, поднял голову навстречу следователю – и Виктора как кипятком окатило. В глазах мертвеца плескалась дикая, безумная жажда крови. Блуждающий взгляд трупа остановился чуть выше воротника Виктора и больше не отрывался от этой точки. Следователь чувствовал взгляд кожей, под которой пульсировала яремная вена.

Он отшатнулся и провел рукой по шее, стирая почти наяву ощущавшиеся липкие следы.

– Осторожнее, – одернула Виктора магичка. – Кинуться я ему не дам, но с милым секретарем у этой твари только память общая.

– Кому выгодна твоя смерть? – спросил Виктор.

– Всему Заозерью, – с ноткой гордости прохрипел труп.

Тело Олега обмякло и повисло на руках Анны. Магичка поморщилась и быстро опустила его обратно на каталку. Покойник стремительно разлагался. Через пару минут он выглядел так, будто неделю пролежал без всякого охлаждения.

– Вот и все, – устало сказала Анна, присаживаясь на стул. – Вы получили, что хотели?

– Да, спасибо, – отозвался шеф. – Вопросов, как обычно, больше, чем ответов, – но хотя бы ясно, у кого и что спрашивать. Виктор, завтра в семь утра обсудим дальнейший план расследования.

– Есть, – кивнул следователь.

– Ну, тогда до завтра.

Шеф направился к двери. После деланого покашливания магички и ее кивка в сторону корзины Горностай поморщился, подхватил притихших кроликов, демонстративно поклонился Анне и вышел.

Виктор засобирался было следом.

– Господин следователь, – с ехидным смешком окликнула Анна Виктора, – а вы куда? Горностай – большое начальство, ему можно, но вы-то не бросите напарника прибираться в одиночку?

– Прибираться? – с недоумением спросил Виктор. – Так тут вроде и так чисто…

– А он? – Анна кивнула на труп. – Как считаете, что подумает любой, увидев на покойнике эти бинты? Или предлагаете мне одной приводить полуразложившееся тело в порядок?

Виктор непроизвольно сглотнул. Перспектива возиться с гниющим, отвратительно воняющим трупом его совершенно не радовала. Но действительно, не бросать же напарника? К тому же Виктор чувствовал себя виноватым за прошлые подозрения, хоть и понимал, что был обязан отработать все версии.

– Командуйте, мистрис, – ответил он, постаравшись, чтобы в голосе было поменьше обреченности.

Виктор совершенно не хотел потом вспоминать, как они с магичкой осторожно срезали бинты с подгнившего тела свидетеля. От запаха кружилась голова, несколько раз Виктор чувствовал подступающую тошноту, но кое-как удержался. Рядом с Анной показывать слабость было стыдно. Чтобы хоть как-то отвлечься, он спросил:

– Зачем бинты? Я читал, что маги мертвяков поднимают просто так, без всяческих ухищрений… Простите мое невежество, но интересно же!

Анна грустно и понимающе усмехнулась.

– Так то маги. Практики, а не теоретики. Любой обычный некромант перед ритуалом зарядился бы энергией по всем правилам, замучив нескольких животных… Хотя лучше, конечно, человека. И сидел бы на удобном стуле, управляя зомби. А я… Не могу я так. Так что приходится выискивать способы. Я эти бинты примерно год собирала, снимала с пациентов, умерших в больнице. Хотела еще матрас с койки неотложки украсть – там смертей хватает, не всех покалеченных можно спасти. Но не вышла кража.

– Говорят, магическую силу в амулеты собирают? А почему бинты? – Виктору было все равно, что спрашивать, лишь бы хоть чуть-чуть отступила тошнота.

– Потому что это тоже, как вы выразились, амулеты. Магическая, а особенно – некротическая энергия лучше всего хранится в том, что было когда-то живым. В ткани, в дереве, кто-то чучела использует. Эх, видала я однажды чудную шкатулку из плахи, на которой кучу народа казнили…

Магичка мечтательно сощурилась. Видимо, хорошая была шкатулка. Полезная.

– А металлы? Вы говорили, что на оружии след остается?

– След, а не сила. Это как компот – на скатерти прекрасно видны его следы, но если хотите компот сохранить – берите кувшин.

Анна свернула последний бинт и убрала в сумку. Села на стул, откинулась на спинку и прикрыла глаза.

Виктор откатил тележку с телом на место в ледник. Поднялся обратно и присмотрелся к магичке, сидевшей в той же позе на стуле. Кажется, она задремала.

Только сейчас, в ровном свете масляных ламп, Виктор увидел темные круги у нее под глазами, несколько морщин, трещинки на губах… Магичка выглядела очень уставшей. Измотанной.

– Давайте я вас домой провожу? Сумка-то тяжелая, – осторожно предложил Виктор. Оставаться здесь, в секционной, ужасно не хотелось.

– Давайте, – согласилась Анна. – Надо хоть чуть-чуть поспать, завтра работы гора… – Она медленно встала. – Вы идите, а я сейчас лампы погашу и догоню.

На крыльце морга магичка глубоко вздохнула:

– Ароматы-то какие! И не подумаешь, что там, – она мотнула головой в сторону секционной, – все совсем не так.

Ее немного шатало от усталости. Виктор предложил ей руку, но Анна с вежливой улыбкой отказалась.

– Ничего. Лучше так. Просто в последнее время я слишком часто возвращаюсь домой заполночь. Если обопрусь на вашу руку – рискую заснуть на ходу, как почти неделю назад… Надо было того парнишку попросить меня проводить, а то зря пялился… – усмехнулась Анна. И сразу же, без перехода, с досадой воскликнула: – Твою мать!

От такой резкой перемены настроения спутницы Виктор слегка опешил.

– Идиотка! Какая же я идиотка!

– Мистрис? Что случилось? – с тревогой спросил Виктор.

– Все случилось, господин следователь. И если вы меня арестуете за препятствие правосудию, укрывательство, подстрекательство и общую глупость, будете абсолютно правы. Я видела маньяка. Более того, я его спровоцировала.

Глава 20

Они уселись на скамейку около управы.

– Это все от гордости моей. Думала – маг, две специализации, выдержу… Ага, конечно. Вам советовала себя не загонять, а сама… Да что уж тут говорить! Идиотка!

Виктор молчал и сочувственно кивал, чтобы не сбить ее с мысли. «Если кто-то решил признаться в чем-то важном – не спугни! Это самое важное в любом деле», – так говорил наставник, и Виктор был полностью согласен. Какое расследование без откровенных признаний?

– Вы ведь знаете, что я не только в больнице при монастыре работаю, я еще и в Веселом квартале – местный медик. Они чужих не любят, к докторам редко обращаются… А как говорит Евдокия: «Там такие же дети Божьи, как в замках», – вот и решила игуменья им медпомощь организовать. Я конечно же вызвалась – как же, мне же больше всех надо, – с сарказмом сказала Анна. – Я не пытаюсь оправдаться, просто объясняю, почему так получилось. Тогда, в понедельник, в день перед убийством Верки, я как раз в Веселом квартале работала. В основном с ней разговаривала. Она решилась уйти от своего мужика, от которого видела одни побои, в монастырский работный дом, но все равно – сомневалась. Умоталась я с ней вконец, домой уже на закате пошла…

* * *

Анна с ног валилась от усталости и медленно брела домой. Еще не окончательно стемнело, но людей на улицах было уже немного: все по домам сидят, ужинают с семьями, отдыхают…

«Нет, не все», – улыбнулась она про себя. Мимо нее с гвалтом пробежала компания мальчишек лет десяти. Они гнали перед собой старое гремящее тележное колесо, палками не давая ему упасть.

– Здрасьте, теть Ань! – на бегу выдохнул один из них. Похоже, приятель братца Егорки.

Анна не стала пытаться вспомнить, как его зовут. Она слишком устала.

Бинтовать раны, вскрывать нарывы или принимать роды ей всегда было намного проще, чем уговаривать и вести душеспасительные беседы. Верка с ее сомнениями «уходить – не уходить», «как же тут Вацек без меня, совсем сопьется» и тому подобным нытьем измучила ее до упора. Очень хотелось все бросить, рявкнуть: «Да живи ты, как хочешь!» – и сбежать. Но Анна прекрасно помнила, как делала примочки на ее синяки, а плачущая Верка умоляла не дать ей передумать.

Интересно, как мать Евдокия справляется? Уж она нашла бы такие слова, от которых Верка забыла бы про свои сомнения!

Ладно. Кому-то Бог дал талант людей выслушивать и помогать мудрым словом, а кому-то… Кому-то на сдачу достался талант к магии. С ума бы от такого счастья не сойти.

Анна присела на плетеное садовое кресло-качалку около крыльца своего флигеля. Над головой покачивались ветки яблони. Хотелось выпить хотя бы чаю, а лучше – поесть, но встать было выше ее сил.

Жаль, что Егорка сейчас уже спит. Поухаживал бы за уставшей сестрой. Сидеть было очень удобно. Анна вытянула ноги, откинулась на спинку и начала проваливаться в сон. Кажется, ей даже что-то снилось – неуловимое, тонкое… Но Анна так и не смогла различить, что именно.

Ее разбудил громкий, отчаянный стук в калитку и жалобный крик: «Мистрис Анна! Откройте!»

Уже через несколько минут Анна чуть ли не бегом возвращалась в Веселый квартал.

Одна из огненных танцовщиц обгорела. Партнер по танцу споткнулся, и вместо красивого круга огненный фитиль, щедро пропитанный горючим, врезался ей в живот, и на пышную юбку брызнули огненные капли.

Девчонка запылала в считанные секунды.

Почему она была еще жива – непонятно.

Все это сбивающимся голосом на ходу объяснял Анне прибежавший за ней парнишка-жонглер из цирка. Он достаточно давно работал рядом с огненными танцорами, чтобы понимать: выжить обгоревшей танцовщице вряд ли удастся. И честно сказал, что Анна нужна была, чтобы просто облегчить боль перед смертью.

Пострадавшую положили в крошечной комнатушке в заведении мадам Илоны. В борделе хотя бы чистые простыни. И толстые стены, никто не услышит стонов и криков. Цирковые шатры тут никак не подходили.

В нос ударил запах обожженной плоти, гари, горючего и алкоголя. В полутемной комнате на узкой кровати лежал сгусток боли. Девчонка оказалась очень молодой, максимум лет пятнадцати. Невысокой, стройной, маленькой… Обгоревшие ошметки ткани, бывшие совсем недавно ярким и красивым платьем, засохли на обожженной коже жуткими струпьями.

Танцовщица умирала. Ее напоили каким-то зельем, чтобы не кричала, но даже сквозь дурман бедная девчонка чувствовала боль.

Анна-некромант радостно ухмыльнулась. Есть чем поживиться, да…

Анна – ментальный медик осмотрела пациентку и поняла, что помощь здесь действительно бесполезна. Спина почти не тронута огнем, но грудь, живот и ноги были сплошным ожогом. Ни при каких обстоятельствах уровня Силы Анны не хватило бы, чтобы спасти девчонку. Восьмой класс – это очень немного, к сожалению.

Она могла только магически заглушить боль и подождать, пока девчонка умрет.

Сами по себе раны от ожогов, может быть, и зажили бы когда-нибудь. Но девчонка уже отравлена ядовитыми остатками своей обгоревшей плоти – и это конец, без вариантов.

Магичку шатало от усталости, было бы неплохо перед работой ментального медика съесть чего-нибудь сладкого…

Некромант внутри нее был просто и незамутненно счастлив. Столько боли, столько Силы…

«Может быть, облегчим ей последние часы, – мерзко ворошилось что-то в глубине души Анны. – Убейее, избавь от боли, получишь массу удовольствия…»

Анна привычно велела «своему некроманту» заткнуться.

Перед ней был шанс. Обожженный, умирающий шанс.

Шанс наконец-то доказать свою правоту.

Еще в академии, одновременно обучаясь ментальной медицине и некромантии, она думала: почему нет? Если мне так хорошо от чужой боли – почему я не могу силу некроманта обратить в силу ментальщика? Почему нельзя сделать смерть жизнью?

Пропустить через себя, принять и… Почему? Точнее – как? Как это сделать?

Когда она озвучила эту идею, ее наставник, декан факультета некромантии мэтр Валентин, долго смеялся. Можно быть ментальщиком, можно быть некромантом, но объединить практически противоположные Силы? Бред. Лучше уймись, прекрати профанацию дара и займись делом. Мышь дохлую видишь? Вперед, поднимай, и пусть она мне спляшет.

Хотя некромант-пацифист, как он ехидно называл Анну иногда, само по себе бредовое явление. Так что пробуйте, девушка, совмещайте несовместимое, если получится – будет смешно.

Анна не сдалась. Упертости ей было не занимать с детства. Если выпало родиться некромантом… Пусть от этого будет хоть какая-то польза.

После консультаций с деканом факультета ментальной медицины и со святой Евдокией (декан сказал, что идея бредовая, зато Евдокия поверила в проект и благословила), Анна начала некротические эксперименты над единственным возможным испытуемым.

Над собой.

Методика не давалась. Энергия чужой боли и своя сила наотрез отказывались смешиваться. Жалкий «восьмой класс» ментальной магии не оставлял шансов на победу, но…

Однажды во время подготовки к зачету Анна вымоталась в ноль. Никакая сытная еда не спасала, магичка мечтала только о том, чтобы уснуть; но если завтра она не продемонстрирует сросшийся стебель сломанного цветка, зачета не видать. И она раз за разом, издеваясь над собой, вливала оставшиеся капли энергии в бездушное растение. Отдавая последнее, вычерпывая себя до донышка…

Анна не помнила, как отключилась. Но с утра, подняв голову со стола, на котором уснула, она увидела цветущую розу с полностью здоровым стеблем. И почувствовала, что некромант-в-ней голоден.

Анна не помнила, что именно произошло. Но – вот она, роза, с едва заметной морщинкой на месте, где была сломана. Живая. Значит, энергии ментала хватило?

И вот он, некромант, обессиленный и злой.

Получилось?

Значит, нужно просто отдать все, что есть, ментальное, живое – и некротическая сила начнет спасать тебя? Сила смерти станет силой жизни? Твоей жизни?

Наставники дружно покачали головами. Хорошо, мол, но если для перехода каждый раз придется доводить себя до полного изнеможения – в чем смысл?

Но Анна продолжала эксперименты. И в академии, и после.

Через какое-то время она даже научилась не терять сознание. Но этого было мало, слишком мало… Жалких объедков силы смерти, накопленных от работы в больнице, хватало только на то, чтобы утихомирить «внутреннего некроманта». На перевод в силу жизни оставались крохи. Не было мощных потоков! Серьезное преобразование энергии не получалось.

Из-за постоянного напряжения и усталости она часто спала на ходу, что-то забывала и вообще была не слишком внимательна. Работе это не мешало, при необходимости ментальщик всегда может сосредоточиться. А что она пару чашек разбила из-за своей неуклюжести – так и ладно. Ничего страшного.

Жизненных сил, которые могли бы помочь умирающей девчонке, у нее почти не было, зато некротические сейчас хлестали через край.

Анна Мальцева, ментальный маг-медик восьмого класса и дипломированный некромант неопределенной классификации, решилась на огромный риск.

Злость, жалость, стремление совершить невозможное и доказать, что некромантия – не приговор, а возможность…

Может быть, когда-нибудь она допишет диссертацию на тему: «Прямой перевод некротической энергии в витальную».

Если выживет, конечно.

Сейчас перед ней была умирающая девчонка, из которой мощным потоком била энергия смерти. Помочь плясунье могло только огромное вливание жизненной силы.

Жизнь и смерть, и между ними – замученная колдунья, так и не смирившаяся со своей судьбой.

Хорошо, что рядом нет никого, кто понимает, что она собралась сделать.

Страшно? Еще как.

Трудно? Пусть.

Можно надорваться? Глупости. Справлюсь.

Девчонка может умереть? Она и так умрет, если ты ничего не сделаешь.

Ты можешь умереть? Да ладно!

Взять силу смерти девчонки и вернуть ей же – жизнью? Это вообще возможно?

Поехали!

Тратиться на обезболивание незачем – цирковое зелье сделало свое дело. Надо, кстати, выяснить рецепт. Любопытная штука получилась у этих фигляров.

Нужно очистить раны и кровь. И как-то умудриться восстановить кожу, чтобы в организм не проникла новая зараза. Сил на это уйдет…

Тогда у плясуньи будет шанс – маленький, но будет.

Анна аккуратно, не прикасаясь, провела рукой над обгоревшим животом девчонки. Ожоги уже подсыхали, пока что можно их не трогать – серьезное отравление собственной обгоревшей плотью пойдет немного позже. Тогда и лихорадка начнется, и заражение возможно. Но с этим потом разберемся.

Сейчас важно вывести из организма ту отраву, что уже в крови. Плясунья молодая, все органы в прекрасном состоянии, так что можно рискнуть.

Разогнать ток крови. Ускорить работу естественных фильтров организма – печени и почек. И тщательно следить, чтобы они не развалились от интенсивной работы.

Пусть выводится вся дрянь. Мадам Илона и так наверняка попрощалась с этим комплектом простыней, а облезлый диван давно скучает по мусорной куче.

Анна подозвала парнишку-фокусника, который, оказывается, не ушел, а потерянно сидел на крыльце, и велела принести побольше теплой воды. Для вывода отравы из организма нужно много пить.

Жаль, что нельзя жидкость влить прямо в кровь. Точнее, что на это остатков ментальных сил уже не хватит.

Она собиралась процесс, который при естественном течении событий занял бы неделю (а за сутки заражение усилится, и, скорее всего, организм не справится), прогнать за час-полтора.

Риск жуткий, но при успехе… Не будем загадывать.

«Однажды старый маг свой потерял колпак…»

Дурацкий, неведомо откуда привязавшийся стишок крутился в голове, пока Анна переключала на себя управление организмом девчонки. Силы таяли, но именно в этом была вся суть. Выложиться до упора. До донышка. Так, чтобы на собственную жизнь остались крохи. Забрать с умирающей всю смерть – и пусть организм мага, спасаясь, перерабатывает ее в силу жизни.

Кровь. Нечистоты. Жуткий запах.

Пей! Пей, глупая, ты же сейчас совсем обезвожена! Пей!

«Искал и там, и тут, потратил сто минут…»

Анна пошатнулась от изнеможения, схватилась за плечо фокусника, чтобы не упасть, и злобно выругалась. Мальчишка недоуменно охнул, не ожидая от монастырского доктора таких слов.

Сил почти не было. Вместе с отравой из крови девчонки вымывалось и обезболивающее зелье, пришлось ее заново глушить, на этот раз магией. Одновременно чувствуя, как пустоту, усталость и боль заполняет багрово-черная волна смертельной силы.

Фокусник забился в угол, боясь пошевелиться.

Это был самый странный час в жизни Анны Мальцевой. Час между жизнью и смертью. Час, когда смерть и жизнь переплелись в одном человеке – слабеньком медике и всемогущем убийце. Смерть ради жизни, стоны и боль, разогнавшиеся до невероятной скорости органы – как? Это вообще возможно? Организм способен такое выдержать?

Видимо, способен.

Ментальный медик был бессилен.

Некромант мог свернуть горы.

Измученная Анна хотела одновременно рыдать от усталости и обнять весь мир от счастья.

Получилось. Силы слились в одно, и переход от некромантии к менталу теперь был прост, как кипение чайника. Анна очень испугалась, что мозг может не выдержать и она сойдет с ума, как многие ее коллеги, взявшие непосильную ношу.

Сумасшествие – бич ментальных магов…

«Спокойно, – улыбнулся некромант-в-ней. – Не сойдешь».

Некромантия не дает возможности телекинеза, поднимать предметы силой мысли могут ментальщики. Но полумертвое тело девчонки, залитое ее собственными испражнениями, Анна-некромант подняла над кроватью легко, как котенка.

– Отмой ее, а простыни выбрось, – велела она дрожащему от ужаса фокуснику.

Интересно, что он видел? Надо будет потом расспросить.

Парнишка дрожал и боялся пошевелиться.

– Идиот, – жестко одернула парня Анна. Надо бы его встряхнуть, но она боялась уронить девчонку: – Магов не видел, фокусник? Встал и пошел за водой и тряпками. Быстро!

Парень не посмел ослушаться.

Минут через пятнадцать обгоревшая плясунья лежала на свежей, чистой постели. Девчонка все еще умирала, но теперь она сможет дожить до следующего вечера – и тогда Анна продолжит.

Мальчишка поклялся молчать о магии. Циркачи умеют держать слово, и Анна была абсолютно уверена, что тайна умрет вместе с ним.

Стояла глухая ночь. Веселье, в основном, закончилось, только в борделе мадам Илоны продолжала кутить припозднившаяся компания. На крыльце главного входа в заведение кто-то стоял, но Анне было совершенно все равно.

Она отправилась домой. Нужно было выспаться, а потом понять, что и как делать дальше.

И пусть декан мэтр Валентин сколько угодно смеется над некромантом-пацифистом.

Она вышла через заднюю дверь во двор, полной грудью вдохнула густой, свежий, ароматный ночной воздух и тихонько засмеялась. От счастья, от переполнявшей ее силы, от усталости, от радости, что смогла доказать: некромантия не приговор.

Невысокий молодой парень, стоявший на крыльце парадного входа в заведение мадам Илоны, показался Анне продолжением устроенной магической феерии, призраком эксперимента, может быть – фантазией о том, каким был декан в молодости?

Он шагнул ближе, и стало ясно – никакого продолжения. Просто очередной Илонин клиент.

Почему-то Анну это огорчило. Она отвернулась от разочаровавшего ее парня (да как он мог оказаться не тем, кем ей хотелось!) и направилась домой. Порыв ветра, который принес тень запаха черной магии, она не заметила.

И совершенно зря.

Потому что человек, встретивший ее после сильнейшего ритуала, что-то беззвучно шептал звездному небу, пока не увидел, как от того же черного хода идет Верка-Хохотушка.

Анна понятия не имела, какую бурю эмоций вызвала своим появлением. Если бы тогда она была не настолько измучена экспериментом и поняла, кто перед ней, был бы шанс…

Но Анна ничего не увидела.

Она не помнила, как пришла домой, упала на кровать и провалилась в сон.

Снилась ей всякая муть. Море, чайки, какие-то чудовища и даже величественные залы Древних, в которых недоуменно чесал в затылке маг, глядя на разбитый шар.

А под конец приснился декан факультета некромантии мэтр Валентин. В академии он выглядел всегда одинаково. Черная фигура в балахоне, сгусток темноты вместо лица, глухой, чуть хриплый голос. Впервые увидев такую красоту, Анна опешила. Потом ничего, привыкла. Тем более что сквозь сгусток темноты часто проступало лицо вполне симпатичного человека.

Но в этом сне все было как-то странно.

Почему-то сейчас декан-некромант сидел в драном зеленом кресле и пил чай из большой щербатой кружки с мерзкими розочками. Никакого балахона на нем не было, декан был одет в мягкую пижаму. На ногах у светила науки были растоптанные серые тапки.

Он казался больным. Очень худой темноволосый человек немного за тридцать. Крупные, слегка асимметричные черты лица, карие глаза и небольшая щеточка усов.

Почему-то Анна решила, что именно эта внешность – настоящая. Именно так выглядел декан, пока не стал магом, некромантом, метаморфом и еще черт знает чем.

Пахло табачным дымом и какой-то едой.

– Ну и что это было? – ехидно поинтересовался мэтр Валентин, попыхивая трубкой. – Аспирант Мальцева, вы что творите?

– Научные исследования провожу, – мрачно отозвалась Анна.

Она обнаружила, что сидит перед ним на жестком деревянном стуле, упираясь локтями в колени и поддерживая голову ладонями. Поза была непривычной, но очень удобной.

– Ага, исследования, – кивнул декан. – Жить надоело? Так к нам, мертвым магам, присоединиться никогда не поздно. Добро пожаловать, – хохотнул он и глотнул чая.

– Я умерла? – Анна задала вопрос совершенно равнодушно. Так можно было спросить «который час?» или поинтересоваться ценой на говяжью вырезку, когда покупать ничего не собираешься.

– Не-а, – отозвался декан. – Пока что нет. Ты наделала массу глупостей, но отчего-то еще жива. То ли фаза луны правильная попалась, то ли еще что…

– То ли благословение святой Евдокии все-таки что-то значит даже в нашем деле, – в тон ему продолжила Анна.

– Некромант, благословленный святой на исследования. С ума б не сойти… Но все может быть в этом, безусловно, лучшем из миров. Мне нужен подробный отчет, аспирант. И не позднее следующей недели. Уж соблаговолите посетить нашу скромную обитель.

