Вольфганг Хольбейн

Ведьмак из Салема

Первая книга

Когда умер мастер

Море было гладким, как зеркало. За последние два часа поднялся туман, и в той же степени, в какой серые шлейфы сгустились сначала в вздымающиеся облачные образования, а затем в тяжелые берега, которые вяло лежали, как дым, на поверхности воды, море сгладилось. Волны утихли, и ритмичный приглушенный хлопок, сопровождавший путешествие ЛЕДИ ТУМАНА монотонным хором последние тридцать четыре дня, стал тише и, наконец, прекратился.

Теперь корабль стоял на месте, плавания не было. Большие паруса, залатанные во многих местах, безвольно свисали со дворов, а влага собиралась на мачтах и канатах и стекала на землю маленькими сверкающими полосами. Это была тишина, жуткая, нервная тишина, окутавшая море туманом и окутавшая гладкий четырехмачтовый парусник. И это была не просто тишина, это было что-то еще. Ощущение — я знаю, это звучит безумно, но именно это я (и, вероятно, многие другие тоже) чувствовал в то время — как будто туман нес с собой что-то инопланетное и враждебное, что теперь на невидимых паучьих лапах ползло. на борту LADY OF THE MIST и проник в наши мысли и чувства.

Туман достиг и окутал корабль, и все, что находилось дальше десяти или двенадцати шагов, начало расплываться и терять субстанцию в туманной влаге, как если бы это было ненастоящее, просто картина из сна. Скрип и стон дерева были приглушены, и голоса экипажа доносились до нас, словно сквозь плотную невидимую пелену. Прямоугольник квартердека, закругленный с одной стороны, казался мне крошечным изолированным островком в огромном океане серой и ледяной тишины.

И было холодно. Мы отплыли из Нью-Йорка 19 июня 1883 года, и если я не потерял обзор где-то в Атлантике, то мы должны были быть 24 июля. «Середина лета, — подумал я. Несмотря на это, мои руки покалывали от холода, и мое дыхание казалось тонким облаком пара перед моим лицом, когда я говорил.

«Почему бы вам не пойти в каюту, мистер Крейвен?» — голос капитана проник в мои мысли, как будто издалека; Я изо всех сил пытался распознать в нем человеческий голос и отреагировать на него.

«Здесь чертовски холодно», — продолжил Баннерманн, когда я наконец повернулся к нему и посмотрел на него. В своем толстом черном пальто и шляпе, которую он носил вместо капитанской шляпы, он выглядел как дружелюбный пингвин. И каким-то образом он тоже был: коротконогий, удобный, всегда улыбающийся человек, который был слишком мягким и снисходительным, чтобы командовать кораблем. Я никогда с ним не разговаривал, но у меня сложилось определенное впечатление, что он получил эту должность еще случайно, и мне это не очень понравилось.

«Я лучше останусь здесь», — ответил я через некоторое время. «Этот туман беспокоит меня. Вы уверены, что мы не потеряемся и не наткнемся на риф?»

Баннерманн засмеялся. Его лицо было обернуто шарфом, и его голос был приглушен густой шерстью. Тем не менее, я почувствовал, что это был добродушный смех. Для Баннерманна и его людей мы с Монтегю были не чем иным, как двумя сухопутными жителями, которым было трудно определить нос и корму корабля. Я провел большую часть поездки рядом с ним и, вероятно, сильно действовал ему на нервы. Но, по крайней мере, он очень старался не показывать это.

«Мы почти в тридцати морских милях от ближайшего побережья», — ответил он. «Мне тоже не нравится этот туман, но он не опасен. Просто раздражает. — Он вздохнул, прошел мимо меня к перилам и прищурился, глядя на вздымающиеся серые облака. «Очень раздражает», — добавил он. «Но не больше.»

Я молчал. Я мог задать тысячу вопросов, но я почувствовал, что он не ответит, поэтому я просто встал рядом с ним в молчании и, как и он, посмотрел на море, на север, где находился наш пункт назначения. В этом тумане было что-то тревожное — если вглядеться в него достаточно долго, можно будет различить фигуры: лица и причудливые, странно искаженные тела, неживые руки, которые, казалось, тянулись к кораблю. Если бы этот туман не пришел, ЛЕДИ ТУМАНА добралась бы до Лондона по расписанию где-то на следующий день. Теперь нам, возможно, придется провести еще одну ночь в море; может и больше, если бы туман не ушел.

Но я старался не упоминать ни одной из этих мыслей. Баннерманн, наверное, объявил бы меня сумасшедшим.

«В самом деле, мистер Крейвен, — продолжал Баннерманн, не глядя на меня. «Тебе следует спуститься под палубу. В любом случае, ты ничего не можешь здесь сделать, кроме как сильно простудиться». Он на мгновение замолчал и продолжил более низким голосом, его голос явно изменился: «И я бы предпочел, чтобы кто-то был с мистером Монтегю». Он поднял глаза. Между его густыми серыми бровями появилась глубокая складка. «Как он сегодня?»

Я не ответил сразу. Когда я уезжал от Монтегю — почти четыре часа назад, перед рассветом — он спал. Он много спал, и, хотя его состояние не улучшилось, через несколько часов он не спал и мог говорить со мной или Баннерманном, он выглядел на удивление ясным и проницательным. В этом человеке было что-то странное.

«Без изменений», — сказал я через некоторое время. «Лихорадка не поднимается, но и не возвращается. Пора отвести его к хорошему врачу».

Баннерманн кивнул. «Я поставлю все паруса, как только этот проклятый туман рассеется. Мы будем в Лондоне через двадцать четыре часа, а он будет в клинике через час. — Он улыбнулся с оптимизмом, которого никто из нас не испытывал. «Вы увидите, — добавил он, — что через неделю он снова встанет на ноги и в хорошем настроении».

Он снова улыбнулся, резко повернулся и руками образовал воронку вокруг рта, чтобы выкрикнуть какую-то команду через палубу. В такелажном снаряжении пара его матросов среагировала и начала деловито ползать взад и вперед. Я не знал, что они делают, и мне было все равно. «ЛЕДИ ТУМАНА» была первым кораблем, на который я ступил в своей жизни, и, вероятно, последним. Я никогда не любил корабли, а море своей необъятностью и уединением пугало меня. Конечно, я был в трех тысячах миль от дома, и единственный способ вернуться назад — на корабле. Но я не был так уверен, действительно ли когда-нибудь вернусь в Америку.

Я отбросил эту мысль, некоторое время наблюдал за Баннерманном, который прогонял своих моряков по палубе, а затем повернулся. Холод начинал становиться более чем неприятным, и я почувствовал характерную царапину в горле. Баннерманн был прав — я бы простудился, только если бы задержался на палубе подольше. Но наша каюта отапливалась, а остальное подействовал крепкий грог.

Битые ступени громко скрипели под моим весом, когда я спускался по короткой деревянной лестнице на палубу. Звук казался странно приглушенным, и я снова заметил странную тишину, охватившую корабль. Я остановился, кивнул, приветствуя проходившего мимо моряка, и отступил к перилам, даже не зная почему.

Море исчезло. Покрытая инкрустацией сторона «ЛЕДИ ТУМАНА», казалось, исчезла в полутора метрах подо мной в серой массе облаков, и с поверхности воды доносился странный, даже не прямо неприятный запах. Не дыхание соленой воды моря, которое через тридцать пять дней я больше не осознавал, а что-то другое, совершенно чуждое. Я положил руки на перила, наклонился вперед и попытался увидеть хотя бы проблеск поверхности воды, но туман был слишком густым. Это было абсурдно: корабль назывался LADY OF THE MIST — но на данный момент он был его пленником.

Когда я обернулся, мне показалось, что я узнал движение: короткое, быстрое подергивание, как если бы что-то чрезвычайно большое и массивное выходило из серой массы, что-то зеленое, блестящее и покрытое крошечными мерцающими чешуйками. Я замерз. С одной секунды до другой мое сердце начало биться так же быстро, как я покрылся потом, несмотря на холод. Привидение прошло так же быстро, как и появилось, и я даже не был уверен, действительно ли я видел его, или мои перетянутые нервы играли со мной злую шутку.

И все же в тот момент я почувствовал страх, которого никогда в жизни не испытывал.

Мои руки все еще дрожали, когда я открыл низкую дверь в кормовой части конструкции и спустился в нашу каюту.

В комнате было тихо. Перед окнами стояли тяжелые деревянные ставни, загораживающие солнечный свет, а огонь в камине источал удушающее сухое тепло, но, как ни странно, почти не было света. Тем не менее было не темно. В воздухе витал нереальный зеленый свет; Яркость, которая, казалось, исходила не из какого-то конкретного источника, а из ниоткуда, и потрескивание и потрескивание огня смешивалось с глухим призрачным шепотом, звуком, похожим на звук далекого морского прибоя, только другой, в неопределенный путь более угрожающий и проницательный. Враждебный.

В маленькой комнате было четыре человека. Это были женщина, двое мужчин и седая фигура, завернутая в лохмотья, пол которой нельзя было точно определить. Лицо под капюшоном, низко натянутым на лоб, представляло собой лабиринт серых теней и глубоко выкопанных борозд и морщин, а похожая на мешок мантии полностью закрывала тело. Единственное, что казалось живым в этой фигуре, — это глаза. Это были жестокие глаза; узкий, темный, почти без зрачков и наполненный дьявольским огнем.

«Они идут», — сказала женщина. Как и остальные трое, она сидела неподвижно и почти неестественно тихо за круглым столом, который вместе с четырьмя стульями и камином составлял всю обстановку комнаты.

«Сколько?» — спросил один из мужчин.

Это было мгновение, прежде чем женщина ответила. Ее глаза были широко открыты, но внимательный наблюдатель заметил бы, что она не моргнула. И ее взгляд, казалось, никуда не уходил.

«Слишком много», — сказала она через некоторое время. «Сотни. Я … не вижу подробностей. Но они ненавидят».

«Они ненавидят», — зашевелилась седая фигура, и теперь, когда она говорила, можно было услышать, что это была старуха. Из-под лохмотьев ее мантии показалась тонкая, почти исхудавшая рука, легла на стол и поползла к женщине пятнистым пятиногим пауком. Лицо женщины дернулось, когда рука коснулась ее руки, и в последний момент она сопротивлялась искушению убрать руку.

«Ты ненавидишь», — повторила старуха.

«НАС?»

Женщина кивнула. «Да. Но я знаю, что ты хочешь сказать Так не пойдет. Мы не можем использовать их ненависть для нас. Он слишком силен. Кто-то … руководит ими».

В комнате снова воцарилась тишина, только нереальный шепот призрачных голосов стал немного сильнее. Зеленый свет начал мерцать, и отблеск огня в камине распространился по комнате кровью, превращая лица четырех человек в дьявольские гримасы.

«Тогда мы должны бежать», — сказала наконец старуха.

«Слишком поздно», — прошептала женщина. Когда она говорила, ее губы почти не шевелились, а на лбу выступил пот. «Ты … слишком близко. И они приходят отовсюду. Вы почти здесь. — Ее голос задрожал, и в ее словах был слабый оттенок истерии. «У тебя … с собой оружие. И факелы. Они … собираются устроить погром».

Один из двух мужчин встал; так сильно, что его стул упал и разбился об пол. «Тогда почему мы все еще сидим здесь?» — крикнул он. «Надо предупредить остальных и организовать сопротивление! Вы должны просто прийти, эти …»

«Ты дурак, Квентон,» прервала старуху. Ее голос звучал холодно, как будто ей было все равно, что она только что услышала. «Хочешь драться?» Она засмеялась, повернула голову и указала тонкой рукой на дверь. «Тогда иди. Иди и сражайся!» Их сотни, а нам едва исполнилось сорок. Или бегите, если хотите провести остаток своей жизни, уползая, как животное».

Квентон уставился на старую женщину с упорным гневом. «А что, по-вашему, нам делать?» — напряженно спросил он. «Сиди здесь и позволь нам быть зарезанными, как мясной скот? Я лучше умру с пистолетом в руке».

«Мы больше ничего не можем сделать», — спокойно сказала старуха. «Мы могли что-то сделать, если бы заподозрили, что Родерик предает нас. Это слишком поздно сейчас.»

«Родерик!» Квентон издал нечленораздельный звук и сжал кулак. «Вы одержимы своей ненавистью к Родерику. Он ушел, и то, что происходит сейчас, не имеет к нему никакого отношения».

«Дурак», — сказала старуха. «Это все связано с ним. Как вы думаете, почему эти мужчины и женщины едут сюда? Она сердито кивнула на дверь. «Ты пришел, потому что он этого хочет, Квентон. Это он их посылает — а они даже не замечают».

Это сработало на лице Квентона. Его костяшки громко хрустнули, а кулаки сжались в беспомощном гневе. «Даже если бы это было так, — сказал он наконец, — у нас нет причин оставаться здесь». Он уставился на старуху и воинственно выпятил подбородок. «Вы можете подождать, пока они приедут», — сказал он. «В любом случае, я собираюсь достать свою винтовку. И я застрелю любого, кто осмелится ступить в город».

Младшая женщина хотела что-то сказать, но старуха быстро положила руку ей на предплечье и сжала. Женщина молчала.

Квентон еще раз воинственно огляделся, развернулся на каблуках и вылетел из дома. Дверь за ним закрылась с громким грохотом.

«Этот дурак», — мягко сказала старуха. «Он ничего не понял. Вы убьете его».

«Они убьют и нас, если мы останемся здесь, Андара», — сказал другой мужчина. Он был моложе Квентона, и его лицу не хватало твердости, которая отличала Квентона от других.

Седая старуха кивнула. Движение было резким, и одежда ее шуршала. Прядь ее бесцветных ломких волос выскользнула из-под капюшона и упала ей на лицо. Она вытерла их невольным движением. «Может быть, — сказала она. «Но, может быть, наши смерти не будут такими бессмысленными, как кажется, если мы закончим то, что начали первыми», — она подняла голову и посмотрела на молодую женщину своими горящими темными глазами. «Продолжай, Лисса», — сказала она.

Лисса заколебалась. «Нас осталось только трое», — сказала она. «Без Квентона …»

«Трех достаточно», — нетерпеливо прервала его Андара. «Квентон никогда не принадлежал нам».

«Но у него есть сила».

«Сила?» — проворчала и засмеялась Андара. «Что ты знаешь о власти, глупое дитя? Они есть у многих из нас, не только у вас и у меня, и, — она указала на молодого человека рядом с Лиссой, — Леннарда. Родерик тоже владеет ими, возможно, больше, чем все они вместе взятые. Но какая польза от Силы, если ты не можешь ее использовать? Она хихикнула. «Как сила гризли помогает противостоять хитрости охотников, в чью ловушку он попадает?» Она снова покачала головой и хлопнула по столу ладонью. «Трех достаточно», — повторила она, и на этот раз слова звучали как приказ. «Продолжать.»

Лисса кивнула. Ее большие прозрачные глаза смотрели на закрытое окно, и Андара ясно видела в нем страх.

«Не отчаивайся, дитя», — сказала она с нежностью, которой никто бы ее не ожидал. «Может быть, мы умрем, но смерть — это не то, что думает большинство людей». Она загадочно улыбнулась и снова сказала: «Продолжай».

Девушка послушалась. Ее глаза оставались открытыми, но взгляд снова потемнел, а руки, которые до этого нервно играли с уголком ее простого коричневого ситцевого платья, внезапно успокоились.

Снаружи в комнату проникли приглушенные голоса, затем топот шагов, стук дверей и лай собак. Лошадь пронзительно заржала, потом щелкнул хлыст, и сердитый голос начал ругаться.

Но Лисса, похоже, ничего этого не заметила. Она сидела неподвижно, парализованная, на табурете, без малейшего движения, не подергивая век, да, даже не дыша.

«Ты чувствуешь это?» — спросила Андара через некоторое время. «Вы чувствуете его близость? Он слышит наш зов?»

Лисса кивнула. Ее глаза мерцали, становились ясными на полсекунды, а затем сразу же снова расплывались. Холодный липкий пот выступил у нее на лбу.

«Я чувствую это», — прошептала она. «Он … услышал твой зов, Андара. И он … последует за ним. Она сглотнула. Голос ее дрогнул и внезапно стал похож на старую женщину. «Йог —».

«Не произноси это имя!» Андара в шоке подняла руку и коснулась руки девушки. Голоса, доносившиеся через закрытые ставни, становились громче, и внезапно тишину нарушил звук выстрела. Пронзительный крик ответил ему странным эхом.

«Не произноси это», — снова пробормотала Андара. «Смертным запрещено использовать его имя. Достаточно, если он знает, что мы ему позвоним».

«Он знает», — с трудом ответила Лисса. «И он … сделает то, что … вы просите».

Андара больше не отвечала. Ее лицо снова застыло в маске неприкасаемости и возраста, а руки, лежавшие рядом друг с другом на столе, как будто они просто ждали, чтобы их сложили в молитве, больше, чем когда-либо, были похожи на руки мертвого человека.

Только злая, злая улыбка светилась в ее глазах …

В каюте было темно и тесно, в воздухе плохо пахло; как пахнет в комнате без окон, которая слишком мала для двух человек и в которой больной пролежал почти пять недель. Крошечная закопченная керосиновая лампа покачивалась на проволоке под потолком, и Баннерманн, как бы он ни был заботлив, поставил на узкую стенную полку рядом с дверью небольшой глиняный кувшин с ароматными травами, который Бог знает, где он мог найти. Но даже ему не удалось полностью избавиться от затхлого запаха, который витал в стенах. Как почти всегда, когда я приходил сюда, у меня было ощущение, что я больше не могу нормально дышать.

И, как всегда, когда я подумал об этом, я почти сразу почувствовал себя виноватым. Монтегю ничего не мог поделать из-за того, что он был болен. И он был очень добр ко мне, хотя я действительно этого не заслуживала.

Я тихонько подошел к узкой кровати, прикрученной к стене, наклонился над спящим и осмотрел его лицо. Он не изменился ни к лучшему, ни к худшему. Его щеки все еще были серыми и впалыми, а под большими лихорадочными глазами лежали глубокие черные круги. И он все еще очаровывал меня так же сильно, как и в первый раз, когда я его увидел.

Я хорошо помнил тот день, каждую минуту и каждое слово, да, каждый взгляд, которым он одарил меня, когда мы впервые встретились, хотя прошло больше шести месяцев и столько всего произошло. Тогда я был другим, и я имею в виду именно то, что я говорю. Баннерманн и его моряки даже не узнали бы того человека, которым я был тогда, если бы он внезапно встал рядом со мной. Мне было двадцать четыре года, я был беден и любил приключения (что означало не что иное, как половину из восьми лет, которые я провел в тюрьмах Нью-Йорка), и зарабатывал себе на жизнь случайной работой. Любой, кто знает район гавани Нью-Йорка, знает, что это означает, а именно, что я иногда забирал кошелек и украшения у ничего не подозревающего незнакомца, который забредал сюда после наступления темноты. Не то чтобы мне это нравилось: я не преступник и ненавижу насилие. Но в больших городах на восточном побережье существует порочный круг, из которого невозможно выбраться. Мне было шестнадцать, когда я приехал в Нью-Йорк и не видел ни одного человека, кроме девяноста шести жителей Уолнат-Фоллс, города, в котором я родился и вырос. Тетя, с которой я росла (на самом деле это была не моя тетя, а просто добрая, великодушная женщина, которая заботилась обо мне после того, как мои родители бросили меня в младенчестве), умерла вместе со всем ее наследством, состоящим из семи человек. долларов, крохотный серебряный крестик на цепочке и билет в Нью-Йорк. В письме, которое она приложила к завещанию, она объяснила мне, что надеется, что я сделаю состояние в большом городе и стану порядочным человеком.

Добрая тетя Мод! Она могла быть самой красивой женщиной на свете, но она не понимала людей. Или, может быть, она просто не хотела верить, что мир был плохим.

Но это так, и мне потребовалось всего несколько дней, чтобы выяснить это. Семь долларов вскоре были израсходованы. Для такого деревенского парня, как я, в городе почти не было работы, и, в конце концов, у меня не было выбора, кроме как украсть и присоединиться к одной из молодежных банд, чьей территорией был портовый район города. Я спал на набережной, работал, когда что-то находил, и воровал, когда ничего не находил. Теперь, оглядываясь назад, для меня остается загадкой, как мне это удалось — но каким-то образом мне удавалось держаться подальше от всех действительно серьезных преступлений на протяжении восьми лет моей сомнительной карьеры; когда мои товарищи совершили крупный взлом или даже произошло убийство (что тоже произошло), меня там никогда не было.

И все же я, вероятно, рано или поздно оказался бы в тюрьме или на виселице — если бы не встретил Рэндольфа Монтегю.

Рэндольф Монтегю, ведьмак. Я только потом узнал, что его так звали. Когда я впервые встретил его, он стоял ко мне спиной в непринужденной позе, которая противоречила его элегантной одежде и изысканной внешности, прислонившись к столбу газовой лампы и одной из своих тонких черных сигар в уголке рта. И я лежу в двух шагах позади него в грязи мусорного бака в грязи, гадая, как мне лучше всего сбить его без сознания, чтобы забрать у него бумажник. Мне было немного интересно, что такой человек, как он, делал вскоре после полуночи в таком неблагополучном районе, один и к тому же явно невооруженный. Он не был бы первым незнакомцем, который из-за неправильно понятой жажды приключений проигнорировал все полезные советы и спустился сюда в гавань после наступления темноты, чтобы потом на какой-нибудь коктейльной вечеринке сказать, какой он храбрый. Что ж, он был бы удивлен, если бы на следующее утро проснулся с урчанием в голове и пустым кошельком.

Я осторожно выпрямился за своим укрытием, посмотрел на улицу, чтобы закрепить его, и схватил мешок с песком, который собирался натянуть через его голову немного крепче. Незнакомец не шевелился, а продолжал попыхивать сигарой и, казалось, ждал, когда небо упадет ему на голову (что он собирался сделать). Но я продолжал сидеть неподвижно и ждать. У меня будет время; патрулирование должно было произойти через два с небольшим часа, и никто с его пятью чувствами вместе и кто знал эту местность, не осмелился бы прийти сюда после наступления темноты. Я наблюдал за ним без движения почти четверть часа. Наконец он выбросил сигару, вынул новую из тонкого серебряного футляра, который носил в кармане жилета — я тщательно записал это и добавил еще один пункт в список вещей, которые я принесу к своему забору на следующее утро … и чиркнул спичкой.

И в этот самый момент я прыгнул вперед.

По сей день я не знаю, как он это сделал. На самом деле, я даже не уверен, что он делал; расстояние между ним и мной было меньше двух шагов, и я уверен, что не издал ни малейшего звука. Если вы пережили восемь лет в трущобах Нью-Йорка, вы научились двигаться, как кошка, но следующее, что я помню, это лежащий на спине, задыхаясь, и на лезвии меч, которым Монтегю держал меня против меня. горло. А он все еще улыбался и покуривал сигару, как ни в чем не бывало.

Тогда он мог бы посадить меня в тюрьму. Суды в Штатах чертовски мелочны — чулок с песком, подобный тому, который у меня был с собой, был бы смертельным оружием, если бы немного не повезло, а судья с зубной болью и сварливой женой дома, а мое ограбление привело бы к Через пять лет в лучшем случае (а в худшем — двадцать пять) Монтегю сдал бы меня полиции. Он мог убить меня на месте; никто бы не задал подозрительного вопроса.

Но он ничего подобного не сделал, а, наоборот, сунул меч в карман, помог мне подняться на ноги — и с самой дружелюбной улыбкой в мире предложил мне сигару.

«Вам потребовалось много времени, чтобы принять решение, молодой человек», — сказал он. Это были первые слова, которые он мне сказал, и я никогда их не забуду. Он все время знал, что я подстерегаю его, и не предпринял ни малейшей попытки меня остановить. Я проигнорировал сигару, которую он мне предложил; не столько потому, что она мне не нравилась, сколько потому, что я был слишком сбит с толку, чтобы хотя бы ясно подумать, но Монтегю продолжал улыбаться мне и спрашивал меня в своей почти преувеличенно вежливой манере, следует ли мне отвести его к его машине, а потом следовать.

Он отвел меня в паб — один из тех шикарных, дорогих сараев, где гудит полдюжины официантов в накрахмаленных рубашках, а бокал вина стоит столько же, сколько наш зарабатывает за неделю, — и мы поговорили. Сначала он заговорил, но постепенно он заставил меня рассказать о себе: о моей юности, месте, где я вырос, тете Мод, моей жизни здесь, в Нью-Йорке — обо всем. Тогда я думал, что это незнакомое шампанское развязало мне язык, но теперь я уверен, что это был только он. Не знаю как, но Монтегю заставил меня рассказать ему о себе больше, чем когда-либо прежде. Мы разговаривали всю ночь, и когда метрдотель наконец сделал нам комплимент, за окном взошло солнце.

На прощание Монтегю подарил мне свой серебряный портсигар и пятьдесят долларов.

Я никому не рассказывал эту историю — все равно никто бы мне не поверил — и через несколько недель я начал забывать о странном незнакомце.

Но он вернулся четыре с половиной месяца спустя, и на этот раз он смотрел на меня.

Он был изменен. Полоса седых волос над его правым глазом расширилась, и в его взгляде было тревожное, почти испуганное выражение, которое я слишком хорошо знала. Он выглядел на много лет старше, чем в ту ночь, когда я впервые увидел его.

То, что он хотел от меня, было настолько же простым, насколько и невероятным: меня. Он сказал, что уезжает из Америки в Англию, и он попросил меня поехать с ним, официально в качестве его секретаря, а на самом деле в качестве горничной для всего: дворецкого, повара, кучера — и телохранителя. Последняя часть его открытия меня не удивила. Я тогда достаточно часто видел его глаза, чтобы понять, что происходит с Рэндольфом Монтегю.

Он боялся. Панический страх.

Я никогда не спрашивал его, от кого он бежит, ни тогда, ни во время перехода. Но я сказал да. Мне никогда не нравился Нью-Йорк, и я придерживаюсь того мнения, что Америка заняла больше, чем дала мне, а именно: двадцать пять лучших лет моей жизни, проведенных в бедности и нужде, и мысль о том, что может быть секунда способ Получение шанса и возможность начать все заново на континенте казались мне заманчивыми.

В тот же вечер мы сели на корабль, и когда на следующее утро взошло солнце, мы были уже в пятидесяти милях от моря …

У меня в голове прозвучал низкий, утомительный стон. Я сел, поднялся с почти виноватым жестом и снова наклонился над кроватью. Веки Монтегю дрожали, но, похоже, он не приходил в сознание. Его кожа лихорадочно сияла, а руки под тонким одеялом беспрестанно двигались, словно пытаясь что-то схватить.

Меня охватило странное чувство беспомощности. Монтегю вошел в мою жизнь, как Прекрасный принц в жизнь Золушки; он буквально вытащил меня из сточной канавы, дал мне приличную одежду и попытался сделать из меня того, кого тетя Мод назвала бы «порядочным парнем». Все, о чем он просил, — это моей помощи. И я ничего не мог для него сделать. Ничего. Даже хинин — единственное лекарство, которое было в аптеке LADY OF THE MIST — не смог снизить его температуру.

Я несколько раз сглотнул, чтобы избавиться от неприятного привкуса на языке, снял кувшин с водой с полки и смочил ткань, чтобы охладить его лоб. Это был не более чем жест, но мысль о том, чтобы просто сидеть у его кровати и ничего не делать и смотреть, как он страдает, была невыносима.

Он проснулся, когда я положила платок ему на лоб. Его кожа была горячей; Я был потрясен, когда прикоснулся к ней.

«Роберт?» Он открыл глаза, но его взгляд был скрыт, и у меня было определенное ощущение, что он меня не узнает. Я кивнул, взял его за руку и легонько сжал.

«Да, мистер Монтегю», — ответил я. «Это я. Все в порядке.»

«Хорошо», — повторил он тихим голосом. Его голос дрожал, как у старика, а изо рта плохо пахло. Он помолчал на мгновение, закрыл глаза, а затем внезапно снова поднял веки. На этот раз его глаза были ясны.

«Где мы?» — спросил он. Он попытался сесть, но я с небольшой силой толкнул его обратно на подушку. «Мы в … Англии?»

«Почти», — ответил я. «Это недалеко.»

Он посмотрел на меня, снова закрыл глаза и прислушался. «Корабль не идет», — сказал он через некоторое время. «Я думал, мы … мы были в Лондоне».

«Это уже недалеко», — повторил я. «На данный момент мы зафиксированы, но как только туман рассеется, мы продолжим путь. Завтра вечером мы будем в Лондоне. Тогда я отведу вас к хорошему врачу».

«Туман?» Монтегю снова открыл глаза, на мгновение смущенно посмотрел на меня и наполовину сел. На этот раз я позволил. «Вы сказали туман?»

Я кивнул.

«Что это за туман?» — спросил он. Его голос звучал встревоженно, а в глазах было выражение, которое мне совсем не нравилось. На мгновение чешуйчатое зеленое существо, которое, как мне показалось, я видел на палубе, снова вспыхнуло перед моим внутренним взором, и в течение одного вздоха я почувствовал еще один вдох того ужасного страха, который вызвал во мне галлюцинация.

Но я поспешно отогнал эту мысль и постарался, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно, когда я ответил: «Ничего особенного, мистер Монтегю. Просто туман. Баннерманн говорит, что здесь совершенно нормально». Это была явная ложь, но я не хотел его тревожить. Было достаточно, если бы я начал видеть призраков.

— Туман, — пробормотал Монтегю. Он поднял голову и посмотрел на потолок, и у меня возникло гнетущее ощущение, что его взгляд скользит прямо сквозь массивную древесину. «Что это за туман?» — снова спросил он. «Когда это появилось? Что в нем особенного?»

«Сегодня утром», — смущенно ответил я. Я не понимал, к чему он клонит своими вопросами, и втайне начал задаваться вопросом, не начинает ли лихорадка уже затуманивать его разум. «И я не заметил в нем ничего особенного. За исключением того, что он кажется очень плотным».

Меня охватила легкая дрожь. В этом тумане было что-то особенное, и внезапно я перестал быть уверенным, что я действительно только вообразил эту штуку. Тем не менее, я покачал головой. «Все будет хорошо, мистер Монтегю. Мы будем в Лондоне в это время завтра, и, как только вы вернетесь на твердую почву, вы скоро поправитесь».

Я попытался улыбнуться. «От этого бесконечного путешествия меня тоже тошнит. Я …»

Его рука вырвалась из-под одеяла и схватила меня за руку так сильно, что я чуть не вскрикнул от боли. «Туман, Роберт!» — выдохнул он. «Мне нужно знать о нем все! Когда он поднялся и с какого направления? Он двигается? Что-то в нем движется?»

На этот раз я не мог полностью скрыть свой ужас. «Я …»

«Вы что-то видели», — выдохнул Монтегю. «Пожалуйста, Роберт, это важно для всех нас, а не только для меня. Вы что-то видели, не так ли?»

Я попытался освободить руку, но Монтегю развил удивительные способности. Его хватка даже усилилась.

«Я … не уверен», — ответил я. «Вероятно, это было всего лишь мое воображение. Это проклятое мореплавание делает всех нас больными. Любой, кто не начинает видеть призраков после тридцати пяти дней на этом продавце душ, в любом случае сумасшедший».

Монтегю проигнорировал мои слова. «Что ты видел?» — спросил он. «Скажи мне. Точно!»

Я все еще колебался, но внезапно это было похоже на ту первую ночь — в его взгляде было что-то, что заставило меня заговорить.

«Я … сам не знаю наверняка, — запинаясь, сказал я. Мой собственный голос казался чужим. «Это была … просто тень. Что-то … большое и … зеленое. Может быть, рыба».

Глаза Монтегю загорелись. Я почувствовала, как его ногти еще сильнее впились в ткань моей куртки, и теплая кровь потекла по моей руке. Как ни странно, боли я не чувствовал. «Что-то большое», — повторил он. «Подумай хорошенько, Роберт — от этого могут зависеть наши жизни. Это было похоже на щупальце? Как рука осьминога?»

«Это … может быть», — ответил я. Слова Монтегю испугали меня больше, чем я хотел признаться. «Но он был … больше», — я покачал головой, громко вздохнул и осторожно освободил руку. Глаза Монтегю, казалось, жалили, когда он смотрел на меня.

«Ничего подобного, — повторил я. «Определенно, мистер Монтегю. Я … этот проклятый туман заставляет меня нервничать, вот и все.»

Он засмеялся, но от этого звука у меня пробежал холодок по спине. «Нет, Роберт», — ответил он. «Это еще не все. Я … надеялся добраться до Англии до того, как меня найдут, но …»

«Найти?» Я ничего не мог понять, но почему-то почувствовал, что его слова были чем-то большим, чем лихорадочные фантазии больного человека. Я часто чувствую это — я не знаю, особый ли это талант или просто совпадение, но я почти всегда чувствую, говорит ли другой человек правду или нет. Возможно, поэтому я с первого момента доверился Монтегю.

«Я не понимаю», — беспомощно сказал я. «Кто должен тебя найти и при чем здесь туман?»

Он посмотрел на меня, помолчал какое-то время, а затем полностью сел. На мгновение я подумал, стоит ли толкнуть его обратно на кровать, но я сделал наоборот и помог ему.

«Я должен … Поговорить с Баннерманном», — сказал он. «Дай мне мою одежду, мальчик».

«Я могу достать его», — сказал я. «На палубе холодно, и …»

Монтегю прервал меня слабым, но решительным покачиванием головы. «Я должен идти наверх», — сказал он. «Я должен … увидеть этот туман. Мне нужна уверенность».

Уверенность? Я ничего не понимал, но и не пытался его отговорить, а вместо этого помог ему снять пропитанную потом ночную рубашку и надеть обычную одежду. Я снова был потрясен, когда увидел его без рубашки — Монтегю никогда не был крепким мужчиной, скорее, он обладал хрупким, почти мальчишеским телосложением и светлой кожей жителя большого города, который покидает свой дом только тогда, когда это абсолютно необходимо. Но теперь он был похож на ходячий скелет. Его тело было истощено. Ребра пронзали его кожу, как тонкие, голые кости, а его плечи были такими тонкими, что я мог бы держать их в одной руке. У него едва хватило сил надеть рубашку и штаны. Мне пришлось помочь ему с гетрами и обувью, потому что у него кружилась голова, когда он пытался наклониться. Это была картина страдания.

Тем не менее, я не стал снова уговаривать его остаться в хижине. За тридцать пять дней, что я был с ним, я понял одну вещь: невозможно отговорить Рэндольфа Монтегю от всего, что он задумал.

Холод ударил меня по лицу невидимой ледяной клешней, когда я выступила перед ним. Я вздрогнул, стянул тонкую накидку, перекинутую через плечо, и оглядел палубу. Туман подобрался ближе к кораблю и нависал непроницаемой серой стеной за перилами. На мгновение мне было трудно по-настоящему поверить, что я нахожусь на борту корабля. Вокруг нас больше не было океана, только серая, унылая бесконечность, в которой в лучшем случае все еще оставалось место для страха.

«О Боже,» ахнул Монтегю. Он наклонился в дверь позади меня, остановился и протянул руку, чтобы опереться мне на плечо. Я чувствовал, как дрожат его руки. «Это ты», — прошептал он. «Это … хуже, чем я опасался».

Я вопросительно посмотрел на него, но он, похоже, меня больше не замечал. Его взгляд впился в серую стену, окружавшую корабль, и я снова увидел в его глазах то выражение страха, которое я видел в нем несколько раз.

«Где … капитан?»

Я поднял голову, посмотрел на квартердек и указал на полную фигуру Баннермана, которая выделялась глубокой черной тенью на сером фоне тумана.

«Отведи меня к нему», — пробормотал Монтегю.

Я взял его за руку, другую под локоть и осторожно повел вверх по крутой лестнице на квартердек, как маленький ребенок, делавший первые неуверенные шаги. В облаках тумана рядом с кораблем началось нечеткое, не очень заметное движение, и на очень короткое мгновение мне показалось, что я слышу тяжелое, бесконечно затрудненное дыхание.

«Монтегю!»

Баннерманн заметил нас и быстрыми шагами бросился к нам по влажной блестящей палубе. На его лице было испуганное выражение, но оно почти сразу превратилось в гнев, когда он остановился перед нами и посмотрел мне в глаза. «Крейвен!» — рявкнул он. «Вы совсем в своем уме? Как ты можешь доставить сюда этого человека. Он …»

«Это было мое собственное желание», — прервал его Монтегю. Его голос был таким низким, что его бы не услышали, если бы на палубе не было так неестественно тихо. Тем не менее Баннерманн немедленно замолчал.

«Роберт рассказал мне об этом тумане», — продолжил он. «И я должен был увидеть его», — он громко вдохнул, посмотрел мимо нас с Баннерманном в туман и сжал кулаки. Его губы сжались в тонкую линию.

«Как долго это продолжается?» — спросил он.

Баннерманн был явно раздражен. «Какие?»

«Туман», — нетерпеливо ответил Монтегю. «Роберт сказал, что мы связаны с рассвета».

«Не совсем так, — сказал Баннерманн. «Туман поднялся за два часа до восхода солнца, но ветер не утихал позже», — подумал он на мгновение. «Три часа», — сказал он тогда. «Может быть, три с половиной».

«Три с половиной часа!» Монтегю побледнел еще больше. «Мы не можем здесь оставаться, капитан», — сказал он. «Корабль должен немедленно начать движение. Мы … все в опасности, если пролежим здесь еще час».

Взгляд, которым оценил его Баннерманн, говорил на его собственном языке. Я пристально посмотрел на капитана и попытался покачать головой, чтобы Монтегю этого не заметил. Баннерманн так же незаметно кивнул. Он понял.

«Я знаю, о чем вы сейчас думаете, капитан, — тихо сказал Монтегю. Он посмотрел вверх. «И ты тоже, Роберт, но я не сумасшедший и не фантазирую. Я очень хорошо знаю, что говорю. В опасности весь корабль, все на борту. Этот туман не обычный туман. Мы должны убираться отсюда!»

Баннерманн ответил не сразу. Неохотные эмоции отразились на его лице. Поведение Монтегю, должно быть, озадачило его не меньше, чем меня; но, как и я, он знал Монтегю как человека, который обычно не шутил от ужаса. И, возможно, он тоже почувствовал странную, угрожающую, которая, казалось, таилась в этом тумане.

«Даже если бы я захотел, — осторожно ответил он, — мы не сможем набрать скорость, мистер Монтегю». Он покачал головой, чтобы подкрепить свои слова, и беглым жестом указал вверх. Взгляд Монтегю проследил за его движением. Паруса безвольно свисали с верфей, тяжелые от влаги из тумана.

«И это было бы слишком опасно», — добавил Баннерманн. «Этот суп такой густой, что отсюда я даже не вижу ствола лука. Я не могу управлять кораблем вслепую».

«Вы не понимаете, — взволнованно сказал Монтегю. «Я серьезно, Баннерманн! Это не обычный туман, и если …»

«Мистер Монтегю», — решительно прервал Баннерманн. «Возможно, было бы действительно лучше, если бы вы пошли в свою хижину и спокойно подождали, пока прояснится погода».

«Ты думаешь, я сумасшедший».

Баннерманн вздохнул. «Здесь не может быть и речи, мистер Монтегю», — ответил он, посмотрев на меня почти умоляющим взглядом. Я молча пожал плечами и отвернулся. «Верите вы или нет, но мы вообще не можем двигаться. ЛЕДИ — это парусник, Монтегю, а парусник не движется в безветренную погоду. Мы исправлены».

«Мы могли грести».

Баннерманн закатил глаза. «Это парусник», — снова сказал он. «Без камбуза. Как ты это представляешь?»

«Это должно быть сделано», — настаивал Монтегю. «У нас на борту четыре спасательных шлюпки и достаточно людей. Если они спустят лодки и позволят людям грести, то они смогут буксировать корабль. Это идет медленно, но мы кое-чего добираемся!»

Баннерманн уставился на него. «Ты не серьезен.»

Монтегю кивнул. «О да, капитан, я серьезно. Даже до смерти серьезно. Я не прошу вас верить мне. Я бы, наверное, не стал бы, если бы я был на твоем месте. Все, что я хочу, это чтобы вы подготовили лодки, а люди вытащили корабль из этого тумана. Пару миль было бы достаточно. Вы теряете наш след, когда мы двигаемся».

«Ты сумасшедший», — воскликнул Баннерманн.

«Может быть», — невозмутимо ответил Монтегю. «Но это не ваша проблема, капитан. Я плачу за дополнительную работу. Каждый мужчина, который садится в лодку и гребет на лодке, получает премию в размере пятидесяти фунтов, как только мы добираемся до Лондона».

«Пять …» Баннерманн заметно сглотнул. «Нам нужно десять человек на лодку», — сказал он. «Это две тысячи фунтов, Монтегю».

«Я тоже умею считать», — сердито прорычал Монтегю. «И мои деньги больше не нужны мне, когда я умру», — он полез в карман своего жилета, поманил меня и сунул мне в руку крошечный серебряный ключик. «Иди в каюту, Роберт, — сказал он. «Это ключ к моей коробке. Откройте его и принесите мне коричневый портфель». Обращаясь к Баннерманну, он добавил: «У меня с собой аккредитив от Банка Англии, капитан. Если вы будете настаивать, я куплю ваш корабль».

Речь шла о неправильном поступке, который он мог сделать прямо сейчас. Баннерманн мог быть добродушным человеком, но то, что Монтегю предлагал ему сейчас, было похоже на пощечину. «Я думаю, вы можете спасти себя от поездки, мистер Крейвен», — твердо сказал он. «Мне не нужны твои деньги. И ни один человек из моей команды не примет твоего безумного предложения и тащит корабль сквозь этот туман. Туман рассеется, и рано или поздно мы снова услышим ветер, мистер Монтегю. Мы ждем.»

Монтегю хотел возразить, но никак не мог этого сделать.

Из-за нашей спины раздался яркий всплеск; звук, как будто что-то с силой стихии вырывается из водной поверхности и сразу после этого падает; затем крик, такой резкий и пронзительный, какого я никогда в жизни не слышал. Корабль содрогнулся, как от одного удара. Монтегю, Баннерманн и я ехали одним движением.

Это зрелище заставило меня замереть. Это был не ужас или страх, а что-то еще, что-то намного, намного хуже: ледяная, смертельная пустота, захлестнувшая мои мысли, как парализующая волна.

Туман стал гуще и теперь окутал всю переднюю половину корабля. Но это было недостаточно близко, чтобы скрыть перила. Вернее, зияющая дыра на краю лодки, где раньше были прочные деревянные перила.

Доски лодки были прорезаны, как пила, и на дереве можно было легко увидеть отпечатки огромных чудовищных зубов. И моряк, который стоял там несколько секунд назад, бесследно исчез …

«Они приходят.»

Квентон вздрогнул при звуке этих двух слов, словно от одного удара. Его глаза нервно блуждали по сараю. Закрытые ворота и заколоченные окна закрывали дневной свет и превращали фигуры остальных в неопределенные тени. Было тихо; намного тише, чем должно было быть в комнате почти с тридцатью людьми. Но это была тишина страха, охватившая людей.

Тихо — как будто он боялся, что слишком громкий шум спровоцирует атаку толпы снаружи — он встал, прислонил разблокированное ружье к стене и отступил от окна. Тут же один из других мужчин подбежал, занял свое место у заколоченного окна и протолкнул ствол своего ружья через одну из узких бойниц, которые они оставили свободными. Все они были вооружены: винтовками, револьверами и дробовиками, некоторые — вилами, топорами или большими ножами; даже женщины, которые удалились в дальний конец сарая и образовали защитную стену вокруг полдюжины детей, которые жили на Иерусалимском Уделе. Невзрачный сарай за последние двадцать минут превратился в крепость. Кто бы ни попытался штурмовать его, придется заплатить тяжелые потери кровью.

И все же они умрут. Квентон знал. Это говорила ему даже не сила, а простая мысленная арифметика. Их было двадцать восемь, включая шестерых детей и одиннадцать женщин, и они были простыми фермерами и охотниками, и они были напуганы, и там по улицам бушевала избитая толпа, считая по сотням и желая увидеть кровь. «Квентон?»

Квентон поднял голову и увидел бледное лицо Мэриан, дочери своего сводного брата. Дробовик в ее тонких руках почти касался. «Да?»

«Почему … ты здесь?» — мягко спросила она. Ее губы дрожали, и хотя она почти шептала, Квентон чувствовал, что все в сарае внимательно следят за ее словами. И что они ждали его ответа. Мэриан только произнес вопрос, который он видел на всех лицах, когда он огляделся. Они последовали за ним сюда без протеста после того, как он вышел из дома Лиссы и созвал жителей деревни. Но все хотели знать, почему. «Почему ты здесь?» — снова спросила Мэриан. «Почему мы здесь, Квентон?»

Крики раздавались через закрытые ворота. Треснуло ружье, потом еще одно, еще одно, и кто-то начал истерически и пронзительно смеяться. Где-то подальше доносился рев толпы. Но все приближалось. Очень быстро.

«Вот почему», — сказал Квентон, кивая головой в сторону ворот. Не все пошли за ним. Некоторые пытались забаррикадироваться в своих домах и подвалах или искать спасения в бегстве. «Вот почему, дитя. Потому что здесь мы можем защитить себя. Любой, кто войдет в эти врата, умрет».

«Это не ответ», — сказала Мэриан. Слезы внезапно заблестели в ее глазах, и когда она продолжила, казалось, что она изо всех сил пытается сохранить самообладание. Она чуть не закричала. «Ты точно знаешь, что я имею в виду, Квентон. Ты … ты обещал нам безопасность и богатство. Вы сказали, что мы можем жить здесь в мире и быть счастливыми, а теперь они идут убить нас!»

«Прекрати», — мягко сказал Квентон. Но Мэриан не остановилась; напротив. Вдруг она уронила винтовку, прыгнула на него с приглушенным криком и начала бить его кулаками в грудь. «Ты обещал нам безопасность!» — закричала она. «Вы сказали, что защитите нас, когда они придут! Чем мы служили вам все эти годы? Где сила, которая у вас якобы есть? Где …?»

Квентон грубо схватил ее за плечи, оттолкнул от себя на расстоянии вытянутой руки и с громким шлепком ударил по ней. Девушка отшатнулась, упала на одно колено и прижала руку к щеке. Пальцы Квентона были ясно видны на ее коже.

«Это не моя вина», — сердито крикнул он. Он чувствовал, как другие смотрят на него, и их глаза казались ножами, глубоко вонзившимися в его грудь. Никто этого не сказал, но обвинений было много.

«Я ничего не могу с собой поделать», — снова сказал он. «Я был с Андарой до того, как пришел к тебе, но она не хотела ссориться. Мы вчетвером могли их остановить, но я бессилен».

«А сила?» — прошептала Мэриан. «Пакт, который мы заключили? Почему мы посвятили тебе свои души, если нам нужно умереть сейчас?»

«Я не могу ее остановить, — беспомощно сказал Квентон. — Ты не хуже меня знаешь, что именно Родерик натравил на нас этих незнакомцев. Это он убивает вас, а не те, кто там есть. Вы даже не замечаете!»

«Но он только один, а тебе четыре».

«Мы не такие», — пробормотал Квентон. «Лисса, Андара и Леннард предпочитают умереть, а не сопротивляться. Не обвиняйте меня в трусости».

«Но ты!» — настаивала Мэриан. «У тебя есть сила, Квентон. Ты ведьмак, как она! Вы доказали это достаточно раз. Спаси нас!»

«Я не могу», — в отчаянии сказал Квентон. «Я не могу драться с сотнями!»

«Спасите нас!» — настаивала Мэриан. «Ты обещал. Ты …»

Был единственный выстрел. Обугленные деревянные щепки внезапно выступили из стены рядом с плечом Квентона, и между грудями Мэриан образовалась небольшая круглая дыра. Девушка издала почти удивленный вздох, полсекунды смотрела на Квентона широко раскрытыми глазами и медленно упала вперед.

Кто-то крикнул, и человек, занявший место Квентона у окна, открыл ответный огонь. Вдруг повсюду раздались выстрелы. Мужчины, женщины и дети кричали, когда нападавшие открыли огонь из десятков автоматов одновременно. Квентон отшвырнулся с проклятием, перевернулся, когда человек у окна внезапно рухнул, и земля, казалось, взорвалась вокруг него под ударами пуль, и снова встал на ноги с кошачьим движением. Снова раздались выстрелы, на этот раз полный залп. Одна из ставен лопнула, словно от сильного удара молотка. Что-то вонзилось в плечо Квентона, горячее и болезненное, но он почти не чувствовал боли.

Он зигзагом пробежал по комнате, бросился с вытянутыми руками к лестнице, ведущей на сеновал, и ухватился за нижнюю ступеньку. Рев и вой стаи снаружи становились все громче и громче; при этом уменьшилась стрельба. Очевидно, они считали, что с помощью первых нескольких залпов сломили сопротивление защитников и теперь приближались. Сильный удар попал в дверь. Один из мужчин приставил дробовик к щеке и выстрелил из обоих стволов подряд. Дверь скрылась за облаком взрывающихся осколков дерева и пыли. Снаружи раздался пронзительный крик, а затем последовал целый залп грохочущих винтовок.

Квентон перестал смотреть. Как можно быстрее он взобрался по лестнице, одним последним отчаянным усилием поднялся на сеновал и на секунду лег, тяжело дыша, с закрытыми глазами, прежде чем поднялся и встал на четвереньки к вершине. открытый люк над дверью сарая пополз. Здесь тоже был размещен один из мужчин. Он был мертв, его руки все еще сжимали винтовку, с помощью которой он пытался защитить свою жизнь и жизнь своей семьи.

Квентон подавил бессильный гнев, вызванный зрелищем, оттолкнул неподвижное тело и осторожно подошел к люку.

Это зрелище поразило его как удар. Не прошло и десяти минут, как он подошел к сараю, но он не узнал города.

Припой Иерусалима был в огне. Половина из менее чем двух десятков зданий, составлявших деревню, горела, а улица выглядела как сумасшедший дом. Повсюду были люди, гораздо больше жителей Иерусалимского Удела. Нападающим приходилось в неистовстве топтать друг друга. Но это зрелище не удовлетворило Квентона ни удовлетворением, ни торжеством. Разъяренная толпа внизу значила для него не больше, чем стадо диких животных, подчиняющихся иной, более сильной воле. Сам Квентон слишком хорошо знал, как легко влиять на людей. Чем больше они были возбуждены, тем легче было тому, кто хоть что-нибудь знал о колдовстве и магии.

А Родерик был мастером черной магии. Квентон даже не был уверен, хватит ли объединенных сил Андары, Лиссы, Леннарда и его самого, чтобы победить Родерика в открытом бою. Но предатель так и не встретился с этой схваткой, а сбежал. «Теперь он посылает своих созданий, — с ненавистью подумал Квентон, — выполнить то, что он сам был слишком труслив, чтобы сделать».

Где-то внизу раздался выстрел. Пуля с глухим стуком ударилась о деревянный пол на расстоянии ладони от колена Квентона, подняв сено и сухую пыль.

Квентон поспешно удалился в черную тень стены, поднял руку и сделал быстрое, едва заметное движение.

Под ним, в центре разъяренной толпы, толкающейся к сараю, седой мужчина выронил винтовку, схватился обеими руками за горло и тщетно пытался дышать. Он пошатнулся, рухнул на колени, и те, кто последовали за ним, повалили его на землю.

Квентон громко вздохнул. Здание дрожало от непрекращающегося треска выстрелов, ударов прикладами винтовок и ударов топоров, которыми нападающие пытались проникнуть, но он все это оттолкнул, отбросив любую сознательную мысль в сторону, пытаясь сдержать шум и крики внизу, игнорируя их. и полностью сконцентрируйтесь на поставленной задаче. Он очень хорошо знал, что пытается сделать невозможное. Даже четверо из них вряд ли смогли бы сдержать разъяренную стаю — для него одного это было все равно, что пытаться голыми руками удержать прорывающуюся плотину. Но он не собирался умереть без боя.

Один из мужчин, стучавших по воротам в пяти метрах ниже Квентона, внезапно замер, поднял нож, который держал в правой руке, медленным, неохотным движением — и покончил с собой. Он был мертв до того, как его тело упало на взбитый пол.

Но за его спиной толпились еще сто человек.

Руки Баннерманна дрожали. Он не произнес ни слова с тех пор, как мы покинули квартердек, и даже сейчас он, казалось, изо всех сил старался полностью не потерять самообладание. Его лицо было белым; не просто бледный, а белый.

«Что … случилось?» — с трудом прохрипел он. Вопрос был нацелен на одного из матросов, который вбежал со всех сторон и встал вокруг дыры в корпусе корабля широким кругом.

Мужчина нервно покачал головой. «Я … не знаю», — пробормотал он. Его взгляд шатался, и в глазах был явный страх.

«Черт возьми, Мэннингс. Вы стояли поблизости, когда это случилось! — отрезал Баннерманн. «Вы, должно быть, видели что-то».

«Я … это … все шло слишком быстро, — заикался Мэннингс. «Он был внезапно там и огрызнулся на него, а потом …»

«Что там было внезапно?» — резко спросил Баннерманн.

Мэннингс неуверенно посмотрел вниз. «Я не знаю», — пробормотал он. «А … вещь. Я не мог этого понять. Оно было похоже … на змею, но намного больше и толще, и … оно было зеленым и … и …»

Баннерманн ахнул. «Она —».

«Оставьте его, капитан», — быстро вмешался Монтегю. «Мужчина прав».

Баннерманн хотел начать, но одно выражение лица Монтегю заставило его замолчать. Он задержал взгляд на Монтегю две или три секунды, затем резко повернулся и склонил голову. «Безумие», — прошептал он. «Это совершенно потрясающе».

«Это хуже, чем я думал», — пробормотал Монтегю. Эти слова предназначались для меня, но я заметил это только тогда, когда он коснулся моей руки и кивнул головой, показывая, что я должен следовать за ним.

Я проснулся ото сна. Ужасные события — и особенно слова Мэннинга — парализовали меня. Он сказал, как змея. Но намного больше и толще … и он был зеленым. То, что он описывал, было именно тем, что, как мне казалось, я видел раньше в тумане.

«Роберт!» — предостерегающий голос Монтегю, и на этот раз я взял себя в руки и постарался отогнать свои мысли назад, как мог. «Не сейчас», — поспешно прошептал он, словно предвкушая мой следующий вопрос. «Я вам все объясню, но сейчас нет времени. Пойдем со мной.»

Ни Баннерманн, ни кто-либо из его матросов не обратили на нас никакого внимания, когда мы вернулись к кормовой части, и Монтегю открыл дверь. Он шел так быстро, что мне было почти трудно по нему вообще идти. В его шагах больше не было ни малейшего следа слабости или неуверенности, но я только заметил это, не удивившись. Я все еще онемел. Мы добрались до своей хижины. Монтегю протиснулся через дверь передо мной, небрежно бросил пальто на кровать и требовательно протянул руку. «Ключ, Роберт».

Я вернул ему маленький серебряный ключик, который он дал мне всего несколько минут назад, подошел к нему и помог ему вытащить тяжелый морской сундук из-под кровати и поставить его на стол. Это было не в первый раз. В начале поездки, до того, как заболел, он почти каждый день открывал коробку. Но это был первый раз, когда он позволил мне посмотреть это. До сих пор он всегда выгонял меня из комнаты и запирался, прежде чем открывать крышку. И на этот раз он тоже не открыл ее сразу, а повернул ключ в замке, немного приподнял крышку и позволил ей снова опуститься.

«У меня есть обещание спросить у тебя, Роберт», — серьезно сказал он. Я кивнул, но промолчал, и Монтегю продолжил после небольшой паузы: «То, что вы видите сейчас, должно навсегда остаться вашим секретом. Что бы ни случилось, вы никогда не должны говорить о содержимом этой коробки, Роберт. Поклянись мне.»

«Клянусь», — быстро ответил я.

Но Монтегю покачала головой. «Не так, Роберт», — серьезно сказал он. «Клянись своей душой».

При других обстоятельствах его слова и то, как он их произнес, выглядели бы просто смешно. Но теперь, после всего, что произошло, я почувствовал, как будто меня касается невидимая ледяная рука в глубине моей души. Вдруг мне стало холодно.

«Клянусь», — пробормотал я. «Клянусь всем, что для меня священно».

Монтегю улыбнулся, но, как почти всегда, его глаза оставались серьезными. «Тогда помоги мне».

Он открыл крышку коробки, отступил назад и жестом пригласил меня подойти к нему.

Я не знал, чего ожидать, но сначала был разочарован. Коробка была совершенно нормальной, полной одежды и всяких вещей, которые могут понадобиться в поездке. Сверху был коричневый портфель, о котором он упоминал ранее на палубе. Но Монтегю не обратил внимания ни на это, ни на остальное содержимое, а провел кончиками пальцев по внутренней стороне крышки. Раздался слабый металлический треск. Монтегю удовлетворенно кивнул, зарылся руками в коробку и одним рывком вынул всю вставку. Внизу обнаружился секретный отсек, заполненный до последнего пальца книгами, бесцветными стеклянными бутылками и банками со всевозможными веществами и кожаными ящиками разного размера неизвестного содержания. Поверх всего была тонкая серая пелена, похожая на пыль или прозрачную паутину. Монтегю сунул мне в руку вкладыш, нетерпеливо дождался, пока я выгрузил его на кровать, и снова помахал мне рукой.

«Это то, что я хотел тебе показать, Роберт», — сказал он. «Я бы сохранил секрет при себе, но другого выхода сейчас нет. Вы должны дать мне второе обещание, Роберт. Если … я умру, тогда вы должны уничтожить содержимое этой темы. Ущерб, который может возникнуть, если он попадет в чужие руки, будет неизмеримым».

«Умереть? Но …»

«Я знаю, о чем говорю, Роберт, — прервал его Монтегю. «Вы видели туман, и вы видели, что случилось с моряком».

«Но я не понимаю», — беспомощно пробормотал я.

«Ты тоже не можешь, мальчик», — мягко ответил Монтегю. «Но мне все еще нужна твоя помощь. То, что произошло там, на палубе, было просто предупреждением. Боюсь, настоящая атака еще впереди. И я не знаю, достаточно ли я силен в одиночку, чтобы отразить это».

«Атака? Но кто должен …?»

«У меня есть враги, Роберт, — мягко сказал он. «Могущественные враги. Боюсь, они даже более могущественны, чем я думал ранее».

«Те, из которых ты сбежал из Нью-Йорка?»

«Вы знаете об этом?»

Я кивнул. «Нетрудно определить, когда мужчина боится», — сказал я. «Я почувствовал это сразу».

Выражение его глаз смутило меня еще больше. Казалось, он был в восторге от того, что только что услышал, но внезапно снова стал серьезным. «Может быть, я найду время, чтобы объяснить тебе это позже, Роберт», — продолжил он. «Теперь того немного, что вы уже знаете, должно быть достаточно. Меня преследуют, и я боюсь, что поставил под угрозу вашу жизнь и жизни людей на борту этого корабля. Существо, которое вы видели, убившее моряка, не успокоится, пока не выполнит свою работу. — Он вздохнул, повернулся и полез в ящик. Когда его рука просунулась сквозь серый покров пыли, быстрое движение волны, казалось, пробежало сквозь завесу, как будто она была жидкой. Но когда он убрал руку, его кожа была сухой.

На ладони лежал крошечный медальон. Его форма отдаленно напоминала пятиугольную звезду, но в то же время она была очень и очень другой. Я никогда не видел ничего подобного. Как будто медальон волшебным образом ускользнул от любой попытки его изучить. Единственное, что было в нем отчетливо узнаваемым, — это кроваво-красный камень размером с ноготь, который был врезан в его центр, как застывший глаз.

«Возьми, — сказал Монтегю. «Возьми и неси с собой, пока все не закончится. Это защитит вас».

Я послушно протянул руку и взял маленькое украшение. Он был невероятно тяжелым, и когда я присмотрелся к нему и поднес к свету, то увидел, что он сделан из чистого золота. Он был теплым, теплым и слегка мягким, живым.

«Что это?» — спросил я.

Монтегю снова склонился над своей коробкой и стал рыться в ее содержимом, но я не видел, что именно он делал. «Талисман», — ответил он. «Но также и оружие. Возможно, единственный, кто защитит нас от существа, с которым мы собираемся сражаться. — Он выпрямился и закрыл крышку коробки. Когда он обернулся, я увидела тонкую золотую цепочку на его шее. В конце его висела пятиугольная золотая звезда; точная копия маленького талисмана, который я держал в руке, только примерно в три раза больше.

Но это отнюдь не единственное изменение, которое с ним произошло. Впервые за несколько недель Рэндольф Монтегю был человеком, которого я встретил шесть месяцев назад в Нью-Йорке. Глубокие морщины, оставленные болезнью на его лице, исчезли, его кожа стала гладкой и, как по волшебству, приобрела здоровый, почти свежий оттенок, а его осанка также казалась намного более упругой и сильной, чем когда-либо. назад. И он излучал силу. Сила, окружавшая его фигуру невидимой аурой.

«Боже правый!» — сказал я. «Что … как ты это сделал? Это … это граничит с магией!»

Улыбка Монтегю стала немного более насмешливой, когда он подошел ко мне и коснулся моей руки. «Это не просто волшебство, Роберт», — мягко сказал он. «Это «s волшебство — по крайней мере, это то, что вы назвали бы, если бы вы поняли". И вдруг посерьезнел. Очень серьезно. Взгляд в его глазах внезапно стал ледяным. «Я бы хотел объяснить тебе это по-другому, мальчик», — сказал он. «Но я боюсь, что тебе придется учиться всему гораздо быстрее, чем это хорошо. Меня зовут не Рэндольф Монтегю, Роберт. Я Родерик Андара. Ведьмак.»

Место было похоже на кипящий котел. Крики умирающих, рев кровожадной толпы, выстрелы и шаги, треск и грохот горящих домов, крики охваченных паникой животных и людей — все слилось в симфонию безумия, ужасный концерт смерти, сопровождавший кровавый ураган, обрушившийся на Лот Иерусалим. Только здесь, в крохотной хижине в центре деревни, которая, как по волшебству, была единственным зданием, уцелевшим от гнева, все еще царила тишина. Шум доносился сквозь тонкие стены и окна, но казался нереальным и не мог нарушить тишину; не совсем.

«Я … не могу продолжать», — пробормотала Лисса. Молодая женщина ужасно изменилась за последние несколько минут. Ее лицо было впалым и серым, ее глаза были слепыми, замороженными, белые сферы ослеплены ужасным насилием, а ее волосы стали белыми, как снег. Ее тело приходило в упадок. Волшебный огонь, бушевавший в ее разуме, за несколько минут сжег силу, которая обычно поддерживала бы его жизнь на протяжении десятилетий.

«Я больше не могу этого выносить», — выдохнула она. «Убийство и убийство … все насилие и … боль …»

«Держись, дитя», — прошептала рядом с ней старуха. Голос ее умолял. «Пусть погибнут! Вы чувствуете их гнев. Это боль и гнев тех, кто умирает там, и это их боль, что питает его! Ему нужна эта сила, если он хочет отомстить нам».

Лисса захныкала. Ее руки вцепились в деревянную поверхность стола. Ногти сломались. Она даже больше этого не чувствовала. Ее дух давно сломлен, и даже если бы она захотела, она не смогла бы разорвать духовную связь, к которой ее заставила старуха. Это был всего лишь инструмент, врата, через которые хлынуло психологическое насилие, которое бушевало вокруг него, соединяя Лот Иерусалим с местом почти на другом конце света.

Повсюду вокруг них царил хаос. Лисса почувствовала, как жизнь уходит из нее.

Но она также чувствовала, как по мере того, как невидимое пламя разгоралось внутри нее все слабее, за тысячи миль от него неописуемое, невероятное что-то становилось сильнее …

«Ведьмак!» Я знал, что он говорит правду, но впервые в жизни проклял этот дар. В тот момент я бы отдал все, чтобы иметь возможность закрыть глаза и просто забыть его последние слова. Рэндольф Монтегю, человек, который заботился обо мне как отец и которого я любил почти как один — ведьмак!

«Мне очень жаль, Роберт», — мягко сказал он. «Я хотел бы рассказать вам другой способ позже, когда вы лучше меня узнаете. Но не все, что обо мне говорят, правда, ты должен мне поверить».

«Но ты … ты …» Я замолчал, в замешательстве посмотрел вниз и тщетно подыскивал слова. Мой разум кружился по кругу. Я слышал о нем так же, как вы слышали от такого человека, как он, и если даже десятая часть того, что было сказано о мастере черной магии, была правдой, то я столкнулся с дьяволом в человеческом обличье. Андара был преступником, человеком, которого обвиняли в десятке убийств и множестве других преступлений, но он так и не смог ничего доказать. Говорили, что он был в союзе с самим дьяволом, и я знаю немало людей, которые говорили это со всей серьезностью.

«Она …»

«Я не хотел лгать тебе, Роберт, — мягко сказал он. «Но это должно было быть. У меня могущественные враги, Роберт, и мне пришлось сменить имя, чтобы избежать их. Но пользы от этого не было».

«Значит, ты действительно … колдун?» — с трудом спросил я.

Андара на мгновение серьезно посмотрела на меня, внезапно запрокинула голову и начала громко смеяться.

«Я могу проделать ряд трюков, верно», — сказал он, забавляясь. «И я всю свою жизнь изучал то, чего не знают большинство других людей».

«Но все, в чем вас обвиняют, это …»

«Давай, скажи это», — сказал он, когда я замолчал. «Преступление. Я не делал ничего из этого мальчика, но люди боятся моих способностей. Они боятся того, что я делаю, а страх и ненависть — близкие родственники. Они считают все враждебным и злым, чего не понимают. Он печально кивнул. «Мне потребовалось много времени, чтобы понять это, Роберт, очень много времени. Но везде, куда бы я ни пошел, было одно и то же. Когда им нужна была моя помощь, они приходили за мной, но через некоторое время они начали бояться и ненавидеть меня. Если в городе, где я жил, умирал ребенок, или у женщины был урод, или посевы были уничтожены градом, они указывали на меня пальцем и говорили: это ведьмак. Сначала я сопротивлялся, но через некоторое время сдался». Он засмеялся, но это прозвучало горько. «Я надеялся обрести покой в Европе, но похоже, что мое проклятие будет следовать за мной, куда бы я ни пошел. Возможно, от судьбы не убежишь».

Кто-то постучал в дверь. Монтекки — Андара! — поморщился, быстрым движением спрятал цепочку с золотой звездой под рубашку, прошел мимо меня и отодвинул затвор. В плохо освещенном коридоре стоял матрос. Мэннингс, как я понял через несколько секунд.

«Меня … капитан посылает», — неуверенно начал он. «Он хочет видеть вас, мистер Монтегю», — его взгляд избегал Андарасов. Он нервно наступал на место и, казалось, не знал, что делать со своими руками.

«Он спрашивает, можно ли … подойти к нему на квартердеке».

«Почему он не идет сюда?» — спросила я, но Андара поспешно отмахнулась.

«Не волнуйся, Роберт, — сказал он. «Мне все равно нужно подняться на палубу. Будь так хорош, дай мне пальто и палку».

Я послушался, накинул ему на плечи тонкую черную накидку и достал из футляра тонкую трость, под серебряной ручкой которой пряталось лезвие меча, которое я уже нащупал горлом. Не говоря ни слова, мы последовали за Мэннингсом на палубу.

Баннерманн уже ждал нас с нетерпением. Он сменил свое тяжелое шерстяное пальто на черную масляную куртку, которая, хотя и мало защищала его от холода, в которой он мог лучше двигаться. Я видел, что у него за поясом был пистолет. И моряки, которые стояли небольшими группами на палубе, тихо разговаривали друг с другом или просто упрямо смотрели в туман, были вооружены — одни винтовками, большинство ножами или топориками, третьи крюками или длинными колышками. Несмотря на всю серьезность ситуации, мне пришлось подавить улыбку. Мужчины напомнили мне детей, которые решили поиграть в пиратов.

Но чувство безмятежности тут же исчезло, когда я посмотрел мимо Баннерманна и увидел туман. Хотя я больше не верил, что это возможно, он стал толще, и в сопровождавшей его тишине было что-то удушающее.

«Монтекки», — плавно начал Баннерманн. «Мне нужно поговорить с тобой», — когда мы подошли к нему, между его бровями появилась складка, и он увидел, насколько здоровым и сильным внезапно стал человек, за жизнь которого мы с ним дрожали несколько часов назад. Но он не сказал об этом ни слова. «Вы знаете больше, чем признали», — внезапно сказал он. «Вы знаете, что убило человека, не так ли?»

Андара серьезно посмотрела на него, полуобернулась и, прищурившись, посмотрела через палубу на укушенное место, которое было всего лишь большой темной тенью в тумане.

«Да», — ответил он после минутного колебания. «Во всяком случае, я так боюсь. Но сейчас я не могу вам это объяснить, — добавил он, прежде чем Баннерманн успел что-то сказать. — Я бы в любом случае пришел к вам, капитан. Мы должны убираться отсюда. Корабль должен немедленно начать движение. То, что только что произошло, было только началом, Баннерманн. Эта штука будет продолжать убивать, если мы останемся здесь».

«Но я не могу!» — возразил Баннерманн. В его гневе было что-то беспомощное, и на мгновение мне стало его жалко. Я знал, как трудно было заявить о себе против Андары. «Я не знаю, что означает этот проклятый туман, и, если честно, я снова начинаю верить в Клабаутерманна, но корабль не может двигаться, Монтегю!»

«Тогда мы должны грести».

Баннерманн издал странное звучание. «Гребля? Вы всерьез не верите, что хоть один из моих людей ступит на одну из лодок, пока там монстр? Вы видели, что случилось с Гордоном!»

«Я буду защищать ее», — сказала Андара. «Я знаю, что это опасно, но у нас нет другого выхода. Никто из ваших людей живым не доберется до Лондона, если мы не сможем сдвинуть корабль».

«Вы знаете, сколько весит ЛЕДИ?» — спросил Баннерманн. Его голос дрожал. «Буксировать корабль такого размера всего с четырьмя лодками практически невозможно. И мужчины откажутся. Ты напуган, Монтегю!»

Андара на мгновение замолчал, но внутренняя дуэль, происходившая у него за лбом, была отчетливо видна на его лице.

«Вы, наверное, правы», — пробормотал он наконец. «Но, может быть, есть другой вариант. Готовьте лодки, капитан. И отправьте своих людей во дворы. — Он тонко улыбнулся. «Мы можем скоро получить ветер».

Баннерманн озадаченно посмотрел на него, но Андара не дала ему возможности ничего сказать. Он развернулся, широкими пружинящими шагами поспешил вверх по лестнице на квартердек и остановился в двух шагах от заднего перила. Баннерманн посмотрел ему вслед, качая головой. «А что с ним?» — прошептал он. «Он сошел с ума?»

«Меньше всего», — ответил я. «Вы должны делать, как он говорит, капитан. Я думаю, что если кто-то еще может нас отсюда вытащить, так это он».

Судя по взгляду Баннерманна, теперь он начал серьезно сомневаться в моем здравом уме. Тем не менее, после нескольких секунд колебания, он повернулся и стал на повышенных тонах погонять матросов взад и вперед. Каждую секунду на палубе происходила неистовая нервная деятельность. Люди взобрались на мачты, как обезьяны, и стали занимать свои места во дворах; другие побежали к лодкам, стянули брезент и начали туго натягивать цепи Давида. Третьи стояли вокруг, казалось бы, неактивно, уставившись в туман и нервно перебирая оружие. Это были люди с ружьями, которые не работали, и я понял, что Баннерманн сделал все необходимое, чтобы достойно встретить монстра, если оно нападет снова. Но что-то мне подсказывало, что пули и топоры не принесут много пользы.

Мой взгляд скользнул по квартердеку и поискал Андару. Колдун остановился в нескольких шагах от перил и замер. Его руки были подняты и показаны в тумане застывшим, почти умоляющим жестом.

«Что он делает?» — прошептала Баннерманн.

Я поспешно отмахнулся и продолжал сосредоточенно смотреть на квартердек. Андара не двинулась с места, но я просто почувствовал, что там что-то происходит. То, что не может быть воспринято обычными человеческими чувствами.

А потом туман начал двигаться.

Сначала медленно и почти незаметно, потом все быстрее и быстрее разошлись серые облака. Поглощающая свет стена, удерживающая «Леди Тумана», разорвалась, и впервые за несколько часов солнечный свет снова коснулся палубы. Холод исчез, как злой призрак, и внезапно я почувствовал прохладное дыхание ветра на своей коже.

Баннерманн удивленно ахнул. Но он отреагировал так быстро, как и следовало ожидать от хорошего капитана. «Отправляйся в плавание!» — крикнул он. «Рулевой — курсом две линии влево!»

По корпусу четырехмачтового парусника раздался глубокий скрежет. Я почувствовал, как ЛЕДИ просыпается у меня под ногами, словно от глубокого, оглушительного сна, когда поднялся ветер и натянулись паруса на верфях. Грот-мачта громко застонала от внезапно оказавшегося на нее давления, которое ей пришлось передать на корпус корабля. Туман разошелся, рассыпался на тонкие полоски и растворился с фантастической скоростью. Волна ударилась о корпус и разлилась белыми брызгами, затем вторая, третья …

«Баннерманн!» — голос Андыры проник в мои мысли издалека. «Лодки! Быстро! Ветер долго не протянет!»

Меня охватило странное чувство слабости. Корабль начал расплываться перед моими глазами, и мои ноги внезапно оказались неспособными выдержать вес моего тела. Я пошатнулся, схватился за мачту в поисках остановки, пропустил ее и упал бы, если бы Баннерманн не схватил меня в мгновение ока и не поймал.

«Крейвен!» — выдохнул он. «Как насчет вас?»

Я слабо покачал головой, освободился от его рук и прислонился к мачте. Мое сердце бешено колотилось, как будто я пробежал много миль, и хотя я все еще дрожал от холода, все мое тело покрылось потом.

«Это … ничего», — с трудом сказал я. «Приступ слабости, не более того. Я буду в порядке». На самом деле я чувствовал себя умирающим. Если бы я не смог опереться на мачту, я бы снова упал.

«Роберт! Садись в лодку! Поторопитесь!» Мне было трудно уследить за словами Андыры. Корабль все еще двигался у меня перед глазами, словно смотрел на него сквозь проточную воду, и в ушах странным эхом отдавался хлопок волн. Тем не менее, я послушно поднялся, повернулся и, пошатываясь, направился к одной из спасательных шлюпок.

Матросы уже были на своих местах, по шесть человек в каждой лодке, слишком мало, чтобы заметно сдвинуть ЛЕДИ, но все, без чего Баннерманн мог обойтись. Давиды пищали; одна из лодок выскользнула из держателя, зависла на четырех ржавых цепях толщиной в руку, на ширине ладони над поручнем, и медленно опустилась на поверхность воды.

До нее это так и не дошло.

Море разлетелось на части в результате внезапного взрыва воды и белых пенистых брызг. Что-то большое, безмерно большое и массивное выросло, как черно-зеленая гора рядом с кораблем, поднялось с могучим первобытным криком и снова погрузилось в море. Корабль затрясся. Приливная волна трехметровой высоты ударила ему в бок, как молот, с грохотом перемахнула через перила и сбила моряков с ног. Я тоже споткнулся, болезненно ударился по затылку и слепо обнял меня. На мгновение я пригрозил потерять сознание. Невидимый гигантский кулак схватил меня, с безжалостной силой прижал к палубе и вытеснил воздух из моих легких. Я попытался закричать, набил рот водой и инстинктивно сглотнул. Дама тумана застонала от боли. Дерево где-то раскололось, и сквозь окровавленную пелену перед моими глазами я увидел лодку, которая уже висела на цепях за пределами корабля, поднималась с безжалостной силой и разбивалась о перила. Дерево толщиной в руку раскололось, как щепка. Людей в лодке бросали, как игрушечные фигурки; один закричал, беспомощно замахал руками и гротескно медленным движением упал за борт. С тихим криком он погрузился в кипящую воду, чтобы больше никогда не появиться.

Я закашлялся, выплюнул соленую воду и горькую желчь и попытался встать на четвереньки. Корабль вяло лежал на боку, на мгновение угрожающе наклонился, а затем снова выпрямился, дрожа и стоная. Шок снова повалил меня на землю. Что-то взорвалось высоко в лесу мачт. Дерево, брезент и веревки посыпались дождем на палубу в нескольких метрах позади меня, когда я во второй раз поднялся.

Но хаос еще не закончился.

Напротив. Это только начало.

Море разошлось во второй раз, сразу под и рядом с лодкой, покачивающейся через разбитые перила. Полдюжины мощных предплечий, хлестающих щупалец выскочили из пенистой воды, выпрямились, как дрожащий лес слизисто-зеленых змей, и стали нащупывать вокруг слепыми, ищущими движениями.

Люди в лодке начали кричать. Зеленые ручки весов приблизились к крошечной пинассе, царапали, скребли по дереву и нащупывали тех, кто находился в ней. Один из них приподнялся, отчаянным движением отбросил щупальце, которое собиралось обвить его ноги, и попытался прыгнуть, чтобы добраться до корабля, но ужасный нападающий был быстрее. Второе щупальце вырвалось наружу, схватило человека в середине прыжка и оттолкнуло его одним резким движением. Как нападающая змея, он обвился вокруг своего тела, а затем затащил его под воду. Море закипело там, где оно затонуло, и пузыри, которые поднялись на поверхность, внезапно стали розовыми.

Щупальца сомкнулись вокруг лодки, как огромная многопалая рука, ползучая, живая клетка, которая удерживала лодку и людей, пойманных в нее, и медленно, но с огромной силой прижала их к себе. Я увидел, что зеленая чешуя разделилась на бесчисленное количество мест. Под ним показались тонкогубые акульи пасти с острыми как бритва зубами.

Раздался выстрел. Звук заставил меня развернуться. Вся ужасающая сцена произошла менее чем за секунду, но мне казалось, что я часами наблюдаю за этой чудовищной возней. Мои руки и ноги, казалось, двигались без моего вмешательства. Я встал, отшатнулся и ударился о мачту, не в силах оторвать взгляд от ужасной картины. Лодка стала ломаться под натиском щупалец.

Раздался еще один выстрел. Я видел, как пуля попала в одно из щупалец и пробила дыру размером с кулак в зеленой чешуе. Но рана закрылась почти так же быстро, как и была сделана.

Чья-то рука схватила меня за плечо, резко развернула и толкнула, отчего я споткнулся на несколько ярдов и упал на землю в третий раз. Там, где я только что стоял, еще одно щупальце хлопнуло по мачте, соскользнуло с землей и удалилось, ощупывая туда-сюда, дрожа, как слепая, ищущая змея. Снова раздались выстрелы. Щупальце задрожало от полудюжины ударов, и внезапно след густой черной крови обозначил путь, по которому оно поползло обратно. Но, как и в первый раз, раны зажили так же быстро, как и образовались. Движение чудовища даже не замедлилось.

Матрос с пронзительным криком прыгнул мимо меня, встал, расставив ноги над щупальцем, и размахивал огромным обоюдоострым топором.

Предупреждающий крик Андыры прозвучал слишком поздно. Топор опустился вниз и отрезал метровый кусок щупальца. Черная кровь попала в мужчину.

Дым начал колыхаться от прикосновения к его коже. Матрос закричал, уронил оружие и отшатнулся, прижав обе руки к лицу. Он был мертв до того, как изуродованное щупальце сползло с корабля и исчезло в море.

«Роберт! Ко мне!»

Крик Андары наконец вытащил меня из заморозки. Я поднял глаза, на мгновение посмотрел в лицо колдуна и автоматически кивнул, когда он жестом велел мне следовать за ним. Андара снял плащ и вытащил трость. Цепочка с крестообразным амулетом теперь явно висела на его груди. Тонкое лезвие фольги светилось, словно от зловещего внутреннего огня.

Я бросился к перилам сразу за ним. Палуба корабля превратилась в поле боя. Десятки зеленых хлестающих щупалец поднялись из моря недалеко от борта корабля и образовали колышущийся смертоносный лес из чешуек и щелкающих ртами дьявола перед кораблем. Мужчины стреляли непрерывно; другие вооружились крюками и длинными шестами с железными наконечниками и клевали и били щупальцами, которые пытались ползти по палубе. Судьба их несчастного товарища предупредила их — они избегали слишком близко подходить к смертоносным змеиным рукам и ограничились тем, что отбросили подергивающиеся руки обратно в море, и на мгновение казалось, что им это удастся.

Но только на мгновение. Сила мужчин быстро ослабевала, а морское чудовище, казалось, не знало ни усталости, ни боли. Все больше и больше огромных щупалец выползали из воды с брызгами, ползли по борту корабля, как жадные зеленые змеи, обвивались вокруг перил или хватали моряков.

Смертельная хватка гребной лодки сузилась еще больше; пинассы почти полностью исчезли под катящейся зеленой массой. Крики мужчин прекратились. Пока я все еще смотрел, одна из цепей толщиной в руку, на которых висела лодка, с треском сломалась надвое. Кулак-щупальце задрожал и потащил лодку немного дальше к поверхности воды.

«Всегда будь рядом со мной, Роберт», — выдохнула Андара. «И не бойся — он не причинит тебе вреда, пока я с тобой», — он перепрыгнул через подергивающееся щупальце, споткнулся о скользкую палубу и нашел равновесие, раскинув руки. Меч в его правой руке сделал молниеносное полукруглое движение, врезавшись в чешуйчатую броню на руке чудовища и оставив глубокую зияющую рану.

И на этот раз разрез не закрылся! Напротив — словно лезвие оружия Андары было покрыто невидимым ядом, края раны расширились. Черная кровь разъедала, как кислота, доски палубы, но через несколько мгновений поток пересох. Сверкающая чешуя начала морщиться, свернувшись клубком, как сухие листья. Щупальце дернулось, снова поднялось и ударилось о мачту одним последним, уже слабым движением. Щупальце чудовища засохло за несколько секунд, как ветка, пролежавшая на жарком солнце несколько месяцев. Инстинктивно я отшатнулся и зажал рот рукой.

Андара не давала мне больше времени наблюдать за ужасным упадком. Он схватил меня за плечо и дернул меня, потянув за собой к перилам и лесу хлестающих щупалец.

Матросов безжалостно оттеснили. Они сражались с мужеством отчаяния, и, несмотря на их невероятную способность к регенерации, большая часть рук осьминогов была покрыта ранами. Палуба кипела под едкой кровью зверя, и среди людей не было никого, кто бы еще не обгорел мириадами более или менее серьезных ожогов. И все больше и больше огромных зеленых щупалец появлялось из моря.

Андара взмахнул мечом. Лезвие ударило щупальце, которое только что обвилось вокруг ног человека, плавно рассекло его надвое и тем же движением отсекло второе щупальце, которое хотело напасть на нас, как нападающая хищная птица. Эффект был таким же, как и в первый раз — чешуйчатая кожа монстра стала морщиться и увядать; рука умерла.

И все же это было не более чем булавочными уколами, которые Андара могла нанести огромной массе монстров. Даже с дюжиной такого оружия, которое было у него, было бы невозможно отбросить огромное количество зеленых змеиных рук, поднимавшихся из моря. Если на корабль напали осьминоги, значит, это армия.

Пока люди вокруг нас отступали, мы шаг за шагом приближались к перилам. Андара безжалостно тащил меня за собой, когда он яростно колотил по лесу оружия, преграждавшему нам путь. Корабль вздрогнул под нашими ногами, и я почувствовал, как земля медленно, но неуклонно начинает опускаться. Шлейф из сотен и сотен щупалец начал давать о себе знать. У ЛЕДИ ТУМАНА уже был заметный список — и все больше и больше слизистых зеленых тварей выходили из моря, чтобы зацепиться за корпус корабля и медленно утащить его на глубину.

Наконец мы дошли до перил или того, что от них осталось. Море исчезло. Я видел только бурлящую массу зеленой и кипящей белой пены. Казалось, что нас окружает лес пускающих слюни рук и щелкающих пастями акул.

Но ни один из них нас не тронул.

Их отбросил не только меч Андары. Оружие ужасно бушевало среди нападавших, и все же они могли сокрушить нас одним своим огромным количеством. Но что-то сдерживало ее. Снова и снова конец щупальца дергался вниз по Андаре или мне, щелкающая пасть демона открывалась, рука хлестала нас с силой атакующего слона — и снова и снова в последний момент казалось, что оно врезалось в невидимую стену и почти болезненный. Чтобы прекратить движение. Это было похоже на то, как будто мы с Андарой были окружены невидимой, но непреодолимой преградой, которую крипы не могли преодолеть.

Андара отпустила мою руку, ударила по щупальцу, которое пыталось обвиться вокруг его ноги, внезапно повернулась и сунула пистолет мне в руку.

«Берегись!» — выдохнул он. «Если со мной что-то случится, попробуй пробиться на свободу. Может, он отпустит корабль, когда заберет меня!»

Я не удосужился спросить его, чего нужно остерегаться или кого он имел в виду. Андара снова развернулась, закинула руки над головой в умоляющем жесте и ударила сжатыми кулаками в море.

«Стой!» — крикнул он. Его голос походил на гром, внезапно прокатившийся по морю, громкий, невероятно громкий и властный, такой силы, что я согнулся пополам, словно под ударом, и зажал уши руками.

«Стой!» — позвал он снова. «Я, Родерик Андара, носитель силы, приказываю тебе! Прекратите убивать и вернитесь туда, откуда пришли!»

Бешенство щупалец прекратилось. Мы все еще были окружены настоящим лесом гигантских зеленых рук, и еще больше появлялось из моря, цепляясь за перила или всасывая и кусая голую древесину палубы, но их движения значительно замедлились.

«Иди!» — крикнула Андара. «Вернитесь назад! Оставь это место! Я несу клеймо власти, и вы должны мне подчиняться! Идти ЗАКАЗЫВАЮ!».

И случилось невероятное!

Дрожащее, тяжелое движение пробежало по массе щупалец. Сначала один, потом все больше и больше чешуйчатых рук поползли по палубе обратно в море, и снова океан, казалось, закипел. Зловещие нападавшие отступили, медленно и неохотно, но уступили, вынужденные волей более сильной, чем их собственная. Море вокруг LADY превратилось в кипящую лужу, полную темных тел змей и пузырей пены. Прямо рядом с нами обрушились обломки лодки, когда щупальца ослабили хватку и соскользнули обратно в ад, из которого они выползли. ДАМА заметно задрожала, когда она вырвалась из мертвой хватки.

«Иди!» — снова приказала Андара. «Иди и никогда не возвращайся в это место!»

У меня закружилась голова. В нескольких метрах от корабля последняя рука змеи погрузилась в море, и на очень короткое мгновение мне показалось, что я увидел что-то гигантское и темное глубоко под кораблем, но у меня не было сил преследовать эту мысль. дальше. Второй раз я был слаб, но сейчас было в десять раз хуже, чем в первый раз. Я застонал. Меч выскользнул из моих рук и рухнул на землю. Корабль начал вращаться вокруг меня, и когда Андара повернулся ко мне испуганным движением и поймал меня, его лицо начало таять перед моим взглядом, как картина из мягкого воска. Я хотел что-то сказать, но у меня не было сил даже на это. У меня возникла тошнота, и в левой части груди возникла жгучая, жестокая боль.

Я потеряла сознание.

Это было безнадежно.

Толпа штурмовала сарай, и горстка мужчин и женщин, которые еще не поддались первому гневному натиску толпы, вели безнадежную битву.

Квентон в отчаянии упал в сторону. Ржавые зубцы вил вонзились в дерево стены там, где только что была его голова. Квентон перевернулся, схватил нападавшего за ноги и вскрикнул, когда второй мужчина ударил его ногой в висок.

Он их даже не заметил. Шум битвы и рев толпы заглушили их шаги, и только случайно он взглянул вверх и в последний момент заметил тень вил, которые один из них толкнул в него.

Но казалось, что он отсрочил смерть всего на несколько секунд. Человек, которого он сбил с ног, уже снова поднимался и сжимал вилку, лицо его искажалось гневом, а второй бросился на него с торжествующим криком. Его колени упали на грудь Квентона, вытесняя воздух из его легких.

Боль пронзила его. На крошечный ужасный момент его мысли угрожали погрузиться в кроваво-красный туман. Он встал на дыбы, почувствовал слабость в лице человека, который сидел, как уродливая, огромная жаба, на его груди и прижался коленями к земле, и снова вскрикнул, когда мужчина развел руками.

«Не убивай его, Фред!» — выдохнул его товарищ. Он снова выпрямился и схватил вилы обеими руками. Тонкая струйка крови текла из уголка его рта. Он, должно быть, поранился, когда упал.

«Почему нет? Он …»

«Потому что я знаю лучше», — усмехнулся мужчина. Его руки сжались на рукоятке вил. «Что-нибудь намного лучше, просто держи его крепче. Я научу свинью меня пинать».

Человек, к которому обратился Фред, одобрительно хмыкнул и схватил Квентона за голову обеими руками. Другой подошел ближе, встал над головой Квентона, расставив ноги, и поднял вилку. «Держи это крепче», — усмехнулся он.

Вилки коснулись лица Квентона.

«Не делай этого, — тихо сказал Квентон.

Мужчина моргнул. Вилка в его руке дрожала, и в его взгляде было вопросительное, почти удивленное выражение. Но дальше вилка не опускалась.

«Не делай этого, — снова сказал Квентон. «Я не допускаю этого».

«Чего вы ждете?» — нетерпеливо простонал Фред. «Я не могу держаться за этого парня вечно».

Взгляд Квентона впился в глаза собеседнику. Глаза мужчины были прикованы, и Квентону показалось, что он прочел в них слабое отражение ужасного страха, который он, должно быть, испытывал в этот момент. Его рот открылся, но с его губ не доносилось ни малейшего звука.

«А теперь иди», — приказал Квентон. «И возьми с собой друга».

Фред смотрел на него, как на ярко окрашенную собаку. Он едва сопротивлялся, когда товарищ схватил его у Квентона, крепко обнял обеими руками и потащил к краю сеновала. Это осенило его только в последний момент, но осознание пришло слишком поздно.

Его товарищ упал в пустоту и потащил за собой Фреда. С пронзительным криком он исчез из поля зрения Квентона.

Квентон со стоном поднялся наверх. Два его ребра были сломаны и испытывали ужасную боль, но он боролся с болью, приподнялся на четвереньках и немного пополз в сторону. Эти двое были единственными нападавшими, которые смогли добраться до сеновала, но амбар внизу был заполнен разъяренной толпой, которая не успокоилась, пока не стерла последние следы жизни на иерусалимском участке.

Квентон сжал кулаки в бессильном гневе. Толпе потребовалось чуть больше двух минут, чтобы ворваться в ворота и подавить нескольких защитников, которые храбро встали у них на пути. У Квентона были всего несколько минут.

Новый пронзительный крик под ним прервал шум. Квентон наклонился вперед и увидел, что четверо мужчин вытаскивают из дома девушку и начинают срывать с нее одежду. В Квентоне поднялось чувство горячего беспомощного гнева. Он знал девушку; в деревне с населением менее пятидесяти человек всех знали.

Его взгляд остановился на крошечном здании с соломенной крышей на противоположном краю деревни. Дом все еще был там. Магазины были открыты, и, несмотря на тяжелые клубы дыма, которые, словно удушающее одеяло, лежали над деревней, он мог видеть, что она цела.

«Конечно, — подумал он с ненавистью. Остальные трое позаботятся о том, чтобы толпа не видела их до самого конца. Это ее не спасет. Толпа была слишком взбитыми под влиянием духовно, даже не от трех мастеров власти одновременно. Но они пожертвовали остальными, чтобы получить еще несколько минут жизни для себя.

Шум за спиной заставил его кружиться. Конец лестницы, ведущей к тому месту, где он прятался на сеновале, задрожал. Кто-то подошел к нему.

Квентон выпрямился. Его взгляд остановился на конце лестницы. Внезапно он больше не чувствовал сломанных ребер; даже его страх ушел.

Голова мужчины уже показывалась из-за края фальшпола. Квентон подошел к лестнице и пнул ее ногой.

Лестница задрожала. Медленно, как будто ее толкали невидимые руки, она высвободилась из своей хватки и упала назад. Глаза мужчины на ее конце расширились от ужаса. Он кричал, отчаянно хватался за что-то — напрасно.

Лестница двинулась вперед, стояла вертикально и свободно вопреки всем законам природы в течение бесконечной секунды — а затем опрокинулась назад!

Квентон холодно улыбнулся, подошел к краю пола и посмотрел вниз. Лестница упала посреди толпы и повалила полдюжины мужчин на землю.

Рука указала вверх. «Есть еще один!» — прорычал голос. «Там еще одна свинья!» — другие голоса уловили этот зов, и каждую секунду хлев наполнялся ревущим хором. Хор, кричавший о своей крови.

Квентон холодно посмотрел на разъяренную толпу. Кто-то поднял его винтовку и выстрелил в него. Пуля задела его левую руку и образовала кровавую борозду на коже. Он даже не чувствовал этого. Медленно он поднял руки, вытянул их горизонтально перед собой и раздвинул пальцы; такой жест, как отталкивание от него невидимой ноши.

«Хочешь крови?» — спросил он. «Вы должны узнать, что может означать страх!»

Он говорил не очень громко. И все же его слова слышали все. Шаткая, неуклюжая волна волн пробежала по толпе, когда мужчины и женщины инстинктивно попятились от высокой фигуры над ними. Раздался еще один выстрел, затем второй, третий, четвертый. Квентон чувствовал, как пули попали в его тело, но он чувствовал только прикосновение, а не боли.

«Ты должен почувствовать страх!» — крикнул он. «Вы принесли сюда насилие — теперь почувствуйте это сами!»

Визг толпы изменился. Они все еще кричали, но внезапно это были звуки страха. Раздался очередной залп автоматов, и Квентон был ранен снова. Но Квентон не умер, несмотря на то, что у него уже текла кровь из нескольких ран.

Но случилось кое-что еще. На мгновение в воздухе раздался яркий треск, звук, похожий на свист падающей молнии, но более яркий, пронзительный и в чем-то злобный. Затем темный плащ, казалось, упал на людей внизу. Мужчины и женщины в панике закричали, упали на землю и в безумном страхе подползли к двери сарая. Черный плащ страха обернулся вокруг их голов, заставляя забыть о ненависти и гневе, наполняя их творческим страхом, который затмил все.

«Да, просто беги!» — выдохнул Квентон. И снова невидимая сила, которую он высвободил, ударила, и снова один-единственный громкий крик страха пронесся сквозь толпу.

В сарае вспыхнула паника. Люди отчаянно пытались добраться до выхода. И снова, в третий и последний раз, Квентон нанес удар изо всех сил.

Он чувствовал, что его сила иссякает. То, что он сделал, было не чем иным, как последним восстанием, последней титанической вспышкой пламени, которое горело внутри него, питаемое гневом и отчаянием. За ней последует великое забвение.

Он пошатнулся, отшатнулся на шаг от края пола и рухнул на колени. Постепенно боль проснулась в его теле, и он начал чувствовать, как жизнь вытекает из его тела. Толпа внизу снова взбесилась и закричала, но он больше не смотрел на них.

Что-то подлетело к нему и с грохотом приземлилось в сене в нескольких шагах от него. Квентон устало поднял глаза. Это был факел. Последовал второй, затем третий. Пламя тут же нашло пищу в сухом сене и взорвалось до метровой стены, окутав его плащом из тепла и дыма.

Его глаза начали расплываться.

«Родерик», — прошептал он. «Это ваша вина. Я проклинаю тебя. — Его голос утонул в потрескивающем пламени. «Я проклинаю тебя», — снова прошептал Квентон. «Вы заплатите за это. Ты … никогда не будешь отдыхать, пока … живешь. И не только».

Квентон согнулся пополам, упал лицом и умер.

Проснувшись, я почувствовал легкое монотонное покачивание. Я был не один в комнате; кто-то заговорил так, что я не понял слов, и за этим звуком были другие звуки: низкий скрип и стон, тяжелый, мокрый стук холста и пение веревок, натянутых до предела.

Корабль был в пути.

Это осознание наконец разбудило меня.

Я открыл глаза, моргнул и попытался поднять руку, чтобы заслонить мучительный свет, мучивший мои глаза.

«Он проснулся», — сказал голос. Я узнал в них Баннерманов, и когда я снова открыл глаза, его пухлое лицо парило на несколько сантиметров над моим. На его левой щеке образовалась зазубренная кровавая царапина, а на лбу — два красных пятна размером с монету.

«Что … случилось?» — с трудом спросил я. Я чувствовал себя слабым, бесконечно слабым и усталым. Невидимая тяжесть, казалось, давила на мое тело.

«Ты упал, мальчик», — ответил Баннерманн. Он улыбнулся, но его глаза остались серьезными. — Мы с Монтегю привели вас сюда. Вы ничего не помните?»

Я пытался, но мой разум продолжал кружиться. Мне показалось, что я вспомнил кошмар, какие-то вьющиеся вещи, в которых были змеиные руки и щелкающие рты, умирающие люди и кровь, горящая, как кислота …

Я вскрикнул. Это был не сон! Все, что я вспомнил, произошло!

Баннерманн попытался оттолкнуть меня, но ужас придал мне дополнительных сил. «Ради бога, что случилось?» — ахнула я. «Монстр …»

«Все в порядке, Роберт», — сказал Андара. Я раньше даже не заметил, что он тоже был в салоне. Он мягко коснулся плеча Баннермана, прошел мимо него и внимательно посмотрел мне в лицо. «С тобой снова все в порядке?» — спросил он.

Я инстинктивно кивнул, хотя чувствовал себя далеко не здоровым. В моих конечностях все еще была тяжесть, которую я не мог объяснить. Я чувствовал себя человеком, впервые пытающимся встать после нескольких недель болезни. «Все в порядке», — пробормотал я. «Как долго … я был без сознания?»

«Недолго», — ответил Баннерманн. «Десять минут, самое большее», — он вздохнул, покачал головой и поочередно посмотрел на Андару и закрытую дверь нашей каюты. «Я должен вернуться на палубу», — пробормотал он. «Но у меня также есть несколько вопросов к тебе, Монтегю».

Андара кивнула. Его пальцы нервно играли по золотому кулону на груди. «У вас есть на это право, капитан», — пробормотал он. «Но боюсь, у нас не будет времени на долгие объяснения».

Баннерманн побледнел. «Ты … ты имеешь в виду, что этот монстр возвращается?» — выдохнул он.

«Я не знаю», — призналась Андара после минутного колебания. «Он сильнее, чем я думал. Я прогнал его, но… — Он покачал головой, сжал кулак в жесте беспомощного гнева и несколько раз сглотнул. Его голос дрожал, и он продолжил: «Боже мой, Баннерманн, я совершил ужасную ошибку. Я подверг вас и ваш корабль большой опасности».

Баннерманн молчал, но выражение его взгляда стало жестким.

«Существо, которое напало на нас, — продолжила Андара, — здесь из-за меня, капитан. И я боюсь, что он не успокоится, пока не сделает свою работу».

«Назначение?»

Андара грустно улыбнулась. «Я должен признаться вам в чем-то, капитан, — сказал он. «Я не тот, кем вы меня считаете. И моя поездка в Англию тоже не увеселительная, как я хотел, чтобы вы поверили».

Баннерманн зарычал. «Я так и думал. Но кто ты на самом деле?»

«Человек с могущественными врагами», — уклончиво ответила Андара.

«Существо, которое напало на корабль?»

Андара сказала нет. «Это не более чем инструмент», — ответил он. «Что-то вроде наемного убийцы, которого мои враги используют, чтобы обезвредить меня».

Баннерманн засмеялся, но этот звук больше походил на истерический крик, подавленный в последний момент. «Вы, должно быть, наступили кому-то на ноги, Монтегю», — сказал он. «Но тебе это легко не сойдет с рук. Десять моих людей мертвы, остальные ранены и, вероятно, никогда больше не ступят на корабль к тому времени, когда мы доберемся до Лондона. Если мы когда-нибудь доберемся туда».

«На что похож ветер?» — спросила Андара.

Баннерманн сделал нежелательный жест. «Достаточно хорошо, но какое это имеет отношение к моему вопросу?»

«Все, капитан. Я не знаю, как долго я смогу держать это под контролем. Я чувствую его близость. Это не дает нам покоя. Как долго нам нужно добраться до Лондона?»

«Двадцать четыре часа», — ответил Баннерманн. «По меньшей мере. Если команда выдержит. Некоторые из мужчин находятся на грани краха».

«Это слишком долго, — отчаянно пробормотала Андара, — ты должен изменить курс. Я могу удержать его максимум час».

Баннерманн фыркнул. «Вы в своем уме! Если я пойду на сушу поблизости, мы разрежем себе животы. Ты хоть представляешь, как выглядит шотландское побережье?»

«Ты должен это сделать!» — возразила Андара. «То, что мы только что испытали, было не чем иным, как предвкушением того, что происходит, когда моя сила ослабевает».

«Полномочия?» — огрызнулся Баннерманн. «О каких силах ты говоришь, Монтегю? Что ты? Какой-то волшебник? Или сам дьявол?»

«Может быть, понемногу и того и другого», - мягко ответила Андара. Баннерманн оставался серьезным, и после долгой паузы Андара добавила: «Меня зовут не Монтегю, Баннерманн. Я Родерик Андара».

Если Баннерманн что-то сказал, он этого не показал.

«Вы должны изменить курс, капитан», — продолжила Андара. «Я просил тебя. Если вам небезразлична жизнь вашего мужа, сделайте это! Подойдите к ближайшему берегу. Он не может навредить нам на суше».

Баннерманн тяжело рассмеялся. «Я посадлю корабль на мель, если сделаю то, о чем ты просишь, Андара», — рявкнул он.

«Тогда сделай это!» — взволнованно ответила Андара. «Я заплачу за ваш корабль, если вы об этом беспокоитесь. Я плачу за любой ущерб».

«Также для жизней людей, которые утонут, если мы окажемся на рифах в полумиле от берега?» — холодно спросил Баннерманн.

Андара какое-то время молчала. «Баннерманн», — сказал он тогда. «Я клянусь вам, что никому на корабле не сойдет с рук, если вы не измените курс. Я не могу вам сейчас это объяснить, но существо, которое следует за нами, не из плоти и крови. Это не морское чудовище, с которым нужно бороться. Если моя сила ослабеет, он раздавит этот корабль, как скорлупу».

Баннерманн уставился на него. «Хорошо», — сказал он наконец. «Я делаю; о чем ты спрашиваешь, Андара. Но как только мы выйдем на берег, я передам вас властям».

Андара не ответила. Баннерманн секунду смотрел на него, затем резко развернулся и вылетел из кабины. Дверь за ним захлопнулась. «Дай бог, у нас еще есть время», — прошептала Андара. «Он … такой сильный».

«Кто?» — смущенно спросил я. Я едва понял половину того, что сказала Андара. Но то, что я начал подозревать, меня глубоко напугало.

«Тот, кто следует за нами», — ответил он. Он вздохнул, сел на край кровати рядом со мной и уставился в пол. Его руки бессознательно играли с тонкой золотой цепочкой на шее.

«Я виноват во всем, что сейчас произошло», — пробормотал он. «Может быть, меня поразило просто Божье праведное наказание. Я ввязалась в запретные для людей силы. Но почему невинные люди должны умирать?»

Я смущенно посмотрел на него. «Я не понимаю.»

«Ты тоже не можешь, мальчик», — пробормотал он. Он помолчал на мгновение, и снова его взгляд, казалось, прошел сквозь меня, как будто он видел что-то совершенно другое. «Может, ты поймешь позже. Если … если ты переживешь это. Я никогда не должен был брать тебя с собой. Я должен был оставить тебя там, где ты был».

«Я …»

Андара поспешно подняла руку. Я замолчал. «Я не могу избежать проклятия того, что я сделал», — продолжил он. «Возможно, я должен умереть, потому что я виноват в гибели многих. Но это о тебе».

«Что ты имеешь в виду?»

Андара улыбнулась. «Вы думали, что я болен, не так ли?» — спросил он. Я кивнул. «Это был не я, Роберт. Мое тело истощила не болезнь. Я … пытался предотвратить большие бедствия, но у меня ничего не вышло. То, что происходит сейчас, является прямым результатом той неудачи. Он встал, открыл коробку и вынул тонкую книгу, переплетенную из твердой коричневой свиной кожи. Я попытался дотянуться до нее, но он быстро и властно покачал головой, снова сел рядом со мной и осторожно положил книгу себе на колени. «Не трогай это», — сказал он. «Никогда не прикасайтесь к содержимому этой коробки, иначе проклятие, которое тяготит меня, поразит и вас».

Он открыл книгу. Я с любопытством наклонился вперед, но, к своему разочарованию, понял, что не могу прочитать сценарий, по которому это было написано. Мне была чужда даже форма букв.

«Все это написано в этой книге», — сказал он. «Я хотел передать это вам позже, когда вы будете готовы понять, но у меня не будет времени».

От его слов меня охватила легкая дрожь. Но я чувствовал, что он был прав. Он собирался умереть. Я знал это с абсолютной уверенностью в тот момент, когда он произнес эти слова.

«Что это за книга?» — мягко спросил я.

Андара не успела ответить.

Потому что в этот момент на палубе над нами раздался пронзительный крик!

«Вы здесь», задыхаясь, выдохнула Лисса. Ее голос больше не походил на человеческий. Оно было разложившимся, старым и изношенным, как и ее тело. За последние пятьдесят минут она постарела на столько же лет; сожженные сатанинским огнем, вспыхнувшим в их умах. Она коснулась вещей, которые были навсегда запрещены для людей, и заплатила за это цену. «Ты здесь», — снова пробормотала она. Ее взгляд упал на дверь. Ее глаза давно были слепы, и все же она могла видеть — иным, странным чувством — бушующую толпу, приближавшуюся к маленькому зданию широким фасадом. Магической защитной стены, ранее скрывавшей ее и двух других от линчевателей, больше не существовало.

«Не бойся, дитя мое», — пробормотала старуха. «Они не причинят вам вреда. Больше нет. — Она хихикнула; сердитый ворчливый звук, от которого Лисса и ее брат Леннард вздрогнули. Хотя они оба были носителями силы, как старуха, теперь они чувствовали пропасть, существовавшую между ними. По сравнению с потоком силы, которым командовала старуха, ее власть была не более чем каплей воды в океане.

«Но она умирает!» — чуть не крикнул Леннард. Его взгляд блуждал то по лицу сестры, то по лицу старухи. «Она …»

«Да, она умирает», — прервала старуха. «Как ты, как Квентон и я. Но это еще не конец. — Она взглянула на дверь. Рев толпы стал громче, и в этот момент дверь уже тряслась от первого сильного удара. Гнилое дерево громко застонало. Снаружи доносился запах гари.

«Готово!» — торжествующе сказала старуха. «Я, Андара, повелительница силы, называю тебя Владыкой всего зла! Я тебе позвоню! Приходите и возьмите нас! Забери наши тела! Забери нашу душу и забери наши мысли! Погасите договор!»

Нереальное зеленое свечение, которое все это время витало в воздухе, становилось все сильнее. От второго стука дверь задрожала; один из ржавых винтов выломался из замка и с грохотом упал на пол.

Через несколько секунд дверь распалась, обрушившись на нее потоком осколков дерева, извести и дыма. В проеме появилось искаженное лицо мужчины, глаза которого искали новые жертвы.

Но крохотная комната была пуста.

В воздухе было только слабое зеленое свечение. На долю секунды казалось, что он обводит контуры трех человек, сидящих за маленьким круглым столиком.

Потом он тоже погас, и хижина была так пуста, как будто трое людей были не более чем призраком …

Ветер ударил меня по лицу, когда я вылетел на палубу позади Андыры. Корабль дрожал под моими ногами, а паруса над нами вздымались, словно вот-вот сломаются. Носовая часть корабля исчезла в облаке пенистых брызг. «ЛЕДИ ТУМАНА» бороздила волны, как пароход, и корпус и мачты стонали от напряжения, словно вот-вот сломаются.

Андара остановился, схватил меня за руку левой рукой и указал другой рукой. Я запрокинул голову и последовал его жесту.

Над нами бушевала борьба не на жизнь, а на смерть.

Это были двое матросов Баннермана, Мэннингс и невысокий темноволосый человек, которого я несколько раз видел во время плавания в трюмах корабля, которые вели бессмысленную борьбу на верхних ярдах грот-мачты. Матрос стоял на верфи, его лицо было искажено ненавистью, а ноги широко расставлены, так надежно, как если бы у него под ногами была твердая почва, а не закругленная балка шириной всего десять сантиметров, которую также тянул вес паруса и ветер. В его правой руке сверкал опасный топор с короткой рукоятью, которым он продолжал колотить своего противника. У Мэннингса был нож, но он ограничивался тем, что держал противника на расстоянии и избегал его яростных ударов. Это было похоже на причудливую игру на канате.

«Бартон!» Я взглянул и увидел Баннермана на квартердеке над нами. В руках у него была винтовка. «Бартон!» — снова крикнул он. «Стоп! Немедленно прекратите!»

Моряк ненадолго перевел взгляд, прорычал в ответ и нанес еще один удар топором. Мэннингс пригнулся в последний момент; топор с глухим стуком ударил о твердую древесину главной мачты, но Мэннингс потерял равновесие от внезапного движения. Он отчаянно замахал руками в течение полсекунды, затем упал назад.

Полифонический крик раздался по палубе «Леди Тумана». Мэннингс упал, потянулся за спиной, казалось бы, невозможным движением, и схватился за двор. Его ноги ударились о парус. Воскликнул он. Его левая рука соскользнула, и я увидел, как его лицо исказилось от боли, когда весь его вес лежал на левой руке. Бартон торжествующе вскрикнул, левой рукой схватился за мачту и наклонился вперед. Топор сверкнул в его руке.

«Бартон!» — отчаянно крикнул Баннерманн. «Прекрати, или мне придется тебя застрелить!»

Бартон замер. Его взгляд искал взгляд капитана, и, несмотря на большое расстояние, я видел безумный огонек в его глазах. Баннерманн поднял винтовку.

«Не делайте этого, капитан!» — крикнула Андара. «Он не знает, что делает!»

Баннерманн не отреагировал. Его лицо было бледным, как смерть, когда он отпустил предохранитель и прицелился в Бартона. «Я серьезно, Бартон!» — крикнул он. «Брось топор, или я спущу курок!»

Ответом Бартона был еще один невнятный крик. В мгновение ока он поднял топор, наклонился еще дальше — и ударил.

Крик Мэннингса был заглушен грохотом выстрела. Матрос упал, но упал и Бартон, разорванный силой выстрела, словно удар кулаком.

Я быстро отвел взгляд, когда Мэннингс и его убийца упали на колоду. На мгновение мне стало плохо.

Андара выпустила мою руку, сделала шаг и снова остановилась. Его лицо дернулось. Но это был не ужас того, что произошло, а нечто другое, похуже: Баннерманн сбежал вниз по лестнице рядом с ним, с гневным жестом отбросил винтовку и поспешил мимо нас. Взгляд, который он бросил на Андару, был полон ненависти.

Моряки начали сбегаться отовсюду, и у подножия главной мачты быстро образовалась растущая толпа. Я тоже хотел броситься за Баннерманн, но Андара удержала меня быстрым жестом, покачала головой и указала на север, в сторону. море.

Сначала я не видел ничего, кроме бесконечных синих волн океана, но потом я понял, что маг хотел мне показать.

Под водой, примерно в полумиле от ЛЕДИ ТУМАНА, мерцало что-то гигантское, темное. Его точную форму нельзя было увидеть, но он был вытянутым и массивным, как кит. Просто больше. Намного больше.

Я хотел что-то сказать, но Андара сделала поспешный жест, чтобы я молчал. Я понял. Настроение на борту было незадолго до точки кипения после этого недавнего инцидента. Если моряки заметят тень, следующую за кораблем, может произойти катастрофа.

Баннерманн вернулся. Его лицо было бледным от ужаса, а вокруг рта была полоска горечи, которую я раньше не замечал. Его руки были в крови. Но это была не его кровь.

«Мертв», — тупо сказал он. «Они оба», — он остановился, рывком провел по лицу и измазался кровью, не замечая этого. «Я … я не вижу, что случилось в Бартоне», — пробормотал он. «Он … должно быть, сошел с ума», — он посмотрел на Андару, и в его глазах снова вспыхнул предупреждающий мерцающий огонь. Мужчина, должно быть, вот-вот потеряет рассудок.

Андара молчал, но, вероятно, Баннерманн не понял бы его слов, если бы ответил. «Это твое дело», — пробормотал он. «Ты … ты …» Он сглотнул, сжал кулаки и неуверенно поднял руки. Я напрягся. Но Баннерманн не завершил движение. «Неудача преследовала нас с тех пор, как ты поднялся на борт этого корабля», — выдохнул он. «Это твоя вина, если …»

«Баннерманн!» — резко сказал я. «Взять себя в руки!»

Андара бросила на меня быстрый благодарный взгляд, но покачала головой. «Оставь его, мальчик», — мягко сказал он. «Он прав. Хотел бы я отменить это».

«Может быть, мы сможем», — сказал чей-то голос. Я поднял глаза и только сейчас заметил, что мы больше не одни. Некоторые моряки последовали за Баннерманном и окружили нас. На нас смотрели усталые, измученные лица. Но в некоторых из них мерцала ненависть. Я почти почувствовал внезапный запах напряжения в воздухе.

«Заткнись, Лоримар», — устало сказал Баннерманн. Внезапно гнев улетучился из его взгляда. Теперь он просто выглядел измученным.

Адресат вызывающе взглянул в ответ, сделал полшага вперед и скрестил руки на груди. «Я не думаю об этом, капитан, — сказал он. «Ты сам это сказал. С тех пор, как этот парень, — он указал на Андару, — сел на наш корабль, дьявол был на борту. Ты думаешь …?»

«Я ничего не сказал», — сердито прервал Баннерманн. «Я вышел из себя и говорил глупости, вот и все».

«О нет, капитан», — агрессивно ответил Лоримар. «Ты сказал правду», — фыркнул он. «Вы действительно думаете, что мы покупаем у вас, это было совпадением, что этот зверь напал на нас сейчас? Или что Бартон сейчас сошел с ума?» Толпа росла вокруг нас, и многие из них одобрительно рычали. Я инстинктивно подсчитал количество голов и рассчитал наши шансы в случае насилия. Они были не очень хороши.

«Что это будет?» — спросил Баннерманн, скрываясь. «Мятеж, Лоримар? С вами?» Он попытался изобразить насмешку, но у него ничего не вышло.

«Никакого мятежа, капитан», — ответил Лоримар. «Мы ничего не имеем против вас. Но мы хотим, чтобы этот парень высадился. Бросьте его в море. Он сеет несчастье, как крысы распространяют чуму».

«Вы сошли с ума!» — выдохнул Баннерманн. «Мистер Монтегю!»

«Андара, ты хотел сказать», — холодно прервал Лоримар. Баннерманн побледнел, а Лоримар продолжал, чувствуя себя уверенно: «Вы думаете, мы не знаем, кто он?» Он засмеялся. «Мэннингс узнал его, когда он ступил на борт в Нью-Йорке, но мы думали, что это не наше дело. Надо было выбросить его за борт перед отъездом!»

«Больше ни слова!» — крикнул Баннерманн. «Принимайтесь за работу! Через десять секунд я заставлю любого предстать перед судом за мятеж. Ты …»

Андара успокаивающе положила руку ему на плечо. «Оставьте его, капитан», — мягко сказал он. Баннерманн хотел убрать руку, но Андара просто оттолкнула его, подошла к Лоримару и посмотрела ему в глаза.

«Ты прав, Лоримар», — спокойно сказал он. «Я Андара. Ведьмак. — Он тонко улыбнулся. «Так меня зовут, не так ли? Но я не имею никакого отношения к тому, что только что произошло. Мужчина просто потерял рассудок. То, что произошло, было для него слишком много».

«Этого бы не случилось, если бы тебя не было на борту», - прошипел Лоримар. Но он потерял большую часть своей уверенности в себе, и гневный звук в его голосе теперь звучал как вызов.

Андара кивнула. «Верно», — признался он. «И я готов нести за это ответственность. Я … Если бы все изменилось, я бы добровольно сдался монстру, который следует за нами. Но это было бы бессмысленно».

«Почему?» — выдохнул Лоримар. «Это здесь из-за тебя. Оно хочет тебя, не так ли? Может быть, он оставит нас в покое, когда у него будет ты!»

«Не будет», — ответила Андара, качая головой. «Это существо не думает как человек. Есть и другие правила, определяющие его мышление и действия. Он не успокоится, пока не уничтожит этот корабль и последнего человека в ее команде. Что-то изменилось в тоне его голоса. Я сам не знал, что это было; может быть, то, как он подчеркивал слова, может быть, просто громкость — но внезапно его слова приобрели властный, наводящий на размышления звук, из-за которого любая мысль о сопротивлении казалась смешной. «Вы правы, обвиняя меня», — продолжил он. «И все же я единственный, кто может спасти тебя сейчас. Пока я жив, этот корабль в безопасности. Если ты убьешь меня, он уничтожит тебя. А теперь приступайте к работе. — Он поднял руку и повелительным жестом указал на нос корабля. «Измените курс», — сказал он. «Мы идем на юг. К побережью».

Это сработало на лице Лоримара. Его губы задрожали, и на лбу выступил тонкий холодный пот. Медленно, как если бы он двигался не по своей воле, а следуя другой, более сильной воле, он повернулся и на жестких ногах прошел по палубе. Остальные последовали за ним.

Баннерманн ахнул. Он и я, казалось, были единственными, кто слышал наводящий на размышления звук слов Андыры, но не поддался полностью. «Как … ты это сделал?» — запнулся Баннерманн. «Я знаю Лоримара. Он чертовски горяч, но как только он одержит верх, десять лошадей не приведут его в чувство».

Андара улыбнулась. «Маленькая уловка, вот и все», — сказал он. «Мужчины действительно не хотели меня убивать, капитан. Они просто были напуганы».

Баннерманн сглотнул. «Но ты …» Он замолчал, в замешательстве покачал головой и беспомощно огляделся. «Ты … ты был серьезен, не так ли?» — спросил он. «Вы бы пожертвовали собой, если бы это спасло нас».

Андара не ответила.

«Но это не спасло бы нас», — добавил Баннеррнанн.

«Нет», — мягко сказала Андара. «Существо, которое следует за нами, никогда не отпускает жертву, чей след оно однажды заметило».

Я почти ожидал, что Баннерманн спросит, что это за существо преследует нас, но он этого не сделал. А теперь я заметил, что этот вопрос не задавал ни один человек из экипажа. Даже мне было странно трудно вспомнить монстра. Как будто что-то блокировало мою память по этому поводу.

«Смените курс, капитан», — серьезно сказала Андара. «И подбадривайте своих людей, если хотите их спасти. Я не знаю, как долго я смогу защитить себя».

Баннерманн кивнул. Движение казалось резким и скованным. «Я … должен позаботиться о мертвых», — твердо сказал он. «Вам нужно достойное захоронение».

«На это нет времени», — сказала Андара, качая головой. «Держите их, пока мы не достигнем берега. Если корабль затонет, это станет для нее достойной могилой. Он был совершенно уверен, что ЛЕДИ никогда больше не зайдет в порт. Но когда Баннерманн был шокирован этой новой плохой новостью, он мастерски взял себя в руки. Он просто кивнул, резко повернулся и пошел вперед. Я смотрел ему вслед. Некоторые из его людей уже начали заворачивать тела Мэннингса и Бартона в белый холст. Мой взгляд скользнул мимо них к носу. Рядом с обломками рельсов лежали еще пять длинных связок грубого холста. Мужчины, ставшие жертвами первого нападения зловещего. Я вздрогнул. Сколько еще людей должно было умереть, прежде чем этот кошмар окончательно закончился?

«Я спасу ее, Роберт», — мягко сказала Андара. «Я это обещаю.»

Мне было трудно отвести взгляд от мертвых. «Ты читаешь мои мысли?» — спросил я, не глядя на него. Холод в моем голосе напугал меня.

Андара покачала головой. «Нет. Но нетрудно угадать твои чувства, мальчик. Я не виню тебя, если ты меня ненавидишь».

Теперь я смотрел на него. «Ненавидеть? Я тебя не ненавижу. Я …«Я не продолжал. Мне было странно трудно понять свои чувства.

«Возможно, теперь вы понимаете, о чем я говорил ранее», — мягко продолжил он. «Так было всегда. В любое время и в любом месте. — Он грустно улыбнулся.

«Так ли это?» — спросил я. Мне было трудно продолжать говорить. «Был … был ли Лоримар прав? Вы действительно несете смерть?»

Реакция Андыры на мои слова удивила меня. В его глазах светилась боль, которую я не мог объяснить. «Пойдем со мной», — внезапно сказал он.

Я повернулся, чтобы вернуться в нашу каюту, но Андара кивнула квартердеку. «Давай поговорим там, наверху», — сказал он. «Лучше, если я останусь на палубе».

Не говоря ни слова, я последовал за ним на верхнюю палубу. Мы были одни. Баннерманн был где-то в носовой части корабля, и только сейчас я заметил, насколько тихо здесь было. Мужчины избегали нашего присутствия. Андара сломила ее волю и заставила ее — любым способом — подчиняться его командам. Но он не смог стереть инстинктивный страх, который они, должно быть, испытывали к нему. А может, он этого не хотел.

Андара быстро подошел к концу палубы, прислонился к поручню и выудил сигару из кармана юбки. Я последовал за ним на небольшом расстоянии. Когда я подошел к нему, ветер, казалось, стал холоднее, и я обнаружил, что смотрю на север и обнаруживаю огромную темную фигуру под поверхностью воды. Его больше не было в поле зрения, но я знал, что он все еще здесь. Где-то очень близко к нам.

Андара закурил сигару, глубоко затянулся и выпустил из него облако дыма. «Вы спросили меня, правы ли эти люди», — начал он. «Действительно ли я приношу смерть. Боюсь, ты прав, Роберт. Но, может быть, скоро всему этому придет конец. — Он еще раз затянулся сигарой и посмотрел на меня. «Я все спланировал иначе», — пробормотал он. «И все это казалось таким безопасным. У меня были большие планы на тебя, и теперь все должно происходить так быстро. Вы помните книгу, которую я вам показал А о моей болезни?»

От его слов у меня по спине пробежала ледяная дрожь. Он говорил так спокойно, как будто ничего не произошло. Казалось, он забыл о двух мертвых на палубе внизу. «Да», — жестко ответил я. «Но какое это имеет отношение к монстру?»

«Все», — ответил он. «Возможно, это хорошо, что у тебя никогда не будет возможности его прочитать. Но по крайней мере я хочу рассказать вам, что в нем. Книга — летопись моей Родины, города, в котором я родился и где все начиналось. Хроники Жребия Иерусалима».

«Лот Иерусалима?» — спросил я. «Что это?»

«Вы слышали о Салеме раньше?» — ответила Андара, не отвечая прямо на мой вопрос. Я кивнул.

«Город ведьм», — продолжил он. «Деревня, жители которой были преданы дьяволу, — так говорили тогда. Это было более ста лет назад, и большинство из них, вероятно, уже забыли об этом. Жители Салема никогда не служили дьяволу, но они владели черной магией; как я.»

«Тебя… убили, не так ли?» — неуверенно спросил я. Я вспомнил. Я слышал о Салеме, когда слышал о подобном. Конечно, я не очень-то верил в это; да, я даже потешался над этим.

Но теперь слова Андары тронули меня странно неудобным образом. Словно они пробудили воспоминания. Воспоминания, которые у меня не могло быть …

«Вы были убиты», — подтвердил он. — По крайней мере, большинство из них. Люди в окрестных городах боялись тебя, Роберт. Они не были очень рассержены. Они не служили дьяволу или другим темным силам, а только сохранили знание, которое большая часть остального человечества давно утратила. Древнее знание, знание вещей, которые были задолго до нашего времени. Но другие считали, что они в союзе с сатаной, и однажды они объединились и убили ее в одну кровавую ночь».

Он помолчал на мгновение, и во мне росло чувство бесформенного страха. Я пытался подавить это, но это не сработало. На мгновение мне показалось, что я слышу крики. Мерцающие вспышки красного света вспыхивали над морем, и соленый запах океана смешивался с тошнотворным запахом. Затем видение исчезло.

«Но не все из них умерли», — продолжила Андара. «Двое из них сбежали, и они поселились на новом месте, за тысячу миль от них и незаметно для остальных. Наследие Салема продолжалось».

«Жребий Иерусалима?»

Андара кивнула. «Да. Они выбрали это имя, потому что знали людей и как легко их обмануть. Внешне они были верующими мужчинами и женщинами, которые каждый день ходили в церковь и воспитывали своих детей в христианской вере. Но они никогда не забывали, что с ними сделали».

«А вы … один из них?»

Андара снисходительно улыбнулась. «Нет, Роберт. Никто из сбежавших из Салема не жив. Никто, кроме … одного, — добавил он. «Это был мой дедушка. Он был одним из немногих, кто избежал убийства. Он и горстка мужчин и женщин. Он породил моего отца и передал ему запретные знания, а мой отец научил меня». Он посмотрел вниз, и когда он заговорил, его голос был горьким. «Люди жестоки, Роберт, гораздо жестче, чем вы думаете. В течение столетия никто не нарушал покой Лота Иерусалима, но затем судьба повторилась. Мы были осторожны, но недостаточно осторожны. Постепенно люди в соседних городах начали ощущать, что жители маленькой деревни отличаются от них, и все началось сначала».

«Ты … убил ее?» — неуверенно спросил я.

«Не сразу», — ответила Андара. «Но они стали их бояться. Позже они ее возненавидели. Я был одним из немногих, кто видел опасность, я и четыре других Великих Магистра Силы. Я предупреждал их, но они меня не слушали. И в конце концов я ушел, потому что знал, что должно было случиться». Он вздохнул. «Я не должен был этого делать. Я предал тебя, Роберт. Я бросил ее и сбежал, как трус. — Он снова замолчал. Его руки сжались в кулаки, а дыхание было частым и затрудненным. «Они пришли вскоре после того, как я уехал. Это было похоже на Салем, только хуже, намного хуже. Жители соседних городов объединились и напали на Удел Иерусалима огнем и смертью. Ты убил ее. Невинные мужчины, женщины и дети».

«Но что … ты мог сделать?» — беспомощно спросил я. «Их бы тоже убили и …»

«Может быть», — прервала его Андара. «Но, может быть, я мог бы ее спасти. Нас было пятеро, Роберт, пятеро колдунов. Наших объединенных сил могло хватить, чтобы сдержать толпу. Может быть, когда-нибудь нашлось бы время сбежать. Но они умерли, потому что меня там не было. Но твое проклятие осталось, Роберт. Они были колдунами, как я, и проклятие колдуна не умирает, когда он умирает. Это было более двадцати лет назад. С тех пор я был в бегах».

«Перед мертвыми?» — недоверчиво выдохнула я.

«До своего проклятия», — ответила Андара. «В их глазах я был предателем. Может быть, они правы, и, может быть, моим долгом было остаться и умереть с ними. Но я думал, что смогу сбежать!» Он пронзительно рассмеялся. «Когда я был в каюте, и вы все думали, что я болен, я действительно пытался замести следы. Я дурак!»

«Но двадцать лет …»

«Что означает время до проклятия чернокнижника?» — взволнованно прервал он. «Я думал, что я достаточно силен, но это было не так», — он повернулся и посмотрел на север. «Боже мой, какой я был дурак!» — повторил он. «Возможно, именно своими усилиями я вывел его на наш след. Я чувствовал себя в безопасности, Роберт. В трех тысячах миль и двадцати годах от Жребия Иерусалима я чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы снять проклятие. Но в конце концов он догнал меня».

«Он?»

Андара указала на север. «Существо, которое они призвали наказать меня. Инструмент их мести. Йог-Сотот, самый ужасный из ВЕЛИКИХ СТАРЫХ. Эти дураки! Как вы, должно быть, ненавидели меня, чтобы вызвать этих существ из бездны времени только для того, чтобы уничтожить меня».

Йог-Сотот … Имя несколько раз эхом отозвалось у меня за лбом, и снова, и гораздо сильнее, чем в первый раз, я почувствовал, что вспоминаю то, чего никогда не испытывал. Старые и ужасные вещи, слишком ужасные знания, чтобы люди могли их коснуться. Вдруг мне стало холодно.

«Сможете ли вы … уничтожить его?» — нерешительно спросил я.

Андара горько засмеялась. «Разрушать? Уничтожить Йог-Сотот? Я не могу сделать это. Никто не может сделать этого мальчика. Ребенок может разжечь лесной пожар, но не тушить его голыми руками. Силы четырех колдунов было достаточно, чтобы открыть врата, которые сила четырех тысяч больше не может закрыть. — Он указал на море почти гневным жестом. «Он убьет меня, как бы далеко я ни убегал от него, Роберт. У меня может быть достаточно сил, чтобы удержать его, час, может, два. Может быть, достаточно долго, чтобы ты и люди сошли с корабля. Тогда он меня достанет. И я больше не буду убегать».

«Но это же безумие!» — сказал я. «Эта … эта штука не может сойти на берег. Мы можем взять лодку и …»

«Я убил многих, Роберт», — мягко прервала меня Андара. «Достаточно невинных умерло только потому, что однажды в жизни я был трусом. Я убежал, и восемь человек, которые сегодня умерли, погибли из-за меня. Больше не может быть смертей. Вы должны жить».

«Я? Но что у меня есть …?»

«Йог-Сотот больше не пойдет», — прервал он меня. «Он будет жить после того, как убьет меня. И когда это происходит, он свободен. Он и, возможно, другие, кто пришел с ним. Должен быть кто-то, кто продолжит борьбу. В Лондоне есть кто-то, у кого хватит сил и знаний, чтобы выиграть бой, но ему нужна помощь. Ваша помощь».

«Но почему я?» — беспомощно спросил я. «Почему я из всех людей? Я не ведьмак, как ты. Я ничего не знаю о черной магии и колдовстве!»

«Но ты же наследник власти, как и я», — серьезно сказала Андара. «Ты еще не знаешь, но талант в тебе. Я почувствовал это, когда впервые увидел тебя. Человек, к которому я пришлю тебя, поможет тебе изучить твои способности и научиться их правильно использовать».

«Я?» — выдохнула я. «Должен ли я быть ведьмаком? Ты … ты сумасшедший».

И в тот момент, когда я сказал эти слова, я понял, что он был прав. Он взял меня с собой в эту поездку не случайно. Он искал кого-то вроде меня. Моя способность всегда знать, врал мне кто-то или нет, дар всегда быть в нужном месте в нужный момент, мой инстинкт всегда делать именно то, что нужно, за что мои товарищи всегда восхищались мной — это было не так» просто удача …

Андара улыбнулась, подняла руку и коснулась неровной прядки белых волос в форме застывшей молнии, которая начиналась прямо над его правым глазом и доходила до макушки. «У тебя такие же способности, как и у меня, Роберт», — мягко сказал он. «И скоро ты будешь носить клеймо власти».

Я уставился на него, открыл рот, но не смог издать ни звука.

«Мне очень жаль», — прошептала Андара. «Мне бы хотелось научить вас другому пути. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь».

Но я почти не слышал его последних слов. С хриплым криком на губах я развернулась и побежала так быстро, как могла.

За последние полчаса серая полоса перед горизонтом превратилась в линию, а затем в сломанную каменную стену, поднимавшуюся на двести футов вертикально. Его основание исчезло в облаке белых брызг, пенясь, как мелко измельченная пыль, но волны разбивались далеко от берега, образуя характерные водовороты и водовороты, между которыми лишь кое-где выделялись черные блестящие очертания. ЛЕДИ ТУМАНА мчалась к берегу, к ней и к преграде смертоносных рифов, прятавшейся прямо под поверхностью кораблей, которые были достаточно небрежны, чтобы приблизиться к ним. Прямо перед нами побережье плясало вверх и вниз; в том же ритме, в каком нос корабля погружался в кормушки или поднимался на спину. Вой ветра, разбивающегося о выступы стены, был отчетливо слышен даже на расстоянии более мили, но в моих ушах он звучал как злобный смех.

«Безумие», — пробормотал Баннерманн рядом со мной. Его голос был почти неестественно сдержанным, но его лицо потеряло весь цвет. «Это безумие», — пробормотал он снова, когда я не ответил. «Если бы кто-то сказал мне два часа назад, что я бы добровольно направил свой корабль к рифам, я бы сказал, что они сумасшедшие». Он уставился на меня, и я почувствовал, что он ждет ответа.

Но я молчал. Мои мысли все еще отказывались двигаться упорядоченно. Ураган противоречивых ощущений и чувств бушевал у меня за лбом. По сути, я знал, что Андара права, каждое слово. Теперь, когда я узнал правду, я вспомнил все тысячи мелочей, которые я испытал; Вещи, которые теперь, с моими новыми знаниями, имели совершенно другой вес. У меня был талант, о котором говорила Андара. И каким-то образом — не осознавая этого сам — я знал это все время, задолго до того, как встретил Андару.

Но я не хотел знать. Я не хотел иметь ничего общего с этими вещами, ведьмаками, демонами и волшебниками, магией и монстрами из другого времени. Я закрыл глаза, сжал кулаки в жесте беспомощного гнева и прижался лбом к влажному дереву мачты.

Баннерманн, похоже, неверно истолковал мою реакцию. «Побережье безопаснее, чем кажется», — сказал он, безуспешно пытаясь меня успокоить. «Рифы достаточно глубоки под водой, и сейчас прилив. Если повезет, нас поднимет волна. А если нет, — добавил он, — давайте плавать. Ты ведь умеешь плавать?»

«Дело не в этом», — пробормотал я. Баннерманн нахмурился и вопросительно посмотрел на меня, и на мгновение у меня возникло серьезное искушение рассказать ему все.

Но, конечно, я этого не сделал, и через некоторое время Баннерманн понял, что я больше не собираюсь говорить, и обернулся, молча пожав плечами.

Я посмотрел ему вслед, поднял глаза и стал искать Андару. Он все еще был там, где я его оставил, но его спина была на мне, и он смотрел на море. Я пытался представить себе тихую битву, которая, должно быть, бушует внутри, но не смог. Он сказал, что будет сдерживать Йог-Сотота, пока корабль и его команда не будут в безопасности, и я знал, что он сможет. Но я не хотел знать, как он это сделал.

Корабль одним медленным движением поднялся на гребне волны, некоторое время неподвижно дрожал на гребне и нырнул на десять или двадцать футов во впадину волн. Удар заставил меня пошатнуться о мачту. Я держался крепко, подождал, пока земля перестанет раскачиваться под моими ногами, и снова повернулся к носу.

Берег приблизился. Корабль устремился к линии прилива и рифовой преграде с фантастической скоростью, и могли пройти всего несколько минут, прежде чем он достиг их. Я послал безмолвную молитву к небу, чтобы Баннерманн был прав и что его слова не были просто благочестивой ложью, которой он хотел меня успокоить. Я ничего не знал о мореплавании, но его объяснение имело для меня смысл: море было неспокойным, и ветер, усилившийся за последние полчаса, разносил воду в волны двадцати футов высотой. Если ЛЕДИ ТУМАНА достигла линии подводного рифа в нужный момент, и если одна из огромных пенистых волн протолкнулась под ее корпус и подняла ее …

Если, если, если … Было несколько «если» слишком много. Корабль, вероятно, раскололся бы, как скорлупа от ореха, если бы прилив ударил его о неровную стену, которая пряталась на ладони ниже поверхности воды.

Внезапное сильное чувство опасности вырвало меня из мыслей. Я поднял глаза, в замешательстве прищурил глаза и в тревоге оглядел корабль. Ветер трещал в парусах, и корпус стонал и стонал от напряжения, как живое существо. Снаряжение было пустым; экипаж разложился на палубе «Леди Тумана», чтобы подготовиться к возможному разбегу. Я смотрел на море, туда, где мог скрываться невидимый преследователь. Но океан был пуст, и что-то подсказывало мне, что это была совсем другая опасность, которую я чувствовал.

Позади тебя, Роберт!

Голос был таким чистым, как если бы говорящий стоял рядом со мной. Голос Андары …

Но я был один на баке; ведьмак был на другом конце корабля, более чем в ста пятидесяти футах от меня! И его голос был у меня на уме!

Это позади тебя, Роберт. Это … ради бога! Убегать Спасайтесь!

Казалось, что все произошло одновременно. Я действовал, не задумываясь, и — но в тот момент я даже не осознавал этого — даже не по своей собственной воле, а вынужденный инопланетной, чрезвычайно сильной волей, отскочил в сторону и неуклюже ударился о скользкие доски палубы. Крик пронесся по кораблю, и что-то темное, влажное и чрезвычайно сильное вцепилось мне в спину, подняло меня и попыталось швырнуть на мачту.

На этот раз я отреагировал инстинктивно. Вместо того, чтобы сопротивляться силе, как, должно быть, ожидал нападающий, я, наоборот, сделал молниеносный шаг вперед, обеими руками перекинул через плечо и схватился за волосатую руку. Я выполнил полоборота, подогнул бедра и вложил все силы в движение вперед. Мои ноги потеряли сцепление с скользкой палубой; Я упал. Но схватившего меня парня по высокой дуге швырнуло через мою сгорбленную спину, он пролетел три или четыре метра по воздуху и заскользил по перилам нетвердыми руками.

Под его ударом она сломалась. Мужчина скользнул по палубе почти не убавляясь, в последний момент повернулся и ухватился за кусок сломанного перила. Рывком, почти вырвавшим руки из суставов, он поймал падение.

И внезапно меня охватило ледяное дыхание.

Над палубой появилось бледное лицо, часть расколотого черепа, глаза широко открыты и застыли. Это было лицо мертвеца. Лицо Мэннингса.

Лицо человека, погибшего на моих глазах …

Роберт! ЗАПУСТИТЬ!

Предупреждение Андыры прозвучало слишком поздно. Я отскочил назад, отчаянно развернулся — и застыл.

Мэннингс был не единственным мертвым человеком, который снова воскрес к ужасной жизни! Передо мной, даже в двух шагах от меня, был Бартон, его убийца. Его тело было сжато от падения и гротескно изогнуто, как будто каждая кость в его теле сломалась и срослась неправильно, а прямо между его глазами было маленькое круглое отверстие, в которое попала пуля Баннерманна. Его сломанные мертвые глаза смотрели на меня, и его руки поднялись в дрожащем, напряженном движении и нащупали в моем направлении.

Раздался выстрел. Осколки дерева вылетели из палубы рядом с Бартоном, и я услышал крик Андыры: «Прекратите стрелять!» Вы могли бы встретить Роберта!»

Эти слова наконец вывели меня из ступора. Я поспешно отступил на два-три шага, прижался к мачте и поспешно огляделся. Бартон и Мэннингс, казалось, были единственными мертвыми, вернувшимися из Царства Теней, но почти как только я подумал об этой мысли, я увидел движение под белыми пеленами …

И в тот же миг ДАМА ТУМАНА содрогнулась от сильнейшего удара!

Шок сорвал всех на палубе с ног. Я упал, инстинктивно свернулся калачиком и перекатился под цепкие руки Бартона. Матросы закричали, и по корпусу прокатился ужасный скрежет. Я почувствовал, как глубоко под нами ломаются доски и булькает вода, льющаяся в брюхо корабля. Еще один удар поразил корабль, не такой сильный, как первый, но все же достаточно сильный, чтобы снова сбить меня с ног.

Когда я поднялся во второй раз, я посмотрел прямо в ужасное лицо Мэннингса.

Мертвец, вдохновленный силой, которая больше не была человеческой, пополз обратно на палубу и, споткнувшись, двинулся ко мне. Я закричал, запрокинул голову и попытался отползти назад от ужасного привидения, но Мэннингс был быстрее. Его рука вылетела, схватила меня за лацканы и потянула назад с нечеловеческой силой. Я снова закричал, брыкаясь в слепом страхе и стуча кулаками по его лицу.

Было такое ощущение, что я хлопал по теплой губке. Мэннингс, казалось, даже не почувствовал удара, но мое сопротивление только усилило его гнев. Его левая неповрежденная рука коснулась моего лица, откинула мою голову назад и попыталась сломать мне шею. Я почувствовал, как давление на шейные позвонки возросло до невыносимого уровня. Еще несколько секунд — и позвоночник сломается!

Третий, еще более сильный удар поразил ЛЕДУ ТУМАНА. Корабль лежал на боку. Где-то над нами в мачте что-то сломалось; Разбитое дерево и брезент посыпались дождем на палубу, и корабль застонал от боли. Мэннингса коснулся луч длиной вытянутой руки, он поднялся на дыбы и рухнул, как от удара молнии.

Но это была лишь крошечная передышка, на которую мне разрешили. Корабль непрерывно грохотал и дрожал, вода вокруг нас кипела, и ветер переходил от одного вздоха к другому, превращаясь в бушующий ураган, раздиравший паруса и заставивший гнуться мачты. Но бушующие стихии мешали живым гораздо больше, чем мертвым! Краем глаза я заметил, как мешки для трупов, в которые были зашиты тела моряков, наконец разорвались. Мертвые руки пытались выбраться наружу, и когда я вскочил, отчаянно ища способ спастись, один из мужчин, побывавших на вершине, ухмыльнулся мне, когда Йог-Сотот нанес первый удар.

Меня обвели. Мертвые встали передо мной, и путь к квартердеку преградили Мэннингс и Бартон. Они еще не атаковали, но их намерение было ясным — они хотели загнать меня дальше, к носу, прямо в объятия другой нежити, которая медленно возвращалась к дьявольской жизни.

И именно в этот момент, словно все это было не чем иным, как прелюдией к надвигающемуся ужасу, океан вокруг ЛЕДИ ТУМАНА разорвался титаническим фонтаном из пены и кипящей воды, и что-то огромное, бесформенно ужасное подняло свой ужасный голова от моря. Крики ужаса мужчин были заглушены чудовищным ревом, звука, которого я никогда раньше не слышал в своей жизни; крик, от которого тряслось небо и море. Вокруг корабля рос лес сверкающих из моря зеленых рук, щупалец толщиной до бедра, усеянных блестящей зеленой чешуей, и смертоносных ртов. Андара крикнула что-то, чего я не понял, развел руками в защитном жесте и бросился на монстра; крошечный, потерянный человек против титана из древних времен.

И все же его силы были равны силам Йог-Сотота …

На долю секунды у меня создалось впечатление, что я вижу невыносимо яркий ослепляющий свет, который вырвался из кончиков пальцев фокусника и поразил раздутое тело монстра. Хлестнувшие руки змеи дернулись назад, как будто они были обожжены, и существо снова закричало; но на этот раз от боли. Огромная масса его чудовищного тела затопила спину, и дрожащие руки осьминога, которые пытались ударить вниз по кораблю, и беспомощные люди на его палубе не завершили своего движения. Андара что-то крикнула, слово на языке, которого я не понимал и никогда раньше не слышал. Огромные щупальца дернулись, хлестнули обратно на палубу и в последний момент снова отскочили. Я наблюдал за борьбой невидимых, неописуемых сил, борьбой между силами, ускользавшими от человеческого понимания, возможно, самими изначальными силами творения, добра и зла.

Моя невнимательность чуть не стоила мне жизни.

Я отвлекся. На несколько секунд я забыл об опасности, в которой все еще плыл.

Ледяная рука коснулась моего плеча. Я обернулся, увидел, как деформированный коготь прострелил мне лицо, и инстинктивно пригнулся. Горячая боль провела по моей щеке огненной полоской. Я отбросил руку, которая держала меня, пнул нежить по коленям и попытался вырвать его, как я делал с Мэннингсом раньше. Но мои ноги не нашли опоры на раскачивающейся палубе; Я потерял равновесие, упал на колени и защитно закинул руки над головой, когда вторая тень поднялась надо мной. Один удар попал в меня, сбил с ног и чуть не выбил мне сознание.

Они были повсюду. Не только Мэннингс и Бартон, но и другие трупы набрасывались на меня со всех сторон, били меня по лицу и дергали за одежду замороженными, ледяными пальцами.

Роберт! Амулет!

Я попытался разглядеть Андару за искаженными тенями нежити, но корма ЛЕДИ ТУМАНА полностью превратилась в ад из кипящих движений и кружащихся зеленых теней. Йог-Сотот снова и снова атаковал с гневным ревом, и я с ужасом видел, что каждый раз его осьминоги приближались к одинокой фигуре на квартердеке, как будто невидимая защитная стена, окружавшая корабль и мага, отступала. По крупицам вернемся к безумию монстра.

Одним яростным движением я вздохнул, схватил одну из нежити за воротник и изо всех сил швырнул в остальных. На полсекунды я был свободен.

Но выхода не было. Мертвые блокировали палубу передо мной, как живую стену, а позади меня не было ничего, кроме трех шагов и поручня корабля, перед которым скрывалось море и смертоносная рифовая преграда. Даже если бы я нырнул в воду, и даже если бы я сбежал из Йог-Сотота, течение швырнуло бы и раздавило меня о рифы.

Как будто мои мысли были сигналом, стена нежити приближалась. Ее руки снова схватили меня, теребя мою одежду и нащупывая глаза. Я сбил одного из них, скрутил другому руку, а коленом ударил его по локтевому суставу снизу. Но моим противником был не живой человек. Он не чувствовал боли, и в то же время его другая рука схватила меня и потянула за куртку.

Роберт! Амулет! ВЫБРОСИ ЭТО!

Я с трудом понимал мысленный голос Андары. На меня непрерывно обрушивались удары руками и ногами, и теперь мое сопротивление быстро ослабевало. Тупой, поднимающийся и падающий шум заполнил мой череп, и боль постепенно превратилась в чувство онемения, которое парализовало мои конечности.

Амулет! Брось, Роберт, а то тебя убьют!

Я рухнула на колени, согнулась пополам и попыталась вытащить из кармана юбки маленький пятиугольный амулет, который дала мне Андара. Что-то ударилось мне по голове. Я полностью упал, инстинктивно перевернулся на живот и слабо пытался парировать удары нежити. Постепенно мои чувства начали угасать. Кровь наполнила мой рот, и фигуры нападавших все больше и больше расплывались за красной вздымающейся занавеской, скользнувшей перед моим взором. Моя рука зарылась в карман. Я почувствовал что-то твердое, теплое, вытащил это и сжал в кулаке.

Выброси это!

Как-то я снова встал на ноги. Я не мог думать или сознательно контролировать свои движения, но внезапно в моем сознании появилась другая, более сильная сила, которая заставила меня встать и споткнуться под ударами нежити на перилах.

Это было похоже на вызов. Я упал, снова поднялся и безвольно споткнулся о перила. Замерзшая мертвая рука цеплялась за мою руку и пыталась вырвать у меня амулет. Я стряхнул его, снова собрал все свои силы — и изо всех сил швырнул звездный амулет. Он полетел по высокой дуге в море, со вспышкой ударился о поверхность воды и затонул в водовороте света и пены.

Нежить застыла в тот момент, когда амулет утонул. Руки, сжимавшие мои волосы и одежду, соскользнули. Огонь в их глазах погас, и их тела упали на землю, как марионетки, у которых все ниточки были разорваны одновременно.

И в тот же момент Йог-Сотот изо всех сил бросился на корабль. Я упал, в последний момент поймал падение руками и уставился на квартердек сквозь туман крови и тошноты.

Андара пошатнулась. Невидимый щит, который раньше защищал его от атак монстра, погас. Он пошатнулся, упал на перила и снова попытался встать на ноги.

Он так и не завершил переезд. Рука зеленого осьминога опустилась на него, обняла его грудь и дернула вверх. Йог-Сотот торжествующе взревел. Его руки били корабль, ломая дерево и металл, с элементарной силой дергая за мачты и разрывая огромные паруса в клочья. ЛЕДИ ТУМАНА все еще двигалась, но теперь гнев демона заставил ее броситься к рифам. Ее туловище раскололо. Внезапно палубу прорезала огромная трещина. Мачты ломались, как спички. Морская вода хлынула через сломанные перила, унося людей и мусор в море.

Я не знал, сколько времени это заняло. Секунды, минуты, часы — мое чувство времени исчезло, и я чувствовал только страх. Дама тумана погрузилась в водоворот хаоса и форм, чешуйчатого страха. Щупальца Йог-Сотота сокрушили корабль, как скорлупу, сломали мачты, оторвали огромные куски от корпуса и уничтожили то, что ускользнуло от моря и рифов.

Наконец волна схватила меня, снесла с ног и смыла с тонущего корабля. Меня толкнули под воду, я ударился затылком о камень и потерял сознание.

Холодно. Это было первое, что я почувствовал, когда пришел в сознание и пробился обратно к бодрствованию через болото слабости и видения. Я лежал на мягкой влажной поверхности. Солнечный свет падал на мое лицо, согревая его, но лучи не могли прогнать холод, глубоко вонзившийся в мое тело. Я дрожу. Мои ноги были выше колен в воде, и все мое тело было покрыто синяками и синяками. Я открыл глаза.

Надо мной простиралось безоблачное голубое небо. Шторм утих, и даже шепот ветра утих. Я слышал только слабый шум прибоя.

Я приподнялся на локтях и огляделся, в замешательстве покачав головой. Сначала я изо всех сил пытался вспомнить, где я был и как я сюда попал. Море вымыло меня на плоский песчаный пляж, усыпанный белым ракушечным известняком, крошечное углубление в двадцати шагах от крутого берега, вертикально поднимающееся из воды, перед которым «Леди» разбилась. Пляж был покрыт обломками и клочьями холста, но гордого четырехмачтового матроса не было и в помине.

Мысль о ЛЕДИ ТУМА разбудила мои воспоминания с почти болезненной силой. Внезапно я вспомнил все — шторм, Йог-Сотот, умирающих людей и воскресшие со смертного одра трупы …

Мне вспомнился хруст песка и гравия под жесткими подошвами ботинок. Я поднял глаза, моргнул на ярком солнечном свете и увидел Баннерманна. На нем все еще была черная масляная куртка, но его левая рука была теперь в самодельной повязке, а лицо покраснело и опухло.

«Крейвен!» — воскликнул он. «Ты жив!» Он поспешил ко мне, протянул здоровую руку и помог мне подняться на ноги.

«Я не так уверен в этом», — смущенно ответил я. От быстрого движения у меня снова закружилась голова. «Где мы?»

Баннерманн кивнул в сторону моря. «В миле от того места, где затонул LADY», — сказал он. «Боже мой, я думал, что мы единственные выжившие».

«Мы?» — слабый проблеск надежды заполонил мой разум. «Есть ли еще выжившие?»

Баннерманн кивнул. «Четыре», — сказал он. «Пятеро, с тобой. Это все, что осталось от моей команды. Течение привело нас сюда. То, что мы все еще живы, — чистое совпадение».

«Совпадение?» Я покачал головой. «Это определенно не было совпадением, Баннерманн, — пробормотал я. «Я …» Я сделал паузу, остановился на мгновение и сделал пренебрежительный жест. «Теперь это не имеет значения», — продолжил я изменившимся голосом. «Можем ли мы выбраться отсюда, не купаясь снова?»

Баннерманн кивнул. «Да. Мы нашли пещеру. У нее есть второй выход. Оттуда мы поднимемся на берег». Он вздохнул. «Боже мой, Крейвен, что это?» — внезапно выдохнул он. «Кошмар?»

«Боюсь, что нет», — тихо ответил я. «Но я знаю не больше, чем вы, капитан. Если бы Андара была еще жива …»

«Опытный».

«Он …» — я недоверчиво уставился на Баннерманна. «Он жив?» — недоверчиво повторил я.

«Да. Но он умрет. Он послал меня сюда, чтобы проверить, как ты. Он попытался рассмеяться, но потерпел неудачу. «Черт возьми, я понятия не имею, как он узнал, что ты здесь. Корабль затонул полчаса назад. А также …»

Но я даже больше не слушал. Так быстро, как позволяли мои измученные мускулы, я прорвался мимо Баннерманна и побежал по плоскому пляжу к скале. Вход в пещеру, о которой он говорил, было нетрудно обнаружить — он был размером с дверь сарая, и красный глаз факела светился в бархатистой темноте за ним. Я пробежал, остановился прямо за входом и попытался что-то разглядеть в незнакомой темноте.

Андара была немного напротив входа. Люди Баннермана построили импровизированный лагерь из лохмотьев и клочков и прикрыли его. Но белый холст был темным от крови, и очертания его тела казались мне странно неправильными и деформированными.

Андара открыла глаза, когда я подошла к нему. Его глаза на мгновение блеснули, и сначала я почти испугалась, что он меня не узнает. Но потом он улыбнулся; болезненная, искаженная улыбка, больше похожая на гримасу.

«Роберт», — пробормотал он. «Тебе удалось».

Я осторожно сел рядом с ним и протянул руку, как будто хотел прикоснуться к нему, но в последний момент отпрянул. «Не я», — сказал я, качая головой. «Это не совпадение, что течение унесло сюда всех выживших, не так ли?»

«Просто … маленькая уловка», — пробормотала Андара. «Но, боюсь, это был мой последний», — он закашлялся в агонии, встал на дыбы и со вздохом откинулся назад. «Послушай меня … Роберт, — прошептал он. Его глаза были закрыты. Он был в лихорадке. Но я чувствовал, что его разум ясен. «Мне не удалось. Я использовал тебя. Можешь ли ты простить меня?»

Я улыбнулась. «Амулет? Все нормально. Это было единственное, что вы могли сделать».

«Вы знали?»

На самом деле я не знал, но теперь, оглядываясь назад, мне все казалось ясным. Внезапное выздоровление Андыры было не случайностью, равно как и необъяснимой слабостью, которая охватила меня после того, как он отразил первую атаку ВЕЛИКОГО СТАРОГО. Это был амулет, который он мне дал. Каким-то образом — даже не желая знать, как — украшение позволило ему использовать мои силы, подключиться к энергиям моего молодого, здорового тела как к источнику силы. Йог-Сотот, должно быть, осознал это. Вот почему он разбудил мертвых и натравил их на меня, а не на Андару Он, должно быть, знал, что силы Андары исчезнут, когда я перестану носить амулет.

«Ты … прости меня?» — снова спросил он.

«Нечего прощать», — пробормотал я. «Мы можем поговорить об этом позже, в Лондоне. Теперь…»

«У меня не будет позже», — прервал он. «Я умру. Йог-Сотот … сдержал обещание и убил меня. Я просто боролся, потому что … я должен тебе сказать кое-что важное».

Я хотел задать вопрос, но Андара сделала быстрый, снисходительный жест, а я промолчал.

«Слушай меня внимательно, Роберт, — прошептал он. Его голос терял все большую и большую силу и был едва слышен. Вена подергивалась у него в горле от беспокойного ритма пульса. «Есть кое-что еще, чего вы не знаете. Вы должны вступить в бой. Иди … поезжай в Лондон. Иди к … Говарду. Мой … друг … Ховард. Вы можете найти его в отеле Вестминстер. Иди к нему и … скажи ему, что тебя посылает Родерик Андара. Скажите ему, кто вы, и он … поможет вам.»

«Кто я? Но я …»

«Ты … мое наследство, мальчик», — пробормотала Андара. «Ты … не тот, кем … думаешь, что ты есть.» Он слегка улыбнулся. «Вы никогда не знали своих родителей, не так ли?»

Я в замешательстве покачал головой. Что он имел в виду?

«К тому же … у меня тоже был ребенок, Роберт», — прошептал он. «Такой мальчик, как ты. Моя … жена умерла при … его рождении, и … я знал, что мои враги … убьют и его, если узнают, кто он такой».

Медленно, очень медленно во мне нарастало ужасное предчувствие. Но я молчал и внимательно слушал.

«Я … отвел его к женщине, у которой было доброе … сердце», — с трудом сказал он. «Я дал ей деньги и … стер воспоминания обо мне из ее памяти».

«Ты …» — пробормотал я. «Вы хотите сказать, что вы … что вы …»

«Позже, когда я подумал, что смогу избежать проклятия, я начал искать его, Роберт», — прошептала Андара. Его рука вылезла из-под одеяла и искала мою. Он был теплым, губчатым, влажным — совсем не то, что должна ощущать человеческая рука. Я избегал смотреть на нее.

«Я не должен был этого делать», — выдохнул он. «Я никогда не должен был найти тебя, Роберт. Но теперь … тебе нужно … продолжать бой. Поехать в Лондон. Иди к Говарду и … скажи ему, что тебя посылает твой отец».

Это были его последние слова. Его лицо разгладилось, и выражение боли на его чертах сменилось странным покоем.

Прошло много времени, прежде чем я понял, что держу за руку мертвеца.

В какой-то момент Баннерманн коснулся моего плеча, и я оторвал взгляд от лица Андыры. Но я едва узнал капитана. Меня охватило странное безразличие, чувство паралича, за которым еще не последовала настоящая боль. Я нашел своего отца более чем через двадцать пять лет, и в то же мгновение я снова его потерял.

Родерик Андара, хозяин, был мертв.

Но даже когда я думал об этой мысли, я чувствовал, как что-то шевелится глубоко в моей душе; первые, ощупывающие движения силы, которая дремала до сих пор и только медленно начинала пробуждаться.

Мой отец умер, но ведьмак выжил.

Потому что я ведьмак.

Вторая книга

Тиран снизу

Ветер хлестал дождь почти горизонтально по поверхности воды. Ночные облака пришли с моря, черный, бурлящий фронт поглотил бледный свет полной луны и позволил ледяным дождям обрушиться на землю. Порывистый ледяной ветер также привел к тому, что жители этого участка побережья забыли, что по календарю на самом деле была середина лета и что даже ночи должны быть теплыми.

Даже обычный хлопок, с которым весла ныряли в воду, казался приглушенным и заглушался шорохом непрекращающегося дождя.

Стив Крэнтон с обессиленным вздохом отпустил ремни, сел и протянул руки по сторонам. У него болела спина. Они гребли кругами по маленькому круглому озеру почти час, и лодка стала тяжелой из-за дождя. Его ноги в черных резиновых сапогах доходили до щиколоток в ледяной воде, и холод не утихал сквозь ботинки и две пары шерстяных носков, которые он носил под ними. Его ноги онемели до колен.

«Устали?» — тихо спросил О’Баньон. «Если я должен освободить тебя …»

Гирантен покачал головой и снова поднял весла, но оставил руки неподвижными на веслах, не двигая ими. Лодка мягко покачивалась на воде, и, словно в ответ на вопрос О’Баньона, ветер поднял еще один поток дождя. Крэнтон вздрогнул, когда вода потекла под его плащ и покрыла его шею льдом.

«Нет», — ответил он с некоторой задержкой. «Я только начинаю чувствовать себя глупо, гребя здесь и промокая. Мы должны остановиться».

О’Баньон мягко рассмеялся. «Ты напуган», — сказал он.

Крэнтон впился взглядом в человека напротив. Хотя они сидели друг напротив друга на расстоянии менее десяти футов, лицо О’Баньона было не более чем темной плоской поверхностью на еще более темном фоне озера. Облачный покров был массивным, как стена, и не пропускал ни малейшего проблеска света.

«Нет», — сердито отрезал Крэнтон. «Я просто не люблю себя смущать, вот и все. Они, наверное, сейчас все вместе сидят в пабе в Голдспи и смеются над нами».

«You «вновь напугал", снова сказал O’Banyon, как если бы он не слышал последние слова. «Но уже слишком поздно, дорогая», — он вздохнул, порылся под плащом и вытащил мешочек с табаком и трубку. Крэнтон нахмурился, медленно набивая трубку, несмотря на проливной дождь, прикрывался руками от ветра и чиркнул спичкой. Табак загорелся, но он был влажным и просто кипел, а не светился должным образом. О’Баньон что-то прорычал, выбил трубку о борт лодки и сунул ее обратно в карман. Затем он вынул часы из кармана, зажег вторую спичку и попытался определить положение стрелок в мерцающем свете крошечного пламени.

«Это будет скоро», — сказал он. «Полночь. Через несколько минут».

«А потом он приходит, не так ли?» Крэнтон попытался добавить в свой голос как можно больше насмешек, но оттенок страха, сопровождавший его слова, испортил намеченный эффект. «Лохшинское чудовище — не смеши меня! Они пугают своих детей подобными историями, когда не хотят спать. Или обмануть ничего не подозревающих дураков из города».

«Вы имеете в виду меня», — сказал О’Баньон, покачивая головой. Крэнтон попытался возразить, но О’Баньон одним быстрым движением заставил его замолчать и покачал головой. «Я не против тебя, моя дорогая. Может быть, я думал бы так же, будь я на твоем месте. Но вы не слышали того, что слышал я».

«Разговор сумасшедшего», — прорычал Крэнтон. «Что это обозначает?»

«Но он описал его!» — настойчиво ответил О’Баньон. «Описано так подробно, как не смог бы даже я. Это может, человек не придумал, Стив. Я—».

Где-то недалеко от лодки с двумя мужчинами что-то хлопнуло по поверхности воды. О’Баньон прервался на середине слова, выпрямился, как стрела, и уставился прищуренными глазами в бархатную черноту, лежавшую, как удушающее одеяло, над озером. «Что это было?»

«Твое чудовище», — проворчал Крэнтон. Но его голос дрожал еще сильнее, чем раньше.

О’Баньон проигнорировал его. «Есть что-то», — пробормотал он. «Я чувствую это очень ясно …» Он еще секунду смотрел на черную поверхность воды, резко повернулся и начал махать руками. «Лампа!» — крикнул он, — «Быстрее, Стив, и камеру!»

Дно лодки ударило по дну. Крэнтон на мгновение потерял равновесие, скользнул вперед по узкой скамейке и в шоке вцепился в край лодки. Лодка затряслась. Это было похоже на то, что что-то мягкое, податливое — но все же чрезвычайно сильное — ударило его. Снова послышался шум воды, разошедшейся одним сильным ударом. Волна ударила в лодку, залила корпус и залила пассажиров потоком ледяной воды.

Крэнтон выругался, наклонился вперед и попытался липкими пальцами вытащить свое снаряжение из водонепроницаемого масляного мешка.

«Поторопись, Стив, — нетерпеливо сказал О’Баньон. «Есть что-то — я это чувствую очень ясно».

Озеро внезапно наполнилось шумами. Волны ударяли по лодке с все более короткими интервалами, и где-то слева и не очень далеко от них что-то темное и массивное двигалось по озеру.

«Карбидная лампа!» — нетерпеливо потребовал ответа О’Баньон. «Сколько времени это займет?!»

Крэнтон сел с сердитым рычанием, протянул маленькую лампу странной формы О’Баньону и уставился в темноту, его сердце бешено колотилось. Он тоже считал, что теперь он что-то узнал — но только что-то, не будучи в состоянии сказать что.

Но как бы то ни было, это было здорово.

«Черт возьми, Джефф, давай убираемся отсюда», — пробормотал он. «Мне это не нравится».

О’Баньон слегка приподнял стеклянную колбу лампы и дрожащими пальцами пытался зажечь спичку, но ветер погасил пламя быстрее, чем он успел попасть в лампу. Его взгляд снова и снова блуждал по озеру и всасывал черную тварь, появившуюся посреди тьмы. Лодка теперь дико раскачивалась на волнах и медленно начала поворачиваться. Новый жуткий звук начал смешиваться с завыванием ветра. Ни один из них никогда раньше не слышал звука: что-то вроде темного, бесконечно затрудненного дыхания и фырканья, но настолько мощного, что двое мужчин в крошечной лодке вздрогнули.

«Пойдем отсюда», — снова сказал Крэнтон. «Джефф — пожалуйста!»

Вместо ответа О’Баньон зажег еще одну спичку, прикрыл пламя рукой и, наконец, зажег лампу.

Крэнтон ослеп, закрыл глаза, когда тьма над лодкой внезапно уступила место белой, неприятно ослепляющей яркости карбидной лампы. О’Баньон моргнул, левой рукой поднял лампу на высоту головы, а другой возился с замысловатым расположением зеркал, которые должны были фокусировать их свет и отбрасывать их далеко на озеро. Мерцающий треугольный конус яркого белого света порхал по поверхности воды. О’Баньон выругался, поднял лампу чуть выше и поправил зеркало. Треугольный ковер света превратился в тонкий пучок света, выходивший на озеро на пятьдесят или более метров. Где-то в его конце что-то двигалось; что-то бесформенное, черное и титаническое. Раздался невольный, невероятно глубокий рокот, когда легкий палец на мгновение вызвал причудливую форму из темноты, а затем пошел дальше.

«Прекрати, Джефф, пожалуйста!» — выдохнул Крэнтон.

«Вот оно!» — пробормотал О’Баньон. «Я был прав, Стив — Трумэн не лгал», — он повернулся, схватил Крэнтона за воротник свободной рукой и указал лампой на озеро. «Посмотри, Стив! Трумэн не был сумасшедшим! Он прав! Это существо действительно существует! Это реально, и …»

Крэнтон отвел руку. «Я не хочу знать!» — крикнул он. «Я хочу уйти отсюда, больше ничего! Черт возьми, Джефф, ты не понимаешь? Этот монстр убьет нас!»

О’Баньон в замешательстве моргнул. Ему, похоже, не приходило в голову, что они в опасности.

На лодку обрушилась новая, особенно мощная волна; настолько жестокие, что и О’Баньон, и Крэнтон потеряли равновесие и упали друг на друга.

Проклиная, они снова поднялись наверх. Лодка дико раскачивалась, но каким-то чудом лампа не погасла. Мелово-белый луч света промелькнул над озером тонким бледным пальцем, пронзил небо и снова затонул.

«Ради бога, Джефф — не надо!»

Крик Крэнтона был заглушен чудовищным ревом. Тень на конце луча света стала чудовищной, взорвалась клубом черной блестящей чешуи и огромным прыжком прыгнула на двух мужчин.

Лодка встала на дыбы. Еще одна волна ударила его по корпусу, оторвала одно из весел, а конец другого закружил, как дубинка; Крэнтон закричал, когда дерево, сильное для предплечья, ударило его по затылку и снова бросило вперед. О’Баньон тоже закричал от ужаса, упал и уронил карбидную лампу. Мелово-белый луч света снова обогнул озеро, когда лампа ударилась о край лодки и с шипением погасла.

Но за долю секунды до того, как луч света поглотила тьма ночи, в его центре появилась огромная кошмарная фигура …

О’Баньон впоследствии не знал, что произошло на самом деле и в каком порядке. Что-то ударилось о лодку и разбило ее, как игрушку. Он закричал, услышал рев Крэнтона рядом с собой и проглотил воду, когда его с силой стихии бросили в озеро и толкнули глубоко под поверхность воды. Инстинктивно он задержал дыхание, наступил на воду и попытался сильными размашистыми движениями уплыть от того места, где затонула лодка. Его сердце колотилось, а на груди, казалось, стальной обруч медленно сжимался. Ослепленный страхом, он протянул руку, вырвался на поверхность воды и жадно втянул воздух в легкие.

Озеро вокруг него кипело. Как будто невидимый режиссер отодвинул облака на заднем плане, чтобы в достаточной мере осветить ужасную сцену, луна сияла через огромную треугольную щель в дождевых облаках, а озеро ярко освещалось серебристым светом.

О’Баньон проплыл несколько ярдов к берегу, проглотил еще воды, когда новая волна накрыла его и потянула вниз под своим всасыванием, затем выскочил на поверхность, фыркая, и оглянулся.

Лодки не было. Озеро, прежде еще спокойное, как огромное зеркало, превратилось в хаос пенистых волн и бурлящего движения. Не было никаких следов Крэнтона или того, что затонуло их лодку.

О’Баньон глубоко вздохнул, повернулся и уплыл к берегу. Вода была ледяной, и он чувствовал, что его силы убывают с каждой секундой. Когда он наконец добрался до заросшего водорослями берега, у него едва хватило сил вылезти из воды.

Седовласый ирландец несколько секунд лежал, дрожа и с колотящимся сердцем. Чёрное бессознательное состояние проникло в его мысли и угрожало настигнуть его, а в левой ноге пробудилась пульсирующая, нарастающая боль. Наконец он встал на локти и колени, отполз от воды и снова рухнул. Его дыхание было хриплым и прерывистым, когда он перевернулся на спину и снова посмотрел на озеро.

Луна все еще озаряла Лох-Шин бледным жутким светом. Его поверхность снова успокоилась, только кое-где все еще плавали осколки дерева или части их оборудования, и точно в середине, где это существо появилось, большие мерцающие пузырьки воздуха поднимались на поверхность через равные промежутки времени и лопались.

О’Баньон приподнялся, рывком вытер лицо и полностью встал через несколько секунд. Его глаза нетвердо скользили по озеру. Вода блестела маслянисто, и на мгновение ему показалось, что он увидел гигантскую темную фигуру прямо под ее поверхностью. Но это была всего лишь тень, вызванная игрой лунного света и облаков.

«Стив?» — позвал О’Баньон. Голос его дрожал, и вой ветра, казалось, отвечал ему презрительным смехом.

Но это был единственный ответ, который он получил. О’Баньон неуверенно огляделся. Все в нем кричало, чтобы он просто ехал и бежал так быстро, как только мог; подальше от этого ужасного места. Но Стив Крэнтон был не только его сотрудником, но и другом. Он не мог просто подвести его.

Дрожа в коленях, О’Баньон пошел назад тем же путем, которым только что протащился по набережной, остановился в нескольких дюймах от воды и руками образовал воронку перед своим ртом. «Стив!» — крикнул он. «Ответьте, пожалуйста! Где ты?»

Но снова ему ответил только вой ветра. Дрожа, О’Баньон подошел ближе к озеру, пока его ноги не погрузились по щиколотку в мягкую прибрежную грязь, оглядывался с растущим отчаянием и снова и снова звал Крэнтона.

Что-то коснулось его ноги. О’Баньон поморщился, поспешно отскочил на шаг и нервно улыбнулся. Это был просто ботинок, который забили волны и теперь раскачивает в грязи с берега.

Просто сапог …?

«Это сапог Крэнтона», — с ужасом осознал О’Баньон. Он смотрел на черный резиновый сапог десять или пятнадцать секунд широко раскрытыми от ужаса глазами, затем присел, наклонился вперед и потянулся к нему дрожащими пальцами.

Он сразу заметил, что что-то не так. Ботинок был слишком тяжелым, и из него сочилась темная кровь.

О’Баньон вскрикнул, когда понял, что ботинки Крэнтона не были пустыми …

Машина резко остановилась. Шок заставил меня грубо спуститься с импровизированной соломенной кровати и упасть на одного из матросов Баннермана, и следующие несколько секунд мы были полностью заняты распутыванием рук и ног. Только тогда мне удалось сесть и — все еще сонный и усталый — поморгать.

Солнце взошло, а это означало, что нам пришлось ехать всю ночь. Последнее, что я запомнил, — это сумерки, ее и холод, который сполз с моря на сушу, несмотря на наступивший сезон. Я, должно быть, проспал как минимум десять часов. Несмотря на это, я чувствовал себя разбитым и усталым, как будто я отдохнул всего несколько минут.

«Мы здесь», — мрачный голос проник в мой разум. Я смутился, посмотрел на Баннерманна, который с добродушной ухмылкой признал мой беспомощный взгляд, а затем посмотрел вперед. Наш кучер присел на узкий ящик, завернутый в полдюжины одеял, и смотрел на нас сверху вниз со смесью нетерпения и плохо подавляемой веселости. Что ж, наверное, мы действительно представляли собой нелепое зрелище, разорванное и разрушенное, как и все мы.

«Мы здесь», — снова сказал водитель. На этот раз он подчеркнул свои слова жестом вперед. Дорога расходилась на несколько ярдов перед нами. Слева он вёл обратно в бесплодный холмистый ландшафт, через который мы так долго проехали, справа он пологий, и далеко на востоке виднелась тонкая синяя линия.

«Вы должны идти отсюда пешком», — продолжил он. «Это недалеко. Шесть или семь миль. Если вы продержитесь, вы будете в Голдспи через три часа. — Он усмехнулся, обнажив ряд желтых зубов в пятнах. «Я бы хотел взять тебя на свою ферму, но дальше ты не уедешь».

Я хотел ответить, но Баннерманн не позволил мне сказать свое слово. Наверное, это было хорошо. Я все еще был слишком ошеломлен, чтобы иметь ясную мысль. Мне всегда было трудно рано вставать.

«В любом случае, спасибо, что зашли так далеко, мистер Малдон», — поспешно сказал он. «Мы пройдем последние несколько миль», — он достал бумажник, открыл его и собирался передать Малдону записку, но Малдон только покачал головой и продолжал жевать погасшую трубку. Вчера вечером, когда мы с ним встретились, он не загорелся, и я был почти уверен, что он не заразил его за все время.

Баннерманн на мгновение взглянул на него, затем пожал плечами и сунул бумажник обратно в карман. Не говоря ни слова, он встал, спрыгнул на улицу и стал выбивать соломинку из одежды. Один за другим другие последовали за ним, и, наконец, я встал и поднялся — менее элегантно, чем Баннерманн и его моряки, но и гораздо более экономно расходуя энергию — из погрузочной площадки тележки с высокой лестницей. Малдон смотрел на меня, качая головой, но молчал. На его губах играла только тонкая улыбка.

«Помни», — попрощался он. «Оставайся в пути. Здесь опасные болота. Удачи. Он кивнул, постучал указательным пальцем по несуществующим полям столь же несуществующей шляпы, повернулся и щелкнул кнутом. Дряхлый автомобиль начал скрипеть и стонать и начал с трудом подниматься по тропинке.

«Странный парень», — пробормотал Баннерманн, качая головой, когда машина находилась вне пределов слышимости. «Я просидел рядом с ним на коробке половину ночи, но он едва смог произнести три слова. Я чувствовал себя артистом-одиночкой».

«Как…» Я был поражен, резко повернулся и пристально посмотрел на него. «Что ты ему сказал?»

«Скажи мне?» — улыбнулся Баннерманн. «Ничего, мистер Крейвен», — ответил он. «Именно то, о чем мы договорились. Он думает, что мы застряли в море на яхте. Его лицо потемнело. «Нам нужно снова поговорить об этой истории, мистер Крейвен. Мне это совсем не нравится. И мы никак не можем избежать наказания за это».

Его люди одобрительно вздохнули, и в последний момент я подавил вздох. Мы говорили на эту тему не в первый раз. Последние двадцать четыре часа, за исключением того времени, когда мы катались в ручной тележке над Хайлендс в Шотландии, мы не говорили практически ни о чем другом. Конечно, наша история не выдерживает критики. Власти довольно быстро выяснят, что яхты, которую мы должны были сесть на мель в тридцати милях к югу от Дернесса, никогда не существовало. И совсем скоро в Лондоне кто-нибудь заметит, что LADY OF THE MIST просрочена. Но наша история может дать нам достаточно времени, чтобы добраться до Лондона и связаться с Ховардом.

Кем бы он ни был.

«Мы поговорим об этом», — сказал я тихо. «Но не здесь, Баннерманн. И не сейчас. Спустимся в Голдспи и найдем гостиницу. Тогда мы поговорим.»

«Отель?» — невесело рассмеялся Баннерманн. — А сколько вы собираетесь платить за комнаты, мистер Крейвен? У меня смешные два доллара, а у моих людей нет ни гроша. Мы должны связаться с властями, чтобы …»

«В Голдспи будет банк», — перебил я. Постепенно его упрямство начало действовать мне на нервы. Человек, стоящий передо мной, казалось, не имел никакого отношения к знаменосцу, которого я встретил на борту LADY.

Но надо отдать ему должное за то, что он потерял свой корабль и большую часть своей команды. И это при обстоятельствах, которые свели бы с ума восемь из десяти мужчин.

«Я постараюсь погасить аккредитив, который … дал мне Монтегю», — сказал я. Он, должно быть, заметил незаметную дрожь в моем голосе, но играл в игру. Было бы лучше, если бы мы больше не упоминали имя Андреа.

«Если не сможем, пойдем прямо в ближайший полицейский участок», — пообещал я.

Баннерманн все еще колебался, но его сопротивление уже уменьшалось. Как и раньше. Это было странно — но казалось, что мне просто нужно было достаточно пристально посмотреть кому-то в глаза, чтобы навязать им свою волю …

Я поспешно отогнал эту мысль, повернулся и пошел дальше. Баннерманн обменялся несколькими словами со своими людьми позади меня, но через некоторое время они последовали за мной. Я шел медленнее, чтобы им не пришлось бежать, чтобы меня догнать.

Мы шли молча. Я пытался угадать время по солнцу, но никогда не умел в таких вещах и вскоре сдался. Было утро, второе утро после нашего прибытия в Англию, и через несколько часов мы снова будем спать в приличных кроватях, в безопасности от преследований любых доисторических монстров или мстительных волшебников.

Баннерманн сделал несколько быстрых шагов, чтобы подойти ко мне, но ничего не сказал и молча прошел рядом со мной.

Мы шли по странному бесплодному ландшафту. Когда мы уезжали из Нью-Йорка, у меня не было особых представлений об Англии, но я был удивлен этой бесплодной страной, с никогда не утихающим ветром и пустотой, которую трудно описать словами. В любом случае, это была не та Англия, о которой мне рассказывал отец.

Но в конце концов, нашей целью был не северный Хайленд, а Лондон. И это было почти чудом, что мы даже добрались до берега живыми.

Прошел час, потом два. Тропа вилась вниз по, казалось бы, бессмысленным поворотам и поворотам, и перед нами медленно росла голубая полоса побережья. Мне стало не по себе, чем сильнее мы подходили к городу. Возможно, опасения Баннерманна не были столь беспочвенными, как я пытался убедить себя. Нас спросят, почему мы не поехали в Дернесс, всего в пяти милях от места крушения корабля. Вместо этого мы прошли через северную часть Британских островов (которая в тот момент составляла всего сорок миль) и теперь достигли противоположного побережья. Что я должен ответить на этот вопрос? Что нашим единственным желанием было как можно быстрее и как можно дальше от берега, от моря и чудовища, скрывающегося за нами на его дне? Едва.

Баннерманн коснулся моей руки и вытащил меня из мыслей. Я поднял глаза и вопросительно посмотрел на него, но Баннерманн не ответил на мой взгляд, а посмотрел на юг мимо меня. Я проследил за его взглядом.

Почти параллельно тому месту, где мы были, менее чем в полумиле от дороги находилось маленькое круглое озеро. В ярком свете утреннего солнца он сиял, как огромная серебряная монета, которую игривый великан бросил между холмами, а кольцо пышных зеленых кустов и подлеска вокруг его берега приятно выделялось на фоне бесплодного верескового пейзажа.

«Озеро», — без надобности сказал Баннерманн. «Что вы думаете, если мы подойдем и отдохнем немного?»

Я хотел возразить, но взгляд на лица людей, которые нас сопровождали, внезапно остановил меня. До сих пор я думал, что я единственный усталый и в синяках, но это было неправдой. Мы все были измотаны. И не имело значения, доехали ли мы до Голдспи на полчаса раньше или позже. Поэтому я просто молча кивнул.

Баннерманн молча жестом показал своим людям. Мы вышли с улицы и отошли от нее под прямым углом к озеру. Прогулка по сырой, необработанной земле оказалась менее трудной, чем я ожидал, и нам потребовалось всего десять минут, чтобы добраться до озера.

Я заметил тишину. До сих пор, помимо монотонного пения ветра, нас кое-где сопровождало щебетание птиц, а иногда и беготня в кустах, так что теперь нам казалось, что мы движемся через область абсолютного тишина. Чем ближе мы подходили к озеру, тем тише и нереальнее становился даже шум ветра …

Я также прогнал эту мысль и заставил себя сосредоточиться на своем окружении. Я нервничал и волновался, вот и все.

Рядом с Баннерманном я добрался до озера, балансируя с раскинутыми руками по не очень высокой, но крутой насыпи, и позволил себе опуститься на землю у самой ватерлинии. Я внезапно снова осознал, насколько я устал.

«Это должно быть Лох Шин», — тихо пробормотал Баннерманн. «Я думал, что это больше».

«Дыра какая?» — спросила я.

Баннерманн мимолетно улыбнулся. «Лох Шин», — повторил он. «Местные жители называют эти маленькие озера «лох», — он помолчал на мгновение, и, судя по растущей ухмылке на его лице, мое собственное выражение лица должно было становиться умнее с каждой секундой.

«Это имя не такое уж неподходящее, как вы могли подумать, Крейвен», — сказал он. «Окуни руку в воду».

Я колебался мгновение, затем пожал плечами и опустил левую руку до запястья в стоячую воду озера.

Однако я снял его так же быстро. Вода была более чем холодной. Было холодно.

Баннерманн ухмыльнулся немного шире. «Это действительно дыра», — сказал он. «По крайней мере, в пять раз глубже, чем ширина».

«Вы много знаете об этой местности, не так ли?» — спросил я.

Баннерманн кивнул, откинулся назад и заложил руки за голову. «Я родился здесь», — ответил он. «Не здесь, в Голдспи, а в Шотландии. В Абердине. Вы знаете Абердин?»

Я сказал нет, и через некоторое время Баннерманн продолжил: «Портовый город, всего в сотне миль отсюда. Вам не обязательно их знать. Возможно, — добавил он с трудночитаемой улыбкой, — это даже преимущество — никогда о ней не слышать.

«Так вот почему вы пошли в море», — предположил я. «Потому что вы выросли в портовом городе».

«Чепуха», - ответил Баннерманн. «Вы стали лошадью только потому, что родились на Диком Западе? Я никогда не хотел выходить в море». Он приподнялся на локтях и странно посмотрел на меня. «Вы хотите, чтобы я рассказал вам секрет, Крейвен? Ненавижу море. Я ненавидел ее с самого начала, и это не изменилось за все эти годы. Она убила моего отца, она сожрала одного из моих братьев, а теперь забрала мой корабль и мою команду. Должен ли я любить ее за это?»

«Это было не море, Баннерманн», — мягко сказал я. «Это был Йог-Сотот, и …»

«Это не имеет значения, — перебил он меня. Его голос дрожал. «Этого бы не случилось, если бы мы не были в море».

«Или мы с Андарой не поднялись на борт твоего корабля», — добавил я. — Говорите спокойно, Баннерманн. Я не могу винить тебя.»

Баннерманн громко вздохнул. Но он не удосужился ответить. С другой стороны берега раздался пронзительный крик, затем возбужденные голоса и поспешный топот многочисленных ног.

Мы с Баннерманном вскочили одновременно. Скорее стоя на четвереньках, чем на ногах, мы побежали по набережной, полностью выпрямились — и снова остановились в изумлении.

Трое матросов Баннермана изо всех сил пытались сразиться с человеком, который яростно дрался, а четвертый пытался схватить последнего из наших малышей. Шар сопротивлялся, рухнул на пол, прижав руки к кровоточащему черепу.

«Форд!» — воскликнул Баннерманн. «Как насчет вас?»

Адресат не ответил, но человек, стоявший рядом с ним на коленях, поднял голову. «Он в порядке, капитан. Всего лишь царапина».

«Что случилось?» — огрызнулся Баннерманн. Внезапно он стал тем парнем, с которым я снова его встретила.

«Я тоже не знаю», — ответил моряк. «Этот парень …» Он кивнул незнакомцу, который все еще сражался с тремя моряками изо всех сил. И, судя по всему, его шансы были неплохими. «Парень внезапно выскочил из кустов и ударил Форда по голове. Понятия не имею, почему.»

Баннерманн нахмурился и остановился на мгновение, прежде чем перейти к воинам. Даже четверым из них с трудом удалось приручить мужчину.

«Поверни это!» — выдохнул Баннерманн. «По моей команде. Один … два … сейчас!»

Одним сильным рывком матросы схватили разъяренного человека, перевернули его на живот и изо всех сил повалили на землю.

«Крейвен!» — приказал Баннерманн. «Свяжите ему руки, быстро!»

Двое из его людей скрестили руки незнакомца за спиной, в то время как сам Баннерманн и матрос припали к его ногам и пытались удержать их. Для этого им пришлось приложить все свои силы.

«Черт побери, Крейвен, не продавайте здесь кротовых обезьян, просто делайте то, что я говорю!» — выдохнул Баннерманн.

Я наконец очнулся от ступора и поспешил к нему. Поскольку веревки не было, я ослабил пояс, связал им запястья разъяренного человека и стал искать, чем связать ему ноги. Баннерманн снял шарф и протянул мне. Я схватил его, связал ему лодыжки как можно крепче — и прыгнул в безопасное место, когда Баннерманн и трое других вскочили.

Мужчина взревел. Его тело напряглось, как стальная пружина, качнулось в, казалось бы, невозможном повороте, и снова ударилось о землю с болезненно сильным ударом.

«Черт возьми, этот парень совсем сумасшедший?» — выдохнул Баннерманн. «Что с ним такое?»

Незнакомец начал говорить, но его слова были непонятными, не более чем нечленораздельным бульканьем и задыханием, в которые время от времени примешивались лишь наполовину человеческие тона. У него во рту появилась пена. Его глаза, казалось, горели.

«Я думаю, что он действительно сумасшедший», — пробормотал я. «Посмотри ему в глаза, Баннерманн. Это глаза безумца!»

Баннерманн кивнул. Движение казалось отрывистым и утомительным. Внезапно старый страх вернулся на его лицо, и когда он оглянулся, его взгляд был взглядом преследуемого, ищущего охотника.

Я нерешительно прошел мимо него и подошел к человеку, который был связан, но остановился на достаточном расстоянии. Даже когда он был связан, мне не хотелось, чтобы меня ударили его ногами. Он только что показал нам, что расхожая поговорка о том, что безумцы обладают сверхчеловеческими способностями, не была пустой болтовней.

Я присел в двух шагах от него. «Вы меня понимаете?» — спросил я.

Что-то в его взгляде, казалось, промелькнуло. Его голова резко дернулась, и на полсекунды он перестал бредить и издавать нечленораздельные звуки. Его глаза прояснились. Но момент пролетел так же быстро, как и наступил, и он снова закричал, корчась, как червяк.

«Ты меня понимаешь?» — снова спросил я. На этот раз он никак не отреагировал, но я все еще был уверен, что он понял мои слова.

«Послушай», — сказал я очень медленно и чрезмерно, чтобы он мог слышать каждое слово. «Мы не знаем, кто вы, и мы не знаем, почему вы напали на нашего человека. Но мы не твои враги. Мы чужие в этом районе и просто ищем помощи».

«Убийца», — выдохнул мужчина. «Вы… кровавая стая убийц… все вы. Вы?» Все. Все сделано из золотого шипа».

Баннерманн вздрогнул и хотел что-то сказать, но я заставил его замолчать одним быстрым движением. «Мы не из золота», — сказал я. «Мы здесь чужие, поверьте».

«Вы … убийцы!» — ахнул незнакомец. Пена в уголке его рта стала красной. Он, должно быть, прикусил язык от безумия. «Ты знал это!» — пробормотал он. «Вы знали это. Ты … хотел, чтобы он нас убил. Вы этого хотели! Это твоя ошибка.»

«Что мы хотели?» — настойчиво спросил я.

Ответом был истерический крик. «Зверь!» — выдохнул он. «Ты … ты знал это. Вы знали, что это … надвигается. Придет в полночь. Вы знали об этом, но не предупредили нас. Вы виноваты в смерти Стива! Зверь… — Он начал заикаться, затем бессвязно кричать и снова издавать нечленораздельные тона.

Баннерманн коснулся моего плеча. «Это больше бесполезно, Крейвен, — сказал он. «Этот парень говорит странные вещи, разве вы не замечаете?»

Я на мгновение посмотрел на нашего пленника, затем встал, покорно вздохнул и немного попятился.

«Вы уверены?»

Глаза Баннерманна расширились от удивления. «Не так ли?» — спросил он. «Что это за зверь?» — он попытался рассмеяться, но не смог.

«Не знаю», — нерешительно пробормотал я. Я чувствовал себя растерянным и беспомощным, как никогда раньше. «Я знаю только то …»

«Это что?» — подозрительно спросил Баннерманн, когда я не продолжил.

«Я сказал вам, что всегда знаю, говорит ли мне кто-то правду или лжет», — ответил я.

Баннерманн молча кивнул.

«Может, мой дар не подействует на сумасшедших», — пробормотал я. «Но я могу с уверенностью сказать вам, что этот человек не лжет, Баннерманн».

«Я вообще этого не говорил, — невозмутимо ответил Баннерманн. «Он тоже верит в это. Он сказал вам именно то, что считал правдой. Этот человек сумасшедший».

«Верно, капитан, но …»

Я прервался на середине предложения, когда увидел, как глаза Баннерманна расширились от ужаса, резко повернулись и тоже застыли.

Наш пленник перестал кричать, но по-прежнему тщетно сопротивлялся своим путам, катаясь туда-сюда и бросаясь изо всех сил.

Небольшой сверток, завернутый в белый носовой платок, выскользнул из его кармана, и еще одно движение заставило его откатиться и разорваться.

Сначала я просто отказывался видеть в нем красное и белое, каким оно было.

Но только в первый момент. В конце концов, нельзя закрывать глаза на правду.

Из кармана мужчины выпала рука.

Человеческая рука.

«Он жив!» — прогремел голос. Она внезапно оказалась в маленькой комнате, непредсказуемой, как летняя гроза, и такой же мощной. Очки на темно-коричневой полке задрожали при звуке этого голоса, и даже пламя в камине, казалось, пригнулось от страха.

Мужчина в коричневом кожаном кресле с высокой спинкой под окном вздрогнул, словно от удара плетью. Он знал, что голос придет. Он всегда знал заранее. Но это не сняло ее ужаса.

«Он жив!» — повторил голос. «Он жив и все знает. Вы «ве не удалось!»

«Но он … никто ему не поверит», — заикался мужчина. Его губы были сухими и потрескались от возбуждения, а руки так глубоко вонзились в кожаные подлокотники кресла, что ногти начали кровоточить. Его взгляд был прикован к закрытому окну. Он закрыл ставни и задернул шторы, чтобы не пропускать солнечный свет. Несмотря на это, комната была наполнена ярким светом.

Яркость зеленого.

Это был не свет пламени, потрескивающего в камине, и не свет керосиновой лампы, которую он принес сюда и поставил на стол, а нечестивое зеленое сияние, которое всегда сопровождало голос.

Однажды, десять или двенадцать лет назад, он пытался заглянуть в самое сердце этого света. Свет ослеплял его на несколько недель, и после того, как к нему вернулось зрение, он больше никогда не пытался постичь тайну света и голоса. Он понял предупреждение.

«Никто ему не поверит», — снова сказал он. «Они подумают, что он сумасшедший, и запрут его в сумасшедшем доме, как и другой».

Прошипел голос. «Почему я дал тебе власть над жителями этого города? Как ты думаешь, почему я дал тебе власть над чудовищем?»

Мужчина сглотнул. В голосе прозвучал новый агрессивный тон, которого он никогда раньше не слышал. Тон, который его напугал.

«Я … всегда верно служил тебе, — нерешительно сказал он. «И я …»

«И получил от этого свою прибыль, не так ли?» — прервал его голос. «Вы уже четырнадцать лет получаете выгоду от нашего союза. Пришло время выполнить и вашу часть контракта. Смерть О’Баньона — одна из них».

«Я должен … убить его?» — выдохнул мужчина.

Голос замолчал минуту или две. «Да», — сказала она тогда. «Но не только он. Он больше не один. С ним незнакомцы».

Мужчина испугался. «Чужие люди?»

«Семь человек пересекли океан. Избавься от них.»

«Все? Я должен …«Мужчина замолчал, громко вздохнул и долго продолжал говорить. «Вы не можете просить меня убить семь человек. Восемь, если считать О’Баньона. Я не убийца».

Голос засмеялся, и зеленый свет вспыхнул еще ярче. Послышался яркий шипящий звук. «Вы не убийца? Сколько невинных вы принесли в жертву зверю за последние четырнадцать лет?»

«Это было другое. Я должен был это сделать, потому что это было частью пакта».

«И повиновение мне — тоже часть договора, дурак. Как вы думаете, почему я дал вам эту силу? Чтобы ты мог использовать это в своих интересах, но мне не приходилось ничего делать, когда мне нужна твоя помощь?»

Мужчина молчал. Он задавал себе этот вопрос бесчисленное количество раз, но еще не нашел на него ответа. Так же мало, как когда его спросили, не сделал ли он, в конце концов, худшую часть сделки.

Возможно, ему только сейчас представили счет.

«Ты убьешь ее», — продолжал голос.

На этот раз мужчина уже не противоречил, просто послушно склонил голову …

Был полдень, когда мы добрались до деревни, и часы пробили почти три, пока мы, наконец, не передали нашего пленника полиции и не ответили на все вопросы ответственного констебля. По крайней мере, к его нынешнему удовлетворению. Он не поверил мне на сто процентов истории, которую я ему рассказала, и мне даже не нужно было быть сыном ведьмака, чтобы это почувствовать. Констебль Донхилл был очень общительным человеком; к сожалению, тоже довольно недалекий. И, как почти все люди, которых Бог не наделил чрезмерным интеллектом, его общительность прекратилась в тот момент, когда он больше не понимал, чего от него хотят.

И этот порог был довольно низким с констеблем Донхиллом.

Я чувствовал себя совершенно измотанным, когда вышел из полицейского участка рядом с Баннерманном. О’Баньон был скован наручниками на руках и коленях, а также привязан к дивану, чтобы он не начал снова бушевать и не травмироваться в процессе, оставался в единственной камере Донхилла. По крайней мере, мы смогли узнать имя нашего невольного попутчика, но не более того. Констебль Донхилл, казалось, точно знал, кто этот О’Баньон и что он ищет на берегу озера, но он был молчалив, как устрица, и что-то предупредило меня, чтобы я не задавал слишком много и слишком любопытных вопросов. Донхилл был добрым человеком, но я мог сказать, что под его тонкой маской скрывалось глубокое недоверие ко всем незнакомцам.

Я остановился, когда мы вышли из полицейского участка и вышли на широкую немощеную главную улицу в двух кварталах к югу. Отсюда море уже не было видно, но его можно было почувствовать. Липкое дыхание соленой воды незаметно вплеталось в тепло летнего дня, и если вы внимательно прислушались, можно было даже услышать шум прибоя. Голдспи лежал на берегу узкой реки, название которой я не вспомнил, но она находилась во впадине, из которой было невозможно увидеть океан.

«Что у вас есть?» — спросил Баннерманн, когда я остановился. Мужчины уже ушли вперед и переехали в номера в единственном отеле в городе, и после всего, через что мы прошли, я не мог винить Баннерманна в том, что он жаждал теплой еды и чистой кровати.

«Вперед, капитан», — уклончиво сказал я. «Я буду там через несколько минут».

Баннерманн нахмурился, и я поспешно добавил: «Я хочу сходить в банк до того, как он закроется. Было бы неловко, если бы мы не смогли даже заплатить за наш ужин в отеле, не так ли?»

На самом деле это было просто предлогом. Я хотел побыть один. На этот раз мне потребовалось всего несколько минут, чтобы очистить разум и успокоиться. Уже на озере я чувствовал себя странно, теперь, когда мы поговорили с Донхиллом, я чувствовал себя более сбитым с толку, чем раньше. Иногда дар, унаследованный от отца, мог стать проклятием.

«Могу я пойти с вами?» — предложил Баннерманн. «Я знаю привычки людей здесь лучше, чем вы».

Я улыбнулась. «Думаю, я смогу погасить аккредитив самостоятельно, капитан. Вернитесь в отель. И выпейте хорошего хереса для моего здоровья».

Баннерманн посмотрел на меня так, что сказал мне, что он видел мои настоящие причины. Но он все равно кивнул и поспешил по пыльной улице.

Я смотрел, как он уходит, пока он не исчез у входа в отель, развернулся и пошел — гораздо медленнее, чем он — в противоположном направлении. Банк находился в дальнем конце улицы, менее чем в двухстах шагах от меня, но я не очень торопился туда.

Что-то не так с этим городом.

Я не мог сказать, что это было, даже то, что заставило меня подумать — но я просто почувствовал, что Голдспи не был тем сонным маленьким рыбацким гнездом, которым он был. Мужчины и женщины, с которыми я встречался, казались мне совершенно нормальными, а озадаченные — а иногда и явно враждебные — взгляды, которые они бросали на меня, вероятно, больше касались моей изорванной и грязной одежды, чем меня.

И все же … у этого города был секрет. Секрет, который был связан с О’Баньоном и его мертвым товарищем, но я еще не мог сказать.

Я добрался до банка, вошел в холл и с любопытством огляделся. Я был единственным покупателем, и, судя по удивленному взгляду кассира за прилавком, он, вероятно, даже не ожидал этого в то время.

Выражение ужаса в его взгляде превратилось в удивление, снисходительность и неуверенность (именно в таком порядке) и остановилось где-то посередине, когда я приблизился к выключателю размеренными шагами и остановился перед ним. Мужчина невольно отступил от своего прилавка, и в последний момент я подавил веселый смех. Он, вероятно, ожидал, что я умоляю его — или ограблю банк — и он, вероятно, уже лихорадочно задавался вопросом, как ему наиболее изящно справиться с обоими этими непредвиденными обстоятельствами.

Я даже не могла противостоять ему за его чувства, судя по тому, как я выглядела. Мой костюм высох за последние двадцать четыре часа, но он также выглядел как костюм, который упал в воду, бросил через каменистый риф и, наконец, протащил несколько десятков шагов вверх по песчаному пляжу. А еще мое лицо и волосы срочно нуждались в новой встрече с водой.

Я на мгновение уставился на кассира, положил черный портфель, который Андара сохранил как единственную часть своего снаряжения с тонущего корабля, на стойку передо мной, и открыл замки. Кассир побледнел еще немного. Его взгляд был обращен на сумку. Он, наверное, задавался вопросом, какое оружие я мог спрятать в нем.

«Чем … я могу служить вам, сэр?» — неуверенно спросил он. Его голос был немногим больше, чем хриплый шепот. В его горле колотилась вена в такт биения сердца.

«Деньгами», — ответил я с улыбкой. Бедняга побледнел еще больше и теперь совершенно открыто искал путь к отступлению. Но он, казалось, не мог сдвинуться ни на дюйм с места.

Я медленно открыл сумку, вынул пачку аккредитивов, обернутых водонепроницаемой клеенкой, и нашел три, которые были написаны на мое имя. Двое из них были более пяти тысяч фунтов, третий — более пятисот. Мой отец, должно быть, предвидел, что я могу попасть в банк, который сдался в счет долга в пять тысяч фунтов стерлингов.

Я сбросил аккредитив через прилавок, снова аккуратно завернул остальные и запер папку. Кассир дрожащими пальцами потянулся к бумаге, взглянул на нее и снова посмотрел на меня. Выражение его лица было неописуемым. Я наслаждался моментом в полной мере.

«Это … эээ …»

«Что-то не так?» — решительно дружелюбно спросил я. «Я могу представиться, если вас это касается».

«Ну… конечно, сэр», — ответил кассир. «Это только …»

«Я не похож на человека с такими аккредитивами, я знаю, — вздохнул я. «Но, вероятно, у меня не было бы этого намного дольше, если бы вы посмотрели на это.» Я достал свой бумажник, протянул ему свой паспорт и подождал, пока он сравнит имя в нем с именем на аккредитиве.

«Как … вам нужны деньги, сэр?» — спросил он, все еще колеблясь и неуверенно, хотя теперь, очевидно, по другим причинам.

«Маленький», - ответил я. «Мне нужно выполнить кое-какие поручения. Например, новый костюм. Вы можете порекомендовать здесь хорошего портного?»

Кассир покачал головой и начал считать передо мной одно-и пятифунтовые банкноты аккуратными стопками. «Боюсь, Голдспи не может найти портного, сэр», — ответил он. «Но вы можете пойти к Лейману».

«Лейман?»

«Магазин через дорогу. Это лучший магазин в городе. И единственный, — добавил он после минутного колебания.

Позади меня были шаги. Но я был уверен, что дверь не открылась.

«Я уверен, что вы найдете у него что-нибудь подходящее, сэр», — продолжил кассир, внезапно очень разговорчивый. «У него большая коллекция костюмов и платьев. Понимаете, большую часть он получает прямо из Лондона?

Шаги приблизились. Они казались неуклюжими; неуклюжий, нащупывающий. Не похоже на нормального человека. В общем, совсем не как человек … Я изо всех сил сопротивлялся искушению развернуться. Если бы кто-то стоял позади меня — а если бы кто-то был там, то это был бы не мой друг — то это только спровоцировало бы их на нападение.

«Мне бы тоже пришлось послать телеграмму», — продолжал я с притворным равнодушием. Ненавязчиво мои глаза обыскали стену за кассой. Солнечный свет не утихал в окна за моей спиной, и две наши тени были отчетливо видны на белой штукатурке.

Но только наши тени! Третьего нет.

«Вы можете сделать это на почте, сэр. Но, боюсь, сегодня уже слишком поздно. Почта здесь закрывается в обеденное время. Голдспи — маленькое место, понимаете?»

Шаги теперь были очень близко, и внезапно мне показалось, что я чувствую слабый сладкий запах. Что-то вроде гнилостной вони, смешанной с соленой водой, запахом водорослей и влажного песка и чем-то еще, неопределимым. И похолодало заметно.

Немного быстрее, чем я хотел, я собрал свои деньги, положил большую часть в портфель, а остальные неопрятно запихнул в карманы пиджака.

Затем я позволил себе упасть в сторону, вот так, без малейшего предупреждения и даже не моргнув глазом, чтобы показать, что я заметил опасность. Я ударился о плечо, перевернулся и мощным прыжком поднялся на ноги. В мгновение ока я отступил на несколько шагов, добрался до укромного угла и встал, слегка наклонившись и расставив ноги. Моя левая рука взмахивала портфелем, как щитом, а другая рука молниеносным движением ослабляла серебряную ручку моей трости. Фольга, которая была в нем спрятана, сама прыгнула мне в руку. Острая как бритва сталь образовывала передо мной сверкающий смертельный барьер.

Однако она не от чего могла меня защитить.

Прилавочная по-прежнему была пуста. Единственными живыми существами, которые были в нем, были я и кассир, кассир, который теперь смотрел на меня широко раскрытыми в недоумении глазами и тщетно пытался подобрать слова. Его взгляд метался между мной и тем местом, где я был несколько секунд назад.

«Сэр …» — сказал он неуверенно, — «могу ли я спросить …»

Я проигнорировал его, внимательно прислушался и громко вдохнул. Шаги прекратились в тот момент, когда я бросился в сторону. Странный запах все еще ощущался, но это было не что иное, как слабое дыхание первоначального запаха. Нет, мы снова остались одни. Что бы ни подкралось ко мне, этого не было.

«Я думал, что … слышу шаги», — уклончиво ответил я. «Позади меня.»

«Шаги? Здесь? — Выражение лица кассира снова изменилось. Теперь он думал, что я совершенно чокнутый. Но по моему опыту, лучшая ложь — это всегда та, которая максимально приближена к правде.

«Ты должен быть осторожен, понимаешь?» — сказал я с улыбкой. «В конце концов, я ношу с собой много денег». Я медленно опустил фольгу, положил ее обратно в футляр и снова завинтил ручку. Мой отец носил трость за поясом, и я воспринял ее скорее как память о нем, чем из практических соображений. Оружие было явной ошибкой. Его можно было мгновенно вытащить в экстренной ситуации, но собрать его обратно было почти невозможно. Мне потребовалось три минуты, я один раз порезал большой палец, сломал ноготь и, в глазах кассира, вероятно, навсегда превратился в дурака.

Наконец-то я спрятал оружие под плащом. Кассир смотрел на меня с каменным лицом, но, конечно, было нетрудно догадаться, что творится у него за лбом. Как можно быстрее я поднял купюры, выпавшие из кармана, когда я прыгнул, написал свое имя на квитанции и поспешил из здания банка.

Только когда я вернулся на улицу, я почувствовал, насколько затхлым и плохим был воздух в банке. Я сделал несколько глубоких вдохов, сделал несколько шагов от низкого деревянного здания и обернулся.

На мгновение мне показалось, что я заметил быстрое, суетливое движение за витриной магазина. Но это впечатление прошло прежде, чем я смог полностью в этом убедиться, и все, что я увидел в высоком, частично окрашенном оконном стекле, было моим собственным искаженным отражением.

Я покачал головой, нервно провел рукой по глазам и повернулся назад; слишком поспешно, как я понял.

Я пошел дальше, с любопытством огляделся и нашел магазин, о котором банковский служащий упомянул через дорогу. Он был на удивление большим. Витрины его магазинов были забиты всевозможными вещами и товарами, а над дверью висела любовно нарисованная вручную вывеска с надписью:

Leyman — всевозможные продукты.

Я все еще колебался. Все во мне побуждало сразу же вернуться в отель и к Баннерманну. Но с другой стороны, мне нужна была свежая одежда — я не мог ожидать, что люди будут относиться ко мне по-доброму, когда я буду бегать, как бродяга, — и вести себя как сумасшедший.

Плотно засунув портфель под левую руку, я вошел в магазин, осторожно закрыл за собой дверь и огляделся. Несмотря на то, что две из четырех стен окружали витрины от пола до потолка, комната была плохо освещена. Окна были забиты товарами до последнего дюйма, и они тоже были забиты грязью.

Как и в банке, магазин был пуст, что могло быть временем суток, но меня это немного поразило, учитывая его размер и тот факт, что это был единственный магазин в округе.

Я ждал. Через некоторое время на деревянном фальшполе надо мной послышались шаги, затем кто-то громко загрохотал вниз по лестнице, и мгновение спустя узкая дверь в задней части магазина распахнулась, и в комнату вошел Лейман. Во всяком случае, я предположил, что это был он.

Он подошел ко мне, остановился в двух шагах от меня и какое-то время смотрел на меня с почти наглой откровенностью. Затем он профессионально улыбнулся на своем толстом лице. «Что я могу сделать для вас, сэр?» — спросил он.

«Мне … нужен новый костюм», — ответил я. «И вообще новый плащ».

Лейман еще раз окинул меня взглядом, которым, казалось, оценивал как мой размер, так и мое финансовое положение. Похоже, он не любил ни одного из них.

«Рискуя обидеться на меня, сэр, — осторожно начал он, — но я бы почти сказал, что вам нужен совершенно новый комплект оборудования. Однако это будет недешево».

Я кивнул, сунул руку в карман жилета преувеличенно небрежным жестом и бросил на прилавок перед ним пригоршню скомканных пятифунтовых купюр. «Этого достаточно?»

Выражение лица Леймана внезапно изменилось. «Конечно, сэр», — поспешно сказал он. «Какая одежда —».

«Что-то крепкое», — перебил я. «Я уезжаю завтра и планирую одеться соответствующим образом в Лондоне».

«Что-нибудь практичное для поездки», — кивнул Лейман, заметно прохладнее. Он зарегистрировал чаевые. «Думаю, у меня есть кое-что для тебя», — он заколебался, закусил губу и огляделся. Затем он подошел к одной из своих полок, немного огляделся, ворча про себя, и, наконец, вернулся с целой охапкой рубашек, брюк и платьев-комбинаций. «У меня наверху куртки и пальто, сэр», — сказал он, без суеты передавая стопку одежды мне в руки. «Тебя не так часто спрашивают, понимаете? Но вы можете потратить время на то, чтобы примерить эти вещи, пока я пойду на склад. Здесь раздевалка. — Он начал было оборачиваться, но снова заколебался и кивнул мне на руку. «Простите, сэр … вы повредили большой палец».

Я проследил за его взглядом, кивнул и поспешно убрал руку, чтобы не размазать кровью чистую одежду. Порез, который я сделал себе в банке, все еще кровоточил; не очень сильный, но последовательный.

«Просто так …» Лейман замолчал и застенчиво улыбнулся. «Вы понимаете.»

«Конечно», — ответил я, засунув большой палец в рот. Теперь, когда я заметил рану, я тоже почувствовал боль. На самом деле, довольно отвратительная боль. Порез должен был быть глубоким.

«Без обид, сэр», — нервно сказал Лейман. «Но от пятен крови очень трудно избавиться». Не дожидаясь ответа, он повернулся и ушел.

В тот момент, когда он закрыл за собой дверь, я почувствовал запах гниения.

Это был просто запах, на грани того, что можно было ощутить, но мои чрезмерно возбужденные нервы отреагировали на него, как облако чумной вони.

Я развернулся, сбросил часть одежды и автоматически потянулся за пистолетом.

Но я не закончил движение.

Магазин был пуст. Хотя он был забит до битком набитых полками и торговыми прилавками, негде было спрятаться, чтобы вместить человека. Я был один.

И все же я чувствовал, что за мной наблюдают. Это было не то мимолетное чувство не-одиночества, которое у вас иногда возникает, когда кто-то находится с вами в комнате без вашего ведома, а абсолютно определенное количество знания. Кроме меня в комнате был еще кто-то — кто-то или что-то — и это что-то приближалось.

Я слушал, но слышал только стук собственного сердца и шаги Леймана, грохочущие где-то над моей головой. Только запах стал сильнее.

Рыбный запах. Теперь я мог его опознать. Меня поразил вонь гниющей рыбы, у меня перехватило дыхание.

Я сглотнул несколько раз, пытаясь не обращать внимания на неприятный привкус, который внезапно распространился на мой язык, и огляделся с вынужденным спокойствием. Однажды я выставил себя дураком, потому что думал, что что-то слышал, и этого было достаточно. Может, я просто переутомился. В конце концов, Голдспи была рыбацкой деревней — почему в рыбацкой деревне не должно пахнуть рыбой?

Я заставил себя отдохнуть, подобрал брошенную одежду и, насильно спокойными шагами, направился в раздевалку.

Комната была крошечной, и в ней даже не было места, чтобы раздеться, не наткнувшись на что-нибудь. Его закрывала только тонкая, уже полуодетая занавеска, а всю заднюю стену занимало зеркало высотой до потолка, которое за бесчисленные годы ослепло и запачкалось. Я осторожно положил одежду, которую дал мне Лейман, на пол и прислонил портфель и трость к стене рядом со мной.

Я мог понять Леймана и кассира банка, когда смотрел в зеркало. Дело не только в том, что моя одежда была разорвана грязью — хуже всего было мое лицо. Мои щеки, во всяком случае не совсем пухлые, были впалыми и нарисованы серыми тенями, а под моими глазами, красными и воспаленными, смотрящими в собственное отражение, были темные круги, которые выглядели так, как будто они были нарисованы кистью.

А над моим правым глазом посветлела широкая полоса волос, зазубренная, как молния.

И изменение продолжалось. Лицо в зеркале заметно стареет, портится с годами за считанные минуты и приобретает темную аскетическую полосу. Полоска белых волос над правой бровью одновременно становилась шире и толще.

Это было уже не мое лицо, которое смотрело на меня в зеркало — это было лицо моего отца!

Зрелище поразило меня как удар. «Отец!» — выдохнул я. «Ты —».

Мужчина в зеркале поднял руку и поспешным жестом заставил меня замолчать. «Не надо!» — сказал он. Его губы не шевелились, когда он говорил, и, как я видел пару раз, его голос звучал прямо у меня в голове. «Слушай меня внимательно, Роберт, у меня мало времени. Вы в опасности! Убирайся из этого места как можно быстрее! Тебя ищут своей жизнью!»

«Отец!» — недоверчиво выдохнула я. Я почти не слышал его слов. Мои глаза встретились с его лицом, и на мгновение я даже забыла дышать. «Но ты … Я думал, ты мертв!» — пробормотал я. «Где ты?»

«Смерть — это не то, что люди думают», — загадочно ответил отец. «Может быть, я найду возможность позже все тебе объяснить, но сейчас ты должен идти. Вы в опасности, и я не могу вам помочь. Моя сила уже иссякает».

Фактически, его голос становился все тише, а мой собственный уже мерцал сквозь узкие черты его лица в зеркале.

С криком я бросился к зеркалу, прижался ладонями к холодному стеклу и все время выкрикивал его имя.

Это было бесполезно. Его образ исчез, а голос становился все тише и тише. «Беги, Роберт!» — крикнул он, его сила иссякла. «Покиньте это место до захода солнца, иначе вы умрете!»

С этими словами он исчез, и я снова посмотрел на свое отражение в лице.

Но зеркало оставалось пустым только на секунду. Занавеска за моей спиной сдвинулась, и на мгновение тонкая ткань вздулась, очерчивая очертания огромного чудовищного тела. Тело намного больше человеческого. Крупнее. И со слишком большим количеством рук.

С пронзительным криком на губах я развернулась в тот момент, когда занавеска была полностью сорвана и отброшена в сторону какой-то стихийной силой.

Но вход в кабину остался пустым!

На мгновение я недоверчиво уставился на открытый проход. Я очень отчетливо разглядел очертания этого предмета сквозь ткань, и от гнилостного запаха у меня перехватило дыхание — но я все еще был один в каюте.

И вдруг все произошло невероятно быстро. Раздался глубокий, бесконечно глубокий рокочущий звук, затем у меня возникло ощущение, что невидимый бык протаранил меня и с жестокой силой отбросило в сторону. Крошечная хижина содрогнулась до основания, когда я ударился о стену, и в то же время я услышал яркий металлический лязг, и зеркало на задней стене прогнулось, как удар кулака, но не разбилось.

В этот крошечный, неподвластный времени момент я увидел все с фантастической ясностью. Моя рука оставила кровавый отпечаток большого пальца в том месте, где она касалась зеркала. И именно этот отпечаток стал целью невидимого!

Я видел, как капельки крови свернулись, за секунды свернулись и сразу закипели. Весь процесс занял всего несколько секунд, но на месте крови внезапно появилось черное обугленное пятно, в центре которого расплавилось стекло.

«Роберт! Бежать!»

На этот раз я даже не пытался понять, откуда исходит голос. С ужасающим криком я вскочил на ноги, схватил трость и выскочил из кабины. Позади меня раздевалка из тонкой фанеры разлетелась беззвучным взрывом. Вонь гниения становилась все сильнее, и хотя я все еще не видел живого существа, мне казалось, что я увидел поток тьмы, вырывающийся из разрушенной хижины.

Но снова и снова до меня не доходило. Мой большой палец все еще кровоточил, и я оставил на полу рваный след из крошечных круглых капель крови. Здесь процесс был не таким ясным, как на поверхности зеркала, но был таким же: кровь сжалась, начала тлеть и закипать и, наконец, полностью исчезла. На половицах осталось обугленное пятно размером с монету.

И невидимый приближался с головокружительной скоростью, и хотя, как ищейка, которая когда-то оставалась на выбранном пути, она не шла прямо на меня, а скорее шла по кровавому следу зигзагом, она все же двигалась намного быстрее, чем человек.

Я наконец очнулся от ступора. Я развернулся, без дальнейших церемоний пересек низкую стойку и со всей возможной скоростью побежал к выходу. Позади меня вспыхнули бесчисленные маленькие костры, где дерево начало тлеть и, наконец, гореть под пламенем невидимого.

«Стой, Крейвен!»

Тон голоса был таким резким, властным, что я отскочил на полушаге.

Я не заметил, что Лейман снова упал, но он стоял, расставив ноги, и двуствольный дробовик в его руках был направлен прямо мне в сердце.

«Черт возьми, разве ты не видишь, что происходит?» — выдохнул я. Я не осмелился оглянуться, но почувствовал, как невидимое существо приближается. Чрезвычайно быстро.

«Конечно, — сказал Лейман. На его лице появилась тонкая злая улыбка. «Я вижу это, мистер Крейвен».

«Тогда забери винтовку, дурак!» — выдохнул я. Я сделал еще один шаг к нему, но снова остановился, когда он чуть-чуть приподнял винтовку и сжал указательным пальцем спусковой крючок. «Этот монстр убьет нас обоих!»

Улыбка Леймана немного расширилась. «Вряд ли, мистер Крейвен. Это убьет тебя. Было бы, даже если бы я тебя отпустил. Знаете, он взял ваш запах?»

«Моя … погода?»

«Твоя кровь. Как только краал вкусит крови человека, он не перестанет преследовать его, пока он не окажется у него. Я просто не могу позволить тебе привлекать слишком много внимания, Крейвен. Но не волнуйтесь — это быстро. Мы беспощадны, но не жестоки».

Эта штука была прямо у меня за спиной. Я почувствовал мимолетный, горячий поток воздуха, который прошел мимо моей ноги, когда еще одно пламя ударило из дерева рядом с моей ногой, почувствовал запах чумного дыхания монстра и почувствовал, что меня коснулось что-то невероятно сильное.

В тот же момент я упал в сторону. Лейман закричал от ярости и нажал на спусковой крючок своего дробовика. Нагрузка раздробила землю рядом с моим телом, и что-то болезненно и резко укусило меня за бок. Я молниеносно перекатился, пригнулся — и прыгнул на Леймана с раскинутыми руками!

Его реакция была запоздалой на полсекунды. Ружье выскользнуло из его рук, когда я попал в него, и заряд из второго ствола безвредно скользнул в потолок. Позади нас пылали десятки маленьких желтых огоньков.

Я даже не дал Лейману шанса. Рукоять трости ударила его по ребрам и выбила воздух из легких. Он ахнул, попытался сделать слабое защитное движение и полностью откинулся назад, когда я зацепил его за подбородок.

Я не стал ждать, пока он оправится от удара. Молниеносным движением я вскочил, подбежал к двери и без лишних слов протаранил ее плечом. Под градом битого стекла и дерева я выскочил на улицу, потерял равновесие и упал. Я сразу вскочил и пошел дальше, но до этого успел заглянуть в магазин.

Лейман оправился от моего удара и был на полпути к ногам, но не пытался выйти из магазина. Его глаза были неестественно широко раскрыты, и даже когда я развернулся и побежал, он начал кричать.

Может быть, потому что бизнес вокруг него разгорался.

Но, может быть, еще и потому, что он почувствовал каплю крови на щеке.

Моя кровь.

Озеро было гладким, как огромное мерцающее зеркало под солнцем. Хотя ветер усилился, на его поверхности не было ни малейшей волны, и тишина, которая здесь всегда была чуть глубже, чем где-либо, казалось, усилилась, и солнечный свет здесь, прямо над озером, немного потерял силы, как если бы невидимый купол лежал над Лох-Шином, уменьшая как свет, так и звук. Шаги человека, подошедшего к озеру с востока, также звучали приглушенно. Он пошатнулся. Время от времени он останавливался, чтобы восстановить силы, но было видно, что он был на грани краха. Он пробежал здесь через страну, выбрав кратчайший путь, не считая себя и свою одежду. Его черная полицейская форма была грязной и рваной, а его руки и лицо блестели от десятков крошечных кровоточащих царапин от безжалостного пробивания кустов и колючих зарослей. Его дыхание было частым и тяжёлым. Его глаза вспыхнули.

Наконец он добрался до озера, споткнулся о берег и упал на землю у самого берега, уже опустив колени в воду. Его взгляд испытующе скользил по отражающей поверхности озера.

Время прошло. Минуты, часы — Донхилл не знал. Его чувство времени умерло задолго до того, как он приехал сюда. Все, что осталось в нем, было страхом.

В конце концов, тень начала двигаться глубоко под неподвижной поверхностью озера. Сначала это была не более чем расплывчатая форма, затем огромный пухлый контур, который со временем превратился в тело, гигантское, похожее на кита существо; большой, невероятно большой и угрожающий, хотя он все еще оставался глубоко под поверхностью воды. Донхиллу показалось, что он увидел огромную голову, тонкую, невероятно длинную змеиную шею, короткие ноги, переходящие в плавники …

Но он не был уверен. Существо оставалось чуть ниже предела, где он мог видеть больше деталей.

«Давай!» — прошептал Донхилл. Его голос дрожал, но он знал, что у него нет выбора. Лейман достаточно ясно сказал ему, что произойдет, если они потерпят неудачу.

«Давай, — сказал он снова. «Покажи себя! Я приказываю тебе!»

Тень в озере двигалась сильнее, начала беспокойно плыть по кругу, кружиться туда-сюда, но больше не появлялась.

Но случилось кое-что еще.

Мягкий зеленый свет начал светиться над озером прямо над его центром. Донхилл в замешательстве моргнул, наполовину сел и замер на полпути, когда свет стал сильнее, превратился в пылающий, блестящий шар и все еще становился ярче. В его центре начало формироваться что-то темное. Что-то вроде лица. Но зеленый свет продолжал становиться все ярче, и Донхиллу пришлось посмотреть вниз, прежде чем он смог увидеть лицо в его центре. Его глаза слезились. Его страх перерос в панику. Все в нем закричало, чтобы развернуться и убежать, но в то же время он чувствовал себя парализованным и не мог пошевелить пальцем.

«Что ты хочешь?»

Донхилл вздрогнул от звука голоса, словно от удара плетью. Он слышал ее только один раз, более четырнадцати лет назад, и почти забыл, насколько сильной и злой она была. От одного звука этого голоса в нем что-то застыло.

«Мне … нужна помощь», — пробормотал он. «У незнакомцев есть …»

«Ты проиграл», — прервал его голос. Она даже не казалась рассерженной, просто холодной. «У вас была сила убить незнакомцев, но вы потерпели неудачу».

«Это неправда!» — заскулил Донхилл. «Этот Крэйвен убил Леймана и …»

«Лейман был таким же дураком, как и ты, и покончил с собой», — прервал его голос. «Он знал, насколько опасен крэл, и я предупреждал его о Крэйвене».

«Но охотник за кровью никогда не подводил!» — возразил Донхилл.

На этот раз ему показалось, что он услышал что-то вроде легкого смеха. «Ты такой же дурак, как и Лейман, Донхилл», — сказал голос. «Вы трое все дураки. Вы думаете, что вы волшебники только потому, что можете играть с силами, которые я вам дал! Ты неправ. Ты ничто, Донхилл, ничто! Крейвен не такой невежественный капельница, как те, кто был до него. Вы можете убить их, но Крейвен — колдун — его сила равна, если не превосходит, вашей».

«Колдун?» — недоверчиво воскликнул Донхилл, — «Этот … мальчик?»

«Он еще не знает себя, но он уже начинает ощущать силу, которая дремлет в нем. Власть не имеет ничего общего с возрастом, Donhill. Скоро он полностью откроет свою силу и разовьет свои способности. Это может поставить под угрозу всех нас. Так далеко не зайти. Вы должны убить его».

«Но как?» — выдохнул Донхилл. «Если даже трещотка выйдет из строя …»

«Это не подведет. Он нашел его след и убьет его. Ваша единственная задача — держаться за него. Я надеюсь, ты сможешь хотя бы с этим справиться».

Донхилл прекрасно осознавал невысказанную угрозу, но не отреагировал на нее. Судьба Леймана ясно показала ему, как мало значит человеческая жизнь для сил, с которыми они имели дело.

«И… зверь?» — неуверенно спросил он.

Голос снова засмеялся, но на этот раз это был явно циничный смех. «Ты позвонил ей, Донхилл, и она приедет. Если Крэйвен и его товарищи останутся живы к полуночи, она придет. Но я не знаю, удовлетворится ли она этими семерыми, когда она попробует кровь. Ты понимаешь?»

Донхилл тяжело сглотнул. Он понял.

И он понял?

Как я вернулся в отель, я не знал, что сказать потом. За моей спиной загорелся продуктовый магазин Леймана; в десять раз быстрее, чем было бы обычно. Огонь, который зажег кровавый демон, должен был найти достаточно пищи в забитых полках и стеллажах, потому что к тому времени, когда я добрался до отеля, который находился на противоположном конце той же улицы, тяжелые черные клубы дыма уже сочились из разбитые окна, и первые огни вырвались на улицу. Если Лейман все еще находится в этом аду, он безнадежно заблудился.

Как и я, если бы я долго здесь стоял …

Я с силой оторвался от столь же устрашающей и завораживающей картины, ворвался в гостиницу и побежал к широкой лестнице в противоположном конце комнаты. Носильщик тщетно пытался перезвонить мне, но на полпути мне пришло в голову, что я не знаю ни номера комнаты Баннермана, ни его людей. Я повернулся на каблуках, всегда делая три или четыре шага за раз, снова бросился вниз по лестнице к озадаченному мужчине.

«Баннерманн!» — выдохнул я. «Капитан Баннерманн и его люди — где они?»

Мужчина уставился на меня, но промолчал. В ярости я поднял руку, чтобы схватить его за воротник и вытряхнуть из него ответ, но не стал, а вместо этого перевернул гостевую книгу и провел указательным пальцем по странице.

«Но сэр!» — возразил швейцар. «Это … ты не можешь этого сделать!» Он попытался дотянуться до книги дрожащими пальцами, но я просто отбросил его руку и продолжал смотреть.

«Вы видите, что это работает.» Я нашел то, что искал. Баннерманн и его пять человек жили в трех комнатах на первом этаже, рядом друг с другом. Четвертый был зарезервирован на мое имя.

Я закрыл книгу, положил сверху пятифунтовую купюру и сунул их обратно через прилавок для него. «Отмените бронирование», — поспешно сказал я. «Мы снова уезжаем».

«Но сэр — вы не можете этого сделать!» — закричал швейцар. Наверное, это была его любимая фраза. Я проглотил ответ на языке, развернулся и побежал вверх по лестнице во второй раз.

Мне повезло, по крайней мере, на этот раз. Баннерманн был в первой комнате, в которую я вошел. Он лежал на спине и все еще был полностью одет на одной из двух кроватей. Он сразу испугался, когда увидел мой вход, но его глаза были закрыты, и сначала он, казалось, не узнал меня.

«Баннерманн!» — выдохнул я. «Просыпайся! Быстро!»

Он моргнул, провел рукой по глазам, едва сдерживая зевок. «Что …» — тихо пробормотал он, — «случилось?»

«Я объясню вам это позже. Теперь мы должны убираться отсюда — как можно скорее».

«В гостях?» Баннерманн еще не полностью проснулся, но, по крайней мере, теперь он понял мои слова. «Из отеля?»

«Из города», — ответил я. «Весь этот город — ловушка, капитан. Они убьют нас, если мы не выберемся отсюда». Я попытался схватить его за руку и осторожно вытащить из кровати, но вместо этого он схватил меня за руку и притянул к себе.

«Успокойся, мальчик», — сказал он. «Несколько секунд не имеют значения. Так что случилось? И кто сказал, что этот город — ловушка?»

«На меня напали», — нетерпеливо ответил я. Я хотел оторвать руку, но Баннерманн держал ее так легко, как будто он даже не чувствовал моего усилия. Я ушел в отставку. Баннерманн, вероятно, был прав — было бы лучше, если бы он знал, о чем идет речь, до того, как мы покинули отель.

«Ты слышишь звонок?» — спросил я.

Баннерманн склонил голову набок, какое-то время прислушивался, а затем кивнул. «А также?»

«Это не церковные колокола, Баннерманн, — сказал я. «Это огненный колокол. В конце улицы горит дом. И я был там несколько минут назад».

Баннерманн секунду с сомнением посмотрел на меня, отпустил мою руку и быстро подошел к окну. Он смотрел вниз на улицу почти минуту, прежде чем повернуться и бросить на меня еще один серьезный пронзительный взгляд. «Я вижу горящий дом», — сказал он. «Но не более того».

«Это была ловушка», — сказал я.

«Для вас?»

«Для меня вы, один из ваших людей, — первый, кто вошел». Я вскочил, схватил его за плечи и взволнованно указал в окно. Магазин горел, как огромный костер. «Черт побери, Баннерманн, разве ты не понял? Силы, уничтожившие ваш корабль, не довольствуются одним этим. Они не успокоятся, пока последний из нас не умрет».

Взгляд Баннерманна стал жестким. Яростным рывком он убрал мои руки и отступил на полшага. «Если так, то нет смысла убегать, не так ли?»

Сбитый с толку, я замолчал, какое-то время подбирал нужные слова и, наконец, начал отвечать, но Баннерманн даже не позволил мне вымолвить слово. «Черт побери, Крэйвен, у меня достаточно! Разве тебе не достаточно того, что я потерял свой корабль и большую часть своей команды? Разве для вас не достаточно того, что я, вероятно, потеряю лицензию капитана и больше никогда не буду командовать кораблем? Тебе недостаточно пятидесяти человек, утонувших у этого проклятого рифа? Внезапно он начал кричать. «Черт возьми, Крейвен, с меня достаточно тебя и твоего так называемого колдовства! Меня не волнует, наложено ли на него проклятие у вашего деда или кого-либо еще! Это твоя проблема, Крейвен, а не моя, так что посмотри, как ты ее решишь, и выпусти меня оттуда! Наконец-то с меня хватит!»

Я смотрел на него. От спокойного, уравновешенного и внимательного человека, которого я знала, не осталось ничего. Баннерманн задрожал. Его лицо было таким же бледным, как стена, перед которой он стоял, и опасный предупреждающий огонь вспыхнул в его глазах. Его руки были подняты и полуоткрыты, как будто хотел меня схватить. Но его гнев улегся так же быстро, как и появился.

Он неуверенно посмотрел на меня, несколько раз сглотнул и провел тыльной стороной ладони по лицу, прежде чем отвернуться. «Простите меня, — сказал он. «Я … потерял самообладание».

«Это не имеет значения, — ответил я, — я понимаю вас, Баннерманн».

Его голова дернулась вверх, и на мгновение я испугался, что совершил еще одну ошибку. Но его голос был спокойным, когда он ответил: «Ты говоришь, мы должны идти?»

Я кивнул. Слова Баннерманна почти заставили меня забыть настоящую причину, по которой я здесь. «Немедленно», — сказал я. «Созовите своих людей вместе, Баннерманн. Это место — ловушка. Я не могу вам сейчас это объяснить, но я едва избежал покушения, и вы попробуете еще раз».

Баннерманн оглядел комнату, как будто он просыпался от глубокого сна, мучимого дурными сновидениями. «Хорошо», — пробормотал он. «Иди … в следующую комнату и возьми Форда и Биллингса. Я … звоню остальным».

Я вышел из комнаты, бросился через холл и без стука вошел в одну из других комнат. Двое матросов лежали полностью одетые на своих кроватях и спали; Мне пришлось трясти и кричать на нее изо всех сил, чтобы разбудить ее, и даже тогда я не был уверен, что она действительно поняла, о чем я говорю.

Звонок колокола стал громче, когда мы втроем вылетели в коридор, и возбужденные голоса многих людей доносились с улицы. Казалось, весь город встал на ноги, чтобы потушить горящую лавку. Баннерманн и трое других мужчин уже вернулись в коридор.

Не говоря ни слова, я развернулся, промчался мимо Баннерманна к лестнице — и отскочил назад.

Мы больше не были одни!

Запах гниения и шаги наощупь даже не были необходимы, чтобы сказать мне, что есть кто-то еще — или что-то в этом роде! — в подъезде было …

«Крейвен — что случилось?»

Баннерманн грубо тронул меня за плечо и встряхнул. Я смотрел на него, пытался что-то сказать, но беспомощно хрипел. Глаза Баннерманна сузились, когда он посмотрел мимо меня на лестницу.

«Что это?» — пробормотал он.

«Ты … ты тоже это чувствуешь?» — спросил я. Баннерманн судорожно кивнул. Его руки нервно играли по куртке.

«Что это?» — пробормотал он снова. «Этот запах и … шаги».

Невидимый подошел ближе. Его зловоние доносилось до нас, как чумное облако, и если вы внимательно прислушаетесь, то услышите, как под его весом скрипят потрепанные деревянные ступени. Люди Баннерманна, похоже, тоже почувствовали приближение сверхъестественного. Ни один из них не сказал ни слова, но я заметил, что на их лицах растет нервозность.

«Назад!» — приказал Баннерманн. «Мы должны найти другой способ. Прочь от сюда!»

Мужчины молча повиновались, и даже я безоговорочно повиновался его указаниям. Я был почти рад, что вдруг кто-то сказал мне, что делать. Шаг за шагом мы отступали, пока не дошли до конца коридора. Невидимое что-то следовало за нами, но медленнее и на большом расстоянии, как если бы оно сдерживало присутствие такого большого количества людей. Постепенно мне показалось, что я слышу тяжелое дыхание под ступеньками. Звук, похожий на фырканье огромной ищейки …

«Это … это ловушка», — пробормотал один из мужчин. «Мы никогда не выберемся отсюда живыми».

«Биллингс!» — резко сказал Баннерманн. «Взять себя в руки!»

Биллингс сглотнул. Его глаза неуверенно мерцали, а руки делали небольшие испуганные движения, даже не замечая этого.

«Мы умрем!» — выдохнул он. «Мы … мы все умрем, капитан. Прямо как те, кто остался на LADY! Это … монстр заберет нас, всех нас».

Баннерманн развернулся, схватил его за лацканы пальто, не говоря ни слова, и громко хлопнул его по лицу. «Достаточно, Биллингс», — резко сказал он. «Ты собираешься взять себя в руки, проклятый дурак, или я выбью твой разум обратно в твою тупую голову!» Он поднял руку, словно собираясь действовать немедленно. Биллингс издал яркий хнычущий звук, защитно поднял руки над головой и прижался к стене. Баннерманн фыркнул и уронил кулак. «Хорошо», — сказал он вслух. «Каждый имеет право сходить с ума, но теперь возьми себя в руки. Мы должны как-то выбраться отсюда. В худшем — в окно вылезем. Так …»

Он двигался слишком быстро, чтобы любой из нас мог хоть пальцем пошевелить. Биллингс оттолкнулся от стены молниеносным движением, просто переехал Баннерманна через кучу и побежал, крича изо всех сил и метаясь, как сумасшедший, к лестнице.

Он даже пяти шагов не сделал. Что-то невидимое, невероятно сильное, казалось, схватило его на полпути и закружилось с элементарной силой. Он закричал, в отчаянии вскинул руки и снова взревел, когда его поразил второй, еще более сильный удар. Матрос пошатнулся, ударился о стену и с криком боли упал на колени. Кровавая слеза длиной до пальца выступила над его левой бровью.

Произошло это невероятно быстро. На долю секунды в коридоре появилась тень; искаженное, огромное что-то, примерно похожее на человека, но более двух метров в высоту, с почти дюжиной мускулистых, хлестающих змеиных рук, без головы и с зеленовато-чешуйчатой блестящей кожей, ужасное чудовище, от одного вида которого можно было бы подумать. Достаточно, чтобы в кровь попала мужская кровь, чтобы вены сгустились. Но он исчез так же быстро, как появился.

Из-за этого Биллингс закричал. Его тело искривилось, согнулось, словно в смертельном спазме, и обмякло с шокирующей внезапностью.

И кровь на лбу закипела …

Я не стал ждать, чтобы увидеть, что будет дальше. Биллингс безнадежно погиб, но, возможно, его жертва спасла нам жизнь. С хриплым криком я бросился прочь, побежал, игнорируя испуганные крики Баннерманна, и с опущенной головой пронесся мимо Биллингса и невидимого. Облако удушающего зловония окутало меня, когда я спешил мимо несчастного моряка, и на крошечный ужасный момент мне показалось, что я снова вижу тень кровавого демона, искаженного серого джаггернаута, жадно склонившегося над умирающим, его ужасное щупальце. руки глубоко погрузились в его тело.

Потом я подошел к лестнице.

Это усилие заставило меня пошатнуться. Я слепо ухватился за перила, схватился левой рукой и начал спотыкаться по забитым ступеням. Быстро оглянувшись через плечо, я понял, что Баннерманн и четверо выживших моряков наконец-то вышли из оцепенения и побежали.

Баннерманн догнал меня, когда я спустился вниз по лестнице. Его дыхание было частым и неровным, и на его лице было выражение глубокого, непреодолимого ужаса. «Крейвен!» — пробормотал он. «Что … что это? Какие.

Под проемом появилась фигура в черной форме.

Не прошло и часа с тех пор, как я сел напротив констебля Донхилла. Тем не менее, я почти не узнал его. Его лицо превратилось в гримасу ненависти, а руки сжали ствол тяжелого дробовика.

На мгновение он стоял неподвижно под дверью, затем подошел ближе — медленно, держа винтовку так, чтобы я, Баннерманн и его люди всегда находились на поле боя. «Не двигайся, Крейвен», — прошептал он. Его голос дрожал. «Я … я тебя предупреждаю. Поднимите руки.»

Я послушался. Справа и слева от меня Баннерманн и четверо оставшихся в живых моряков медленно подняли руки. За стойкой регистрации не было и следа швейцара. Вероятно, он почувствовал опасность с помощью инстинктов, которые иногда бывают у таких людей, и быстро выбрался из безопасного места.

«Вы делаете ошибку, Донхилл, — сказал я. «Мы …»

«Заткнись!» — Донхилл сердито махнул рукой на винтовку, подчеркнув свой приказ, отступив в сторону и взмахнув левой рукой. Только сейчас я заметил, что он пришел не один. По крайней мере, дюжина мужчин и женщин съежилась перед открытой дверью отеля. По животу распространилось неприятное чувство. Все это живо напомнило мне линчевание …

«Донхилл», — в отчаянии сказал я. «Вы ошибаетесь. Мы в опасности. Существует —».

«Заткнись, Крейвен!» — прошипел Донхилл. В ярости он подошел ко мне и поднял винтовку, как будто хотел меня ударить. Я пригнулся, отступил на полшага и краем глаза увидел, как Баннерманн напрягся рядом со мной.

«Заходи, Геллик», — громко сказал Донхилл. «Не волнуйся — он ничего не может с тобой сделать».

Позади него появилась узкоплечая седая фигура. Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать этого человека — без его банковского прилавка и кожаных накладок на рукавах он выглядел иначе.

«Это он?» — спросил Донхилл.

Геллик осмотрел меня с ног до головы. Его глаза мерцали, и он был очень похож на человека, которому в тот момент хотелось быть очень, очень далеко. Наконец он кивнул.

«Да, констебль», — пробормотал он. «Это … это мужчина».

Донхилл мрачно кивнул, затем повернулся ко мне лицом и воинственно вскинул подбородок. «Роберт Крэйвен», — сказал он многозначительно. «Я арестовываю вас по высокому подозрению в убийстве».

«Убийство …» — выдохнул Баннермарм рядом со мной. «Вы сказали подозрение в убийстве, констебль?»

Донхилл бросил на него ледяной взгляд. «Не вмешивайтесь, капитан. Я займусь тобой позже. И поднимите руки вверх!»

Баннерманн наполовину опустил руки, но теперь он поспешно поднял руки до уровня плеч и в замешательстве покачал головой. «Ты, должно быть, чокнутый, Донхилл, — сказал он. «Кто-то пытался убить нас несколько минут назад. Один из моих людей лежит в холле, констебль. Мертвый! Почему бы тебе не заняться этим вместо того, чтобы выдвигать здесь дикие обвинения?»

Донхилл удивленно нахмурился, посмотрел мимо нас с Баннерманном на лестницу и нервно провел кончиком языка по губам.

Но он просто делал вид, что удивлен. Я чувствовал это.

«Ты был последним, кто видел Леймана живым, Крейвен», — резко сказал он. «И вы не пробыли в его магазине всего пять минут, как весь дом загорелся. Лейман мертв, и нам повезет, если огонь не перекинется на весь город. — Он командно взмахнул винтовкой. «Так что не говорите глупостей и пойдем со мной. Если ты действительно невиновен, то у тебя есть возможность доказать свою невиновность, Крейвен. И вы тоже, капитан».

Баннерманн ошеломленно вздохнул. «Я? Но что у нас есть …»

«Ничего», — мягко сказал я. «Мы чужие, Баннерманн, этого достаточно. Не так ли, Донхилл?»

Я все время не выпускал констебля из виду, и мне даже не потребовался особый талант, чтобы увидеть, как именно мои догадки попали в цель.

«Этого достаточно, — сердито сказал Донхилл. «Если ты скажешь еще одно слово, я сломаю тебе зубы, Крейвен. У тебя будет шанс защититься позже. — Он сказал вслух; слишком громко. Речь шла не столько о нас, сколько о людях, стоящих у отеля и наблюдающих за Донхиллом и нами. Я почти чувствовал ее раздражительное настроение. Если бы мы вышли туда, никто из нас живым не добрался бы.

«Ты прав», — пробормотал я. «Хватит.»

Донхилл нахмурился и вопросительно посмотрел на меня. Его палец приблизился к курку ружья. В его глазах загорелась подозрительная искра.

Я не дал ему возможности подумать о более глубоком значении моих слов. Почти неторопливым движением я взял за руку стоявшего рядом кассира банка, притянул его к себе и резко дернул за руку.

Пораженный крик мужчины превратился в отчаянный вздох, когда я потащил его за собой, обвил рукой его шею сзади и прижал извивающегося парня к моему телу, как живой щит.

«Брось пистолет, Донхилл!» — резко сказал я.

Донхилл ахнул, сделал полшага ко мне и остановился, когда я немного усилил давление на шею Геллика. Я не хотел убивать этого человека на самом деле, даже не причинять ему вреда. Но в конце концов Донхилл не мог этого знать.

По крайней мере, я на это надеялся.

«Тебе это не сойдет с рук!» — сказал Донхилл. «Она …»

Вместо ответа я еще немного повернул руку Геллика, подождал, пока он инстинктивно не выдержит давления, и толкнул его, оттолкнув его от Донхилла, и они оба упали на землю.

Донхиллу даже не удалось закричать от ужаса. Баннерманн со злым рычанием прыгнул мимо меня, выхватил у него винтовку и сильно ударил прикладом в шею. Донхилл встал на дыбы, закатил глаза и обмяк.

«Убирайтесь отсюда!» — крикнул Баннерманн. «К задней двери!» Одновременно он развернул винтовку, направил ствол на дверь и нажал на курок.

Грохот дробовика смешался с криками ужаса из дюжины глоток. Отряд линчевателей Донхилла разлетелся брызгами, когда выстрел попал под людей. Крошечные свинцовые гранулы на таком расстоянии больше не были смертельными, даже по-настоящему опасными. Но они вырывали маленькие болезненные раны и, возможно, отбрасывали людей назад более тщательно, чем это могло бы сделать обычное оружие. Односторонние окрашенные оконные стекла до потолка в отеле разбились и осыпали людей на улице градом мелких осколков с острыми краями.

Баннерманн пронзительно рассмеялся, развернулся и резко толкнул меня, заставив меня споткнуться за его людьми в дальний конец зала. Я был слишком сбит с толку и удивлен, чтобы даже иметь ясную мысль. Баннерманн потащил меня за руку, как ребенка, вытолкнул в коридор и захлопнул за собой дверь.

«Туда!» В конце короткого коридора было окно. Баннерманн бросился к нему и без особой суеты принял. Звук, с которым разбилось окно, показался мне пушечным выстрелом в пределах комнаты. Звук должен был быть слышен на другом конце города.

Баннерманн подбадривал своих людей нетерпеливыми жестами, наконец, сам пролез в окно и протянул мне руку. Когда я выходил из отеля, дверь за нами задрожала от первого мощного удара.

«Вы не теряете времени», — прорычал Баннерманн. «Входите!»

Я огляделась, тяжело дыша. Мы были на узкой улочке, окруженной домами без окон. Слева доносились возбужденные крики и крики, а с другой стороны виднелась узкая голубая полоса моря. Аллея должна была вести прямо к пляжу.

«Хорошо, — сказал Баннерманн. «Слушайте! Мы разделились — шестерых мужчин не так легко поймать, как целую группу. Мы встретимся на пляже после наступления темноты. А теперь вперед!»

Мы присели. Не говоря ни слова, трое людей Баннермана нырнули в узкий переулок и исчезли, четвертый остался с нами. Это был Форд, человек, раненый на берегу озера.

Мы дошли до конца улицы и остановились. Перед нами было полукруглое открытое пространство, может быть, двадцати, максимум двадцати пяти ярдов в диаметре, но полностью открытое. Если кто-то случайно выглянул в окно, пока мы переходили его, мы потерялись. Баннерманн осторожно выглянул из-за угла дома и коротко кивнул. Его руки сжали ствол дробовика. «Там никого нет», — пробормотал он. «Давай же!»

Я мысленно сосчитал до трех, набрался храбрости и выбежал на площадь позади капитана.

Выстрел был произведен, когда мы были в пяти шагах от его противоположного края. Это был яркий хлесткий звук, совершенно не похожий на выстрел. Форд пошатнулся, на бегу схватился за грудь и упал вперед.

Я споткнулся, попытался свернуть вправо, и резкое изменение направления вывело меня из равновесия. Я упал на землю, беспомощно размахивая руками.

Но и Баннерманн отреагировал немедленно. И он отреагировал совсем иначе, чем можно было бы ожидать от такого милого капитана, как он. Даже не оглядываясь, он на полной скорости бросился в сторону, перекатился через плечо и поднялся на колени одним скользящим, невероятно быстрым движением. Раздался еще один выстрел, и на расстоянии вытянутой руки от Баннерманна выплеснулся фонтан пыли и искр.

Баннерманн, казалось, даже не заметил. Дробовик в его руках выстрелил с глухим стуком, и из дальнего конца площади раздался приглушенный звук.

Я обернулся и увидел, как одна из фигур, вышедших из переулка, упала на колени, а остальные в полной панике разбежались во все стороны.

Баннерманн выбросил бесполезную винтовку, вскочил и одним резким движением вытащил меня на ноги. «Убирайся отсюда!» — выдохнул он. «Ребята чертовски быстро оправятся от своего ужаса!»

Мы начали бежать. Позади нас раздались крики, и через несколько секунд мне показалось, что я услышал поспешный стук жестких подошв ботинок, но не осмелился обернуться.

Баннерманн промчался впереди меня, произвольно свернул на первую улицу, которая открылась перед ним — и остановилась так резко, что я ударил его на полной скорости и упал бы, если бы он не схватил меня в мгновение ока и не поймал меня.

«Спасибо», — автоматически сказал я. «Я …»

Остальная часть предложения застряла у меня в горле в прямом смысле слова, когда мой взгляд упал мимо Баннерманна на улицу.

Позади нас голоса и шаги преследователей приблизились, но Баннерманн больше не пытался бежать.

Бежать тоже было не к чему.

Дорога шла прямо вперед, шагов на пятьдесят и заканчивалась перед вертикальной кирпичной стеной.

Улица, на которую мы сбежали, оказалась тупиком!

Камера была меньше трех квадратных шагов и, если не считать прикрученной к стене соломенной койки, была совершенно пуста. Свет падал через узкое зарешеченное окно высоко под потолком. Стены были влажными, и в воздухе стоял слабый гнилостный запах. Влага светила на покрытую черным лаком металлическую дверь, закрывавшую комнату, а в трещинах пола образовывались плесень и плесень.

Мужчина на кровати зашевелился во сне. Он не просыпался с тех пор, как его привезли сюда несколько часов назад, но его глаза с закрытыми веками продолжали двигаться, как будто он переживал кошмар, и его лицо было неестественно бледным, хотя его лоб пылал жаром. Узкая цепочка тянулась от его правого запястья к ржавому железному кольцу высоко в стене.

Мужчина снова двинулся. Его глаза приоткрылись; его веки дрожали, а ногти царапали грубое одеяло, под которым он лежал, с тихим царапающим звуком. На мгновение пелена исчезла с его глаз. Его взгляд скользнул по голой стене, скользнул к окну и на мгновение остановился на залитом солнцем прямоугольнике окна, затем прошел дальше, ощупал закрытую дверь и принялся всасывать себя в отражающий черный металл. Его глаза недоверчиво расширились.

Дверь была не той, что была несколько секунд назад. Черный лак на утюге засиял, как будто его отполировали, и в центре прямоугольной поверхности высотой в человеческий рост начал появляться расплывчатый контур.

О’Баньон недоверчиво ахнул, снова дернулся вверх и вниз, когда цепь болезненно врезалась в его запястье. Он почти не чувствовал этого. Его взгляд был привлечен к удлиненной темной фигуре, которая стала заметна на отражающем металле двери …

«Боже мой …» — выдохнул он. «Господи на небесах, что … что это?»

Тень стала густеть, становиться темнее, четче. На мгновение О’Баньону показалось, что он увидел мерцающий овал размером с человека, затем тень сгустилась еще больше, образуя руки, ноги и голову, и стала искаженным отражением человека … О’Баньону захотелось закричать: но ужас перехватил его горло. Все, что сорвалось с его губ, был невнятный стон.

Странные изменения продолжались. Темное пятно на двери превратилось в черную глубокую тень человека.

«Не бойся, О’Баньон, — сказал чей-то голос. «Я здесь не для того, чтобы навредить тебе».

О’Баньон едва уловил слова. Его рот был открыт в ужасе, а ногти глубоко впились в пятки его рук. Но он этого даже не заметил.

«Сатана!» — захныкал О’Баньон. «Ты … ты пришел за мной!»

Ему ответил низкий темный смех. Тем временем тень на двери превратилась в образ человека; трехмерное цветное изображение стройного мужчины в старомодной, но очень со вкусом подобранной одежде. У него было узкое лицо, обрамленное тонкой, тщательно выбритой бородой короля Артура. Над правым глазом почти до макушки тянулась полоска белоснежных волос шириной в три пальца, зазубренная, как застывшая молния.

А затем картина сделала шаг и вышла за дверь и вошла в камеру … О’Баньон вскрикнул, вскочил и прижался к стене изо всех сил. В его глазах мерцало безумие. «Нет!» — выдохнул он. «Идти! Уходите! Позволь мне!» Он согнулся пополам, спрятал голову между руками и протянул руки, защищая привидение. Из его рта доносились нечленораздельные хнычущие звуки.

Незнакомец на мгновение выпрямился перед кроватью О’Баньона, затем покачал головой и легонько коснулся его плеча.

О’Баньон перестал визжать. Медленно, все еще дрожа всем телом, как осиновый лист, но снова наполовину сдерживая себя, О’Баньон выпрямился и посмотрел на привидение. Его губы дрожали, а глаза были неестественно широко раскрыты.

Незнакомец улыбнулся. «Становится лучше?» — спросил он. Его голос казался мрачным и каким-то странным, как будто он исходил издалека, но не обязательно недружелюбно.

«Кто ты?» — прошептала О’Баньон. «И как … как ты сюда попал?»

«Меня зовут Андара», — ответил незнакомец. Он снова улыбнулся, размеренными шагами обошел койку и опустился на край кровати у изножья кровати. Проходя через узкую полоску мерцающего света, падающую в окно, О’Баньон увидел, как свет мерцает сквозь его тело, как будто он был не чем иным, как иллюзией.

Что касается вопроса, как я сюда попал, — продолжила Андара, — это долгая история, и, боюсь, у меня нет времени на нее ответить. Но я не твой враг, О’Баньон.»

О’Баньон тяжело сглотнул. «Ты … ты меня знаешь?» — спросил он.

Андара кивнула. «Да. Вы и ваш друг.»

«Стив?» О’Баньон резко выпрямился и с еще одним вздохом откинулся назад, когда цепь снова глубоко вонзилась в его запястье. Андара наклонилась вперед и двумя пальцами коснулась наручника. На долю секунды металлическое кольцо вспыхнуло, как внутренний огонь. Потом он исчез.

О’Баньон недоверчиво уставился на свое запястье. «Боже!» — выдохнул он. «Как … как ты это сделал?»

«Боюсь, что на этот ответ тоже нет времени», — сказала Андара. «Просто поверь мне, что я твой друг и хочу всего наилучшего, О’Баньон. Я вытащу тебя из этой тюрьмы».

О’Баньон уставился на человека напротив, тщетно искал слов, а затем огляделся таким взглядом, как будто он только сейчас впервые воспринимает свое окружение. Глубокий ужас и парный ужас начал пробуждаться на его лице. «Стив», — пробормотал он. «Это … чудовище, оно … оно убило его».

Андара серьезно кивнула. «Боюсь, что так.»

О’Баньон на мгновение замолчал. Его голос звучал напряженно, пока он продолжал, но безумие мерцало в его глазах. «Тогда … тогда я действительно все это испытал?» — пробормотал он. «Я не сумасшедший? Я …»

Андара улыбнулась. «Нет, О’Баньон, конечно же, нет. Донхилл и другие пытались убедить вас в этом, но все это правда».

«Значит, Стив действительно мертв», — пробормотал О’Баньон.

«Да. Но это была не твоя вина, что он умер, О’Баньон, — ответила Андара. «С тобой и твоим другом плохо обращались. Донхилл и другие знали, что зверь ждал вас там, в озере. Ваш друг был принесен в жертву. Тебе тоже следует умереть».

О’Баньон громко вздохнул. Его руки дернулись. «Почему … ты мне все это рассказываешь?» — тихо спросил он. «Почему ты помогаешь, Андара?»

«Потому что мне нужна твоя помощь, О’Баньон», — серьезно ответила Андара. «Донхилл и его друзья — преступники, беспринципные убийцы, которым все равно. Ты тоже умрешь, если останешься. Донхилл и его друзья убьют тебя».

«Моя помощь?»

Андара кивнула. «Слушай, О’Баньон. Я … не могу оставаться здесь надолго по причинам, которые я не могу вам сейчас объяснить. Просто нахождение здесь нарушает законы, которым должен подчиняться даже я».

«Ты не человек», — пробормотал О’Баньон. В его голосе был легкий истерический оттенок.

«Не живой человек, если ты это имеешь в виду», — сказала Андара. «Но послушай, О’Баньон. Я вытаскиваю вас отсюда, но у меня есть к вам просьба об одолжении. Мой сын в этом городе. Он тот человек, который привел вас сюда. Его зовут Крейвен, Роберт Крейвен. Ты можешь это вспомнить?»

О’Баньон кивнул. «Роберт Крэйвен», — повторил он.

«Да. Иди к нему, О’Баньон. Подойдите к нему и предупредите его. Скажи ему, что …»

«Иди к нему?» — выдохнул О’Баньон. «Но я не могу этого сделать, Андара! Вы немедленно поймаете меня снова, если я …»

«Никто не узнает тебя, О’Баньон, — тихо сказала Андара, — не волнуйся. У меня есть лишь небольшая часть силы, которой я когда-то командовал, но ее достаточно, чтобы защитить вас, хотя бы на короткое время. А теперь послушайте: идите к нему. Найдите его и скажите, что я пришлю вас. Ему нужно кое-что знать. Скажи ему, что эта деревня — ловушка, ловушка, предназначенная для меня, и что теперь он погибнет, если он не сбежит. Донхилл и Лейман — волшебники, а чудовище в озере — всего лишь инструмент, который подчиняется их приказам».

«Маг?» — недоверчиво повторил О’Баньон.

Андара нетерпеливо кивнула. «Просто скажи ему, О’Баньон. И скажи ему, чтобы он убегал. Он уже подозревает правду, но есть одна вещь, которую он не знает: скажите ему, что их всегда трое. В городе есть третий колдун. Он должен быть с ним осторожен».

«Но кто? Почему …»

«Я не знаю, кто такой третий», — грустно сказала Андара. «Он сильный, намного сильнее меня. Я не могу понять его личность. Но он существует, и он уничтожит Роберта, если тот не сбежит. А теперь уходи, О’Баньон. Время уходит.»

«Но почему бы тебе не пойти самому?» — поспешно спросил О’Баньон. «Почему бы тебе самому не предупредить его об опасности?»

Форма Андары начала терять свою сущность. «Потому что я не могу», — сказал он. Его голос внезапно стал тонким и мягким, просто слабое дыхание, которое было едва слышно. «Мне невозможно подойти к нему. Третий маг предотвращает это. Он знает, что я здесь. Это не может навредить мне, но не дает мне сблизиться с Робертом. А теперь уходи, О’Баньон, пожалуйста. Предупреди моего сына. Скажи ему, что есть третий волшебник!»

Его голос становился все тише и тише, и в тот момент, когда исчезло последнее слово, его фигура исчезла из изножья кровати, как будто его и не было.

О’Баньон на мгновение уставился на то место, где сидело привидение. Затем он спустил ноги с кровати, встал и медленно пошел к выходу.

Металлическое дверное полотно бесшумно распахнулось, когда он подошел к двери.

Шаги преследователей неумолимо приближались. Улица позади нас была заполнена топотом бесчисленных ног и возбужденными криками из десятков глоток. Раздался выстрел.

Удар хлестания полностью вывел меня из ступора. После того, что только что сделал Баннерманн, толпа определенно больше не обращала внимания. Ты бы разорвал нас с Баннерманном на части, если бы схватил нас.

Я схватил Баннерманна за плечо, потащил его за собой и побежал так быстро, как мог. В отчаянии мой взгляд упал на задворки домов, примыкавших к улице с обеих сторон. Было несколько окон — даже дверь — но все они были заперты, и у нас не было времени сломать ни одно из них.

Мы дошли до конца переулка и остановились. Я отпустил руку Баннерманна, отчаянно огляделся — и решительно потянулся к грубому камню стены, окаймлявшей тупик.

«Что ты собираешься делать?» — удивленно спросил Баннерманн. Его взгляд упал на конец переулка. Преследователей пока не было видно, но до их появления могли пройти всего несколько секунд.

«Лезу!» — жестко ответил я, уже впиваясь пальцами в трещину в стене и пытаясь подтянуться. «За мою жизнь!»

«Но это же безумие!» — выдохнул Баннерманн. «Они будут стрелять в нас, как глиняных голубей, Крейвен!»

«Тогда оставайся здесь!» — крикнул я. «По крайней мере, я попробую. Я …»

Баннерманн без предупреждения схватил меня за руку, рывком толкнул меня на пол и грубо развернул, когда я хотел возразить.

В пяти метрах от нас открылась узкая дверь в одной из стен. Невысокая фигура, закутанная в темно-коричневый плащ с капюшоном, наполовину вышла наружу и возбужденно поманила нас. Ее лицо нельзя было узнать.

Я перестал думать. Может, это ловушка. Возможно, за дверью нас с Баннерманном ждала дюжина незапертых винтовок, но нам больше нечего было терять.

Я убежал, ворвался в дверь и прошел еще несколько шагов, прежде чем, тяжело дыша, подошел к Баннерманну, тяжело дыша. Дверь за нами с глухим стуком захлопнулась, заслонив как голоса наших преследователей, так и дневной свет. С одной секунды до следующей темнело. Все, что осталось, было слабым серым отблеском, которого едва хватило, чтобы разглядеть что-либо, кроме темных очертаний.

Чья-то рука коснулась моего плеча, грубо толкнула меня и указала на проход. «Быстро», — сказал голос. «Вверх по лестнице. Вы будете здесь через мгновение!»

Мы начали бежать. Наш таинственный спаситель провел нас по узкой лестнице без перил на верхний этаж здания и по другому, немного лучше освещенному коридору. Я попытался рассмотреть его лицо, но коричневое пальто с капюшоном не позволяло увидеть его ближе. Все, что я думал, что я видел, это то, что он был очень молод.

Коридор заканчивался низкой дверью без замков. Наш проводник ворвался внутрь, склонив голову, подождал, пока мы с Баннерманном последовали за ним, и нетерпеливо захлопнул за ними дверь.

В комнате, в которую мы вошли, было всего пять ступенек в прямоугольнике, и она была крайне скудно обставлена. В воздухе пахло пылью и холодной едой. Наш спаситель поспешил мимо меня, подошел к массивному трехдверному шкафу, который вместе с кроватью и шатким столом составлял всю обстановку комнаты, открыл правую дверь и нетерпеливо отодвинул висящую на нем одежду.

«Быстро!» — сказал он. «Здесь!»

Я обменялся озадаченным взглядом с Баннерманном, но повиновался. Внутри шкаф оказался просторнее, чем казалось, но Баннерманн, я и наш спасатель заполнили его почти до состояния разрыва. Он поспешно закрыл дверь и какое-то время возился в темноте.

Что-то щелкнуло. Часть задней стенки отслоилась и поскрипывала наружу. Яркий солнечный свет ослепил меня.

Я моргнула, закрыла глаза рукой и выскочила из туалета, когда наш новый друг толкнул меня еще раз. «Поторопись!» — выдохнул он. «И ни звука, иначе мы втроем умрем!»

Я споткнулся, ударился головой о низко висящую балку и упал на колени, пробормотав проклятие. Баннерманн плюхнулся рядом со мной и в изумлении покачал головой.

Я хотел задать вопрос, но стенной шкаф уже закрывался, и меньше чем через секунду мы с Баннерманном остались одни.

Я в замешательстве огляделся. Мы остановились в невысокой, но удивительно просторной мансардной комнате, которая была намного просторнее и с любовью обставлена, чем комната на другой стороне. Свет проникал сверху через два отверстия, где черепица была удалена и искусно заменена на точно вырезанные листы стекла. В комнате было так низко, что даже Баннерманн не мог стоять, не натыкаясь на балку, но там было несколько уютных кресел, старомодный шезлонг и широкая, аккуратно застеленная кровать, так что в этом не было необходимости. близко стоять. На одной из стен даже висело несколько картин, а на круглом столе в центре комнаты стояла ваза со свежесрезанными цветами.

Я хотел встать, но Баннерманн быстро положил руку мне на предплечье, покачал головой и прижал указательный палец к моим губам.

Я слушал. Сначала я слышал только бешеный стук собственного сердца и приглушенный прилив крови в ушах, затем я услышал приглушенный звук шагов, пронизывающих стену буфета, и, наконец, голоса.

«Где они?» — спросил жесткий неприятный голос.

«Кто?» — ответил другой. Я считал, что идентифицировал их как Спасителя.

«Два незнакомца. Вы сбежали в этот дом. Ты видел ее?»

«Я никого не видел. Если бы они были здесь, в доме, то они снова были бы на другой стороне… Кто-то хлопнул в ладоши, и голос оборвался болезненным хныканьем.

«Говори правду!» — снова услышал я первый голос. «Эти двое преступники, При! Они убили Леймана, и один из них застрелил Бена и серьезно ранил его. Если ты прикрываешь ее …»

«Но я никого не видел! Ты … ты сам видишь, прячу ли я здесь кого-нибудь!»

Голос мужчины сердито рассмеялся. «Вы можете рассчитывать на это. Давайте, ребята, переверните будку вверх дном».

Баннерманн вздрогнул и громко вдохнул, но упорно молчал. Некоторое время сквозь тонкую стену доносились грохот и треск, смешанный с тяжелым топанием шагов и гневной руганью. Мое сердце, казалось, болезненно подпрыгнуло, когда я услышал, как дверь шкафа грубо распахивается и одежда срывается с крючков. Наконец, удар поршня ударил даже по задней стенке шкафа.

«Их на самом деле здесь нет», — сказал я. «Вы должны быть впереди», — добавил другой голос. «Или над крышами. Но мы это получим. Шаги снова загрохотали, затем дверь распахнулась. Стекло звякнуло.

«Вы дадите нам знать, как только увидите их, ясно?» Я снова услышал первый голос. Наш спасатель ответил что-то, чего я не понял, затем дверь захлопнулась, и по лестнице послышались тяжелые шаги.

Баннерманн громко вздохнул. «Это было близко», — прошептал он. «Полминуты спустя и …»

Он не продолжал говорить, но и в этом не было необходимости. На этот раз нам более чем повезло. Наше спасение было похоже на чудо.

Я поднял глаза, когда дверь туалета снова открылась и звук шагов стал громче. Задняя стенка буфета со скрипом качнулась внутрь, и узкоплечая фигура, закутанная в простой коричневый халат, поспешила к нам, пригнувшись.

На мгновение я потерял дар речи. Наш спасатель снял пальто. Его лицо было хорошо видно в ярком солнечном свете. Это была девушка.

Сначала я оценил ее в восемнадцать, может быть, девятнадцать, потом, когда она закрыла за собой дверь и повернулась ко мне и Баннерманну, я понял, что она, должно быть, намного моложе.

А может я ошибался. Наши глаза на мгновение встретились, и я увидел выражение такой серьезности в ее темных глазах, что я начал думать, что моя первая оценка была более реалистичной. Внезапно она улыбнулась, и это было … Вы знаете, каково это, когда солнечный луч впервые пробивается сквозь облачный покров после нескольких недель дождя, или когда вы впервые слышите птичий крик после долгого холода. зима, когда солнце садится, встает.

Такой была ее улыбка. Она не сказала ни слова, просто улыбнулась Баннерманну и мне, но у нее была такая улыбка, которая в мгновение ока могла сбить с толку чувства мужчины.

Мы с Баннерманном просто пялились на нее почти минуту, и мы, вероятно, долго дурачились и пялились на нее, если бы она наконец не нарушила молчание в одиночку.

«Все в порядке, — сказала она. «Ты в безопасности. Ты не вернешься».

Я сглотнул, обменялся взглядами с Баннерманном на помощь, попытался встать и снова ударился головой о балку.

«Я …» пробормотал я. «Я имею в виду, мы …»

«Почему бы тебе сначала не сесть?» — прервала она, все еще улыбаясь, но уже в другой, почти насмешливой манере. «Опасность миновала. А у нас есть время». Она подчеркнула свои слова приглашающим жестом, легко поспешила к шезлонгу и села на него. Мы с Баннерманном последовали за ней, хотя и нерешительно и на разумном расстоянии.

«Почему вы это сделали, мисс?» — нерешительно спросил Баннерманн. «У вас … у вас будут большие неприятности, если выяснится, что вы нам помогли».

«Прекратите эту глупую ошибку», — сказала девушка, улыбаясь. «Меня зовут Присцилла — При, для моих друзей. И у меня не будет никаких проблем, если банда Донхилла узнает, что я скрывал вас, капитан Баннерманн. Ты меня убьешь.»

«Гм …» Я замолчал, уставился на нее в ужасе и какое-то время тщетно пытался подобрать слова.

Присцилла отмахнулась. «Не волнуйтесь, мистер Крейвен».

«Роберт.»

«Роберт, хорошо», — улыбнулась Присцилла. «Вы здесь в безопасности. Человека, построившего эту секретную комнату, больше нет в живых. Никто не знает об этой комнате, кроме меня. Это правда, что вы убили Леймана, Роберт?»

Вопрос меня шокировал. «Я … нет», — смущенно сказал я. «Он мертв, но …»

«Обидно, — спокойно сказала Присцилла. «Этот ублюдок это заслужил».

«Вы серьезно?» — спросил Баннерманн, как будто не слышал ее последних слов. «Что они убьют тебя?»

Присцилла кивнула. «Да. Вы не знаете Донхилла. Он не человек, капитан, а чудовище.»

«Но почему?» — смущенно спросил Баннерманн. «Я имею в виду — мы с Робертом ничего ему не сделали».

Присцилла засмеялась, но это прозвучало горько. «Вы незнакомы, капитан, этого достаточно. Донхилл убил десятки мужчин и женщин».

«Донхилл? Но он …»

«Офицер полиции?» То, как Присцилла произнесла это слово, звучало как оскорбление. «О да, капитан. Человек, который держит порядок в Голдспи, не так ли? Как тебе наш городок? Красиво, не правда ли?»

Баннерманн не ответил, но вопрос Присциллы был не из тех, на которые можно было бы рассчитывать. «Голдспайк», — пробормотала она. «Симпатичный городок на побережье, не правда ли? Все это место превратилось в одну яму для убийств, капитан. Она села, немного наклонилась вперед и странным образом посмотрела на Баннерманна, затем на меня. «Вы спросили меня, почему я спас вас, капитан? Я хочу сказать тебе. Я хочу покинуть. Я хочу выбраться из этого ада, подальше отсюда, как можно дальше. И для этого мне нужна твоя помощь».

Постепенно я начал понимать. «Ты … хочешь покинуть Голдспи?»

Присцилла кивнула. «Да. Я … пару раз пытался сбежать, но меня продолжали ловить. Донхилл — дьявол, Роберт. И его рука уходит далеко. Я не могу сделать это в одиночку.»

«И ты думаешь, что сможешь сделать это с нами?» — вздохнул я. «Боюсь, вы выбрали не тех союзников, Присцилла. Мы сами не знаем, как выбраться отсюда».

«Я помогу тебе», — сказала Присцилла. Ответ пришел так быстро, что я словно ждала моих слов. «Как только солнце сядет, я вытащу тебя отсюда. Но ты должен взять меня с собой».

Некоторое время ни один из нас не сказал ни слова. Присцилла посмотрела на меня, и мне снова показалось, что я увидел боль в ее глазах, которую не мог объяснить.

«Ты рискуешь своей жизнью, дитя, — сказал Баннерманн через некоторое время. «Ты это понимаешь? Если Донхилл действительно преступник, ты думаешь, что он …»

«Он не преступник», — резко прервала Присцилла. «Он дьявол, Баннерманн, и я серьезно. Он и его банда расправились с сатаной и заплатили за этот договор жизнями невинных людей».

Баннерманн нахмурился и хотел что-то сказать, но я заставил его замолчать быстрым взглядом. «Что ты имеешь в виду?» — быстро спросил я.

«Как я сказал,» ответила Присцилла. «Именно так. Вы здесь чужой. Вы, наверное, не знаете историй, которые люди рассказывают о Голдспи, но …»

«Вы имеете в виду монстра?»

Присцилла в замешательстве моргнула. «Вы … знаете об этом?»

«Мы встретили мужчину сегодня утром», — кивнул я. «На озере. Он говорил о монстре. Но я не знаю, что из этого правда. Он казался … сбитым с толку».

«Каждое слово», — сказала Присцилла. «Лохшинское чудовище существует, Роберт, и оно берет свое».

На мгновение я почувствовал, как невидимая ледяная рука коснулась меня. «Вы имеете в виду, что это больше, чем легенда?»

«Я не знаю, что это», — ответила Присцилла. «Никто не знает, кроме, может быть, Донхилла и Леймана. Он живет в озере, но раз в месяц при полной луне выходит на поверхность и требует своей жертвы. Человеческое жертвоприношение, Роберт. — Она вздохнула, несколько раз покачала головой и начала бороться за руки. Ее руки были очень тонкими. Может, она все-таки была моложе, чем я думал. «Никто на самом деле не знает, что это за монстр», — продолжила она через некоторое время. Голос ее изменился, как будто она говорила только сама с собой, а не с нами. «Это … вещь, наполовину рыба, наполовину ящерица. Я видел это только один раз, но это было … ужасно. Это началось лет десять-двенадцать назад, а может, и раньше. До этого Голдспи был совершенно нормальным местом с совершенно нормальными людьми. Но потом сюда приехали Донхилл и Лейман, и все изменилось. Я думаю, что монстр был в озере раньше, но с тех пор, как здесь были Донхилл и его дьяволы, оно приносило жертвы. Они … они убивают незнакомцев, Роберт. Они берут ее в плен и запирают в тюрьме Донхилла, пока луна снова не станет полной. Затем они приносятся в жертву зверю».

«Но почему люди в Голдспи не защищаются?» — недоверчиво спросил Баннерманн.

«Вы пробовали, капитан», — серьезно ответила Присцилла. «Они пытались с самого начала. Но Донхилл и Лейман — ненормальные люди. Вы дьяволы, поверьте мне. Тогда было много погибших, и зверь разрушил часть села. С тех пор никто не осмеливается выступить против них двоих».

«Лейман мертв, — твердо сказал Баннерманн. «Может быть, теперь все изменится».

«Ничего не меняется, — сказала Присцилла. «Лейман никогда не был худшим из двух. Думаю, он все это время сдерживал даже Донхилла. Теперь, когда он ушел, Донхилл станет монстром. И здесь нет никого, кто осмелился бы противостоять ему».

«Я не думаю, что ваш мистер Донхилл пуленепробиваемый, — сердито сказал Баннерманн. «Если он действительно дьявол, вы его называете, мисс, тогда …»

Присцилла оборвала его тихим невеселым смехом. «Вы действительно думаете, что никто не думал об этом раньше, капитан?» — спросила она. «Вы не можете убить Донхилла. После смерти Леймана он последний, кто может держать зверя под контролем. Если он умрет, это уничтожит весь город. И поэтому все в Голдспи будут защищать его своей жизнью, даже если на самом деле они ненавидят его, как чуму».

«А ты?» — мягко спросила я.

Присцилла серьезно посмотрела на меня. «Я?» — вздохнула она. «Я не в долгу перед людьми здесь. Вы видели, как вы относились ко мне».

«Они бьют тебя».

Присцилла фыркнула. «Если бы это было так. Я живу здесь пятнадцать лет, и последние четыре из них были адом. Она встала и сделала жест, охвативший всю комнату. «Вы знаете, кто построил эту секретную комнату?» — спросила она. «Лейман. И знаете зачем?»

«Нет.»

Присцилла злобно засмеялась. «Угадай, Крейвен».

«Понятия не имею», — сказал я, хотя это была не совсем правда. Я начал понимать, о чем говорила Присцилла. Но эта идея меня глубоко напугала.

«Я была его любовницей», — сказала она. «Не добровольно, но ему было все равно. Последние четыре года он ходит сюда почти каждую ночь. Он … он бы убил меня, если бы я не хотел его.»

Баннерманн ахнул. «Он ее …»

«Он сделал меня своей шлюхой, пожалуйста, скажите это, капитан», — резко сказала Присцилла. «Да. Четыре года он использовал меня, как ему заблагорассудится. Он был животным, капитан. Грязное, жестокое животное. Возможно, ты меня сейчас презираешь, но …»

«Никто не презирает тебя, Присцилла», — мягко перебила я ее. «Но Лейман мертв, не забывайте об этом».

«Что это меняет?» — огрызнулась Присцилла. «Донхилл продолжит убивать, и теперь, когда Лейман ушел, он получит то, что ранее признавал Лейман. Он был увлечен мной очень давно. Ничего не изменить. Будет только хуже».

Мы с Баннерманном молчали.

«Разве у вас нет никого, кто бы о вас заботился?» — спросил Баннерманн через некоторое время.

Присцилла сказала нет. «Моя мать умерла, когда мне был один год», — сказала она. «И они убили моего отца четыре года назад».

«Донхилл?»

«Лейман,» ответила Присцилла. «Он был у него на пути, и однажды, когда луна снова стала полной, и просто случилось так, что не было чужака за руку, он был принесен в жертву зверю. Нет, капитан, я ничем не обязан этому месту, и уж тем более людям, которые в нем живут. Я хочу уйти отсюда. Возьми меня с собой?»

«Конечно, — поспешно сказал Баннерманн. «И я обещаю, что мы положим конец этому безумию».

Присцилла, казалось, предпочла вообще не отвечать. Она просто улыбнулась, склонилась к сундуку и вернулась с кувшином и тремя простыми глиняными кружками. «Выпей, — сказала она. «Я не могу предложить тебе что-нибудь поесть, но, может быть, хороший херес поможет тебе восстановить силы».

Я с благодарностью взяла кружку, которую она мне протянула, сделала большой глоток и откинулась назад. «Куда ты хочешь пойти, когда мы уедем отсюда?» — спросил я.

Присцилла пожала плечами. «Куда угодно», — сказала она. «Может быть, в Лондон. У меня есть немного денег, чтобы выжить, пока я не найду работу. Все лучше, чем оставаться здесь дольше».

«Что … насчет моих людей?» — тихо спросил Баннерманн. «Мы договорились встретиться на пляже после наступления темноты».

Присцилла решительно покачала головой. «Это не сработает, капитан. Они первыми поищут нас там».

«Ты же не думаешь, что я уйду отсюда без людей, не так ли?» — резко спросил Баннерманн. «Я несу ответственность за тебя, мое дорогое дитя».

«Они ведь взрослые люди, не так ли?» — спокойно ответила Присцилла. — А если вы спуститесь на пляж, капитан, вы умрете до восхода солнца. Донхилл не успокоится, пока не поймает ее. Он не может позволить себе позволить свидетелям сбежать».

Баннерманн смотрел на нее, но молчал. Казалось, он видел, что Присцилла права. Но он был очень не в себе.

«Мы вернемся, как только сможем», — сказал я. «С сотней полицейских, капитан. Не волнуйтесь.»

«А что мы найдем? Трое мертвых?»

«Полная луна не наступит еще двадцать дней, капитан», — сказала Присцилла. «И Донхилл будет …»

«Тихий!»

Баннерманн резким движением оборвал ее, выпрямился и уставился на «дверь». Присцилла остановилась, нахмурилась и наполовину встала, но тоже не закончила движение.

Сквозь тонкую деревянную обшивку стены были слышны шаги, тяжелые шаркающие шаги, сопровождаемые отвратительным царапающим звуком, будто твердые когти волочатся по полу. Потом мы услышали дыхание.

И это были не человеческие дыхания …

«Боже!» — выдохнул Баннерманн. «Монстр!»

Присцилла побледнела, посмотрела на Баннермана, затем на меня, а затем снова посмотрела на выход. Внезапно в воздухе появился легкий сладковатый запах. «О чем … ты говоришь, капитан?» — неуверенно спросила она.

«Чудовище», — пробормотал Баннерманн. «Это … то, что убило Биллингса …» Его руки так крепко сжали бокал с вином, что глиняный сосуд с ярким треском разбился, и херес разлился по его штанам. Он даже не заметил.

«Мы должны убираться отсюда!» — сказал я. «Есть ли второй выход?»

Присцилла молча покачала головой. Ее лицо потеряло весь цвет.

«Потом через крышу. Помогите мне!» Я вскочил, ухватился за балку левой рукой и встал на цыпочки, чтобы дотянуться до плитки другой рукой.

Они застряли, как будто они были в бетоне.

«Черт побери, помоги мне. Мы должны выбраться отсюда!»- ахнула я. На мгновение я почувствовал прилив горячей, ошеломляющей паники, но мне удалось побороть ее и, по крайней мере, создать видимость порядка в своих мыслях. В отчаянии я сжал кулак и изо всех сил ударился о черепицу. Раздался слышимый треск и резкая боль пронзила мое запястье. Но черепица не сдвинулась с места.

У меня не было времени нанести второй удар. Вонь гниения внезапно стала невыносимой. Стук ударил по стенке. Казалось, вся комната дрожит. Присцилла испуганно вскрикнула, вскочила и поспешила обратно в дальний угол комнаты.

Второй, еще более сильный удар пришелся по шкафу. На гладкой деревянной поверхности появилась длинная зубчатая трещина, затем дерево лопнуло от третьего яростного удара, и что-то гигантское и темное ворвалось в комнату.

Баннерманн закричал, схватил стул, на котором только что сидел, и изо всех сил швырнул его в незваного гостя.

Произошло это невероятно быстро. Craal можно рассматривать только как темная тень, но это уже не совсем невидимым, как и раньше.

И это тоже не казалось неуязвимым. Стул, брошенный Баннерманном, ударил его с силой снаряда и отбросил назад. Мебель разбилась, но существо с силой отбросило назад и упало на пол. Темная теневая рука попыталась вцепиться в остатки туалета и полностью его разбила.

Баннерманн торжествующе вскрикнул, вытащил второй предмет мебели и швырнул его вслед за чудовищем. Было невозможно определить, попал ли он, но снаружи раздался хриплый сердитый крик, за которым последовал ужасный треск и разрыв.

Но атака только на мгновение заставила нас вздохнуть. Через несколько секунд в проеме снова появилась взметнувшаяся тень. Темные, хлесткие змеиные руки протянули руку, пролетели по воздуху с ужасным шумом и отогнали нас с Баннерманном обратно. Удивительный поступок Баннерманна, должно быть, больше удивил зверя, чем причинил ему боль.

«Назад!» — крикнул Баннерманн. Его голос почти дрогнул. Темная рука тени схватила его, задела плечо и с ужасной силой сорвала с ног. Он упал, инстинктивно пытаясь встать на ноги, а затем отступил с пронзительным криком, когда теневой демон склонился над ним. Чья-то рука обняла его за плечо. Крики Баннерманна стали более пронзительными.

Со мной что-то случилось.

Не знаю, что это было. Даже позже для меня было невозможно даже начать выражать это чувство словами — но что-то, казалось, тянулось ко мне и подавляло мою волю так же легко, как буря задувает пламя свечи.

С пронзительным криком я прыгнул вперед, встал, расставив ноги над Баннерманном, и протянул руки невидимому в защитном, умоляющем жесте.

Это была не моя сила. Я испытал нечто подобное раньше, но на этот раз оно было намного сильнее и мощнее. В тот момент я был не более чем инструментом, подчиняющимся другой, высшей воле. Сила, невероятная, неукротимая сила пульсировала в моем теле. Мои глаза начали темнеть. Как будто сквозь вздымающуюся занавеску, я увидел, как призрачное тело демона отскочило назад, как будто оно ударилось о невидимую стену. Что-то огромное и невидимое вырвалось у меня из кончиков пальцев, оставив маленькие голубые огоньки, похожие на огненные следы, ударилось о краал и снова отбросило его обратно.

Чудовище закричало; пронзительный, сердитый, полный боли и гнева. Маленькие голубые огоньки пробежали по его телу, как Эльмсфейер, очертив контуры его тела.

Но кровавый демон не сдался так быстро. Моя внезапная атака застала его врасплох, голубое пламя, пробежавшее по его телу, должно быть, причинило ему почти невыносимую боль. Тем не менее, он снова атаковал.

Ко мне мчалась тень. Я пригнулся и инстинктивно отступил на шаг, но движение было недостаточно быстрым.

Было такое ощущение, что меня ударил раскаленный железный пруток. Внезапная боль вспыхнула в моем плече. Я споткнулся, тяжело упал на спину и, ослепленный болью и страхом, разорвал руками лицо. Надо мной нависла огромная тень, зеленая слизистая штука, которая казалась не чем иным, как щупальцами и смертоносными ртами. Боль в моем плече переросла в неистовство, когда демон снова вошел в меня. Одно из его щупалец обвилось вокруг моего плеча и начало тянуть меня за руку.

Роберт! Защищайся! БОРЬБА! Я не знал, откуда идет голос. Это было просто внутри меня. Я даже не узнал ее.

Но я подчиняюсь …

Где-то внутри меня все еще была эта чуждая, пульсирующая сила, это нечто, что мне не принадлежало, но все же казалось частью меня, наполовину скрытым под болотом боли и отчаяния. Отчаянным усилием я потянулся к нему, попытался направить его и бросить в жуткое.

Вспышка молнии пронзила мои закрытые веки. Хватка на моем плече ослабла. Кровавый демон с ревом отшатнулся. Его тело горело. Маленькое пламя, которое раньше пробегало по его конечностям, превратилось в ослепляющее белое пламя и начало пожирать его тело.

Это было странное зрелище. Странное тело снова начало тускнеть, снова теряя вещество и становясь невидимым в течение нескольких секунд.

Но пламя продолжало гореть.

Я не чувствовал тепла, хотя ползучесть все еще была на расстоянии вытянутой руки передо мной. Его тела не было, но вместо этого передо мной бушевал безмолвный, ослепительный белый адский огонь, пламя, которое очерчивало контуры его тела, как огненное перо. Я видел, как он споткнулся, упал на колени с тяжелым рывком и перевернулся на полу. Его руки хлестали землю, как тонкие огненные змеи — и прошли.

Это было похоже на обугливание сухого листа. Чудовище рухнуло, как куча сухих листьев, превратилось в крошечный дымящийся комок пепла и, наконец, исчезло полностью.

Все, что осталось, — это удлиненное, примерно в форме человека след ожога на половицах.

Я с трудом сел. Комната начала вращаться вокруг меня, и все шумы внезапно стали казаться, будто они доносятся издалека. Я застонал, провел руками по лицу, заставляя себя держать глаза открытыми.

Баннерманн согнулся на полу рядом со мной. Его юбка была там, где теневая рука крипа коснулась его, обугленная и разорванная, плечо под ней было красным и покрытым волдырями.

Пораженный, я наклонился к нему. «Баннерман! Вы все в порядке?»

Капитан тяжело сглотнул, судорожно кивнул и попытался сесть, но откинулся назад со звуком боли, когда его раненое плечо поддалось тяжестью его тела.

«Это … работает», — с трудом сказал он. «Не думаю, что я … серьезно ранен», — он вздохнул, поднял голову и в изумлении открыл глаза. «Боже мой, Крейвен!» — выдохнул он. «Ваши руки! Что случилось с твоими руками?»

Я на мгновение тупо посмотрел на него, посмотрел на свои руки — и в последний момент подавил испуганное восклицание.

Мои руки были обожжены.

Кончики пальцев были черными, как будто я прикоснулась к раскаленным углям, а мои пальцы были красными до суставов и покрыты волдырями от ожогов. Кое-где выглядывала голая плоть.

А теперь, когда я увидел травму, я тоже стал чувствовать боль.

«Это … ничего», — сказал я, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли. «Все нормально.»

Баннерманн посмотрел на меня со смесью беспокойства и страха, сел — на этот раз гораздо осторожнее и на мгновение взглянул на обугленное пятно, которое было единственным свидетельством оставшегося кровавого демона.

«Что это было?» — пробормотал он.

«Craal», - ответил я. «Небольшой сюрприз, который приготовил для нас наш друг Лейман. Тот самый зверь, который убил Биллингса в отеле».

Баннерманн почти сердито покачал головой. «Я не это имел в виду, Крэйвен, — сказал он. Внезапно его голос стал совсем другим, чем раньше. В этом был гнев, но и что-то еще.

«Я имею в виду тебя», — продолжил он. «Как ты это сделал?»

Я не ответил сразу. Я знал, что этот вопрос возникнет. Я полностью села, на мгновение посмотрела на свои потрепанные руки и попыталась пошевелить пальцами. Это сработало, но было чертовски больно.

«Это был не я», — сказал я.

«Это было…?» Баннерманн прервался на середине слова, уставился на меня и неловко встал. «Разве это не ты?» — подозрительно повторил он. «Что ты имеешь в виду, это был не ты?»

«Это … не моя сила разрушила шалфей», — сказал я нерешительно. Изо всех сил мне пришлось подавить истерический смех, продолжая. Но как бы безумно ни звучало объяснение, это было единственное, что у меня было.

«Это была Андара», — сказал я. «Мой отец.»

Баннерманн фыркнул. «Твой отец мертв, мальчик. Я помог его похоронить».

«Знаю», — с трудом ответил я. «И все же это так. Он … не мертв. Не так, как мы думали раньше».

«О?» — заметил Баннерманн. «Я не знал, что есть разные способы умереть».

«Пожалуйста, Баннерманн», — тихо сказал я. «Я знаю, как это должно звучать для ваших ушей, но это так. То, что только что произошло, было не в моих силах. Мой отец как-то и где-то живет. Я … однажды говорил с ним сегодня».

«Вы говорили?» — повторил Баннерманн. «Она? С твоим мертвым отцом?»

Постепенно во мне начал расти гнев. «Черт побери, Баннерманн, ты думаешь, что я сумасшедший, но это было так! Что еще должно произойти, прежде чем вы наконец поймете, что это еще не все …»

«… между небом и землей есть такие вещи, о которых можно мечтать», — прервал меня Баннерманн. «Да, да, Крейвен. Я знаю суть. — Он покачал головой и рухнул на диван, на мгновение закрыв лицо руками.

«Простите меня, Крейвен», — пробормотал он. «Я … это было уже слишком».

Я кивнул. Учитывая обстоятельства, Баннерманн даже неплохо держался. Другие мужчины на его месте упали бы от напряжения.

«Все в порядке», — пробормотал я. Я встал, снова ударился черепом о балку и заковылял к нему. Только сейчас я снова подумал о Присцилле. В возбуждении и ужасе я на мгновение почти забыл о ней.

Девушка все еще стояла ужасно бледная у стены, от которой она отступила, когда появился кровавый демон. Ее лицо потеряло весь цвет. Ее руки дрожали, и в ее глазах был страх, превосходящий все, что я когда-либо видел.

«Присцилла», — пробормотал я. «Я …»

«Что это было, Роберт?» — прошептала она. Голос ее звучал хрипло, как у старухи. «Боже мой, Роберт, что …»

Я помолчал на мгновение, подошел к ней и поднял руку, как будто хотел коснуться ее плеча, но потом не стал.

«Все кончено», — сказал я как можно мягче. «Вы были правы, когда сказали, что Лейман был в союзе с сатаной. Может быть, больше, чем вы подозревали».

Ее взгляд упал мимо меня туда, где прошел краал. Очертания его тела были отчетливо видны на почерневшем дереве. На самом деле это было чудом, что дом не загорелся, как раньше в магазине Лейрнана.

«Пришел?» — прошептала она. Она подняла глаза. Внезапно ее глаза заблестели от сырости.

«Пришло», — подтвердил я. «Монстр мертв, и Лейман никогда не сможет вызвать другого».

«Но как…» Она снова замолчала, громко сглотнула — а затем бросилась мне на грудь с внезапным, удивительным движением. Ее руки так крепко сжимали мое тело, что она чуть не задохнулась.

«Забери меня отсюда, Роберт, — умоляла она. «Пожалуйста, забери меня отсюда. Я … Я сойду с ума, если мне придется оставаться здесь дольше. Она начала тихонько плакать и прижалась ко мне еще сильнее. Внезапно она превратилась в испуганного одинокого ребенка.

Несмотря на боль в руках, я нежно прикоснулся к ее волосам и погладил ее плечо. Я почувствовал, как она вздрогнула от прикосновения.

«Я сделаю это, дитя», — прошептала я. «Я это обещаю.»

Ночь накрыла это место черной пеленой. Немногочисленные звезды, появившиеся на небе в сумерках, исчезли за стеной черных дождевых облаков, и даже свет луны, который все еще стоял на небосводе в виде почти идеально круглого диска, лишь иногда проникал сквозь Разрыв штормового фронта. В воздухе пахло дождем, ветер доносил запах соленой воды и одинокий крик чайки с близлежащего моря.

«Всегда будь рядом со мной», — прошептала Присцилла. Ее голос был приглушен только из-под коричневого капюшона ее плаща, низко спущенного ей на лоб, но он все еще был отчетливо слышен, потому что был тихим, почти призрачным. Место казалось безлюдным. Узкая улочка, ведущая на юг, перед нами была пустынна, и если бы не мягкое красное отражение огня позади нас, можно было бы действительно поверить, что Голдспи погас.

Но это было не так. Мы никого не видели с тех пор, как вышли из дома, но слышали голоса и шаги десятков людей, и первые триста или четыреста ярдов были беглым ударом. Присцилла провела нас по закоулкам и задним дворам по тропинкам, которые неместный, вероятно, не нашел бы через сто лет. Мы метались из тени в тень, как преступники, прячась за углами или в дверях, затаив дыхание, и брали почти час на первые полмили. Мое сердце все еще колотилось, и хотя неминуемая опасность миновала — а может быть, из-за нее — мои руки дрожали.

Что-то происходило в городе. Судя по шуму, который мы слышали, все население Золотых Шпилей должно быть на ногах, даже несмотря на то, что приближалась полночь, а их местом назначения была рыночная площадь в центре города.

«Позади нас», — подумала я с облегчением. Чем ближе мы подходили к окраине, тем меньше людей слышали. Теперь улицы были настолько пустынны, что мы осмелились выйти немного более открыто и использовать тротуары, хотя мы всегда оставались в тени домов. Присцилла дала Баннерманну и мне темные пальто, похожие на ее, которые мы накинули поверх нашей одежды, но ни Баннерманн, ни я всерьез не ожидали, что эта маскировка выдержит больше, чем взгляд. Сам факт того, что мы не двигались в сторону центра города, должен был вызывать у нас подозрения. Если бы мы встречали хотя бы одного человека, мы пропадали.

Присцилла внезапно остановилась, подняла руку и какое-то время прислушивалась с закрытыми глазами.

«Что это?» — с тревогой спросил Баннерманн.

Присцилла невольно заставила его замолчать, закрыла глаза на две или три секунды и резко повернулась.

«Кто-то идет!» — сказала она. «Поторопись, убирайся отсюда!» Баннерманн и я последовали за ней. Наши шаги издавали резкие, лязгающие эхо на твердом асфальте, и на мгновение мне показалось, что шум доносится до всего города. Но до них было всего несколько шагов, а входные ворота были достаточно темными и большими, чтобы укрыться от них. Мы поспешно нырнули рядом с Прискяллой в тени искусственного склепа.

Через некоторое время я тоже услышал шаги. Быстрые, сложные шаги; шаги людей в большой спешке. Я изо всех сил пытался разглядеть что-то в серо-голубых сумерках за воротами, но не мог видеть ничего, кроме нескольких приземистых, быстро шагающих теней, которые миновали наше убежище через улицу.

Я ждал, затаив дыхание, пока они кончились и их шаги снова растворились в ночи.

С другого конца города к нам доносился глухой барабанный бой.

«Что это было?» — прошептала Баннерманн.

Присцилла посмотрела на него, в замешательстве покачала головой и встала. «Ничего», — сказала она. «Ничего важного.»

Баннерманн зарычал, молниеносно протянул руку и грубо отдернул ее за руку. «Минутку, малыш», — пробормотал он. «Прежде чем мы продолжим, я хочу получить от вас несколько ответов».

Присцилла попыталась оторвать ее руку, но Баннерманн безжалостно держал ее. Его хватка, должно быть, причинила ей боль, и на мгновение я почувствовал, как внутри меня поднимается чувство иррационального гнева. Присцилла бросила на меня взгляд, ища помощи.

«Ты делаешь ей больно, Баннерманн», — сказал я немного громче, чем могло бы быть хорошо в нашей ситуации.

Баннерманн прорычал что-то, чего я не понял, но ослабил хватку на запястье Присциллы, не отпуская ее полностью. Я больше ничего не сказал. Все, чего я хотел, — это как можно скорее выбраться отсюда, но я тоже мог понять Баннерманна. С тех пор, как вышли из дома, мы практически не произнесли ни слова. И он так же ясно, как и я, чувствовал, что что-то происходит в этом городе.

«Отпустите меня, капитан, — умоляюще сказала Присцилла. «У нас нет времени терять. У нас больше никогда не будет такой возможности».

«Возможность?» — спросил Баннерманн. «Что за возможность?»

Тень пробежала по лицу Присциллы. Она была похожа на человека, который сделал замечание, которое он бы предпочел не делать. «Уходи отсюда», — уклончиво сказала она. «Вы все заняты. Если повезет, они не заметят, что мы ушли до восхода солнца».

«Занято?» — спросил Баннерманн, скрываясь. «Чем занят?»

Второй, более громкий хлопок нарушил ночную тишину, и на мгновение мне показалось, что я слышу пронзительный трубящий звук очень, очень далеко. Как ответ …

Присцилла громко вдохнула и снова попыталась высвободить руку из хватки Баннерманна. Ее взгляд стал умоляющим, и я почувствовал тонкий болезненный укол в груди. Это было странно — я знал эту девушку всего несколько часов, но она была мне знакома, как если бы это были годы. Мне было больно смотреть, как кто-то причинил ей боль. Тем не менее, я просто опустил голову и избегал ее взгляда.

«Они собираются, — сказал Баннерманн. «Не так? Они все идут на рынок, не так ли? — Он указал в том направлении, откуда мы пришли. Красные отблески вспыхивали на крышах в центре города. Должно быть, они зажгли костры. Много пожаров.

Присцилла прерывисто кивнула. «Да.»

«А зачем?» — спросил Баннерманн. «Для чего этот барабан? А этот огонь? Для чего они?»

«Я … я не знаю», — запинаясь, пробормотала Присцилла.

«Вы лжете!» Баннерманн выкрутил ей руку; совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы немного поранить ее и показать, что ему больше не будут оправдываться. Мои руки дернулись. Он бы не упустил много, я бы вскочил и ударил его.

«Я … не уверена», — выдохнула Присцилла. «Это … барабан зовет … зверя. Но это невозможно. Полнолуние закончилось и …»

«Но, может быть, у них есть новые жертвы», — прорычал Баннерманн. «Так оно и есть, не так ли? Они призывают монстра принести ему жертву. Или больше.»

Присцилла больше не отвечала, но изо всех сил сопротивлялась его хватке. Баннерманн схватился чуть сильнее, но отпустил, когда я развернулся и грубо дернул его за плечо.

«Отпусти ее, Баннерманн!» — прошипел я. «Никто не выиграет, если ты причинишь ей боль».

Баннерманн отпустил запястье Присциллы, сердито отбросил мою руку и впился в меня взглядом. «Ой?» — рявкнул он. «Это никому не выгодно? Ты слеп, Крейвен, или просто сошел с ума от страха?»

«Что … к чему вы?» — смущенно спросил я. Присцилла отступила на несколько шагов и в страхе прижалась к стене. Ее взгляд метался между Баннерманном и мной.

«К чему я?» — повторил Баннерманн. Он не стал сейчас молчать, он почти кричал. — Я все время подозревал кое-что, дурак. Как ты думаешь, почему мы можем так легко сбежать, когда город должен быть одной большой ловушкой?»

«Потому что … потому что они …»

«Заняты», — перебил меня Баннерманн. «Да. И с чем я должен тебе сказать? Вы снова жертвуете людьми. Вы приносите человеческие жертвы этому монстру, поэтому никто не обращает на нас внимания, Крейвен. Потому что мы им сейчас не нужны».

«Это неправда!» — сказал я импульсивно. «Что …»

«И я также скажу вам, кем они приносят в жертву», — продолжил Баннерманн. Его голос дрожал от волнения: «Мои люди. Вот почему она не хотела, чтобы мы спускались на пляж и встречались с ними, Крейвен. Потому что она точно знала, что должно было случиться. По крайней мере, она на это надеялась. Она приносит в жертву моих людей, чтобы мы могли сбежать!»

«Это неправда, — сказал я. «Что …»

«Тогда спроси эту маленькую сучку!» — крикнул Баннерманн.

Я ударил его. Не знаю, кто был больше удивлен — он или я. Моя рука, казалось, сжалась в кулак и почти без движения прицелилась ему в лицо. Баннерманн пошатнулся, сильно ударился о стену и поднял кулаки. Но он не ответил, а просто посмотрел на меня с презрением.

«Тебе сейчас лучше?» — спокойно спросил он.

«Я … прошу прощения», - пробормотал я. «Я не хотел этого».

Баннерманн холодно улыбнулся. «Все в порядке. Я не должен был этого говорить. Но я все еще прав — верно?»

Последнее слово было за Присциллой. Девушка уставилась на него, несколько раз сглотнула и повернула голову, чтобы избежать его взгляда. Ее губы задрожали.

Я быстро подошел к ней, положил руку ей под подбородок и заставил ее посмотреть на меня. «Это правда?» — спросил я.

Когда она посмотрела на меня, ее глаза заблестели влажными. «Да», — прошептала она. «Они … вызывают зверя только тогда, когда … когда за них приносят жертву».

«Но ты же сказал мне, что они делают это только при полной луне», — недоверчиво сказал я.

Баннерманн фыркнул. «Это «с к полнолунию, Крейвны, по крайней мере, почти. Кроме того, Донхилл вряд ли упустит такую великолепную дополнительную жертву».

«Это неправда», — пробормотал я. «Скажи ему, что это неправда, Присцилла».

Присцилла сглотнула. Ее руки скользнули вверх по моей груди с легкими нервными движениями, нащупали мое плечо и стали искать мои. Я болезненно поморщился. Мои обожженные пальцы все еще болели, и удар, который я нанес Баннерманну, снова открыл раны. Кровь сочилась из-под моих ногтей, оставляя темные пятна на ее плаще.

«Это правда», — прошептала она.

«А вы знали?»

Она кивнула. «Да. Я … подслушала двух помощников Донхилла, когда была раньше, чтобы … принести тебе одежду, — запинаясь, сказала она. «Но это был единственный шанс, Роберт, понять меня».

«Шанс?» — сердито спросил Баннерманн. «Для кого? Вы хотели заплатить за свою свободу жизнями моих мужей».

«И для нас тоже, Баннерманн», — грубо сказал я. «Заткнись наконец».

«Он прав», — мягко сказала Присцилла. Ее голос дрожал. Она заплакала. «Я … я должна убираться отсюда, Роберт», — захныкала она. «И есть только одна возможность. Во время жертвоприношения все спускаются к реке, даже стража. Если бы не это, мы бы никогда не зашли так далеко».

«И мы не пойдем дальше», — сердито сказал Баннерманн.

Я отпустил плечо Присциллы, повернулся и задумчиво посмотрел на него. «Вы хотите вернуться?»

«Не Вы?»

«Но это же самоубийство!» — возразила Присцилла. «Вы вообще ничего не можете сделать! Там внизу весь город. Они убьют тебя и Роберта».

«Я не брошу своих людей в беде», — сердито ответил Баннерманн. «И я, конечно, не смотрю, как их приносят в жертву какому-то морскому чудовищу. Вы двое можете уйти отсюда, но я вернусь. Он развернулся и начал атаковать на месте, но я сдержал его одним быстрым движением.

«Отпусти меня, Крейвен!» — сердито сказал он. «Тебе не обязательно идти со мной».

«Конечно, я пойду с тобой», — тихо ответил я. «Но мы не можем штурмовать вслепую. Присцилла права в одном, капитан — они убьют нас быстрее, чем вы можете себе представить, если мы побежим туда вслепую.»

Баннерманн сердито сжал губы, но затем неохотно кивнул. «А что ты будешь делать?»

Я помолчал мгновение, затем повернулся и посмотрел на Присциллу. «Расскажите нам, как именно это там выглядит», — сказал я. «Есть ли способ попасть на площадь незамеченным?»

Присцилла потрясенно покачала головой. «Ты не можешь вернуться!» — выдохнула она. «Они убьют тебя, Роберт».

«Может быть», — серьезно ответил я. «Но Баннерманн прав — мы не можем просто оставить людей в беде».

«Но что нам делать? У Донхилла есть десятки людей, которые ему подчиняются. У нас нет шансов против них».

«Я тоже не говорю о нас», — решительно сказал я. «Баннерманн и я идем одни. Вы идете один. Если поторопишься, то сможешь добраться до дороги до восхода солнца. Может, тебя отвезет машина».

«Я не пойду одна, — сказала Присцилла. «Они поймают меня снова, как и в прошлый раз». Внезапно она бросилась ко мне на грудь и в отчаянии обняла меня за шею, так сильно, что она чуть не задохнулась. «Не возвращайся, Роберт!» — умоляла она. «Они убьют тебя! Другие пробовали это до вас, но никому не до зверя».

Я осторожно убрал ее руки с шеи, раздвинул их на расстоянии вытянутой руки и попытался улыбнуться. «У других может не быть таких же возможностей, как у меня», — тихо сказал я. «Вы видели, что произошло, когда на нас напали невидимые. У меня есть способы и средства защиты, о которых Донхилл ничего не знает».

«Но это было другое!» — отчаянно сказала Присцилла. «Ты сам сказал это — не твои силы победили это существо. Откуда ты знаешь, что они снова тебе помогут?»

«Не знаю», — признался я. «Я могу только надеяться, что мой отец поможет мне и на этот раз».

«Что, если он этого не сделает?»

«Тогда, — ответил я после небольшой паузы, — мы все умрем, Присцилла».

Когда мы возвращались в центр города, стало еще темнее. Облака плотной стеной нависали над этим местом и полностью поглощали свет луны и звезд. Тем не менее полукруглая площадь в центре города, приплюснутая с одной стороны, была почти такой же яркой, как днем. Вокруг немощеной площади был возведен круг ярко горящих дров высотой в человеческий рост, и большинство мужчин и женщин, задержавшихся внутри, несли пылающие факелы, свет которых освещал ночь мерцающими красными углями.

Это было странное зрелище. На рыночной площади, должно быть, собралось три, если не четыреста человек, гораздо больше, чем я когда-либо думал, что у Голдспи есть жители; Мужчины, женщины, да, даже дети. Почти все они были одеты в те же простые коричневые плащи, которые носили мы с Присциллой. Их лиц не было видно под поднятыми капюшонами. И все же я чувствовал страх, нависший над площадью, как удушающее невидимое облако. Эти люди были здесь не по собственной воле, а потому, что были вынуждены.

«Эти звери», — простонал Баннерманн. Я бросил на него быстрый предупреждающий взгляд, положил руку ему на предплечье и незаметно покачал головой. Я мог понять его гнев; слишком хорошо. Жители Goldspies были на площади не одни. В центре широкого круга, образованного коричневыми плащами с капюшонами, стояли три деревянных пьедестала высотой по колено, грубо обработанные постаменты, на которых стояло что-то вроде эстакады, сделанной из балок толщиной в руку.

И к каждому из них был прикован по мужчине.

«Все трое», — пробормотал Баннерманн. «Эти свиньи забрали всех троих. Эти проклятые… — его голос сорвался.

«Успокойся, Баннерманн, — прошептал я. «Прежде всего, нам нужно сохранять ясную голову. Одна ошибка, и мы стоим рядом с ними».

Баннерманн уставился на меня. В его глазах вспыхнула вспышка света, но он ничего не сказал, просто откинул голову назад и посмотрел на площадь.

Присцилла окольным путем привела нас сюда. Мы обогнули рыночную площадь по широкой дуге и подошли к ней с противоположной стороны, свернули от реки, так что между нами и первыми мужчинами и женщинами было добрых тридцать шагов. Кроме того, мы стояли в тени дома и были почти невидимыми.

Но тоже практически беспомощен. Даже если бы нас было больше двух и мы были вооружены, мы мало что могли бы сделать для трех несчастных моряков. Вид немой толпы в капюшонах развеял мои последние сомнения по поводу слов Присциллы. Действительно, Донхилл казался абсолютным правителем всего города.

«Мне нужен пистолет», — пробормотал Баннерманн. «Ружье», — он повернулся и требовательным жестом указал на Присциллу. «Винтовка», — повторил он. «У вас есть что-то подобное?»

Присцилла в замешательстве покачала головой. «Нет», — сказала она. «И даже если …»

«… это было бы бессмысленно», — перебила я ее. «Будьте разумны, Баннерманн. Мы здесь ничего не делаем силой».

«Как тогда?»

«Не знаю», — признался я. «Я могу только попытаться остановить зверя. Может, мой отец снова мне поможет. Я повернулся к Присцилле. «Сколько еще это займет?»

«Не намного дольше», - ответила она через мгновение. «Барабаны остановились».

Приглушенный ритмичный звук, сопровождавший нас на нашем пути сюда, словно стук могучего сердца, на самом деле прекратился, но я никогда не придавал этому факту никакого значения. Я кивнул, снова повернулся и сосредоточенно посмотрел на площадь. «Мне негде видеть Донхилла».

«Он приходит только в последний момент», — прошептала Присцилла. «Он сам вызовет зверя, но оно уже идет сюда. Я чувствую это.»

«Откуда она?»

Присцилла кивнула в сторону реки. Его противоположный берег был отмечен серией горящих факелов, отбрасывающих мерцающие отблески красного света на воду. Похоже, он был залит кровью.

«Зверь живет в Лох-Шине, — сказала Присцилла. «Но река имеет подземное соединение с озером. Когда она услышит барабаны, иди сюда. Это … недолго. — Она сглотнула. «Неужели … ты действительно думаешь, что сможешь победить их?» — неуверенно спросила она.

Я молча пожал плечами. Я знал так же мало, как и она, и с каждой секундой моя уверенность угасала. Пару раз я пытался установить духовный контакт с отцом с тех пор, как мы подошли к краю площади, но мои звонки оставались без ответа. Я даже не знал, действительно ли смогу. Как вы называете дух умершего человека?

Если честно, я не был даже на 100 процентов уверен, что действительно видел своего отца. Возможно, мои чрезмерно возбужденные нервы просто сыграли со мной злую шутку.

Если так, то это была бы роковая шалость …

Я прогнал эту мысль, отступил в тень дома и посмотрел на реку. Вода была гладкой и неподвижной, но мне показалось, что я уже вижу легкую волну на ее поверхности. Мое сердце забилось быстрее.

«Надеюсь, что да», — ответил я, хотя и с некоторой задержкой. «Но тебе все равно нужно идти, Присцилла. Смогу я это сделать или нет, это будет опасно. И еще есть время бежать. По крайней мере, для тебя.»

«Я остаюсь», — твердо сказала она. «Если ты останешься, я тоже останусь, Роберт».

«Это очень глупо с твоей стороны, дитя», — сказал голос позади нее. «И довольно жалко, не правда ли?»

Присцилла издала приглушенный крик, развернулась и в ужасе отскочила назад.

Все происходило слишком быстро, и никто из нас не мог что-либо предпринять. Тьму внезапно нарушил резкий свет пылающих факелов. Добрая дюжина высоких фигур, закутанных в темные плащи с капюшонами, предстала перед нами, как будто они выросли из земли.

Я обернулся, но внезапно позади нас тоже оказались мужчины. Нас обвели. Но, как ни странно, я почти не чувствовал испуга, не говоря уже о страхе. Подсознательно я подозревал, что мы попадем в ловушку. Добраться сюда было слишком легко.

Баннерманн сердито вскрикнул, сжал кулаки и остановился посреди своего шага, когда одна из фигур почти скучающим движением вытащила из-под пальто винтовку и направила его ему в голову.

«Я бы не стал этого делать, капитан Баннерманн», — тихо сказал Донхилл. «Иначе мне пришлось бы застрелить тебя, понимаешь?» Он тихо рассмеялся, шагнул к нам, снова остановился и быстрым жестом откинул капюшон. Его взгляд метался между Присциллой, Баннерманном и мной.

«Как приятно видеть тебя снова так скоро», — сказал он с улыбкой.

«Кровавый убийца», — твердо сказал Баннерманн. «Она …»

«Не бойтесь оскорбить меня, если вам будет легче, капитан», — спокойно сказал Донхилл. «Но это ничего не меняет, поверьте мне», — вздохнул он. «Тебе следовало воспользоваться возможностью и сбежать, как советовала Присцилла. Боюсь, уже слишком поздно».

«Присцилла?» Баннерманн резко дернул головой. Его руки дернулись. «Тогда ты предал нас, маленький …»

«Нет, капитан», — прервал его Донхилл. «Она не имеет к этому никакого отношения. Мы двое, — он посмотрел на Присциллу, и его голос стал заметно холоднее, — поговорим с тобой позже, мое дорогое дитя. Он снова повернулся к Баннерманну. «Она не предала вас, капитан. Но ничего не происходит в этом месте без моего ведома. И я даю вам слово, что вам было бы бесполезно сбегать от Голдспи. Моя рука далеко уходит, понимаешь?»

Лицо Баннерманна содрогнулось от ненависти. Только нацеленная на него винтовка, казалось, удерживала его от нападения на Донхилла.

«Что ж, — продолжил Донхилл после паузы, — бесполезно оплакивать упущенные возможности, не так ли? Вы сейчас здесь. Давайте сделаем все возможное».

«Прекрати, Донхилл, — мягко сказал я. «Убей нас, если хочешь, но пока не смейся над нами».

Донхилл нахмурился и на мгновение взглянул на меня, как будто видел меня впервые. «Ах да, мистер Крейвен, — сказал он. «Человек чести, не так ли?» — усмехнулся он. — Но, боюсь, в этом нет особого смысла. Вы действительно думали, что вы двое можете сделать что-то против меня и моих людей в одиночку?»

Я уставился на него, но не сказал ни слова. Донхилл злобно улыбнулся, отступил на шаг и приветственным жестом показал на площадь. «Что ж, вы пришли навестить троих своих друзей», — сердито сказал он. «Тогда мы не хотим заставлять их ждать, не так ли?»