– Не могу, простите. Я ведь теперь еще и эксперт стражи. Вдруг вызовут?

Мотать головой, опираясь на руки, было неудобно, так что Анна только обозначила жест.

Декан расхохотался уже в голос.

– И ты, оптимистка, всерьез собираешься тянуть все разом? Диссертация, больница, работа в монастыре твоя дурацкая, а теперь еще и экспертиза?

Анна укоризненно посмотрела на своего научного руководителя.

– Ладно, – махнул он рукой, – не дурацкая. Благодаря ей ты получила то самое благословение. Молодец, хвалю. Чай будешь?

– Буду.

Декан протянул ей кружку, сестру-близнеца той, из которой пил сам. Та же щербатость и убогие цветочки. Анне пришлось выпрямиться, чтобы взять ее.

Чай был горячим, сладким и в меру противным.

– Ты себя загонишь в гроб, – продолжил говорить декан. – Не то чтобы я был сильно против, но все интересное на этом закончится. Мертвые не бывают ментальными магами, сама знаешь. Некромантия – это да, это по нашей части, а вот с энергией жизни – все, сможешь попрощаться. И вместо уникального некроманта-пацифиста получится просто очень сильный некромант. Наберешься силы, сможешь отправиться пинать Кощея под зад в его замке, если сильно захочешь. Будешь то ли Марья Моревна, то ли Царевна-Лягушка. Впрочем, учитывая твой характер, скорее Баба Яга. Чего тебе плохого сделал старикашка Кощей? Зачем он тебе сдался?

– Ничего не сделал, – вздохнула Анна. – Плевать я на него хотела. И умирать я не собираюсь.

– Никто не собирается, – грустно вздохнул декан. – Но вариантов нет, всем приходится. Вот только тебе пока рано. Иначе наше пари с ректором накроется, а ставка немаленькая.

– Какое еще пари?

– Обыкновенное. Ректор утверждает, что ты не сможешь подготовить и защитить диссертацию, никого не убив. А я в тебя почему-то верю. Ты уж не подведи старого мертвого препода, душевно тебя прошу, – снова хохотнул декан. – Отдыхай побольше, гуляй на свежем воздухе. Любовника заведи, в конце концов!

Анна не успела никак прокомментировать хамское заявление про любовника и спросить, какой предполагается выигрыш в пари. Проснулась.

На душе было тепло и радостно.

Чуть позже она поняла, что проспала больше суток. Пора было снова отправляться к пациентке.

* * *

– Я ведь в глаза ему смотрела! – покачала головой Анна. – Нос к носу с ним столкнулась, когда от плясуньи уходила! Вот только не видела ни черта… Я так счастлива была, что получилось забрать смерть и вернуть жизнью! Говорила мне Евдокия: осторожнее, погубит тебя гордыня! Вот и погубила… Только не меня. Они все на моей совести. И Верка, и Юрка, и Анжей, и Олег. Все, понимаете?

Анна закрыла лицо руками и беззвучно всхлипнула.

Виктор прекрасно знал, что она сейчас чувствует. Когда цена твоей невнимательности, недогадливости, лишней чашки кофе, пятнадцати минут сна – чья-то смерть…

– Вы не виноваты, – постарался он как можно точнее вспомнить слова старого следователя, – виноват убийца, и только он. Вы не можете предусмотреть все.

– Но увидеть-то я должна была! Вокруг некроманта сразу после магических действий остается аура Силы. Недолго, минут на десять – пятнадцать. Вокруг меня тогда буря крутилась, слишком мощные были потоки… Он – увидел и почуял. Я – нет. Самовлюбленная идиотка! Эксперт, тоже мне… отставной козы эксперт… Думала, все смогу, все выдержу, со всем справлюсь! Вот, справилась. Закончим это дело – уйду к черту из стражи. Нельзя мне здесь работать.

– Это не ваша вина, – повторил Виктор.

Наверное, шеф или наставник нашли бы слова получше. Но их не было здесь, в скверике около управы. Был только Виктор.

Все совершают ошибки. И если каждый, кто хоть раз ошибется, уйдет – работать будет некому. Она была измотана спасением жизни, она не ожидала появления в Гнездовске коллеги-некроманта, она просто человек, живой человек, она не всемогуща!

Виктор отчетливо, до ночных кошмаров, помнил, как однажды не принял в расчет слова одного сомнительного свидетеля, пьянчужки-нищего, и что из этого получилось.

Ему стоило огромного труда понять и принять, что он не всесилен. Не может предусмотреть все. Он будет ошибаться, и ошибки будут оплачены кровью. Самое худшее, что можно сделать, – ничему не научиться и просто сдаться.

– Послушайте меня, – жестко сказал Виктор Анне, взяв ее за руку и слегка встряхнув. – Вы не виноваты. Вы ошиблись, да, так бывает. И ошибетесь снова. И еще раз. Это наша с вами жизнь и наша работа. Вы больше не повторите этот просчет, но будут другие. Вы не имеете права сдаться! Все пошло не так, у парня сорвало крышу, и он пошел убивать. Если кто-то вам скажет, что это ваша вина – он просто ненавидит вас до глубины души!

Анна кивнула. Достала из сумочки платок, вытерла глаза и кивнула еще раз.

– Я постараюсь это принять. В свою невиновность я не верю – но выбора-то все равно нет, правда? Нужно брать гада. И еще… – Тут она немного смутилась, но потом посмотрела Виктору прямо в глаза: – Простите мою заносчивость. Я не воспринимала вас всерьез, тихонько посмеивалась над вашими подозрениями в мой адрес… Простите.

– И вы меня простите за подозрения. – Виктор не то что бы считал себя виноватым, но ради сохранения хороших отношений с экспертом (а главное – эксперта в рабочем состоянии) был готов сказать что угодно. – Мир?

– Хорошо, – грустно улыбнулась Анна и протянула ему руку.

Виктор церемонно ответил на рукопожатие.

– Вы можете его описать? – спросил следователь через пару секунд.

Анна закрыла лицо руками. В принципе, она могла бы ничего не говорить – все и так ясно.

– Нет. Простите. Я на него не смотрела, – очень тихо проговорила она. – Только рост – но мы и так это знаем. Простите, – добавила она почти беззвучно.

Виктор про себя отметил, что Анна слегка покачивается. Похоже, сейчас она снова на грани обморока от усталости, да еще и расстроена до слез. (Расстроишься тут! Виктор сам был готов выть в голос.) Завтра магичка нужна бодрой и свежей, брать некроманта – задача не из простых.

– Время позднее, сударыня. Давайте я вас все-таки домой провожу? А с утра встретимся в управе и все обсудим. Обещайте мне отдохнуть и выспаться. Хорошо?

– Хорошо… – пробормотала она. Потом тряхнула головой: – Нет, не хорошо. Мне нужен торт.

– Что, простите? – Виктор решил, что ослышался.

– Торт. Можно любой, но лучше всего – бисквитный, с масляным кремом. Знаете, в недорогих кондитерских продают такие, с дурацкими цветочками. Приторные и очень сытные.

Виктор демонстративно вздохнул.

– Работать собираетесь?

– Да, – твердо ответила магичка. – Съем тортик, энергией накачаюсь – она из сладостей легче всего переводится. И буду думать, как подобраться к высокородному маньяку с нашими тухлыми доказательствами. Раз я его сразу не углядела, надо ловить сейчас. Вы со мной?

Виктор вспомнил свое волшебное преображение от магической накачки энергией. Оно, конечно, вроде бы и не по-христиански… Но как полезно!

– Вы осилите два тортика? А то я с ног валюсь.

– Осилю, – улыбнулась Анна, – есть идеи, где раздобыть сладости в полпервого ночи?

Анна сидела за столом в кабинете Виктора. Перед ней дымилась кружка с чаем. Магичка совершенно без удовольствия смотрела на разложенные перед ней бумажные коробочки с пирожными.

Кондитерские, естественно, ночью закрыты. В кабачках «попроще» налегали не на сладости, а на выпивку, так что пришлось двигать в ресторан. Там были готовы испечь торт для господина следователя в течение часа, но Виктор решил не тратить время, обойдясь пирожными. Его подмывало самому слопать парочку, но не с доходом следователя лакомиться эклерами из «Траттории». Хорошо хоть денег хватило – но в ближайшую неделю, до выплаты жалования, придется сильно сократить траты. Черт, когда же он научится нормально экономить? Коллеги умудряются с семьями на жалование жить, и жить неплохо, а он…

«Что, Кентавр Гарца, бывший рыцарь, опять неделя впроголодь? Ничего, справишься, ты привычный. А следующее жалование у тебя будет уже неплохим, ты же теперь не младший, а настоящий следователь!» – ехидно сказал про себя Виктор.

– Я постараюсь побыстрее уничтожить все это кондитерское великолепие, и приступим, – сказала ему Анна. – Или начнем сразу, не дожидаясь просветления в мозгах?

Вместо ответа Виктор достал из сейфа папку с материалами по делу, переставил кружки (не заляпать бы протоколы!) и усмехнулся, вспомнив физиономию дежурного сержанта. Увидев Виктора с пакетом из ресторана, тот наверняка решил, что следователь с экспертом устроили свидание в кабинете. Все недоумение сержанта отразилось на его простецкой физиономии: «Малыш, ты совсем съехал крышей? Мало того, что крутишь амуры в управе, так еще и с этой тусклой шваброй?»

Но дежурному хватило ума промолчать.

Интересно, завтра шефу заложит?

Хотя теперь сама мысль о возможности свидания с магичкой вызывала у Виктора отвращение. Перед глазами всплывала картинка: эксперт в обнимку с голым, обмотанным бинтами трупом.

Бррр!!!

– Может, перейдем на «ты»? Так проще, – предложила Анна.

– Идет, – кивнул Виктор. – Ты ешь, а я пока изложу имеющуюся информацию. Мне так лучше думается.

– Угу, – отозвалась магичка и пододвинула к себе ближайшую коробочку.

Судя по ее грустному лицу, эксперт Анна Мальцева не любила сладкое.

Виктор взял в руки папку и, насколько это было возможно в тесном кабинете, отодвинулся от стола, подальше от запахов орехового крема, бисквитов и прочей радости сладкоежек.

– Итак, что нам известно. Олег, секретарь фрайин Ингрид, проспорил желание Анжею, пажу герцога Кошицкого. Анжей захотел ленточку его госпожи. Олег ленточку украл. Потом веселая компания из пятерых приближенных владетельных господ отправилась развлекаться в бордель.

Виктор выложил на стол пять портретов. Олег из Альграда, Анжей из Кошица, Кори из Кроска, Петер из Эзельгарра и Славомир из Гнездовска.

Магичка ложечкой отломила еще один кусочек пирожного и выжидательно посмотрела на Виктора: «Продолжай, я внимательно слушаю».

– Анжей из всех проституток выбрал Верку, двойника фрайин Ингрид, – продолжил Виктор. – Велел ей украденную ленту вплести в волосы. Когда закончил… развлекаться, Верка ушла.

Анна усмехнулась его заминке.

– Когда она уходила, я закончила работу с пациенткой, а на крыльцо вышел кто-то из них. – Магичка явно повеселела, кажется, даже синие тени усталости под глазами уменьшились. – Наткнулся на меня, его переклинило…

– А вот тут начинаются сложности, даже если ты его вспомнишь, – прервал ее Виктор. – Ты видела его на крыльце. Он к тебе подошел. Все. Даже если ты его опишешь в деталях, любой адвокат заявит, что парень подышал воздухом и двинул дальше пить. Никакого состава преступления. Никто его с ножом над телом не видел.

– Ты прав. По второму убийству вообще никаких свидетелей, кроме собаки, и та не помнит ничего.

Виктор чуть было не ляпнул «вы друг друга сто́ите» или «что псина, что хозяйка – толку ноль», но сдержался.

– Во-во. Дальше у нас вообще бардак начинается: на убийство Веры нет алиби ни у кого из этой пятерки. На убийство сторожа нет алиби у Славомира, Петера и Кори. Алиби Олега – допрос зомби, который тоже в суде не пройдет. Один Анжей невиновен, но толку-то нам от этого?

– Это еще не бардак. – Анна аккуратно сложила коробки от пирожных друг в друга. – Это полбардака. Олега и Веру со сторожем убивали разные люди. Про рост убийцы, по показаниям зомби, не забыл? Маньяк ростом с Олега, а этот – выше.

Виктор с нажимом потер лоб рукой. В голове с недосыпа поселилась ватная муть, думать было трудно…

– Руку давай, – велела Анна. – Сладости пошли на пользу, сейчас я тебя подниму. Только ладанку убери.

Виктор поперхнулся. Сомнительный каламбур: «подниму» от некроманта, который пару часов назад поднимал зомби, прозвучал жутковато. Но руку протянул.

В этот раз все было иначе. Сила пришла вспышкой, огненной плетью по спине. Темным маревом в сознании, падением в черно-багровую глубину…

И снова – кабинет, магичка, пустые коробки, пахнущие пирожными.

Виктор, совершенно не стесняясь, сел на пол и вытянул ноги. Нужно было хоть чуть-чуть прийти в себя. Интересно, все получилось так странно, потому что она недавно ритуал черной магии проводила? Или просто каждый раз по-разному?

Виктор не стал выяснять.

Через пару минут, бодрый и посвежевший, Виктор продолжал:

– В тот же день, когда мы с тобой явились в замок опрашивать свидетелей, были убиты Олег и Анжей. Инсценирована обоюдная драка, Олегу подбросили орудие убийства и плат, в котором его хранили. Налицо желание представить Олега маньяком-некромантом.

– Неизвестно, кто зарезал Анжея, но Олегу шею свернул точно не маньяк-некромант… – Магичка слегка скривилась. – С ума сойти можно с этими фигурантами. Как ты в них не путаешься?

– Путаюсь, – признался Виктор, – но приходится разбираться. Эх, нам бы побольше информации про пажей-секретарей! Ну да чем богаты. Улики сплошь косвенные, да еще и выходит, что наиболее вероятные подозреваемые – наследник Эзельгарра и оруженосец нашего князя, что не добавляет простоты делу… Есть идеи?

– Есть. Зайти с другого конца. Судя по уликам, убийц двое. Неумеха-некромант, маньяк, ненавидящий альградцев, – и профи, устроивший инсценировку с убийством альградского секретаря и кошицкого пажа.

– Я тоже об этом думал. Причем профи точно где-то рядом с маньяком, возможно, служит ему. Он знает, кто спятивший некромант, и покрывает его. Имеет к нему прямой доступ – сумел получить орудие убийства. Сделал все, чтобы убийства повесили на Олега из Альграда. У него почти получилось, мы чудом дело не закрыли. И все упирается в Альград…

– Погоди! – Анна вскинула глаза на Виктора. – А что, если…

– Что, если в этой странной истории единственная неслучайная жертва – Олег? – закончил за нее фразу Виктор. – Вполне вероятно…

Анна вскочила со стула. Хотела пройтись по кабинету – но больше пары шагов здесь сделать было негде. С досадой махнула рукой и прислонилась спиной к стене. Запрокинула голову и стала говорить в потолок:

– Все вокруг Альграда крутится. Верка – двойник фрайин. Юрка-сторож слегка похож на конунга. Олег – их финансовый гений. Анжей… – Тут Анна замялась.

– Анжей имел в борделе двойника фрайин, – добавил Виктор. – И был первым кандидатом, с кем мог подраться Олег. Его убили, чтобы повесить дела маньяка на Олега.

– Складно у тебя выходит, – покачала головой Анна, – но получить бы хоть тень доказательств! С тем же успехом можно во всех этих убийствах обвинить меня. Технически – я бы смогла. И любой адвокат это использует.

– Мы можем получить железные доказательства, если взять маньяка над телом, – медленно и отчетливо проговорил Виктор. – Желательно при большом стечении народа.

– Кровожадный ты… Но если маньяк – неумелый некромант, а не пытается его изобразить, он сейчас трясется от жажды убийства. Уж поверь, – криво усмехнулась она.

– Нужно вычислять второго. Того, кто маньяка прикрывает.

– Его даже важнее, – мрачно добавила магичка, – сторож и проститутка мало кого волнуют, а вот за секретаря и пажа, убитых в гостях у князя Гнездовского, владетельные сильно переживают. Ты же понимаешь?

– Еще я понимаю, что все это – дерьмовая банка с пауками, как элегантно выражается шеф, – кивнул Виктор. – И что за подозрения в адрес Славомира нам головы открутят. Ну что, давай планы писать?

– Погоди. Есть еще один интересный вопрос. Ты как на месте убийства в княжеском парке оказался так быстро?

– Гонец прискакал. От конунга Альградского. А что?

– А то, что мне совершенно непонятно, с какой радости тебе, новоиспеченному следователю, вдруг такой почет и уважение? Ты, конечно, бывший рыцарь и наследник баронства, но, уж прости за резкость, – таких бывших имперцев в Гнездовске и окрестностях немало. Чем ты так Альградскому приглянулся? Не я, уникальный маг, не шеф – легенда сыска, не безопасники его собственные, а ты?

– Не знаю, – протянул Виктор. – Намекаешь, что здесь что-то не так?

– Прямым текстом говорю. И ни за что не поверю, что ты сам это не прокачивал.

– Теряюсь, – пожал плечами Виктор. – Впрочем, завтра мне все равно придется говорить с конунгом. Слишком много накручено вокруг Альграда в этом деле. Вот и спрошу. Как ты сказала – прямым текстом.

Магичка с сомнением покачала головой.

* * *

С утра, когда Анна и Виктор зашли в приемную перед кабинетом шефа, секретарь Горностая Светочка сделала на них огромные глаза:

– Хорошо, что вы оба пришли… Почуяли, что ли, что шеф вас вызывает? Даром, что воскресенье…

Анна пристально посмотрела на слегка испуганную Светочку и спросила:

– Что не так?

– Сами увидите, – вздохнула секретарша, с деланным вниманием схватила какую-то бумагу со своего стола – так, будто ничего важнее в жизни не было. И кивнула на дверь в кабинет Силина.

Виктор коротко постучал и открыл дверь перед Анной.

Шеф был какой-то… перевернутый. Никак по-другому назвать состояние начальства Виктор не мог. Не крутил ничего в руках, двигался мягко и плавно, будто сквозь толщу воды. И лицо – застывшая каменная маска.

Анна, похоже, тоже была искренне удивлена переменами в начальнике.

– Ну что, дорогие сотрудники, – медовым голосом пропел Горностай, когда они осторожно, как будто кабинет был заставлен хрустальными вазами, уселись около стола для совещаний, – поздравляю вас с закрытием дела. Выпишу вам премию, пару отгулов… Заслужили, чего уж там! И не смотрите на меня так. Доказано, что Олег из Альграда – злодейский маньяк, кошицкий паж его пытался остановить, но героически погиб. А вы, умники-красавцы, дело распутали.

– Шеф! – неожиданно громко воскликнула Анна. – Что стряслось? Ведь мы доказали…

– Ничего вы не доказали, – так же ласково продолжил Горностай, – вы, граждане хорошие, а я – вместе с вами, нарушили ворох предписаний и параграфов Уложения о страже. Один допрос мертвеца чего стоит… И гнать нас с вами за это поганой метлой. Или – не гнать, но прыти поубавить.

– Бред какой-то, – протянула магичка уже намного тише.

– Госпожа эксперт, – устало вздохнул Горностай, – вы у нас, конечно, не штатный сотрудник, но правила для всех едины. Дело закрыто.

Анна посмотрела на Виктора – беспомощно и с надеждой. При других обстоятельствах он был бы даже рад такому доверию от магички, но сейчас было не до мелкого самодовольства.

Картина складывалась неутешительная. Видимо, шефу не удалось нейтрализовать всех кротов в следственном. Кто-то сдал протектору, а тот разыграл эту карту с мастерством старого интригана, заставив Горностая сдать все, что они успели наработать. Закрытие дела «за смертью подозреваемого» выгодно всем. Олег – маньяк, некромант, черный маг, альградские сюзерены – пособники преступника, соучастники серии убийств. Все их попытки возродить Альград разваливаются почти мгновенно, и баронство спокойно делят соседи. Никакой полянской автономии, никакого торгового союза с Империей. Гнездовск и Кошиц получают основную прибыль, остальные заозерцы тоже внакладе не останутся. Убийца (убийцы!) на свободе, за все отвечают Ингрид и ее брат, виновные лишь в том, что пошли наперекор устоявшейся системе отношений государств Заозерья. Князь Николай только вздохнет с облегчением. Или это его прямой приказ?

– Князь? – глухо спросил Виктор у шефа. – Или пока только протектор?

– Пока – протектор, – почти привычным голосом ответил Горностай, – но князь, я уверен, всецело одобрит. Завтра с утра в замке большое совещание в рамках «Альградского вопроса». На нем протектор и доложит все результаты. Так что дооформите протоколы. Ты, Виктор, пиши постановление о закрытии, и двигайте оба по домам. По паре выходных есть у обоих.

Анна явно собиралась ляпнуть какую-то глупость, так что Виктор не дал ей открыть рот:

– Готовы еще не все экспертизы. Опрошены не все свидетели. Дело рано закрывать, вне зависимости от того, что там наверху решили. Пока все не закончу, никакого постановления писать нельзя. У нас ведь есть еще почти сутки?

Шеф плавно протянул руку и достал карандаш из стакана на столе. Тягучим движением, медленно и нехотя, провернул его между пальцами.

– Дело мне на стол, – холодно приказал Горностай. – Я тебя отстраняю. Отгуляй выходные, проветрись. Отдохни.

Виктор молча положил пред шефом папку с бумагами. Аккуратно снял с шеи ладанку со святыней и сложил на картонную обложку, зачем-то постаравшись закрыть цепочкой надпись «Дело № 723». Все слова были бессмысленны. Горностаю плевать на его мотивы и резоны, у начальства явно свои сложности. Если в интересах большой политики нужно перестать искать убийцу – значит, все? Что ж вы так, шеф?! А как же все слова о законности, о «служить и защищать»?

Вот ведь черт, неужели придется новую работу искать?

Ладно. Сутки еще есть. Да, это почти катастрофа, но хоть что-то можно успеть. Найти, доказать… Если сказочно повезет – взять с поличным. И плевать на всю политику. Маньяк не должен остаться безнаказанным. Не здесь. Не сейчас.

Не в моем деле.

Виктор встал по стойке смирно.

– Я могу идти? – спросил Виктор у шефа.

И отчеканил тем же официальным тоном, прекрасно понимая, насколько нелепо звучат его слова:

– Неловко получится, если некромант, который по высочайше одобренной версии мирно лежит у нас в морге под магической защитой, внезапно продолжит убивать. Надо бы присмотреть.

«А если я тебе запрещу – значок на стол положишь?» – молчал шеф.

«Вы умный человек», – прямо посмотрел на него Виктор.

– Я тоже… присмотрю, – тихонько сказала Анна, вставая рядом. – Все-таки трупы – мой профиль…

Горностай усмехнулся уголками губ. Виктору показалось, что он слышит треск разбивающейся жуткой маски, которой было лицо начальника.

Силин знакомым жестом крутанул в пальцах карандаш.

– Света! – громко позвал шеф. – Бумажки успела оформить?

– Конечно, Василий Федорович, – впорхнувшая Светочка положила перед ним несколько листков, – сразу же!

– Уверены? Оба?

Анна и Виктор синхронно кивнули.

– Подписывайте. – Горностай придвинул к ним два одинаковых приказа. – Теперь вы официально в краткосрочном отпуске. Завидую вам, отдохнете, здоровье поправите…

Из управы они вышли вместе. Прошли немного по аллее у ратуши и присели на скамейку. Анна грустно обернулась на окна кабинета Горностая и негромко вздохнула:

– Ну что, напарник? Как будем гадов ловить?

– Ты точно хочешь в это лезть? – на всякий случай уточнил Виктор. – Я-то ладно, чужак, как пришел – так и уйду, а ты в Гнездовске своя. Мне бы не хотелось…

– Сколько пафоса, рыцарь, – хмыкнула Анна. – Давай лучше сядем где-нибудь и прикинем, как быть дальше. Как думаешь, откуда нам такое счастье привалило в виде суток форы?

Виктор грустно хохотнул. Да уж, рыцарь, как есть рыцарь… И ответил, нарочито вворачивая совсем не великосветские выражения:

– Тут, дамочка-эксперт, все проще пареной полянской репы. Нельзя протектору докладывать государю нашему князю, что злобец – Олег, пока настоящий убийца секретаря с пажом на свободе ходит и может всю прекрасную операцию завалить. И некроманта нейтрализовать как-то надо. Были у меня подозрения, что протектор наш тут замешан, покрывает кого-то или сам все организовал, – но именно эти сутки форы меня убеждают, что он не при делах. Чист аки младенец и виновен только в интригах против нашего начальства, каковое практически схарчил.