Один из его людей резко толкнул меня, когда я недостаточно быстро повиновался его просьбе. Я споткнулся, в последний момент нашел равновесие и последовал за Баннерманном вслед за Донхиллом.

Очередь людей в капюшонах раздвинулась перед нами, когда мы вышли на площадь. Несмотря на то, что вокруг нас собралось большое количество людей, было почти устрашающе тихо. Даже звук наших шагов казался слишком громким.

Донхилл провел нас через середину площади к трем пьедесталам, на которых стояли связанные люди Баннерманна. Баннерманн застонал, когда увидел, как жестоко были связаны мужчины. Веревки были настолько тугими, что врезались в ее кожу кровавыми линиями. Они были раздеты до брюк, на голой спине были красные рубцы. Перед тем, как привести сюда, их избили. Один из них был без сознания.

«Проклятый монстр», — выдохнул Баннерманн. «Я убью тебя за это».

Мужчина позади него поднял руку и сильно ударил его кулаком по шее. Баннерманн рухнул на колени, в последний момент поймал падение руками и со стоном присел.

«Не будь смешным, — спокойно сказал Донхилл. «Это вы умрете, капитан. Но сначала вы можете посмотреть, как умирают ваши люди. — Он тихо рассмеялся. «Надеюсь, вы знаете, что вам выпадает шанс, который выпадает раз в жизни, капитан. Какой человек имеет возможность заранее увидеть свою смерть?»

«Прекрати, Донхилл, — сказал я.

Донхилл обернулся и на мгновение с ненавистью уставился на меня. Но ожидаемой вспышки гнева не последовало.

«Ты прав, Крэйвен, — сказал он. «Время уходит», — он снова улыбнулся, насмешливо поклонился и повернулся лицом к реке. Его руки поднялись в медленном умоляющем движении.

Он так и не закончил.

За моей спиной прозвучал единственный резкий выстрел. Донхилл споткнулся, сделал напряженный полушаг и медленным движением рухнул на колени. С его губ сорвался задыхающийся звук. Он пошатнулся, медленно опустил руки и схватился за грудь. На его лице появилось удивленное, недоверчивое выражение.

«Вы… вы дураки», — выдохнул он. Кровь текла тонкой блестящей дорожкой из уголка его рта. «Вы … черт … дураки. Этот … зверь … уничтожит вас всех».

Он хотел сказать больше, но не мог. Его глаза разбились. Он был мертв еще до того, как упал на землю.

Раздался второй выстрел, за которым последовал резкий болезненный крик. Я обернулся и увидел, как одна из фигур в коричневых выскочила из толпы почти гротескным шагом.

Раздался еще один выстрел. Мужчина развернулся, словно от невидимого удара, упал на колени и пошатнулся. Винтовка, которую он так долго держал, выскользнула из его пальцев.

«Крейвен! Бежать! Убегать!»

Третий выстрел полностью сбил мужчину с ног. Он упал на спину, снова попытался подняться, но его силы не выдержали. Вдруг раздался целый залп автоматных выстрелов. Я видел брызги земли слева и справа от мужчины.

Я наконец преодолел свое удивление. Одновременно с Баннерманном я развернулся, прыгнул к охранявшим нас мужчинам и ударил первого. Другой попытался поднять винтовку и прицелиться в меня. Я выбил его из его руки, ударил локтем по его телу и поймал его винтовку, когда он рухнул. Рядом со мной Баннерманн с гневным криком сбил двух своих охранников, выхватил оружие у третьего и ударил прикладом по голове.

Кто-то выстрелил. Пуля попала прямо у моих ног, но мужчина так и не успел нажать на спусковой крючок во второй раз. Баннерманн прижал трофейное ружье к щеке и, не прицеливаясь, нажал на спусковой крючок. Одна из одетых в коричневое фигур на другой стороне площади с криком упала на землю.

Среди мужчин и женщин вспыхнула паника. В ночи все еще грохотали выстрелы, но они не были прицельными и не представляли опасности. Баннерманн все еще стрелял, но я видел, что он целился над головами толпы.

Казалось, место превращалось в бурлящий ад. Толпа, целеустремленная армия минуту назад, за секунду превратилась в обезглавленную толпу. Мужчины и женщины бежали, топтали друг друга и, крича, разбегались. Несколько сторонников Донхилла, тщетно пытавшихся остановить хаос, были разбиты и исчезли под ногами бегущих людей.

Я поспешно огляделась. Тем временем бежали и те из наших охранников, которые пережили нашу внезапную атаку. Казалось, о нас совсем забыли. На нас больше никто не обращал внимания.

«Баннерман! Позаботьтесь о своих людях! — ахнула я. «Встретимся на пляже!» Не дожидаясь ответа, я бросился прочь, поднял винтовку и на бегу произвел несколько предупредительных выстрелов в воздух. Звук был почти заглушен толпой, но от выстрелов все равно перешло дыхание. Ряд одетых в коричневое фигурок хлынул передо мной, как волна. Похоже, никто больше не думал сопротивляться нам.

Когда я подошел к нему, этот человек был еще жив. Должно быть, он был ранен как минимум дюжиной пуль, но он был жив. Его пальто было красным от крови, но его глаза были открыты, и он, казалось, узнал меня. С его губ сорвался низкий мучительный стон.

«О’Баньон!» — недоверчиво сказал я. «Она?!»

«Я … отдал ему это», — простонал он. Его рука дернулась, сжала мое пальто и легким движением упала.

«Он … мертв?» — прошептал он.

«Донхилл?» — кивнул я. «Да. Он мертв.»

Его лицо дернулось, но по его чертам пробежала быстрая удовлетворенная улыбка. «Тогда это … хорошо», — прошептал он. «Это его вина … что Стив мертв. Он … убил его».

«Не говори, О’Баньон, — сказал я. «Вам не разрешено говорить. Я найду тебе врача».

«Это … больше не имеет смысла», — ответил умирающий. Его глаза затуманились, и внезапно его тело обмякло. Но в нем была еще жизнь.

«Послушай … послушай, Крейвен, — прошептал он. «У меня … сообщение для … тебя».

«Сообщение?»

«Есть … третий волшебник», — пробормотал он. Его голос был едва слышен. «Вы должны … сбежать. Опасность … еще не … миновала. Есть … третий маг …»

«Что вы имеете в виду?» — спросил я. «О чем ты говоришь, О’Баньон? Какой фокусник? Кто тебе это сказал?»

О’Баньон перестал отвечать. Он умер.

Несколько секунд я молча смотрел на его расслабленное лицо. Затем я поднял руку, наклонился вперед и осторожно закрыл ему глаза.

«Он умер?»

Я поднял глаза, когда услышал голос Присциллы. Она незаметно подошла ближе. Ее лицо было удивительно невозмутимым, но в глазах было жжение, которое я не мог объяснить. Вероятно, она была наполовину обезумела от страха.

«Да», — ответил я. «Он мертв.»

«Как и Донхилл», — мягко сказала она. «Я … убедилась в этом.» Внезапно, от одной секунды к другой, ее самообладание подошло к концу. Она издала тихий пронзительный звук, упала на колени рядом со мной и изо всех сил бросилась мне в грудь.

«Забери меня отсюда, Роберт, — умоляла она. «Пожалуйста, пожалуйста, забери меня».

Я нежно обнял ее, погладил по волосам и нежно поцеловал в лоб.

«Не бойся больше, При», — прошептала я. Внезапно я почувствовал волну нежности, которой никогда в жизни не чувствовал.

Или, может быть, это был просто страх, а может, я так же цеплялся за нее за помощью? как они относятся ко мне. Я просто знал, что люблю эту девушку. Это было странно, почти гротескно — но в тот момент, когда вокруг нас бушевал хаос, я с непоколебимой уверенностью знал, что люблю ее.

И она мне.

Через некоторое время Присцилла освободилась от моих рук, вытерла слезы с лица рукавом и посмотрела на меня. «Что он имел в виду?» — спросила она.

«О’Баньон?»

Она кивнула. «Он сказал: есть третий волшебник».

Я помолчал, беспомощно пожал плечами и снова обнял ее. «Не знаю», — сказал я. «Все, что я знаю, это то, что тебе больше не нужно бояться, дорогая. Больше никогда. Все окончено. Наконец-то.»

Но это было неправдой.

Я знал в тот момент, когда сказал эти слова. Ничего не было кончено. Отнюдь не.

Это только начало.

Третья книга

Салемская ведьма

Он бежал, спасая свою жизнь.

Они были позади него, и хотя он не мог их видеть и слышать, он в изобилии чувствовал их близость. Они были позади него, может быть, перед ним, где-то в темноте, окутавшей улицы черным облаком. Это была их территория, и они знали каждый дюйм земли, каждое укрытие и каждый короткий путь. Он сделал небольшую фору, но не питал иллюзий. Ребята, очевидно, подумали, что он тупой деревенский дурак. Фермер, который замерзнет от шока, увидев голое лезвие, и даже не подумает защищаться. Но после того, как одному из них ударили по горлу, остальные трое больше не совершили бы ту же ошибку.

Эндрю остановился, на мгновение поспешно огляделся и сделал несколько глубоких вдохов. Холодный воздух болел в горле, а на языке распространился неприятный привкус. Его сердце забилось быстрее.

Улица все еще была пуста. Он был почти на двадцать шагов впереди, когда мальчики оправились от удивления, и трое из них вошли в погоню; четвертый, вероятно, все еще плевался зубами и корчился на тротуаре. Но двадцать шагов — ничто. Район, в котором он заблудился, был одним из менее роскошных Лондона. На самом деле, мрачно подумал Эндрю, это был один из тех районов, которых лучше всего избегать после наступления темноты. Но он не слышал, черт побери, какой он был.

Будь проклят, если бы ребята были озабочены своими деньгами! Он с радостью отдал бы им жалкие двадцать три фунта, которые сейчас были в его бумажнике. Но что-то в их глазах, что-то, что он прочитал в их лицах, когда они внезапно вышли из тени и окружили его, сказало ему, что они хотят большего. Конечно, деньги тоже, но не только. Четверо хотели увидеть кровь. Это были именно те парни, о которых предупреждал его Дингман: сумасшедшие люди, которые избивают людей, чтобы скоротать время. А может быть убит.

Слабый рокот проник в его мысли. Звук внезапно вернул его к реальности. Эндрю развернулся и посмотрел в темноту подозрительно зажатыми глазами. Улица перед ним была пуста и пустынна; ему было почти трудно поверить, что он действительно находится в самом большом городе на Британских островах; город с более чем миллионом жителей и яркими, залитыми светом улицами, в котором жизнь не переставала пульсировать даже ночью. Но это был другой Лондон, лицо которого посторонний редко видел.

И теперь он знал почему.

Эндрю повернулся, проглотил горький узел, образовавшийся у него на горле, и пошел вперед вынужденными медленными шагами. Где-то перед ним был свет, но это был просто уличный фонарь, который своим свечением создавал в ночи остров тускло-желтого света. Это было по крайней мере в миле от оживленных районов города. Слишком далеко.

Он снова услышал этот мягкий рокочущий звук. По спине пробежала ледяная дрожь. В его сознание закрался новый бесплотный страх. На мгновение ему почти захотелось увидеть, как из-за угла появляются тени его преследователей.

Он пошел дальше, дошел до перекрестка и на мгновение остановился в нерешительности. В двух шагах от него путь преграждал полувысотой стопка переполненных мусорных баков, коробок и картонных коробок, наполовину промокших от дождя. Слева и справа улица тянулась пустая и черная, как овраг, дальше впереди виднелась пара фонарей, и — он не был уверен, но он верил в это — за закрытыми ставнями дома, казалось, светился желтый газовый свет. Может быть, он сможет найти там помощь.

Эндрю помедлил мгновение, затем подошел к куче мусора и одним решительным движением вырвал оторвавшуюся доску из ящика. Жалкое оружие против складных ножей трех парней. Но, по крайней мере, он не останется с пустыми руками, когда ему придется защищаться.

Мужчина стоял позади него, как будто он вырос из земли, когда он повернулся.

Это был один из троих, кто преследовал его — и он научился судьбе своего друга. Выкидной нож в его руке дернулся, как нападающая змея. Эндрю отчаянным движением повернулся в сторону, но не смог избежать удара. Острое лезвие прорезало его жилет и рубашку, поцарапало кожу и оставило на теле длинную кровавую царапину. Эндрю вскрикнул от боли и удивления, споткнулся и потерял равновесие на скользком полу. Он упал, попытался перевернуться и одновременно попал в атакующего перекладиной, но тот был слишком быстр для него. Одним быстрым движением он увернулся от удара, сразу после этого снова прыгнул вперед и выбил доску из руки. Эндрю снова отбросило назад. Его затылок сильно ударился, и на мгновение он пригрозил потерять сознание.

Когда черная вуаль спустилась с его глаз, мальчик стоял над ним, расставив ноги. Нож в его руке блеснул в слабом отражении газовой лампы, и на его лице появилась уродливая ухмылка.

«Итак, сволочь», — сказал он. Его голос дрожал от гнева. «Теперь мы собираемся прикончить тебя».

Андрей попытался выпрямиться, но его тут же оттолкнули. «Что … что ты от меня хочешь?» — спросил он.

Парень некрасиво рассмеялся. «Что я хочу от тебя? Ничего такого. Но я думаю, что Фредди должен сказать вам несколько слов».

«Наверное, Фредди сбил с ног», — подумал Эндрю. Внутренне он проклял себя: черт возьми, почему он не отдал им свой бумажник и не замолчал? Вероятно, они бы его избили, а потом бросили бы.

Теперь они убьют его.

«У меня … у меня есть деньги», — сказал он нерешительно. Его язык скользнул по губам, как маленькое нервное существо. Он отчаянно огляделся в поисках пути к отступлению. Но не было ни одного. А парня предупредили, и второй раз его не застают врасплох. Эндрю ни на секунду не сомневался, что если даже попытается встать, то почувствует нож между ребрами.

«Деньги?» — повторил парень. В его глазах вспыхнула жадность.

Эндрю кивнул, полез в нагрудный карман и вытащил бумажник. Парень выхватил его из рук и сунул в карман, даже не заглянув внутрь. Улыбка на его лице стала шире.

«Но это тебе тоже не поможет, малыш», — сердито сказал он.

«Я … у меня есть еще», — запинаясь, пробормотал Эндрю. Страх сжал горло. Его сердце колотилось, как будто вот-вот лопнет. «В отеле. Я …»

«Нет смысла, малыш», — сказал парень. «Фредди будет здесь через минуту, и я думаю, он хочет от тебя чего-то совершенно другого, кроме денег. Ты —».

Он не закончил фразу.

Черная широкоплечая фигура появилась позади него, словно выросла из земли. Что-то темное и тяжелое зашипело в воздухе, ударившись о затылок грабителя, заставив его опрокинуться, задыхаясь. Все происходило так быстро, что Эндрю даже не понимал, что происходит.

Жесткая мозолистая рука подняла его на ноги. «Быстро», — сказал голос. «Мы должны выбраться отсюда до того, как появятся другие».

В замешательстве Эндрю бросился за своим спасителем. Лицо мужчины было скрыто за шляпой, низко надвинутой на его лоб, и черный цвет его одежды, казалось, впитывал даже немного света, который залил улицу мешаниной серого и теней. Но когда незнакомец поднял его, Эндрю почувствовал, насколько он силен.

В конце улицы стояла двухконная карета. Его спаситель беззвучно указал на открытую дверь, беззвучно вскочил на ящик и схватил хлыст. Эндрю дрожащими пальцами потянулся к двери, приподнялся с последним усилием и, согнувшись, бросился в машину.

Карета уехала раньше, чем он полностью закрыл за собой дверь.

«Вы абсолютно уверены, что это правильный адрес?» — голос кучера сказал гораздо больше, чем его слова, и когда я наклонился вперед и увидел тусклую занавеску, которая не позволяла никому смотреть на пару, в сторону, я очень его понял. лучше, чем раньше, когда я дал ему адрес и получил в ответ сомнительный хмурый взгляд.

«Если это пансион WESTMINSTER, то да», — нерешительно ответил я.

Водитель кивнул. Это был высокий приземистый парень, который в черной кучерской ливрее выглядел довольно нелепо, но у него было доброе лицо и открытые глаза. Много отдаю глазам. Лица могут обмануть, глаза — нет. «Это она. Вы уверены, сэр, что здесь живет ваш друг?»

«Может быть, еще есть пансион WESTMINSTER?» — неуверенно спросил я.

Водитель покачал головой, откинул назад черный цилиндр и левой рукой почесал череп. «Нет, — сказал он. «На западе есть отель с таким же названием, но в остальном …» Он пожал плечами и сделал лицо, которое говорило больше, чем слова.

Я снова попытался улыбнуться, но безуспешно. Что касается отеля WESTMINSTER — я уже был там, три дня назад, как только приехал в Лондон. У меня даже был номер там, хотя в принципе я не мог себе позволить такое шикарное и дорогое заведение.

Только Говарда, таинственного Говарда, к которому меня послал отец, я не нашел в Вестминстере. Последние три дня я практически ничего не делал, кроме как искать его.

По крайней мере я попытался. Но попытка найти человека, от которого никто не знал ничего, кроме поистине неоригинального имени Ховард, в таком мегаполисе, как Лондон, было делом, граничащим с безумием. Я был на грани отказа, когда наконец узнал из одного из всегда полезных лондонских клубов, что, помимо отеля WESTMINSTER, был еще и гостевой дом с таким же названием.

Однако сходство действительно прекратилось на последней букве имени. Пансионат находился на улице, которую считали бы убогой даже в нью-йоркских трущобах, где я жил полгода назад.

Из двух дюжин газовых фонарей, стоявших вдоль узкой мощеной улицы, горело менее четверти. И то, что его тусклое сияние вырвало из темноты, тоже не было воодушевляющим. Повсюду валялись мусор и мусор, а темные очертания переполненных мусорных баков слабо контрастировали с голыми кирпичными стенами домов. Несколько окон, которые я мог видеть, были все закрыты ставнями или просто заколочены, и время от времени вы видели быстрое беготня или слышали писк и цоканье крошечных твердых лапок. Крысы. Единственные живые существа в подобной местности, которые осмелились выйти на улицу после наступления темноты. Даже здесь, в карете, пахло гнилью и мусором, хотя мы стояли у дороги всего несколько минут.

А насчет пенсии … Ее можно было узнать только по нарисованной вручную, небрежно прибитой табличке и тусклой газовой лампе с треснутой ширмой над дверью. Их окна тоже были заперты, и свет светился только через щели в магазине.

«Может, вы подождете здесь минутку», — сказал я, открывая дверцу кареты и вылезая из нее. «Если я не вернусь через десять минут, ты можешь идти». Я полез в жилет, вынул свернутую пятифунтовую купюру и протянул ее водителю, но, к моему удивлению, мужчина только покачал головой.

«Мне очень жаль, сэр», — сказал он. «Дорога сюда стоит фунт, и как только вы окажетесь там, — он указал на потрепанную дверь гостевого дома, — мы с моей старой Бет уходим отсюда. Мы не устали от жизни, понимаете?»

Я разочарованно вздохнул, но не стал снова уговаривать его подождать, вместо этого я молча протянул ему фунт и быстро пошел к дому. Я слишком хорошо понял этого человека. До него трое других водителей наотрез отказались отвезти меня сюда.

Тем не менее, я нервно потянулся за мечом, который носил под пальто. Я просто чувствовал, что я не один на улице. В конце концов, я жил в таком районе достаточно долго, чтобы просто знать, когда за мной наблюдают.

Когда я постучал, мои руки слегка дрожали. Стук эхом разнесся по дому, и я услышал, как открылась дверь и шаркающие шаги приближались где-то внутри дома.

Я полуобернулся и жестом попросил водителя подождать. Мужчина кивнул и нервно начал играть кнутом. Тени переходили улицу.

Дверь громко отперлась, но открылась всего на несколько дюймов до того, как ее заперла цепь. Пара темных глаз, все еще полузакрытых во сне, подозрительно смотрела на меня. «Как дела?»

Приветствие было не совсем дружелюбным, но я проглотил резкий ответ, который был на кончике моего языка, вежливо отступил на полшага и показал поклон. «Добрый вечер, сэр», — сухо сказал я. «Я … ищу одного из ваших гостей. Если бы ты мог быть таким добрым …»

«Я не», - перебил другой. «Ты хоть знаешь, который час?»

«Сразу после полуночи», — автоматически ответил я. «Но моя забота важна».

Недружелюбный собеседник вздохнул, закатил глаза и хотел швырнуть дверь в замок — но к этому моменту моя нога уже была в трещине, и туго натянутая цепь не позволяла ему открыть дверь дальше, чтобы выйти и быть ощутимый. Он был из тех, кто это делал.

«Хорошо», — наконец пробормотал он. «С кем поговорить?»

«С Говардом», — ответил я. «Один из ваших гостей. Может быть, ты был бы таким милым …»

«Ховард? — Здесь нет Говарда, — сказал другой. «Здесь тоже никогда не было никого».

Это была ложь. Я почувствовал это в тот момент, когда он сказал эти слова. Я всегда знал, когда мне врали.

«Это неправда», — спокойно сказал я. «Почему бы тебе не избавить себя и меня от ненужных проблем и не сбить Ховарда?»

Лицо человека напротив дернулось. Я не мог видеть большую часть его черт при плохом освещении, но мне не нравилось то, что я видел. Полминуты он осматривал меня с ног до головы, но я не дал ему времени придумать новые оправдания.

«Я действительно не хочу причинять вам никаких неприятностей, сэр», — сказал я, по-прежнему дружелюбно, но более резким тоном, чем раньше. «На самом деле мы с мистером Ховардом хорошие друзья, даже если он меня даже не знает. Но, конечно, я могу сесть в карету и вернуться с полицией через полчаса, если хочешь.»

Это был выстрел в темноте, но он попал. Другой был явно поражен, посмотрел на меня со смесью только что пробудившегося уважения и чистой жажды убийства и поджал губы. «Хорошо, мистер Обершлау», — прорычал он. «Вытяните ногу за дверь. Я открою».

Я пристально посмотрел на него на мгновение, коротко кивнул и снова отступил. Дверь захлопнулась излишне сильно, и через полсекунды я услышал, как он теребил цепь. Дверь снова распахнулась, и я увидел мрачный коридор, освещенный только единственной полусгоревшей свечой. Я был немного поражен, когда увидел, каким высоким и широкоплечим был парень, с которым я разговаривал до сих пор. Он был примерно на голову выше меня, примерно вдвое шире меня, коренастый, массивный, с мускулами там, где у других людей того же веса был жир. Его лицо все еще было покрыто вуалью — видимо, я разбудил его от самого глубокого сна — а обвисшие щеки, слегка выступающая верхняя губа и тяжелые мешки под глазами напоминали рассерженного бульдога. Если бы я сразу увидел его правильно, я бы, наверное, сказал чуть менее наглый тон.

Но тогда он, наверное, и меня не пустил бы.

Я быстро миновал его в коридор, развернулся и помахал водителю. Мужчина постучал по краю своего черного цилиндра, щелкнул кнутом и уехал.

Швейцар следил за каретой, пока она не ушла в ночь, покачал головой и захлопнул дверь. «Это было неразумно, — сказал он, — отсылать машину прочь».

Мне не понравилось, как он сказал эти слова; а также то, как он смотрел на меня. Оба были угрожающими.

Я попытался встретиться с ним взглядом и выглядеть как можно более спокойным, но мне это не очень удалось.

«Почему?»

«Потому что я не думаю, что HP вас увидит».

«HP?»

«Ховард», — прорычал другой человек. «Если ты пришел сюда, чтобы поговорить с ним посреди ночи, ты должен хотя бы знать его имя, не так ли?» — в его глазах появился подозрительный огонек. «Что ты хочешь от него?»

«Я не думаю, что это твое дело», — сухо ответил я. Я отступил, снял шляпу и жестом поклонился — ни на секунду не сводя с него глаз. «Меня зовут Крейвен, — сказал я. «Роберт Крейвен. Пожалуйста, доложите обо мне мистеру Ховарду и передайте ему, что я передаю привет от его друга Андыры. Я уверен, что он меня примет».

Другой снова секунду с сомнением посмотрел на меня, как если бы я так долго обдумывал мои слова, затем пожал плечами. «О да, — пробормотал он. «Но не удивляйтесь, если он не придет. HP почти никогда не принимает посетителей». Он покачал головой, снова надел цепь, повернулся и зашаркал по проходу передо мной. В конце его была двухстворчатая, только полузакрытая дверь, сквозь щели которой мерцал теплый красный свет. Мой странный проводник полностью распахнул одну из дверей, сделал приглашающий жест в комнате внизу и одновременно обернулся. Прямо у двери лестница вела на верхние этажи дома.

«Подожди здесь», — недоброжелательно сказал он. «Я пойду спрошу HP».

Я смотрел ему вслед, качая головой, но через мгновение послушно повернулся и вошел в комнату, в которую он меня велел. Я снова поймал свою руку, нервно поглаживающую рукоять меча, которую спрятал под плащом. Даже если бы я сам не хотел признаваться в этом, этот убогий дом и его странная дверная охрана заставляли меня чувствовать себя неуютно, да, почти напугать. В этих старых стенах было что-то темное и угрожающее, что было трудно описать словами.

Комната, в которой я находился, представляла собой смесь библиотеки и гостиной. Одну стену целиком занимал книжный шкаф от пола до потолка, заполненный до краев, над двумя другими доминировал огромный мраморный камин и не менее массивный стол, по бокам которого стояло полдюжины драгоценных стульев. Комната была намного элегантнее и чище, чем я ожидал. И все же впечатление от этого здания только увеличивалось. Было немного … темно.

Я остановился на мгновение в нерешительности у двери, огляделся и, наконец, подошел к камину. Пламя пылало высоко и наполняло комнату светом и уютным теплом. Я снял пальто, присел перед камином и прижал руки к огню. Мои пальцы покалывали от холода, но мне нужно было привыкнуть к этому. Дома в Нью-Йорке в это время года я мог бы провести ночь на открытом воздухе; здесь, в Лондоне, с его туманом и пресловутым климатом, даже в середине лета после наступления темноты становилось очень холодно.

Через некоторое время я услышал шаги. Я выпрямился и обернулся, но, к моему разочарованию, из-под двери показалось лицо бульдога, а не Ховарда.

«Скоро прибудет HP», — недружелюбно прорычал он. «Тебе следует устроиться немного поудобнее, пока оно не появится», — он прошел мимо меня, открыл шкаф и вынул два стакана и графин из граненого стекла. Кивнув, он направил меня к столу, налил один из стаканов и перевернул другой на столе.

«Тогда я пойду», — пробормотал он. «Он будет здесь через минуту. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне». Не дожидаясь ответа, он подошел к двери, бросил ее в замок позади себя и громко забежал вверх по лестнице. Я наблюдал, как он покачал моей головой, взял стакан, который налил мне, и осторожно отпил.

Красная жидкость в нем была хересом, на самом деле превосходным хересом. Не такой напиток, который можно было бы найти в таком доме.

Я вылил стакан, осторожно поставил его на стол и встал, чтобы более внимательно осмотреться.

Особое любопытство вызвали книги на полках. Я никогда особо не интересовался книгами, но с тех пор, как шесть месяцев назад я нашел своего отца — в то время даже не осознавая этого — в моей жизни многое изменилось. Если не все.

Я не удосужился изучить тома более внимательно. Как только я подошел к полке и взял один из томов, дверь за моей спиной снова открылась, и я услышал шаги. Почти виноватым жестом я повернулся и посмотрел на новичка.

Это был мужчина. Ему могло быть около сорока лет — может быть, немного моложе — и он был худощавым, с узким, почти аскетическим лицом. Линия его волос с годами отступила под натиском двух мощных залысин, а на щеках легли тени, как будто он серьезно заболел. Его рот был маленьким и заостренным, и у него были поджарые нервные руки, которые никогда не казались по-настоящему спокойными.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и, похоже, никому из нас не понравился результат наших наблюдений.

В конце концов, Ховард был первым, кто нарушил молчание. Он прочистил горло, закрыл за собой дверь резким, почти преувеличенно быстрым жестом и быстро пошел ко мне. Позже я узнал, что все, что он делал, происходило быстро и с чрезмерной силой. Теперь его, казалось бы, бессмысленная поспешность меня озадачила.

Он остановился в двух шагах от меня, снова посмотрел на меня и коротким жестом указал на стол, за которым я уже сидел. «Присаживайтесь, молодой человек», — резко сказал он. «Лучше говорить сидя».

Я хотел возразить, но что-то меня остановило. Ховард походил на дом, в котором он жил, что было трудно описать: жутко и мрачно.

«Роулф сказал мне, что вы упомянули имя моего старого друга Родерика Андара», — начал Ховард, перевернув стакан и налившись, не выпивая.

«Роулф?»

«Мой дух-слуга, да», — кивнул Ховард. «Он управляет домом, догоняет, избавляется от надоедливых посетителей», — он мимолетно улыбнулся, хотя глаза его оставались совершенно холодными, — «а все остальное делает за меня. Я действительно не представляю, что бы я делал без него. — Он вздохнул, откинулся назад и пристально посмотрел на меня. «Но мы уходим от темы, мистер … как вас звали?»

«Крейвен», — ответил я. «Роберт Крэйвен».

«Роберт Крэйвен?» То, как Ховард произнес мое имя, очень ясно показало мне, что он слышал это не в первый раз.

Я кивнул. «Я вижу, что мой отец уже рассказал тебе обо мне», — сказал я. «Это делает вещи намного проще».

Ховард кивнул. От его холодного снисходительного тона ничего не осталось. Он выглядел встревоженным; человек, который был совершенно ненормальным и теперь не знал, как реагировать. «Вы знаете, что … что Андара — ваш отец?»

«Я знаю это. И я знаю, что в Штатах его называли ведьмаком».

Его глаза вспыхнули. «Называется? Что ты имеешь в виду?»

На этот раз я ответил не сразу. Прошло уже почти семь недель, и я думал, что уже преодолел это, но это было не совсем так. Мой голос дрожал, когда я ответил, не глядя на него.

«Мой отец … мертв, мистер Ховард. Он умер на переправе из Соединенных Штатов, и его последними словами были: «Иди к Ховарду». Было нелегко найти тебя».

«Мертв?» Говард выглядел шокированным, «Вы говорите, он мертв?»

Я кивнул. На мгновение у меня возникло серьезное искушение рассказать ему о своей встрече с его … ну и что? Его мнение? сказать, не сделал. Теперь, когда все было кончено, воспоминания об этом казались все более и более нереальными. И я знал о Ховарде не больше, чем его имя. Опыт научил меня быть осторожным с незнакомцами, поэтому я отказался от этого молчаливого кивка.

«Как … он умер?» — спросил Говард.

«Это долгая история», — уклончиво ответил я. «И я не знаю …»

«Вы можете мне сказать?» — улыбнулся Говард, но сразу стал серьезным. «Ты можешь, мальчик. Поверьте, мы с вашим отцом были больше, чем просто друзья. Я знаю все. Все о Лоте Иерусалима, проклятии ведьм и Больших Древних. — Он улыбнулся, когда увидел выражение моего лица. «Вы никогда не задумывались, как ваш отец узнал о ней, Роберт? Он получил большую часть меня, если не все».

«Мистер Ховард», — пробормотал я. «Я …»

«Остановите этого глупого «мистера Ховарда», — прервал он. «Ховард — мое имя. Меня зовут Ховард Филлипс Лавкрафт, и для вас я просто Ховард. А теперь расскажу по порядку. У нас много времени».

Карета неслась по безлюдным улицам с головокружительной скоростью. Из будки почти непрерывно доносился треск хлыста, сопровождаемый полугромкими нетерпеливыми криками, которыми водитель пытался подбодрить своих животных еще быстрее. Автомобиль раскачивался, как лодка в бурном море, и едва подрессоренные оси передавали неровности и удары усеянной выбоинами дороги в пассажирский салон, почти беспрепятственно, так что Эндрю почти не удавалось удерживаться в вертикальном положении на узкой скамейке. «С тобой все в порядке?» — спросил его коллега. Эндрю инстинктивно кивнул. У него никогда не было возможности поближе взглянуть на своего таинственного спасителя или даже поблагодарить его. В вагоне было темно; черные занавески на двух окнах были задернуты, и только небольшой люк, через который можно было отдавать инструкции водителю, проливал свет внутрь.

Несмотря на это, Эндрю был уверен, что сидит напротив женщины, прежде чем услышал ее голос.

Ее фигура была полностью покрыта черным плащом, заканчивавшимся огромным капюшоном, но она была слишком узкой и слишком хрупкой, и в ее поведении было что-то, что подсказывало ему, что это не мужчина.

«Это … работает», — неуверенно ответил он. Он попытался улыбнуться, но это оказалось скорее гримасой. «Это было спасение в последнюю минуту. Если бы ваш водитель не приехал, миссис …»

«Терри», — сказал его спаситель, когда он ничего не сказал. «Просто зови меня Терри. Все знают. — Она засмеялась. Ее голос был очень ярким.

«Терри», — кивнул Эндрю. «Я … спасибо, Терри».

«Это было естественно», — она на мгновение посмотрела на него из-под капюшона, затем села и одним быстрым движением сбросила его.

Эндрю в последний момент подавил восклицание изумления. Он знал, что она молода, и что-то подсказывало ему, что она будет красивой, но он не знал, что она так молода. И такой красивый.

На мгновение он был не в состоянии говорить или делать что-либо, кроме как просто сидеть и смотреть на нее. Она была маленькой, такой стройной, что ее можно было считать хрупкой, и у нее было узкое, почти аристократическое лицо, но все же в нем сохранялось выражение естественности, которое трудно описать. Ее волосы были длинными и прямыми и ниспадали ей на плечи. Полный чувственный рот под узким носом, обрамленный двумя ямочками, которые придавали ему что-то почти озорное, и глаза …

На секунду Эндрю почувствовал себя потерянным в этих глазах. Они были большие, чуть не слишком большие, темно-синие и с вкраплениями маленьких золотистых пятнышек, спокойно встретили его взгляд и даже вернули в них любопытство.

«Доволен?» — спросил Терри через некоторое время.

Андрей внезапно осознал тот факт, что смотрит на нее. Смущенный, он опустил взгляд, громко вдохнул и снова неуверенно поднял глаза. Какое-то время он тщетно пытался подобрать слова.

Терри махнул рукой и начал извиняться. «Все в порядке, Эндрю», — быстро сказала она. «Я привыкла, что на меня пялятся, понимаете?» Она слегка наклонилась вперед, и Эндрю почувствовал запах ее чарующих духов. Где-то глубоко-глубоко внутри зазвонил тревожный колокол, но он не мог прислушаться к предупреждению.

«Эндрю …?» — тяжело повторил он. «Я … мы знаем друг друга? Я не назвал свое имя».

Терри снова засмеялся. В ее глазах блеснула насмешливая вспышка. «Ты меня не знаешь, Эндрю», — сказала она. «Но это то, за что я тебя знаю. Тем лучше.»

Эндрю в замешательстве покачал головой. «Она …»

«Мы встретились не случайно, — прошептал Терри. Что-то изменилось в ее голосе. Эндрю почувствовал, как внутри него поднимается странное, почти устрашающее чувство. В этой девушке было что-то необычное. И дело не только в ее внешности.

«Нет … совпадение?» — повторил он коротко.

Терри сказал нет. «Четыре человека, которые напали на вас, действовали от моего имени», — сказала она. Ее голос звучал почти весело.

Эндрю уставился на нее. «В …»

«Тебе не суждено было пострадать», — добавил Терри слегка сожалеющим тоном. «Мне жаль.»

Эндрю автоматически посмотрел на себя. Рана все еще была болезненной, но, по крайней мере, она перестала кровоточить и, очевидно, не была очень опасной.

«Но … но почему?» — спросил он. Он тщетно пытался обнаружить в себе что-то вроде гнева. Все, что он чувствовал, было безграничное замешательство. И очень слабый след страха.

Не отвечая прямо на его вопрос, Терри наклонился немного дальше, чтобы осмотреть порез. Ее пальто, которое держалась только на тонкой серебряной застежке на воротнике, разинулось при движении, и Эндрю увидел, что под ним на ней ничего нет.

Руки Терри умело скользнули по ране на животе, и странным образом прикосновение отогнало жгучую боль. Но ее пальцы не остались там, а медленно нащупали, проскользнули под его рубашку и поползли вверх по груди. Прикосновение было прохладным и одновременно обжигающим.

«Н … не надо», — с трудом сказал он. Внезапно у него в горле образовался твердый узел. Он попытался оттолкнуть ее руки, но его конечности не выдержали. У него внезапно появилось ощущение, что он больше не может нормально дышать.

Лицо Терри внезапно оказалось очень близко к нему. «Почему?» — прошептала она. «Мы одни, Эндрю. Я искал тебя, потому что хотел тебя. Присоединяйся …»

Эндрю громко вздохнул. Его небо внезапно стало сухим и потрескавшимся. Но он также чувствовал, что что-то внутри него отвечает на искушение.

«Это … не работает», — с трудом выдохнул он. «Мы …»

«Почему?» — прошептал Терри. «Я хочу тебя, Эндрю. И ты хочешь меня Я знаю это.»

Бесшумным скользящим движением она скользнула к нему, обняла его за шею и поцеловала. Она отпустила застежку, которая держала ее пальто до сих пор, и одежда соскользнула с ее обнаженных плеч, как будто сама по себе. Быстрым решительным рывком она полностью разорвала его рубашку и прижалась к нему.

Эндрю застонал, почувствовав ее горячую обнаженную кожу на своей. Руки Терри скользили по его коже, как маленькие живые существа, и это прикосновение, казалось, поджигало его нервы.

«Не надо», — пробормотал он.

Ответом Терри был низкий, звонкий смех. Ее губы коснулись его щеки; влажный, прохладный и горячий, как раскаленное железо одновременно, коснулся его век и соскользнул вниз по лицу. Эндрю вздрогнул, когда ее язык коснулся уголка его рта и скользнул ниже.

«Давай, — прошептала она, — возьми меня».

Эндрю больше не сопротивлялся, когда она снова опустилась на узкую скамейку экипажа и с нежной силой потянула его за собой.

Роулф принес нам новую бутылку шерри, умелыми движениями налил ее и снова вышел из комнаты. Я смотрел ему вслед, пока он не закрыл за собой дверь. Мои глаза горели; частично из-за тонких черных сигар, которые Ховард постоянно курил, а частично из-за усталости. Серый свет приближающихся сумерек просачивался сквозь щели в ставнях.

«Когда ты устанешь, — сказал Ховард, — пойдем спать. Мы можем продолжить разговор позже».

Я пожал плечами, покачав головой, прикрывая зевок рукой, схватил свой бокал с хересом, чтобы проползти за ним. Я чувствовал, что выпил слишком много, но мои губы горели от долгого разговора, а во рту было сухо, как будто я много недель мучился жаждой. Я был уставшим, даже измотавшимся. Но я слишком долго искала Говарда, чтобы лечь спать, как будто ничего не случилось.

«Спасибо», — сказал я. «Но … все в порядке», — я кивнул в сторону окна. «В любом случае спать больше не стоит. Еще до того, как я приеду в отель, уже пора завтракать».

Ховард нахмурился и снова затянулся тяжелой сигарой. Как-то, подумал я, она не пошла с ним. «Здесь можно поспать, — сказал он. «Есть достаточно кроватей».

«Это не работает. Присцилла ждет меня в отеле».

На мгновение он посмотрел на меня со странным выражением лица. «Присцилла», — задумчиво повторил он. Я рассказал ему о ней так же, как я постепенно рассказал ему все, включая то, что я действительно хотел сохранить при себе. В этом Ховард был похож на моего отца — от него просто невозможно было что-либо скрыть.

«Я хотел бы с ней встретиться», — сказал он через некоторое время. «Если вы ничего не имеете против».

«Почему я должен?»

Он пожал плечами, бросил пепел в камин и зевнул за руку. Он, должно быть, так же устал, как и я. Но было еще так много о чем поговорить. Ховард узнал от меня все, что хотел знать, но я сам не мог задать больше трех или четырех вопросов.

«Вы были хорошим другом моего отца?» — спросил я.

«Ты», — пробормотал Говард и снова зевнул. «Забудь о «ты», мальчик. И чтобы ответить на твой вопрос: я был единственным другом твоего отца. «Немного тише и явно другим голосом он добавил:» Так же, как он был моим единственным другом».

На мгновение я почувствовал себя почти убогим. Вопрос был излишним, как зоб. «Откуда вы знаете… откуда вы знаете друг друга?» — спросил я.

«Из Штатов», — Ховард бросил сигару в камин, посмотрел, как она загорелась с треском, и вынул новую из точеной серебряной шкатулки рядом с ним. «Я встретил его, когда был в Америке, занимаясь исследованиями. Задолго до того, как ты родился, Роберт. В его родном городе».

«Жребий Иерусалима», — сказал я.

Ховард не ответил, но, наклонившись вперед и вытащив горящий чип из огня, чтобы зажечь сигару, он продолжил: «Он многому меня научил, мальчик. И я его. Ни один из нас не был бы сегодня в живых без другого, — он замолчал. На две-три секунды его лицо потемнело. Его руки сомкнулись на подлокотниках кресла, словно пытаясь их сломать. На его лице дернулся мускул.

«Прости, — пробормотал я. «Нам не нужно об этом говорить, если вы не хотите».

Ховард громко вздохнул. «О, я в порядке», — сказал он. «И вы имеете право знать все. В конце концов, ты сын моего друга. И его наследие».

Было что-то в том, как он сказал последние три слова, что мне не понравилось.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил я.

«У тебя есть деньги?» — спросил он вместо прямого ответа.

Я на мгновение замолчал, сбитый с толку, но затем покачал головой. «Нет», — признался я. «Пару фунтов. По правде говоря, этого недостаточно даже для того, чтобы оплатить счет в Вестминстере за Присциллу и меня. Аккредитив, который дал мне отец, горел золотыми шипами. И у меня не так много денег».

Ховард кивнул, как будто ничего другого не ожидал.

«Еще одна причина встретиться с доктором. Серый, — сказал он. «Или сегодня. Сегодня уже завтра».

«Доктор Серый?»

«Мой адвокат, — сказал Ховард. «И твоего отца. Не беспокойтесь о счетах в отеле. Ты богат, Роберт».

Я не особо удивился. Я знал, что мой отец был богатым человеком. На самом деле очень богатый человек. Но на данный момент меня этот вопрос мало интересовал.

Сбитый с толку, я потянулся за своим стаканом, отпил херес и осторожно поставил его обратно на стол. Мои руки дрожали.

Ховард пристально посмотрел на меня. «Ты плохо себя чувствуешь?» — спросил он.

Я покачал головой. «Нет», — быстро сказал я. «То есть да. Я в порядке. Это было многовато. Боюсь, я понимаю только половину».

— Боюсь, гораздо меньше, — пробормотал Говард. «Если то, что ты сказал мне, действительно произошло именно так, тогда ты в опасности, мальчик».

Я чуть не засмеялся. «Я заметил это, Ховард», — ответил я. «Я просто не понимаю, почему».

«Потому что ты сын Андары», — ответил он тоном, который казался самым естественным объяснением в мире. «И потому что проклятие ведьмы продолжается в последнем поколении семьи».

Несмотря на потрескивающий огонь в камине, в комнате внезапно стало на несколько градусов холоднее. Я вздрогнул.

«Но есть способ снять это проклятие, Роберт», — продолжил Говард, увидев мое потрясение.

«Мой отец пытался», — сказал я уныло.

Ховард помолчал. «Верно», — наконец сказал он. «Но неправильным путем, Роберт. Он не мог знать, что на их стороне был один из Больших Старейших. Если бы он знал, то поступил бы иначе».

«По крайней мере, он догадался».

Ховард кивнул. «Безопасный. Но твой отец тоже был всего лишь человеком, Роберт, не забывай об этом, даже если он необычный. А иногда мы, люди, закрываем глаза на неизбежное. На мгновение он замолчал, и взгляд, которым он оценил меня, был странной смесью человеческого тепла, дружбы и заботы. «Прежде всего, — продолжил он измененным голосом, — мы должны доставить вас в безопасное место. На вас напали в Голдспи не случайно. Они поймали вашу инициативу и попробуют еще раз. Боюсь, найти вас в WESTMINSTER не составит большого труда даже для человека, не обладающего выдающимися способностями. Ты или эта девушка».

«Присцилла?»

Ховард кивнул. «Тебе не следовало брать ее с собой, Роберт, — серьезно сказал он. «Она опасна для тебя».

«Ерунда!» — огрызнулся я. «Ты бы убил ее, если бы я оставил ее. Присцилла никому не угрожает. Она самое безобидное существо, которого я когда-либо встречал».

Ховард тихо рассмеялся. «И, очевидно, ты безумно любишь ее», — сказал он. «Но вы меня неправильно поняли. Я имею в виду, что она может увести преследователей по твоему следу. Если бы ты расстался, это было бы самым разумным поступком».

Я не ответил. По сути, Ховард был абсолютно прав. Его мысли были мне не чужды. Я сам подумал об этом задолго до того, как мы перебрались в Лондон. Нет, я уже понял. Беда в том, что я его не понимал.

«Давай поговорим об этом завтра», — предложил Говард, когда я не ответил. «Если они не нашли вас к настоящему времени, несколько часов не имеют значения».

«Я не расстаюсь с ней», — упрямо сказал я. Я почти чувствовал себя глупо, говоря это. Я вела себя как влюбленный первенец, это было мне ясно. Но меня это тоже не волновало.

Ховард вздохнул. «Как я уже сказал, — пробормотал он. «Мы поговорим об этом позже.» Он встал, подошел к своему столу, открыл ящик и вернулся с горсткой сложенных банкнот, которые он вручил мне.

«Этим вы сначала оплатите счет за гостиницу и Присциллу», — сказал он.

Я хотел отказаться, но Ховард отказался дать мне слово. «Возьми», — строго сказал он. «И делай, что я тебе говорю. Вы можете вернуть его мне, если он вас успокоит. Думайте об этом как о ссуде».

«Я … я не знаю, смогу ли я принять это», — нерешительно сказал я.

Ховард рассмеялся. «Конечно, можешь», — сказал он. «Подождите, пока вы с доктором Грей, ты мне поверишь. Вы должны быть одним из десяти самых богатых людей в стране». Он нетерпеливо кивнул на банкноты, и я схватил их, хотя и нерешительно. «Вы должны выбраться из этого отеля», — сказал он. «Если вы живете там долгое время, вы можете написать свое имя в газете и отправить номер в Goldspie».

«А куда … пойдем?» — спросил я. Я внезапно почувствовал себя ужасно беспомощным.

Ховард на мгновение задумался. «Я знаю несколько человек, которые помогут вам», — сказал он через некоторое время. «А пока ты можешь жить здесь со мной. Я не могу предложить комфорт Вестминстера, но здесь безопаснее.»

Взгляд, которым я огляделся, казалось, развеселил его. «Не обманывайтесь внешностью, Роберт, — сказал он.

«А другие гости?»

«Других гостей здесь нет, — сказал Ховард. «Не так давно. Мы с Роулфом единственные, кто здесь живет. Когда я купил этот дом, гостевой дом был закрыт много лет назад. А Роулф — настоящий мастер избавиться от потенциальных гостей. Здесь ты в безопасности».

Я больше не отвечал, но встал. Внезапно я почувствовал усталость с удвоенной силой. «Думаю, пора», — сказал я. «Я полежу несколько часов, а потом вернусь с Присциллой».

«Необязательно», — поспешно сказал Говард. На очень короткое мгновение я почувствовал, что услышал почти испуганный тон в его голосе, но когда я поднял глаза и посмотрел на него, его лицо было таким же пустым, как и прежде.

«Мы встретимся в городе», — сказал он. «Прямо от моего адвоката. Чем раньше мы закончим формальности, тем лучше. Я запишу вам его адрес. Любой таксист в городе может отвезти тебя к нему». Не дожидаясь ответа, он повернулся, поспешил к своему столу и что-то нацарапал на листе бумаги.

Я сунул его в карман, не глядя на него, осушил свой бокал с шерри вопреки здравому смыслу и снял пальто с подлокотника. Мне было холодно. Усталость окутывала мои конечности свинцовым одеялом.

«Я посылаю Роулфа, — сказал Ховард. «Он может достать вам карету. В миле отсюда есть будка такси».

Я удержал его, устало покачав головой, накинул пальто на плечи и направился к двери. «Необязательно, — сказал я. «Я могу пройти эту часть. Бедный Роулф, должно быть, так же устал, как и мы. И свежий воздух определенно полезен для меня».

Ховард нахмурился, но я не дал ему еще раз поспорить, открыл дверь и быстро побежал по коридору к выходу. Ховард последовал за мной, прошел мимо меня, когда я остановился, и открыл дверь. Я заметил, что кроме замка и цепи было еще два болта. И что-то похожее на защелку, но на самом деле не было.

Струя ледяного воздуха, обрушившаяся на меня, когда Ховард открыл дверь, заставила меня вздрогнуть. Я плотнее накинула пальто на плечи, вышла из дома и огляделась со смесью дискомфорта и облегчения.

Уже не было темно, но и не было светло: на улице была эта странная смесь постепенно уходящей ночи и мерцающих серых сумерек, в которых можно было видеть почти меньше, чем в настоящей темноте. И было холодно. Очень холодно.

«Когда?» — спросил я.

Ховард вытащил из жилета золотые карманные часы, открыл крышку и некоторое время молча смотрел на циферблат. «Сейчас пять часов», — пробормотал он. «Пока ты не доберешься до отеля и немного отдохнешь …» Он поднял глаза. «Должны ли мы сказать три?»

«В три часа у адвоката», — подтвердил я. Я пожал ему руку на прощание, обернулся с последней мимолетной улыбкой и быстро вошел в нереальные сумерки.

«Жалкий день рыбалки».

Джерри Френч потер лицо тыльной стороной ладони, обильно зевнул и крепче сжал рыболовные снасти, которые он нес в тяжелом мешковом мешке, словно винтовку, на правом плече. «Даже совершенно ужасная дневная рыбалка», — добавил он немного громче, когда ни один из его товарищей не ответил на его комментарий.

«Как ты это получил?» — спросил Глен, не глядя на него. «На самом деле, сегодня очень хороший день для ловли речного карпа». Они достигли берега реки. Глен остановился, ловко закинул снасть в маленькую лодку, которая была единственной на полусгнившей пристани и раскачивалась по течению, и прыгнул за ней с протянутыми руками. Крохотная лодка немного наклонилась набок, так что вода плескалась по ее низкому борту и собиралась в трюме.

Френч угрюмо нахмурился. Мысль о том, чтобы доверить себя этой полусгнившей скорлупе, доставляла ему почти физический дискомфорт. Он молча проклинал себя за то, что так безрассудно принял предложение Глена. Он всегда считал глупым вставать до восхода солнца, часами трястись на реке, дрожа от холода, только для того, чтобы поймать рыбу, которую он мог купить за несколько шиллингов на каждом углу.

Глен ободряюще улыбнулся и сделал приветственный жест. «Давай, — сказал он. «Вы увидите, что это весело. И пока туман не рассеется, по реке вряд ли будет плыть корабль. Ничего не может случиться».

Френч не согласился. Он с дискомфортом подумал, что не умеет плавать. Но он зашел слишком далеко, чтобы отступить сейчас, если только он не хотел поставить себя в неловкое положение до мозга костей. Неохотно он передал свои рыболовные снасти Глену и неуклюже спустился в лодку позади Бобби.

Запах реки доходил до его ноздрей, смешанный с трудноописуемым влажным серым ароматом тумана. Глен, вероятно, был прав в этом вопросе: туман лежал над рекой, как несущественная серая масса, из-за чего невозможно было увидеть что-либо на расстоянии более десяти или пятнадцати ярдов, но он также отпугивал лодочников или, по крайней мере, отпугивал их. Держитесь подальше от берега. За последние несколько лет баржи, которые плыли по Темзе к Лондону, становились все больше и больше, так что им приходилось проводить больше времени в более глубоких водах посреди реки. И все же ему нравилась мысль о том, что он будет все меньше и меньше доверять хрупкой на вид лодке.

Глен и Бобби молча сели на узкие деревянные скамейки. Глен схватил весла, высвободил их из держателей и погрузил весла в воду. Френч поспешно сел, поскольку раскачивание лодки усилилось, и тупой нос лодки повернул от берега к центру реки.

«Не волнуйтесь», — сказал Глен с добродушной насмешкой. «Мы гребем всего на несколько ярдов. Здесь хорошее место, недалеко от берега».

Френч ответил коротким кивком головы. Его взгляд блуждал по берегу, который уже был виден только как зеленовато-коричневая тень сквозь туман, скользящая дальше и ощупывающая воду. Темза в это утро была необычайно спокойной, как будто туман поглотил не только рассвет, но и движение волн, и регулярный хлопок погружающихся в воду весел казался чересчур громким.

Они отошли от берега ярдов на тридцать, прежде чем Глен вытащил весла и тяжелый железный блок с привязанной к нему ржавой цепью, когда якорь выбросил за борт. «Итак, — сказал он, подмигнув. «А теперь мы с Бобби научим тебя секретам рыбной ловли, малыш. Вы увидите, что как только вы почувствуете вкус этого, вы даже не захотите останавливаться».

Френч в этом сомневался, но безропотно открыл свой мешок из мешковины и начал вынимать хвостик, который был разрезан на четыре или пять частей, и собирать его обратно. Он не очень умничал в этом. Глен собрал свою удочку несколькими умелыми движениями, на мгновение наблюдал, как он покачал головой, а затем помог ему.

«Видите ли, — весело сказал он, — вот как вы это делаете. Вы берете ручку и закрепляете рулон так, чтобы …»

Френч начал с такого резкого движения, что лодка начала дико раскачиваться, и Глен остановился на полуслове, озадаченный. «Что случилось?» — спросил он.

Френч махнул рукой и несколько секунд прищуренными глазами смотрел на реку.

«Что это?» — снова спросил Глен.

«Я … мне показалось, что я что-то слышал …» — ответил Френч, не сводя глаз с реки.

«Слышал?» Глен нахмурился, на мгновение взглянул на воду и повернулся к Бобби, который уже сложил удочку и молча ловил наживку.

Бобби беззвучно покачал головой. Он почти никогда не говорил.

«Я … должно быть, ошибся, — пробормотал Френч. «Мне жаль.»

Глен снисходительно улыбнулся, махнул рукой и снова собрал свой жезл. «Да», — сказал он. «Так и будет. Но не волнуйтесь».

Френч кивнул. Но он был уверен, что не ошибся. Был шум: тяжелый яркий шорох и всплеск. «Почти», — подумал Френч, вздрогнув, как будто что-то тяжелое соскользнуло с берега в воду.

Он обнаружил, что почти бросился к берегу и рассматривает поверхность воды между зеленой полосой и лодкой. Дрожа, он стянул пальто. Ветер казался немного холоднее.

Глен бросил леску мощным ударом. Крюк упал в воду ярдах в пяти или шести от лодки; леска с жужжанием разматывалась с катушки. Глен удовлетворенно кивнул, полуобернулся и вложил удочку в руки Френча.

«Видишь?» — сказал он. «Все, что тебе нужно сделать сейчас, это подождать», — он ободряюще улыбнулся, забросил свою удочку и откинулся назад. Бобби уже упал вперед в позе, типичной для рыболовов.

Френч смотрел на воду со смешанными чувствами.

Он был уверен, что слышал странный шум. Но этому могла быть тысяча возможных объяснений, и теперь не было смысла сводить себя с ума. Он устал, в плохом настроении, туман пугал его, ему было холодно, вот и все.

Через несколько мгновений он снова услышал звук. На этот раз все было ближе и по-другому. На этот раз это звучало так, будто что-то большое и тяжелое скользило по направлению к лодке.

Он так и не успел предупредить Глена или Бобби о новом перерыве в утренней тишине. Удочка Бобби дернулась, как будто кто-то изо всех сил тянул за конец лески. Бобби смущенно выругался, наполовину выпрямился и изо всех сил уперся в край лодки.

«Подожди!» — быстро сказал Глен. Он вложил свой жезл в руку Френча, встал и подошел к Бобби, чтобы помочь ему. Но даже их совокупная сила казалась недостаточной, чтобы противостоять огромной силе. Удочка провисла, как тетива; линия была настолько натянута, что запела. «Черт возьми!» — выдохнул Глен. «Это, должно быть, огромный зверь, который укусил!»

Что-то большое, бесформенное и темное маячило под поверхностью воды. Френч хотел предупредить его, но не смог.

Лодку сильно ударили, и в то же время леску вытянули вперед невероятно мощным рывком. Глен вскрикнул от удивления, потерял равновесие и поскользнулся на влажных досках.

Бобби повезло меньше. А может, он был слишком упрям, чтобы отпустить удочку. С хрипящим криком он наклонился вперед, на мгновение повис в почти невозможном положении, его кулак все еще сжимал удочку, по диагонали над краем лодки, и с хлопком упал в воду.

Глен, выругавшись, снова поднялся на ноги, обвил руками край лодки и наклонился вперед, насколько мог. Бобби больше не было видно. Вода, казалось, закипела там, где она просочилась.

Френч также бросил удочки на землю и опустился рядом с ним на колени. Лодка дико раскачивалась, и ему снова показалось, что он увидел тень под поверхностью воды. Чрезвычайно большая тень.

«Он … он не вернется», — выдохнул он. «Глен, он не вернется!»

Глен оборвал его резким движением. «Не говори ерунды, — сказал он. «Бобби плавает, как рыба. И вода здесь не глубокая». Но его голос был напряженным, и его слова были больше предназначены для его собственного успокоения. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Бобби упал за борт — может быть, секунд пять, едва — и все же он должен был всплыть давно.

Он этого не делал.

Вместо этого вода начала темнеть там, где она просочилась …

У Френча возникло ощущение, что его пронзило ледяное дыхание, когда он увидел, как между пузырящимися пузырьками воздуха, которые все еще поднимались на поверхность в том месте, где затонул Бобби, появились и рассеялись темно-красные полосы и пятна, а вода вокруг них медленно потекла. раскрасить лодку розу.

«Кровь!» — выдохнул он. «Глен, это кровь! Это —».

Сильный удар попал в лодку. Удивленные крики Френча и Глена были заглушены невероятным грохотом и осколками, когда крошечная лодка была схвачена титановым кулаком и подброшена в воздух на несколько метров. Что-то большое, невероятно большое вырвалось из реки с пеной. Френч перевернулся в воздухе, с безжалостной силой шлепнулся обратно в воду и слепо потянулся. Он за что-то ухватился, инстинктивно держался изо всех сил и дико пинал ногами.

Каким-то образом ему удалось выбраться на поверхность, схватить кусок разбитой лодки и зацепиться за него. Он жадно втягивал воздух, продолжал пинать себя ногами и в то же время пытался крепче вцепиться в свою хватку. Если он отпустит это, он погибнет. Вода здесь могла быть не глубокой, но он не умел плавать, и она всегда была достаточно глубокой, чтобы утонуть.

Френч сделал несколько глубоких вдохов, изо всех сил поборол панику, которая угрожала затуманить его мысли, и повернул голову направо и налево. Лодка раскололась, как будто в нее попало пушечное ядро, но ни Глена, ни Бобби не было видно.

Что-то коснулось его ног. Что-то холодное, гладкое, слизистое.

Френч на мгновение замер и посмотрел вниз. Под ним сквозь воду проскользнула тень — большая и массивная тень — немного отодвинулась от него и начала медленно расти.

Вода разлетелась в пенистом взрыве. Что-то гигантское, серое и слизистое выросло из кипящих вод Темзы, поднялось до невозможных высот и предательски сверкающими глазами смотрело на Француза.

Френч начал кричать.

Но кричал он недолго.

Холод окутал меня ледяным плащом. Улицы были пустынны, необычайно пустынны даже в ранние часы, как будто эта часть Лондона вымерла. Через несколько минут я пожалел о своем решении отклонить предложение Ховарда и уйти; кабинка для такси, которую я видел по дороге сюда, была пуста и осиротела — кому нужно было такси в пять утра, особенно в этой части города? Но я был слишком горд, чтобы вернуться и принять его предложение. Кроме того, он, вероятно, долго спал, и мне не хотелось звонить ему во второй раз. Так что я просто продолжал идти. В худшем случае я пошел бы к ВЕСТМИНСТЕРУ. После долгой бессонной ночи в задымленной библиотеке Ховарда для меня было бы неплохо прогуляться.

И в основном я был просто счастлив побыть какое-то время в одиночестве. Я доверял Говарду, но то, что он мне сказал, было слишком сложным, чтобы осмыслить его через несколько мгновений. И я чувствовал — не имея возможности конкретизировать это чувство — что он скрыл больше, чем сказал мне. Этот человек не был окружен в секрете, но по всей сети.

Мои шаги издавали странное щелканье эхом на мокрой, вымощенной булыжником улице. Туман, который сначала висел в воздухе лишь тонкими облаками кое-где, за последние несколько минут усилился в той же степени, что и ночь, так что он не становился светлее, несмотря на все более быстрое опускание сумерек.

Я плотнее накинул пальто на плечи, склонил голову и пошел быстрее. Я не заметил этого на мгновение, но моя рука скользнула под пальто и обняла ручку трости. Каким-то образом меня успокаивало ощущение наличия пистолета. Район, где располагался гостевой дом Ховарда, не зря. И у меня было то же гнетущее чувство, что и вчера вечером — ощущение, что на меня смотрят и наблюдают невидимые глаза из тумана …

Это было не просто чувство.

Тень появилась передо мной в тумане, а затем снова исчезла, слишком быстро, чтобы я мог ее распознать, затем я услышал поспешный топот шагов, приглушенный серыми облаками.

Я резко остановился. Моя рука сжала рукоять шпаги, но я еще не вытащил пистолет. Если я действительно попал в засаду, то, может быть, лучше пока не показывать ребятам, что я не такой беззащитный, как они думали.

Мой взгляд впился в колыхающуюся серую, которая меня окружала. Внезапно я заметил, насколько он стал ледяным. Мои руки и лицо покалывало от холода, и мое дыхание образовывало тонкие клубочки перед моим лицом.

«Роберт…»

Голос был всего лишь дыханием, не более чем шелестом ветра в кроне дерева, и он казался нереальным и слабым и, казалось, доносился со всех сторон одновременно. Я снова увидел — или, по крайней мере, вообразил — тень, но снова она исчезла слишком быстро, чтобы увидеть ее по-настоящему.

«Roooobeeeert …»

Сбитый с толку, я уставился в туман. На мгновение мне показалось, что я узнал голос отца, но это было всего лишь желание, за которое я на секунду ухватился. В нем, казалось, резонировал резкий, как-то противный оттенок. За моей спиной послышались шаги по камню, затем я услышал низкий хриплый смех.

«Кто там?» — спросил я. Мой голос был не таким твердым, как мне хотелось бы. Мои руки дрожали.

«Rooooooooooo … beeeeeert …»

Всего лишь одно слово, мое имя, не более того. И все же звук этого жуткого голоса заставил меня дрожать до глубины души. Я еще раз огляделся во все стороны, громко вздохнул и пошел дальше. Лишь с огромным усилием я подавил побуждение бежать так быстро, как только мог.

«Роберт», — прошептал голос. «Иди ко мне.»

Я пошел быстрее и одновременно попытался не обращать внимания на голос. Это не работает. Хотя было так тихо, что слова было легче угадать, чем понять на самом деле, было наводящее на размышление, властное принуждение, из-за которого я не мог игнорировать их. Я все еще не мог сказать, откуда он шел. Казалось, что она выскакивает из тумана одновременно со всех сторон. Как будто это сам туман говорит со мной …

Передо мной мерцал свет в серых сумерках. Я остановился. Свет мигал и был очень слабым, но это был не свет газового фонаря; ни огни машины, которая могла заблудиться в этом районе. Это было … что-то зловещее в этом свете.

«Роберт. Иди ко мне.»

На этот раз голос звучал властно, резко. Я сделал шаг, снова остановился и изо всех сил старался увидеть больше, чем мерцающее зеленоватое свечение.

Свет странным образом колыхался и качался; почти как если бы он был живым. Его свечение было приглушено туманом, но я все еще узнал ядовито-зеленый, жуткий цвет, который цеплялся за него, и на мгновение что-то невидимое, ледяное, казалось, коснулось меня.

Затем из света вышла фигура.

Фигура моего отца.

Несмотря на густой туман, я сразу узнал его; узкое лицо в обрамлении педантично выбритой бороды с горящими глазами, насмешливо искривленный рот, зазубренная молния белоснежных волос над правым лбом …

«Отец …»

Он подошел ко мне, но остановился в трех или четырех шагах от меня и посмотрел на меня неопределенным выражением. Я смутно видела очертания дома, мерцающие сквозь его тело.

«Роберт», — сказал он. «Я звал тебя. Почему ты не остановился?»

Я хотел ответить, но не смог. Где-то глубоко, глубоко внутри меня начал шептать предупреждающий голос, но было также что-то, что сдерживало его. Что-то, что исходило не от меня. В отличие от прошлого, полупрозрачная фигура передо мной наполнила меня страхом. В горле пересохло. Ей было больно.

«Что … что ты хочешь?» — с трудом спросил я.

«Чего я хочу?» Отец снисходительно улыбнулся. «Помогите вам, Роберт. Почему ты не дождался меня в Голдспи?»

«Уа … подожди?» Почему мне было так трудно говорить? Чтобы иметь ясную мысль?

«Я потерял твой след», — сказал он. «Но теперь я снова нашел тебя.» Внезапно что-то изменилось в его взгляде. «Вы в опасности, Роберт, — сказал он. «В большей опасности, чем вы думаете».

«Я … знаю, — медленно сказал я. За висками стало ощущаться тупое, мучительное давление.

«О нет, — насмешливо сказала Андара. «Ты не знаешь, Роберт. Вы думаете, что знаете, но не замечаете реальной опасности. Не возвращайся к Говарду».

«Не вернуться к Говарду?» — глупо повторил я. «Что ты имеешь ввиду?»

Быстрая тень нетерпения, почти гнева, промелькнула в чертах моего отца, чего я в нем никогда не замечал. «Как я уже сказал, сын мой, — сказал он. «Ховард не тот, кем вы его думаете».

«Но ты … ты сам … сам послал меня к нему, — беспомощно сказал я. Давление в голове усилилось, стало мучительнее. Это было похоже на невидимый стальной обруч вокруг моего черепа, который медленно сужался.

«Я послал тебя к моему другу Ховарду, — сказал он, — верно. Но не этому Говарду».

«Тогда есть … кто-то еще?»

Андара покачала головой. «Да и нет», — сказал он. «Ховард мертв, давным-давно. Он умер вскоре после того, как Йог-Сотот уничтожил наш корабль. Ведьмы Жребия Иерусалима нашли его след и обменяли на одного из своих. Если вы снова встретитесь с ним, он уничтожит вас, Роберт. Он бы сделал это сегодня, но был удивлен, когда вы пришли. И он, наверное, тоже хотел тебя послушать. Что ты ему сказал?»

Я больше не мог думать. От боли на глаза навернулись слезы. «Все … все», — ответил я, тяжело дыша. «Я … я думал, что … я могу ему доверять».

Отец вздохнул. «Я так боялся», — сказал он. «Но еще не поздно. Он не знает, что я все еще существую». Он засмеялся; мягкий, сердитый и такой холодный, что я вздрогнул. «Пойдем со мной, Роберт, — сказал он. «Мы заберем Присциллу и отправимся в такое место, где он больше не сможет причинить тебе вред».

Он протянул руку, сделал еще один шаг ко мне и ободряюще улыбнулся. Моя рука дернулась. Я инстинктивно хотел схватить его за руку, но что-то меня сдерживало.

«Давай, Роберт, — снова сказал он.

От боли на глаза навернулись слезы. Я застонал, на мгновение пошатнулся и отступил на полшага. Это стоило мне всех сил. Боль в моем черепе превратилась в убийственный стук.

«Ты … не … не мой отец», — выдохнула я.

Глаза Андары стали ледяными. Его лицо мерцало, как будто что-то еще, зловещее, пыталось пробиться сквозь его черты.

«Не твой отец?» — повторил он, скрываясь.

Я с трудом покачал головой. «Я … не знаю, кто ты», — выдохнула я. У меня едва хватило сил встать. «Но ты … не мой отец. Вы не Родерик Андара».

Боль утихла так внезапно, как будто ее выключили. Я громко вздохнул, на мгновение пошатнулся от облегчения и провел тыльной стороной ладони по глазам.

Форма Андары замерцала. На долю мгновения глаза он стал полностью прозрачным, так что я мог видеть вздымающиеся завесы тумана позади него, а затем тени, составлявшие его тело, снова сгустились.

Но уже не по форме человека.

Крик недоверия вырвался из моего горла, когда я увидел то, что собиралось передо мной из клубящейся пустоты и тумана.

Вещь выглядела как человеческое существо, то есть, у него была голова, тело, две ноги и две руки — но это было где сходство заканчивалось. Он был размером с медведя и, возможно, даже больше, а его тело, казалось, целиком состояло из зеленоватой слизистой массы, колеблющегося желе, которое находилось в постоянном движении и, казалось, разделялось и формировалось снова и снова. Его руки были скользкими комками, без видимых пальцев.

Я в ужасе отшатнулся. Чудовище издало отвратительный булькающий звук, оторвало одну ногу от пола, казалось бы, неуклюже, и двинулось ко мне. Его огромные руки жадно потянулись в мою сторону.

Отчаянным движением я отпрыгнул, выдернул трость из-под пальто и пригнулся. Что-то подсказало мне, что, хотя эта штука выглядела неуклюжей и неуклюжей, это не так. Мысль о том, чтобы повернуться к нему спиной, была невыносима.

Чудовище напало. Все его тело, казалось, пришло в единственное покачивающееся движение; больше текло ко мне, чем бежало. Я отскочил в сторону, взмахнул оружием и воткнул острие иглы в то место, где могло бы быть лицо человека.

Сталь с отвратительным шлепком пробила мерцающую зеленую массу почти на ладонь. Я чувствовал себя так, будто попал в жевательный сироп. Смертельный толчок прошел сквозь лезвие и продолжился вибрирующей болью в моем плече. Только с большим трудом мне удалось удержать оружие от того, чтобы вырвать его из руки. В то же время чудовище продолжало бросаться вперед, хватая меня своими ужасными руками.

Я закричала от боли, когда его руки коснулись меня. Ужасный вид монстра наводил на мысль о несуществующей слабости. Его руки были похожи на стальные когти. Мои ребра треснули, когда его руки обвились вокруг моего туловища в смертельной хватке. Воздух вырывался из моих легких.

Ослепленный болью и страхом, я вскинул меч, схватил его, как кинжал, обеими руками и воткнул по рукоять в плечо чудовища.

Болезненное подергивание пробежало по телу ужасного существа. Его хватка ослабла; совсем чуть-чуть и всего на долю секунды.

Но этого крошечного момента для меня было достаточно. Страх придал мне силу гиганта. Отчаянным усилием я разорвал его хватку и, споткнувшись, упал на спину. Мой противник издал ужасающий маршевый звук и, пошатываясь, отшатнулся в противоположном направлении, изо всех сил пытаясь удержать равновесие. Палка все еще была у него в плече; его круглая ручка выступала, как причудливое украшение, из мерцающей зеленой массы, из которой было сделано его тело.

Он покачнулся. Из его груди вырвался глубокий мучительный стон. Руки пошатывались по воздуху. Медленно, как будто он все еще защищался изо всех сил своего титанического тела, он упал на колени, на мгновение подперся руками, а затем опустился полностью вперед.

Затем он стал расходиться. Зеленая масса, из которой состояло его тело, казалось, в мгновение ока утратила свою силу. На пол стекали тонкие блестящие нитки слизи, за которыми следовали комочки размером с кулак.

Произошло это невероятно быстро. Тело чудовища превратилось в шатающуюся, похожую на амебу массу без видимых конечностей, продолжило распадаться и превратилось в бурлящую лужу зеленовато-белой мерцающей вязкой жидкости.

Я медленно выпрямился. Мои руки и колени дрожали, и это ужасное зрелище заставило мой желудок взбунтоваться, но я заставил себя продолжать смотреть и через несколько секунд даже сделал шаг ближе.

От монстра уже ничего не было видно. Передо мной на булыжнике расстилалась мерцающая лужа диаметром почти пять метров. Радужные пузыри поднимались на поверхность и бесшумно лопались, и когда я отважился пройти немного дальше, от моего носа поднялась захватывающая дух вонь.

А любопытство чуть не стоило мне жизни.

Тонкая зеленая нить вылетела из мерцающей лужи, обвилась вокруг моей ноги и вывела меня из равновесия. Я закричал и во второй раз упал на спину, отчаянно пытаясь оторвать ногу. Это не работает. Нить была ненамного сильнее моего мизинца, но была невероятно мощной. Я почувствовал, как у меня потрескалась кожа и по ноге текла кровь. И прядь подтянулась дальше. Боль была ужасной.

Отчаянным движением я перевернулся и поднялся настолько далеко, насколько позволяла моя странная лодыжка.

В центре лужи начали подниматься новые пузыри. Жидкость закипела и закипела. Образовались зелено-коричневые полосы, которые начали закручиваться и скользить навстречу друг другу, как сумасшедшие, затем на поверхность поднялся комок размером с кулак и начал расти.

Это зрелище даже заставило меня на мгновение забыть о боли. Чудовище начало исправляться!

Я снова закричал и снова бросился назад изо всех сил, но единственным результатом было то, что нить слизи вонзилась еще глубже в мою плоть. Я в отчаянии огляделся. Улица была пуста, нигде не было видно ничего, что я мог бы использовать в качестве оружия даже удаленно, и если жители улицы слышали мои отчаянные крики, они, вероятно, изо всех сил старались их игнорировать.

Мой меч! Где был мой меч? Мой взгляд нащупал бурлящую лужу, на мгновение остановился на колышущемся, быстро растущем комке в центре и скользнул дальше. Пройдет всего несколько мгновений, прежде чем монстр обретет былую силу. И во второй раз у меня не будет шанса.

Я обнаружил пистолет. Это было даже недалеко от меня — но это было под бурлящим слоем зеленой жидкости, в самом центре лужи …

Как будто монстр прочитал мои мысли, нить резким рывком потянула меня за лодыжку и немного потянула к лужице. Я закричал, царапнул лицо о твердый асфальт, когда внезапное движение заставило меня снова упасть вперед, снова перевернулся на спину с силой, откуда я не знал, откуда оно взялось, и протянул руку до конца.

На мгновение отвращение было почти сильнее моего страха, мои пальцы остались на несколько миллиметров над поверхностью бурлящей лужи. Я почувствовал тепло, исходящее от жидкости. Зловоние стало невыносимым, и у меня перехватило дыхание. Тогда я преодолел свое сопротивление и положил пальцы на меч.

Было такое ощущение, что я попал в кислоту. Моя кожа горела, как будто ее выдергивали из плоти. Тонкие слизистые нити поползли по моему запястью и обвились вокруг предплечья. Я отчаянным рывком бросился назад, взяв с собой меч.

Лезвие сверкнуло. Ослепленный болью и страхом, я бросился, изо всех сил потянул за тонкую нить и позволил мечу соскользнуть вниз.

Полированная сталь почти без сопротивления разрезала прядь. Лезвие ударилось об пол и болезненным рывком отскочило назад. Отрубленный обрубок руки чудовища дико раскачивался взад и вперед. Я пополз назад, поспешно встала на колени и почувствовала отвращение к концу нити, который все еще цеплялся за мою лодыжку.

На мгновение мне стало плохо. Усилия борьбы и боль были слишком велики. Я пошатнулся, изо всех сил борясь с желанием вырвать, я вскочил на ноги. Я с усилием поднял голову.

Зрелище поразило меня как удар.

Из центра быстро сужающейся лужи выросло огромное мерцающее зеленое чудовище. Его безликий череп поднялся и уставился в мою сторону …

Я оторвался от этого странного зрелища, развернулся и побежал так быстро, как мог. Нога невыносимо болела. На тротуаре позади меня оставался тонкий след из блестящих красных капель, а правая рука все еще горела, как огонь. Кожа была красной, будто обожженной.

Я побежал, быстро оглянулся через плечо и увидел, что мой противник уже начал погоню и машет мне сзади. И он догонял очень быстро!

Я удвоил свои усилия, но мои травмы слишком сильно влияли на меня. Даже если бы этого не было, я бы вряд ли избежал жуткого. Существо двигалось со скоростью, пренебрегавшей его причудливой внешностью.

Что-то двигалось передо мной. Тень промелькнула в тумане, затем я услышал металлический стук подкованных копыт лошади. Туман рассеялся и выплюнул черную карету с двумя лошадьми.

Она чуть не сбила меня с ног. Я отскочил в сторону в последний момент, сбился с шага от резкого движения и ударил его снова и снова. Возле меня возница с пронзительным криком натянул поводья; лошади шарахались, останавливали тяжелую карету и яростно хлестали передними лапами.

«Роберт! Лечь!»

Я инстинктивно повиновался, хотя был слишком сбит с толку, чтобы даже узнать голос. С усилием перевернулся на спину и увидел, как водитель мощным прыжком соскочил с коробки. При этом дверь кузова машины распахнулась, и на улицу выскочила стройная фигура в элегантном сером летнем костюме.

Говард!

Мой взгляд искал монстра. Зверь догнал за несколько мгновений; моя свинца — если еще можно было говорить о свинце на растянувшемся и наполовину парализованном болью и страхом мужчине на тротуаре — растаяла до менее чем двадцати шагов.

В недоумении я увидел, как Ховард промчался мимо меня и побежал к монстру без малейшего признака страха. В его правой руке была маленькая серая вещь.

«Ховард!» — отчаянно крикнул я. «Нет! Это убьет тебя!»

Ховард не ответил. Он побежал, остановился всего в трех шагах от чудовища и отдернул правую руку. Маленькая вещь, которую он держал в руках, полетела по идеальной дуге и ударилась чудовищу по груди.

Результат был потрясающим. Чудовище остановилось так внезапно, как будто ударилось о невидимую стену. Подергивающееся, волнообразное движение промчалось по его телу. Его руки хлестали.

Потом потек второй раз. Но на этот раз все было иначе. Его тело не растворилось в зеленой слизи, а испарилось!

Серый дым начал подниматься из его груди в том месте, где попала ракета Ховарда. Каша — или что бы там ни было — закипела, закипела и раскачивалась взад и вперед, как будто в спазмах. Поднималось все больше и больше дыма, и мне показалось, что я услышал слабое, почти электрическое потрескивание.

Это не заняло даже минуты. Дым стал настолько густым, что закрыл мне обзор монстра, но когда он рассеялся, от него не осталось и следа. Серая штучка лежала только там, где была.

Ховард быстро подошел к месту, наклонился и поднял брошенный предмет с мимолетной торжествующей улыбкой. Чья-то рука коснулась моего плеча, и когда я поднял глаза, я увидел широкое темное лицо, которое с беспокойством изучало меня. Я даже не заметил, что Роулф стоит на коленях рядом со мной.

«С тобой все в порядке?» — спросил он.

«Да», — сказал я, качая головой. Роулф улыбнулся, заложил свои огромные лапы мне за спину и без видимых усилий выпрямил меня.

«Что … Боже мой, что это было?» — беспомощно пробормотал я. Роулф не ответил, но молча встал и встал у меня на ногах, как игрушка, но поддержал меня, когда моя раненая ступня угрожала прогнуться под тяжестью моего тела.

«Садите его в карету», — сказал Ховард. Роулф что-то зарычал, быстро поднял меня и отнес в карету, несмотря на мои протесты. Он осторожно поставил меня, снова улыбнулся и вернулся к коробке. Через несколько секунд Ховард наклонился ко мне, закрыл за собой дверь, и машина тронулась.

«Это было близко», — сказал он, улыбаясь, после того, как сел и некоторое время изучал меня.

«Я … спасибо за помощь», — пробормотал я встревоженно. «Но откуда …»

Ховард улыбнулся. «Как я узнал? Совсем нет. Но у меня было ощущение, что будет лучше, если я пойду за тобой. Как оказалось, в этом нет ничего плохого».

«Что это было?» — спросил я. «Этот монстр …»

«Шоггот», — спокойно сказал Говард. «Младший брат Йог-Сотота, если хотите», — он помолчал на мгновение и наклонился вперед, чтобы осмотреть мою раненую ступню. «Но я объясню тебе все это позже», — продолжил он другим тоном. «Теперь я собираюсь отвезти тебя к моему другу-доктору. А потом мы вместе идем в отель и собираем вещи. Вы там больше не в безопасности».

«А адвокат?»

Ховард отмахнулся. «Доктор Грей не только мой адвокат, — сказал он, — он еще и мой друг. Он войдет в дом, если я пришлю к нему Роулфа и позволю ему объяснить … э … обстоятельства. Присцилла и вы сначала должны остаться со мной. Боюсь, я недооценил наших оппонентов».

«Да», — вздохнул я. «Так тоже кажется».

Над рекой висел туман, и с его поверхности поднималось ледяное, нереальное дыхание. Было холодно, слишком холодно для времени года, даже здесь, на Темзе, и это было седьмое или восьмое утро подряд, когда этот туман пришел вместе с сумерками, и его вздымающиеся серые полосы поглотили свет и пробуждение. отложил день.

Мортенсон зажег сигару липкими пальцами, швырнул спичку в реку и тяжело оперся о проржавевшие перила. Патрульный катер лениво лежал в воде. Неподвижно, как это было всю ночь, более одиннадцати часов с тех пор, как Мортенсон приступил к своим обязанностям.

Он смотрел на восток усталыми покрасневшими глазами. Туман стал гуще; даже две башни Тауэрского моста мерцали черными искаженными тенями сквозь серую стену, которая давила на реку, и все звуки и шумы вокруг него казались странно приглушенными и нереальными.

Мортенсон оторвался от этого зрелища, потер руки в дрожи и повернулся, чтобы вернуться к рулевой рубке. Его шаги глухим эхом раздавались по палубе буксира. Если бы не искривленная тень Сарсина за запотевшим стеклом рулевой рубки, он бы подумал, что он единственный человек на большом расстоянии.

Сарцин резко вскочил и на мгновение в замешательстве моргнул в его сторону, прежде чем узнал его. В его улыбке мерцал виноватый взгляд.

Мортенсон улыбнулся в ответ, с громким вздохом опустился в неудобное кресло рядом с рулем и затянулся сигарой. Его свечение отражалось в стекле маленьким красным глазом.

«Есть ли что-нибудь особенное снаружи?» — спросил Сарцин через некоторое время.

Мортенсон покачал головой и выпустил облако дыма в окно. Сарцин демонстративно закашлялся, но Мортенсон проигнорировал намек. «Ничего», — сказал он. «Просто туман. Кажется, что все преступники крепко спят».

Сарцин потянулся, неловко сел и зевнул за руку. Его светлые волосы были взлохмачены и выдавали — как и мятую синюю форменную куртку, висевшую на плечах — то, что он сделал за те полчаса, которые Мортенсон находился на палубе. Но Мортенсон не мог его винить; не совсем. Нет ничего скучнее ночного дозора на реке. Мортенсон тоже представлял, что его работа несколько отличается от того, когда он пошел в лондонскую полицию гавани почти пятнадцать лет назад.

«Иногда, — сказал Сарчин, снова зевая — на этот раз не закрывая рот, — мне интересно, правильно ли мы работаем. Мы ночуем здесь и умираем от скуки, а гангстеры, которых мы должны поймать, лежат дома в своих кроватях и храпят».

«Только гангстеры?» Мортенсон насмешливо приподнял бровь и пронзительно посмотрел на своего младшего коллегу. Улыбка Сарсина внезапно показалась немного огорченной.

«Хорошо, — сказал он. «Я —».

Мортенсон отмахнулся. «Все в порядке, мальчик», — добродушно сказал он. «Это не имеет значения, пока один из нас не спит. И я тоже не думаю, что что-то случится. В этом тумане только сумасшедшие осмеливаются выйти на реку».

Сарцин улыбнулся, подавил еще один зевок и начал отвечать. Но потом он ничего не сказал, сел прямо и, прищурившись, посмотрел на Мортенсона на реку. «Как тот?» — спросил он.

Мортенсон на мгновение посмотрел на него, покачал головой и посмотрел в окно. За туманом виднелись очертания чего-то большого и темного, неторопливо скользящего вверх по реке в тридцати, а может, и в сорока ярдах от нас. «В этой тени было что-то странное, — подумал Мортенсон. Дрейфующие серые облака мешали ему ясно видеть его, но выглядел он … ну, странно. На самом деле совсем не похоже на корабль.

Сарцин, похоже, думал так же. Он нерешительно встал, подошел к стеклу и потер глаза большим и указательным пальцами. «Что это за смешное?» — пробормотал он. «Корабль? Это не корабль».

Мортенсон пожал плечами. «Я не знаю», — сказал он. «Давайте взглянем.»

Сарцин отвернулся. «К тому времени, как мы пойдем, он будет в канале», — сказал он.

Мортенсон неохотно кивнул. Корабль покачивался на берегу с холодным паровым котлом. Им потребуется полчаса, чтобы разбудить кочегара, который храпел, свернувшись калачиком перед своей кучей угля, и получить достаточное давление на котел. Новые паровые машины, которыми полиция лондонской гавани оснащала свои лодки несколько лет назад, также имели определенные недостатки.

«Останься здесь», — сказал он через мгновение. «Я посмотрю на этого парня поближе», — он вышел из рулевой рубки, поспешил вперед, склонив голову, и открыл заслонку большого прожектора, украшавшего нос патрульного катера. Его спички намокли в пропитанном туманом воздухе и плохо горели. Ему потребовалось почти минуту, чтобы поджечь фитиль и снова закрыть люк. Липкими пальцами он повернул регулировочное колесо. Мерцающий желтый свет за отражателем превратился в белое, почти болезненно яркое свечение, когда клапан открылся, и пламя нашло новую пищу в парах карбида.

Мортенсон моргнул. Сияющий белый, размером с человека луч налобного фонаря пронизывал туман, как копье света. Сначала он видел почти меньше, чем раньше, когда серые облака отражали свет, затем белый луч осветил что-то темное и громоздкое, скользнул дальше и остановился, когда Мортенсон рывком остановил тяжелую фару.

Как ни странно, было совершенно тихо. Он ничего не слышал, кроме приглушенного плеска и шелеста реки. Ни шума двигателя, ни шума руля — ничего. На мгновение он задумался, может ли этот корабль — если это вообще был корабль — быть моряком, чей капитан был достаточно глуп, чтобы довериться капризам ветра и течения, несмотря на плохую видимость, но тут же снова отверг эту идею.

Он медленно повернул фару назад. Мелово-белый луч ударил во что-то темное.

Мортенсон недоверчиво уставился на огромную черную штуку, от которой конус фары лишь немного оторвал от серых сумерек. Свет ощущался через изогнутый бок, пересеченный хрящевыми прядями толщиной в руку, через черный рог и блестящие чешуйки размером с ладонь …

«Но это невозможно …» — прошептал он. «То, что не существует …» Его руки начали дрожать. Движение передавалось на фару; конус света поднялся вверх, на мгновение потерял тень и рывком соскользнул вниз. Сердце Мортенсона забилось, как молотковая мельница. На мгновение он даже забыл дышать, когда луч медленно прошел по телу невозможного. Гротескно длинная змеиная шея размером с человека появилась в центре ярко-белого конуса, затем луч коснулся огромного черепа, покрытого рогами.

Крик ужаса Мортенсона был заглушен первобытным ревом. Череп гиганта сердито дернулся. Второй мучительный крик разорвал тишину, когда белый свет болезненно ударил в его маленькие глаза без век. Чудовище встало на дыбы. Вода закипела, и патрульный катер содрогнулся, как гигантский кулак, когда его ударила приливная волна.

Шок сорвал Мортенсона с ног. Он упал, поцарапал лоб о край прожектора и несколько секунд лежал в оцепенении. Словно сквозь увлажняющую пелену, он услышал, как Сарцин открыл дверь рулевой рубки и закричал что-то, чего он не понял.

Когда он выпрямился, чудовище развернулось и направилось к лодке. Мортенсон замер. Что-то в нем, казалось, сжималось, болезненно, как стальная пружина, доведенная до предела, но он не мог двигаться или даже ясно мыслить.

«Невозможно, — подумал он. Снова и снова. Невозможно! Его пальцы так сильно вцепились в перила, что ногти сломались и начали кровоточить. Он даже не заметил.

Чудовище наступало, как атакующий военный корабль. Он был размером с патрульный катер, а может, и больше, и его огромный череп покачивался намного выше уровня трубы. Он перестал рычать после того, как яркий свет больше не мучил его глаза, но его гнев отнюдь не был подавлен.

Мортенсон очнулся от оцепенения только тогда, когда тело чудовища с грохотом ударилось о борт лодки.

Шок снова сорвал его с ног и заставил кататься по палубе, как игрушку. Что-то поцарапало его спину, разорвало одежду и кожу под ней, удар попал в левую ногу и онемел. С неконтролируемой силой он врезался в конструкцию палубы и почувствовал перелом ребра.

Боль полностью вернула его в реальность. Лодка грохотала и раскачивалась, как будто ее внезапно застало ураганом, и утренняя тишина сменилась нескончаемым грохотом и ревом. Снова и снова гигантское тело монстра ударялось о борт корабля. Корабль застонал. Его корпус был сделан из железа, но Мортенсону все еще казалось, что он слышит стук и треск пластинок.

Его снова сбросило с ног, но на этот раз он был готов, поймал падение и оттолкнулся, его лицо исказила боль.

Чудовище нависало над кораблем, как демон из давно забытых времен. Мортенсон пошатнулся, когда тело титана снова ударилось о борт корабля. Отчаянно сжимая что-то, он развернулся и, спотыкаясь, направился к рубке. Сарцин упал, как и он, но ему повезло меньше. Полупрозрачная дверь надстройки весла была сломана, и Сарцин, казалось, упал посреди осколков. Его лицо и руки были в крови, когда Мортенсон подошел к нему и помог ему встать дрожащими пальцами.

«Мэтт», — выдохнул он. «Что это?»

Ответ Мортенсона был заглушен еще одним ревом чешуйчатого гиганта. Вода вокруг корабля закипела. Мортенсон увидел, как над ним выросла тень, инстинктивно развернулся и защитно закинул руки над головой. Рядом с ним Сарцин вскрикнул от паники, развернулся и, ослепший от страха, ворвался обратно в гребную кабину.

«Не надо!» — крикнул Мортенсон. «Сарцин — выходи оттуда!»

Но если Сарцин и слышал его слова, он не отвечал. Мортенсон снова потерял равновесие, отшатнулся на пять или шесть шагов, бешено размахивая руками, и упал на спину. Пронзительные крики Сарсина доносились из рулевой рубки. Мортенсон увидел, как он возился со шкафом. Очевидно, он пытался достать винтовку.

Чудовище снова взревело. Его тело снова врезалось в железный корпус корабля, и на этот раз новый, отвратительный звук смешался с глухим ревом корпуса корабля: яркое раскалывание и разрушение броневых листов. В носу Мортенсона поднялся резкий резкий запах крови.

Переднее окно рулевой рубки с треском разбилось. Между осколками показался ствол винтовки.

«Ради бога — НЕТ!» — крикнул Мортенсон надломленным голосом.

Но его слова были заглушены яростью чудовища и кипением мутной воды. Сарцин попытался найти твердую опору, расставив ноги, коротко прицелился и спустил курок.

Хлесткий треск смешался с криком боли чудовища. Словно в странном видении, Мортенсон увидел, как часть его роговых броневых пластин оторвалась. Темная вязкая кровь хлынула из раны размером с кулак над его мордой.

Боль, казалось, сводила зверя с ума. Их рев превзошел пределы воображаемого. Огромное тело поднялось на дыбы, с невероятной силой врезалось в корабль и раздавило его железный борт. Мортенсон почувствовал, как что-то сломалось глубоко под его ногами, и вода хлынула по его торсу широким журчащим потоком. Змеиная шея чудовища выгнулась, как тело атакующей кобры. Ее череп дико раскачивался.

Сарцин снова выстрелил, и на шее чудовища была вторая зазубренная рана; несмотря ни на что, не более чем булавочный укол в гигантском теле.

«Глаза!» — закричал Мортенсон. «Стреляй ему в глаза!»

Сарцин быстро перезарядил, выбил стволом последнее стекло из рамы и осторожно прицелился.

Он не успел спустить курок.

Змеиная шея зверя выгнулась еще больше. С ужасающим ревом она запрокинула голову, выставила свое огромное тело высоко над рекой и взлетела.

Затем бронированный рогами череп доисторического монстра, словно молот титана, ударил по рулевой рубке и разбил ее.

Мортенсон зашатался о поручень. Еще одна онемевшая боль пронзила его грудь. Он почувствовал, как сломанное ребро глубоко вонзилось в его тело.

Его глаза начали затуманиваться. Словно сквозь вздымающуюся черную занавеску, он увидел, как чудовище отошло от корабля, хлестало воду своими смехотворно маленькими плавниками и склонило голову.

Мортенсон все еще чувствовал, как корабль начинает дрожать, когда монстр сунул свое тело под корпус и начал медленно поднимать патрульный катер из воды. Он также почувствовал, как корабль лежит на боку и царапает подветренной стороной укрепление каменного берега. Тогда не более того.

Был почти полдень, когда мы вернулись в пансионат. Ховард, как и обещал, отвел меня к врачу, которого знал и которому доверял, — к ветеринару, как я узнал позже. Это не изменило того факта, что он мастерски лечил мои раны и так умело успокаивал мою боль, что после этого я почти ничего не чувствовал. Ожог на руке все равно оказался поверхностным; моя кожа коснулась горящего вещества всего на долю секунды. Тем не менее, когда я увидел лезвие своего тростиного меча, холод пробежал по моему позвоночнику: твердая сталь была ослеплена и покрыта пятнами; прямо съедены.

Усталость настигла меня, когда мы — после того, что казалось вечностью — наконец вернулись к пенсии Говарда. Мы снова сели вместе в библиотеке; единственная комната, кроме кухни, которая не была комнатой для гостей и служила для Ховарда чем-то вроде гостиной.

Присцилла пробыла с нами всего несколько минут, а затем под каким-то предлогом поднялась наверх, в комнату, которую ей предоставил Роулф; якобы потому, что она устала. Но это было неправдой. Что-то другое, что-то между ней и Ховардом, оттолкнуло ее. Никакой антипатии; Говард относился к ней исключительно дружелюбно, с беспечностью, которую я никак не ожидал, учитывая его беспорядочные и грубые манеры. Но что-то разделяло их, что-то не могло быть объяснено, но чувствовалось тем более отчетливо. Они были похожи на двух незнакомцев, которые подчинялись правилам вежливости, но, казалось, постоянно наблюдали друг за другом, чтобы увидеть брешь в прикрытии друг друга.

Я долго сидел в кресле у камина в тишине, вытянул ноги и потягивал согревающий чай, который Роулф принес нам, прежде чем он вернулся на кухню, ворча, чтобы приготовить теплый обед для меня и Присциллы, а Ховард, как если бы я не был там, листал его записи, постоянно что-то строчил на клочках бумаги или срывал книги с полки, читал их на мгновение, а затем возвращал обратно. У меня было ощущение, что он намеренно избегал меня и молча ждал, когда я наконец засну.

В конце концов, я нарушил тишину, придумав, преувеличенно откашлявшись, что казалось уместным в такой ситуации. Ховард резко оторвался от работы и на мгновение бросил на меня проницательный взгляд. «Ну?» — спросил он тогда.

«Я … все еще жду объяснений», — медленно сказал я. Момент не был благоприятным, я знал это. Я был усталым, измученным и едва мог вести разумный разговор. Но я чувствовал, что должен сойти с ума, если не получу ясности в ближайшее время.

Ховард закрыл книгу, которую только что прочитал, одним быстрым движением, положил обе руки на обложку и на мгновение уставился на свои ухоженные ногти.

«Это не так просто объяснить, Роберт», — сказал он после такого долгого колебания, что я начал сомневаться, ответит ли он вообще.

«Просто попробуй», — предложил я.

Он улыбнулся; Очень странным, почти грустным образом: «Ты сказал мне, что сказал тебе этот О’Мэлли из Голдспи перед своей смертью».

«О’Баньон», — поправил я его.

Ховард кивнул. «О’Баньон», — кивнул он. «Хороший. Он сказал: что есть третий волшебник. Предупреждение от твоего отца».

«Если бы он говорил с моим отцом», — возразила я. «После того, что произошло ранее, я не так уверен». Мысль о призрачном двойнике Родерике Андарасе все еще вызывала у меня ледяную дрожь.

«Но его слова многое объяснили бы», — продолжил Ховард через некоторое время. «Я … не так много знаю о колдовстве и чарах, как твой отец», — уныло сказал он. «Видишь ли, Роберт, мы с твоим отцом были друзьями и партнерами, но я сосредоточил свои исследования почти полностью на ВЕЛИКИХ СТАРЫХ старейшинах, в то время как твой отец всю жизнь пытался глубже проникнуть в секреты силы. Он много рассказывал мне, как я ему, но я действительно мало что понимал в этом. Вы убили двух фокусников Голдспи — Леймана и Донхилла. Но насколько я знаю, — он поднял левую руку и позволил ей упасть с хлопком по свиной обложке книги, — и то немногое, что есть в моих записях, по крайней мере, три мага принадлежат к настоящему магическому кругу. А магия, достаточно мощная, чтобы править таким чудовищем, как Лох Шин, требует силы Круга».

«Ага», — сказал я. Ховард улыбнулся.

«Не волнуйтесь, — сказал он. «Вы поймете позже. На это у меня тоже ушло много лет. Ты должен быть терпеливым. Но насколько я знаю, я по крайней мере боюсь, что в Голдспи был третий фокусник».

«А этот волшебник …»

«Еще жив», — закончил Говард. «Да. Он, должно быть, распознал ваши скрытые силы и был умнее двух других. Он уклонялся от открытого боя, но это не значит, что он больше не представлял угрозы».

«И вы думаете, он последовал бы за мной сюда, в Лондон?»

Ховард серьезно кивнул. «Может быть, не ты», — пробормотал он. «Но Присцилла. Она достаточно долго жила в Голдспи. Вы не можете этого знать, Роберт, но фокусник все время находит кого-то, кто был рядом с ним какое-то время, тем легче, чем дольше он был с ним. Для выжившего волшебника из Голдспи эта девушка должна быть как маяк, который он может снова и снова находить где угодно».

Во мне нахлынула легкая иррациональная злость, сметая скудные остатки разумного мышления, которые у меня остались. «Она тебе не нравится», — сказал я.

Ховард вздохнул. «Не в этом дело», — сказал он на удивление мягко. «Вы все еще недовольны тем, что произошло ранее? Я не всегда смогу появиться в нужный момент, чтобы помочь вам».

«Если ты напуган, — отрезал я, — все, что тебе нужно сделать, это сказать это. Мы с Присциллой можем идти.»

Ховарда больше позабавил мой гнев, и в следующий момент я почувствовал себя глупо — и также несправедливо — по отношению к себе. Ховард действительно показал, что он имел в виду меня.

«Я не боюсь», — сказал он. «В этом нет необходимости. Не здесь. Я живу в этом убогом месте не бесплатно, Роберт. Этот дом — крепость. Никто из тех, кто занимается черной магией, не может даже приблизиться к нему без моего разрешения. Даже Йог-Сотот или Чтулху не могли причинить нам вреда здесь».

«Извини», — пробормотал я.

«Нечего оправдывать, — сказал Ховард. «Я понимаю тебя, мальчик. И Присцилла тоже милая девушка, я должен это признать. У тебя уже есть планы на будущее?»

Я сказал нет. Мы были вместе три недели, но каким-то образом мы вдвоем почти отчаянно избегали разговоров о том, что произошло после того, как мы нашли Ховарда. Нам обоим было ясно, что мы должны расстаться. «До сих пор — нет», — сказал я. «Присцилла планировала устроиться на работу где-нибудь в Лондоне. Но теперь —"

«… тебе не нужно», — сказал Ховард. «Вы достаточно богаты, чтобы заботиться о вас обоих. Но проблема не в этом».

«Волшебник?»

Ховард кивнул. «У него есть ваша зацепка. Твоя или Прискилла, она останется прежней, если ты действительно хочешь остаться вместе».

Я взял себя в руки в последний момент. «Я не могу с ней расстаться, — сказал я. «Особенно сейчас. Если этот волшебник действительно существует, он убил бы ее, если бы она была одна. Она совершенно беззащитна».

«Боюсь, это правда», — пробормотал Говард. «И я боюсь, что после всего, что произошло до сих пор, у нас нет другого выбора, кроме как начать борьбу с ним. Ты не можешь скрываться здесь вечно, и ты не можешь вечно убегать от него».

«Итак, мы должны уничтожить его».

«Думаю, мы должны», — сказал Ховард. «Но не представляйте это слишком легко. Шоггот, с которым ты сражался, был лишь одним из бесчисленных видов оружия, которое он может использовать».

Я отпил чай и на мгновение уставился в темно-красную жидкость. Мое лицо искаженно отражалось на его поверхности, и на мгновение оно показалось ухмыляющимся безглазым черепом. Я вздрогнул. «Что это было?» — спросил я. «Один из БОЛЬШИХ СТАРЫХ?» — улыбнулся Говард, как будто я спросил что-то ужасно глупое. «Нет, — сказал он. «Точно нет. Если бы это было так, мы бы оба сейчас были мертвы. — Он полез в карман жилета, вынул крошечный предмет и бросил его мне. Я поймал его и чуть не уронил свою чашку.

«Этот камень защищает своего владельца от шогготов и других низших духов, которые могут вызвать их в воображении, но он действует примерно так же, как мухобойка против одного из ВЕЛИКИХ СТАРИКОВ», — сказал Ховард.

Сбитый с толку, я повернул крохотную штуку в пальцах. Это был камень размером с шесть пенсов в форме пятиконечной луковичной звезды. Его поверхность выглядела гладкой, как металл, но казалась пористой и изъеденной. И он, казалось, жил странным образом. Я нехотя вернул ему камень.

«Судя по тому, что сказал мне мой отец, — сказал я, — Йог-Сотот свободен после того, как сделал то, к чему его вынудили ведьмы Жребия Иерусалима. Он должен был уничтожить моего отца, что он и сделал».

Ховард кивнул. «Это верно. Но он — сила негатива, Роберт. Злая, глубоко злая вещь, которая существует только для того, чтобы убивать и разрушать. Он и другие». Это был второй раз, когда он предположил, что кроме Йог-Сотота есть еще ВЕЛИКИЕ СТАРИИ, но на этот раз я снова не стал вдаваться в подробности. От одной мысли о том огромном змееруком существе, которое я видел в море, меня чуть не тошнило.

«Как и Салемские ведьмы, они — силы тьмы», — продолжил Ховард. «И силы тьмы работают вместе, даже если им это не нужно. Они больше не могут заставить Йог-Сотота убить тебя, Роберт. Но он все равно сделает это, если сможет».

Его слова показались мне немного театральными, но я промолчал и просто посмотрел на него.

Ховард задержал мой взгляд на мгновение, затем покачал головой и резко сменил тему. «Ты устал, Роберт, и я тоже», — сказал он. «Осталось еще три часа до доктора. Приходит Грей. Давайте полежим и поспим немного. Роулф разбудит нас, когда придет время».

У меня все еще оставалась тысяча вопросов, но я чувствовал, что Ховард не хочет продолжать. И он тоже был прав. Я обманул свое тело, вырвавшись из ночного сна, и теперь оно начало требовать того, на что оно имеет право, с силой. И, может быть, было бы лучше, если бы у меня была ясная голова, когда пришел адвокат.

Я встал, поставил чашку на камин и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова, в то время как Ховард в своей неистовой, избитой манере начал прибирать свой стол и, по крайней мере, наводить порядок в своих записях.

Когда я поднялся наверх, в доме было странно тихо. Изношенная лестница громко скрипнула под моим весом, но это был единственный звук, который я слышал. В пансионе было в общей сложности одиннадцать комнат, фактически одиннадцать квартир, каждая с отдельной спальней и гостиной, а также крошечной нишей для туалета и ванной комнаты; роскоши, которую меньше всего можно было ожидать от такой обшарпанной лачуги, но, за исключением Ховарда, Роулфа, Присциллы и меня, она была пуста. Я всегда считал, что пустые дома подобны мертвым; они были подобны телам, из которых вышла жизнь. И этот дом был именно таким. Он был мертв, огромный каменный труп.

Я улыбнулся своим мыслям. Возможно, это была усталость, которая заставила меня задуматься так странно. Я быстро поднялся по последним ступеням, поспешил в свою комнату, вошел — и остановился в удивлении.

Комната больше не была пустой. Присцилла сидела в кресле под окном, листая книгу, которую, должно быть, нашла, и подняла глаза, когда услышала мои шаги. Должно быть, она меня ждала.

Сбитый с толку, я закрыл дверь, сделал несколько шагов к ней и остановился. «Присцилла», — удивился я. «Вы не спите?»

Я, наверное, говорил ерунду, но Присцилла с улыбкой передала мои слова, отложила книгу и подошла ко мне.

«Я ждала тебя, Роберт», — сказала она, и то, как она это сказала, заставило меня сесть и обратить на это внимание. Голос ее звучал иначе, чем обычно, не сильно, но слышно. Бывают ситуации, когда женский голос говорит больше, чем формируемые слова. Очень специфические ситуации.

Она остановилась прямо передо мной, посмотрела на меня своими большими темными глазами и обняла меня за шею. «Роберт», — пробормотала она.

Я поднял руку, как будто хотел освободить ее руки от себя, но не закончил движение, наоборот, обнял ее за талию и прижал к себе еще крепче. Меня охватило странное ощущение тепла. Волнение, но более того. У меня было много женщин в Нью-Йорке, но это были мимолетные отношения без настоящих чувств, что-то чисто физическое. С Присциллой все было иначе. Во мне было чувство привязанности и нежности, когда я был с Присциллой, которая была мне совершенно чужда. И поэтому что-то во мне сопротивлялось ее объятиям, как ни абсурдно это меня поразило.

«Ты долго был внизу», — прошептала она. Ее голос был мягким, соблазнительным, и я чувствовал мягкий запах ее волос. Мне было трудно ясно мыслить.

«Я … разговаривал с Говардом …» — с трудом сказал я. Руки Присциллы пощекотали мне шею. Она прижалась ко мне ближе, и я почувствовал, как ее тело светится сквозь ткань нашей одежды.

«Как долго мы собираемся здесь оставаться?» — спросила она.

«Как долго?» — смущенно повторил я. «Мы только что приехали, Присцилла».

«Я не хочу здесь оставаться, — сказала Присцилла. Ее дыхание было в моем ухе, и теперь она просто шептала. Ее губы очень нежно коснулись моей шеи. Я вздрогнул. «Пойдемте, Роберт. Мне не нравится этот дом. И мне не нравится Говард».

«Он хороший парень», — сказал я. «И он —».

«Он меня ненавидит, — сказала Присцилла. «Давай выбираться отсюда. Прямо сейчас.»

Мне потребовались бесконечные усилия, чтобы освободить ее руки от моей шеи и отвести их немного подальше от меня. «Это чепуха, дорогая, — сказал я. Что-то было не так с ее глазами. Мне было невозможно оторвать от них глаз. Мне казалось, что я падаю в пропасть. Мои мысли начали путаться все больше и больше. Что со мной случилось «Ховард просто волнуется, вот и все», — продолжил я. Мой голос казался вялым. Мне приходилось заставлять себя подбирать каждое слово.

Присцилла на мгновение посмотрела на меня. Затем она полностью освободилась от моих рук и отступила на шаг, но не отпускала мою руку. Осторожно, но очень твердо, она потянула меня за собой и попятилась к широкой, только что заправленной кровати.

Я не мог сопротивляться. Присцилла снова откинулась на кровати, потянула меня за собой и снова прижалась ко мне.

Еще раз я попытался сохранить хоть какое-то чувство разума и оттолкнуть его от себя. «Не…» — прошептал я. «Это … это не работает. Нам не разрешено это делать».

«Ерунда», — сказала Присцилла. Ее тело прижалось ко мне ближе. Казалось, мои нервы взорвались. «Я люблю тебя, и ты любишь меня», — прошептала она. «Что это должно быть запрещено? И ты хочешь этого так же сильно, как и я».

Я хотел поспорить, но не мог. Мое ясное мышление погасло, оно погрузилось в настоящий бред чувств, в котором больше не было места логике или разуму. Присцилла снова вырвалась из моих рук, ловким движением схватила ее за шею и расстегнула платье. Сильным рывком она натянула его на голову и небрежно бросила за собой. Под ней ничего не было.

Я смотрел на нее почти минуту, а Присцилла сидела неподвижно, как будто давая мне возможность внимательно ее рассмотреть. И я сделал это, не стесняясь и не смущаясь, не имея возможности думать ни о чем, кроме того, насколько она красива.

Ее фигура была стройной и ровной, но я это знал. Чего я не знал, так это того, как именно она соответствовала образу женщины в моем сне. Каждый дюйм ее тела был идеальным, без малейшего изъяна. Как будто это было сделано специально для меня.

Присцилла наклонилась вперед, положила руки мне слева и справа и приблизила свое лицо к моему. Ее длинные густые волосы падали вуалью на мое лицо; ее груди коснулись моего тела, и это прикосновение навсегда зажгло меня. Я встал на дыбы, схватил ее с почти болезненной силой и прижал к себе. Низкий похотливый стон сорвался с ее губ. Ее руки умело бродили по моему телу и начали расстегивать мою рубашку.

«Возьми меня», — прошептала она. «Я твой, Роберт. Делай со мной, что хочешь».

Казалось, по комнате мелькала тень.

Где-то позади Присциллы что-то двигалось, может, в поезде хлопала занавеска, может, что-то еще. Мне было все равно. Я не хотел знать. Все, что я хотел, это она. Никогда раньше в жизни я не чувствовал такого почти болезненного возбуждения. Я прижал ее к себе, взял ее лицо руками и поцеловал так сильно, что мои губы горели. Дыхание Присциллы участилось. Ее кожа сияла.

«Пойдем, Роберт», — прошептала она. Ее голос был соблазнительным, заискивающим, с силой, которая могла мягко достичь того, чего не могло бы сделать принуждение. «Давай выбираться отсюда. Я знаю дом здесь, в Лондоне, где мы в безопасности».

Все во мне кричало согласиться с ней, уступить ее желанию. Но я не мог. Было сопротивление, крошечный островок разума, который задержался в пылающем урагане, потрясшем мои чувства.

«Это … не работает, дорогая», — прохрипел я. Я хотел снова прижать ее ко мне, но на этот раз она оттолкнула меня. Что-то в ее глазах изменилось.

Что-то в ней менялось. Бушующее возбуждение в моей голове было смешано с ужасом, очень легким, но неоспоримым, как просто заметный неприятный запах, который нельзя было игнорировать.

«Пожалуйста», — прошептала я. «Не говори больше. Мы … мы не можем идти. Поверьте, Ховард — наш друг».

Тело Присциллы замерзло в моих руках. Ее лицо застыло.

А потом все изменилось. Почти детские черты лица Присциллы исчезли, рассыпались, как мягкий воск, тающий под лучами солнца, и восстановились. Внезапно я держал в руках уже не тело Присциллы, а тело незнакомца. Странным, трудно описываемым образом она казалась Присциллой, но в то же время была совершенно чужой.

«Что ж, — сказала она. Голос ее звучал твердо и хрупко, как стекло. Это больше не был голос Присциллы. «Тебе все еще не сбежать от меня, Крейвен».

«Что…» — выдохнула я, но не закончила фразу.

Лицо надо мной продолжало трансформироваться. Кожа потеряла шелковистый блеск, стала сухой и морщинистой, как воздушный шар, из которого медленно выходит воздух. Ее волосы стали седыми, взлохмаченными, затем белыми, и начали выпадать пучками и проливать дождь на мою грудь и лицо. Губы раздвинулись, словно в дьявольской усмешке, зубы за ними были желтыми, рассыпаясь на моих глазах. Я чувствовал, как ее руки, которые только что были нежными и мягкими, превратились в морщинистые старые когти на моем теле, как кожа стала сухой и рассыпалась, как старый пергамент. Ее лицо продолжало крошиться, старея десятилетиями за секунды. Глаза потухли, стали молочно-белыми сферами и снова опустились в глазницы. Кроме того, что-то черное и мягкое закипало … Присцилла (Присцилла?) Тело задрожало. Руки больше не были в состоянии выдержать их вес. Она подогнула локтевые суставы и медленно упала вперед, прямо на меня.

Прикосновение высвободило заклинание, охватившее мои чувства. Я в панике закричал и бросился, пытаясь оттолкнуть ее тело от себя.

Это не работает. Мои руки проникли в осыпающееся тело, как будто оно было уже не из кожи и костей, а из мягкой губчатой массы. Ее тело начало распадаться, а кости и плоть за секунды превратились в черную вонючую грязь. Я закричал, метаясь в слепой панике, и встал на дыбы, как будто от боли. Черная грязь запачкала меня, впиталась в одежду и прилипла к коже.

Я все еще кричал, когда дверь распахнулась и в комнату ворвались Говард и Роулф.

Бассейн гавани был давно заброшен. Это был один из первых; Теперь никто не знал точно, кто выкопал огромную траншею на берегу Темзы и соединил ее с рекой, но теперь, спустя столетие или больше, она стала слишком маленькой для кораблей, которые становились все больше и неуклюже, и наконец — для официальной отправки — был закрыт. Вместе с кораблями жизнь также исчезла из окружающей среды. Склады и навесы, окружавшие набережную, стояли пустыми и находились в аварийном состоянии в течение целого поколения; из некоторых сохранились только фундаментные стены, другие превратились в скелеты, которые выделялись на фоне неба в свете полуденного солнца, как черные скелеты причудливых первобытных существ. Немного поодаль была часовня; почти небольшая церковь, тоже заброшенная и пустая, но не в такой степени обветшания, как остальные постройки. Тем не менее время протянуло к маленькой церкви свою беспощадную руку. Окна были разбиты и лежали ковром из крошечных блестящих осколков стекла на кафельном полу нефа, деревянный алтарь и скамейки сгнили и частично рухнули.

Иногда люди все же приходили сюда, чтобы помолиться за себя в тишине или просто чтобы укрыться от суровых погодных условий или ночного холода под его крышей, и то и дело — в зависимости от ветра — тяжелый бронзовый колокол двигался внутри его. башня и нанесла единственный, утомительный удар.

И все же акватория гавани не была пустой. Не сегодня, не в этот — очень особенный — день. Что-то большое медленно двигалось под масляно мерцающей поверхностью воды, скользило туда-сюда, иногда всплывало чуть ниже уровня воды или опускалось на дно бассейна, беспокойное, неуверенное, как будто что-то искало.

Это была смерть, ужас времени, прошедшего миллионы лет, задолго до того, как первая полуобезьяна поднялась на задние лапы, посмотрела на свои передние лапы и решила с этого момента называть их руками и себя людьми. Он вырвался из укрытия далеко на севере, поплыл по Темзе, дважды убил не из-за голода или страха, а из-за явной разрушительности, и, наконец, он добрался до Лондона. Место, куда его позвали. Теперь он ждал. Его иррациональный ум едва уловил течение времени. Его жертва придет сейчас, завтра или через год, это не имело значения.

Он ждал пятьсот миллионов лет — что сделали несколько часов?

«Вот, — сказал Ховард. «Выпей это, мальчик. У него ужасный вкус, но он пойдет вам на пользу. С ободряющей улыбкой он протянул стакан бесцветной дымящейся жидкости.

Я посмотрел на него с сомнением на мгновение, но затем послушно вытащил руку из-под одеяла, которое Роулф перекинул через мое плечо, схватил стакан и осушил его одним решительным затягиванием. Ховард был прав — в обоих случаях. Жидкость имела отвратительный вкус, но тепло прогнало схваткообразную боль в моем животе, и через несколько секунд я почувствовал успокаивающее расслабление, которое сделало мои конечности тяжелыми и немного ослабило страх, который все еще держал меня. Я с благодарностью вернула ему стакан, плотнее накинула одеяло на плечи и скользнула немного ближе к огню в кресле. Мы вернулись в библиотеку: Ховард, Роулф, Присцилла и я. Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Говард и его гигантский слуга схватили меня, сорвали с меня одежду и без дальнейших церемоний погрузили меня в ванну с ледяной водой. Я кричал как сумасшедший и набрасывался, пока Роулф не стал слишком глупым и держал меня, как надоедливое насекомое, пока холодная вода не подействовала, и я успокоился, хотя и медленно. Если я когда-либо был близок к тому, чтобы сойти с ума, так это в такие моменты.

«Тебе чертовски повезло, мальчик, — сказал Ховард. Он улыбнулся, несколько раз покачал головой и взглянул на Присциллу. Она спокойно вернулась с его сутулости, но мне показалось, что я заметил сдержанное мерцание в ее глазах. Ховард рассказал ей о том, что произошло, и она столкнулась с этим с храбростью, которой я от нее не ожидал. Но с тех пор она не сказала ни слова. И у меня было определенное ощущение, что она как-то винит себя в случившемся.

«Удача?» — пробормотал я через некоторое время. Лицо Говарда потемнело; казалось, он уловил то, что я собирался сказать.

«Я думал, что твой дом в безопасности».

«Это то, о чем я думал до сих пор», — твердо сказал Ховард. Он громко вдохнул. «Я не понимаю», — пробормотал он. «Это на самом деле невозможно».

«Невозможно?» Если бы я не был слишком слаб для этого, я бы посмеялся над ним сейчас. «Из-за того, что «невозможно», это было чертовски реалистично …»

Ховард вздрогнул, словно от одного удара. «Я просто не понимаю», — тихо сказал он.

«Но я.»

Я смутился и испугался, и Говард тоже резко повернулся и уставился на Присциллу. Все это время она слушала молча, но выражение ужаса на ее лице становилось все сильнее с каждым словом, сказанным Говардом.

«Это моя вина», — выдохнула она. «Совсем один.»

«Не говори ерунды, Присцилла, — ответил я. «Ты ничего не можешь поделать больше, чем я или Ховард».

Присцилла решительно покачала головой. «Это моя вина», — настаивала она. «Если бы меня не было здесь, ничего бы этого не произошло, Роберт. Я никогда не должен был идти с тобой. Пока я рядом, они никогда не потеряют твоего следа».

«Больше ни слова», — резко сказал я.

«Но это правда, — сказала Присцилла. Ее глаза были влажными, а голос звучал одновременно нервно и очень решительно. «Они … они никогда не оставят тебя в покое, пока я с тобой».

«Они не будут, если ты не со мной», — сказал я.

«Но они могут потерять ваш след», — продолжала Присцилла, не впечатленная. Я на мгновение взглянул на нее, затем повернулся к Ховарду и сердито сжал кулаки. «Вы говорили с ней».

«Он сказал», — сказала Присцилла прежде, чем Ховард успел ответить. «И я рад, что он это сделал».

«Что бы вы хотели делать теперь? Убегать? Ты убил?» Я попытался издеваться над своим голосом.

«Я определенно не могу остаться», — твердо ответила Присцилла. «Я представляю опасность не только для вас, но и для всех здесь».

«Оставайся», — сердито сказал я. «Я не позволю тебе жертвовать собой. Если ты уйдешь сейчас, это будет означать твою смерть».

«И, может быть, все вы, если бы я остался. Кроме того — что ты хочешь делать? Держи меня силой?»

«Если нужно, да», — серьезно ответил я.

Присцилла задержала мой взгляд на мгновение, затем склонила голову и начала неуверенно заламывать руки. Я не мог разобрать ее лица, но видел, как она пожала плечами, и слышал, как она тихо плакала про себя.

Мои чувства внезапно превратились в гнев.

«Браво», — сказал я Ховарду. «Вы проделали хорошую работу. Мои поздравления.»

Присцилла вздрогнула. «Это не его вина, Роберт, — сказала она. «Но когда мы нашли вас наверху, я спросил его. А ведь я не дурак и могу сложить два и два. Я достаточно долго живу в Голдспи».

Я больше не отвечал. Конечно, Присцилла была права с каждым словом. Тем не менее мой гнев на Ховарда нисколько не уменьшился. Напротив.

Роулф громко прочистил горло. «Это … три», — сказал он смущенно, явно пытаясь хоть как-то разрядить напряжение. «Доктор Грей будет здесь в любой момент».

Ховард кивнул, снова проверил свои карманные часы, затем повернулся ко мне. «Роулф прав, — сказал он. «Тебе следует что-нибудь надеть. А тебе, дитя, — обратился он к Присцилле, — тебе лучше сначала пойти в свою комнату и успокоиться. Обо всем поговорим вечером еще раз. Вместе.»

Присцилла посмотрела на него покрасневшими глазами. Ее пальцы нервно играли с уголком блузки. «О чем еще можно говорить?»

«Много, — сказал Ховард. «Вы правы насчет волшебников Голдспи, но выводы, которые вы должны сделать, неверны. Наши враги пошли по нашему следу, и если ты убежишь сейчас, бесполезно. Они убьют вас или, в лучшем случае, вернут к Голдспи. Нравится вам это или нет, но мы должны держаться вместе и как-то пережить это». Он ободряюще улыбнулся. «А теперь иди в свою комнату и отдохни немного. Это было уже слишком, и поспешное решение никогда не было хорошим делом».

Присцилла нерешительно кивнула. Ховард сделал Роулфу еле заметный жест, и широкоплечий великан молча вывел Присциллу из комнаты. «Не волнуйтесь», — сказал Ховард после того, как дверь за ними закрылась, и их шаги на лестнице стихли. «Роулф ни на минуту не сводит с нее глаз».

Я смотрел на него. Казалось, в моих чувствах бушует ураган. Я прекрасно знал, что он был прав и имел в виду только хорошее для меня, но именно поэтому я на мгновение его возненавидел.

«Почему бы тебе не пойти в свою комнату и не переодеться?» — спросил он, явно пытаясь сменить тему. «Адвокат собирается явиться, а трусы и одеяло — не совсем та одежда, чтобы получить миллион фунтов стерлингов».

«Один миллион …» — недоверчиво прохрипел я.

Ховард равнодушно пожал плечами. «Может быть, двое или трое», — сказал он. «Я незнаю. В любом случае вы должны измениться сейчас».

Я смотрел на него еще мгновение, затем неохотно поднялся со своего места и поднялся в свою комнату.

Когда я вошел в комнату, мое сердце забилось от страха. Роулф снял подстилку и удалил все остальные следы ужасного двойника Присциллы, но я все же изо всех сил старался не смотреть в сторону кровати. Я также избегал смотреть в зеркало, когда ходил в ванную, чтобы переодеться. Это было бы немного, и я бы начал насвистывать, как маленький мальчик, который боится зайти в темный подвал один. Я никогда не был трусом, но есть вещи, которые больше не имеют ничего общего с храбростью или храбростью.

Мне потребовалось всего пять минут, чтобы переодеться и выйти из комнаты. Я встретил Роулфа в коридоре.

Я остановился, укоризненно посмотрел на него и указал на дверь в комнату Присциллы. «Ты обещал ни на минуту не сводить с нее глаз», — сказал я.

Роулф ухмыльнулся. «Мачичаучнич», — пробормотал он. «Аберсе сейчас спит. Наши тоже будут спать дальше».

«Так быстро?»

Улыбка Роулфа немного расширилась. «Внутри чая, который дал ей HP, были снотворные, — сказал он. «А кроме того, окно нельзя открыть, я в этом убедился. Так будет лучше, поверьте мне.»

Я почувствовал гнев на очень короткий момент, но мое логическое мышление быстро взяло верх. Ховард, вероятно, поступил самым разумным образом. Присцилла пострадала от событий больше, чем хотела мне признаться. Она действительно считала, что во всем, что произошло сегодня, была полностью ее вина. И она была достаточно молода, чтобы поддаться сыпи. Мы вернулись в библиотеку, где нас уже ждал Ховард.

Доктор Грей пришел на третий удар. Звонок в дверь смешивался с медленным гонгом огромных напольных часов, восседающих на троне в углу библиотеки. Ховард безмолвно махнул рукой своему мажордому, еще раз поправил рубашку и штаны, а затем вышел в холл, чтобы встретиться с доктором. Чтобы познакомиться с Греем. Я остался один.

В животе начало распространяться неприятное чувство. Я чувствовал, что вот-вот начнется совершенно новый этап моей жизни. Я был беден, когда Андара подобрал меня в трущобах Нью-Йорка, но теперь — по крайней мере внешне — превратил меня в нормального, зажиточного гражданина и очень скоро стану очень богатым. Миллионер.

Но дело было не только в этом. Я внезапно вспомнил, как странно Ховард подчеркнул свои слова, когда сказал, что я наследник моего отца. Каким-то образом я внезапно окончательно убедился, что он имел в виду больше, чем деньги и богатство.

Возвращение Ховарда вырвало меня из мыслей. С ним был седовласый мужчина лет шестидесяти, неприметный, но элегантно одетый, с открытым сочувствующим лицом. Его глаза казались слишком маленькими и были такими же серыми, как его волосы, а их взгляд был таким, от которого не ускользнуло ни малейшей детали.

Я неохотно подошел к Грею и протянул мне руку, но он проигнорировал это, остановился и обмерил меня с головы до ног неопределенным взглядом. «Так это он», — наконец сказал он.

Ховард кивнул. «Это он, Томас. Я не обещал тебе слишком многого».

На лице Грея промелькнула тонкая мимолетная улыбка. «Так ты Роберт», — сказал он, обращаясь ко мне на этот раз. «Сын Родерика», — он снова улыбнулся, на этот раз очень тепло и тепло, что сразу покорило меня. «Да», — сказал он. «Вы не можете пропустить это. Ясно, что ты его сын».

«Ты … знал моего отца?» — смущенно спросил я.

Грей кивнул. «Да. Он был моим другом, Роберт. Однажды он спас мне жизнь».

Ховард ухмыльнулся. «Это было его хобби», — пояснил он. В такой ситуации казалось неуместным шутить, но Грей тихо рассмеялся.

Я думал, что у него вообще очень мало юристов, и только сейчас я заметил, что он не нес ни одной из принадлежностей, которых я почти не ожидал — ни портфеля, ни сумки, ни чего-нибудь еще.

Мой взгляд, должно быть, говорил о многом, потому что Грей, наконец, закончил осмотр, испытующе огляделся и наконец сел в кресло Ховарда за столом. Ховард молча жестом пригласил меня сесть по другую сторону мебели, отодвинул стул от стола и присоединился к нам.

«Ховард, — начал Грей, — рассказал мне, что случилось. И, увидев вас лично, считаю, что могу с чистой совестью отказаться от всех формальностей. Я здесь, чтобы передать тебе наследство твоего отца, мальчик».

Я удивленно сглотнул. «Просто так?» — смущенно спросил я. Грей даже не попросил мои документы. И он бы меня тоже смутил — мой паспорт и все другие бумаги, которые я нес с собой, сгорели дотла золотыми шипами.

Грей кивнул. «Просто так. Говард доверяет тебе, и я тоже».

«И она —».

Грей быстрым жестом заставил меня замолчать. «Я знаю, что ты собираешься сказать, мальчик. Хотелось бы поступить иначе, но боюсь, что случившееся заставит нас действовать немного поспешно. Конечно, мы должны проверить вашу личность — для властей — и предоставить множество документов, прежде чем вы сможете официально принять свое наследство. Не ошибайтесь в своих надеждах; на это уйдет как минимум год, а может, и больше. Хотя сделаю все, что в моих силах, чтобы ускорить процесс. Но мы с Говардом будем помогать вам финансово так долго».

«Дело не в этом, мистер Грей, — сказал я.

Грей кивнул. «Я знаю. Тем не менее мы будем. Но я здесь не для этого. В ближайшие несколько дней вы придете ко мне в офис и подпишете множество бумаг, которые я подготовлю, а обо всем остальном я позабочусь за вас. Администрация довольно утомительна. Но мы с Ховардом не сомневаемся в твоей личности. Он обменялся быстрым взглядом с Ховардом, который утвердительно кивнул и снова закурил одну из своих вонючих черных сигарилл.

«Вот почему, — продолжил Грей после минутной паузы, — я тоже здесь. Чтобы убедить себя, что вы Роберт Крейвен, сын Родерика Андара. И после того, как я это сделаю, я могу передать это тебе». Он полез в нагрудный карман своего фрака, вытащил узкий конверт, запечатанный красным сургучом, и протянул его мне через стол с почти торжественным видом. жест.

Сбитый с толку, я посмотрел на него, на мгновение беспомощно повернул его в руках и снова поднял глаза. «Что это?»

«Твое наследство», — сказал Ховард вместо Грея. Его голос внезапно стал очень серьезным. «Ваш отец попросил меня и доктора Грей много лет назад нашел тебя и передал тебе это письмо на случай, если с ним что-то случится. Он громко вздохнул, внезапно встал и вторично обменялся взглядами с Греем. Адвокат тоже встал.

«Будет лучше, если мы оставим вас в покое, чтобы вы могли спокойно прочитать это», — сказал он. «Мы подождем снаружи. Звоните нам, когда мы вам понадобимся или у вас есть вопрос». Прежде чем я успел поспорить, они оба развернулись и быстро вышли из комнаты.

Сбитый с толку, я смотрел на закрытую дверь позади них в течение бесконечной секунды, прежде чем снова взглянуть на узкий белый конверт в моих руках. Это было совершенно обычное, совершенно незаметное письмо, без данных об отправителе или получателе, просто запечатанное небольшим количеством красного сургучного материала. Мои пальцы дрожали, когда я положил конверт на стол перед собой и сломал печать.

Конверт содержал только один лист бумаги, аккуратно начертанный маленьким, витиеватым почерком Андары. Я колебался на мгновение, затем вынул весь лист бумаги и поднес к окну, чтобы лучше разобрать крошечный текст.

«Роберт», — прочитал я. «Если вы возьмете это письмо в руки и прочтете, то я, ваш отец, умру. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь познакомиться с вами лично и рассказать, как все это произошло, и я не знаю, сможете ли вы простить меня за то, что я сделал с вами.

Мое замешательство росло. «Сделано для меня?»

«Я попросил двух моих ближайших друзей передать вам это письмо на случай, если возникнут очень специфические обстоятельства», — продолжил я. «Я молю Бога, чтобы этого никогда не было, но тот факт, что вы теперь можете читать мои слова, доказывает, что то, чего я боялся с тех пор, как вы родились, произошло. Вы получите много того, что Говард или Доктор. Грей может говорить, не понимать и не верить, но это правда, и я пишу вам эти строки только для того, чтобы вас предупредить. Я отказал тебе и отдал тебя чужим, чтобы защитить тебя, Роберт, потому что у меня есть могущественные враги, которые не будут удовлетворены одной моей смертью, но также попытаются уничтожить тебя.

Позвольте мне теперь в двух словах рассказать вам, что Ховард и доктор. Грей, если они когда-нибудь будут вынуждены передать вам это письмо.

Я не из тех, с кем ты вырос, Роберт. Я волшебник. Ведьмак. А ты мой сын. Силы, которыми я располагаю, тоже дремлют в тебе, и если ты хочешь избежать угрожающих тебе опасностей, ты должен разбудить их и стать таким же колдуном, как я. Возможно, вы уже не понимаете, какую цену вам придется за это заплатить, но это единственный способ. Доверься моему другу Ховарду; он один из немногих людей, которым я когда-либо доверял и кому не пришлось сожалеть об этом доверии. Попросите его передать вам мои заметки, книги и фолианты, которые я собирал на протяжении всей своей жизни и которые составляют мое наследие. В нем записано все, что я когда-либо узнал и испытал, весь опыт моей жизни, и вместе с Говардом вы узнаете от них то, чему я больше не могу учить. Возможно, ты возненавидишь меня, когда закончится твое обучение, и, возможно, это не что иное, как справедливое наказание за участие в силах, которые должны быть навсегда закрыты для человека. Я молю Бога, чтобы это было не так.

Влюбленный

Твой отец».

Звук двери пришел мне в голову. Почти испуганным движением я опустил лист бумаги и обернулся. Ховард и Грей снова вошли в комнату и теперь стояли рядом друг с другом под дверью. Выражения их лиц радикально изменились. Все следы дружелюбия исчезли с лица Грея; он выглядел напряженным, каким-то образом прячущимся и готовым прыгнуть. И далеко не таким старым и беспомощным, как несколько минут назад.

Ховард же нервничал больше, чем я когда-либо замечала. Сам того не замечая, его пальцы заиграли пуговицу на жилете и собирались ее выключить, а в уголке его рта загорелась черная сигара, и он как сумасшедший жевал ее кончик.

«Ну?» — спросил он после того, как они с Греем внимательно изучили меня, и я вздрогнул. «Вы читали его?»

Я кивнул и немедленно покачал головой. «Я читал это», — сказал я. «Но это … в этом не было ничего, чего я еще не знал».

Ховард улыбнулся. «Я знаю, — сказал он. «Я был там, когда он писал письмо».

«Но дело не в этом», — добавил Грей. Вдруг он очнулся от ступора, быстро подошел ко мне и взял письмо из моей руки. Я был слишком сбит с толку, чтобы отреагировать. Я смотрела с открытым ртом, как он повернулся и пошел к камину.

«Подожди минутку», — наконец сказал я. «Что … что ты собираешься делать?»

«Сжечь письмо, что еще?» — невозмутимо ответил Грей. Он подошел к камину, наклонился и, не сказав больше ни слова, бросил бумагу в огонь.

Я закричал и попытался броситься за ним, но Ховард уступил мне дорогу и удержал меня.

«Оставь его», — сказал он. «Это должно быть.»

Я боролся с его хваткой на секунду, но Ховард оказался намного сильнее, чем я подозревал. «Почему?» — выдохнула я. «Письмо …»

«Совершенно неважно», — прервал меня Грей. «И тоже опасно. Я должен был уничтожить его, чтобы случайно не случилось несчастье».

Теперь я уже ничего не понимал. Я опустил руки, отступил на шаг и попеременно переводил взгляд с Грея на Ховарда и обратно. «Что это обозначает? Это … не от моего отца?»

«Да, — сказал Ховард. «Но то, что было внутри, не имело значения. Я мог бы процитировать вам каждое слово наизусть. И ты тоже это знал».

«Но все же —».

«Вы были поражены, что все прошло так легко и небюрократически», — прервал его Грей. «Что мы так безоговорочно доверяли вам. Но мы не могли этого сделать, Роберт».

«Вы видели, насколько умны наши враги, — продолжал Говард. Внезапно они показались мне двумя мужчинами, которые запускают точно отрепетированную сцену и подбрасывают реплики, как два артиста, бросающих мячи. Наверное, так и было.

«Мы должны были убедиться», — снова сказал Грей. «Это письмо было своего рода испытанием, Роберт».

«А … экзамен?»

Ховард кивнул. «Только настоящий Роберт Крейвен мог сломать печать и прочитать ее. Ваш отец давным-давно наложил на него магическую печать».

Некоторое время я молчал. Во мне распространилось неприятное, странное чувство. «Что, если бы я … был не тем?» — спросил я.

Ховард серьезно посмотрел на меня. «Тогда ты был бы мертв», — тихо сказал он.

Меня охватил ледяной ужас. На несколько секунд мой взгляд был прикован к кучке осыпавшегося белого пепла, оставшейся от письма. Возможно, я уже должен был злиться на Грея и Ховарда, но я этого не сделал.

«Давай, — сказал Ховард. «Давай сядем, Роберт. Есть о чем поговорить».

Был вечер, но мы все еще разговаривали. То есть Говард и Грей разговаривали, и я слушал с нарастающим замешательством, задавая вопросы только тут и там, когда я чего-то не понимал или просто не хотел во что-то верить (что случалось не раз). По сути, они не рассказывали мне ничего нового — я уже слышал большую часть того, что слышал из уст своего отца, или догадывался. И все же их слова глубоко напугали меня, поскольку они подробно рассказали мне о мире, который практически существовал рядом с нашим и был в тысячу раз более загадочным и опасным, чем я мог бы мечтать несколько недель назад. Ховард, Грей и мой отец ни в коем случае не были единственными людьми, которые вступили в борьбу с силами тьмы. У них было бесчисленное количество союзников по всему миру, но и их противники были сильны, настолько могущественны, что моя надежда когда-либо выиграть битву с ними угасала почти с каждым словом Говарда или Грея.

Я узнал все: историю Салима и его разрушения, судьбу беженцев, которые поселились на участке Иерусалима и постигла их судьба столетием позже, историю моего отца, который предвидел надвигающуюся катастрофу и напрасно предупреждал. За окнами снова сгущались сумерки, и Роулф принес нам теплую еду и много кофе, я попросил его не закрывать глаза, но Грей и Ховард продолжали разговаривать, как ни в чем не бывало, почти хладнокровно, без всякой беседы. что-либо затушевывать или драматизировать. И наконец Ховард дошел до единственного пункта в письме отца, которого я не понял.

«Видишь ли, Роберт, — серьезно сказал он, — у тебя нет другого выбора, кроме как встретиться лицом к лицу со своими врагами. И принять наследство своего отца».

«Что, если я не хочу?» — нерешительно спросила я.

Как ни странно, когда я спросил, Ховард улыбнулся. «Твое желание слишком понятно, Роберт, — сказал он. «Я сопротивлялся, когда впервые узнал о колдовстве и черной магии. Когда я узнал о существовании Ктулху и большой старый ОДНИ, я спрятала себя в течение нескольких недель и попытался закрыть глаза на правду. Но это невозможно. Извини, Роберт, это невозможно. — Он улыбнулся. «Твой отец однажды очень точно выразился: это все равно, что попасть в горячую смолу. Можно сколько угодно тереть руки, грязь и неприятный запах останутся. Ты никогда от этого не избавишься».

Вот что имел в виду мой отец, когда писал: «Может, ты меня возненавидишь …»

«Вы читаете письмо», — продолжил Ховард после паузы. «Мы сделаем то, о чем просил твой отец, Роберт. У тебя такие же таланты, что и у него, и мы разбудим и обучим их вместе. Но для этого мы должны покинуть Лондон».

Я посмотрел вверх. «Вы имеете в виду из-за его … наследия?»

«Его книги и записи», — кивнул Ховард. «Да. Вы рассказали мне, что случилось с LADY OF THE MIST. Вы держали в руках шкатулку с его книгами, не зная, какое у вас там сокровище. Все, что твой отец когда-либо узнал и узнал, есть в этих книгах и фолиантах, Роберт. Мы должны вернуть коробку.»

«Но она затонула», — возразил я. «Вместе с кораблем».

«Как ты думаешь, ты снова найдешь работу?»

Я кивнул. Даже если бы к этому моменту корабль развалился и затонул на дне моря, я бы снова нашел ее. «Да. Но течение там изнурительное. Я не думаю, что —».

Ховард оборвал меня резким жестом. «Я знаю людей, которые сами могут нырять на Ниагарский водопад», — уверенно сказал он. «И у меня есть несколько … ммм, другие варианты. Если мы сможем найти место, где затонул корабль, то мы сможем спасти ящик. Это может быть жизненно важно для вас».

«Если она еще там», — пробормотал Грей.

Ховард грустно кивнул. «Если она все еще там», — сказал он. «Наши враги умны, как они показали. Не удивлюсь, если они узнают о существовании этой коробки и попытаются ее восстановить. Вот почему мы уезжаем завтра».

«Уже завтра?» Мысль о столь быстром возвращении в Шотландию — и недалеко от деревни ведьмаков — испугала меня.

«Было бы лучше даже сегодня», — серьезно сказал Ховард. «Каждый час может быть решающим. Но мы все переутомлены и отчаянно нуждаемся в ночном сне. Роулф подготовит наш багаж, получит билеты и все остальное. Мы уезжаем завтра утром».

«Нас пятеро?»

Ховард сказал нет. «Доктор Грей остается здесь. И мне было бы лучше, если бы Присцилла тоже осталась в Лондоне».

«Я знаю место, где она будет в безопасности, — сказал Грей. Я не возражал. Как бы я ни ненавидел идею расставания с Присциллой, я видел в этом необходимость. Привести их где-нибудь рядом с Goldspies было бы более чем безответственно. Это было бы убийством.

Я нерешительно кивнул.

Ховард и Грей вздохнули с облегчением. «Тогда было бы лучше, если бы мы прекратили работу и ушли на пенсию», — сказал он. «Я —».

С верхнего этажа дома раздался пронзительный крик, за которым последовал треск и разбитое стекло.

С одним удивленным предложением я вскочил со стула. «Присцилла!» — выдохнула я. «Это пришло из комнаты Присциллы!»

Я развернулся, сделал два шага к двери, распахнул ее — и замер на полушаге.

На лестнице бушевала отчаянная битва. Это был Роулф, который столкнулся с тремя противниками одновременно, но, несмотря на его превосходную физическую силу, он показал не очень хорошую фигуру. Трое мальчиков были одеты в рваные костюмы и вооружены длинными, опасно выглядящими ножами, с помощью которых они шаг за шагом вели Роулфа. То, как они владели ножами, подсказало мне, что они мастера этого оружия. Опытные убийцы, которым — даже если их было трое — не нужно было бояться даже такого человека, как Роулф. Широкоплечий великан уже истекал кровью из-за многочисленных порезов и швов, усеявших его предплечья и кисти. Его рубашка была разорвана, и на его лице была смесь гнева и медленно нарастающего страха.

Рядом со мной появились Ховард и Грей, но я сдержал их быстрым взмахом руки. «Роулф!» — крикнул я. «Возвращение. Не дай себя окружить!»

Двое из трех парней от удивления вздрогнули от звука моего голоса и отвернулись. На мгновение они отвлеклись — и Роулф воспользовался своим шансом со скоростью реакции, на которую я не верил, что он способен. С сердитым рычанием он рванулся вперед, схватил третьего парня за лацканы и получил еще один глубокий удар в плечо. Мужчина кричал, бешено пинал ногами и размахивал стилетом. Но как только его схватили огромные лапы Роулфа, у него не было шансов. Я услышал слабый треск, когда Роулф согнул руку; парень снова закричал, уронил нож и недоверчиво уставился на свое сломанное запястье. Роулф ударил его ладонью, отпустил и толкнул в грудь, что заставило его отшатнуться назад к двум своим товарищам, и все трое упали с лестницы. Все это заняло меньше секунды.

Когда мальчики попытались выпрямиться, мы с Ховардом оказались сверху. Тот, которого схватил Роулф, больше не представлял угрозы, он сгорбился на полу, прижимая руку к груди, но двое других никоим образом не были выведены из строя. В последний момент я уклонился от удара, нацеленного мне в лицо, схватил запястье ножа и поднял его к его ногам, пользуясь его собственной инерцией. В то же время я дернул за правую ногу.

Парень ахнул, когда его лицо столкнулось с моей коленной чашечкой. Нож выскользнул из его пальцев, и в то же время я почувствовала, как напряжение уходит с его мускулов, и его тело обмякло. Я повернулся, чтобы прийти на помощь Ховарду, прежде чем он полностью упал.

Ховарду повезло меньше, чем мне. Его муж поднялся на ноги и сильно ударил его своим стилетом. Он еще не встречался с ним, Говард уклонялся каждый раз, когда его клинок рвался вперед, но я видел, что он выдержит неравный бой лишь на несколько мгновений.

«Хеда», — сказал я.

Убийца на мгновение отпустил Говарда и посмотрел на меня через плечо. Это была ошибка, но у него не было возможности пожалеть об этом. Я ударил по чувствительной точке, схватил его за руку, когда он сгорбился, в то же время подогнул бедра и перекинул его через плечо по высокой дуге, увеличивая его движение. С криком он взлетел на два-три метра в воздух, ударился о перила и разбил их.

Но этот парень оказался круче, чем я думал. Секунду он лежал неподвижно, затем, спотыкаясь, поднялся и схватился за кусок сломанного перила, чтобы раскачать его, как дубинку. Его лицо потеряло весь цвет, но в глазах пылал смертельный огонь.

Я знал этот взгляд, видел его достаточно часто. Взгляд убийцы.

Роулф яростно зарычал и попытался наброситься на него, но я поспешно остановил его. «Не надо, — сказал я. «Позвольте мне сделать это.» Затем я снова повернулся к ножу.

«Сдавайся», — мягко сказал я. «У тебя больше нет шансов. Нас слишком много».

Вместо ответа парень слегка наклонился вперед, раздвинул ноги и демонстративно взмахнул палкой. Роулф сделал шаг к нему, и мы с Ховардом одновременно обошли его. Если бы мы все атаковали одновременно, у него не было бы шансов.

«Стоп!»

Голос был настолько резким, что мы невольно остановились на полушаге. Я резко поднял голову и посмотрел вверх.

Наверху лестницы была женщина. Очень стройная, смуглая и длинноволосая женщина, фигура которой почти полностью скрывалась черным плащом до щиколотки. Мой взгляд был обращен на ее лицо.

Я знал это лицо! Это были черты лица, которые я наблюдал за долю секунды до того, как предполагаемая Присцилла начала так жестоко меняться!

«Прекрати сейчас же», — снова сказала она. Роулф с раздраженным рычанием развернулся и начал стремительно подниматься по лестнице, но тут же отскочил назад, когда взгляд незнакомца встретился с ним. Что-то жуткое исходило от женщины, аура силы, которую я ощущал только однажды в своей жизни: в присутствии моего отца.

Я внезапно понял, кто она такая.

Ее взгляд остановился на мне, как будто она прочитала мои мысли. И ее следующие слова доказали мне, что это действительно так.

«Вы угадали, Роберт Крейвен, — сказала она. Ее голос был холодным. «Вам следовало прислушаться к предупреждению. Я «м третий маг из Goldspie. «Она смеялась, очень тихо и очень сердито. «Вы действительно думали, что сможете сбежать от нас?»

«Что … что ты хочешь?» — спросил я. Мое небо внезапно стало сухим, как пергамент.

«Ты», — ответила она.

Движение уголком глаза заставило меня закружиться. Двое убийц с ужасными лицами поднялись на ноги и начали приближаться слева и справа от нас.

«Оставь ее», — резко приказала ведьма. «Ваша работа сделана. Идите сюда.»

Трое мальчиков немедленно подчинились. Как будто нас вдруг больше не было, они по-мужски развернулись и стали торопиться вверх по лестнице. Их движения казались немного скованными, как будто они больше не подчинялись своей воле.

Ведьма подождала, пока они втроем выстроятся позади нее, и продолжила тем же резким тоном: «Я хочу тебя, Роберт Крейвен. Вы заплатите за совершенное вами беззаконие. Вы действительно думали, что можете убить двоих из нас, не поняв ответственности?»

«Будь осторожна, ведьма, — сказал Ховард рядом со мной. «Вы здесь в …»

«Я очень хорошо знаю, где нахожусь, — прервала женщина. «И я не настолько глуп, чтобы атаковать тебя здесь с оружием, которое не сработает», — она тихо рассмеялась. «С тобой, Ховард, мы разберемся позже. Есть и другие, которые претендуют на то, чтобы уничтожить вас, и я не хочу стоять у них на пути. Роберт будет сопровождать меня».

Ховард рассмеялся. «Он не будет».

«Нет?» — внезапно что-то скрывалось в ее голосе. «Я почти уверена, что так и будет», — продолжила она почти небрежным тоном. «По крайней мере, если он хочет снова увидеть свою маленькую шлюшку».

Меня охватил ледяной ужас. Внезапно она упала с моих глаз чешуей. Отсюда эта очевидно бессмысленная атака! У трех убийц не было другой работы, кроме как сдерживать нас достаточно долго!

Я издала хриплый крик и бросилась вперед, но Ховард в мгновение ока отдернул мне руку. «Ты что, ненормальный?» — спросил он. «Она убьет тебя!»

«Конечно», — сказала ведьма, улыбаясь.

Я оторвал руку и оттолкнул ее. «Присцилла!» — выдохнула я. «У вас есть Присцилла!»

«Как вы думаете, они отпустят их, если вы отдадитесь им?» — отрезал Ховард. Его взгляд впился в темноволосую женщину. «Они убьют вас обоих».

Ведьма медленно начала спускаться по лестнице. Трое ее товарищей последовали за ней на небольшом расстоянии. Ховард, Грей и я невольно отошли в сторону, спускаясь по лестнице.

Ее глаза были ледяными, когда она остановилась на последней ступеньке и посмотрела на меня. «Ну?» — спросила она. «Какое твое решение?»

«Что … что ты собираешься делать с Присциллой, когда я пойду с тобой?» — спросил я.

Она пожала плечами. «Ничего такого. Я отпустил их. Мы хотим тебя, а не этой маленькой сучки. Для нас это не имеет значения».

«Не верь ей!» — выдохнул Ховард. «Она лжет.»

«Может быть», — ответила она. «Но, может быть, и нет. Он никогда не узнает, останется ли он здесь. Тогда он только узнает, что виноват в ее смерти. Очень неприятная смерть, — добавила она резче.

Я неуверенно посмотрел на Ховарда. Во мне бушевала буря противоречивых чувств. Я прекрасно знал, что Ховард прав и что они, вероятно, убьют нас обоих, если не хуже. Но я не мог думать ни о чем, кроме Присциллы, моей милой маленькой Присцилле, которая теперь находилась во власти этой ведьмы. «Я пойду с тобой», — мягко сказал я.

Автомобиль мчался по городу с головокружительной скоростью почти час. Шторы на окнах были задернуты, и я не осмелился двинуться с места, поэтому понятия не имел, где мы находимся. Честно говоря, я бы и понятия не имел, если бы видел свое окружение — Лондон был для меня странным городом, и, за исключением площади Пикадилли, центрального железнодорожного вокзала и отеля WESTMINSTER, я пока мало его видел. Но скорость, с которой водитель гнал своих лошадей, и эхом жуткое эхо отголоски того, что шум несущейся по улицам машины сказал мне, по крайней мере, что мы приближались не к центру города, а к одному из менее густонаселенных районов города. мы.

В конце концов, по прошествии некоторого времени, наше путешествие замедлилось. Карета перестала раскачиваться, как корабль в открытом море, и бешеный стаккато конских копыт замедлился.

Из-за этого мое сердце забилось быстрее. Мы приближались к месту назначения.

Моя смерть.

Как ни странно, я не боялся; не обо мне. Все, о чем я мог думать, это Присцилла. Я был один в карете. Моего таинственного похитителя на борту не было. Может, его даже не существовало. Возможно, женщина, которую я видел в доме Ховарда, была не чем иным, как иллюзией.

Моя рука проскользнула под плащ и коснулась лезвия меча, которое я нес. Я знал, что от пистолета мне будет мало пользы, но чувство, что оно было со мной, немного успокоило меня.

Меч был не единственным оружием, которое у меня было. В правом кармане моей юбки был маленький женский пистолет с двумя выстрелами, который Ховард дал мне перед тем, как я вышла из дома, и ни три головореза, ни ведьма не заметили. Они обязательно найдут меч и заберут его у меня, но с крохотным пистолетом у меня был шанс.

Машина остановилась. Лошади беспокойно топали ногами, потом я услышал быстрые, грохочущие шаги, и дверь распахнулась снаружи. В салон машины ворвался поток ледяного воздуха. Внезапно запахло туманом и водой. На меня смотрело широкое, покрытое шрамами лицо.

«Выходи!» — приказал резкий голос.

Я послушно встал, нагнулся в дверь и спрыгнул на улицу. Я огляделся со смесью любопытства и растущего страха. Мы были в порту. В нескольких шагах от лошадей мощеная дорога резко остановилась и слилась с обломками бетонного края огромной гавани шириной не менее полумили. Вода в нем неприятно пахла и блестела черной смолой в свете луны, а здания, окружавшие бассейн с трех сторон, сгибались, как черные тени в ночи. Нигде не было видно света или каких-либо других признаков человеческой жизни. Мы должны были быть в той части гавани, которая, по крайней мере, сейчас, ночью, была совершенно безлюдной. Естественно. Чего я ожидал?

«Пойдем со мной», — приказал мой товарищ. Он был на хорошую голову выше меня — что было замечательно, потому что я не совсем невысокого роста — невероятно широкоплечий, на нем было черное пальто и цилиндр, как у водителя такси. Но это не так. Его лицо было лицом одного из тех развратных людей, которых вы ожидаете найти в подобной местности, и его глаза были такими же тусклыми и тусклыми, как и у трех парней, которые напали на нас.

«Куда?» — спросил я.

Он безмолвно указал на низкий полуразрушенный сарай справа от нас. Я бросил последний взгляд вокруг, прежде чем нехотя уехать. Мы были одни, ближайший живой человек казался за миллион миль отсюда. Хотя я боролся с этим изо всех сил, чувство страха усиливалось во мне с каждым вздохом.

По мере того, как мы приближались к зданию, наши шаги производили жуткое грохочущее эхо по булыжникам. Дверь была приоткрыта, и когда мы подошли ближе, я увидел, как снаружи проникает мерцающий красноватый свет. В мои ноздри поднялся запах горящего дерева и ладана.

Я инстинктивно не решился войти в руины, но мой товарищ без особой суеты резко толкнул меня в спину и зарычал что-то, чего я не понял. Я послушно двинулся дальше.

Сарай был пуст. Бледный лунный свет падал сквозь бесчисленные дыры и трещины в крыше; Справа и слева от входа два мерцающих угля горели в низких железных чашах, а черный блок из базальта или другого камня был установлен точно в центре огромной пустой комнаты. Все это удручающе напомнило мне образы варварской жертвенной церемонии, которые я когда-то видел в книге.

Но это был не рисунок, это была горькая реальность. И у меня было плохое предчувствие, что я знаю, кого следует принести в жертву на этом камне.

«Подойди ближе, Роберт», — сказал чей-то голос. Я нерешительно обернулся.

Слева от меня поднимались темные фигуры полдюжины человек. Я знал четверых из них — это были три колдуньи и ведьма. Два других мне были неизвестны. Во рту распространился горький привкус. Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы противостоять им.

«Итак?» — сказал я не так уверенно, как мне бы хотелось. «Я пришел, как вы просили. Где Присцилла?»

Ведьма сделала шаг вперед и осмотрела меня с ног до головы. В ее взгляде отразилась странная смесь презрения и торжества.

«Роберт Крэйвен», — сказала она. Голос ее дрожал от сдержанного возбуждения. «Сын Родерика Андара. Последний из древних магов. — Ее взгляд вспыхнул. «Проклятие сбывается», — сказала она. «Наконец-то. По прошествии такого долгого времени проклятие салемских ведьм будет выполнено».

«Где Присцилла?» — снова спросил я, сознательно игнорируя ее слова. «Было решено, что ты отпустишь ее, когда я сдамся».

Она улыбнулась, но так, что меня охватила ледяная дрожь. «Это сделка», — повторила она. «Конечно, это была сделка. Но боюсь, я не смогу сдержать сделку».

Во мне поднялась волна горячего гнева. Я с гневным криком подошел к ней и поднял руки.

Две невероятно сильные руки обхватили меня сзади за плечи и прижали их к моему телу. Меня резко отдернуло. Одна рука хлопнула меня по лицу и заставила слететь с моих губ крик боли, вторая рука вошла под мое пальто, схватила мою трость и швырнула ее в сторону. Затем меня ударила шишка, я споткнулась и упала на колени.

Я больше не думал. Казалось, что-то внутри меня ломается, я чувствовал ненависть, которую никогда раньше не чувствовал в своей жизни, чувство интенсивности, которое несколько мгновений назад я даже не подумал бы возможным. Движением, слишком быстрым даже для моей защиты, я снова вскочил на ноги, развернулся и ударил изо всех сил.