– Не коверкай ты язык, слушать больно, как ты своим чеканным гетским выговором просторечия выдаешь, – улыбнулась Анна. – Объясни толком, почему ты считаешь, что протектор не покрывает убийц?

– Извольте, сударыня. У протектора пана Олешковского есть задача – выставить альградцев виновниками серии убийств, раз улики так удачно сложились. Сам он эту задачу себе поставил или это приказ князя – мы пока не знаем. Но задача есть, согласны?

– Согласна. Сегодня с утра он блестяще объяснил это нашему шефу. Видимо, предъявив мешок компромата. Поэтому шеф нас с тобой в отпуск и отправил: стража официально действовать в рамках этого дела больше не может. А что там творят сотрудники на выходных – то Горностая не касается.

– Что, кстати, очень странно. Я за своих парней в гетской армии головой отвечал вне зависимости от того, в карауле они или в увольнительной. Сомневаюсь, что здесь иначе.

Виктор почувствовал, что где-то забрезжила догадка – почему шеф поступил именно так, но следователь отбросил ее, как несущественную. Сейчас неважно, что там на уме у Горностая в его хитрой партии с протектором. Не о том речь.

– Итак, протектор, – продолжил Виктор объяснять колдунье-напарнику свои выводы. – Чтобы версия «Альград во всем виновен» была безупречна, протектору нужны настоящий некромант и настоящий убийца Олега и Анжея. Их у протектора сейчас нет, но завтра к утру, а то и раньше, обязательно будут. Они могут все испортить, и нужно проконтролировать, чтобы оба молчали.

– Откуда протектор знает, что завтра их найдет?

– Это достаточно просто, – пожал плечами Виктор, – особенно когда стража в нашем лице не мешает работать. Безопасники начали опросы практически сразу после обнаружения тел в парке. Они скрупулезно, дотошно и старательно устанавливали, кто из обитателей замка где был и что делал на момент убийства. Преступник точно не посторонний, значит, круг подозреваемых – всего-то человек пятьсот, если считать всех гостей, домочадцев, замковую обслугу и поставщиков. Исключаем тех, кто не смог бы снять часового приемом, которым убили Олега. Из них убираем тех, кто не был в тот момент в замке или был у всех на виду. Остается не так уж много народа, я думаю, человек тридцать в самом худшем случае. Дальше идет простая, скучная работа следователя – выяснить до минуты, где они были, не спрашивая у них самих. Замок наводнен слугами, садовниками, подметальщиками и прочим персоналом, так что кто-то что-то обязательно видел. Проводим опросы, составляем схемы и вычисляем искомого убийцу. А к некроманту он уже сам приведет. По моим расчетам, если взяться всерьез и хватит специалистов для опросов, сегодня к вечеру должен быть результат. Ночь на расколоть или нейтрализовать как-то иначе – и можно докладывать князю любую версию, истинные виновники не помешают.

– Ты и хотел заняться опросами сразу после обнаружения тел?

– Конечно, а как иначе? Вот это работа следователя, сбор и анализ информации. Но безопасники быстро объяснили, что замок – их территория и простым стражникам там делать нечего. Так что пришлось использовать альтернативные методы ведения следствия.

Мертвые объятия, дикий голод, животный страх и ощущение взгляда на шее… Растекающийся труп, бинты, запах…

Виктор чуть дернул головой, отгоняя воспоминания об «альтернативных» методах.

Анна с сомнением возразила ему:

– Но если задействовано так много людей – кто-нибудь обязательно не сохранит в тайне, что маньяк – не Олег! Зачем протектору так рисковать? Или он настолько уверен в своих людях? А что, опрошенные слуги ничего не расскажут?

– Госпожа эксперт, – терпеливо объяснил Виктор, – ни исполнителям, ни тем более свидетелям совершенно не нужно знать, зачем ведутся опросы. В курсе должен быть следователь-аналитик и, конечно, те, кто будет «колоть» обвиняемого, но тут вряд ли понадобится больше двух-трех человек. Так что посвященных немного, можно выбрать самых верных.

– Как все… просто. И жутко, – вздохнула Анна. – Так, значит, ты уверен, что протектор не покрывает убийцу?

Виктор просто кивнул. Не было ни времени, ни желания подробнее объяснять, что все не «просто».

– Анюта! – звонко воскликнула запыхавшаяся Светочка, подбегая к ним. – Как хорошо, что вы не ушли! Я же тебе выкройки отдать забыла!

Виктор недоуменно поднял бровь и встал навстречу даме.

Светочка простучала каблуками по плитке мощеной аллеи к их скамейке и вручила магичке яркий журнал с портретом дамы в роскошном платье на обложке. Чмокнула подругу в щеку, послала Виктору кокетливый взгляд и так же быстро ушла.

– Я тоже люблю красивые наряды, – сообщила Анна следователю. – Осенью бал в академии. И вообще, это не твое дело.

– Не мое, – согласился Виктор. – Но вся эта ваша «конспирация», прости за каламбур, шита белыми нитками. Шеф решил что-то передать?

– Снежно-белую фату с тонким кру-у-ужевом, – пропела Анна и взяла Виктора под руку, – я надену для тебя, милый-су-у-у-уженый…

Виктору стоило некоторого усилия не фыркнуть.

– Я провожу вас домой, сударыня. Не стоит разбирать «выкройки» в парке.

Но магичка все-таки развернула журнал. Между страниц оказался вложен конверт с приглашением на две персоны на сегодняшний бал в княжеском замке.

Глава 21

Величественный кафедральный собор стоял на центральной площади Гнездовска. Рядом расположились невысокие белые домики епископского подворья. Виктор и Анна ждали окончания службы в небольшом скверике рядом неподалеку, стоя за разросшейся акацией.

Оба были уверены, что некромант где-то здесь. И убийца Олега с Анжеем, так красиво подставивший Альград (а не ради этого ли все затевалось?), тоже неподалеку.

План был, с одной стороны, достаточно прост, а с другой – казался жуткой авантюрой. Но другого варианта в имеющихся обстоятельствах им придумать не удалось. Виктор собирался любым способом навязаться в охрану фрайин Ингрид. Анна уверяла, что некромант не выдержит. Кинется. И, скорее всего, постарается достать сестру альградского конунга – слишком многое на нее здесь завязано.

Значит, нужно быть рядом.

– Как насчет небольшой провокации? – задумчиво спросила Анна, когда они обсуждали дальнейшие действия. – Маньяк начал убивать после встречи со мной. Может быть, повторим? Сегодня у князя бал, меня туда даже пригласили: магов всегда рады видеть. Сделаю довольную физиономию обожравшегося некроманта, буду во все стороны Силой светиться – вдруг да клюнет?

Виктор не стал возражать.

В храме шла воскресная литургия. Все княжеские гости должны были на ней присутствовать, и некромант – не исключение. Как, ехидно хмыкнув, пояснила Анна: «Он что, не человек? Это мертвому некроманту в церкви плохо и неуютно, живые прекрасно могут быть в храме. Правда, после причастия полдня колдовать не получается – но это ведь нам только на руку?»

Звуки службы в скверик почти не доносились, можно было расслышать только хор. Слова разобрать не получалось, голоса сливались в единую песню, но Виктор, как и многие прихожане, прекрасно помнил чин литургии.

«Тело Христово приимите, Источника Безсмертнаго вкусите…» – угадал следователь в пении.

Причастие. Служба почти завершена.

Виктор перекрестился на купол собора.

– Что ж ты на литургию не пошел? Мне-то, возможно, колдовать придется, а ты вполне мог бы постоять с благородными господами.

В голосе магички послышался легкий намек на что-то не совсем уместное. Или ты, Виктор, уже везде намеки видишь? Конечно, воскресные службы – веками освященное место для флирта, что бы там ни говорили ревнители морали. Встретиться глазами, свечу передать, просто рядом постоять… Тьфу, пропасть!

– Я в другой приход хожу, – возможно, излишне грубо бросил он.

– А, ну да… – многозначительно протянула Анна.

Следователь демонстративно отвернулся и стал мысленно повторять за церковным хором:

«Да исполнятся уста наша хваления Твоего, Господи, яко да поем славу Твою…»

Наверное, стоило бы зайти в собор, послушать гнездовского епископа. Но как же это сложно, когда ты – ни там, ни тут, не дворянин, не простой стражник! Нет уж, лучше в сторонке постоять.

Да и для дела так полезнее.

Виктор сейчас был между «сегодня» и «вчера»: следователь в дворянском камзоле, гетский рыцарь в гнездовской страже… Хотелось молча спросить у Того, кому сейчас пел хор в храме: «Кто я? Зачем? Чего же Ты от меня хочешь?»

«Сам разберешься», – качались от легкого ветерка цветы на клумбе.

«Отставить сопли», – ахнул колокол собора.

Под праздничный перезвон из храма выходили прихожане. Первым из полутьмы шагнул князь Николай Гнездовский, а за ним, в траурной мантилье, опираясь на руку брата, – фрайин Ингрид.

Ну что, давай. Вперед.

Сейчас главное – не дать некроманту добраться до фрайин. И не важно, что конунг обеспечит безопасность сестры куда лучше бывшего рыцаря. Ты должен ее охранять. Значит, охраняй. А то, что тебе этого хочется гораздо сильнее, чем чего бы то ни было на свете…

Об этом с исповедником поговорим. Потом.

Все, вперед.

Почему ты все еще стоишь, как вкопанный?

Благородные господа с приближенными выходили из храма друг за другом – властители Заозерья, участники бесконечной шахматной партии, политики, интриганы, временные союзники и вечные противники…

Банка с пауками.

Точнее – дерьмовая банка с пауками.

Виктор, почему ты не спешишь оказаться там, на ступенях кафедрального собора, с ними?

Почему даже серо-синий взгляд фрайин – недостаточная причина для того, чтобы сделать шаг? Ты ведь сам родом из знати, ты понимаешь мельчайшие оттенки их взглядов и жестов, это твоя стая, давай!

Следователь Виктор собирался с духом, чтобы подойти к благородным господам.

Князь Бельский, барон фон Берген изучал высшее общество, прежде чем вступить в разговор. Память об императорских приемах с поклоном подавала своему господину их портреты с пометками на полях.

Князь Николай остановился у ступеней храма, обернулся и величаво, с поклоном перекрестился. В его движениях были спокойствие и уверенность. Князь держит все под контролем, и горе тому, кто попытается нарушить его планы. Сила и расчет. Он не упустит своего и сумеет что угодно обернуть на пользу княжеству.

Оруженосец Славомир стоял за плечом сюзерена. Не сын, не наследник, всего лишь племянник – но безупречная служба заменит наследное право. Величие можно заработать, и Славомир не упустит свой шанс.

Ингрид и конунг Магнус повторили поклон князя через пару секунд. Отражением друг друга, одним движением, одним… человеком? Нет. Одним владыкой Альграда.

Молодость и решительность. Они готовы идти до конца. Не считаясь с потерями, не задумываясь о методах и цене.

Герцог Кошица вышел один. Позавчера над телом своего пажа он казался убитым горем стариком. Сейчас при взгляде на статного господина Болеслава не могло возникнуть даже мысли о старости.

Власть и мощь. Самый влиятельный человек в Заозерье. Кошиц в одиночку способен справиться с любым из соседей, но против объединенной силы Заозерья не выстоит. Вот только герцог ни за что не допустит объединения.

Барон Эзельгарра – немощный старик. Он уже не может ходить сам, его кресло выкатил секретарь, сын и необъявленный наследник Петер. К ним тут же кинулись двое слуг – нести кресло на руках.

Барон в полушаге от гроба – сила, ставшая слабостью. Петер – юность, надежда и неуверенность, прямо сейчас, в эти минуты переходящая в ответственность и понимание.

Следом шагнул барон Кроск, председатель торгового союза. Размашистые жесты, почти игра на публику – и тончайший расчет, ожившая бухгалтерская книга. Его оруженосец – порыв, мечтательность и верность.

Все, Виктор, давай. Иди к ним. Пора делать свою работу.

Некроманта арестуем, сорвем гнусную игру протектора, и фрайин Ингрид будет в безопасности.

Самокопание оставь поэтам.

– Здравствуйте, фрайин Ингрид, конунг. – Виктор приветственно поклонился владыкам Альграда (или владыке? Им бы кого-нибудь двуглавого на герб!). – Примите мои соболезнования.

– Спасибо, господин следователь, – негромко сказала Ингрид.

Ее брат молча ответил на поклон Виктора.

– Простите, что отвлекаю вас, но дело не терпит отлагательств. Мы практически нашли маньяка-некроманта, но нужна ваша помощь.

– Сестра уже обещала вам любое содействие, – кивнул конунг Магнус Альградский, – и я подтверждаю ее слова. Что от нас требуется?

– Понимаю, что моя просьба может быть расценена как бестактность. – Виктор ступил на очень тонкий лед – в Империи за такое он мог запросто получить вызов на дуэль. – Я прошу о чести сопровождать фрайин Ингрид. Недолго, всего лишь пока мы не арестуем убийцу. Я не причиню неудобств, конунг, – продолжил Виктор, – всего лишь буду дополнительной охраной. Ни в коем случае не умаляя достоинств ваших, сударыня, телохранителей.

«Ага, скажи викингу, что его сестру лучше него убережешь, и посмотрим, как долго ты останешься с целыми зубами», – вздохнул про себя следователь.

Ингрид заинтересованно наклонила голову. Магнус удивленно, но вполне доброжелательно кивнул.

Кажется, дуэль отменяется? И цирюльник-зубодер без Виктора поскучает?

Альградцы обменялись короткими взглядами. Похоже, в эти пару секунд они успели обсудить просьбу Виктора и принять решение. Виктор дорого дал бы за то, чтобы этот безмолвный диалог прозвучал вслух.

– Правильно ли я понимаю, господин фон Берген, – Магнус сделал едва заметный акцент на приставке «фон», – что ваш душегуб нападет на Ингрид?

– Этого нельзя исключать, – осторожно ответил Виктор.

– И вы как ответственный за расследование присмотрите, чтобы моя охрана не оторвала ему голову раньше времени? А то вешать некого будет?

Подтвердить? Откреститься? Оба варианта станут полным провалом. Так что Виктор просто слегка развел руками.

– Все с вами ясно, – вздохнул Магнус. – Но что ж вы его сейчас не арестуете? Не спасете некроманта от злобных викингов ради торжественного суда и новенькой виселицы?

– Простите, конунг, но я не могу это обсуждать. – На этот раз Виктору пришлось ответить вслух.

Сильный порыв ветра сорвал с клена у них над головами несколько листьев и бросил к ногам фрайин. С веток взлетела стая грачей. Кружево траурной мантильи Ингрид рванулось прозрачно-черным крылом, она аккуратно придержала легкую ткань…

– Я буду рада вашему обществу, – завершая разговор, кивнула Ингрид Виктору, – я как раз говорила брату, что хочу отправиться осмотреть Спасский монастырь. Вы сопроводите меня, господин фон Берген?

По уму – надо бы отправить ее в замок, для безопасности. Но до вечера некромант, скорее всего, не сможет колдовать, кто бы он ни был. Улицы Гнездовска наводнены стражей, и в форме, и под видом обывателей. До Спасского монастыря минут пять – десять езды, и все по центральной гнездовской аллее, идущей от замка к собору и от собора к монастырю. Угроза минимальна.

К тому же кто он такой, чтобы запрещать благородной даме посетить монастырь? А ну как Ингрид будет настаивать и получится бессмысленная перепалка?

– Почту за честь, фрайин, – поклонился ей Виктор.

– В таком случае – не смею возражать, – чуть улыбнулся Магнус. – Доверяю вам самое дорогое.

Пожал руку Виктору и быстро направился к карете князя.

Служанка-телохранитель стояла поодаль. Пожалуй, если маньяк сдуру попробует напасть на Ингрид, его действительно придется спасать от этой валькирии.

– Пойдемте? – Ингрид взяла Виктора под руку. – Магнус оставил мне экипаж, но я предпочту прогуляться. Здесь ведь недалеко?

– Не слишком, сударыня. Но, возможно, скоро будет дождь.

– Ничего, – улыбнулась она, посмотрев прямо в глаза Виктору, – как-нибудь не растаем.

«Вы – конечно, – с пугающей откровенностью подумал следователь, – а вот я в себе не так уверен…»

Позже этот день станет двумя сухими строчками протокола и глухим молчанием Виктора на вопрос шефа: «Так чем вы там на самом деле занимались?»

Горностай в итоге махнет рукой, а в памяти Виктора останется россыпь драгоценных бусин – слов, взглядов, дождя и ветра…

День с легким свежим ароматом ее духов. Солнечные блики на крышах и флюгерах, праздничное сияние куполов Спасского собора, вода Нестрижа переливается зеленоватыми отблесками, под мостом орут лягушки, порыв ветра кидает кружево мантильи в лицо Виктору…

– Постойте, – Ингрид оборачивается, и черное крыло бьется за ее плечами, – хватит траура. Олег был гением, и лучшая память для него – продолжать его дела, а не ходить со скорбным лицом в черной тряпке.

Фрайин быстрым движением достает из прически несколько шпилек, длинные светлые волосы рассыпаются, их треплет ветер. Она выпускает из пальцев ткань, и траурная вуаль несется над речной водой.

– Ты получишь вечную память, парень, – почти беззвучно шепчет она, – а вечной печали ты бы и сам не хотел.

Виктор склоняет голову, отгоняя воспоминания о поднятом магичкой свидетеле.

В нескольких шагах от них молчит валькирия.

– Помянем, – показала Ингрид на ресторанчик за мостом. На ее реснице блестела слезинка, фрайин моргнула, и вот уже нет ни следа слез – только твердый серо-синий взгляд.

– Но вы же собирались в монастырь? Пристало ли даме…

– Господин фон Берген, вы, видимо, совсем недавно здесь. Это Заозерье, а не чопорная Империя. Впрочем, даже там указом императора Александра женщины полностью уравнены в правах. Вам напомнить состав имперского кабинета министров? Или вы не поддерживаете эти нововведения?

Она говорила быстро, как будто пыталась за потоком слов скрыть главное: «Вечная память…»

Виктор мысленно плюнул на условности. Хочет поминать – пусть. Ресторан приличный, никаких нежелательных личностей там нет и быть не может, городовой прохаживается у входа…

– Идемте.

– Я его заставляла подкидывать дезинформацию зарубежным коллегам. Олег виртуозно строил из себя дурачка, уставшего от причуд взбалмошной хозяйки. Ныл про проблемы с полевиками, сетовал на сложности имперских контрактов, в пари с ленточкой поучаствовал… Я об этом уже после его смерти узнала. Боялся, наверное… Зря. Я бы его не осудила, Олег все правильно сделал. Простите, мне просто нужно выговориться. Если бы я его не привезла сюда, парень был бы жив.

Они сидели за столиком в нише у окна. Посетителей в ресторане почти не было, заведение из дорогих, мастеровые сюда обедать не ходят. А для солидных клиентов рановато.

Охапка ирисов в тонкой высокой вазе казалась поминальным венком. Ингрид потрогала пальцем один из еще не распустившихся цветов – бутон кивнул, соглашаясь.

– Вы не виноваты, – только и смог сказать Виктор. В последние дни ему слишком часто приходилось произносить эти слова.

– Виноват тот, кто его убил. Я знаю, – она снова покачала пальцем цветок, – и планирую присутствовать на его казни.

Виктор промолчал.

Валькирия за соседним столиком, казалось, спала с открытыми глазами. Виктор прекрасно знал эту обманчивую дремоту хороших телохранителей. За окном на козлах кареты с альградскими гербами скучал кучер, ехавший за ними всю дорогу.

Ветер приподнял легкие занавеси на окне, резко потемнело, поднялась дорожная пыль – и тут же ее прибили к земле крупные, тяжелые капли дождя. На Гнездовск налетела очередная гроза.

– Похоже, я не скоро доберусь до монастыря, – без малейшего сожаления отметила Ингрид. – И вы теперь обречены быть моим слушателем…

– Я рад этому.

Черт! Что ты несешь? Совсем забыл о вежливости?

«Я знаю, – молчала Ингрид, отвернувшись к залитой дождем улице, – я же не слепая…»

– Спасибо вам, господин фон Берген. От всей души – спасибо.

Сколько они уже сидят здесь? Час? Полтора?

Дождь хлещет по улицам Гнездовска. Гроза отгремела, только вдалеке еще слышны последние раскаты.

– Мы пытаемся выжить, понимаете? – фрайин Ингрид говорит чуть отстраненно, в сторону. Так делятся горем, а не пытаются в чем-то убедить. – Малейшая ошибка, и от Альграда ничего не останется. Кошицкая провинция в лучшем случае… Это война, а на войне все средства хороши. Вот и приходится врать, выкручиваться, кивать во все стороны…

– Я понимаю.

– Иногда очень хочется стать персонажем рыцарского романа. Думать не надо, ничего делать не надо: сидишь себе в замке, визжишь, видя дракона, и ждешь, пока спасет прекрасный принц. И тебя совершенно не волнуют налоговые ставки, проценты по кредитам и стоимость охраны караванных трактов.

– За вами, фрайин Ингрид, принцы бы в очередь выстроились…

– Не смешно, ваша бдительность. Так ведь к следователям обращаются?

– Туше, сударыня. – Виктор развел руками. – А если серьезно – я восхищаюсь вами и вашим братом. Вы пошли против давно сложившейся системы заозерских отношений, стремитесь построить собственный мир…

– Стремимся. Вот только слишком мало людей, разделяющих наши взгляды. Всему Заозерью мы поперек души, еще чуть-чуть – и владетельные господа обязательно придумают повод порвать нас в клочья. А нам даже отбиваться толком нечем, тот же Кошиц нас в одиночку раздавит. Герцога останавливает только союз Альграда с Империей – при нападении на нас Александр тут же введет войска. Вот только, как говорят в деревнях, хрен редьки не слаще: будет Альград имперской провинцией, а не кошицкой. Никакой разницы, если задуматься.

Она упрямо тряхнула головой.

«Я просто следователь, – молчал Виктор, – не прекрасный принц с грозным войском, который может спасти ваш Альград. Простите, сударыня, я могу только арестовать убийцу… Я совершенно, абсолютно для вас бесполезен!»

– Я уверена, – продолжила Ингрид, – что Олега убили именно за его работу на благо Альграда. Маньяк-некромант, при всей его кошмарности, – просто фон, повод, чтобы устранить одну из ключевых фигур. И Анжей из Кошица пострадал по той же причине: нужно было создать красивую картинку. Вы согласны? Или это тоже тайна следствия?

– Не тайна, – покачал головой Виктор, – у меня была похожая версия.

– Может быть, это совпадение, – Ингрид привычным жестом убрала от лица прядь волос, – но одним из последних предложений Олега был найм имперских эмигрантов для защиты Альграда. Как думаете, хорошая идея? Вы ведь один из них, к тому же – весьма прославленный рыцарь?

Виктор чуть не выругался. Прославленный рыцарь, конечно… Отставной козы рыцарь, что бы там ни говорил кузен Рудольф.

– Насчет моих заслуг – вас обманули. А нанять имперцев – прекрасная идея. Большинство уехавших из Империи имеют немалый боевой опыт.

– Спасибо за рекомендацию, – улыбнулась она, – я воспользуюсь вашим советом. Кажется, ливень стихает? Пойдемте?

Свежий, прохладный после дождя воздух вскружил голову. Блестели мокрые камни мостовой, небольшие ручейки текли по ливневым канавкам на обочинах.

Виктор с сожалением отбросил возникшую было мысль – в месте с бывшими соратниками наняться в Альград. Он вряд ли сумел бы внятно объяснить почему – но чувствовал, что будет только хуже. Гнездовский следователь может мечтать о прекрасной даме Альграда. При невероятной удаче он может даже поговорить с ней.

Стать рядовым наемником, через несколько командиров служащим ее брату? Никогда.

Они шли к монастырю по почти безлюдной аллее. Порыв ветра кинул им в лица капли воды с кленовых листьев. Ингрид со смехом вытерла лоб и рассказала, как однажды в детстве, поссорившись с братом, плеснула на него водой из вазы с цветами. Виктор вспомнил шуточку кузена Рудольфа с ведром над дверью…

Мир разлетался сотнями осколков, отражений в лужицах на мостовой. Не было ни «вчера», ни «сегодня», только стук ее каблуков и его подкованных сапог по мостовой и теплый, ласковый июльский ветер.

– Заозерье слишком зависит от традиций, привычек и личных отношений – поэтому Альград еще существует. Нельзя просто так кинуться на соседа, а мы очень стараемся не дать ни малейшего повода. Это наша единственная защита. Может быть, я вас шокирую, но этот псих, маньяк-некромант, сыграл нам на руку. Звучит жутко, но это правда: герцог Кошица сейчас ненавидит его намного сильнее, чем нас. Это ненадолго, скоро все вернется к прежнему раскладу – но хоть что-то. Переговоры хотя бы сдвинулись с мертвой точки. В знак уважения, из-за нашего общего траура Болеслав Кошицкий отказался от части своих претензий. Не было бы счастья…

– Да несчастье помогло, – эхом отозвался Виктор.

– Олег оценил бы эту иронию. Думаю, он бы искренне хохотал.

Виктор совершенно не хотел вспоминать это – но… Тощий труп, обмотанный бинтами. Адский голод в глазах, магичка, обнимающая остывшее тело…

– Упокой, Господи, душу Олега, вашего верного секретаря, фрайин.

Стоп! Идиот. Растекся лужей, романтик чертов!

Если герцог назвал смерти Олега и Анжея их общим трауром, значит, он в курсе, что никакой обоюдной драки не было!

Значит, закрытие дела – не приказ князя, а самодеятельность протектора. И шансы намного больше, чем казалось ранее.

Работаем!

– Простите, сударыня. Когда Болеслав Кошицкий отказался от претензий?

– Сегодня, с утра. Я была готова к очень жестким переговорам, но он перед началом совещания принес извинения за необоснованные подозрения. Видимо, князь Николай ему рассказал о результатах. Спасибо, – мягко улыбнулась она, – что доказали невиновность Олега. У вас ведь уже есть подозреваемый?

– Есть догадки. Пока без весомых доказательств. Я не могу…

– Ничего. Просто мне очень страшно, – она вздохнула и грустно посмотрела Виктору в глаза, – мне так страшно было только в Эзельгарре, много лет назад… Но тогда я боялась бывшего мужа. А сейчас… Я не знаю, кого боюсь. И это хуже всего.

– Мы прикладываем все усилия для обеспечения вашей безопасности.

Валькирия стояла в нескольких шагах от них, Виктор мог поклясться, что она не слышит разговор – но в неуловимом движении плеч телохранителя фрайин отчетливо, издевательски угадывалось: «Ага, вы. Прикладываете. Молодцы».

– Спасибо, – так же тихо ответила Ингрид. – Я прошу вас сопровождать меня на сегодняшнем балу у князя. Слуга-телохранитель в бальной зале – вопиющее нарушение этикета, а мне… Мне действительно очень страшно.

– Почту за честь, – поклонился Виктор.

Светлая мысль: «А как же конунг? Зачем вам какой-то следователь, если есть родной брат? И вообще, что вам угрожает при всем благородном собрании?» – утонула в совершенно неуместной радости от приглашения. Мало ли какие дела запланированы на этот вечер у конунга Магнуса? И мало ли какие мотивы у фрайин…

Главное – он сможет совершенно обоснованно находиться рядом с ней.

Мысленно усмехнувшись собственной наглости, Виктор перестал об этом задумываться.

А зря.

Глава 22

На гнездовских приемах для высшего света Виктору бывать не доводилось. Не присылают в управу приглашения для следаков, такое вот упущение княжеского церемониала.

Виктор ерничал и чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Одно дело – опрашивать свидетелей, совершенно другое – делать вид, что ты свой среди блестящего заозерского общества.

«Ладно, – плюнул он мысленно, – постараюсь вспомнить хорошее воспитание и никому на ногу не наступить. И вообще – это работа, а не развлечение».

«Угу, – тут же самокритично всплыло в голове, – а как насчет танца с прекрасной дамой? Она тебе явно симпатизирует, вряд ли откажется…»

Поначалу все шло неплохо. Принципиальной разницы между приемами в Империи и в Гнездовске не было. Фуршет, бал, карточные столы… Все знакомо.

Виктор постоянно держал фрайин Ингрид в поле зрения, особенно когда она вела светские беседы с гостями. Старался делать это не слишком заметно, а позже плюнул на этикет: пусть его сочтут влюбленным дураком, не жалко. Дело есть дело, а что там подумает местный высший свет – неважно. Он для них уж точно не фигура.

Конунга действительно не было видно. Он появился в самом начале, станцевал один вальс с княжеской дочерью Миланой и куда-то пропал вместе с герцогом Кошицким. Князь как радушный хозяин занимал гостей. Славомир, его оруженосец, все время был рядом со своим господином. Барон Кроск веселился вовсю, играя в карты с несколькими местными главами богатых родов. Он постоянно за чем-то гонял Кори. Запыхавшийся парень, пробегая мимо, приветливо поклонился Виктору.

Следователь мимолетно пожалел его: да уж, повезло Кори с сюзереном…

Эзельгаррцы, барон и его бастард-секретарь, тоже были здесь. Барон, когда-то тучный, а теперь болезненно исхудавший старик, как обычно, сидел в кресле-каталке. Петер какое-то время возил его по залу и замирал за спинкой кресла, когда барон с кем-то разговаривал. Но довольно быстро барон устал, и они удалились.

– Привет, – прозвучал сзади тихий голос магички.

Виктор оглянулся и только благодаря выдержке сумел не воскликнуть «чур меня!», вместо этого выдавив светскую улыбку.

Анна была накрашена. Она не стала от этого красивее, даже симпатичной ее все еще было трудно назвать, но благодаря косметике Анна выглядела хотя бы не такой тусклой. Виктор предпочел бы ее прежний образ – привычнее как-то. В этой «боевой раскраске» и в модном платье с массой оборочек и рюшей эксперта было не узнать. Только лицо светилось пугающе знакомой смесью неловкости и неприкрытого удовольствия. Она была похожа на кошку, объевшуюся краденой сметаной: плохо, конечно, что хозяйка орет и машет веником, но как приятно-то!

– Привет. Маньяка провоцируешь? – негромко спросил он.

– Ага, как договаривались. Вот, хожу, сияю во все стороны силой некромантии, а осталось ее немного… Если у кого-нибудь из гостей есть толковый детектор магии, получится неловко. Безопасники меня уже проверили, у них сейчас явно режим «строгой охраны».

Анна явно волновалась, пытаясь за ироничностью и многословием спрятать тревогу.

– Все, не буду тебе мешать, – шепнула она, показав глазами на Ингрид. – Развлекайся.

Виктор не стал отвечать на колкость. Не время и не место. К тому же к фрайин с поклоном подошел слуга и передал ей письмо. Дама поблагодарила его кивком, мельком глянула на листок, незаметно разорвала его в клочки и украдкой выбросила обрывки бумаги в высокую напольную вазу с цветами.

Следователь мысленно ей поаплодировал: улика уничтожена мастерски, вода быстро растворит то, что осталось от записки.

Ингрид поймала его взгляд, понимающе улыбнулась и направилась к очередной группе гостей. Виктор ради очистки совести подошел к вазе, но увидел только расплывшиеся почти в кашу обрывки среди высоких стеблей. Видимо, записка была на очень пористой бумаге. Восстановлению не подлежит.

Через пару минут прошелестело платье, фрайин Ингрид с высоким бокалом в руке подошла к нему почти вплотную. Виктор снова почувствовал запах духов – чуть других, таких же свежих, но с легкой тенью горчинки.

– Здесь душновато, не находите? – улыбнулась ему Ингрид. – Сейчас все отправятся в парк, смотреть огненное представление и фейерверк… Может быть, выйдем пораньше?

– Стоит ли вам сейчас бродить по темным аллеям? Пойдемте на галерею, там и прекрасный вид, и намного безопаснее.

– А еще на галерее мой дорогой брат с герцогом Кошицким. Допивают не знаю уж которую по счету бутылку и торгуются о полянских огородах, выдаче преступников и прочих невероятно скучных, но необходимых вещах. Если мы туда придем, придется участвовать, и я рискую сорвать все переговоры. Так что я – в парк. Вы со мной?

И она легкой походкой направилась к выходу.

Виктор был готов взвыть на луну.

Как назло, рядом не было никого, кто мог бы помочь. Даже магичка куда-то пропала. Только высокородная публика, не обращавшая на него ни малейшего внимания.

Черт, что же было в той записке? Приглашение на свидание? Так зачем она охрану с собой зовет?

Виктор догнал Ингрид на лестнице, почти у выхода.

Лакей предупредительно открыл перед ней тяжелую дверь. Виктору ничего не оставалось, кроме как выйти следом.

– Сударыня, вы ведь меня обманули, когда говорили, что вам страшно, – сказал он в спину Ингрид. – Одно короткое послание – и вы уже готовы рисковать жизнью?

Распахнутые ворота замка были освещены магическими фонарями – большими белыми шарами на высоких чугунных подставках.

Ингрид порывисто обернулась к Виктору, шагнула ближе и положила ладонь ему на предплечье.

– Нет. Я не обманывала вас, мне действительно страшно. Но мне необходимо кое с кем поговорить без свидетелей. Вам я могу доверять… Прошу вас! Ничего страшного не случится!

Сгрести ее в охапку и сдать брату? Пусть посадит под замок, пока все не кончится? Ага, и тут же нарваться на международный скандал. Вот влип!

– Вы забыли добавить, фрайин Ингрид, что выбора у меня все равно нет, – ровным голосом ответил Виктор. – Задержать вас я не могу, отпустить одну – тоже.

Не будь следователь так зол, он бы смог намного лучше оценить обворожительную улыбку, которой одарила его фрайин.

На счастье Виктора, в парк начали спускаться остальные гости во главе с князем. Николай Гнездовский провожал всех к большой поляне, где была отгорожена сцена для представления. Господа направлялись вглубь парка по освещенной масляными фонарями аллее – видимо, даже для князя установить магические светильники по всем дорожкам было слишком.

С поляны доносились звуки музыки, там играл еще один оркестр. Вокруг смеялись, шутили, флиртовали и обсуждали дела высокородные господа. Все казалось настолько мирным и безопасным…

Виктор предложил руку даме. Ингрид, усмехнувшись, оперлась на нее.

– Отложите ненадолго ваш разговор?

– Пожалуй, придется.

Перед представлением во всем парке погасили свет, остались только магические фонари у ворот. На поляне разворачивалась огненная феерия. Несколько танцовщиц в летящих тонких юбках крутили горящие плошки, пламя завивалось кольцами, причудливые тени метались по лицам зрителей.

Ингрид отошла от Виктора на пару шагов и что-то обсуждала с крупной дамой в алмазной диадеме. Следователь увидел среди зрителей Анну – остановившийся взгляд, тень боли и нотка гордости… Точно. Ведь все началось с обгоревшей плясуньи – возможно, из этой самой труппы!

Черт!

Идиот!

Ингрид рядом не было. Ее бывшая собеседница, обмахиваясь веером (ночь на дворе! Ей что, жарко?), пристально следила за происходящим на сцене.

За спинами танцовщиц взорвались два огненных фонтана, музыка стала намного быстрее, но Виктору было не до них – он крутил головой, пытаясь разглядеть, куда ушла его спутница.

Лопух. Кретин! Надо было держать ее за руку, и плевать на этикет!

Виктору показалось, что он разглядел в темноте аллеи, уходящей вглубь парка, удаляющийся силуэт – и кинулся следом.

Под ногами шуршал гравий дорожки. Из кустов неподалеку вспорхнула ночная птица. Громадный котяра несколько метров пробежал рядом с ним и черной молнией прыгнул в клумбу. За спиной у Виктора раздался короткий мышиный писк…

Впереди показался мерцающий огонек. Виктор прикинул, что там, по заученной еще в начале расследования схеме княжеского парка, – черт, шеф и тут предусмотрел! Горностай, ты пророк, что ли? Нет, ты профессионал, а мне до тебя…

Аллея заканчивалась у ограды кладбища при замке. С другой стороны погоста стоял величавый Кафедральный собор, а здесь был просто еще один вход – можно сказать, семейный. В этой части кладбища хоронили родственников княжеской семьи, самых высокородных дворян Гнездовска и наиболее приближенных к князю людей.

Недалеко от вычурных чугунных ворот, отделявших кладбище от парка, стояла беседка Софьи. Поставлена по приказу прабабки князя Николая, той самой, про которую рассказывают мерзкие, совершенно необоснованные сплетни. Эта «крайне важная» информация пронеслась в голове Виктора мельком – по академической еще привычке он запомнил максимум деталей из показанного шефом описания княжеской усадьбы.

Виктор перешел на шаг. Теперь он отчетливо видел Ингрид, но не торопился догонять. Она явно шла к кому-то, кто ждал в беседке. В любой другой ситуации он бы просто развернулся и ушел. Подсматривать за дамой – недостойно ни рыцаря, ни следователя.

Но охрана не задается вопросами приличий.

Впрочем – какая охрана? Сначала Ингрид говорит, что боится маньяка, потом подробно объясняет тебе, что собирается темной ночью в темный парк. А чтобы ты, заботясь о ее безопасности, не помешал – аккуратно сбегает, но так, чтобы ты пошел следом.

Вывод прост, как веник.

Она знает, кто маньяк, и собирается его спровоцировать. Не одна Аннушка тут такая умная. Твоя задача – арестовывать, вязать и предъявлять злодея почтенной публике. Что-то многовато провокаторов на одного несчастного некроманта…

Идиотка. Рисковать жизнью – ради чего? Маньяк и так в ловушке, его поимка – дело ближайших суток, никто не даст ему даже дернуться лишний раз! Какого черта, фрайин? Какого долбанного черта?!

Или вы откуда-то знаете, какую версию завтра протектор доложит князю?

И почему ее не прикрывает брат-конунг? С его-то возможностями? Ладно, это более-менее понятно: Магнусу Альградскому пришлось бы все объяснить, и он точно запер бы дурную авантюристку где-нибудь в замке.

Или все сложнее? Плевать. Позже разберемся.

Но ведь взбалмошная девица совершенно уверена, что следователь поймет все правильно и сделает как надо! Феерическая самонадеянность? Или козырь в рукаве?

Хорошо, фрайин. Я подыграю вам. Желание дамы – закон.

Ни за что на свете Виктор не признался бы, что ловля на живца не кажется ему такой уж кошмарной идеей. Некромант не будет убивать сразу, ему сначала нужно обездвижить жертву – значит, будет время его скрутить.

Как там магичка говорила? Убивать – слишком интимное занятие?

План фрайин Ингрид отчетливо отдавал авантюрой, но… Не совсем же она сошла с ума? Наверняка ее прикрывает не только странная помесь следователя с рыцарем!

Так, погоди, помесь. Все гораздо проще.

Главное сегодняшнее представление будет не на большой поляне, огненные пляски – мелочь, развлечение для гостей. Главное состоится совсем скоро в каком-нибудь безлюдном уголке парка. На благородную даму нападет маньяк, его быстро и красиво повяжет ее охрана, а тебе, рыцарь следственного образа, нужно будет засвидетельствовать это событие.

Ты – зритель, не более чем.

Хотел спасти прекрасную фрайин? Выкуси. У нее есть охрана посерьезней. Обидно? А кого твои обиды интересуют? Радуйся, тебе сейчас раскрытие преступления на блюдечке с голубой каемочкой принесут. Стой в сторонке и не забудь потом подтвердить законность их действий. Ты просто фигура в ее партии, но игра приведет к поимке преступника. Так что заткнись и делай свою работу. Горевать о рассыпавшихся надеждах будешь потом.

Равно как и задавать даме неудобные вопросы – например, откуда она точно знает, кто маньяк? В записочке написали?

Виктор перешел на обочину дорожки, под прикрытие низко свисающих ветвей и, стараясь не слишком шуметь, приблизился к беседке.

Ну что? Кто у нас тут?

На изящном кованом столике рядом с беседкой стояла яркая магическая лампа, ваза с фруктами и кувшин вина. Столик был выставлен на дорожку, чтобы не создавать лишних неудобств для барона Эзельгарра – инвалидное кресло поднять по ступенькам беседки было бы непросто. Рядом с ним молчаливой тенью замер Петер.

Барон чуть качнул бокал, и секретарь мгновенно его наполнил.

– Нигде от тебя не скрыться, – обреченно вздохнул барон, увидев вышедшую к беседке фрайин Ингрид.

– Уж простите, бывший папенька, что беспокою в столь поздний час, – иронично поклонилась дама, – но на балах вы не бываете, на общих собраниях с глазу на глаз не поговорить. Вот и пришлось узнать окольными путями, где вы каждый вечер отдыхаете. Спасибо добрым людям, написали, где вы прячетесь. Чем вам так эта беседка приглянулась? Жуткими слухами?

– Тихо здесь, – отрезал барон. Он говорил очень негромко, почти шепотом, и Виктору стоило большого труда различать слова.

Следователь аккуратно, стараясь не наступить ни на что и не выдать своего присутствия, подошел поближе. От беседки его не увидят – лампа слишком ярко светит, а он скрыт причудливыми зарослями. Но хрустнувшая ветка может все испортить.

Виктор тихонько перевел дыхание и замер.

Заросли кустов вокруг него пахли можжевельником. От большой поляны доносилась ритмичная мелодия и аплодисменты зрителей. Вокруг беседки, на склоне, окружавшем ее, белел ковер ночных цветов. Их было очень много – даже не клумба, а скорее заросли на больших земляных ступенях. Смотрелось жутковато, как будто к людям, собравшимся на крохотном освещенном пятачке, спускался бледный, колыхающийся от ветра саван.

Ингрид, почти танцуя, поднялась в беседку и присела на скамеечку. Мечтательно покрутила головой. Барон на нее не смотрел, вертел в руке бокал и, кажется, был полностью сосредоточен на мерцании бликов светильника в гранях хрусталя.

Рука старика слегка подрагивала.

Петер впился глазами в Ингрид. Виктор не мог различить выражения его лица. Боль? Страх? Ненависть? Восхищение? Все вместе?

Ингрид встала и подошла к ним вплотную.

– Вам пора принять решение, барон. Вы же понимаете, что дальше тянуть невозможно. Вам давно нужно объявить наследника.

– И ты, конечно, хочешь, чтобы я назвал тебя? – грустно усмехнулся полумертвый владыка Эзельгарра. – На шатком основании давнего формального обряда? Ну ты и нахалка!

– А кого еще? – абсолютно серьезно спросила Ингрид. – Торговые дома в жизни не поддержат вашего ублюдка. Меня – поддержат. Вы хотите дальнейшего процветания Эзельгарра? Или пора отдать его в имперские провинции? Александр спит и видит, как бы границы расширить…

– А ты, значит, убережешь?

– У вас нет выбора. Мы можем сделать это мирно и красиво – а можем… по-другому.

Вдали, там, где собралось все высшее общество, грохнул первый залп фейерверка. Светящиеся искры поднялись над деревьями, ненадолго стало светло, – Виктор порадовался, что его скрывает большой колючий куст.

Петер дернулся, как от удара. Барон даже не повернул голову. Ингрид улыбнулась, на секунду став очень похожа на большую сытую кошку рядом с загнанной мышью.

Чему ты радуешься, красотка? Он сейчас пошлет тебя по всем известным адресам! И что ты сделаешь?

«Расследование ты все-таки завалил, понадеявшись на ее расчет, – мрачно подвел итог Виктор. – Под грохот салюта».

Даже если секретарь – убийца… все. Каждым словом, каждым вздохом фрайин сейчас строит чудовищно крепкую стену между ним и гнездовским правосудием. Барон объявит его наследником, наследник подсуден только сюзерену, и чтобы достать его – придется объявлять войну…

Как же сложно-то все!

Одно радует: оруженосец князя, похоже, ни при чем. Хоть какие-то хорошие новости.

Залпы пошли один за другим. В небе расцветали причудливые фигуры, зрители на поляне аплодировали, гремели барабаны и трубы… полюбоваться бы! Но никто из собравшихся здесь даже голову не повернул к огненному представлению в небе над парком.

Петер попытался что-то сказать, но барон резким жестом остановил его и почти сразу бессильно уронил руку.

Пауза затягивалась.

– Привет, – услышал Виктор сзади тихий голос магички. Второй раз за сегодня.

Как она подобралась-то так бесшумно? Нет, следак, ты все-таки редкостный лопух. Отправят тебя в глубинку считать свиней – туда тебе и дорога.

– Ты не поверишь… – мечтательным шепотом сообщила Анна.

Она почти обнимала Виктора, он чувствовал шеей ее дыхание, и это было почему-то очень неприятно. Хотелось отстраниться, но вместо этого Виктор изобразил недоуменное мычание.

– Петер тянет силу с папаши. Прямо сейчас, – прошептала она Виктору на ухо. – Барон умирает, боли адские, несмотря на все зелья. Этот мелкий гаденыш его страданием питается. С большим, я тебе скажу, удовольствием… – Анна презрительно фыркнула. – Дилетант.

– То есть ты, эксперт княжеской стражи, официально заявляешь, что в данный момент Петер совершает магические действия разряда некромантических? – тихонько уточнил Виктор, внутренне подобравшись. – Да неужели?

– Ага. Сказочный идиот.

– Пошли, – бросил Виктор, направляясь к Петеру.

– Ваша светлость, – поклонился Виктор барону Эзельгаррскому, – фрайин Ингрид, – еще один поклон в сторону дамы, – простите, что прерываю ваш разговор.

Благородные господа обернулись к Виктору. Барон с недоумением, а Ингрид… с раздражением? Плевать.

Петер вскинул на него глаза, перевел взгляд чуть левее – и побледнел.

Из-за плеча Виктора вышла Анна. Петер уставился на нее как завороженный. Шагнул назад, наткнулся на аккуратно подстриженный куст и замер.

– Петер из Эзельгарра, вы арестованы по обвинению в совершении ритуальных некромантических убийств, – сказал Виктор. – Применение черной магии лишает вас дипломатического иммунитета.

Раздалось странное резкое бульканье.

Это смеялся барон Эзельгарра.

Петер даже не оглянулся на отца. Он снова в упор смотрел на Виктора. Сосредоточился, явно пытаясь что-то сделать.

– Это ведь ты, стерва, – прервал свое бульканье эзельгаррский барон, – ты, больше некому! Ты и братец твой, больные вы уроды… Отца своего убили, моего сына убили, никто вас, скользкие твари, не поймал… Теперь младшего… Не отдам!

Барон отшвырнул бокал в сторону и повернулся к сыну.

За спиной Виктора охнула Анна, но сейчас это было совершенно не важно Виктор шагнул к Петеру – защелкнуть наручники, но зацепился за что-то ногой.

На его правой щиколотке прочно сомкнулись пальцы скелета. Виктора передернуло, он секунду завороженно наблюдал, как мертвец всплывает из земли.

Вторая рука трупа медленно тянулась к Виктору – схватить, утянуть! Следователь извернулся, ударил каблуком сапога по костям, потом еще раз, и еще… Казалось, хрупкий скелет должен развалиться от одного удара, но хрустящая нежить держалась, а пальцы все сильнее впивались в ногу.

Виктор выхватил кинжал и кое-как умудрился перерезать мертвое сухожилие. Хватка скелета ослабла, Виктор стряхнул с себя отрубленную кисть.

За секунду, пока он выпутывался из хватки скелета, тихоня Петер (откуда только прыть взялась!) схватил кувшин со стола и с размаху кинул его в остолбеневшую Ингрид. Она попыталась увернуться, но это не слишком помогло. Кувшин ударился ей в плечо и разбился с глухим хлопком. Ингрид не удержалась на ногах, и, полуоглушенная, залитая вином, как потоком крови, пыталась отползти от нового всплывающего из земли скелета.

Петер, кажется, потерял к ней всякий интерес. Он замер над креслом поникшего барона, раскинув руки в каком-то жутком ритуальном жесте.

Зомби с отрубленной кистью встал в полный рост, не давая Виктору приблизиться ни к спятившему маньяку, ни к Ингрид.

– Охрана!!! – заорал Виктор во всю глотку, надеясь, что его хоть кто-нибудь услышит за грохотом салюта.

Уловив какое-то движение сзади, Виктор отпрыгнул. Его обдало запахом потревоженной земли, тенью гниения и жути. Зомби было уже трое. Твою мать, откуда ж они тут берутся? Кладбище-то далековато…

И где ваша охрана, фрайин? Какого черта вообще происходит?