Мой кулак попал гиганту прямо между глаз. Резкая боль пронзила мое запястье; Я почувствовал, как мои суставы раскололись, и по руке текла струйка крови. Парень отшатнулся, на мгновение уставился на меня широко открытыми глазами и резко упал, как резиновая кукла.

Я развернулся, прежде чем он упал на землю. Второй мужчина надавил на меня; Я оттолкнул его, поймал локтем третьего и мгновенно отскочил назад. Моя рука дернулась в кармане и снова появилась с дерринджером. Две соседние ноги указывали точно на лицо ведьмы. Мой указательный палец сжал двойной спусковой крючок. Слышно раздалось два удара по оружию.

«Больше никаких движений», — сказал я. «Я верю, что вы, ваши головорезы, можете сокрушить меня. Но у меня еще есть время пристрелить тебя».

На лице ведьмы мелькнуло испуганное выражение. Но трое оставшихся мужчин, которые приготовились наброситься на меня вместе, застыли посреди движения и неуверенно посмотрели то на меня, то на свою любовницу. Звук моего голоса, должно быть, убедил ее, что я имел в виду дело.

«Ты бы не застрелил женщину», — сказала ведьма.

Я тихонько рассмеялся. Мой голос звучал резко. «Попробуйте, — сказал я. «Посадите на меня своих существ, и я наконец выясню, правда ли то, что люди говорят о ведьмах: что они пуленепробиваемые».

На ее лице не было ни малейшего волнения. Но взгляд ее глаз сказал мне, что это неправильно … «Это бессмысленно», — мягко сказала она. «Ты же знаешь, что с помощью этой … игрушки не удержишь нас всех под контролем. У тебя всего две пули».

«Хватит тебе», — грубо ответил я. Мой голос дрожал.

«Вы не думаете, что у вас есть шанс сбежать, не так ли?»

Я покачал головой. «Присцилла», — сказал я. «Я хочу Присциллу, вот и все. Отпустите его, и я поставлю пистолет на землю — как только он исчезнет и будет иметь достаточную зацепку. Я держу свое слово».

«Присцилла?» Трудно описать выражение мелькнуло на чертах ведьмы. Я кивнул.

«Освободи их, и я сдаюсь».

Она кивнула, не сводя с меня глаз. «Как хотите», - сказала она. Я почти ожидал, что она подаст кому-нибудь из своих мужчин знак или отойдет, но она не сделала ничего подобного, вместо этого почти изящным движением приподняла капюшон своего плаща, опустила глаза и несколько секунд стояла неподвижно. Затем она подняла голову и резким движением откинула капюшон.

Но на меня смотрело уже не ее лицо.

Это была Присцилла.

И вот, наконец, я понял.

«Нет», — прошептала я. Мой голос почти сорвался. Пистолет в руке стал нереальным, неважным. Я почувствовал, как моя правая рука обмякла, а твердые руки вырвали у меня дерринджер, но это уже не имело значения. «Нет», — снова прошептала я. «Это … это неправда. Это … иллюзия. В качестве …»

«Нет, Роберт, это не иллюзия» — это был голос Присциллы, но в нем исчезли все следы нежности и любви. «Время лжи и обмана прошло. Я то, что ты видишь Я был все время».

«Но … но почему?» — беспомощно прошептала я. «Почему ты … Боже мой, Присцилла, я … я люблю тебя …»

Она смеялась. «Любовь?» — спросила она. «Ты меня любишь? Ты дурак, Роберт. Ты все еще не знаешь, кто я?»

«Ты …» Потребовалось бесконечное усилие, чтобы заговорить. Я знал, что это правда, но все во мне сопротивлялось этому.

«Тот, о котором твой отец пытался предупредить тебя», — тихо сказала Присцилла. «Тебе следовало его послушать. Он был прав. Там является третьим магом».

«Но почему?» — в отчаянии спросила я.

«Почему?» — лицо Присциллы исказилось. «Вы спросите, почему? Вы разрушили все, ради чего я жил, все, что я построил и запланировал. Ты появился из ниоткуда, как злой дух, и разрушил дело моей жизни и других. И вы спросите, почему?»

Это была не вся правда, я это чувствовал. Было еще кое-что. Но эта мысль ускользнула от меня прежде, чем я смог реально к ней дотянуться.

«А теперь ты хочешь убить меня».

«Не я, Роберт», — ответила она. «Вы коснулись сил, которых не смогли бы понять даже через тысячу лет. Вы должны заплатить за это цену».

Я не понял, что она имела в виду, хотя тупая, удручающая догадка начала закрадываться во мне. Но Присцилла не дала мне возможности задать больше вопросов. Она указала на одного из своих товарищей. Парень быстро шагнул за мной, схватил меня за запястье и закатил руку мне за спину. Я позволил этому случиться без малейшего сопротивления. У меня исчезла всякая мысль о сопротивлении. Я больше ничего не чувствовал. Ничего такого, что я мог бы описать словами.

Я почти ожидал, что они затащат меня к алтарю посреди зала, но вместо этого парень грубо развернул меня и вытолкнул за дверь прямо перед собой. Присцилла и ее спутники последовали за нами.

Подошли к гавани. Кареты уже не было, и ветер, казалось, похолодал. Луна скрылась за низко висящими черными облаками, и было так темно, что я мог видеть только тени своего окружения. От поверхности воды исходил гнилостный запах.

Парень, который держал меня, резко толкнул меня, заставив пошатнуться на несколько шагов вперед. Я поскользнулся, упал на колени и в последний момент бросился в сторону, чтобы не упасть с набережной и не упасть в воду.

Когда я обернулся, Присцилла и ее спутники отступили на несколько шагов. Они образовали широкий свободный полукруг вокруг меня и гавани позади меня. Но я был почти уверен, что они не просто держались от меня на таком расстоянии.

Присцилла подняла руки в медленном, умоляющем жесте, откинула голову назад и начала формировать беззвучные слова губами. Внезапно в воздухе возникло заметное напряжение. Я слышал шум воды позади меня, как будто что-то большое и огромное поднималось со дна гавани, но я не осмеливался оглянуться.

Присцилла стояла неподвижно в этой странной позе почти минуту, прежде чем опустила руки и снова взглянула на меня. Вся сцена показалась мне удручающе знакомой. Страх пронзил мою грудь тонкой болью.

«Что … что ты собираешься делать?» — спросил я.

«Что должно быть сделано, то сделано», — сухо сказала Присцилла. Вода позади меня хлынула сильнее. С колотящимся сердцем я повернул голову и посмотрел на причал в метре ниже меня. На черной поверхности воды образовывались водовороты и водовороты. Огромная, причудливо искаженная тень маячила в глубине и постепенно начала расти.

«Это … чудовище», — выдохнула я. «Лоханское чудовище».

Присцилла кивнула. «Это ты предал свою жертву», — ответила она. «Но он получит то, что заслуживает».

«Вы назвали это… здесь?» — пробормотал я. «Вы привезли этого зверя в Лондон?»

«Не звонили, Роберт», — голос Присциллы был совершенно безжалостным. «Он преследовал меня, меня и тебя. Он хочет свою жертву и получит ее».

«А потом?» — мягко спросила я. «Тогда что он будет делать? Убить больше невинных? Убивать все больше и больше людей?»

«И ты винишь меня в этом?» Присцилла тяжело засмеялась. «Кто сказал вам прийти в Голдспи и нарушить старый порядок? Все было хорошо, пока ты не появился. Вы обеспокоены? Тебе следовало сделать это раньше, Роберт. Вы замешаны в вещах, которые не ваше дело. Теперь вы платите цену».

Я хотел что-то сказать, но не мог. Вода позади меня закипела, и когда я повернулся, то увидел огромную черную тень, появившуюся из гавани.

Это зрелище заставило меня отдышаться.

Облака снова рассеялись, и луна осветила гавань своим серебряным светом. На мгновение было почти так же светло, как днем.

В любом случае, достаточно яркого, чтобы я мог видеть огромного монстра, который поднялся из вспенившейся взбитой воды.

Не знаю, чего я ожидал — может быть, что-то вроде Йог-Сотота или увеличенная версия слизистого монстра, который напал на меня. Определенно не то.

Чудовище было размером с корабль. Его тело сгорбилось, как у кита, и покрыто блестящей бронированной чешуей размером с ладонь. Невероятно маленькие плавники хлестали воду, а хвост закручивался, как огромная черная змея, далеко позади в воде. Его голова сидела на невероятно длинной гибкой змеиной шее в восьми, может, в десяти ярдах от тела. И это был кошмар головы.

Маленькие предательские глаза смотрели на меня из-под роговых пластин брони. Рот представлял собой щель без губ, достаточно большую, чтобы проглотить человека за два укуса, и четыре ряда острых, как кинжал, желтых зубов размером с ладонь росли из его челюстей. Сильный грохот заглушил завывание ветра.

Динозавр! — подумал я в ужасе. Это был не один из ВЕЛИКИХ СТАРЫХ, а доисторическое чудовище, которое каким-то образом пережило миллионы лет.

Присцилла и ее спутники поспешно отступили от берега, но я почти не заметил. Вид зверя парализовал меня.

Медленно монстр подошел ближе. Его широкая, покрытая рогами грудь разделяла воду, как нос канонерской лодки, а его череп раскачивался взад и вперед, как у змеи, и злобные глазки не отводили от меня ни на секунду взгляда. Гнилостный, отвратительный запах ударил меня, когда огромная пасть зверя открылась.

Но я видел больше. Зубчатые дыры размером с кулак, полные застывшей крови, зияли на шее и морде зверя, а на его левом боку красовалось огромное темное пятно. Чудовище было ранено, тяжело ранено. Это ни в коем случае не было неуязвимым.

Череп динозавра медленно опустился на меня. Безгубый рот широко раскрылся; Я видел, как напрягаются его мускулы.

Когда огромные челюсти сомкнулись, я упал в сторону. Звук походил на удар пушечного ядра. Я в отчаянии перевернулся, когда череп обрушился одним гневным движением, чтобы раздавить меня, вскочил на ноги и побежал зигзагом.

Я не успел даже трех ступенек. На моем пути стояли двое товарищей Присциллы. Я сражался как сумасшедший, но у меня не было шансов против превосходящих сил этих двоих. Я был жестоко повернут и снова столкнулся с монстром.

Зверь был в ярости. Ее череп ударился о стену набережной и разбил полдюжины камней, но кровь капала с ее морды; боль должна сводить ее с ума. Челюсти кошмара снова открылись.

Раздался выстрел. Мужчина, схвативший меня за руку, с криком боли отпустил меня, схватил его за плечо и, спотыкаясь, проскользнул мимо меня.

Я отреагировал инстинктивно, ударил второго человека ногой по коленной чашечке и ударил его о его приятеля. Он упал. Другой, споткнувшись, полностью миновал меня, оторванный от удара. И прямо на зверя.

Его крик ужаса был заглушен трещиной щелкающих челюстей.

«Нет!» — крикнула Присцилла. Паника, которую мучительно сдерживала, вибрировала в ее голосе. «Нет! Не дай ему сбежать!»

Четыре оставшихся ножа пронзили меня одновременно, но прежде, чем первый смог добраться до меня, прозвучал еще один выстрел, и темноволосый великан, управлявший каретой, упал вперед и схватился за ногу. Остальные замерли на полпути.

Позади меня зверь издал чудовищный рев, запрокинул голову и гневным движением швырнул схватившего его человека. Стена набережной задрожала от удара тела ее титана, когда она бросилась вперед.

В темноте позади Присциллы вспыхнула ярко-оранжевая молния. Трещина выстрела смешалась с криком боли динозавра, когда пуля попала в его левый глаз и ослепила его.

Зверь закричал: ревущий, невероятно громкий звук, который инстинктивно заставил меня зажать уши руками и, должно быть, был слышен на много миль вокруг. Болезненным движением она откинулась назад, снова встала на дыбы — и погрузилась в кипящую воду.

«Хватай его!» — приказала Присцилла. Теперь она кричала. Ее голос был не более чем истерическим криком. «Хватай его! Он должен умереть!»

«Я бы не стал этого делать», — сказал голос позади нее. Трое парней, стоявших передо мной, разрываясь между явным страхом и превосходящим влиянием воли Присциллы, нерешительно опустили руки и обернулись.

В нескольких шагах от Присциллы появились фигуры трех мужчин. У каждого из них было по длинноствольной винтовке с продольно-скользящим затвором, и стволы угрожающе указывали на Присциллу и трех головорезов.

«Подойди сюда, Роберт, — сказал Говард. Я наконец проснулся от холода, обошел троих мужчин и встал между ним и Греем. Седовласый адвокат внезапно перестал быть похожим на доброго старика. Винтовка выглядела слишком большой для его тонких рук, но взгляд на ее черты подсказал мне, что он полон решимости использовать это оружие, если в этом возникнет необходимость. Я обменялся с ним быстрым взглядом, коротко кивнул Роулфу — третьему в группе — и взял винтовку, которую он протянул мне.

«Откуда … откуда ты?» — смущенно спросил я.

Ховард мимолетно улыбнулся: «У меня тоже есть свои маленькие уловки и ресурсы», — сказал он.

«Это не принесет тебе никакой пользы», — прошипела Присцилла. Голос ее дрожал от ненависти. «Вы, дураки, не знаете, что делаете».

Ховард не ответил на ее слова. Он молча посмотрел на нее, слегка опустил оружие и покачал головой. «Ты изменилась, Лисса», — сказал он. «Но, к сожалению, только внешне».

«Это было давно», - твердо сказала Присцилла.

Сбитый с толку, я перевел взгляд с нее на Ховарда и обратно. «Вы знаете друг друга?»

Ховард кивнул. «Да. Даже если бы я вспомнил ее в … другой форме. Я должен признать, что она сама меня обманула, по крайней мере, вначале. Я полагаю, — добавил он после паузы в несколько секунд, — у меня это все время, но я не хотел в этом признаваться.

«Тебе следовало прислушаться к своему внутреннему голосу, дурак, — с ненавистью сказала Присцилла.

«Присцилла», — пробормотал я. «Почему …?»

Ховард прервал меня серьезным взглядом. «Мне очень жаль, мальчик», — сказал он. «Но вы должны смириться с этим. Эта женщина не Присцилла. Девушка, которую вы встретили, никогда не существовала».

Присцилла уставилась на него, но Ховард упорно встречал ее взгляд. В течение десяти, пятнадцати секунд они ничего не делали, кроме как смотрели друг на друга, но я чувствовал, что за поверхностью того, что было видно, происходила невероятная битва, битва двух духов, конфликт воли, происходивший на уровне Я даже не знал, что смог догадаться.

Затем, внезапно и без видимой внешней причины, Присцилла посмотрела вниз и отшатнулась с изнеможенным вздохом.

«Вы зря тратите силы», — холодно сказал Ховард. «Я многому научился с тех пор, как мы виделись в последний раз».

Присцилла простонала. На бесконечное мгновение ее темные мягкие глаза смотрели на меня. «Роберт», — прошептала она. «Не позволяй ему причинить мне вред».

Ховард сердито зарычал и поднял винтовку. Присцилла вздрогнула, а я напрягся. Я бы не позволил ему убить ее, кем бы она ни была на самом деле.

«Еще один звук, Лисса, и я пристрелю тебя», — серьезно сказал он. «Если вы даже попытаетесь повлиять на мальчика, вы погибнете».

«Нет, Ховард», — спокойно сказал я. «Нет.»

Ховард замер. Я сделал два шага назад незаметно для него и поднял пистолет. Ствол магазинной винтовки был направлен прямо в лоб Ховарда. Его глаза недоверчиво расширились.

«Роберт!» — выдохнул он. «Ты … ты не знаешь, что делаешь! Она управляет твоей волей, и …»

«Она не знает», — спокойно ответил я. «Но я не позволю тебе ничего с ней сделать. Я не позволю никому причинить ей вред. Ствол моей винтовки сделал полукруг и направил один за другим на Роулфа и доктора. Грей, прежде чем повернуть обратно в сторону Ховарда. «То же самое для всех».

Мой взгляд искал Прискиллу. Она выглядела сбитой с толку, но мне показалось, что я увидел слабый отблеск торжества в ее глазах. Она шагнула в мою сторону, и я взмахнул винтовкой. Присцилла замерла.

«Стой, — серьезно сказал я.

На ее лице появилось выражение безграничного недоверия. «Но Роберт», — сказала она. «Я думал, ты —».

«Я сказала, что не позволю тебе пострадать», — перебила я ее. «Это не значит, что я позволю убить себя».

Она смотрела на меня. Я почувствовал что-то невидимое, бестелесное, захватило мой разум и начало его убаюкивать. Я с усилием стряхнул иностранное влияние.

«Ховард ошибается, — продолжал я. «Я все еще люблю тебя, и я знаю, что Присцилла, которую я встретил, все еще в тебе. Он существует где-то в вас».

Присцилла сглотнула. «Что … что ты имеешь в виду?» — неуверенно спросила она.

«Я найду ее снова», — продолжил я. «Я сразлюсь с ведьмой в тебе и освобожу Присциллу. Я пока не знаю как, но …»

«Вы не это имеете в виду!» — выдохнула она.

На этот раз Ховард опередил меня с ответом. «Да», — сказал он. «Он серьезен. И мой тоже. Я сказал вам тогда в Салеме, Лисса, и повторю еще раз: вы не очень сердитесь. Позвольте нам помочь вам избавиться от влияния Квентона и других колдунов».

Салем? Я думал. Он сказал — Салем?!

«Ты … ты хочешь, — запинаясь, пробормотала Присцилла, — ты хочешь лишить меня моего колдовства?» Она засмеялась, но страх в ее голосе был очевиден.

Ховард кивнул. «Это единственный способ», — сказал он. «Если только ты не предпочитаешь умереть».

Присцилла молча смотрела на него в течение бесконечной секунды. Это сработало на ее лице. «Тогда я лучше умру», — сказала она. «Но если я умру, по крайней мере, я возьму тебя с собой, Ховард.» Внезапно в ее глазах появилось странное, таинственное выражение. «Как хотите», - сказала она. «И теперь ты, Роберт, можешь, наконец, понять, с какой силой ты был вовлечен. Вы выпустили зверя на волю — теперь почувствуйте его гнев!»

Она прокричала последние четыре слова. Используя подавленное проклятие, Ховард подошел к ней и ударил ее по шее стволом своей винтовки. Она упала без сознания в его объятиях.

А потом казалось, что наступил конец света.

Вода в доках поднялась с грохотом взрыва пены и кипящих брызг. Титаническая тень поднялась над нами, одним огромным движением рассекла воду и с леденящим кровь криком ударилась о стену набережной.

«Назад!» — крикнул Ховард. Винтовка Роулфа выстрелила с громовым треском, но звук заглушил яростный рев динозавра. Чешуйчатая бронированная шея дернулась невероятно быстро, челюсти разошлись, и второй из людей Присциллы издал пронзительный крик смерти.

Я уставился на чудовище, как будто его парализовал ужас. Раньше это было ужасно — теперь это превратилось в воплощение кошмара! Его левый глаз представлял собой единственную зазубренную рану, из которой сочилась вязкая кровь, но боль, казалось, разжигала его гнев. Огромный череп снова дернулся вниз, ударил третьего человека и промахнулся мимо него на волосок. Стена набережной задрожала, когда зверь бросился на нее изо всех сил.

Огромная рука схватила меня за плечо и потянула назад. Я наконец проснулся от холода, развернулся и побежал. Передо мной быстрыми шагами мчался Роулф, безвольное, неподвижное тело Присциллы переброшено через плечо, как игрушка, а позади и рядом со мной споткнулись четверо парней, оставшихся от армии Присциллы. На ее лице был страх, но он был смешан с изумлением и изумлением; выражение, как будто они внезапно проснулись от глубокого сна. Присцилла, должно быть, умерла, когда Ховард ударил ее.

На бегу я повернул голову и оглянулся. Зверь все еще бешено бушевал у причальной стены. Грей и Ховард остались, стреляя почти непрерывно, но звук их выстрелов заглушался ревом монстра. Его голова и чешуйчатая шея были покрыты множеством ужасных ран, каждая из которых должна была быть смертельной. Тем не менее, он не умер, по крайней мере, не сразу.

Боль, должно быть, сделала его полностью зависимым. Я с недоумением наблюдал, как он поднял свое гигантское тело из кипящей воды гавани и искал опоры своими маленькими передними плавниками на камне укрепления берега.

Ховард и Грей в ужасе отскочили. Чудовище вытолкнуло себя из воды, дрожа, заставляя свое тело подняться из своей обычной стихии с силой, превосходящей воображение, и понемногу поползло на сушу. Чешуйчатая шея хлестнула вниз в ужасной агонии, ее челюсти сердито щелкнули по двум крошечным существам, которые причинили ему эту ужасную боль.

Я остановился, повернулся и начал отчаянно махать руками. «Ховард!» — крикнул я. «Серый! Бежит!»

Я не знал, слышали ли они мои слова в реве разъяренного монстра — но они одним движением развернулись и рванулись прочь, когда чудовище поползло дальше на берег позади них.

«Верно!» — крикнул Ховард. Я инстинктивно повиновался, и остальные в мгновение ока изменили направление. Перед нами выросла тень, превратившаяся в руины. Я узнал полуразрушенную крышу, большие открытые ворота и сужающуюся башню; очень большая часовня или крошечная церковь. В отчаянии я бросился вперед, выскочил за дверь и упал на колени в изнеможении. Роулф ввалился в неф рядом со мной. Четверо убийц ворвались в церковь впереди нас и укрылись между скамейками.

Роулф осторожно бросил неподвижное тело Присциллы на пол, повернулся и вернулся к двери. Я также крепче сжал винтовку, встал с другой стороны и поднял оружие.

Но я не стрелял.

Ховард и доктор Серые были на приличном расстоянии от церкви, а чудовище было близко позади них. Зверь был даже больше, чем казался, чудовище в два раза больше слона и в четыре раза длиннее. И на суше он двигался почти так же быстро, как и в воде! Его крошечные неуклюжие плавники толкали гигантское тело вперед с невероятной скоростью. Ховардс и Грей были в двадцати шагах впереди — и это таяло с каждым мгновением.

Роулф выстрелил. Пуля просвистела над головой Ховарда и пробила еще одну дыру в шее чудовища. Динозавр взревел, встал на дыбы и погнался за двумя мужчинами с удвоенной яростью. Роулф перезарядил винтовку, выругался и снова выстрелил, и я тоже начал стрелять.

Наши шары подействовали. Чудовище стало злиться и кричать громче, и его темп замедлился. Но он все еще катился, демон из потерянного времени, который пришел, чтобы уничтожить всех нас. Я стрелял снова и снова, пока магазин моего пистолета не кончился, и Ховард и Грей, спотыкаясь, не прошли мимо меня в церковь. Роулф тоже опустошил свое оружие, но динозавр наступил. Ветхие стены церкви лопнут, как стекло, от удара титанового корпуса.

А потом было близко. Его огромное, залитое кровью тело заполнило ворота, шея змеи поднялась в одном яростном движении, череп со стихийной силой ударился о крышу, позволив балкам и черепице разбиться и обрушиться на нас. Мы поспешили назад от двери. Все здание содрогнулось, когда динозавр во второй раз бросился на него всем своим весом.

По церкви разнесся глубокий скрипучий стон. Я почувствовал, как здание скручивается, как живое существо от боли, и как что-то лопнуло высоко над моей головой. Динозавр взревел, немного попятился и склонил шею. Его уродливая голова рептилии появилась из-под двери и разбила деревянные крылья. Здание снова затряслось.

То, что было дальше, произошло за секунды, но я видел каждую крошечную деталь с почти сверхъестественной четкостью. Церковь задрожала как от удара. Колокольня затряслась, с громким хрустом наклонилась в сторону и начала разваливаться. Колокол, весивший несколько тонн, ослабил крепление и начал падать.

Он ударил зверя по черепу, как гигантский молот, и разбил его.

Было уже за полночь, когда мы вернулись в дом Ховарда. Я устал, более устал, чем когда-либо в моей жизни, и мои ноги, казалось, с трудом выдерживали вес моего тела.

Тем не менее, я не вошел в дом, а оставался на темной улице, полной холода и тумана, пока машина не исчезла в ночи.

Я не помню, что чувствовал в тот момент; Я думаю, это была не что иное, как огромная болезненная пустота. Ощущение потери чего-то, чего на самом деле даже не было. Когда Ховард и Роулф поместили Присциллу, которая все еще была без сознания, в машину Грея, что-то сломалось внутри меня.

Я поднял глаза, когда услышал позади себя шаги Говарда. Его взгляд был серьезным.

«Не волнуйся, мальчик», — сказал он. «Доктор Грей позаботится о них».

Я не ответил, и обеспокоенное выражение во взгляде Говарда стало сильнее. «Я не могу вам обещать, — сказал он, — но, может быть — просто возможно — однажды вы снова увидите Присциллу».

«Куда он ее ведет?» — спросил я.

«В место, где она будет в безопасности», — сказал Ховард после минутного колебания. «В клинику. Там о них позаботятся. Присцилла больна, Роберт. Очень болен.»

«Клиника», — горько засмеялся я. Что-то внутри меня как будто сокращалось, быстро, отрывисто и очень болезненно. Его слова прозвучали в моих ушах как презрение. «Сумасшедший дом, вы имеете в виду».

На этот раз Ховард больше не ответил. Через некоторое время он повернулся и указал на открытую дверь. Желтоватый свет падал из дома, образуя размытый треугольник яркости на тротуаре. «Давай, — сказал он. «Пойдем. Нам нужно обсудить наши следующие шаги. На этот раз нам повезло, но так должно быть не всегда».

Счастье? Я думал. На мгновение я снова увидел перед собой церковь. Это была не очень большая церковь, но башня была ее самой устойчивой частью. Мне не приходило в голову, что из всех частей здания именно колокольня, которая, несомненно, является лучшей и самой устойчивой каменной частью всей церкви, первой уступила место натиску монстра.

«Нет, — подумал я. Это не имело ничего общего с удачей.

Я обернулся, и на мгновение мне показалось, что я увидел через улицу высокую черную фигуру, на самом деле просто тень фигуры. Тень с темными глазами, острая, как бритва, борода и прядь белоснежных волос, словно молния, сверкали над правым лбом. Затем видение исчезло так же быстро, как и появилось.

Но когда я последовал за Говардом в дом, я внезапно был абсолютно уверен, что это не было совпадением.

Книга четвертая

Дом в конце времен

Снаружи дом выглядел только большим и темным; может быть, немного мрачновато, так как это что-то вроде старых одиноких особняков; с намеком на угрозу и легким прикосновением к сверхъестественному, исходившим от его почерневших за десятилетия стен. Но, несмотря ни на что, не что иное, как дом, который был забыт на целое поколение и заброшен на двоих и стоял здесь посреди леса.

Это было снаружи.

Внутри было страшно. Страшно и — опасно …

Дженни не могла выразить это чувство словами. Они остановились после того, как Чарльз сломал прогнивший дверной замок и взвалил плечом одно из крыльев огромного портала. Узкая полоска серого мерцающего света просачивалась в холл позади них, возможно, впервые за годы, когда свет озарил здесь вечную ночь, и сквозь глухое, быстрое биение собственного сердца Дженни показалось, что она слышит это суетливые когтистые лапы. «Крысы», — подумала она в ужасе. Естественно. Дом мог быть заброшенным, но крысы и пауки забрали его и сделали своим домом. Она ненавидела крыс.

Но это еще не все. Что-то странное, бестелесное и угрожающее скрывалось в старых стенах, что-то, чего она не могла ни слышать, ни видеть, ни обонять, но что она могла чувствовать тем более отчетливо.

«Давай … пойдем еще раз, Чарльз, — запинаясь, сказала она. «Я … я боюсь», — прошептала она, как будто боялась, что звук ее голоса разбудит дух этого дома, но, тем не менее, ее слова наполнили высокую, непроницаемую черноту хихикающим эхом. По спине на ледяных паучьих лапах пробежал быстрый неприятный холод.

Чарльз молча покачал головой, коснулся ее руки и попытался улыбнуться. «Ерунда», — сказал он. «Здесь нечего бояться. Дом пустует почти пятьдесят лет. В детстве я здесь много играл. Мы использовали его как укрытие, но это было давно».

Дженни вздрогнула. Она не могла сказать почему, но слова Чарльза только усилили ее страх. Ее сердце забилось быстрее. Слюна собралась у нее за языком. У нее было ощущение, что она вот-вот заболеет. Ее ладони стали влажными.

«Я не хочу оставаться здесь», — снова сказала она. «Пожалуйста, Чарльз!»

Чарльз вздохнул. Его взгляд скользнул назад через дверь и на мгновение остановился на ближайшем краю леса, который быстро погрузился в темнеющую серую сумрак. «Мы не можем идти дальше», — сказал он через некоторое время. Его голос звучал решительно и одновременно с сожалением. «Они обязательно будут обыскивать главную дорогу, и я дам вам свою печать, что они проверят каждую гостиницу в радиусе пятидесяти миль», — улыбнулся он. «Мы не можем ночевать в лесу, ты это прекрасно знаешь. И это только на одну ночь. — Он покачал головой, громко вздохнул и огляделся. «Где-то здесь должна быть свеча», — пробормотал он. «Раньше здесь лежала дюжина из них».

«Чарльз, я …»

«Пожалуйста, Дженни», — прервал его Чарльз. «Завтра вечером в это время мы будем мужем и женой, и никакая сила в мире не может разделить нас. Но пока мы официально не женаты, мы должны быть осторожны». Он подошел к ней, положил руки ей на плечи и легонько поцеловал ее в лоб. «Ты точно знаешь, что, если твои родители поймают нас, дорогая», — прошептал он.

Дженни нерешительно кивнула. Конечно, знала. Она знала, что именно по этой причине они решили сбежать, как современная версия Ромео и Джульетты, и пожениться в Гретна-Грин. Ей было всего восемнадцать, и она знала, что ее родители сделают все, что в их силах, чтобы держать ее подальше от Чарльза. Они не раз угрожали отправить ее в школу-интернат на континенте, если она продолжит встречаться с Чарльзом. А ее отец не был человеком, чтобы делать пустые угрозы.

Конечно, Чарльз был прав в каждом слове. И все же она почти пожалела о своем решении с тех пор, как они вошли в этот жуткий дом.

Чарльз осторожно отстранился от нее, повернулся и осторожно вошел в глубь дома. Дженни остановилась у двери, стараясь не оставить крохотную полоску света за входом. Чарльз какое-то время возился в темноте, приглушенно выругался и вернулся после того, что ей показалось вечностью. Его одежда была грязной и пыльной, а на левой щеке светилась тонкая кровавая царапина. Но он нес свечу. С торжествующей улыбкой он присел рядом с Дженни, поставил свечу на пол и вытащил из кармана коробку спичек. Через несколько мгновений из фитиля появилось желтое мерцающее пламя, отбросившее тьму на несколько шагов.

Чарльз выпрямился, передал свечу Дженни и снова закрыл дверь. Тяжелое трехметровое дверное полотно неохотно двинулось. Она была скручена и опухла, и Чарльз тяжело дышал, когда ему, наконец, удалось снова закрыть дверь. Замок защелкнулся с глухим, жутко эхом.

«Пойдем наверх», — предложил Чарльз. «Есть пара нормальных комнат. Пойдем, — он взял свечу у Дженни, ободряюще кивнул и направился к широкому лестничному пролету, который поднимался в конце холла.

Дженни последовала за ней с колотящимся сердцем. Когда ее глаза привыкли к темноте, она смогла видеть удивительно далеко в слабом свете свечи. Зал был заполнен сломанной мебелью, пылью и мусором, которые собирались здесь за десятилетия. Повсюду свисала паутина, как серые занавески, и нити серых тычинок падали с потолка почти до пола. На ступеньках был крысиный помет, и из темного угла доносился слабый запах гниения. «Этот дом — не дом», — подумала Дженни с содроганием, а могила.

Один за другим они поднялись по лестнице. Чарльз шагал быстро, и Дженни приходилось торопиться, чтобы не отставать от него и не отставать. Они достигли вершины лестницы и вышли на широкую галерею, открытую с одной стороны, от которой отходили многочисленные двери. Дженни показалось, что она слышит шумы, шепот и шепот голосов, шарканье тяжелых шагов, дыхание, мягкий, невероятно злобный смех …

На мгновение она запаниковала, но откинулась назад и так сильно сжала кулаки, что ногти болезненно впились в ладони.

«Чарльз», — прошептала она. «Я хочу убраться отсюда».

Чарльз остановился, медленно повернулся и посмотрел на нее. Его лицо было серьезным, и Дженни показалось, что она заметила слабую вспышку страха в его глазах.

«Я хочу пойти», — сказала она снова, немного громче, чем раньше. «Пожалуйста, Чарльз. Я лучше проведу ночь в лесу, чем в этом доме».

Шепот и шепот становились громче. Кто-то засмеялся очень тихо и в злобном ожидании. Рот Чарльза дернулся. Свеча в его руке задрожала, и пламя отбрасывало вспышки света и мерцающие тени на стены. Тени движутся к ним, начинают их окружать …

«Пожалуйста», — повторила она. «Я … я не останусь здесь».

Чарльз кивнул. Движение казалось резким, и на его лбу внезапно выступил пот, хотя здесь было слишком холодно. И вдруг Дженни поняла, что он тоже это слышал. Голоса и шаги не были воображаемыми.

«Вы … правы», — сказал он жестко. «Возможно, мы сможем найти другое место, чтобы переночевать …»

Он не закончил фразу. Шепчущие голоса стихли. Смех прекратился, и тени удалились, останавливаясь, чтобы сновать туда-сюда, но образовали вокруг них массивный непроницаемый круг. Внезапно стало тихо, устрашающе тихо.

Но только на мгновение. В тишине разошелся яркий хнычущий звук, такой звук, как будто дверь передвигали на старинных петлях …

Дженни резко обернулась. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела, как двери открываются за ее спиной одна за другой.

Сначала она ничего не увидела; ничего, кроме черных теней и бестелесных, зловещих вещей, которые, казалось, скрывались за ними. Затем они подошли ближе, беззвучные, ползучие и неудержимые.

Только когда Дженни увидела то, что бесшумно выскользнуло на галерею, она начала кричать …

«Вы сказали: Салем?»

Ховарду потребовалось мгновение, чтобы отреагировать на мои слова. Последние два с половиной часа он сидел на своем месте у окна с полузакрытыми глазами, не издавал ни звука, кроме случайных вздохов, и — как я и Роулф — смиренно ждал пассажиров, которые сели в Карлайл, чтобы наконец-то приехали, пошли снова. Ховард купил места и билеты на все купе, чтобы мы могли ехать и разговаривать без помех, но поезд был переполнен, и кондуктор равнодушно пожал плечами Ховарда, говоря, что в конце концов он не сможет посадить пассажиров на угольный тендер … в чем он был прав. Это были мужчина и две женщины (как выяснилось из их разговоров, супружеская пара в сопровождении свекрови); на самом деле трое, даже не неприятных людей, которые могли сказать, насколько неудобной была для них вся ситуация. Я действительно нашел ее очень симпатичной. Но ведьмы, волшебники и ВЕЛИКИЕ СТАРИКИ были плохой новостью, когда странные уши подслушивали …

«Что?» — спросил Ховард.

Я повторил свой вопрос: «Салем», — сказал я. «Когда мы разговаривали с … Присциллой вчера вечером, вы упомянули Салем.» Он, должно быть, заметил неуловимую неуверенность в моих словах. Хотя я старался изо всех сил, я был далек от событий, не говоря уже о том, чтобы забыть их. Как я мог? Я все еще любил Присциллу. Может быть, сейчас больше, чем раньше. Но Ховард проигнорировал предупреждающий тон в моем голосе.

«Я сказал Салем», — ответил он и снова откинулся назад, как будто засыпая. Это был не первый раз, когда я говорил с ним о его словах.

И это был не первый раз, когда он не отвечал или отвечал уклончиво. Но на этот раз я не собирался оправдываться. Его слова не имели смысла, если …

Я отбросил эту мысль и пристально посмотрел ему в глаза. Ховард улыбнулся, с трудом подавив зевок, и посмотрел на пейзаж, проносящийся за окном. Теперь поезд ехал на полной скорости на последнем, почти мертвом прямом участке маршрута, и все вокруг пролетело мимо нас. Мы будем в Глазго менее чем через два часа. Оттуда, по крайней мере, как объяснил мне Говард, путешествие должно было продолжаться в вагоне, который он телеграфировал на вокзал. Когда мы будем в городе, он наверняка найдет достаточно возможностей, чтобы не отвечать мне.

«И?» — спросил я.

Ховард наклонился с нескрываемым неудовольствием. Он не оставил никаких сомнений в том, что его крайне раздражает проницательность, с которой я настаивал на ответе. «Что — и?» — спросил он.

«Я хочу знать, что вы имели в виду под своими словами», — сказал я не очень громко, но с большим акцентом. Что-то изменилось между нами. Последние два дня он был для меня как отцовский друг, а теперь …

Я сам не мог выразить это чувство словами. Это не было ни враждой, ни даже подозрением. Но между нами было ощутимое напряжение. Он что-то от меня скрывал, и я это чувствовала.

Ховард вздохнул, покачал головой и поерзал на неудобном сиденье. «Ты беспокоишься о Присцилле, — сказал он, — я понимаю, мальчик. Но она с доктором. Друзья Грея в надежных руках. У них есть опыт в таких вещах, поверьте. Если и есть кто-то, кто может снова сделать ее нормальным человеком, так это она».

«Нормальный человек?» — изо всех сил старался сдержать гнев в голосе. «Вы говорите о ней, как если бы она была ненормальной».

Ховард серьезно посмотрел на меня. «Это так, Роберт, — мягко сказал он. «Не так, как обычно употребляют это слово — она не сумасшедшая и даже не дебильная. Но ее разум сбит с толку. — Он сделал соответствующее движение лбу. «Она ввязалась в силы, которые ей не нужны, Роберт. Она не злится; не совсем. Раньше она была очень милым человеком. И потребуется много времени и терпения, чтобы вернуть ее к тому, кем она была».

«В Салеме», — добавил я.

Глаза Ховарда потемнели. «Пожалуйста, Роберт», — мягко сказал он. «Не лови …»

«Вы что-то скрываете от меня», — перебил я. Роулф, который все это время сидел на корточках рядом с Говардом в тишине и с закрытыми глазами, притворяясь спящим — хотя я не поддавался на это — лениво приподнял левое веко и моргнул.

«Ты от меня многое скрываешь», — продолжил я резким, почти агрессивным тоном. «Вы не сказали мне, куда вы везете Присциллу и что с ней там будет».

«Потому что я не знаю», — сказал Ховард. «Также Dr. Грей не знает, и это хорошо. Это для нашей и их безопасности. Люди, с которыми мы работаем, очень осторожны. Но они не знают, кто мы. Знаете, у нас есть могущественные враги, и мы должны ожидать, что один из нас попадет в их руки. То, что он не знает, он не может раскрыть». Он засмеялся. «Это древний трюк, который используют шпионские сети, например, чтобы …»

«Ты снова меня избегаешь», — перебил я. «Что значили твои слова? Салем был разрушен более ста лет, а Присцилла …»

«Лисса», — спокойно сказал Говард. «Ее настоящее имя — Лисса».

«Это не меняет того факта, что Салем был разрушен более века назад».

«Не ешь это», — пробормотал Роулф. Я остановился, обезумев, и посмотрел на него. Роулф зевнул, не потрудившись прикрыть рот рукой, почесал пальцами щетинистую бороду и слезно посмотрел на меня. Его бульдожье лицо выглядело сонным.

«Роулф прав», — услужливо сказал Ховард — и слишком быстро. «Салем не был разрушен, как многие думают. Произошел погром, в результате которого погибли десятки людей, но само место существует до сих пор. Я был там несколько лет назад. Именно тогда я встретил Лиссу — Присциллу».

Я не поверил ни единому его слову. Мне даже не понадобился мой талант, чтобы отличить правду от лжи, чтобы увидеть, что он лжет. Но почему? По какой причине он должен мне лгать? За исключением того, что он думал, что должен защищать меня от чего-то.

«Лисса», — пробормотал я. «Это ее настоящее имя?»

Ховард кивнул.

«И далее?»

«Дальше?»

«Ни фамилии, ни семьи, ничего?»

Ховард толкался. «Я не знаю», — наконец сказал он. Очередная ложь. «И это не имеет значения», — вздохнул он, снова выглянул в окно и продолжил, не глядя на меня: «Это недалеко от Глазго, Роберт. Если машина приедет на вокзал вовремя, то сразу сможем ехать. Мы должны есть, пока есть время. Позже у нас не будет шанса. Он встал. «Пойдем в вагон-ресторан».

Я впился в него взглядом, но на этот раз он проигнорировал мой взгляд, даже улыбнулся и сделал резкое движение, чтобы повернуться, чтобы уйти.

Мэтью Кэррадайн держал фонарь так, чтобы свет падал в полуоткрытую дверь дома. В центре мерцающего желто-белого конуса виднелись пыль и мусор, обломки гнилой мебели и темные, неопознаваемые комки — а также полутемные следы человеческих ног.

«Вы были здесь», — сказал Кэррадайн. «Не так давно».

Болдвинн быстро шагнул рядом с ним, наклонился вперед и на мгновение уставился на спутанные следы. Судя по выражению его лица, отпечатки на пыли мало что ему говорили. «Ты уверен, Кэррадайн?» — спросил он. Его голос был ледяным; единственным выражением, которое было в нем, было презрение.

Кэррадайн сердито посмотрела на него. «Смотри, Болдвинн», — отрезал он. «Я …»

Болдвинн сердитым движением заставил его замолчать. Когда он посмотрел на Кэррадайна, его черты промелькнули, как будто он смотрел на какое-то интересное, но, тем не менее, раздражающее насекомое, которое он в конечном итоге так или иначе раздавит. «Мистер Болдвинн», — сказал он решительно.

Кэррадайн громко вдохнул. Фонарь в его руке дрожал. Луч света пробежал по лицу Болдвинна, как бледный палец, неуверенно ощупывая рушащиеся внешние стены дома. «Как хотите, мистер Болдвинн», — сказал он. «Но я уверен, что они были здесь. Я бы тоже был, если бы не видел этих следов. Чарльз всегда приходил сюда ребенком, когда ему нужно было укрыться. Он, вероятно, думал, что мы ничего не знаем об этом доме, и позволили ему поверить в это».

Болдвинн холодно улыбнулся. «Кажется, у вас все равно очень странные способы воспитания детей», — сказал он ледяным тоном. «Поведение вашего сына …»

«Об этом не может быть и речи», — прервала его Кэррадайн.

Левая бровь Болдвинна немного приподнялась над его лбом. «Не так ли?» — повторил он с притворным изумлением. «Вы будете поражены тем, что поставлено на карту, если ваш прекрасный сын даже прикоснулся к моей дочери. Она еще ребенок, не забывай этого».

«Ребенок?» — засмеялся Кэррадайн, но в его голосе не было необходимой уверенности. Болдвинн был сильным человеком, он это знал. Если бы Чарльз неправильно посмотрел на малыша, Болдвинн уничтожил бы его, он это знал. И это была единственная причина, по которой он тоже был здесь. Чарльз возненавидел бы его, если бы он из всех людей, его собственный отец, предал его. И, по-видимому, он был бы прав, если бы это сделал. Но у него не было выбора.

«Давай оставим это», — сказал он, не глядя на Болдвинна. «Я уверен, что они где-то здесь. Замок сломан, понимаете? И рельсы только ведут, а не уходят. Пойдем, — он сделал приглашающий жест фонарем, толкнул дверь немного шире и вошел в холл внизу. Болдвинн последовал за ним после минутного колебания. Выражение отвращения появилось на его бледном, немом лице, когда он увидел пыль и мусор, которые десятилетиями сбрасывали в холл.

Кэррадайн поднял фонарь повыше, немного наклонился вперед и проследил за следом, который был ясно виден в пыли по щиколотку. Он вёл по прямой к лестнице, а затем оборвался. Но было несложно догадаться, к чему это привело. Кэррадайн кивнул, подождал, пока Болдвинн догнал его и остановился рядом с ним, а затем, не говоря ни слова, пошел дальше. Он остановился на верхней ступеньке, поднял фонарь выше над головой и попытался найти следы в пыли у своих ног. Ему это удалось, но через несколько метров они снова исчезли.

Так внезапно, как будто двое, откуда они пришли, растворились в воздухе …

Кэррадайн в замешательстве моргнул. Болдвинн, видя его колебания, нахмурился и попытался пройти мимо него, но Кэррадайн удержала его быстрым взмахом руки. «Не надо, — сказал он. «Вы просто заслоняете след. Вы видите.»

Болдвинн послушно посмотрел в том направлении, куда указывала его протянутая рука, но вопросительное выражение его лица не изменилось. «Что ты думаешь?» — спросил он.

— Следы, — обеспокоенно пробормотал Кэррадайн. «Посмотри на следы, Болдвинн».

Болдвинн повиновался. «И?» — спросил он.

«Черт возьми, ты слепой?» — огрызнулся Кэррадайн. «Вы ничего не замечаете? Они начинаются здесь — и где они заканчиваются, вот и все?»

«Ты …» Болдвинн в замешательстве замолчал, пару раз перевел взгляд со своего лица на след, который так резко оборвался, а затем снова вернулся, и громко вдохнул. Его лицо потемнело.

«Смотри, Кэррадайн, — мягко сказал он. «Если это уловка, которую ты хочешь использовать, чтобы защитить своего сына …»

«Конечно», — сердито прервала его Кэррадайн. «Я точно знал, что они задумали, понимаете? Я пришел сюда вчера и проложил этот ложный след, чтобы обмануть тебя, Болдвинн. Я носил туфли на ногах, а твоя дочь — на руках, и я залез сюда, чтобы это выглядело по-настоящему. А потом, когда я был здесь, я расправил крылья и улетел».

Болдвинн сглотнул и уставился на него со смесью гнева и замешательства. «Но это невозможно», — сказал он, все еще громко, но уже тоном, который казался скорее беспомощным, чем агрессивным. «След не может просто заканчиваться в никуда».

«Вот этот», — отрезал Кэррадайн.

«А что … что нам теперь делать?»

Кэррадайн пожал плечами. «Я не знаю», — пробормотал он. «Но у нас не будет иного выбора, кроме как обыскивать дом, комната за комнатой».

«Один?» — воскликнул Болдвинн. «В этом доме должны быть десятки комнат, Кэррадайн!»

«Мы, конечно, можем вернуться и получить помощь», — спокойно ответил Кэррадайн. «Но не вини меня, если здесь никого нет».

Болдвинн колебался. Его взгляд блуждал по тому пути, по которому они пришли, и на мгновение задержался на открытой двери. В свете фонаря его лицо выглядело еще бледнее, чем было во всяком случае. Его ноздри задрожали. Если Кэррадайн когда-либо сталкивался с кем-то, кто боялся, так это с ним.

Но через некоторое время он все же кивнул. «Ты прав», — пробормотал он. «Давай обыщем дом. С чего начать?»

Кэррадайн кивнула рукой вправо, а головой — влево. «Ты там, а я на другой стороне», — сказал он. «Тогда это быстрее».

«Один?» — сглотнул Болдвинн. «Вы имеете в виду, что мы должны расстаться?»

«Ты сам это сказал», — ответил Кэррадайн. «В доме десятки комнат. Нам нужно время до восхода солнца, если мы собираемся их всех обыскать. Если мы поделимся, мы будем быстрее».

«Но у меня — у нас только один фонарь», — запинаясь, пробормотал Болдвинн.

Кэррадайн подавила торжествующую ухмылку. Ему доставило почти садистское удовольствие видеть, как Болдвинн дрожит от страха. «Ты боишься темноты?» — язвительно спросил он.

На мгновение в глазах Болдвинна вспыхнул гнев. Но страх был сильнее и быстро взял верх. «Это не имеет значения», - ответил он. «Но нам не выгодно, если кто-то из нас спотыкается в темноте».

«Здесь достаточно свечей», — спокойно сказала Кэррадайн.

«А внизу в холле был настенный кронштейн с фонариком. Почему ты ее не поймаешь?»

Болдвинн неуверенно посмотрел на него. «Я подожду здесь», — добавил Кэррадайн через несколько секунд. «Но тебе следует поторопиться. Вы, наверное, слышите наши голоса по всему дому. Я не удивлюсь, если Чарльз и Дженни уже знают, что мы здесь.»

Болдвинн судорожно кивнул, повернулся и начал осторожно спускаться по лестнице. Кэррадайн на мгновение задумался, стоит ли доводить дело до крайности, но отказался от этого и поднял фонарь так, чтобы его свет давал Болдвинну хотя бы импровизированный свет. Прямо сейчас он, несомненно, был в более сильной позиции, но он знал Болдвинна достаточно хорошо, чтобы понимать, что он будет платить ему вдвое или втрое за каждую секунду, проведенную в этом доме, независимо от того, найдут они его дочь или нет.

Болдвинн какое-то время грохотал и грохотал, а затем быстро вернулся. Его дорогой сшитый на заказ костюм был грязным, а к волосам прилипла серая паутина. На его лице было какое-то беспокойное выражение. Его взгляд скользнул мимо Кэррадайна и нетвердо скользнул по закрытым дверям галереи. Кэррадайн позволил себе увлечься радостной улыбкой — но в то же время он должен был признаться себе, что он наполовину не так спокоен, как был. Дом оказал на него странное зловещее влияние. Если быть полностью честным, он должен признать, что боится.

Он зажег факел, протянул Кэррадайну свой фонарь и поднял горящие дрова высоко над головой. Было бы лучше, если бы у Болдвинна был фонарь — с горящим факелом в руке этот дурак в конечном итоге заразил бы весь дом. Болдвинн, казалось, собирался что-то сказать, но Кэррадайн быстро махнул рукой, снова кивнул вправо и направился в противоположном направлении. Его взгляд упал на пыль по щиколотку на полу. Серый чешуйчатый слой не был поврежден и лишь кое-где порвался следами крохотных крысиных лапок; если бы Чарльз и Дженни вошли в одну из этих комнат, он бы это увидел. Но с другой стороны, если им удалось просто дать своим следам вот так оборваться, то …

Он прогнал эту мысль, прошел до конца коридора и открыл последнюю дверь. Далеко позади, в другом конце галереи, он услышал, как Болдвинн открыл другую дверь.

Дверь со скрипом распахнулась. Дергающееся пламя его факела отбрасывало тонкие красные молнии на потолок и стены, а движение и внезапный сквозняк — возможно, первый за поколение — подняли пыль с пола в густые, бурлящие облака. Кэррадайн неохотно шагнул в дверь, поднял фонарик немного выше и огляделся со смесью любопытства и дискомфорта.

Комната представляла собой разрушение. Когда-то его обстановка, должно быть, была драгоценной и со вкусом. Теперь он был разрушен. Не крошащийся и не гнилой, как заметил Кэррадайн, а основательно разбитый, как будто кто-то в приступе безумия разбил каждый предмет мебели. Повсюду была пыль и грязь. Окно было заколочено, стекла разбиты, но не разбиты, а задняя треть комнаты была скрыта за массивной серой занавеской из переплетенной паутины.

Что-то шевельнулось за занавеской.

Сердце Кэррадайна забилось неистово и болезненно. Инстинктивно он сделал шаг, но снова резко остановился и уставился широко раскрытыми от ужаса глазами на искаженную тень, появившуюся за серой занавеской.

«Чарльз?» — тихо спросил он. Его голос звучал неуверенно. Тень за паутиной снова двинулась, но Кэррадайн все еще не мог разглядеть, что это было.

Паук размером с кулак выпал из паутины с слышимым звуком и начал медленно ползти к нему. Кэррадайн был полон отвращения, но в то же время удивления. Он никогда не видел паука такого размера. Он на мгновение наблюдал за ошеломляющей игрой ее ног, затем опустил факел и сжег ее.

Он медленно пошел дальше. Тень за занавеской снова двинулась, и, когда Кэррадайн подошел ближе, он увидел больше, меньших, темных пятен …

Затем, рывком, фигура встала и разорвала серую занавеску.

Кэррадайн вскрикнула. Два или три удара сердца он стоял, парализованный от ужаса, и смотрел на ужасающую картину, открывшуюся ему в подергивающемся красном пламени факелов.

Это была не одна, а две фигуры, фигуры двух людей, которые были так тесно переплетены, что сквозь серую пелену они казались одним целым.

Это были Дженни и Чарльз.

Они оба были обнажены. Их одежда была разорвана и гнила на полу и на гнилой кровати, на которой они сидели.

А по кровати, по полу, по рваной одежде и гнилым одеялам, и по их телам ползли десятки пауков размером с кулак, покрытых жесткими черными волосами …

Кэррадайн проснулся от оцепенения с булькающим криком, когда двое молодых людей подошли к нему, и пауки последовали за ними, как кружащаяся черная волна. Наполовину обезумев от страха, он развернулся и побежал. Пять или шесть отвратительных волосатых животных упали, как маленькие пушистые шарики, с потолка, хлопая его по плечу и спине и цепляясь за его одежду. Волосатые ноги нащупали его лицо. Кэррадайн закричал, с отвращением отшвырнул животных и помахал фонариком. Пламя нарисовало в воздухе огненный полукруг, и жар отогнал животных; хотя бы на мгновение. Кэррадайн споткнулась, ее лицо болезненно ударилось о дверной косяк, и она вылетела на галерею. Он слышал голос Болдвинна, но не понимал слов, но продолжал идти, все еще крича и близкий к безумию. Позади него из двери сочился черный четвероногий ковер крошечных тел.

«Кэррадайн?» — голос Болдвинна проник в его сознание, как будто сквозь густую пелену. Танцующий свет фонаря появился перед ним на галерее, пронесся по покрытому пылью полу и на мгновение ослепил его. Он услышал, как от ужаса закричал Болдвинн, потом что-то лязгнуло; фонарь погас.

Кэррадайн споткнулась, ударилась о каменный парапет галереи и чуть не потеряла равновесие. Он в отчаянии огляделся. Пауки подошли ближе.

На мгновение — всего на мгновение — его ясное мышление взяло верх. Кэррадайн переключил факел слева направо и размахивал горящим деревом, как оружием. Жара оттолкнула пауков, но их все больше и больше вытеснялось из открытой двери, теперь не дюжины, а сотни. Мозаичный пол галереи исчез под черной, покалывающей, волосатой массой, которая хлынула ближе, как густая волна.

«Болдвинн!» — выдохнул он. «К лестнице! Запустить!»

Он не знал, ответил ли Болдвинн на его слова. Его атака остановила продвижение пауков, но все больше и больше отвратительных животных наступало сзади, и позади них …

Желудок Кэррадайна болезненно сжался, когда он увидел, как две тени цепляются друг за друга. Его сын и дочь Болдвинна, пошатываясь, выскочили за дверь. Их лица были пустыми, взгляд их потускнел; их рты были открыты, что придавало им вид идиотов. Армия пауков разошлась у их ног, так что образовалась узкая шумная аллея, которая тут же снова закрылась за ними.

Кэррадайн забыл о пауках, когда подошли две обнаженные фигуры. Медленно, шаг за шагом он отступал, не в силах оторвать взгляд от пустого лица сына. Глаза Чарльза потухли. «Он мертв», — в ужасе подумала Кэррадайн. Мертвый — или того хуже. Но эта мысль едва достигла его сознания, но исчезла в волне ужаса и безумия, которая угрожала захлестнуть его разум. Он почувствовал за спиной твердый край парапета галереи, почувствовал, как выгибается взад и вперед, когда ужасающая фигура, которая когда-то была его собственным сыном, приближалась, и где-то глубоко внутри него начал звучать тревожный звонок, но это предупреждение также прозвучало. неслыханный.

Чарльз медленно поднял руку. Его пальцы почти обвиняюще указали на Кэррадайна, задрожали, подошли ближе и остановились в воздухе в нескольких дюймах от его лица.

Паук перебрался через его плечо, в течение доли секунды злобно смотрел на Кэррадайна своими блестящими глазами размером с восемь булавочных головок, а затем побежал к нему, закручивая ноги через руку Чарльза. Что-то коснулось его ног, легонько, на ощупь, поползло по щиколотке и проскользнуло в штаны.

Кэррадайн издал пронзительный, невероятно пронзительный крик, откинулся назад и упал через перила, неуверенно вращая руками.

Его факел погас, когда он ударился о каменный пол.

«Ничего не поделаешь, — сказал Роулф, качая головой. Смиренно вздохнув, он отпустил переднюю ногу лошади, бессознательным жестом похлопал животное по шее и повернулся к нам лицом. «Лошадь больше не проходит милю. Это чудо, что он еще не разрушился», — сказал он.

«Черт побери», — пробормотал Говард. «И здесь, из всех мест», — он громко вздохнул, на мгновение прикусил нижнюю губу и посмотрел на улицу взглядом, одновременно измученным и покорным. Менее получаса назад дома небольшого городка проезжали мимо окон машины; с тех пор мы не видели ничего, кроме леса. Было темно, и деревья обрамляли дорогу по обеим сторонам, как темная непроницаемая стена. Было холодно.

«Боюсь, нам придется повернуть назад», — с сожалением сказал он. «Это должно перевернуть наш график. Тщательный.»

«Повернуть назад?» — спросил я. Мы ехали практически без остановок с тех пор, как доехали до Глазго и сошли с поезда. Мысль о том, чтобы вернуться хотя бы на одну из миль, которые мы с таким трудом преодолели, наполнила меня инстинктивным сопротивлением. И Ховард был прав — у нас все равно был плотный график. Мы не могли позволить себе потерять целую ночь.

Ховард кивнул. «Город, через который мы прошли», — напомнил он. «Если повезет, мы найдем там кого-нибудь, кто сможет продать или одолжить нам свежую лошадь. Но уже поздно, — добавил он, посмеиваясь.

«Что, если мы спрячем лошадь и продолжим только с упряжным животным?» — спросил я.

«Я не могу этого сделать», — ответил Роулф вместо Говарда. «Мы слишком тяжелые для одного животного. Лошадь просто обмякнет».

Ховард кивнул. «Роулф прав. Я не хочу, чтобы меня бросали посреди улицы. Давай, поможем Роулфу».

На этот раз я не стал возражать, а послушно встал рядом с ним и его гигантским слугой и начал ослаблять конскую сбрую. Мне совсем не нравилась идея провести ночь на этой глухой улице. Я никогда не боялся темноты или чего-то подобного этой глупости — но этот черный лес, деревья которого, казалось, сокрушали дорогу и тянулись к нам сухими безлистными ветвями, словно черными руками, наполнял меня беспокойством без моего участия. возможность сказать почему. Может, я просто слишком много повидал за последние несколько недель. Я принял идею, что я сын ведьмака и что такие вещи, как волшебники и демоны, действительно существуют и могут вмешиваться в человеческий мир, потому что я был вынужден. Но это не значит, что я его уже обработал. Поговорка о том, что к любому ужасу привыкаешь, если он длится достаточно долго, не соответствует действительности. Напротив. Через некоторое время вы начинаете подозревать опасность за каждой тенью и угрозу в каждом звуке.

«Кто-то идет», — пробормотал Роулф.

Я посмотрел вверх, сделал полшага на улицу и посмотрел в указанном им направлении: туда, откуда мы пришли. Сначала я не мог видеть или слышать ничего необычного. Но Роулф, казалось, обладал более острыми чувствами, чем я, потому что через несколько мгновений я услышал стук копыт, затем тень одинокого всадника начала выделяться на черно-сером фоне леса.

Мужчина быстро подошел ближе и остановил нас всего в нескольких шагах от нашей кареты. Лошадь беспокойно топала ногами, и ветер доносил до меня резкий запах ее пота. Он, должно быть, ехал очень быстро.

«Добрый вечер, джентльмены», — сухо сказал он. «У тебя проблемы?»

Вопрос был чисто риторическим. Роулф полностью запрягал лошадь, пока мы с Ховардом стояли перед незнакомцем, но животное все еще шарахалось и болезненно втягивало правую переднюю лапу.

«Боюсь, — сказал Ховард. «Одна из наших лошадей ударила копытом камнем. А второй в одиночку не сможет тянуть карету».

Мужчина поднял голову и смотрел на нашу машину два или три удара сердца. Хотя я мог видеть его лицо только как яркое пятно в темноте, я не пропустил взгляд, который он смотрел на нашу карету. Это был взгляд, от которого не ускользнуло ни капли. Взгляд, который мне не понравился. Но я молчал.

«Плохое место для остановки», — сказал он, закончив осмотр. «До следующего города почти пять миль. Вы в долгом путешествии?»

Ховард проигнорировал его вопрос и даже сумел дружелюбно, хотя и заметно прохладно, улыбнуться. «Мы подумали о том месте, через которое прошли», — сказал он. «Может быть, есть …»

«Там совершенно нет никого, кто бы вам помог», — прервал всадник, качая головой. Ховард нахмурился, и через секунду незнакомец продолжил: «Единственные лошади — это пара плугов, которые испортят вам экипаж, если вы попытаетесь запрячь их. И пять миль до Обана, — добавил он жестом на север, — вы не сможете сделать это с одной лошадью.

Ховард вздохнул. «Тогда нам придется идти пешком», — пробормотал он. «В любом случае, мы не можем оставаться здесь на ночь».

Незнакомец засмеялся; мрачный неприятный звук. Его лошадь шарахалась и беспокойно чесала передние лапы, но он остановил ее резким рывком. «Вы не можете, — сказал он. «Но тебе тоже не обязательно ходить. Мой дом находится менее чем в полумиле отсюда. Если ты хочешь полюбить мою гостевую комнату, можешь переночевать там. Я позабочусь о том, чтобы вы получили утром свежую лошадь. Или, вернее, два, — добавил он, искоса взглянув на второе, все еще напряженное животное.

Ховард заколебался. Не глядя на него, я почувствовал, что высокий незнакомец кажется ему не менее подозрительным, чем мне. Но у нас не было особого выбора.

«Это … было бы очень любезно с вашей стороны, мистер …»

«Болдвинн», — сказал незнакомец. — Леннон Болдвинн, сэр. К вашим услугам.»

Ховард показал поклон. «Филлипс», — сказал он. «Говард Филлипс. Мой племянник Ричард и Роулф, наш домашний слуга и кучер. Один за другим он указал на меня и Роулфа; в то же время он бросил на меня быстрый умоляющий взгляд. Я не поддался искушению кивнуть в последний момент. Конечно, не было причин не доверять Болдвинну, но и доверять ему тоже не было причин.

И мы уже договорились в Лондоне поехать под вымышленным именем.

— Тогда пошли, мистер Филлипс, — коротко сказал Болдвинн. «Уже поздно, я прошел долгий путь и устал. Садись в карету. Я поеду вперед». Не дожидаясь ответа, он пустил лошадь рысью и проехал мимо нас. На очень короткое мгновение я смог более отчетливо разглядеть его лицо в бледном свете луны. Он напоминал Говарда в том смысле, который трудно описать — узкий, острый, почти — но только почти — аристократический покрой, с темными глазами и обрамленной педантично выбритой бородой короля Артура. Его кожа казалась мне неестественно бледной, но я не был уверен, не вызвано ли это впечатление просто светом. И он скорчился в неестественно тесном седле. Либо у него действительно была очень долгая и трудная поездка, либо он был — что мне казалось более вероятным — не очень опытным наездником.

Ховард коснулся моей руки и указал на карету. Тем временем Роулф связал ненужную посуду в узел и бросил ее между нашим багажом на крышу экипажа. Раненое животное стояло немного в стороне, но я знал, что оно последует за нами, как только повозка тронется.

Мы вернулись в машину. Ховард закрыл дверь, но раздвинул занавеску и сел так, чтобы можно было смотреть в окно и ненавязчиво наблюдать за Болдвинном. Роулф щелкнул кнутом; машина начала раскачиваться. Скрип тяжелых деревянных колес на пыльной дороге казался громче прежнего.

«Что ты о нем думаешь?» — спросил Ховард через некоторое время.

«Болдвинн?» — пожал я плечами. «Я не думаю, что он мне нравится», — честно ответил я. «Но, по крайней мере, это избавляет нас от необходимости ночевать на улице».

Ховард нахмурился. «Может, так будет лучше», — пробормотал он. Слова казались больше предназначенными для него самого, чем для меня, но я все равно ответил на них.

«Вы ему не доверяете?»

«Доверие…» — вздохнул Ховард. «Я, наверное, вижу призраков», — сказал он. «Но раньше казалось странным, что он появляется только сейчас. В конце концов, мы не встречались с душой почти два часа. Его предложение о помощи пришло довольно быстро».

«Я всегда думал, что англичане особенно отзывчивые люди».

Ховард тихо рассмеялся. «Каждый готов помочь, если у него есть причины», — неоднозначно ответил он. «Но вы, наверное, правы — мы должны радоваться, что нам действительно не нужно спать на улице».

«И как это будет продолжаться?»

Ховард помолчал. «Это маленькое несчастье не меняет нашего плана», — сказал он наконец. «Я телеграфировал друзьям из Дернесса, что мы приедем. Вы допустите определенную задержку».

Звук копыт изменился. Карета начала раскачиваться сильнее и, наконец, легла на бок, как корабль в открытом море. Сильный удар ударил по едва подрессоренным осям и потряс нас с Ховардом, когда Роулф вел машину за нашим проводником по узкой лесной тропинке с глубокими выбоинами и канавами.

В остальном разговор стал невозможным. У нас с Ховардом были заняты руки, чтобы их не сбросили с сидений или не ударяли головой о потолок, когда на машину ударилась еще одна неровность, и я серьезно ожидал, что ось сломается или карета перевернется. Я попытался выглянуть в окно, но все, что я мог видеть, было чернотой, лишь несколько теней то и дело исчезали. Дорожка была настолько узкой, что по обеим сторонам кареты царапали заросли и ветви, и в таком состоянии, как будто она не использовалась в течение многих лет.

Я полагал, что мы были примерно в полумиле вглубь леса под прямым углом к нашему предыдущему курсу, когда наконец прекратились раскачивания и неровности, и карета остановилась с одним последним, ужасающим грохотом. Ховард поднялся, поморщившись, и наклонился, чтобы посмотреть в окно, и я сделал то же самое с другой стороны.

Машина остановилась перед огромными коваными воротами. Болдвинн выбрался из седла и занялся замком. Он открыл только одно крыло, но его было более чем достаточно, чтобы пропустить вагон. Петли скрипели, как будто их не смазывали целое поколение.

Мы поехали дальше. Гравий теперь хрустел под колесами кареты, и сгорбленные тени, окаймлявшие дорогу, принадлежали огромному, но полностью заросшему парку, окружавшему дом Болдвинна. Путь и ворота не казались единственными, чем пренебрегали. Но я не имел права судить об этом. Я позволил себе снова опуститься.

Нас уже не так сильно трясло, пока Роулф вел карету по пологой дорожке к дому. Я слышал, как он обменялся несколькими словами с Болдвинном, затем машина снова остановилась. Огромная темная тень заполнила окно со стороны Ховарда.

Когда мы вышли, нас ударил холодный ветер, а из ближайшего леса доносилась странная смесь запаха сырости, свежей зелени и … да — и чего? Я не мог придумать подходящего сравнения, но пахло … странно. Воздух казался затхлым и затхлым, хотя это было невозможно; Я чувствовал себя как в комнате, окна которой не открывались слишком долго.

Затем мой взгляд упал на дом и забыл о запахе.

Это было огромно. Могучий, мрачный и грозный, как грозовая туча, омрачившая горизонт; особняк в позднем викторианском стиле, который когда-то был грандиозным и, должно быть, принадлежал дворянину или королю. Мощные полированные колонны обрамляли широкую белую мраморную лестницу, а окна, все из которых были зарешечены, были украшены драгоценной штукатуркой. По бокам входной двери стояли два огромных каменных льва, а прямо над входом была надпись, которую я не мог разобрать в темноте.

Но дом был не только огромным, но и старым. Решетки на окнах заржавели; дождь смыл уродливые коричневые полосы на кирпичной кладке внизу. Стены были потрескавшимися, штукатурка кое-где отслаивалась, и ее не заменил или заменил только любитель, а кусок размером с голову выломался из одной из мраморных колонн и раскололся на лестнице. Его фрагменты все еще лежали на сломанных ступенях, где они упали.

«Мистер Филлипс?»

Голос Болдвинна вырвал меня из размышлений. Я вздрогнул, секунду посмотрел на него почти виновато и быстро улыбнулся, увидев его манящий жест руки.

«Если ты хочешь пойти за мной в дом», — сухо сказал он. «Я приготовлю для вас небольшую закуску. Вы, должно быть, голодны».

«Наш багаж …» — начал Говард, но его тут же прервал Болдвинн:

«Об этом позаботится моя экономка», — сказал он. «Ваш водитель, должно быть, устал так же, как и вы. Осторожно покиньте машину. С вашей собственностью ничего не случится».

Его слова рассердили меня, но Ховард сделал быстрый предупреждающий жест рукой, и я проглотил резкий ответ, который был на кончике моего языка. Мы молча последовали за Болдвинном вверх по лестнице.

Дверь открылась незадолго до того, как мы добрались туда. Полоса желтого мерцающего света упала на лестницу, затем под проемом появилась согнувшаяся фигура и посмотрела на Болдвинна и нас. Болдвинн нетерпеливо махнул рукой; мужчина поспешно отступил назад и в то же время открыл дверь пошире, чтобы мы могли войти.

Это зрелище удивило всех нас троих. После запущенного состояния парка и дома не только я ожидал здесь чего-то похожего, но и произошло обратное: за входом был огромный зал, почти полностью сделанный из белоснежного мрамора. Люстра размером не менее пяти ярдов свисала с потолка на цепочке толщиной в руку, заливая комнату мягким желтым светом, а пол был таким чистым, что наши фигуры отражались на нем искаженными тенями. Зал был почти пуст; единственным предметом мебели был огромный драгоценный комод, над которым висело огромное хрустальное зеркало в золотой раме. На противоположной стороне зала изогнутая лестница, покрытая роскошными коврами, вела в галерею, от которой отходили многочисленные двери. Было приятно тепло, хотя огня нигде не было.

«Ну что, мистер Филлипс?» — спросил Болдвинн. «Доволен?» Прошла секунда, прежде чем я понял, что его слова были адресованы мне. Я вздрогнул, полуобернулся и смущенно посмотрел на него. На его губах заиграла тонкая насмешливая улыбка. Он, должно быть, правильно истолковал взгляд, которым я огляделся. «Я … прошу прощения», - пробормотал я. «Я …» Болдвинн махнул рукой и закрыл за собой дверь. «Вы не должны чувствовать себя неудобно, мистер Филлипс», — спокойно сказал он. «Я привык к этому, понимаете? Любой, кто знает мой дом только снаружи, удивляется, когда они входят. — Его улыбка стала немного шире, но не более сочувственной. «У меня нет ни ресурсов, ни персонала, чтобы содержать парк в порядке, — сказал он, — но я всегда нахожу удовлетворение, видя лица моих посетителей, когда они входят».

С каждой секундой я чувствовал себя все более неуютно. Болдвинн, по сути, был честным, но есть какая-то честность, опять же грубая.

«Ясно, — продолжил он, — я вас смущаю, так что давайте сменим тему. Кэррадин — приготовьте закуску на четверых. И быстро, пожалуйста.»

Эти слова предназначались для человека, открывшего нас, маленького сморщенного человечка, который все время стоял в тишине с опущенной головой и краем глаза поглядывал на нас с Ховардом. Раньше, когда я видел только его тень, он показался мне странным; теперь, когда я увидел его при ярком свете, его внешний вид меня почти испугал.

Сначала я подумал, что он горбатый, но это было неправдой. Его левое плечо опущено ниже и под другим углом, чем правое, а шея странно наклонена набок, как будто он не может держать голову прямо. Его левая рука была согнута внутрь, пальцы скручены в бесполезный жесткий коготь, а его правая нога и ступня выглядели так, как будто кости в какой-то момент сломались и срослись вместе под неправильным углом. Его лицо было кошмаром: вмятины и кривые, как восковая маска, которую кто-то сжал; его рот искривился так, что он постоянно пускал слюни — не в силах ничего с этим поделать — его левый глаз слеп и закрылся. Калека.

«Тебе нравится Кэррадайн?» — мягко спросил Болдвинн. — Знаешь, он мой домашний слуга? Жалкое создание. На самом деле это бесполезно и приносит больше вреда, чем пользы, но кто-то должен был об этом позаботиться, верно? — Он засмеялся. «Я действительно хотел назвать его Квазимодо, но это было бы безвкусно».

Ховард резко вдохнул, но на этот раз я сдержал его предупреждающим взглядом. Чувство юмора Болдвинна, казалось, странным образом эволюционировало, но это не было нашим делом.

«Ты … живешь здесь один?» — спросил я, чтобы перейти к другой теме.

Болдвинн уставился на меня, как будто я спросил его, есть ли у него сифилис. «Нет, — сказал он. «Помимо Кэррадайна, здесь живут моя дочь и племянник Чарльз. Но они оба спят. Ты встретишь ее завтра за завтраком — если ты этого хочешь. — Он резко повернулся и хлопнул в ладоши. «Кэррадайн!» — сказал он. «Разве ты не слышал? Закуска на четверых — тише, тише!»

Кэррадайн хмыкнул, взглянул на каждого из нас своим опухшим глазом, затем заковылял прочь. Он на самом деле немного напомнил мне Квазимодо …

«Но что мы здесь стоим?» — продолжил Болдвинн, когда калека ушел. «Пройдет время до того, как будет готов ужин. Пойдем в библиотеку. Там легче разговаривать».

Он не стал ждать нашего ответа, но повернулся и быстро пошел к двери в боковой стене. Я обменялся долгим вопросительным взглядом с Ховардом. Он молчал, но чувство в его глазах соответствовало чувству внутри меня. Необязательно быть ясновидящим, чтобы почувствовать, что с этим домом и его обитателями что-то не так.

Но внезапно мне даже не захотелось узнать, что это было.

Библиотека представляла собой огромную комнату, забитую полками, каждая из которых состояла из полированного прямоугольного стола и четырех стульев. Толстые ковры, несомненно, ценные, покрывали пол, и огромный огонь горел в камине, единственном пятне, которое не было загромождено книгами, за исключением окон и двери. Болдвинн пригласительным жестом указал на стол, подождал, пока мы не миновали его, и закрыл дверь.

Я остановился в изумлении.

Стол не был пуст. На полированном дереве стоял богато украшенный серебряный подсвечник с почти дюжиной зажженных свечей, а на его четырех концах стояли четыре тарелки со столовыми приборами, стаканами и аккуратно сложенными салфетками. Четыре тарелки … Подумал, растерялся. Как будто он ждал нас.

«Вы ждете гостей?» — спросил Ховард.

«Гости?» Болдвинн смущенно переводил взгляд с него на меня и обратно, затем его лицо просияло. «О, вы имеете в виду посуду?» — улыбнулся он. «Нет. Но Кэррадайн всегда готовит все к завтраку перед сном. Я тысячу раз говорила ему, что не хочу этого. Тарелки и стаканы пылятся, понимаете? Но это бессмысленно. Он калека, и, к сожалению, не только физически. — Он вздохнул. «Но сядьте, господа».

Ховард пристально смотрел на него в течение бесконечной секунды, затем пожал плечами и повиновался. Я тоже пододвинул один из стульев и сел на него, в то время как Роулф остановился у камина, несчастно оглядываясь по сторонам, явно не зная, что делать со своими руками. Болдвинн нахмурился и бросил на него долгий, наказывающий взгляд, затем снова повернулся к Ховарду.

«Вы меня на минутку извините», — сказал он. «Я хочу увидеть, как далеко Кэррадайн. Ваши комнаты еще нужно подготовить.»

«Не беспокойтесь о нас, — поспешно сказал Говард. «Мы …»

«Но, пожалуйста,» — прервал Болдвинн тоном, не допускающим дальнейших противоречий. «Это не обстоятельство. Дом практически пуст, а комнат у меня достаточно, с которыми я все равно ничего не могу поделать. Я сейчас вернусь». Сказав это, он повернулся и вышел из комнаты.

Ховард нахмурился ему вслед, даже после того, как дверь уже давно захлопнулась. Угадать его мысли было несложно. Его пальцы нервно играли с маленькой палочкой, которую он все время таскал с собой. Но он упорно молчал.

Наконец я больше не мог выдерживать тишину. «Итак?» — сказал я.

Ховард поднял глаза. «Так что?»

«Вы понимаете, о чем я, — сердито сказал я. «Что ты о нем думаешь? И из этого дома?»

«Что я думаю о нем?» — Ховард перевел глаза и уставился на потрескивающее пламя в камине, как будто он мог прочитать там ответ на мой вопрос. «Это не так просто сказать, Роберт. Болдвинн — странный человек, но быть эксцентриком — не преступление».

Я ясно чувствовал, что он говорил не то, что думал. Он чувствовал, как и я, что что-то не так с Болдвинном, его странным слугой, и со всем этим домом; совсем не так. И Роулф, казалось, тоже чувствовал злобную ауру, исходящую от этого дома. И он был менее склонен, чем Говард, выражать свои чувства словами.

«У этого парня беспорядок», — сказал он. «Племплем. Кроме того, мне это страшно».

Ховард мимолетно улыбнулся. Покачав головой, он вытащил из кармана плоскую серебряную банку, вынул одну из своих тонких черных сигар и стал искать спички. Когда он ничего не нашел, он встал, подошел к камину и присел перед ним.

«Я бы с радостью поехал снова», — пробормотал я. «Мне было бы почти комфортнее спать на улице в машине, чем в этом доме».

«Я чувствую то же самое», — пробормотал Роулф. Он говорил очень тихо, но на его лице было нервное выражение, а взгляд метался то туда, то сюда. Он нервничал. Как и все мы.

Ховард прикурил сигару горящим чипом и сел, с любопытством приблизившись к книжным полкам по бокам камина. Я не видел его лица, когда он повернулся ко мне спиной, но я видел, как его осанка на мгновение напряглась, а голова дернулась вверх.

«Есть что-нибудь?» — спросил я.

Ховард не ответил, просто на мгновение уставился на переполненные книги, затем развернулся и в двух или трех больших шагах поспешил к другой полке. Мы с Роулфом в замешательстве наблюдали за ним. Для меня книги были просто книгами. Я никогда особо не любил писать (за исключением цифр, напечатанных на некоторых зеленых заметках), и я даже не мог разделить энтузиазм Говарда по поводу старых книг. Но мне показалось, что я почувствовал причину его волнения.

Наконец, пройдя от одной полки к другой в течение почти десяти минут, качая головой и ворча, как рис, пускающий слюни, он повернулся и вернулся к столу. «Это фантастика», — пробормотал он. «Невероятный.»

«Ага», — сказал я.

Ховард моргнул, прикусил сигару и приподнялся в извиняющейся улыбке. «Конечно, — сказал он. «Вы не можете этого знать. Эти книги здесь — это невероятно». Он сел. Его сигарный пепел упал на драгоценный ковер, но от волнения он, казалось, даже не заметил этого. «Вы видели книги в моем доме в Лондоне», — начал он. «Это, наверное, самая большая коллекция оккультных сочинений и магических книг в Англии — по крайней мере, я так думал до сих пор. Но это …»

Постепенно я начал понимать. Мой взгляд блуждал по полкам, ощупывал плотно упакованные тома в кожаном переплете … «То есть, — с сомнением спросил я, — это все …»

«… книги по колдовству, магии и оккультизму», — кивнул Ховард. «Да. Среди них есть тома, оригиналам которых тысячи лет, книги, которые считались давно утерянными. Это —"

«… не случайно, мистер Филлипс», — раздался голос из двери. Ховард вздрогнул и быстро, почти виновато, развернулся. Дверь снова открылась, и Болдвинн вернулся незаметно для нас. На его лице была смесь насмешки и гнева. «Вы интересуетесь оккультизмом?»

Ховард поспешно кивнул. «Что-то», — сказал он. «Мое … хобби».

«Тогда тебе понравится эта библиотека», — сказал Болдвинн и закрыл дверь. «Насколько я знаю, это все книги по колдовству и тому подобному».

«Насколько вам известно?» — спросил Ховард. Болдвинн кивнул и подошел ближе. Его взгляд коснулся сигары Ховарда. Между его надбровными дугами была крутая складка. «Один из моих предков собирал хлам», — ответил он. «Меня все это не интересует, понимаете? Столько же, сколько сказано об этом доме».

У меня было ощущение, что я увидел, как Ховард чуть побледнел от этих слов. Но я не был уверен.

«Что вы имеете в виду: этот дом?»

Болдвинн улыбнулся, но это больше походило на гримасу. «Вы здесь незнакомец, так что вы не можете знать, мистер Филлипс», — сказал он. «Но вы в доме ведьмы. Не то чтобы там обитали привидения или что-то в этом роде, — поспешно добавил он, увидев шок на Роулфе и моем лице. «Но один из моих предков имел сомнительную репутацию ведьмы. Ты сжег его заживо, бедняга. — Он холодно улыбнулся. — Кстати, тот самый, который купил эту библиотеку. Для меня корки — это в лучшем случае неприятность. Я серьезно подумываю выбросить его, чтобы использовать эту комнату как гостиную».

«Выбросить?» — выдохнул Ховард.

Болдвинн кивнул. «Почему нет?»

«Но они … стоят целого состояния. Больше, чем весь дом».

«Сомневаюсь», — пробормотал Болдвинн.

Ховард внезапно очень обрадовался. «Если вы хотите продать их, мистер Болдвинн, — начал он, — тогда …»

«Я определенно не хочу этого», — прервал его Болдвинн. «Но я бы хотел, чтобы вы использовали пепельницу вместо ковра».

Ховард виновато вздрогнул, подошел к камину и бросил сигару. «Простите меня», — пробормотал он.

Болдвинн отмахнулся. «Все в порядке. Боюсь, что еда займет некоторое время. Кэррадайн не самый быстрый. Если вы не возражаете, я покажу вам вашу комнату до времени».

Ховард кивнул, но его взгляд говорил об обратном. В его глазах было неописуемое выражение, когда он изучал книги на полках. Кто-то, умирающий от жажды, который неделю полз по пустыне и должен был наблюдать, как перекопали единственную точку с водой, теперь должен чувствовать себя очень похожим на него. Но он, казалось, чувствовал, что Болдвинн больше не хочет говорить о своих книгах — и уж тем более о возможной продаже. С явной неохотой он пошел и последовал за Болдвинном, который снова открыл дверь. После минутного колебания мы с Роулфом тоже последовали за ними.

Мы пересекли холл и поднялись по лестнице в галерею. Я заметил тишину. Толстый ковер на ступенях полностью заглушал звук наших шагов, но в остальном было совершенно тихо. Слишком тихо. Не должно было быть так тихо. Ни один дом не является полностью тихим, даже когда он заброшен. Где-то всегда слышны шумы: грохот магазина, вой ветра, разбивающегося о стены, стон и грохот балок, стон под тяжестью десятилетий — дом подобен огромному живому существу, самому себе. имеет свой пульс, свои звуки жизни. Не этот. В этом доме было тихо, абсолютно тихо. Он был мертв.

Я отбросил эту мысль и поспешил, не теряя связи, последовать за Говардом и Болдвинном в галерею.

Наш хозяин остановился на верхней ступеньке и ждал, хмурясь и с нескрываемым нетерпением, когда я наконец приду.

«Ваши комнаты там», — Болдвинн указал налево, в сторону дальнего конца железнодорожного полотна. «Последние три комнаты. Возможно, вам будет не так комфортно, как вы привыкли, но на одну ночь с вами все будет хорошо».

Ховард пробормотал ответ и кивнул, когда мы с Роулфом молча прошли мимо него и подошли к своим комнатам.

Дверь скрипнула на петлях, и меня ударил затхлый, пахнущий плесенью воздух. Тень промелькнула по комнате, и где-то что-то упало, подняв серую пыль.

Я остановился посреди своего шага.

В комнате действительно не было того комфорта, к которому я привык. Даже не близко.

На полу был пятисантиметровый слой пыли со следами лап крыс и насекомых. Паутина свисала с потолка, как серые занавески, а широкая кровать с балдахином под заколоченным окном, которая в какой-то момент наверняка будет великолепна, рухнула и превратилась в груду щебня.

С потолка упал черный шар и стал ползти ко мне на восьми дрожащих волосатых ногах. Паук. Ее тело было размером с детский кулак, а восемь жестких составных глаз сверкали, как крошечные осколки алмаза.

Я закричал, отскочил назад — больше испуганный, чем страх — и захлопнул дверь изо всех сил. Когда я обернулся, мои руки дрожали.

Ховард, который тоже готовился войти в свою комнату, остановился на полпути и нахмурился. «Что происходит?» — встревоженно спросил он.

Я сглотнул. Горькая желчь собралась у меня под языком. Я инстинктивно попятился от двери. Ледяной холод пробежал по моему позвоночнику, когда я вспомнил тошнотворного паука. Я никогда не страдала арахнофобией, но это животное было, безусловно, самой отвратительной вещью, с которой я когда-либо сталкивался.

«Что-то не так?» — мягко спросил Болдвинн. Его глаза заблестели. «Вы побледнели, молодой человек».

Я молчал на мгновение, взял себя в руки изо всех сил и подавил чувство отвращения, которое поднялось в моем горле. «Вы можете сказать, что что-то не так», — ответил я. Голос мой дрожал от волнения. «Ты серьезно не хочешь предлагать мне эту … эту так называемую комнату, не так ли?»

Болдвинн моргнул, обменялся вопросительным взглядом с Ховардом и решительно шагнул мимо меня. Его рука упала на дверную ручку и сбила ее с ненужной силой. Дверь рухнула и ударилась о стену внутри.

В последний момент я подавил испуганный крик.

В комнате было чисто.

Ковры на полу были такими же, как и в холле. Люстра под потолком источала мягкий желтый свет, а в камине горел уютный огонь. Кровать, представлявшая собой только что взъерошенную груду обломков, покрытую полусгнившими, вонючими тряпками, была аккуратно застелена, покрывало было немного призывно откинуто назад. На ночной консоли стояла бутылка вина и чистый бокал.

Болдвинн на мгновение остановился в дверном проеме, демонстративно огляделся по сторонам, а затем повернулся ко мне, преувеличенно фальшиво нахмурившись.

«Я … уже сказал, что комната может не совсем соответствовать вашим ожиданиям», — медленно сказал он. «Но он чистый и хватит на одну ночь. Лучше, чем машина на холодной улице, не так ли?»

Тщетно искал слов. То, что я увидел, было невозможным! Меньше десяти секунд назад комната превратилась в груду мусора.

«А что насчет тебя, Роб… Ричард?» — мягко спросил Говард. Его голос звучал обеспокоенно.

«Ничего», — ответил я. Мне вообще было трудно говорить. Я с трудом покачал головой, болезненно улыбнулся, растерянно смотрел то на Говарда, то на Болдвинна и обратно. «Ничего», — повторил я. «Все нормально. Простите меня, мистер Болдвинн. Я … должно быть, ошибался».

Болдвинн скривился. «Это было тяжелое путешествие, не так ли?» — спросил он.

Я не ответил, прошел мимо него и закрыл дверь с такой силой, что Болдвинну пришлось прыгнуть в безопасное место, если он не хотел брать ручку на кресте. Мое сердце колотилось. На мгновение что-то вроде паники угрожало захлестнуть мои мысли, пока я оглядывал большую уютную комнату. Все выглядело блестящим, свежим и чистым, как будто было сделано специально для меня с большой любовью.

Но я не был сумасшедшим! Я знал, что видел!

Мой взгляд искал зеркало над камином. На мгновение мне почти захотелось увидеть комнату в ее старом, заброшенном состоянии, но все, что я видел, было моим собственным отражением.

Я был потрясен, когда увидел собственное лицо. В моих глазах было тревожное, дикое выражение, мои щеки были впалыми, а моя кожа была бледной и покрытой тонкими блестящими каплями пота. Я с усилием оторвался от взгляда, повернулся и подошел к кровати.

Моя дорожная сумка была открыта, но не распакована, на нижнем конце. Кэррадайн, должно быть, уже вытащил наш багаж из машины и разнес по комнатам. Я снова почувствовал ледяную дрожь, когда подумал о немощном, искалеченном слуге Болдвинна. Наша ситуация казалась мне все более и более нереальной: полуразрушенный дом посреди леса, в котором жил чудак, у которого также был хромой слуга … все это могло быть идеальным шаблоном для второразрядного ужаса роман — но не та Реальность!

Не зная, почему, я распаковал сумку и вынул меч, который лежал на полу. Болдвинн, вероятно, подумал бы, что я был на седьмом небе от счастья, если бы я пришел к обеду с тростью, но сейчас мне было все равно. Просто мне было удобнее с пистолетом в руке.

Даже если бы внутри меня был голос, который тихонько, но твердо шептал мне, что это оружие мало пригодится мне против опасностей, которые могут таиться в этом доме …

Пробуждение было похоже на утомительное, бесконечно медленное появление из поглощающего свет черного ничего; болото темной пустоты, охватившее ее сознание невидимыми липкими пальцами и пытавшееся снова и снова затащить ее обратно в великое забвение.

Застонав, она открыла глаза.

Он лежал на твердой холодной поверхности. Откуда-то пришло ледяное дыхание, заставившее ее вздрогнуть, а на ее левом плече было что-то маленькое, мягкое, что щекотало и покалывало.

Дженни изо всех сил пыталась встать на локти, провела левой рукой по глазам и попыталась рассмотреть детали своего окружения. Но все, что она видела, были тени. Казалось, над ее головой есть свод; но она не была уверена. В воздухе пахло сыростью. Куда-то капала вода.

«Подвал», — подумала она. Она тщетно пыталась вспомнить, где она была и как сюда попала. Там, где должно было быть ее воспоминание, была не что иное, как огромная, почти болезненно глубокая пустота.

С усилием она полностью села, уставилась в темноту широко раскрытыми глазами и ощупывала руками. Ее пальцы скользнули по влажному камню и коснулись чего-то маленького, пушистого, что бесшумно ускользнуло. С отвращением Дженни отдернула руку. Ее сердце начало колотиться. Ее перевозбужденное воображение заполнило тьму вокруг нее крысами, пауками и бестелесными кошмарными монстрами. Она сидела неподвижно и замерзла от страха почти минуту, прежде чем ей удалось подавить панику. Медленно она наклонилась вперед, встала на колени и протянула руку.

Рядом с ней было что-то большое, удлиненное, темное. Слабого серого света, исходящего не из какого-либо конкретного источника, было недостаточно, чтобы увидеть что-то еще, но Дженни почувствовала ужасное подозрение. Ее пальцы коснулись ткани, дрожа, касаясь гладкой ледяной кожи.

Чарльз!

Внезапно с болезненной силой к ней вернулась память. Дженни закричала, вскочила на ноги и отскочила назад. Она коснулась лица Чарльза всего на долю секунды, но даже этого короткого промежутка времени было достаточно, чтобы сказать ей, что он мертв.

Мертвый! ее мысли забились. Мертвый! Мертвый! Мертвый!

Крик вырвался из ее горла и превратился в хриплый вздох. Внезапно она вспомнила все, об их совместном побеге, об их плане отправиться в Гретна-Грин, заброшенном доме в лесу, о внезапно открывшихся дверях, о …

— Пауки!

Дженни с криком развернулась, убежала и в темноте ударилась о стену. Ее лоб царапался о твердый камень. Тупая боль заставила ее вскрикнуть, но в то же время вернула ее к реальности. Она остановилась, заставила себя сделать пять или шесть глубоких вдохов подряд и поборол панику во второй раз. Пауки напали на нее и Чарльза и что-то сделали с ними, что-то с их мыслями, но также и с их телами, чего она не могла и не хотела объяснять. Она не потеряла сознание, но все, что произошло между тем временем и моментом, когда она проснулась, казалось, было скрыто за пеленой, нереальной, как сон, хотя она очень хорошо знала, что этого не было.

Дженни отчаянно избегала думать о неподвижном теле на полу позади нее. Ей показалось, что она вспомнила, что видела ее и отца Чарльза позже, после того, как пришли пауки, но она тоже выдвинула эту мысль, заставляя себя думать ни о чем, кроме того, как она выбралась отсюда. По какой-то причине пауки выпустили их, вот и все. Если бы она не пыталась думать ни о чем другом, она потеряла бы рассудок, она это знала.

Дрожа, она подняла руки, протянула руки и потянула их вперед, как слепой. Ее шаги производили странное кудахтанье эхо на влажном каменном полу, и затхлый запах, казалось, усиливался по мере того, как она продвигалась в хранилище. Почувствовав камень, она приложила к нему ладонь и шаг за шагом нащупывала путь вдоль стены. Сначала она попыталась сосчитать свои шаги, но подвал был очень большим, и ее разум был слишком разорван, чтобы надолго сосредоточиться.

В какой-то момент ее рука ничего не нашла, и перед ее нащупываемой ногой оказалась нижняя ступенька лестницы. Дженни заколебалась, еще раз посмотрела в темноту позади нее широко раскрытыми глазами, затем повернулась и начала осторожно подниматься по невидимым ступеням.

Через некоторое время она увидела свет. Под дверью пробивалась только тонкая полоска бледного света, но это был дневной свет.

Дженни шла быстрее и, наконец, пробежала последние шаги, преследуемая бестелесными ужасами собственного подсознания. Когда она подошла к двери, ее сердце забилось быстрее, и все ее тело было покрыто ледяным липким потом.

Он был заперт.

Дженни вскрикнула от шока и разочарования, дико ударила кулаками по двери и попятилась. Паника смутила ее разум. Она развернулась, почти потеряв равновесие на скользкой каменной лестнице, и в последний момент схватилась за стену. Из глубины до нее доносились шумы. Ей показалось, что она слышит топот шагов, звон крошечных пушистых лапок … черные ноги, покрытые тонкими проволочными волосами … паучьи лапы … сотни тысяч паучьих лапок, бесшумно ползущих к ней … как черный, покалывание волнами хлынуло вверх по лестнице … медленно … медленно, но неудержимо …

Потом она услышала шаги.

Это были тяжелые, шаркающие шаги, как будто кто-то из последних сил волочился по каменному полу. Черная, несколько искаженная тень появилась у подножия лестницы, остановилась и с трудом подняла голову.

Сердце Дженни сжалось, когда она узнала это лицо. Он был разрушен, весь в гноящихся ранах, глаза пустые, черные впадины, рот — потрепанная рана — но она узнала это.

Это было лицо Чарльза …

Ужас парализовал их. Не в силах пошевелиться, она уставилась на единственную темную фигуру, медленно увидела Чарльза, как будто это движение стоило ему бесконечных усилий, подняла руки и подняла руки к ней. Ужасный булькающий звук вырвался из его рта.

«Дженни …» — прошептал он. «Не оставляй меня. Вернись, Дженни!»

Пронзительный крик сорвался с губ Дженни. Она развернулась, снова ударила кулаками о дверь и изо всех сил бросилась на гнилое дерево.

Дверь сломалась. Дженни споткнулась, упала вперед с остатками разбитой двери и сильно ударилась руками и коленями.

Она была открыта!

Теплый, неприятно знойный ветер ласкал ее, и над ней простиралось странное, неестественно голубое небо, в центре которого, словно ослепляющий сглаз, пылало яркое белое негабаритное солнце. Она проигнорировала это, подтянулась и пошатнулась вперед, удовлетворенная только одним желанием убежать, прочь, прочь от этого дома безумия, просто прочь, прочь, прочь …

Она побежала, пошатываясь по извилистой гравийной дорожке, и с тревогой оглянулась через плечо. Дом вырисовывался в небе позади нее, как черный джаггернаут, темное существо, созданное из черноты и страха. Дверь, которую она взломала, зияла, как черная рана на его боку. И она чувствовала, как что-то просачивалось из этого отверстия, как что-то шевелилось глубоко в теле дома, что-то большое, бестелесное и невероятно злое; что-то, что почувствовало, что одна из его жертв сбежала, и теперь готовилось вернуть ее …

«Дженни!» — услышала она голос Чарльза. «Вернись! Тебе не разрешено идти. Не оставляй меня!»

Дженни снова закричала и побежала еще быстрее. Она упала, откатилась на семь, восемь, десять ярдов по наклонной дорожке и снова вскочила на ноги. Ее руки и колени кровоточили, но она даже не чувствовала этого. Впереди ржавые ворота и опушка леса, шагов в пятидесяти, но бесконечно далеко.

В этом лесу было что-то странное. Когда они с Чарльзом пришли сюда, было темно, так что она больше не видела окрестности как черные тени — но она была уверена, что это уже не тот лес. Деревья были больше, массивнее и совсем не походили на обычные деревья. А подлесок оказался намного гуще, чем она помнила. На самом деле, она никогда раньше не видела такого подлеска. Она все еще бежала, все еще преследуемая неописуемым страхом и серой паникой.

Она почти сделала это.

Невидимое существо из дома настигло ее незадолго до того, как она подошла к воротам. У Дженни внезапно возникло ощущение, что ее ошеломила и парализовала волна смертельного холода. Она кричала, шаталась о ворота и пыталась идти дальше, но ноги ей не выдерживали. Что-то схватило ее душу и заморозило.

Когда она обернулась, Чарльз стоял позади нее. Ужасающая улыбка исказила его изуродованное лицо.

«Дженни», — прошептал он. «Вернись ко мне. Вы не должны оставлять меня. — Он медленно поднял руку.

На мгновение что-то в Дженни вырвалось, но сопротивление тут же утихло. Она улыбнулась. Медленно она подошла к Чарльзу, взяла его за руку и позволила отвести себя к дому.

Я не оставался в своей комнате дольше, чем это было абсолютно необходимо, и когда я вышел из нее, мне показалось, что я выхожу из могилы. Только на лестнице я почувствовал, как тяжело было дышать там наверху.

Когда я вошел в комнату, Ховард и Роулф уже были в библиотеке. Болдвинна не было видно, но на столе рядом со столовыми приборами стояло несколько серебряных мисок и тарелок, в которых дымились вареный картофель и тушеные овощи. Если Болдвинн понял это по закуске, то я не хотел знать, что он делал, когда был действительно голоден.

Я присел. Роулф уже занял место на противоположной стороне стола и без особой суеты разложил на своей тарелке овощи и вареный картофель, а Ховард — что еще? — стоял перед книжной полкой и дрожащими пальцами перебирал тома. Ни один из них раньше не сказал ни слова об инциденте, но я почувствовал, что напряжение, которое все время царило в атмосфере, как дурной запах, нарастало.

Вид еды пробудил во мне аппетит. Я весь день ничего не ела, кроме небольшого перекуса в поезде, и мой желудок громко урчал. Роулф ухмыльнулся и сунул в рот чудовищную партию картофеля и измельченных овощей. На мгновение я позавидовал тому невозмутимости, с которой он бросал вызов всем условностям и делал то, что чувствовал.

Звук двери заставил меня взглянуть вверх. Болдвинн и Кэррадайн вернулись; Болдвинн с пыльной винной бутылкой и штопором в руке, Кэррадайн толкает перед собой низкую тележку. Между бровями Болдвинна появилась глубокая складка, когда он увидел, что Роулф уже начал есть, но он сдержал замечание, которое, несомненно, было на кончике его языка. Во мне поднялось легкое чувство ликования. Мы были, наверное, самыми невозможными гостями, которые у него когда-либо были, но он также был самым странным хозяином, которого я когда-либо встречал.

Кэррадайн начал разгружать тележку и складывать на стол новые тарелки и подносы. Болдвинн какое-то время молча наблюдал за ним, затем махом руки выгнал его из комнаты и сел. Наконец Ховард оторвался от книг и сел.

Мы ели молча. После всего случившегося я был удивлен едой — мясо было странным на вкус, но очень вкусным, и после того, как первые укусы действительно пробудили мой голод, я от всей души схватила его и съела дважды.

После обеда Ховард поблагодарил его и попытался встать, чтобы удалиться, но Болдвинн сделал ему короткий жест, чтобы он оставался сидеть, взял с тележки плоский серебряный футляр и открыл его. Ховард в замешательстве моргнул, глядя на аккуратно выстроенные в ряд сигары, которые были внутри, нерешительно колебался, а затем схватил их. Болдвинн встал, вернулся из камина с тлеющим чипом и зажег его.

«Я хочу поговорить с тобой», — начал он, бросив чип обратно в огонь и снова сев.

Ховард прикусил сигару, оценивающе скривил губы и вопросительно посмотрел на него.

«Вы интересовались моими книгами», — категорично сказал Болдвинн. «Почему?»

В его голосе внезапно появился странный оттенок. Я бросил на Говарда предупреждающий взгляд, но он не ответил.

«Что ж, мистер Болдвинн, меня интересуют старые книги. А также …»

«Старые книги?» — прервал ее скрывающийся Болдвинн. «Или оккультизм и колдовство, мистер Лавкрафт?»

Ховарду потребовалось мгновение, прежде чем он даже сообразил, что сказал другой человек. «Любовь … ремесло?» — пробормотал он. «Как ты … Я имею в виду, что …»

«Не будь смешным», — грубо сказал Болдвинн. «Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Или ты, Роберт Крэйвен? Он уставился на меня. Его взгляд напомнил мне змею, смотрящую на свою жертву. «Я могу быть сумасшедшим стариком», — сказал он. «Но я тоже подозрительный, знаешь ли. Если ты живешь так одиноко, как я, ты должен защитить себя».

«Но как …?»

«Я обыскал твой багаж», — равнодушно начал Болдвинн. «Это может быть грубо, но очень безопасно».

Ховард выглядел почти облегченным. У Болдвинна могло быть какое-то другое объяснение.

«У нас … были определенные причины путешествовать согласно nome de voyage, — сказал Ховард с неуверенной улыбкой. — Это не имеет к вам никакого отношения, мистер Болдвинн».

«О?» — спросил Болдвинн. «Возможно?»

Ховард опустил сигару и с тревогой посмотрел на Болдвинна. В его глазах загорелся странный блеск. Краем глаза я заметил, что Роулф напрягся, а моя рука почти без посторонней помощи залезла под стол и нащупала трость, которую я прислонил к стулу.

Голова Болдвинна резко дернулась. «Оставьте этот дурацкий меч на месте, мистер Крейвен», — сердито сказал он. «Ты действительно не думаешь, что можешь угрожать мне этим нелепым оружием, не так ли?»

«Что это значит, мистер Болдвинн?» — резко спросил Говард. «Если ты знаешь, кто мы, то …»

«Я тоже знаю, кто ты», — с улыбкой прервал Болдвинн. «Но конечно. В конце концов, мы достаточно долго ждали вас. Тебе и мистеру Крейвену, Лавкрафт».

«Мы?»

Болдвинн развел руками. «Я и этот дом», — сказал он. «Кто же еще?»

Губы Ховарда превратились в тонкую бескровную линию. «Боюсь, я вас не понимаю», — твердо сказал он.

Болдвинн улыбнулся. «О да, мистер Лавкрафт. Они едут в Дернесс, чтобы нанять водолазов, чтобы они спасли один ящик от кораблекрушения у берегов».

Ховард побледнел. Что теперь он не мог узнать из нашего багажа самые лучшие намерения. «Где …»

«Я знаю гораздо больше, мистер Лавкрафт. Например, я также знаю, почему мистер Крейвен — или мне лучше сказать: Роберт Андара? — с тобой. Вы хотите получить эту коробку, не так ли? Но ничего из этого не выйдет. Есть и другие, кого интересует содержимое коробки, и я боюсь, что они будут быстрее вас».

«Она —».

«Пожалуйста, без оскорблений», — быстро сказал Болдвинн. «Я не хочу навредить тебе. Моя единственная задача — остановить тебя. И мне это удалось».

Ховард рывком поднялся. «Ты так думаешь?» — сердито спросил он. «Посмотрим, Роулф, Роберт — пойдем».

«Но куда?» — небрежно спросил Болдвинн. «А главное — чем?»

«Лошадь сделает это», — пробормотал Роулф. «Варить немного медленнее».

«Лошадь?» — улыбнулся Болдвинн еще шире. «Так так. Тебе понравилось мясо, Роулф?»

Роулф моргнул. «Какие?»

«Что касается лошади, — сказал Болдвинн. «Вы только что съели это. Согласитесь, Кэррадайн приготовил это великолепно. — Он сразу стал серьезным. «Сдавайся, Лавкрафт. Тебе придется уйти отсюда пешком. Даже если вы оставите свой багаж, вы потеряете слишком много времени. Мои … клиенты уже на месте аварии. Вероятно, у них уже есть коробка. Кроме того, ты все равно отсюда не выберешься, — скучно добавил он.

Ховард явно был на грани своего самообладания. Его губы дрожали. «Роулф», — сказал он. «Мы идем.»

«О нет, — сказал Болдвинн. «Вы не делаете.» Внезапно в его руке оказался пистолет. Он не вытаскивал его из-под юбки или из-под стола — он просто был там, за доли секунды. «Как я уже сказал, — продолжил он. «Я не хочу навредить тебе, но я выстрелю, если ты заставишь меня это сделать».

Роулф со злым рычанием вскочил со стула и откинулся назад, когда Болдвинн слегка взмахнул пистолетом и поднял дуло ко лбу. Моя рука сжала меч.

Болдвинн ухмыльнулся. «Не делай этого, Крейвен. Я выстрелил в тебя, прежде чем ты вытащил мой пистолет. Даю слово.»

Я ему поверил. Но я даже не попытался вытащить меч из укрытия, вместо этого я, не говоря ни слова, позволил себе упасть со стула боком, дернул палку и изо всех сил натянул древко на его плечо.

Болдвинн закричал, упал на бок и потерял равновесие. Пистолет выстрелил с грохотом, но пуля безвредно попала под потолок в корешок книги.

Я упал, перевернулся и вскочил, чтобы наброситься на Болдвинна. Но в этом больше не было необходимости. Ховард быстрым шагом подскочил к нему, выбил пистолет из его руки и грубо сдернул с пола. Болдвинн ахнул и попытался сопротивляться, но гнев придал Говарду сверхчеловеческую силу. Он тряс Болдвинна взад и вперед, как игрушку, затем развернул его и толкнул, шатаясь, прямо в протянутые руки Роулфа. Роулф ухмыльнулся и сомкнул свои огромные лапы вокруг плеч Болдвинна.

«Это было близко», — сказал Ховард, тяжело дыша. «Молодец, Роберт. Роулф, держи его крепче.»

Роулф зарычал в ответ, поднял Болдвинна небрежным движением и тяжело усадил его на стул, пока мы с Говардом поспешили к двери.

Он был заперт. Ховард закусил губу, на мгновение дернул ручкой в бессмысленном гневе, резко развернулся и наступил на Болдвинна. «Это не принесет вам никакой пользы, Болдвинн, — сказал он. «Сдать ключ!»

Болдвинн застонал от хватки Роулфа. Ховард кивнул Роулфу, и широкоплечий великан отпустил руки Болдвинна. «Так?»

«У меня его нет», — вызывающе сказал Болдвинн.

Ховард начал было вздрагивать, но я удержал его быстрым хватом. «Он прав, Ховард, — сказал я. «Мы бы знали, если бы он запер дверь. Должно быть, это был Кэррадайн».

«Тогда позвони ему, — сказал Ховард.

Болдвинн покачал головой. «Я не думаю об этом», — сказал он. Страх покинул его голос. Теперь, когда он преодолел первоначальный шок, в его взгляде вернулось прежнее высокомерие. И еще кое что. То, что я не мог определить, но заставило меня содрогнуться.

«Мы тоже можем заставить вас», — тихо сказал Ховард.

Болдвинн нахмурился. «Итак?» — сказал он. «Ты можешь это сделать?» Он встал. Роулф поднял руки в гневном рычании, но Ховард сдержал его.

«Я ненавижу насилие, мистер Болдвинн», — серьезно сказал он. «Но вы не оставляете мне другого выбора».

Болдвинн проворчал и засмеялся. «Итак?» — сказал он. «А что ты хочешь делать? Может, убить меня?»

«Может быть, сломай дверь», — подумал Роулф. «С твоим черепом».

Болдвинн повернулся, посмотрел на Роулфа со смесью отвращения и презрения и злобно улыбнулся. «Но ты не можешь меня убить», — сказал он тогда, снова повернувшись к Ховарду. Его лицо начало меняться. «Даже если бы ты хотел.» Его кожа обвисла, поседела и потрескалась, и внезапно натянулась, как сухой пергамент, на его кости. «Потому что я уже мертв, ты же знаешь», — изменение происходило быстро, невероятно быстро. Он пошатнулся. Его ноги, казалось, больше не имели силы, чтобы поддерживать его тело. Он рухнул на стол, тщетно цеплялся за него и продолжал опускаться на пол. Его тело внезапно стало похоже на безвольный мешок без поддерживающих костей. Его одежда провалилась, как будто тела под ней внезапно больше не было.

Весь этот ужасный процесс длился всего несколько мгновений, а затем там, где Болдвинн упал на землю, не было ничего, кроме кучи старой одежды и серой сухой пыли.

Комната находилась глубоко под землей. В его стенах не было окон, а дверь была сделана из тяжелых железных досок, не пропускавших ни малейшего проблеска света или звука. Дженни смутно помнила, как она попала сюда: Чарльз привел ее обратно в дом, обратно в подвал, где она впервые проснулась, еще глубже в подземный лабиринт коридоров, туннелей и катакомб внизу, простирающийся до дома. Они спустились по дюжине ступенек и бесчисленному количеству изношенных ступеней, все глубже и глубже, дальше через туннели и туннели, позже через траншеи, которые напоминали им гигантские туннели кротов, стены которых состояли только из сжатой земли, позже через причудливые туннели. в геометрии, не вполне доступной человеческому пониманию, вырытой прямо в твердом граните земли. Теперь она была здесь.

Чарльз ушел, и вместе с ним исчезли оковы ее разума. Не полностью — она чувствовала, что невидимая сила все еще где-то здесь, она смотрела, готовая нанести еще один удар, если она снова попытается сбежать.

Дженни испугалась. Не то, что она раньше понимала под словом «страх», а совершенно новое, неописуемое чувство ужаса, которое сметало любой подход к разумному мышлению и парализовало ее волю. Даже если бы дверь не была заперта, она не могла бы двинуться с места.

Она была одна в сводчатом зале, но не одна. Света не было, но она все еще могла таинственным образом видеть, и хотя было совершенно тихо, она слышала жуткие, скрежетающие, дребезжащие звуки.

Звук, подумала она, пораженная, как тяжелое, бесконечно затрудненное дыхание. Там не было никого, кто мог бы слышать ее дыхание, но тем не менее звук был реальным, и с каждым мгновением он становился все громче, яснее, угрожающе … Он не исходил ни с какого определенного направления, а, казалось, исходил от стен и потолка., от пола и пола Впереди трещины в самой кладке. Как будто сам дом дышал …

Дженни пыталась отогнать эту мысль, но у нее ничего не вышло: как только она проснулась, как зародыш тяжелой болезни, она поселилась в ее сознании и отравила ее мышление. Неужели земля под ее ногами немного не дрожала? Разве стены не находились в постоянном, бесконечно медленном, но видимом движении? Разве вся комната не пульсировала огромным, старательно бьющимся сердцем?

Дженни почувствовала, как безумие овладело ее мыслями. Она застонала, свернулась клубочком в углу, как испуганный ребенок, и закрыла лицо руками; закрыл глаза так сильно, что было больно. Но это не помогло. Звук дыхания становился громче, и ей показалось, что она слышит приглушенную регулярную пульсацию. Заодно потеплело.

В сознании Дженни прозвучал легкий хруст. Дрожа от страха, она опустила руки, собрала немного мужества, которое еще могла найти в уголке своей души, и заставила себя посмотреть в том направлении, откуда доносился звук.

Это была дверь.

Массивный дуб толщиной с руку начал гнуться, как будто находился под сильнейшим давлением. Дверь скрипнула и заскрипела, из дерева выскочили осколки длиной до вытянутой руки, затем одна из металлических деталей была оторвана с огромной силой и брошена на землю. Дверное полотно порвалось сверху вниз; была щель в ладонь, а за ней …

Крик Дженни превратился в безумный визг, когда ее взгляд упал через разбитое дверное полотно …

«У данных нет цели», — проворчал Роулф. «Поверьте мне.»

Ховард выпрямился, покорно вздохнул, на мгновение нахмурился, глядя на сломанный нож в своей руке — это был третий нож, который он сломал, пытаясь открыть замок, — и отступил назад, пожав плечами: «Уступи, Роберт».

Я послушался. Роулф хмыкнул, отступил на три или четыре шага и на мгновение сконцентрировался. Затем он убежал, в последний момент развернулся и со всей своей огромной физической силой протаранил дверь. Дверь задрожала, как будто в нее попало пушечное ядро. Пыль и мелкая белая известь сочились из рамы, а одна из бронзовых деталей оторвалась и с грохотом упала на пол.

Но не открылось.

Роулф отшатнулся и восстановил равновесие, размахивая руками. Его лицо дернулось, когда он массировал ушибленное плечо, и в его глазах было выражение недоверия.

«Данных нет, — пробормотал он. «Я собираюсь быть этой дурацкой дверью…» Он зарычал, отступил и бросился к двери во второй раз, но Ховард сдержал его быстрым движением.

«Не делай этого, Роулф, — сказал он. «В этом нет смысла. Дверь магически заперта. — Он вздохнул. Выражение его лица было нечетким. «Я был дураком, Роберт, — пробормотал он. «Этот дом — одна огромная ловушка. Я должен был признать это».

Я не ответил. Мой взгляд упал на груду гнилой одежды и серую пыль; все, что осталось от Болдвинна. Ледяная дрожь пробежала по моей спине. Но я уже мертв, сказал он. Мне было невозможно развеять ледяной ужас, которым наполнили меня эти слова.

«Вы ничего не можете с этим поделать», — пробормотал я, не из убеждения, а просто чтобы вообще что-то сказать и не позволить смертоносной тишине, распространившейся в комнате, стать невыносимой.

Ховард невесело рассмеялся. «Да», — сказал он. «Я должен был узнать его. Самое позднее в тот момент, когда …«Он замолчал, сжал кулаки в беспомощном гневе, резко повернулся и подошел к одному из окон. Мы оба знали, насколько это бессмысленно. Когда дверь не открывалась, мы в первую очередь пытались открыть окна. Крылья сидели на месте так неподвижно, как будто они были сварены, и стекло выдерживало любую попытку его разбить. Ховард на мгновение встряхнул ручку, затем, покорно вздохнув, повернулся и подошел к столу.

«Я попробую еще раз», — прорычал Роулф. «Я бы рассмеялся, если бы не …»

«Это совершенно бессмысленно», — прервал его Говард. «Даже слон не мог протаранить эту дверь. Но мы выберемся отсюда». Последнее предложение было скорее выражением отчаяния, чем искренней убежденности. «Что-то должно произойти», — пробормотал он. «Я просто не могу представить, как они соглашаются на то, что заперли нас здесь и ждут, когда мы умрем от старости».

«Или умрешь от жажды», — мрачно добавил я. «Это намного быстрее».

Ховард посмотрел на меня так, будто только сейчас осознал эту возможность. На мгновение его лицо посерело от ужаса, затем он снова взял себя в руки. «Ерунда», — сказал он. «Что-то должно произойти. Я чувствую это. Этот дом … необычный.»

На этот раз я не возражал. Я уже почувствовал в первый момент после входа в дом, что что-то не так, как должно быть с этим зданием. Это было больше, чем дом из камня и дерева; гораздо больше.

Как и прежде, Роулф молча слушал. Теперь он повернулся, проворчав проклятие, подошел к камину и наклонился настолько, насколько позволяло ревущее пламя.

«Что это будет?» — с любопытством спросил я.

Роулф еще больше подался вперед, ногой оттолкнул горящее бревно и наполовину свернул себе шею. Когда он выпрямился, его лицо было черным от копоти. Маленькие светящиеся искры тлели в его штанах.

«Я тоже не могу», — пробормотал он. «Слишком туго, чтобы выбраться. Кроме того, похоже, там есть решетка или что-то в этом роде».

Я разочарованно посмотрел на него, затем снова повернулся к Ховарду. «А как насчет книг?» — спросил я.

Ховард нахмурился. «Книги?»

«Вы сказали, что это … волшебные книги».

Ховард кивнул. «Конечно, но …» Он снова не закончил, просто вздохнул, но через несколько секунд повернулся и подошел к одной из полок.

Он так и не попал туда.

Не знаю, что это было. Я даже не знала, как это случилось. Это было видение, но видение, которого я никогда раньше не видел. Внезапно, от одного века до другого, меня больше не было в библиотеке. Комната вокруг меня была большой, возможно, больше библиотеки, серая пещера, пропитанная влагой и холодом, наполненная тьмой и отдельными узкими полосками серого, каким-то дурно выглядящим светом. Я больше не был собой. Мое тело было телом незнакомца, точнее, незнакомца; молодая женщина или девушка присела в углу комнаты. Ее / мой взгляд был устремлен на противоположную стену, на разбитую дверь в ней и на бесформенное, ужасное существо, которое качалось и дрожало через эту дверь …

Затем все закончилось, с той же неописуемой силой, с какой нахлынуло на меня, ощущение, будто мое тело или, может быть, просто мой разум ударил невидимый мысленный кулак и потряс до глубины души. Я пошатнулся, схватил меня и упал на колени. Я увидел перед собой лицо Ховарда, словно сквозь вздымающуюся серую вуаль.

«Роберт!» — голос Ховарда был одновременно встревоженным и испуганным. «Боже мой, мальчик — что насчет тебя?»

В голове все крутилось. Я застонал, оттолкнул его руку и попытался встать, но на мгновение я был настолько слаб, что Роулфу пришлось мне помочь.

«Что … случилось?» — смущенно спросил я. Библиотека вращалась вокруг меня, и лицо Ховарда танцевало передо мной безумный танец Святого Вита. На мгновение я пригрозил снова потерять равновесие.

«Вы не знаете?»

«Я …» — тщетно пыталась я вспомнить. Картины, которые я видел, казались мне бессмысленными. Но, тем не менее, они были ужасающей реальностью. «Не знаю», — пробормотал я. «У меня было … какое-то видение».

«Видение?» Ховард нахмурился и пристально посмотрел на меня. «Ты кричал, Роберт».

«Кричал?»

Он кивнул. Его лицо было очень серьезным. «Да. Вы назвали … имя. Ты не помнишь?»

Я попробовал, но все, что я вспомнил, это фотография этой подвальной комнаты. Девушка. Девушка, которой я был … и неописуемая вещь, которая …

Я застонал. Картинка расплылась, когда я попытался подумать внимательнее. У меня возникло мимолетное впечатление черноты, вздымающейся, сверкающей и какой-то живой черноты, слизистой плоти и блестящего рога. Вид клюва попугая. Но оно исчезло, как только я попытался дотянуться до него. Как будто что-то мешало мне описать монстра. Но я знал, что видел это. И то немногое, что я вспомнил, было достаточно ужасным.

«Чарльз, — сказал Ховард. «Вы несколько раз довольно отчетливо крикнули «Чарльз». Вы не помните?»

«Я ничего не помню», — пробормотал я. «Только в …»

По комнате прошло быстрое волнообразное движение. Или, может быть, это не было настоящим движением. Это были быстрые, молниеносные подергивания и пульсации, казалось, будто стены и потолок изгибались сами по себе, углы и прямые линии менялись странным образом, с трудом распознаваемым человеческими чувствами … момент, когда чье-то дыхание коснулось здания, неописуемо иного мира; мир, в котором мы могли видеть только тени и искаженные иллюзии. И на мгновение это было так, как будто дом был живым.

Потом все было кончено.

Ховард отскочил, сдерживая вздох. «Что это было?» — спросил он. «Что …»

Опять пол скручены, и снова движение не может реально увидеть или чувствовал, как если бы все это происходило в измерении — или на уровне бытия — это было вне досягаемости людей.

Ховард побледнел. Его рот открылся, но он не мог произнести ни слова, просто смотрел мимо меня на стол широко раскрытыми глазами в недоумении.

Медленно, с чувством абсурдного, но нарастающего страха, я обернулся. Я не знала, чего ожидать — может быть, чудовище из моего видения, может быть, Болдвинн, который странным образом вернулся к жизни … Ничего из вышеперечисленного, никакого бесформенного ужаса, с которым мое воображение покидало мир. пустота позади меня заполнена. Зрелище было почти банальным. И все же он позволил стону недоверия сорваться с моих губ.

Наши столовые приборы остались там, как мы их оставили после поспешно прерванной трапезы. Но все начало меняться странным образом!

Остатки еды на тарелках гнили. Образовалась беловатая плесень, которая превратилась в водянистые, похожие на рак опухшие структуры и распалась так быстро, что казалось, будто шаткая масса была живой; На серебре чаш и посуды появились пятна, фарфор посерел и стал некрасивым и начал трескаться. Скатерть рассыпалась в серую пыль. Как будто время на наших глазах летело в сто тысяч раз быстрее обычного …

И изменение не ограничивалось только столом. Как круги, нарисованные брошенным в воду камнем, он разлетелся в пространстве. Ковер гнил под нашими ногами. Книжные полки начали хрустеть, тома задрожали и за секунды рассыпались на серую пыль и маленькие потрескавшиеся клочки. Цепь люстры порвалась с слышимым хрустом. Ховард оттолкнул меня в последний момент, когда тяжелая структура из стекла и граненого хрусталя упала на стол и разбила его.

«Боже мой, Говард — что это?» — выдохнула я.

«Не знаю, — сказал Ховард. «И мне все равно. Мы должны убираться отсюда — быстро!»

Он кричал последнее слово. Одна из книжных полок на южной стене с грохотом рухнула. Древесина раскололась под собственным весом, провисла и в результате странной цепной реакции сломала доски под ней. Как домино, которое однажды ударилось, две полки справа и слева от него начали наклоняться и издавать хрустящие звуки, похожие на болезненные стоны. Огромное облако пыли поднялось и закрыло мне глаза. Я закашлялся, в страхе закинул голову между плеч и слепо поплелся вслед за Говардом и Роулфом. В мгновение ока библиотека превратилась в хаос из раскалывающегося дерева, крошащихся камней, шума, пыли и дрожащих движений.

Страшная перемена не коснулась и двери. Дерево стало серым и потрескавшимся, а на месте замка не было ничего, кроме бесформенного чего-то, сделанного из коричневато-красной ржавчины. Роулф решительно взорвал все это, уперся плечом в дверь и чуть не упал на колени, когда трехметровое дверное полотно просто сломало петли и почти неторопливым движением опрокинулось наружу.

Мы помчались по залу бок о бок. Дом продолжал меняться, старея веками за секунды, но я перестал обращать внимание и споткнулся, ослепленный страхом и растущей паникой. Известь и камни отслаивались от потолка и поражали нас, как маленькие смертельные снаряды, а что-то ударило меня в плечо и заставило меня вскрикнуть. Когда мы подошли к двери, лестница на верхний этаж обрушилась с ужасным громом и разорвалась.

Ховард что-то крикнул. Я не понял его, поэтому остановился и закашлялся. Мое плечо чертовски болело. Роулф толкнул меня, и я, спотыкаясь, выбрался из дома на лестницу.

И в тот же момент он остановился.

Дом задрожал от последнего сильного рывка. Что-то гигантское, бестелесное, казалось, на мгновение покачнулось позади нас, движение было похоже на гневное сжатие кулака, от которого жертва, как считалось, уверенная, вырвалась в последний момент. Затем измученное здание остановилось.

Ховард, Роулф и я прошли несколько ярдов, прежде чем остановились, тяжело дыша и на конце нашей привязи, и оглянулись со смесью страха и облегчения. Это остановилось. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к этой мысли, но она прекратилась.

«Боже мой», — прошептал рядом со мной Говард. «Это было близко. Десять секунд спустя и …»

Он не продолжал, но я знал, что он имел в виду. Дом все еще стоял, но если бы странный упадок продолжался с той же скоростью, то только через несколько мгновений он рухнул бы, как карточный домик, и похоронил бы нас под своими обломками. Крыша уже была провалена, а часть южной стены заметно покатилась. Даже дверная перемычка, которая весила несколько тонн, оторвалась от крепления и явно нависала над входом, наклонившись в сторону.

«Свет», — пробормотал Говард. «А как насчет света?»

Я инстинктивно поднял глаза. Звездное ночное небо исчезло и сменилось странным серым цветом. Ни луны, ни звезд не было видно, но все еще было так же ярко, как на ранней заре, незадолго до того, как солнце появилось на горизонте. Но солнца не было видно.

Я вздрогнул. Что-то в этом свете меня напугало, ощутимый физический дискомфорт. Небо было серым, цвета тусклого расплавленного свинца. Он выглядел больным.

«Пойдем», — пробормотал Роулф. «Меня не волнует, что находится в середине света. Я хочу уйти.»

Ни Ховард, ни я не согласились. По сути, Роулф только говорил вслух то, что мы все чувствовали — не что иное, как желание выбраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше.

Но я также думаю, что мы все трое чувствовали, что у нас ничего не получится …

Ховард с очевидным усилием отвел взгляд от дома, повернулся и молча указал на сутулую фигуру без какой-либо заметной формы; все, что осталось от нашего вагона. Никто из нас не сказал об этом ни слова.

Мы начали медленно. Гравий хрустел под нашими ботинками, пока мы шли по извилистой дорожке к воротам, но этот звук был единственным, что я слышал. Было тихо, совершенно тихо. Не было ни пения птиц, ни шепота ветра в верхушках деревьев. Лес перед нами был жестким, неподвижным и безмолвным, как сплошная замёрзшая стена зелени, и даже воздух казался мне густым, как сироп. Чем ближе мы подходили к лесу, тем труднее дышать. Мои шаги замедлились. У меня было ощущение, что я иду сквозь невидимую вату, сопротивление, которое становилось почти незаметным, но тем неумолимо сильнее, чем ближе мы подходили к лесу.

В этом лесу было что-то странное. Сначала я не мог выразить это чувство словами, но потом понял. Издалека деревья казались нормальными, но чем дальше мы удалялись от дома, тем больше таяло это впечатление. Наконец я остановился.

«Что это?» — спросил Ховард. Его голос дрожал от усталости.

Я коротко указал на лес. Чтобы двигаться, требовалось удивительное количество силы, и внезапно я убедился, что это не мое воображение. Мало того, что я думаю, что это было труднее дышать, и я не только себе представить, что Говард и Rowlf в вдохах стали громче и более трудоемким, больше, чем я представлял себе сопротивление мы столкнулись. Что-то дергало меня за конечности.

«Лес», — пробормотал я. «Посмотри … посмотри на деревья».

Ховард нахмурился, на мгновение посмотрел на меня в замешательстве, затем подчинился.

На его лице появилось выражение крайнего изумления. «Но это …» Он сглотнул, сделал шаг и остановился, как если бы он натолкнулся на невидимую стеклянную стену.

«Вассандас?» — пробормотал Роулф. Его дыхание было тяжелым, как будто он бежал всю дорогу, и когда я взглянул на него, я заметил, насколько он сутулый. Казалось, что на его плечах лежит невидимая тяжесть. Его лицо блестело от пота.

«Это невозможно», — снова пробормотал Говард.

Я нахмурился, беспомощно покачал головой и снова посмотрел на деревья, которые так странно изменились.

На самом деле, это больше не были деревья. Их стволы были чешуйчатыми и намного толще, чем должны были быть. Цвет был не тот, и у них не было веток, но что-то отдаленно напоминало мне гигантские листья папоротников. Зелено-желтые, странно низкорослые грибы росли там, где раньше был колючий подлесок, и кое-где я видел растения, похожие на бледные орхидеи, увеличенные до абсурда.

«Что … что это?» — прошептала я. «Это не лес. По крайней мере, такой, как он… — Я замолчал, потрясенный тем, что собирался сказать.

«Вы имеете в виду, что это никому не нравится на земле?» — сказал Ховард, не сводя глаз с гигантских ветвей папоротников. Внезапно он засмеялся, но это прозвучало очень горько и совершенно лишено юмора, и его голос больше не дрожал от полного изнеможения. «Ты прав, Роберт, — продолжил он. «Или нет — как хочешь».

Он не продолжал, но в этом не было необходимости.

Я в основном уже знал, но что-то внутри меня сопротивлялось высказывать эту мысль вслух.

Конечно, таких лесов не было. Это означало, что больше нет. Но было время, когда они существовали не только здесь, в Англии, но и во всем мире.

Я не был уверен, сколько это длилось, но у меня возникло ощущение, что это тоже не имело значения.

По крайней мере, для нас.

Там уже был лес, как в этот раз.

Сто или двести миллионов лет назад.

Она закричала. Ужас и страх парализовали ее, но даже если бы она могла двигаться, бежать было бы не к чему. С этой вещью в подвал проник свет; серое мерцающее сияние, в котором все предметы казались нереальными, а все движения резкими и резкими. Ее взгляд был заворожен на черно-зеленую колышущуюся вещь, заполнявшую дверь, как картина из кошмара, вздымающаяся, отвратительная вещь, сделанная из слизи, плоти, рвущихся шипов и формы страха, которая смотрела на нее одним единственным красным цветом без век. глаз. На его демоническом лице не было движения, но Дженни могла просто почувствовать взгляд монстра, ощупывающий ее тело с жадностью, которую трудно было определить …

Чудовище скользнуло к ней мощным движением и встало, дрожа, когда Дженни вскочила на ноги с криком и защитно протянула руки: «Уходи!» — крикнула она. «Уходите!»

Она не знала, понимает ли монстр ее слова или реагирует только на звук ее голоса. Но дальше дело не пошло. Его глаза вспыхнули. Три или четыре его бесчисленных хлестающих щупальца вытянулись, дрожа, указали в их сторону и остановились на несколько дюймов, прежде чем смогли коснуться ее тела.

«Нет!» — крикнула Дженни. «Идти! Уходите!»

Она отшатнулась от ужасного привидения, ударилась о влажную, холодную стену и продолжила кричать.

Их крики, казалось, заставляли монстра нервничать. Сверкающие руки хлестали сильнее, и гнев вспыхнул в кроваво-красном глазу размером с кулак. Но ближе не было.

«Ты не должна защищаться, Дженни».

Дженни обернулась с другим, еще более пронзительным криком, когда увидела, что фигура выросла рядом с ней. Это был Чарльз, но она его больше не узнавала. Упадок его тела был более серьезным.

Голос Дженни превратился в нечеловеческий визг. На мгновение она пригрозила потерять сознание, но где-то глубоко внутри нее все еще оставались остатки силы и воли к жизни, что-то, что тянуло ее назад и, хотя она была наполовину обезумела от страха и ужаса, заставляло бороться.

Чарльз подошел ближе, медленно поднял руки, попытался дотянуться до нее и замер, когда Дженни отскочила назад с задыхающимся звуком. Она пошатнулась, потеряла равновесие на влажной земле и упала.

«Не сопротивляйся», — пробормотал Чарльз. «Нет смысла сопротивляться, дорогая. Ему нужна ваша жизненная сила, но вы должны отдать ее ему добровольно. Добровольно и радостно, — его голос стал жестким и внезапно перестал иметь отношение к тому, кого он знал. «Ты умрешь в любом случае, но решать тебе, закончишь ли ты исполнение или станешь таким же существом, как я. Смотри на меня! Вы хотите, чтобы это было вашей судьбой?»

Дженни в отчаянии отползла от него. Чарльз шел за ним нетвердыми, шатающимися шагами. Он снова потянулся к ней, и одинокий блестящий черный паук полз по его руке, балансировал на шести лапах на вытянутых пальцах и нащупывал ее лицо двумя другими.

Разум Дженни чуть не сломался, когда волосатые ноги коснулись ее щеки. Это было нежное, едва заметное прикосновение, прикосновение почти как нежная ласка, и все же у нее было ощущение, что ее схватило и коснулось раскаленное добела пламя.

Она закричала. Ее пальцы бесцельно скользили по полу, чувствуя, как что-то твердое и большое сомкнулось вокруг него. Она действовала не задумываясь. Молниеносным движением, руководствуясь силой отчаяния, она подняла камень и бросила его изо всех сил.

Чарльз попытался увернуться от снаряда, но его реакция пришла слишком поздно. Камень попал ему в лоб.

Чарльз пошатнулся. Его руки бесцельно поднялись в воздух. Еще несколько пауков выпали из его одежды, и на мгновение Дженни смогла прочитать боль на его лице, боль и глубокое отчаяние.

Затем искра свободы воли снова погасла. Ментальные оковы снова овладели его сознанием, но он больше не пытался приблизиться к Дженни.

«Почему ты сопротивляешься?» — мягко спросил он. «Вы только причиняете себе боль и страх», — его рука указала на огромного монстра, который все еще неподвижно сидел на своем месте, наблюдая за происходящим своим единственным пылающим глазом. «Ты ему нужен», — пробормотал он.

Крики Дженни превратились в удушье, судорожное рвотное дыхание и рыдания. Она захныкала, корчась на полу, словно судорожно, и отползла назад от Чарльза и монстра, пока не ударилась о стену.

«Ему нужна твоя жизненная сила», — продолжил Чарльз. «Но вы должны дать ему это охотно. Говори святые слова!»

Дженни захныкала. Она хотела умереть или хотя бы потерять сознание, чтобы наконец освободиться от этого ужасного кошмара, но она не могла сделать то или другое.

«Повторяйте за мной!» — взревел Чарльз. Внезапно его голос превратился в мощный, невероятно громкий рев, приказ, который врезался в ее разум с такой силой, что она снова вскрикнула.

«Говори!» — прогремел Чарльз. «Повторяйте за мной: Щыыыло! Hgnat ghobmmorrog luh-huuth!»

Дженни не знала, что означают эти слова, были ли они словами на человеческом или любом другом языке. Она чувствовала, как звуки таинственным образом овладевали ею, как ползучий яд просачивался в ее волю и пропитывал ее сознание …

И снова в ней было что-то, что сопротивлялось. Она не знала, откуда она взяла силу и была ли это ее сила вообще — но что-то сломало смертоносное заклинание, сопротивлялось словам, их жуткому, несчастному звуку …

Чарльз замер. С одной секунды до другой давление на ее сознание утихало.

«Хорошо», — сказал он. «Как хочешь. Есть другой способ».

Несколько секунд ничего не происходило. Затем очень медленно пауки начали отделяться от его одежды. Сначала один, затем все больше и больше черных волосатых животных подползли к Дженни, но никто из них не коснулся ее и даже не приблизился к ней. Животные образовали вокруг них широкий полукруг, открытый с одной стороны, залезли по стене за спиной и прикрепились к потолку своими многочисленными зазубренными ногами.

Затем из брюшка первого животного потекла единственная сверкающая паутинная нить.

Но это было только первое из бесчисленного множества …

Где-то очень далеко и почти на краю того, что все еще видно, было обведено несколько темных точек. Большую часть времени они, казалось, стояли неподвижно над зеленым лесом, освещенные неопределенным серым светом, и несколько раз, когда они двигались, в их движениях было что-то странно резкое. При нормальных обстоятельствах я бы подумал, что это птицы, но теперь я уже не был уверен. С тех пор, как мы вошли в этот дом, все было не так, как должно быть. И я даже не хотел знать, что это за «птицы» на самом деле.

Рывком я отвел взгляд от роя темных пятен и снова повернулся к Ховарду. Он сделал еще один шаг и снова остановился. Его дыхание было частым и трудно слышным. Он побледнел, не просто побледнел, а стал белоснежным. Его глаза неестественно расширились, а губы непрерывно дрожали, однако не издавая ни малейшего звука. Пот выступил на его лбу.

«Что это значит?» — беспомощно пробормотал я. «Этот лес и …»

«Я не знаю», — пробормотал он. «Я …» Ховард замолчал. Его руки дрожали. Казалось, он был на грани того, чтобы навсегда потерять самообладание. «Этот лес …»

И снова он больше ничего не говорил, а просто смотрел то на меня, то на опушку леса пристальными глазами.

Теперь, когда мы подошли ближе, я увидел больше деталей: усыпанная гравием дорожка вилась дальше по склону перед нами, проходила через ворота и исчезла, вздымаясь, клубясь зеленым, желтым и коричневым, словно отрезанная. Крошечные темные точки двигались на вершинах гигантских папоротников, которые заменили деревья, а еще дальше что-то блестело, как огромная паутина. Странный, сбивающий с толку запах поразил нас, и если присмотреться, можно было заметить легкое мерцание и движение на шляпках гигантских грибов. «Шпоры», — подумал я с содроганием. Было определенно нехорошо даже приближаться к ней.

Где-то перед нами что-то зашуршало. На какое-то мгновение мне показалось, что я увидел что-то огромное и темное между сундуками, но я не был уверен. Потом его не было.

«Пойдем… продолжаем», — запинаясь, пробормотал Говард. Его взгляд скользнул обратно к дому, который с расстоянием превратился в черную глубокую тень. Я чувствовал, что его очертания движутся …

Ховард пошел дальше, борясь с тем же невидимым сопротивлением, что и мы с Роулфом, продолжил путь по извилистой дороге. Он медленно подошел к воротам.

«Нет.»

Ховард резко остановился. Мгновение он неуверенно смотрел на высокие ворота, выкованные из ржавых железных прутьев, затем повернулся ко мне. «Что ты сказал?» — подозрительно спросил он.

«Не надо», — снова сказал я. Мой голос был низким и казался мне чужим.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Ховард. В его голосе все еще звучал подозрительный скрытый тон.

«Не… продолжай», — пробормотал я в замешательстве. Что это было? Это были не мои слова! Это был мой голос, но я не знал, почему я это сказал. Как будто через меня говорил кто-то другой.

Ховард повернулся, но дальше не пошел. Его взгляд скользнул по полуразрушенным остаткам стены, некогда окружавшей парк, двум полуразрушенным наклонным столбам справа и слева от ворот и проржавевшим решеткам.

«Это … опасно», — неуверенно сказал я. «За этими воротами … скрывается смерть».

В любой другой ситуации мои слова прозвучали бы нелепо. Но теперь я увидел, как Ховард вздрогнул одним махом. Он снова обернулся. Когда он посмотрел на меня, в его глазах вспыхнул странный блеск.

Я застонал. На мгновение Ховард начал размывать лес и ворота перед моими глазами. У меня закружилась голова, и казалось, что земля дрожит под моими ногами.

«Не… ворота», — услышал я свой голос. «Не … проходи …»

Ховард не ответил. Медленно, но без колебаний он пошел дальше, остановился на полшага перед воротами и медленно поднял руку, чтобы открыть ржавую решетку.

С пронзительным криком я последовал за ним, схватил его за плечи и изо всех сил отбросил назад прямо в раскинутые руки Роулфа. Но в результате движения я сам потерял равновесие, споткнулся, боролся за крошечный ужасный момент за свое равновесие — и очень медленно упал назад.

Когда я коснулся ворот, по моим венам вспыхнул огонь. Ржавые решетки, казалось, светились. Белая, мучительно болезненная молния пронзила мое тело, взорвалась где-то глубоко внутри меня и заставила меня вскрикнуть. Я пошатнулся, упал на колени и почувствовал отвратительный запах горящей ткани и опаленной одежды. Боль стала невыносимой, и это была не просто физическая боль, а что-то неописуемое, невыразимо чуждое, что-то, что, казалось, терзало мой разум так же беспощадно, как жар обжигал мою спину. Я закричал и упал на бок, мучаясь от боли, когда Роулф и Ховард опустились на колени рядом со мной.

Затем пришло видение.

Это не было похоже на первый раз; не внезапное изменение, а плавное скольжение, как будто мои мысли сливались с мыслями другого человека. Образ перед моими глазами остался прежним: я продолжал видеть парк, лес, обеспокоенные лица Роулфа и Ховарда, но я больше не был собой, по крайней мере, я больше не был я один. Словно сквозь густой туман, я услышал свой собственный голос, выкрикивающий слова, которые мне не принадлежали, бормотание имени, а затем бессмысленные, странно звучащие звуки на языке, который больше не казался мне отдаленно человеческим. В моей голове возникли образы, причудливые, пугающие видения мира, настолько странного, что одного его вида было почти достаточно, чтобы свести меня с ума.

Роулф попытался дотянуться до меня, чтобы схватить меня за руки и ноги, но я ударил его, перевернулся и самостоятельно поднялся на ноги. Нечеловеческий пронзительный крик поднялся во мне и сломал землю. Я почувствовал, как что-то шевелится глубоко внутри меня, что-то, что было там все это время, а я даже не подозревал о его существовании. Что-то огромное, темное и мощное …

«Роберт!» — крикнул Ховард. «Что с тобой?»

Земля задрожала. Из леса доносился странный, стонущий, глубокий звук, такой, как будто сами деревья кричали от боли и агонии.

«Что это?» — выдохнул Говард. Его взгляд упал мимо меня в лес, и новый ужасающий ужас исказил его черты.

Я с усилием обернулся. Даже это небольшое движение стоило мне всех сил, которые у меня оставались. Я больше не контролировал себя, и мое тело подчинялось моей воле только настолько, насколько позволяла эта ужасная вещь внутри меня …

Лес стал ужасно меняться. Деревья задрожали, расплылись, как будто глядя на них сквозь завесу быстрой, чистой воды, начали гнуться и деформироваться, меняя цвет и форму. Тени начали клубиться между их стволов, беспрерывно перемещаясь и перемещаясь, увеличиваясь, разлагаясь и расцветая. Цвета появлялись и исчезали, становилось светлым, темным, светлым, темным, днем … ночью, днем … ночью … все быстрее и быстрее.

И наконец я понял. Это было похоже на библиотеку и дом, только в тысячу раз интенсивнее.

На наших глазах время бежало быстрее, в миллион раз быстрее обычного. Лес изменился, превратился в колоссальные, неописуемые джунгли папоротников и грибов за считанные минуты и снова начал уменьшаться, снова расти, снова уменьшаться … медленная, обманчиво медленная пульсация … Это было похоже на дыхание.

Дыхание времени …

«Назад!» — выдохнула я. «Ховард! Роулф! Мы … мы должны вернуться в дом!»

Ховард обернулся. «В дом?» — выдохнул он. «Но …»

Я развернулся, толкнул его, чуть не повалив на землю, и потащил за собой, не сказав больше ни слова.

Земля под нашими ногами задрожала, как живое существо, когда мы поспешили вернуться по тропе, по которой пришли несколько минут назад. Лес продолжал расти, снова уменьшался и снова увеличивался, но я также видел, что он, казалось, становился чуть меньше и бледнее с каждой пульсацией. В то же время цвет неба изменился. Свет казался более жестким, безжалостным, а трава, которая до сих пор покрывала холм толстым ковром, рассыпалась на маленькие, жилистые пучки, а затем исчезла от одного века к другому. Стало жарко, в считанные секунды невыносимо жарко, и когда я оглянулся через плечо, я увидел, что гигантский папоротниковый лес превратился в заросли низких, уродливых растений, растущих на голом, красновато мерцающем дне пустыни.

Это было причудливое, безумное падение во времени. Каждый шаг возвращал нас на миллион лет в прошлое, каждый вздох возвращал нас в мир, давно минованный и забытый. Пол дергался и корчился, словно в конвульсиях. Прямо рядом с нами внезапно открылась огромная трещина, зловонные пары взлетали в воздух ревущим гейзером и пытались обжечь нас, а жара продолжала неумолимо нарастать.

Роулф споткнулся, когда мы были в ярдах от лестницы. Его крик был заглушен глухим скрежетом, когда земля прямо под его ногами превратилась в зияющую расщелину, снизу которой она полыхала красным и угрожающе. Роулф потерял равновесие, перевалился через край расщелины гротескно медленным движением и цеплялся за последний момент.

Я толкнул Ховарда, заставив его споткнуться, развернулся на полушаге и одним прыжком оказался на Роульфе.

Когда я приблизился к расщелине, по моему лицу, словно невидимый кулак, ударил период жестокого зноя. Маленькие искры поднимались из глубины, исполняли сумасшедшие танцы в горячем воздухе и либо гасли, либо сжигали меня и Роулфа. Я вскрикнул от боли, упал на колени больше, чем сидел перед Роулфом, и схватил его за запястье.

— Крикнул Роулф. «Спасайся!»

Я проигнорировал его слова, схватил его за руку другой рукой и попытался крепко держаться за землю коленями и ступнями. Трещина задрожала, по ее краям образовались маленькие трещинки, похожие на зазубренные молнии, которые безумным зигзагом побежали ко мне. Трещина дрожала, как огромная зияющая рана, наполненная ярко-красным, и новая дрожь заставила Роулфа навсегда потерять равновесие.

Жестокий рывок, казалось, хотел оторвать мои руки от плеч. Роулф испуганно взревел, поднял свободную руку и схватил мою куртку. Рывок потянул меня вперед. На короткий, ужасный момент я тоже пригрозил потерять равновесие, затем я снова бросился назад с силой, которую я не знал, куда я иду, и немного приподнял Роулфа. Смертельный удар сотряс землю где-то глубоко под нами, рухнул с грохотом и грохотом, а другая, еще более ужасная волна тепла схватила меня и Роулфа невидимыми светящимися пальцами.

Роулф снова закричал и беспомощно пнул ногой. Мои мышцы были напряжены до разрыва. Я не пустяк, но я чувствовал, что больше не могу выдерживать давление. Жара стала невыносимой, и желтое шипящее пламя запрыгало под ногами Роулфа, облизывая его штаны, как жадные руки, заставляя его снова закричать от боли. В отчаянии он попытался зацепиться ногами, но рыхлая земля снова и снова отступала, и Роулф безжалостно продолжал скользить.

У меня бы не получилось, если бы в этот момент рядом со мной не появился Ховард. В мгновение ока он схватил его обеими руками, схватил Роулфа за руку и одним резким движением откинулся назад. В то же время я мобилизовал все резервы сил, которые еще оставались у моего измученного тела.

Роулф буквально вылетел из расщелины. Резкое движение сбило нас троих с ног. Я упал, перевернулся и снова вскочил на ноги. Дом навис над нами туманной тенью, темной и угрожающей. Я споткнулся, добрался до лестницы, упал и пополз вверх по последнему лестничному пролету на четвереньках.

Ревущий столб огня вырвался из расщелины позади нас. Камни и маленькие раскаленные брызги лавы взлетали высоко в воздух и обрушивались на нас смертоносными снарядами. Микроскопический всплеск жидкого камня попал мне в руку, за долю секунды прожег ткань моей юбки и глубоко въелся в мою кожу. Земля содрогнулась еще раз, и второй, еще более мощный огненный гейзер лизнул небо, как будто огонь извергал свой гнев из-за того, что жертва, которая, как считалось, была уверена, все же избежала его с последнего момента. Затем разрыв снова сократился. Их края столкнулись друг с другом, как челюсти гигантской каменной пасти. Шок потряс весь дом до основания.

Две или три секунды я парализованно смотрел на невероятное зрелище, которое предстало перед нами. Окружение дома продолжало меняться. На наших глазах развитие Земли шло вспять и в миллиарды раз быстрее. Лес полностью исчез и уступил место огромной мерцающей красноватой равнине. Вдали, так далеко, что их можно было увидеть только как тени, возвышались гигантские зазубренные горы, а небо теперь было почти белым.

Еще одна дрожь сотрясла лестницу подо мной, напомнив мне, что мы были далеко от опасности. Я быстро поднялся, умоляюще посмотрел на Ховарда и направился к сломанной двери.

Как только я вошел в дом, глухие звуки и дрожь прекратились. Это был не просто шаг в здание, а шаг в другой мир, точнее, в крохотную часть мира, которая осталась такой, какой она должна быть. Время шло кувырком позади нас, но вокруг меня царила прохлада, сумерки и тишина, почти жуткая, устрашающая тишина после трескающихся и взрывающихся звуков подергивающейся земли снаружи.

Я сделал еще несколько шагов, развернулся и в изнеможении прижался к стене. Роулф и Ховард ввалились в дом позади меня, оба такие же измученные, как и я, и, по крайней мере, столь же встревоженные.

Мое сердце колотилось. Теперь, когда все было кончено, изнеможение ударило по нему с удвоенной силой. Мои колени начали дрожать, стали слабыми и больше не могли выдерживать вес моего тела, и постепенно я начал чувствовать бесчисленные раны, большие и маленькие, которые я перенес. Я медленно соскользнул по стене на пол. По черепу начало расползаться сильное головокружение. Я ждал, чтобы потерять сознание, но этого не произошло.

Ховард коснулся моего плеча.

«С тобой все в порядке, мальчик?» — спросил он.

Я с усилием поднял голову, кивнул, поморщился и сказал: «Нет».

«Позвольте мне увидеть вашу спину», — сказал он. Усилие развернуться и снять рваную куртку было почти не в моих силах, но я повиновался и храбро стиснул зубы, когда он разорвал мою рубашку и ощупал мою кожу ловкими пальцами.

«Не так уж и дико», — сказал он через некоторое время. «Ожоги не опасны».

«Но это действительно больно», — сказал я сквозь зубы. Я попытался подняться на ноги, снова пристегнулся и благодарно кивнул, когда Роулф взял меня за руку и встал на ноги, как будто я был невесомой куклой. Постепенно головокружение и слабость стали утихать. Несмотря на это, я все еще был настолько слаб, что мне пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть снова. «Спасибо, Роулф», — пробормотал я.

Роулф отмахнулся. «Ерунда, — грубо пробормотал он, — без тебя меня раздавили, как жука. Получил бы меня прямо».

«Ваш диалект понял, не так ли?» — спросил я с усталой улыбкой. «Или вы говорите по-английски только тогда, когда ваша жизнь в опасности?»

Роулф усмехнулся, повернулся и направился обратно к двери. Высвободившиеся силы природы все еще бушевали перед домом, возможно, даже хуже, чем раньше. Небо казалось пылающим, но теперь оно не было таким невыносимо ярким: все, что я мог видеть, были скалы, серые, голые скалы, на которых не было ни малейшего признака жизни.

«Что это?» — пробормотал я. Небо мерцало. Полоски черного начали пропитывать огненно-оранжевый цвет, медленно увеличиваясь. Это было похоже на черную сыпь.

«Боюсь, тебе не понравится ответ, Роберт, — пробормотал Говард. «По крайней мере, если я этого боюсь».

Я чуть не рассмеялся над ним. «Вы — верите мне?» — решительно спросил я. «Что-то случилось со временем. Что случилось, Ховард?»

Ховард молчал.

«Вы знаете, — сказал я. «Не так?»

«Я был дураком», — пробормотал он, не отвечая прямо на мой вопрос. «Боже мой, какой я был дураком! Я должен был узнать об этом в Лондоне, самое позднее, когда я увидел динозавра».

«Что?» — спросил я. Роулф ненадолго перевел взгляд и нахмурился, глядя на Ховарда, затем снова сосредоточился на том, что происходило за пределами дома.

«Динозавр», — пробормотал Говард. «Лохшинское чудовище — как вы думаете, что это было? Зверь был ихтиозавром, существом, которое вымерло на нашей земле три или четыреста миллионов лет назад».

«Не совсем», — сказал я, но Ховард не позволил мне сказать свое слово.

«Они вымерли», — снова сказал он. «Но они его поймали. Так же, как они нас поймали».

«Ага.»

Ховард болезненно улыбнулся. «Я знаю, это звучит безумно, — сказал он, — но это правда. Наши противники …»

«Вы имеете в виду ведьм Салема».

«Нет», — Ховард твердо покачал головой, на мгновение порылся в кармане пальто и вытащил одну из своих тонких черных сигар. Он неловко зажал ее губами, зажег и сделал долгую, почти жадную затяжку, прежде чем продолжить.

«Вы бы не смогли этого сделать», — сказал он жестом, охватывающим весь дом. «Даже близко, Роберт. Я … рассказывал вам о ВЕЛИКИХ СТАРЫХ, и вы сами видели одну из них».

Я вздрогнул. Память Ховарда была бы ненужной. Я видел немного больше, чем смутную тень Йог-Сотота, но даже это зрелище я никогда не смогу забыть в своей жизни.

«Это ее дело», — тупо сказал Говард. «Эти дураки даже не знают, что делают. Они призвали Йог-Сотота уничтожить твоего отца, Роберт, но они сделали больше, гораздо больше. Сам того не зная. Вы позволили ВЕЛИКОМУ СТАРИМУ открыть путь во времени».

Я не мог понять. Что-то во мне неохотно принимало слова Ховарда такими, какими они были. Мой взгляд вернулся на причудливо изменившийся мир перед домом. Даже камни исчезли; Красноватая равнина превратилась в черную, отполированную до блеска пустошь, непрерывно тянувшуюся до самого горизонта.

Ховард поймал мой взгляд, взял меня за руку и повел к двери. «Смотри», — мягко сказал он. «То, что вы видите там, — это наш мир, каким он выглядел тысячу миллионов лет назад. Это будет недолго».

Его слова, казалось, эхом отдавались у меня за лбом, как жуткое эхо. Тысяча миллионов лет. Число просто превысило действительно вообразимое. Это было абсурдно. Должны ли мы быть на миллиард лет в прошлом? Нелепый.

И все же я знал, что он прав.

«Это единственное объяснение», — пробормотал Говард. «Туннель во времени. В большом старых из них нашли способ преодоления бездны времени, чтобы создать связь между их и нашим миром».

«Но если это так, — пробормотал я очень тихо и с нарастающим чувством страха, — почему …»

«Ты имеешь в виду, почему они еще не завоевали наш мир?» — рассмеялся Ховард мягко, резко и совершенно без юмора. «Ты будешь, Роберт. Дорога еще не полностью открыта, но как только наше путешествие закончится … Он замолчал, выбросил в дверь едва выкуренную сигару и посмотрел ей вслед. Он ударился о лестницу, немного покатился и плавно погас. Вздрогнув, я понял, что за пределами дома больше нет воздуха. В то время, когда мы жили, земля была не более чем мертвым камнем.

«По крайней мере, нам выпадет сомнительная честь быть первыми, кто заглянет в мир ВЕЛИКОГО СТАРЫХ», — пробормотал Ховард.

«Мы … должны что-то сделать», — пробормотал я встревоженно. «Ты не можешь просто стоять и смотреть, как …» Я замолчала, когда его взгляд встретился со мной. Мы ничего не могли поделать. Насилие, с которым мы столкнулись, больше не могло быть измерено человеческими стандартами.

«И все для того, чтобы убить одного человека», — простонал я. «Эти звери».

Ховард вздохнул. «Ты не должен их винить, Роберт, — сказал он. «Они не знали, что делали. В BIG OLD те умные. Никогда не принимайте их за безмозглых тварей, Роберт».

«Но мы должны что-то делать!» — возразил я. «Ты сам сказал — это ненадолго!» И снова мой взгляд упал на черную пустынную равнину. Мое перевозбужденное воображение позволяло возникать движению там, где его не было, и тени причудливым монстрам в броне щупалец. Я знал, что это не так. Мы были на миллиард лет в прошлом, и все же мы едва преодолели половину бездны, отделявшей мир ВЕЛИКИХ СТАРОГО народа от мира людей. Мысль о том, какие силы понадобятся, чтобы построить мост через эту бездну, заставила меня застонать.

«Это этот дом», — пробормотал Говард. Его взгляд скользнул по большому разрушенному холлу, нащупал обрушившуюся лестницу и на мгновение остановился на разбитой двери библиотеки.

«Я уверен, что это этот дом», — снова пробормотал он. «Это не совпадение», — внезапно он замолчал, на мгновение нахмурился и долго задумчиво смотрел на меня.

«Когда я собирался коснуться ворот, — пробормотал он, — вы меня сдерживали. Почему?»