– In nomine Dei, – выдохнул Виктор, пытаясь привычными словами молитвы перебороть чувство, которое при дамах можно назвать разве что «крайней растерянностью». Его окружали скрипящие суставами молчаливые твари. Он снова шарахнулся, взмахнул кинжалом, клинок скользнул по кости, но зомби даже не пошатнулся – медленно, упорно пер на Виктора, пытаясь ухватить. Так свора собак загоняет зайца… нет, так хозяйка идет к курице, чья судьба – стать обедом.

Виктор фон Берген, Кентавр Гарца, был кем угодно, кроме кормовой скотины.

Рыцарь с рождения, он учился убивать столько, сколько себя помнил. Гнездовский следователь мог бы поддаться ужасу при виде зомби и бесславно умереть, удавленный мертвыми руками.

Гетский дворянин, потомок основателя Империи, плевать хотел на все магические кошмары, на условность смерти и жизни, на то, что перед ним полусгнившие останки, а не честный противник.

Вот бой, вот враг, а остальное – в руке Господа.

Вера и магия плохо совместимы? Так, кажется, говорят?

Попробуем.

Здесь все средства хороши.

– Верую в Бога единого, – Виктор откатился в сторону, не давая себя окружить, – Отца всемогущего, Творца неба и земли, – всего видимого и невидимого… – Он все еще держал в руке бесполезный кинжал. Пригодился бы рыцарский двуручник – крошить тварей в брызги.

Вот только где ж его взять?

Фрайин пыталась закричать, но голос звучал тихо и приглушенно. Тварь, всплывшая рядом с ней, тянулась зубами к ее плечу. Ингрид пока умудрялась уворачиваться, сумела даже привстать – но скелет с жуткой медлительностью подминал ее под себя.

Зомби снова окружали. Твердые пальцы легли Виктору на плечо, медленно и неотвратимо сжимаясь.

– И в Иисуса Христа, Единственного Его Сына, Господа нашего…

Виктора схватили сзади. Он выдирался из мерзкого скрипа мертвых суставов, из каменных объятий нечеловеческой силы. Остальные зомби шли к нему, еще пара мгновений…

Виктор кувыркнулся через голову, стараясь своим весом раздавить кости вцепившейся в него твари. Под ним хрустел скелет, следователь катался по земле, как медведь, давящий свору повисших на нем собак. Мертвые тиски разжались, Виктор вскочил, стряхивая с себя остатки мертвеца, – и в один прыжок оказался рядом с креслом барона Эзельгаррского.

Сдавленно взвизгнула Ингрид.

По бокам от кресла почетным караулом стояли два мертвеца. Петер, что-то невнятно бормочущий, прятался за их спинами. Не достать… Пока не достать.

Виктор двумя руками подхватил круглый столик. Низенький, тяжелый, ужасно неудобный спасительный столик! Десяток килограммов благословенного чугунного кружева.

Спасибо, Господи!

Посыпалась посуда, магический светильник разбился с глухим хлопком и погас. Теперь поляну у беседки освещали только разноцветные вспышки грохочущего салюта – к счастью, уже почти непрерывные.

Петер все еще стоял за спиной обмякшего в кресле барона, Ингрид дергалась на земле, и Виктор с размаху припечатал круглым основанием ножки впившегося ей в плечо мертвеца, добавив к тяжести чугуна собственный вес.

Литая фигурная ножка прошла в паре сантиметров от бедра Ингрид, с чавкающим хрустом раздавив позвоночник и нижние ребра твари.

– Который был зачат Святым Духом, рожден Девой Марией, страдал при Понтии Пилате, был распят…

Виктор пинком отбросил верхнюю часть полураздавленного скелета в сторону, мельком сообразив, что гнилые тряпки на нем были когда-то богато расшитой одеждой. Кости хрустнули, но выдержали. Цепляясь пальцами за землю, тварь (полтвари? треть?) поползла обратно.

Нижняя часть скелета замерла. Фрайин попыталась встать, но упала, скривившись от боли.

– Умер и был погребен, сошел в ад, в третий день воскрес из мертвых.

Виктор выдернул из земли застрявшую ножку столика. Часть основания откололась, за литье зацепились клочья травы и нежный белый цветок. От рывка с треском разошелся боковой шов камзола – придворные наряды не рассчитаны на такие испытания.

Виктор широко размахнулся импровизированным орудием и со всей силы врубил остатки ножки в голову ближайшего зомби. Череп с сухим стуком разлетелся, скелет рухнул к ногам Виктора. Над головой прогрохотал очередной залп салюта, залив все сине-зеленым мертвенным светом.

– Восшел на небеса и восседает одесную Бога Отца всемогущего и оттуда придет судить живых и мертвых.

Фрайин Ингрид кое-как сумела подняться и заползала обратно в беседку. Виктор не мог ее видеть, но спиной чувствовал, что дама в безопасности.

Виктор вломился в кучу медлительных мертвецов, круша кости направо и налево. Покойники бестолково дергались, мешали друг другу, кто-то умудрился ухватить Виктора за воротник – рыцарь извернулся и с размаху рубанул ножкой столика по скелету. Рука так и осталась висеть за его спиной на полуоторванной тряпке, но не было ни времени, ни необходимости ее скидывать.

Хруст костей слился с громом фейерверка, во все стороны разлетались ошметки мертвых тел. Виктор почти танцевал, разваливая скелеты мертвецов. Он быстро понял, что нужно переломить позвоночник и раздробить череп – тогда тварь перестает двигаться, а только слегка подергивается на земле.

Столик застрял в грудной клетке трупа, одетого в очень плотное сукно с шитьем. Виктор пнул зомби туда, где когда-то был живот, тот упал на спину – и, пока тварь не встала, с размаху припечатал череп сапогом.

Вокруг были только едва шевелящиеся останки.

Виктор шагнул к прикрывшему глаза Петеру. Последний скелет двинулся вперед, защитить некроманта.

– Давай, – оскалился Виктор ему навстречу.

Правая нога отозвалась резкой болью в колене. Виктор слегка споткнулся и схватил за позвоночник невесть откуда взявшийся собачий скелет. Он переломил хребет очередной твари и рывком выдрал из ноги впившиеся челюсти. По голени текла кровь, в сапоге хлюпало, но нога пока работала. Виктор кое-как выдрал столик из трупа и с удивлением отметил, что тварей стало больше.

Петер прокричал что-то невнятное, и мертвецы, подходящие со стороны кладбища, ускорились.

Виктор встал так, чтобы оказаться между трупами и беседкой, на ступенях которой лежала фрайин, и с усмешкой ждал, пока подойдут остальные скелеты.

– Верую в Святого Духа, Святую Вселенскую Церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение тела, жизнь вечную.

– Заткнись, святоша! – рявкнула Анна. – Мешаешь!

– Аминь, – прошептал Виктор, закончив «Символ Веры».

Отбиваясь от скелетов, Виктор не заметил, как магичка упала на колени. Он вообще про нее забыл, мельком понадеявшись, что эксперт побежит за помощью. Чем тут поможет слабенький маг?

Но, оказывается, никуда она не делась. Просто была придавлена силой отожравшегося маньяка.

Сколько прошло времени? Минута? Больше?

Теперь его напарница поднималась – медленно, тяжело, как будто под огромной ношей. С каждым разрубленным им зомби ей как будто становилось легче.

Виктор покрепче ухватил столик.

Пусть с магией разбираются маги.

Через пару мгновений мир снова стал хрустом костей, чавканьем чего-то невыразимо мерзкого, ошметками полуистлевшей одежды и зловонием могильной гнили. Виктор крутился ветряной мельницей в толпе мертвецов, дробя черепа и отрывая конечности. Главное – не останавливаться. Кусок чугуна не рыцарский меч, благородной рубки здесь не будет.

Он следил, чтобы гнусные твари не приблизились к Ингрид, и расчищал дорогу для госпожи Мальцевой. Для эксперта, мага, врача…

Некроманта.

Фейерверк продолжал грохотать, все небо искрилось красными и золотыми звездами, бросая на землю причудливые блики. Но вокруг Анны собрался сгусток вязкой темноты.

Анна что-то сказала на незнакомом Виктору языке – медленно, отчетливо. Порыв холодного ветра пробрал его до костей. Барон в своем кресле в последний раз дернулся и замер, неестественно запрокинув голову.

Зомби, тянущий руки к Виктору, странно изогнулся – будто какие-то силы тащили его в разные стороны. Виктор не стал дожидаться итога. Размахнулся сильно покореженным столиком, подрубил зомби ноги и привычным уже ударом раздробил ему череп.

Боже, благослови моду на чугунное литье!

Анна шла к Петеру. Он все так же стоял рядом с креслом – властелин зомби, испуганный мальчишка, сумасшедший маньяк, наследник баронства, теперь – полноправный барон…

Некромант.

Анна шла к Петеру. Прорываясь сквозь загустевший воздух, сквозь Силу, хлеставшую из ее противника, сквозь смерть и жизнь… Сквозь свою судьбу?

* * *

…Когда тебе было тринадцать лет…

Тебе уже тринадцать. Почти взрослый человек. Ты возвращаешься домой. Промозглый осенний вечер, скоро стемнеет. Тебе не страшно – чего бояться в пяти минутах от родного дома?

Дорога безлюдна. Только впереди видна медленно переваливающаяся подвода припозднившегося лесоруба.

Под ногами осенняя грязь. Ты идешь по краю, стараясь обходить противные холодные лужи. Мимо галопом пролетает всадник. Ты шарахаешься, чтобы не затоптали, оступаешься и черпаешь ботинком ледяную воду.

Вот гадость! Чтоб этому торопыге самому в лужу плюхнуться!

В ботинке противно булькает. Холодно. Эх, не простыть бы…

Ты ускоряешь шаг. Хочется побыстрее дойти и сесть у огня с книжкой.

Ты вяло гадаешь, зачем кому-то так спешить. Гонец, может быть? Война, что ли, началась? Или очередной баронет родился, надо срочно заказать службу за здравие?

Или этот урод спешил, потому что устал и замерз? Вот гад. Он устал – а мне тут мокнуть…

Легкое, неуловимое предчувствие чужой боли перекрывает все твои мысли. Ты, почти как собака, почуявшая дичь, подбираешься и начинаешь оглядываться.

Где? Неужели померещилось?

Нет. Не померещилось.

Ты действительно чуешь добычу. И неважно, что ты человек, а не охотничий пес: ты некромант, ты тварь черной магии, чужие страдания для тебя – манна небесная!

Ты знаешь, что боль где-то рядом. Смерть еще не пришла, но боль уже здесь, она зовет вас – тебя и смерть.

Будь ты собакой, у тебя бы вздыбилась шерсть на загривке. Ты вертишь головой, ты почти вынюхиваешь – где? Дайте! Дайте подойти, впитать, снова почувствовать восторг!

Ты слышишь слабый скулеж. Кидаешься на звук…

Как собака на зайца – с усмешкой думаешь ты.

Ты не собака. Настоящий пес лежит сбоку от дороги, под чахлым кустом уже облетевшего орешника. Похоже, ее сбило телегой, и кто-то, не задумываясь, скинул собаку умирать на обочину.

Грязь, кровь, спутанная шерсть и боль.

Ты пьешь эту боль. Тебя окатывает волна восторга, ты чувствуешь – вот оно, счастье. И счастье станет совсем полным, если ты из жалости добьешь несчастную тварь.

Давай!

До этой минуты, для каждого – своей, вы были одинаковыми. Несчастные дети, которым почему-то выпало родиться со способностями к некромантии. И неважно, что Анна Мальцева, а тогда еще просто Анька, купеческая дочка, была на несколько лет старше Петера Эзельгаррского, тогда еще просто Петера, бастарда. И что Анька шла домой с бабушкиного хутора под Гнездовском, а Петер просто удирал в лес, потому что не хотел видеть торжественный приезд в Эзельгарр невесты старшего брата.

Между этими событиями прошло несколько лет, но какая разница?

Анька вздохнула, встала на колени рядом с покалеченной дворнягой, просунула руки под ее живот и аккуратно поднялась. Нести собаку было тяжело, но вполне посильно. Она прекрасно понимала, что мама будет ругаться за испачканное платье – но что поделать?

Любой горожанин и не подошел бы к умирающей собаке. Для Аньки пройти мимо значило сделать очередную поблажку «своему некроманту», дать твари победить хоть в чем-то.

«Да ладно! – удивленно завопил ее внутренний голос. – Это же просто псина! Кому она нужна, тварь блохастая! К тому же еле живая. Это же подарок судьбы, ты что! Добей из жалости, не мучай ее, получи свой кусочек счастья!»

От огромного желания убить у Аньки защипало в глазах. Она точно знала, как это будет здорово… «Ты же некромант, дурочка! – продолжал внутренний голос. – Собака все равно умрет! Ты всем лучше сделаешь – и себе, и ему, и мать лишний раз огорчать не будешь!»

Анька шмыгнула носом и упрямо пошагала домой. Мама доктор, мама вылечит пса. А некроманту хватит и той боли, что уже есть.

Обойдется, сволочь.

Анька чувствовала, что лишает себя чего-то невероятно прекрасного. Слезы заливали глаза, она почти ничего не видела – но вытереть лицо не могла, руки были заняты собакой.

Петер при виде покалеченного пса забыл обо всем на свете. Вот оно. Счастье. Настоящее. Не нужно ему ни поцелуев поварихиной дочки Марфушки, от которых перехватывает дыхание, ни своего коня, ни даже признания законным сыном барона…

Пошло оно все к чертям.

Я буду магом. Некромантом. Истинным.

Остальное приложится.

Петер снял с пояса ножик, запрокинул голову собаке и с наслаждением, медленно перерезал ей горло. Под ножом что-то хрустело, пес сначала немного дергался, потом затих.

Горячая собачья кровь заливала его пальцы, восхитительный запах смерти вскружил голову.

Петер никогда еще не был так счастлив.

Он получил то, о чем мечтал всю жизнь.

– Дилетант, – прошипела Анна Мальцева, дипломированный некромант. Взмахнула рукой, наматывая на нее что-то невидимое.

Петер не шелохнулся.

Анна дернула к себе намотанное на руку нечто. Тело мертвого барона Эзельгаррского, как на аркане, вывалилось из кресла к ее ногам, под гаснущие отблески последнего залпа салюта.

Мир заволокла сверкающая темнота, но почему-то Виктор видел все, в мельчайших подробностях. Старческие пятна на вытянутой вперед руке барона, каплю пота на виске Петера, неровно наложенные румяна на скуле Анны и след потекшей туши на щеке…

Зомби больше не подходили. Только вокруг валялись разметанные останки. Некоторые слабо подергивались.

Рука скелета, отлетевшая в какой-то красиво подстриженный куст, сминала костлявыми пальцами тонкие веточки.

Петер сдавленно захрипел.

Магичка уже стояла вплотную к нему, лицом к лицу. Виктор мельком увидел два совершенно одинаковых профиля на фоне сверкающей темноты. Они были тенями друг друга, одной жизнью на двоих, одной силой… одной смертью?

Анна положила ладони на плечи Петера. Он попытался повторить ее жест, но руки повисли, и только пальцы бессильно тянулись к Анне. Петер медленно опускался на колени перед магичкой.

– За что? Ведь ты тоже… – просипел он.

Анна не ответила.

Оставшиеся зомби, так и не успевшие дойти до них, слабо дернулись в последний раз и рухнули грудой костей и грязных тряпок. Виктор тяжело перевел дыхание, поставил столик и оперся на него всем весом. Конструкция с отломленной половинкой основания получилась шаткой. Всхлипнула фрайин Ингрид, незаметно подошедшая к нему: лицо исцарапано, на лбу громадная шишка, на шее струйка крови, к платью прилипла трава и гнусно пахнущая слизь.

– Наручники давай, – бросила через плечо Анна.

– Убейте эту тварь! – срывающимся голосом воскликнула Ингрид.

Анна просто протянула руку в сторону Виктора. Он отцепил от пояса браслеты (как не потерялись-то в драке!) и кинул их в ладонь магички.

– Не могу, фрайин, – тусклым голосом сказала Анна, – я не могу убивать.

Петер вскинул на нее голову:

– А…

С мягким хлопком в его открытый рот вошел короткий арбалетный болт. Тело некроманта-недоучки стало медленно заваливаться на лежавший рядом труп его отца – барона Эзельгаррского.

Виктор даже не дернулся искать стрелка. Гоняться за ним по кустам нет никакого смысла, уйдет, даже не особо торопясь. К тому же, если бы неведомый наблюдатель хотел убить кого-то кроме Петера, – у него были все шансы во время свалки. Серьезный человек запасся бы не только арбалетом, но и парой пистолей (за грохотом фейерверка все равно бы никто не услышал выстрела) – и положил бы всех присутствующих рядышком с зомби. Несерьезному здесь взяться неоткуда. Так что его целью явно был только эзельгаррский горе-некромант.

Следователь на всякий случай чуть сдвинулся, чтобы оказаться между фрайин и зарослями, из которых вылетел болт, но больше по привычке, чем опасаясь за жизнь дамы.

Мало кто умеет орать так, как благородные дамы. С детства поставленный голос, домашние концерты, часто – пение в церковном хоре, речи перед большими толпами… Поневоле научишься говорить так, чтобы тебя услышали. А уж если очень нужно!..

Виктор даже представить себе не мог, что хрупкая фрайин способна на такой вопль. Он почти оглох на левое ухо, но различил-таки топот бегущих сюда людей.

Что ж вы раньше-то молчали, фрайин Ингрид? Вас наверняка в городе услыхали, не то что в парке, и никакой салют не стал бы вам помехой.

Подавив смешок, следователь Виктор Берген негромко сказал Ингрид Альградской:

– Ваша светлость, прошу, не покидайте замок. Мне нужно будет задать вам несколько вопросов.

Князь Гнездовский оказался около беседки одним из первых. Окинул взглядом следы побоища, неопределенно хмыкнул, выслушал краткий доклад Виктора и рявкнул на свою охрану:

– Перекрыть все и найти мне стрелка!

Виктор сомневался, что стрелок до сих пор прячется где-нибудь под кустом. Скорее всего, сделал беззаботную физиономию и смешался с толпой гостей. Или, если возможность была, воспользовался амулетом-телепортом. Вычислить его можно, но только занудной работой стражи: опросы, сопоставления, снова опросы… Впрочем, безопасники ведь сейчас этим и заняты.

Магичка все еще держала мертвого Петера за плечи, всматриваясь в его распахнутые глаза. Оглянулась на князя, всхлипнула и обессиленно села рядом с телами на землю. Голова Петера теперь лежала у нее на коленях. По щекам Анны, окончательно превращая остатки макияжа в грязную кашу, текли слезы.

Ингрид незаметно провела пальцами по руке Виктора. Несмотря ни на что, от прикосновения следователю показалось, что плеснули кипятком. К счастью, Ингрид на него не смотрела – она протягивала Анне платок. Магичка отстраненно взяла его, поднесла к лицу и снова замерла рядом с двумя трупами.

– В бога душу мать! – заметив в раздавленной груде костей какое-то украшение, прокомментировал произошедшее князь Николай Гнездовский. – Ну княгиня Софья, ну молодец! А я не верил!

Князь подошел к равнодушной ко всему Анне. Присел рядом, нимало не заботясь о сохранности наряда, и сообщил магичке почти на ухо:

– Редкой шлюхой была моя прабабка, княгиня Софья. Рассказывали мне сказки про ее любовников, которых она у беседки велела закапывать, я думал – врут. Что собачку любимую, волкодава северного, она тут похоронила – знал, а про любовников… – Князь подкинул в руке обломок кости одного из раздробленных скелетов. – Надеюсь на деликатность всех присутствующих, – закончил он деловым тоном, посмотрев на Виктора и Ингрид.

Они синхронно кивнули.

Анна от истории про прабабку, кажется, немного пришла в себя.

– Магическая безопасность в ваших владениях, князь Николай, организована омерзительно, – срывающимся голосом сказала она. – Дерьмовая у вас безопасность.

– Не то слово, мистрис… не то слово… – Князь встал и протянул ей руку. – Рассчитываю в этом вопросе на вашу помощь.

– Я подумаю. – Анна вытерла глаза платком. – Прежде всего соберите останки и похороните по-человечески, с отпеванием. А то у вас тут курорт для черных магов получился; нам, некромантам… – она грустно усмехнулась, кивнув на тела эзельгаррцев, – …это как коту рыбная лавка.

– Так вот почему барон эту беседку облюбовал? – спросила у магички Ингрид. – Он тоже?

– Боюсь, сударыня, это Петер «тоже». А барон… Сейчас сложно сказать. Но он явно не просто жертва своего спятившего бастарда.

Анна подошла, приподняла веко мертвого барона, чему-то кивнула и обернулась к князю.

– Мистрис! – Князь протестующе приподнял ладонь. – Прошу вас, поговорим об этом позже.

Из кустов, откуда, предположительно, стреляли, вышел один из безопасников, посмотрел на князя и остановился. К зависти Виктора – от его движений ни одна ветка не шелохнулась. Вот ведь умеют люди, не то что ты…

– Сударыня, – князь Николай добавил в голос искренней удрученности, – фрайин Ингрид, примите мои извинения. Надеюсь, я сумею загладить свою вину в том, что вы пострадали в моих владениях. Сейчас вас проводят в ваши покои.

Ингрид вскинула на него глаза. По лицу князя Николая было ясно: никакой информации о ходе поисков он выдавать не намерен. И попросту выпроваживает высокую гостью, чтобы спокойно выслушать своих людей.

Глава 23

Примерно через час Виктор сидел в мягком кресле в одной из малых гостиных княжеского замка.

Серебристый узор на голубом шелке обивки стен расплывался перед глазами. Виктор моргал, сосредоточивался – на какое-то время этого хватало, но потом линии снова причудливо заплетались. Наверное, стоило бы взять газету с невысокого столика, но кресло было таким удобным, а вставать так не хотелось…

«Что, обленился вконец? Небольшая драка, пара ночей почти без сна, а ты уже размазанный кисель? Фу, рыцарь фон Берген, тебе должно быть стыдно!»

Виктор тряхнул головой, пытаясь сбросить дремоту. Он и так тут прохлаждается, вместо того чтобы заняться делом, – а нужно думать, и думать быстро. Поначалу следователь был уверен, что маньяка пристрелил кто-то из охраны фрайин Ингрид. Только недоумевал, где эту охрану носило, пока он садовой мебелью размахивал. Впрочем, так ли много времени заняла эта нереальная драка с зомби? Символ Веры прочитать, пусть и с перерывами – минуты три, а то и меньше.

Но в паре шагов от поляны безопасники нашли оглушенную альградскую валькирию – телохранителя фрайин. На ее шее запеклась небольшая капелька крови.

– Смесь магии и вытяжки какого-то растения. Убойный парализатор, – мрачно сообщила магичка. – Скорее всего, очнется через сутки. Я вряд ли смогу здесь что-то сделать, не навредив.

При взгляде на валькирию у Виктора в голове билась одна совершенно неуместная мысль: «А я ведь даже имени не знаю». Видимо, она должна была прикрывать фрайин Ингрид, если бы следователь оказался совершенным лопухом.

Ну что? Лопух ты, или есть от тебя польза?

Итак, что мы имеем.

Петер, некромант-самоучка, натыкается на Анну, только что закончившую сложнейший обряд черной магии, не может с собой справиться и убивает проститутку Верку, двойника бывшей невестки, извозившись в крови по уши. Через несколько часов, чистый и отглаженный, сидит в кабаке. Через два дня он зарежет сторожа Юрку. На следующий день умирают Анжей и Олег, причем Олега явно пытаются выставить виновником первых двух смертей, подкинув ему орудие убийства. И организует это точно не Петер. Логично предположить, что «ангел-хранитель» Петера – кто-то из Эзельгарра, но об этом пусть у безопасников голова болит.

Вот только убийство Петера в момент ареста косвенно подтверждает, что наш загадочный профи – из другой, хм… конторы. Явно не альградской – тот бы кинулся спасать свою госпожу, и уж точно не стал бы колоть коллегу парализующей дрянью. И не эзельгаррской – они бы не стали стрелять в своего сюзерена.

Какая-то деталь не давала Виктору покоя. Какая-то мелочь… Что-то он видел или слышал. Что-то про одежду…

– Ну что, умирающий, как ты тут? – привычным тусклым голосом спросила только что бесшумно вошедшая Анна. – Готов лечиться? Я вроде отошла от черной магии, могу теперь работать по основному профилю без… эксцессов.