Я в замешательстве моргнул. «Я …»

«Это ты первым осознал опасность», — продолжал он странно задумчивым тоном, как будто он говорил больше сам с собой, чем со мной. «Почему, Роберт? Что вы знаете, чего я не знаю?»

Я смотрел на него с тревогой. На мгновение мне показалось, что я снова слышу внутри себя голос, этот низкий, но невероятно мощный шепот и шепот, который говорил со мной на языке, которого никогда не слышало человеческое ухо. Я вздрогнул. Одно только воспоминание заставляло меня дрожать.

«Помните!» — настаивал Ховард. «Это … наша жизнь может зависеть от этого. И бесчисленное множество других!»

Я пробовал, но ничего не вышло. Воспоминания почти ранили меня физически.

«Посмотри на меня!» — потребовал Ховард. Я инстинктивно повиновался.

Его взгляд был прикован ко мне, а его глаза … что-то было с его глазами. Ее взгляд был проницательным и жестким, требовательным и беспощадным, какого я никогда раньше не видел. «Посмотри на меня!» — сказал он снова, и на этот раз каждое сказанное им слово было похоже на удар, сотрясающий меня до глубины души. Где-то в потерянном, пустом уголке моего разума мне пришла в голову мысль, что Говард собирался загипнотизировать меня или сделать что-то подобное со мной, но я ничего не мог с этим поделать.

«Помните!» — приказал Ховард. «Помните, что случилось. Ты …»

Изображения пришли с силой удара. Я отшатнулся, упал на стену и согнулся пополам, как от боли. Роулф начал прыгать, но Ховард оттолкнул его быстрым, почти властным жестом. Так же, как снаружи у ворот, я все еще полностью осознавал свое окружение, но в то же время я видел образы, которые были для меня странными и непонятными, но все еще наполняли меня неописуемым ужасом. Я все еще был собой, но в то же время кем-то другим — девушкой, которой я был раньше. Мое окружение изменилось. Я все еще был в комнате, но по влажному камню и стенам ползли маленькие темные предметы, которые я не мог разобрать. Белый материал, похожий на шелк, окружал мое (мое?) Тело, а за вздымающейся белой занавеской двигалось что-то огромное и темное. Странные звуки достигли моего уха, затем я услышал, как мой собственный голос произносит слова, которые мне не принадлежали.

«Уходи», — выдохнула я. «Иди … но … уходи. Я … Чарльз. Чарльз, помоги мне. Я …»

Белая вуаль разорвалась. На долю секунды я мог ясно видеть это существо.

Когда я потерял сознание, Ховард и Роулф поймали меня.

Я не мог долго терять сознание. Когда я проснулся, у меня на языке был неприятный привкус. Огромные лапы Роулфа поддерживали меня, и Говард встал передо мной на колени и обдал мне носовым платком свежий воздух.

«Ну?» — спросил он. «Все ли снова в порядке?»

Улыбка на его лице была фальшивой и не могла скрыть беспокойство, которое он чувствовал. Пот выступил у него на лбу, хотя здесь было темно и холодно, как в могиле.

«Нет», — прорычал я. «Потому что мне не нравится, когда я загипнотизирован без моего ведома».

Ховард мимолетно улыбнулся. «Это не был гипноз», — сказал он.

Я проигнорировал его ответ. «Вы хотя бы узнали то, что хотели знать?» — резко спросил я.

«Нет, — сказал Ховард. Он вздохнул, выпрямился и тоже помог мне подняться. Мой взгляд автоматически упал на дверь. На улице было темно. От каменистой равнины, над которой простиралось огромное усеянное звездами небо, не осталось ничего, кроме смутной тени. Вид был невероятно далеким.

— Еще есть время, — поспешно сказал Говард, увидев мой взгляд, — но не так уж много. Вы помните, что видели?»

Я помолчал, покачал головой и беспомощно посмотрел на него. Все крутилось у меня в голове. Я не мог различить, что было реальностью, что было воспоминанием, а что было просто воображением.

«Вы назвали имя пару раз», — осторожно сказал Ховард. «Дженни … ты помнишь?»

Дженни … Это слово заставило меня что-то зазвучать, но это было похоже на воспоминание о сне, которое присутствует только фрагментарно. И все еще …

«Она … в опасности», — пробормотал я.

Глаза Говарда вспыхнули. «В опасности?» — повторил он. «Кто она? Где она?»

«Мы должны ей помочь», — повторил я. Слова звучали медленно, медленно — без каких-либо действий с моей стороны. Медленно, не зная почему, я отвернулся от двери и указал на полуразрушенную лестницу, ведущую в галерею.

«Она … там», — пробормотал я. «Там наверху. Мы … должны ей помочь.»

Ховард обменялся быстрым, нечетким взглядом с Роулфом, нахмурился и подошел ко мне, но я убрала его руку и начала двигаться нерешительно, прерывистыми, тяжелыми шагами. «Роберт!» — удивился Ховард. «Что ты задумал?»

Я не ответил. Это было как в прошлые времена: знание было только внутри меня, без малейшего сомнения — я просто знал, что Дженни была там, и что было важно спасти ее, не только для нее, но и для всех нас, а может быть и для всех Мир.

Я остановился у подножия лестницы. От широких мраморных ступенек, ведущих вверх по плавно изогнутой широкой арке, остался лишь остов, но опытный альпинист — кем был я — все равно должен был подняться.

Ховард и Роулф последовали за мной, но послушно остались позади, когда я сделал защитный жест левой рукой. «Оставайся здесь», — пробормотал я. «Я не знаю, выдержит ли эта штука вес двух мужчин».

На самом деле, я даже не знаю, если он будет держать человек вес. Я помедлил еще мгновение, протянул руку к осыпающимся остаткам перил и, с бешено колотящимся сердцем, поставил ногу на нижнюю ступеньку.

Вся лестница дрожала под моим весом, когда я начал подниматься. Маленькие камни и известь отделились от расколотого каменного скелета и упали на землю, и когда я был на полпути позади меня, из разбитых мраморных ступенек вывалился кусок размером с человека и с грохотом упал на землю. Я остановился, замер на мгновение и потратил секунды, чтобы двинуться дальше. Мое сердце колотилось. Я был весь в поту, и страх постепенно становился все сильнее. Одна ошибка, один шаг, который не выдержал моего веса, и все было кончено. Но я не мог повернуть назад. Безмолвный голос внутри меня побуждал меня. Я должен был подняться туда как ни крути.

Казалось, прошли часы, прежде чем я добрался до галереи. Я остановился, подождал, пока мое сердце перестанет биться, пока оно не лопнет, и медленно повернулся. Ховард и Роулф все еще стояли у подножия лестницы, но они немного попятились, чтобы не попасть под падающие обломки.

«Вы можете прийти», — сказал я. «Но будь осторожен. Лестница чертовски опасна.»

Ховард и Роулф обменялись несколькими словами, которые я не мог понять, затем Роулф медленно двинулся вперед. Казалось, вся лестница сотряслась до основания, когда он поднялся на первые ступеньки.

Он не ушел очень далеко. Глубокий скрипучий стон пробежал по каркасу лестницы. Куски камня размером с голову раскололись и разбились о мраморный пол с хлестким треском, затем трехметровая часть перил упала внутрь и упала. Роулф испуганно вскрикнул, отчаянным движением откинулся назад и в последний момент избежал смертоносного каменного дождя. Лестница продолжала трястись. Все больше и больше кусков расшатывалось, целые шаги наклонялись вперед и грохотали в глубину, а затем, менее чем в ладони от моих ног, появилась длинная зазубренная трещина.

Я поспешно отпрыгнул. Галерея тряслась и дрожала так сильно, что на мгновение я испугался, что меня утащат вместе с ней, и поспешно отскочил назад. В доме произошел ужасный грохот и грохот. Внезапно все было полно пыли и падающих камней. Дом задрожал, как гигантский удар. Я услышал крик Ховарда, затем еще несколько камней упали на землю, и часть галереи последовала за рушащейся лестницей вниз. Это прекратилось только через вечность.

Прошло несколько минут, прежде чем пыль осела так далеко, что я снова мог видеть. Я осторожно встал со своего места, подошел к разрушенному краю галереи и опустился на колени. Воздух в зале все еще был полон пыли, а огромная гора из щебня и разбитые мраморные ступени возвышались подо мной. Лестницы больше не существовало.

«Роберт! Ты в порядке?»

Прошло мгновение, прежде чем я узнал в пыли Роулфа и Ховарда. Они казались невредимыми, но отступили в дальний конец зала и беспрестанно кашляли.

«Я невредим!» — крикнул я в ответ.

«Тогда стой на месте!» — ответил Ховард. «Мы ищем другой способ встать».

Я задумался на мгновение. Мне не особенно нравилась идея оставаться в одиночестве. Но пришлось. Время шло неумолимо.

Я медленно сел, смахнул с одежды самую сильную пыль и нерешительно огляделся. От галереи отходила почти дюжина дверей. Большинство из них было заперто, только один или два встали и открыли опустошенные комнаты внизу. Каменная галерея начала дрожать под моими ногами, когда я двинулся с места.

«Роберт! Черт возьми, что ты делаешь? — Голос Говарда дрогнул почти от шока. «Оставайтесь на месте! Это слишком опасно!»

Я проигнорировал его. Шепот и шепот внутри прекратились, но я просто знал, какая дверь правильная. Я осторожно продолжил. Моя рука бессознательно добралась до пояса и обернулась вокруг посеребренной ручки трости, которую я спас из библиотеки.

«Черт побери, Роберт, остановись!» — крикнул Ховард. «Вы не знаете, во что ввязываетесь!»

Но даже если бы я захотел, я бы не остановился. Это была последняя дверь в самом конце галереи, и мои ноги, казалось, двигались почти без моего вмешательства. Я медленно протянул руку, на мгновение поколебался и коснулся бронзовой ручки.

Металл был ледяным. Я снова колебался на мгновение, затем повернул ручку, уперся плечом в дверь и медленно втолкнул ее.

Дыхание ледяного воздуха и запах плесени ударили меня, шепча, бегающие звуки, как крошечные ножки, бегающие по влажным камням и земле, и темно-зеленый мерцающий свет. За дверью не было места, а только темный сводчатый коридор с низким потолком, стены которого теряются где-то на неопределенном расстоянии. Зеленый свет не позволял угадать расстояние, но оно должно было составлять сотню ярдов или больше — намного больше, чем дом был большим.

Но в этом доме не было ничего нормального.

Я колебался мгновение, затем сделал решительный шаг в коридор и закрыл за собой дверь. Голос Ховарда затих, когда дряхлый замок встал на место.

Молчание окутало меня. Шепот и беготня стихли, и из мгновения в секунду было так тихо, что мне казалось, что я слышу биение собственного сердца. Стены были влажными. Мягкая и беловатая плесень скапливалась в трещинах и стыках, и в легком ветерке, обдувающем мое лицо, пыльная паутина шевелилась под потолком. Воздух был настолько сухим, что мне было трудно подавить кашель.

Через некоторое время мое окружение начало меняться. Необработанные, небрежно сложенные каменные блоки, которые раньше составляли стены галереи, уступили место голой земле, коричневой глине и черной, как будто обгоревшие поверхности удерживались вместе только их собственным весом и давлением, которое на них оказывалось. Я думал, что могу физически почувствовать вес камня и земли, которые возвышались над моей головой. Этот коридор больше не был частью дома в Шотландии, в котором мы были. Я не знал как, и я даже не хотел понимать, но я был в странном, совершенно другом мире, как только я вошел в дверь.

Передо мной возник лестничный пролет. Ступени были пологими, разной высоты и ширины; ходьба была трудной и требовала всей моей концентрации. На стенах висели картинки: запутанные, запутанные линии и формы, вещи, от которых вызывало тошноту и головокружение, если вы слишком долго смотрели. Углы стен были неправильными, но я не мог понять почему. Даже после того, как я спустился по лестнице, пол продолжал круто падать, так что мне приходилось идти осторожно, раскинув руки. Тем не менее, у меня было ощущение, что я пробиваюсь вверх по крутому склону.

Не знаю, как долго я пробирался сквозь этот причудливый, бесчеловечный мир. Вероятно, это длилось всего несколько минут, но казалось, будто это часы.

Наконец я услышал шум и остановился. Не было ни голосов, ни шагов, а только глухая пульсация и стук, которые можно было больше почувствовать, чем услышать, звук, похожий на изнурительное биение огромного, большого сердца. В промежутке мне показалось, что я снова слышу этот грохот и визг, которые я уже слышал наверху у входа, только на этот раз более отчетливо.

Я подозрительно огляделся. Галерея, казалось, двигалась вокруг меня, но это впечатление было неправильным и возникло только из-за причудливой геометрии стен, недоступной человеческому разуму. Я на мгновение закрыл глаза, попытался избавиться от гнетущего чувства и пошел дальше.

Передо мной была дверь. Само дверное полотно было расколото, и только остатки досок свисали с ржавых петель, раздавленных огромной силой. А шум доносился из комнаты за ним.

Я осторожно подошел к двери, остановился на мгновение и пошел на цыпочках.

Это зрелище заставило меня застонать.

Я сразу узнал комнату. Это была комната, которую я видел в своем видении: темный, большой свод с влажными стенами, наполненный серо-зеленым мерцающим светом. Что-то огромное, черное стояло на заднем плане комнаты, это чудовище, покрытое щупальцами, казалось, ускользало от прямого взгляда снова и снова, как если бы оно было скрыто за завесой черноты и бегающих теней.

Чудовище из моего видения!

Но не только он. Рядом с ним стоял высокий шатен. Его кожа была покрыта бесчисленными крошечными кровоточащими царапинами. Черная, хныкающая масса двигалась по полу перед ним …

Быть сумасшедшим!

По спине пробежал ледяной холод. Это были пауки, сотни, если не тысячи, пауков размером с кулак, покрытых черными, жесткими волосами, сновали взад и вперед на занятых маленьких ножках, бегали вверх и вниз по потолку и стенам, строя огромную палатку из белого паучьего шелка. три, может быть, четыре ярда длиной кокон, внутри которого двигался темный контур.

Несколько секунд я стоял парализованный и смотрел на ужасную картину. Ни монстр, ни человек до сих пор не заметили моего присутствия, но были полностью сосредоточены на пауках и их делах.

На мгновение я был невнимателен; и этот момент чуть не стоил мне жизни!

Я услышал шаги в последний момент, но отреагировал слишком поздно. Сильный удар ударил меня по задней части колена и заставил меня упасть в обморок, в то же время рука обернулась вокруг моей шеи сзади и сжала.

Я закричала, инстинктивно сопротивляясь давлению и в то же время поворачивая свое тело боком, насколько позволяла убийственная хватка другого. В то же время я изо всех сил ударил локтем по телу мужчины. Сначала казалось, что парень принимает удар без какой-либо заметной реакции, но потом я почувствовал, как его хватка ослабла. До моего уха доносился низкий стон.

Я ударил еще раз, одновременно отступил на полшага и изо всех сил бросился вперед. Человека толкнули вперед, он перелетел через мою сгорбленную спину и ударился о каменный пол.

Но он встал на ноги почти быстрее, чем упал. Чрезвычайно ловким, кружащимся движением он вскочил, издал гневное шипение и снова пронзил меня кружащимися кулаками. Я едва успел оправиться от ужаса и подготовиться к его новой атаке.

Это был Кэррадайн. Со всем, что произошло, мы забыли об искалеченном слуге Болдвинна, но я сразу узнал маленькую, несколько эксцентричную фигурку.

И если он был калекой, он был удивительно силен. Одной силой своей безудержной атаки он отбросил меня назад. Я споткнулся, ударился о дверной косяк и защитно вскинул руки, чтобы защитить свое лицо от его безжалостных ударов. Его удары наносились так быстро, что у меня даже не было возможности отразить их или даже дать им ответный удар.

«Кэррадайн!» — прогремел голос. «Убей его!»

На мгновение он отвлекся. И я рискнул!

В мгновение ока я сделал шаг в сторону, отбил его кулаком и ударил его прямо по кончику подбородка.

Кэррадайн пошатнулся. Его глаза остекленели. Некоторое время он стоял неподвижно, затем очень медленно, как будто что-то внутри него все еще сопротивлялось, он наклонился в сторону и лежал неподвижно.

Но моя ситуация была более безнадежной, чем раньше!

Второй человек и монстр объехали вокруг, и тех немногих моментов, которые отвлекла меня Кэррадайн, было для них достаточно. Меня загнали в угол, и сопротивляться не было смысла. «Крейвен!» — выдохнул мужчина. Я не знал его, но он, казалось, знал меня очень хорошо. Его глаза сверкали ненавистью.

Почему-то он выглядел угрожающе, что было трудно описать словами.

Я смотрел на него секунду. Он спокойно встретил мой взгляд, наконец даже улыбнулся и подошел на шаг ближе.

И именно этого я ждал. Я резко развернулся, ударил его по колену и толкнул, заставив его отшатнуться на неопределенное время. В то же время я развернулся и отчаянно попытался добраться до двери.

Но черный монстр был быстрее. Две или три его черные змеиные руки хлестали в моем направлении, обвивали мои руки, как тонкие, слизистые змеи, и рвали меня одним резким движением.

Я закричал. Моя кожа горела, как огонь, там, где ее коснулось чудовище. Онемевшая боль пронзила мои руки, взорвалась в плечах, парализовав мое тело. Подвал словно расплылся перед моими глазами. Чудовище нависало надо мной огромной искаженной тенью. Его руки отделились от моих запястий, но я все еще не мог двигаться.

«Ты умрешь, Крейвен, — сказал мужчина. «Тебе не следовало сюда приходить», — сказал он очень спокойно, почти категорично. И все же каждое его слово поражало меня как удар. Я попытался пошевелиться, но не смог.

Чудовище приблизилось, дрожа. Кровавая пелена поднялась с моих глаз, но я все еще не мог видеть его тело более ясно, чем раньше. Его тело было огромным, намного больше человеческого и массивным, как медведь. Десятки хлестущих, переплетенных щупалец росли из его плеч, а голова была почти полностью занята одним кроваво-красным светящимся глазом. Его щупальца двигались вверх и вниз перед моим лицом, дрожа, но что-то, казалось, удерживало его от прикосновения ко мне.

Но случилось кое-что еще. Несколько пауков, которые еще не обратили на меня внимания, отделились от изобилующей массы и бросились ко мне на вращающихся ногах, осторожно касаясь моих туфель и моих брюк — и начали крутить меня!

Мой взгляд искал сияющий белый кокон в углу. И вдруг я понял, что означают темные очертания за мерцающим шелком паука. Это было человеческое тело.

Тело Дженни!

Я проснулся от оцепенения с пронзительным криком, отшвырнул пауков и попятился. Чудовище злобно зашипело и ударило меня щупальцами. Я пригнулся, отчаянным движением сорвал трость с пояса и ударил их, но полированная сталь рикошетом отскочила от жесткой кожи зверя. Яростное шипение монстра усилилось. Я видел, как из концов его змеиных рук росли тонкие, острые, как иглы, роговые кинжалы. На концах блестели капли бесцветной жидкости.

«Сопротивление бессмысленно, Крейвен, — сказал мужчина. «Тебе не следовало приходить. Вы не можете победить мастера. Никто не может. Твоя внешность только ускорит процесс. Теперь у него есть жизненная сила двух человек, чтобы открыть ворота».

Ворота?

Мне потребовалось время, чтобы понять.

Пока я не понял, что сам столкнулся с одним из ВЕЛИКИХ СТАРЫХ …

«Нет», — пробормотал я. «Что …»

Мужчина засмеялся. «Да, Крейвен. Вы сами ускорите гибель своего нелепого мира. Но это ничего бы не изменило, если бы вы не пришли. Так просто быстрее».

Чудовище подошло ближе. Его щупальца хлестали, раскрываясь, как тяжелые, смертельные объятия …

Где-то позади него что-то двигалось. Это был Кэррадайн, который изо всех сил пытался встать на ноги и огляделся по сторонам. Он все еще был ошеломлен и, казалось, изо всех сил пытался сориентироваться в реальности. Сбитый с толку, он сначала посмотрел на меня, затем на чудовище и, наконец, на молодого человека.

«Чарльз?» — пробормотал он. «Ты …?»

«Чарльз? Они Чарльз? Человек, которого звала Дженни?»

На долю секунды Чарльз выглядел встревоженным. В его глазах вспыхнуло странное выражение, смесь недоверия и ужаса. Но ненадолго. Затем его глаза снова стали завуалированными.

«Дженни …» пробормотала Кэррадайн. «Где … она», — внезапно его голос задрожал. «Что ты с ней сделал?»

«Заткнись, Кэррадайн», — сердито сказал Чарльз. «Она …»

Кэррадайн с криком прыгнул вперед, схватил Чарльза за плечи и попытался встряхнуть его, но Чарльз толкнул его в грудь, заставив его отшатнуться. Кэррадайн споткнулась, потеряла равновесие и с криком упала через блестящую занавеску из паучьего шелка.

За ним стоял неподвижный, вытянутый кокон, почти полностью сотканный из блестящей белой ткани. Тело молодой девушки …

Крик Кэррадайн больше не был человеческим. Это зрелище, казалось, полностью разрушило гипнотические чары, окутавшие его разум. Его пальцы рвали белый кокон, окружавший тело, разрывая нежную ткань.

«Кэррадайн!» — голос Чарльза чуть не дрогнул. «Прекрати!»

Кэррадайн не ответил. Как сумасшедший, он рвал и рвал паутину, за секунды разорвал кокон, над которым животные, должно быть, работали часами.

«Прекрати!» — крикнул Чарльз. «Ты все крушишь, дурак!» Он бросился вперед, безжалостно прорвался сквозь шелковую занавеску и попытался отодвинуть Кэррадайна.

Кэррадайн резко повернулся. Его обезображенное лицо содрогнулось от боли и ужаса. Молниеносным мощным движением он выдернул руки, схватил Чарльза за горло и сжал. Чарльз ахнул. В отчаянии он откинулся назад, на мгновение дернул Кэррадайна за запястья и начал бить себя кулаками по лицу. Я видел, как тело Кэррадайн содрогнулось от ударов. Его брови и губы распахнулись, кровь потекла по лицу, превратив его в ужасающую гримасу.

Но страх и отчаяние, казалось, придали Кэррадайну сверхчеловеческую силу. Его руки просто сжали горло Чарльза и сильно сжали. Постепенно удары Чарльза начали терять силу.

BIG OLD дали почти жалкое шипение. Его щупальца хлестали. Взгляд его единственного пылающего красного глаза нерешительно метался между мной и сражением. Я почувствовал связь магической энергии, протянувшуюся между ним и лежащей там беспомощной девушкой, которая истончалась и почти рвалась. И еще я почувствовал, что монстр на мгновение отвлекся и смутился.

Одним решительным движением я поднял меч, сжал его обеими руками и ударил изо всех сил. Чудовище развернулось. Его щупальца хлестали меня по лицу.

Боль была неописуемой. Раскаленный кинжал, казалось, вонзился мне в череп. Я закричал, пошатнулся, рванулся вперед силой собственного движения, к монстру. Меч сверкнул, дернулся над глазом чудовища без век — и пробил себе путь до рукояти!

Чудовище начало кричать, высокое, остроконечное и пронзительное, как раненое животное. Его щупальца безумно били, но удары больше не были прицельными и были лишь выражением его боли. Его тело начало дергаться и трястись. Пылающий глаз потух. Черноватая вязкая жидкость сочилась из потрепанной дыры, которая когда-то была его глазом.

Но я этого почти не замечал. Я потерял сознание второй раз за короткий промежуток времени.

Когда я проснулся, я был уже не один. Солнечный свет щекотал мне лицо, и где-то рядом раздавались голоса; Голоса, которые говорили в приглушенном разговоре, но я не понимал слов. Я попытался открыть глаза, моргнул и снова зажмурился в шоке, когда яркий солнечный свет проткнул мне глаза, как тонкую иглу. Тупая, пульсирующая боль прижалась к моей голове.

«Он приходит в себя».

Прошло мгновение, прежде чем я узнал голос. И прошло еще больше времени, прежде чем я понял, что меня больше нет в подземной пещере. Я лежал на мягкой прохладной поверхности и откуда-то доносилось приятное прохладное дыхание.

Я открыл глаза во второй раз, и на этот раз мне удалось держать их открытыми.

Я лежал на кровати в маленькой комфортабельной комнате. Окно было широко распахнуто, чтобы пропускать свет утреннего солнца и пение птиц.

Ховард сел рядом со мной на край кровати. «Ну?» — мягко спросил он. «Снова среди живых?»

«Среди …» Я попытался выпрямиться, но Ховард быстро толкнул меня обратно на подушки. «Что … случилось?» — неуверенно спросил я.

Улыбка Ховарда внезапно исчезла. «Я хотел бы услышать это от вас», — сказал он. «Ты не помнишь?»

Я попытался на мгновение, но мысли закружились у меня за лбом. «Пещера», — пробормотал я. «Где …»

«Пещера?» — нахмурился Ховард. «Что за пещера? Мы нашли вас здесь, — сказал он жестом, охватившим всю комнату. «Ты кричал и хлестал как дикарь. Что сейчас произошло?»

Я не ответил сразу. Боль за моим лбом постепенно утихла, превратившись в тупую, больше раздражающую, чем болезненную пульсацию, и когда она утихла, мои воспоминания вернулись.

Роулф появился рядом с кроватью и молча протянул мне стакан. Я видел, как его взгляд мелькнул, когда он смотрел мне в лицо, но проигнорировал это. «Я был в каком-то … пещере», — пробормотал я после первого, почти жадного затягивания. «Я … я знаю, это звучит безумно, но …»

Ховард улыбнулся. «Боюсь, после всего этого ничего не звучит безумно».

«После всего …» Я был шокирован. «Где мы? Что с…»

Ховард снова с легкостью толкнул меня на кровать. «Все в порядке, — сказал он. «Мы вернулись в настоящее. Это прекратилось вскоре после вашего исчезновения».

«Но почему?»

«Я надеялся получить от тебя ответ», — пробормотал Говард. «Я не знаю, что случилось — это просто прекратилось», — он щелкнул пальцами. «Просто так.»

«Просто …» Я чуть не рассмеялся. «Если бы это было легко …» Я вздохнул, сделал еще глоток и заговорил. Ховард слушал меня молча, ни разу не прерывая, но выражение его лица темнело с каждым словом, которое он слышал.

«Вот и все, — сказал я, когда закончил репортаж. «Я упал в обморок. Следующее, что я помню, — это эта комната. Я … я понятия не имею, куда делась пещера, и …»

«БОЛЬШОЙ СТАРЫЙ», — сказал он, когда я не продолжил. Его лицо было пустым, но голос дрожал от подавленного страха. «Скажи это спокойно. Вы все равно это знаете».

«Я … так боялся, — прошептал я. Даже воспоминание об ужасном чудовище убедило меня.

«Вы были в их мире», — пробормотал Говард. «Вы видели часть их мира. А эта девушка …»

«Дженни.»

Ховард грустно кивнул. «Боюсь, после всего, что вы сказали, ее больше не будет в живых».

Я не ответил. Я никогда не видел ее и не знал ничего, кроме ее имени. И все же эта мысль меня глубоко напугала.

Казалось, Ховард это почувствовал. «Ей будет лучше, когда она будет мертва», — мягко сказал он. «Никто не выживает, будучи связанным с сознанием ВЕЛИКОГО СТАРОГО. И даже когда она жива, она в ловушке своего времени. Ты больше ничего не можешь для нее сделать». Он вздохнул, на мгновение закрыл глаза, а затем продолжил измененным голосом: «Это все объясняет».

«Что объясняет что?» — решительно спросил я.

Ховард снова посмотрел на меня таким странным взглядом, несколько раз покачал головой и встал. Некоторое время я слышал, как он возился за моей спиной, затем он вернулся и снова сел на край кровати. В руках он держал зеркало. «Загляни внутрь», — сказал он.

Я послушался.

Я сидел так почти минуту, застыв от ужаса и не мог ничего делать, кроме как смотреть в собственное отражение. Мое лицо выглядело запавшим и усталым. На щеке была новая кровавая царапина, а над ней …

Коготь ВЕЛИКОГО СТАРАЯ разорвал у меня на лбу глубокую, доходящую до костей рану, порез от брови до линии роста волос.

И там, где он заканчивался, двухдюймовая прядь моих волос поседела. Нить в форме зазубренной молнии доходила до макушки …

Наконец, спустя, казалось, вечности, Ховард нарушил молчание. «Ты никогда не спрашивал меня, как твой отец получил травму, Роберт, — сказал он. «Я мог бы тебе сказать».

Я с усилием отвел глаза от зеркала. Я знал ответ, но вдруг мне стало страшно слышать его вслух. «Он имеет…»

«Сделал то же самое, что и ты», — сказал Ховард. «Ты спас нас всех, мальчик», — пробормотал он. «Но я не хочу вас одурачить. Рано или поздно ты все равно узнаешь. Ты убил одного из ВЕЛИКИХ СТАРЫХ, как и своего отца. И ты знаешь, что это значит.»

Я знал это.

Конечно, знал. Я узнал это в тот момент, когда увидел свое отражение в зеркале, прядь белоснежных волос, которая наконец сделала меня наследником и преемником моего отца, также внешне.

Он и я, мы оба убили одного из ужасных демонов с древних времен. И у нас с ним была такая же судьба. Его исполнилось, а мое вот-вот должно было сбыться. Когда-то.

Я убил БОЛЬШОГО СТАРОГО, и я знал, что это значило. Вы бы преследовали меня. Они бы преследовали меня со своей местью до конца света, если бы им пришлось.

И не только.

Пятая книга

В тени зверя

Как это часто бывает после сильного шторма, море было спокойным и почти неестественно гладким. Было тихо, и даже шум ветра, который всю ночь завывал по краям и гребням возвышающегося утеса и разбивал волны белыми брызгами у их ног, утих, когда взошло солнце. Единственный звук, нарушавший тишину, — это шаги трех мужчин, которые осторожно подошли к краю серо-белой мраморной стены и посмотрели вниз.

Никто из них не заметил гигантского серого существа, которое бесшумно приблизилось к берегу и затаилось между рифами.

Когда Бенсен добрался до пляжа, руки были в крови и болели. Спуск не был очень опасным. Бенсен вырос на скале и карабкался по стенам в детстве, и здесь камень падал не так плавно и перпендикулярно, как где-либо еще, так что даже неопытный альпинист мог легко подняться на высоту пятидесяти или шестидесяти футов. Но острые края и выступы меловых скал разорвали его кожу, и соль, оставленная штормом, словно сверкающая броня на скале, пылала адом в ранах.

Бенсен достал носовой платок и вытер кровь с пальцев, ожидая, пока двое других последуют за ним. Норрис умело и быстро взобрался на скалу над ним, в то время как Махони все еще гримасничал и дрожал от страха, стоя на узком выступе, явно не в силах решить, рассердить себя от страха или просто развернуться. Последний кусок стены был самым тяжелым.

«Чего ты ждешь, Флойд?» — крикнул Бенсен. «Вряд ли скала из-за тебя превратится в лестницу. Ну давай!»

«Я … черт возьми, я не могу!» — отозвался Махони. «Я не свободен от головокружения, вы это знаете. Я не могу туда попасть».

«Тогда спрыгни с меня!» — крикнул Бенсен. «Это не высоко. А внизу мягкий песок!»

«Прыгать?» — выдохнул Махони, и Бенсен увидел, даже на расстоянии, насколько он стал бледнее, чем был. «Ты не в своем уме? Это двадцать футов!»

Бенсен ухмыльнулся, отступил от стены, чтобы освободить место для Норриса, и пожал плечами. Если бы это было на его усмотрение, Махони вообще бы не пришел. Но Норрис настоял на том, чтобы забрать его, и, вероятно, он был прав. Флойд Махони был, пожалуй, величайшим трусом на сотню миль, но он также был лучшим ныряльщиком в Дернессе. Он был им нужен. Может быть.

Норрис приземлился на песок рядом с ним пружинящим прыжком, выпрямился и нахмурился, глядя на свои руки, которые были такими же синяками и окровавленными, как и Бенсены. Затем он повернулся и посмотрел на море. Затишье продолжалось, и отлив понизил уровень воды, так что теперь пляж стал шире, тридцать, может быть, сорок футов влажного, блестящего белого песка, на котором за ночь закипели белые брызги. Между бровями Норриса образовалась глубокая складка, из-за которой он выглядел старше и серьезнее, чем был на самом деле. «Ничего особенного», — пробормотал он.

Бенсен выудил из кармана сигарету и липкими пальцами чиркнул спичкой, прежде чем ответить. «Это была твоя или моя идея приехать сюда?»

Морщинка между бровями Норриса стала глубже. «Черт возьми, в конце концов, я знаю, что видел», — неохотно сказал он. «Это здесь.»

Бенсен сделал долгую затяжку, несколько раз закашлялся и с проклятием бросил сигарету в прибой. Дым был горьким на вкус, и его дыхание по-прежнему было тяжёлым и тяжёлым. Короткий подъем утомил его больше, чем он думал ранее. Норрис нахмурился, глядя на то, что он делает, но старался ничего не говорить. Они молча ждали, пока Махони не спустится к ним и не присоединится к ним. Его лицо было бледным, и, несмотря на холод, на лбу блестел тонкий пот.

«Кто-нибудь из вас знает, как встать?» — мягко спросил он.

Бенсен ухмыльнулся. «То, как мы спустились, Флойд. Взбираться.»

Махони побледнел еще больше, но в качестве меры предосторожности заглушил любой ответ и посмотрел в море мимо Бенсена и Норриса. Волны были плоскими и слабыми, и даже шум прибоя казался шепотом, как будто океан израсходовал всю свою силу.

«Я не вижу корабля», — сказал он через некоторое время.

«Это там», — ответил Норрис. Его голос был почти вызывающим. «Я видел это очень ясно. Должно быть, три или четыре мастера. Он пробил середину, но ты мог …»

Бенсен закатил глаза и отрезал его невольным взмахом руки. «Все в порядке, малыш», — сказал он. «Мы вам верим. Кроме того, — добавил он через несколько секунд другим голосом, — это в значительной степени именно то, что мне описал этот сумасшедший. Он вздохнул. «Давайте начнем.»

Норрис молча расстегнул пряжки своего рюкзака и помог Бенсену также поставить свой груз. Только Махони не двинулся с места.

«Что это?» — нехотя прорычал Бенсен. «Нет желания?»

«Ни малейшего», — ответил Махони, качая головой. «Мне это не нравится, Леннард», — он поджал губы, затем сбросил рюкзак со спины и кивнул в сторону моря. «Море слишком спокойное. И чертовски холодно».

«Это должно происходить время от времени в ноябре», — многозначительно ответил Бенсен. «Что с тобой случилось? Ты боишься простуды?» Он засмеялся. — Филлипс платит нам по пятьдесят фунтов каждому, мальчик. Вы ведь можете намочить ноги, верно?»

«Дело не в этом», — пробормотал Махони. «Я …» Он замолчал, громко вздохнул и снова покачал головой. «Мне все это не нравится, вот и все».

Норрис хотел что-то сказать, но Бенсен сдержал его быстрым предупреждающим взглядом. Он лучше знал, как обращаться с Махони. «Я тоже», — сказал он так мягко, что Махони удивленно поднял глаза. «Было бы лучше, если бы у нас была лодка и надлежащее оборудование, но у нас нет на это времени. Этот Филлипс сдвинет небо и землю, как только он узнает, что корабль все еще здесь, и я хочу осмотреть обломки, прежде чем он сможет».

Махони кивнул, но движение было едва заметным, и Бенсен почувствовал, что он далеко не уверен. Об этом говорили не раз. На самом деле, с тех пор, как этот странный мистер Филлипс и двое его еще более незнакомых товарищей приехали в город и начали нанимать, на эту тему почти ничего не было. Они искали корабль. Корабль, который должен был затонуть здесь у берега добрых три месяца назад. И после того объема работы, которую они проделали, и количества денег, которые они разбросали среди людей, на борту этого корабля должно быть что-то весьма ценное. Он, Норрис и Махони были не единственными, кто искал обломки самостоятельно. Но Норрис был единственным, кому посчастливилось оказаться в нужном месте в нужный момент и наблюдать, как разбитое штормом море очищает часть затонувшего корабля.

«Если он действительно там внизу, мы все равно не сможем туда добраться», — пробормотал Махони. «Вода здесь довольно глубокая, а течение …»

«По крайней мере, попробуй, Флойд», — прервал его Бенсен. «Даже если ты не сможешь получить его, мы, по крайней мере, сможем получить премию, верно?»

Махони неохотно кивнул. Филлипс предложил вознаграждение в сто пятьдесят фунтов тому, кто один найдет корабль. Годовой доход рабочего, подумал Бенсен, просто для информации. В затонувшем корабле должно было быть нечто большее, чем просто сокровище …

«Хорошо», — сказал он наконец. «Я попробую. Только не притворяйся, что я иду туда. Выплываю и смотрю по сторонам, и все. Я могу быть немного глупым, но не склонным к суициду».

«Никто не спрашивает», — быстро сказал Норрис. «Когда мы узнаем точное местоположение, мы получим лодку и приличное оборудование. Тогда посмотрим.»

Махони бросил на него неопределенный взгляд, поморщился и начал изо всех сил стараться раздеться. Бенсен и Норрис также быстро сняли одежду и уложили все в водонепроницаемые рюкзаки, которые они привезли с собой. Чуть позже все трое стояли рядом друг с другом на линии прилива — голые и замерзшие на ноябрьском морозе. С поверхности воды к ним дул ледяной ветерок. Бенсен вздрогнул. Внезапно он перестал быть уверенным, что искать обломки самому было хорошей идеей.

«У нас мало времени», — внезапно сказал Норрис. Бенсен с досадой взглянул на него, но промолчал, когда посмотрел в том направлении, куда указывала рука Норриса. Черные грозные тучи снова собирались над горизонтом. «Ничего особенного в это время года, — подумал Бенсен, — а может, и безобидного». Но с таким же успехом это могло означать продолжение шторма. С содроганием он подумал о шторме, бушующем над побережьем всю ночь. Когда это началось снова, а они все еще были в воде или даже просто здесь, на пляже …

Отогнав эту мысль, он повернулся к Махони и помог ему обернуть веревку вокруг талии и надежно привязать.

Вода была ледяной. У Бенсена было ощущение, что его ноги отомрут по тонкой, быстро поднимающейся линии, когда они будут углубляться в воду. Прозрачная серая дымка клубилась с поверхности воды, и, словно чтобы сделать это особенно трудным для них, ветер внезапно снова поднялся и залил им лица холодной и горячей соленой водой.

Они с Норрисом остановились, погрузившись по бедра в воду, в то время как Махони шел быстро и не оглядываясь. Бенсен крепкими пальцами схватился за веревку и смотрел, пока Махони шел, то только на грудь, потом на плечи, а затем на шею и исчез в воде. Наконец он тоже остановился и, уже наступив на воду, еще раз повернулся к ним лицом.

«Просто держись за веревку», — сказал он. «Если я подам тебе знак, ты меня вытащишь, хорошо?»

«Конечно!» — крикнул в ответ Бенсен. Инстинктивно он потянул веревку сильнее, пока не почувствовал сопротивление. Течения в этой части побережья были печально известны. Даже такой хороший пловец, как Махони, не мог рискнуть войти в воду без страховки.

Махони повернулся, сделал несколько сильных рывков и нырнул. Бенсен осторожно пропустил веревку сквозь пальцы, пока Махони продолжал плыть под водой к рифовой преграде, которая таилась под обманчиво гладкой поверхностью моря в нескольких сотнях футов от берега. Прошло бесконечное время, прежде чем его голова снова вырвалась из серого зеркала, и он сделал вдох, чтобы снова нырнуть.

Бенсен озабоченно посмотрел на небо. Штормовой фронт не приближался, но он знал, насколько непредсказуемой была погода в этой части шотландского прибрежного пейзажа — то, что сейчас выглядело как далекая осенняя гроза, могло быть здесь, как бушующий ураган через полчаса и море в превращение кипящего казана.

Веревка дергалась в его руках. Бенсен выпрыгнул из своих мыслей, обменялся быстрым встревоженным взглядом с Норрисом и натянул веревку.

Махони появился снова, замахал обеими руками и сделал несколько глубоких вдохов. Его губы посинели от холода. «Это здесь», — позвал он. «Почти прямо подо мной».

«Вы уверены?» — отозвался Бенсен.

«Да!» Голос Махони дрожал не только от холода. «Я это очень ясно вижу — он на своей стороне. Перила находятся на глубине менее двух метров под водой. Повесьте еще немного поводка — я спускаюсь вниз!» Прежде чем Бенсен и Норрис успели сказать что-нибудь еще, он снова нырнул.

На этот раз он пробыл под водой надолго, более двух минут, по оценке Бенсена. Веревка дергалась в его руках, и пару раз ему казалось, что он видит тень под поверхностью воды, но не был уверен.

Наконец, когда Бенсен начал волноваться, снова появился Махони. «Это здесь», — позвал он снова. «Но есть кое-что еще, Леннард. Я …»

Позади него из моря вырвался серо-белый фонтан. Пораженный крик Махони был заглушен яростью и брызгами воды. Смертельный толчок прошел через веревку в руках Бенсена. Махони тонул так быстро, как будто что-то затягивало его под воду.

Через секунду он, тяжело дыша, выскочил, бросился на спину и начал кричать изо всех сил. «Вытащи меня!» — крикнул он. «Ради бога, вытащите меня!» Его лицо исказилось. Бенсен увидел, как его рот открылся в беззвучном крике, затем что-то с ужасающей силой дернуло веревку и дернуло ее вперед, в то же время Махони снова исчез. Белые брызги и пузырьки воздуха отметили место, где он затонул.

Бенсен уперся в веревку, а Норрис потянул за другой конец веревки, которой был закреплен Махони.

Но даже в этом случае их все больше и больше затягивало в море. Бенсен раздвинул ноги, откинулся назад и напряг мускулы, но ступни не могли найти опоры на рыхлом песке; он споткнулся, упал вперед и шаг за шагом спотыкался все глубже и глубже. Рядом с ним Норрис вскрикнул от шока и страха, но почти не услышал этого.

Там, где затонул Махони, казалось, кипит море. Белая пена поднялась на поверхность, затем появилась рука Махони, сжавшаяся когтями, словно отчаянно ищущая поддержки. Что-то зеленое и бесформенное внезапно схватило ее, обвилось вокруг его запястья, как кнут, и зверским рывком затащило его руку обратно под поверхность воды.

Это зрелище придало Бенсену новые силы. С отчаянным усилием он откинулся назад и изо всех сил тянул и тянул веревку. «Подъезжай, Фред!» — выдохнул он. «Черт возьми, вытащи! Это должно быть осьминог или что-то в этом роде!»

Это была причудливая, нереальная схватка. После этого Бенсен не мог вспомнить, сколько это длилось — секунды, минуты, может быть, часы. Море кипело и пенилось прямо перед ними, и несколько раз голова Махони вылезала из воды, обвитая чем-то большим и зеленым, что цеплялось за его глаза и рот слизистыми щупальцами. Бенсен почувствовал, как его руки снова разомкнулись и снова начала кровоточить, но он проигнорировал боль и продолжал бороться с убийственным давлением на веревку.

А потом все было кончено. Бенсен почувствовал, как веревка снова затянулась в его руках, с убийственной силой попытался затащить его в море — и она порвалась!

Его испуганный крик был задушен, когда он потерял равновесие и упал назад. Он погрузился в воду, проглотил воду и какое-то время метался в слепой панике, прежде чем ему удалось подняться над поверхностью воды и вздохнуть. Он ахнул, снова нашел твердую землю под ногами и выплюнул воду и горькую желчь. На мгновение море, берег и небо начали вращаться вокруг него и исполнять сумасшедший танец Святого Вита. Холод продолжал проникать в его тело и парализовать его, и …

И тут что-то задело его правую ногу!

Бенсен громко закричал. Прикосновение было скользким и мягким, но все же чрезвычайно мощным, и именно оно убило Махони!

Отчаянным движением Бенсен отдернул ногу от скользкого мягкого существа, бросился вперед и поплыл так быстро, как только мог. Он снова проглотил воду и закашлялся, но все равно поплыл, царапаясь быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Последние десять или пятнадцать ярдов он пополз обратно на четвереньках.

Он и Норрис почти одновременно достигли банка. Они оба лежали так несколько минут, тяжело дыша и измученные до краев, не в силах сделать шаг или пошевелиться. Кровь шумела в ушах Бенсена. Он дрожал от холода, и его сердце колотилось, как будто вот-вот лопнет.

Норрис с усилием перекатился на спину, со стоном поднялся в полусидячее положение и прижал колени к своему телу. Он дрожал. Его зубы стучали от холода. — Боже мой, Леннард, — пробормотал он. «Он … он мертв. Махони мертв. Он … он утонул».

Бенсен тоже снова выпрямился. Холод был мучительным, и ветер врезался в его кожу, как будто невидимыми ножами, но хуже, чем внешний холод, было ледяное чувство, которое медленно начало распространяться внутри него. С усилием он поднял руку, стер соленую воду с глаз и с шумом вдохнул.

«Нет», — сказал он очень мягко, но очень твердо. «Он не утонул, Фред».

Норрис обеспокоенно посмотрел на него, несколько раз сглотнул и снова посмотрел на море. Вода перестала кипеть. Океан был обманчиво спокойным, как большая гладкая могила.

«Он не утонул, Фред», — снова сказал Бенсен. Он снова замолчал на мгновение, сжал кулак и посмотрел, куда утонул Махони. «Что-то убило его», — сказал он, сжимая кулак. «И я клянусь, я узнаю, что».

Глаза Норриса сверкнули. Его лицо было таким же белым, как пляж, на котором они притаились, а дыхание по-прежнему было частым и прерывистым. «И… как?» — спросил он.

«Филлипс», — прорычал Бенсен. «Это Филипс там знать.» Он встал, помедлил и наклонился снова. Тонкая серая нить, похожая на кусок уже полусгнившей водоросли, обвивалась вокруг его правой лодыжки, именно там, где он почувствовал прикосновение. Бенсен вздрогнул, когда это зрелище снова пробудило в нем воспоминания о скользком мягком ощущении. Он поспешно нагнулся, снял вещь и с отвращением потер пальцы о песок. Затем он выпрямился.

«Давай, — сказал он. «Пойдем, пока не разразилась буря. У меня есть пара вопросов к мистеру Филлипсу.»

Кошмары по-прежнему приходили по ночам. Это всегда был один и тот же сон, всегда одна и та же ужасная последовательность сцен и образов, и я не мог точно вспомнить, что мне снилось впоследствии, но я почти регулярно просыпался с криком и мокрым от пота, а пару раз … по крайней мере, я сказал себе Ховард позже — он и Роулф должны были держать меня изо всех сил, потому что я пинался и угрожал причинить себе вред. Я никогда не мог вспомнить этот сон, только фрагменты: в нем сыграл роль мужчина, человек с бородой и прядью белых волос, зазубренный, как молния, которая начиналась над его левой бровью и бежала почти до макушка его головы и другие, мерзкие существа, которых я не мог точно увидеть: существа черноты и формы страха, бьющие щупальца и ужасные клювы попугаев, с которых капала кровь. И голоса. Голоса, которые говорили на языке, которого я не понимал, и который был старше человеческой расы, может быть, старше самой жизни. И, может быть, это было хорошо, что я никогда не мог вспомнить детали. Может быть, мой разум был бы сломан навсегда, если бы я точно помнил. Это и так было плохо — образы, которые я не забыл, были завуалированными и бледными, как будто скрытые за туманом или движением, густой дымкой: пейзажи, может быть, и города, преимущественно в черном и других, мрачных цветах, для которых это было он не давал слов человеческому языку, причудливо искривленные и искаженные вещи, черные озера смолы или жидкой смолы, на берегах которых валялись безымянные зверства …

Я с трудом стряхнул картинки, подошел к окну и глубоко вздохнул. Было холодно, и в воздухе пахло снегом и соленой водой. Какое-то время я стоял неподвижно у открытого окна, глубоко вздохнул и наслаждался ощущением покалывания в горле. Это было приятно, почти на пределе боли, но холод — по крайней мере, на несколько коротких мгновений — также прогнал тупое чувство из моей головы и заставил меня снова ясно мыслить. Я простоял там почти минуту, глубоко и сознательно дыша, и посмотрел на улицу. Был почти полдень, и улица была заполнена людьми; Люди, которые были заняты тем, что делают люди в обычный ноябрьский день. Картина была странной миролюбивой; Если бы не темные грозовые тучи, которые клубились неправильной черной линией над горизонтом на востоке и то и дело издавали слабый угрожающий грохот, это можно было бы почти назвать идиллией. Некоторое время я молча смотрел на улицу, затем отступил, закрыл окно и повернулся к Ховарду.

«Ты не сказал мне всего», — сказал я.

Ховард медленно опустил газету, посмотрел на меня и устало улыбнулся. Он выглядел измученным. Под его глазами были глубокие черные круги, и его пальцы почти незаметно дрожали, когда он складывал газету. В отличие от меня, накануне вечером он не закрыл глаза. Он и Роулф по очереди следили за моей кроватью, и в ту ночь была его очередь.

Он зевнул, небрежно бросил газету на пол рядом с собой, встал и подошел к камину, чтобы зажать руками потрескивающее пламя. Он дрожал. Пока окно было открыто, в комнату проникал ноябрьский холод. Я чувствовал это через тонкую ночную рубашку. Для Ховарда, как бы он ни был переутомлен и измучен, ей, должно быть, было вдвойне неудобно. Но он не предпринял никаких шагов, чтобы ответить мне.

«Итак?» — нетерпеливо спросил я. Мой голос немного дрожал, но я не был полностью уверен, был ли это холод или гнев, который я чувствовал. Это был далеко не первый раз, когда я задавал этот вопрос Ховарду — или Роулфу, в зависимости от того, кто из двоих был в пределах моей досягаемости. И, конечно, он либо вообще не отвечал мне, либо с обычными извинениями.

«Что — так?» — спросил Ховард. Он вздохнул, повернулся и посмотрел на меня со смесью жалости и беспокойства, что привело меня в ярость. С тех пор, как мы приехали в Дернесс, я впервые очнулся от моих лихорадочных фантазий, он смотрел на меня таким взглядом. Взгляд на больного ребенка или умирающего. Но я не был ни тем, ни другим.

На мгновение мой гнев стал непреодолимым. В гневе я поднял руки, подошел и впился в него взглядом. «Не валяйте дурака, Ховард, — сказал я. «Вы точно знаете, что я имею в виду. С тех пор, как мы уехали из Лондона, вы избегали меня или притворялись, что не понимаете меня. Наконец-то я хочу знать, что здесь происходит».

Ховард вздохнул. «Ты все еще болен, мальчик», — сказал он. «Почему бы тебе не подождать, пока …»

Я заставил его замолчать сердитым жестом. «Прекрати, Ховард, — сказал я. «Я не глупый ребенок, чтобы так разговаривать. Я пролежал в этой постели неделю и ничего не делал, а ты сидишь рядом со мной с мрачным выражением лица и смотришь на меня, как будто тебе нужно измерить мой гроб».

«Если бы только это было так», — пробормотал Говард. «Если бы только наша жизнь была в опасности, я бы волновался вдвое меньше. Но так… — Он вздохнул, прошел мимо меня и рухнул обратно в кресло, в котором не спал всю ночь.

«Еще один намек», — сказал я. Но гнев в моем голосе был ненастоящим, и я снова почувствовал, как смирение закрадывается в меня. Было просто невозможно спорить с Говардом, если он не хотел. Я смотрел на него какое-то время, затем вернулся к своей кровати и наклонился, чтобы подобрать одежду. Недели бездействия хватило.

«Что ты делаешь?» — спросил Ховард. Его голос звучал не очень заинтересованно, он звучал довольно скучно.

«Я одеваюсь», — сердито ответил я, натягивая штаны — по крайней мере, я попытался. Но как только я наклонился, у меня закружилась голова, и следующее, что я вспомнил, было лицо Говарда надо мной и твердое дерево пола под моей головой.

«Хорошо, — тихо сказал он. «Убежденный?»

Я не ответил. Это был не первый раз, когда у меня случился такой слабый приступ. Со времени моей встречи с ВЕЛИКИМ СТАРЫМ они приходили регулярно, не так часто, как кошмары, но столь же настойчиво. И они стали хуже, а не слабее. Не очень сильный, но безжалостный. В первый раз это была просто быстрая временная тошнота, сопровождаемая почти приятным головокружением. Теперь я потерял сознание на несколько секунд …

«Ховард», — пробормотал я. «Я …»

«Все в порядке», — улыбнулся Ховард, протянул руку и помог мне встать и сесть на край кровати. «Я понимаю тебя, Роберт, — пробормотал он. — Если бы я был на твоем месте, я, вероятно, был бы таким же нетерпеливым». Он внезапно улыбнулся. «Я бы, наверное, и недели не протянул. Но тебе нужен отдых. Ваша травма намного серьезнее, чем вы думаете».

Я инстинктивно нащупал рану на лбу. Трещина длиной в палец уже давно зажила, и остался только тонкий белый шрам, который можно было увидеть только при ближайшем рассмотрении. И прядь белых волос. Полоса белоснежных волос, зазубренных, как молния, начиналась над моей правой бровью и поднималась к макушке, как клеймо, клеймо, которым я был заклеймен на всю оставшуюся жизнь.

«Успокойся, Роберт, — продолжал Говард. «Я серьезно. Вы пережили то, чего не выжил бы ни один нормальный человек. На самом деле одного вида ВЕЛИКОГО СТАРИКА достаточно, чтобы убить человека или, по крайней мере, свести его с ума. Ваш отец, Роберт, шесть месяцев был на грани жизни и смерти».

«Это именно то, что я имею в виду», — мрачно ответил я. «Я «м не нормальный человек, Говард. Я наконец хочу знать, что со мной не так. Кто я.»

«Сын твоего отца», — спокойно ответил Ховард.

«А кем был мой отец? Кроме ведьмака Родерика Андара?»

На этот раз Ховард ответил не сразу. «Я … все тебе расскажу», — сказал он, но только после долгого молчания и очень нерешительно. «Но не сейчас, Роберт. Не сейчас и не здесь. Это долгая история, и прямо сейчас у нас есть дела поважнее. Когда мы нашли обломки и извлекли коробку —».

«Я уверен, что ты найдешь другое оправдание», — перебила я его. Моя атака была несправедливой. У меня не было причин сомневаться в искренности и дружбе Говарда, но после недели, когда я думал и спрашивал, не получив ответа, мне было все равно.

«Почему ты просто не доверяешь мне, Роберт?» — мягко спросил он. Его взгляд был грустным. «Что еще мне нужно сделать, чтобы доказать вам, что я на вашей стороне?»

«Ничего», — сказал я. «Тебе не нужно ничего мне доказывать, Ховард, потому что я знаю».

«Тогда перестань задавать вопросы», — серьезно сказал Ховард. «Вы узнаете все, когда придет время».

Я уставился на него, поднял руку и коснулся шрама на лбу. «Это как-то связано, не так ли?» — мягко спросила я. «С травмой».

Ховард молчал, но уголки его рта слегка дернулись, и внезапно он больше не мог встречаться с моим взглядом, но отвернулся и нервно начал играть со своим серебряным портсигаром.

«Это было больше, чем рана на теле, не так ли?» — продолжил я. «Трещина зажила давно, но я все еще не чувствую себя лучше, и …»

«Рана была инфицирована», — прервал его Говард. «Все было полно грязи и пыли. Вы сами слышали, что сказал доктор».

Это было оправданием. Доктор Ховард и Роберт привели меня к тому, что сказали именно то, что он должен был сказать, ни больше, ни меньше, и вам даже не нужно было обладать способностью отличать правду от лжи, как я, чтобы понимать это. Ховард был не очень хорошим актером.

«Чушь собачья», — мягко сказал я.

«Ты …»

«Это чушь, Ховард. Не пытайся меня обмануть. Что-то случилось со мной, когда это … эта вещь меня коснулась. Я чувствую себя хуже с каждым днем, и каждый раз эти слабые приступы усиливаются, а не улучшаются. Что со мной?» Я молчал на мгновение, затем сел — на этот раз гораздо осторожнее, чем в первый раз — и пристально посмотрел на него. «Я понимаю правду, Ховард», — тихо сказал я. «Этот зверь не просто сбил меня с ног. Что-то случилось со мной, когда это коснулось меня. Какие? Это был … какой-то яд?»

Ховард кивнул. Движение было почти незаметным. Он нервно открыл свой чемодан, сунул одну из своих тонких черных сигар между губами и подошел к камину, чтобы разжечь костер горящей крошкой, прежде чем снова повернуться ко мне. Его лицо было скрыто за густыми серо-голубыми клубами дыма.

«Да», — сказал он. «Но отличается от того, что вы думаете. Я не могу объяснить это тебе, Роберт, ни сейчас, ни здесь, но я …»

«Почему бы и нет?» — перебил я.

«Потому что я этого не знаю, блин!» Вдруг его отдых там. Сделав два или три широких шага, он подошел к моей кровати, взволнованно наклонился вперед и помахал зажженной сигарой так близко к моему лицу, что я инстинктивно немного попятился. «Черт возьми, мальчик, я бы протянул тебе обе руки, но не могу!» — возбужденно продолжал он. «Когда тогда на твоего отца напал ВЕЛИКИЙ СТАРЫЙ, я был так же беспомощен. Он исцелил себя тогда, так что, пожалуйста, не спрашивайте меня, как сейчас. Он был волшебником, и у него были свои книги. Я ни тот, ни другой».

Он отступил, пососал сигару и закашлялся. Внезапно он выглядел измученным и истощенным, как будто он израсходовал все свои силы в этой короткой вспышке гнева.

«Тогда … я умираю?» — спросил я. Я был очень спокоен не только внешне. Когда вы пролежали в постели неделю и чувствуете, что с каждым днем чувствуете себя немного хуже, а не лучше, тогда вы начинаете задумываться.

«Ерунда», — отрезал Ховард. «Вы молоды и сильны. Такая царапина тебя не убьет. Но нужно запастись терпением. Я делаю то, что могу, но мало что могу. Если бы мы только смогли наконец найти этот проклятый корабль!»

Последнее предложение предназначалось не мне. Это был не более чем вздох, и я слышал его не раз за последние восемь дней. Мы были в Дернессе, очень близко к тому месту, где затонула «Леди из тумана», но пока мы не подошли ни на шаг ближе к месту крушения.

«Может, мне все-таки стоит приехать на берег», — пробормотал я, хотя точно знал, каким будет ответ. В конце концов, я сделал это предложение не в первый раз.

«Не может быть и речи», — прорычал Ховард. «Вы не выходите из этой комнаты. Если придется, я привяжу тебя к кровати».

«Но это же вздор!» — возразил я. «Ты знаешь…»

«Может быть, ты позволишь этому быть моей заботой», — прервал Говард. Он звучал раздраженно. Это был не первый раз, когда мы чуть не ссорились по этому вопросу. «Вы показали мне, где затонул корабль на карте, и этого достаточно. Я нанял пару человек из города, чтобы они искали корабль, и предложил довольно большую сумму в качестве награды. Рано или поздно мы найдем корабль. — Он внезапно улыбнулся. «Будь разумным, мальчик. Вы должны позаботиться о себе».

«У вас есть фантастический способ объяснить противоположное тому, что вы сказали пять минут назад», — раздраженно сказал я. «Разве ты не говорил, что мне ничего не угрожает?»

«Есть несколько градаций между неизлечимо больным и очень здоровым, понимаете?» — невозмутимо ответил Ховард.

«Я тоже не планирую нырять к месту крушения, просто немного осмотрюсь по сторонам. Я ничего не могу сделать с твоими дурацкими картами. Для меня это не что иное, как красочные линии на белой бумаге. Но я уверен, что если я увижу его только один раз, я узнаю это пятно».

«Нет, — сказал Ховард.

Спокойствие, в котором он произнес это слово, взбесило меня. «Черт возьми, тогда я пойду сам», — раздраженно ответил я. «Ты не можешь смотреть на меня вечно. В конце концов, вам нужно время от времени поспать».

Ховард оценивающе взглянул на меня, бросил сигару в камин и кивнул. Мне не понравилось выражение его лица. «Возможно, ты даже прав», — пробормотал он. Он поднял глаза, странно меланхолично улыбнулся и продолжил: «Вы, наверное, стали бы. Но я не могу этого допустить».

Я слишком поздно понял, что он имел в виду. Я с гневным карканьем вскочил, отбросил одеяло и вскочил с кровати, но в моем ослабленном состоянии у меня не было шансов. Прежде, чем я сделал два шага, Ховард был у двери и вышел из комнаты.

Звук, с которым он поворачивал ключ в замке, нельзя было игнорировать.

Гостиница находилась в конце улицы, почти за городом. Это был не совсем один из лучших отелей в Дернессе, но опять же, это не то место, где два человека вроде того, который только что вошел в дверь и теперь нерешительно оглядывались, были постоянными посетителями. Судя по внешнему виду, это должны быть местные рыбаки или фермеры, и судя по влажным и жирным следам, которые они оставили на земле, подходя к стойке регистрации, они пришли прямо с поля или с берега.

Консьерж нахмурился, взглянул на каждого из мужчин по очереди и чуть не вытянул шею, чтобы в преувеличенной пантомиме проследить след, оставленный двумя посетителями на ковре. На его лице появилось то укоризненное, упрямо-вежливое выражение, на которое способны только портье отеля, у которых на протяжении десятилетий было тайное желание рассказать своим гостям, что они на самом деле думают о них (но, конечно, никогда не делали), и его голос был кипяток замерз, когда он обратился к мужчинам: «Вот и ты?»

Один из двоих, более крупный, вздрогнул, словно от удара, и быстро отвернулся, а другой спокойно встретил взгляд человека и уперся локтями в полированную пластину прилавка. «Меня зовут Бенсен, — сказал он. Его голос казался неудобным. Его волосы были мокрыми и прилипали к вискам и лбу прядями, от него пахло соленой водой и гнилыми водорослями. Носильщик наморщил нос и выпрямился. Он внезапно выглядел так, словно проглотил знаменитую метлу.

«Если вы ищете комнату, господа, — начал он.

«Не будем смотреть», — прервал его Бенсен.

Носильщик не смог сдержать вздох облегчения. «У нас … э-э … в любом случае ничего бы не осталось», — сказал он в качестве меры предосторожности. «Что еще я могу для тебя сделать?»

«Мы ищем одного из ваших гостей», — ответил Бенсен. Он наклонился вперед еще немного, и швейцар еще немного отступил. Бенсен ухмыльнулся. Очевидно, он начал получать удовольствие от игры. — Некий мистер Филлипс. Он ведь здесь живет, не так ли?»

«Очень хорошо, сэр», — сухо ответил швейцар. «Я … посмотрю, увидит ли он тебя. Как тебя снова звали?»

«Бенсен», — ответил Бенсен. «Но он ничего ему не скажет. Скажите ему, что мы его нашли».

«Что Вы …»

«Нашел», — подтвердил Бенсен. «Хватит. Он тогда придет. Безусловно.»

Носильщик сухо кивнул. «Очень хорошо, мистер Бенсен. А пока, если бы вы присели в гостиной… — Его рука указала на открытую дверь гостиной. Бенсен ухмыльнулся, повернулся и молча пошел в указанном направлении. Его спутник последовал за ним. Позади них оставался второй след влажных блестящих отпечатков обуви на дорогих коврах.

Улыбка Бененсена внезапно исчезла, когда они вошли в гостиную и увидел, что они одни. Он остановился, провел рукой по лицу и обменялся быстрым нервным взглядом с Норрисом. Его руки почти незаметно дрожали, а глаза почти пугающе мерцали. Но он не сказал ни слова, вместо этого он молча подошел к одному из столов, опустился в кресло и оперся предплечьями на белое полотняное одеяло. «Я надеюсь, что он там», — сказал он.

«У меня плохое предчувствие, — пробормотал Норрис. «Пойдем отсюда, пока еще есть время, Леннард», — он тоже сидел, но сидел в странно напряженной позе. Было очевидно, что ему совсем не комфортно в собственной шкуре.

Бенсен твердо покачал головой. «Это исключено», — сказал он. «Если тебе страшно, дай мне поговорить и заткнуться. Вы увидите, оно того стоит».

«Так думал Махони, — тихо ответил Норрис. Его голос дрожал, когда он произносил имя. Бенсен увидел, как его руки быстро сжались в кулаки, а затем снова расслабились. Его лицо было бледным, почти серым.

«Все будет хорошо», — сказал Бенсен с преувеличенным оптимизмом. — Вот увидишь — этот Филлипс выплевывает больше, чем нелепые сто пятьдесят фунтов. Намного больше. А если нет, мы всегда можем обратиться в полицию и сообщить о происшествии».

«Несчастный случай!» — прохрипел Норрис. «Вы сами в это не верите».

«Конечно, нет», — ответил Бенсен. «Вот почему я здесь, Фред. Я хочу знать, что там на самом деле произошло. А если из него выпрыгнет несколько лишних килограммов — тем лучше. Вы …? Он замолчал на полуслове, когда на лестнице раздался звук быстрых шагов, посмотрел вверх и повернулся к двери.

Спустя несколько мгновений в комнату вошел высокий темноволосый мужчина, постоял на мгновение под дверью, а затем быстрыми шагами подошел к столу.

«Мистер… Бенсен?» — спросил он.

Бенсен кивнул, Филлипс изменился — он выглядел усталым, его лицо было впалым и отмеченным следами глубокого истощения, а его поза больше не была такой прямой и сильной. Бенсен видел его всего один раз, и то лишь несколько мгновений и с большого расстояния. Но такое лицо не так легко забыть. Он встал, протянул руку Филипсу — на что он не обратил внимания — снова сел и подождал, пока Филипс пододвинул стул и сел на него.

«Я не думаю, что мы знаем друг друга», — начал Филипс через некоторое время. «Или?»

«Мы виделись ненадолго», — ответил Бенсен. — На прошлой неделе в «Черной овце». Ты помнишь?»

Филипс на мгновение помолчал, как будто он должен был подумать о том, был ли он в маленьком пабе в гавани на другом конце города и почему. Потом кивнул. «Да. Теперь я вспомнил».

«Хорошо, — сказал Бенсен. Надуманная манера поведения Филипса постепенно приводила его в бешенство. Этот высокомерный Фацке точно знал, кто они такие и чего хотят здесь. Он просто играл дурака. Что ж, подумал он сердито, он дорого заплатит за каждую минуту, которую заставил ждать его и Норриса. Очень дорого.

«Мы осмотрели побережье», — продолжил он. «И я думаю, мы нашли то, что вы ищете, мистер Филлипс».

Внешне Филлипс оставался совершенно спокойным. Скучающее выражение его лица даже усилило еще несколько нюансов. Но он не мог полностью подавить мерцание во взгляде. Бенсен снова мысленно увеличил сумму, которую собирался попросить.

«Корабль у нас», — снова сказал он, когда Филлипс все еще не ответил. «Это прямо у побережья. Всего в нескольких милях отсюда. Вы получили награду от —».

«Не так быстро, молодой человек», — мягко прервал его Филлипс. «Я хотел бы поверить, что вы нашли какие — то обломки. Но обещанная мной награда — за конкретный корабль. Скажите мне точное положение, и я проверю, действительно ли это ЛЕДИ. В таком случае вы и ваш друг получите свои деньги немедленно».

Бенсен холодно улыбнулся. «Нет, — сказал он.

На этот раз ему удалось хотя бы на мгновение расстроить Филлипса. «Прошу прощения?» — спросил он. «Что это значит?»

«Нет», — повторил Бенсен. «Нет, значит нет, мистер Филлипс. Nn-ei-en, вы понимаете? Вы не получите от меня ситуацию. Не за сто пятьдесят фунтов. Отсюда я буду …»

Филлипс громко вздохнул. «Послушайте, молодой человек, — резко сказал он. «Если ты думаешь, что можешь оказать на меня давление, тогда …»

«Пойдем прямо в полицию и расскажем всю историю констеблю», — продолжал Бенсен, не впечатленный. «Кто знает — могут быть и другие, кто заинтересовался кораблекрушением. И, возможно, вам придется ответить на множество неудобных вопросов, когда полиция узнает, насколько вы увлечены этим кораблем».

Это был выстрел в темноте, но он попал. Лицо Филлипса заметно потускнело. Его кадык нервно подпрыгивал вверх и вниз, а его руки так крепко сжимали рукоять тонкой черной палки, что он продолжал волочиться, словно пытаясь сломать ее.

«Что … ты имеешь в виду?» — неуверенно спросил он.

Бенсен подавил торжествующую ухмылку в самый последний момент. Он мог сказать, что выиграл. Он обменялся быстрым взглядом с Норрисом, откинулся назад и скрестил руки на груди, прежде чем продолжить: «Был мертвец, мистер Филлипс, — сказал он.

«Мертвец?»

Бенсен кивнул. «Это крушение там, — сказал он, внимательно обдумывая каждое слово, — что вы так увлечены, — это не обычное кораблекрушение. Это как-то связано с этим, и я хочу знать, что именно».

Филлипс нервничал все больше и больше. «Как ты это понял?» — спросил он. «Это правда — на корабле есть определенные … документы. Статьи, которые имеют для меня огромную ценность. Если вы расскажете мне о ситуации, и это действительно касается ЛЕДИ, я буду рад вручить награду …»

«Прекрати, Филлипс», — сердито прервал его Бенсен. «Вы не хуже меня знаете, что это именно тот корабль, который вы ищете. И я почти уверен, что вы тоже знаете, что случилось с нашим другом. Мы немного осмотрелись, понимаете? Нас было трое: я, Фред и наш друг. Мы выплыли и нырнули, чтобы обезопасить себя. Но один из нас не вернулся».

«Твой друг … утонул?» — удивленно спросил Филлипс.

Бенсен впился в него взглядом. «Нет, — сказал он. «Он не. Что-то убило его. И знаешь, что.»

Филипс тупо смотрел на него десять, двадцать секунд. Потом он встал так поспешно, что его стул с скрипом отлетел назад, упал, схватился за трость обеими руками и громко вдохнул. «Вы сумасшедший, мистер Бенсен», — сухо сказал он. «Я сожалею о несчастье, случившемся с твоим другом, но судя по твоим словам, это скорее твоя вина, чем я».

«Может быть, полиция не согласна?» — холодно спросил Бенсен.

Но на этот раз Филлипс просто пожал плечами. «Может быть», — сказал он. «Но она, скорее всего, согласится с тем, что вы и ваши друзья искали сокровище, которого не существовало по отдельности, и что он умер в процессе».

«Может быть», — невозмутимо кивнул Бенсен. «Но возможно. Мистер Филлипс, послать кого — нибудь вниз себя, и, может быть, он не придет снова, и, может быть, вы будете делать такую шумиху, что вы не могли бы никогда не получить ваши так называемые документы. Немного «может быть», на что можно положиться, не так ли?»

В глазах Филиппа вспыхнул почти ненавистный огонь. Но и на этот раз расчет Бенсена сработал. Филипс сердито посмотрел на него, резко развернулся и пошел к выходу, но не вышел из комнаты, наоборот, закрыл дверь и вернулся к столу. Бенсен ухмыльнулся еще шире.

«Итак?» — огрызнулся Филлипс. «Что вы спрашиваете?»

«Это звучит более разумно», — сердито сказал Бенсен. «Было бы обидно, если бы вместо нас двоих через час пришли двое копов и задали бы кучу неловких вопросов, не так ли?»

«Что вам нужно?» — нетерпеливо спросил Филлипс. «Если вы хотите денег, предъявляйте свои требования. Но не переусердствуйте — мне нечего скрывать, и терять не так много, как вы думаете. Если я вообще с вами разговариваю, то потому, что у меня нет времени общаться с властями в течение нескольких дней или недель. Сколько вы просите?» Он положил трость на стол, залез левой рукой под куртку и вытащил набухший бумажник.

Но Бенсен отмахнулся от нее, когда открыл ее и собирался бросить десятифунтовые банкноты на стол перед собой. «Оставьте себе деньги, мистер Филлипс, — сказал он. «По крайней мере, пока. Я еще не знаю, сколько прошу».

Глаза Филиппа сузились. Он медленно закрыл бумажник, сунул его в карман и поднял трость. «Что ты имеешь в виду?»

«Не знаю», — повторил Бенсен. «При этом я уже знаю, но пока не знаю, сколько будет сумма. Сколько вас? Три, не так ли?»

«При чем тут это?» — спросил Филлипс.

— Ты сам, — невозмутимо сказал Бенсен, — этот мальчик, который неделю не выходил из своей комнаты, и электростанция с лицом свиньи. Поправьте меня, когда я кого-то забываю».

«Вы … хорошо информированы», — сухо сказал Филлипс.

«Я навел справки», — кивнул Бенсен. «Просто так, на всякий случай. Я также знаю, что твое настоящее имя не Филлипс, но это не имеет значения. Мое предложение очень простое: делимся честно. Мы с Норрисом получаем по доле, как и ты, и двое других. Он проходит через пять вместо трех».

Филлипс покачал головой. Его рот сжался в тонкую линию, и Бенсен мог видеть, как она работает у него за лбом. «Ты, должно быть, совершенно ненормальный», — сказал он наконец. «На корабле нет золота или других сокровищ. Просто коробка с бумагами».

«О, мы живем в странные времена», — с усмешкой ответил Бенсен. «Сегодня бумага иногда дороже золота и драгоценных камней. Так что это?»

Филлипс задумался почти минуту. Потом кивнул. Бенсен облегченно вздохнул. На мгновение он почти испугался, что превысил свои требования.

«Хорошо, — сказал Филлипс. «Если вы и ваш друг поможете нам вернуть коробку, я заплачу, сколько вы попросите. Ты знаешь дорогу по побережью?»

«Я не пойду туда снова», — сказал Норрис прежде, чем Бенсен успел ответить. «Никакие десять лошадей не смогут подвести меня к этому месту».

«Пока я с тобой, это совершенно безопасно», — холодно ответил Филлипс. «Ваш друг утонул, потому что не знал об опасности. Если бы я был там, ничего бы ни с кем не случилось. И за столько денег, сколько вы просите, я могу рассчитывать на некоторое внимание. Так?»

Норрис снова попытался возразить, но Бенсен заставил его замолчать быстрым предупреждающим взглядом. Он был не очень человеком, но чувствовал, что Филлипс в этот раз не уступит. «Ты … сам идешь туда?» — спросил он.

Филлипс кивнул. — Я и Роулф — «свинья мордашка», как вы его называли. Кроме того, я бы не советовал вам говорить что-то подобное в его присутствии. Но отвечу на ваш вопрос: да. Перед приездом у меня была готова лодка. Он пришвартован в порту и оснащен самым современным и лучшим оборудованием, которое только можно получить за деньги. Водолазный колокол, каски и воздушные шланги — все. Я не опытный ныряльщик, но мне сказали, что любой дурак может нырнуть с этим снаряжением. Если корабль действительно находится там, где вы его описали, я пойду с вами. И она тоже. Оба.»

На этот раз Норрис больше не спорил, и через некоторое время Бенсен тоже кивнул. «А когда?» — спросил он.

«Как можно скорее», — ответил Филлипс. «Лучше сегодня, но шторм не сделает это возможным. Итак, завтра утром. А как насчет твоего утонувшего друга? Будут ли они его искать?»

«Не так быстро», — ответил Бенсен. «Он часто уезжает на несколько дней. В любом случае, его не заметят до завтра. Он встал, подождал, пока Норрис встанет со стула, и прошел мимо Филлипса к двери. «Увидимся завтра утром», — сказал он. «Когда?»

«На рассвете», — ответил Филлипс. «В порту. Я жду тебя.»

Нападение произошло без предупреждения. Я лежал на кровати, к которой вернулся через пятнадцать минут, тщетно тряся и дергая запертую дверь и изо всех сил проклиная Ховарда, сердито уставился в потолок, придумывая и отбрасывая все мыслимые планы побега — такие безнадежные и невыполнимые, как этот Другие. Внутри меня кипел гнев. Говард, должно быть, хорошо относился ко мне, и он, вероятно, был прав, и я не оправился от травмы и наполовину так хорошо, как я сказал, но, черт возьми, это не давало ему права заставлять меня лечить меня, как ребенка. Я был достаточно взрослым, чтобы знать, что со мной не так.

Раздосадованная, я села, откинула одеяло и расстегнула верхние пуговицы ночной рубашки. Огонь в камине прогнал холод, а пламя вернуло приятное тепло. Вдруг я почувствовал, как жарко в комнате; невыносимо жарко. И жар продолжал расти, быстро, невероятно быстро. Воздух, которым я дышал, обжигал мне горло, как расплавленный свинец, и моя кожа казалась горящей. С отчаянным мучительным стоном я подтянулась, пошатнулась к окну и упала на закрытое стекло. Колени подогнулись под тяжестью моего тела. Мои пальцы скользнули по стеклу, я слабо нащупал раму и потерял хватку. Я упал, больно ударился об пол и лежал, тяжело дыша. Мои ногти царапали пол, но у моих рук больше не было сил, чтобы выдерживать вес моего тела, когда я пытался подняться.

Боль вспыхнула между висками, горячая и яркая, как солнце, посылая тонкие линии расплавленного огня в самые дальние уголки моей нервной системы и в то же время парализовав мое тело. Я хотел закричать, но не мог. Мои голосовые связки больше не слушались меня, и моя шея казалась деревянной. Несмотря на мучительную боль, по моему телу прокатилась волна онемения и паралича. Я чувствовал, как мои конечности одна за другой отмирают, становясь твердыми, онемевшими и онемевшими, когда ужасный, нескончаемый спазм мучил мое тело до последней фибры.

Я не знаю, сколько времени это заняло — вероятно, всего несколько мгновений, потому что я даже не мог дышать и задохнулся, если бы это заняло больше времени, но потом мне казалось, что я пролежал там несколько часов, окоченев и парализован и немой, купающийся в море невыносимой боли и агонии.

Когда все закончилось, я был почти слишком слаб, чтобы дышать. Давление резко упало. Стальные пружины, сжавшие мое тело, расслабились, боль прошла, и я снова смог дышать.

С усилием я сел, прислонился к стене под окном и почти с жадностью глубоко вздохнул. Мои конечности дрожали, а за лбом, казалось, закипало что-то серое, бесформенное и бесплотное. Я застонал, поднял руку и почувствовал на лбу свежую, теплую кровь. Когда я упал, рана снова разорвалась.

Прошло много времени, прежде чем я смог прийти к достаточно ясной мысли. Что случилось? Боль была невообразимой, но не похожей ни на что, что я когда-либо испытывал раньше. Как будто … да, как будто невидимая сила пыталась вырвать каждую клеточку моего тела изнутри и придать им другую, новую форму. На мгновение мне показалось, что меня вырывают из собственного тела.

Я снова застонал. Звук казался мне странным. Конечно, это был мой голос, и все же на мгновение он показался мне странным, странным и почти отталкивающим. Я мерз. В то же время мне стало холодно, как будто что-то внутри меня замёрзло в лед. Паника поднялась во мне, как серая волна, угрожая сбить с толку то, что осталось от моего ясного мышления. Только приложив максимум усилий, мне удалось оттолкнуть их. Ревущее биение моего сердца медленно утихало, но я долго сидел неподвижно с закрытыми глазами под окном, готовый к новой атаке в любой момент и готовый с ней бороться. Но он не пришел, и через некоторое время я осмелился снова открыть глаза и осмотреться.

Комната изменилась.

Я не мог сказать, что это за изменение; на самом деле все было как было, но все же казалось другим, как звук моего собственного голоса раньше: странным и в то же время знакомым. Все вещи и предметы были на своих местах и не изменились, и в то же время они выглядели странно неправильно, углы стен не совсем правильные, цвета пламени в камине были ярче и красочнее — и в то же время теплее — чем раньше, линии мебели как-то нелепо смещались, искривлялись и искривлялись сами по себе. Как будто все, что я увидел, внезапно перестало принадлежать моему знакомому миру, а принадлежало другой, чужеродной вселенной, геометрия и законы природы которой не были нашими. Я видел цвета, которых там не было, и углы, которые составляли более трехсот шестидесяти градусов, линии, которые шли параллельно, но все же пересекались и изгибались, вещи с одной поверхностью … Это было все равно, что пытаться объединить друг друга. квадратный круг — не вышло. А если да, то сошёл с ума.

Я закричал, закрыл глаза, отчаянно зажал веки кулаками и попытался изгнать образы из своего сознания, но не смог. То, что я увидел, было невозможным. Невозможно!

И все же я это видел.

Потом я услышал шум. Это были не звуки, которые я мог описать, а скорее глухие, непонятные, странные и мучительные тона, тупой, аритмичный стук, который охватил мое тело и заставил каждое нервное волокно вибрировать, даже заставило мое сердцебиение своим гипнотическим заклинанием, царапание и царапание, словно миллионы и миллионы покрытых рогами гигантских ног насекомых, затем голос, выкрикивающий мое имя, но такой странный и фальшивый, что это слово ударило меня, как кнут. Чья-то рука коснулась моего плеча, грубо подняла на ноги и сбила мои кулаки. Я закричал, корчился от боли и снова попытался поднять руки, чтобы не видеть, просто не видеть эту ужасную вещь, в которую превратилась моя комната, но мои руки были возвращены, сжимая свои запястья и безжалостно давя на них, в то же время третья рука схватила меня за плечо, заставила поднять голову и начала трястись. Я инстинктивно открыл глаза.

Это зрелище заставило меня снова вскрикнуть в слепой панике. Передо мной было чудовище. Чудовище с четырьмя руками и двумя головами со злобными карикатурами на человеческие лица ухмыляется мне. Я взревел, вырвался на свободу с силой отчаяния и слепо ударил кулаком по лицу. Раздался хлопок, как будто меня превратили в мягкую кашицу, и меня охватило чувство неописуемого отвращения. Одно из лиц исчезло, затем ко мне скользнула тень и страшный удар ударил меня головой о стену.

Боль разрушила иллюзию и вернула меня в реальность. Двухголовый монстр превратился в Ховарда и Роулфа, а лицо демона, в которое я ударил, превратилось в покрасневшее лицо Роулфа. Его левый глаз опух и начал закрываться. Моя рука чертовски болела. Я уставился на него, собираясь что-то сказать, но все, что я услышал, это мучительный нечленораздельный стон.

Ховард грубо схватил меня за плечо и заставил посмотреть на него. «С тобой все в порядке?» — спросил он.

Я кивнул. Внезапно я почувствовал себя слабее, даже слабее, чем раньше. Я пошатнулся, попытался упереться в стену позади меня и упал. Роулф поймала меня в последний момент и подняла на руки, как ребенка.

«Уложи его в постель, — тихо сказал Ховард. «Но будь осторожен. Это быстрее, чем я боялся». Я не понял, что он имел в виду, но все равно был едва способен думать. Все, что я чувствовал, был страх, страх в панике, страх, что я могу сойти с ума, но, возможно, также страх, что все, что я испытал, могло быть реальным. Я не знал, что хуже.

Роулф осторожно отнес меня к кровати, лег и накрыл меня одеялом, как если бы я был больным ребенком. «С тобой все в порядке?» — пробормотал он. Он попытался улыбнуться, но не смог сделать это своими почерневшими глазами.

«Что … что это было, Говард?» — прошептала я. «Боже мой, что … что это было?» Несмотря на свою слабость, я снова поднялся и уставился на него широко раскрытыми глазами.

Ховард наклонился надо мной, с нежной силой оттолкнул меня и обменялся долгим обеспокоенным взглядом с Роулфом. «Ничего», — сказал он тогда. «Не о чем беспокоиться. Мечта.»

«Это был не сон!» — возразил я. «Это было … Боже мой … это … комната изменилась, и …»

«Это было ненастоящее», — снова сказал Ховард, и на этот раз в его голосе прозвучал новый, почти властный звук. «Возьми себя в руки, Роберт, пожалуйста. То, что вы испытали, было всего лишь иллюзией. Это было неправдой. По крайней мере … пока».

«Еще нет?» — потрясенно повторила я. «Что … что это значит?»

«Я не знаю, Роберт, — тихо сказал Говард. «Точно нет. У меня есть подозрение. На самом деле не более чем догадка».

«Тогда скажите мне!»

«Нет, — сказал Ховард. «Об этом рано говорить. К этому времени завтра мы, возможно, узнаем больше».

«Черт возьми, здесь на карту поставлена моя жизнь!» — взревел я. «Я имею право знать, что …»

Кто-то постучал в дверь. Ховард вскочил, сделал поспешный жест, чтобы я молчал, и быстро пересек комнату. Возмущение произошло как раз в нужный момент.

Если бы я не знал лучше, я бы предположил, что их заказал Говард.

Это был портье отеля. Я сразу узнал человечка с лисьим лицом, хотя видел его всего лишь раз в день, когда мы переехали. Он толкнул дверь, которую Ховард приоткрыл лишь на одну щель, и попытался войти в комнату, даже не спросив, но Ховард быстро преградил ему путь.

«Да?» — спросил он.

«Я … слышал крики, мистер Филлипс, — сказал швейцар. «И шум. Это почти походило на драку. — Он встал на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо Говарда в комнату. Его взгляд на мгновение задержался на лице Роулфа и его потемневших глазах.

«Ничего подобного, — быстро сказал Ховард, — большое спасибо за внимание, но …»

«Ни с того ни с сего», — многозначительно перебил носильщик, — но это не похоже на это».

Ховард вздохнул. «У моего племянника был припадок», — сказал он. «Но опять все в порядке».

«Припадок?» По всей видимости, отговорка Ховарда была не самой разумной, поскольку выражение лица мужчины все еще оставалось неизменным. «Не поймите меня неправильно, мистер Филлипс, — сказал он. «Но наш отель полагается на свою хорошую репутацию. Если ваш племянник заболел, вы должны отвести его к врачу, или …»

Ховард вздохнул, открыл бумажник, вынул десятифунтовую купюру и сунул ее в карман швейцара. Мужчина остановился.

«Есть еще вопросы?» — тихо спросил Говард. «Я … нет, сэр», — ответил мужчина. «Если вашему племяннику нужен врач, то …»

«Тогда я позвоню тебе», — пообещал Ховард. «Конечно. А теперь еще раз извините за беспокойство. Этого больше не повторится». Не дожидаясь ответа, он толкнул дверь, со вздохом прислонился к ней и закрыл глаза на несколько секунд.

«Что это было, Ховард?» — мягко спросила я.

«Это?» — улыбнулся Говард. «Портер. К счастью для нас, жадный человек, но… — Он остановился, встретившись со мной взглядом. Его улыбка исчезла, и я внезапно снова увидел, насколько он устал и истощен. «Хорошо, Роберт, — сказал он. «Я вам объясню — все. Но не сразу. Нам с Роулфом нужно еще раз спуститься в гавань, но мы вернемся через полчаса. После этого у нас есть время. Можем ли мы оставить тебя одного так надолго?»

«Я так думаю, — сказал я. На самом деле меня внутренне трясло от мысли остаться одному в этой комнате с привидениями. Но что-то также говорило мне, что я в безопасности, по крайней мере, на данный момент.

Ховард оценивающе посмотрел на меня. «Серьезно?»

«Право», — сказал я. «Мне уже лучше. И я обещаю тебе быть хорошим мальчиком и не сбегать, дядя».

Ховард ухмыльнулся. «Ну ладно. Мы спешим. Давай, Роулф. Он ушел так быстро, что у меня даже не было возможности сказать или спросить что-нибудь еще. То, как он ушел, удручающе напомнило мне побег …

Я прогнал эту мысль, откинул одеяло и осторожно сел. После чувства слабости, которое я испытал ранее, я внезапно снова почувствовал себя хорошо и сильным, и я почти пожалел о своем обещании больше не покидать отель.

Ну, я не обещал не выходить из комнаты. По крайней мере, я мог бы спуститься вниз и хорошо выпить в гостиной; кое-что, чего мне так не хватало в течение недели. Внезапно исполненный жажды действия, я сел, пригнулся к штанам и … замер.

Мой взгляд упал на противоположную стену. Я смотрел на белые обои в течение двух или трех секунд, а затем резко развернулся с наполовину подавленным криком. Но комната позади меня была пуста. Огонь все еще горел в камине, распространяя тепло и свет.

Медленно, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками, я повернулся и снова уставился на стену. Не было никаких сомнений — тень на нем была моей тенью, созданной танцующим пламенем в камине, растрепанной по краям и больше, чем жизнь. Он прыгал взад и вперед в игре пламени и находился в постоянном движении, как будто он был полон жизни, и это была явно моя тень. Просто … это была не человеческая тень …

Было рано, и «Черная овца» почти не была занята. Большинство завсегдатаев не приедут до вечера, когда работа закончится, рыбацкие лодки вернулись в гавань, а фермеры вышли с полей. Только двое одиноких гостей сидели за длинной стойкой, изуродованной бесчисленными ожогами и кольцами, двое других сидели за маленьким столиком под единственным, заляпанным грязью окном и играли в шахматы. Тем не менее в воздухе пахло холодным дымом и пивом, а хозяин перед зеркалами и полками для бутылок выглядел так же усталым и в плохом настроении, как и поздно вечером.

«Подожди здесь», — мягко сказал Бенсен. Он отпустил руку Норриса, подошел к стойке и помахал трактирщику. Мужчина поставил стакан, от которого вяло уклонялся, бросил кухонное полотенце в таз с водой и вытер руки насухо о грязный фартук, прежде чем двинуться медленно.

«Бенсен», — прорычал он. «Что вас движет? Вы хотите выплатить долги?»

«Завтра», — автоматически ответил Бенсен. «Обещаю, Хэл», — он преувеличенно оглядел комнату. Двое шахматистов были глубоко поглощены своей игрой и, очевидно, не обращали внимания на то, что происходило вокруг них, но двое других гуляк за стойкой прервали их разговор и смотрели на него и Норриса с нескрываемым любопытством. «А подсобная комната свободна?» — спросил он.

Хэл автоматически кивнул. «Безопасный. Но —».

«Тогда принеси нам два пива», — прервал его Бенсен. «И позаботьтесь, чтобы нас никто не беспокоил».

«Ничего другого?» — недоброжелательно прорычал Хэл. «Я уверен, что могу писать в два эля, как обычно, верно?»

«Ты получишь свои деньги, Хэл», — нетерпеливо ответил Бенсен. «Завтра вечером. Самое позднее».

Казалось, Хэл собирался сказать что-то еще. Но потом он просто вздохнул, повернулся и молча взял с полки два поллитровых стакана, повернул кран и налил темный эль в один из стаканов. Бенсен коротко улыбнулся и сделал знак Норрису. Быстро, но все же так, чтобы их шаги не казались чересчур поспешными и не вызывали еще большего сенсации, они пересекли пивной, прошли небольшой холл и вошли в заднюю комнату.

В комнате было темно. Шторы были задернуты, и воздух был настолько плох, что Норрис закашлялся. Бенсен кивнул в сторону покрытого зеленью игрового стола; Помимо четырех стульев, сгруппированных вокруг него, рваный бильярдный стол и неизбежные доски для дартса на стенах, единственная мебель в комнате, поспешили к окну и разорвали шторы. Яркий солнечный свет заливал комнату, заставляя танцевать пыль. Бенсен тоже закашлялся, отпер окно и приоткрыло его. Ноябрьский воздух был ледяным и заставлял его дрожать, но, по крайней мере, он мог снова дышать, не кашляя постоянно.

Когда Бенсен вернулся к Норрису, ему стало тесно в кресле. Он был бледен. Его глаза были красными и немного больше обычного, из левого угла рта сочилась слюна. Бенсен был поражен.

«Что с тобой?» — спросил он. Он подошел к столу и протянул руку Норрису, но тот поспешно покачал головой, сел и громко вздохнул. Его губы дрожали. Бенсен заметил, что это плохо пахнет. Вроде больно. «Что случилось?» — снова спросил он. «Ты болен? Или у тебя просто полные штаны?»

«Дерьмо», — пробормотал Норрис. «Меня тошнит, если вы хотите знать точно», — он сглотнул, прижал руку к животу и снова глубоко и громко вдохнул, как человек, изо всех сил борющийся с появляющейся тошнотой. «Может, я проглотил слишком много соленой воды».

«Возможно», — Бенсен внимательно посмотрел на него. «У тебя все в порядке?»

«Все в порядке», — прорычал Норрис. «Вы, должно быть, чокнутые. Леннард, ты серьезно думаешь, что я снова пойду в воду?»

Бенсен сел, положил руки рядом друг с другом на стол, молча посмотрел на Норриса и долго думал, прежде чем сказать — с тщательно продуманным акцентом —: «Вот и все. Вы боитесь.»

«Да, черт побери!» — крикнул Норрис. Бенсен предупредительно поднял руку и инстинктивно посмотрел на дверь, а Норрис продолжал говорить, все еще возбужденный, но заметно тише. «Черт возьми, мне страшно. Махони был убит на наших глазах, и вы требуете, чтобы мы вернулись туда».

«Он утонул», — начал Бенсен, но Норрис не позволил ему продолжить.

— Он не такой, и вы это знаете не хуже меня или этого Филипса. Что-то потянуло его на наших глазах, и это что-то все еще там».

«Может быть», — мягко сказал Бенсен. «Но, может быть, все было совсем иначе. Подумай об этом, Фред. Мы оба нервничали, и все произошло так быстро».

«А это … эта штука?» — огрызнулся Норрис. «Черт возьми, Леннард, не обманывай меня. Вы видели это так же часто, как и я. Это было … это было …»

«Да?» — спросил Бенсен, скрываясь.

Норрис вызывающе смотрел на него, тщетно подыскивая правильные слова, и, наконец, сжал кулаки в смеси гнева и смирения. «Я не знаю», — сказал он. «Я никогда не видел ничего подобного. Может быть, осьминог какой-нибудь».

«Здесь нет осьминогов», — спокойно ответил Бенсен. — Во всяком случае, не такой уж большой. Ты знаешь что.»

«Что это было тогда?»

Бенсен равнодушно пожал плечами, начал отвечать и замолчал, когда дверь открылась и вошел Хэл с двумя полными рюмками эля. Не говоря ни слова, он положил их на стол перед Бенсеном и Норрисом, вытер руки о фартук и вызывающе посмотрел на Бенсена. «Это подводит нас к пятнадцати», — сказал он. «Округлено в вашу пользу».

«Я знаю, Хэл», — ответил Бенсен. «Вы получите это завтра. Я приду вечером и все заплачу сразу».

«Поверь в это», — прорычал Хэл, повернулся и ушел. Тем не менее, Бенсен подождал, пока не убедился, что домовладелец больше не находится в пределах слышимости.

«Может, он зацепился за веревку. Может быть, кусок холста оторвался от обломков и стащил его вниз, — продолжил он. «На этих кораблекрушениях всегда плавает всякая всячина».

«Или, может быть, все было совсем по-другому, — сказал Норрис. «Кроме того, мне все равно, что его убило. Он мертв, Леннард, и это все, что имеет значение. Мы … мы должны обратиться в полицию».

Бенсен взял свой стакан, сделал большой глоток и вытер пену с губ тыльной стороной ладони. «Тебе что-нибудь еще больно?» — тихо спросил он. «Вы видели, как отреагировал этот чудак. Говорю тебе, мальчик, там для нас много денег — более жалких ста пятидесяти фунтов, — он поставил стакан и взволнованно наклонился вперед. «Фред, подумай об этом! Махони не вернется к жизни, если мы пойдем в полицию и сообщим об этом сейчас, но мы можем потерять много денег. Это был несчастный случай. Мы не виноваты».

Норриса еще не убедили. «Вы узнаете, что мы были последними, кто его видел», — сказал он. «А также …»

«А что, если?» — прервал его Бенсен, снисходительно махнув рукой. «Если мы будем держаться вместе и оба скажем одно и то же, с нами ничего не случится. Черт возьми, Фред, будь разумным. Этот Филлипс воняет деньгами, и если мы сделаем это хорошо, мы сможем получить от него значительную часть денег. Хотите провести остаток жизни здесь, на этой свалке, и собирать Тейбхольца? Если вы сохраните самообладание, мы завтра будем богатыми в это время! Мы можем уехать отсюда, может быть, даже в Лондон. Вы всегда хотели поехать в Лондон, не так ли?»

Норрис застонал. Его рука, поднявшая пивной бокал, дрожала. Он пошатнулся, внезапно упал вперед и выпустил стекло. Он упал, эль разлился по столу и стекал по краю на пол. Изо рта Норриса доносились тихие стоны.

Бенсен прыгнул вокруг стола и поймал его как раз вовремя, прежде чем он успел упасть со стула. Тело Норриса дрожало, как холодок, но его кожа была горячей.

«Черт возьми, мальчик, что у тебя есть?» — спросил Бенсен. «Что с тобой случилось?»

Норрис застонал. Слюна и белая зловонная пена выступили на его губах. «Я … болен», — выдохнул он. «Леннард, помоги … мне. Мне так плохо.»

Бенсен осторожно выпрямил его, присел перед ним и положил руку ему под подбородок. Норрис застонал громче. Его одежда шелестели, переехал, как будто каждый мускул в его теле дергался бесконтрольно и независимо друг от друга. «Леннард …» — простонал он. «Помоги мне. Мне так холодно. Я … мне нужно обратиться к … доктору. Помоги мне …»

«Не волнуйся, мальчик», — поспешно сказал Бенсен. «Я заберу тебя. Ты можешь идти?»

Норрис покачал головой, затем кивнул и попытался подняться, но не смог до третьей попытки. Он покачнулся. Без помощи Бенсена он не смог бы уехать.

«Хэл не должен об этом узнавать, верно?» — сказал Бенсен. Норрис кивнул, но Бенсен не был уверен, действительно ли он понял, о чем говорил. Его лицо было белоснежным. Слюна все еще капала из его рта, а на коже выступал холодный пот. Бенсен тихо выругался, вынул платок и вытер лицо насухо. Если повезет, Хэл ничего не заметит, такой же мрачной и задымленной, как и комната для гостей Черной Овцы. И если бы он это сделал, он всегда мог бы сказать, что он просто пьян. Норрис терпеть не мог, это было хорошо известно в городе.

«Отведи меня … к доктору», — выдохнул Норрис, когда Бенсен сунул руку ему под мышку и поддержал. «А потом в… полицию. Мы должны … сообщить о смерти Махони».

«Заткнись, черт возьми», — сказал Бенсен, а затем добавил более примирительно: «Не волнуйся, мальчик. Я вытащу тебя отсюда Все будет хорошо.»

Тень была гигантской. Он был не серым, как обычная тень, а черным, как если бы часть стены передо мной снова была погружена в глубокую, поглощающую свет ночь, трехметровую высоту и в постоянном нематериальном движении, черный вздымается и вздымается внутри. чернота, как если бы она была наполнена жутко бурлящей жизнью. Это была не тень человека, а причудливый контур, тень огромного, неописуемого … объекта, который, казалось, целиком состоял из хлестающих щупалец и тонких изогнутых рук, нечто вроде гнезда извивающихся, переплетенных между собой змей, …

Осознание этого ударило меня как пощечину.

Я видел такое существо раньше, и даже не так давно.

Тень передо мной была тенью ВЕЛИКОГО СТАРОГО! И в то же время это была моя тень, очертания моего тела, отбрасываемые на стену дрожащим пламенем в камине! «То, что я думал, что убил», — подумал я в ужасе. Чудовище, которого я проткнул мечом сквозь тело и чью смерть, как мне казалось, я видел собственными глазами.

Он не был мертв! Он был живым.

Он продолжал существовать неестественным, сверхъестественным образом, жил и преследовал свои зловещие планы — внутри меня! Это были кошмары, которые мучили меня, ужасные видения, образы, которые я не мог объяснить. Зверь был мертв, но что-то от него вторглось в мое тело, когда оно причинило мне боль, смертельный, смертоносный микроб, который рос и рос глубоко во мне. И Ховард знал.

Я закричала, отшатнулась, словно от удара, ударилась о столбик кровати и потеряла равновесие. Тень на стене послушно следовала за движениями, но она делала больше, не только наклоняясь в сторону и к земле, но одновременно двигаясь ко мне, протягивая хлесткие щупальца в моем направлении и хватая мои ноги дымными теневыми руками. Комната внезапно наполнилась звериным зловонием, запахом трупов, но также и чем-то еще, странным и неописуемо отвратительным. Я кричал, визжал, как сумасшедший, и пополз назад по полу, но гребень последовал за мной, как безмолвная волна тьмы, и его дергающиеся руки приближались, неумолимо приближались. Во мне закралась паника. Я начал пинать ногу и пинать тень, пытаясь броситься и поползти еще дальше. Но тень следовала за мной, что бы я ни делал. Это была моя тень. И никто не может избежать собственной тени.

Хлестающие змеиные руки подошли ближе, бесшумно двинулись и скользили по полу к моим ногам, остановились на мгновение, словно обдумывая, а затем поползли дальше. Я закричал.

Кто-то начал стучать в дверь. «Что там происходит?» — прорычал голос. «Открыть! Этот шум заходит слишком далеко!»

Я снова закричал, бросился в сторону и подкатился прямо к двери, но снова тень послушно последовала за движением. Он не подошел ближе, но ползучие щупальца остановились на ширине ладони от моего тела, как бы издеваясь надо мной.

Дверь распахнулась. Из-под проема показалась раскрасневшаяся лисья морда привратника.

И тень исчезла.

Внезапно, от одного века до другого, тень рядом со мной снова стала моей собственной тенью, тенью совершенно нормального человека, и чумное дыхание зверя исчезло.

Швейцар полностью распахнул дверь, демонстративно подошел ко мне и посмотрел на меня со смесью праведного гнева и небольшого следа страха. «Что, черт возьми, здесь происходит?» — спросил он. «Как ты думаешь, что ты здесь кричишь? Ты рев, что тебя слышно до самого побережья!»

Я хотел ответить, но не смог. Мое сердце колотилось, а дыхание было таким частым, что я мог только нечленораздельно задохнуться. С усилием, дрожащими руками я поднялся, сел на четвереньки на мгновение, а затем полностью встал. Я споткнулся. На мгновение комната начала дико кружиться перед моими глазами, затем я ухватился за спинку кровати и прижался к себе с той маленькой силой, которая у меня оставалась.

«Ну?» — резко спросил носильщик. Его голос звучал взволнованно, но я также заметил в нем слабый след страха. Он, наверное, думал, что я сошла с ума.

«Это было … ничего, — с трудом сказал я. «Я … я …»

«Еще один из тех припадков, а?» — спросило лисье лицо. Я кивнул. Объяснение было лучше, чем я мог придумать на данный момент.

«А твой дядя просто оставляет тебя в покое, не так ли?» — продолжил он, явно смелый моим молчанием. Он сердито подошел ко мне, уперся кулаками в бедра и уставился на меня. «Молодой человек, если вы заболели, обратитесь к врачу. Этот отель не больница, и я уже говорил об этом вашему дяде».

«Это … этого не повторится … этого больше не повторится», — пробормотал я. У меня все еще кружилась голова. Мои конечности казались странно легкими и слабыми. Что бы ни случилось, я был полностью истощен.

«На самом деле, ты можешь быть уверен, что этого больше не повторится», — прорычало лисье лицо. Как многие трусливые в душе люди, он был склонен зайти слишком далеко, столкнувшись с сопротивлением, которое, как он считал, он мог сломить. «Вы собираетесь съехать прямо сейчас. У нас есть другие гости, а этот дом …»

«Не сумасшедший дом?» Я поднял глаза и на мгновение встретился с ним взглядом. Гневное выражение его взгляда исчезло.

«Это … Я не это имел в виду», — поспешно сказал он. «Я просто имею в виду …»

«Все в порядке». Я махнул рукой, осторожно отпустил столб кровати, за который пытался ухватиться, и покачнулся вокруг кровати. «Ты прав», — пробормотал я. «Я иду. На месте.»

У меня едва хватило сил нагнуться, чтобы подобрать одежду, а когда я попытался натянуть штаны, у меня снова закружилась голова. Но на этот раз я изо всех сил боролся с этим чувством. Мне пришлось выбраться из этой комнаты. Немедленно.

«Это было не так», — робко сказал швейцар. «Вы можете сохранять спокойствие, пока …»

«Я иду», — настаивал я. «Пожалуйста, подождите, пока я оденусь. Я … я больше не причиню тебе неприятностей. Дрожащими пальцами я заправил свою ночную рубашку за пояс, потянулся к жилету и неловко надел ее. Мой взгляд все время падал на противоположную стену, но тень на ней была обычной человеческой тенью.

«Может, мне стоит вызвать врача», — сказал швейцар. Вдруг ему показалось, что он ужасно торопится покинуть комнату. Я даже не мог его винить. Кому нравится быть в компании сумасшедшего?

«Пожалуйста, останься», — сказал я. «Я скоро буду готов».

«Но у меня еще есть работа, и ты действительно можешь …»

«Черт возьми, ты должен остаться здесь!» — крикнул я. Лисица в тревоге отскочила назад и несколько раз сглотнула, но послушно остановилась. Его взгляд блуждал по комнате, как будто он искал оружие, с помощью которого он мог бы защитить себя в чрезвычайной ситуации, если я полностью сойду с ума.

Как можно быстрее — это было не очень быстро, потому что мои руки все еще так сильно дрожали, что я с трудом мог достать шнурки на моих туфлях — я закончил одеваться, взял со стола шляпу и трость и повернулся к дверь. Глаза швейцара на мгновение остановились на моем лице. Судя по его взгляду, я, должно быть, выглядел ужасно. Он молча отступил, чтобы освободить для меня место. Я подошел к двери, но снова остановился и выглянул в коридор. Коридор был длинным и темным, и было только одно окно, свет из которого не падал до лестницы. «Никаких теней», — подумал я. Хороший. Пока я не находился под прямыми солнечными лучами, перед огнем или лампой, я был в безопасности.

Может быть.

«Ты … ты действительно хочешь пойти?» — спросил швейцар позади меня.

Я не обернулся, просто кивнул. «Да. Когда мой … дядя вернется, скажи ему, что я буду ждать его в порту. Сегодня вечером, после заката».

«Если бы я был еще жив к тому времени, — мысленно добавил я. И если бы я все еще был собой.

Дорога становилась все хуже и хуже за последние полторы мили, и Бенсену приходилось все чаще и чаще пользоваться кнутом, чтобы заставить двух лошадей двинуться дальше. Но даже кнут ему теперь не поможет. Повозка застряла, почти по осям утонула в грязи и грязи. Чтобы вернуть машину на дорогу, понадобится полдюжины волов.

Бенсен с гневным звуком опустил поводья, сел на узкий ящик и шагнул обратно в машину. Норрис свернулся клубочком между пустыми мешками и лыковистыми корзинами, вонявшими рыбой. Он тихо застонал, и за последние полчаса его вырвало как минимум полдюжины раз. В машине пахло рвотой, а лицо Норриса было в луже бледно-серой зловонной жидкости. Бенсен подавил отвращение и осторожно опустился на колени рядом с Норрисом. Он все равно «одолжил» машину, не спросив разрешения ее владельца, а Норрис …

«Что ж, похоже, он проглотил немного больше, чем просто слишком много соленой воды», — мрачно подумал Бенсен. Норрис перестал хныкать и просить о помощи, но все еще был в сознании. Его глаза были приоткрыты, а руки то открывались, то закрывались; его ногти царапали гнилое дерево пола машины и издавали царапающие звуки, от которых Бенсену по спине пробежала ледяная дрожь. «Как дела, мальчик?» — спросил он.

Норрис попытался поднять голову, но у него не хватило сил. «У меня боль. Куда … ты меня … куда?»

Бенсен вздохнул. «Я позабочусь о тебе, малыш», — сказал он. «Не бойся. Все будет хорошо».

«Ничего … не вернется», — простонал Норрис. «Ты … ты не ведешь меня … не к врачу».

«Нет», — спокойно сказал Бенсен. — Во всяком случае, не сегодня. Вы продержитесь».

Норрис застонал, но теперь повернул голову и уставился на него красными воспаленными глазами. Бенсен увидел, что белки его глаз почти исчезли. Его зрачки были неестественно увеличены, а кожа на лице была белой с желтоватым оттенком и местами рваная, как старый сухой пергамент.

«Я … я умираю, Леннард», — прошептал он. «А ты … ты убиваешь меня, как собаку, ты … ты свинья».

Бенсен тихо рассмеялся. «Ты несешь чушь, малыш», — сказал он. «Я отвезу тебя к врачу. Утро. Как только я закончу с Филлипсом. Вот как долго тебе нужно продержаться».

«Ты … мерзкий ублюдок», — задыхаясь, выдохнул Норрис. «Ты заставляешь меня умереть, как ты позволил Махони умереть».

«Я не знаю», — раздраженно возразил Бенсен. «Но я не собираюсь упускать величайший шанс в моей жизни только потому, что ты боишься насрать себе в штаны, малыш. Мы делаем половину и половину, в точности как согласовано, даже если вас нет. Но тебе придется продержаться до завтра. — Он хрипло рассмеялся. «Посмотрите на это со стороны: у меня есть работа, а вы собираете».

«Ты …»

«Я знаю здесь хижину», — продолжал Бенсен, не впечатленный. «В это время года туда никто никогда не ходит. Я отвезу тебя туда и вернусь завтра вечером — с деньгами. Если тебе не станет лучше, я позову врача».

«Мне больше не нужны … твои грязные деньги», — простонал Норрис. «Делай с Филлипсом все, что хочешь, но …» Он замолчал, застонал, корчился, как будто в судороге, и прижал руки к своему телу. На его рубашке образовалось темное пятно, и внезапно его руки стали влажными. Бенсен скривился от отвращения, когда увидел серую жидкость, которая сочилась из рукавов его рубашки и капала на пол. Его ноздри наполнил сладкий пронзительный запах.

Неохотно он наклонился вперед, расслабил скрюченные руки Норриса и перекатил его на спину. «Черт возьми, что с тобой?» — прошептал он. Норрис не ответил, но темное пятно на его рубашке росло, затем на штанинах и на левом плече появилось еще больше пятен. Бенсен с отвращением сел, но вскоре после этого снова протянул руку и коснулся тела Норриса. Его тело было странным: как мягкая губка, совсем не похожая на человеческую.

Бенсен подавил чувство отвращения, которое нарастало в нем все сильнее и сильнее и сжимало его горло, вытащил перочинный нож из пиджака и разрезал рубашку Норриса.

Кожа под ним была серой. И это была уже не человеческая кожа, а полурастворившаяся водянистая масса, похожая на гнилые водоросли.

Бенсен замер. Вдруг он увидел перед собой картину: его собственная ступня, мокрая и блестящая от соленой воды, и тонкая серая прядь, которая вилась вокруг его запястья …

Он прогнал изображение, инстинктивно отодвинулся немного подальше от Норриса и в ужасе посмотрел на его тело. Темных пятен на его теле становилось все больше и больше. Его дыхание было прерывистым.

«Леннард», — взмолился Норрис. «Помоги мне. Я так больше не могу. Отвези меня … к врачу».

Бенсен молчал почти минуту. Одежда Норриса теперь почти полностью потемнела. Зловоние было почти невыносимым. Ему не пришлось разрезать рубашку, чтобы увидеть, как она выглядит под ней.

«Мне очень жаль, малыш», — сказал он. «Но я не могу этого сделать».

Норрис ахнул. «Ты …»

«Ты бы все отдал, не так ли?» — продолжал Бенсен. Его рука сжала нож. «Они спросят, откуда у вас это, и вы все расскажете. Вся история.»

«Леннард!» — взмолился Норрис. «Я … я умираю! Помогите, пожалуйста.»

«Я бы хотел», — тихо ответил Бенсен. «Но я не могу. Вы взорвете Филлипса, а я не получу свои деньги и не проведу остаток своей жизни на этой свалке. Я это не могу. Я хочу убраться отсюда и никому не позволю остановить меня. Вы же это видите, не так ли?»

С этими словами он наклонился вперед и поднял нож …

В этот час Дернесс была не очень занята. Было всего лишь полдюжины прохожих, которые более или менее целенаправленно двигались по тротуарам справа и слева от главной улицы, плюс одна повозка, запряженная усталой лошадью. Может быть, это из-за раннего часа — Дернесс выглядит респектабельно на карте, но на самом деле это не более чем город с небольшим портом, который по необъяснимым для меня причинам привлек скромную индустрию, которую люди издалека и широкая Была работа вокруг области. Очень немногие из его жителей могли иметь досуг, чтобы гулять в течение дня, и здесь не было дощатого настила, как в большинстве других (и более известных) морских портов в Англии. Возможно, это было также связано с осенними холодами, которые в тот день казались особенно суровыми и загоняли людей в дома и к их теплым печкам — во всяком случае, через несколько мгновений я начал неприятно ощущать ледяной укус ветра. В воздухе пахло соленой водой и водорослями, дул ветер с моря; устойчивый, не очень сильный ветерок проникал в мою тонкую одежду и заставлял меня дрожать. Я был одет очень плохо по погоде. Наверху в комнате я просто надела то, что нашла первым, а именно сюртук, который, возможно, был модным, но совсем не согревающим и едва ли защищал меня от холода. В результате всего через пять минут мои зубы стучали от холода, и я дрожала.

Я все еще онемел. Я сбежал из отеля и только сейчас — и только теперь очень медленно — я понял, что совершенно не знаю, куда идти. Я знал, что у Говарда есть корабль, пришвартованный в порту, и если носильщик доставит мое сообщение, я встречу его там, как только зайдет солнце.

Но оставалось еще добрых пять часов … Я остановился, неосознанно сделал шаг к стене и огляделся. Небо было пасмурным, как это часто бывает в это время года, и не было никаких теней, о которых можно было бы говорить, и даже если солнце двигалось, я был в безопасности на этой стороне дороги, по крайней мере, в течение следующих нескольких часов. Но я не мог оставаться здесь до заката, хотя бы из-за холода.

Бежать из отеля было ошибкой. Я действовал в панике, и, как это часто бывает, когда вы перестаете прислушиваться к своему ясному мышлению и прислушиваетесь только к своему страху, я поступил неправильно. Мне следовало потушить огонь, задрапировать окна и спокойно подождать Ховарда, вместо того, чтобы выбегать из отеля без головы. На мгновение я подумал о том, чтобы вернуться в отель, но потом отказался от этой идеи. Я найду место, где можно спрятаться, пока не сойдет солнце, и Ховард найдет решение. До тех пор оставалось лишь пережить время.

Мой взгляд блуждал по улице. Было несколько небольших магазинов, два или три бара и ресторана и несколько многоквартирных домов, но ни один из них не казался подходящим для того, чтобы спрятаться. Я был здесь чужим и едва мог куда-нибудь постучать и спросить, могу ли я спрятаться в подвале до наступления темноты. И рестораны мне тоже не казались достаточно безопасными; независимо от того, какой именно — будь то дорогой ресторан или бар в гавани — там был свет, а там, где был свет, была и тень. Ситуация была почти абсурдной — где вы прятались от собственной тени?

Не знаю, было ли это совпадением — в последнее время я все больше убеждаюсь, что совпадения не существует, — но единственным местом, которое в тот момент казалось хоть сколько-нибудь безопасным, была церковь.

Это была небольшая церковь, даже для такого места, как Дернесс, но в это время дня она, вероятно, была почти пуста, была темной и тенистой и защищала меня. Это было даже не очень далеко — может, в сотне шагов по улице и по другую сторону. Я ушел.

По мере того, как я двигался по улице, ветер становился все холоднее, и быстрый взгляд на небо показал мне, что фронт шторма был ближе. Черные горы облаков были все еще далеко от Дернесса, но они были заметно ближе, и коричнево-серые бурлящие облака уже собирались над городом. Приглушенный раскат грома был громче, чем раньше. Дрожа, я зажал голову между плечами, сопротивлялся ветру и пошел быстрее.

Когда я был на полпути через улицу, облачный покров разорвался.

Это не было совпадением. Завывание ветра на несколько секунд переросло в гневный крик, звук, похожий на гневный крик. Ветер ударил меня в лицо ледяным кулаком и потряс. В то же время серый потолок над городом разорвался огромным бесшумным взрывом, и тень зверя появилась на мокрой булыжнике передо мной.

Тень была больше, чем в первый раз. И он отреагировал гораздо быстрее и целеустремленнее, чем наверху в отеле. Черное гнездо теневых змей распространилось передо мной, как распустившийся цветок, и дюжина щупалец бесшумно хлестала и хлестала в моем направлении.

На этот раз моя реакция пришла слишком поздно. Я знал, что должно было случиться, или, по крайней мере, боялся этого, и все же это зрелище парализовало меня на несколько секунд. Только когда полдюжины теневых рук выстрелили мне в ноги, я проснулся от холода и побежал.

Улица была чуть шире десяти ярдов, но прогулка по ней стала самой длинной в моей жизни. Тень порхала по тротуару передо мной, как огромный, уродливый, темный двойник, перепрыгивая через низкий бордюр и наклоняясь в сторону и вверх в гротескном движении, когда я, шатаясь, направился к двери церкви. Вращающиеся руки внезапно перестали чувствовать мои ноги, но хлестали по потрескавшемуся коричневому дереву прямо передо мной. Я закричал от ужаса, отчаянно дернул одну из тяжелых дверей и пригнулся, когда одно из щупалец ударило меня. Это было абсурдно: это была не что иное, как тень, ничего физического, твердое, но я чувствовал резкий ветерок и волну зловония чумы, которое последовало за ним.

В отчаянии я бросился вперед, толкнул дверь плечом и, спотыкаясь, выскочил наружу.

Паз исчез, как только я вошел в неф, но я споткнулся еще на несколько шагов, глубже, в защитную тьму и тени, которые эта ужасная вещь во мне прогнала, по крайней мере на мгновение. Только когда я был далеко от открытой двери, я осмелился остановиться.

Изнеможение охватило меня оглушительной волной. Несколько шагов до предела напрягли мое ослабленное тело; мое сердце бешено колотилось, а в ногах казалось, будто я пробегаю милю за милей, а не несколько шагов. Я пошатнулся, схватился за одну из простых деревянных скамеек и огляделся, тяжело дыша.

Внутри церковь выглядела намного больше, чем снаружи. Остроконечная крыша возвышалась на двадцать пять ярдов над землей, а в открытых стенах из простых красных кирпичей, которые только кое-где ослабляли святой или деревянная статуя, было всего несколько маленьких окон, так что это было внутри. здесь даже при ярком солнечном свете, наверное, всегда было темно. По крайней мере, тень не сможет меня здесь догнать.

Я медленно повернулся. Я был не один, как я надеялся. На другом конце нефа был простой низкий алтарь, и перед ним, наполовину преклонив колени, как будто я прервал его молитву, сидел мужчина и смотрел на меня. Я задержал его взгляд на мгновение, затем быстро повернулся, сделал несколько шагов и опустился на одну из неудобных скамеек. Снаружи приближалась гроза, и гулкая акустика церкви делала удары молнии громче и опаснее, чем они были. Я оперся руками на спинку скамейки передо мной, на мгновение посидел с закрытыми глазами и попытался побороть бурю чувств и мыслей внутри меня. Затем — на самом деле, даже не зная почему — я потянулся к одному из оборванных молитвенников, разложенных на скамьях, наугад открыл его и начал листать. Через некоторое время мужчина у алтаря встал и пошел к выходу. Я проигнорировал его, просто продолжал делать вид, что читаю.

«Мистер Крейвен?»

Я посмотрел вверх. Мужчина не выходил из церкви, а подошел ближе и встал рядом со мной так тихо, что я даже не заметил. Его лица не было видно при недостаточном освещении, но я мог видеть, что он был очень высоким и хорошо сложенным, примерно моего возраста, может быть, немного моложе. «Ты … знаешь меня?» — спросил я.

Он кивнул. «Зачем вы пришли сюда, мистер Крейвен?» — мягко спросил он. «Потому что это церковь?» — засмеялся он. В большой тихой комнате шум приобрел совершенно новый звук. «Поверьте, это вам не поможет, мистер Крейвен. Силы, от которых вы бежите, не могут сдержать церковные стены или крест».

Я смотрел на него. Я был уверен, что никогда в жизни не видел этого человека. Из-за этого он, казалось, знал меня тем лучше. Тем не менее, я почти инстинктивно покачал головой. «Боюсь, я вас не понимаю», — сказал я как можно спокойнее. «Что вы думаете, мистер …»

«Махони, — ответил незнакомец, — Флойд Махони. И поверьте — вам здесь небезопасно. Эта церковь и ее символы могут защитить вас от черной магии, может быть, дьявол, если есть такая вещь. Но силы, с которыми вы сражаетесь, не являются ни тем, ни другим». Он улыбнулся и сел рядом со мной, не спрашивая его, сделав движение, которое охватило всю Церковь. «Все это, Роберт, и есть вера. Слово Божье превратило камень в камень, как однажды сказал один мудрец. Те, с кем вы сражаетесь и ваши друзья, не имеют ничего общего ни с Богом, ни с дьяволом, ни с какими-либо демонами. Они такие же существа, как мы, живые существа, Роберт. Но они датируются временем, которое прошло два миллиарда лет, и их инструменты настолько странны, что могут показаться нам волшебством».

«Я … я не понимаю, что …»

«Не притворяйся глупее себя, Роберт, — прервал его Махони. Его голос звучал сердито, но не очень. «Я на твоей стороне. Но я не смогу вам помочь, если вы не получите помощи».

Я нерешительно смотрел на него несколько секунд. Мои пальцы нервно играли с тонкими пергаментными страницами молитвенника, морщили их, но в тот момент я даже не заметил. Теперь я мог более ясно видеть лицо Махони. Это соответствовало его внешности — широкое, не слишком умное, но открытое и доброе, которое трудно описать словами. «Ты … ты знаешь …»

«От БОЛЬШИХ СТАРЫХ и вас, от мистера Лавкрафта и вашего отца?» — сказал Махони. Он улыбнулся. «Да, это и многое другое. Но сейчас не время вам все объяснять. Знаешь, это долгая история? — Он улыбнулся немного шире. «Но я твой друг, Роберт. Я могу помочь тебе выбраться отсюда. — Он указал на дверь. «Мне было бы легко остановить тебя. Несколько секунд было бы достаточно».

В его словах было что-то, что меня раздражало — возможно, тот факт, что этот странный мистер Махони, похоже, согласился с тем, что сам факт того, что он не причинил мне вреда, сделал его моим другом …

Тем не менее, после минутного колебания, я встал, положил молитвенник обратно на скамейку и вопросительно посмотрел на него. «В качестве?»

«Есть секретный проход», — ответил он, топнув ногой. «Прямо под нашими ногами. Он начинается в ризнице и заканчивается прямо в порту. Знаете, это с тех времен, когда это побережье пострадало от набегов викингов? Люди бежали сюда тогда, как и вы сейчас, и, как и вы, им это было бесполезно. Викинги тоже не уважали крест». Он засмеялся, повернулся и пошел дальше, но я сдержал его быстрым движением.

«Кто ты?» — спросил я. «Что ты, Махони?»

«Флойд», — поправил он меня. «Мои друзья зовут меня Флойд».

«Хорошо», — грубо ответил я. «Но это не ответ на мой вопрос».

Флойд вздохнул. На его лице появилось почти грустное выражение. Он осторожно убрал мою руку со своей руки, снова посмотрел на дверь, затем на одно из маленьких окон со свинцовым остеклением, прежде чем снова повернуться ко мне.

«Почему ты просто не доверяешь мне?» — мягко спросил он, но не дал мне возможности ответить, а продолжал почти меланхолично. «Может быть, вы слишком много раз разочаровывались, не так ли? Думаю, я почти понимаю тебя, Роберт. Но я твой друг. Я ненавижу БОЛЬШИХ СТАРЫХ так же сильно, как и вы».

«Ты?» — все еще подозрительно спросила я. «Вы едва ли достаточно молоды, чтобы …»

«Мне двадцать три года, Роберт, — прервал он меня. «Не намного моложе тебя».

«Это что-то другое. Я есть —».

«Что-то особенное, я знаю», — насмешливо прервал его Флойд. «Так думает всякий, кто соприкасается с этими зверями. Но может ты даже не ошибся. Ты первый человек, которого я знаю, кто выжил при столкновении с одним из этих монстров. — Он поднял руку и указал на прядь белых волос над моим правым глазом. «Это исходит от кого-то, не так ли?»

Я импульсивно кивнул. «Есть что-нибудь … чего вы не знаете?» — спросил я.

«Много», — серьезно ответил Махони. «Но я знаю, что с тобой, Роберт, и думаю, что знаю, как тебе помочь».

«В качестве?»

«Не здесь», — спокойно ответил Махони. «Мы должны убираться отсюда. Нам лучше спуститься в коридор. Понятия не имею, проходима ли она на всю длину, но там нет света. Мы будем в безопасности до заката».

«А потом?» — спросил я.

«Тогда?» — улыбнулся Махони. «Тогда мы выйдем в море и заберем ящик твоего отца с книгами. Надеюсь, ты умеешь плавать».

За последние полчаса лошадь становилась все более и более беспокойной. Штормовой фронт приблизился, и темный грохот и грохот грома теперь раздавались почти непрерывно, и хотя фронт дождя был еще далеко, воздух уже был наполнен тем странным чувством напряжения, которое предшествует сильному шторму и животному с ним. их чувствительные чувства регистрируются гораздо чаще, чем люди.

Но это была не единственная причина, по которой животное нервнило. Он терпеливо ждал, час за часом, когда вернется человек, который отцепил второго зверя и уехал с ним, но он не пришел, и он все еще стоял неподвижно на том же месте, неуклонно удерживаемый ремнями ремня безопасности. ремни связали его с тележкой; и он тоже не приедет.

Но даже в этом случае животное было не одним. Где-то за его спиной что-то двигалось, не человек, даже не какое-то другое существо, чей запах он бы узнал, но все же что-то живое, дышащее. Он чувствовал его движения, его странный, неприятный запах, странные звуки, которые он издавал, его странность, и все это доводило лошадь до грани безумия. Он фыркнул, в отчаянии запрокинул голову и изо всех сил тянул и тянул кожаные ремни, на которых он держался. Удары передавались через дышло на повозку, вызывая стон хрупкой конструкции, но повозка неподвижно стояла в грязи, и даже десяти лошадей не хватило бы, чтобы ее сдвинуть.

Но вещь сдвинулась с места погрузки.

Это не было ни животное, ни растение, ни что-либо еще, что можно было идентифицировать, а просто аморфная серая масса; шаткая гора серо-зеленой, зловонной слизи, похожая на огромную амебу, без видимых органов чувств или конечностей. За последние несколько часов он медленно, но неуклонно рос, поглощая тело Норриса, его одежду, затем пустые мешки, которые лежали на повозке, корзины и даже часть деревянных досок, из которых была сделана повозка. собран. Теперь он поглотил все органическое вещество в непосредственной близости, и его рост остановился.

Несмотря на это, он все еще был голоден и чувствовал приближение лошади, хотя у него не было ни глаз, ни запаха, ни слуха. Повозку затрясло от отчаянных толчков, которые лошадь бросилась на упряжь, и неровности коснулись ее бескостного тела.

Медленно он начал двигаться. С усилием, волоча за собой блестящий след слизи, похожий на огромную голую улитку, он скользнул к задней части погрузочной площадки, сочился по доскам и длинными жесткими следами капал на мокрый пол. Процесс занял много времени, минут десять, пятнадцать, может быть, двадцать и закончился, когда он усадил это существо, как гору серой колбасы высотой в метр на лесной тропинке. Он остановился на некоторое время, как будто ему нужно было набраться сил, затем снова двинулся: тонкие нити слизи ползли то тут, то там, как неуверенные пальцы, касались травинок и сорняков, искали, прощупывали, уходили или немного приподнимались в воздух словно вдыхает их запах. Затем очень медленно толпа двинулась вперед, мимо наполовину утонувшего в грязи колеса и пустой сбруи справа, к лошади.

Животное начало уклоняться, когда серая штука появилась в его поле зрения. Он поднялся с отчаянным криком, взвизгнул в сумерках и ударился передними копытами.

Серая штука подошла ближе. Земля, по которой он прополз, была голой и голой. Трава и все остальное органическое вещество исчезли, стали частью ползучего серого вещества, но этого было слишком мало, чтобы утолить ненасытный голод толпы.

Незадолго до того, как он достиг лошади, тварь остановилась. Животное начало бешенство, когда резкий запах амебоподобной массы проник в его ноздри, вскарабкался на задние лапы и отчаянно забил передними копытами странного нападавшего.

Но только один раз.

Его движения прекратились, как только его копыта коснулись массы. Быстрая судорожная дрожь пробежала по его телу, выражение его глаз сменилось с животного страха на тупое покорность, крики страха стихли.

Это произошло очень быстро. Серое вещество подкралось к его ногам, достигло его тела и начало пожирать его. Животное погибло быстро и безболезненно. Клетки его тела были поглощены, преобразованы и преобразованы во что-то чуждое, неестественное. Через несколько мгновений следов животного больше не было видно. Увеличилась только серая масса, больше не лепешки, а огромная дрожащая гора свинца, которая расплавилась и снова затвердела из-за тусклого цвета. Потом его движения тоже прекратились.

Давно ничего не происходило. Серая тварь лежала неподвижно, совершенно неподвижно, словно мертвая, часы выстроились, и день сменился сумерками.

Только когда солнце медленно приблизилось к горизонту, серая вещь снова двинулась. Он задрожал, затонул, как будто внезапно лишился внутренней опоры, и образовал лепешку диаметром более десяти метров.

Затем он начал расставаться.

Подобно гигантской клетке, его тело сжималось посередине, все больше и больше, пока одно существо не превратилось в два, соединенных только нитью тонкой, как волос. В конце концов, это тоже разорвало.

Одна из двух половинок — меньшая — начала сжиматься. Серая слизь сгустилась в комок, образовав руки, ноги, голову — все сырое и только намекающее, как глиняная скульптура, которая была только частично закончена, но все еще узнаваема. Как будто он хотел воссоздать форму человека, которого поглотил.

Снова масса застыла, как будто ей нужно было время, чтобы набраться новых сил, и снова прошли часы. Затем два существа, которыми превратилась гигантская клетка, начали двигаться в разных направлениях. Большая, все еще бесформенная половина поползла дальше в сторону леса, поглощая все, что попадалось на ее пути. На его пути остались только камни и безжизненная земля, ставшая бесплодной на глубину почти полуметра.

Вторая, похожая на человека часть, вскочила на ноги и повернула на север, к морю. В том направлении, откуда он услышал зов своего хозяина.

Медленно, неуклюжими, неуклюжими шагами шоггот двинулся с места …

Казалось, что у туннеля нет конца. Потолок был настолько низким, что мы могли только согнуться, и не раз Махони останавливался, ругался и пыхтел, чтобы убрать камни и грязь, упавшие с потолка, чтобы мы могли продвинуться дальше.

Я не знал, как долго мы здесь пробыли. Мой новый товарищ по оружию провел меня через ризницу церкви в крохотную подвальную комнату, забитую хламом и хламом, из которой вглубь вела потрепанная каменная лестница. Мы ждали там час за часом, как мне казалось, пока Махони не потянул часы и не объявил, что солнце уже зашло и пора уходить. Я пытался поговорить с ним несколько раз, чтобы узнать о нем побольше, но он всегда отвечал мне уклончиво или вовсе не отвечал. В какой-то момент я сдался. Но с каждым моментом мне все меньше и меньше нравилась моя позиция. Было не очень поучительно находиться во власти человека, о котором никто не знал ничего, кроме его имени, к лучшему или к худшему.

С тех пор мы идем по коридору ощупью. Я тщетно пытался вспомнить, как далеко находится церковь от гавани — я не видел много Дернесса, фактически только то, что было видно из окна моего гостиничного номера, — но я предполагал, что это должно быть не менее двух миль. быть если не больше. Если туннель действительно восходит к временам викингов, то люди совершили удивительный подвиг.

Эта мысль привела к другой, менее приятной: если туннель был действительно таким старым, то то, что мы с Махони делали здесь, было более чем опасным для жизни. Мы неоднократно проезжали там, где обрушился потолок или части боковых стен, и более одного раза мы проходили через них с чистой силой. Вероятно, здесь внизу было достаточно кашля в неподходящий момент, чтобы обрушить весь полуразрушенный свод …

Я прогнал эту идею и полностью сосредоточился на звуках, которые слышал перед собой. Здесь было кромешной тьмы, и хотя Махони принес лампу из подвала церкви, мы не осмелились включить свет. Но я вполне мог сориентироваться по звукам его шагов и его дыханию.

Махони внезапно остановился и коснулся моего плеча. «Мы почти закончили», — сказал он. «Ты все еще в порядке?»

Я кивнул, прежде чем вспомнить, что он не видит движения в темноте. «Да», — сказал я. «Если я скоро уйду отсюда, я уйду. Я чувствую себя похороненным заживо».

Махони тихо рассмеялся. «Мы справились с этим за минуту. Лестница перед нами». Он помолчал на мгновение, и я услышал, как он двигался взад и вперед, расчищая камни и упавшие балки. «Лучше всего я пойду наверх один и посмотрю, там ли уже Лавкрафт и его слуга».

«Он будет там», — сказал я. Мой голос звучал слишком убедительно. По правде говоря, я понятия не имел, действительно ли носильщик доставил мое сообщение. Я просто боялся остаться здесь один. Панический страх. «Может быть, ты прав, Роберт», — пробормотал Махони. «И даже если нет, мы должны действовать в одиночку. Входите.»

Я протянул руку, нащупал в темноте ткань его куртки и сдержал ее излишне резким рывком. «Что если … когда светит луна?» — спросил я.

«Он не. — Сейчас новая луна, — ответил Махони. «Кроме того, буря еще не закончилась. Разве ты не слышишь гром?»

Я прислушивался, но слышал только глухое биение собственного сердца. Должно быть, слух Махони был острее меня. «Нет я сказала. «Это правда, — сказал он. «А теперь вы приходите. У нас нет времени». Он убрал мою руку со своей руки, ободряюще ударил меня по ребрам и побежал. Я услышал его шаги по камню лестницы, осторожно нащупал ногой нижнюю ступеньку и последовал за ним, вытянув руки вперед, как слепой.

Тем не менее, я столкнулся с ним сзади и, вероятно, упал бы спиной вниз по лестнице, если бы он не схватил меня в мгновение ока. Внезапно я снова увидел его, хотя бы как черную, лишенную бороздок тень на темно-сером фоне. Туннель продолжался перед нами, но теперь он был меньше метра. В его конце мерцал свет. «А теперь тише», — прошипел он. «И всегда оставайся позади меня, хорошо?»

Не дожидаясь ответа, он упал на колени и пополз дальше. Я последовал за ним. Коридор круто поднимался, и пол уже был не каменным, а размягченной глиной и грязью, и через некоторое время Махони снова остановился и молча махнул вперед. За серым полукругом выхода виднелись переплетенные черные тени. «Кусты», — объяснил Махони. «Они маскируют выход. Будьте осторожны, чтобы не пораниться». Он пополз, осторожно раздвинул веточки и стоял, полусогнувшись, пока я не последовал за ним.

Ночь встретила нас ледяным холодом и воем бури. Тусклое эхо раскатов грома прокатилось по морю, и небо превратилось в бурлящий котел. Запах соленой воды и глухой гул набегающих волн обрушился на нас с моря.

Я стоял, наклонившись, рядом с ним, оглядывался по сторонам и автоматически смотрел вниз. Дождь размягчил землю; Я погрузился в болото почти по щиколотку, и в ступнях у меня онемели от холода. Но тени не было. Была ночь, и облачный покров поглощал даже слабый свет звезд.

Махони улыбнулся, увидев мой взгляд. «Не волнуйтесь, — сказал он. «На данный момент мы в безопасности», — он стал совершенно серьезным. «Но буря не будет длиться вечно, и в какой-то момент снова наступит день. Как называется лодка, которую арендовал Лавкрафт?»

«Не знаю», — признался я. «Я никогда не говорил с ним об этом. Он не хотел, чтобы я поехала с ним. Он даже не хотел, чтобы я подходил к порту».

Махони скривился и сразу пожал плечами. «Это не имеет значения», — вздохнул он. «Порт не такой уж большой. Входите.»

Мы ушли. Махони присел и тихонько поскользнулся, как тень, и мне пришлось спешить, чтобы не отставать от меня. Хотя мы снова были на открытом воздухе, там было чуть ярче, чем внизу в туннеле — облака поглотили весь свет, и море распространилось как огромная черная дыра прямо перед нами. Даже корабли, стоящие на якоре на узкой пристани, можно было увидеть только размытыми темными очертаниями. Нигде не было света, и когда я повернул голову на бегу и посмотрел на город, то увидел, что большинство огней тоже погасло за окнами домов. Было почти страшно. Раньше, когда я убегал от собственной тени, я тосковал по темноте. Теперь внезапно я почти испугался ее.

Махони немного притормозил и подождал, пока я подойду к нему. «Та лодка вон там», — сказал он. «Должно быть. Последний в серии».

Я посмотрел в том направлении, куда указывала его протянутая рука, но увидел только черноту и несколько бесформенных темных очертаний. Тем не менее, я кивнул и послушно пошел рядом с ним.

К тому времени, как мы достигли гавани, запах соленой воды стал более распространенным. Наши шаги производили странно яркое, лязгающее эхо на влажном камне укрепления берега, которое, несмотря на ревущий шторм, казалось, казалось неестественно далеким. Волны яростно бились о набережную внизу, и через несколько шагов мы промокли до нитки. Лодки скрипели в ритме прибоя и рвали веревки, которыми они были связаны. Мне показалось, что я услышал треск дерева. И в этот шторм Махони хотел выйти в море?

Махони замедлился, поднял руку и указал на последнюю линию темных массивных теней. «Вот и все, — сказал он. «Быстро сейчас!»

Словно в ответ на его слова, буря вдруг взвыла с двойной яростью. Громадный молот ударился о стену набережной, залил нас водой и пеной и чуть не сбил меня с ног. Махони выругался и зажал рот воронкой.

«Лавкрафт!» — крикнул он. «Ты здесь?»

Шторм сорвал слова с его губ и ответил презрительным смехом, а новый порыв воды и холода ударил нам в лицо.

«Лавкрафт!» — снова закричал Махони. «Ховард! Ты здесь Я приведу Роберта!»

И на этот раз он получил ответ. Голос что-то прокричал сквозь шторм, затем на палубе лодки появился кончик лампы, и луч белого света пронзил тьму.

«Выключите свет!» — крикнул Махони. В его голосе была паника. «Ради бога, Говард, выключите свет!»

Ховард и не думал тушить фонарь. Напротив, мелово-белый луч был направлен на лицо Махони и привязан к нему. Одним рывком я добрался до безопасного места и стал искать место, где можно спрятаться, на случай, если Ховарду пришла в голову идея искать меня с помощью карбидного прожектора.

«Кто ты?» — раздался его голос сквозь бурю. «А где Роберт?»

«Если ты не выключишь свет, ты никогда не узнаешь!» — сердито ответил Махони. «Роберт здесь, но он не будет им надолго, если ты продолжишь возиться с этой штукой!»

«Он прав, Ховард!» — крикнул я. «Выключить свет! Мы поднимаемся на борт!»

На мгновение показалось, что Ховард не реагирует, но затем белая полоса света отделилась от Махони и качнулась в противоположном направлении, в море.

«Хорошо?» — крикнул Ховард.

«Хорошо», — ответил Махони. «Но, ради бога, оставьте это так, пока мы не доберемся туда. В противном случае вы могли бы с таким же успехом пристрелить Крэйвена. — Он повернулся и посмотрел на меня. «Присоединяйся!»

Мы пошли. Шторм, который — теперь я был убежден — не был обычным штормом, снова удвоил свою силу и ударил нас изо всех сил, когда мы приблизились к лодке. Я увидел, что корабль сильно подпрыгивает на воде, несмотря на сеть веревок, которыми он был закреплен, и слышал, как борт корабля царапает о причал. Фонарь в руках Ховарда дико раскачивался. Ему приходилось прилагать все усилия, чтобы удержаться на ногах на колеблющейся палубе.

Махони стремительными шагами побежал к лодке, оттолкнулся изо всех сил и, ни секунды не колеблясь, спрыгнул на палубу. Я сделал то же самое, но сразу потерял равновесие на скользком дереве и упал. Раздался испуганный возглас, и луч света от лампы повернулся по узкому кругу.

Кто-то ахнул. Я увидел, как тень прыгнула к Говарду, затем раздался звук, похожий на глухой удар; Ховард выругался, лампа упала на пол и погасла.

«Вы с ума сошли?» — выдохнул Махони. «Я сказал — никакого света, черт возьми!» Он сердито покачал головой, отступил на полшага и наблюдал, как Ховард, ругаясь, поднимается на четвереньки.

«Он прав, Ховард», — поспешно сказал я. «Я тебе все объясню, но …»

«Сейчас нет на это времени», — грубо прервал Махони. «Мы должны спуститься под палубу, и быстро. Шторм усиливается». Он развернулся, помог мне подняться и кивнул в сторону хижины. «Сойди и закрой окна», — приказал он. «И потуши все огни».

«Сделай это, Ховард», — добавил я.

Ховард в замешательстве перевел взгляд с меня на Махони и обратно, затем повернулся, распахнул дверь и спустился под палубу. Он взял с собой потушенный ураганный фонарь.

Лодка содрогнулась от очередной сильной волны, и рев шторма усилился, хотя я и не думал, что это возможно. Тусклый, грохочущий удар грома на мгновение заглушил рев волн, затем я услышал яркий электрический треск, и бело-голубой свет молнии превратил море в зеркало.

Я даже не успел закричать от ужаса. Махони безудержно выругался, схватил меня за плечи и толкнул, отчего я споткнулся в открытую дверь кабины. Словно в ужасающем видении, похожем на молнию, я увидел свою тень, искаженную тень ВЕЛИКОГО СТАРОГО, который пытался дотянуться до меня хлестущими руками щупальца и сломался на ступенях короткого лестничного пролета, когда я провалился через дверь. Я слепо попытался держаться, ухватился за что-то и снова закричал, когда Махони толкнул меня второй раз — в результате чего я полностью упал с лестницы — и отчаянно закрыл за собой дверь.

Кто-то схватил меня за плечо, поднял на ноги и оттащил от входа. Я узнал Ховарда в темном очертании, а рядом с ним, даже в темноте, Роулфа.

Снаружи ночь разорвала еще одна молния. Яркий свет проникал даже через занавески, которыми Ховард задрапировал два круглых окна, заливая хижину холодным голубым светом и резкими тенями. Я услышал крик, почувствовал ужасный удар между лопатками и проскользнул мимо Говарда и Роулфа. Руки Тени протянулись ко мне. Что-то задело меня по щеке, ледяное и горящее, и воздух в салоне внезапно испортился. Я чувствовал дыхание этого существа внутри меня, его жадность, его торжество. Как долго длилась эта вспышка? Я споткнулся, упал и инстинктивно перевернулся, закрыв руками лицо, защищая себя, и вжался в слепое пятно под окнами, в защитную черную тень, где тварь не могла меня достать.

Потом все было кончено. Жестокий синий свет погас, и хижина снова погрузилась в благодатную тьму. Лодку продолжали трястись от ударов волн и шторма, но худшее было позади. По крайней мере на данный момент.

Вздох изумления заставил меня поднять глаза. Я мало что мог видеть, но я видел, как две тени боролись рядом передо мной, и не потребовалось большого воображения, чтобы собрать остальные воедино.

«Отпусти его, Роулф, — сказал я. «Пожалуйста.»

Роулф зарычал в ответ на что-то, чего я не мог понять, резко дернулся в полный рост (его череп громко ударился о потолок кабины) и дернул Махони, как игрушку. Махони задохнулся и начал пинать себя ногами.

«Отпусти его, Роулф, — снова сказал я. «Он не напал на меня, он спас мне жизнь. И ты, наверное, тоже, — добавил я.

«Хорошо», — прорычал Роулф. Его руки оторвались от горла жертвы, и Махони втянул воздух. Роулф в мгновение ока схватил его во второй раз, но теперь только одной рукой, не прерывая дыхания, притянул к себе и замахал своим огромным кулаком перед лицом Махони.

«Поблагодари малышку за то, что не стал так же биться головой», — прорычал он. «Но если у тебя нет чертовски хорошего объяснения, тогда …»

«Роулф!» — строго сказал Говард. «Отпусти его.»

Роулф все еще колебался, но затем отпустил воротник Махони и отступил с почти разочарованным вздохом. Махони задохнулся, отшатнулся к стене и прижался руками к гортани. Он закашлялся.

«Это … может быть, способ, — сказал он с трудом, — которым … ты приветствуешь всех своих друзей?»

Ховард проигнорировал это замечание. «Может быть, вы любезно объясните мне, что означает этот вход?» — резко спросил он.

«Он на нашей стороне, Ховард», — сказал я. «Я думаю, ему можно доверять».

Ховард сердито резко повернул голову. Я не видел его лица в темноте, но видел, как его фигура напряглась. «Доверие?» — рявкнул он. «Черт возьми, о чем ты думаешь? Сначала вы исчезаете без единого слова объяснения, затем вы снова появляетесь так же внезапно и приводите с собой этого незнакомца и требуете …»

«Дайте мне вашу лампу», — сказал Махони.

Ховард секунду молча смотрел на него. «Лампа? Зачем?»

«Самый быстрый способ показать вам, почему я здесь», — сказал Махони. «И у нас нет времени на долгие объяснения. Пожалуйста.»

Ховард все еще колебался, но затем повернулся и поднял с пола ураганную лампу. Махони молча взял его из руки, отвернулся от меня и чиркнул спичкой, однако, стараясь использовать свое тело, чтобы защитить свет от пламени.

«Твое пальто», — сказал он.

Ховард раздраженно покачал головой, громко вздохнул и с трудом снял черный масляный плащ, который был на нем. Махони осторожно расстелил одежду над лампой, пока малейшие проблески света не исчезли, затем он повернулся и указал на меня.

«А теперь взгляни, Лавкрафт», — сказал он. «Взгляните очень внимательно».

Прежде чем я действительно понял, что он задумал, он сорвал пальто и в то же время молниеносным рывком повернул фитиль лампы, так что пламя погасло. Свет даже не горел ни на секунду. Но он горел достаточно долго, чтобы окунуться в хижину ярким белым светом на мгновение ока.

И показывает Говарда, причудливую изогнутую тень, пытающуюся дотянуться до меня бесчисленными хлестающими руками.

«Так вот и все», — пробормотал Говард. Прошло много времени, прежде чем он нарушил молчание. Он видел тень так же ясно, как Роулф, или Махони, или я, но он молчал несколько минут, пока Роулф — каким бы прагматичным он ни был — разобрал стол вместе с Махони и забил окна. Молния вспыхивала после молнии на улице, но теперь в каюте было так темно, что я мог только догадываться и не видеть Ховарда и фигур двух других. Тем не менее, я оставался на месте, неподвижно. «Итак», — пробормотал он снова.

«Да», — тихо сказал Махони. «Я думаю, что это самый быстрый способ понять, насколько серьезна ситуация».

Я не видел, что делал Говард, но слышал, как он какое-то время возился в темноте, а затем скреб по стулу. «Думаю, я должен извиниться перед тобой», — тихо сказал Ховард. «Также от имени Роулфа. Простите, мистер …»

«Махони», — ответил Махони. «Флойд Махони. Не извиняйся. Я рад, что у Роберта есть такие верные друзья».

«Махони?» — в голосе Говарда прозвучал новый, почти незаметный оттенок. «Ваше имя звучит знакомо», — пробормотал он. «Я …» Он помолчал на мгновение, затем выпрямился и посмотрел на Махони, который все еще стоял у двери, на мгновение в тишине. «Я слышал ваше имя раньше, — сказал он.

Махони тихо рассмеялся. «Это вполне возможно. Я живу в Дёрнессе, понимаете? И вы поговорили практически со всеми, кто знает здесь побережье».

Ховард покачал головой. «Не так, — сказал он. «Я слышал это сегодня — от некоего Бенсена».

«Мой друг, — сказал Махони. «Он сказал, что ты мертв», — продолжил Ховард. «Он сказал, что видел, как вы утонули, мистер Махони. Он пытался шантажировать меня этим».

Махони издал уничижительный звук. «Бенсен не умеет никого шантажировать», — сказал он. «Он всего лишь маленькая жадная крыса».

«Вы смешно говорите о своих друзьях», — тихо сказал Роулф.

«Это не ответ на мой вопрос», — продолжил Ховард. Махони покачал головой, громко вздохнул и долго молчал. «Хорошо, — сказал он, — может мне стоит сказать тебе правду. Хотя у нас действительно нет времени останавливаться на длинных объяснениях. Роберт в опасности. И не только он. Но пожалуйста. — Он двинулся в темноте, нервно шагая на мгновение, затем снова остановился.

«Человек, которого Бенсен знает как Флойда Махони, действительно утонул у него на глазах», — начал он наконец. «Он не лгал вам, мистер Лавкрафт».

«Мертв, — сказал Ховард, — ты не смотришь прямо».

Махони засмеялся. «Это тоже не я, честное слово», - сказал он. «Но я тоже не Махони. Пользуюсь им, потому что он был в наличии и мне срочно нужен был кузов».

«А ты кто?» — спросил я. Я почувствовал, как странно звучит мой собственный голос. Она дрожала. Вдруг я понял, что знаю ответ.

И что я ее боялся.

Махони медленно повернул голову и посмотрел на меня. Несмотря на абсолютную темноту, я чувствовал его взгляд и насмешливое мерцание в нем.

«Разве ты не знаешь этого, Роберт?» — спросил он.

Я хотел ответить, но не смог. У меня перехватило горло.

«Вы знаете, не так ли?» — спросил он.

«Черт возьми, что там с театром?» — раздраженно спросил Говард. «Кто Вы?»

«Он твой друг, Ховард», — тихо сказал я. «Этот человек — Родерик Андара. Мой отец.»

За последние несколько часов шторм становился все хуже и хуже, гораздо хуже, чем Бенсен мог подумать. Это началось как обычная, даже не особенно сильная гроза, а затем переросла в ревущий ураган, который обрушился на берег со стихийной силой и разнес море трехметровыми пенными волнами, которые с ревом обрушились на берег.

Бенсен отчаянно вцепился в камень. Его пальцы онемели от холода и боли, и он чувствовал, что его сила от момента к моменту все больше и больше ослабевает. Шторм прижал его к стене, как невидимый гигантский кулак, но волны, которые через равные промежутки времени обрушивались на утес и заставляли массивную скалу трястись, словно под градом титанических ударов молота, пытались сбить его с той же силы. из его трюма и в море, чтобы буксировать. Он чувствовал, что долго не продержится. На этот раз он сыграл слишком высоко.

Эта мысль вызвала у Бенсена почти детский вызов.

Он был так близко! Его большой шанс, единственный большой удар, которым он мог бы изменить всю свою жизнь, избавившись от этой грязи и живя как нормальный человек в одном из больших городов на юге … Черт побери, подумал он, это действительно должно было случиться. все было напрасно? Он видел, как один из его друзей утонул, шантажировал человека и совершил убийство — а теперь он сидел, дрожа и истощенный до краев, на узком выступе, беспомощный перед милостью стихии, и ждал смерти. Он вернулся в отель, чтобы снова поговорить с Филлипсом, но Филипс ушел, и швейцар сказал ему, что он уже съехал и оплатил счет.

Бенсен был в ярости. Было ясно, что задумал Филлипс: он понял, что Бенсен может шантажировать его по своему желанию, и он сделал единственное, что мог — действовать немедленно. Каким-то образом он узнал, где было затонувшее судно, и, вероятно, пытался вернуть свое сокровище, прежде чем Бенсен сможет снова появиться и предъявить свои требования.

По крайней мере, так считал Бенсен. Он приехал сюда, как дьявол, и вернулся на пляж, чтобы дождаться Филипса и двух его товарищей.

Но Филлипс не пришел.

Вместо этого разразился шторм, настолько быстрый, что он не нашел времени, чтобы снова подняться на берег и спастись.

Нахлынула новая волна, разразилась ревом на крутом берегу и заставила Бенсена дрожать, словно от удара молота. Ледяная вода залила его и разорвала руки. Он почувствовал, как напряжение в его мускулах стало невыносимым, как волна разбилась и упала обратно в море с силой всасывания, едва ли уступающей ее удару. Его правая рука резко оторвалась от камня, за который он цеплялся. Он откинулся назад, на короткое ужасное мгновение повис над краем каменного уступа в невозможной позе и закричал, но шторм заглушил его рев и ответил только насмешливым смехом.

Бенсен упал. Белый песок пляжа стремительно прыгнул ему навстречу, затем, прежде чем он ударил, поднялась новая волна, поймала его на падении и сразу же ударила его о скалу.

Рот Бенсена открылся в крике, но он был под водой; драгоценный воздух покинул его легкие, его голова ударилась о камень, и на мгновение его чувства исчезли. Волна подбросила его, игриво приподняла и вытащила за собой в море. Казалось, легкие Бенена лопаются. На его грудь внезапно возникло невыносимое давление, и желание открыть рот и глубоко и жадно вдохнуть стало почти невыносимым. Он знал, что если он уступит ему, то умрет.

С силой, которую он сам уже не знал, откуда ее взять, он бросился, изо всех сил сопротивлялся силе волны и избежал ее всасывания. Его голова пробилась сквозь поверхность воды. Бенсен отчаянно вздохнул, бросился на бок и раскинул руки, когда нахлынула следующая волна.

Стена бросилась к нему, и Бенсен отреагировал, не задумываясь. Он нырнул, пытаясь использовать импульс волны вместо тщетной борьбы, развернулся под водой и поймал удар ногами. Резкая боль пронзила его лодыжки. Волна не раздавила его, как если бы она изо всех сил бросила его об стену, но он чувствовал, что не сможет противостоять третьей волне.

Каким-то образом ему удалось подняться над водой и накачать легкие воздухом. Волна начала падать обратно в море, но за ней уже накатывалась следующая волна, сверкающая, смертоносная стена из твердой воды, которая отбросила бы ее на берег и разрушила бы его.

Потом он увидел пещеру.

Это был просто узкий треугольный разрез в скале, уже наполовину под водой и едва различимый в слабом свете, не более чем тень. Но страх и отчаяние придавали ему дополнительные силы. Реагируя чисто инстинктивно, он выбрался на поверхность воды и бросился вперед и вправо с вытянутыми руками.

Он сделал это.

Около.

Прибой отбросил его к скале, как кусок коряги, царапнул его телом о скалу и вдавил в пещеру, как пробку в горлышко бутылки. Бенсен почувствовал, как его левая рука где-то зацепилась. Его крик был задушен потоком ледяной кипящей воды, которая вошла вместе с ним в пещеру и омыла его. Он продолжал скользить; его лицо царапалось о твердый камень, что-то ударилось ему в грудь, затем сила волны наконец утихла, и Бенсен ударил по камню последним ударом и остался на месте.

Он больше не думал, но как-то глубоко внутри все еще было желание выжить. Или, может быть, просто инстинкт, какая-то сила, которая заставила его подняться и ползти дальше, вглубь пещеры и прочь от входа.

Когда пришла следующая волна, он был в безопасности. Вода все еще обрушивалась на него и срывала его с ног, но его разрушительная сила была сломлена. Бенсен подполз еще немного, подтянулся на неглубокой груде камней, его лицо исказила боль, и, наконец, он рухнул.

Он не потерял сознание, но он надолго погрузился в своего рода транс, узкую область между бодрствованием и агонией, в которой были только боль, тошнота и почти смехотворное чувство благополучия, которое каким-то образом существовало параллельно с этим. боль и сохранила ему жизнь.

В какой-то момент шторм перестал приближаться к берегу, а в какой-то момент, даже позже, Бенсен устало поднял голову и посмотрел опухшими полузакрытыми глазами на выход из пещеры.

Ураган все еще бушевал над морем, и небо над океаном разрывалось от мерцания бесчисленных, все более плотных молний. Гром больше не ощущался индивидуально, но превратился в постоянный вибрирующий грохот, звук, похожий на далекий гром орудий, сотрясавших землю и море.

Что-то было не так, как должно быть.

Потребовалось время, прежде чем мысль о завуалированном сознании Бенсена проникла в него, и прошло больше времени, прежде чем он понял, что это было.

«Шторм, — подумал он. Шторм продолжал бушевать, может быть, даже сильнее, чем раньше, но здесь, прямо перед пещерой и пляжем, на которые он спустился до того, как разразился ураган, море успокоилось.

Бенсен попытался встать. В первый раз его ноги подкосились под тяжестью его тела. Он упал, соскользнул с груды камней, на которой искал укрытие, и несколько секунд лежал со стоном. Внезапно он почувствовал все бесчисленные раны и ссадины, покрывающие его тело.

Тем не менее, он снова поднялся, заставил свои протестующие мускулы подчиняться ему и вскочил на ноги. Пещера закружилась у него на глазах. Он пошатнулся, протянул руку и нащупал путь вдоль стены к выходу.

Ураган бушевал над морем с непрекращающейся яростью. Молния за молнией вспыхивали из облаков и превращали небо в причудливую сетку бело-голубых светящихся линий и линий, и земля, казалось, ныряла под грохот грома. Но перед ним, на узком серповидном пляже, море было спокойным, как в безветренный летний день.

Бенсен смотрел на причудливую картину со смесью ужаса и недоверия. Шторм продолжал бушевать, но перед ним, не более чем в пятидесяти ярдах, тянулась прямая линия, как если бы она была начерчена огромной линейкой, за которой волны спокойно и плавно омывались берегом … Затем …

Море закипело.

Это не был шторм или бушующий прибой, как раньше. На воде появились пузыри, большие, маслянистые и переливающиеся всеми цветами радуги. Крошечные водовороты и водовороты образовались и снова исчезли. На воде заколебалась серая дымка. И глубоко под водой начала двигаться гигантская серая тень …

Сначала Бенсен подумал, что это кит, которого загнали к берегу и в эту маленькую бухту из-за шторма и капризов течения, но потом он понял, что тень была слишком большой и массивной для этого. Существо было больше, чем корабль, колосс, который почти заполнил залив, как будто само морское дно внезапно ожило.

Вода кипела. Пузырьки становились больше и лопались все быстрее и быстрее, ветер доносил до Бенсена странный сладкий запах, затем поверхность воды закипела, и что-то гигантское и темное прорвалось сквозь море с пеной.

Это был корабль. Обломки корабля, только кормовая часть с кормовой надстройкой и двумя из четырех бывших балок, но все еще большие, разбитые силами, которые отбросили его о рифовый барьер, и заросли водорослями, водорослями и ракушками. Что-то зеленое и сверкающее обхватило его торс.

Что-то в Бенсене, казалось, замерзло, когда обломки корабля, пенясь и дрожа, поднялись выше из воды, и он мог видеть больше.

Сам по себе корабль не появился, его подняли! Это было то, что он видел под водой, чудовищное серо-зеленое существо, которое, казалось, целиком состояло из хлестанных рук осьминога и зеленой чешуи, великана, размер которого пренебрегал всеми законами природы и в чьей хватке даже корабль был таким маленьким и хрупким, как это было похоже на игрушку. Обломки «Леди Тумана» поднимались все выше и выше из кипящего моря, но один конец гигантской пухлой кожи, на которой он был, все еще оставался необнаружимым.

Затем вода под носом затонувшего корабля взорвалась бесшумной пеной, и Бенсен увидел глаза.

Он был больше человека, озеро бледно-желтого и злой злобы без зрачка, и его взгляд был устремлен на него …

Невидимая стальная клешня вонзилась в разум Бенсена, уничтожив все, что когда-либо было в нем человеческим. Бенсен закричал, отшатнулся и его вырвало, задыхаясь. На короткое, очень короткое мгновение он все еще чувствовал страх, но и он прошел, и то, что осталось, было не чем иным, как пустой оболочкой, бессмысленным орудием силы, превосходящей человеческое воображение.

В море обломки LADY OF THE MIST медленно лежали на боку, коснулись мокрого песка пляжа и разбились. Мачты и доски, прогнившие и гнилые после двух месяцев нахождения под водой, раскололись под собственным весом. Корабль рухнул, раскололся и хрустнув, деформировавшись, как воздушный шар, из которого вылетает воздух, и рухнул, образовав клубок разбитых досок и раскалывающихся лучей.

И глубоко под водой гигантский глаз снова закрылся.

Существо сделало то, что должно было быть сделано. Теперь его ждало. Он знал, что пройдут часы, прежде чем его желание исполнится.

Но какую роль сыграли часы в жизни существа, которое ждало две тысячи миллионов лет?

«Родерик? Ты … ты … ты действительно… — Голос Говарда дрогнул. Он поднял руки, как будто хотел подойти к Махони и обнять его, после полшага остановился как вкопанный и уставился на темные тени человека напротив.

«Это я, Ховард», — сказал Махони. «Спросите Роберта, если вы мне не верите. Вы ведь знаете, что не можете лгать ему, не так ли?»

«Я верю тебе», — поспешно сказал Говард. «Это только …»

«Все в порядке», — перебила Махони / Андара. «Возможно, у нас будет возможность поговорить обо всем позже. Сейчас нет времени, Ховард. Мы должны уйти отсюда, если Роберт хочет получить еще один шанс».

«Но где?»

«Куда ты все равно хотел пойти. Твоя идея была правильной, Ховард — нам нужен мой морской сундук. Я просто надеюсь, что еще не слишком поздно». Он повернулся, подошел ко мне и помог мне подняться на ноги. «С тобой все в порядке, мальчик?» — спросил он. Я кивнул, но не был уверен, что все действительно хорошо. Я все еще чувствовал себя онемевшим, парализованным и неспособным сформировать ни единой ясной мысли. Мужчина передо мной был моим отцом! Это было тело молодого человека, моложе меня, но дух, душа, превратившая его из куска мертвой материи в живого, чувствующего человека, принадлежала Родерику Андарасу, моему отцу. Мой отец, которого я похоронил … «Я могу представить, как ты себя чувствуешь сейчас, Роберт», — мягко сказал он. «Но ты просто должен мне доверять. Когда восходит солнце, а эта штука все еще внутри тебя, даже я не могу тебе помочь. Он ободряюще улыбнулся, отпустил мою руку и снова повернулся к Ховарду. «Мы должны идти», — сказал он.

Несмотря на темноту, я увидел, как Ховард вздрогнул. Позади него Роулф в недоумении втянул воздух сквозь зубы.

«В этот шторм?» — недоверчиво спросил Ховард. «Корабль даже не …»

«С кораблем ничего не случится», — прервал его Махони. «Это будет сложно, но я могу доставить тебя на побережье в безопасности. Но если не поспешить, мы сможем спасти себя. Пожалуйста, Ховард.»

Ховард смотрел на него долю секунды, затем кивнул. «Хорошо, — сказал он. «Но ты должен мне кое-какие объяснения, когда все закончится».

«Конечно, — сказал Махони. «Но теперь, пожалуйста, поторопитесь. Очистите корабль. Я пойду с тобой на палубу и помогу тебе. И не беспокойся о шторме — я позабочусь об этом. Роберт останется здесь, пока мы не доберемся до бухты».

Не говоря ни слова, он повернулся и побежал вверх по лестнице. Роулф последовал за ним, а Ховард немного поколебался, а затем снова повернулся ко мне. «Вы слышали, что он сказал. Вы останетесь здесь, несмотря ни на что. И на этот раз никаких дополнительных туров, понимаешь?»

Я знал, что это ошибка, но после всего, через что мне пришлось пройти, его слова заставили меня почувствовать себя вызывающе. «Если бы вы с самого начала налили мне чистое вино, этого бы вообще не случилось», — сказал я.

Как ни странно, Ховард не отреагировал ни рассерженным, ни нетерпеливым, но с нежностью, к которой я от него меньше всего привык. «Возможно, ты даже прав», — мягко сказал он. «Я … весь день виню себя, Роберт. Я должен был тебе сказать. Но …»

«Все в порядке», — перебил я. Мне снова стало жаль своих слов.

«Нет, ты прав», — настаивал Ховард. «Я должен был сказать тебе. То же самое было тогда и с твоим отцом. Он знал это».

«Так почему ты этого не сделал?» — грустно улыбнулся Говард. «Почему?» — повторил он. «Я незнаю. Может … может я просто испугался».

«Но мы можем победить?» — спросил я. Вдруг мой голос задрожал. До сих пор я отчаянно пытался убедить себя, что не боюсь, но это не так. Внутренне я дрожал от страха больше, чем когда-либо. «Это сделал твой отец», — ответил Ховард. «И другие до него, если не многие».

«А если нет?»

«Если нет?» — повторил Ховард. «Я не знаю, Роберт. Если нет, то …»

«Тогда эта штука возьмет под контроль меня, и я сам стану БОЛЬШИМ СТАРИКОМ», — сказал я, когда он не продолжил.

Ховард на мгновение серьезно посмотрел на меня, затем посмотрел вниз и кивнул. «Я должен идти наверх», — внезапно сказал он. «Роулф не может избавиться от веревок в одиночку во время шторма.» Он хотел пройти мимо меня к лестнице, но я удержал его. «Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал», — сказал я. «Какие?»

«Если … ты проиграешь», — неуверенно сказал я. «Если вы обнаружите, что я проигрываю бой и … и я больше не я, тогда убейте меня. Я лучше умру, чем стану таким монстром».

«Не говори ерунды. Ты —».

«Это не ерунда, Ховард. Я серьезно.»

«Мы справимся», — настаивал Ховард. «Теперь, когда с нами Родерик, мы справимся. А теперь сядь где-нибудь и подожди и посмотри. И держись подальше от окон». Он осторожно убрал мою руку со своей руки, оттолкнул меня с дороги и поспешил вверх по лестнице.

Я остался один в салоне. Шаги Ховарда, Роулфа и Махони заполнили палубу надо мной, иногда прерываясь глухим грохотом, треском или криком. Я почувствовал, как лодка начала трястись сильнее, когда удерживающие тросы ослаблялись одна за другой, и волны поднимали корабль сильнее и толкали его к причалу, но я почти ничего этого не замечал. Я притаился, онемевший, глядя в темноту и пытаясь навести порядок в хаосе за моим лбом.

Мой отец вернулся! Я видел его не в первый раз после его смерти — он появлялся несколько раз, иногда только как голос, иногда как изображение в зеркале или как тень, которая исчезла, прежде чем кто-либо действительно мог его увидеть — но теперь он действительно вернулся …

Я должен был быть счастлив. Я должен был обрадоваться с облегчением, выйти на палубу и упасть ему на шею, но я не мог. Может быть, потому что, несмотря ни на что, у меня было ощущение, что я столкнулся с трупом, когда узнал его.

Доски под моими ногами начали трястись все сильнее, и внезапно лодка так сильно повалилась на бок, что мне пришлось ухватиться за трюм и крепко держаться, чтобы снова не упасть на землю. Звук волн, ударяющихся о борт корабля, изменился, когда волны уже били его не сбоку, а спереди.

Потом мы уехали.

Не знаю, как долго мы отсутствовали — час, может, два или три; Невозможно было оценить время в бушующем хаосе, охватившем корабль. Лодка дико раскачивалась по впадинам волн и по гребням покрытых пеной волн, и вой шторма становился все ярче и громче. Узкий корпус непрерывно дрожал под грохотом волн, и все вокруг корабля молния за молнией падала на взбалтываемую поверхность воды, так близко, что я мог слышать яркое электрическое шипение, с которым они разряжались. Пару раз ярость стихии уменьшалась, но только для того, чтобы сразу же после этого вспыхнуть снова и с удвоенной силой.

Наконец, спустя вечность, мы снова подошли к берегу. Я слышал глухой грохот, с которым волны бились о подножие могучей скалы, и этот шум пробудил во мне воспоминания, образы, которые затопили мое сознание, и я не мог защитить себя от него: я увидел корабль, гордую старую четверку — мастер. Паруса в клочьях свисают с верфей, уже наполовину сломанные под порывами ветра, которые стремительно, как стрела, пронеслись сквозь взбитое море к берегу и к преграде рифов перед ним, и, как я тогда снова поверил, испуганные крики, которые услышала команда, когда они поняли, что едут слишком быстро и лопнут либо о рифы, либо о скалы за ними. Пытался стряхнуть картинки, но не вышло, наоборот. Видение становилось все более удручающим и реальным, и …

Чья-то рука коснулась моего плеча, и когда я поднял глаза, я увидел лицо Ховарда. «С тобой все в порядке?» — мягко спросил он.

Я кивнул. «Он снова работает».

На мгновение я подумал, стоит ли мне сказать ему правду, но затем просто кивнул. Неважно, какой характер картинок меня мучил, а на долгие разговоры у нас не было времени.

«Мы почти у цели», — сказал он. «Махо … твой отец хочет, чтобы ты вышел на палубу».

Что-то в его голосе заставило меня сесть и обратить на это внимание. «Вы ему не доверяете, — сказал я.

Ховард вздохнул. «Да», — ответил он. «Я знаю, что это он, Роберт. Я знаю так же точно, как и ты Но …»

Он не продолжал говорить, но и в этом не было необходимости. Он чувствовал то же самое, что и я. Этот человек был моим отцом, и все же он отличался от того, каким мы его знали. Может быть, это мир, в котором он теперь существовал, изменил его.

Я прогнал эту мысль, встал и пошел к лестнице, но Ховард снова удержал меня. «Подожди», — сказал он. Я остановился, и Ховард прошел мимо меня к задней части хижины и через несколько секунд вернулся со свернутым одеялом.

«Что мне с этим делать?» — спросил я.

«Брось это на тебя», — нетерпеливо ответил Ховард. «Я знаю, это звучит глупо, но это действительно может сработать. На улице все еще бушует гроза, и не похоже, что она утихнет в ближайшие несколько часов. Ну давай же.»

Некоторое время я смотрел на него с сомнением, затем нерешительно потянулся за одеялом и швырнул его через голову. Один раз Ховард обошел меня, потянул сюда и немного потянул, и поправил одеяло, пока я не закрывал капюшон, как если бы я собирался на бал-маскарад и играл роль ночного призрака. Прямо над моими глазами была свободна только полоска шириной в палец, так что я мог хотя бы видеть, если не очень хорошо. Несмотря на всю серьезность ситуации, я чувствовал себя довольно глупо.

«Хорошо», — сказал он наконец. «Иди сейчас.»

Мы поднялись по лестнице бок о бок. Мне только сейчас пришло в голову, что корабль давно перестал раскачиваться и прыгать у нас под ногами, как раньше. На самом деле, вы вряд ли почувствуете что-то большее, чем нормальный отек. Ховард открыл дверь, вышел на улицу и отчаянно жестом велел мне следовать за ним.

Зрелище, которое мы встретили, было странным. Над морем позади и рядом с нами бушевал ураган с непрекращающейся яростью, но вокруг корабля, на площади в семь или восемьсот ярдов, море было гладким, как зеркало. Даже ветер утих. Скала лежала перед нами, всего в двух шагах от нас, и шторм, затопивший землю в несколько метров высотой, очистил здесь участок пляжа в форме полумесяца, длиной около ста пятидесяти ярдов.

А на берегу стоял корабль.

Он был разрушен настолько тщательно, насколько я когда-либо видел разрушенное кораблекрушение, не более чем груду осколков, веревок и тряпок, но я все равно узнал его.

«Леди!» — выдохнула я. «Ховард, это … это ЛЕДИ ТУМАНА».

Ховард кивнул, как будто ничего другого не ожидал. Тем не менее он спросил: «Ты уверен?»

«Да. Это … залив, в котором затонул корабль. — Мой взгляд блуждал по подножию утеса, искал тени и трещины в поисках определенной формы и остановился на треугольной черной тени. «Это там пещера, в которой находится мой отец …» Я сделал паузу, несколько раз тяжело сглотнул и посмотрел на Махони, который стоял у перил с неподвижным лицом и смотрел на нас с Ховардом.

«Тот, в котором он умер», — сказал он. «Скажи это спокойно, Роберт. Это работа».

«А корабль? Как ты это сделал, это …? Махони поднял руку, и я замолчал: «Не сейчас, Роберт. Я вам все объясню позже. Я многому научился там, где был. Но мне также пришлось заплатить за это высокую цену. Часть этой цены заключается в том, что я должен держать некоторые вещи при себе. Вы готовы?»

Я инстинктивно посмотрел на землю. Небо немного прояснилось, и молния все еще дергалась, но тень на влажных досках корабля была не тенью зверя, которого я почти не ожидал увидеть, а просто громоздким конусообразным предметом. План Ховарда, казалось, сработал. Пока это не была моя собственная тень, мне ничего не угрожало. «Да», — сказал я.

Махони кивнул. «Потом приходит. Роулф остается здесь, чтобы охранять корабль. Я не знаю, как долго я смогу сдерживать шторм. Он ободряюще кивнул, перелетел через перила и прыгнул в воду. Я видел, что он только опустился на колени; лодка была почти на берегу, и вода здесь была очень мелкой. Он сделал несколько шагов, повернулся и нетерпеливо помахал рукой. «Приходит!»

С колотящимся сердцем я спрыгнул с лодки позади него, Ховард внимательно следил за мной. Вода была ледяной, и я инстинктивно затянул одеяло на плечи, опасаясь, что течение может унести его от меня. Я подождал, пока Ховард пойдет за мной, а потом пошел далеко за Махони. Холод подобрался по моим ногам и заставил меня вздрогнуть. Махони ждал нас на пляже. «Поторопись», — сказал он, размахивая руками. Перед обломками ЛЕДИ его фигура представляла собой приземистую черную тень. Это было абсурдно, но больше всего на данный момент он показался мне угрожающим.

Мы начали бежать. Песок был усыпан обломками и битым деревом, а позади нас с нарастающей яростью завывала буря о невидимый барьер, защищавший бухту. Молнии теперь падали так близко друг к другу, что пляж освещался почти таким же ярким, как день, мерцающим бело-голубым светом, похожим на свечение стробоскопа. Вой шторма стал громче, а затем я почувствовал, как первый порыв ветра теребил мои одеяла. На мгновение мой импровизированный плащ вздулся; Я быстро схватился за кончик своей руки, который грозил улететь, но тень на песке, которая следовала за этим движением, была отвратительной вещью с щупальцами. Ховард вскочил рядом со мной и стянул одеяло. Убийственная тень исчезла.

«Там, наверху!» — крикнул Махони сквозь бушующий шторм. Его рука указала на прямоугольную фигуру, лежавшую на песке недалеко от места кораблекрушения. Сначала это было похоже на кусок щебня, но потом я узнал его.

«Коробка!» — выдохнула я. «Это твой морской сундук!»

Махони кивнул. «Да. Я уже вытащил его из-под обломков, потому что, боюсь, у нас не будет времени его искать. Он побежал быстрее, остановился у ящика и подождал, пока мы с Ховардом пойдем за ним. Его дыхание было частым и изнурительным. На лбу у него выступил пот. «Быстро», — выдохнул он. «… преодолевает барьер».

Я инстинктивно оглянулся через плечо. Ураган перерос в гнев, но пляж все еще оставался обманчиво спокойным. Как долго? Даже сейчас ветер становился все сильнее и сильнее, и волны набегали все выше и выше о невидимую стену, защищавшую залив и маленькую лодку, на которой мы прибыли.

Ховард опустился на колени возле коробки и потянулся к крышке, но Махони одним торопливым движением хлопнул его по руке. «Не надо!» — сказал он. «Ты умрешь, если прикоснешься к ней, Говард».

Ховард в замешательстве уставился на него. Уголки его рта дернулись.

«Ты не знаешь всего», — поспешно сказал Махони. «Вы знаете, какое сокровище таит в себе эта шкатулка, Говард, но вы также знаете, какую огромную опасность может представлять его содержимое в чужих руках», — кивнул Ховард. «А также?»

«Я магическим образом закрепил коробку перед тем, как … перед смертью», — неуверенно сказал Махони. «В мире есть только один человек, который может его открыть. Все остальные умрут, если попытаются. Даже я.»

«Потом …»

«Твой план не сработал бы, Ховард», — невозмутимо продолжал Махони. «Вы пытались не подпустить Роберта к морю, потому что боитесь, что Йог-Сотот все еще прячется здесь и берет над ним власть. Но он единственный человек, который может сломать магическую печать». Он повернулся ко мне. «Сделай это, Роберт. Быстро.»

Я послушно опустился на колени рядом с Говардом, протянул руку из-под одеяла и колебался в миллиметрах, прежде чем мои пальцы смогли коснуться опухшего дерева коробки. Мое сердце забилось чаще. «Что … что мне делать?» — спросил я. «Ничего», — ответила Махони / Андара. «Откройте, вот и все. С тобой ничего не случится».

Я кивнул. Но мои руки так сильно тряслись, что у меня возникли проблемы с открытием простого защелкивающегося замка на коробке. Я инстинктивно закрыл глаза. Не знаю, чего я ожидал — смертельный разряд молнии, демон, выскочивший из ящика и пожирающий меня, огненный столб, падающий с неба — у меня было твердое ощущение, что что-то ужасное и ужасное должно было случиться если бы я открыл коробку. Но ничего не произошло. Защелки открылись с металлическим щелчком, и серая крышка массивной коробки приподнялась, как по волшебству.

Махони издал яркий, задыхающийся звук, упал на песок рядом со мной и наклонился над ящиком. «Вы целы!» — выдохнул он. «Ей-богу, Роберт, ты сделал это!»

«Ты сомневался в этом?» — спросил Ховард, скрываясь.

Махони проигнорировал его. «Поторопись, — сказал он. «Отойди, Роберт!»

Я послушался. Махони наклонился над коробкой, покопался в ней и вытащил тонкую книгу в старинном твердом свином переплете. Но он не открыл ее, как я ожидал, просто выпрямился с торжествующим вздохом и посмотрел на Ховарда и меня. Его глаза сияли. «Она у меня есть», — пробормотал он. «Ховард, я вернул ее. Вы хоть знаете, что означают эти книги?»

Ховард медленно встал. Его движения казались натянутыми. «Я знаю, Родерик, — сказал он. «А что насчет Роберта?»

Махони / Андара посмотрела сначала на него, затем на меня очень странным взглядом и внезапно улыбнулась. «Конечно», — сказал он, как будто говорил о чем-то, что почти забыл. «Мы все еще должны об этом позаботиться», — он поднял руку, и за его спиной фигура, затем секунду, вышла из разбитого обломка корпуса.

Мы с Ховардом закричали почти одновременно. При дневном свете молния осветила пляж белым светом, который был достаточно ярким, чтобы мы могли почти ясно видеть две фигуры.

Только один из них был человеком. Другой …

Ховард застонал. «Родерик», — пробормотал он. «Это … это …»

«Шоггот», — тихо сказал Махони. «Но не волнуйся, Ховард, он не причинит тебе вреда. Иди сюда, Роберт».

Я этого не хотел. Все во мне кричало ехать и бежать так быстро и как можно дальше, но мне не было ничего, что могло бы противостоять подавляющей воле Махони / Андыры. Медленно, как марионетка, которую тащит невидимый игрок, я выпрямился и пошел к Махони и серому колоссу позади него. «Родерик», — простонал Ховард. «Что … что ты собираешься делать?»

«Единственно возможное», — ответил Махони. «Поверь мне, Ховард. Есть только один способ спасти Роберта».

«Но это … шоггот», — выдохнул Ховард. Краем глаза я видел, как он пытался двигаться, но, как и я, он, казалось, больше не контролировал свое собственное тело.

Махони снова поднял руку. Shoggote начал горку и раскачивание, подошел ко мне в нелепой пародии человеческих шагов и протянул руки.

Прикосновение ударило меня как электрический шок. Тонкие блестящие серые нити вырастали из тела плазмы, почти без усилий проникали сквозь одеяло, в которое я был завернут, и одежду, которую я носил под ним, и касались моей кожи.

Это даже не так уж больно. Это было кратковременное мимолетное ощущение жжения, за которым последовало ощущение покалывания, ледяного холода, притупившего все остальные ощущения. Я почувствовал, как масса плазмы разлилась по моему телу и начала молча и быстро обволакивать его, как вторая кожа. И все прошло быстро. Невероятно быстро.

«Одеяло», — тихо сказал Махони. «Снимай их, Роберт».

Мои руки двигались, но я ничего не делал. В тот момент я даже не чувствовал страха. Я медленно стянул крышки, швырнул их в песок и стал ждать следующей молнии.

Это не заняло даже секунды. Яркая белая полоса огня упала с неба, металась взад и вперед безумным зигзагом и ударилась куда-то далеко в море. И передо мной появилась черная тень ВЕЛИКОГО СТАРЫХ.

На этот раз он отреагировал со сверхчеловеческой скоростью. Хлестающие руки тени распространились, метнулись ко мне и заключили меня в смертельные объятия, быстрее, чем могла погаснуть вспышка и ее сияние. Я закрыл глаза и стал ждать психологического удара, который всему положит конец.

Но он не пришел.

Вместо этого произошло кое-что еще. Слой серой плазмы, покрывавший мое тело до последнего квадратного миллиметра, начал дергаться, создавать волны и полосы и скручиваться, как от боли. Shoggote пошатываясь, словно под ударом, вытянул руки и коснулся моих плеч с его грубо обтесанные руками.

И слой плазмы снова потек в него.

С одной секунды до другой я был свободен. Тень передо мной снова была тенью, тенью человека, моей тенью, а не тенью зверя, которое почти овладело мной, и шоггот упал на песок, дико хлестая руками, и лег, подергиваясь. Его тело исказилось, пытаясь сформировать руки, щупальца и ужасный клюв попугая, а затем снова растаяло. Это было жестокое зрелище.

Но это было зрелище, которое наконец заставило меня понять. Я вздрогнул и уставился на Махони. Его взгляд был равнодушным, спокойным, но в то же время холодным и холодным, от которого я дрожала. Это был не человеческий взгляд.

«Мне очень жаль, Роберт», — мягко сказал он. «Я не мог тебе сказать».

«Ты …»

«В то время, — продолжил он без особого впечатления, — когда я стал жертвой кого-то, кто находится у власти, у меня была вся моя сила и время. Теперь у меня не было ни того, ни другого. У тебя осталось всего несколько часов, Роберт. Пришлось принести ему жертву. Он был уже слишком силен, чтобы стереть его с лица земли».

«Шоггот», — пробормотал Говард.

Махони кивнул. «Да. Но не волнуйся, Ховард. Это тело готово к смерти, и могущественный погибнет прежде, чем станет опасным. Вы будете жить.»

«Ты … не собираешься нас убивать?» — спросил Ховард.

Я смотрел на него. Секунду назад я думал, что наконец понял, но слова Ховарда все испортили. Его взгляд был устремлен на Махони; казалось, он меня совсем не замечал. Почему он спросил моего отца, убьет ли он нас?

Махони тихо рассмеялся. «Нет. Не в этот раз, Ховард. Те, кому я служу, сильны и жестоки, по крайней мере, в ваших глазах, но они никогда не безосновательны. На этот раз вы свободны».

«Те, кому вы … служите?» — недоверчиво повторил я.

Ховард просто проигнорировал меня. Его взгляд не отрывался от лица Махони. «Кто ты?» — мягко спросил он. «Сам Йог-Сотот?»

Махони покачал головой. «Нет. Но я служу ему».

«Но это … это невозможно!» — выдохнула я. «Ты …»

«Андара», — прервал его Говард. Его голос был холодным. «Ты прав, Роберт. И снова нет. Йог-Сотот получил власть над ним».

«Рука сильных простирается далеко», — спокойно подтвердил Махони / Андара. «Даже в загробную жизнь».

«Но он … он сделал … он помог нам и … и спас меня и других …» Я начал заикаться, потерял нить и посмотрел на Говарда, ища помощи. «Он уничтожил одну из БОЛЬШИХ СТАРЫХ, — беспомощно пробормотал я. «Меньшее существо», — ответил за него Махони. «Многие из них не могут смириться со своей судьбой и пытаются со временем спастись. Они должны быть уничтожены».

Я медленно повернулся к нему и посмотрел на него. Мои глаза горели. «Зачем все это?» — с трудом спросил я.

Махони молча указал на коробку у своих ног. «Вот почему, Роберт. Вы даже не приблизились к пониманию силы, скрытой в этих невзрачных книгах. я нуждался в Тебе Я не лгал тебе, Роберт. Человек, которого я когда-то знал, знал об опасности и принял меры. Даже силы Йог-Сотота не хватило бы, чтобы сломать печать. Ты мог бы.»

«Тогда у тебя есть все, что ты хотел», — прошептал Говард.

Махони кивнул.

«Почему бы тебе не убить нас?» — почти неестественно спокойным продолжал Говард. «Вам нравится мучить нас?»

«Убить?» — улыбнулся Махони. «Зачем мне это делать, Ховард? Я все еще Родерик Андара, только теперь я служу другому хозяину, чем раньше. Когда-то я был твоим другом, а Роберт все еще мой сын. Зачем мне убивать тебя?» Он покачал головой, осторожно положил книгу обратно в коробку и жестом указал на человека, который появился с шогготом и до сих пор хранил молчание и неподвижно позади него. «Забери ее, Бенсен, — сказал он. Затем он снова повернулся к Ховарду.

«Мне не нужно убивать вас, ребята, Ховард», — тихо сказал он. «Вы больше не представляете опасности. У меня есть то, что я хотел, и теперь никто не может меня остановить».

«Ты — или зверь, которому ты служишь?» — спросил Ховард. Его голос дрожал.

Махони снисходительно улыбнулся. — Называйте его как хотите, Говард, он мой хозяин, и я буду ему служить. Ты больше не можешь меня остановить. Никто не может. Больше нет». С этими словами он повернулся, дождался, пока его товарищ возьмет коробку, и ушел.

Мы с Ховардом долго смотрели им вслед, даже когда их шаги уже давно затихли в вой бури. Я чувствовал себя опустошенным, истощенным и усталым, как никогда раньше в моей жизни.

«Скажи мне, что все это неправда, Ховард», — прошептала я. «Скажи мне, что это был просто сон. Этот человек не был моим отцом».

«Да, Роберт», — сказал Ховард так же мягко, но совершенно другим ледяным тоном, которого я никогда раньше не слышал от него. «Это было — и снова это не так. Вы не должны его ненавидеть. Он … он ничего не может поделать с тем, что сделал. Его действиями руководит Йог-Сотот. Но не так полно, как ему хотелось бы».

Я посмотрел на него. Когда я посмотрел ему в глаза, во мне зародился слабый проблеск надежды. «В нем все еще есть немного человечности, Роберт, — продолжал он. «Он оставил нас в живых, не забывайте об этом».

«Жизнь?» — мне хотелось рассмеяться, но все, что я смог сделать, это хриплый звук, похожий на неудавшийся крик. «Мы проиграли, Ховард. Это был провал. У него есть книги».

Ховард кивнул. «Это верно. Одно очко для другой стороны. И?» Вдруг он засмеялся; тихо, холодно и без малейшего намека на настоящий юмор. «Он выиграл битву, Роберт, но не войну. Мы увидим его снова. И в следующий раз нас предупредят».

Я собирался ответить, но Ховард, не говоря ни слова, повернулся и быстро пошел по берегу к ожидающей лодке.

Шестая книга

Книги, написанные сатаной

Свет керосиновой лампы бросал мерцающие узоры на стены, создавая жизнь там, где ее не было. В воздухе витал затхлый запах, а под подошвами двух мужских туфель хрустел мусор и мелко отшлифованные стеклянные осколки. Паутина развевалась на ветру, как серая занавеска, и из глубины здания доносились жуткие дребезжащие звуки; Звуки, которые в перевозбужденном воображении Тремейна превратились в утомительное тяжелое дыхание. Он остановился. Лампа в его руке задрожала, и на мгновение ему пришлось изо всех сил бороться с нарастающим принуждением просто ехать и бежать так быстро и так далеко, как только мог, ничто иное, как прочь; подальше от этого темного дома с привидениями, который с каждой минутой казался ему все больше похожим на огромную сырую могилу.

«А что насчет тебя?» — спросил Гордон. «Беспокойство?»

Тремейн повернулся к мужчине на две головы выше и начал резко отвечать, но затем оставил его с кривой ухмылкой и пошел дальше, лампа вытянулась перед ним, как оружие. Дрожь в голосе Гордона не ускользнула от него; его насмешки были не более чем слабой попыткой скрыть собственный страх. Он, конечно, был напуган, но Гордон был напуган не меньше, чем он сам, если не больше. Идея прийти сюда один и без оружия была безумной, но ни один из них не пожелал первым признать свой страх перед другим, и поэтому они пошли дальше, вопреки своему здравому смыслу.

В мерцающем желтом свете лампы показалась дверь, и порыв ветра, пронесшийся вместе с ними в дом, поднял пыль тонкими вздымающимися пеленами. Тремейн подавил желание закашляться, давившееся ему в горле. Его сердце забилось быстрее. Было холодно, особенно теперь, когда солнце село и погасли его уже еле теплые лучи. Тем не менее, Тремейн был весь в поту.

Гордон кивнул вперед, и Тремейн поднял лампу немного выше, чтобы увидеть детали. На очень короткое мгновение пламя замерцало, и ему почти показалось, что свет сокращается от ползучих теней — или чего-то, что было скрыто в них. Он прогнал эту мысль и пристально вгляделся в желто-серые сумерки, чтобы увидеть, на что Гордон пытался привлечь его внимание.

Дверь была приоткрыта, и по нижнему краю блестело что-то серое и сырое …

Тремейн подавил отвращение, закатившееся по его горлу, пригнулся и наклонился вперед. Тонкая влажная корка покрывала нижний край двери, и теперь, когда Тремейн пригляделся, он увидел шлифовальную дорожку шириной почти полметра, которая вела через пыль и грязь к двери и, вероятно, за ней. Он не мог не думать о тропе, которая привела их сюда — широкой гладкой дороге, которая вела прямо через лес к полуразрушенному дому и привела его и Гордона сюда. Там он тоже заметил небольшие лужицы этой серой массы кое-где, своего рода слизь, как будто гигантская улитка проползла через подлесок и поглотила все, что попадалось на ее пути. Ощущение дискомфорта в животе усилилось.

Рывком он выпрямился и посмотрел на Гордона. «Пойдем отсюда», — сказал он. «Мне это не нравится».

Гордон снова попытался рассмеяться, но на этот раз его голос дрожал так сильно, что он сдался через несколько секунд. Его рука залезла в карман, на мгновение огляделась и вышла излишне резким рывком. В его пальцах сверкнул щелкающий нож.

«Ты боишься?» — спросил он. «Может быть, там нас поджидает какой-нибудь монстр, не так ли?» Он надул подбородок, вложил нож в руку Гордона и ногой толкнул дверь. Коридор продолжался еще на несколько шагов и заканчивался перед нижними ступенями прогнившей деревянной лестницы, уходившей в неопределенный полумрак.

«Давай, трус, — прорычал он. «Там ничего нет. За исключением, может быть, нескольких пауков и летучих мышей.»

Тремейн проглотил ответ, который был на языке, неуверенно оглянулся, откуда они пришли, и последовал за ним. Лестница громко хрустнула под их весом, пока они бок о бок поднимались по забитым ступеням. В доме доносился шум старых заброшенных домов, и затхлый запах, который Тремейн заметил внизу, усиливался.

Гордон остановился, когда они подошли к другой двери. Она тоже была только приоткрытой, и здесь тоже были следы чего-то серого, блестящего.

Тремейн демонстративно сморщил нос, когда Гордон толкнул дверь, и на них обрушился поистине захватывающий поток зловония.

Они были на верхнем этаже дома. Перед ними лежала длинная мрачная комната, в которой преобладала путаница полусгнивших балок и запыленной паутины. Кое-где крыша проваливалась, так что виднелись неровные осколки бархатно-синего ночного неба. Звуки леса доносились извне и смешивались со скрипом и стоном дома.

Гордон коснулся его плеча и указал налево. Чердак не был пуст. Посередине комнаты стоял огромный письменный стол, густо покрытый пылью и покрытой черной коркой грязи, на котором стояли две старинные керосиновые лампы, которые мерцали красно-желтым светом. А за этим столом был мужчина.

Тремейн с трудом сглотнул, чтобы избавиться от горького комка, внезапно появившегося у него в горле. На долю секунды ему показалось, что он столкнулся с мертвым человеком, но потом он понял, что это не так. Он сидел в неестественно напряженной позе на резном стуле с высокой спинкой, широко открыв глаза и глядя, и серая пыль лежала на его запавших бледных чертах. Он не моргнул. Перед ним лежала огромная книга, переплетенная из темно-серой свиной кожи, которая стала твердой как камень. Он был открыт, и, несмотря на недостаточное освещение и большое расстояние, Тремейн мог видеть, что страницы были усыпаны странными, причудливыми персонажами.

«Боже мой», — пробормотал он. «Что…» Он ахнул, отскочил назад на полушаге и так сильно схватил Гордона за руку, что рука Гордона застонала от боли.

«Он мертв!» — выдохнул он. «Боже мой, он …»

Гордон сердито выпустил руку и отступил на полшага в сторону.

«Этот … этот парень мертв!» — снова запнулся Тремейн. Его голос дрожал и вот-вот сорвался.

«Я тоже это вижу», — раздраженно отрезал Гордон. «Это было давно», — он тяжело рассмеялся, чтобы скрыть свою нервозность. «Он больше не причинит тебе вреда, трус. Давай, — он сделал шаг и подождал, пока Тремейн последует за ним, но Тремейн не сдвинулся с места. На лбу у него выступил пот.

«А что насчет тебя?» — спросил Гордон. «Ты боишься мертвого человека?»

Тремейн покачал головой, неуверенно взглянул на Гордона, переводя дыхание, и внезапно кивнул. «Мне это не нравится», — сказал он. «Давай выбираться отсюда. Вот … здесь все равно нечего.»

Левая бровь Гордона немного приподнялась. «Откуда ты знаешь?» — спросил он. «По крайней мере, мы можем осмотреться, не так ли?» Он покачал головой и решительным движением отрезал Тремейна, когда Тремейн снова попытался возразить ему, повернулся и пошел — гораздо менее уверенно и уверенно, чем ему хотелось бы. стол и мертвые.

Тремейн нервно сглотнул и некоторое время нерешительно стоял на месте. Вдруг он, казалось, вспомнил, что все еще держит нож Гордона. Смущенный и поспешный, он вставил лезвие обратно в рукоять, сунул нож в карман и сделал нерешительный шаг, но только для того, чтобы немедленно остановиться. «Пойдем отсюда», — снова сказал он. «Пожалуйста.»

Гордон проигнорировал его.

Но его шаги тоже замедлились, и он почувствовал, как дискомфорт, охвативший его, медленно превращается в явный страх. Темнота на чердаке, казалось, пробудилась к шелесту, шепоту жизни, когда они приблизились к столу и к трупу за ним. Гордон заметил, что свет от двух керосиновых ламп на столе справа и слева от него достигал лишь нескольких шагов; намного меньше, чем было бы нормально. Стол стоял посреди мерцающего тусклого острова, который был окружен зловещей осадой черноты и неуверенности, вздымающимися тенями. И что-то в его лице было почти ужасающе знакомо Гордону, одновременно знакомым и отталкивающим, но он не знал, что именно. Горький комок в горле все еще был на месте, а живот медленно сжимался в твердый болезненный комок. На очень короткий миг в его голове промелькнул вопрос, кто зажег две лампы и почему, но эта мысль ускользнула, прежде чем он смог по-настоящему ее уловить.

Они подошли к столу и остановились в двух шагах друг от друга. Гордон попытался взглянуть на страницы открытой книги, но не смог. Произошло что-то странное: он понял, что персонажи на страницах выглядят причудливо и странно, вряд ли как человеческое письмо, но почти как детские каракули, но также регулярно, что трудно передать словами, но он не может видеть строчки более внимательно — каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на одном из иероглифов, они таинственным образом ускользали от него.

С усилием он оторвал взгляд от книги и посмотрел на мертвеца. Тремейн подавил крик в последний момент.

Глаза незнакомца были широко открыты. Он все еще не моргал, и теперь, когда Тремейн был достаточно близко, он увидел, что серый отблеск на его чертах был не признаком болезни или следствием плохого света, а пылью. Пыль даже на его учениках …

«Что …» ахнул Гордон.

Он не продолжал говорить. Незнакомец двинулся. С его одежды стекала пыль, и Гордон увидел между его пальцами тонкую, как волосы, паутину, которая теперь рвалась при его движении. Медленно, очень медленно верхняя часть тела мужчины наклонилась вперед, ненадолго и ужасно повисла неподвижно, как будто ее держали невидимые нити, и, наконец, ударилась о стол. Шум походил на луч, падающий куда-то на землю.

«Мой … Боже мой», — пробормотал Тремейн. «Что … что это значит? Что тут происходит? Я … я хочу уйти!»

«Минуточку», — сказал Гордон. Он быстро поднял руку и удержал Тремейна за руку. «Помоги мне.»

Тремейн ахнул. Его глаза расширились от страха. «Что … что ты собираешься делать?» — спросил он.

Гордон указал на книгу, которая лежала перед мертвым человеком. Мужчина наполовину зарыл книгу под себя, когда она рухнула; его правая рука была на открытой стороне, изогнутая в виде когтя. «Я хочу взять эту вещь с собой», — сказал он. «Помоги мне.»

Тремейн испуганно отскочил. «Вы сошли с ума!» — воскликнул он. «Я не трогаю парня!»

Гордон сердито посмотрел на него на мгновение. «Ты боишься, что он тебя укусит?» — многозначительно спросил он. Но его презрение отразилось на Тремейне, и он просто упрямо покачал головой.

«Я не трогаю этого парня», — твердо сказал он. «Вы можете думать обо мне, что хотите, но я не буду касаться его».

Гордон проглотил проклятие, подавил чувство отвращения и отвращения, которое начало закрадываться в нем, и попытался поднять голову мертвеца. Мужчина был невероятно тяжелым, а кожа его казалась холодной и твердой, как дерево. Но это сработало.

«Тогда возьми хотя бы книгу», — сказал он. «Я буду держаться за него так долго».

Тремейн послушно протянул руку за книгой, но не закончил движение. «Что ты от него хочешь?» — спросил он.

«Черт возьми, эта штука древняя», — раздраженно отрезал Гордон. «Это может стоить целое состояние. А теперь сделай это!»

Тремейн нервно сглотнул несколько раз подряд, но затем сумел вытащить книгу из-под трупа быстрым рывком. Замерзшая рука трупа, казалось, на мгновение прижалась к нему, как будто все еще пыталась защитить его. Ее ногти скользили по страницам с таким звуком, как будто где-то царапается сталь. Гордон вздрогнул. Он поспешно отпустил мертвеца и отпрыгнул на шаг: «Уходи отсюда», — сказал он. «Быстро.»

Гордон взял книгу, сунул под мышку и побежал к двери, не сказав ни слова. Тремейн тоже побежал к выходу, но снова остановился и снова посмотрел на мертвого человека. Он знал, что где-то видел этого человека. Его черты застыли и жестоко исказились, но все же в них было что-то знакомое и знакомое …

Он прогнал эту мысль, развернулся и упал с лестницы позади Гордона.

Если бы он остался еще на мгновение, он мог бы увидеть, как мертвец снова сел, медленно, жесткими, кукольными движениями. И если бы он заранее обошел стол, то, возможно, он бы увидел, что он не мертв и не настоящий человек. По крайней мере, не от пояса вниз.

Его тело было полностью человеческим до пупка. Но под ним было что-то серое, пульсирующее на стуле, что-то вроде горы серой дрожащей слизи, которая стекала по сиденью и позволяла тонким, блестящим рукам взбираться по ножкам стола …

«Меня не волнует, как вы это называете», — сказал я взволнованно. «Это было поражение, и если эти книги наполовину так опасны, как вы всегда говорили, то …» Я не стал продолжать. Ховард слушал меня уже больше часа, и его единственной реакцией на мои слова было то, что он продолжал закуривать новые тонкие черные сигары и загрязнять воздух в маленькой каюте клубами вонючего голубого дыма. Постепенно я почувствовал себя не только беспомощным, но и меня похитили. Нет ничего более расстраивающего, чем одна вспышка за другой и ощущение, что они отскакивают от жертвы указанного гнева с красивой регулярностью. Я беспомощно сжал кулаки, еще несколько секунд смотрел на Ховарда со всем презрением, которое мог проявить, а затем демонстративно отвернулся. Я хотел вскочить и уйти в ярости, но на пятнадцатиметровой лодке не так много места, чтобы броситься вперед, а самый драматичный выход — это нелепо, когда через две минуты ты возвращаешься, стуча зубами от холода. Так что я остался.

Несколько секунд Ховард наблюдал за мной сквозь синие облака дыма, которые он воздвиг между мной и собой, словно стену, затем громко вздохнул и сунул сигару в переполненную пепельницу. «Тебе уже лучше?» — спокойно спросил он. «Я имею в виду, вы сказали то, что хотели сказать — теперь вы чувствуете облегчение?»

Он не мог полностью отделить насмешливый оттенок от своих слов, и на этот раз я нахмурился в ответ. Конечно, если бы я сказал то, что хотел сказать — о fünfundvierzigmal. Единственное, чего я не получил, так это одного ответа.

«Вы делаете вид, что это самая естественная вещь в мире, когда мы …»

«Конечно, нет», — прервал Ховард со вздохом и закурил еще одну сигару. «Единственная разница в том, что мы ничего не добьемся, если будем бегать, как испуганные куры, Роберт. Мы ничего не можем сделать, кроме как ждать».

«Подожди?» — огрызнулся я, — «Для чего?»

«С другой стороны, ошиблись», — ответил Ховард. Вдруг он улыбнулся. «Знаете ли вы, что вы очень похожи на своего отца, когда злитесь? В вашем возрасте он был столь же вспыльчивым.»

«Не отвлекайся», — прорычал я. «Черт побери, Ховард, я устал сидеть на этой лодке и ждать, пока пол откроется и поглотит нас».

«Больше похоже на море», — спокойно ответил Ховард. «И что. Но этого не произойдет, не волнуйтесь. Йог-Сотот получил то, что хотел. Я не думаю, что он больше здесь. Если бы он был таковым, мы, вероятно, были бы уже давно мертвы, — добавил он немного тише и тоном, по которому я скучал по нему весь день.

Я прикусил язык в последний момент и просто уставился на него, вместо того чтобы кричать о своих чувствах. Плохо было то, что я очень хорошо знал, что он прав. Все зависело от того, как мы вернем шкатулку с магическими книгами моего отца. Но мы не нашли их, и книги оказались, что еще хуже, в руках наших врагов.

Наши враги … Эта мысль вернула множество неприятных воспоминаний, образов, которые я пробовал изо всех сил за последние три дня. Я изо всех сил старался стряхнуть его, пытаясь увидеть лицо Ховарда сквозь синий туман, заполнивший каюту. Несмотря на холод, я демонстративно открыл один из иллюминаторов, но Ховард выпускал новый дым быстрее, чем мог ускользнуть старый. С тех пор, как я встретил его, прошло всего несколько минут, в течение которых он не курил. Иногда я подозревал, что он сам несет свои вонючие ароматические палочки в ванну. Его легкие должны быть такими же черными, как душа Йог-Сотота.

Звук жестких шагов на верхней палубе пришел мне в голову. Я посмотрел вверх, когда дверь открылась, и узкая полоса тусклого света упала с лестницы. Мгновение спустя в дверном проеме появилась широкоплечая фигура Роулфа.

Ховард встал, выбросил из иллюминатора едва выкуренную сигару и повернулся к Роулфу. «Так?»

«Мы предполагаем, что ветчина», — пробормотал Роулф. «Бенсена не было дома два дня. Я тоже никого не видел, — его лицо покраснело, явный признак мрачного холода, который опустился на шотландское побережье и теперь решительно указывал на то, что зима не за горами. «Но дьявол творится в городе», — добавил он после паузы. «Было бы лучше, если бы нам никто не позволил увидеть».

Ховард не выглядел очень удивленным. Не потребовалось много воображения, чтобы представить, что произошло после нашего поспешного отъезда из Дернесса — в конце концов, три человека исчезли при довольно загадочных обстоятельствах, и это после того, как Ховард был последним, кто видел их живыми и разговаривал с ними. И мой собственный резкий отъезд из отеля, конечно, не помог развеять подозрения.

Ховард громко вздохнул и выудил новую сигару из нагрудного кармана, но, к моему облегчению, не зажег ее, а просто задумчиво пожевал ее кончик, прежде чем откусить и сплюнуть в окно. «Вы ничего не заметили?» — спросил он.

Роулф заколебался. Было трудно разобрать четкое движение на его бульдожьем лице, особенно в полумраке хижины, но мне показалось, что я заметил, что в его голове все еще что-то горит.

«Ну?» — спросил Ховард.

«Я не знаю», — пробормотал Роулф. «Может, это и не важно, но …»

«Но?» Ховард чиркнул спичкой и моргнул.

«За последние два дня происходят некоторые странные вещи, — сказал Роулф, неуверенно улыбаясь. «Я пошел в паб у гавани за пивом и держал уши приоткрытыми».

«И что, — спросил Ховард, и я ясно почувствовал, сколько усилий потребовалось ему, чтобы казаться спокойным и терпеливым, по крайней мере внешне, — ты слышал, Роулф?»

«Ничего особенного», — уклончиво ответил Роулф. «Забавные истории прокладывают путь. Пивной разговор».

«Пивной разговор, как это?» Ховард затянулся сигарой, закашлялся и нахмурился, когда заметил мою радостную ухмылку.

«Тебе стоит найти более здоровый грузовик», — мягко сказал я.

Ховард проигнорировал мои слова, снова закашлялся и тут же снова втянул свои легкие, наполненные дымом. «Я хочу пить», — внезапно сказал он. «Что вы подумаете, если мы пойдем в паб и выпьем одного из знаменитых сортов английского пива? За мой счет».

«Не очень», - ответил Роулф.

«Он прав», — добавил я. Предложение Ховарда меня удивило. Мы практически отсиживались на этом корабле два дня и едва выходили из каюты — а вдруг он захотел отправиться в город только потому, что Роулф слышал сказки?

«Не думаю, что было бы разумно, если бы нас сейчас видели в городе», — продолжил я. «Люди могут начать задавать глупые вопросы».

«Мы получаем столько же внимания, когда забираемся в эту лодку, — сказал Ховард. «Дернесс — это не Лондон, мальчик. Вы уже уже начали говорить о нас, мое слово на этом, и …»

«Тогда почему мы вообще все еще здесь?» — спросил я, хотя прекрасно знал, что ответа не получу. «Совершенно верно», — ухмыльнулся Ховард. «Ты понял, Роберт. Пойдем в паб и выпьем пива или два. Я хочу, наконец, снова почувствовать твердую землю под ногами».

Я ушел в отставку. Я не в первый раз видела, насколько последовательным был Говард, когда он решил ни о чем не говорить. Покачав головой, я схватил флюгер, скомканный на узкой койке у лестницы, надел его и вышел из каюты.

Уже темнело. Город лежал массивным черным полукругом теней над гаванью, и кое-где уже виднелись первые огни. Небо было затянуто тучами, как и в течение нескольких дней, но, по крайней мере, дождя не было, а ветер был менее холодным, чем я опасался.

Было тихо. Море было неспокойно в течение нескольких дней, и несколько рыбацких лодок, которые отплыли, несмотря на плохую погоду тем утром, уже давно вернулись и были надежно пришвартованы и брошены на набережной. Наш корабль был последним в длинной разорванной цепи кораблей и лодок разных размеров, пришвартованных у причальной стенки высотой по колено, и мы почти не замечали нормальных повседневных операций. Теперь гавань была безлюдной и темной, если не считать бледного света, который мерцал за окнами хижины, где храпел страж гавани.

И все же именно это обманчиво мирное зрелище показало мне, в каком затруднительном положении мы оказались. Людям здесь, в Дернессе, приходилось быть более чем слепыми, чтобы они не замечали трех странных незнакомцев, которые жили в арендованной лодке в самом конце гавани и высовывали нос только после наступления темноты. О нас, наверное, говорили в пабах и барах.

Я подождал, пока Ховард и Роулф не вскочили за мной по лестнице, плотнее закинули пальто на плечи и совершили мощный прыжок через причальную стену.

Я чуть не упал. Два дня на борту крошечной лодки заставили меня забыть о прибое; Я настолько познакомился с подъемом и опусканием досок под ногами, что даже не заметил этого. Вместо этого теперь казалось, что твердая земля покачивается подо мной.

Роулф ухмыльнулся, заметив мою неуверенность, но в качестве меры предосторожности сдержал любое замечание и неопределенным жестом указал в сторону фасада, в сторону города. «Лучше мы пойдем туда, где нас никто не знает», — пробормотал он. «Немного раздражительны, хорошие люди».

Ховард согласно кивнул, надвинул шляпу ниже на лоб и склонил голову, когда внезапный ледяной бриз с моря зашипел над стеной причала. Где-то очень далеко прогремел гром. Гроза началась три дня назад и повторялась более или менее регулярно, или, по крайней мере, время от времени сообщалась единственной молнией или отдаленным эхом раската грома. Нельзя было больше отрицать приближение зимы.

Мы молча пошли по узкой мощеной улице к городу. В черно-коричневых тенях домов загоралось все больше и больше света, и быстро темнело. Когда я оглянулся, море превратилось в черную бездну, сливающуюся с горизонтом далеко на севере.

Ховард остановился, когда перед нами предстали первые дома. Я поднял глаза, начал задавать вопрос и снова замолчал, когда он сделал предупреждающий жест. Мы больше не были одни. Незаметно для меня появился туман, светло-серый, туманный туман, который лениво висел над дорогой и, казалось, мягко пульсировал в угасающем свете вечера.

Из-за тумана показались очертания четырех, может, пяти человек. Люди …?

Я не был уверен. В них было что-то странное, неправильное, я не могу сказать что именно. Они стояли неподвижно и, казалось, смотрели на нас сверху вниз, но в то же время они двигались причудливым, сбивающим с толку образом, текли туда-сюда, как тени или мимолетные отражения …

Я провел тыльной стороной ладони по глазам, попытался отогнать картинку и в то же время убедить себя, что мои нервы, которые были сильно переутомлены за последние несколько дней, играют со мной злую шутку, но быстрый взгляд на Лицо Говарда сказало мне, что это не так, и он тоже это заметил.

Затем еще один порыв ветра пронесся сквозь туман, и вместе с ним черные призрачные фигуры исчезли. Улица снова опустела.

«Что … что это было?» — пробормотал я. Я боялся, не имея возможности назвать конкретную причину.

«Я не знаю, — сказал Ховард. «Я не имею понятия.»

Он солгал, но что-то помешало мне проникнуть в него. Внезапно мне не захотелось точно знать, что я увидел в тумане.

«Пойдем, — сказал он. «Становится холодно».

Солнце еще не зашло, но с востока серые щупальца сумерек уже ползли по земле, и море, ударяясь о скалу, почти в тридцати ярдах ниже края обрыва, как если бы она была начерчена огромной линейкой., выглядел как серый самолет из расплавленного свинца. Шел дождь, и ветер приносил с собой легкую зимнюю стужу, но человек, стоявший прямо и неподвижно на краю пропасти, казалось, ничего не заметил. Он простоял здесь долгое время — час, может, два — неподвижный, неподвижный, не шевеля ни малейшего мускула, да, почти не дыша. Его глаза были полузакрыты, а лицо выглядело странно расслабленным, как будто его мышцы и сухожилия потеряли свою силу. Его руки были полуоткрыты и вытянуты вперед, над бездной и к морю, как будто он тянулся к чему-то невидимому снаружи, и время от времени странные атональные звуки срывались с его губ, но они не двигались. Дождь намочил его одежду и запек его волосы в тугую черную шапку, в которой неровная белая прядь над его правым бровью выглядела как шрам, а его ноги были погружены почти по щиколотку в грязь, в которую попал дождь. преобразовал плодородную почву. Но он ничего этого не заметил. Его состояние напоминало транс, но не потому, что, в отличие от транса, его разум бодрствовал, а разум за его высоким лбом работал на полной скорости. Его мысли тянулись, нащупывая пути, которые навсегда останутся закрытыми для нормального человеческого понимания, для путей гигантского существа, которое ждало на морском дне в нескольких милях к северу от побережья. Беседа была тихой, и все же ему казалось, что сама природа корчится под ударами невидимых кулаков титанов каждый раз, когда интеллектуальный голос звучит в его черепе.

Он не слышал ни слов, ни терминов на человеческом или другом языке. Даже звуки, которые он время от времени издавал, не имели ничего общего с речью. То, что он получил, было смесью образов и видений, чувств и резких команд, посланных с огромной гипнотической силой и чем-то еще, своего рода общением, столь же чуждым, как и существо, которое его использовало, и которое два миллиарда лет назад погибло вместе с ним. раса, к которой он принадлежал. Его воображение, его собственное человеческое воображение помогло ему перевести эту причудливую инопланетную вещь в слова и концепции, но они были лишь фрагментами настоящего сообщения, бледной тенью истинной духовной силы змеекожего титана. Если бы он действительно столкнулся с этим, его разум разбился бы как тонкое стекло от гигантского удара. Он многое узнал об этом существе и людях, от которых оно пришло, и многое из того, что он узнал, удивило его. Его голос (который был не голосом, а тем, что его разум услышал и указал из странного сообщения) был — хотя и беззвучен — наполнен множеством перекрывающихся эмоций: ненависти, гнева, нетерпения, жадности, презрения — прежде всего, презрения. Да, он многое узнал о ВЕЛИКИХ СТАРИКАХ за три дня, в течение которых он разговаривал с Йог-Сототом, одним из семи могущественных.

Возможно, это был первый раз, когда один из ВЕЛИКИХ СТАРИКОВ разговаривал напрямую с человеком; и это был, безусловно, первый раз, когда кому-либо из ваших друзей понадобилась человеческая помощь. Он пару раз думал о том, как должно быть, чтобы это существо полагалось на сотрудничество существа, к которому оно до сих пор испытывало в лучшем случае ненависть, не считая презрения и легкого рода полунаучного любопытства. Он не пришел к выводу. Все, что он знал, это то, что Йог-Сотот был в лихорадке от нетерпения. После миллионов и миллионов лет терпеливого ожидания последние несколько дней, должно быть, превратились в вечность. И все же неслышные сообщения, наводнившие его разум, были наполнены безмерным спокойствием и безмятежностью. Даже ментальная скобка, которая сковывала его разум и делала куклу, у которой все еще была собственная воля, но больше не имела свободы выбора, была холодной. Йог-Сотот был жестоким, богом зла и уничтожения, но его жестокость была больше жестокости ученого, который убивал и причинял боль без сожаления, чтобы достичь цели своей работы.

Долгое, очень долгое время человек неподвижно стоял на берегу и слушал неслышные команды своего хозяина. Когда он наконец очнулся от транса, он изменился не только внутри. Человек, который приехал сюда несколько дней назад, был Стивен Махони, житель Дернесса, который теперь считался пропавшим без вести. Человек, который размеренным шагом отступил от берега и повернул на восток, был Родерик Андара.

Ведьмак вернулся.

Паб был маленьким и переполненным, а воздух был настолько плохим, что Ховард, должно быть, наслаждался этим и из чистого волнения даже забыл зажечь сигару после того, как Роулф залил широкие плечи и несколько грубых толканий и тычков в нас пахал. переулок к прилавку. После ночного холода здесь казалось, что здесь душно жарко, а стаканы, которые хозяин постоялого двора поставил на ушибленную стойку перед нами, были полны только наполовину. Но пиво имело приятный вкус, что в некоторой степени меня примирило, и из кухни, дверь которой была приоткрыта, доносился не только стук посуды и лепет голосов, но и соблазнительный запах, от которого у меня во рту стоял воды.

«Голодный?» — спросил Говард, увидев мой задумчивый взгляд. Я кивнул, и Ховард перегнулся через прилавок и поманил домовладельца. Мужчина сразу заметил его жест, я это заметила. Несмотря на это, Ховарду пришлось какое-то время жестикулировать и кричать, прежде чем он, наконец, устроился поудобнее, чтобы развернуться и — очень неторопливо — подойти к нам. «Что случилось?»

Ховард указал на кухонную дверь. «Мы голодны», — сказал он. «Можно ли купить что-нибудь, что так вкусно пахнет на вашей кухне, добрый человек?»

«Если ты хочешь спросить у этого тупого неряха, есть ли там что-нибудь поесть, то да», — прорычал трактирщик. Его поросячьи глаза смотрели на Говарда со смесью отвращения и жадности. Я не в первый раз замечал, насколько пренебрежительно люди Дернесса относились к незнакомцам; Они забрали наши деньги, но не сделали большого секрета из того, что нас в основном презирали. И воинство Белого Дракона не было исключением. Практически против своей воли мне пришлось улыбнуться, когда я вспомнил название паба и увидел перед собой его хозяина. Dingy Giftzwerg подошел бы лучше.

«Это именно то, что я имел в виду», — сказал Ховард тем же дружелюбным тоном. «А что предлагает твоя кухня, добрый человек?»

«У тебя есть выбор между рыбой, рыбой и рыбой», — зарычал и глупо ухмыльнулся хозяин. «Но вы также можете съесть рыбу, если не любите рыбу».

Ховард на мгновение задумался. «Тогда у нас будет рыба», — серьезно сказал он. «Возможно …», — он заколебался, встал на цыпочки, чтобы посмотреть поверх голов пьющих, и указал на маленький столик на заднем плане ресторана, где все еще стояли три пустых стула, «вы так дружелюбны. служить там?»

Хозяин заметно сглотнул. «Рыба?» — проверил он.

«Верно», — ответил Роулф Говарду. «Четыре порции. Немного далли, да?»

В последний момент я подавил радостный смех, быстро осушил свой стакан и жестом приказал домовладельцу снова наполнить его, прежде чем повернулся и последовал за Говардом и Роулфом, которые уже подходили к столу. Один из четырех стульев был занят. На нем сидел человек, очень широкоплечий и по крайней мере такого же роста, как Роулф, насколько можно было судить сидя, наклонившись и с полузакрытыми глазами. Его подбородок упирался в правый кулак, но голова продолжала скатываться набок; очевидно, он изо всех сил старался не заснуть. Может, он тоже был пьян.

«Мы можем, верно?» — спросил Ховард, указывая тростью на три пустых стула. Мужчина поднял глаза, моргнул и крякнул, что Ховард, очевидно, принял за одобрение, и сел. Роулф тоже сел, и после минутного колебания я тоже опустился на один из неудобных стульев. Ховард громко вздохнул, положил свою шляпу и трость на стол перед собой и выудил сигару из нагрудного кармана, в то время как Роулф вылил пиво, которое он принес с собой, и поставил стакан на стол излишне громко. Человек напротив был поражен, моргнул и снова закрыл глаза, снова крякнув.

Но он сделал вид, что задремал. Его веки были приоткрыты крошечной трещинкой, а темные глаза за ними были ясными и настороженными. Он не был ни пьян, ни устал. Я попытался пнуть Ховарда под стол, чтобы предупредить его, но вместо этого встретил только Роулфа. Ховард ухмыльнулся, пососал сигару и спрятал лицо за дурно пахнущим облаком дыма.

Мы говорили о том и о том, пока хозяин, наконец, не пришел и не принес заказанное мной пиво. Стакан был полон только наполовину.

«Замечательно, — сказал Ховард. «Принесите мне и моему другу два стакана. И джентльмен там тоже. — Он указал на мужчину напротив нас и улыбнулся. «Как небольшое утешение в том, что мы должны его беспокоить».

Мужчина лениво открыл один глаз, на мгновение вопросительно посмотрел на Ховарда и позволил крышке снова опуститься. Реакция, которой, очевидно, хотел добиться Говард, не материализовалась. Но Ховард продолжал улыбаться, откинулся назад и продолжал говорить с Роулфом, как будто ничего не произошло. Я восхищался его безмятежностью.

Через некоторое время хозяин гостиницы вернулся, принес два наполовину полных стакана и один полный стакан эля и поставил свою ношу на стол с лязгом, таким тяжелым, что несколько брызг темно-коричневой жидкости ударили по шляпе Говарда и оставили уродливые пятна. в теме. Он толкнул полный стакан через стол, пока тот не лязгнул о стакан нашего гостя, оставив двух других стоять.

Роулф зарычал, полуобернулся в кресле и схватил его за руку, когда домовладелец попытался отодвинуться. Мужчина вздрогнул. Уголки его рта дернулись от боли и удивления, и на мгновение мне стало его почти жалко. Я знал, насколько крепкой может быть хватка Роулфа.

«Сколько здесь стоит полный стакан?» — в плохом настроении спросил Роулф. «Или у вас кончилось пиво?»

Хозяин сердитым рывком оторвал ему руку, вернее, попытался. Но огромная лапа Роулфа крепко держала его руку, как будто она выросла. «Слушай!» — прошипел он, не в силах подавить ужасающую дрожь в голосе. Через его плечо я увидел, как несколько лиц повернулись в нашу сторону. Та или иная форма напряглась. «Если вы пришли сюда, чтобы причинить вред, то …»

«Прекрати, Уилл».

Я удивленно поднял глаза, и Ховард тоже отвернулся и нахмурился. Мужчина, который ранее притворился спящим, сел и посмотрел на домовладельца, качая головой.

«Веди себя прилично и принеси джентльменам полный стакан эля», — мягко сказал он. «В конце концов, вы за это платите, не так ли? А вы, — он повернулся к Роулфу, — пожалуйста, отпустите его руку. Вам не нужно сразу заниматься физическим здоровьем».

Роулф на мгновение впился в него взглядом, но затем отпустил руку хозяина и поерзал в кресле, хотя бы на вопросительный взгляд Ховарда. Его бульдожье лицо было пустым, как всегда, но я знала блеск в его глазах. Роулф не был из тех, кто позволяет незнакомцам указывать ему, что делать, а что не делать.

Но, к моему облегчению, Ховард тоже поймал его взгляд и быстро повернулся к незнакомцу, прежде чем Роулф успел сделать хоть что-нибудь. «Большое спасибо за вашу помощь», — сказал он преувеличенно дружелюбно.

Другой махнул рукой, взял свой стакан и сделал большой глоток. «Все в порядке», — сказал он, вытирая пену с губ рукавом пиджака. «Уилл — негодяй, за которым нужно присматривать. Кроме того, я был в долгу перед тобой. Он кивнул пиву, ухмыльнулся и снова стал серьезным. «Тебе следует быть немного осторожнее», — сказал он, обращаясь к Ховарду, но явно имея в виду Роулфа. «Здесь есть несколько плохих парней, которые просто ждут возможности сразиться. Вы здесь незнакомец?»

Ховард кивнул. «Да. Меня зовут Филлипс. Говард Филлипс. Это, — он указал на меня и Роулфа одного за другим, — мои племянники Роберт и Роулф, мой мажордом.

«Я Шон», — сказал другой человек. «И вы должны посоветовать своему главному бугорку сдерживаться. Сейчас не самое подходящее время для посторонних».

Откровенность его слов меня немного удивила, но в качестве меры предосторожности я не стал вмешиваться и позволил Говарду продолжить разговор.

«Мы безобидны», — сказал он с улыбкой. «На самом деле, мы здесь только для того, чтобы спокойно выпить пива и хорошо поесть».

«Тогда сделай это, и тебе лучше убираться отсюда как можно скорее», — серьезно сказал Шон. Ховард нахмурился. «Почему?»

«Вы трое, кто живет в лодке в гавани, не так ли?» — спросил Шон.

Ховард кивнул, на этот раз искренне удивленный. «Это … верно, — сказал он. «Откуда ты это знаешь?»

«Я не знаю, откуда ты, — сказал Шон, — но Дернесс не Лондон или Бирмингем. Новости здесь быстро распространяются. И после всего, что произошло здесь за последние несколько дней, люди начинают волноваться».

«Что происходит?» — повторил Ховард. «Что ты имеешь в виду?»

Шон вздохнул, осушил свой стакан и жестом приказал домовладельцу принести новый, прежде чем ответить: «А теперь послушайте меня, мистер Филлипс, или как там вас зовут. Я могу так выглядеть, но я не дурак. Ваш минидомус весь день крадется по городу, пытаясь унюхать людей, и он был настолько глуп, что, вероятно, получил бы удар в лицо за десять минут, если бы не был таким большим, как бык. А теперь вы, трое, приходите сюда и играете безобидных! Вы, горожане, думаете, что мы все глупы, не так ли?»

Это был один из немногих случаев, когда я действительно смутил Ховарда. Он задержал взгляд на Шоне на мгновение, затем смущенно отвел взгляд и какое-то время беспомощно толкался.

Шон ухмыльнулся. «Все в порядке, — сказал он. «Я просто хотел прояснить ситуацию. И пока мы это делаем, я сразу дам вам еще один совет: убирайтесь из города как можно скорее».

«А почему?» — спросил я. Мой голос был резче, чем я планировал, но Шон оставался спокойным и только улыбался.

«С тех пор, как вы появились, ребята, произошло много странных вещей», — сказал он. «И вот о чем здесь думают люди».

«Что это за смешные?» — спросил я.

Шон вздохнул, покачал головой и посмотрел на меня так, будто я спросил его, почему солнце встает по утрам. «Давай начнем с тебя», — сказал он. Я злился на то, как он со мной разговаривал. Он был не старше меня, но вел себя так, как будто разговаривал со школьником в шортах. Но если вы в два раза крупнее остального человечества, тогда, возможно, вам разрешено …

«Прежде всего, внешний вид», — сказал он, подняв палец. «Что это у тебя в волосах? Последнее модное увлечение в Лондоне или травма? Происшествие?»

Я инстинктивно поднял руку и хотел нащупать широкую прядь белоснежных волос над правым глазом, но не закончил движение. Было еще много лиц, слишком беспорядочно смотрящих в нашу сторону. Внезапно я осознал, что в пабе, вероятно, не было никого, кто бы не говорил о нас или, по крайней мере, беспокоился о нас. И если верить Шону, это были не добрые мысли …

«Что-то … вроде того», — уклончиво ответил я. «Травма, да».

«Тогда покрасьте волосы», — грубо ответил Шон. «Возможно, тебя не заметят в большом городе, но здесь ты заметишь. И спектакль, который вы устроили в отеле. Думаешь, это секрет? Он покачал головой, поднял второй палец, повернулся к Ховарду и поднял третий палец. «И ты тоже был не очень умным».

«Как?» — сухо спросил Говард.

«О, знаете, это не совсем ничего примечательного — переехать из отеля и жить в этой лодке. Не в такую погоду, когда даже мы счастливы не выходить в море».

«Может быть, у нас закончились деньги», — сказал Ховард.

Шон тихо рассмеялся. «Безусловно. Вот почему ваш слуга платит за ваши продукты по сто фунтов, не так ли? Он откинулся назад, посмотрел на Ховарда, Роулфа и меня по очереди оценивающе и снова покачал головой. «Не поймите меня неправильно, — сказал он. «Лично мне все равно, кто ты и чего здесь хочешь. Но с тех пор, как вы втроем появились, произошли загадочные вещи».

Ховард кивнул, хотел было что-то ответить, но промолчал, когда пришел хозяин и принес четыре свежих — на этот раз полных — стакана эля. Только когда он оказался вне пределов слышимости, он снова повернулся к Шону.

«Что это за загадочные вещи, Шон?» — спросил он. «Просто предположим, что мы действительно не знаем».

Шон какое-то время молчал. Потом пожал плечами. «Хорошо, — сказал он. «Это ваше время, которое вы тратите, а не мое. Кроме того, я все равно не отношусь ко всему серьезно».

«Все равно скажи мне, — сказал Ховард. «Пожалуйста», — Шон отпил пиво, сложил руки слева и справа от стакана и сжал их в кулаки. «Ничего особенного», — начал он. «Вы слышите то и это, понимаете?» Он улыбнулся, и внезапно мне показалось, что он нервничает. Я чувствовал, что он уже сожалел о том, что вообще связался с нами. Ему явно было неудобно говорить на эту тему. «Странные вещи случаются», — нервно рассмеялся он. «Вчера один из рыбаков на полном серьезе сказал, что видел свою жену».

«А что в этом смешного?» — спросил я.

Шон усмехнулся мне. «Ничего», — сказал он. «За исключением того, что она умерла три года назад».

Ховард не мог полностью скрыть свой ужас, и я тоже почувствовал быструю ледяную дрожь. Но я изо всех сил старался этого не показывать и даже сумел недоверчиво улыбнуться. «Вот и все?»

Шон сказал нет. «Некоторые говорят, что видят фигуры, крадущиеся по улицам ночью», — сказал он. На этот раз мне было очень страшно. Я подумал о тумане и вздымающихся тенях, которые скрылись за ним и исчезли вместе с ним.

«Иногда, — продолжил Шон, — можно услышать звуки, доносящиеся из океана, и некоторые ребята, которые находились подальше, утверждают, что видели огромную рыбу. Вчера утром церковные колокола зазвонили».

«И?» — спросил Роулф.

«Ничего и», — сухо ответил Шон. «У нас в церкви нет колоколов, вот и все. И несколько человек заболели».

«Больной?» — Ховард выпрямился, чуть не опрокинув пиво.

Шон кивнул. Когда шок Ховарда привлек его внимание, он был мастером скрыть его. «Внезапно», — сказал он. «Не много — три или четыре, насколько я знаю. Но доктор беспомощен. И еще несколько странностей. Внезапно он снова улыбнулся. «Но, вероятно, половина из них не соответствует действительности, а другая — сильно преувеличена».

«Достаточно, — пробормотал Говард. Его слова не предназначались для Шона, но они были сказаны достаточно громко, чтобы он понял их и посмотрел на него с вновь пробудившимся подозрением.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил он.

Ховард быстро отмахнулся. «О, ничего, — сказал он. «Я просто … думал вслух, вот и все. В любом случае, вы очень помогли нам своей информацией».

«Несколько человек тоже пропали без вести», — добавил Шон. Было что-то в том, как он сказал эти слова, что меня обеспокоило. Но я не знал что.

«Итак?» — спросил Ховард. «И кто?»

«О, никто особенный. Парочка бродяг из города, которые часто уезжают на несколько дней, попойки или что-то в этом роде. Но люди просто разговаривают и говорят друг другу, что вы были одним из последних, с кем видели Бенсена».

«Бенсен? Это тот человек, который исчез?»

Шон кивнул. «Он и двое его друзей. Как я уже сказал, вы несколько раз прятались в подполье, но, несмотря на напряженную атмосферу здесь, в Дернессе, я не удивлюсь, если вы причастны к их исчезновению. Насколько мне известно, полиция уже заинтересовалась вами».

«Для нас?» Я не мог не восхищаться наглостью, с которой Говард симулировал удивление. Ему почти даже удалось меня убедить.

«Что ты думаешь?» — кивнул, ответил Шон. «Трое незнакомцев выглядят так же подозрительно, как ты… Дурнесс — это деревня, не забывай об этом. Этот город только воображает, что он город».

Ховард помолчал. «Может ты и прав», — пробормотал он наконец. «Мы не ведем себя ненавязчиво. Но у нас есть причины для этого».

«Может быть, — сказал Шон. «Но тебе все равно следует быть осторожнее».

Ховард оценивающе посмотрел на него. «Зачем ты это делаешь, Шон?» — внезапно спросил он.

Шон моргнул. «Какие?»

«Помогите нам», — сказал Ховард. «Вы правы, мне пришлось бы ослепнуть, если бы я не почувствовал на себе, что нас здесь не совсем любят. Но вы помогаете нам».

«Тебе это просто кажется таким», — сказал Шон, улыбаясь. «Я ответил вам всего на несколько вопросов, вот и все. Кроме того, я не из Дернесса, если вам нравится такое объяснение. Я пробыл здесь всего несколько недель, и, насколько я знаю этот город, я тоже не сильно постарею здесь. Этого достаточно для тебя в качестве ответа?»

Этого было недостаточно ни для Говарда, ни для меня, но Ховард все равно кивнул. «У меня … была причина задать этот вопрос, мистер …»

«Мур», — помог Шон.

— Мистер Мур, — продолжил Ховард. «Я … то есть мы, — добавил он, бросив быстрый, почти умоляющий взгляд в мою сторону, — не могли бы вы попросить об одолжении».

«И который?»

И снова Ховард не ответил сразу, но на мгновение посмотрел мимо Шона, нервно играя серебряной ручкой своей палки. «Ранее вы упомянули, что некоторые жители города заболели».

Шон кивнул. «Безопасный. Дочь моей домовладелицы тоже получила. Его лицо затуманилось. «Бедняга. Ей нет даже шестнадцати».

«И никто здесь не знает, что у нее есть?»

«Здесь доктор — старик, который даже не может отличить геморрой от ветряной оспы», — пренебрежительно ответил Шон. «У нее жар, и она мечтает, это все, что я знаю».

«Не могли бы вы … отвести нас к ней, мистер Мур?» — внезапно спросил Ховард. Я от удивления вскочил, но он проигнорировал мой вопросительный взгляд и продолжал смотреть на Шона, на мгновение подумал Шон, затем кивнул. «Почему нет? Мисс Вирвин в полном отчаянии. Она даже позвонила бы знахарю, если бы думала, что это поможет».

«Тогда пошли, — сказал Ховард.

«Теперь? А твоя еда?»

«Мы достанем рыбу», — сказал Говард, уже вставая. «Давай, Шон».

«Прекрати», — сказал Гордон. «Я прошу тебя.»

Тремейн на мгновение поднял глаза от того, что он делал, нахмурился, чтобы показать, насколько его раздражает прерывание, а затем снова посмотрел вниз на пожелтевшие страницы широкоформатной книги, раскрытой на столе перед ним. «Почему?» — спросил он.

«Это … нехорошо», — ответил Гордон. «Эта штука меня пугает», — он кивнул книге и беспокойно переминался с ноги на ногу. В маленькой чердаке было холодно; хотя на улице было уже зимнее время, по крайней мере, теперь, после захода солнца, огонь в маленькой пушечной печи в одном углу не горел два дня, столько же времени с тех пор, как двое молодых людей вернулись с прогулки в лесу. Сам Гордон вернулся в маленькую кузницу у гавани, где он работал на следующее утро, но Тремейн был здесь почти постоянно. Он не ел и только спал, когда просто упал в обморок от усталости. Его лицо стало белоснежным, а глаза покраснели и болели. Его кожа покрылась лихорадочным сиянием.

«Не хорошо?» — сказал он, подражая словам Гордона, с ударением, дающим понять, что он о них думает. Он перевернул страницу, поднял глаза и провел тыльной стороной ладони по глазам. «А что должно быть не так, пожалуйста?» — спросил он. «Это просто старая книга, не так ли?»

Гордон нервно сглотнул. Он давно почувствовал, что фолиант, который они взяли из дома, был совсем не старой книгой. Не то чтобы он мог логически оправдать это чувство. Это его просто напугало. Нервно он сделал шаг к столу, за которым сидел Тремейн, резко остановился и неуверенно посмотрел между открытыми страницами и больным лицом Тремейна. Книга оттолкнула Тремейна, как будто она волшебным образом увлеклась этой книгой. С его стороны было ошибкой взять кассету с собой, и это странное чувство усилилось. Теперь, по прошествии двух дней, он не мог даже подойти к нему. «Вы должны убираться отсюда», — неуверенно сказал он. «Бринкс все время спрашивает о тебе. Я едва мог удержать его от приезда сюда сегодня».

Глаза Тремейна сузились, превратившись в узкую щелочку. «Разве ты не сказал ему, что я болен?»

«Да», — поспешно кивнул Гордон. «Естественно. Но вы знаете старика. Он просто наймет нового человека, если ты скоро не придешь на работу. Вы знаете, какой он есть».

Тремейн издал уничижительный звук. «Должен ли он, — сказал он. «Я долгое время скучал по поводу этой работы. Скажи ему, что мне нужно еще два дня постельного режима. Придумай что-нибудь».

«Два дня?»

«Может быть», — равнодушно ответил Тремейн. «Если повезет, даже меньше. Не думаю, что у меня уйдет много времени, чтобы его расшифровать. Он торжествующе улыбнулся, но его бледное, запавшее лицо и покрасневшие глаза больше напоминали гримасу. Гордон вздрогнул.

Он недоверчиво повторил. «Вы имеете в виду, что можете прочитать эти каракули?»

Гнев вспыхнул в глазах Тремейна на мгновение, затем он снова улыбнулся странно высокомерно, почти злобно, чего Гордон никогда раньше в нем не замечал. Без сомнения — Тремейн изменился за последние несколько дней; такой фундаментальной, какой Гордон никогда раньше не видел. Да, подумал он с содроганием, с того момента, как Тремейн коснулся книги.

Тремейн сел, схватил стоящий перед ним стакан с водой дрожащими пальцами и увлажнил потрескавшиеся губы.

«Не читайте», — сказал он. «Но поймите».

«В чем разница?»

«О, он огромный, — сказал Тремейн. — Я не могу вам это объяснить, Гордон, но если я смогу расшифровать пленку, мы ее получим. Я уже начинаю это понимать, но это не чтение, понимаете? Это … как будто стороны разговаривают со мной».

Гордон немного наклонился вперед и попытался мельком увидеть, казалось бы, бессмысленно расположенные символы на пожелтевших пергаментных листьях. Для него это были не более чем бессмысленные и бесформенные каракули. И в основном он даже не хотел знать, что они имели в виду. Он также не хотел знать, что имел в виду Тремейн, когда сказал, что если бы он понял книгу, они бы ее сделали.

«Тебе просто нужно убираться отсюда», — сказал он, изо всех сил пытаясь убедить Тремейна. «Вы губите себя. Вы когда-нибудь смотрели в зеркало за последние два дня?»

Тремейн презрительно улыбнулся. «Есть вещи поважнее физического здоровья, Гордон», — сказал он. «Но ты это тоже поймешь», — он усмехнулся, снова наклонился вперед и продолжил водить указательным пальцем по линиям. «Что-нибудь еще?» — спросил он, когда Гордон не собирался уходить.

Гордон отодвинулся. «Я … не знаю», — пробормотал он. «Мне это не нравится, Тремейн. Эта книга и …»

Тремейн поднял глаза. «А также?»

«Ничего», — уклончиво сказал Гордон. «За последние несколько дней в городе произошло много странных вещей».

«И ты думаешь, это как-то связано с этим?» Тремейн хлопнул рукой по бокам и пронзительно рассмеялся. Когда он открыл рот, Гордон увидел, что его зубы стали черными и гнилыми, как у древнего человека. «Ты сумасшедший, если веришь в это».

«Это … Я вообще этого не делаю», — поспешно сказал Гордон. «Это только …»

«Да?» — раздался голос Тремейна.

Гордон посмотрел вниз. «Ничего», — мягко сказал он. «Ничего нет. Забудь это.»

Тремейн на мгновение пристально посмотрел на него, затем снова опустил взгляд и сделал вид, что сосредоточился на книге. «Ну, тогда, — сказал он. «Оставь меня в покое. Я занят.»

Гордон нерешительно повернулся и пошел к двери, но остановился, когда Тремейн снова окликнул его.

«Ты не собираешься никому ничего рассказывать, Гордон?» — спросил он в ожидании.

«Из книги?» Гордон поспешно покачал головой. «Конечно нет. Это остается; Вы больны и вынуждены оставаться в постели. Не волнуйся, я тебе не скажу».

Тремейн не ответил, и Гордон поспешно вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. И только когда он снова остался один, Тремейн нарушил тишину.

«Я бы тоже не советовал тебе этого делать, друг мой», — мягко сказал он.

Дом находился в захудалом районе Дернесса, одном из «грязных уголков», которые есть в каждом городе и который обычно пытаются спрятать от посторонних. На улицах не было газовых фонарей, и большинство окон уже не светилось, хотя часы не показывали даже девяти. Улицы были заполнены обветшалыми арендованными бараками и маленькими домиками, сбившимися в кучу, словно ища убежища, окна которых были частично заколочены. Грязь и мусор лежали на тротуарах и на выбоинах булыжников улиц, и единственная жизнь, с которой мы столкнулись, пока мы следовали за нашим проводником, — это кошка и пара крыс, которые смотрели на нас маленькими предательскими глазами и сначала убегали, когда Роулф поднял камень и швырнул в них; конечно, не задев. Холод казался более сильным и каким-то более резким, чем у гавани, а темнота, которая окружала нас, была совершенно другого качества, чем в городе; не просто отсутствие света, а черная непроницаемая завеса, скрывающая неуверенное движение и жуткую, темную жизнь. Я не мог помочь, но почувствовал беспокойство, когда мы подошли вплотную за Шоном, и быстрый взгляд на лица Роулфа и Ховарда сказал мне, что они ничем не отличаются. Это было почти абсурдно — это была именно та местность, в которой я вырос и прожил большую часть своей жизни, прежде чем Родерик Андара приехал и забрал меня из трущоб Нью-Йорка, и я должен был знать их. Но это было иначе. Даже в худших районах Бронкса я знал об опасностях, которые окружали меня. Я не знал ее здесь. Но я это чувствовал. Очевидно.

После того, что казалось вечностью, Шон наконец остановился перед узким двухэтажным домом и жестом приказал нам отойти немного назад. «Подожди здесь», — сказал он шепотом. «Лучше, если я пойду один. Я хочу сначала поговорить с мисс Винден».

Ховард многозначительно огляделся, прежде чем кивнуть. «Хорошо», — сказал он. «Но, пожалуйста, поторопитесь».

Шон ухмыльнулся, без единого слова открыл дверь и исчез в доме. Его шаги загрохотали по деревянному полу внутри, затем затихли. Я вздрогнул. Я внезапно почувствовал себя одиноким, хотя Роулф и Ховард все еще были со мной. Укус холода стал более болезненным, и тьма, казалось, сжималась вокруг нас, как безмолвное кольцо осады.

«Я надеюсь, что он добьется прогресса», — пробормотал Роулф, дрожа и закидывая куртку на плечи. «Здесь холодно. И не очень красивый район».

Ховард кивнул, достал сигару из нагрудного кармана и положил ее обратно после минутного колебания. «Что вы думаете о нем?» — спросил он.

Это было за мгновение до того, как я понял, что вопрос был обо мне. Я был занят, глядя в пушистую тьму вокруг меня, воображая всех возможных (и нескольких невозможных) монстров, которые прятались за стеной тьмы для меня и других. С почти смущенной улыбкой я повернулся к нему и пожал плечами. «От Шона? Я не знаю. Он…»

«Не обычный рыбак или сельскохозяйственный рабочий, не так ли?» — улыбнулся Говард. «Но в конце концов, он тоже не называл себя».

Я смущенно посмотрел на него, но затем кивнул: Ховард был абсолютно прав. Каким-то образом, исходя из местных условий и обстоятельств, при которых мы встретили Шона, мы все решили, что это какой-то моряк или рабочий из Дернесса. Но он никогда не говорил, что был. «На самом деле, мы очень мало знали о нем», — подумал я. Слишком мало, чтобы доверять нам его руководство в такой области.

«Он не говорит так, как кто-то отсюда», — нерешительно сказал я. «Но это ничего не значит. В конце концов, он перед нами не подотчетен».

«Не то», — Ховард повернулся и долго задумчиво посмотрел на дом, в котором исчез Шон. «Мне просто интересно, почему он нам помогает. Если настроение здесь, в Дёрнессе, действительно настолько напряженное, как он утверждает, у него будут большие проблемы».

«Если вы похожи на него, вы, вероятно, можете себе это позволить», — сказал я.

«Чушь собачья», — прорычал Роулф. «HP абсолютно права. Что-то не так с парнем. И я узнаю что.»

«Не твори ерунду, Роулф, — предостерегающе сказал Говард. «Шон не наш враг».

Роулф хмыкнул и указал на дом сжатой лапой. «Есть ловушка?» — спросил он.

«Роберт предупредил бы нас об этом», — сказал Ховард. «Или?»

Я поспешила кивнуть, хотя внезапно перестала быть уверенной в себе. Конечно, я бы заметил, если бы Шон солгал нам, но тот факт, что он не был нашим врагом, не доказывал, что он автоматически становился нашим другом.

Возвращение Шона положило конец дискуссии. За узким треснувшим окном в двери появился мерцающий свет, затем дверь открылась, и широкоплечая фигура Шона вышла на тротуар. В руке он держал свечу, пламя которой прикрывал рукой от ветра. Красно-желтый свет освещал его лицо снизу и придавал ему почти жуткий вид.

«С тобой все в порядке?» — спросил Ховард.

Шон кивнул. «Я говорил с мисс Винден», — сказал он тихим голосом, как будто боялся, что кто-то в доме может подслушать его слова. «Вы можете видеть свою дочь. Я сказал ей, что вы учёный из Лондона, который случайно проходил мимо, так что придерживайтесь этого.»

Ховард кивнул и пошел мимо него в дом, но Шон удержал его, быстро схватив за руку. «Еще кое-что, Филлипс, — сказал он. «Не давайте ей ложных надежд только для того, чтобы утешить ее».

Ховард убрал руку и попытался ответить, но Шон уже повернулся и исчез в доме, не сказав больше ни слова. Он сказал то, что хотел сказать, и, казалось, был на сто процентов уверен, что Ховард поймет предупреждение, заключенное в его словах. Мое уважение к темноволосому гиганту росло. И мое недоверие. Этот человек был кем угодно, только не докером.

Один за другим мы последовали за Шоном в дом. В коридоре было темно и сыро, в воздухе стоял затхлый запах, смешанный с холодом, который проникал сквозь тонкие стены и цеплялся за кирпичную кладку. На второй этаж вела лестница, такая узкая, что нам приходилось идти одна за другой, и такая гнилая, что я старался не опереться на грязные перила. Свет свечи в руках Шона отбрасывал мерцающие тени на стены и потолок, а из-за странно глухой акустики на лестничной клетке звук наших шагов и скрип потрепанных ступенек превратился в шепот и шепот, от которых я вздрогнула.

И еще кое-что было странным: с каждым шагом мне становилось все труднее двигаться дальше. Это было не реальное сопротивление, не невидимая сила, сдерживающая меня, а ощущение, будто что-то внутри меня не хочет двигаться дальше. В доме было страшно. Дом — или что-то в нем. Он не был пустым. И это было не здание, в котором жили только люди. У меня было такое чувство раньше, просто я не знала, где и когда. Но я знал, что это было не так давно …

Шон открыл узкую дверь наверху лестницы и сделал тихий приветственный жест. Вступить в комнату позади него и Ховарда было бесконечным усилием.

Керосиновая лампа излучала тусклый желтый свет, заставляя наши фигуры отбрасывать причудливые тени на стенах. Комната была маленькая и обшарпанная, как и весь дом, и, как я увидел со второго взгляда, это была не одна комната, а вся квартира. Прямо у двери стояла почерневшая от копоти угольная печь рядом с открытой полкой, на которой было сложено несколько помятых горшков и несколько чашек и тарелок. Шкаф, стол с четырьмя шаткими стульями и две низкие кровати были всем остальным.

Но мне было сложно даже сфотографироваться. Чувство сопротивления, которое я испытал на лестнице, стало почти невыносимым. Мое дыхание было частым и пульсирующим, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. Что-то было в этой комнате. Что-то странное, злое, таится. Это не было воображением. Я ясно почувствовал, что, кроме нас, мисс Винден и ее дочери, в комнате было что-то еще.

«Доктор Филлипс», — Шон бросил на Говарда быстрый, почти умоляющий взгляд, затем преувеличенно кивнул и указал рукой на стройную женщину лет сорока, которая раньше сидела на краю одной из кроватей и встала, когда мы вошли. «Мисс Винден, моя квартирная хозяйка», — он повернулся, и я увидел, что серьезное выражение его лица сменилось очень теплой улыбкой. Должно быть, ему очень понравилась эта женщина. «Мисс Винден, это доктор Филлипс. Он хочет проверить Салли.»

«Доктор?» — слабый проблеск надежды блеснул в темных глазах женщины. «Вы доктор?»

Ховард поспешно покачал головой. «Нет, — сказал он. «Я ученый, мисс Винден. Эти два джентльмена — мои личные слуги и мой племянник. — Он указал на кровать. — Я полагаю, ваша дочь.

Только сейчас я увидел за спиной мисс Винден стройную фигуру. Несмотря на ветхое состояние квартиры, кровать была покрыта чистыми белыми простынями, на которых почти не было видно узкого лица девушки. Несмотря на плохой свет, я был шокирован, когда увидел, какой бледной была ее кожа.

Когда мисс Винден не ответила, Ховард, не говоря ни слова, обошел кровать, сел на ее край и протянул руку к лицу девушки. Ее глаза были открыты, показывая, что она не спала или потеряла сознание, но она все еще не реагировала на прикосновение, когда пальцы Говарда коснулись ее щеки.

«Роберт», — Ховард поднял глаза и жестом пригласил меня выйти вперед. Я кивнул, сделал шаг и остановился. Ховард смущенно посмотрел на меня, но, слава богу, у него хватило духа ничего не сказать, а быстро снова склониться над девушкой.

Колени у меня дрожали. Чувство угрозы стало невыносимым; Мне пришлось приложить всю свою силу воли, чтобы не разъезжать и не выбегать из комнаты так быстро, как только мог.

И вдруг я понял, откуда пришло это чувство, где источник этой странной, невыразимо злой ауры.

Это была девушка.

Ее глаза были широко открыты, и ее взгляд был прикован ко мне. И то, что я прочитал в ней, было такой безграничной ненавистью, что я внутренне застонал, неописуемый гнев на все живое и чувство. Ненависть, выходящая за рамки воображаемого и почти физически ощутимая.

И эта ненависть была ко мне.

Со всеми силами, которые я мог собрать, я сделал еще один шаг к кровати. Лицо девушки дернулось. На ее губах появилась пузырящаяся тонкая пена, и из груди вырвался глубокий стон. Ее руки сомкнулись в когтях на одеяле, ногти рвали ткань.

«Иди», — выдохнула она. «Да отвали ты от меня.»

От звука ее голоса мне стало холодно.

Это был не голос молодой девушки, даже не женский. Мы услышали диссонансное, жуткое карканье, в котором отдельные слова нельзя было разобрать, звук, как будто животное пытается говорить, голосовые связки которого не предназначены для разговора.

Я сделал еще один шаг, затем еще и еще, встал у кровати и медленно присел. Глаза Салли расширились, жуткий булькающий звук едва не сорвался с ее губ, а руки дернулись, как будто она собиралась меня ударить. Ховард в замешательстве оглядывался между мной и девушкой. Он заметил тихую дуэль между нами.

«Уходи … прочь», — пробормотала Салли. «Да отвали ты от меня.»

«Она фантазирует», — поспешно сказал Говард, когда ко мне подошла мать Салли. Я на мгновение отвел глаза от девушки и посмотрел на мисс Винден. Ее лицо было напряженным, губы сжались в тонкую бескровную линию. Я видел страх в их глазах.

Ховард встал и сделал быстрый, украдкой жест, показывая, что мне также следует отойти от кровати Салли. Я быстро встал, повернулся и подавил вздох облегчения. Во мне бушевала настоящая буря эмоций. И прежде всего страх. Эта девушка больше не была человеком. Не совсем. Это была не более чем оболочка, в которой таилось что-то странное и злое.

Ховард отошел на несколько шагов от кровати, подождал, пока я последую за ним, и повернулся к мисс Уинден. «Как долго она была в таком состоянии?» — спросил он. «У нее высокая температура, ты знаешь это?»

Женщина кивнула. Ее лицо по-прежнему оставалось невыразительным, но я видел, что она изо всех сил борется за контроль. За маской, в которую превратилось ее лицо, бурлило. «На два дня», — ответила она. «Это началось внезапно. У нее поднялась температура, она ничего не ела и … Она замолчала. Единственная блестящая слеза скатилась из уголка ее глаза и оставила влажный след на ее щеке. Я почувствовал болезненную боль в груди. Внезапно я возненавидел то, что овладело этим невинным ребенком.

«Вы вызывали врача?» — спросил Ховард. «Да. Он был здесь вчера. Но он ничего не мог сделать. Ховард помолчал. Я чувствовал, что творится у него за лбом. Мисс Винден этого не сказала, но и ему, и мне было ясно, почему доктор ничего не смог сделать для девочки. Дело не только в том, что у ее матери, вероятно, не было денег на лекарства.

«Вы можете … помочь Салли?» — спросила мисс Винден. Голос ее дрожал. В нем была мольба, которая заставила меня вздрогнуть.

Ховард помолчал еще мгновение, пожал плечами, затем кивнул, хотя и очень неуверенно. Краем глаза я увидел напряженного Шона.

«Может быть», — сказал наконец Ховард. «Я не могу вам обещать, мисс Винден. Я не хочу давать вам ложных надежд».

«Вы этого не сделаете», — поспешно ответила она. Ее самообладание рухнуло, упало с нее, как маска, и внезапно все, что было написано на ее лице, превратилось в просто отчаяние. «Помогите ей», — всхлипнула она. «Я умоляю вас, доктор Филлипс. Я … Я не могу тебе много заплатить, но я отдам тебе все, что у меня есть, и …»

«Дело не в деньгах, — перебил Говард. «Тогда как насчет?»

Ховард громко вздохнул. Его глаза вспыхнули. Я видел, как ему было трудно ответить. «Ваша дочь не больна, мисс Винден. Не физически».

«Она …»

«С твоим телом все в порядке, — продолжал Ховард. Шон сделал быстрый шаг и уставился на него, но Говард проигнорировал его. «Не знаю, сможем ли мы ей помочь. Мы можем попробовать. Но для этого мне нужна твоя помощь».

«Зачем, Филлипс?» — подозрительно спросил Шон. Я видел, как напряглись его огромные плечи. Ховард внимательно посмотрел на него, покачал головой и указал на кровать позади него.

«Я могу помочь этому парню, Мур», — начал он, но Шон немедленно оборвал его и угрожающе сжал кулаки.

«Я предупреждал тебя, Филлипс», — сердито сказал он. «Она …»

«Пожалуйста, Шон!» — прервала мисс Винден. «Оставить его. Меня не волнует, что он делает, если он просто помогает Салли. Вы … вы поможете ей, доктор?»

Ховард на мгновение серьезно посмотрел на нее. «Мы постараемся», — сказал он. «Но я не могу ничего обещать».

«Что ты собираешься попробовать?» — спросил Шон. «Что случилось с этим ребенком, Филлипс?»

«Она одержима», — сказал Ховард.

С кровати раздался булькающий крик. Ховард, Шон, Роулф и я объехали в одно и то же мгновение. Мисс Виндс издала испуганный звук, который сделал шаг к кровати, внезапно прижал руку ко рту и отскочил назад, как будто она получила удар.

Дочь выпрямилась. Она не встала, она села, вытянувшись, как если бы она лежала, как если бы ее тело застыло в статуе, вытянула руки и сцепила руки когтями, и все это одним ужасным, невозможным движением. С ее губ сорвался дребезжащий звук. Слюна текла по ее подбородку, и смертоносный огонь горел в ее глазах.

«Роулф!» — крикнул Ховард.

Роулф двигался со скоростью, которая даже меня поразила. В мгновение ока он прыгнул на девушку, опустил ее руки, которые пытались ударить его по лицу, и обнял ее.

Во всяком случае, он пытался.

Салли разорвала его объятия одним яростным движением. Роулф закричал, когда тыльная сторона ее руки со страшной силой ударила его по лицу, отшатнулась и потеряла равновесие. Он упал, перевернулся на живот и попытался встать, но Салли последовала за ним, бросилась на него с вытянутыми руками и начала бить его кулаками. Я видел, как тело Роулфа содрогалось от ужасной силы ударов.

«Шон! Держись за нее! — крикнул Ховард. «Быстро!»

Прошла бесконечная мучительная секунда, прежде чем Шон, который смотрел на это событие широко раскрытыми глазами в недоумении, наконец вырвался из ступора и оказался с Салли и Роулф в одном прыжке. Он схватил девушку, дернул ее за плечи Роулфа и попытался прижать ее руки к своему телу, но, как и раньше Роулф, Салли разорвала его хватку и клюнула ему в глаза ногтями.

Шон пригнулся под ее колючим когтем и одновременно потянул за другую руку. Салли пошла вперед, неуравновешенная силой собственной атаки, и Шон в мгновение ока повернулся в сторону, поддержал движение еще одним толчком и споткнулся о ее ногу. Салли вскрикнула от гнева и удивления, упала ничком на кровать и начала бить ее ногами, когда Шон бросился на нее и прижал ее всем своим весом. Даже его огромной силы едва ли хватило, чтобы удержать ее.

«Роулф, помоги ему!» — приказал Ховард.

Роулф изо всех сил пытался встать, кончиками пальцев пощупал распухшее лицо и тихонько застонал. Кровь текла из его разбитой губы.

«Быстрее», — сказал Ховард. «Он не может удерживать ее дольше».

Роулф снова застонал, неуверенно споткнулся о кровать и попытался схватить Салли за бьющиеся ноги. Салли взвизгнула, энергичным движением метнулась и ударила его ногой в живот. Роулф с задыхающимся звуком упал на колени, поморщился и быстро схватил ее за лодыжки обеими руками, в то время как Шон одновременно пытался удержать руки Салли.

Я хотел им помочь, но Ховард удерживал меня. «Не надо, — сказал он. «Мы должны быть осторожны».

«Что… Боже мой, что… что…» — захныкала мисс Винден.

Ховард бросил на нее почти умоляющий взгляд. «Пожалуйста, мисс Винден, поверьте нам, — поспешно сказал он. «Это существо больше не твоя дочь. Но мы можем ей помочь. Шон, Роулф — держи ее крепче!»

Шон выдохнул в ответ, сильнее прижимая запястья Салли к кровати, пытаясь отогнуть голову как можно дальше, когда она укусила его. Его лоб блестел от пота, и я видел, как мышцы его шеи сжимались в узловатые шнуры от напряжения. Роулф тоже тяжело дышал. Он и Шон были, вероятно, двумя самыми сильными мужчинами, которых я когда-либо встречал. И все же им с трудом удалось удержать одержимого.

Ховард схватил меня за руку, серьезно посмотрел на меня и молча кивнул. Я не понял, что он имел в виду. Может, я тоже не хотел понимать.

«Иди», — мягко сказал он.

Салли пришла в ярость. Ее тело согнулось, как стальная пружина, натянутая до предела. Я чувствовал их ненависть как удар.

Я медленно подошел к кровати, и по мере приближения крики Салли становились все сильнее. Ее глаза горели.

И вдруг она перестала сопротивляться. С одной секунды до другой ее сопротивление уменьшалось, и я чувствовал, как ненависть, которая до сих пор поражала меня, как невидимая лапа, каждую секунду превращалась в неописуемый страх.

«Мама», — захныкала она. «Помоги мне. Отпустите его! Помоги мне. Он хочет сделать мне больно!»

Позади меня ее мать издала хныканье, приглушенный звук. Я услышал шаги, шум, похожий на драку, затем резкий крик и успокаивающий голос Говарда, но я не понял слов. Я сделал последний шаг, остановился прямо перед Салли и протянул руку. Движение произошло само по себе, я не знал, зачем я это делал; это было почти против моей воли, когда я коснулся ее лба, немного поколебался, а затем прижал всю руку к ее лицу; пятка руки прижата к ее рту, указательный и безымянный пальцы на ее веках.

Это было похоже на прикосновение к раскаленному железу. Смертельная боль пронзила мою руку и зажгла каждый нерв, но она умерла, прежде чем я действительно осознал это.

Потом …

Взбивание джентакского кишечника.

Ненавидеть.

Черная тьма, равнина, которая вела к краям света и дальше, Бесформенные зверства, погрязшие в черных озерах бурлящей смолы.

Темные, неосвещенные шахты, ведущие в самое сердце ада, а может, и глубже.

Чумные ямы, полные бесформенных ужасов, от которых веет дыханием ада.

Но также:

Чувство потери, более глубокое и болезненное, чем все, что я когда-либо слышал раньше.

И бездонная, разрушительная ненависть ко всему живому, чувству и мышлению. Ненависть, которая росла за две тысячи миллионов лет, преодолела глубины времени и пределы реальности.

Это не фотографии, которые я видел. Никаких мыслей я не получил. Это была не форма общения, которую я когда-либо знал раньше, а нечто совершенно чуждое, причудливое. На мгновение, просто крошечная, вневременной и еще вечный момент, мой ум, казалось, слиться с этим этой вещи в Салли, мы существо, которое только что произошло, чтобы жить в двух разных телах. Я чувствовал борьбу, которая происходила глубоко внутри меня, не борьбу разных сил, а молниеносное, громадное столкновение двух противоположных полюсов огромной силы, ощущение, как будто могущественное яркое солнце взорвалось глубоко внутри меня, в область моей души, которая обычно была закрыта для моего сознательного доступа навсегда, но я был не более чем равнодушным свидетелем, бессильным и беспомощным.

Потом все было кончено. Бой закончился так же внезапно, как и начался, и я почувствовал, как бесформенное черное существо отступило с беззвучным предсмертным криком. Я споткнулся. Слабость и тошнота закрывали глаза. Моя рука оторвалась от лица Салли. Я пошатнулся, упал на колени и упал на бок. Комната начала расплываться перед моими глазами, но я все еще видел, как тело Салли обмякло в руках Шона и Роулфа.

И как от нее оторвалось что-то темное и бесплотное. Это было похоже на волну чистой тьмы, черную струящуюся сущность с щупальцами, которая сочилась из ее тела, как туман, и исчезла, когда попала в сияние керосиновой лампы.

Потом я потерял сознание.

Тремейн вздрогнул, словно от одного удара. Острая, колющая боль пронзила его череп, судороги сотрясали его тело, и перед его глазами плясали пламя и вздымающиеся тени, видения невообразимой странности. Он закричал, потерял равновесие в узком кресле и упал на пол. Комната начала вращаться вокруг него, когда стены, пол и потолок попытались расшататься и перегруппироваться. Яркий зеленоватый свет затмил мерцающее сияние керосиновой лампы, и внезапно воздух наполнился пронзительным странным запахом, от которого перехватило дыхание.

Через некоторое время боль и спазмы прекратились, и дыхание Тремейна снова успокоилось. С усилием он поднялся, сел на четвереньки и со страхом прислушался к себе. Его сердце колотилось, и, несмотря на холод, его одежда была липкой от пота. Он тщетно пытался выяснить, что это было, что он чувствовал. Это было похоже на удар, молниеносный, яростный удар невидимой силы, той же силы, присутствие которой он ощущал последние два дня, того же духовного шепота, который руководил и направлял его в учебе. Оно становилось сильнее по мере того, как он глубже проникал в тайны книги, приобретал власть — и власть — над ним, чем больше он понимал таинственные персонажи и символы, и теперь у него была другая, темная сторона. кулак, который могла сжать невидимая рука его проводника.

Он застонал. Воспоминания о боли все еще зарывались в нем, но в то же время он чувствовал себя свободным; впервые с того момента, как он прочитал книгу, он управлял своей собственной волей.

Яркий потрескивающий звук вошел в сознание Тремейна и заставил его встать. Внезапно он заметил зеленоватое, жуткое свечение в воздухе, исходившее от неизвестного источника, но похожее на сияющий прозрачный туман и мягко пульсирующее. Тремейн изо всех сил пытался встать, сделал полшага к столу и резко остановился.

Книга переехала …

Тонкие пожелтевшие страницы переворачивались перед его глазами, словно невидимыми руками, и яркий шелест и треск сухого пергамента наполняли комнату таинственным, угрожающе насмешливым шепотом, от которого по спине Тремейна пробежала ледяная дрожь.

Внезапно, как будто он внезапно проснулся от глубокого сна без сновидений, Тремейн действительно осознал, что его окружает: холод, который стучал ему зубами и заставлял пальцы становиться жесткими, чувство пронизывающего голода, которое было в его кишечнике в течение двух дней, исчезло. через слабость, с которой его тело отреагировало на двухдневное лишение сна, даже не осознавая этого. И внезапно он осознал тот факт, что читает книгу, написанную на незнакомом ему языке, да, о котором он никогда раньше не слышал, делая вещи, которые не были его волей, но он стал невольным рабом этого. книга.

И вдруг возник страх.

Тонкие страницы пергамента продолжали шелестеть и потрескивать, а зеленое сияние в воздухе пульсировало сильнее. Тремейн отшатнулся, когда почувствовал, как невидимые силы снова захватывают его волю. Он хотел закричать, но голосовые связки не выдержали. Затем, как невидимая волна, пробежавшая по его телу, паралич охватил и его конечности. Его воля угасла. Тремейн снова медленно подошел к столу, опустился на узкую табуретку и протянул руку за книгой. Страницы перелистывались, останавливались, как будто раньше их двигал невидимый порыв ветра, который теперь оборвался, пульсирующий зеленый свет сиял сильнее.

Взгляд Тремейна стал неясным. Его глаза потускнели и потускнели, как у мертвого человека, и его рука, как маленькое живое существо, двигалась по столу, ползла по открытой странице книги ада и оставалась под определенной чертой. Его губы начали беззвучно формировать слова на языке, который исчез две тысячи миллионов лет назад вместе с существами, которые их произносили.

Я мог быть без сознания лишь несколько мгновений, потому что, открыв глаза, первое, что я увидел, была мисс Винден, рыдающая, склонившаяся над своей дочерью, в то время как Говард осторожно накрыл простыней неподвижную фигуру Салли. У меня болела голова, но это было уже не убийственное давление, которое на мгновение задерживалось в моем сознании, а совершенно нормальная, вульгарная боль, исходящая от огромной шишки, которую я получил, когда рухнул.

Огромная лапа схватила меня за плечо и подняла на ноги. Я поднял глаза и посмотрел в лицо Роулфа. Он усмехнулся, но это была слегка болезненная улыбка, и кровь все еще капала с его разбитой губы.

«Ты в порядке?» — спросил он.

Я инстинктивно кивнул, соскользнул с его лапы и простонал за шею. Казалось, что все мышцы моего тела болят. «И даже?»

Ухмылка Роулфа немного сжалась. «Все в порядке», — пробормотал он. «Но у маленькой девочки хороший удар по телу. Еще несколько секунд… — Он покачал головой, втянул воздух сквозь зубы и повернулся к Шону. «Большое спасибо за помощь.»

Шон отмахнулся. «Все в порядке, — сказал он. «Я изо всех сил пытался удержать его», — он покачал головой, вздохнул и сделал шаг назад, когда Говард поднялся с кровати и быстро прижал пальцы к губам, предупреждая. Мы молча удалились, насколько это было возможно в узком пространстве комнаты.

Ховард посмотрел на меня серьезно и странно оценивающе. «У тебя все в порядке?»

Я кивнул, хотя не был уверен. Физически я чувствовал себя почти невредимым, но внутри я все еще чувствовал себя опустошенным и опустошенным. «Что … что это было?» — пробормотал я.

Говард сделал поспешный жест, чтобы понизить голос, и указал на мисс Винден. Но я знал, что этот жест был также для Шона; в любом случае он, вероятно, видел больше, чем положено.

«Я не знаю», — соврал он. «Но, по крайней мере, я думаю, что все кончено».

«Ты так думаешь?» — многозначительно сказал Шон.

«Я уверен», — поправил Ховард. «Что осталось сделать, это дело врача», — он улыбнулся немного нервно и почти уверенно и быстро повернулся, прежде чем Шон успел задать какие-либо дополнительные вопросы.

«Мисс Винден?» — мягко спросил он.

Темноволосая женщина подняла глаза, еще раз склонилась над дочерью, а затем подошла к нам медленно и с большим колебанием, чем я мог объяснить. Теперь она казалась снова собранной, только в ее глазах все еще стояла эта странная смесь отчаяния и страха.

«Как твоя дочь?» — спросил Ховард.

«Она … спит», — ответила мисс Винден. «Лихорадка прошла. Будет ли она … с ней все будет в порядке? Все это время ее взгляд метался между Говардом и мной; Я видел, как трудно ей не смотреть постоянно на мое лицо и прядь седых волос над моей правой бровью.

«Да», — сказал Ховард, игнорируя предупреждающий взгляд Шона. «Но теперь ей нужна хорошая медицинская помощь и лучшее лекарство, которое она может получить», — он улыбнулся, сунул руку в жилет и вытащил пачку свернутых банкнот. Он осторожно отсчитал четыре двадцатифунтовых банкноты, положил их на стол и сделал быстрый решительный жест, когда мисс Винден попыталась возразить.

«Возьми деньги, — твердо сказал он, — и расплатись ими с доктором. А на остальное вы покупаете для Салли хорошую еду и теплую одежду. Это ей нужно сейчас».

Мисс Винден посмотрела на него недоверчивым, полусмешанным взглядом, которого можно было бы ожидать в подобных ситуациях; но она продолжала смотреть на меня.

И я чувствовал их страх. Это было абсурдно: мы с Говардом, вероятно, спасли жизнь ее дочери, но все, что я видел в ее взгляде, был страх.

«Мы должны идти», — внезапно сказал Ховард. «Возьмите деньги и используйте их, чтобы заплатить доктору, мисс Винден».

Темноволосая женщина нерешительно потянулась к банкнотам, но не дотронулась до них, а в последний момент убрала руку почти устрашающим движением. «Почему … зачем ты это делаешь?» — спросила она.

Ховард улыбнулся. «Потому что мне жаль вашу дочь, мисс Винден», — ответил он. «И потому что я люблю помогать, когда могу», — он посерьезнел. «Еще что-то. У меня есть одна просьба.»

«Спрашивайте, что хотите, — сказала мисс Винден, — я все сделаю …»

Ховард прервал ее, терпеливо покачав головой. «Это не то. Я просто хочу, чтобы ты пообещал мне, что никому не расскажешь ни слова о том, что только что произошло. Никто. Даже к врачу. Вы мне это пообещаете?»

Ее взгляд снова метался между мной и Говардом, прежде чем она наконец кивнула после заметного колебания и с очевидным усилием. «Я … обещаю», - сказала она запинаясь. «Главное, что Салли поправляется. Будет, правда?»

«Будет», — кивнул Ховард. «Но ей нужна вся твоя помощь. Ты работаешь?»

Она кивнула.

«Тогда возьми перерыв на неделю», — твердо сказал Ховард. «Я буду поддерживать связь с Шоном. Если вам нужно больше денег, дайте мне знать. Вы не должны оставлять Салли одну, ни на мгновение».

Мать Салли была крайне обеспокоена его словами, но каким-то образом она, казалось, почувствовала, насколько он серьезен, и не стала спорить.

— Хорошо, — наконец сказал Ховард. «Нам пора уходить, но я позабочусь, чтобы доктор сегодня вечером приехал в дом вашей дочери. Ты знаешь, где он живет, Шон?»

Шон кивнул, и Ховард неопределенно указал на спящую девушку, затем на него. «Тогда пойди и забери его, Шон. Роулф, Роберт и я возвращаемся к лодке».

«Я пойду с тобой», — сказал Шон. Ховард хотел возразить, но на этот раз Шон не позволил ему высказаться. «Этот район небезопасен», — сказал он. «Поверьте, лучше я буду с вами. А доктор все равно живет недалеко от порта. Это небольшой обходной путь».

Ховард подал в отставку. «Хорошо, — сказал он. «Но вы обещаете увидеть, что сегодня сюда придет доктор».

«Я вытащу его за волосы, если он не захочет приходить», — пообещал Шон.

«Тогда пошли, — сказал Ховард. «Мы уже потеряли слишком много времени».

Мы попрощались с мисс Винден и ушли так быстро, что мне это показалось побегом.

Казалось, что темнота сгустилась, когда мы вышли из дома позади Шона. Нигде не было видно ни малейшего проблеска света, и даже луна и звезды были скрыты за толстым низко висящим облачным покровом, с которого на землю падал мелкий дождь. Было холодно, почти ледяным, и единственный звук, который можно было услышать, — это завывание ветра.

Ховард демонстративно приподнял воротник, надвинул шляпу ниже на лоб и отвернулся от дождя. Шон молча указал в том направлении, откуда мы пришли, и пошел дальше. Сгорбившись и согнувшись против ветра, я последовал за ним, пока Роулф приближался.

Несмотря на то, что Шон был всего в трех шагах от меня, я едва мог его видеть. Темнота была такой абсолютной, что даже о домах по обе стороны улицы можно было только догадываться, а путь, казалось, тянулся бесконечно. Раньше, когда Шон привел нас сюда, он казался мне далеким; теперь это казалось мне бесконечным. Мне казалось, что я шел несколько часов, прежде чем мы, наконец, снова достигли гавани и наша лодка оказалась впереди нас.

Ховард остановился и повернулся к Шону. «Спасибо, что сопровождали меня», — сказал он. «Но мы можем сделать остальную часть пути в одиночку. Тебе лучше вернуться и поехать к врачу. И немного позаботься о мисс Винден и ее дочери. Я видела, как он полез в карман и что-то дал Шону; наверное деньги. Шон поблагодарил его молчаливым кивком, повернулся и исчез в ночи, не сказав больше ни слова. Роулф смотрел ему вслед, прищурившись. Я не мог видеть его лица в темноте, но я мог сказать, что он все еще не доверял широкоплечому гиганту. Может быть, сейчас больше, чем раньше.

Мы поспешили преодолеть последние несколько сотен метров и сесть на корабль. Море было взбалтывано — это уже не плоское серое зеркало, а бурлящий поролоновый ковер, который поднимал маленькую лодку и прижимал ее к причальной стене. Доски были скользкими от влаги, и когда я наклонился через низкую дверь каюты, особенно мощная волна подняла корабль под моими ногами, так что я чуть не упал головой вниз по лестнице.

Когда я спускался по узкой лестнице, Ховард уже зажег ураганную лампу. Он все еще стоял в своей шляпе и пальто, мокрый и странно бледный в красноватом мерцающем свете фонаря, и когда он обернулся, вздохнув с облегчением, я на мгновение подумал, что увидел почти обеспокоенное выражение лица. на его лице. Но он исчез сразу же, когда понял, что он больше не один.

Я предпочел не отвечать, но подошел к своей койке, снял промокшее пальто, снял ботинки и куртку и взял с кровати одеяло, чтобы закутаться. Ховард бросил полотенце мне на колени, закурил сигару и некоторое время молча наблюдал, как я пытался вытереть волосы насухо, окоченевшими от холода пальцами. Здесь было холодно; мое дыхание образовывало маленькие облака пара перед моим лицом, и болезненное покалывание начало распространяться в кончиках пальцев рук и ног.

Ховард молчал, пока я не закончил и не накинул мне на плечи второе одеяло. Не то чтобы это помогло. Напротив. Мне казалось, что я мерзну изнутри. Вдобавок лодка так сильно раскачивалась и дрожала под моими ногами, что меня медленно, но неумолимо тошнило.

«Потрись насухо, — сказал Ховард. «Ночь будет чертовски холодной».

«О?» — сказал я. Его слова вызвали у меня гнев, из-за которого я сначала не мог объяснить себя: «Тогда, пожалуйста, объясните мне, почему мы должны спать на этой лодке, а не в отапливаемом гостиничном номере».

Ховард хотел было ответить, но затем просто покачал головой и тихо вздохнул, и я тоже заставил себя замолчать. Я был раздражительным; не было смысла ломать аргумент силой. Вдобавок аргумент, в котором я бы все равно натянул короткую соломинку.

«Роулф делает нам грог», — сказал Ховард через некоторое время. «Он сделает тебе добро. Как ты себя чувствуешь?»

«Потрясающе», — ответил я, но Говард проигнорировал язвительную насмешку в моем голосе, сделал еще глоток сигары и снова посмотрел на меня с той странной смесью беспокойства и облегчения, с которой он уже смотрел на меня в доме мисс Винден.

«Правда?» — спросил он.

«Я в порядке», — прорычал я. «Вот только я мерзну, как портной, и сразу чувствую себя плохо. В чем вопрос?»

«Вы действительно не знаете?» — спросил Ховард.

«Я ничего не знаю», — резко ответил я. «Но у меня такое чувство, что пришло время для некоторых ответов. Что случилось с девушкой? И как я мог ей помочь?»

«Все было так, как я сказал мисс Винден», — серьезно ответил Ховард. «Ваша дочь была одержима. И я боюсь, что другие больные, о которых говорил Шон, тоже».

«Одержимый?» Я уставился на него, но насмешливый ответ, которого я ждал, не пришел, и смех, которым я продолжал говорить, казался фальшивым даже для моих собственных ушей. «Не говори мне, что они одержимы какими-то демонами, которые замышляют зло!»

Ховард оставался серьезным. «Демоны?» — повторил он, качая головой, а затем кивая. «Может, это действительно так. Ты ничего не почувствовал, когда прикоснулся к ней?»

Его слова поразили меня. До сих пор я отчаянно избегал думать о странных образах и видениях, которые у меня были — или, возможно, даже думать, что у меня были. Я больше не был уверен, действительно ли я испытал все это. Я даже не был уверен, что вообще что-то испытывал. Но я подозревал, что имел в виду Говард. И эта идея меня напугала.

«Ты … ты имеешь в виду, что это был ВЕЛИКИЙ ВОЗРАСТ?» — спросил я.

«Может быть, — сказал Ховард. «Я надеялся получить от вас ответ. Что ты чувствовал?»

«Почувствовал?» Я сглотнул. Горький привкус распространился по моему языку. Я пытался вспомнить, но что-то внутри меня мстительно сопротивлялось. «Я … не уверен, — сказал я. «Но это был не один из них».

Ховард прикусил сигару. Его глаза закрылись, и на мгновение я почти увидел на его лице что-то вроде разочарования.

«Это было что-то их», — продолжал я, нерешительно и внимательно обдумывая каждое слово. «Но нет …» Я замолчал, на мгновение подыскивал слова и со вздохом покачал головой.

«Я не могу это описать», — сказал я. «Я не знаю, что это было. Я … Я чувствовал некую ненависть, но это было нечто большее. Я на мгновение остановился, заставляя себя вспомнить те моменты, когда я действительно чувствовал себя частью ВЕЛИКОГО СТАРОГО внутри себя. Сама эта мысль сделала меня почти физически больным. Я прогнал его.

«Это не был дух живого существа», — сказал я. «Это были … своего рода видения».

«Видения?»

Я кивнул. «Я … мне кажется, я видел какой-то … пейзаж», — пробормотал я. Даже сейчас мне было крайне трудно вспомнить. Образы, казалось, снова и снова ускользали из моей головы, в тот же момент, когда я пытался дотянуться до них. Мне было тяжело даже говорить об этом.

«Пейзаж», — повторил Ховард. Он изо всех сил старался казаться отстраненным и спокойным, как ученый, который спрашивает об интересном явлении, не проявляя к нему особого интереса, но ему это не удалось. Я чувствовал себя дрожащим от волнения внутри. Сигара в уголке его рта слегка дрожала. «Что за пейзаж?»

«Не знаю», — честно ответил я. «Я даже не знаю, действительно ли это был пейзаж. Но если это было так, то это не было частью нашего мира».

«Или наше время», — мрачно пробормотал Говард.

Я смотрел на него. «Ты имеешь в виду —?»

— Я ничего не имею в виду, — грубо прервал меня Говард. «Но у меня есть подозрение. Дай Бог, чтобы я был неправ».

«Какие подозрения?»

«Я не могу об этом говорить, — хрипло сказал Говард. «Не сейчас.»

Но на этот раз я не позволил себе успокоиться несколькими словами. Сердитым жестом я встал, сбросил покрывало с плеч и подошел к нему. «Черт, Говард, это достаточно,» сказал я сердито. «Я устал от пожимания плечами или уклончивых ответов на каждый вопрос».

«Я пока не могу об этом говорить, — сказал Ховард. «И, может быть, я тоже ошибаюсь».

«А если нет?» — сердито ответил я. «Что, черт возьми, ты обо мне думаешь? Для какого-то глупого мальчика ты можешь делать все, что хочешь? Вы просите меня поехать домой на этой дерьмовой лодке и терпеливо ждать, чтобы увидеть, что меня убивает в первую очередь — холод или морская болезнь, а затем вы тащите меня через город, жители которого хотели бы позволить нам бросить вызов. Я чуть не сошел с ума, сражаясь с этой штукой внутри девушки, и чуть не замерз на обратном пути. И вы хотите, чтобы я был терпеливым».

«Не расстраивайся, малыш», — спокойно сказал Роулф. Я сердито обернулся, но его единственной реакцией была добродушная улыбка и стакан обжигающего грога, который он сунул мне в руку. «HP определенно не сделает ничего, что могло бы вам навредить», — сказал он. «Ты поступил неправильно».

Я начал сердито отвечать, но что-то меня сдерживало. Возможно, осознание того, что Роулф был прав. Конечно, Ховард не стал бы делать ничего, что могло бы хоть как-то навредить мне. Он не раз доказывал, что он мой друг.

Роулф жестом попросил меня выпить, вложил грог в руку Ховарда и сделал большой глоток из своего стакана. Затем он серьезно посмотрел на Ховарда, переводя дыхание.

«Скажи ему, — мягко сказал он. «Он имеет на это право».

«Что он должен мне сказать?» — подозрительно спросил я.

Ховард вздохнул, поставил свой стакан на стол рядом с собой, не выпивая, вынул сигару изо рта и посмотрел вниз. «Может быть, ты прав, Роулф», — пробормотал он. «Это должно быть рано или поздно», — он кивнул, вскинул голову и посмотрел на меня почти грустным взглядом.

«Это еще не конец, Роберт», — мягко сказал он. «Вы помните, что вы сказали сегодня утром — это поражение, как бы вы это ни называли?»

Я кивнул, и Ховард продолжил: «Ты ошибаешься, Роберт. Если бы бой закончился, это было бы поражением. Но это не так. Напротив. Это все еще в самом разгаре. И я боюсь, что другая сторона уже добилась большего успеха, чем я предполагал ранее».

«Обратная сторона?»

«Йог-Сотот», — сказал Ховард. «Он все еще здесь, где-то там, на море. Наверное, не очень далеко. И твой отец тоже очень близок».

«Мой … отец?» — подозрительно повторил я. «При чем тут мой отец?»

Ховард рассмеялся очень тихо и горько. «Все, Роберт. Как вы думаете, почему Йог-Сотот пошел на такое, чтобы заполучить коробку с книгами Родерика и самого себя? Твой отец был колдуном, мальчик, одним из очень немногих настоящих волшебников, которые когда-либо существовали. И он, вероятно, знает о магии и скрытых силах природы больше, чем любой человек до него. Волшебники Лота Иерусалима преуспели в преодолении бездны времени на крошечный момент и принесли Йог-Сотота и несколько его подчиненных существ в наш мир, но ваш отец мог бы полностью открыть врата во времени».

Я замерз. Медленно, очень медленно я понимал, что Ховард пытался объяснить мне своими словами. Но я просто отказался принять это.

«Даже Йог-Сотот не обладает достаточной мощью, чтобы преодолеть два миллиарда лет и воскресить свой народ», — продолжил Ховард. «Он пытался, но потерпел неудачу. Инцидент в доме Болдвинна показал, что его сила недостаточна. Но твой отец мог, Роберт. Это настоящая причина, по которой Йог-Сотот вернул его из царства мертвых и заставил работать на себя. Он ненавидит нас, нас и все, что живет в этом мире. Когда-то она принадлежала ему, ему и другим, подобным ему, и он не оставит камня на камне, чтобы снова сделать ее подчиненной».

«Но мой отец никогда бы не …»

«Он больше не контролирует свою волю, Роберт, — резко прервал его Говард. «Не ошибитесь. Три дня назад на пляже нам повезло, не более того. Может быть, в нем все еще было немного человечности, и он пощадил нас, потому что ты его сын, а я его друг. Но с каждым часом, пока он продолжает находиться под влиянием Йог-Сотота, он становится все менее человечным. Он всего лишь инструмент, с помощью которого ВЕЛИКИЙ СТАРЫЙ укрепит свою власть. Вот почему мы остановились на этой лодке, а не в отеле, Роберт. Йог-Сотот нападет на нас, потому что он очень хорошо знает, что мы единственные люди, которые знают об опасности и могут помешать его планам, и я боюсь, что даже больше невинных людей пострадают, чем это уже произошло».

«А девушка?» — спросил я. «А этот … призрак?»

Ховард пожал плечами. «Я не знаю», — признался он. «Это была часть Йог-Сотота, которую вы почувствовали в ней, по крайней мере, я так думаю. Я не знаю, начал ли Андара уже свою работу, но я боюсь, что то, что произошло в городе за последние несколько дней, — это, это доказывает».

«Но какое отношение имеют звон несуществующих колокольчиков и преследуемые мертвыми к ВЕЛИКИМ СТАРЫМ колокольчикам?» — смущенно спросил я.

«Ей-богу, Роберт, я не знаю», — вздохнул Говард. «Если бы я знал, я бы что-нибудь с этим сделал. Но боюсь, мы узнаем раньше, чем хотелось бы».

На следующее утро Говард разбудил меня, как только взошло солнце. Ночью погода успокоилась, но дождь все еще шел, и стук капель воды по деревянной палубе над нашими головами казался далекой стрельбой. Лодка раскачивалась на волнах, и хотя Роулф снова поднялся накануне вечером и привязал еще два туго натянутых троса, борт корабля все еще натирал и стучал о полированный камень набережной.

В ту ночь я не выспался. Слова Говарда обеспокоили меня больше, чем я хотел признать, они — и особенно то, что он не сказал. Наконец, намного позже полуночи, я погрузился в беспокойный сон, терзаемый кошмарами и видениями, но это не укрепило меня, и это было за несколько мгновений до того, как мое плечо перешло от части сна к реальности, и я неохотно открыл глаза.

«Вставай, Роберт, — нетерпеливо сказал Говард. «Время пришло. Шон вернулся».

Я зевнул, убрал его руку и попытался избавиться от серой пелены с моих глаз. Кабина была залита серым светом, и от холода меня охватила дрожь, несмотря на три одеяла, в которые я был завернут. «Васислос?» — сонно пробормотал я.

Вторая широкоплечая фигура появилась рядом с Говардами, присела и грубо потянула меня за плечо. Сначала я подумал, что это Роулф, потом мои глаза прояснились, и я узнал Шона. На нем все еще была черная рабочая куртка с прошлого вечера, но теперь на нем была теплая шляпа с короткими рукавами и на пальцы намотаны грубые шерстяные перчатки. Его лицо было красным от холода, а под глазами были глубокие темные круги. Он выглядел так, будто не спал ни секунды прошлой ночью. Вероятно, он тоже этого не сделал.

«Черт возьми, что происходит? Неужели наступит конец света?» Я села, ударилась затылком о край койки надо мной и, ругаясь, скинула ноги с кровати. Шон радостно усмехнулся.

«Думаю, у меня есть кое-что для вас, ребята», — сказал он. «То, что вам должно быть интересно».

«Меня сейчас ничто не интересует», — прорычал я. «Который час вообще?»

«Почти восемь», — сказал Ховард слегка укоризненным тоном. «Шон, возможно, обнаружил кое-что, что поможет нам».

Я моргнул, едва сдерживая зевок, и попытался встать, но лодка так сильно качнулась под моими ногами, что мне пришлось держаться за кровать, чтобы сохранить равновесие. «Итак?» — сказал я. «И что?»

«Вчера вечером я ходил к конному доктору, — сказал Шон. «Как и сказал мне Филлипс».

«Он был с девушкой?» — сонно спросил я. Как всегда, когда я не высыпался, я чувствовал себя более разбитым и усталым, как будто я вообще не ложился спать.

«Это был он», — внезапно сказал Говард, явно нетерпеливый. «Но это не самое главное. Доктор был не один».

Я поплелась к столу, тщетно ища какие-либо признаки завтрака, и, наконец, за отсутствием чего-либо еще, потянулась за стаканом холодного грога с вчерашнего вечера. У него был ужасный вкус, но на мгновение алкоголь отогнал кусок льда, в который, казалось, превратились мои кишки.

«С ним был один из парней из города, — сказал Шон. «Он был полностью расстроен. Рассказал что-то о друге и книге со странными персонажами».

Его слова резко вырвали меня из сумеречного состояния, в котором я находился. «Книгу?» — повторил я, внезапно проснувшись. «Какая книга?»

Я поймал взгляд Ховарда. Очевидно, его мысли двигались в том же направлении, что и мои. Книга …

«Он этого не говорил, — сказал Шон. «В любом случае он просто говорил чушь, вызывающую у меня волосы. Док не поверил ни единому его слову, дал ему успокоительное и отослал прочь. Вероятно, он просто подумал, что был пьян».

«Это был он?» — спросил я.

Шон сказал нет. «Я последовал за ним», — сказал он. «Бедный парень был вне себя. И я уверен, что он ни капли не тронул».

«Ну?» — спросил Ховард, когда Шон ничего не сказал.

Шон пожал плечами. «Ничего и», — ответил он. «Я думал, вам будет интересна его история после всего, что произошло здесь за последние несколько дней».

«Вы знаете, где он живет?» — спросил Говард. Он изо всех сил пытался сдержать дрожь в голосе.

Шон снова покачал головой и тут же указал рукой на лестницу. «Нет, — сказал он. «Но это не имеет значения. Я разговаривал с Гордоном — он здесь».

«Здесь?» Я инстинктивно посмотрел на лестницу.

«Рядом», — сказал Шон. «Он ждет тебя у рыбного зала».

«Почему ты не взял его с собой?» — спросил Ховард.

Шон сделал нежелательный жест. «Черт, это было достаточно сложно заставить его вообще поговорить с тобой», — сказал он. «Все еще не понимаете, что происходит в этом городе? Люди здесь напуганы и обвиняют вас в том, что происходит».

«Но это чепуха», — сказал я.

«Конечно, есть», — раздраженно сказал Шон. «Но вот такие люди здесь. Они не думают логически, мальчик. — Он встал. «Я возвращаюсь к Гордону. Торопиться. Я не знаю, сколько еще он ждет». В последний раз кивнув головой, он попрощался, развернулся и поднялся по лестнице, через несколько секунд его шаги послышались по палубе над нами.

Ховард нахмурился ему вслед. «Что ты о нем думаешь, Роберт?» — мягко спросил он.

Я пожал плечами, вернулся к кровати и стал искать теплую одежду в ящике, где мы сложили свои вещи. Если здесь было так холодно, то на улице должно было быть холодно. «Не знаю», — ответил я с опозданием. «Я не думаю, что он настроен к нам враждебно, но он определенно не тот, кем себя называет».

«Он не задал ни единого вопроса», — пробормотал Говард.

Я поднял глаза, снял свою тонкую рубашку с рюшами и вместо этого схватил теплый свитер. «Что ты имеешь ввиду?»

«Прошлой ночью, когда мы вернулись, — сказал Ховард. «Наверху, в квартире мисс Винден, я думала, он будет молчать из уважения к ней и ее дочери. Но и на обратном пути он ничего не просил».

«Но ты говорила».

Ховард отмахнулся. «Ни о чем, кроме девушки, Роберт. Похоже, ему было все равно … Или, — добавил он после минутного размышления и с другим акцентом, — он знал.

«Вы заметили, как он дерется?» — спросил я.

Ховард моргнул. «Какие?»

«Когда он боролся с Салли, — продолжил я. — Я внимательно за ним наблюдаю, Ховард. Если я когда-либо видел кого-нибудь, имеющего навыки рукопашного боя, так это Шона».

Ховард помолчал, затем вздохнул и поднял пальто. «Поторопись, Роберт, — сказал он. «Мы выясним, что с ним не так. В настоящий момент он на нашей стороне».

«Надеюсь, что да», — пробормотал я. Ховард предпочел вообще не отвечать, но молча и с растущим нетерпением смотрел, как я одеваюсь.

Не говоря ни слова, мы сошли с лодки. Роулф ждал нас на набережной, как и мы с Ховардом, закутанный в толстое, отороченное мехом пальто, из-за которого он выглядел даже больше, чем был на самом деле.

«Шон?» — отрывисто спросил Говард.

Роулф ткнул пальцем в перчатке на несколько невысоких складских сараев, скрюченных под проливным дождем в нескольких сотнях шагов от них. «Исчез за ней», — сказал он. «В сарае посередине».

Мы ушли. Дождь был ледяной, и, несмотря на толстую зимнюю одежду, я снова дрожал после нескольких шагов. Мы подошли близко друг к другу, поспешили по извилистой тропинке и подошли к складскому сараю. Они были немного в стороне, как я заметил, на самом деле слишком далеко от воды, но все же в районе порта, и на улице перед ними собирался мусор и мусор, что показывало, насколько редко они использовались.

Когда мы подошли к сараю, мой взгляд упал на город. Передо мной предстала странная картина: Дернесс выглядел серым, безжизненным и словно безлюдным, не совсем похожим на настоящий город, в котором живут люди, но на дешевую театральную декорацию, которая нырнула за пелену дождя, которую под углом хлестал ветер. Конечно, ни один город не выглядит уютным в такую погоду; В сером свете сумерек очертания домов казались мягкими и рыхлыми, и казалось, что в них нет цветов, только оттенки серого, и все же это было нечто большее, чем обычная меланхолия дождливого зимнего утра. Казалось, город нырнул под низкое небо, и все, что я чувствовал, было тупым чувством страха. Это было как прошлой ночью, когда я подошел к Салли — я почувствовал присутствие странного и злого, но не так сильно, как вчера. Я быстро прогнал эту мысль.

Дверь среднего сарая открылась, когда мы были в тридцати шагах, и Шон вышел на улицу и помахал рукой. Мы пошли быстрее. Последние несколько метров мы прошли почти бегом, спасаясь от холода и дождя.

Внутри сарая было так темно, что сначала я не видел ничего, кроме теней и плоских глубоких очертаний. В воздухе пахло гнилостной рыбой и мусором, и было почти холоднее, чем на улице, но, по крайней мере, мы были вне дождя.

Шон указал на мужчину лет двадцати, который немного скрылся в тени сарая и неподвижно наблюдал за Говардом, Роулфом и мной. «Это так», — коротко сказал он.

Ховард кивнул, снял шляпу и шагнул к незнакомцу. «Мистер …»

«Блэк», сказал незнакомец. «Гордон Блейк. Зови меня Гордон Вы Филлипс?»

Ховард кивнул, обменялся быстрым взглядом с Роулфом и сделал еще один шаг к Блэку. Роулф остался у двери по безмолвной команде Ховарда и выглянул через трещину в гнилых досках, а мы с Шоном последовали за Ховардом.

Когда мы подошли ближе, я присмотрелся к этому странному мистеру Блэку. Он был очень высок, почти такого же роста, как Шон, но то, что было болезненным в мускулах у этого человека, казалось Блэку жирным; его лицо было вялым и опухшим, а кожа блестела нездоровой. Его взгляд мелькнул, когда он по очереди смотрел на Шона, Ховарда и меня. Он боялся.

«Скажи ему, Гордон, — сказал Шон. «Филлипс в порядке».

Блейк все еще колебался. Кончик языка нервно пробежался по губам, нерв на шее дернулся.

«Это о твоем друге?» — дружелюбно сказал Говард, когда Блейк через некоторое время ничего не сказал. «Шон уже дал мне пару ключевых слов. Что случилось?»

Блейк сглотнул. «Это … Тремейн, — нерешительно сказал он. Взгляд, который он бросил на Шона, был почти умоляющим. Но Мур только кивнул и выразил уверенную улыбку на лице.

«Мы нашли эту книгу, и с тех пор Тремейн изменился», — сказал Гордон. Теперь, когда он преодолел себя, слова просто хлынули из него, и он заговорил так быстро, что я едва мог его понять. «Не знаю, что с ним, но он изменился. Я почти боялся его с тех пор, как прочитал эту книгу. Он больше ничего не делает, и …»

Ховард прервал его поток быстрым взмахом руки. «По одному, мистер Блейк, — сказал он. «Этот мистер Тремейн — ваш друг?»

«Только не мистер Тремейн, — тихо сказал Шон. «Тремейн — его имя», — он улыбнулся, быстро шагнул рядом с Блэком и положил руку ему на предплечье. «Почему бы тебе спокойно не рассказать, что произошло?» — спросил он. «С самого начала.»

Гордон нервно кивнул, на мгновение уставился в пол, затем заметно дернулся. «Это было два … три дня назад, — начал он. «Мы пили и хотели сделать еще несколько шагов, чтобы очистить голову. И вот где мы нашли след».

«Свинец?» — насторожился Ховард. «Что за зацепка. И где?»

«Не очень далеко отсюда», — сказал Гордон. «Прямо на перекрестке с Бетихиллом. Тремейн сначала не хотел идти за ней, но я хотел знать, что происходит, поэтому я уговорил его, и он пошел со мной». Он снова начал говорить быстрее, как человек, который наконец-то что-то понял. с его груди мог, и на этот раз Ховард не перебивал, а терпеливо и молча слушал. Выражение его лица темнело с каждым словом, которое он слышал, но он молчал и лишь время от времени бросал на меня встревоженный или встревоженный взгляд; особенно когда Гордон упомянул чердак и книгу, которую они нашли при мертвом человеке. И только когда Гордон закончил, он снова нарушил свое молчание.

«Где сейчас твой друг?» — спросил он.

«Дома», — ответил Гордон. «Мы … снимаем комнату, чтобы сэкономить на аренде, понимаете. Но я … я не был там два дня».

«И у него есть книга с собой?»

Гордон энергично кивнул. «Он не двигался с тех пор, как мы нашли эту чертову штуку», — сказал он. «Он … он утверждает, что может это читать. Это даже неправильно написано».

«Даже не правильно написано?» — нахмурился Ховард. «Что ты имеешь в виду, Гордон?»

Блейк на мгновение отодвинулся. «Вот так, — пробормотал он. — Знаете, это не те буквы. Это … какие-то знаки».

«Есть признаки …» — подумал Ховард на мгновение. Затем он внезапно присел, взял свою палку и кончиком нарисовал несколько, казалось бы, бессмысленных линий в пыли на полу. «Они выглядят примерно так?» — спросил он.

Гордон наклонился вперед, на мгновение сузил глаза, глядя на каракули, и кивнул. «Примерно», — сказал он. «Вы знаете, что … что они означают?»

На этот раз я ясно увидел, как Ховард побледнел. «Боюсь, что да», — пробормотал он.

«Вы можете помочь Тремейну?» — спросил Гордон.

«Я не знаю, — сказал Ховард. «Но я боюсь, что твой друг в большой опасности, Гордон. Приведи нас к нему».

Гордон заметно поморщился. «Я … обещал, что никому не скажу», — пробормотал он. «Он …»

«Твой друг в большой опасности, Гордон», — снова сказал Ховард. «Поверьте мне. Он может умереть, если мы не пойдем к нему».

«Я знаю, где он живет», — тихо сказал Шон. «Я могу отвезти тебя туда», — он повернулся к Гордону. «Может, было бы лучше, если бы ты не пошел со мной, Гордон».

«Я … отвезу тебя туда», — пробормотал Гордон. «Но ты ведь можешь помочь Тремейну, не так ли? Например … как ты помог Салли».

Ховард громко вздохнул, резко повернулся и уставился на Шона. Но темноволосый великан только пожал плечами. «Я не сказал ни слова», — спокойно сказал он. «Но чего вы ожидали? Что на самом деле никто не знает, что вы сделали?»

«Нет», — мрачно сказал Говард. «Я просто надеялся, что у меня будет немного больше времени. Но теперь это тоже не имеет значения. — Он надел шляпу и указал на дверь. «Отведи нас к своему другу, Гордон».

Гордон нерешительно посмотрел на него, затем громко выдохнул, кивнул и направился к выходу. Шон последовал за ним, и Ховард собирался повернуться и выйти из сарая, но я удержал его.

«Что это значит?» — резко спросила я, но так тихо, что Шон и Гордон не могли понять, о чем я говорю. «Это одна из книг из морского сундука?»

Ховард снял мою руку. «Я не знаю», — пробормотал он. «Но я так боюсь».

Я указал на персонажей, которые он нарисовал в пыли. «Но, по крайней мере, вы знаете, на каком языке написана книга, и не знаете, что это», — насмешливо сказал я. «Черт побери, Ховард, когда ты скажешь мне правду?»

«Я сделал это вчера вечером», — ответил он, но я отмахнулся от его слов сердитым жестом.

«По крупицам, да», — отрезал я. «Всегда столько, сколько абсолютно необходимо, верно? Что это за символы? Что это за книга?»

Ховард повернулся и потер ногой написанное в пыли. «Это арабский язык», — сказал он. «По крайней мере, если это книга, которую, как я боюсь, у Тремейна».

«Одна из книг моего отца?»

Ховард кивнул. «Худшее, мальчик. «Некрономикон». — А, — сказал я. «А что такое Некрономикон?»

«Я не могу вам сказать», — сказал Ховард, и я каким-то образом почувствовал, что на этот раз он был серьезен. На самом деле он не мог. «Но если я боюсь этого, — добавил он, — то в опасности не только Тремейн. Даже не только в этом городе, Роберт».

Мы не пошли прямо в город, а еще раз вернулись к лодке. Ховард жестом показал, что нам следует подождать на пристани, дерзко прыгнул на покачивающуюся палубу лодки и быстрыми шагами исчез под палубой. Дождь усиливался, и новые черные тучи уже собирались над морем, пока мы, замерзая и сбившись в кучу, как стадо напуганных овец, ждали возвращения Ховарда.

Он долго пробыл под палубой, а когда поднялся, нес серый льняной мешочек и снял пальто, несмотря на беспощадный холод. Не говоря ни слова, он вскочил на подкрепление берега, подошел к нам и открыл сумку.

Шон изумленно вздохнул, когда увидел, что было внутри.

Револьвер.

Это были четыре громоздких барабанных револьвера с белыми перламутровыми ручками, длинноствольные и калибра, который вызвал бы уважение даже у слона. Ховард молча вручил каждому из нас — кроме Гордона — пистолет, сунул последний оставшийся револьвер под куртку и небрежно бросил сумку в воду.

«Что это значит?» — подозрительно спросил Шон, повернув пистолет в руках и глядя на него, как будто не совсем понимая, что у него там. Револьвер в огромных лапах выглядел игрушечным.

«Просто мера предосторожности», — сказал Ховард. «Здесь не о чем беспокоиться. Уберите это и убедитесь, что его никто не видит».

«Меры предосторожности?» — злобно рассмеялся Шон. «Если нам не о чем беспокоиться, это немного преувеличение, тебе не кажется?»

«Убери это», — сказал Говард, не отвечая прямо на его вопрос. «Пожалуйста.»

«Что ты имеешь в виду?» Гордон, который до сих пор не сказал ни слова, а только уставился на Говарда с растущим недоумением, быстро шагнул между ним и Шоном и протянул руку, как будто хотел схватить Говарда за воротник, движение, но не окончено. «Почему эти пистолеты? Ты сказал, что поможешь Тремейну, а теперь …»

Я не понял, что он говорил дальше. Одинокий треск грома прокатился с моря и проглотил его слова. Ховард вздрогнул от звука, инстинктивно обернулся …

И замер.

Море изменилось от одной секунды к другой. Серая, охваченная штормом водная гладь превратилась в черную как ночь равнину, над которой тени цеплялись за суетливые формы, а на севере молнии высвечивали молнии из облаков, не слыша ни малейшего звука. Ветер за доли секунды превратился в бушующий ураган, и дождь внезапно превратился в бесчисленные крошечные иголки, которые болезненно укололи мне лицо.

«Боже мой!» — задыхался Шон. «Что это?»

Словно отвечая на его вопрос, небосвод раскололась еще одна ослепляющая бело-голубая вспышка.

А потом разразился ад.

От ужасного грохота и грохота земля дрожала под нашими ногами. Молния вспыхнула так быстро, что весь горизонт, казалось, вспыхнул бело-голубым, невыносимо ярким светом, словно сам мир загорелся. Ховард что-то крикнул, но нескончаемый гром сорвал слова с его губ. Дождь лил так сильно, что казалось, будто облака над головой рассыпались одним ударом.

И тени выползли из моря.

Сначала я подумал, что это туман, но потом понял, что это не так. Это были тени.

Человеческие тени.

Молча и неловко выглядящими, но быстрыми движениями они вылезли из воды, ухватились дымными руками за причальную стенку и подтянулись вверх, сначала один, потом два, три — наконец целая дюжина. Шон закричал, вытащил револьвер из кармана и выстрелил; три, четыре, пять раз подряд. Гром заглушил звук выстрелов, но я увидел, как дула вспыхнули, как маленькие оранжево-красные молнии, пронзившие призрачные фигуры.

И я видел, как пули вылетали из земли далеко позади адских существ, не причиняя им ни малейшего ущерба.

«В гостях!» — крикнул Ховард. «Беги, если твоя жизнь тебе дорога!»

Его слова наконец вытащили меня из заморозки. Я развернулся, грубо толкнул Гордона, который стоял с открытым ртом и широко раскрытыми глазами, глядя на невероятную картину, и попятился прочь.

Но у меня осталось всего несколько шагов.

Туман собрался над узкой улочкой, бесшумно и невероятно быстро. А за этим туманом двигались тени …

«Назад!» — крикнул Ховард надломленным голосом. «Роберт! Гордон! Обращать внимание!»

Его предупреждение прозвучало слишком поздно. Туман катился к нам с невероятной скоростью, окутывая Гордона и меня, и распространяясь через улицу между нами, как бурлящая преграда из вздымающейся серости и холода. Гордон закричал, вскинул руки вверх и рухнул с булькающим звуком.

«Роберт, вернись!» — крикнул Ховард. «Не уходи!»

Я проигнорировал его слова, развернулся и бросился обратно к Гордону двумя или тремя большими прыжками. Туман сгущался и покрыл мою кожу жирной холодной пленкой, и холод стал невыносимым. Как будто издалека я услышал крик Гордона, и это были не крики страха, а отчаянный рев боли. Я споткнулся, чуть не потерял равновесие и остановился. Туман окутал меня, как серая вата, и моя кожа начала покалывать, как будто крошечные капельки воды, которые она на них сбрасывала, были кислыми.

«Роберт, вернись! Вы не можете ему помочь!»

Голос Ховарда казался нереальным, и казалось, что он был за много миль. Где-то передо мной Гордон все еще кричал, но я не видел ничего, кроме вздымающейся серой дымки и прятавшихся за ней теней. Мне казалось, что я узнал людей, может быть, других, более ужасных существ, плавных темных очертаний, которые возникли из ниоткуда и собрались где-то передо мной, чтобы делать то, чего я не мог видеть.

Гордон!

Не слушая предупреждения Ховарда, я бросился вперед, хлопнул руками в тумане и в отчаянии выкрикнул имя Гордона. Тени рассыпались, и на долю секунды мне показалось, что я смотрю в искаженное, причудливо изуродованное лицо, гримасу мертвеца, искривленную и искривленную невообразимыми способами, рот превратился в потрепанную щель, за которой виднелись гнилые зубы и голые кости. стал. Я закричал от ужаса, поднял кулак и инстинктивно хлопнул им, но моя рука пронзила мое лицо, как будто это была не более чем иллюзия.

Я споткнулся, наполовину обезумев от страха. Туман становился все гуще, поднимаясь ко мне, как густой липкий дым, отчего у меня болела кожа. У меня болели глаза, и я почти ничего не видел. Но мне нужно было найти Гордона. Он был где-то от меня, скрытый этим жутким едким туманом, и его крики едва ли казались человеческими. Он умер.

Моя нога наткнулась на препятствие. Я споткнулся, упал на бок, бешено размахивая руками, и сильно ударился о землю. Я полсекунды лежал ошеломленный, затем поднялся, повернулся и вслепую потянулся в туман.

В руку попало что-то мягкое, податливое, пощупало дальше, пощупало глаза, нос, губы — лицо. Лицо Гордона!

Отчаянным движением я бросился вперед, слепо нащупал плечи Гордона и попытался поднять его на ноги, но он был слишком тяжел. Мои руки внезапно стали влажными, липкими и липкими, но я старался не думать о том, что я чувствую. Гордон все еще кричал. Его тело содрогнулось под моими руками, но он не попытался мне помочь. Несмотря на то, что я находился всего в нескольких дюймах от него, я все еще не мог нормально его видеть. Все, что я видел, было длинным темным силуэтом за туманом.

Чья-то рука схватила меня за плечо и дернула назад с таким резким рывком, что я отпустил куртку Гордона и снова потерял равновесие. Роулф! Он крикнул что-то, чего я не мог понять, безжалостно поднял меня на ноги и толкнул вперед, в туман, прочь от Гордона. Я пытался сопротивляться, но мне не было ничего, что могло бы противостоять огромной физической силе Роулфа. Не обращая внимания на мой протест или мое отчаянное сопротивление, он потащил меня за собой. Только когда перед нами предстали фигуры Говарда и Шона, он отпустил мою руку.

«Черт возьми, Роулф, мы должны вернуться!» — выдохнула я. «Гордон все еще там!»

«Ты больше не можешь ему помочь, мальчик», — Говард коснулся моего плеча, а другой рукой указал на бурлящее серое облако, преграждающее дорогу позади нас.

Я был испуган. Только теперь, когда я выбрался из тумана, я увидел, насколько густой была кипящая серая масса. Он больше не был похож на туман, а больше на густую сиропообразную жидкость, которая кипела и кипела под внутренним напряжением. Формы теневых существ больше не были узнаваемы, и не было видно и следов Гордона. Он перестал кричать, но мне показалось, что я все еще слышу отчаянный рев в ушах.

«Ты не можешь ему помочь, Роберт», — снова сказал Ховард. «Никто не может», — он покачал головой, серьезно посмотрел на меня и указал на мои руки.

Они были красными. Липкое тепло, которое я чувствовал, было кровью. На мгновение мне показалось, что я снова увидел перед собой ужасную картину, которая предстала передо мной в облаке тумана — тени, которые метались со всех сторон и беззвучно склонялись над отчаянно колышущимся телом человека, его крики становились все острее. и резче и не хотелось кончать …

Я тихо застонал, на мгновение закрыл глаза и подавил тошноту, которая подкралась к моему горлу.

Когда я снова открыл веки, туман рассеялся. Так же быстро, как появились жуткие облака, они снова ушли в небытие, а вместе с ними исчезли призрачные существа, как призрак, растворяющийся под первыми лучами солнца.

И с ним Гордон ушел. Бесследно, как тень.

— Вот, — Шон сделал банальный жест в сторону серого трехэтажного дома в самом конце улицы. Мы отсутствовали надолго — в десяти, может быть, пятнадцати кварталах от гавани, еще не в самом центре города, но и уже не в районе гавани, а в узких, узких, маленьких магазинчиках с глухими витринами и скромные дома с бесчисленными крохотными квартирами. Район, где жили докеры и фабричные рабочие Дернесса и где незнакомец редко обращал на них внимание. Район был не таким плохим, как тот, куда он привел нас прошлой ночью. Тем не менее, это был не тот район, в который я бы добровольно отправился один после наступления темноты.

И там было тихо и очевидно безлюдно, как и в той, в которой мы были прошлой ночью. Кое-где за закрытыми ставнями квартир горели огни, но нигде не было видно ни одного человека. Туман пополз за нами и повис серую хлопьевидную пелену между домами, но теперь это был совершенно нормальный туман. Тем не менее, это зрелище заставило меня дрожать.