Виктор в который раз за сегодня с трудом сдержал возглас: «Чур меня!» Магичка опять появилась незаметно и совсем рядом. Хорошо хоть без косметики – смотреть на эту непривычную раскраску Виктору сейчас совершенно не хотелось.

Да и вообще – не хотелось.

– Готов, конечно.

Виктор не очень понял объяснение Анны, почему сразу после некромантии ей трудно переключиться на лечение. Там было что-то про диссертацию, неоконченные эксперименты и тому подобную заумь. С умирающими, мол, срабатывает, а с просто побитыми – возможны непредсказуемые последствия.

– У нас новости, и как обычно – странные. Горностай здесь, гоняет безопасников под зубовный скрежет их шефа. Не зря он нам выходные выписал: теперь стража снова на коне, а протектор – в большой луже.

Виктор отчетливо представил, с каким удовольствием шеф отдает приказы людям протектора, который чуть было не похоронил все расследование, и порадовался за Горностая. Хитрый шеф все правильно сделал, карту с раскрытием разыграл идеально. А что следователя сам поприветствовать не пришел, так все правильно: кому-то дохлые зубастые псины, а кому-то – почет и уважение. Нетрудно догадаться, кому что, по знакам различия на форме.

– Пока ты разгуливал с дамой по ресторанам, – Анна ехидно усмехнулась, – парни шефа навестили епископский приход, выясняя, кто из храма возду́х украл. Дело-то о краже отдельное, на него запрет не распространялся. Церковники ничего не видели и не слышали, разве что один служка припомнил мелочь. На второй день балов, после службы, на него кинулся какой-то неуклюжий длинный хмырь, явно неместный. Как хмырь забрел к складу у пономарки – непонятно, но божился, что заблудился, и просил показать дорогу. Склад у них и правда солидный, несколько сараев, они там пожертвования для неимущих хранят, прежде чем в глушь везти, – пояснила Анна. – Там же лежит утварь, которую в дальние храмы отправляют. Служка клянется, что все замки были на месте. Вот только в этих сараях заблудиться – совсем с головой надо не дружить, как в трех соснах.

– Любопытно. Нескладный хмырь… Портреты подозреваемых служке показывали?

– Показали, конечно. Побожиться служка не был готов, но нескладный хмырь очень похож на мергентского оруженосца Кори. – Анна хмыкнула. – Может, и правда заблудился? Это вполне в его раздолбайском характере.

– Может быть, может быть… Что-нибудь еще?

– А как же! У нас в управе тоже все не слава богу. И да, извини, обезболить не получится, у меня сил не хватит.

Анна срезала повязку с его колена, распорола остатки изжеванной штанины и покачала головой. Потом осторожно прикоснулась пальцами, надавила… Виктор замычал, изображая вопрос. Вообще-то ему хотелось заорать от боли, но следователь терпел.

– Что стряслось? – прошипел он сквозь зубы.

– Очередная кража, на сей раз из хранилища улик при морге. Нет у нас больше орудия убийства. Я думала еще его поизучать, что-то с ним не так было. Но теперь мы уже не узнаем, что именно.

Виктор только вздохнул. Утратить ключевую улику в деле? Да это же хана всему расследованию! Кое-как спасает то, что обвиняемый мертв и суда не будет – но все равно ужас.

– Кто? – взвыл он от новой боли.

Анна что-то достала из кровавой каши, потом резко дернула его за голень. В колене щелкнуло.

– Понятия не имею. Сторож, как обычно, пьян до невменяемости, замок сейфа аккуратно вскрыт. Шеф, если опустить ругательства, искренне восхищался мастерством взломщика. Говорит, в Гнездовске таких нет, он бы знал.

– Вот хм… незадача-то какая, – в последний момент Виктор остановил рвущееся «твою мать!» и еще несколько выражений, которые не стоило бы употреблять при даме.

Анна понимающе кивнула и снова пристально уставилась на его колено.

– Ногу я тебе поправлю, заживет, но придется недели две беречься. Магия магией, а восстанавливаться организм будет сам. Так что осторожно, аккуратно, не бегать и не прыгать.

– Слушаюсь, мистрис.

– Не смешно, – очень серьезно отозвалась магичка. В ее голосе что-то натужно звенело. Слезы? Горечь?

– Прости. Я искренне тобой восхищаюсь. Одолела злого мага, спасла благородную даму и заодно непутевого напарника. Извини, что я так долго возился со скелетами. И вообще – извини.

Анна немного помолчала, не глядя на Виктора. Незаметно вздохнула и попыталась ответить весело и непринужденно – но не вышло:

– Все нормально. Ты дал мне время собраться с силами. Будь у меня хоть на капельку больше энергии… Впрочем, о чем тут говорить, откуда у меня энергия… Принципиальные чистоплюи в любом деле редко становятся профессионалами. – Звон в ее голосе теперь звучал совершенно отчетливо. – Обычно ради мастерства приходится жертвовать частичкой совести… А я не могу. Вот и пришлось жертвовать тобой.

Виктор неопределенно хмыкнул. Какая ж это жертва? Прямая обязанность любого мужчины…

Анна положила ладони на его колено, прямо на раны, и следователь снова чуть не взвыл от боли. Перед глазами прокатилась уже знакомая сверкающая темнота.

Когда Виктор проморгался, он увидел в руках магички кривой зуб с коричневым налетом. Она протянула его следователю:

– Держи сувенир. Зуб любимой собачки княгини Софии. Застрял у тебя в суставе, в темноте и спешке не заметили.

Виктор двумя пальцами взял жутковатый клык. Солидная была собачка.

– Странное с тобой что-то, – задумчиво сказала Анна, разглядывая Виктора. – Петер энергией кидался со всей дури. Святыни на тебе не было, ты ладанку шефу сдал. Ни черта на тебе не было, я бы почуяла. Тебя должно было парализовать, как сторожа… Ан нет – крушил зомби, как благословленный крестоносец с гвоздем из Креста Господня в рукояти меча. И в морге тогда… Шефа я чуть не расплющила, а ты был готов меня каталкой оглоушить. При этом моя магия исцеления на тебя действует без малейших сложностей. Как так?

– Понятия не имею. Я как-то с магией раньше не сталкивался. Может, хитрое свойство организма? Невосприимчивость к некромантии?

– Это не так работает. Бывают уникальные люди, на которых магия не действует совсем. Но – любая. А с тобой что-то другое… Хм. Где-то я что-то читала про это. Посмотрю.

Виктору сейчас было точно не до своей кажущейся уникальности. Искреннее чтение «Символа Веры» он считал вполне достаточным основанием для нейтрализации черной магии. А если тут что посложнее – так потом разберемся. Сейчас других дел хватает.

– Спасибо, – просто сказал он магичке. – За все спасибо. И за помощь с некромантом – в особенности. Я теперь твой должник.

Анна отвернулась и, кажется, всхлипнула. Но ответила прежним, ровным голосом:

– Это не помощь. Толку-то от меня… Разве что собачьи зубы из ран доставать.

Виктор встал. Нога почти не болела – так, отзывалась легким неудобством. Но не это сейчас было главным. Черт, что же делать? Нельзя напарника в таком состоянии бросать, но одно дело – встряхивать армейских новобранцев, а другое – маг, дама, да еще и некромант. А ну как рыдать начнет? Вот влип!

Виктор осторожно взял магичку за плечи.

– Тебе бы лучше об этом со священником поговорить. Или со святой Евдокией. Я могу только одно посоветовать: хватит ныть. Ты справилась, маньяк не ушел, совесть твоя при тебе. Чего тебе еще надо?

– Не знаю, – покачала головой Анна и тихонько повторила: – Не знаю…

Будь она мужиком – можно было бы потрясти за плечи или наорать. А тут что делать?

– Я с тобой рехнусь, – вздохнул он. – Ты после всего, что сочтешь неудачей, будешь впадать в меланхолию и хныкать? Я понимаю, когда мои желторотые гаврики в отряде после первого боя сначала блевали безудержно, а потом к капеллану в очередь выстраивались. Но ты-то! Взрослый человек, врач, у тебя на руках точно не один пациент умер! А скольких ты с того света вытащила? Что ж ты сейчас-то себя ведешь как юный ополченец после первой драки?

Анна вскинула на него мокрые глаза.

– Ты – профессионал («ты – рыцарь!» – эхом прозвучало в памяти Виктора), ты сделала все, что смогла. Ты спасла несколько человек. И это единственный вывод на сегодня.

Анна усмехнулась сквозь слезы.

– Хорошо, – уже намного тверже ответила она, – пусть терзаются поэты. Я попробую с этим жить. Извини, мне пора.

«Служу Империи», – отозвалась память.

Виктор уселся в кресло – ждать, пока благородная дама Ингрид Альградская найдет время дать показания. Конечно, ночь на дворе, но «ввиду чрезвычайных обстоятельств» она обещала поговорить после экстренного совещания владетельных господ, где они, видимо, будут решать судьбу Эзельгарра.

Виктор снова попытался сосредоточиться на расследовании, поймать за хвост ускользающую разгадку. Неуклюжий хмырь Кори, виртуозные кражи, одежда… Черт, при чем тут одежда? Но его опять прервали.

– Вот ты где, – прозвучало у него над головой. – Снова герой, снова молодец, покрошил в капусту воинство мертвецов.

– Рудольф, отстань, – пробормотал Виктор, сделав вид, что задремал. – Я хочу, чтобы мне приснился кто-нибудь посимпатичнее тебя.

– Узнаю кузена фон Бергена. Но прости, чем богат… Просыпайся уже, спаситель прекрасных дам! – Рудольф тряхнул Виктора за плечо, точно попав по громадному кровоподтеку, оставленному пальцами скелета.

Виктор резко втянул воздух – больно же!

– Ну?

– Как говорят местные полевики, баранки гну. – Рудольф устроился в соседнем кресле. – Очнулся? Способен оторваться от воспоминаний о великих подвигах?

– Что. Тебе. Нужно?

– Всего лишь крупица твоего драгоценного внимания. И хочу принести тебе клятву верности.

Виктор поперхнулся фразой, в которой должны были присутствовать «сволочь», «пошел к черту» и «катись хамить рыцарям, не трогай стражу».

– Теперь вижу, – довольно заявил Рудольф, – ты проснулся окончательно. Бодр, свеж и готов оторвать мне голову. Извини, что так получилось, но ты нужен прямо сейчас.

– Ну?

– Ты что-то на редкость немногословен. А я слыхал массу вариантов ответа на эту фразочку… Все-все, спокойно, не вставай, я уже перехожу к делу. Кто теперь будет бароном Эзельгарра?

– Мне-то какая разница?

– Как тебя в следователи взяли с твоими, хм… умственными способностями? – Рудольф отвернулся, пряча усмешку, тщательно расправил кружевные манжеты, смахнул невидимую пылинку с рукава…

Виктор выпрямился. Чуть покачнулся – сказывались две бессонные ночи.

– О, дошло до нашего Кентавра, – хохотнул Рудольф, – хорошо, что как до коня, а не до верблюда…

– Завались, – нарочито грубо бросил Виктор и встал. – Род баронов по крови Эзельгарра прервался на Петере. Никаких больше признанных детей, племянников и прочей родни у покойных не было. Может быть, какие-то побочные линии, полянскому забору гнездовский плетень, но они не в счет. Есть только один человек с фамилией Эзельгарр. Она даже дала клятву наследника – пусть вместе с мужем, пусть он уже мертв…

«Она даже говорила об этом с бароном – я думал, чтобы разозлить Петера, а все, похоже, намного серьезней». – Виктор, конечно, не сказал этого вслух. Не нужно кузену знать такие детали.

– Ингрид Владислава Елена Альград-Эзельгаррская, – торжественно закончил Рудольф за Виктора.

– И что? Кто ее поддержит в Эзельгарре? Думаешь, местные дворяне положат к ее ногам баронскую корону?

Рудольф молча смотрел на своего кузена. В глазах плясали хитрые искорки.

– Ну ты охамел… – протянул Виктор.

Рудольф встал и прошелся по гостиной. Кивнул.

– Нас, в общей сложности, человек пятьсот – бывших. Пара сотен рыцарей, оруженосцы, сержанты и нижние чины. Мы разбросаны по всему Заозерью, но собраться не проблема. Здесь мы чужие, в Гетской империи нас никто не ждет… Впрочем, кое-кого ждут на гетской плахе. Нам нужен дом. Если ради этого нужно положить баронство к ногам его законной наследницы – мы только рады.

– Это будет крестовый поход?

– Почему нет? Эзельгарр – бывшая вотчина некроманта.

Виктор осторожно попробовал опереться на больную ногу. Подошел к камину, щелкнул ногтем по стоящей каминной полке вазе с розами.

– Интересно, вазы убирают, когда разжигают огонь? Цветы ведь завянут от жары.

– Понятия не имею, – отмахнулся Рудольф. – Плевать мне сейчас на украшение интерьеров. И не заговаривай мне зубы. Я собираюсь основать рыцарский орден и предложить наши мечи Альграду для восстановления справедливости. С их помощью…

– Точнее, Альград с вашей помощью. Говори уже.

– Нужен ты. Кентавр Гарца, победитель зомби, ты необходим своим прежним соратникам! У нас есть шанс. Ты станешь магистром рыцарского ордена. За тобой…

– Кто финансирует создание ордена, а, братец? – перебил кузена Виктор.

Языки пламени свечей вздрогнули от сквозняка из открытой двери.

Рудольф молча смотрел на поклонившегося слугу.

– Господин фон Берген, фрайин Ингрид Альградская готова вас принять.

– Иду.

– Подумай! – Рудольф говорил без прежней торжественности, как будто не о захвате баронства, а об игре в карты: только думай быстро, все уже закрутилось, нам нужно успеть.

Виктор ответил церемонным полупоклоном. Колено снова разболелось, и следователь (будущий магистр ордена? С ума б не сойти!) похромал следом за слугой.

Звон шпор?

Какие, к черту, шпоры? Отчеты придется строчить до утра.

Или… Наплевать на отчеты? Уволиться из стражи, стать магистром? Это вам не пятый мечник в третьем ряду, это серьезно. Орден явно будет не монашествующий, так что можно и посвататься – после полной победы.

Виктор фон Берген, барон Эзельгарра. Звучит, а? Куда лучше, чем «Малыш».

Не самое сложное решение в твоей жизни.

Виктор и Ингрид были в той самой гостиной, где – всего-то меньше недели назад! – Виктор впервые ее увидел. Даже тонкие чашечки на столике были те же самые, с бледно-золотистым узором. Ночной ветерок шевелил легкие шторы, на камине уютно горела магическая лампа с тремя светильниками, хотелось пить горячий чай и мирно разговаривать с прекрасной дамой обо всем на свете, не ограничиваясь скучными вопросами по делу.

Ингрид, конечно, успела переодеться и умело замаскировать кровоподтек на лбу. Она не выглядела ни уставшей, и смущенной – скорее, получившей какое-то очень хорошее известие. Виктор покосился на свою разрезанную штанину и мысленно плюнул. Ну, ободранный. Ничего, не на приеме. Так даже легче: ясно, кто тут благородная дама, а кто – какой-то там следователь. Хотя, конечно, если отнестись серьезно к кузену и Ордену…

А что, не такая уж и глупая идея. Баронство Берген ты себе не вернешь, но завоевать положение, которого лишился, – вполне можешь. Не барон, но магистр. Об этом стоит подумать всерьез. Не собираешься же ты до смерти писать протоколы в гнездовской страже?

Виктор краем глаза заметил взлетевшие шторы и резко обернулся на негромкий стук подошв.

Ингрид ахнула.

Около окна, явно после прыжка откуда-то сверху, стоял Кори. Небольшой арбалет в его руке был демонстративно направлен в сторону, но ясно – чуть что, он выстрелит мгновенно. Виктор качнулся вправо, почувствовал бедром упругий кринолин юбки Ингрид, и замер между ней и Кори.

Куда пропал неуклюжий раздолбай, оруженосец барона Кроска? Где тот «нескладный хмырь», заблудившийся в трех сараях за собором? Перед следователем стоял спокойный, деловитый профессионал. Кажется, Кори даже постарел – сейчас ему на вид было лет тридцать, если не больше.

Сошлось. Все улики, все подозрения сошлись наконец-то в одном человеке. Вот ведь черт, кто ж мог подумать, что этот миляга, щенок толстолапый, незадачливый оруженосец – хладнокровный убийца, прикрывавший маньяка?

Зачем? Тут все понятно. Петер без пяти минут барон, а с таким компроматом он будет первейшим другом торгового союза Мергента, в ущерб всему остальному. Потому берег его… «черт-хранитель». Назвать Кори «ангелом» никак не получалось.

Виктор будто наяву увидел: Кори встречает Петера возле борделя, тот по уши в крови, Кори помогает ему почиститься… Вот оно! Вот что не давало покоя следователю – одежда!

– Как вы умудряетесь держать свой гардероб в идеальном порядке? – вежливо, как на приеме, поинтересовался Виктор у Кори.

Ингрид удивленно вскинула глаза на следователя. Кори, сначала тоже явно удивившись, понимающе улыбнулся.

– Амулет, господин рыцарь, – светским тоном пояснил ему Кори. – Убирает грязь и кровь. Уникальная разработка. Секретарь барона Эзельгаррского, ныне покойный, очень им восхищался. Просил продать, но, увы, я слишком жаден.

Виктор хотел было ляпнуть какую-нибудь дурь, вроде: «Да как с тебя-то кровь смыть, ты ж в ней по маковку!» – но решил, что будет перебор. Вместо этого чуть-чуть, почти незаметно, переместился ближе к Кори.

– Спокойно, рыцарь, спокойно, – усмехнулся Кори. – Стойте и не дергайтесь. Я, конечно, неплохой спец по тайным операциям, но в открытой драке вы из меня котлету сделаете, даже не особо вспотев. Так что вас проще пристрелить. Фрайин, есть разговор.

Вся картина преступлений собиралась в голове Виктора быстро и ярко, как будто части головоломки, щелкая, вставали в единственно верные места. Кори помог Петеру скрыть улики и избавиться от тела. Потом украл церковный плат, чтобы нож невозможно было почувствовать со стороны никаким святым и магам. Пытался свалить все на Олега, оставив Анжея – побочным ущербом…

– Оставайтесь на месте, пожалуйста, – негромко попросил даму Виктор.

– Хотел бы он меня убить – я бы сейчас лежала рядом с Петером Эзельгаррским, – подчеркнуто спокойно ответила Ингрид.

– Зрите в корень, баронесса, уж простите за преждевременность обращения. Мне нужен ваш телепорт и какой-нибудь знак, чтобы в Альграде мне не задавали лишних вопросов. Прямо сейчас.

Виктор молился о том, чтоб Ингрид оставалась у него за спиной. Мало ли что?

– Что ж вы своим-то телепортом не разжились? – вслух спросил он.

– Резонный вопрос. Разжился, как без этого. Вот только в замке сейчас режим усиленной охраны, и все артефакты пришлось сдать. Владетельных господ эта мера не коснулась, конечно… Как же я устал висеть здесь над окном в зарослях плюща! Спасибо, что не слишком задержались. Кстати, фрайин, заметьте: ваша горничная-телохранитель жива и скоро будет совсем здорова. Оцените мой жест доброй воли, убить ее было бы намного проще.

– И немаловажно, что телепорт из моей гостиной сделает меня вашей соучастницей? – перебила его Ингрид. – Никто не сможет мгновенно настроить артефакт по вашему следу, а чуть позже будет уже не проследить, куда вы отправились?

Кори понимающе улыбнулся.

Нужно тянуть время. Рано или поздно сюда кто-нибудь войдет, хоть слуга, хоть конунг… Конечно, сейчас все на ушах, режим особой охраны, поиски убийцы, опросы свидетелей – но небольшая вероятность дождаться есть. Или этот двуликий профи, гениальный актер, мать его так, еще на что-нибудь отвлечется. Тогда будет шанс кинуться на Кори и выбить из рук арбалет. Господи, Ты все видишь, пусть Ингрид стоит на месте и не пытается геройствовать!

– Поторопитесь, сударыня. Не хочу быть невежливым, но еще чуть-чуть – и мне придется давать показания вашему верному рыцарю, под протокол. И предъявлять улики… Точнее, улику. Очень интересный ножик, который я у местной стражи, каюсь, позаимствовал. Показания-то я дам хоть сейчас, а ножик всплывет позже. Не могу я гарантию своей безопасности в кармане таскать, пришлось припрятать. Да, на всякий случай: если я в течение двух суток не дам отбой, нож отправится к князю Гнездовскому, со всеми пояснениями. А так – мы с вами встретимся в Альграде и все подробно обсудим.

– Улика? Какая еще улика? – Виктор всем видом изобразил тупого служаку-следователя, услышавшего знакомое слово. – Что и где вы украли? – Плевать, что никто не поверит, лишь бы Кори продолжал диалог!

«Разговори фигуранта! – так учил наставник. – Пусть разливается соловьем, потом поймешь, что важно, а что – нет». Кори любит витиевато выражаться – так пусть говорит, побольше и подольше, глядишь, что полезное выйдет!

Виктор почувствовал у себя на плече ладонь Ингрид. Кажется, она прошептала «прости». Или ему послышалось?

– Это не улика, – вслух усмехнулась фрайин.

– Простите, но вы сами напросились. Я украл копию, сударыня. Оригинал был похоронен с прежним хозяином. Рассказать, где ваш добрый братец закопал вашего бывшего мужа? Или вы и так прекрасно знаете?

Виктор замер, боясь дышать. Кори все-таки начал выдавать информацию – но, боже мой, как же не хотелось ее слышать!

– Какие у меня гарантии, Кори? – спокойно, деловым тоном спросила фрайин.

– Вы скоро станете владыкой Эзельгарра. Жаль Петера, он бы меня устроил намного больше – но ничего не поделаешь. Вы, в отличие от покойного, хотя бы не истеричка, с вами будет приятнее работать. Решайте. Можете заорать, сюда набегут местные волкодавы, и я, скорее всего, никуда не уйду. Но и вас с братцем вашим утяну на дно вместе с собой как пособников маньяка-некроманта. Готовы тонуть прямо сейчас? Торговый союз эта история не затронет, даже не рассчитывайте. Меняете ферзя на пешку?

– Неравноценный обмен, – глухо ответила Ингрид. – Хоть вы и не пешка, Людвиг Кори.

– Если желаете, для вас буду хоть слоном. Шуточки про хобот оставим в стороне. Кидайте.

– Виктор, пожалуйста, не нужно ничего делать, – почти беззвучно прошептала она, – я вам позже все объясню. На кону судьба Альграда…

Головоломка продолжала стремительно складываться. В ней не хватало еще многих частей, но основное – главное! – Виктор уже прекрасно понял.

Он был уверен, что больнее, чем после Орловского разгрома, уже не будет.

Сейчас он был готов снова дать себя переломать копытами тяжелой кавалерии. Да пусть хоть конные турниры на ребрах устраивают! Лучше б меня, кретина, на самом деле загрызли зомби…

А я еще удивлялся! Магичка говорила: на ноже гора трупов, возможно – несколько десятков. Пусть не в Гнездовском княжестве, пусть в Эзельгарре, да в любом другом государстве Заозерья – такое обязательно всплыло бы! Не утаить резвящегося маньяка, никак! Все соседи были бы в курсе!

Если маньяк существует.

Если нож не был создан для того, чтобы забитый бастард окончательно повредился умом и возомнил себя великим магом.

И если… Эту мысль заканчивать было совсем страшно. Но пришлось. Если предыдущие убийства этим ножом не были результатом работы серьезного государственного ведомства.

Зашуршала ткань рукавов. Ингрид сняла с руки изящный витой браслет, прицепила к нему фигурную подвеску с белым кристаллом…

На решение оставалось меньше секунды.

Что, следователь? Отпустишь убийцу? Спасешь прекрасную даму?

Или пусть идут под суд оба?

– Пожалуйста… – Ее духи обволакивали, хотелось просто согласиться, промолчать, не делать ничего…

На остатках воли, на верности присяге стражника, сквозь адскую боль, ставшую холодной ненавистью к самому себе, Виктор рванулся вперед через элегантную гостиную, от мечты о рыцарском ордене, от возможного титула, от высшего света, политики, от прекрасной дамы – к убийце.

К судьбе стражника, к «служить и защищать», к протоколам и задержаниям, а в итоге – к дрянному щелястому сосновому гробу.

Он считал, что уже прошел эту дорогу длиной в несколько сотен километров, от Империи до Гнездовска. Но путь оказался намного короче. От рыцаря к стражнику – четыре метра по прямой.

Много лет назад учитель мастер Герхард заставлял юного Виктора жить в доспехе. Бегать вокруг замка, кувыркаться – сначала на ровной земле, потом через что попало.