«Почему всегда первыми бьют бедняки?» — подумал я.

«Потому что для этого есть причина, Роберт, — ответил Ховард. Я вздрогнул и почти смущенно посмотрел на него. Только сейчас я понял, что высказал эту мысль вслух.

«Причина?»

Ховард кивнул. «Ты редко бываешь счастлив, Роберт. А зло всегда ищет своих жертв там, где беда уже нашла свой путь».

Слова звучали странно театрально, но Говард сделал решительный жест, чтобы заставить меня замолчать, когда я собирался задать еще один вопрос, и снова повернулся к Шону. «В этом доме?»

«Да. Я не уверен, но думаю, они живут наверху, в переоборудованном чердаке. Посмотрим. Он начал идти, но Ховард удержал его руку.

«Тебе лучше не идти со мной, Шон», — серьезно сказал он. «Жди нас здесь. Мы найдем квартиру».

«Я не боюсь», — сказал Шон, но Ховард снова отказался дать ему слово.

«Я верю тебе, Шон», — серьезно сказал он. «Но я все равно не позволю тебе пойти со мной. Вы видели, что случилось с Гордоном».

«Вы же не думаете, что это счет Тремейна? Он и Гордон дружат пятнадцать лет».

Ховард кивнул через улицу. «Если книга наверху — действительно то, чего я боюсь, Шон, этот человек больше не Тремейн», — серьезно сказал он. «Оставайся здесь, Шон. Нам также нужен кто-то, чтобы прикрыть наши спины. — Он преувеличенно огляделся. «Мне не нравится это молчание. Если ты собираешься помочь нам, оставайся здесь и держи глаза открытыми. И если заметите что-нибудь необычное, предупредите нас».

Шон перестал спорить, а Ховард быстро повернулся и стал крупными шагами переходить улицу. Роулф и я последовали за ним на небольшом расстоянии.

Внутри дом был похож на тот, в котором мы были накануне вечером, но он был больше и не такой убогий. Несколько дверей выходили из узкого, затхлого, наполненного воздухом коридора, через который мы проникали голоса и шумы, но Ховард не обращал на них внимания и целенаправленно направился вверх по изношенной деревянной лестнице на верхние этажи.

Когда мы вышли на первую площадку, одна из дверей открылась, и на нас посмотрело сонное худощавое лицо.

«Что ты здесь делаешь?» — недобро спросил мужчина.

«Мы ищем кого-то», — ответил Ховард.

«И кто?»

«Наш … друг», — нерешительно сказал Говард. «Нам сказали, что он жил в этом доме. Тремайн».

«Тремейн?» — подозрение на лице мужчины усилилось. «Он живет здесь, — сказал он, — наверху, на чердаке. Что ты хочешь от него?»

«Мы сами расскажем ему об этом», — прорычал Роулф. Мужчина хотел возразить, но — после второго, несколько более детального взгляда на гигантскую фигуру Роулфа — подумал о ком-то другом и поспешно удалился в свою квартиру. Ховард кивнул вверх. «Дальше.»

Мы рванулись прочь, пересекли еще один мрачный коридор и, наконец, поднялись на верхний этаж после еще одного лестничного пролета. Света почти не было, но, по крайней мере, его было достаточно, чтобы увидеть, что от низкого коридора ответвляется только единственная дверь.

Ховард предостерегающе поднял руку, прижал указательный палец к губам и другой рукой вытащил револьвер из кармана пальто. Роулф тоже поднял свое оружие, только я колебался. Обычно в такой ситуации приятно держать в руке вес оружия, но в тот момент я просто почувствовал, что это оружие нам ни к чему, абсолютно бесполезно. Ничего против опасностей, которые могут таиться за этой дверью.

«Не подходи», — прошептал Говард. «И берегись!» Он присел, молча положил шляпу, трость и пальто на пол и присел возле двери.

Она открылась, когда он был в шаге от нее.

Ховард изумленно остановился. Бесшумно и словно по волшебству дверь распахнулась, и мы заглянули в комнату за ней.

Или то, во что он превратился.

Зрелище было настолько же странным, насколько и устрашающим.

На земле закипал туман, зеленый туман, светящийся жутким внутренним сиянием, от которого исходил резкий запах. Стены были густо покрыты льдом, а серые липкие вуали, похожие на паутину, развевались под остроконечными балками крыши. Воздух внутри комнаты пульсировал тем же зеленоватым светом, который заполнял туман, и несколько предметов мебели, которыми была обставлена комната, неизменно исчезали под толстой броней из молочного льда. До нас донеслось дуновение невероятного холода.

Но я почти ничего этого не заметил. Как будто загипнотизированный, мой взгляд был устремлен на круглый стол под окном, который был единственным предметом мебели, оставшимся незамерзающим. Ему и человеку, стоявшему прямо за ней …

«Войдите, мистер Лавкрафт», — сказал он. Его голос казался ужасным, легким, стеклянным и скрипучим, как будто существо, сделанное из льда или стекла, пыталось заговорить. «Я ждал тебя».

Ховард заколебался. Пистолет в его руке задрожал, немного опустился и рванул вверх.

«Убери пистолет, Лавкрафт», — сказал мужчина. «Ты знаешь, что она бесполезна против меня», — он обошел стол и сделал резкое, манящее движение. Я видел, как маленькие кусочки льда отслаивались от его кожи и бесшумно исчезали в клубящемся слое тумана на полу. Почему он был еще жив?

«Кто … кто вы?» — неуверенно спросил Ховард.

«Кто я?» Лицо мужчины было пустым, как маска, но он засмеялся; звук, от которого у меня по спине пробежала ледяная дрожь. «Тот, который ты искал, Лавкрафт. Ты и твой юный глупый друг. Я Тремейн. Вы хотели меня видеть. Или это то, что вы искали? — Он отступил в сторону и драматично указал на стол.

Ховард вздрогнул, когда увидел книгу.

Она лежала на столе открытой — могучей лентой, перевязанной свиной кожей, которая стала твердой и черной. Зеленое свечение, заполнявшее комнату, казалось, особенно интенсивно освещало открытые страницы, и, несмотря на большое расстояние, мне показалось, что я вижу, как волнистые буквы на желтом пергаменте движутся.

Ховард, задыхаясь, очнулся от ступора, сделал три или четыре быстрых шага в комнату и остановился, когда Тремейн указал ему дорогу.

«Я бы не советовал прикасаться к нему», — мягко сказал Тремейн. «Это была бы твоя смерть, Лавкрафт».

Ховард уставился на него почти с ненавистью, вздохнув. «Что … что ты сделал, дурак?» — выдохнул он.

«Что я должен был сделать», — тихо рассмеялся Тремейн. «Знаешь, Лавкрафт. Вы бы не пришли, если бы не знали. Но уже слишком поздно. — Он повернул голову и посмотрел на меня и Роулфа в холл. «Подойдите ближе, господа, — сказал он. «Не волнуйтесь — никто из вас не пострадает, если вы рассудительны».

Все во мне сопротивлялось, и голос шепнул мне, что это было абсолютное безумие и что я должен взять ноги и бежать так быстро и как можно дальше, но вместо этого я сел — почти против своей воли — в движении и вошел в комната. Холод окутал меня, как стеклянный халат, и покалывание, неописуемо отвратительное чувство распространилось по моим ногам, когда я вошел в туман. Мне казалось, что по моей коже ползают миллионы крошечных пауков.

«Ты ненормальный, Тремейн, — пробормотал Говард. «Вы не знаете, что сделали».

«О да, я знаю, — сказал Тремейн. «Я сделал то, что нужно было сделать».

«Ты умрешь!» — сказал Ховард.

Тремейн равнодушно кивнул. «Наверное, — сказал он. «Но что имеет значение одна жизнь, особенно жизнь человека?» То, как он произнес это слово, звучало как оскорбление. «Ты опоздал, Лавкрафт. Это случилось. Сила истинных хозяев этого мира будет возрождена, более мощная и всеобъемлющая, чем прежде. И с этим ничего не поделать».

Я не понимал, что он имел в виду, но его слова заставили что-то звенеть во мне, то же самое невидимое, что я почувствовал накануне вечером, когда изгнал демона из головы девушки. И точно так же, как вчера, я внезапно почувствовал себя беспомощным наблюдателем, терпимым гостем в моем собственном теле, чья воля была отодвинута в самый дальний угол его сознания. Без того, чтобы я ничего не делал, мои ноги начали двигаться. Я видел, как мои руки поднялись и схватили Тремейна, увидел гнев в его глазах и услышал крик недоверия, когда его схватила невидимая сила и отбросило назад с убийственной силой.

«Роберт!» — выдохнул Ховард. «Это твоя смерть!»

Я слышал его слова, но не мог ни отреагировать, ни даже ответить на них. Я медленно подошел к столу, обошел его и встал перед книгой, протянув руки в почти умоляющем жесте. Мое тело больше не слушалось меня. Я хотел закричать, но даже не мог этого сделать. Мои руки как бы сами по себе пошевелились, подошли к раскрытым страницам книги, остановились на полсантиметра над ними — и продолжили тонуть …

«Нет!» — закричал Тремейн. «Не делай этого, дурак! Вы все испортите!»

Моя правая рука коснулась книги.

Мне казалось, что я попал в самое сердце палящего солнца. Это не было болью. Ни тепла, ни холода, ни каких-либо других физических ощущений.

Это была ненависть, которая превзошла все, что я когда-либо испытывал, ко всему, что я жил и чувствовал. Я пошатнулся, закричал и попытался убрать руку с обложки книги, но не смог. Мои пальцы прилипли к черной коже, как будто они выросли, и бесконечно чуждая сила пульсировала через мою руку, проедая свой путь в мое сознание, как раскаленная лава, и заставляя меня кричать, кричать, кричать … Как в причудливом, нереальном видении, Я видел, как Ховард и Тремейн одновременно развернулись и бросились ко мне.

Тремейн был на долю секунды быстрее.

Его кулак ударил Ховарда в подбородок, отбросив его назад, и почти в то же время его другая рука хлопнула меня в ладоши, пытаясь оторвать ее от обложки книги.

Что-то произошло. Он двигался слишком быстро, чтобы я мог по-настоящему понять, что это такое — это было похоже на вспышку искры, ощущение, как будто накопленная энергия внутри меня разряжается одним сильным ударом, когда наши руки соприкасаются. На долю секунды мне показалось, что я увидел свет, крошечный, невыносимо резкий свет, который вырвался из кончиков моих пальцев и въелся в его тело, затем Тремейна схватили невидимым кулаком и бросили вокруг. Но на этот раз он не упал на землю, а оставался неподвижным, словно удерживаемый невидимыми руками, в неестественно кривой позе.

Тело Тремейна начало светиться изнутри, сначала красным, затем желтым, наконец, невыносимо ярким бело-голубым светом, и все это за одну ужасную секунду. Волна палящего воздуха с шипением пронеслась по комнате, испарив лед на стенах и разбив оконное стекло, и внезапно из пола вырвался ревущий столб огня, окутав тело Тремейна и поглотив его.

Я почти не чувствовал, как волна давления достигает меня и швыряет на землю. Я упал, покатился по полу и остановился от болезненного удара. Моя рука все еще сжимала книгу. Ховард крикнул что-то, чего я не могла понять, и внезапно повсюду вспыхнуло пламя и дым. В том месте, где огненный столб коснулся крыши, зиял огромный зазубренный проем, по краям вырывалось пламя. Гнилые балки горели, как трут, и огонь распространялся с невероятной скоростью, намного быстрее, чем предполагалось. Я закашлялся, встал на четвереньки и поискал Ховарда и Роулфа. Их очертания можно было распознать только как мерцающие темные фигуры за стеной пламени, разделявшей комнату на две неровные половины. Жара стала невыносимой.

«Роберт!» — крикнул Ховард. «Прыжок! Ради бога, прыгайте! Весь дом горит!»

Я встал, сделал шаг к стене пламени — и снова отскочил назад. Жара была невообразимой. Моя одежда начала тлеть, а лицо болело, как будто оно уже было в огне. Но у меня не было выбора. Стена огня быстро приближалась ко мне; через несколько секунд вся комната превратилась бы в море пламени, и я сгорел бы.

Я вдохнул так глубоко, как мог, защитно поднял книгу перед лицом — и оттолкнулся изо всех сил.

Это заняло меньше секунды, но мне показалось, что это годы. Пламя охватило мое тело и превратило мою одежду в тлеющие черные тряпки. Боль взорвалась в моем теле, и внезапно в моих легких появилась раскаленная лава. Я упал, ударился лбом о твердый, как камень, край книги и, задыхаясь, поднялся до рук и колен, прежде чем Роулф подошел ко мне, вскочил на ноги и направился к выходу. Пламя уже бушевало в этой части комнаты, и воздух был таким горячим, что я вскрикнул от боли, пытаясь дышать.

Когда мы, пошатываясь, вышли из комнаты, я оглянулся через плечо. И в этот самый момент пламя слилось над тем местом, где я только что стоял. Рев огненного взрыва походил на демонический крик ярости.

Когда мы выбежали на улицу, дом горел огромным костром. Жар следовал за нами, как невидимая светящаяся лапа, когда мы бежали по гнилой деревянной лестнице, и пламя с той же сверхъестественной скоростью распространилось по гнилым балкам, которые уже распространились по комнате Тремейна. Ховард, Роулф и я стучали во все двери и кричали «Пожар!», Чтобы предупредить жителей, но на улице перед домом уже собралось около дюжины человек, некоторые из них все еще были в ночных рубашках или просто торопливо стащили. на брюках или одетых в пальто. Несмотря на это, последнюю дюжину шагов нам пришлось пробивать себе дорогу почти силой, и это был первый раз, когда я действительно ощутил, что означает слово «паника».

Улица больше не была пустой. Люди прибегали со всех сторон, и жуткая тишина, сопровождавшая нас по пути сюда, сменилась криками и воплями бесчисленных кричащих голосов.

Я огляделась, когда мы переходили улицу под предводительством Роулфа, который использовал свою огромную физическую силу, чтобы прокладывать себе путь сквозь все более плотную толпу. Дом уже нельзя было спасти. Струи пламени высотой в десять метров вырывались из разрушенной конструкции крыши. Черный жирный дым клубился из почерневших окон чердака, и миллионы крошечных раскаленных искр сыпались дождем, как огненные жуки, на улицу и соседние дома. Если бы в последний момент не случилось чуда, огонь перекинулся бы на соседние дома и, возможно, вся улица превратилась бы в щебень и пепел.

Шон ждал нас на противоположном тротуаре. Его глаза расширились от ужаса. «Что случилось?» — спросил он. «Я … я видел взрыв и …»

«Не сейчас!» — поспешно перебил Говард. «Мы должны идти. Быстро!»

Он так и не удосужился претворить свое решение в жизнь. Седовласый мужчина встал перед ним, властным жестом поднял руку и одновременно сжал ее в кулак. «Не так быстро, мистер!» — сказал он. «Ты никуда не пойдёшь».

Я узнал его. Это был мужчина, который разговаривал с нами на лестничной клетке. Я почувствовал ледяной шок, когда увидел, как несколько лиц повернулись в нашу сторону при звуке его голоса. Из дома позади нас все еще доносились крики и грохот, и я с болью осознавал количество людей, которые временами жили в этих ветхих убежищах. И как быстро распространился огонь.

«Что тебе нужно?» — сердито спросил Роулф. «Уйди с дороги, Маннекен! Мы должны вызвать пожарную команду!»

Но на этот раз мужчину не испугала грозная внешность Роулфа. Напротив, он выстроился перед нами еще более вызывающе и яростно выпятил подбородок. Его голос был достаточно громким, чтобы его можно было услышать через улицу, несмотря на шум. «Что там произошло?» — сердито спросил он горящий дом. «Что вы наделали? Вы зажгли огонь!»

Ховард опустил его руку и попытался протиснуться мимо него, но мужчина последовал за ним со злым рычанием и схватился за лацканы его юбки обеими руками. «Они подожгли дом!» — крикнул он. «Это все ты виноват!»

Роулф сбил его с ног. Вероятно, он мог поступить неправильно в тот момент, но когда он осознал свою ошибку, было уже слишком поздно. Мужчина с тихим вздохом упал на колени, но в тот же момент из толпы, собравшейся на улице, раздался полифонический гневный крик.

«Проклятье, идиот!» — закричал Шон. В одном прыжке он был рядом с Роулфом, толкнул его и Ховарда одновременно, отчего они оба споткнулись о стену дома, и встал между нами и приближающейся толпой, расставив ноги. «Роберт, мне!» — крикнул он.

Внезапно револьвер оказался у него в руке. Пока я спешил добраться до Роулфа и Ховарда отчаянным прыжком, он поднял пистолет, ударил одним из приближающихся людей ладонью по лицу и дважды одновременно нажал на спусковой крючок.

Выстрелы эхом разносились по узкой улочке, как пушечные выстрелы. Толпа, захлестнувшая полсекунды назад одним медленным движением, отскочила от ужаса, и на долю секунды стало настолько тихо, что можно было услышать знаменитую падение булавки. Казалось, что даже потрескивание и потрескивание огня на мгновение прекратились.

Затем шум вспыхнул вдвое сильнее. «Убей ее!» — закричал голос, и другие перехватили звонок и повторили его хором. «Вы подожгли дом!» — кричали они и: «Это ваша вина».

Шон выстрелил в воздух еще раз, но на этот раз не сработало. Те, кто стоял впереди, пытались отступить от него, вероятно, не столько из-за страха перед револьвером, сколько перед его грозной фигурой и его могучими кулаками, поднятыми для борьбы, но мужчины и женщины позади них безжалостно толкались. Перед лицом угрожающе искаженных лиц и потрясенных кулаков приблизились.

«Беги!» — выдохнул Шон. «Черт возьми, беги! Я пытаюсь их остановить! Встретимся на лодке!»

Ховард колебался на мгновение, но затем увидел, что у нас нет шанса успокоить разъяренную толпу — или даже успешно бороться с ней.

В отчаянии мы убежали. Двое или трое мужчин пытались преградить нам путь и остановить нас, но Роулф сбил их с ног или просто переехал. Позади нас раздались выстрелы, и рев толпы превратился в адский хор, взывающий о нашей крови. На мгновение мне показалось, что я слышу голос Шона среди визжащей толпы, потом мы свернули на следующий поворот улицы и продолжили бежать. Но едва мы сделали сотню шагов, как за нами показались первые преследователи. И их количество росло.

Это была отчаянная гонка. Путь к гавани казался в десять раз длиннее, чем раньше, и наш свинец плавился, медленно, но верно. Когда мы подошли к пристани, первые были всего в пятидесяти ярдах от нас.

Ховард вытащил револьвер из кармана на бегу и выстрелил прямо над головами толпы. Эффект был нулевым. Они больше не были разумными людьми. Я понял такие слова, как «дьявол» и «колдун», и еще один ледяной холод пробежал по моей спине.

«Быстрее!» — выдохнул Ховард. Он выстрелил снова, на этот раз прижав ружье ниже; пуля попала в булыжник в нескольких шагах от людей впереди и высекла искры из камня. Трое или четверо мужчин испуганно вскрикнули, сбились с ритма и упали, но позади них все теснилось, десятки, если не сотни. Страх, охвативший жителей города в течение двух дней, вылился в один сильный взрыв. Люди позади нас больше не были просто жителями горящего дома или окружающих построек; каждый мужчина, встречавшийся с разъяренной толпой, должен был присоединиться к ней.

Роулф побежал быстрее, отчаянно прыгнул на лодку и начал летящими пальцами ослаблять веревки, соединявшие ее с пристанью. Через несколько секунд мы с Ховардом добрались до корабля и помогли ему.

Это было безнадежно. Толпа поднялась, когда упала последняя веревка, но прибой сильно толкнул лодку о причал, и не было времени оттолкнуть лодку от берега или даже поставить паруса. Роулф нокаутировал человека, который спустился к нам на палубу и размахивал зазубренным кухонным ножом, а Ховард выстрелил другому в бедро.

Потом они были над нами. Сильный удар выбил пистолет из моей руки, кулак ударил меня и заставил упасть в обморок, а затем я не почувствовал ничего, кроме ударов ногами, которые обрушились на меня. Руки схватили меня и рвали мою одежду и волосы, и, словно сквозь пелену, я увидел, как Роулф спускается под настоящую приливную волну людей. Лодка была слишком мала, чтобы вместить бесчисленное количество людей. Некоторые из них упали в воду, а многие из них были сбиты с набережной преследовавшими их и с криком упали в воду. Но это только разозлило толпу. Я почти не чувствовал отдельных ударов, просто сгибался в отчаянии и пытался как-то защитить свое лицо и живот. Я был уверен, что они убьют Ховарда, Роулфа и меня без лишних слов.

Но они этого не сделали. Голос выкрикнул что-то, чего я не мог понять, и избиение стихло и, в конце концов, прекратилось совсем. Крепкие кулаки схватили меня, подняли на ноги и потащили по палубе к каюте. Толпа схватила Роулфа и Ховарда и толкнула их к открытой двери.

«Сожги их!» — прорычал голос, который я слышал ранее. «Они развели огонь, и теперь я хочу, чтобы они почувствовали, насколько жарко он горит. Сжечь их, как ведьмы!»

Толпа услышала призыв и повторила его. Вдруг где-то горел факел, потом второй, третий, и воздух наполнился запахом горящего дерева. Я встал на дыбы и начал отчаянно защищаться, но у меня не было шансов против десятков раз превосходства. Стук ударил меня в спину и подтолкнул к двери, затем кто-то ударил меня ногой по коленям, и я упал с лестницы в каюту.

Удар был ужасным. Как будто через занавес, я увидел, как Ховарда и Роулфа сбрасывают с лестницы позади меня, затем факел пронесся через дверь и ударил в нескольких дюймах от меня. В отчаянии я погасил искры, прижал руки к лицу и откатился в сторону, когда на нас упали второй и третий факелы. Роулф закричал, бросился вперед и попытался потушить огонь, но на каждый потушенный им факел через дверь вылетало пять новых. Часть лестницы и пола уже загорелась.

Дверь с глухим стуком закрылась, и по палубе послышались бесчисленные жесткие шаги. Крики толпы переросли в адский рев, и лодка содрогнулась, как от сильного удара молота. Даже здесь крики толпы были почти невыносимыми.

Я закашлялся, ударил руками по искрам, застрявшим в моей одежде, и попятился от потрескивающей стены огня. Жара была невыносимой, и даже сейчас, спустя несколько мгновений, воздух был так полон дыма и едкой вони, что дышать было почти невозможно. Роулф с криком развернулся, оторвал стул от пола и разбил один из иллюминаторов, но эффект был нулевым.

«Роулф!» — крикнул Ховард. «Вперед! Трюм! — Он яростно указал на переднюю стену хижины. Я знал, что за ним был небольшой кормовой трюм лодки, лачуга размером всего в пять шагов, от которой тропа вела через люк, но между нами и ним была сплошная стена из толстого дерева.

Роулф зарычал, отступил на несколько шагов и опустил плечи. Я с трудом узнал его за черно-серыми клубящимися клубами дыма, заполнившими каюту. Мои легкие невыносимо горели. Мы задохнемся задолго до того, как пламя достигнет нас.

Роулф побежал. Его тело превратилось в живое пушечное ядро. В последний момент он полуобернулся, с невероятной силой ударился о стену и с криком боли отшатнулся.

Но в стене появилась зубчатая трещина шириной с палец!

Ховард, Роулф и я бились о стену почти одновременно. Дерево застонало, как живое существо под нашим ударом, и появилась вторая, более длинная трещина. Роулф нетерпеливым движением дернул нас с Ховардом, поднял кулаки и изо всех сил стукнул по дереву. Стена содрогнулась, и трещина расширилась. Я видел, как у Роулфа раскололись костяшки пальцев и по рукам текла кровь, но он продолжал изо всех сил биться о стену. Трещина превратилась в трещину. Роулф взревел, схватился за края обеими руками и дернул изо всех сил. С треском оторвалась доска и уступила место комнате внизу.

Хижина превратилась в море пламени, когда мы споткнулись в трюм. Свежий кислород, поступавший через трещину в каюту, раздул пламя до новой ярости, и даже здесь жара была почти невыносимой. Роулф снова сжал кулаки, одним сильным ударом распахнул люк и тут же вскочил. Одним резким движением он вылез на палубу, развернулся и протянул мне руки. Ховард выхватил у меня книгу, которую я все еще крепко сжимал, даже не осознавая этого, а Роулф без особой суеты притянул меня к себе и бросил на палубу, как мешок. Через несколько секунд Ховард вручил ему Некрономикон и вскоре сам прыгнул на палубу.

На короткое время мы были в безопасности. Конструкция палубы открывала нам вид на гавань, но прошло всего несколько секунд, прежде чем взволнованная толпа заметила наш побег. И почти как если бы эта мысль была намеком, в этот момент на набережной появилась единственная фигура и яростно указала на нас, жестикулируя. «Вот они!» — прорычал голос. «Вы пытаетесь сбежать!»

Раздался выстрел, и рядом с палубой разлетелись осколки дерева. Ховард развернулся и прыгнул в воду, дерзко нырнув, а Роулф бесцеремонно толкнул меня, отбросив назад через борт корабля в воду.

Меня почти онемел от холода. Несколько мгновений назад нас чуть не поджарили заживо, теперь у меня было ощущение, что за доли секунды я превратился в лед изнутри. Я проглотил воду, вырвался — скорее инстинктивно, чем сознательными движениями — на поверхность и мучительно закашлялся. Ледяная вода так быстро высосала жизнь из моих конечностей, что я почувствовал, как мои мышцы становятся твердыми, онемевшими и бесполезными.

Волна схватила меня, немного приподняла и ударила о причальную стенку. Удар вытеснил воздух из моих легких, но боль также вернула меня в реальность и на мгновение разогнала пелену слабости и усталости, окутывающую мои мысли.

Мы подплыли к набережной, всего в нескольких футах от горящей лодки. На набережной стояла многолюдная толпа; В нашу сторону полетели камни и другие снаряды, и я увидел, как Роулф получил удар.

«Сожги их!» — кричала толпа. «Сожги колдунов! Убей ее!»

Град снарядов усилился.

А потом я увидел что-то, от чего моя кровь потекла по венам.

Три или четыре человека перекатились через бочку под аплодисменты остальных. Размахнулся топор и с грохотом ударился о тонкий лист — и широкая струя золотисто-желтой нефти вылилась в воду гавани!

«Нет!» — крикнул Ховард. «Плавать! Плыви ради своей жизни!»

Это было бессмысленно. Я изо всех сил сопротивлялся силе волны, но керосин распространился по поверхности в десять раз быстрее, чем я мог плавать, и волны уносили меня назад почти так же быстро, как я шел вперед.

«Сожги их!» — взревел хор. «Убей ее! Убей ее! Убей ее!»

Факел пролетел в воздухе. Как горящая звезда, она плыла к воде, медленно вращаясь в воздухе. Я вдохнул так глубоко, как мог, бросился вперед — и нырнул в тот момент, когда факел коснулся поверхности воды и плавающей на ней нефти.

От одного сильного удара керосин загорелся над нашими головами. Яркий оранжево-красный мерцающий свет освещал воду вокруг нас, когда стена огня над нами мчалась обратно к берегу с безумной скоростью. Пламя должно подвергнуть опасности даже мужчин и женщин там, и половина гавани, вероятно, сгорит дотла, но разъяренная толпа определенно не думала об этом в данный момент.

Я нырнул глубже, собрал последние оставшиеся запасы сил в моем истощенном теле и попытался увидеть конец пылающего огненного ковра надо мной. Давление на мои легкие росло. Невидимый стальной обруч, казалось, лежал вокруг моей груди и медленно сокращался. Чувствуя, что моя сила иссякает, я сделал последнее отчаянное движение вплавь и изо всех сил боролся с желанием открыть рот и дышать.

Больше не работало. Мои руки ослабли. Боль в легких стала невыносимой, и перед моими глазами начала клубиться мерцающая изгородь и черный туман. Я знал, что если появлюсь посреди горящего керосинового ковра, то умру. Но до конца Моря Пламени оставалось еще тридцать ярдов. А может, всего двадцать, но это уже не имело значения. С таким же успехом он мог быть на другой стороне земли.

С той небольшой силой, что у меня оставалось, я перевернулся на спину и выбрался на поверхность.

Пламя встретило меня ревом. Жар за пределами того, что можно было представить, обрушился на меня, и воздух, которым я хотел дышать, казалось, превратился в расплавленную сталь.

А потом внезапно все закончилось.

Пламя замерзло. Жар исчез в мгновение ока, и рев возбужденной толпы оборвался так внезапно, как будто между ними и мной захлопнулась невидимая дверь.

Это было за мгновение до того, как я перестал кричать, и прошло еще больше времени, прежде чем я осознал, что произошло. То есть — я этого не понял. Все, что я мог, это недоверчиво смотреть на замерзшую толпу на берегу и смотреть на метровое желто-красное пламя, которое, казалось, превращало бассейн гавани в пылающий вулканический кратер.

Они перестали двигаться. Как люди на берегу, как вода, в которой несколько секунд назад я изо всех сил боролся с натиском прибоя, как низкие серые облака в небе, которые превратились в неподвижные тени, как в на фотографии она замирает, словно замороженная каким-то причудливым заклинанием на полпути. Как будто время остановилось.

Чья-то рука коснулась моего плеча, и когда я в шоке повернул голову, я посмотрел на почерневшее от копоти лицо Роулфа. Он хотел что-то сказать, но, очевидно, был слишком утомлен, чтобы сделать это, просто слабым жестом указал на север, в открытое море. Я с усилием наступил на воду, повернулся на месте и посмотрел в том направлении, куда показывала его рука.

Мир остановился, но далеко, в милях от берега, была небольшая часть мира, где все еще было движение и жизнь.

Жуткая, мрачная жизнь, от которой кровь текла по моим венам.

Я узнал только тени. Тени и намек на формы: огромные, колышущиеся щупальца, деформированные, раздутые тела, искаженные гримасы демонов, которые смотрели на мир бездонными черными глазами. Это было похоже на тихий ураган, черная структура в форме воронки, которая вращалась все быстрее и быстрее по кругу и росла со сверхъестественной скоростью. И я почувствовал, как что-то из этого адского водоворота проникает сквозь время и пространство и касается ледяной толпы на берегу.

В этом не было ничего физического. Ничего осязаемого. Это было похоже на союз двух сил, темной, мрачно пульсирующей энергии неистового водоворота ада и бушующей ненависти возбужденной толпы. Все негативные энергии, накопившиеся в городе за последние несколько дней, слились с этим ужасным чем-то одним мощным ударом, объединились и соединились с ним и создали нечто новое, ужасное. На мгновение тела мужчин и женщин на берегу стали прозрачными, как будто за ними сиял невероятно яркий свет. В то же время черный торнадо начал кружиться над морем все быстрее, быстрее и быстрее, пока не расколол море, как гигантский титанический кулак. Тонкая зубчатая линия появилась на свинцово-сером небе, выросла, как темная вспышка молнии, и за секунды расширилась до гигантской трещины, трещины в реальности, времени и пространстве, связи между реальностью и измерениями безумия.

И из этого разлома сочились вещи …

Титанические зверства, твари с щупальцами и плетью, слизистые щупальца, чудовищные порождения лихорадочной мечты, слишком ужасной, чтобы ее по-настоящему понять, гигантский, пульсирующий, сверкающий черный поток кружащегося неживого, созданий безумия, погибших две тысячи миллионов лет назад и теперь поднялся к новому, ужасному существованию. Два, три, четыре, наконец полдюжины деформированных кошмарных существ вышли из пульсирующего разлома между измерениями и погрузились в море, а за ними хлынуло еще больше, десятки из них, целая армия ВЕЛИКОГО СТАРЫХ, каждое из которых представляло собой новый ужас. новое существо, одного взгляда которого было достаточно, чтобы свести с ума.

Вдруг трещина начала мерцать. Как изображение неисправного Волшебного Фонаря, оно сморщилось и исказилось, начало истираться и растворяться по краям. Яркие, тысячекратно разветвленные синие молнии метались из облаков, хлестали в трещину, как тонкие смертоносные лучи чистой энергии, и поражали причудливые фигуры ужаса. Разлом закрылся. Пламя невероятной силы заполнило коридор во времени, убив многих ВЕЛИКИХ старейшин и прогнав тех, кого они не смогли уничтожить. Пространственная трещина снова искривилась и изогнулась, как гигантская дергающаяся рана, затем последняя ужасно яркая молния вырвалась из облаков и полностью закрыла ее.

И из моря, глубокого, глубокого со дна океана эхом раздался ужасный крик ярости.

Не знаю, как я вернулся на берег. Роулф и Ховард, должно быть, вытащили меня из воды, потому что следующее, что я помню, — это мощенная булыжником улица и горькая желчь, которую меня вырвало от мучительного удушья. Я чувствовал это, но на долю секунды я заглянул в самое сердце ада и почувствовал ненависть, которая была истинной сущностью ВЕЛИКОГО СТАРОГО, и это был опыт, который я никогда не смог бы забыть.

Когда я наконец нашел в себе силы встать на четвереньки и осмотреться, моим глазам предстала странная картина. Весь бассейн гавани был в огне, но это был огонь, который застыл в движении и не выделял тепла, точно так же, как вода казалась замороженной к стеклянному потолку. Даже крошечные брызги пены, выброшенные волнами, замерзли и невесомо зависли в воздухе.

Чья-то рука почти нежно коснулась моей руки, и когда я повернулся, то увидел Ховарда. А за ним …

Толпа все еще стояла там, когда они впали в эту странную неподвижность: неподвижные и жесткие, их лица были выражением застывшего ужаса, их тела были слегка прозрачными, как будто они состояли больше из дыма или тумана, чем из плоти и крови, и я понял, что мы все еще находились в этой узкой области между реальностью и будущим. Но эта мысль почти не доходила до моего сознания. Я искал только стройную темноволосую фигуру, появившуюся из-за спины Говарда и изучавшую меня темными глазами.

Мы даже были похожи. Теперь, когда я снова встретился с ним впервые за несколько месяцев, меня поразило, насколько сильно между нами было сходство. Он был на тридцать лет старше, но это была единственная разница. Мы могли бы быть братьями.

Но в конце концов, он тоже был моим отцом.

«Роберт.»

Его голос звучал странно; в нем был оттенок печали и страха. Страх чего?

Я встал, обменялся озадаченным взглядом с Говардом, который только улыбнулся мне, отступил в сторону и подошел к нему.

«Отец?» — спросил я. «Вы вернулись?»

Он улыбнулся. «Я был с тобой все время, Роберт», — загадочно сказал он. «Но я не мог показать себя».

«Ты был …» Внезапно с моих глаз спала чешуя. «Шон», — сказал я. «Ты был Шоном!»

Он снова кивнул, и необъяснимое выражение печали в его глазах стало сильнее. «Я хотел увидеть тебя снова, прежде чем … мне нужно идти».

«Иди?» — смущенно повторил я.

Он кивнул. «Да. Я сделал то, что нужно было сделать. Моя работа закончена, Роберт».

«Твое задание? Ты имеешь в виду…»

«Все произошедшее не было случайным», — серьезно сказал он.

«Но ты … ты был …»

«С другой стороны?» Он мягко и снисходительно улыбнулся. «Я никогда не был, Роберт. Никакая сила во вселенной не могла заставить меня сражаться с собственным народом. Но я должен был это сделать. Мне пришлось обмануть вас, Говарда и всех остальных, чтобы предотвратить нависшую над всеми нами опасность».

Я инстинктивно посмотрел на море. Черный смерч исчез, но — это было мое воображение или я действительно его видел? — глубоко под водой несколько чудовищных теней, казалось, пульсировали, как гигантские злые черные сердца.

«Это то, чего хотел Йог-Сотот», — ответила Андара на мой невысказанный вопрос. «Он один был принесен в наш мир благодаря работе колдунов Иерусалимского Лота, но его усилия с самого начала были направлены на возрождение своего народа. Вы помните, что я сказал вам на корабле?»

Я кивнул, но промолчал и подождал, пока он продолжит, и через некоторое время он это сделал. «Мне пришлось его одурачить», — сказал он. «Он нашел бы способ преодолеть барьеры времени даже без меня».

«Но он это делает», — сказал я. «Некоторые из его людей …»

«Всего несколько», — перебил он меня. «Только тринадцать человек сделали шаг во времени, и их тела — всего лишь иллюзия. Вы сами все еще спите в далеком измерении. Только часть ее разума смогла сбежать. Ваша задача — бороться с ними. Они попытаются разбудить свои спящие тела и полностью восстановить свою старую силу. Когда это происходит, мир теряется. Никогда не недооценивайте их, Роберт».

«А… другие?» — неуверенно спросил я.

«Путь, которым они хотели идти, навсегда заблокирован», — сказал он. «Вот почему я сыграл твоего врага, Роберт. Я убаюкивал Йог-Сотота убеждением, что я могу контролировать себя, быть хозяином своей воли и использовать свою. Возможно, мне не удалось впустить в наш мир тринадцать из них, но это был единственный способ преградить путь в сто раз большему количеству».

«Тогда это была … ловушка».

«Да», — ответила Андара. «Я должен был сделать это. И я надеюсь, ты сможешь меня простить».

Простите меня … Я подумал о Гордоне и Тремейне, о мужчинах и женщинах, которые погибли в горящем доме, о других невинных людях, которые умерли.

«Почему?» — спросил я.

Казалось, он читал мои мысли. «Однажды я сказал тебе в письме, что однажды ты возненавидишь меня, Роберт», — мягко сказал он. «И я ненавижу себя за то, что произошло. Но другого выхода не было. То, что я сделал, нет оправдания или оправдания, но я должен был это сделать. — Он на мгновение остановился, посмотрел мимо меня на океан и вздохнул. «Я пойду, Роберт. Наконец-то.»

«Означает ли это, что ты сейчас … что ты действительно умрешь сейчас?»

Он улыбнулся, как будто я сказал что-то ужасно глупое. «Не существует такой вещи, как окончательная смерть, Роберт, — сказал он. «Но до нашей новой встречи пройдет много времени. Я больше не смогу тебе помочь».

«Помоги мне? Тогда вы были …»

«Это я прогнал демона, овладевшего девушкой», — сказал он. «Ты почувствовал мою силу, Роберт. Но я не смогу поддержать тебя в будущем. У тебя есть только сейчас. Ты и сила, которую я тебе завещал. Тренируйся, Роберт, и используй это хорошо. Он остановился, подошел ко мне и поднял руку, как будто хотел прикоснуться ко мне, но не стал. «И простите меня, если можете», — сказал он очень тихо и очень грустно.

Потом он исчез.

Но я долго стоял там и неподвижно смотрел на то место, где он стоял. «Однажды ты возненавидишь меня», — написал он в своем письме. Я пытался бороться с этим, но не смог. Я пытался убедить себя, что он сделал то, что должен был сделать, что у него не было выбора, и я знал, что это правда. Но все, что я нашел внутри, было памятью о невинных людях, которые должны были умереть, которые были принесены в жертву, чтобы его план увенчался успехом.

Я этого не хотел.

Я боролся изо всех сил, но все получилось так, как он и предсказывал. Я пытался простить его, но ненавидел его за то, что он должен был сделать. И я поклялся отомстить тем, кто сделал его тем, кем он был.

ВЕЛИКИЕ СТАРЫЕ разрушили его и мою жизнь. И я не успокоюсь, пока темные боги древних времен не умрут. Вы или я …

Седьмая книга

Древесный демон

«Тихий!»

Ховард предостерегающе прижал указательный палец к губам, крепче прижался к стене и, затаив дыхание, ждал, пока голоса и шаги не приблизились, а затем снова стихли. Только тогда он осмелился осторожно подняться из тени и присесть обратно к нам. Резким, нервным движением, которое выдавало его истощение больше, чем что-либо еще, он присел между Роулфом и мной, провел тыльной стороной ладони по лицу и указал большим пальцем в ответ.

«Я думаю, мы можем рискнуть», — пробормотал он. «Осталось всего несколько кварталов. Темнеет.»

Его манера говорить стала еще более прерывистой и быстрой, чем обычно, и хотя я мог видеть его только как тень с серыми пятнами в быстро угасающем свете сумерек, я ясно видел его истощение. Когда он двигался, то делал это отрывисто, жестко; как будто к его конечностям были привязаны тонкие нити, которые тащил невидимый кукольник.

Я устало посмотрел в указанном им направлении. Арочный проход казался мне темным входом в пещеру, а улица и дома за ней можно было видеть только мигающими тусклыми очертаниями, на которых время от времени вспыхивал мерцающий свет костра, в зависимости от ветра и завесы проливного дождя. непрерывно падал на город. Порт все еще горел.

Ховард наклонился вперед, положив левую руку на край одного из бочек, за которым мы искали убежище, а другой схватил Роулфа за плечо. Роулф застонал. Его веки приоткрылись, но глаза за ними были мутными, а взгляд пустым и тусклым. Его лицо светилось. В сером сиянии волдыри на нем были похожи на красные оспины, а от пота пахло неприятным и кислым запахом. Ховард обнаружил этот заброшенный задний двор шесть или семь часов назад, и с тех пор мы прячемся здесь, как крысы, сбежавшие от кошки, спрятанные под хламом и хламом, дрожащие от холода и страха и охотящиеся более безжалостно, как животные. Роулф пару раз терял сознание за это время. Он продолжал просыпаться, но разница между периодами, когда он был на полпути или в лихорадке и в фантазиях, иногда бился и кричал в лихорадке, так что нам приходилось держать его и заставлять замолчать, медленно, но безжалостно сдвигалась в его ущерб.

Это зрелище нанесло мне острый болезненный удар. Я знал этого высокого, постоянно шумного и раздражительного парня уже три месяца, но только в последние несколько часов я понял, насколько он мне нравится; в те часы, когда я сидел там, дрожа и дрожа от страха, ожидая, когда оно наконец стемнеет, и когда мне приходилось беспомощно смотреть, как оно разлагается у меня на глазах.

«Ему нужен врач, — сказал я. Ховард ненадолго поднял глаза, какое-то время молча смотрел на меня, а затем кивнул, что выглядело как неудачная смесь кивка и отрицания; наверное так и должно быть.

«Я знаю, — сказал он. «Но ему придется продержаться, пока мы не доберемся до Беттихилла. Если даже душа увидит нас, пока мы еще в этом городе …»

Он не продолжал говорить, но и в этом не было необходимости. Мы прятались не для развлечения, как обычные преступники на задворках и в кучах мусора. Я почувствовал ледяной гнев, когда вспомнил события последних нескольких дней. Когда мы добрались до Дернесса, который теперь, оглядываясь назад, казался годами, мы были совершенно обычными туристами, жителями больших городов, на которых жители небольшого северного шотландского портового городка Дернесс смотрели свысока с нежной улыбкой и обычным высокомерием. для шотландцев. Незнакомцы, которых они презирали и которые могли даже тайно развлечь их, если они даже не заметили, и которые тратили свои хорошие деньги в своих магазинах и пабах. Теперь весь город взывал о нашей крови.

Мои мысли вернулись к событиям предыдущей ночи и утра, пока Ховард боролся рядом со мной, чтобы разбудить Роулфа легким встряхиванием плеча и помочь ему подняться на ноги, и снова я почувствовал эту ледяную беспомощность в сочетании с чувством мучительной беспомощности. Злость. Они охотились на нас, как на животных. Гнев встревоженной толпы был настолько велик, что они подожгли нашу лодку и вылили в доки керосин, чтобы сжечь нас заживо. Что ж, они получили квитанцию, и в кратчайшие сроки. Горящий керосин с головокружительной скоростью распространился по всему бассейну гавани и за несколько мгновений поджег не только дюжину пришвартованных там кораблей, но и прилегающие здания и склады. И огонь все еще бушевал, хотя весь город собрался вместе, чтобы потушить его. Это было почти чудом, что огонь не распространился дальше и весь город превратился в руины и пепел.

«Помогите мне», — тихо сказал Говард. Я начал с мыслей, почти виновато повернулся и положил руки Роулфу за спину. Он не спал, пытаясь помочь нам, но его движения были бессильны и бесцельны. Он чуть не упал, когда, наконец, встал на ноги, тяжело опираясь своим весом на Ховардса и мои плечи.

Дождь ледяной хлестал нас по лицам, пока мы тащились к воротам. Сквозь покатую пелену блестел лед, и я чувствовал запах снега. Это было абсурдно, но я внезапно вспомнил, что был почти декабрь, а незадолго до Рождества, вес Роулфа был как тонна на моих плечах, и Говард тоже споткнулся, когда мы достигли арки и остановились в ее тени.

Он осторожно снял руку Роулфа с плеча, наполовину прислонил ее к стене и кивнул в сторону улицы. «Подожди минутку», — сказал он. «Я посмотрю, свободна ли дорога».

«В этом нет никакого смысла», — сказал я. «Мы не можем этого сделать, Ховард. И Роулф тоже».

Он молчал. Его взгляд тревожно скользнул по лицу Роулфа, и я увидел в его глазах уныние, которое было для него новым. Я всегда думал, что нет ничего, что могло бы по-настоящему поколебать этого человека. Но это было неправдой.

«Нам нужна помощь», — сказал я, когда, через некоторое время, Ховард не попытался мне ответить. «Врач. Или, по крайней мере, автомобиль».

На этот раз Ховард тоже не ответил, но в этом не было необходимости. Жители Дернесса думали, что мы мертвы; многие из них считали, что видели, как мы погибаем собственными глазами в пылающих водах гавани, и это было хорошо. Потому что, если бы они даже заподозрили, что мы все еще живы, охота на ведьм начнется сначала. И это была охота на ведьм в прямом смысле этого слова. Мужчины и женщины Дернесса думали, что мы — и в особенности я — ведьмы, слуги сатаны. Бедствие, которое развязанные силы Некрономикона обрушили на маленький портовый город, обрушилось на нас, и они отреагировали так, как с незапамятных времен люди реагировали на все, чего они не понимали и что их пугало: ненавистью и насилием.

«Нет … доктор», — пробормотал Роулф. Он понял мои слова, но потребовалось время, чтобы найти в себе силы ответить. «Никто не может … нас видеть, малыш. Вы … не должны знать, что мы … все еще живы».

«По крайней мере, в твоем случае это может измениться очень быстро, Роулф», — серьезно ответил я. «Следующий врач должен быть в Беттихилле. А это тридцать миль».

«Роберт прав, — мрачно согласился Говард. «Вы не можете этого сделать».

«Тогда оставь меня, — ответил Роулф. Его голос дрожал от слабости, но я чувствовал, что он совершенно серьезно относился к тому, что говорил.

«Это исключено», — сказал я.

«Я где-нибудь найду помощь. Если не врач, то хотя бы машину. Я кивнул на улицу, сердито кивнув. Отражение огромного огня у гавани заставляло влажные булыжники светиться, как будто они были залиты кровью. «Должен быть кто-то в этом проклятом городке, у которого все еще есть свои пять чувств».

«А кто?» — мрачно спросил Говард.

На этот раз я не ответил. Гнев, с которым эти люди нас преследовали, уже нельзя было объяснить рациональными причинами. Вы были очарованы в прямом смысле этого слова. Мы боролись против сил, выходящих за рамки логики.

Я инстинктивно посмотрел на большую книгу в черном кожаном переплете, которую Ховард нес под левой рукой. Это выглядело так безобидно, так чертовски банально. И все же он был виноват в гибели бесчисленного количества людей — и в нашей ситуации.

Ховард был поражен, когда увидел мой взгляд. Он ничего не сказал, но того, как он положил руку на корешок книги, было достаточно. На какое-то мгновение я действительно задумался над идеей использовать силы Некрономикона, чтобы выбраться отсюда. Конечно, это было невозможно. Эта книга была величайшим злом. Тот, кто прикоснулся к его силе, должен был за это заплатить. И я своими глазами видел, насколько ужасна цена, которую он запрашивал …

«Вернись», — сказал я. «Я попробую где-нибудь украсть машину».

Ховард, казалось, собирался возразить, но затем лишь громко вздохнул и неохотно кивнул. Несколько шагов, которые мы сделали, Роулф показали ему более ясно, чем любое объяснение, насколько бессмысленными были наши усилия. Возможно — но только возможно — нам бы даже удалось пройти несколько кварталов до конца города, оставаясь незамеченными. Но тридцать миль до Беттихилла были долгой прогулкой для здорового, отдохнувшего человека. Для нас — и особенно для Роулфа — они были непримиримыми. С таким же успехом мы могли бы попытаться доплыть до Лондона.

«Попробуй», — сказал он наконец. «Я думаю, у нас нет другого выбора».

«У вас есть, — сказал Роулф. «Вы оба сможете это сделать, если оставите меня здесь. Я как-нибудь переживу.»

«Чепуха, — сказал Ховард. «Как только пожар потушат, там снова будет много людей. Роберт прав — либо мы все справимся, либо ничего».

Роуфф вздрогнул. «Но это является —».

«Единственное, что можно сделать, — перебил Ховард. «Как вы думаете, у нас есть шанс, если они вас найдут? Они убьют тебя, а потом начнут искать нас. Нет, Роулф, у нас нет выбора, кроме как взять тебя с собой. — Он посмотрел на меня. «Идти. Ждем здесь. Но будьте осторожны, чтобы вас никто не увидел».

Я кивнул, повернулся, не сказав больше ни слова, и вышел на улицу, склонив голову. Мерцающий красно-желтый свет и ропот огромной толпы доносились из гавани; Крики, шумы, звон колокольчика. Но улица справа и слева казалась безлюдной.

Когда я шел в город длинными широкими шагами, мои мысли работали на полной скорости. Мои усилия были не так просты, как я хотел, чтобы Ховард поверил. Дернесс был городом, а не маленькой деревушкой, за каждым домом поджидала лошадь. Я не мог надеяться найти такую машину, ожидающую, когда я ее заберу.

Но, может быть, кто-то нам помог …

Здесь было тихо, глубоко под землей. Существо достигло подножия меловой скалы и появилось из прибоя, как сгустки тьмы и формы страха, черный демон, поднявшийся из бездны времени и ада и принесший с собой ужас эпохи, угасшей для тридцати миллионов человек. поколения Бесформенный и дрожащий, как абсурдно увеличенная амеба, он поднялся по крутым крутым скалам побережья, достиг его края и — через некоторое время, как будто ему нужно было набраться сил, возможно, тоже сориентировался, хотя у него не было видимые органы чувств — обращены на юг, направляются на защиту близлежащего леса с объединенными инстинктами охотника и жертвы. Там, где она ползла, виднелся широкий сверкающий след из голого камня и сухой стерильной почвы, тропа смерти, на которой не шевелилась даже микроскопическая жизнь; Почва, простерилизованная глубоко в землю, словно смертельной кислотой.

Существо ползло, добиралось туда-сюда черными слизистыми щупальцами, время от времени останавливалось и, наконец, достигало опушки леса. Его руки раскололись, превратились в бесчисленные пуговицы из тонкого волоса, которые жадно тянулись во все стороны, ища жизни; Пища, которая не могла утолить голод две тысячи миллионов лет. В лесу осталась широкая, обожженная огнем тропа, полукруглый, фрезерованный туннель, отмечавший тропу, по которой пошел шоггот. Наконец он добрался до поляны и снова остановился, опустил в землю тонкие, как волос, щупальца и терпеливо искал и исследовал, пока не нашел то, что ему было нужно: пещеру в безветренном и безвоздушном пузыре, в тридцати или сорока футах под лесной подстилкой, Создано много веков назад по произвольной воле природы. Несмотря на огромную массу тела, это не доставляло ему никаких трудностей при проникновении в землю: его тело превратилось в губчатую студенистую массу, которая медленно, как вязкая нефть, текла по земле и, глубоко под лесом, воссоединилась, образовав абсурдное чудовище, которое он выполз на берег.

Он снова лежал так долго и неподвижно, казалось бы, бессмысленное скопление черных клеток и бездумная и бессмысленная масса протоплазмы, которая периодически пульсировала. Затем, через несколько часов, он снова послал щупальца, маленькие тактильные ручки, в сто раз тоньше человеческого волоса, которые проникли в землю на большое расстояние и, невидимые человеческому глазу, начали создавать огромную подземную ткань., что-то вроде гигантской паутины, в центре которой сидел гигантский шоггот. Он почувствовал жизнь вокруг себя, и снова в нем вспыхнула жадность, желание есть и впитывать все, что он мог достичь, как это было его способом.

И все же он этого не сделал. Его щупальца достигли корней деревьев и травы, соединились с паутиной грибов, которая пронизывала лесную подстилку, как живой ковер, и соединились с ней, чтобы создать что-то новое, ужасное …

Стемнело, когда я, бегая от двери к двери и от тени к тени, как вор, поспешил дальше в город и, наконец, свернул на восток вместо того, чтобы идти по главной дороге, которая могла бы привести меня к гавани. Я встречался с несколькими людьми, но никто не обратил на меня внимания. Падающая тьма и пожар в гавани защищали меня, и хотя Дернесс был совсем не большим городом, он не был таким маленьким, чтобы все его жители знали друг друга. Тем не менее, я старался не снимать шляпу и даже не смотреть прямо в лицо никому из мужчин или женщин, которых я встречал.

Я не был уверен, что снова найду этот дом, но — как бы абсурдно это ни звучало — темнота помогла мне. В первый и единственный раз, когда я был здесь, было темно, и, хотя я даже не обратил особого внимания на дорогу, я подсознательно запомнил ту или иную выдающуюся точку, и менее чем через полчаса я стоял перед обшарпанный дом и почти испуганно огляделся по сторонам. Теперь я был ближе к гавани, и то и дело, когда ветер менялся, я слышал потрескивание пламени, крики и крики пожарных. Полгорода пришлось встать на ноги, чтобы потушить пожар, и казалось, что им придется бороться с ним большую часть ночи. Достаточно времени для нас …

Я внимательно осмотрелся во всех направлениях, затем решительным движением распахнул дверь и вошел в дом. Коридор с крутой деревянной лестницей казался еще более убогим и потрепанным, чем в первый раз, и после холодного, очищенного от дождя воздуха на улице у меня возникло ощущение, что я едва могу дышать здесь. Я закрыл дверь, натянул шляпу чуть ниже на лоб на случай, если кто-то неожиданно подойдет ко мне, и поспешил вверх по лестнице.

Я снова остановился перед узкой дверью в конце коридора. Внезапно я вспомнил тысячу вещей, которые могли пойти не так, и на мгновение я был близок к тому, чтобы просто развернуться и убежать так быстро, как только мог. Где-нибудь я найду повозку или хотя бы лошадь — зачем я провел большую часть своей жизни среди воров и головорезов?

Но я этого не сделал. Дело было не только в получении машины. Нам просто нужна была помощь, если мы хотели хоть малейший шанс. Вместо этого я положил руку на дверную ручку, какое-то время прислушивался, затем решительно толкнул ее и вошел в комнату за дверью.

Как я и надеялся, мисс Винден осталась наедине со своей дочерью. Она сидела на краю кровати Салли, слегка наклонившись вперед и держа чистое полотенце, которым, очевидно, смочила лоб дочери. Когда я открыл дверь, она без особой поспешности обернулась, подняла глаза — и застыла.

Я был с ней одним предложением. Когда ужас утих от нее, и она открыла рот, чтобы закричать, я резко поднял ее, зажал ей рот рукой и крепко сжал ее. «Пожалуйста, — поспешно сказал я. «Не кричите, мисс Винден. Я не причиняю тебе вреда!»

Какое-то время она боролась с отчаянной силой, но ее сопротивление уменьшалось так же быстро, как и вспыхнуло. Ее глаза расширились. Выражение ужаса, появившееся в нем, когда я вошел, внезапно превратилось в страх, а затем в ужас. Я немного ослабил хватку, но продолжал прижимать руку к ее губам.

«Обещай мне не кричать», — поспешно сказал я. «Я умоляю вас, мисс Винден. Все, что я хочу, это послушать меня на мгновение.»

Она кивнула, но я все еще не отпускал. «Вы пообещаете мне не кричать?» — снова спросил я. На этот раз ей потребовалось больше времени, прежде чем она ответила: закрыв глаза, что я интерпретировал как кивок. Я медленно опустил руку и в то же время отпустил ее запястье, хотя оно все еще было напряжено и готово схватить его снова в любой момент.

Темноволосая женщина отскочила назад с наполовину подавленным всхлипом, пока ее колени не ударились о кровать девушки, зажала рот рукой и уставилась на меня испуганными глазами. «Что … что ты хочешь?» — выдохнула она. «Что ты здесь хочешь?»

«Ваша помощь», — ответил я. «Нам нужна ваша помощь, мисс Винден».

«Мой …» Она замолчала, посмотрела мимо меня, ища помощи, на открытую дверь у меня за спиной и беспомощно заломила руки. «Почему ты здесь?» — пробормотала она. «Почему ты еще жив? Я думал, ты … ты …»

«Мертв?» Я покачал головой, повернулся и закрыл дверь. — Все так думают, мисс Винден, но это неправда. Мы смогли спастись. Но нам нужна помощь».

«Помощь? От меня? — Ее слова звучали как крик. Она так сильно покачала головой, что ее волосы развевались. «Я не имею к вам никакого отношения. Вы идете. Уходите. Я просто беспомощная женщина. Я не могу помочь вам. И я тоже не хочу этого».

Я смотрел на нее на мгновение, снова подошел к ней и подошел к кровати со спящей девушкой. Когда я был в двух шагах от меня, мисс Винден указала мне дорогу. Она дрожала от страха, но желание защитить дочь было сильнее. Я остановился и посмотрел через ее плечо на неподвижную девушку. Лицо Салли было таким же бледным и запавшим, как и прошлой ночью, и ее дыхание все еще было грубым и беспокойным, но теперь она боролась только с лихорадкой.

«Вы в долгу перед нами, мисс Винден», — мягко сказал я.

Она вздрогнула, как будто я ее ударил. Ее губы подергивались, и ее взгляд неустойчиво блуждал между бледным лицом дочери и моим. Она молчала.

«Вы в долгу перед нами, мисс Винден», — снова сказал я. «Без помощи Говарда твоя дочь была бы мертва. Теперь нам нужна твоя помощь». Я чувствовал себя более отвратительным и подлым, чем когда-либо прежде в моей жизни, и я видел их под каждым слогом, как будто начался удар. Но так должно было быть. У меня не было выбора, если я хотел спасти жизнь Роулфа.

«Пожалуйста», — добавил я более тихо и — поначалу даже не осознавая этого — почти умоляющим тоном. «Ненавижу это делать, но один из моих друзей умрет, если вы нам не поможете».

Она смотрела на меня. Слезы блестели на ее глазах, и ее пальцы бессознательно вцепились в тонкую ткань платья. Ее губы дернулись. Она посмотрела в пол, сглотнула несколько раз подряд, тяжело и судорожно, посмотрела на свою дочь, затем снова на меня и громко вдохнула. «Что ты хочешь?» — наконец спросила она. «Я не могу скрыть тебя, и у меня нет машины, чтобы отдать тебе». Чего ты хочешь от меня? Зачем ты меня мучаешь?»

«Это … не мое намерение», — честно ответил я. Почему меня так напугали ее слова? «Я бы не приехал сюда, если бы знал другой выход, поверьте мне».

Она снова помолчала на мгновение, и снова ее глаза смотрели на меня так, что пробежали по моему позвоночнику.

«Это … правда, что вы подожгли гавань?» — внезапно спросила она. «Ты и твои друзья?»

«Я?» Ее слова так сбили меня с толку, что сначала я не мог ответить, просто смотрел на нее с открытым ртом. «Но это же безумие!» — выдохнула я. «Мы —».

«Что вы?» — спросила мисс Винден. Внезапно она стала очень спокойной; этого преувеличенного, почти скованного самообладания, за которым могла скрываться подавленная всеми паника. «Что ты?» — спросила она снова, когда я не ответил сразу. «Ты и твои друзья?»

«Что ты скажешь о нас?» — спросил я.

«Говорят, вы колдун, мистер Крейвен, — серьезно ответила мисс Винден. «Говорят, вы в союзе с дьяволом. Это … правда?»

«Ерунда», — отрезал я, но по реакции на ее лице я понял, что это был совершенно неправильный ответ, и добавил так спокойно, как только мог в тот момент: «Это неправда, мисс Винден. Я … я не могу вам это объяснить сейчас, но мы не в союзе с дьяволом или кем-либо еще. Пожар в порту произошел не по нашей вине, а наоборот. Это … это люди хотели нас убить. Они вылили в воду нефть, чтобы сжечь нас. Огонь распространился и распространился на район порта, но это была не наша вина».

«Ты ведьмак!» — настаивала она. Выражение страха в ее глазах стало сильнее. «Ты … с тех пор, как ты приехал в город, несчастье пришло сюда. Есть —».

«Я знаю, что случались странные вещи», — перебил я ее. Я попытался улыбнуться — это не удалось — очень медленно обошел кровать, чтобы еще больше не напугать ее и не втянуть в бездумный поступок, и позволил себе упасть на ее край. Салли повернула голову во сне. Я видел, что ее кожа была блестящей и горячей, а губы были потрескавшимися и потрескавшимися; это была картина страдания. Трудно представить себе, что до истечения крайнего срока этот невинный ребенок укрывал чудовище, которое просто высмеивало пределы возможного. Я осторожно наклонился вперед и коснулся ее лба тыльной стороной ладони. Ее кожа была горячей. Но это было странно — почти как только моя рука коснулась ее лба, она перестала ворочаться во сне. Ее дыхание успокоилось, и глазные яблоки, которые отчаянно двигались взад и вперед за закрытыми веками, наконец остановились.

Мисс Винден тяжело вздохнула. «Что … что ты с ней делаешь?» — подозрительно спросила она.

«Ничего», — ответил я. «Не волнуйтесь — я не собираюсь причинять вред Салли или кому-либо еще. Поверьте, я вам не враг. Напротив.»

Она сглотнула. Ее глаза беспорядочно мигали.

«Я знаю, что здесь о нас говорят, — тихо сказал я. «И я почти понимаю ее. С тех пор, как мы приехали в Дернесс, произошли странные вещи. А может, это даже наша вина. Может, нам никогда не стоило сюда приходить».

Мисс Винден смотрела на меня почти минуту. Затем, движением, показывающим, как много ей предстоит преодолеть, она кивнула. «Я … помогу тебе», — сказала она так тихо, что мне было трудно ее понять.

«Тогда вы мне верите?» — спросил я.

«Я помогу тебе, тебе и твоим друзьям», — сухо ответила она. «Вы спасли жизнь моей дочери, мистер Крейвен. Я сказал вам, что сделаю все, что вы попросите. И я держу свое слово».

Это был не тот ответ, который я хотел услышать; нисколько. Но это было единственное, что я получил. Я задержал ее взгляд на мгновение, затем встал, отступил от кровати Салли и начал объяснять ей свой план.

Сеть выросла. Миллионы и миллионы тонких, как волосы, тысячу разветвленных нитей пробегали по лесной подстилке на несколько миль черной маслянистой сеткой, и тело шоггота потеряло столько же массы, сколько разошлась ткань. Он глотал пищу жестоко, что было врожденным для его вида — где бы он ни встречал жизнь, кроме овощей, он поглощал ее, разрушал ее клеточную структуру на части своего собственного причудливого тела, теперь разбросанного на многие мили. Его настоящее тело было теперь едва ли больше человеческого существа, в лучшем случае коровы; тем не менее, его масса увеличилась почти в десять раз после того, как он выполз на берег.

Теперь он больше не ел. Его тело продолжало расширяться, сеть продолжала расти, но он поглотил достаточно органического вещества, чтобы приступить к своей настоящей задаче. Несмотря на свой злобный интеллект, он был не более чем машиной, созданной для одной очень конкретной цели, с единственным выбором: выполнить свою работу или умереть. Но как могло умереть то, чего никогда не было?

Менее чем через час мы вернулись на задний двор на восточной окраине Дернесса. Получить фургон оказалось почти проще, чем я осмеливался надеяться. Я дал мисс Винден деньги, и она арендовала экипаж с двумя лошадьми. Как она мне рассказала, мужчина, у которого она купила фургон, только покачал головой, но не задал вопросов: она была не единственной, кто покинул город в тот день в качестве меры предосторожности; пожар в гавани все еще не удалось полностью контролировать, и некоторые бежали из страха, что пожар может распространиться на весь город, или просто из-за паники. Мне пришлось немного подождать, спрятавшись в машине, прежде чем она нашла соседку, которая согласилась дежурить у постели Салли до конца ночи. Мисс Винден не сказала мне, какое оправдание она нашла для этого, но она рассказала, и я был рад видеть, как через некоторое время она вышла из дома и села на место водителя. Никто из нас этого не сказал, но мы оба знали, что она подвергает себя опасности с ее помощью. Если бы нас обнаружили, гнев толпы обрушился бы и на них.

Было почти десять часов, когда машина остановилась перед темными воротами. Я сделал знак мисс Винден подождать, молча спрыгнул с ящика и поспешно нагнулся в темный задний двор. Сначала я ничего не увидел — неправильная площадь казалась безлюдной, и на ней не было ни следа Роулфа или Ховарда, но после того, как я несколько раз назвал имя Ховарда, за мусорными баками зашумела тень.

«Это ты, Роберт?»

Я кивнул, подошел к нему и инстинктивно остановился, заметив металлический блеск в его руке. Ховард заметил мою сутулость, застенчиво улыбнулся и почти виноватым жестом сунул барабанный револьвер под пальто.

«Где ты был так долго?» — спросил он. «Мы думали, что они тебя поймали».

«У меня есть машина», — ответил я жестом в сторону улицы. «Как Роулф?»

«У него все еще высокая температура», — обеспокоенно сказал Ховард. «Но это работает. Помоги мне.»

Я последовал за ним вокруг ряда мусорных баков. Роулф лежал на локтях наполовину и, как Ховард, держал в правой руке револьвер, на импровизированной кровати из картонных коробок и тряпок, глядя на меня лихорадочными глазами. Казалось, его лицо светится. Это зрелище нанесло мне болезненный удар. Вероятно, это выглядело хуже, чем было на самом деле — ожоги всегда выглядят ужасно, даже если они поверхностные, — но они, должно быть, чертовски больно, и если Роулфу не повезет, у него будет шрамы на лице.

«Ты можешь пойти?» — спросил я. «Только до улицы. У меня есть машина.»

Роулф кивнул и попытался подняться на ноги, но не смог сделать это самостоятельно, поэтому мне пришлось ему помочь. Ховард поднял с пола свою книгу, которую спрятал под порванным одеялом, и положил свободную руку под правую руку Роулфа.

Лошади беспокойно фыркали, когда мы, прихрамывая, выходили из ворот. Их копыта гремели по тротуару ярким грохотом. Животные почему-то нервничали и боялись. Возможно, они почувствовали огонь, который все еще бушевал в гавани.

Ховард замер, увидев скорченную фигуру на водительском сиденье. «Кто это?» — удивленно спросил он. «У тебя есть —».

«Нашел кого-нибудь, кто мог бы помочь», — перебил я. «Мы не можем сделать это в одиночку, Ховард …»

Ховард осторожно отпустил руку Роулфа, сделал несколько шагов к машине и удивленно моргнул, увидев лицо под темным платком. «Она?»

«Она нам поможет», — поспешно сказал я. «Не волнуйся, Ховард. А теперь пошли — мы уже потеряли слишком много времени».

Ховард неохотно повернулся. Это сработало ему в лицо, но он больше ничего не сказал, а вместо этого помог мне отвести Роулфа к машине и уложить его спиной на одну из двух деревянных скамеек без мягкой подкладки. Роулф очень тихо простонал. Раньше, когда я выходил во двор, он был наполовину в здравом уме, теперь он снова был в лихорадке; его кожа светилась, и у него был озноб. Ховард стянул с плеч плащ, скомкал его в подушку и заправил Роулфу под голову, я тоже снял плащ и накрыл его одеялом. Ткань была ледяной и тяжелой от влаги, но все же лучше, чем ничего.

— Останься с ним, — приказал Ховард. Он повернулся, помедлил и положил книгу между сиденьями на полу машины. «Не трогай это», — сказал он. «Неважно, что произойдет. Ты это понял?»

Его слова меня рассердили, но я проглотил гневный ответ, который был на языке, просто молча кивнул и сел на вторую скамейку. Дерево было мокрым, и внезапно я снова осознал, насколько оно стало холодным. Мои руки были такими окоченевшими, что мне стало больно, когда я попытался пошевелить пальцами.

Ховард выскочил из машины, обошел фургон и сел на ящик рядом с мисс Винден. Щелкнул хлыст. Автомобиль начал трястись.

Дома мучительно медленно скользили мимо нас. Прошло всего несколько мгновений, но мне казалось, что прошли часы, прежде чем последний квартал остался позади и перед нами предстала свободная плоская земля. Роулф тихо застонал во сне, и я время от времени наклонялся вперед, но ничего не мог сделать для него, кроме как с тревогой смотреть на него. Я знал, насколько силен Роулф. Но особенно сильные люди склонны полностью ломаться, когда их запасы силы исчерпаны.

Я повернулся к мисс Винден. «Сколько времени это у нас займет?» — спросил я.

«В Беттихилл?» Она на мгновение подумала: «Три часа. Может, четыре. Дорога поворачивает на юг, мистер Крейвен. Есть короткий путь через лес, но, боюсь, дождливые дни смягчили землю. Мы могли застрять».

Кратчайший путь через лес … Я не знал почему, но когда я сказал эти слова, у меня возникло чувство, что я забыл что-то ужасно важное. Я отогнал эту мысль. В данный момент имело значение только то, что нас не трогали из Дернесса и что Роулф как можно быстрее обратился к врачу.

«Тогда мы пойдем по дороге», — сказал Ховард. «Мы не можем больше рисковать», — он странно посмотрел на невысокую женщину на водительском сиденье рядом с ним. «Очень любезно с вашей стороны помочь нам, мисс Винден», — сказал он.

«Я в долгу перед тобой», — коротко ответила она. То, как она говорила, заставило Ховарда смущенно нахмуриться. Он полуобернулся, на мгновение взглянул на меня, а затем снова посмотрел вперед.

«Мне жаль, что мы поставили тебя в такую ситуацию», — пробормотал он. «Я постараюсь наверстать упущенное, когда это … закончится».

Мисс Винден не ответила, и снова у меня возникло ощущение, что я сделал что-то ужасно предосудительное. Взгляд, которым оценил меня Ховард, почти задел меня.

Время шло лениво. Машина натыкалась на изрезанную колеями дорогу, и дождь продолжал лить с монотонной регулярностью. Я жалко замерз, и теперь, когда мои перетянутые нервы начали успокаиваться, я снова почувствовал, насколько я устал. Если бы не было так омерзительно холодно, я бы, наверное, заснул сидя.

Повозка с трудом взобралась на холм, обогнула одинокое почерневшее дерево, в которое, должно быть, когда-то ударила молния, и остановилась, когда мисс Винден натянула поводья. Я вскочил из сумеречного состояния, в котором я погрузился, и растерянно посмотрел на водительское сиденье. Мисс Винден остановилась и оглянулась, вниз с холма, в том направлении, откуда мы пришли. Даже с большого расстояния в гавани Дернесс все еще был виден огонь; как мерцающая желто-красная искра.

«Это … невозможно», — пробормотала мисс Винден. «Почему он все еще горит?» Она посмотрела сначала на меня, затем на Ховарда и сжала губы в тонкую бескровную линию. «Мой … мой брат был в порту», - сказала она тихо, почти неохотно. «Он помог потушить пожар. Он … он говорит, что все лодки давным-давно сгорели, а навесы остались только руинами. Но это … вода продолжает гореть. Керосин, должно быть, давно сгорел».

Ховард не контролировал себя так хорошо, как я привык от него; На очень короткое мгновение его взгляд искал книгу на полу машины. «Это … ненормальный пожар», — неохотно сказал он. «Я сам не знаю, что … точно произошло, но я надеюсь, что это прекратится, как только мы выйдем из района Дернесс».

«А если нет?» — тихо спросила мисс Винден.

На этот раз Ховард не ответил. Рывком он повернул голову, взял поводья из ее рук и пустил лошадей рысью. Автомобиль покатился по холму и начал пробираться по тропинке с другой стороны. Дальше стало еще хуже. То, что было обозначено на карте как хорошо развитая дорога, на самом деле было измученной дорогой с выбоинами и трещинами, по которым было бы нелегко проехать в хорошую погоду и при дневном свете. Теперь, ночью и после нескольких дней дождя, который заполнил бесчисленные выбоины водой и сделал их практически невидимыми, это была настоящая пытка. Автомобиль неоднократно натыкался на выбоины или преграды, которые не были видны в темноте или слишком поздно. Я бы не удивился, если бы одно из колес или ось сломались. К тому же лошади продолжали спотыкаться, и скорость нашего продвижения продолжала снижаться.

Наконец машина снова остановилась; с таким резким рывком, что я потерял равновесие на скользкой деревянной скамье и чуть не упал. Ховард свободно выругался, одним прыжком спрыгнул с ящика и выругался во второй раз, утонув по щиколотку в мокрой грязи у дороги. «Что случилось?» — спросил я.

«Мы застряли», — сердито ответил Ховард. «Сойди и помоги мне».

Я встал, но выскочил из машины на другой стороне, чтобы не провалиться внезапно в грязь, как это сделал Говард, и осторожно обогнул фургон. Лошади были обеспокоены и нервно пинали на месте. Их хвосты хлестали, и один из них даже попытался укусить меня, когда я проходил мимо него.

Говард сидел рядом с машиной, все еще тихо ругаясь, и дергал что-то руками, когда я подошла к нему.

«Что случилось?» — снова спросил я. «Яма?»

«Нет. Иди сюда и помоги мне. Он соскользнул в сторону, нетерпеливо махнул рукой и указал на что-то темное и блестящее от влаги, попавшее на колесо.

«Что это?» — удивленно пробормотал я. Я наклонился вперед, вытер дождевую воду с глаз тыльной стороной руки и попытался рассмотреть странное препятствие поближе.

Это были корни; Корни или усики, густо покрытые илистой почвой, сросшиеся. Благодаря стойкости растений они взорвали тротуар в этом месте и присоединились к другим, выросшим на обочине. Колесо раздавило часть массы своим весом, но тонкие, цепкие щупальца зацепились за спицы и удерживали их, как четырехпалую хрящевую руку. Я попытался выдернуть один из усиков, но не смог даже ослабить его, не говоря уже о том, чтобы порвать.

Ховард пробормотал что-то в бороду — вероятно, проклятие — вызвал в воображении перочинный нож и с упорным выражением лица начал колотить саблей по одному из усиков — без особого успеха.

«Черт возьми, что это?» — пробормотал я. «Это ненормально».

«Растения», — неохотно сказал Ховард. «Некоторые корневые файлы. Проклятый дождь здесь все смягчил. Не удивлюсь, если вся улица где-нибудь обвалится. — Он снова выругался, схватил срезанную прядь корня и потянул изо всех сил. Дерево рвалось с грохотом. Ховард потерял равновесие из-за внезапного рывка, на мгновение беспомощно греб руками и упал спиной в грязь.

Я подавил веселый смех в последний момент, помог ему встать и молча забрал у него нож. Пока Ховард яростно и безуспешно пытался удалить грязь и грязь со своей одежды, я продолжал бить саблей по странному растительному веществу. Это было почти безнадежно. Корни были едва ли сильнее моего мизинца, некоторые тоньше волос, но их было невероятное количество; Мне потребовался бы час, чтобы освободить колесо крошечным перочинным ножиком. Для меня было загадкой, как машина так сильно застряла за такое короткое время. Было похоже, что сплетение корней выросло вокруг спиц.

Через некоторое время мышцы начали болеть от напряжения. Я встал, позволил Говарду снять меня и пошевелил руками и плечами, чтобы расслабить напряженные мускулы. Одна из лошадей начала нервно пинаться на месте и ржать.

«А что насчет животных?» — спросил Ховард, продолжая протыкать спутанную массу своим ножом. «Попытайся ее успокоить, Роберт. Я не хочу, чтобы они проезжали, пока моя рука находится под рулем».

Я кивнул, осторожно прошел мимо повозки и успокаивающе положил руку животному на ноздри.

Это меня укусило. Я убрал руку в последний момент, но повредил уздечку, и на тыльной стороне ладони осталась длинная кровавая слеза. Я поспешно отпрыгнул, сердито посмотрел на лошадь и положил руку себе под мышку.

«Это плохо?» — спросила мисс Винден.

«Нет. Просто это очень больно».

«Тогда иди сюда», — сказала она. «Я взял с собой несколько бинтов — на всякий случай».

Я заколебался, но Ховард только согласно кивнул, поэтому я обошел машину — на этот раз на почтительном расстоянии от кусающейся лошади — и сел на место водителя рядом с мисс Винден.

«Покажи руку», — сказала она.

Я послушно протянул руку и стиснул зубы, пока она умелыми движениями убирала и перевязывала трещину.

«Я не понимаю», — сказала она. «Команда принадлежит моему зятю, и я очень хорошо знаю животных. Вы никогда раньше не кусали человека».

«Ты нервничаешь», — ответил я. «Если бы я только знал, почему».

Мисс Винден затянула узел на импровизированной повязке, критически осмотрела свою работу на мгновение, а затем кивнула: «Этого будет достаточно», — сказала она. «Когда мы доберемся до Беттихилла, позвольте доктору позаботиться об этом».

«Если мы вообще туда доберемся», — мрачно ответил я. «Дорога ужасная. А потом этот растительный материал … Знаешь, что это?»

Она сказала нет. «Мы близко к опушке леса», — сказала она. «Возможно, дождь смыл землю и обнажил корни. Но это странно. Страшно, — добавила она после небольшой паузы, — я никогда не видела ничего подобного.

«Может быть, ты перестанешь говорить наверху и спустишься, чтобы помочь мне», — добавил Говард к нашему разговору. Я виновато вздрогнул, поблагодарил мисс Винден с мимолетной улыбкой и снова спрыгнул с машины, чтобы прийти на помощь Ховарду.

Он не добился больших успехов. Десятки тонких коричневых и черных усиков были разорваны и разрезаны, но по сравнению с массой, которая закручивалась вокруг спиц почти до уровня оси, это было ничто.

«Это сводит с ума», — проворчал Ховард. Он ахнул от напряжения. «Можно было подумать, что материал вырастет снова. Нам нужен нож побольше или какой-нибудь другой инструмент. С вещью здесь …»

«Кто-то идет», — сказала мисс Винден из машины.

Ховард прервался на середине слова, испуганно вскочил и уставился на запад, вниз по улице.

Сквозь стук дождя послышались яркие многократные удары сломанных копыт. Я собирался что-то сказать, но Ховард перебил меня одним быстрым движением, вытер руки о брюки и шагнул на улицу.

Из ночи вышли два всадника. Они сидели в седлах, сгорбившись над шеями своих лошадей и закутавшись в блестящие черные масляные плащи, и сдерживали своих животных только в последний момент, когда я почти боялся, что они сбивают Ховарда.

«Добрый вечер, джентльмены», — сказал Ховард прежде, чем кто-либо из них смог заговорить. Я втайне восхищался им за проявленное им самообладание. Всадники приехали из Дернесса. В тот момент я был действительно счастлив стоять в тени машины. Мои нервы были не так хороши, как у Ховардов.

«Небеса посылают их», — продолжил он. «Боюсь, с нами произошла небольшая неудача».

Один из двух всадников посмотрел на него со смесью подозрения и плохо скрываемой снисходительности. «Не повезло, вот так, — повторил он. «Похоже, твоя тележка застряла», — он тихо засмеялся, вскочил с седла и жестом приказал своему товарищу сделать то же самое. «Что случилось?» — спросил он, когда они оба слезли со спины своих животных. «Ось сломана?»

Ховард покачал головой. «Нет. Мы застряли в каких-то корнях. Боюсь, в одиночку мы не продвинемся дальше».

Всадник обмерил его с ухмылкой, которая дала понять, насколько странно слово «сила» должно было произойти из уст Ховарда. Даже в свободном сюртуке фигура Ховарда оставалась девчачьей, нежной и хрупкой. Я сам настолько познакомился с этим зрелищем, что ничего о нем не подумал. Однако, если вы впервые увидели Ховарда, ваше внимание, должно быть, привлекло его хрупкое телосложение. «Тогда давай посмотрим», — сказал он, без лишних слов отталкивая Ховарда. Не говоря ни слова, он присел перед байком, на мгновение потряс руками за спицы и почесал бороду. «Ад тоже», — пробормотал он. «Как ты это сделал?»

«Хотел бы я знать», — ответил я. «Дождь, должно быть, полностью вымыл почву. Я просто надеюсь, что хуже не станет».

Незнакомец поднял голову и на мгновение изучил мое лицо. Мое сердце начало биться быстрее, но я старался казаться как можно спокойнее снаружи. Даже если бы он видел меня в Дернессе, он бы меня не узнал. Чтобы защитить себя от дождя, я так надвинул шляпу на лоб, что почти ничего не мог видеть на своем лице.

«Что вы ищете здесь ночью и в непогоду?» — спросил он.

Ховард бросил на меня быстрый предупреждающий взгляд, и, не глядя, я почувствовал, как мисс Винден напряглась на водительском сиденье надо мной. Мужчина должен был быть слепым, чтобы не видеть неподвижную фигуру Роулфа на скамейке.

«Мы из Дернесса, — поспешно сказал Говард. «Наш друг ранен. Ему нужно пойти к врачу».

Всадник с любопытством наклонился вперед и скривил губы, когда увидел обожженное лицо Роулфа. «Вот дерьмо», — сказал он. «Пожар в гавани?»

Ховард кивнул. «Мы хотели помочь потушить пожар, — сказал он, — но, боюсь, мы были не очень умны».

«Что ж, давайте посмотрим, сможем ли мы вернуть тележку на дорогу», — сказал мужчина. «У тебя есть нож?»

Ховард протянул ему свой карманный нож. Незнакомец на мгновение смущенно посмотрел на него, затем рассмеялся очень громко и без особого юмора. «У тебя есть смелость, приятель. Почему бы тебе не попытаться укусить это? — он сделал знак своему товарищу. «Принеси мне топор, Лон».

Я быстро отошел в сторону, когда Лон вытащил из седла топор с короткой рукоятью и поспешил к нему, склонив голову. Мужчина взял его из руки, протянул руку и ударил изо всех сил. Раздался яркий, трескучий звук, когда острый, как бритва, лезвие оборвало корневые пряди и рикошетом отскочило от металлического кольца колеса.

«Будьте осторожны, чтобы не повредить байк», — обеспокоенно сказал Ховард. Мужчина просто крякнул в ответ, ударил второй раз и ударил снова, на этот раз с еще большей силой. Топор почти полностью вошел в черную тесьму, рассекая корни и дерево. На этот раз раздался яркий вздох без малейшей реверберации. С обрезанных прядей капала легкая смолка. Это было похоже на бесцветную кровь.

Наш помощник победно усмехнулся. «Видишь?» — сказал он. «Вот как ты это делаешь. Можешь продолжить через минуту». Он принял третий удар, но на этот раз что-то пошло не так: топор соскользнул с чего-то твердого, спрятанного под черной тесьмой, и два, три тонких, жестких усики обвивают его стебель. Мужчина выругался, попытался оторвать его и удивленно нахмурился, когда тонкие усики выдержали его дрожь. Я наклонился рядом с ним и попытался помочь ему, но даже нашей совместной силы не хватило, чтобы освободить топор из хватки растений.

«Этого не существует», — пробормотал незнакомец. Он оттолкнул меня и снова дернул за топор. Его мускулы напряглись, и я увидел, как сухожилия на его шее вздулись от напряжения. Но топор застрял неподвижно.

Ховард молча передал ему перочинный нож. Мужчина нахмурился, вырвал нож из его пальцев и начал упорно рубить тонкие щупальца. Прошло почти пять минут, прежде чем он смог освободить топор и снова поднять его.

«Может быть, этого достаточно, — сказал Ховард. «Попробуйте, мисс Винден».

Кнут ударил по спинам двух упряжных лошадей. Животные изо всех сил легли в упряжь. Кожаные ремни уздечки громко заскрипели, затем тупая дрожь прокатилась по машине, и колесо немного повернулось вперед.

«Это работает!» — взволнованно сказала наша помощница. «Лон и ты», — он указал на Ховарда, — «вон туда, на байк. Помогите мне здесь!»

Мы подождали, пока Ховард и второй гонщик не обойдут машину, затем схватились за спицы и изо всех сил уперлись в руль. Автомобиль громко застонал. Я почувствовал, как спицы начали дрожать под моими пальцами, как будто вот-вот сломаются.

А затем машина вырвалась из машины, с такой внезапной силой, что я потерял равновесие на мокрой от дождя земле и упал в грязь во весь рост, как это делал Ховард раньше. Der Wagen holperte ein Stückweit die Straße hinab und kam wieder zum Stehen, als Miß Winden an den Zügeln zog, und ich stemmte mich hoch, spuckte Schlamm und Wasser aus und versuchte, mir den Morast aus dem Gesicht zu reiben, ohne ihn in die Augen получать. Позади меня раздался резкий веселый смех.

Я резко встал, повернулся и провел рукой по лицу. Смех прекратился.

Прошло мгновение, прежде чем я заметил выражение лица собеседника. Он перестал смеяться, и насмешка в его глазах превратилась в ужас. И постепенно до меня дошло, что случилось. Я не только погрузился в грязь, но и потерял шляпу. И белая, похожая на молнию зазубренная прядь волос над моей правой бровью должна быть хорошо видна даже в темноте …

«Боже мой!» — выдохнул мужчина. «Ты … ты парень, которого они ищут. Она …»

Я отреагировал немного позже, чем Ховард. Краем глаза я увидел, как он развернулся и свалил человека рядом с собой, щелкнув подбородком. Я прыгнул вперед, получил один сильный удар и споткнулся в космос, когда мужчина мгновенно отошел в сторону. Топор сверкнул в его руках. Я в отчаянии бросился в сторону. Топор прошипел мимо моего левого уха на полпальца, но его рукоять с оглушительной силой ударила меня в плечо. Я закричал от боли и ужаса, полностью потерял равновесие и упал. Позади меня раздался гневный крик. Инстинктивно я перекатился на спину, закрыл лицо руками и ударил ногой. Моя нога ударилась о коленную чашечку человека, когда он размахивал топором для решающего удара. Он закричал, потерял равновесие, будучи увлеченным инерцией собственного движения, упал рядом со мной. Топор врезался в камень и разбился. Стебель ударился мне в висок, и я потерял сознание.

Первое, что я почувствовал, когда пришел в себя, — это неприятный толчок, тряска и ледяной укус ветра. В правом виске возникла острая боль. Я поднял руку, почувствовал липкую, едва запекшуюся кровь и застонал. Только тогда я открыл глаза.

Я сел впереди на водительское сиденье, прислонившись к плечу мисс Винден, как спящий ребенок. Автомобиль быстрым шагом въехал в темноту, и, судя по ухабам и неровностям, передаваемым автомобилю через неподрессоренные оси, состояние дороги должно быть значительно ухудшилось. С усилием я сел, снова нащупал рану на виске и поморщился. Жжение переросло в мучительную головную боль.

Ховард, который поменялся местами с мисс Уинден, на мгновение перевел взгляд, а затем снова сосредоточился на том, чтобы вести машину по изрезанной колеями дороге. «Все в порядке?»

Я хотел кивнуть, но от одной мысли об этом пульсация за лбом превратилась в настоящее безумие, и поэтому я оставил ее с улыбкой, даже если это было немного мучительно. Автомобиль подпрыгивал и подпрыгивал, как лодка в бурном море. По обе стороны от тропы виднелись темные тени, похожие на стены, обрамляющие тропу, и звук дождя изменился. «Что случилось?»

«Нам не повезло, — сказал Ховард, не глядя на меня. «Парень, который сбил вас с ног, сбежал. Боюсь, у нас скоро будет компания».

Я был испуган. «Он сбежал?» — недоверчиво повторил я. «Он —».

«Я хотел остановить его, но не успел. Боюсь, он уже почти вернулся в город».

«Но как это случилось?» — сердито спросил я. «У тебя был револьвер!»

«Должен ли я выстрелить в него?» — сердито спросил Говард.

Я смущенно смотрел на него, затем отвернулся. «И другие?»

Вместо ответа Ховард отдернул большой палец. Я слегка повернул шею, чтобы посмотреть через плечо в машину. Роулф все еще лежал неподвижно, но и другая скамья уже не была пустой. На нем лежала фигура в черном масличном халате, руки и ноги были связаны и закручены скрученным носовым платком.

«Куда мы идем?» — спросил я.

«В Беттихилл», — ответила мисс Винден вместо Говарда. «У меня там есть друзья, которые тебя спрячут, не волнуйся».

«Но они догонят нас, пока мы не на полпути!» — возразил я.

«Может быть», — сказала она. «Может быть нет. Едем прямым маршрутом через лес. Если повезет и машина не застрянет, мы это сделаем. Тьма защищает нас. И есть дюжина троп, ведущих через лес. Вы не можете обыскать их всех».

«Что, если мы застрянем?»

«Тогда мы продолжим идти пешком», — прорычал Ховард. Его голос звучал раздражительно. Он нервничал и боялся, и я почувствовал, что лучше не продолжать. Так что я снова повернулся, попытался занять достаточно удобное положение на жесткой узкой деревянной скамье и уставился в темноту справа и слева от тропинки. Однако здесь особо не на что смотреть: тропа была едва достаточно широкой, чтобы вместить двухкамерную повозку, а листья и ветви подлеска росли так близко к переулку с обеих сторон, что мне нужно было только растянуться. моя рука, закрывающая его, соприкасалась, и низко свисающие ветви деревьев заставляли нас склонять головы, чтобы не поцарапать лицо ветвями и листвой. На мгновение я прислушался к звуку копыт и колес, и мне не понравилось то, что я услышал. Было слишком темно, чтобы разглядеть землю, по которой мы ехали, но я отчетливо слышал, как колеса колотят по грязи, по крайней мере, по щиколотку. Стук копыт лошадей казался приглушенным и влажным, а когда они поднимали ноги, издавались легкие посасывающие звуки. Даже если бы мы не застряли в какой-нибудь внезапно зияющей грязевой яме, животные скоро вымотались бы.

Мы ехали молча. Дождь немного утих, и холод здесь, в лесу, стал менее мучительным и невыносимым. Тем не менее мы все дрожали, и тьма и бесформенные черные тени, в которые сгущались деревья и кусты по обе стороны тропы, наполнили меня смутным чувством страха, которое я не мог объяснить. Я все чаще и чаще оглядывался через плечо, как будто ожидал увидеть преследователей, появляющихся позади нас.

«Вы действительно думаете, что они будут преследовать нас?» — спросил я.

Ховард грустно кивнул. «Вы можете принять отраву, Роберт, — сказал он. «Может, они бы этого не сделали, если бы не пожар. Но так… — Он покачал головой, на мгновение придерживая поводья одной рукой, а другой пытаясь зажечь сигару. Некоторое время я наблюдал, как он это делает, затем чиркнул спичкой и поднес ее к концу своей светящейся палки. Он кивнул и выпустил сине-серое, вонючее облако дыма мне в лицо в знак благодарности.

«Езжайте немного медленнее, — сказала мисс Винден. «Это недалеко до поворота на Беттихилл».

Поворот на Беттихилл … Черт, я где-то слышал эти слова, но просто не мог вспомнить, где и в каком контексте.

Ховард сбавил темп лошадей и уставился в темноту сжатыми глазами. Автомобиль стал сильнее крениться, и пару раз колеса так сильно врезались в ямы и щели, что я боялся, что они сломаются. Но чудом удержались.

Внезапно Ховард натянул поводья с такой силой, что одна из лошадей встревожилась, и повозка содрогнулась, словно от удара.

«Что происходит?» — удивленно спросила я.

Вместо ответа Ховард указал в темноту. Я пристально смотрел в том направлении, куда указывала его рука, но не увидел ничего необычного. «Я ничего не вижу», — сказал я.

Ховард кивнул. «Просто.»

Сначала я не понял. Но тогда …

Перед нами была тьма, ничего, кроме кромешной тьмы, сплошная тьма. Больше никаких теней. Ни подлеска, ни ветвей, ни усиков, ни веток, ни даже свисающих ветвей деревьев, которые до сих пор хлестали наши лица.

«Боже мой, что это?» — воскликнула мисс Винден. Ховард задумчиво закусил губу, пожал плечами и передал ей поводья. «Я посмотрю, — сказал он. «Оставайся здесь.»

Он вышел из машины и подождал, пока я последую за ним. Я заметил тишину. Дождь продолжал монотонно стучать по листвы высоко над нашими головами, но в остальном было совершенно тихо; Я обнаружил, что слишком тихо даже для дождливой ночи в густом лесу. Но, может быть, я был просто взволнован. После всего, что произошло за последние несколько дней, неудивительно, что я начал видеть призраков.

Я проклинал тот факт, что у нас нет лампы с собой, пока я медленно шел рядом с Говардом. Лошади нервничали еще больше и беспокойно топали ногами по грязи.

Сделав несколько шагов, Ховард снова остановился и молча указал вперед. Несмотря на практически полное отсутствие света, я понял, что он имел в виду.

Прямо перед нами, всего в нескольких шагах вправо от тропы, росла группа из трех деревьев, которые по прихоти природы выросли так близко друг к другу, что в лучшем случае очень стройный ребенок мог протиснуться сквозь их стволы. Его ветви были так тесно переплетены, что выглядели как одна огромная корона — то есть с высоты около восьми ярдов.

Внизу они были лысыми. Полностью лысый.

«Что, черт возьми, это значит?» — пробормотал я. Не дожидаясь Ховарда, я ушел. Мои шаги производили стук по полу. Я почувствовал, что проваливаюсь по щиколотку в грязь, а когда я посмотрел вниз, то увидел, что между тропой и лесной подстилкой практически нет разницы. Линия, где кончалась тропа и начинался настоящий лес, исчезла. Не осталось не только подлеска, но и голой коричневой земли, лишенной опавших ветвей, листвы, дерева и тысячи других вещей, которые обычно покрывали лесную подстилку и заглушали шаги.

«Посмотри на деревья», — пробормотал Говард. Его голос дрожал. Он подошел ко мне и потянулся к одному из бревен, но не коснулся его.

Ледяная дрожь пробежала по моей спине, когда я увидел вблизи стволы деревьев. Они были гладкими. Совершенно гладкий. Ветви и кора поднялись на высоту семи или восьми ярдов, и кто-то — или что-то — так тщательно отшлифовал дерево под ними, что оно засияло. Я нерешительно протянул руку и дотронулся до одного из сундуков кончиками пальцев. Казалось, что его отполировали.

«Боже мой, что это?» — пробормотал я. Я искал другие деревья, кусты, ветви — что-то естественное, живое, но не видел ничего, кроме полированных стволов деревьев, которые возвышались вокруг нас, как столбы собора.

Мало того, что эти три дерева были голыми. После того, как мы преодолели первый ужас, мы обследовали местность и быстро выяснилось, что, что бы ни вызвало это опустошение, оно прорвало настоящий туннель через лес, мертвый прямой, высотой восемь ярдов посередине, полукруглый туннель в добрых двадцати ярдах. в диаметре, которая тянулась с севера на юг и терялась в темноте в обоих направлениях. И нигде не было видно ни малейших признаков жизни. Даже не все деревья остановились, что доказали большие щели в кроне деревьев, и когда мои глаза привыкли к слабому свету звезд, падающему на искусственно созданную поляну, мне представилось странное зрелище: кое-где были верхушки деревьев. Полог леса оставался свисающим, удерживаемый соседними ветвями, цеплявшимися за их ветви; ствол исчез ниже воображаемой линии высотой восемь ярдов. Другие же, напротив, представились нам как столбы размером с руку и превратились в стволы размером с человека над линией уничтожения. Это была почти абсурдная картина. И картина, которая наполнила меня огромным страхом.

«Что здесь произошло?» — в ужасе прошептала я. «Боже мой, Говард, какая сила может быть такой маленькой причиной»?

«Я не знаю», — пробормотал Говард. Его голос звучал ровно и напряженно, как будто он просто пытался контролировать себя. «Все, что я знаю, это то, что я не хочу сталкиваться с тем, кто виноват», — он вздохнул, присел и зарылся в землю. Когда он поднял руку, влажная земля потекла сквозь его пальцы, как темно-коричневая слизь.

«Мертвый», — пробормотал он. «Земля мертва, Роберт. Здесь больше ничего не живет. Абсолютно ничего.»

«Да», — тихо сказал я. «Что-то еще живо, Ховард. Существо, ответственное за это. Ховард на мгновение уставился на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, затем встал, вытер рукой штаны и посмотрел на север. «Он пополз к морю».

«Или вышел из этого».

Он не ответил, но мы, вероятно, думали о том же в тот момент. Он видел картину так же ясно, как и я: чудовищные искаженные тени, которые вырвались из пространственного разлома, как гной, черные выделения из раны и исчезли в море …

«Пойдем», — сказал он внезапно. «Мы должны убираться отсюда как можно скорее».

Не говоря ни слова, мы поспешили обратно к машине. Мисс Винден ждала нас с любопытным взглядом и вопросительным выражением лица, но, как ни странно, когда ни Ховард, ни я не предприняли никаких действий, чтобы сделать какое-либо заявление, она, не сказав ни слова, снова пустила лошадей рысью. Но я почувствовал их страх, когда мы пересекли искусственно созданную поляну и вошли в лес на другой стороне.

Животные становились все более и более беспокойными, и через некоторое время Говард молча взял у них поводья. Но даже ему с трудом удавалось успокаивать лошадей, и ему приходилось все чаще и чаще пользоваться хлыстом, чтобы они вообще ехали.

И еще через десять минут наше путешествие закончилось. Автомобиль перепрыгнул через камень, покатился еще немного и погрузился в грязь. Это было совершенно не драматично: я почувствовал, что колеса проваливаются все глубже и глубже, и внезапно больше не было базы, затем раздался засасывающий, каким-то влажный звук, и машина зависла над осями в грязевой яме. Такой твердый, как если бы он был установлен в бетон.

Ховард яростно щелкнул кнутом, пока я не взял его у него и в то же время не сжал его руку, державшую поводья. «В этом больше нет смысла, Говард, — сказал я. — Мы застряли».

Он посмотрел на меня на мгновение, как будто я был виноват в нашем несчастье, затем пожал плечами, бросил кнут, сердито фыркнув, и сжал кулак. «Черт возьми, нам этого просто не хватало. Было бы слишком хорошо, если бы нам хоть раз повезло, — прорычал он. «С этого момента мы можем ходить».

«Не совсем», — я указал на двух тягловых животных. «Роулф и мисс Винден умеют ездить верхом», — попыталась я улыбнуться. «По крайней мере, нам не нужно их носить».

Мой комментарий, казалось, еще больше ухудшил настроение Ховарда. Он встал, начал прыгать из машины, но потом подумал в последний момент, что машина застряла в грязевой яме, в которой он утонет по пояс. С сердитым рычанием он развернулся, залез на твердые ноги между мной и мисс Винден и склонился сначала над Роулфом, затем над нашим пленником.

«Не делай вид, что ты потерял сознание», — прорычал он. «Если только вы не хотите, чтобы мы оставили вас здесь».

Слова возымели немедленный эффект. Мужчина открыл глаза и попытался сесть, но Ховард грубо толкнул его обратно на жесткую скамейку. Его поведение смутило меня. Я всегда знал, что Ховард очень культурный (хотя иногда и немного хаотичный) человек; он никогда не становился грубым или даже грубым в моем присутствии.

«Я сниму с тебя кляп, а потом наручники на щиколотках», — сказал он. «Но сначала я хочу, чтобы вы внимательно выслушали. У меня в кармане пиджака есть револьвер, как и у моего молодого друга. И если вы сделаете малейшую попытку убежать, закричите или причините нам неприятности, вы получите пулю в ногу и сможете лежать там, пока ваши друзья не найдут вас. Они это поняли?»

Мужчина кивнул. Судя по цвету его лица, он действительно очень хорошо понимал Говарда и верил каждому его слову. Ховард наклонился вперед, сначала сняв импровизированный кляп, а затем ослабив кандалы, связывающие его лодыжки. Мужчина сел, сделал несколько глубоких и отчетливых вдохов и посмотрел на Ховарда со смесью страха и замешательства. «Спасибо», — сказал он.

Ховард проигнорировал его, повернулся к Роулфу и нежно потряс его за плечо. Роулф открыл глаза и тихо застонал.

«Ты должен встать, Роулф, — сказал Ховард. «Момент. Ты можешь сделать это?»

«Я могу помочь тебе», — сказал наш пленник. «Развязать меня. Я обещаю не бежать».

Ховард на мгновение серьезно посмотрел на него, затем покачал головой и попытался помочь Роулфу встать. Ему удалось это сделать, но Роулф, слабый и возбужденный, упал, как шарнирная кукла, и чуть не выпал из машины.

«Развяжи его, Ховард», — тихо сказал я. «Он не убежит. Он нам нужен». Легкая, едва заметная дрожь пробежала по лесу подо мной, и я почувствовал, как машина слегка наклонилась набок, как будто она все еще погружалась в землю. Я отбросил эту мысль и ободряюще кивнул Говарду.

Ховард все еще колебался. Несколько секунд он задумчиво смотрел на высокого темноволосого мужчину, затем осторожно откинул обмякшее тело Роулфа назад, вытащил перочинный нож и зажал лезвие окоченевшими от холода пальцами.

«Как тебя зовут?» — спросил он.

«Макмудок», — ответил наш пленник. «Лон МакМудок».

Ховард испытующе посмотрел на него. Сразу было видно, как это работает у него за лбом. Многие были против того, чтобы отрезать Макмудока. В конце концов, его товарищ пытался отрезать мне вторую часть топором, и, по крайней мере, он был одним из тех, кто до истечения срока приступил к сожжению нас троих заживо и одновременно к утоплению. Но впереди нас ожидала не неспешная прогулка по лесу. Мы просто не могли обременять себя другим заключенным. Но мы тоже не могли его оставить. Не после того, что мы видели несколько минут назад.

«Хорошо, мистер МакМадок», — начал он. «Вы дадите мне честное слово не бежать? И не кричать, если появятся твои друзья? Мы отпустим тебя, как только будем в безопасности, но до тех пор …»

Макмудок кивнул. «Я это обещаю. Я сдержу свое слово, не волнуйтесь — спросите Мэри, если вы мне не верите».

«Мэри?»

«Он имеет в виду меня, Ховард, — сказала мисс Винден. «Вы можете ему доверять. Я его знаю. Он пьяница и хулиган, но слово держит».

Ховард громко вздохнул. «Очень хорошо», — сказал он. «Не думаю, что у меня есть другой выбор».

«Нет, если ты хочешь пережить ночь», — сказал МакМудок, протягивая связанные руки.

Ховард впился в него взглядом. «Что ты имеешь в виду?»

Макмудок усмехнулся и кивнул своим связанным запястьям. «Перережь веревку, и я скажу тебе», — потребовал он.

Ховард сжал губы, перерезал веревку и одним яростным движением закрыл нож. «Так?»

«Вы застряли сегодня вечером», — сказал МакМудок. Он пошевелил руками, поморщился и начал массировать больные запястья. «Не в такую погоду, а с женщиной и раненым. До Беттихилла при нормальной погоде не меньше трех часов. С этой темнотой и кровавым дождем вам хватит до восхода солнца. Кроме того, — добавил он со злобной улыбкой, — после первой сотни шагов вы безнадежно заблудились. Вы убьете моего благородного друга, если рискнете.»

«А что ты предлагаешь?»

«Недалеко отсюда есть заброшенная хижина», — ответил МакМудок. «Мы можем быть там через полчаса. Не совсем дворец, но, по крайней мере, у нас была бы крыша над головой, и мы могли бы подождать, пока не станет светло».

Между бровями Ховарда была крутая складка. «Заброшенный охотничий домик, не так ли?» — повторил он. «Как ты думаешь, насколько я глуп, Макмудок? В таком месте ваши друзья в первую очередь будут искать нас».

«Вряд ли», — ответил Макмудок. «Немногие даже знают хижину. И даже если бы они это сделали, они вряд ли могли бы быть там до восхода солнца».

«Мы должны рискнуть», — сказал я. «Роулф не может протянуть ночь в седле». Еще одна легкая дрожь пробежала по машине, и я почувствовал, как машина погрузилась немного глубже, как будто мы были не в грязи, а в зыбучих песках.

«Хорошо», — сказал наконец Ховард. «Давай рискнем. Но я предупреждаю вас, Макмудок. Если вы предадите нас …»

«Даю слово», — резко прервал его МакМудок. Ховард вызывающе посмотрел на него, затем кивнул, встал и наклонился над Роулфом.

«Помогите мне», — сказал он. «А ты, Роберт, отцепи лошадей. Но будьте осторожны, чтобы им не сойти с рук».

Автомобиль раскачивался, как прохудившаяся лодка, когда я осторожно сошел с ящика и пошел по икрайной грязи к лошадям. Задняя часть машины теперь была на полу, и колеса прошли через оси, но она все еще продолжала опускаться. Дождь, должно быть, пропитал землю на несколько метров.

Мисс Винден помогла мне отцепить лошадей и связать ремни козырька в импровизированные поводья, в то время как Ховард и Макмудок пытались вытащить Роулфа из повозки, не причинив ему большей боли, чем было необходимо. Потребовалось почти десять минут, чтобы посадить его на спину одной из двух лошадей и привязать так, чтобы он не упал. Затем мы помогли мисс Винден сесть на второе животное.

Перед самым отъездом я еще раз оглянулся. Автомобиль еще больше утонул в грязи; коричневая грязь уже начала стекать по краю, образуя на дне небольшие маслянистые лужи. Это было странное зрелище. Под нашими ногами была твердая земля, но машина затонула, как протекающая лодка. Почти как будто меня съели на полу.

Существо продолжало терять массу и теперь стало немногим больше шара, чуть больше черного узловатого утолщения в центре гигантской подземной сети, в которую превратилось его тело. Ткань пробегала сквозь лесную подстилку на мили и мили, невидимая, но все же растущая и развивающая все более тонкие ветви, антенны и тактильные ручки, в сто раз тоньше человеческого волоса.

Потом что-то случилось. Он не знал, что, потому что его искусственно созданный интеллект был недостаточен для того, чтобы делать выводы и делать выводы на основе сенсорных впечатлений. Он только чувствовал, что что-то происходит, что новый компонент входит в его узко ограниченную вселенную и что что-то шевелится глубоко внутри нее, как будто в ответ на это.

Он перестал расти. Некоторое время он ничего не делал, просто лежал неподвижно, ожидая, пока генетическая программа, которую его создатели заложили в его клетки, вступит в действие и скажет, что делать дальше.

Даже не почувствовал, когда пришло время. Ничего не изменилось в тусклом космосе примитивных инстинктов, которые едва выходили за рамки таких ощущений, как голод и боль. И все же это изменилось. Раньше он был не более чем паразитом, паразитом, который ничего не знал, кроме жадности и необходимости распространяться и расти.

Теперь это был убийца.

Дом стоял на краю небольшой поляны, аккуратно начерченный, как будто с помощью компаса, и, если бы Макмудок не указал мне на него жестом, мы, вероятно, прошли бы мимо него в нескольких шагах, даже не осознавая этого. На самом деле это были просто развалины. Часть крыши провалилась, как если бы балки смягчились и больше не имели силы выдерживать вес разбитой черепицы, а большинство окон были не чем иным, как черными дырами, из которых давно исчезло стекло. И все же в тот момент разрушенные руины показались мне кусочком рая. По крайней мере, у нас была бы крыша над головой; и стена между нами и ледяным ветром.

«Сзади есть сарай», — сказал МакМудок, когда мы остановились перед домом и осторожно сняли Роулфа со спины лошади. «Вы можете поставить туда лошадей», — он посмотрел на лес. «Закройте дверь осторожно, — сказал он. «Иначе звери нас отрубят. Я просто хочу знать, что заставляет ее так нервничать».

Я видел, как Ховард вздрогнул от этих слов, но предпочел притвориться, что я не заметил. Макмудок поспешил вперед, пока мы со стоном несли Роулфа к дому. Я слышал, как он открыл дверь и какое-то время возился в темноте, затем внутри засветился бледно-желтый свет. «Я знал, что где-то здесь есть лампа», — раздался его голос из дома. «Будь осторожен у двери. На полу валяется всякая всячина».

Все, что угодно, было преуменьшением. Дверь вела не в коридор, а прямо в удивительно просторную комнату, с задней стороны которой лестница и две распашные двери вели внутрь здания, а пол был настолько завален хламом и мусором, что можно было едва мог поставить одну ногу перед другой, не наступив на что-нибудь и не споткнувшись. Макмудок торжествующе помахал закопченной масляной лампой, указал на трехногую кровать, покрытую серыми лохмотьями у одной из стен, и с радостной улыбкой наблюдали, как мы с Говардом переносили Роулфа и каким-то образом сумели избежать путаницы. Разбитая мебель Сломать ветки и балки, упавшие с потолка.

Ховард снова бросился помогать мисс Винден затащить лошадей в конюшню, в то время как я пытался уговорить Роулфа отдохнуть в достаточно удобном положении и прикрыть его тряпками, которые я нашел.

Макмудок некоторое время наблюдал за мной, не говоря ни слова, затем он подошел ко мне, отодвинул тряпки, которыми я накрыл Роулфа, неодобрительно покачав головой, и начал расстегивать его куртку. «Он должен сначала избавиться от мокрой одежды», — укоризненно сказал он. «Иначе он заболеет пневмонией. Если у него его еще нет».

Мы вместе переехали с Роулфом. Макмудок приказал мне принести любую ткань, которую я смогу найти, и я начал рыскать по комнате. Я нашел пару разорванных одеял, наполовину изъеденных молью и плесенью, и целую кучу неопределимых серых тряпок, от одного запаха которых меня тошнило. Все было липким и холодным, но, по крайней мере, не таким мокрым, как собственная одежда Роулфа. Я отдал все это Макмудоку, и он начал почти мастерски оборачивать Роулфа. Когда он закончил, он выглядел почти как мумию, и вонь плесени стала невыносимой.

«Это нехорошо», — пробормотал МакМудок. «Но этого должно быть достаточно. Твой друг крепкий парень. Если лихорадка не убьет его, он это сделает».

«Вы врач или что-то в этом роде?» — спросил я.

Макмудок проворчал и засмеялся. «Доктор?» — повторил он. «Я? Ради бога. Но если ты четыре раза вставил нож между ребрами, ты получишь некоторый опыт в подобных вещах, понимаешь?» Он стал очень серьезным. «Извини, что случилось с твоим другом, мальчик», — сказал он. «Я тоже не знаю, что нашло в людях».

Я отмахнулся. «Все в порядке, — сказал я. «Ты ничего не мог поделать, Лон. Вы там были?»

«В порту?» Он уставился на меня, как будто я спросил, не хочет ли он продать мне свою мать. «Нет. Но я слышал, что случилось».

«Это не имело бы никакого значения, если бы ты был там», — сказал голос из двери. Я поднял глаза и увидел Ховарда и мисс Винден. Они вошли незаметно для меня. Ховард прикрыл дверь, как мог, зажал руками рот и подул внутрь.

«На самом деле нет», — продолжил он, приближаясь. «Люди не несут ответственности за свои поступки», — он подошел ближе, критически изучил работу Макмудока и вздохнул. «И я боюсь, что это еще не конец», — пробормотал он. Но эти слова больше не предназначались для Макмудока; даже не для меня.

Тем не менее, ответил Макмудок. «Я даже не знаю, что именно произошло», — сказал он. «Весь город кажется сумасшедшим. Все эти странные вещи… — Он замолчал, остановился на мгновение, а затем внезапно пристально посмотрел на Ховарда. «Мне очень жаль, — сказал он.

Ховард улыбнулся. «Я верю тебе, Лон, — сказал он. «Многие люди в Дернессе будут сожалеть, когда проснутся и увидят, что произошло».

«Когда они его получат», — сказал МакМудок. «Черт возьми, что вообще случилось? Несколько дней назад все было хорошо, а потом …»

«А потом мы появляемся в городе, и случаются самые странные вещи, не так ли?» — закончил Говард. «Появляются мертвые, в тумане появляются фигуры и снова исчезают, звенят колокола, которых нет …» Он горько улыбнулся. «Были смертельные случаи, Лон. Можете ли вы винить своих людей в том, что они ищут козла отпущения? — Он вздохнул, взглянул мимо Макмудока в космос и резко сменил тему. «Я думаю, что сейчас мы в безопасности», — сказал он. «Но это холодно. Есть ли способ разжечь огонь?»

Макмудок кивнул, повернулся и указал на кирпичный камин на южной стороне. Камень почернел, а на полу лежала куча мелкого серого пепла, почти по колено. «Нет проблем», — сказал он. «Вещь все еще работает, и дров достаточно».

«Он все еще работает?» — с сомнением спросил Говард.

Макмудок встал. «Да», — сказал он. «Будка в руинах, но время от времени сюда все же приезжают», — засмеялся он. «Некоторые городские мальчики спят здесь, когда ссорятся со своей старухой, понимаете?»

Парочка парней из города …

Это было похоже на шепот внутри меня, повторяющий его слова. Но они приобрели новый, ужасный смысл. Меня пробежала ледяная дрожь.

… мальчики из города, я мысленно повторила его слова … прямо на перекрестке после Беттихилла, сказала мисс Винден.

«Ховард», — выдохнула я. «Это дом.» Внезапно мои руки начали дрожать.

Ховард поднял голову и в замешательстве нахмурился. «Какой дом?» — настойчиво спросил он.

«Гордон», — с трудом ответил я. «Помните слова Гордона, Ховард. Когда вы спросили его, откуда они взяли книгу. Он сказал, что они пошли по тропе, по тропе в лес, и у них было …»

«… Нашел дом недалеко от перекрестка Беттихилл, — закончил Ховард. Его лицо теряло цвет. Он смотрел на меня бесконечную мучительную секунду широко раскрытыми от ужаса глазами, затем развернулся и подошел к Макмудоку так поспешно, что Макмудок отшатнулся.

«Есть ли еще дома в лесу?» — спросил он. «Хижина, сарай, что-нибудь?»

«Нет … не ближе десяти миль», — встревоженно ответил Макмудок. «Почему?»

«Вы уверены?»

«Совершенно верно», - ответил МакМудок. «Почему?»

«Это должно быть», — сказал я. Мое сердце начало бешено колотиться. Внезапно мне показалось, что я слышу шумы, шепот и хихиканье неслышимых злых голосов, шаги, волочение и грохот чего-то большого, бесформенного, что тащится за собой.

Я с усилием отбросил эту мысль. Дом был наполнен шумом, но не более чем обычными звуками старого дома, разрушенного штормом.

«Черт возьми, что это значит?» — проворчал МакМудок. «Может, кто-нибудь объяснит, что происходит, если я смогу вам помочь».

Ховард неуверенно посмотрел на него. «Я не могу этого сделать», — сказал он. «Но могло случиться так, что мы заболели», — он резко повернулся ко мне. «Мы должны обыскать дом. Немедленно.»

«А для чего?» — подозрительно спросил МакМадок.

«После всего, что здесь не место», — серьезно ответил Ховард. «Точнее сказать не могу. Сколько здесь комнат?»

«Три», — ответил МакМудок. «С этим. И чердак».

«Нет подвала?» Я не мог объяснить, но почувствовал странное облегчение, когда Макмудок покачал головой.

«Тогда пошли, — сказал Ховард. Внезапно его охватила почти жуткая деятельность. Он снова повернулся, указал на две двери с южной стороны, а затем на меня и Макмудока. «Ты идешь через комнату справа, я пойду через левую», — сказал он. — А ты иди наверх, Макмудок. Быстро. А вы, мисс Винден, оставайтесь здесь. Давай же.»

Макмудок вопросительно посмотрел на меня, но притворился, что не заметил его, наклонился, чтобы поднять ножку стула, быстро обернул вокруг его верхушки несколько лоскутков ткани и подержал ее в пылающем пламени масляной лампы. Самодельный факел горел на удивление хорошо, и после минутного колебания Макмудок и Ховард тоже горели.

Я нервничал больше, чем хотел признаться себе, когда открыл правую из двух дверей и держал свой факел так, чтобы его свет падал в комнату за дверью. Она была намного меньше той комнаты, в которой мы были раньше, и, должно быть, в какой-то момент служила кладовой или кладовой, потому что три из четырех стен были покрыты полками от пола до потолка, некоторые из которых теперь рухнули. Тот же беспорядок из разбитой мебели и мусора лежал на полу, что и снаружи, и в воздухе пахло неописуемо плесенью и гнилыми продуктами.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что случилось в этой комнате.

От гнилостного запаха у меня перехватило дыхание — но гнить нигде было нечего.

Ничего такого.

Пыльные доски полок были пусты, а пол был покрыт грязью и деревом, которое стало твердым как камень. Не было ничего, что могло бы соответствовать запаху и изображению — ни ветхих листьев, ни плесени, ни гнилых остатков еды … ничего. В этой комнате не осталось ничего органического. Комната была стерильной.

Ледяная хватка страха на моем сердце стала сильнее. Я сделал шаг в комнату, заколебался и повернулся, когда что-то на полу засверкало в свете моего фонарика. Разрываясь между желанием как можно быстрее выбраться из этой комнаты и простым любопытством, я на мгновение остановился, затем снова повернулся и присел; не без того, чтобы сначала убедить себя быстрым взглядом, что дверь все еще открыта и что в случае опасности я могу сбежать из комнаты, сказав всего лишь одну фразу.

На полу был след. Он был немного шире руки сильного человека и вёл сложные, очевидно бессмысленные повороты от двери взад и вперед по комнате, касаясь всех четырех стен одну за другой. Вы и полки, которые стояли перед ним. Как будто что-то тщательно обследовало комнату. Или искал. Искал что-нибудь поесть.

С колотящимся сердцем я выпрямился, вернулся к одной из полок и поднял факел немного выше. Я снова заметил, насколько пусты полки. На нем даже не было пыли. Они были чистыми, чистыми и блестящими, как если бы они … … как будто их отполировали.

Или съели пустым.

Как деревья на ужасной поляне в лесу.

Как земля, в которую затонула наша машина.

В качестве …

Я не закончил мысль. Потому что в тот момент я услышал самый нечеловеческий крик, который я когда-либо слышал в своей жизни.

Факелы вырывали из ночи мерцающие островки бледного, красноватого света. За последние полчаса дождь утих, буря иссякла и поползла обратно к морю, чтобы выпустить пар где-то далеко от берега, а здесь, под защитным пологом леса, дождь едва ли был заметен., хоть и моросящий ледяной дождь. Несмотря на это, двенадцать мужчин промокли до нитки, несмотря на то, что они были одеты в черные масляные куртки и шляпы, глубоко натянутые на их лица. Ни один из них по-прежнему не сидел прямо в седле. Ночью без сна и напряжением предыдущего дня — некоторые из них были в порту, чтобы помочь с тушением пожара — сказались, как и лошади, из-за утомительного волочения по грязи по щиколотку, в которую пути свернули, измученные, замедлили последние несколько миль. Тем не менее, ни один из ее всадников не сделал ни единой попытки побудить ее ехать быстрее. Если бы не безжалостные приказы человека во главе, большинство из них, вероятно, давно бы повернуло назад.

Было далеко за полночь, когда небольшая группа достигла развилки и остановилась. Человек у руля на мгновение нерешительно посмотрел влево и вправо и поднял факел немного выше, чтобы лучше видеть. Конечно, успех был нулевым — дождь стер бы следы целой армии.

Один из его товарищей указал вправо. «Они, наверное, такие», — сказал он. «Самый короткий путь в Беттихилл, Фредди».

«А кто вам скажет, что они действительно хотели туда поехать?» — прорычал вожак. «Эти свиньи сделают дьявола и поедут в том направлении, в котором они мне сказали», — он задумался на мгновение, полуобернулся в седле и внимательно посмотрел на дюжину измученных фигур позади него. «Мы разделимся», — сказал он наконец. «Вы берете Пита, Шона, Лероя, Фреда и Норберта и едете направо, я иду с остальными слева».

«Но там ничего нет», — возразил его товарищ. «Только лес и берег. В такую погоду никто не сможет пройти».

«Этим парням не нужно полагаться на обычные методы, — сказал Фред. «Они, наверное, притаились где-то в лесу и смеются в свои рукава, пока мы смотрим вокруг. Мы делимся.»

«Но …»

«Нет, но!» — воскликнул Фред. Его глаза вспыхнули. «Можешь ехать обратно, если боишься».

«Я не боюсь», — сказал другой, но его голос был усталым, а слова тянулись. «Но это больше не полезно. Главная дорога к Беттихиллу перекрыта, и если они действительно прячутся в лесу, они все равно соскребают ее на этом сильном морозе».

«А мисс Винден?» — спросил Фред. «А Макмудок? Ты уже забыл Черт возьми, они похитили женщину и, вероятно, убили Лона, и ты хочешь, чтобы мы сдались? — Его лицо исказилось. «Я найду этих проклятых дьяволов, если мне придется искать в одиночестве. И они заплатят за то, что сделали. За огонь, за мертвых в городе и за Лон. А теперь вперед!»

Какое-то время его товарищ смотрел на него почти вызывающе, потом пожал плечами, устало поднял руку и указал вправо. Фред молча смотрел, как половина людей присоединилась к нему и исчезла на востоке в темноте, затем заставила свою лошадь развернуться, щелкнула поводья и пошла рысью налево, глубже в лес.

Никто из мужчин, ехавших за ним, не заметил тонкой довольной улыбки, которая играла на его губах. Не случайно группа раскололась сейчас на все времена. Бреннан знал, что лес впереди них не был таким пустым, как полагало большинство людей с ним; и он почти наверняка знал, где найти троих незнакомцев. Но он должен был убедиться. По правде говоря, он заранее тщательно продумал имена тех, кого, по-видимому, произвольно отослал, и только ждал возможности с ними расстаться. Далеко не все из тех, кто отправился с ним противостоять сбежавшим колдунам, действительно продолжали заниматься этим с полным рвением. После взрыва насилия и ненависти, которые развеяли сдерживаемый страх накануне вечером, у многих в городе возникли сомнения, и поднялось множество голосов, спрашивающих, действительно ли было правильным убить троих незнакомцев.

Фред Бреннан не испытывал таких сомнений, и он позаботился о том, чтобы с ним были только люди, которые будут подчиняться его приказам, не противореча ему. Его собственный брат был тяжело ранен во время пожара в гавани, и он увидит, что три дьявола, которые принесли беду городу, заплатили за то, что они сделали. И если бы это было последнее, что он сделал.

Его лошадь внезапно сбилась с шага, споткнулась и в последний момент снова обрела равновесие. Животное фыркнуло и начало нервно скакать, и на мгновение Бреннан был занят, пытаясь восстановить контроль над ним.

«С тобой все в порядке?» — спросил один из его товарищей.

«Все в порядке», — ответил Бреннан. «Звери нервничают, но все в порядке», — он снова натянул поводья, изо всех сил вонзился бедрами в тело лошади и опустил факел. Мерцающий свет показал ему участок грязной дороги. Что-то темное и блестящее выглядывало из грязи кое-где.

«Черт побери», — пробормотал Бреннан. «Что это?» Он колебался мгновение, затем вскочил с седла и сделал шаг назад. Грязь со вздохом уступила место подошвам его ботинок, но под ней было что-то твердое и упругое. Он наклонился, на мгновение зарылся пальцами в землю и снова нахмурился.

Под слоем глины и жидкой земли по щиколотку повсюду можно было увидеть тонкие черно-коричневые корни, переплетенные и сжатые, как тощие узловатые руки. «Подобно огромной паутине, — подумал Бреннан, содрогаясь, — пробегает землю».

«В чем дело, Фред?» — спросил один из всадников.

Бреннан отмахнулся. «Ничего», — сказал он слишком быстро. «Некоторые корневые файлы. Та самая, в которую попала ее машина. — Он пожал плечами. «Дождь, должно быть, смыл его. Смотри, куда ты идешь». Он выпрямился и начал возвращаться к своей лошади, но снова остановился, когда свет факела загорелся, когда что-то вспыхнуло. С любопытством он наклонился, снова закопался в грязи и поднял кусок металла.

«Что у вас там?» — спросил один из его товарищей.

Бреннан снова пожал плечами. «Булавка», — пробормотал он. «Кажется, исходит из машины».

«От их?»

«Может быть», — нерешительно ответил Бреннан. «Но если это из твоей машины, тебе не далеко. Эта штука держит колесо на оси. — Он отбросил винт, опустил фонарик и сделал несколько шагов по тропинке.

Он нашел больше металла: больше шурупов, гвоздей, несколько заклепок, необходимых для скрепления кожаных ремней сбруи. Это почти выглядело, подумал он, вздрогнув, как будто в этот момент вся машина распалась на части. И этот черный блестящий корень повсюду. Кое-где он рос из грязи почти по щиколотку и образовывал маленькие спутанные гнезда, из которых во все стороны тянулись тонкие нити, уходившие в землю или соединяющиеся с другими.

Прогнав эту мысль, он вернулся к своей лошади и помахал факелом. «Мы едем дальше», — приказал он. «Стервятник знает, что это за хрень. Ну давай же.»

«Ландерса здесь нет, — сказал один из мужчин. Бреннан нехотя повернулся в седле и начал резко отвечать, но затем оставил его, недовольно нахмурившись. За ним было всего четыре всадника.

«Что ты имеешь в виду, его больше нет?» — рявкнул он.

«Он ушел», — ответил один из мужчин. «Должно быть, где-то по дороге останавливался. Мне поискать его?»

Бреннан нехотя зарычал. «Нет, — сказал он. «Пусть останется там, где растет перец. Если трус напуган, то он мне не нужен».

«Мне это не нравится», — ответил всадник. «Он бы сказал мне, если бы поехал обратно». Он помолчал на мгновение, немного выпрямился в седле и посмотрел по обе стороны леса. Судя по выражению его лица, в собственной шкуре он чувствовал себя не очень комфортно.

«Мне не нравится весь этот проклятый лес», — снова сказал он. «Что-то здесь не так. Лошади чертовски нервничают, а потом эта дрянь в земле … поехали обратно, Фред».

Бреннан посмотрел на него на одном дыхании. «Позволь мне сказать тебе, что здесь не так, Мэтт», — прошипел он. «Это ты. Если вы от страха рассердили штаны, дерзайте. Езжай за Ландерсом и вой ему в плечо. Или заткнись и езжай, трус».

«Я не боюсь!» — сказал Мэтт.

Бреннан некрасиво рассмеялся. «Тогда ладно. А теперь иди. Он сердито резко развернулся, отдал поводья своей лошади и умчался во главе небольшой группы.

За ними снова упала ночная завеса на узкую лесную тропинку. Если бы они задержались на мгновение дольше, они могли бы заметить, что черная ткань в земле не просто двигалась. Он пульсировал очень, очень медленно. И оно росло. Так же медленно. Но остановить.

Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы выскочить из комнаты и подняться по лестнице; и все же я был последним, кто добрался до чердака. Мисс Уинден и Макмудок — последний с широко раскрытыми от недоверия глазами и застывший в гротескной позе посреди движения — стояли недалеко от двери, в то время как Ховард, подняв факел высоко над головой и оставив левую руку, снисходительно двигался в Макмудоке и Мисс Винден осторожно приблизилась к массивному, покрытому пылью письменному столу.

«Что случилось?» — спросил я. Мое сердце колотилось. Эхо ужасного крика все еще звучало в моих ушах. Крик Макмудока …

Ховард остановился, почти неохотно повернул голову и сделал сложное движение рукой, которое, должно быть, хотел намекнуть, чтобы я подошел к нему, а двое других остались на месте.

Я неуверенно встал между Макмудоком и мисс Винден, поднял факел немного выше — и замер.

Это было ужасное зрелище.

За столом был труп, труп мужчины. По крайней мере частично.

Это было мужское тело до пояса. Его кожа и волосы были серыми и тусклыми, как будто они были покрыты слоем пыли десятилетней давности, а его глаза выглядывали из орбит, как ослепшие металлические шары. Его лицо было странно искажено, как будто у мускулов больше не было сил удерживать вес плоти. Но он был человеком.

Вплоть до пояса.

Внизу была серая безжизненная вещь, похожая на большую слизистую раздутую амебу, которая текла по стулу и полу и отправляла тонкие, расслабленные руки под стол в темноту за пределы круга света наших факелов.

«Что … что это … Говард?» — пробормотал я. Я сделал шаг мимо него, проглотил горький комок, образовавшийся у меня в горле, и наклонился вперед, чтобы разглядеть больше деталей в неясном свете факела.

Ховард сдержал меня быстрым движением.

«Шоггот», — тихо сказал он.

Пощечина вряд ли ударила бы меня сильнее. В мгновение ока я вспомнил свою первую встречу с одним из этих ужасных протоплазматических существ. В то время моя жизнь едва сошла с рук. Если Ховард и Роулф не явились в последнюю минуту, чтобы спасти меня от монстра, тогда … Да, подумал я. В каком-то смысле я видел перед собой свою судьбу …

«Он …?» — начал я, но Ховард немедленно покачал головой и сказал:

«Он мертв. Тем не менее, не подходи к нему слишком близко. Эти существа непредсказуемы».

«Что … что это значит, Ховард?» — прохрипел Макмудок. Он подошел ближе, и я увидел, что его лоб блестит от пота. Его голос дрожал, а лицо побледнело. «Ты … ты хочешь сказать, что это … эта штука живая?»

Ховард помолчал. «Нет», — сказал он тогда, не глядя на МакМудока. «Жизнь — не то слово. Но он существует, и это опасно». Как бы подчеркивая свои слова, он отступил на полшага, глубоко и отчетливо вздохнул и указал на труп: «Вы знаете этого человека?»

Макмудок громко сглотнул. Казалось, потребовалось бесконечное усилие, чтобы подойти к столу с мертвецом и посмотреть в его застывшее лицо.

«Боже мой», — прошептал он. «Это же …»

«Вы его знаете?» — спросил Ховард.

Макмудок старательно кивнул. «Я … думаю, что да», — пробормотал он. «Но он так … так изменился».

«Бенсен», — сказал Ховард.

«Бенсен?» Сбитый с толку, я еще раз посмотрел в лицо мертвеца. Его черты были мне смутно знакомы, но все же …

«Я не был уверен», — продолжил Ховард. «Я видел его ненадолго только дважды».

«Это он, — сказал МакМудок. Его губы дернулись. «Боже мой, что … что с ним случилось? Кто … кто это сделал?»

«Та же самая сила, которая ответственна за то, что произошло в вашем родном городе, Макмудоке, — серьезно сказал Ховард. «Вы все еще верите, что мы ваши враги?» — он указал на застывшую серую массу протоплазмы. — «Неужели вы думаете, что мы будем на стороне этих существ?»

Макмудок не ответил, но его глаза говорили о многом.

«Спустись вниз», — мягко сказал Ховард. — И возьми с собой мисс Винден. Мы будем прямо там».

Макмудок немедленно подчинился. Он был явно рад возможности выбраться с чердака.

«Что здесь произошло?» — спросил я, когда мы снова остались одни. Ховард отослал Макмудока и мисс Винден не только из набожности, но и по очень конкретной причине.

Ховард ответил не сразу. Вместо этого он обошел стол, жестом пригласил меня следовать за ним и указал рукой на столешницу. Слой пыли толщиной почти с палец осел на потрескавшемся дереве, но он не остался неповрежденным. В пушистой серой пыли был отчетливо виден контур чего-то большого прямоугольного, которое должно быть здесь до недавнего времени. «Вы были правы, — сказал он. «Это дом. Вот где была книга».

«И что это значит?» — неуверенно спросил я. Ховард что-то от меня скрывал, я это чувствовала.

«Есть только три копии Некрономикона, — сказал Ховард. — Во всяком случае, насколько я знаю. Один все еще находится во владении Альхазреда».

«Кому?»

Ховард мимолетно улыбнулся. «Абдул аль-Альхазред», — сказал он. «Человек, который это написал. Второй — в сейфе Мискатонского университета в Штатах, а третий —».

«Был во владении моего отца», — закончил я. «Это было в коробке, не так ли?»

Ховард серьезно кивнул, но промолчал.

«А это значит, — мрачно сказал я, — что книга, которую мы забрали у Тремейна, была одной из книг моего отца. И другие?»

Ховард со вздохом пожал плечами. «Может, они все еще здесь», — пробормотал он. Его голос не звучал так, как будто он действительно верил в это. «Мы должны его искать».

Он кивнул в сторону двух керосиновых ламп на столе. «Посмотрите, работают ли они еще, — сказал он. «Этими факелами мы можем поджечь все здание».

Я послушался. Две лампы были покрыты пылью, а стекло покрылось толстым слоем грязи, но емкости с керосином были полны, и после того, как я протер стекла наполовину рукавом куртки, они испустили яркий теплый свет.

Мы быстро обыскали чердак. Он был почти пуст, не считая обычного хлама и нескольких битых черепиц; почти не было ни пыли, ни грязи. Как и в камере внизу, шоггот выследил и съел все органические вещества.

Книг там не было.

Ховард не был особенно удивлен, и я не почувствовал ничего, кроме легкого разочарования. Мы были бы больше удивлены, если бы нашли книги.

«Я так боялся», — сказал он. «Некрономикон в нашем распоряжении, но остальное …»

Он молчал, но на самом деле ему не нужно было продолжать. В ящике, который мы извлекли из обломков «Леди», хранилась добрая дюжина книг, из которых «Некрономикон», безусловно, был самой опасной; но и другие, в чужих или даже просто невежественных руках, могут стать более опасными, чем все гранаты и взрывчатые вещества в мире вместе взятые.

«Давайте вернемся вниз, — сказал Ховард.

«И … он?» Я указал на мертвого шоггота за столом, но Ховард только пожал плечами.

«Он развалится», — сказал он. «Он не может быть мертвым долго, иначе мы бы даже не нашли его след».

«А Бенсен?»

«Это не Бенсен!» — так яростно сказал Говард, что я вздрогнул. Он помолчал секунду, сжал кулаки в беспомощном гневе и отвернулся. «Извини, Роберт», — пробормотал он. «Я не хотел тебя ударить. Но это уже не Бенсен. Это просто мертвый шоггот, который принял свою форму. Через несколько дней от него не останется и следа».

Нерешительно и все еще преисполненный чувством глубокого отвращения и отвращения, я снова подошел к столу и посмотрел на странное существо в спокойном желтом свете лампы. Даже сейчас, когда я знал, что он мертв и безопасен, это зрелище заставило меня дрожать. Это было похоже на причудливую карикатуру на жизнь.

«От чего он мог умереть?» — прошептала я, как будто боялась разбудить зверя от сна, сказав слишком громко.

«Он сделал свою работу, — сказал Ховард, — вот и все. Он должен был передать книгу Тремейну, и он это сделал. После этого в нем больше не было никакой пользы».

Я посмотрел на него с удивлением. «Вы имеете в виду, что они умирают сами по себе, когда их работа сделана?» — спросил я.

«Насколько я знаю, — сказал Ховард. «И я очень мало знаю о ней. Никто на самом деле не знает, что это за существа, Роберт. — Он вздохнул. «Пойдем вниз. Мне неудобно оставлять Роулфа наедине с Макмудоком внизу».

На этот раз сдержал его я. «Что нам с ним делать?» — спросил я.

«С Макмудоком?» — пожал плечами Ховард. «Что мы должны делать? Мы отпустим его, как только будем в безопасности. Почему ты спрашиваешь?»

«Из-за мисс Винден», — ответил я. «Она не сможет вернуться в Дернесс. Они убьют ее, если станет известно, что она помогла нам. Я посмотрел вниз и на мгновение уставился в пол. «Я виню себя, Ховард», — продолжил я. «Я не должен был заставлять ее помогать нам. Даже если с ней ничего не сделают, она больше не сможет жить в городе. Ты всегда будешь ей не доверять».

«Я знаю, — сказал Ховард. «Мне стало ясно, когда я увидел, что ты возвращаешься с ней. И она тоже знает. Но мы как-нибудь найдем решение. А теперь давайте дождемся наступления дня и отвезем Роулфа к врачу, а потом посмотрим. Присоединяйся.»

Он повернулся и ушел так быстро, что у меня не было возможности задать больше вопросов. Свет от его фонаря исчез за дверью, и он начал спускаться по лестнице небольшими рывками. Я оглянулся на ужасное существо за столом, затем повернулся и последовал за ним.

Когда мы вернулись на первый этаж, в камине уже горел огонь, и мисс Винден и Макмудок отнесли койку Роулфа поближе к огню. Макмудок стоял у одного из окон и смотрел в темноту, в то время как мисс Винден присела на колени рядом с Роулфом и охладила его лоб влажной тряпкой. Ховард поставил лампу на каминную полку, на мгновение потер ладонями мерцающий огонь, чтобы избавиться от холода, затем подошел к Макмудоку. Я сам остановился и смотрел на мисс Винден, пока она не почувствовала мой взгляд и не подняла голову.

«Он чувствует себя лучше», — сказала она. «Он очень сильный. Он пройдет.»

Я кивнул, сел напротив нее на другой край кровати и некоторое время изучал лицо Роулфа. Он снова потерял сознание, но высокая температура, казалось, исчезла.

«Мисс Винден, мне … мне нужно поговорить с вами», — начал я через некоторое время. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала, и через несколько секунд я продолжил: «Когда я пришел к вам вчера вечером … Я не знал этого …»

«Это хорошо, мистер Крейвен», — прервала она. «Вы спасли жизнь моей дочери. То, что я сделал, я был должен тебе и твоим друзьям».

«Когда все закончится, тебе придется покинуть Дернесс», — сказал я.

Она улыбнулась. «Из-за Лона?» — спросила она так тихо, что Макмудок не мог разобрать слов. «Не волнуйтесь, мистер Крейвен. Он меня не предаст. В основном он хороший парень. Он тебе верит».

«Дело не в нем», — сказал я. «Но другой сбежал, и …»

«Бреннан?» Она кивнула. Выражение ее лица потемнело. «Он плохой парень, мистер Крейвен …»

«Роберт», — перебил я. «Зовите меня Роберт — пожалуйста».

«Роберт», — улыбнулась она. «Хороший. Я Мария Кажется, мисс Винден кажется такой старой. Она вздохнула, отложила носовой платок, которым охлаждала лоб Роулфа, и снова стала серьезной, не прерывая ее. «Бреннан — ублюдок, Роберт, — сказала она. «Но я могу справиться с ним. Я просто скажу вам, что вы заставили меня пойти с вами».

Слова звучали не очень убедительно, и я почувствовал, что она в принципе очень хорошо знала, что это не сработает. Но почему-то я не стал ей возражать, просто молча встал и подошел к Ховарду и Макмудоку, которые все еще стояли у окна, глядя в темноту.

«Есть что-нибудь особенное?» — спросил я.

Ховард покачал головой. «Я не знаю», — пробормотал он. «Дождь перестал, но что-то не так».

Нахмурившись, я подошел ближе к окну и выглянул через щель в прибитых досках. Сначала я ничего особенного не заметил. Дождь прекратился, как сказал Ховард, и лес на краю поляны был черным и неподвижным, как стена тьмы. Но он был прав. Что-то пошло не так. Не было никакой опасности быть увиденным или услышанным. Но я это чувствовал. Очевидно.

«Та штука наверху», — внезапно сказал МакМудок. «Это было то же самое, что пожирало лес?»

Ховард удивленно посмотрел на него. «Вы заметили это?»

«Ты думаешь, я слепой или просто глуп?» — невозмутимо спросил Макмудок. «Конечно, заметил. Было ли это то же самое?»

«Я … надеюсь, что да», — нерешительно сказал Говард. «Если не…»

«Значит, еще одно животное ходит вокруг и, возможно, убивает людей, если не находит дерево, да?» — спросил МакМудок. «Может быть, он там просто ждет, когда мы выйдем», — он отступил от окна и враждебно посмотрел на Ховарда и меня. «Я требую, чтобы вы сказали мне правду», — сказал он. «Я дал тебе слово помочь тебе, но я хочу знать, с чем мы сталкиваемся. Что это за штука Какие-нибудь сумасшедшие вещи от вас, ученые?»

«Вы говорили с Мэри, — сказал Ховард.

Макмудок сердито кивнул. «А также? Черт возьми, здесь на карту поставлены и наши жизни. Что это за штука Как с этим бороться?»

«Хотел бы я знать», — ответил Ховард. «Я …»

На опушке леса раздался выстрел. Через полсекунды дерево раскололось перед окном, и Ховард, задыхаясь, откинулся назад, обхватив руками шею. Ярко-красная кровь сочилась между его пальцами.

ВЕЩЬ перестала пульсировать за последний час. Паутина, которая проходила через лесную подстилку, стала спокойной, застывшей в движении и явно мертвой. Когда-то жадность, которая была такой же частью природы этого существа, как потребность в свете и воздухе была частью потребности человека, стала преодолел свое истинное предназначение: он съел часть ненавистной жизни, которую он ощущал в своей сфере влияния, поглотил и превратил в неестественную черную протоплазму. Но его настоящая миссия восторжествовала. Он ждал. Он был охвачен жадностью и нетерпением, знал, что жертвы, которых ему суждено уничтожить, уже были в пределах досягаемости, но он все еще контролировал себя, хотя и с трудом. Он ждал, пока все не станет таким, как его создатели предопределили и хотели этого, ждал с терпением существа, которому даже понятие времени было чуждо. Затем он ударил.

Макмудок повалил меня на землю как раз в тот момент, когда снаружи раздался второй выстрел. Пуля полностью пробила тонкие доски перед окном, просвистела прямо над нашими головами и врезалась в противоположную стену. Почти в тот же момент дверь, казалось, задрожала, как от сильного удара молотка. Пыль и щепки вырывались из гнилого дерева, и внезапный порыв ветра заставил одну из двух ламп погаснуть, а камин замигал.

С усилием я вырвался из хватки Макмудока, подполз к Говарду на четвереньках и толкнул его на спину. Мое сердце колотилось, когда я убирала его руки с его шеи и нежно ощупывала кровоточащую рану на его горле. Его горло было полностью залито кровью. Как ни странно, я почти не чувствовал никакого ужаса, только тупое онемение и чувство недоверия, которое усиливалось с каждой секундой. Мысль о том, что Ховард, из всех людей, Говард, может быть убит чем-то столь приземленным, как пуля, казалась мне нелепой.

Ховард застонал и поднял голову, но я с небольшой силой оттолкнул ее. «Лежи здесь!» — резко сказал я.

«Я принесу что-нибудь, чтобы перевязать». Рана была не такой серьезной, как выглядела вначале, но она сильно кровоточила, и ее пришлось перевязать как можно скорее.

«Держись, дурак!» — сказал МакМудок, когда я собирался встать и начать бежать. Почти сразу же раздался еще один выстрел, как будто кто-то слышал его слова и хотел их подчеркнуть. Огромное облако пыли взорвалось у лестницы, и часть перил упала одним гротескно медленным движением и разбилась о пол.

Макмудок выругался, поспешно заполз в слепое пятно под окном и образовал воронку вокруг рта руками: «Прекратите стрелять, идиоты!» — крикнул он. «Мы сдаемся!»

Я в ужасе уставился на него, но его единственной реакцией была презрительная ухмылка. «Что, по-твоему, нам следует делать, малыш?» Он ответил на мой невысказанный вопрос. «Участвовать в перестрелке, может быть, с несколькими десятками человек?» Он покачал головой, снова прижал руки ко рту и снова закричал: «Это МакМудок! Немедленно прекратите! Мы не оказываем сопротивления!»

Ответ на его слова был быстрым. Раздался целый залп автоматных выстрелов, входная дверь раскололась и влетела в комнату в клочья. В проеме появилась фигура, одетая в черное масло, как у Макмудоков, и с двустволкой в руке.

«Лон!» — выдохнул он. «С тобой все в порядке?» Позади него в дом ворвались еще люди: двое, трое, в конце концов, мы столкнулись с пятью вооруженными и, очевидно, решительными людьми. Трое из них были вооружены винтовками, четвертый — пистолетом, а последний — ржавым ломом, которым он размахивал, как дубинкой. Все дула винтовок были нацелены на меня и Ховарда. Я увидел руку Говарда возле кармана, в котором он держал револьвер, и испуганно сжал его пальцы.

«Я в порядке», — ответил МакМудок. Он встал, успокаивающе поднял руки и указал на нас с Ховардом.

«Положи винтовку, Бреннан, — сказал он. «Ты не защищаешься».

Бреннан — теперь, когда я услышал его имя, я тоже его узнал — сделал шаг ближе и воинственно огляделся. Двойной ствол дробовика все еще был направлен мне в лицо. И его пальцы так сильно сжали спусковой крючок, что костяшки пальцев побелели.

Он кивнул Ховарду резким движением головы. Рана на его шее кровоточила меньше и, вероятно, прекратится через несколько минут, но его голова и плечи были в огромной, сверкающей красным луже. «А что с ним?» — спросил он. «Мертвый?»

«Нет, дурак», — ответил МакМудок. «Слава богу, ты все еще не умеешь стрелять. А теперь сними винтовку, ладно?»

Сначала казалось, что Бреннан не понял, что сказал Макмудок. Он расширил глаза, посмотрел на него и сделал несколько глубоких вдохов. «Что … ты сказал?» — прохрипел он.

«Положи винтовку, Фред», — снова сказал МакМудок. «Охота окончена».

Бреннан уставился на него. «Это не закончится, пока эти двое не умрут», — сказал он опасно низким голосом. «Что с тобой, Лон? Ты тоже себя околдовал?»

Макмудок сделал шаг к нему, но снова остановился, когда Бреннан поднял винтовку и прицелился ему в живот. «Что это должно значить, Фред?» — спросил он.

«Ничего», — мягко ответил Бреннан. «Уйди с моего пути, Лон».

Макмудок не двинулся с места. «Что ты собираешься делать?» — спросил он.

«О, я просто хочу закончить то, что не сработало вчера утром», — ответил Бреннан. «Уйди с моего пути, Лон».

«И ты думаешь, я смотрю, как ты убиваешь двух невинных людей?» — ответил МакМудок.

«Невинный?» — прохрипел Бреннан, — «Эти двое не невиновны, Лон. Некоторые из наших друзей на вашей совести, вы забыли? Половина города сгорела, и они заплатят за это».

«Неужели вы настолько глупы или просто не можете признать свою неправоту?»

Бреннан сердито обернулся, когда услышал голос мисс Винден, но я также видел, как несколько человек с ним вздрогнули от своих слов. Я присмотрелся к ним. В своих черных масляных плащах и тяжеловооруженные, они выглядели более дикими и решительными, чем они казались на самом деле. Я не знал почему, но мне показалось, что я чувствую, что эти люди дрожат от страха внутри. Но страх чего? Перед нами?

«Мисс… Винден?» — заговорил Бреннан с такой интонацией, как будто он не совсем понимал, о ком он говорит. Пока что у меня создалось впечатление, что эти двое очень хорошо знали друг друга.

«Не притворяйся, — сердито сказала мисс Винден. «Ты знаешь, кто я, Бреннан. А теперь ты, блядь, опусти пистолет!»

Бреннан смотрел на нее в растущем замешательстве, но даже не подумал опустить пистолет. Внезапно он развернулся, подошел ко мне и замахал ногой, словно хотел меня пнуть. Макмудок напрягся.

«Дьявол!» — прошипел он. «Что ты с ней сделал? С ней и с Лоном?»

«Ничего», — сказал МакМудок, но Бреннан просто проигнорировал его.

«Вы заплатите за это!» — пригрозил он. Его голос дрожал от ненависти. «Вы будете платить за все, черти. За мертвых в Дарнессе, за огонь и за то, что вы сделали с этой невинной женщиной!»

«Мы ничего не сделали», — сказал я. Но с таким же успехом можно было говорить со стеной. Бреннан ничего не понял мои слова.

Макмудок вздохнул. «Фрэнк, будь разумным», — сказал он. «Крейвен и его друзья не несут ответственности за то, что произошло в Дернессе. Черт возьми, разве ты не чувствуешь, что здесь что-то не так? И это не имеет отношения к этим мужчинам. Вы на нашей стороне».

Бреннан уставился на него. «Ты … ты не понимаешь, о чем говоришь, — неуверенно сказал он. «Ты —».

«Я очень хорошо знаю, о чем говорю, — прервал его МакМудок. «Но, видимо, больше не ты. Я не допущу этого …»

Остальные его слова были заглушены грохотом выстрела. Бреннан резко развернул винтовку и выстрелил в один из стволов. Выстрел безвредно попал в землю в полуметре от ног Макмудока, но Макмудок все же побледнел и отступил на два или три шага.

«Заткнись, Лон!» — угрожающе сказал Бреннан. «Эти дьяволы околдовали тебя, как и эта глупая женщина. Но ты меня не обманешь. Они дьяволы, и я буду обращаться с ними, как с дьяволами».

«Я не буду смотреть, как ты стреляешь в трех беззащитных людей, Бреннан», — тихо сказал МакМудок.

«Стрелять в них?» — злобно засмеялся Бреннан. «Кто говорит о стрельбе, Лон? Ты сгоришь. Половина города сгорела из-за вас, и теперь мы хотим, чтобы они почувствовали, насколько горячим может быть огонь, — он указал своим товарищам. «Собери их!»

Один из мужчин сделал шаг в нашу сторону, но остальные не двинулись.

«Что это?» — огрызнулся Бреннан. «Вы вдруг испугались?»

«Нет, — сказал один из мужчин. «Но Лон прав — здесь что-то не так, Фред. Почему ты не позволяешь ей говорить?»

«Так что они нас тоже заколдовали?» — засмеялся Бреннан. «Нет.»

«Ты действительно думаешь, что был бы здесь, если бы мы могли проклясть тебя или кого-то еще?» Ховард изо всех сил пытался сесть в полусидячем положении, вытащил платок из жилета и прижал его к окровавленной шее. Он закашлялся. «Черт возьми, мистер Бреннан, если бы у нас была половина навыков, которые вы говорите, вы и все ваши друзья были бы к настоящему времени мертвы, а мы были бы в нескольких тысячах миль отсюда».

Он попытался встать, но Бреннан сильно ударил его стволом своей винтовки, заставив его снова упасть.

«Заткнись!» — приказал он. «Вы меня не обманываете. Все это ваша работа! Она —».

«А Ландерс?» — спросил один из его товарищей.

Макмудок нахмурился. «А что насчет Ландерса?» — спросил он.

Бреннан со злым рычанием обернулся. «Заткнись!» — приказал он.

Но мужчина все равно ответил. Его взгляд метался между Бреннаном, Макмудоком и мной. «Он … исчез», — сказал он. «В лесу».

«Исчез?» Ховард снова выпрямился, и на этот раз Бреннан не остановил его. Казалось, он чувствовал, что поддержки, которую он обещал себе со стороны своих товарищей, больше не было, а его уверенность в себе заметно ослабевала. «Что ты имеешь в виду, исчез?» — встревоженно спросил Говард.

«Исчез», - ответил мужчина. «Мы … остановились на мгновение, и когда … когда мы хотели ехать дальше, он ушел».

«Черт возьми, я же сказал тебе заткнуться!» — крикнул Бреннан и начал дико размахивать винтовкой. «Это все ее работа! Она —».

«Почему бы тебе не подняться наверх, Бреннан?» — мягко спросил МакМудок.

Бреннан замолчал, повернулся и подозрительно посмотрел на него. «Что вы имеете в виду?» — спросил он.

Макмудок кивнул в сторону лестницы.

«Там, наверху», — сказал он. «Если вы действительно хотите знать, с кем мы сражаемся, поднимайтесь туда».

«Макмудок!» — испуганно посмотрел на него Ховард. «Она —».

«Все в порядке, Ховард», — прервал его МакМудок. «Отпусти его. Тогда, может быть, он поймет, что происходит на самом деле». Он демонстративно указал на лестницу: «Почему бы тебе не пойти, Бреннан? Или ты боишься?»

Бреннан какое-то время вызывающе смотрел на него, затем повернулся, взял с камина керосиновую лампу и направился к лестнице. «Позаботьтесь о ней, — сказал он своим людям, — и если я не вернусь через пять минут, стреляйте в них». Он бросил на Ховарда, Макмудока и меня угрожающий взгляд, затем повернул одно преувеличенно сильное движение и быстро начал подняться по лестнице.

Я смотрел ему вслед со смешанными чувствами. Каким-то образом мне показалось, что я почувствовал, что момент величайшей опасности — с его точки зрения — миновал. Такие люди, как Бреннан, действительно сильны только в очень специфических ситуациях и в очень специфические моменты. Он явно упустил момент, когда еще мог действовать. Но такие люди, как Бреннан, тоже непредсказуемы.

«Как вы думаете, это было мудро?» — спросил Ховард.

Макмудок фыркнул. «В Бреннане нет ничего умного», — сердито сказал он. «Но я не думаю, что мы выберемся отсюда, если нам тоже придется иметь дело с сумасшедшим», — он вздохнул, посмотрел в окно и покачал головой. «Я бы хотел, чтобы поскорее было светло».

«Как … что ты имеешь в виду, Лон?» — спросил один из мужчин. Макмудок презрительно поджал губы, подошел к двери и на мгновение выглянул в темноту, прежде чем ответить:

«Вы ехали через лес, не так ли?»

«Естественно».

«Тогда вы понимаете, о чем я, — мрачно ответил МакМудок. На этот раз мужчина молчал. Но я слишком ясно чувствовал страх, который цеплялся за его душу — и за других.

Когда он вернулся, пять минут, о которых говорил Бреннан, прошли еще не до середины. Даже в слабом свете керосиновых ламп можно было сказать, насколько он побледнел, а его широко раскрытые глаза казались странно пустыми, когда он подошел к Говарду и остановился перед ним. Его руки дрожали.

«Что … что это там … там?» — прохрипел он. «Эта вещь?»

«Одно из зверей, которое действительно виновато», — сказал Макмудок Ховарду. Это не совсем правда, но, вероятно, это было умнее, чем давать Бреннану длинное объяснение, которого он все равно не понимал. «И второй, а может и еще несколько человек, вероятно, крадутся по лесу, просто ожидая, что ты высунешь нос».

Бреннан задрожал. Ховард взял лампу из его рук, прежде чем уронить ее. «Но это …» — пробормотал он, — «это … Боже мой, я никогда не видел ничего более ужасного. Что это … что за штука?»

«Он мертв и больше не может причинить нам вреда», — успокаивающе сказал Ховард. «Но я боюсь, что мистер МакМудок прав. Там могло быть больше. Я даже боюсь, что это так».

Голова Бреннана испуганно дернулась. Широко раскрытыми глазами он смотрел в окно, как будто ожидал увидеть, как все демоны ада появятся там в любой момент. «Мы должны идти!» — выдохнул он. «Мы … должны убираться отсюда!»

Макмудок тихо рассмеялся. «Тогда давай, — сказал он. «Пожалуйста, дверь открыта. Если завтра утром вы все еще живы, мы последуем за вами».

Бреннан обернулся. «Это все ее вина!» — крикнул он, обвиняюще жестикулируя на нас с Ховардом. «Это их работа! Это колдовство! Она …»

Макмудок почти спокойным движением вынул винтовку из рук, прислонил ее к стене и хлопнул ладонью по губам. Бреннан отшатнулся, прижал руку к потрескавшейся губе и уставился на него широко раскрытыми глазами. В тот момент его взгляд был взглядом человека, который прошел тонкую грань между нормальностью и безумием. Он начал всхлипывать и издавать тихие удушающие звуки. Макмудок принял еще один удар, но Бреннан во мгновение ока нырнул под его руку, толкнул его и прыгнул мимо него с едва слышным человеческим криком. «Я хочу пойти!» — крикнул он. «Я хочу отсюда!»

«Держись!» — крикнул Ховард. Но его приказ пришел слишком поздно. Бреннан сбил другого человека, который пытался преградить ему путь к земле, достиг двери и с безумным визгом выскочил в темноту.

Макмудок выругался, подбежал к камину, вырвал горящее полено из огня и побежал за ним, размахивая дровами, как факелом.

Когда Бреннан выбежал из дома, впереди Бреннана было меньше десяти шагов — и все же он был слишком велик.

Лунного света было недостаточно, чтобы увидеть нечто большее, чем тени, но того, что мы видели, было достаточно. Более, чем достаточно.

Бреннан побежал к опушке леса, словно его преследовали фурии. Он дважды спотыкался и падал, а когда встал, ему казалось, что он изо всех сил пытается двинуться с места. Макмудок сел за ним, непрерывно выкрикивая его имя и дико размахивая фонариком, но ему тоже по какой-то причине казалось, что он не может добраться туда, где он был, и, наконец, он остановился.

Не так Бреннан. Крича и дико размахивая руками в воздухе, словно защищаясь от атаки невидимых нападающих, он подошел к опушке леса.

Одна из огромных теней перед ним двинулась, и крик Бреннана превратился в нечеловеческий крик.

Я не мог точно видеть, что происходит. Похоже, дерево гнулось. Его корона, которая за ночь стала безлистной и лысой, опустилась, как огромная многопалая рука, схватила крошечную человеческую фигурку, казалось бы, обманчиво медленным движением, и схватила ее.

Крик Бреннана прекратился. Но растрескивание и раскалывание лопнувшего дерева было почти хуже.

ОНИ собрались глубоко на дне моря. Многие из них все еще не были уверены; встревоженная и дезориентированная потрясением, которое ОНА вырвала из вневременного черного небытия, в которое ОНА была изгнана и брошена в этот новый, все еще неизвестный мир. Но ОНИ быстро научились, и ОНИ приспособились к своему новому окружению со сверхъестественной приспособляемостью расы, которая привыкла управлять мирами и играть с людьми, мыслить миллионами лет и измерять глубины вечности. У ВАС были всего несколько секунд, чтобы приспособить свои тела к новой, изначально враждебной среде, а ВАМ потребовались всего несколько часов, чтобы придумать план покорения этого мира, покорения жизни, которой потребовались миллиарды лет, чтобы покорить планету, поработить в ней. часть того времени.

Их встреча закончилась так же тихо, как и началась, и даже если бы человек был здесь в этот момент, на просторах океана, он бы увидел не что иное, как множество гигантских теней, пульсирующих глубоко под поверхностью моря.

Затем ОНИ исчезли, тихо и быстро, как страх, который ползет сквозь ночь на невидимых ногах. Остался только один, сам Йог-Сотот, Повелитель морей, но он тоже оставался пассивным. Он был богом, богом зла и ненависти, и он не привык к актерскому мастерству. Он должен был это сделать, вопреки своей природе, но теперь, когда его слуги вернулись, все, что ему нужно было сделать, это отдать приказы. Он больше не был один. Двенадцать сильнейших из могущественных поднялись к нему через овраги времени. А с ними армия тех существ, которые когда-то помогли им покорить этот мир.

Несколько секунд было совершенно тихо. Казалось, даже завывание ветра на мгновение прекратилось. Затем один из мужчин рядом со мной издал странный задыхающийся звук, зажал рот руками и, спотыкаясь, вернулся в дом, а остальные один за другим проснулись от онемения.

«Верни его», — прошептал Говард. Его голос звучал ровно, напряженно и как будто потребовались все силы, чтобы просто не закричать. Только сейчас я заметил, что его пальцы вцепились в мою руку сквозь ткань куртки. «Верни … МакМудока», — снова сказал он. «Быстро.»

Я кивнул, осторожно убрал его руку с моей руки, вернулся в дом и взял лампу, которую Бреннан оставил во время бессмысленного побега. Мисс Винден, единственная, кто не выбежал из дома, посмотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, но промолчала, когда заметила мой взгляд. Она, должно быть, слышала крики. Но я бы не ответил ей прямо сейчас, если бы она спросила. У меня перехватило горло.

Я взял лампу, нащупал — хотя я точно знал, насколько это бессмысленно — инстинктивно нашел револьвер в правом кармане пиджака и снова вышел из дома. Макмудок еще не двинулся с места, но все еще стоял, как статуя, на том месте, где он остановился, когда судьба Бреннана свершилась.

Когда я подошла к нему, он проснулся, как будто ото сна. Его глаза были закрыты; Сначала казалось, что он меня не узнал. Потом его глаза прояснились.

«Боже правый!» — пробормотал он. «У … у дерева это есть … у него есть …»

«Я знаю», — мягко сказал я. «Я видел это.» Я попытался успокаивающе положить руку ему на плечо, но он отбросил мою руку в сторону и отскочил на шаг.

«Ты ничего не знаешь!» — выдохнул он. «Дерево съело его, понимаете? Он … Боже мой … он … он пожрал его …»

Я некоторое время недоверчиво смотрел на него, затем повернулся, поднял лампу немного выше и сделал несколько шагов к опушке леса, несмотря на сводящий с ума страх, который копался в моем кишечнике.

Не знаю, чего ожидать: труп, разбитое тело, может быть, просто кровь или обрывки одежды — но передо мной ничего не было.

Передо мной возвышались стволы леса, блестящие и голые, как полированные мраморные колонны, а подлесок в темноте казался колючей проволокой. Но больше не было ни малейшего следа Бреннана. Он ушел.

«Не подходи ближе!» — выдохнул МакМудок.

Я был осторожен, чтобы не шагнуть. Я осторожно отодвинулся немного назад, остановился рядом с Макмудоком и посмотрел направо и налево. Мы были одни на поляне, но темнота казалась заполненной мелькающими тенями и шепчущимися голосами.

«Он проглотил это», — пробормотал Макмудок. «Просто так. У … на дереве есть …»

«Успокойся», — сказал я мягко. Я снова попытался наступить на него, но моя нога зацепилась, я споткнулся и чуть не упал. Выругавшись, я сделал огромный шаг в сторону, чтобы восстановить равновесие, опустил лампу и уставился в пол.

Коричневая трясина исчезла. Там, где мы приехали сюда, была грязь по щиколотку, а мои глаза встретила черно-коричневая, неразрывно переплетенная масса тонких корней и волокон растений. Так вот на что наткнулись Бреннан и МакМудок …

Сбитый с толку, я посмотрел на Макмудока, присел и коснулся пальцами одного из волокон корня. Было холодно и влажно, намного холоднее, чем должно было быть. И как бы незаметно пульсировала. С отвращением я убрал руку и снова выпрямился.

«Когда мы пришли, этого там не было», — сказал я. «Я уверен.»

Макмудок безмолвно кивнул. Бревно в его руке с треском сгорело, и пламя уже приближалось к его пальцам. Казалось, он даже не заметил. Крошечные светящиеся искры упали на землю и зашипели на влажной сети корней.

«Это … это то же самое, что и машина», — сказал он дрожащим голосом. «Это … приближается, Роберт! Он сожрет нас всех!»

В его голосе был тон, который меня встревожил. Я снова посмотрел на дом. Ховард все еще стоял в дверном проеме, нервно указывая в нашу сторону, и лес за домом, казалось, становился все гуще и темнее. На мгновение мне действительно показалось, что он приближается.

«Успокойся, Лон», — мягко сказал я. «Давай — мы вернемся».

Он кивнул, но не двинулся с места, а продолжал смотреть на черное сплетение корней широко открытыми глазами. Я не был уверен, но в мерцающем свете его факела казалось, что он движется …

Я резко развернулся, схватил его за плечо и почти с силой потащил за собой. Земля под моими ногами, казалось, вибрировала, как будто мы переступали через огромный батут. Мне приходилось ходить осторожно, чтобы не попасться в одну из миллионов ловушек и выросших ловушек. Корни сильно выросли над центром поляны и приближались к дому.

Когда мы вошли в дверь, Ховард молча отступил в сторону. Казалось, он собирался что-то сказать, но взгляд на ужасающее бледное лицо Макмудока заставил его замолчать.

Макмудок подошел к камину, бросил горящее полено и потер руками огонь. На лестнице загрохотали шаги. Я поднял глаза и увидел двух мужчин Дёрнесса, спотыкающихся по забитым ступеням рядом. Их лица были не менее бледными, чем у Макмудока.

«А как насчет… Бреннана?» — тихо спросил Говард.

«Он мертв», — ответил я, не глядя на него. «Исчез.»

«Исчез? Как это называется?»

Макмудок в тревоге поднял глаза и так сильно стиснул челюсти, что мне показалось, что я слышал, как скрипят его зубы.

«Что-то его утащило», — соврал я. А затем я добавил пугающим тоном: «Все приближается, Ховард».

«Что приближается?»

«Корни», — выдохнул Макмудок, прежде чем я успел ответить. Его взгляд был прикован к потрескивающему пламени камина. «Это приближается. Оно … оно окружало дом. Мы в ловушке и… — Он замолчал, когда осознал, что снова вот-вот выйдет из себя.

«Макмудок прав, — добавил я, когда он больше ничего не сказал, — половина поляны уже заросла этим материалом. Если он будет так быстро расти, он будет здесь через час».

Ховард остановился, пораженный. Нетрудно было догадаться, что творится у него за лбом; его взгляд отражал страх, который он чувствовал. Но его голос звучал неестественно спокойно, когда он продолжил. «Мы должны убираться отсюда как можно скорее».

Макмудок пронзительно рассмеялся. «В гостях?» — выдохнул он. «Не десять лошадей могут вытащить меня оттуда в этой темноте».

«Это было бы самоубийством», — согласился я. — Ты не видишь руки перед глазами, Ховард. Мы ничего не можем сделать, пока не горит свет».

«А когда это будет?»

Макмудок на мгновение задумался. «Через два часа», — пробормотал он. «Может быть, два с половиной. Скорее нет.»

«Два часа …» — вздохнул Ховард. «Это было чертовски долго …» Он встал, подошел к двери и на мгновение посмотрел в темноту, которая лежала черной стеной перед входом. На небе не было видно даже звезды. Как будто дом оказался в ловушке колокола тьмы и тишины. И все же что-то там двигалось. Вы этого не слышали и не видели. Но это было там.

Роулф проснулся, когда первые серые рассветы показались над лесными вершинами. Мы высушили его одежду, как могли, и Ховард и один из мужчин из Дернесса — они назвали нам свои имена и представились, но я их не запомнил — осторожно помогли ему встать с импровизированной кровати. и себя привлечь. Лихорадка была побеждена. Его лоб все еще был горячим, а лицо было запавшим и бледным, с серыми болезненными тенями на щеках, его глаза посажены глубоко и тускло, но, как сказала Мэри, после того, как лихорадка спала, он сам быстро поправился. Он все еще был слаб и немного шатался на ногах, но он мог бы ехать, если бы мы помогли ему сесть на лошадь.

Пока мы с Ховардом и Мэри заботились о нем, один из людей из Дернесса стоял на страже у двери — винтовка, которая не принесла бы ему никакой пользы, но, по крайней мере, повысила бы его уверенность. Небо быстро прояснилось, и с наступлением сумерек в дом закрались тени. Становилось все холоднее. Мы прятались у огня последние два часа, и болезненный кусок льда, образовавшийся внутри меня, исчез. Но он придет снова. Хотя дождь прекратился, температура на улице неуклонно снижалась, и иней и лед блестели на черной сетке, отслоившейся от травы на поляне. Даже с лошадьми нам потребовались бы часы, чтобы покинуть лес и добраться до Бетрихилла.

«Мы должны заполучить лошадей», — сказал Ховард. «И кто-то должен выйти и посмотреть, насколько близко эта чертова штука».

«Я сделаю это», — предложил МакМудок. Он выздоровел и теперь выглядел почти неестественно спокойным. Но это было всего лишь прикрытием; маска, под которой продолжали кипеть страх и ужас. Я попытался представить себя ему, но не смог. Для меня и Ховарда все было достаточно плохо; для Макмудока и других людей они, должно быть, в сто раз ужаснее. То, что они видели, было частью другого мира, мира, который, должно быть, был для них совершенно чуждым и непонятным. По сути, это было чудом, что никто из них не рухнул или не совершил короткого замыкания. Но это все еще могло произойти. Даже малейшей причины может хватить, чтобы взорвать невыносимое напряжение.

«Я пойду с тобой», — сказал я. Макмудок молча кивнул, наклонился, чтобы поднять один из топоров, которые принесли люди Бреннана, и передал его мне. Он сам вытащил из сапога нож длиной почти в руку и усмехнулся, заметив мой испуганный взгляд. Должно быть, он все время носил с собой пистолет. Мы с Ховардом даже не заметили.

Один из мужчин из Дернесса присоединился к нам, когда мы вышли из дома и повернули направо, чтобы добраться до сарая в задней части здания.

Становилось светло, сумерки пропускали серый свет сквозь невысокую облачность, в тусклом свете зрелище казалось нереальным и пугающим.

Лес стал голым. Подлесок и деревья не исчезли, как на поляне, которую мы пересекли ночью, но они были голыми; нигде не было видно ни малейшего зеленого пятна. Кусты стояли на лесной подстилке голыми корявыми сооружениями из колючей проволоки, а кроны могучих столетних дубов тянулись к небу, как серо-черные металлические когти. Листва, мох и лишайник исчезли.

Как трава.

Вместо мокрого зеленого ковра, по которому мы подошли к хижине накануне вечером, нашему взору предстало что-то черное, блестящее — толстый ковер высотой почти до теленка из переплетенных корней и нитей. И он двинулся.

Во мне поднялось чувство неописуемого отвращения. Движение невозможно было уловить в деталях — если приглядеться, тонкие, как пальцы, пряди лежали там неподвижно и как будто мертвые, — но в целом коричнево-черная масса была заполнена трудоемким, пульсирующим движением. «Как черви», — подумал я. Похоже, поляна была покрыта огромным живым ковром черных отвратительных червей. Инстинктивно я схватил топор покрепче.

Мы осторожно начали ходить по дому. Передняя часть черного ковра из корней приблизилась и теперь находилась всего в трех шагах от дома. На лицевой стороне.

Когда мы обошли дом, мы увидели, что они подошли к стенам за кривой хижиной и что некоторые из них уже подползли …

«Боже мой!» — выдохнул Макмудок. «Лошади!»

Я сразу понял, что он имел в виду. Сарай, в котором сначала мы, а позже люди Бреннана держали своих лошадей, исчез под могучей, мягко пульсирующей массой черных корней, плотной непроницаемой сетью, которая почти полностью заросла в маленькое деревянное строение. Дверь была едва узнаваемой.

«Спешите!» — приказал МакМудок. «Мы должны вывести животных!»

Мы начали бежать. Мои ноги снова и снова цеплялись за корни, и внезапно мне пришлось изо всех сил защищаться от странной мысли о том, что корни кажутся мне тонкими черными пальцами для моих суставов, которые держатся за меня, так что земля может открыть и поглотить меня. Я пытался избавиться от этой идеи, но это не сработало; напротив. Страх становился сильнее.

Макмудок с яростным ревом замахал ножом, когда мы подошли к сараю. Лезвие врезалось в спутанную корневую массу с присасывающимся звуком, но полированная сталь едва могла разрезать обманчиво тонкие пряди. Я подошел к нему, схватил топор обеими руками и ударил изо всех сил.

Это было почти безнадежно. Мы втроем рубили и били о ковер из растений, но тонкие усики казались жесткими, как проволока; Казалось, нам потребовались годы, чтобы освободить часть двери, и мне показалось, что масса увеличивалась быстрее, чем мы могли ее отрубить.

В конце концов, мы хотя бы еле открыли дверь. Макмудок дернул засов и уперся плечом в дверь, но тонкое дерево выдержало его удар. Он выругался, отступил на полшага и выхватил топор из моей руки. Дерево раскололось, когда он ударил стальным лезвием по двери прямо над засовом.

Я вдруг заметил, как там тихо. Внутри небольшого сарая было всего семь лошадей, но снаружи нас не доносилось ни звука.

Макмудок снова хлопнул, и на этот раз дверь не выдержала удара топора и разлетелась на несколько кусков разного размера.

Макмудок с задыхающимся криком отшатнулся.

Лошадей не было, но сарай не пустовал. Комната была заполнена до самого дальнего угла черной пульсирующей массой тонких нитей корней.

«Боже мой!» — выдохнул Макмудок. «Это … это невозможно. Это …«Он начал дрожать, уронил топор и развернулся молниеносным движением. «Лошади!» — выдохнул он. «Он … он пожирал лошадей. Также как … прямо как Бреннан. Это …»

«Может быть, они все еще там», — неуверенно сказал наш спутник. «Может быть, они включены в этот материал. Я … я пытаюсь.»

Прежде чем мы с Макмудоком смогли его остановить, он взял топор, шагнул в дверь и позволил топору ударить по спутанной массе корней.

Напуганный предупреждающий крик Макмудока прозвучал слишком поздно.

Что-то темное и бесформенное со страшной трещиной вырвалось из материи растения, набросилось на человека и убило его одним мощным ударом. У мужчины не было времени даже крикнуть. Отброшенный ударом, он выскочил из хижины, упал и лежал неподвижно.

Но это еще не конец. Существо, убившее его, споткнулось и упало на колени от силы собственного удара. Но он снова выпрямился со сверхчеловеческой скоростью и силой.

Он был деревянным. Его тело, громоздкая, лишь грубо смоделированная голова с жестоким издевательством над человеческими чертами, руки и ноги, смертельно сильные руки, вытянутые вперед, как жадные когти, были сделаны из потрескавшегося коричнево-черного дерева.

Макмудок очнулся от оцепенения на долю секунды раньше меня. С пронзительным криком он отскочил назад, дернул меня за руку и одним мощным прыжком попытался уйти от монстра, но его ноги зацепились за паутину корней, он споткнулся, упал и потянул меня за собой.

Толстый ковер из древесных волокон смягчил мое падение. Я вырвался, перевернулся на спину — и закричал, когда увидел, как кулак существа обрушился на меня. В последний момент я повернул голову набок. Широко расставленный коготь с острыми когтями вонзился в землю в миллиметре от моего лица. Я закричал от ужаса, перевернулся и изо всех сил пнул ногой.

Удар мог убить или, по крайней мере, вывести из строя живого врага, но мой противник не был человеком. В ноге пронзила острая боль. Это было похоже на удар по камню.

Я снова закричал, попытался выползти из досягаемости монстра и почувствовал, как тонкие щупальца на полу нащупывают мои руки и ноги, как будто удерживая меня. В отчаянии я бросился вперед, вслепую схватился за что-то твердое, тяжелое. Топор!

Я отреагировал не задумываясь. Когда тень существа появилась надо мной, я развернулся, поднял топор и ударил с силой отчаяния.

Топор попал деревянной головке в лоб и расколол ее надвое.

Существо отскочило назад, разорванное силой удара. Скрипящий, неописуемо странный звук вырвался из его горла. Его огромные когти беспомощно гребли по воздуху, дергая за рукоять топора, пытаясь вырвать его.

«Роберт, убирайся отсюда!» — крикнул МакМудок. Рывком он поднял меня на ноги.

Когда мы подошли к двери, чудовище было всего в нескольких шагах от нас. Макмудок закричал и прыгнул в дом, отталкивая мужчину, который пришел ему на помощь, с дороги. Позади нас раздался леденящий кровь, невероятно странный рев, звук, которого я никогда раньше не слышал в своей жизни, затем гигантская фигура сверхъестественного появилась из-под двери.

Казалось, что все произошло одновременно. Макмудок поднял с пола балку в человеческий рост и взмахнул ею, как дубинкой. Ховард отскочил, испуганно вздохнув, инстинктивно потянув за собой мисс Винден, и один из мужчин поднял винтовку и выстрелил из обоих стволов подряд в тот момент, когда Макмудок попал в свой луч.

Двойной глухой выстрел из дробовика смешался с треском разбивающейся балки и глухим хлопком, с которым пули вонзились в потрескавшуюся древесину. На мгновение гигантская фигура исчезла на полпути за облаком взорванной пыли и щепок. Она пошатнулась. Луч Макмудока сломался, и почти одновременно он сам упал под сильным ударом жуткого существа.

Не то чтобы злоумышленник! С гневным скрипучим звуком он развернулся, одним махом подошел к человеку, который выстрелил в него, и выхватил у него винтовку. Двойной ствол ружья сломался, как соломинка, под его руками.

Краем глаза я увидел, как Роулф схватил дубинку и начал набрасываться на монстра, выкрикнул предупреждение и в то же время бросился между двумя непохожими противниками. Кулак существа зашипел в воздухе, промахнувшись на миллиметры; Я схватил его, потянул изо всех сил и одновременно переместил вес своего тела.

Толчок казался достаточно сильным, чтобы оторвать мои руки от запястий. Но и нападающий был неуравновешен. Он споткнулся, упорно двинулся ко мне, и я использовал его собственный импульс, в то же время полуобернувшись вокруг своей оси и согнув бедра. Существо сорвалось с моей спины и ног в инерции собственного движения, пролетело пять или шесть ярдов по воздуху и упало на землю.

Но она встала почти сразу. Его когти щелкнули, когда существо, спотыкаясь, двинулось ко мне, небрежно скатываясь с мебели и мусора с силой слона.

«Роберт — беги!» — крикнул Ховард. Роулф попытался встать на пути монстра, но оно отшвырнуло его одним неосторожным движением и продолжало наступать на меня. Он пришел убить нас всех, но теперь он хотел только меня. Это я дважды причинил ему боль, и он не успокоится, пока не отомстит!

Раздался еще один выстрел. Жуткий споткнулся, и паутина из черных дыр и мелких трещин появилась на его потрескавшейся груди, но только сила пуль заставила его пошатнуться. Он продолжал тащиться ко мне, неудержимый, как сила природы, и я отчаянно вырывалась из его ужасных рук. Один из мужчин бросил мне топор, я поймал его и схватил обеими руками, но я уже видел, как мало это оружие мне пригодилось.

Мои ноги натолкнулись на препятствие. Я оглянулся и увидел, что спустился вниз по лестнице. Мой разум метался. Если я позволю себе плыть туда, я потеряюсь. Больше не было возможности спастись от монстра на чердаке.

Но у меня не было выбора. Существо с головокружительной скоростью приближалось. Ее могучие руки закружились в воздухе. Мимолетного прикосновения ее кулаков было бы достаточно, чтобы убить меня!

В отчаянии я повернулся и побежал вверх по лестнице, остановившись наверху. Существо тоже добралось до лестницы и начало топать по лестнице, которая выглядела утомительной и медленной, но это было совсем не так. Шаги по ступенькам скрипели и стонали под их тяжестью; Пыль и маленькие кусочки дерева высыпались из-под ее ног, и на мгновение я цеплялся за отчаянную надежду, что лестница просто рухнет под ней и утащит ее за собой.

Но моя быстрая молитва не получила ответа. Лестница остановилась, и ужасное существо подходило все ближе и ближе.

Я расставил ноги, чтобы стоять твердо, взмахнул топором и ударил. Существо попыталось перехватить удар. Топор попал только в ее руку, а не в череп, но удар был достаточно сильным, чтобы она потеряла равновесие и упала с лестницы. Но только чтобы сразу встать и второй раз подняться по лестнице …

Я размахивал топором и ждал его, но странное существо, казалось, извлекло уроки из своей ошибки. Незадолго до меня он остановился, оторвал кусок перил, казалось бы, игривым движением, и начал передвигать его вверх и вниз. Если я попытаюсь ударить его топором во второй раз, топор просто выбьет из моих рук.

Шаг за шагом я отступал на чердак. Запыленные полосы серого света просачивались сквозь разрушенную крышу, так что я мог хотя бы разглядеть очертания своего окружения. В любом случае того, что я увидел, было достаточно, чтобы еще больше разжечь мое отчаяние. Я был в ловушке. Выхода из комнаты не было. Деревянное существо двигалось не так быстро, как человек, но, в отличие от меня, оно не было уставшим или истощенным, и я не мог убежать от него в долгосрочной перспективе.

За монстром по лестнице вспыхнул мерцающий свет, затем под дверью показались Ховард, а за ним Макмудок и Роулф, вооруженные топорами и горящими бревнами.

«Роберт!» — крикнул Ховард. «Уйди с дороги — попробуем сжечь!»

Как будто монстр понял слова, он развернулся и ударил когтями по только что появившимся нападавшим. Ховард дернулся в сторону молниеносным прыжком и сделал движение левой рукой, которое поначалу казалось почти бессмысленным, и в то же время Роулф и МакМудок — движением, которое было столь же совершенным, как если бы они были отработаны, — прыгнули вперед на в то же время и ударил великое существо своими горящими бревнами.

Одним сокрушительным ударом чудовище превратилось в факел. Яркое белое пламя вылизывалось из дерева, а маленькие светящиеся брызги поджигали гнилые половицы вокруг него. Ховард облил его керосином!

Чудовище взревело. Сверкающее белое пламя окутало огромное существо, жадно облизывая стропила и балки и омывая комнату кружащимся жаром и дергающимися кроваво-красными отблесками света. Чудовище развернулось, на мгновение беспомощно ударило горящими руками в воздух — и, пошатываясь, двинулось ко мне.

И пламя погасло.

Это произошло очень быстро. Пламя стало меньше, больше не горело белым, а красным, исчезло, как будто его внезапно лишили кислорода, и полностью погасло за несколько секунд. Тело деревянного гиганта тлело, как кусок древесного угля.

Это зрелище меня полностью парализовало. Застывший от ужаса и неспособный пошевелиться, я стоял и смотрел на спотыкающегося монстра и тщетно пытался понять, что происходило у меня на глазах.

Когда я наконец очнулся от холода, было уже слишком поздно. Чудовище приближалось, и его могучие тлеющие когти приближались к моему горлу. Я закричал, отшатнулся и болезненно ударился о край стола.

Внезапный рывок вывел меня из равновесия. Я споткнулся, инстинктивно пытаясь поймать свое падение, и упал на стол во весь рост. Удар распространялся по предмету мебели в виде глухой вибрации, заставляя стул позади него раскачиваться.

Он — и труп, который на нем сидел.

Все произошло одновременно.

Я попытался перевернуться, чтобы избежать когтей монстра Бреннана. Стул с трупом упал. Существо схватило меня за лицо своим ужасным когтем.

Но не в меня попало, а в мертвеца.

На мгновение казалось, что время остановилось. Деревянный монстр задрожал. Его гротескный рот открылся в беззвучном крике, но из потрескавшихся губ не доносилось ни малейшего звука.

Затем очень медленно и неохотно, словно все еще защищаясь от своей судьбы, он упал в сторону. Когда он ударился о землю, его конечности были жесткими и жесткими; это было похоже на падение дерева.

И я потерял сознание во второй раз за короткое время.

Кто-то легонько и равномерно ударил меня по лицу. Избиение не особо больно, но надоедает, и через некоторое время я нехотя открыл глаза. Я растянулся на полу, и Ховард встал рядом со мной на колени, все время тряся и бил меня.

«Все в порядке», — пробормотала я, держась за его руку. «Я не сплю. Тебе не нужно снова бить меня до бессознательного состояния. Что случилось?»

«За исключением того, что ты упал в обморок от страха, ничего, — сказал Говард с улыбкой. «Ты в порядке?»

Я не мог сразу ответить на вопрос. Большое темное мельничное колесо, казалось, вращалось у меня за лбом, и мои плечи и руки болели, но в качестве меры предосторожности я кивнул, сел и огляделся.

Мертвое деревце лежало в нескольких шагах от меня, и теперь это было не более чем кусок безжизненного дерева. Демоническое очарование, оживлявшее ее, покинуло ее. Я не мог долго терять сознание. Искры все еще мерцали здесь и там в причудливой карикатуре человеческого тела, а Роулф и двое мужчин Дернесс все еще тушили небольшой костер, отмечавший след зловещего.

«Что случилось?» — снова спросил я.

На этот раз Ховард не стал отвечать глупой шуткой, а вместо этого помог мне встать, пожал плечами и толкнул замороженное тело кончиком пальца ноги. «Понятия не имею, — сказал он. «Я был позади тебя и … его, когда это случилось. Я надеялся, что ты узнаешь».

Я смотрел на него с разочарованием, но все, что я видел в его взгляде, было недоумение. «Я не могу объяснить больше, чем вы», — ответил я. «Я думал, что все кончено, и внезапно …» Я замолчал. Когда я произнес эти слова, ужасная сцена, казалось, воспроизводилась перед моим мысленным взором во всех ужасных деталях. Я еще раз увидел, как демон бросился ко мне, как живой факел, как я падал и тащил за собой мертвых, как …

«Шогготель», — сказал я. — Он… он прикоснулся к мертвому шогготу, Ховард. Должно быть. Он умер в тот момент, когда прикоснулся к нему!»

Ховард с сомнением посмотрел на меня мгновение, затем развернулся, упал на колени и с трудом перекатил деревянного демона на спину.

«Вот!» — я указал на его руку. Она застыла в той же позе, что и он, — ее пальцы растопырены в виде пятиконечной лапы. Крошечные обрывки серой массы протоплазмы, в которую они вкопались, все еще цеплялись за его ногти. Я попытался дотянуться до него, но Ховард испуганно хлопнул меня по руке.

«Не трогай его!» — выдохнул он.

Я убрал руку так быстро, как будто обжег ее. Это был не первый раз, когда Говард предупреждал меня не трогать мертвого шоггота. Но и на этот раз я не удосужился спросить его, почему он предупреждает меня.

Потому что в этот момент с первого этажа раздался леденящий кровь крик!

«Мэри!» — выдохнул я. «Это…»

Ховард вскочил, прежде чем я успел закончить предложение. Крик не повторился, но теперь раздался ужасный скрежет и царапанье с первого этажа, звук, как будто миллионы покрытых хитином твердых ног насекомых копошились по дереву и земле, и когда я бросился к лестнице, мне показалось, что это Хаус был у меня под ногами, чтобы почувствовать себя вибрирующим от одного удара.

Я упал с лестницы прямо за Ховардом и Роулфом — и замер!

Стало совсем светло, и в сияющем золотом свете утреннего солнца ужасные события можно было разглядеть со всей ясностью.

Через дверь, разбитые окна, да, даже сквозь крошечные трещины и дыры во внешних стенах дома просачивалась черная пульсирующая масса. Сеть корней, вышедших из земли и окружающих дом! Но он больше не был просто движущимся, он полз по полу с невероятной скоростью, почти так же быстро, как человек мог бежать, и непрерывно рос. Слой по щиколотку, который я видел снаружи дома, превратился в черную волну полуметровой высоты, массу стеблей и корней, так тесно переплетенных, что она выглядела почти как плотная стена. Длинные хлесткие щупальца бесчисленных, буквально переплетенных корней выросли из черной массы и ощущались тут и там, как щупальца, и продвижение гербицида сопровождалось ужасным шумом, с которым он рвал и пожирал предметы мебели и мусор. С моей возвышенности казалось, что большое пространство внизу быстро заполняется черной вязкой жидкостью.

«Мисс ветры! Беги! — крикнул Ховард надломленным голосом. Его крик вывел меня из ступора. Я видел, как темноволосая женщина бежала в отчаянной гонке против стремительной массы корней, за которой следовал один из мужчин из Дернесса, которые остались с ней.

Мисс Винден справилась, но ее спутница не успела. На полшага позади нее он добрался до нижней ступеньки лестницы, но как только он бросился вперед, чтобы избежать опасности, одна из черных корневых рук дернулась, обвилась вокруг его запястья, как щупальце осьминога с непреодолимой силой потянуло его назад. Он даже не успел кричать. Черный ковер сомкнулся над ним, как приливная волна, и ускорился.

Роулф и Макмудок начали стрелять, в то время как мисс Винден отчаянно кувыркалась вверх по лестнице, но их выстрелы безвредно попадали в деревянную волну, не оказывая ни малейшего эффекта. Дом задрожал, и мне показалось, что я услышал глубокий, почти болезненный стон, который, казалось, исходил прямо от балок крыши.

«Лестница!» — крикнул Ховард. «Ударь его!»

Макмудок отбросил винтовку, нагнулся, чтобы поднять топор, и начал изо всех сил биться по гнилой деревянной лестнице. Через несколько секунд Роулф тоже уронил пистолет и сделал то же самое. Гнилые деревянные ступени прогнулись от первых ударов. Вся конструкция, которая десять лет находилась в аварийном состоянии, задрожала, как раненое животное, и рухнула с грохотом.

Ни секунды не раньше. Первые ветви черной корневой массы уже достигли вершины лестницы, и один из тонких усиков обвился вокруг ноги Роулфа и удерживал его на месте, пока лестница рухнула, увлекая за собой основную массу. Роулф закричал и бросился назад, но даже его могучей силы было недостаточно, чтобы выдержать натиск лозы толщиной в палец. Он упал, попытался схватиться руками за половицы и начал кричать от страха и ужаса, когда его медленно, но безжалостно тащили к двери.

Макмудок развернулся, взмахнул топором и одним сильным ударом перерезал прядь. Отрезанный конец с грохотом дернулся назад, но та часть, которая сжимала ногу Роулфа, казалось, почти жила собственной жизнью, сжимаясь и сжимаясь, как удушающая змея. Роулф застонал, попытался подняться на ноги и снова рухнул с хныкающим звуком. Напрасно его руки дергали за тонкую лозу, которая начинала сжимать его ногу.

«Сорвите его!» — крикнул он. «Сорвите это! Моя нога!»

Макмудок схватился обеими руками, но даже их общая сила не смогла натянуть веревку. Стоны Роулфа стали громче. Его лицо покраснело, а на ткани штанов появились темные пятна. «Отрежь!» — крикнул он. «Ради бога, Говард, перестань! Это меня убивает!»

Ховард грубо оттолкнул Макмудока и опустился на колени рядом с Роулфом. В его руке сверкнул длинный обоюдоострый нож. Мое сердце болезненно подпрыгнуло, когда я увидела, как он положил кончик на тонкую прядь.

Он повредил бы ногу Роулфа, если бы попытался отрезать эту штуку.

Но он этого не сделал. Острие кинжала очень легко царапало твердую, как кость, поверхность корневого пальца.

Полсекунды ничего не происходило. Затем корневой канатик стал дергаться, как червяк. Его смертельная хватка ослабла. В последний раз, судорожно дернувшись, он соскользнул с ноги Роулфа, упал на пол — и начал рассыпаться в серую пыль …

Роулф закричал, упал на спину и лежал, прижав обе руки к правой ноге, издавая слабые, скулящие звуки боли.

Я недоверчиво посмотрел на нож в руке Ховарда. Только сейчас я увидел, что на лезвии блестели крошечные капельки серой слизистой массы …

«Этот … шоггот …» — пробормотал я. «Ховард, это спасение. Вещество умирает, если соприкоснется с ним!»

Ховард кивнул. Его лицо стало белым, как снег. Но он не удосужился ответить. Еще один пронзительный крик ужаса раздался из-за двери, и когда я поднял глаза, то увидел, что мисс Винден отшатнулась, как будто ее ударили кулаком. Позади нее, там, где были верхние ступени сломанной лестницы, показался лес дрожащих черно-коричневых щупалец …

«Он ползет по стенам!» — закричал МакМудок. «Ради бога — приближается!»

Ховард выругался, вскочил на ноги и потащил меня за собой. Под дверью появился огромный ком дрожащей, ползучей черноты. Тонкие пульсирующие нити доходили до чердака, словно нервные нити, цеплялись за гнилые доски и служили опорой для других, которые следовали за ними. Ховард обнял меня и указал на стол.

«Помогите мне!» — приказал он.

Я колебался. Я знал, что это наш единственный шанс, но мысль о том, что мне придется прикоснуться к отвратительной, уже разложившейся, серой, блестящей массе руками, была невыносима.

«Роберт!» — умолял Ховард. «Мы должны рискнуть! Но я не могу сделать это в одиночку! Пожалуйста!»

Я закрыл глаза, попытался не обращать внимания на чувство отвращения, которое поднялось из моего желудка и наполнило рот горькой желчью и вкусом рвоты — и схватил его обеими руками.

Это была самая отвратительная вещь, которую я когда-либо видел. Мои руки словно погрузились в слизистую массу, как во влажный липкий сироп, затем я почувствовал зернистое сопротивление и схватился.

Пальцы с черным корнем вцепились в наши ноги и попытались обвиться вокруг наших лодыжек, пока мы тащили мертвую мохнатку к лестнице. Протоплазматическое существо, казалось, растворялось в наших руках; Большие части отделялись от массы, как комковатая полусвернувшаяся смола, и падали на землю с отвратительным хлопком, и где бы они ни касались растительной материи, она начинала распадаться; невероятно быстрый и бесшумный. Это было похоже на волну уничтожения, которая сопровождала нас и бежала впереди нас. К тому времени, как мы подошли к двери, под нашими ногами не было ничего, кроме серо-коричневой грязи и пыли.

Я снова собрал все оставшиеся силы и швырнул комок протоплазмы в глубину, в колышущуюся, дрожащую массу растений, заполнившую пространство под нами, как потолок высотой в метр.

Успех был почти мгновенным. Черная корневая масса начала подергиваться; Дым и пыль поднимались, как будто их разрывали на части бесшумными взрывами, и внезапно я увидел повсюду большие потертые дыры, похожие на кислоту, которая со смертельной силой проедала свой путь в дрожащую массу.

Я больше не видел, как безмолвный нападавший превратился в серо-коричневую пыль менее чем за минуту, но опустился на колени рядом с Говардом перед дверью и снова и снова рвал, задыхаясь.

Смерть пришла так же тихо, как существо распространилось под лесом. Она почувствовала приближающуюся катастрофу и попыталась отреагировать на нее, но ее тело было слишком далеко, сеть слишком огромна, а ловушка слишком идеальна, чтобы ее можно было распутать за оставшееся короткое время. Пульсирующие, пухлые мехи в пещере росли глубоко под лесной подстилкой до такой же степени, что ее антенны состояли из растений, корней и деревьев, в структуру которых они проникали и на короткое время во что-то еще. Преобразовался неестественно, удалился, но безмолвная смерть устремилась в десять раз быстрее, чем масса плазмы могла течь обратно по миллионам разветвленных каналов.

Это произошло очень быстро. Тело ВЕЩИ начало седеть, снова вздрогнуло — и развалилось.

Далеко-далеко под водой начала двигаться титаническая тень. Он ждал и наблюдал, и он зарегистрировал поражение своего существа с безразличием машины. Время для него ничего не значило, и у него были миллионы помощников, которые могли заменить того, кто погиб.

Бесшумным движением он оттолкнул свое титановое тело со дна океана и начал двигаться прочь, прочь от суши, к более глубоким областям океана, черным, бессветным безднам, которые еще не видел ни один человеческий глаз. Он вернется. Может быть, завтра, может быть, через сто лет. Его время было неограниченным. Но он придет снова.

Когда-то.

Был почти полдень, когда мы вышли из дома и двинулись в путь. Выбраться с чердака было непросто, и ни у кого из нас не было сил сразу же выйти. Даже сейчас, после почти двухчасового отдыха, когда мисс Винден обрабатывала и перевязывала мои раны, я чувствовал себя разбитым и усталым. Впереди дорога казалась бесконечной.

Это было нереальное, ужасающее зрелище, которое представилось нам, когда мы вышли из дома. Поляна перед нами была серой и мертвой, по щиколотку покрытая мелкозернистой пылью, которую вода, которая накапливала землю и теперь медленно высвобождала, постепенно превращалась в жирную коричневую грязь, а лес за ее пределами выглядел так, как будто он сгорел. Деревья были голыми, насколько мог видеть глаз. Тишина смерти распространилась по лесу.

«Ты думаешь … что он действительно мертв?» — мягко спросил МакМудок. Эти слова предназначались для Ховарда, а не для меня, но я все равно повернулся к нему, улыбнулся — с уверенностью, на которую я едва могла притвориться — и кивнул.

«Он побежден», — сказал я. «Если бы не это, мы все были бы сейчас мертвы, Макмудок».

«Лон», — поправил он меня.

«Лон», — улыбнулся я. «Вы … собираетесь обратно в Дернесс?»

Некоторое время он молчал. Его взгляд скользнул по двум мужчинам, которые были единственными оставшимися в небольшом отряде Бреннана. «Да», — сказал он наконец. «Если он все еще стоит».

«Почему ты идешь … разве ты не идешь со мной?» — спросил я. «Я мог бы использовать такого друга, как ты».

Лон застенчиво улыбнулся. На мгновение он, казалось, серьезно обдумал мое предложение, затем покачал головой, посмотрел в пол и начал нервно возиться с винтовкой, которую нес. «Пойдем со мной?» — повторил он. «Я не думаю, что это хорошая идея, Роберт. Я принадлежу здесь, а не к тебе. Все, что мне нужно, — это хороший паб и достаточно пива, чтобы обо всем этом забыть. — Он внезапно усмехнулся. «Жизнь с тобой была бы для меня слишком увлекательной, понимаете? Но, может быть, мы когда-нибудь увидимся снова».

«Может быть», — сказал я. Но мы оба знали, что это будет долго, если вообще. Я сожалею. Несмотря ни на что, мы с ним могли бы подружиться, я был уверен в этом.

Я хотел сказать еще что-то, но Лон внезапно повернулся, жестом показал двум своим товарищам и быстро пошел к опушке леса, в направлении, противоположном тому, которым мы бы воспользовались, чтобы добраться до Беттихилла.

Я смотрел ему вслед, пока он не исчез в голых стволах леса. Во мне начало закрадываться тупое чувство утраты.

И внезапно я понял, что мои мысли ошибались. Мы не могли быть друзьями. Даже если бы мы захотели, нет. Я унаследовал наследство, которое мог нести только один, никто другой Я был ведьмаком.

И никто не проявляет дружбу к ведьмаку, только отвращение. Внезапно мне захотелось закричать.

Но, конечно же, я этого не сделал.

Восьмая книга

Тан безумия

Это было зрелище болезненного очарования, из-за которого я не мог отвести взгляд. Мое подобие в зеркале стало меняться, растворяться. Кожа его лица стала коричневой и потрескалась, дрожа, как мертвый лист на резком осеннем ветру. Сначала я не понимал, что вижу. Я все еще держал щетку для бритья в дрожащей левой руке застывшим, наполовину законченным движением. Мой рот был открыт в беззвучном крике. За губами я увидел черно-коричневые зубы, которые заметно ухудшались. Медленно, очень медленно иссохшая кожа начала отслаиваться, пока мне не показалось, что я вижу под ней голые кости. Мое отражение превратилось в гримасу, затем в череп, мои глаза снова впились в орбиты и, казалось, смотрели на меня сатанинским взглядом. В то же время началось прекрасное пение, высокий, высокий звук, который, казалось, доносился отовсюду, перешел в яркий визг и оборвался с хлестающим треском.

Зеркало лопнуло. На меня осыпал град осколков серебряного стекла. Десятки крошечных хищных зубов с острыми краями впивались мне в лицо. Я даже не заметил. Ужас все еще охватывал меня и безжалостно перерывал мое дыхание. Отзвуки взрыва грозили вырвать мой разум.

Мое мышление было парализовано, но внутри меня поднялось сильное, дикое чувство. Веревка, натянутая на разрыв, вот и все, чем я был в тот момент, и все же я знал, что это было, должно быть, не что иное, как иллюзия …

Боль и ужасная трансформация, страх — все было не чем иным, как воображением, совершенной смертельной иллюзией.

Кончики моих пальцев пробежались по раме зеркала, как будто сами по себе, и вдруг перед моими глазами снова возникла картина: фотография молодой женщины, почти девушки. Я недоверчиво смотрел на лицо, не понимал, что вижу, просто смотрел в это лицо и не замечал сходства волос с формой черепа, той же черноты и той же выпуклости, которые парализовали меня секунды назад. Потом …

«Присцилла», — прохрипел я.

Карие выразительные глаза смотрели на меня с холодностью, которую я знал слишком хорошо, но которая пугала меня так же сильно, как и в первый раз. Это была не Присцилла, моя милая маленькая Присцилла, это была Лисса, ведьма, которая все еще дремала внутри себя и однажды прежде хотела меня уничтожить.

Но как это было возможно? Ховард заверил меня, достоверно заверил меня, что она больше не сможет причинить вреда, что его друзья позаботятся о ней и изолируют ее. И он поклялся, что ей не причинят вреда.

Но то, что я увидел сейчас, было издевкой над всеми его утверждениями.

«Присцилла!»

На этот раз я чуть не закричал. Мои руки, которые были на тонких планках рамы и сжимались так сильно, что дерево хрустнуло, пытались впиться ей в волосы, но что-то удерживало меня.

«Роберт.»

Это не было произнесенным словом, не голосом. Это было похоже на невидимую непреодолимую силу, пронесшуюся по воздуху, швыряющую в меня мое имя, ломая мою волю и отбрасывая меня назад, как удар кулаком.

«Роберт», — повторила сила. Я зажал уши руками, ахнул и боролся с безумием, которое охватило меня.

«Роберт! Послушай меня!»

Я пошатнулся, бесцельно поднялся в воздух и чуть не упал. Комната начала кружиться и расплываться перед моими глазами; Я мог ясно видеть только зеркало и лицо стройной девушки. Но это начало меняться.

Красивое девичье лицо Присциллы исказилось в гримасе ужаса, и на мгновение я испугался, что оно снова превратится в ужасный череп.

Но потом она поймала себя на этом. Изображение стабилизировалось и снова стало твердым, а уголки ее рта даже искривились в малейшем намеке на улыбку. Холодная, ледяная улыбка, которая была почти хуже, чем предыдущий вид черепа.

«Роберт», — прошептала Сила, как будто заметив, что я больше не могу противостоять натиску их концентрированного насилия. «Помоги мне. Он хочет меня заполучить. Помоги мне. Спаси меня.»

Я попытался ответить, но в горле у меня пересохло и сжалось, комок боли заставил меня послушаться. Я тяжело сглотнул, откашлялся и попробовал еще раз. На этот раз сработало, хотя бы с болью.

«Где … где ты?» — сумел я.

Уголки рта Присциллы дернулись. Она печально посмотрела на меня, на лицо девушки в рамке, которая не обрамляла окно или картину, и все, что я знал в тот момент, было то, что я любил ее, все еще любил ее, хотя я думал, что она уже была забыта.

Мне было все равно, кто или что она была, или что она сделала. Я не чувствовал ничего, кроме сильного чувства, которое было между нами и которое связывало бы нас навсегда, пламя, которое все еще горело внутри меня — и горячее, чем когда-либо.

«Андара …» — сказала Присцилла, и на этот раз я почувствовал, что это была действительно она, и что она использовала силу, чтобы соединиться со мной, а не наоборот.

«Андара … устроила мне ловушку. Он идет за мной».

Она закричала, и вдруг я тоже закричала. Волна ледяного холода пронзила меня и снова заставила отступить. Потом мне показалось, что я увидел пламя, и невидимая молния расколола мир от одного конца до другого.

А потом не было ничего, кроме черноты.

Шон долго огляделся, прежде чем встал со своего места у двери и подошел к стойке.

На удивление мало активности; всего несколько стариков, играющих в карты, и два сварливых молодых парня, которые молча держали наполовину полные пивные бокалы.

За прилавком стоял толстый мужчина с круглым лицом и рыжими волосами, полузакрытыми глазами наблюдавший за игрой в карты. Рядом с ним открытый камин создавал иллюзию тепла и уюта.

Шон кивнул домовладельцу и заказал пинту местного биттера. Он не очень любил пиво, но иногда лучше было приспособиться к обычаям местности, в которой ты находился, особенно если ты не хотел привлекать к себе внимание. И работа Шона заключалась в том, чтобы не привлекать внимания.

У горького было резкое послевкусие, и он был жидким, как дождевая вода. Тем не менее, Шон окунул его в два или три сильных глотка, а затем толкнул стакан через стойку. Хозяин молчал.

«В пути, сэр?»

«Я останусь здесь на ночь», — явно скучающе ответил Шон, не глядя на мужчину. «Мне сказали, что я найду место для ночлега в гостевом доме на другой стороне леса».

«Я так не думаю. Я уверен, что вы имеете в виду объект мистера Балтимора. Для меня было бы в новинку, если бы он теперь также сдает комнаты путешественникам».

«Заведение?» — Шон отпил пиво и посмотрел поверх стакана на домовладельца с совершенно театральной смесью безразличия и легкого любопытства. «Я ничего об этом не знаю. Мне сказали только, что я могу остаться там на несколько дней».

Хозяин молча посмотрел на Шона, а затем оперся на стойку обеими руками. «Вы совершенно уверены, что имеете в виду дом на другой стороне леса? Дом мистера Балтимора?»

«Балтимор», — нахмурился Шон и какое-то время смотрел, словно размышляя. «Хм … не думаю, что я слышал это имя раньше. Вы знаете, как оно есть. Какой-то парень побывал в районе, куда вам нужно пойти, и порекомендовал место, где можно остановиться».

«Какой-то парень», — задумчиво повторил хозяин.

Хотя он старался не показывать это, Шон чувствовал его растущее подозрение. «Кажется, вы много путешествуете, сэр».

«Ну, ничто на самом деле не удерживало меня в гнезде, в котором я вырос». Шон резко засмеялся, пытаясь впустить в свой голос нотку горечи. «Я даже ходил в море на пару лет. Я почти добрался до мыса Горн, но тут случилось ужасное».

Глаза хозяина сузились. «Что за ужасная вещь?»

Шон знал, что ему нужно быть осторожным, но в какой-то момент можно было застрять в осторожности. В этой области он был заметен не только своим ростом. Он мог быть уверен, что люди уже начали задумываться о том, «кто» и «откуда» широкоплечого незнакомца.

Он мог непосредственно чувствовать взгляды двух карточных игроков, сидевших за столом позади него. Они были не совсем дружелюбны. Пришло время оправдать слухи и догадки.

Он неопределенно улыбнулся и снова отпил пиво. «Это не те истории, которые любят рассказывать», — сказал он. «Кроме того, о падении BERMUDA сообщалось во всех газетах того времени».

Хозяин понимающе кивнул, наполнил пивной бокал и залпом вылил его содержимое.

«Я достаточно хорошо знаю подобные истории», — сказал он. «Что ты имеешь в виду, что здесь происходит? Трагедии, говорю вам, трагедии, Шекспиру это действительно понравилось. — Он внезапно ухмыльнулся. «Но только половина из этого правда».

«О да?» — спросил Шон, сознательно проигнорировав последнее предложение. «Не думайте, что это возможно. Здесь все выглядит так мирно».

«Вы думаете? Вы видите, насколько вы ошибаетесь. — Он наклонился вперед и заговорщически моргнул Шону. «Если бы я был на вашем месте, я был бы немного более осторожен в выборе места для проживания. Вы действительно никогда не слышали о приюте мистера Балтимора?»

Шон покачал головой и попытался выглядеть как можно более скучающим. У него ничего не получилось, но, слава богу, хозяин ничего не заметил.

«Сейчас много разговоров», — продолжил домовладелец. «Не обязательно то, что должно быть в газете. Но несомненно то, что там не все идет хорошо».

«Правда?» Шону не нужно было симулировать удивление. Он не ожидал, что так быстро продвинется вперед. До сих пор он натолкнулся на стену молчания, чего бы он ни просил.

«Как странно, что мне рекомендовали это место из всех мест», — продолжал он. «Но тогда ты снова увидишь, как мало следует прислушиваться к советам незнакомцев».

«В этом вы правы, сэр», — согласился домовладелец. Он посмотрел на Шона на мгновение, и в его глазах вспыхнула смесь подозрения и растущего любопытства. Любопытство победило.

«И если бы я мог позволить себе предложение», — добавил он с быстрой лукавой улыбкой. «Просто останься тут. У нас еще есть комната под крышей. Совсем не дорого».

Шон нерешительно кивнул. «Это очень дружелюбно. Осталась … только одна мелочь».

Он крепко сжал руку вокруг пивного бокала и огляделся. Старики остановились и тихо разговаривали. Нетрудно было догадаться, о чем идет их разговор.

«Тихий вечер», — сказал Шон.

«Верно, сэр. В течение недели здесь никогда ничего не происходит. Большинство людей здесь не могут позволить себе ходить в паб в течение недели. В этом районе не так много денег».

Хозяин еще немного подался вперед. Огонь позади него потрескался, отбрасывая причудливые тени на противоположную стену. «Разве вы не хотели сказать мне что-нибудь еще, сэр?»

Шон поморщился, посмотрел друг на друга на мгновение, затем застенчиво улыбнулся. «Я не знаю. Судя по тому, что вы уже предлагали, я не хочу знакомиться с этим мистером Балтимором, но, боюсь, у меня нет выбора. Я назначил встречу с кем-то там завтра утром».

«Если так», — пожал плечами домовладелец и немного отстранился.

Шон почти подумал, что совершил ошибку, но хозяин просто наполнил его стакан, а затем откинулся на прилавок. Выражение его лица все еще оставалось закрытым, но в глазах горел странный огонь.

«Вы мне не верите?» — задорно спросил он. «Вы имеете в виду, что я действительно хотел уговорить вас в комнату?»

«Я этого не говорил», — слишком быстро сказал Шон. «Это только …»

Хозяин щедрым жестом отмахнулся от этого. «Забудь это. Вы должны сами знать, что делаете, молодой человек».

«Но этот дом …» Шон попытался выдать что-то вроде нервной дрожи в голосе. «Что с ним?» Он улыбнулся и нарочно нервничал. «Если мне придется туда … вы понимаете?»

«Хорошо», — пробормотал домовладелец.

Он огляделся, словно желая убедиться, что их никто не слушает. Он, наверное, уже сожалел о своей болтливости, но, очевидно, и не хотел терять лицо перед незнакомцем.

«Странные люди приходят туда. Не в качестве постояльцев, но … что я знаю. — Он выпрямился во весь рост и бросил на Шона подозрительный взгляд.

«Не знаю, зачем я вам все это рассказываю», — добавил он, как бы оправдываясь.

«Что за люди?» — невозмутимо спросил Шон.

Хозяин равнодушно посмотрел на него. «Просто люди, сэр. Чужие люди. Лондон. Вы можете увидеть их только один раз в пути».

Он уставился на пустой стакан, который Шон поставил обратно на стойку.

Шон кивнул ему и попросил еще наполнить его. Пока он наливал пиво, трактирщик продолжал: «Они даже не появляются в церкви. Если вы спросите меня: это сброд, нечестивый сброд, которого давно следовало преследовать дьяволу».

«Тогда почему бы и нет?» — с улыбкой спросил Шон.

Хозяин зажмурился и вытер стойку жирной кожаной тряпкой.

«Потому что у мистера Балтимора есть влиятельные друзья», — сказал он наконец.

В его голосе было смирение. Похоже, он не в первый раз задумывался над этим вопросом. И полученный ответ, похоже, ему не понравился.

«Какие друзья?»

Хозяин безмолвно обернулся и стал теребить огонь. Когда он бросил в огонь несколько новых поленьев, вспыхнули искры.

«Тебе нужна комната сейчас или нет?» — спросил он через плечо.

Шон пожал плечами. Он чувствовал, что больше ничего не может получить от этого человека. По крайней мере, сегодня вечером. Если он пойдет дальше, его подозрения только вспыхнут снова.

«Хорошо, — сказал он, — я возьму. Я все еще могу добраться до того странного дома утром. Не могли бы вы указать мне дорогу?»

Хозяин неохотно кивнул, протянул ему свое пиво и объяснил, как найти дом мистера Балтимора.

«Нет, сэр.»

Лицо странствующего купца исказилось в гримасе, которая, вероятно, должна была быть улыбкой, но больше походила на очень злобную ухмылку. Его дыхание образовывало маленькие туманные обрывки перед его лицом, добавляя к его словам что-то нереальное.

За последние несколько дней снова похолодало, и я неохотно осознал, что зима в больших городах еще глубока. События в лесу Дернесс расстроили мое чувство времени и заставили забыть, что весна не за горами.

Пришло время солнцу отодвинуть темные зимние дни и дать людям вздохнуть с облегчением. Также мне нужен был отдых и тепло, не только физически. Но я подозревал, что мне пока не позволят этого сделать.

«Тогда не могли бы вы хотя бы сказать мне, как добраться до округа?» — спросил я.

Другой покачал головой, медленно, но с осторожностью человека, который знает, чего он хочет.

«Я не вижу причин для этого», — наконец сказал он.

Товары, которые он нес на маленьком, самодельном подносе продавца, тихонько звенели, когда он снова попытался двинуться с места. Я схватился за рукав его рваного пальто.

«Не так быстро, друг», — сказал я и, прежде чем он успел подумать о сопротивлении, достал банкноту в фунт стерлингов.

В его глазах мерцали подозрение и жадность. Я видел, как он пытался потянуться за счетом, но что-то сдерживало его.

«Я не информационное бюро, сэр», — прорычал он. «И если бы вы были так любезны, отпустите меня, пока я не забыл свое хорошее детство».

Я удивленно отпустил его и отступил на шаг.

До сих пор я не обращал на этого человека особого внимания, приняв его за одного из разносчиков, которые продают все и часто знают о местности, через которую проходят, больше, чем местное население. Я подумал, что было бы неплохо обратиться к нему за информацией, которая мне была нужна, но что-то в его тоне заставило меня сесть и обратить на это внимание.

Казалось, что он знал о месте, о котором я просил, больше, чем я подозревал.

«Разве фунта недостаточно для простой информации?» — резко спросил я.

«Деньги», — чуть не выплюнул дилер. «Вы, сэр, и такие люди, как вы, всегда полагаетесь на силу денег, не так ли? Вы думаете, что можете купить что угодно только потому, что родились сыном толстого мешка с деньгами!»

Я почувствовал, как внутри меня закипает гнев. Больше всего меня раздражало то, что меня приняли за молодую сволочь, хотя Бог знает, что я имел больше, чем мимолетное знакомство с невзгодами жизни в трущобах Нью-Йорка.

В конце концов, я там вырос.

Этот человек не мог этого знать, но он не имел права так говорить со мной — и то тоном, который резко контрастировал с его внешностью.

«Тебе лучше следить за своим языком, приятель», — сказал я как можно спокойнее. «Я сделал вам предложение, которое, в конце концов, не было неинтересным. Если ты так мало думаешь о деньгах, зачем ты вообще ходишь со своим хламом?»

«Я сразу выбью тебя из хлама, новичок», — прошипел мой коллега. «Что ты вообще знаешь о честной работе? Такой модный столик, как ты, украшающий волосы рваными полосами, которому даже не нужно бриться. Ты хочешь знать, что я об этом думаю, малыш?»

Он положил руки на бедра и вызывающе посмотрел на меня. Хотя он был почти на голову ниже меня, в этот момент он излучал что-то угрожающее.

Я постепенно начинал действительно злиться. Что придумал этот парень? Яркая прядь седых волос, которую я обычно прятала под шляпой, была на долгие годы воспоминанием об ужасной битве с кошмарным чудовищем, которое чуть не уничтожило меня, и теперь этот беглый субъект считал это модным безумием.

Не то чтобы я к этому не привык. Но меня это все равно раздражало. Было ли тогда необходимо относиться ко всем, кто отличался от других, с враждебностью — или, в лучшем случае, с насмешкой и презрением?

Прежде чем я успел выразить свое раздражение, я заметил, что к нам приближается тень. Несмотря на начало сумерек, у меня не было проблем с распознаванием тени.

Я произнес беззвучное проклятие и повернулся к новичку.

«Что ты здесь делаешь?» — спросил я.

В моем голосе, должно быть, была агрессивность, потому что Ховард скривился и легонько ударил палкой по твердому булыжнику. Его взгляд метался между мной и дилером, и то, что он увидел, ему, похоже, не понравилось.

«Могу я поговорить с тобой, Роберт?» — спросил он. В его голосе было столько уверенности, что я невольно вздрогнул. Это не вопрос, это приказ.

«Конечно, ты можешь поговорить со мной», — сердито сказал я. «Если я не ошибаюсь, вы уже являетесь».

Ховард молча кивнул. Он, казалось, ждал, что я последую за ним, но мне оставалось сделать еще одну небольшую работу.

Я снова повернулся к дилеру, который спокойно наблюдал за появлением Говарда.

«Что это теперь?» — рявкнул я ему. «Вам нужны деньги, или продавать что-то модное — это против ваших принципов?»

Мужчина был неуверен в себе. Вероятно, он пытался поднять цену, но появление Ховарда, похоже, смешало его планы. У него, вероятно, была уверенность, чтобы справиться с таким «уголком моды», как я, но Ховард на самом деле расстроил любого, кто видел его впервые. В этом человеке было что-то темное. Даже я все еще чувствовал это, хотя Бог знает, что я знал его достаточно давно.

Он сварливо схватил банкноту за фунт и сунул ее на поднос своего продавца.

«Иди в Лоугрин», — угрюмо сказал он. «Это гнездо в шести милях к северу. Спросите там о Балтиморе».

«И далее?»

«Ничего больше. Я не могу вам сказать больше.»

Он снова начал двигаться, и на этот раз я его отпустил. Мне нравилось расспрашивать его дальше — фунт — большие деньги, особенно в таком районе, — но присутствие Говарда сдерживало меня.

«А теперь к тебе», — повернулся я к Ховарду. «Что ты хочешь?»

Ховард сжал губы и секунду молча смотрел на меня.

«Ты изменился, мальчик», — наконец сказал он. «Может, это и не мое дело, но тебе лучше не выходить на улицу без шляпы. О тебе уже заговорили …»

«Народ», — пренебрежительно сказал я. «При чем здесь эти люди? Они должны заботиться о своей собственной нечистоте».

«К настоящему времени вы должны знать, что они этим не занимаются», — сказал Ховард. «Или ты забыл, что недавно тебя чуть не линчевали?»

«Не только я», — пробормотал я. «Кроме того, это нечто совсем другое».

«Ах, да? И почему, если я могу спросить?»

Я глубоко вздохнул, положил руки на бедра и посмотрел на Ховарда как можно враждебно. Ховард не понимал, о чем говорит.

«Позаботьтесь о своих делах, пожалуйста», — сказал я резче, чем предполагал. «Я не вижу причин, по которым вы с Роулфом все еще подкрадываете меня сзади».

Ховард сглотнул. Печальный взгляд в его глазах исчез и сменился гневным огоньком. Я почти начал жалеть свое злобное замечание, но вместо того, чтобы успокоиться, я почувствовал нарастающее волнение внутри себя.

Слова вырвались из меня прежде, чем я смогла их сдержать.

«А пока мы находимся, — продолжал я, — пожалуйста, прекратите свою старомодную суету, ладно? Я очень хорошо знаю, что делать, а чего не делать».

Ховард кивнул, очень медленно и неторопливо. «Может ты прав, мальчик. Тем не менее, я хотел бы поговорить с вами. И, если возможно, не обязательно на улице …»

«Значит, люди не говорят о нас, а?» Я попытался взять себя в руки и не ругать свои слова. Я полностью осознавал, что действую невозможно и полностью против моей природы, но это знание только злило меня.

«Насколько я понимаю», — наконец сумел сказать я более или менее спокойно. «И где?»

Ховард схватил меня за руку и молча повел по переулку, где меня ждала карета. Прежде чем я понял, что он задумал, он вошел и попросил меня сделать то же самое. Я колебался мгновение, а затем последовал за ним.

Шон допил свой стакан, поблагодарил вас за беседу и попросил домовладельца показать вам его комнату.

Он был маленький, обшарпанный и, конечно, без отопления, но и недорогой. Шон мог вспомнить гораздо худшие комнаты, кишащие паразитами, воду, капающую с потолка, и ледяные сквозняки, дующие сквозь плохо замаскированные трещины.

«Хорошо», — сказал он, кивая домовладельцу. «Я сейчас буду на ухе. У меня был довольно напряженный день».

Хозяин пожелал ему спокойной ночи и оставил его одного. Шон сидел на краю кровати, сделанной для небольшой группы людей, и задавался вопросом, почему от него всегда ожидали, что он будет протискиваться, как сардина, между двумя слишком узкими столбиками кровати.

Высокая фигура не всегда приносила пользу. Было не очень весело, когда просыпались холодные ноги или головная боль.

Однако он не собирался проводить всю ночь в постели. Разговор с домовладельцем подтвердил, что он на правильном пути.

Он, конечно, мог дождаться утра и увидеть странное заведение мистера Балтимора при дневном свете, но опыт подсказал ему, что ночью часто можно увидеть больше, чем днем.

Он прислонился к стене и задремал; на самом деле не с намерением спать.

Через некоторое время его вздрогнул шум. Кто-то поднялся по лестнице на чердак, потом скрипнула дверь и кто-то что-то пробормотал себе под нос. Шону показалось, что он узнал голос ведущего.

Наступила тишина. Шон осторожно сел, натянул куртку, которую положил на стул рядом с кроватью, и немного подождал. Затем он осторожно открыл дверь, прокрался по темному коридору к лестнице и пошел вниз, шаг за шагом.

Хотя он старался не издавать ни звука, он не мог предотвратить скрипа досок в знак протеста под его весом, но голоса и грохочущие шаги, которые он почти ожидал услышать эхом, не материализовались.

Он подошел к пивной, открыл дверь отмычкой и вышел в ночь.

Было холодно, холодно и темно. Влажный вечерний туман поднимался по тропинке за гостиницей. Из-за этого все казалось нечетким и расплывчатым, как будто вся жизнь в этом районе вымерла, за исключением нескольких голых деревьев и спутанных кустов. Когда Шон миновал ворота, преграждающие путь к темному фермерскому дому, туман, как серый ядовитый газ, пополз к нему через улицу; завеса туманной пустоты, которая, казалось, скрывала бегающие тени и движения.

Шон не мог избавиться от чувства дискомфорта.

Тем не менее он пошел по тропинке вправо, пересек темное поле и, наконец, вышел на влажный луг, который спускался вниз к большой буковой роще.

Он попытался вспомнить описание трактирщика, но каким-то образом изо всех сил пытался согласовать объяснения, которые он слышал в ярком веселом пивном зале, с холодной туманной реальностью.

Он огляделся.

Туман пополз за ним, как неуклюжее животное, преследующее свою добычу, и в воздухе витал странный, трудноразличимый запах. Шон вспомнил буковую рощу и тот факт, что ему приходилось держаться между холмами, чтобы добраться до леса.

Перед ним раскинулся луг, отделенный от деревни густой живой изгородью и заканчивающийся где-то вдалеке, и он не мог видеть где. Туман теперь распространился и перед ним и начал превращать мир в темный кабинет.

Достигнув живой изгороди, Шон обнаружил брешь в зеленой стене, которая была закрыта воротами. Он дернул ворота и с легкостью отвел их в сторону. Хотя ему это было не по душе, он снова закрыл ее за собой.

По крайней мере, было возможно, что он не вернется в гостиницу, и он не хотел, чтобы они сразу узнали, куда он ушел, хотя догадаться об этом, конечно, будет нетрудно. Он ускорил шаг.

Вскоре его окутала зловещая тьма леса. Живая изгородь со стороны леса была светлой и отчасти выглядела так, как будто ее съели; он без труда преодолел это и добрался до тропинки, которая исчезла между деревьями.

Но земля была скользкой, и он проклял свою легкую обувь, за которую ему было трудно удержаться. Туман бесцельно бродил взад и вперед по обе стороны тропы, но странным образом щадил ее.

Ряды деревьев по обеим сторонам становились толще, и ему было трудно сориентироваться. Снова и снова он натыкался на ветви и подлесок, и иногда ему приходилось прощупывать дорогу протянутыми руками, как слепому.

А потом он обнаружил свет.

Сначала он подумал, что это лунный свет пробивается сквозь густой облачный покров, но потом он заметил покачивание и беспокойное мерцание лампы. Через лесную тропу горел тусклый свет, и он шел ему навстречу.

Шон остановился. Он почувствовал, как по нему пробежала холодная дрожь. Не могло быть и речи о том, чтобы в это время и в этой местности он встретил коляску и ту, у которой была лампа. Он не боялся темноты даже в напряженных ситуациях, но этот лес и этот туман были чем-то особенным.

Он попытался вспомнить, как далеко он был от места назначения после описания хозяина, но его память была потрясена; слова мужчины казались не связанными с его окружением.

Он медленно вытащил из кармана пиджака тонкий револьвер и отпустил предохранитель.

Источник света все еще не остановился, скакал вверх и вниз, исчез за кустами или деревьями, а появлялся снова и снова.

С нежной настойчивостью она пошла за ним.

Шон почувствовал непреодолимое желание развернуться и бежать так далеко и так быстро, как только мог. Кто бы ни приближался к нему, казалось, он точно знал, что он искал.

«Роулф», — удивился я, увидев, кто нас ждал в карете. «Как ты сюда попал?»

Широкое, не слишком сочувственное лицо Роулфа исказилось в улыбке.

«Мне было слишком скучно в Лондоне, Клинер. Я думал, что я тебе понадоблюсь И, как я вижу, я прав».

«Что вы имеете в виду?» — резко спросил я.

Я заметил, что Говард покачал головой, а затем посмотрел в узкое окно, как будто остальная часть разговора не его касалась. Но ему не совсем удалось скрыть свою нервозность.

«Ничего», — сказал Роулф. «Просто замечание».

Я очень хорошо знал, что он имел в виду. Моя широкая щетина должна была резко контрастировать с моей ухоженной внешностью. Но как мне объяснить своим товарищам, почему я отчаянно избегал смотреть в зеркало последние несколько дней? Они ничего не знали о крике Присциллы о помощи и о разбитом зеркале, и, конечно же, они ничего не знали о моем паническом страхе снова столкнуться с безумием, ледяное дыхание которого я ощутил в те моменты.

«Тебе не стоило пытаться сюда приходить», — холодно сказал я.

Мне было трудно сделать свой голос непринужденным. Все во мне кричало: как можно скорее отправиться на поиски Присциллы и не тратить время на ненужные разговоры. Она была в опасности, и каждая минута, которую я потратил на разговоры, была драгоценна. У меня был след, и я пойду по нему, пока будет жарко.

«Как дела?» — спросил я, чтобы что-то сказать.

Роулф пожал плечами. «Сорняки не уходят. Мэри хорошо меня залатала».

Мэри Уинден не осмелилась вернуться в свой родной город после того, что случилось в Дернессе. Она послала за своей дочерью и на время нашла приют у Ховарда.

Роулф, все еще страдавший от тяжелых ожогов, остался в Лондоне с Мэри, когда, к удивлению всех, я внезапно уехал. Ховард же сразу же последовал за мной. А теперь он приказал Роулфу следовать за ним, вероятно, чтобы лучше контролировать меня. У меня, наверное, не было иного выбора, кроме как показать хорошее лицо плохой игре. Ни при каких обстоятельствах он не должен узнавать, зачем я на самом деле здесь.

Ховард в последнюю очередь …

Он просунул голову в окно и выкрикнул водителю приказ. По машине пробежала дрожь; треснул хлыст, затем медленно двинулся в движение.

«Что это должно значить?» — спросил я Ховарда. «Я думал, ты хочешь поговорить со мной. О поездке в карете не было и речи».

Ховард кивнул. «Ты прав, Роберт. Но я слышал, ты хочешь пойти в Лоугрин. Вы не будете возражать, если мы поедем с вами. — Он тонко улыбнулся. «С кем-то приятнее путешествовать».

Это был не вопрос, это было заявление. Конечно, если бы я был даже против, но тогда был бы Ховард более подозрительным, если бы я отказался. И было заманчивым предложением поехать сегодня в карете.

«Почему бы тебе не оставить меня в покое?» — угрюмо спросил я.

Ховард позволил себе тонкую улыбку. «Мы хотели бы оставить тебя в покое, Роберт. Но я думал, ты понял больше. — Он слегка покачал головой. «В вас есть что-то, что вас не успокаивает, что-то, что контролируется темной силой и сбивает ваш разум с толку. Вы должны посмотреть в зеркало. Вы выглядите устрашающе».

Я поморщился. Не из-за темной силы, о которой говорил Ховард, а из-за идеи взглянуть в зеркало. У меня было ощущение, что я увижу там все, что угодно.

Только не я.

«Что?» — сказал Роулф. «Ты вдруг выглядишь такой бледной».

Мне потребовались все силы, чтобы покачать головой. Я почувствовал, как пот выступил у меня на лбу. Тем не менее, мне было холодно.

«Все в порядке», — выдохнула я. «Ничего нет.»

Ховард кивнул. «Совершенно верно, и из-за этого ничего мы не оставим вас в ближайшие дни. Пока ничего не испарится или …»

Он не закончил фразу, но я также имел представление о том, что он собирался сказать. Это была борьба против пока еще неопределенной силы, в которой я мог победить, только если бы мне помог Ховард.

Но я также видел, как мало Ховард может сделать против сил, преследовавших нас в прошлом. Он не был ни колдуном, ни магическими способностями, которые он мог противопоставить силам, с которыми он неоднократно участвовал.

И в том, что я задумал, он только восстал против меня.

Когда мы добрались до Лоугрина, было темно как смоль. Серые тонкие клочья тумана плыли по улице, и я почувствовал, как влага проникает в машину и начинает прилипать к нашей одежде.

Во время путешествия мы почти не обменялись ни словом. Было что-то жуткое в том, чтобы ехать сквозь зарождающуюся тьму с двумя мужчинами, с которыми я чувствовал себя очень связанным, с одной стороны, но которых я почти считал своими врагами, с другой. Все это время я ждал, что Ховард спросит меня, кого или что я ищу. Но либо он уже знал, либо чувствовал, что я не дам ему ответа.

Я знал, что он не позволит мне связаться с Присциллой. В конце концов, именно он спас ее. Он знал мои чувства к ней, и он также знал, какую опасность она представляет для меня — и для всех нас. Но это были разумные причины. Что такой человек, как Говард, знал о любви?

Экипаж выкатился перед единственным пабом в городе и, наконец, полностью остановился. Удар был разорван, и в проеме появилось лицо водителя с красными глазами, отмеченное ночным проездом.

«Все уже легли спать, сэр», — прорычал он. «Я же сказал тебе, что в это время ты никого здесь не найдешь …»

«И вы сказали мне, что домовладелец — ваш дальний родственник, — прервал его Говард. Он вынул что-то из кармана пиджака и протянул водителю. «Не могли бы вы найти нам постель благодаря своим семейным связям».

«Если есть только одна свободная куча соломы, это не моя вина», — сказал мужчина, наполовину угрюмо, наполовину примирившись с запиской, которую ему передал Говард.

Он отошел в сторону, и, прежде чем он это понял, я выскочил из экипажа и направился ко входу в гостиницу.

Поведение Ховарда и его внезапный, совершенно новый способ разбрасываться деньгами становились для меня все более невыносимыми. В конце концов, я был достаточно мужчиной, чтобы самостоятельно позаботиться о ночлеге, и мне не нужно было играть человека мира.

Я споткнулся о порог, отделяющий садовую дорожку от улицы, и какое-то время пытался удержать равновесие. Была темная ночь, и туман, надвигающийся рваными клочьями, не делал ее ярче. Напротив … Я осторожно пошел дальше, подошел к входной двери, повернул ручку и вошел в темный пивной.

Удивленный возглас позади меня означал, что водитель последовал за мной.

«Забавно, что дверь открылась», — сказал мужчина, проходя мимо меня.

На мгновение я услышал, как он возится в темноте, потом он врезался в пару стульев и начал громко ругаться.

Где-то над нами что-то шевелилось. Я прищурился и увидел тусклый свет, который, казалось, плясал взад и вперед. Вскоре грохочущие шаги указали на то, что кто-то пытался спуститься к нам. Сначала я увидел только кусок мерцающего металла, который быстро оказался стволом винтовки, а затем более старшего рыжего с глубоко морщинистым лицом, подозрительно выглянувшего из-за угла.

«Добрый вечер», — мягко сказал я и коротко поклонился. «Меня зовут Крейвен. У вас есть свободная комната для меня и двух моих спутников?»

Глаза рыжего расширились, когда его взгляд упал на перевернутые стулья.

«Не двигайся, или я тебя толкну», — пробормотал он. «Похоже, я попал туда как раз вовремя».

Его голова немного дернулась назад, и я услышал, как он закричал вверх. «Анна! Воровская стая! Получите соседей! Вы должны принести веревки! Здесь мы расправляемся с чернью!»

Трепет ночной рубашки подчеркивал его слова, как сердитый взмах крыльев раздраженной летучей мыши.

«Наша главная забота — это комната, сэр», — осторожно сказал я. «Хотя я могу заверить вас, что не имею ничего против ваших соседей, я действительно не хочу узнавать их сегодня вечером».

«Хватит говорить!» — отрезал рыжий. «Сначала ты угоняешь наш скот, а теперь врываешься в наши дома. Кто ворует, тот и убивает. А кто бы ни убил, мы расправимся с ними». То, как он произносил слова, даже казалось почти логичным. «Прочти свою последнюю молитву, прежде чем мы привяжем тебя к следующему дереву и вытянем тебе шеи …»

«Простите, сэр, что прерываю», — сказал я. «Но вы ошибаетесь. Мы путешественники, безобидные путешественники. Это правда и …»

Я сглотнул и поспешил уточнить дуло пистолета, направленное прямо мне в голову. «Взгляните на лицо моего товарища. Нет? Узнаешь его сейчас?»

Рыжая посмотрела на меня. «Как, черт возьми, я должен видеть там твои лица, а? Но мне достаточно того, что я вижу. Насколько я могу судить, ты небритый негодяй, а твой товарищ глухой и жестокий человек».

«Но Чарльз», — наконец выдавил водитель. В его голосе было что-то жалкое. «Вы же не хотите стрелять в собственную плоть и кровь, не так ли?»

«Что за чушь? Меня зовут не Чарльз. Чарльз — мой брат-близнец».

«У вас есть брат-близнец, сэр?» — быстро спросил я. «Это объяснило бы …»

«Я был чист уже несколько минут», — отрезал брат-близнец Чарльза. «Я сам запер дверь только добрых полчаса назад, а теперь у меня в столовой внезапно появляются двое негодяев, выдающих себя за безобидных путешественников».

В этот момент начался рэкет. Пара вооруженных людей ворвалась в пивной через заднюю дверь. Комната внезапно наполнилась мерцающими огнями и криками людей.

Соседи домовладельца, которых задержала его жена. Я не ожидал ее так скоро. У большинства из них были только накидки поверх ночных рубашек, но у всех в руках были винтовки.

Возможно, Чарльз был среди них, но у меня не было времени об этом беспокоиться. Я чувствовал себя схваченным и брошенным к стене. Прежде чем я успел даже подумать о защите, мои руки были заложены за спину, и какой-то идиот нацелил в меня старомодное ружье. Другой так сильно прижал двойной ствол своего дробовика к моему боку, что я едва мог дышать, а третий замахал ножом рядом с моим лицом, как будто хотел высунуть мне глаза.

«Прекрати сейчас же!» — крикнул кто-то из двери.

Ховард и Роулф стояли в дверях, словно очарованные. У обоих в руках были револьверы. И, судя по выражению их лиц, они тоже решили этим воспользоваться.

«Сообщники», — тяжело дышал рыжеволосый трактирщик, который собирался спускаться по лестнице.

Винтовка в его руках внезапно показалась потрепанной и бесполезной, и в его глазах появилась неуверенность, которая не устраивала этого грубого парня. Он уставился на водителя, которого, как и меня, грубо швырнуло в стену.

«Альберт! Вы состоите в союзе с этими людьми?»

Был ли этот парень таким глупым или он просто притворялся?

В этот момент вы могли услышать, как в комнате упала булавка. Бледные лица проснувшихся мужчин, угрожавших нам винтовками, отражали растущее замешательство. Они хотели арестовать двух воров, которые долгое время преследовали деревню, и внезапно столкнулись с четырьмя мужчинами, которые вряд ли могли соответствовать их представлениям о ворах.

Ни Роулф, ни я не выглядели особенно заслуживающими доверия в нашем нынешнем состоянии, но беглый взгляд на нашу одежду показал, что мы не были ворами в кустах.

И то, что домовладелец знал нашего кучера по имени, должно быть, совершенно ее озадачило.

«Я отвез сюда джентльменов, кузен, — признался Альберт. «Дверь была открыта и …»

«Подожди минутку», — прервал его широкоплечий мужчина средних размеров, который остановился у черного входа с опущенной винтовкой и молча наблюдал за происходящим. — Вы имеете в виду, что вытащили нас из постели насчет пары опоздавших гостей, Фленелтон? Этот … «- он указал на нашего водителя, —" … мы все знаем. В конце концов, это не первый раз, когда он находит гостей для вас или вашего стеснительного брата».

Прошло совсем немного времени, пока вся ошибка не была устранена. Однако как мы попали в дом, оставалось загадкой. Фленелтон настоял на том, чтобы он запирал пивной, как и каждый вечер. Но, по крайней мере, он больше не думал, что мы воры.

После того, как он выгнал своих соседей из постели без всякой причины, у него не было другого выбора, кроме как дать раунд — и он не остановился на одном. Ховард проявил великодушие и последовал пиву за пивом. После того, как нам, как редко раньше, удалось привлечь к себе всеобщее внимание, как только мы приехали, он, вероятно, преуспел, организовав этот странный фестиваль по соседству.

Было что-то странное в мужчинах в ночных рубашках или в поспешно накинутых одеяниях, которые сидели перед пинтой горечи, становились все более разговорчивыми и время от времени бросали на нас подозрительные взгляды. Несмотря на то, что их винтовки были старыми и некоторые из них не выглядели особенно мощными, они отреагировали очень быстро.

Так быстро, как это делают только люди, которые объединяются перед общей опасностью. Интересно, чего они на самом деле боятся?

Было нелегко узнать о мистере Балтиморе от уже хорошо пьяных мужчин. Жители деревни избегали его дома на другом конце леса. Более того, когда я пытался осторожно направить разговор в нужное мне русло, я отчетливо почувствовал, что они даже избегали говорить о нем, и что, хотя я и пытался, мои вопросы были как можно более случайными, что возродило их подозрения. Но, в конце концов, через час и больше, чем купленную порцию эля, я получил достаточно полезное описание маршрута.

Я решил немедленно отправиться в путь. Незадолго до начала общего отъезда я воспользовался посещением туалета, чтобы выбраться из окна и улизнуть из деревни. Через несколько сотен метров дома оказались позади меня; только окна столовой были ярко освещены, в остальном все было кромешной тьмой.

Я взял с собой лампу, но еще не решился ее зажечь. Никто не должен был замечать мою ночную экспедицию; Ховард скоро заметит мое отсутствие и сделает из этого правильные выводы. Не пришлось тыкать носом.

Я пробирался по узкой тропинке и держался левой стороны у первой попавшейся живой изгороди в направлении буковой рощи. Человек, который наполовину не знал мне пути, посоветовал мне не переходить луг, чтобы не объехать несколько миль.

Пройдя всего сотню ярдов, я вышел на поляну, заросшую вереском, над которой нависали клочья тумана. Я пошел по тропинке, которая пролегала мимо живой изгороди параллельно лесу. Только сейчас я рискнул зажечь фитиль лампы. Пока что я нашел способ обойти описание и надеялся, что так и останется.

Ветер мягко дул над ветвями, издавая звук, похожий на мягкое дыхание большого животного, а лампа отбрасывала танцующие тени на туман. Белые облака отражали свет, и их яркость ослепляла меня больше, чем помогала мне видеть окружающее.

Лампа была практически бесполезна, и я подумал, не погасить ли ее снова. Но потом я оставил его гореть в надежде, что в лесу будет не так туманно.

Я был неправ. Чем ближе я подходил к деревьям, тем меньше видел. Белые перья, казалось, тянулись ко мне, как призрачные пальцы, пропитывая мою одежду влагой.

Ритмичный шелест голых деревьев и темных елей усилился. Звук нарастал и опускался с механической монотонностью тяжелого маятника часов или гигантского бьющегося сердца. Несмотря на холод, я почувствовал, как по спине текут капли пота.

Вверх и вниз, неестественный звук во всеобъемлющей тьме. Он смешался с моим собственным сердцебиением, какое-то время синхронизировался с ним, а затем замедлился.

Я непроизвольно остановился, поднял фонарь выше над землей, туман, который уже окутывал меня до пупка, и попытался несколькими взглядами проникнуть в танцующий белый слой. Но ничего не было.

По крайней мере, ничего осязаемого.

И все же я почувствовал что-то, что-то чудовищное, что таилось для меня во тьме. Мое дыхание участилось, рука, в которой я держал лампу, задрожала. Мне все равно было интересно, что я здесь делаю.

Неужели мне позвонила только Присцилла? Или это была какая-то другая темная сила, которую она использовала только для того, чтобы заманить меня в ловушку?

Но это не имело смысла. Я пытался сосредоточиться, но всякий раз, когда мне казалось, что я уловил эту мысль, она исчезла за потоком бурлящих эмоций.

Я ахнул, закрыл глаза, попытался сорвать завесу с мыслей, которые несколько дней отравляли мой разум. Что это таилось внутри меня, готовое вырваться наружу и насильственно тиранизировать меня?

Почему это внезапное отвращение к Говарду и Роулфу и чувство, что я должен от них оторваться?

На мои вопросы не нашлось ответов, хотя я подозревал, что для того, чтобы преодолеть порог понимания, нужно немногое. Под моим сознанием скрывалось глубокое, похороненное знание, до которого я просто не мог добраться — пока нет.

И все же попробовал. Я сконцентрировался изо всех сил. Между висками пульсировала тупая боль, и я чувствовал, что мой череп вот-вот лопнет, но я не сдавался.

Я хотел и должен был наконец обрести ясность. И я чувствовал, что добился успеха. Что-то вышло на поверхность моего сознания, смутная мысль, которую я просто должен был понять, что мне просто нужно было стремиться, чтобы понять все это.

Это было как-то связано с Андарой, моим отцом, но также и с Присциллой, и со мной, и это было …

Ничего такого.

Нить снова оборвалась, и почти осязаемое понимание снова ускользнуло от меня.

Я глубоко вздохнул и попытался избавиться от страха перед тем, что скрывалось внутри меня. Было бессмысленно и опасно увлекаться метафизическими играми разума. Я попытался сопротивляться давлению, которое, казалось, раскололо мой череп на части.

Это было внезапно осязаемое воспоминание о Присцилле, об опасности, в которой мы оба оказались и которую нам пришлось преодолеть, чтобы найти друг друга, дало мне необходимую силу, чтобы избавиться от паралича и открыть глаза.

Туман танцевал ко мне с игривой злобой, тянулся ко мне тонкими, волокнистыми руками, которые пытались утащить меня, как щупальца чудовища.

Несмотря на влажность, в горле пересохло. Я сделал несколько глубоких вдохов и медленно двинулся к опушке леса.

То, что меня там ждало, не успокоится, пока я не доберусь туда.

Каждый убегание было бессмысленным, я просто это чувствовал.

Под ногами шелестели влажные листья. Я не мог этого видеть, но даже сквозь тяжелые ботинки я чувствовал эластичное, упругое покрытие, которое тянулось по полу, как гигантская сеть.

За последние несколько минут туман поднимался все выше и выше, но теперь, казалось, он рассеивается. Он устремился в обе стороны, медленно, но с целеустремленностью независимого мыслящего существа.

Свет от моей лампы падал на узкую тропинку, которая открывалась передо мной и исчезла где-то в темноте, став частью черного леса и слилась с ним. В то время как по самой тропе плыли лишь несколько клочков тумана, деревья с обеих сторон расплылись за толстой белой пеленой.

Я посмотрел вверх. Теперь даже небо было туманным. Только тропа была чиста, узкий туннель, вившийся сквозь туман и ведущий прямо к тому, что ждало меня. Это было похоже на приглашение; даже более того: это был приказ, которому было бессмысленно сопротивляться.

Я больше не колебался. В тот момент я почти не думал о Присцилле, хотя мысль о ней привела меня сюда. Вместо этого я полностью сосредоточился на своем окружении, пытаясь держать под контролем оба края леса, не отвлекаясь на дорогу передо мной — что, конечно же, не сработало.

Мои нервы были напряжены, чтобы разорваться. Шумы из моего окружения были приглушены влажным воздухом, пропитанным тысячей мелких капель воды, но, даже не слыша этого, я чувствовал, что что-то приближается ко мне. Что-то невидимое, злое.

А потом я это увидел.

Темная могучая тень, которую издали я принял бы за дерево, если бы она не была посередине пути. Свет моей лампы не проникал достаточно далеко, чтобы я мог рассмотреть детали. Я просто понял, что что-то было здорово.

Достаточно большой, чтобы быть мохнаткой.

Я резко остановился. Мое сердце колотилось, и на мгновение мне пришлось побороть порыв развернуться и убежать. С усилием я преодолел свой страх, уставился на чудовище и сосредоточился на надвигающемся споре.

Нападение произошло без предупреждения. Что-то мчалось ко мне, облако темных слипшихся выдохов, зловонное дыхание доисторического зверя.

Я вскинул руку вверх, слишком поздно и слишком медленно, чтобы поймать вихрь, который заставил меня отшатнуться с сосредоточенной силой жестокого гнева. Лампа дико раскачивалась по кругу, писала, вырвалась у меня из руки, запутывала узоры в тумане и с грохотом ударилась о землю. Карбид испарился, на меня потянулись яркие пальцы света, а затем меня окутала полная тьма.

Я стоял замерзший. Femde, омывавшая меня, как ревущий прибой, не была материальной, как я сначала думал.

Кошмарные карлики и ведьмы танцевали по тропинке, вырываясь из тумана и осыпая меня своими издевательствами. Они не выглядели материальными и были жестоко реальными, как гоблины на картине, которая таинственным образом ожила, выскочив из кадра и напугав ошеломленного зрителя своей внезапной живостью.

Подъезжали маленькие забавные парни в качающихся шляпах на рогатых головах, тощие, похожие на ведьм существа отталкивали их в сторону, слишком настоящие, чтобы быть всего лишь воображаемыми существами. Это были не миражи, созданные туманом, это была жестокая парализующая реальность.

Странное существо, наполовину крыса, наполовину женщина, показало на меня когтистым указательным пальцем и скривило омерзительную гримасу. Крысиная морда, хитрые коварные глаза и стройное девичье тело, заканчивающееся скакательными суставами крысы размером с человеческий, представляли собой отвратительную смесь. Я шаг за шагом отступал, не сводя глаз с существа.

Влажные предгорья тумана сжимали мои ноги, ползли вверх по моему телу и подавляли мои мысли. Я чувствовал почти панический страх во мне, но часть моего разума оставалась нетронутой ужасом и наблюдала за постоянными изменениями женщины-крысы с почти научным любопытством.

Ее тело постепенно становилось густым, щетинистым мехом, а пальцы превратились в когти. Существа, вокруг которых они танцевали, были не более чем гоблинами, созданиями чистого воображения.

Я проигнорировал их. Я просто смотрел на женщину-крысу. В ее сутулости была холодная животная решимость, но было и кое-что еще. Что-то знакомое, что-то, что я видела в зеркале до того, как оно взорвалось, а до этого в глазах Лиссы, в глазах ведьмы, временно получившей власть над Присциллой.

Туман задыхающимся слоем лежал в моей голове, но не он угрожал мне, а это … это существо упорно шло ко мне. Мне почти казалось, что туман защищает мой разум, что он блокирует мой разум от безумия, которое пытается дотянуться до меня. Это, конечно, ерунда. Безумие, как и все, что я думал, что видел.

Ничего, кроме фантазий, как фантазии дикого тумана …

По мерзкому существу пробежала дрожь. Он согнулся пополам, рухнул на колени, снова согнулся, издал резкое шипение и затем снова с трудом выпрямился, как будто от боли.

Туман быстро рассеялся от тела крысы, от тела, в котором теперь не было ничего, что могло бы быть человеческим.

Но лицо!

Это было лицо Лиссы-Присциллы, ведьмы, которая однажды чуть не погубила меня! Я закричал.

Существо двинулось ко мне с высоко поднятыми когтями. Что-то вспыхнуло в когтях, что-то металлическое, не подходящее к телу животного. Хотя я почти не осознавал этого, я инстинктивно чувствовал опасность.

Я бросился в сторону. Грохочущий взрыв прорвался сквозь тьму. Гром отозвался в моих ушах и заставил меня пошатнуться. Я пошатнулся, споткнулся о корень и тяжело упал на землю.

Затем туман накрыл меня, обрушиваясь на меня, как волна, и подавляя мой крик. Я закашлялся и тяжело дышал. Туман вошел в мое горло и парализовал его. Это был необычный туман; Мне казалось, что я вдыхаю безвкусный сироп. В какой-то ужасный момент мне показалось, что я задыхаюсь, но потом я внезапно почувствовал, что меня подрывают и трясут сильные руки.

«Возьми себя в руки, чувак», — отрезал мне чей-то голос.

Мужской голос!

Я с трудом поднял глаза.

Женщина-крыса исчезла, испарилась, словно иллюзия, и унесла с собой множество кошмарных фигур. Ее место занял великан, человек, который возвышался надо мной. Я ожидал всего, ужасного лица, щупалец первобытного чудовища, но не этого …

«Шон!» — прохрипел я.

В моем голосе почти не было ничего человеческого. Я выпустил воздух, смешанный с клочьями тумана.

Я молча смотрел в лицо человека, которого в последний раз видел в Дернессе.

И кто тогда оказался реинкарнацией моего мертвого отца Родерика Андара!

Это был великолепно прекрасный день, и При разрешили прогуляться по просторному саду с миссис Сандей. Солнечные лучи щекотали ее кожу и заставляли с сожалением думать о приближении зимы. Радость солнечного дня возникла даже не из-за доктора. Балтимор, который, что удивительно, оставил ее сегодня одну.

Когда она теперь спускалась по ровным узким ступеням отражающего камня, в ее шагах снова было что-то от прежней силы, и мысли, мучившие ее последние несколько месяцев, отошли на второй план.

Доктор Балтимор был плохим человеком, который до смерти пытался убедить ее, что она больна. Это он был болен и нуждался в помощи, с этим все соглашались. Он держал ее здесь, как пленницу, и только те, кто видел черный фон его души, могли догадаться, зачем он это делал.

При не причинила ему вреда, и она никому не причинила вреда. В любом случае, держать ее здесь было подло и подло. За пределами большого мира ее ждал, и она поклялась, что не заставит ее ждать вечно.

Придет день, когда эта крепость падет. Желудь, Сантерс и они сами сформировали сильную центральную силу, которую доктор Балтимор не мог сбежать.

Она захихикала при мысли о том, что сказал бы хороший доктор, если бы знал, куда она сейчас идет. В доме спали, и, конечно, пациентам не разрешалось проводить тайные встречи по ночам. Тем более это своего рода встречи, на которые они собирались вместе.

Как его называл Желудь? Это как-то связано с массой. Да, верно, Черная месса, вот и все. Они умоляли силы зла помочь остановить дела доктора.

При дошел до конца лестницы и осторожно нащупал путь в темноте подвала со сводчатым потолком. Здесь нельзя было включать свет, если не хочешь привлекать внимание. Никто из сотрудников ничего не знал о старом хранилище, а если и знал, то избегал его. К счастью для членов Черной ассоциации, как называл свою небольшую группу Желудь.

Он был ужасно педантичным парнем, и для всего всегда нужно было иметь имя. И это было немного жутко, но, честно говоря, При пришлось признать, что без него они бы не продвинулись так далеко.

Она была всего в нескольких ярдах от перекрестка, ведущего к месту их секретной встречи, когда ее внезапно охватил приступ головокружения.

В мгновение ока она полностью потеряла ориентацию, и ее захлестнула волна тошноты. Она остановилась, тяжело дыша, и попыталась ухватиться за грубую стену коридора. Перед их глазами плясали огненные круги. Ее дыхание прерывалось, на короткое время полностью прекращалось, а затем медленно успокаивалось.

Ей показалось, что она увидела перед собой мужчину, мужчину с неровной полосой белых волос и ужасным выражением в глазах. Мужчина, который хотел ее уничтожить.

«Не надо», — выдохнула она, защищаясь, протягивая руки.

Мужчина подошел ближе — она почувствовала это, он подходил ближе уже несколько дней — и он не успокоится, пока не уничтожит ее! В его образе было что-то знакомое и знакомое, но также и что-то безжалостное, что ужаснуло При.

У нее было ощущение, что круг вокруг нее сжимается все больше и больше. Ей нужно было выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно, прежде чем этот странный, но все же такой знакомый человек встретил доктора. Балтимор мог подключиться. Изо всех сил, которые она могла мобилизовать, она подавила головокружение.

Она знала, что приближается, сильную пульсирующую головную боль, которая мучила ее особенно в первые несколько месяцев пребывания, но в данный момент боль казалась ей более терпимой, чем ужасные видения, лицо, которое хотело свести ее с ума..

Давно все не было так плохо. Ужасная боль била в висках. Она с трудом могла придумать рациональную мысль, но стиснула зубы и шаг за шагом рвалась вперед.

Что-то где-то зашумело, и тут мимо проскочило одно из злых существ, живших в глубине подвала, крыса. Несмотря на почти вездесущую тьму, ей показалось, что она увидела злобный огонь в ее глазах. Крыса остановилась перед ней, ненадолго, но достаточно долго, чтобы привлечь ее внимание.

При застонал. Ей казалось, что она дышит сияющими горячими облаками пара, и внезапно она снова ясно увидела мужчину перед собой, человека, который намеревался уничтожить ее и которого она должна была опередить. Она протянула руки, почувствовала болезненный удар по рукам, а затем внезапно все закончилось.

Перед ней стоял Желудь. Его узкое лицо с глубокими морщинами выражало озабоченность. В правой руке он держал мерцающую свечу, и за ним узкая полоса света падала через приоткрытую дверь, которая вела в святилище.

«Ты плохо себя чувствуешь, При?» — спросил он.

При покачала головой. «Это … все в порядке», — мягко сказала она. «Ничего не было. Просто подходящий.»

Желудь понимающе кивнул и взял ее за руку. Его нестареющие глаза были пустыми, но лоб был нахмурен еще больше, чем обычно.

«Ты кричал, При», — сказал он. «Так громко, как будто ты действительно хотел привлечь к нам внимание доктора».

«Мне … прости», — прошептала При.

Головная боль утихла, но она все еще чувствовала себя слабой и несчастной. Без сопротивления она позволила Желудю провести несколько метров к святилищу.

«Ты назвал имя», — небрежно сказал Желудь, толкнув дверь и проводя При к ее месту.

«Какое имя?»

Желудь слабо улыбнулся. «Если я этого не слышал, ты кричал на Роберта. Снова и снова.»

«Роберт», — задумчиво повторила При.

Имя отдавалось в ней отдаленным эхом, но она все еще не могла его вместить. Она была уверена, что однажды в ее жизни был Роберт, но когда и где?

Мало ли она знала о своей жизни до того, как попала в руки доктора.

«Это все?» — спросила она. «Или я сказал что-то еще?»

Желудь покачал головой. «Ты все равно ничего не сказал. Вы кричали».

При отмахнулся от ответа. «Это тоже не имеет значения», — сказала она. «Мы должны разрушить чары, которые держат нас здесь в ловушке, все остальное не имеет значения. Где Сантерс?»

Желудь пожал плечами. В простом сером костюме, который он был одет, на первый взгляд его можно было принять за коммивояжера. Но только на первый взгляд.

В его глазах горел фанатичный огонь, свидетельствующий об огромной силе и непримиримости. При потребовалось много времени, чтобы ему доверять. До сих пор она не жалела об этом. Но они еще не выполнили задачу, которую поставили перед собой трое.

«Он будет прямо здесь», равнодушно сказал Желудь.

Он немного отодвинул стул. Поднялась пыль, что-то куда-то ускользнуло. Паук, убежавший от незнакомого света, или крыса …

При старалась не думать об этом. Переживания в коридоре, припадок и неприятная встреча с крысой подействовали на нее больше, чем она хотела признаться.

«Пора и ему тоже», — грубо сказала она.

Желудь удивленно взглянул на нее. «Но вы же знаете, что у него есть еще кое-какие дела», — укоризненно сказал он. «Радуйтесь, что он согласился сделать это. Ни один из нас не сможет …»

«К чему?» При чувствовала себя усталой и в синяках, и ей не хотелось проводить здесь всю ночь. «О чем ты вообще говоришь?»

Желудь прищурился. Его взгляд между полузакрытыми веками напоминал взгляд змеи.

«Вы все еще будете знать, какой сегодня день?»

При на мгновение задумался. «Пятница? Нет …? Четверг, не так ли?»

Желудь резко поднялся и начал расхаживать. Его шаги эхом отражались от стен. Он подошел к противоположной стене, остановился на мгновение, бросил долгий задумчивый взгляд на одинокую женщину за большим круглым столом, а затем вернулся.

При больше не обращал на него внимания. Желудь не всегда контролировал свои чувства, хотя в целом вел себя вполне разумно. А по сравнению с Сантерсом его можно было принять почти за нормального. Но только почти.

Она вздохнула. У нее не было выбора, кроме как объединиться с двумя сумасшедшими. В конце концов, у них была одна цель, они все хотели уйти отсюда и как можно скорее.

Она почувствовала, что у Желудь очень похожие мысли. Она слишком хорошо знала, что он считал себя главой ее небольшой группы. Он постоянно упрекал ее в постоянно меняющемся темпераменте или недостатке памяти. Но даже если она забыла, какой сегодня день, ему не нужно было так себя вести.

«Разве ты не помнишь, При, или это всего лишь одна из твоих странных шуток?»

В его голосе звучала тихая угроза.

«Я действительно не помню», — твердо сказала При. Она посмотрела на него.

«Если есть что-нибудь, что я могу вспомнить», — добавила она многозначительно.

Желудь не получил ответа. Тяжелые шаги объявили, что кто-то идет к хранилищам.

«Кто это?» — резко спросила При.

«Сантерс», — раздраженно ответил Желудь. «Кажется, он сделал это».

Он хотел пробраться к двери, но При вскочила и схватила его за рукав куртки. «Это не Сантерс. Он не топчет по лестнице, как дикий бык».

«Отпусти меня», — прошипела Желудь, убирая руку. «Я должен ему помочь».

" Помощь в чем?»

Желудь не ответил. Он взял свечу со стола и пронесся мимо нее.

У При не было другого выбора, кроме как последовать за ним, если она не хотела оставаться в темноте. Она чувствовала неуверенное возбуждение, которое каким-то образом было связано с этими грохочущими звуками, но она не могла вспомнить ничего конкретного.

Мерцающий свет свечи Желудь мог лишь частично осветить коридор. Резкий вдох воздуха заставил пламя задрожать и угрожал полностью его погасить. Желудь прикрыл фитиль рукой, и свет улегся, затемненный, но все еще достаточно яркий, чтобы показать очертания идущей к нему фигуры.

Это был Сантерс.

Его мальчишеское лицо было искажено, а на лбу выступили капли пота. Но не это привело к замораживанию Prize на полпути.

Он что-то тащил с собой. Что-то размером с пуховое одеяло, но должно быть намного тяжелее. Что-то о руках, связанных за спиной, с кляпом во рту и широко раскрытыми от страха глазами.

Персона. Женщина!

«Откуда ты меня знаешь?» — грубо спросил великан.

Его руки болезненно сжали мои плечи. Он тряс меня, как игрушку, а потом оттолкнул.

«Продолжайте, мистер. Если вы не можете придумать разумного объяснения, я должен предположить, что вы шпионили за мной».

Я споткнулся на несколько шагов, ухватился за ствол дерева и сердито посмотрел на него.

«Что ты здесь делаешь?» — сердито спросил я. Я указал на револьвер в его руке. «Вы всегда стреляете, прежде чем узнаете, с кем имеете дело?»

Шон нахмурился. Очевидно, он не привык, чтобы с ним так разговаривали.

«Сначала ответь на мой вопрос», — потребовал он, но его голос уже не был таким уверенным.

Казалось, прошло много времени с тех пор, как я видел Шона в последний раз, но на самом деле прошло не больше нескольких месяцев. Его слова сказали мне, что он не может вспомнить нашу встречу. Но, возможно, он не имел его, с кем я говорил в Durness.

Как мой отец получил власть над телом или разумом, чтобы общаться со мной, мне все еще было непонятно. Он не только однажды появился в облике кого-то другого, но и опыт Шона был особенно запоминающимся. Было непонятно стоять перед этим человеком, которого, как мне казалось, я хорошо знал, с одной стороны, и который был незнакомцем, с другой …

Но сейчас не было ни подходящего времени, ни подходящего места для беспокойства по этому поводу. Зрение крысы померкло, но в тумане, который все еще клубился по обе стороны тропы, все еще могло скрываться множество сюрпризов.

«Я жду ответа», — прорычал Шон.

Дуло его револьвера немного приподнялось, почти незаметно.

«Сначала убери эту штуку», — сказал я. «Или ты серьезно думаешь, что я хотел напасть на тебя?»

Шон поджал губы и неохотно опустил револьвер. «Вы не могли бы. Но …»

«Но что?» — быстро спросил я.

«О, ничего.» Он помедлил секунду, прежде чем продолжить. «Эта штука …» Он пожал плечами. «Сначала я подумал, что это медведь. Большие животные, но слишком худые для медведя, да и мех у них был неправильный. Вы, должно быть, тоже это видели. Он бежал прямо к вам».

Меня охватил недоверчивый ужас. Так что это было больше, чем иллюзия, больше, чем результат моего перевозбужденного воображения.

«Боже мой», — прошептала я. «Так ты тоже это видел?»

Шон кивнул, и внезапно я понял, почему он стрелял.

«Что это было?» — спросил он. «Я никогда не видел ничего подобного».

«Я тоже», — честно ответил я. «Но если вы спросите меня, давайте продолжим наш разговор в другом месте. Кто знает, что еще скрывается в тумане».

Шон кивнул, медленно и нерешительно. «А вы не знаете, что это было?» — подозрительно спросил он.

Я пожал плечами. «Что я знаю? В любом случае в этом супе много не увидишь. Может, это был медведь, а может, и нет».

Шон сердито покачал головой. «Вы знаете больше, чем вы хотите, чтобы признать,» сказал он. «А теперь ты ловко пытается не говорить мне, как вы знаете меня. Но давайте оставим это. По крайней мере, на данный момент. Где же вы на самом деле хотите пойти?»

«Иди прогуляйся», — быстро сказал я. «Я здесь незнакомец, и, думаю, я немного заблудился».

Шон сердито отмел мои слова в сторону.

«Не пытайся выставить меня дураком», — отрезал он. «Идти гулять в это время и в такую погоду, не зная, где идти, — безумие. Вы не так уж глупы. И я не настолько глуп, чтобы верить твоей истории!»

Я пожал плечами. «Как хочешь. Что вы здесь ищете?»

Шон на мгновение посмотрел на меня, но затем его лицо исказилось в широкой ухмылке. Я подозревал, что у него не было более убедительного объяснения его ночной прогулки, чем у меня.

«Ладно, оставим это. Как ты так удачно выразился?» Это не место для обсуждения. Мне тоже есть чем заняться. Я не против, если вы пойдете со мной до конца лесной тропы, но тогда наши пути разойдутся».

Я сделал глубокий вдох. «Согласен», — сказал я.

Это было для меня ясно, что встреча с Шоном не было не случайно, что там было что — то позади него, что нельзя было предвидеть еще. Что-то связано с моим мертвым отцом.

Но разве Андара не объявила во время нашей последней встречи, что мы больше не увидимся в ближайшее время? Действительно ли Шон стоял передо мной, или это снова был мой отец, который играл в свою игру и уже неоднократно поддерживал меня, несмотря на свою смерть?

Я попытался двинуться с места, но Шон схватил меня за рукав: «Не сюда», — сказал он. «В другую сторону».

Я покачал головой. «Нет, извините. Дом моего друга находится через лес».

«За гранью» — очень гибкий термин, — сказал Шон. «В зависимости от того, с какой стороны вы хотите это увидеть. Как зовут твоего друга?»

«Балтим …»

Я оборвался и закусил губу. Мне не нужно было смотреть в лицо Шону, чтобы знать, что он обманул меня, как глупого мальчика. Его хватка на моей руке усилилась, а его рот сжался в тонкую линию.

«Балтимор?» — спросил он.

Я неохотно кивнул, хотя в тот момент мог дать себе пощечину.

«Какое странное совпадение, — прятался Шон. «Вы хотите поехать в Балтимор из всех мест и той ночью во все времена …»

Он остановился и задумчиво уставился в туман.

«Если ты не против отпустить меня …» — выдохнула я. У меня было ощущение, что моя рука вот-вот застрянет в винтовой струбцине, которая сжималась все сильнее и сильнее.

Шон действительно освободил меня. Похоже, он принял решение, и что бы он ни думал о совпадении нашей встречи, он, похоже, не считал меня врагом. Но надо было быть осторожным. Я знал, какие силы дремлют в этом гиганте.

«Если вы так хорошо знаете Балтимор, вы не прочь познакомить меня», — легкомысленно сказал он.

«Я тоже не очень хорошо его знаю», — уклончиво сказал я. «Кроме того, я даже представить себе не могу, что он еще будет принимать посетителей в это время».

«Он увидит меня, — сказал Шон. «Положитесь на это».

«А куда мы идем?» — спросил я.

«Вам решать. Вы, вероятно, вспомните, где живет ваш друг».

Я нерешительно кивнул и указал в том направлении, откуда крыса подошла ко мне. «Сюда», — пробормотал я.

При моргнул, зажал рот рукой и перевел взгляд с связанной женщины с кляпом во рту на Желудь, который безмолвно принялся помогать Сантерсу. Она ничего не понимала, хотя, несомненно, принимала участие в подготовке этого акта несколько дней или недель назад, так давно …

Медленно, очень медленно воспоминание продвигалось вперед, протягивая щупальца к ее сознанию, снабжая ее отрывочной информацией, давая ей знать то, что она предпочла бы навсегда похоронить во тьме забвения.

«Вы опоздали», — выдохнул Сантерс. В нем было видно физическое напряжение. Должно быть, он затащил женщину из ее комнаты в подвал. В одиночестве. «По крайней мере, вы могли подождать меня у лестницы», — укоризненно добавил он.

Желудь взглянул на При и сердито кивнул. «Возьми свечу. Или вы хотите помочь Сантерсу?»

При в безмолвном отчаянии покачала головой. Глаза пленницы были обращены к ней в поисках помощи, когда она взяла свечу, вздрогнула и уступила дорогу мужчинам.

«Как ты можешь допустить, чтобы это случилось», — казалось, говорили глаза. У них были такие ужасно большие, эти глаза, ярко-синие и огромные. Как вы можете себе это позволить, когда мы сегодня провели такой прекрасный день в саду. Вы знаете, что я не согласен со всем, что делает врач. Не позволяйте, ради бога, не позволяйте!

При отвернулась, вздрогнув. Она не выдержала такого взгляда.

«При!» — рявкнул Желудь.

Он схватил женщину за ноги и тащил ее за собой. Сантерс больше не помогал. В любом случае он не был самым сильным, и теперь, когда он больше не был один и напряжение спало, его вряд ли можно было использовать ни для чего.

«При! Где ты сияешь? Я ничего не вижу!»

Pri поморщился, словно от удара. Она не могла заставить себя посмотреть на миссис воскресенье, но послушно она подняла свечу повыше и протянул ей руку.

«Черт возьми, мои волосы не горят!» — прошипел Желудь. «Что с тобой?»

При пододвинула свечу ближе и судорожно сглотнула. Во всей ситуации было что-то кошмарное.

Желудь и Сантерс затащили миссис Сандей в святилище и небрежно усадили рядом с круглым столом. При остановился у двери и в ужасе уставился на беспомощный сверток.

Измученный Сантерс сел на стул и обнял свое тело. Он дрожал от холода и от напряжения.

«Боже мой, это было близко», — пробормотал он. «Это почти пошло не так».

«Доктор?» — спросил Желудь. Он присел рядом с охранником. Что он задумал? — в ужасе подумала При. Его руки пробежались по ее путам, проверили кляп, и, наконец, он кивнул. Он выглядел совершенно сухо, как врач, ухаживающий за тяжелобольным человеком.

«Не доктор», - ответил Сантерс. — Хениси, этот заносчивый дворецкий. После того, как я закончил с ней, я посмотрел в холл, чтобы убедиться, что воздух чистый».

«И?» Желудь посмотрел на мальчика и снова выпрямился.

«Он увидел меня. Он был практически у двери. Как ты думаешь, что сделал этот ублюдок, когда я вышел из двери миссис Сандэйс. — Сантерс вытер пот со лба и глубоко вздохнул. «Когда я думаю об этом, меня все равно тошнит.» «Ты не отпустил его, не так ли?» — обеспокоенно спросил Желудь.

Сантерс усмехнулся. «Я так выгляжу? Если вы его поищете, вы найдете его в постели миссис Сандейз. С ножом в животе. Интересно, что скажет по этому поводу доктор».

Желудь позволил себе тонкую улыбку. «Очень хорошо. Я просто надеюсь, что никто не видел ваш … э … транспорт».

Сантерс покачал головой. Его взгляд упал на При и забеспокоился. «Что с тобой?» — спросил он. «Ты внезапно выглядишь такой бледной».

«Она вела себя немного странно весь вечер», — быстро сказал Желудь. «Не беспокойтесь о ней. Она нас не разочарует».

Взгляд, которым он смотрел на При, выглядел нервным и неуверенным, как будто она была последней неизвестной фигурой в неизвестной ей игре.

«В чем я тебя не разочарую?» — спросила При.

Ее голос казался хриплым и странным, и, хотя она знала ответ на свой вопрос давно, она почувствовала растущую панику. Она не хотела знать, о чем ее просят, и она не хотела знать, действительно ли она готова сделать этот шаг.

Желудь, казалось, знал их заботы, и в течение долгого ужасного момента он оставался посреди своего полусогнутого положения. Потом он наконец подошел к столу, быстро и решительно придвинул стул и сел.

«Пора», — мягко сказал он. «Принеси жертву, Лисса».

Мы поспешили. Вся длина пути была ясна из тумана, но густые облака вокруг нас едва позволили видеть небо. Я потерял чувство времени, и мне казалось, будто я следовал по пути, который был вырезан в туман для нас в течение нескольких часов.

Я не мог избавиться от подозрения, что мы попадаем в ловушку. Все это казалось слишком подготовленным, слишком искусственным, чтобы быть случайным. Но даже если мы побежим прямо к своей гибели, я не смогу вернуться. Неизвестная сила подтолкнула меня, и я почувствовал, что так или иначе будет спор.

Наконец ряды деревьев поредели, тропа расширилась и закончилась грязной грунтовой дорогой. Туман, покрывавший поля, снова растекся перед нами, открывая широкую гравийную дорожку.

«Это все?» — тихо спросил Шон.

Я кивнул. Хотя я никогда не был здесь раньше, я знал, что моя цель была впереди. Я ощущал присутствие Присциллы почти физически. Она была здесь, в доме, к которому должна была вела гравийная дорога.

И она была в опасности. Каждой фиброй своего тела я чувствовал опасность, в которой он парил. Во мне закрался страх, страх опоздать. Я изо всех сил пытался отдышаться, пытаясь уменьшить паралич, охвативший мое тело.

«Ты плохо себя чувствуешь?» — спросил Шон.

«Да, да», — с трудом справился я. «Теперь все в порядке».

Я снова начал двигаться, с трудом, со спазмом в ногах и дрожащими руками.

Через несколько метров грунтовая дорога вела к подъездной дорожке к дому. Гравий хрустел под моими ногами, и туман, только что сковавший нас, почти поспешно удалился.

Я вздохнул с облегчением. Только сейчас я почувствовал, как мне трудно дышать там в тумане.

Подъезд к дому заканчивался тяжелыми железными воротами, которые стояли на якоре в большой стене. Я остановился и посмотрел на Шона.

«А теперь?» — спросил я. «Как мы доберемся до собственности? В этот раз они нас больше не откроют».

Где-то вдалеке закричала сова — первый звук, не заглушенный туманом. Я смотрел в небо. Звезды бесстрастно сверкали на небосводе, ни одно облако, ни облако тумана не закрывали им вид.

«Куда пропал туман?» — спросил Шон. «Он не может раствориться так внезапно».

«На данный момент этот вопрос более академический», — ответил я.

Я смотрела мимо Шона на опушку леса и изо всех сил пыталась подавить дрожь, которая хотела охватить все мое тело. На мгновение мне показалось, что я узнал тонкую тень женщины-крысы, но затем она снова исчезла в тени деревьев.

«Мы должны войти», — настаивал я.

Шон внимательно потряс решетку. «Хорошая работа», — одобрительно пробормотал он.

Он вынул что-то из глубины кармана пиджака и начал работать над замком. В тот момент мне даже не пришло в голову спросить, как ему пришла в голову идея проникнуть сюда. Я просто хотел как можно скорее добраться до Присциллы.

И как можно скорее оставить позади тени, которые скрывались от нас на краю леса за тумана.

«Ты действительно мог бы позаботиться о нем немного лучше», — тихо сказал Ховард.

В его голосе было беспокойство, но также был намек на смирение и усталость, которые почти напугали его самого. Он знал, что больше не может справляться с нагрузкой, которую требовали последние несколько месяцев. Но у него не было другого выбора, кроме как пока продолжать заботиться о мальчике.

Роберт Крейвен был далек от того, чтобы полностью принять наследство своего отца. Может, он был слишком молод. Пока он вел себя как безумный влюбленный, он подвергал опасности не только себя, но и их коллективные усилия. Он также, похоже, верил, что Ховард и Роулф не знали, что он искал.

Здесь, из всех мест. Если бы ситуация не была такой серьезной, Ховарда это бы позабавило. Роберт был далеко не глуп, но даже самые умные иногда вели себя как дети в любви.

В конце концов, сам Говард приказал отвезти Присциллу в Балтимор. Едва ли это могло быть совпадением, что Роберт так целенаправленно въехал в это место.

«Извини», — пробормотал Роулф. «Думал, он в ванной».

«Что?» Говард на мгновение тупо посмотрел на своего гигантского слугу, прежде чем вспомнить обвинение, которое он недавно выдвинул против него.

Шум вокруг них не совсем успокаивал. Большинство мужчин уже ушли, но за одним столом сидели трое пьяных, судорожно сжимая очки, и угрюмый Фленелтон их обслуживал.

«Все в порядке, Роулф. Я тоже должен был подумать об этом. В данный момент этот парень способен на все. — Он вздохнул, помолчал на мгновение и продолжил больше про себя, чем Роулфа:

«Интересно, не ошиблись ли мы. Нам следовало ехать в Балтимор в тишине и покое и ждать его там. Можно было предвидеть, что он хотел пойти к Присцилле».

Роулф кивнул и скрестил руки на груди. Его веки были наполовину закрыты, а на лице было почти безумное выражение. Любой случайный наблюдатель мог принять его за бездумного дурака, но проявленная глупость была не более чем шедевром актерского мастерства.

«Кто должен пойти за ним?» — спросил он.

«Таким образом, у нас нет другого выбора», — нахмурился Ховард. «Но мне не нравится спотыкаться в темноте. Особенно с этим туманом».

«Плохо, этот туман», — раздался голос позади него.

Ховард медленно повернулся, словно пытаясь хотя бы привести себя в движение в своем переутомленном состоянии. Его взгляд скользнул по лицу человека, стоявшего у стены позади него. Он, должно быть, был свидетелем их разговора.

Вопрос только в том, сколько он заметил. Во взгляде мужчины мерцала бдительность, несоразмерная трем его соседям, которые сидели за одним столиком, пьяные и забытые.

Ховард узнал его. Это был человек, который стоял у черного входа, когда они с Роулфом «штурмовали» столовую. Он уже заметил это по этому поводу. Он не участвовал в общей неразберихе, но был почти единственным, кто сохранил хладнокровие и помог быстро прояснить ситуацию.

«Присаживайтесь к нам, сэр», — с трудом сказал Говард. «Просто кажется, что мы единственные, кто до некоторой степени сопротивлялся бесплатному пиву».

Он с улыбкой указал на следующий столик. Один из трех пьющих рухнул на свой пивной бокал и громким храпом изо всех сил пытался заглушить жаркий разговор двух своих друзей.

Незнакомец кивнул, слегка улыбнулся, затем выдвинул стул и сел на него. Он откинулся назад и вытащил табакерку.

«Если я могу представиться», — продолжил он, взяв щепотку. «Меня зовут Ричардсон».

«Ричардсон», — пробормотал Говард. «Разве это не скандинавское имя?»

«Абсолютно прав. Мой дедушка из Швеции. Если хотите, я иммигрант во втором поколении».

«Ага», — нахмурился Ховард. Присутствие Ричардсона беспокоило его больше, чем он хотел признаться. Этот человек не пошел с Лоугрином. Ни он сам, ни Роулф. Но у них была веская причина быть здесь.

«Надеюсь, я не помешал вашему разговору», — сказал Ричардсон. «У меня сложилось впечатление, что тебе нужно поговорить о важных вещах», — он наклонился в сторону и громко чихнул. «С другой стороны, есть вероятность … Мне очень жаль», — он помолчал, достал носовой платок и высморкался.

«С другой стороны, есть вероятность, что я смогу вам помочь», — сказал он после того, как с трудом убрал свой носовой платок.

«Помогите нам?» — подозрительно спросил Говард. Он с первого момента почувствовал, что Ричардсон был больше, чем простой фермер, но еще не знал, что с ним делать. «В чем дело?»

«Что ж, твой вспыльчивый молодой друг занялся бизнесом для себя, и ты чувствуешь ответственность за него… так сказать», — Ричардсон откинулся на спинку кресла и приятно улыбнулся. «Теперь не смотри на меня сразу, как будто ты пытаешься отравить меня. Я имею в виду хорошо с тобой.»

Ховард какое-то время молча смотрел на него. «Кто ты?» — наконец спросил он.

Его голос был ледяным; вся дружелюбие исчезло с его взгляда. Кем бы ни был Ричардсон, было одно, чем он определенно не был: простой фермер, ищущий повод поболтать …

«У меня единственный магазин в Лоугрине», — мягко ответил Ричардсон. «Если хотите, я один из местных знаменитостей», — пожал он плечами. «Хотя люди здесь до сих пор не забыли, что моя семья иммигрировала из Швеции всего полвека назад. Это может вас удивить, но я все еще считаюсь здесь неудачником. Я надеюсь, что мои дети больше не будут страдать от этого».

«Незнакомцы здесь не популярны, не так ли?» — вмешался Роулф.

Ричардсон некоторое время изучал его, прежде чем кивнуть. «Незнакомцам приходится нелегко в Лоугрине. Но само по себе это меня не удивляет. В том, как ведут себя неместные жители, нельзя винить население в том, что оно имеет что-то против них».

«Это замечание направлено против нас?» — сухо спросил Говард.

Ричардсон медленно и неторопливо покачал головой и немного наклонился вперед. Улыбка покинула его глаза и сменилась обеспокоенным выражением лица. «Я говорю о людях, которые живут за пределами леса. Об этом мистере Балтиморе и его … ну, гостях. Если вы спросите меня: лучше никому здесь не рассказывать, что вы его знаете».

Ховард почувствовал, что это выстрел в темноте, но не мог удержаться от вздрагивания. Ему просто не до этого позднего разговора с Ричардсоном. Этот человек знал больше, чем показывал до сих пор. Ховард все еще не понимал, к чему клонит.

«Что вы знаете о Балтиморе?» — спросил он.

«Может быть, немного больше, чем другие», — сказал Ричардсон. «Его никогда не видели в городе, но его слуги иногда делают покупки вместе со мной. Хотя они не очень разговорчивы, за эти годы я кое-чему научился».

«Что вы узнали?» — спросил Ховард.

Ричардсон пожал плечами. «Немного. Но достаточно, чтобы знать, что там не все хорошо. Люди знают, что мистер Балтимор сажает туда сумасшедших из богатых семей, но я думаю, что это еще не все. Это еще не все.»

«А что, если я могу спросить?»

Ричардсон мимолетно улыбнулся. «Это именно то, что я хотел узнать от вас».

«Но почему?» — прервал его Роулф. «Почему ты хочешь знать?»

«Меня это тоже заинтересует, — согласился Ховард. Его ледяной взгляд впился в глаза собеседнику, но Ричардсон даже не моргнул. «Вы что-то скрываете от нас, мистер Ричардсон».

«Я мог бы вернуть заряд и оставить все как есть», — легкомысленно сказал Ричардсон. «Но у меня есть другое предложение», — он взглянул на трактирщика, который подходил к их столу. Двое из трех пьяниц за соседним столиком встали и вместе пытались поднять своего спящего собутыльника.

«Сделай меня счастливым, чтобы сопровождать меня в качестве моих гостей, а остальное предоставь мне».

Тем временем домовладелец подошел и неуверенно посмотрел на нее.

«Мне очень жаль, джентльмены, — тяжело сказал он, — но мне действительно нужно закончить. Уже за полночь …»

«Все в порядке, Фленелтон», — прервал Ричардсон, махнув рукой. «Мы все равно собирались уезжать. Я предложил принять мистера Ховарда и его товарищей. Я уже отправил его племянника. Надеюсь, этим я не разрушу ваш бизнес».

«О, что», — неуверенно усмехнулся Фленелтон. «В любом случае у меня всего три комнаты. Один уже занят, в одном из них лежит мой прекрасный кузен и спит от алкогольного опьянения, а третий маловат для нескольких человек, особенно для таких прекрасных господ …».

«Да, да», — снова прервал Ричардсон и встал. Он кивнул Ховарду. «Пойдемте, сэр. Фленелтон прав. На самом деле уже довольно поздно».

Ховард и Роулф тоже поднялись. Ховарду было совсем не комфортно. Быстрый, рутинный способ, которым Ричардсон объяснил Робертсу преждевременное исчезновение, не помогло его успокоить. Он подумал, какие еще сюрпризы может приготовить купец. Но у него было твердое ощущение, что это не из приятных …

Присцилла застыла у входа. Она попыталась организовать свои мысли и понять, что с ней будет дальше. Ее взгляд метался между завязанным узлом и желудем. Она не могла поверить, что Сантерс на самом деле совершил убийство, чтобы взять под свой контроль миссис Сандей.

И уж точно не то, чтобы она сама должна была участвовать в планировании преступления.

«Вы с ума сошли?» — запинаясь, пробормотала она. «Что за чушь. Сантерс! Немедленно отрежьте бедную женщину. Она ничего тебе не сделала».

Сантерс не двинулся с места. Он поставил ноги на стол и устало смотрел в сторону Присциллы. На его бледном лице было написано легкое изумление. Густые капли пота текли по его лбу и отражались в мерцающем свете единственной свечи, стоявшей посреди стола.

«Позаботься о ней, Желудь», — тяжело сказал он. «И снова малышка не понимает, о чем говорит».

Желудь кивнул. Он оторвался от стены и сделал шаг вперед. Его взгляд скользнул по Присцилле с почти болезненной интенсивностью. Не более чем на мгновение их глаза встретились друг с другом, дикие потоки проникли в Присциллу и угрожали унести ее с собой.

Дрожа, Присцилла отвернулась и прижалась ладонями ко лбу. Острая боль пронзила ее сознание и на несколько секунд похитила ее. Ей показалось, что она увидела пылающие огненные вихри, клубок цветов и загадочных символов, темные фигуры, а затем …

Разъяренная толпа, которая давила на нее рейками, цепями, камнями, лицами, полными ненависти, жадными руками, которые срывали с нее одежду, держала в руках острые ножи и палки, они били, они жестоко обращались, они …

«Нет», — выдохнула Присцилла.

Вихрь усилился, но она отказалась, сопротивляясь силам, которые пыталась увлечь за собой. Она была сильной, ей приходилось бороться, она не могла сдаться, ей приходилось сопротивляться светящемуся огненному шару …

И вдруг все закончилось.

Она застонала наполовину от боли, наполовину от облегчения.

Воздух вырвался из ее легких, дыхательные пути сжались и захлебнулись. Она пошатнулась, и ей пришлось держаться за дверную раму, чтобы не упасть. Жадно вдыхая и выдыхая, она все еще чувствовала себя окруженной ревущим пламенем. Но теперь это было не что иное, как далекое видение, мечта, которую она могла подтолкнуть к краю своего мышления.

«Я не могу … дышать», — выдохнула она. «Разве ты не можешь открыть здесь окно?»

Желудь грубо рассмеялся. «Здесь нет окон, Лисса, — сказал он. «Слава черту».

Лисса, ведьма, медленно кивнула, как будто ей нужно было вспомнить, где она была первой. Мучительное давление на ее горло ослабло, и она почувствовала, что пульсирует с новой силой.

«Мы в подвале, не так ли?» — спросила она.

«В подвале, да. В Храме, если быть точным. Желудь провел рукой по волосам и взглянул на миссис Сандей, которой пришлось наблюдать за их разговором, не двигаясь.

«Я действительно чувствую облегчение, Лисса», — признался он. «Теперь, наконец, настал день, которого мы так долго ждали».

Лисса кивнула. Тайный огонь горел в ее глазах. «Пора нам закончить», — холодно сказала она. «После этого у тебя будет достаточно времени, чтобы почувствовать облегчение», — ее взгляд упал на Сантерса, который молча следил за их разговором.

«Вы хорошо поработали, Сантерс, но сейчас нет причин для отдыха», — она указала на беззащитный узелок, к которому он привязал миссис Сандей. «Что должно быть сделано, то сделано. Принимайтесь за работу.»

Она оттолкнулась от дверного косяка и направилась к столу. Она все еще чувствовала слабость, но это была просто физическая слабость, которая ничего не значила. Сила, дремавшая внутри нее, стерла все, что она чувствовала несколько минут назад.

Ей показалось смешным, что она просто должна была почувствовать что-то вроде жалости к миссис Сандей. Человеческая жизнь более или менее, что это значило? Она помнила это чувство, но это было похоже на чужие воспоминания.

Теперь задача заключалась в том, чтобы завершить то, что началось давным-давно в Жребии Иерусалима. Андара, предатель, так позорно бросивший ее и других колдунов, виновный в несчастье, в которое они все пали, был уничтожен, но его сын был все еще жив. Проклятие еще не исполнилось.

Она села на один из твердых деревянных стульев и неподвижно наблюдала, как Сантерс и Желудь подняли миссис Сандей, разорвали ее оковы нетерпеливыми движениями, вырвали кляп из ее рта и повели к широкой деревянной скамье, стоявшей в темноте. внешняя стена. Нож в руке Желудь угрожающе блестел, но она знала, что он пока не собирался им пользоваться.

Но он не был готов.

Способности Шона снова поразили меня. Легкость, с которой он открыл запертую калитку сада, не развеяла мои подозрения. Что-то с ним было не так. Его присутствие в лесу, решимость, с которой он предложил мне свою компанию …

Когда мы подошли к дому, я не мог избавиться от мучительного ощущения, что Шону здесь не место. Я не мог использовать ненадежного компаньона в том, что мне нужно было делать. Мне действительно нужно было узнать, что здесь делает Шон — или кто он такой.

Большая часть тумана рассеялась, и в темноте открылся вид на просторный парк и большой дом. Я не знала, чего ожидать там, но чувствовала, что будет лучше, если пойду одна. У меня раньше был сюрприз с Шоном, и мне не хотелось его повторять.

Шон двигался тихо и умело, как вор. Во всем его поведении было что-то напряженное и самоуверенное, что заставило меня усомниться в том, что он впервые без разрешения ползет в незнакомую местность. Я мало знал об этом человеке, слишком мало, чтобы судить о нем, но подозревал, что он таит с собой темную тайну.

Я хотел бы спросить его прямо сейчас. В конце концов, у меня была способность отличать ложь от правды. Но с каждым шагом, приближающимся к дому, я чувствовал себя все менее способным прийти к ясной мысли. Мне нужно было знать, кто такой Шон, и все же сначала мне пришлось отложить этот вопрос.

Не знаю, чего я ожидал. Как-то меня удивили размеры дома и его гнетущая атмосфера. Высокие светопоглощающие стены напомнили мне мрачное здание суда, которое я видел в Лондоне несколько месяцев назад. В этом было что-то устрашающее.

Я мог сказать, что Присцилла была здесь, но было … что-то еще. Что-то, что встало между мной и Присциллой. Прежде чем я подумал об этом, мы уже достигли ступенек, ведущих к порталу.

Это зрелище заставило меня вздрогнуть. Перед нами поднималась огромная дверь с железными заклепками, которая показалась мне подъемным мостом средневековой крепости. В ней было что-то угрожающее. С некоторыми усилиями мне пришлось подавить абсурдное представление о том, что дверь с грохотом обрушилась на нас и конный отряд пролетел над нами.

«Думаю, пора дать почувствовать свое присутствие», — тихо сказал Шон. «Иначе нас могут принять за грабителей».

Я медленно кивнул и попытался подавить тревожное чувство, которое закралось в меня. Шон, по-видимому, все еще считал, что я знаком с мистером Балтимором; ошибка, которая должна быть исправлена слишком скоро. Я должен был найти способ заставить Шона открыть дверной замок, не говоря ему правды.

«Сейчас нет смысла стучать», — сказал я. «Мы создадим больше путаницы, чем что-либо другое».

Шон на мгновение смутился. Я боялся, что он заподозрит подозрения и захочет оказать на меня давление, но, похоже, он был не в настроении для этого. Мне снова пришлось заставить себя напомнить себе, что мужчина рядом со мной не тот Шон, которого я думал, что знаю.

«А что вы предлагаете?» — спросил он.

Мои мысли полетели. Я знал, что мне нужно поставить все на одну карту, чтобы вырваться вперед, но я также боялся, что спонтанное действие упустит все шансы.

Шон стоял рядом со мной, и краем глаза он подозрительно оглядывался по сторонам, как будто боялся, что что-то преследовало нас из глубины сада.

Я видел, как он прятал револьвер в левом кармане пиджака. И я знал, что такой возможности больше никогда не повторится.

Я схватил его в мгновение ока, выдернул револьвер из кармана Шона и прижал к его боку.

«Ни писка», — сказал я. «Клянусь, я спущу курок, Шон».

Шон напрягся. Моя атака была слишком неожиданной, чтобы дать ему время дать отпор. Но я знал, что не стоит недооценивать гиганта. Даже с пистолетом в руке я не чувствовал себя в безопасности. Я подозревал, что даже если я нажму на курок, он все равно сможет со мной справиться.

Я поднял кран и отступил на два шага. «А теперь открой дверь», — сказал я.

Мой голос был резким и хриплым, и пистолет дрожал в моих руках. Я надеялся, что Шон не заметил. Я должен был попасть туда любой ценой. Присцилла где-то там была. Возможно, она спала, а может быть, ее жизнь была в острой опасности. Тем не мение; Я не забыл ее крик о помощи и почувствовал, что мне больше нечего терять.

«Как вы это себе представляете?» — спросил Шон. «Ты собираешься сбить меня с ног, если я откажусь? Вы не получите ничего из этого, — он тихо рассмеялся. «У тебя нет формата, приятель. Сдай пистолет, и давай забудем об этом».

Он сделал шаг вперед и потянулся к ружью в моих пальцах.

«Не делай шага», — предупредил я, поднимая револьвер немного выше.

Холодный металл в моей руке выглядел как посторонний предмет, но я не был готов сдаться. В другой ситуации я мог бы восхищаться хладнокровием Шона, но теперь я думал только о том, что он без надобности меня задерживает. Я был в пределах досягаемости своей цели и чувствовал, что время поджимает. Призрачный опыт в лесу убедил меня, что опасность, о которой говорила Присцилла, была в пределах досягаемости.

Шон, казалось, сказал мне, что я полон решимости сделать все возможное. Он медленно опустил руку, словно задаваясь вопросом, как лучше меня одолеть.

«Никаких уловок, — предупредил я его, — открой дверь, и посмотрим. Но всегда помни, что я за тобой с револьвером».

Шон заметно заколебался, прежде чем, наконец, неохотно кивнул. «Хорошо, — сказал он. «Я попробую.»

Сантерс толкнул миссис Сандей на деревянную скамейку и уставился на нее пустыми глазами. Миссис Сандей задыхаясь, вскрикнула и подняла руки в знак защиты. Панический страх сверкнул в ее широко раскрытых глазах, а руки безвольно дрожали.

Она не была из тех женщин, которые теряют сознание при виде ножа, но то, что она видела за последний час, сломило ее сопротивление. Лисса почти ожидала, что она закричит или осыпнет ее горькими обвинениями, но она ошибалась. Страх, охвативший миссис Сандей, казалось, мешал ей ясно мыслить или нормально реагировать.

«Оставьте ее в покое», — приказала Лисса.

Сантерс поморщился и отступил на шаг.

«Но я должен его подготовить», — возразил он.

«Я сделаю это», — сказала Лисса.

Миссис Сандей опустила руки и уставилась на нее.

«При», — сказала она. Голос ее был грубым. «Тебе нужна помощь. Эти двое сошли с ума. Вызовите врача. — Она прокричала последнее предложение.

Лисса замерла. Хотя было маловероятно, что кто-то их услышит, они не могли рисковать. Если их обнаружат до принесения жертвы, результат их бизнеса окажется под угрозой. Она кивнула Сантерсу и откинулась назад.

Он просто этого ждал. Он был с миссис Сандей одним махом и прижал руку к ее рту.

«Не останавливайся», — прошипел он. «Или я сразу вскрою тебя».

Миссис Сандей попыталась оттолкнуть его руки, но не смогла вырвать крепкую хватку Сантера. Он отпустил ее только тогда, когда ее сопротивление уменьшилось.

«Нам следует поторопиться», — сказал он нервно и взглянул на Лиссу, которая поднялась со своего места. «Если кому-то случится найти Хениси …»

«Как такое могло быть возможным», — прервал его Желудь. «Никто не будет искать его в постели миссис Сандейз, не так ли?» — ворчал он и смеялся.

Сантерс серьезно покачал головой. «Не то», — признал он. «Но все же …»

Лисса оттолкнула его и подошла к деревянной скамье, служившей жертвенником. Она чувствовала безотлагательность своей задачи, и теперь она не позволила никому и ничему отговорить ее от ее плана.

«Мы начнем», — торжественно сказала она. «Готовы ли вы, помощники Тилар’мина?»

Желудь присоединился к ним и поставил с одной стороны импровизированного алтаря, а Сантерс — с другой. Им потребовалось время, чтобы успокоиться. Их лица были серьезными, но в то же время напряженными, и в них был намек на страх, как будто они не были уверены, что справятся с силами, которым собирались бросить вызов. Даже Желудь, обычно скрывавшийся за маской невозмутимости и высокомерия, выглядел заметно нервным.

Наконец они подняли руки в знаке древнего обряда и кивнули друг другу.

«Мы готовы», — торжественно заявили они. Ее слова эхом разносились по комнате.

Внезапно в воздухе возникло заметное напряжение. Внезапно они почувствовали, что они больше не одни, как будто что-то присоединилось к ним, сначала слабое, но с намеком на концентрированную силу; как невидимый кулак, сжавший их.

Лисса кивнула, протянула руки к своей жертве и спросила: «Вы тоже готовы, жертвы Тилар’мина, которые выведут нас из тьмы на свет?»

Ее голос, казалось, больше не принадлежал ей, слова лились с ее губ как бы сами по себе. Переливающееся мерцание распространилось между ее руками, почти незаметное мерцание; как огонь вяза.

Миссис Сандей отошла к самому краю алтаря и прижалась к стене. В ее глазах мерцало безумие, но у нее все еще хватило самообладания, чтобы медленно покачать головой. То, что происходило вокруг нее, должно быть, было далеко за пределами ее понимания.

«При», умоляюще сказала она, «пожалуйста, остановись, пожалуйста, немедленно остановись. Я тоже ничего не скажу доктору».

Ее взгляд был прикован к глазам Лиссы, но то, что она читала в них, казалось, полностью разрушило ее надежды.

«Вы не можете этого сделать, звери», — выдохнула она. Ее тело сотрясла сильная дрожь. «Я ничего тебе не сделал …»

Он внезапно оборвался, когда Сантерс поднял нож. Свеча мигала, отбрасывая причудливые тени мужчин на противоположной стене. Миссис Сандей тихонько вскрикнула и зажала рот руками.

Мерцающий свет заставил ее подумать о чем-то, что было отделено от фона комнаты, о чем-то большом, массивном с рогами и …

«Боже мой», — простонала миссис Сандей.

«Не защищайся», — мягко сказала Лисса. «Ты посвящен Тилар’мину, и он возьмет тебя, чтобы дать нам свободу и силу».

«Я вытаскиваю тебя отсюда!» — кричала миссис Сандей. «Но защити меня от этого!»

Шон выпрямился и кивнул мне.

«Дверь открыта. И что дальше?»

Я нетерпеливо замахал револьвером. «Входить. Но не шуметь. Я не хочу, чтобы нас обнаружили рано».

«Заметили рано?» Шон прищурился. «Что ты там вообще ищешь? Вам ведь случайно не нужны ваши ценности, не так ли?»

«Не говори ерунды», — отрезал я. «Как ты думаешь, я бы тогда с тобой побеспокоился? Если бы я хотел ворваться, я бы выбрал лучшее время».

«А как вы называете наше … э … ночное вторжение?» — спросил Шон.

Он сделал полшага вперед, и я понял, что он только пытается отвлечь меня своими обвинениями. Очевидно, Шон не собирался позволять мне командовать собой без сопротивления. Если я не буду осторожен, то скоро избавлюсь от револьвера.

«Я не знаю, что с тобой делать», — прохрипел я. Я устал тратить время на разговоры; с другой стороны, я не мог просто оставить Шона здесь и идти дальше одного. Прежде чем я узнал, кто он, мне пришлось следить за ним, как если бы он был самим дьяволом.

«По крайней мере, в одном я могу вас заверить, — добавил я, когда он немного выдвинул правую ногу вперед, — если вы сделаете одно неверное движение, я забуду свое мнение. Даже если потом весь дом обрушится на меня, я дам тебе одну. Как тебе пуля в колено?»

Шон остановился. Судя по выражению его лица, он знал, что я не говорю пустыми угрозами. Я и сам не был уверен, воспользуюсь ли я этим оружием, но это было другое дело.

«Прежде чем мы уйдем, я хочу кое-что узнать от вас», — тихо сказал я. «Кто ты и что здесь ищешь?»

«Я думал, ты спешишь», — сказал Шон.

«Конечно», — пробормотал я, направив дуло револьвера ему в голову. «Вот почему я бы посоветовал вам без лишних слов ответить на мой вопрос».

«Хорошо», — пожал плечами Шон. «Полагаю, я не скажу тебе ничего нового, так как ты уже знал меня по имени, но, пожалуйста. Мое полное имя — Шон Мур, и я являюсь членом специального подразделения полиции Ее Величества».

«Скотланд-Ярд?»

«Верно», — кивнул Шон. «Вы угрожаете офицеру Ее Величества. Разве ты не хочешь наконец вернуть мне мое оружие?»

Я быстро покачал головой. Моя способность отличать ложь от правды не подвела меня и на этот раз. Я знал, что Шон говорит правду, но этого было недостаточно, чтобы полностью ему доверять.

«Что ты здесь ищешь?» — резко спросил я.

«Это долгая история», — сказал Шон.

«Сделайте это коротко».

«Очень хорошо», — Шон закашлялся, прежде чем продолжить. «Мы ищем кого-то», — начал он. «Человек по имени Сантерс. Его семья очень переживает за него».

«И вы думаете, что он здесь?»

«В самом деле», — отрывисто сказал Шон.

На этот раз он тоже сказал правду, но у меня внезапно возникло ощущение, что он скрывает от меня что-то еще, гораздо более важное. И я знал, что могу положиться на свои чувства.

«Расскажи мне об этом поподробнее», — сказал я.

«Как хотите, — сказал Шон. «Хотя рассказывать особо не о чем. Торговец из Лоугрина уже давно подозревается в причастности к исчезновению нескольких человек. Его зовут Ричардсон. Ты знаешь его?»

Я заметил скрытый тон в голосе Шона, но только нетерпеливо покачал головой. «Дальше.»

«Ничего больше. Я записал след, и теперь я здесь».

Я покачал головой. Шон говорил правду, но это была не вся правда, я очень отчетливо это чувствовал. «Это еще не все», — сказал я.

Шон нетерпеливо махнул рукой. «Конечно, это еще не все. Но если вы хотите, чтобы я вам обо всем этом рассказал, мы будем здесь завтра утром».

Пришлось с ним согласиться. Но я не хотел этого делать. Если бы не Присцилла, меня бы не обманули таким лаконичным замечанием.

«Значит, мы в одной лодке», — медленно сказал я. Я не был уверен, что то, что я говорю, было правдой, но в тот момент я не видел другого способа привлечь Шона на свою сторону.

«Я здесь по очень похожим причинам, — продолжил я. «Я тоже кое-кого ищу и думаю, что их держат здесь против их воли».

«О да?» — спросил Шон. «Кого вы ищете и как вы узнали, что он может быть здесь?»

Этот вопрос мог задать только полицейский. Я подумал было ответить на мгновение, но смутное чувство остановило меня.

«Нет времени», — коротко сказал я. «В конце концов, у нас есть еще одно дело, пока не рассвело. Мы идем.»

Шон пожал плечами, молча повернулся и толкнул дверь. Он соскользнул назад с глухим скрипом.

Я отложил револьвер и пошел за ним. Я просто надеялся, что доверие Шону не было ошибкой.

«Сюда», — сказал Ричардсон. «И поторопись».

Говард кивнул и последовал в тишине. Он чувствовал себя ломка во владение Балтимора через секретный проход, но Ричардсон заверил его, что это был самый быстрый и безопасный способ получить прямо к врачу.

Долгая прогулка утомила Ховарда больше, чем он хотел признать. Роулф тоже не выглядел свежим. Ожоговые травмы, полученные в Дёрнессе, были бы фатальными для человека менее крепкого, чем Роулф. Хотя в последние несколько недель он очень заботился о себе, он еще не полностью выздоровел.

Ховард закрыл за собой дверь и огляделся на мерцающий свет факела, зажженного Ричардсоном. Перед ними протянулся длинный коридор, высеченный в камне, который круто уходил вверх. На покрытом пылью полу не было следов, что свидетельствовало бы о том, что коридор использовался регулярно.

«И вот мы едем прямо в Балтимор?» — с сомнением спросил он.

Ричардсон коротко кивнул. «Нам следует поторопиться», — нервно сказал он. «Туннель был построен, когда король Ричард был занят своими крестовыми походами. Я не доверяю всей конструкции».

«Я тоже не доверяю некоторым из них», — прорычал Роулф.

Ричардсон повернулся к нему. «Вы имеете в виду меня?» — резко спросил он.

Роулф пожал плечами.

«Я сказал вам, почему нам пришлось использовать секретный туннель», — продолжил он, не давая Роулфу возможности ответить. «Если мы появимся у главного входа, мы заранее предупредим Роберта. Мы не можем рисковать».

«Если он вообще здесь», — пробормотал Говард.

«У вас есть сомнения?» — спросил Ричардсон.

Ховард покачал головой. «Нет, сэр. В конце концов, то, что вы нам сказали, в точности совпадает с нашими предположениями».

«Тогда мы можем продолжить», — раздраженно сказал Ричардсон.

Он выглядел раздражительным и нетерпеливым, и все дружелюбие улетучилось из него. Ховард не мог его винить. В конце концов, необходимость пользоваться многовековым коридором, который даже не был защищен марками, не совсем утешала.

Трещины и трещины пробегали по голой скале, и, вероятно, это был лишь вопрос времени, когда все это рухнет. Чем дальше они забирались, тем неудобнее чувствовал себя Ховард. Если бы он знал заранее, в каком состоянии находится секретный проход, он бы дважды подумал, выбирая этот путь.

Но он чувствовал, что там было не собирается обратно. Это было больше удачи, чем смысл в любом случае, чтобы встретить Ричардсон всех людей, которые работали в тесном сотрудничество с Балтимор в течение многих лет. Он был частью определенной группы мужчин и женщин, посвященный борьбе с силами тьмы.

Чтобы свести взаимный риск к минимуму, они обычно ассоциируются только с вымышленными именами. Ричардсон раньше был известен только Говарду под именем Винтер, и мало он знал, что Винтер / Ричардсон жил в непосредственной близости от Балтимора.

Ричардсон остановился и направил факел вперед. «Мы сейчас под домом», — прошептал он. «Только Балтимор и я знаем эту часть хранилища. Когда-то здесь был обширный комплекс …

Он резко оборвал, склонил голову и сделал шаг вперед. Ховард хотел что-то сказать, но Ричардсон отмахнулся.

«Ты тоже это слышишь?» — мягко спросил он. На его лице отразилось беспокойство. «Это звучало … как крик».

Ховард покачал головой. Как бы он ни старался, он ничего не слышал. Тем не менее, он чувствовал себя совсем не комфортно в собственной шкуре. Узость коридора и его мрачная атмосфера, лишь плохо освещенная горящим факелом, напрягали его нервы. Здесь совершенно не нужно было ничего слышать, чтобы нервничать.

«Это был не крик,» сказал Rowlf. «Их было несколько».

Ричардсон кивнул. «Ну да, — пробормотал он. Он повернулся к Роулфу и с сомнением посмотрел на него. «И сейчас? Вы слышите что-нибудь еще?»

Роулф поднял руку и закрыл глаза. Его широкое лицо было пустым, и Говард хотел ударить его, чтобы узнать, что происходит. Но он боялся, что его услышат.

Это был просто вопрос того, кем вы были.

Крик был не случайным. Если Ричардсон знал эту банду, то, возможно, знали и другие. Чтобы представить, что здесь живет чернь, не требовалось большого воображения, и их лучше было избегать. В секретном проходе могла находиться целая группа убийц и головорезов. Говард подумал о похитителях скота, о которых он слышал в гостинице. Казалось, им доверяют любое насилие в этой области.

«А теперь обижайся», — пробормотал Роулф. «Сначала этот крик, а потом обида».

Ричардсон кивнул. Судя по выражению его лица, ему было крайне неуютно. «Кто-то в хранилищах», — прошептал он. Он говорил так тихо, как будто боялся, что его услышат.

«Но никого не должно быть здесь как такового …» — продолжал он.

«И уж точно не кричащий», — закончил Говард.

Ричардсон пожал плечами. Казалось, он принял решение.

«Давайте не будем об этом беспокоиться», — сказал он. «Мы должны поехать в Балтимор как можно скорее и рассказать ему о Роберте и этих… шумах. Все остальное он устроит. Его сотрудники чрезвычайно эффективны».

«Согласен, — сказал Ховард.

Он собирался снова двинуться, но Ричардсон удержал его за рукав.

«Что … что это?» — выдохнул он.

Говард услышал его. Это было пронзительным, тонкое пение, что, казалось, пронзить стены и двигаться к ним. Литой факел обеспокоен тени на полу и стенах. Ледяной ветер сделал Говард дрожь, а затем …

Звук, похожий на отдаленный кашель. Резкие, неуклюжие шаги, глухой рокот.

Ховард невольно отступил на несколько шагов. В любой момент он ожидал увидеть что-то перед собой в коридоре, гигантскую тень, направляющуюся к нему, или какое-нибудь другое огромное, злобное, инопланетное существо …

Земля дрожала под его ногами. Он должен был быть прямо перед ними. И это пришло к ней.

Ричардсон закричал. Факел в его руке дрожал. Он был всего в нескольких шагах от Ховарда, но ближе к источнику шума, чем это. А может, он уже видел, что происходит.

Он попятился назад. Факел выскользнул из его рук и упал на землю. Он зашипел, вспыхнули искры, а затем факел погас. Тьма захлестнула их зловещей волной.

Ховард дрожащими пальцами порылся в кармане пиджака и вытащил спичку. В любой момент он ожидал увидеть, как перед ним вырисовываются светящиеся глаза, которые будут схвачены огромными когтями.

Но ничего не произошло.

Он разорвал спичку по поверхности трения один, два, три раза, и, наконец, серная головка вспыхнула. Тонкий свет падал на коридоре перед ним и Ричардсон, который прижался к стене, его лицо замороженным в ужасе. Было выражение невероятной паники в глазах. Слюна капала из уголка его рта.

«Что это было?» — отрезал Ховард.

Прежде чем Ричардсон успел ответить, матч закончился с последней вспышкой. Ховард сдержанно выругался и зажег вторую спичку.

Он поискал факел в его свете и зажег его с помощью еще нескольких спичек. Тем временем Роулф позаботился о Ричардсоне. На лице торговца неудержимо дернулся мускул, и в его глазах стояли слезы.

«Что это было?» — снова спросил Говард.

«Я … я не знаю», — простонал Ричардсон. «А … а … я не знаю …»

Он тяжело сглотнул, стряхнул руку Роулфа и оторвался от стены. В его движениях было что-то беспорядочное и расплывчатое, что Ховард несколько раз наблюдал у людей, перенесших тяжелый шок. В любом случае то, что он увидел, не было естественным явлением.

А может быть, он еще был рядом …

«Дай мне минутку», — сказал он. «Я должен … сначала прийти в себя».

«Надеюсь, у нас будет достаточно времени», — пробормотал Говард.

Он попытался скрыть свою нервозность, но удар пришелся и по его конечностям. Факел в его руке заметно дрожал, а сердце бешено колотилось. Он просто надеялся, что то, что видел Ричардсон, больше не повторится.

«Мы должны … продолжать», — сказал Ричардсон. Как и Ховард, он, казалось, чувствовал, что им лучше убираться отсюда как можно скорее.

«Что это?» — спросил Роулф.

«Избавьте меня от описания, — прошептал Ричардсон. Он закрыл лицо руками. «Мой Бог.»

Ховард молча кивнул. Он подозревал, что купец чуть не утонул от шока. Возможно, было бы лучше, если бы он промолчал о том, что он видел.

Он жестом показал Роулфу, чтобы тот помог Ричардсону, затем снова пошел дальше с факелом в руке. Его чувства были напряжены, но он не слышал и не видел ничего, что указывало бы на присутствие какого-либо чудовища.

Они подошли к перекрестку. Справа еще один проход снова вел вниз, а слева им преградила путь дверь. Ховард отчаянно избегал смотреть в темный коридор.

Он хлопнул дверью, но она не двинулась.

«А теперь?» — нервно спросил он.

Ричардсон вынул ключ, молча передал его Роулфу, а затем прислонился к стене, тяжело дыша. Его лицо все еще было серым и напряженным. Он абсолютно нуждался в отдыхе.

Роулф вставил ключ в замок и легко повернул его. Он толкнул дверь и первым вошел в комнату внизу. Ховард подтолкнул Ричардсона и последовал последним.

«Снова запри», — приказал он Роулфу.

Роулф действовал без колебаний. Он захлопнул дверь и повернул ключ.

Ховард облегченно вздохнул. Ему не нужно было смотреть другим в глаза, чтобы знать, что они были так же счастливы, как и он, когда покинул коридор позади них.

Вопрос только в том, действительно ли дверь выдержит то, что видел Ричардсон …

Ховарду потребовалось мгновение, чтобы приспособиться к новому окружению. Комната, из которой они вышли, была совершенно без окон и выглядела такой же старой, как и коридор, который привел их туда. Его пол тоже был засыпан пылью. Трудно различимые следы указывали на то, что его