Без доспеха это было намного проще.

Поврежденное колено отозвалось болью на безумный прыжок через чайный столик – головой вперед, почти цирковым кульбитом, и не прямо к Кори – вбок, за широкую спинку дивана.

Мягкий хлопок арбалетного болта, вошедшего в подлокотник, прозвучал райским гимном.

Виктор перекатился ближе к Кори – хватать и вязать, но проклятая нога все-таки подвела. Заминка на полмгновения, но Кори хватило. Оруженосец-перевертыш пнул Виктора в разбитое колено, нога подломилась. Падая, Виктор постарался достать его кулаком, но Кори извернулся ужом, что-то сверкнуло, вместо виска следователь врезал по скуле. Противно хрустнуло, Кори покачнулся, Виктор добавил ему от всей души правой в челюсть, а левой в живот.

И понял, что комната кружится перед глазами.

Боли от кинжала, вошедшего под ребра в момент первого удара, Виктор почти не почувствовал. Только мелькнула перед глазами серебристая вспышка – фрайин кинула в отползающего от него Кори браслет с телепортом. Виктор попытался перехватить, но только мазнул окровавленными пальцами по кристаллу.

В спину противно впивались какие-то некрупные осколки. Перед глазами была белесая муть, Виктор с трудом проморгался, чуть приподнял голову…

Очнуться в объятиях прекрасной дамы, чувствуя лицом ее упавший локон, видеть тревогу в прекрасных серо-синих глазах… Что может быть лучше? И можно ли представить более неловкую ситуацию? Ты только что обвинил ее, пусть не вслух, в содействии двум убийствам – а она падает в твои объятия? С чего бы вдруг?

– Мой корсет – амулет-регенератор, – не отстраняясь, совершенно спокойно сообщила Виктору фрайин Ингрид. – Китовый ус, знаете ли, прекрасно подходит для создания таких вещей. У меня не было времени его снимать.

– Спасибо, сударыня… – Его голос прозвучал на удивление тихо.

Виктор попытался встать, но попытка вышла совершенно не убедительной. Тело онемело и казалось мешком прелого сена – тяжелое, совершенно бесполезное… Под затылком что-то хрустнуло.

– Не дергайтесь! Еще какое-то время вам придется меня потерпеть, амулет работает только на близком расстоянии.

Она чуть пошевелилась, и сквозь мутную боль до Виктора дошло: Ингрид лежит в страшно неудобной позе. Ее кулак упирается ему под ребра, и она давит на него всем своим весом, умудряясь при этом прижиматься к нему грудью. Корсетом. Да, конечно, корсетом… Пропитанным кровью настолько, что при движении раздалось тихое, противное хлюпанье.

– Вы в порядке, фрайин?

– У меня затекла рука, – нежно улыбнулась Ингрид, – совершенно испорчено платье, поездка в Гнездовск близка к провалу, а еще я почти полностью извела на вас заряд регенератора. Но по сравнению с вами – конечно, я в порядке. Меня-то не убивали.

«Ранение в печень, большая кровопотеря», – отстраненно, как о ком-то другом, совершенно ему безразличном, подумал Виктор.

– Я ваш должник, сударыня. Стоило ли…

– Прекратите меня смешить, Виктор. Если я с вас свалюсь, вы истечете кровью до того, как амулет сработает. Ничего что я так фамильярно?

– Ничего… Ингрид.

– А теперь, раз уж мы с вами накоротке, я буду пользоваться вашим беспомощным состоянием.

Виктор смотрел в потолок, на фреску с веселыми ангелочками, резвящимися в саду. Приподнять голову больше не получалось, и он не мог видеть выражения ее лица. Но был уверен: за ироничным многословием она совершенно серьезна.

– Раз уж деваться вам некуда, придется выслушать мое признание. Но учтите – на официальном следствии я от всего откажусь.

Виктор непроизвольно хохотнул. В груди снова заболело, но следователь уже не мог остановиться, хотя дыхания хватало не на все слова:

– Всякие мне случалось… получать признания в преступлениях, фрайин. Но чтобы в объятиях прекрасной дамы, истекая кровью на ковре среди осколков… х-ха… чайного сервиза! Да я счастливейший… из служителей закона… Я пронесу этот образ… через всю свою недолгую … и тяжелую жизнь!

Накатила слабость, Виктор забыл очередную шутку и попытался перевести дыхание.

Получилось не с первого раза. Интересная штука – магическая медицина. Вроде и чувствуешь себя неплохо, а тело не слушается… Было очень странно. Хорошо хоть голова ясная.

– Молчите лучше. Кори был прав. Да, я знала, что единственный прямой потомок Эзельгаррской династии, ублюдок Петер, – некромант. Застала его однажды, пока была женой его брата… С тех пор у меня есть собака, а у него… Неважно. Ублюдок был хилым, в отличие от остальной семейки. Да, я заказала нож и приказала палачу убить им нескольких приговоренных. Да, при обмене подарками делегаций нож оказался в руках Петера – это обязанность секретаря принимать такие вещи. И да, я рассчитывала, что у него сорвет остатки разума, и с животных он переключится на людей. Но клянусь всем святым – это делалось, чтобы ублюдок кинулся на меня. У него были причины, с давних времен, а здесь я его старательно выводила из себя. Я не знала, что в гнездовском борделе у меня есть двойник!

– Зачем такие сложности? – по привычке спросил Виктор. Он примерно знал ответ, но… «разговори фигуранта».

Вместо вопроса вышло невнятное сипение. Ингрид, похоже, его поняла.

– Нужен был конфликт. Яркий, захватывающий, ни у кого в Заозерье не должно было возникнуть и тени сомнения, что Петер псих и маньяк, а старый барон выжил из ума, раз хочет объявить его наследником. Тогда мои претензии на баронскую корону Эзельгарра стали бы очевидной реальностью, а не фантазией зарвавшихся альградцев.

– Да ладно? Думаете, остальные владетельные вас бы поддержали? – Амулет действовал, говорить снова стало намного легче.

– Знаю. Мы все слишком связаны традициями. Мне бы не стали помогать – но и мешать никто бы не решился. Все-таки, как-никак, законная наследница, и торговые дома Эзельгарра не против видеть меня баронессой… Так и вышло, кстати. Вердикт экстренного совещания в вольном переводе: «разбирайтесь сами». Значит, нам никто не помешает – а это огромный успех. Теперь нужно договориться с теми, кто мне поможет.

Это «мне» прозвучало так… нежно? с обещанием? Виктор сначала почувствовал совершенно неуместную гордость: такая женщина – и так с ним говорит! Значит, она все понимает и не злится на то, что он был верен долгу стражника? Он даже одновременно порадовался и пожалел, что от кровопотери организм временно лишен естественных реакций – могло бы получиться очень неловко. Но вся эта ситуация – одна сплошная неловкость!

Вот только – какая тебе романтика, следак?

Последний камешек в мозаике встал на свое место. Точнее, Виктор больше не мог отворачиваться от этого склизкого, гнусного булыжника. Последний кусок головоломки, чтоб ей пусто было!

У Альграда не хватает сил для захвата соседнего Эзельгарра. Слабенькие права на трон вдовы бывшего наследника – мелочь, пока жив хоть кто-то из Гаррской династии. Просто устранить конкурента, бастарда Петера, – мало, нужно это сделать со всей помпой, блеском и всемирным одобрением. А потом…

Потом нужно как-то брать власть. На кого-то опираться. Нужна военная сила, причем не альградская – конунгату свои бы границы защитить. Где найти ничем особо не занятых и никому не нужных в Заозерье вояк?

В зеркало посмотри, кретин. Кузена своего вспомни.

Ты и твои бывшие соратники, остатки разгромленной армии гетского принца Константина. Вы ничего не сможете сделать в Империи, но небольшой Эзельгарр, да при поддержке местных торговых домов…

Как там говорил кузен Рудольф? Положим баронство к ногам законной наследницы? А ты, Кентавр Гарца, будешь символом? За тобой мы все как один? Ты еще его идею хамским бредом обозвал, да? Рудольф сам такое не придумал бы, не по мозгам ему рыцарский орден, не по честолюбию… Подсказал кто?

Твою ж мать.

Вот зачем ты был нужен альградцам. Вот почему конунг с тобой носился как со стеклянным, хотя по уму должен был послать по известному адресу, брезгуя давать в морду какому-то стражнику! Вот зачем она…

Приблизить. Подобрать, привязать и накормить, как тощую дворовую псину! Приручить облезлого волкодава, чтобы он для тебя…

Сохранять полное спокойствие больше не получалось. Он скривился, попытался поднять голову, но не удержался и снова ударился затылком. В глазах потемнело.

Кажется, ангелочки с фрески бросили свои игры и всей гурьбой полетели к нему, вниз.

– Забирайте… – прошептал Виктор, – только я не к вам, идиотов ждут рогатые…

Глава 24

Холодная морось за окном мешала низкое небо Гетенхельма с разбросанным порывами ветра дымом из печных труб.

У Макса Залемана до сих пор слегка кружилась голова. Шутка ли – шагнуть в магический портал, явно бесовское творение? Пусть и ради дела, пусть портал этот одобрен тайным императорским циркуляром и соединяет посольство с Цитаделью, сердцем Империи… Все равно.

Храни нас Господь от искушений.

Загоняя лошадей, цирюльник гетского посольства в Гнездовске, он же – резидент второго отдела Тайной канцелярии Его Императорского Величества, смог бы добраться до Гетенхельма дней за десять. Портал доставил Макса мгновенно, вместе с ценнейшим «грузом». Но в Тайную канцелярию «груз» Макс с собой не взял. Пусть подождет своего часа под присмотром лекаря.

Резидент украдкой перекрестился и в который раз взвесил в руках объемный конверт с бумагами. Бывший командир, а теперь глава второго отдела будет доволен информацией. Не зря Макс третий год торчит в Гнездовске.

А портал… Да и черт с ним. Дело того стоит.

Секретарь пригласил Макса в кабинет, и он, почтительно постучав, вошел, держа перед собой документы.

От приоткрытого окна по комнате гуляли сквозняки. Громадный черно-белый кот, свернувшийся клубком на столе, прядал ушами, когда рядом с ним шуршали разложенные бумаги. Из-за открытой Максом двери по кабинету пролетел особенно сильный порыв ветра. Желтоватый лист, исписанный мелким аккуратным почерком, приподнялся и заскользил по столу. Кот, не открывая глаз, пригвоздил его лапой.

– Спасибо, Курфюрст, – негромко сказал хозяин кабинета. Кивнул Максу, взял документ, сложил в стопку к таким же и поставил сверху массивное пресс-папье. С нажимом провел руками по лицу, будто пытаясь стереть многодневную усталость.

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие! Имею ценнейшие сведения! – бодро отрапортовал Макс и положил на стол перед начальником несколько листов из конверта.

Господин фон Мильх мельком на них посмотрел и поднял усталые глаза.

– Сколько ж вас, охламонов, учить? Доклад начальству должен быть коротким, по существу и понятным даже пятилетнему. Никому в твои излияния вникать не хочется. А ты мне что принес? Роман в трех частях с прологом и эпилогом?

Макс еще на войне привык к манере командира принимать доклады. Тут было, по его мнению, совсем другое дело, но пришлось по привычке подыграть. «В каждой избушке свои игрушки», – так, кажется, любят говорить в Гнездовске?

– Ваше высокоблагородие, но ведь важно… Весь расклад заозерской политики в одночасье поменялся, как тут коротко докладывать? Не велите казнить!

– Уж коли тратить на тебя казенное время, так не палаческое, – проворчал фон Мильх. – Глядишь, выйдет толк. Давай. Сначала – ключевое.

Макс отчеканил давно заготовленное:

– Гаррская династия пресеклась, на баронскую корону Эзельгарра претендует Ингрид Альградская при поддержке рыцарского ордена, основанного гетскими эмигрантами. А еще у нас есть на нее убойный компромат.

Фон Мильх приподнял бровь.

– «Убойный компромат», – с сарказмом протянул он. – Какие слова-то выучил в посольстве, знаток этикета. Совсем ничего не осталось от бравого сержанта… Ладно, работать ты умеешь, за что и назначен на должность, а манеры приложатся. Рассказывай подробно.

Макс чуть было не ляпнул: «А у вас как? Приложились манеры к жалованному дворянству?» – но счел такое панибратство неуместным.

Фон Мильх позвонил в колокольчик, велел секретарю принести кофе, откинулся на стуле, сложив руки на животе, и кивнул Максу.

Резидент, усмехнувшись про себя, начал обстоятельно рассказывать:

– Среди моей гнездовской агентуры есть и местные бандиты, и те, кто их обслуживает. Два дня назад к одному медику, ценящему деньги гораздо больше законности, обратился сильно избитый человек. Подробный перечень повреждений записан, в двух словах: он еле волочил ноги и вырубился в прихожей эскулапа. Доктору было не привыкать к такой работе, так что первую помощь посетитель получил мгновенно. Чуть позже, прочитав утреннюю газету с объявлением о розыске во всю первую полосу, медик понял, кто к нему пожаловал. И логично предположил, что, если выдаст пациента страже, его сильно не поймут постоянные клиенты. А держать у себя коронного преступника опасно. Зато добрый гетский цирюльник Макс за такое счастье еще и приплатит.

Бесшумно вошел секретарь с подносом в руках. По кабинету разлился запах свежесваренного кофе. Курфюрст неодобрительно дернул хвостом, когда фон Мильх осторожно его передвинул, освобождая место для чашек.

Макс дождался, пока за секретарем закроется дверь, и продолжил:

– Это оказался некто Кори, бывший оруженосец барона Кроска, главы Мергентского торгового союза. Я вам о нем писал в докладах. Кори теперь ищет все Заозерье, с собаками и фонарями, чтобы вздернуть за два убийства или спалить на костре как пособника некроманта. Хрен редьки… Собственный сюзерен его сдал, как, простите, оброк по осени. Открестился по полной, еще и награду назначил, за живого или мертвого, причем немаленькую.

– Одинаковую? И за голову, и за живого? – поинтересовался начальник разведки.

– Да. Ему явно не нужен живой Кори, а нужен труп, на который удобно все свалить.

Макс глотнул кофе. Здесь, в Тайной канцелярии, его варили неплохо, но по сравнению с несколькими гнездовскими кабачками, в которых заправляли полевики, это была просто коричневая гадость. Чтобы хоть как-то перебить разочарование, Макс щедро налил в свою кружку сливок и добавил сахара.

– В общем, я медику за него заплатил и тихонько перевез в посольство, на всякий случай опоив снотворным. Кори, конечно, весь переломанный, но все еще очень опасен. Не буду вдаваться в подробности, как я его колол и вербовал. Финальный гвоздь в гроб верности Мергенту забило объявление от Кроска с круглой суммой и словами «живым или мертвым». Обиделся Кори на бывшего сюзерена, вот ведь какая незадача.

Макс пристально наблюдал за начальником – не пора ли перейти на сухой язык отчетов. Но бывший командир заинтересованно кивал его рассказу, так что резидент не стал ничего менять.

– Рассказал мне Кори интересную историю. Кроск его привез на сезон балов в Гнездовск под видом своего оруженосца с одной-единственной целью устранить Олега Траута из Альграда. И по возможности – поссорить Альград с Кошицем. Олег, альградский финансовый гений, портил Мергенту всю налаженную систему торговли. Кори задачу выполнил. Сначала старательно провоцировал конфликт Олега и Анжея из Кошица, потом инсценировал их дуэль. Итог – два трупа, с полным впечатлением, что поубивали друг друга. Кошицкий герцог еле сдержался, чтобы альградскому конунгу сходу голову не оторвать. Казалось бы – ура, победа, можно мирно отправить оруженосца домой. Но в процессе Кори наткнулся на то, что Петер, бастард барона Эзельгаррского, маньяк-некромант. Кроск мгновенно понял, что это прекрасный шанс вертеть будущим бароном, как захочется. И приказал Кори прикрывать маньяка.

– Как не по-христиански! – преувеличенно удрученно покачал головой фон Мильх.

– А теперь самое главное. – Макс набрал побольше воздуха и сообщил: – У Кори есть доказательство, что Петера спровоцировала Ингрид Альградская. Натравила, как собаку на дичь. И это доказательство Кори хочет выменять на свою жизнь в Империи. Она теперь эзельгаррская наследница и, скорее всего, скоро станет баронессой. Так что…

Начальник имперской разведки жестко, в упор посмотрел на резидента.

– Уверен? Связь с некромантом – приговор для любого христианского правителя. Не дай бог, это всплывет – все наши торговые договоры с Альградом можно будет хоронить.

– В первом приближении – да. Нужно будет проверить досконально, но пока все сведения Кори подтвердились.

Котяра Курфюрст дернул ухом и сел на столе, обернувшись хвостом. Вытянул лапу и начал вылизывать роскошную черную шерсть, поглядывая на Макса. Продолжай, мол.

Хозяин кабинета бросил взгляд на кота, хотел что-то сказать, но вместо этого кивнул.

– У альградской дамы был довольно стройный план. Спровоцировать наследника Эзельгарра, показать всему миру психа-некроманта и заявить о своих правах на баронскую корону. План, кстати, сработал. Петер в княжеском парке зомби подымал. Тут-то его и повязала местная стража.

– Сказочный… идиот, – фыркнул начальник.

– Кори при этом присутствовал и пристрелил неудачника. Он все равно стал бесполезен, а фактом подстрекательства вполне реально будет держать в узде и новую баронессу. Вот только дальше Кори крупно не повезло. Гнездовский следователь в общих чертах был в курсе. Кори рассчитывал его повязать той же историей о провокации. Следак имел радужные перспективы возглавить армию, при помощи которой альградская дама возьмет Эзельгарр, да еще и явно неровно дышал к фрайин Ингрид. Но тут Кори просчитался.

– Это что ж за следователь такой? С перспективами военачальника?

– Виктор фон Берген, бывший князь Бельский. Помните Гарц? И в целом – войну принцев?

– О как! – качнул головой фон Мильх. – Талантливый мальчишка выжил? А мы-то были уверены, что он насмерть затоптан тяжелой кавалерией. Кто там в кровавой каше разбирался… Одна эта новость стоит доклада Императору: «Ваше величество, ваш кузен, оказывается, жив-здоров, ловит жуликов в Гнездовске…» М-да. Почему раньше не докладывал?

– Только что узнал. Виноват. Но не вяжется нищий следак гнездовской стражи с блестящим семейством Бельских! Что у него, родни не нашлось?

– С богатой родней у него все в порядке, – хохотнул фон Мильх. – Почти все заозерские и имперские владетельные дома, включая императорскую фамилию. Ладно, про это потом. Заканчивай.

– А дальше все просто. Когда Кори понял, что компромат на фон Бергена не действует, он решил следователя убить, чтобы не портить стройную картину. Не сложилось. Юноша сделал из Кори отбивную котлету. Наемник еле ноги унес. Думал воспользоваться телепортом до Альграда, вот только амулет оказался почти разряжен. В нужную сторону кинул, но в пределах Гнездовска. До доктора он, я думаю, на одном упрямстве добрался. Сейчас в нашей ведомственной больничке здоровье поправляет, хоть я и не уверен, выживет ли.

– Ну что ж… – задумчиво протянул начальник. – Молодец, что притащил в Гетенхельм своего «подобранца». Встречусь с ним лично. Если все так, как ты говоришь, – Альград и Эзельгарр скоро станут фактически имперскими провинциями. Хорошая работа, сержант Залеман.

Очень хорошая работа.

Макс хотел было вскочить и щелкнуть каблуками, но не успел.

Кот запрыгнул к Максу на колени. Поставил лапы на плечи резидента, одобрительно муркнул ему в лицо, соскочил и отправился к двери, задрав хвост трубой.

– Ваше высокоблагородие, – слегка ошарашенно спросил Макс, – что это было?

– Курфюрст, – с раздражением махнул рукой фон Мильх, – императорский кот. С тех пор как Тайную канцелярию перевели в восточное крыло Цитадели, повадился слушать доклады. Гнать высочайше не велено, так что терпим.

– Чертовщина какая-то… – протянул Макс.

– Ни в коем случае. Император недавно святого Густава у себя в Цитадели принимал. Так котик у подвижника с рук не слезал. Мурчал и ластился.

Макс только украдкой вздохнул. Неисповедимы пути Господни. Но раз святой подвижник и император…

Значит, Тайная канцелярия всего лишь получила нового контролера.

– Служу Империи! – браво рявкнул Макс, щелкнул каблуками и вышел. В коридоре он снова украдкой перекрестился.

Если ради повышения и ордена (можно ведь помечтать!) придется еще раз шагать в чертов портал, он шагнет. И кота странного тоже погладит.

Интересно, Курфюрст оценит вырезку из полянской телятины?

Глава 25

Мастер Николас чуть не подпрыгивал.

– Ишь ты! Глянь, мыргает! Анька! Иди сюда! Мыргает наш потрошенненький, прям как живой.

– Вижу, – донесся откуда-то слева усталый тусклый голос магички. – Операция, мать ее так, прошла успешно.

Виктор попытался сквозь накатывающую адскую боль и кружащуюся муть сказать, что сомневается в успехе, – но снова провалился в забытье.

Второе пробуждение было куда более приятным.

Июльское солнце било в окно сквозь тонкую занавеску. На подоконнике стоял букет ирисов (погребальный венок? Нет, при чем тут…). На стенах – несколько картин, гнездовские пейзажи. Пахло чем-то вкусным. Лежать было очень удобно.

– Очнулся, молодец… – Мастер Николас сложил газету, встал с кресла и подошел к Виктору. – Лежи, больной, и не дергайся. Признавайся – как себя чувствуешь?

– Да хоть сейчас на дежурство. – Виктор пошевелил рукой. Получилось, но с трудом. – Какой сейчас день? Что произошло, пока я тут валялся?

– Четверг. Трое суток ты бока отлеживал. Райские кущи, а? Выспался, небось… А что произошло – не скажу. Нечего тебе, полудохлому, про расследования думать. Побежишь еще куда не надо.

Только сейчас Виктор заметил темные круги под глазами эксперта. Допытываться, как он прекрасно помнил, бессмысленно. Если уж мастер Николас уперся – все, тройкой коней не сдвинуть. Поэтому Виктор просто спросил:

– А вы?

– А я как преданная сиделка гонял отсюда толпы красоток, чтоб тебя в беспамятстве ненароком не женили. Зря гонял? Ты как раз мечтаешь расстаться со свободой? Ничего, скоро оклемаешься… Дать тебе пару советов, как с девушками договариваться?

Виктор чуть было не ляпнул глупость, мол, он слишком молод, чтобы заживо жениться, – но вовремя вспомнил, чем заканчиваются попытки отшутиться от мастера Николаса. Есть такое слово из шести букв, вторая – «и». Обозначает полный провал. Фиаско.

– Тэкс, больной, давай-ка тебя осмотрим, да и повязку пора менять… Печенке твоей хана, имей в виду, злобный враг лишил тебя всех радостей вкусной еды и выпивки.

Мастер Николас при этом бесцеремонно откинул с Виктора одеяло и точными, аккуратными движениями начал снимать бинты.

– Дядя Ник, не пугайте следователя, ему еще гору отчетов писать, – крикнула магичка из соседней комнаты.

Сквозь открытую дверь было видно, что она поставила на стол поднос с тарелками. Ветер, гулявший от окна к окну, услужливо принес запахи – похоже, запеченная свинина, тушеные грибы, свежий хлеб…

Виктор непроизвольно сглотнул. Есть захотелось невыносимо.

– Но пока я не сумею тебе, напарник, окончательно зарастить печенку, питаться тебе пресными супчиками, – безжалостно закончила Анна, войдя в комнату к Виктору и плотно прикрыв дверь.

Когда эксперты сменили повязку («хм… странно… я думал, хуже будет, а он вполне себе живчик…») и мастер Николас ушел отсыпаться, Виктор получил миску с протертым тыквенным супом без соли и специй, в котором плавали кусочки отварной говядины. Блюдо выглядело отвратительно, но по твердому взгляду магички было понятно: просить что-то другое бесполезно.

Кое-как преодолев слабость и усевшись при помощи Анны, Виктор наотрез отказался от попыток накормить его с ложки.

– Сам справлюсь, не младенец. Лучше рассказывай, пока я эту гадость пытаюсь в себя запихать.

Она вздохнула и присела в кресло.

– Тебе как? С хороших новостей или как получится?

– Мне по порядку. Я вообще где?

– У мастера Николаса. Мы тебя сюда перенесли – дома или в больнице от репортеров никакого спасения. Особо шустрые и тут нашли, ну да ты знаешь дядю Ника.

Виктор представил, как едкий эксперт общается с прессой, и ухмыльнулся. Да, жаль, что он пропустил это зрелище.

– Сезон балов закончился чуть раньше, чем планировалось, – продолжила Анна, – альградцы первыми уехали, собирать войска для захвата Эзельгарра. Но все уверены, что баронскую корону им на блюдечке с голубой каемочкой принесут, с перепугу. Уж твой кузен расстарается.

По телу Виктора прокатилась горячая волна. Он чуть не пролил на себя бульон из плошки и сделал вид, что просто неудачно дернулся.

«Уехала… Видимо, вместе с Рудольфом. Что ж, это к лучшему, не придется разговаривать. Но почему так больно?

Ты чуть не умер, вот почему. И до сих пор полудохлый, вот и тянет тебя на сантименты и душевные порывы. Пройдет, не психуй».

– Черт с ним, с кузеном, – прошипел Виктор. – Дело закрыто?

– Конечно. – Анна предпочла не заметить его реакции. – Маньяком был Петер, а Кори прикрывал его и пытался все свалить на Олега из Альграда, да еще и тебя чуть не убил. Кроск старательно открещивается, но его все владетельные к стенке приперли. Так что не быть больше Кроску главой Мергентского торгового союза, и заплатит он немалую виру Альграду, Кошицу и Гнездовску.

– Бедолага, – хмыкнул Виктор, – пригрел на груди… Кстати, мне в последний момент показалось, что Кори намного старше, чем выглядит. Можно магически изобразить юнца, да так, чтобы никто не догадался?

– Запросто. Косметическая операция, мечта многих дам… Очень дорого, правда. Проще разгладить морщинки и сделать глуповатое выражение лица. Кстати, о магии. Я тут выяснила, откуда барон Эзельгаррский и Петер были в курсе моей специализации.

Анна покачала головой, изобразив смесь сарказма и негодования. Вышло не очень убедительно, эмоции у магички вообще получались так себе.

Виктор издал заинтересованное мычание. Он был благодарен напарнице за перевод темы.

– Этот поганец, увидев меня возле борделя, попросту отправил запрос в академию от имени своего барона. Печать приложил, все как полагается, – кто, мол, у вас из лицензированных некромантов на территории Гнездовска работает? Они и прислали списочек из одного имени, бюрократы чертовы. Канцелярия академии за гранты и солидные заказы удавится, а владетельные бароны – лучшие клиенты. Так что вот тебе и тайна.

Виктор с сочувствием покачал головой. Везде свои проблемы.

– Зато выяснить, кто Петера научил зомби поднимать, так и не удалось. Может быть, старый барон что-то умел. Может быть, книжка ему попалась… Нехорошая. Напроситься бы с альградцами в Эзельгарр, поискать эту книжку, да только кто ж меня пустит?

– Съест-то он съест, только кто ж ему даст? Так, кажется, мастер Николас любит приговаривать? – с сочувствием улыбнулся Виктор.

– Это точно. Да, и еще. Заходила фрайин Ингрид. Ты в беспамятстве лежал… Да не красней ты, все ж с тобой и так понятно! Передавала пожелания скорейшего выздоровления и приглашение в Альград. Жаль терять хорошего напарника, ну да что поделать… Эй! А ну давай сюда миску, пока не грохнул! Ты ведро крови потерял, не мудрено, что сейчас руки трясутся…

Через пару дней Виктор уже чувствовал себя намного лучше, и доктора ослабили действие анестезии. При попытке пошевелиться у следователя болело разом все, в особенности постоперационный шов и поврежденное колено. Так что Виктор старался не двигаться и даже страницы газет переворачивал очень осторожно.

К вечеру зашел шеф. Горностай был, как всегда, бодр и подтянут. В глазах начальства играли довольные искорки – будто хитрый полковник в очередной раз победил в каком-то подковерном спарринге.

Виктор даже смутно подозревал, в чем дело. Шеф, похоже, единственный, кто в этой истории остался в несомненном плюсе: безопасность в луже, инквизиторов отстранили, а городская стража и он персонально – в центре и в белом.

Магичка за спиной начальства понимающе улыбалась. Очевидно, тоже заметила радость шефа.

– Рад, что у тебя, Виктор, все в порядке. А я только что был у князя, – сообщил Горностай, усаживаясь на стул рядом с кроватью. – Получал нагоняй и награду за вашу самодеятельность. В двух словах – вы молодцы, но могли бы и побыстрее, и трупов навалить поменьше. И паршивца этого Кори, оруженосца мергентского, заловить было бы неплохо. Однако вы орлы, и через неделю, как сможешь ходить, представят вас обоих к награде. Так что, рыцарь, дождись, не сбегай следом за прекрасной дамой захватывать несчастный Эзельгарр.

– Не сбегу.

Видимо, в голосе Виктора было что-то… Шеф с Анной переглянулись, и магичка молча вышла.

– Ты ей жизнью обязан, – сказал Горностай, когда за Анной закрылась дверь. – Фрайин Ингрид, будущей баронессе Эзельгаррской, Анне Мальцевой и мастеру Николасу. В основном, конечно, благородной даме. И чем ты ее так зацепил?

Если бы не муть в голове, если бы у Виктора не болело все, что только может болеть у человека, – он, наверное, придумал бы, что ответить. Возможно, ляпнул бы со злости: «Совесть даму заела».

Но Виктор предпочел промолчать, пожать плечами и скривиться от боли.

Рано пока об этом разговаривать.

– Ладно, не дергайся, – усмехнулся шеф. – Дело закрыто, но ты точно ничего не хочешь добавить? Не для протокола – для души?

– Разве что – смутную фантазию, – подумав, сказал Виктор. – Мне кажется, Кори работал не на Мергент. У меня было время все прокачать, и я практически уверен в этом. Слишком качественно он подставил своего сюзерена. Убийство Олега и Анжея полный бред, если рассматривать его как попытку подставить Олега. Гораздо проще было инсценировать нападение секретаря на себя.

– Предъявить ножик, труп Олега, пару царапин и рассказать жуткую историю, как на него напал псих? – перебил Виктора шеф. – Логично.

– А если это была попытка стравить герцога и конунга – все сходится. Мергенту, возможно, поперек души был альградский юный гений, а вот война в Заозерье – со всем не нужна. Все торговые соглашения развалились бы.

– Интересная версия, но Кори вполне мог не хотеть засветиться.

– Ага, конечно! – Виктор взмахнул рукой, за что был тут же наказан режущей болью в животе. Следователь зашипел сквозь зубы, осторожно устроился поудобней и продолжил: – Что ж он тогда попрощаться пришел со мной и фрайин Ингрид? Мог тихонько уйти, никто его и не нашел бы! Но нет, он только что табличку себе на грудь не повесил: смотрите, вот я, злодей-убийца, оруженосец барона Кроска!

«А еще он хотел сорвать план Ингрид сделать из меня верную боевую собаку. Судя по всему, у Рудольфа собрать местных гетов получается не слишком хорошо, а вот за мной бы они пошли…»

Но об этом Виктор промолчал.

Шеф покачал головой, что-то прикинул и прищелкнул пальцами:

– Возможно. Но нам вряд ли удастся узнать, что к чему. Что-нибудь еще?

Рассказать шефу, почему эзельгаррский наследник кинулся резать людей? Почему фрайин Ингрид отдала ценнейший артефакт-телепорт Кори, оруженосцу с «двойным дном», убийце ее секретаря? Сдать свою спасительницу?

А доказательства?

Если забыть о том, что она спасла твою жизнь – пусть не ради тебя, пусть ей нужен был символ, магистр будущего ордена, который мечом добудет ей баронскую корону? Все равно – спасла. Ты, может быть, сумеешь договориться со своей совестью. Но ножа нет, ничего нет, слово против слова…

– Нет, шеф, – твердо ответил Виктор. – Добавить мне нечего.

– Ладно, – как-то очень легко согласился Горностай, – нечего, так нечего. К тому же ты явно последние дни в роли следователя, тебя ждет гораздо более блистательная карьера.

– Я предпочел бы остаться в страже, – медленно, отчетливо, глядя в глаза шефу, сказал Виктор.

– О как! Меняешь мантию магистра … Да не делай ты большие глаза! Уже даже дворовые собаки в курсе: Кентавр Гарца, герой, рыцарь, гетская эмиграция за тебя горой, флагшток приготовили, осталось тебя на него водрузить. Рыцарский орден, перспектива брака с самой потрясающей невестой в Заозерье, – и вместо этого ты хочешь остаться в страже? Серьезно? Анька меня заверила, что никакой дурман-травой они тебя не поили, но мне кажется – соврала.

– Не соврала. И никакой невесты нет.

– Ладно, отдыхай, – покачал головой Горностай. – Если повторишь то же самое через неделю, как совсем оклемаешься, – я очень удивлюсь, но поверю. А пока будем считать, что я ничего не слышал. Хоть мне и льстит такое рвение подчиненных.

Горностай встал, прошелся по комнате, подхватил со стола мерную ложку и крутанул в пальцах.

– Вот еще, чуть не забыл. – Шеф изобразил ложкой хитрый кульбит и бросил ее на стол. Достал из кармана небольшой пакет, протянул Виктору: – Передала твоя дама, когда поняла, что до ее отъезда ты не очухаешься. Почему ты медлишь? Возьми! Ты можешь радоваться, что не нужно говорить с ней, но от себя тебе не спрятаться. Ты будешь помнить ее – всегда. Правда, вряд ли когда-нибудь поймешь… Она не видит разницы между живыми людьми и фигурами на доске, но все равно не дала тебе умереть.

Вывела из-под удара пешку, которая не захотела стать ферзем.

Виктор разорвал конверт. На ладонь ему выпала брошь с гербом Бергена – рубиновое поле, вороненый меч, тончайшие стальные завитки, сплетающиеся в причудливое кружево. Он уже видел эту брошь в галерее родного замка, на парадном свадебном портрете Анриэтты Гетенхельмской, принцессы крови, своей прабабки.

Шеф деликатно хмыкнул.

Виктор развернул записку, втайне радуясь, что пальцы не дрожат. От плотной бумаги пахло духами – теми самыми… В камин эту бумажку! Сжечь!

Ты не сможешь сжечь память, Виктор фон Берген, князь Бельский, рыцарь, барон и следователь. Терпи.

«Спасибо за помощь.

Наша с братом бабушка – урожденная фон Берген. Брошь принадлежала ей, но я уверена, что она должна быть у Вас.

Надеюсь на скорую встречу,

Ингрид».

Простите, фрайин.

Не будет встречи.

А баронская корона… На наш век еще хватит корон, но ни одна из них не стоит сделок с совестью.

– Ну, и что это было?

Магичка оперлась спиной на дверной косяк, скрестила руки на груди, чуть наклонила голову и с интересом смотрела на Виктора.

Он пожал плечами.

– Шеф меня только что попросил проверить, не повредился ли ты умом. Насколько я могу судить – с медицинской стороны у тебя все в порядке. Остановок сердца не было, мозг кислородом снабжается хорошо, рефлексы в норме… И не мотай ты на меня головой!

Вежливый рыцарь постарался бы заверить даму-лекаря, что все хорошо. Потом бы началось длинное препирательство о здоровье и прочих сложностях.

Следователь решил пропустить культурную программу.

– Отвяжись, а? Я тебе очень благодарен за спасение моей дурацкой жизни, я тебя безмерно уважаю как профессионала и почту за честь работать с тобой дальше. Но сейчас – отвяжись.

– О как! Больной хамит, значит, все совсем плохо… Ладно, перейдем на грубость. Ты какого черта выделываешься, придурок?

Виктор икнул от удивления.

– Сударыня…

– Полянский свин тебе сударыня, – резко оборвала его магичка. – Думаешь, я тебя с того света вытаскивала, чтобы ты героически страдал в следственном, вздыхая по блестящим перспективам? Нахрена ты нам сплющился, такой красивый? Тебя ждет орден, прекрасная дама и баронство в придачу. Через неделю сможешь скакать козлом – вот и скачи в Альград.

– Это что, сцена ревности?

Виктор понял, что ляпнул вслух, только когда Анна ехидно фыркнула:

– Вот это самомнение! Под стать твоим венценосным предкам. Но, увы, дорогой, ты точно не прекрасный принц из моих фантазий.

Она оттолкнулась от двери, подошла к кровати и села на стул, с которого недавно встал Горностай. Наклонилась поближе к Виктору, посмотрела ему в глаза и ласково продолжила:

– Дружочек, если ты начнешь всерьез жалеть, что вместо рыцарского звания получил протоколы о пьяных драках, толку от тебя не будет никакого. Получится не следователь, а унылое дерьмо. Нах… зачем мне такое счастье в напарники?

– Извини, я… сказал не подумав. Нет, мое решение окончательно, я про «сцену ревности» зря. Не хочешь со мной работать – не надо, но мне будет жаль.

– Ладно. Прогиб засчитан, извинения приняты. Поговорим толком? Закончили хамить?

– Еще раз извини.

– Хорошо, – кивнула она, – но тогда изволь объяснить, почему ты отказываешься сменить драный мундир следователя на плащ магистра рыцарского ордена. И, как говорится, постарайся так, чтоб не стыдно было тебе поверить. Если хочешь, будем считать твои объяснения врачебной тайной.

Виктор ждал, что магичка усмехнется, но она говорила очень серьезно.

Он помолчал. Зачем-то покрутил в руках брошь с гербом Бергена, подкинул на ладони и аккуратно положил на столик рядом с кроватью.

Анна не торопила.

– Ты ведь маг, – глядя мимо нее на картину с пейзажем, негромко сказал Виктор, – очень сильный некромант. Тебе прочили блестящую карьеру, а ты вместо этого…

– Закопала свой талант? И совсем не так, как положено закапывать некромантам?

– Почему?

Анна покачала головой.

– Хочешь пафосную лекцию про христианские ценности? Про личный выбор? Про то, что талант от рождения – не обязательно приговор?

– Я хочу что-то, во что не стыдно поверить, – повторил Виктор ее же фразу.

Анна кивнула.

– Поначалу мне было жалко зверушек. Потом захотелось выпендриться – я же крутая, я же смогу и так стать лучшей! Теперь это просто привычка. Лучшей мне все равно не стать, так буду хотя бы уникальной. – Она в упор посмотрела на Виктора. – Сойдет? Поверишь?

– Вот и мне… жалко. А главное, я не хочу служить фрайин Ингрид. Я ей нужен в сомнительном качестве символа, эмигрантов-гетов объединить. Шеф тут сказал: флагшток уже готов, осталось меня на него загнать. Я против. Зад колоть будет.

– Размолвка с дамой сердца? Не убедил. Помиритесь, поженитесь, будете править Эзельгарром мудро и справедливо.

Если бы Виктор не обессилел от недавней большой кровопотери, если бы в него не заливали зелья, которые чуть притупили боль, но сделали голову пустой и звонкой… если бы… Возможно, он сумел бы промолчать.

– Говоришь, останется врачебной тайной? – Он медленно повернулся к магичке и продолжил говорить спокойно и отчетливо: – Нож помнишь? Орудие убийства, которым маньяк жертв резал? Альградский ножик, Ингрид его Петеру подсунула, предварительно приказав убить им несколько человек. Петер раньше держался, совсем как ты, но от такого ножа не выдержал, пошел убивать. Ей баронская корона была нужна, плевать, какими методами. Лучший способ – устранить конкурента. Проститутка? Сторож? А это вообще кто? Секретаря зарезали? Жаль, конечно, но ничего, заменим. Следователь под ногами путается? Да не просто следователь, а бывший гетский рыцарь, да еще и князь с родословной длиной в Кошицко-Гетенхельмский тракт? Пригодится, он-то корону и добудет, сейчас мы на него глазками похлопаем – и все. Красиво, правда? Так кто у нас виновник убийств? И доказательств никаких, ножик теперь у Кори, а где тот Кори…

Анна вздохнула.

– Ты хочешь донести до меня светлую и свежую мысль, что политика – грязное дело? Что фрайин Ингрид не прекрасный ангел? Что ж ты шефу эту историю не выдал?

– Никаких доказательств. Слово против слова. К тому же я ей все-таки должен, она мне жизнь спасла… Так что и тебе, доктор, молчать придется.

– Да уж промолчу как-нибудь. Убийца найден, а провокация… Сам понимаешь, доказать практически нереально, даже если бы все улики были на месте. Да и не мое это дело. Я всего лишь эксперт.

Виктор фыркнул.

– Дело закрыто. Если мне позволят остаться в следственном, буду рад.

– М-да… – протянула Анна, – не ожидала. Я думала, что ради прекрасных глаз фрайин ты свернешь горы. Ну что ж, добро пожаловать в клуб чистоплюев-неудачников. Мы с тобой, напарник, друг друга стоим.

– Почту за честь, сударыня, быть с вами в одном клубе, – церемонно кивнул Виктор.

– Польщена, – чуть поклонилась Анна, – а то мне показалось, что ты от меня шарахаешься. Ну да ладно, это лирика. Тебе отдыхать надо, и вот тебе на сон грядущий немножко скучной прозы. Сказочка, специально для следаков-неудачников. Рыцарям такое ни к чему, а нам – в самый раз.

Виктор подпер ладонью подбородок и с карикатурной заинтересованностью уставился на Анну.

– В большом-пребольшом княжеском замке есть много разных слуг, – нараспев начала она. – Не покладая рук слуги работают, чтоб княжьим гостям было удобно. И есть среди них, помимо всех прочих, прачки. Стирают без устали ношеные рубашки да чулки. Если какой-нибудь хитрый некромант к прачкам проберется…

Виктор резко сел на кровати. В глазах потемнело – плевать, пройдет.

– Ага, – усмехнулась Анна, – нравится сказочка? Тогда вот тебе сразу середина. Лазать по покоям мергенской делегации мне, понятное дело, никто не дал. Зато у прачек нашлись простыни, на которых спал Кори. Он сейчас довольно далеко, но направление и расстояние я определила четко. Прикинула по карте…

– Давай без театральных эффектов, госпожа маг-эксперт, – попросил следователь. – Он в Альграде? Телепорт-то туда был.

– А вот и нет. Предместья Гетенхельма, имперской столицы. Сигнал быстро пропал и больше не определяется. Кори, видимо, зашел в храм, а потом на исповедь. Я еле-еле успела его поймать.

– А конец сказочки?

– Конца я не знаю, – улыбнулась Анна, – его еще не было. Но мне почему-то кажется, что живость характера альградских баронов нам с тобой еще аукнется.

– Поживем – увидим, – мрачно кивнул Виктор.

Эпилог

В скверике рядом с Гнездовской ратушей обитал небольшой «творческий базарчик». Там торговали плетеными соломенными фигурками, хитро вытканными полотенцами, недорогими украшениями и прочим хламом, который можно продать приезжим на сувениры. Пока у князя гостили благородные господа со всего Заозерья, базарчик слегка разросся и неплохо разбогател. Теперь, спустя месяц, настали времена потруднее.

Но особо упорные продолжали раскладывать на небольших столиках расписные ложки и расшитые салфетки, в надежде если не на богатых гостей, то хотя бы на местных оригиналов.

Там же собирались и художники, предлагающие любому желающему написать его портрет. Судя по выставленным образцам сомнительной художественной ценности, заказчикам они льстили без зазрения совести.

Заказчики, похоже, не возражали.

Виктор, не особо торопясь, шел мимо базарчика в управу. До совещания у шефа еще полчаса: ничего полезного начинать не стоит, но и спешить некуда. Он скользнул взглядом по выставке плетеных корзин и резных туесков, по деревянной стойке с портретами… И остановился, изумленно приподняв бровь.

Вполоборота к нему на складном стульчике сидела Анна Мальцева. Перед ней стоял мольберт, за которым чуть ли не приплясывал смутно знакомый персонаж.

– Сударыня? – чуть иронично поклонился Виктор. – Решили себя увековечить?

Анна обернулась было к нему, но художник взвыл, и магичка замерла в прежней позе.

– Коллега, – сказала она, почти не разжимая губ, – мне стоило бы придумать остроумный ответ, но как-то не клеится. Так что – либо не мешайся, либо иди куда шел.

– Извини, – примирительно ответил Виктор.

– Господин следователь? – Художник шагнул к Виктору из-за мольберта, радостно взмахнув руками. Чуть не ткнул в следователя карандашом, засмущался и отскочил назад.

Виктор наконец-то узнал его. Тот самый хмырь-поджигатель, которого он давно (всего-то чуть больше месяца назад!) так удачно сплавил инквизиторам. Еще до того, как…

Неважно. Дело закрыто.

– Сбежали от Тайного приказа? – с усмешкой спросил Виктор у художника.

– Что вы! Ни в коем случае! Выпустили меня, под подписку, я ведь со следствием сотрудничал, а от пожара никто не пострадал… Вот только нужно возмещать ущерб, а у меня… Но я совершенно не о том хотел вам сказать!

Хмырь зашелестел листами в большой папке и через несколько секунд протянул Виктору плотный лист с рисунком.

– Вот! Пока я у инквизиторов в камере сидел… Они добрые, разрешили карандаш и бумагу взять… Я не знаю, почему именно так, но по-другому не выходило… Меня как заело на вашем портрете… извините, если что не так…

Виктор уже не слушал сбивчивые объяснения художника. Он смотрел на портрет.

На рыцаря в полном доспехе, стоящего на клетке шахматного поля. Забрало поднято, рыцарь смотрит вперед, но кажется – не на фигуры противника, а на игрока за доской. И во взгляде точно не готовность служить… Скорее, своя игра, где игрок рискует стать фигурой.

Обнаженный меч в руке рыцаря чуть отведен в сторону, это начало движения, но каким оно будет? Салют? Атака? Не угадать…

– А ты тут как живой, – услышал Виктор из-за плеча. Магичка опять подкралась незаметно, как знаменитый северный лис. – Даже живее, чем на самом деле.

– Да уж, – хмыкнул Виктор, – куда живее-то…

Он шагнул вперед, аккуратно отодвинул художника и посмотрел на рисунок на мольберте.

Дама, смотрящая на него с портрета, казалась намного старше Анны. Усталый взгляд, почти незаметно согнутая спина, будто на нее давит огромная тяжесть. Руки, сложенные на коленях… А еще дама на рисунке была крепостью. Тюрьмой для чего-то невыносимо жуткого. За спокойным, почти равнодушным взглядом скрывались адские бездны, но было предельно ясно: она сдержит что угодно.

Живая Анна с вызовом глянула на Виктора. Мол, давай, скажи что-нибудь, рыцарь!

Но следователь промолчал. Аккуратно свернул свой портрет, порылся в кошельке и, несмотря на вялые попытки художника отказаться: «Да вы что! Да это же я так, не надо денег!» – вручил ему пару серебряных.

– Не желаете поработать рисовальщиком в страже? – буднично поинтересовался Виктор. – Доход невелик, зато регулярно. На портретах дамочек в сквере много не заработаешь. – И добавил, видя сомнение на лице художника: – Заодно со штрафом поможем разобраться.

– Да я… Я бы с радостью, но меня уже инквизиторы наняли… Потому и выпустили, а то сидел бы я у них дальше. Обещали половину долга списать, если буду усердно работать, рисовать, кого скажут… Сегодня просто выходной, а так я в Тайном приказе теперь… Почти там же, где сидел – только не в подвале, а… Ой… Это вроде как секрет, но вы ведь следователь, вам можно, да?

– Можно, – ответила вместо Виктора Анна. – Нам все можно. Пойдем, напарник, тут нас опередили. Пора к шефу. Ходят слухи, дело очень серьезное.

Виктор вежливо предложил даме руку, и они ушли в сторону управы.

Художник сначала долго смотрел им вслед, потом вскинулся, схватил чистый лист и начал рисовать быстрыми штрихами.

* * *

Автор благодарит за помощь, поддержку, критику и консультации:

Татьяну Александровну Волкову

Сергея Сергеевича Волкова

Анатолия Федоровича Спесивцева

Александру Бывальцеву

Дарью Черепанову

Даниила Немировского

Дениса Жердева

Анну Буйначеву

Александра Бармина

Ольгу Цирулеву

Ольгу Заколюкину

Евгения Пермякова

Ольгу Мельникову

Екатерину Швеммер

Алису Малинину

Жанну Бочманову

И всех тех, кто ругал, хвалил, задавал вопросы, указывал на недочеты и давал советы на сайтах самиздата, с которых все началось.

Content

Алексей Келин
Этикет следствия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог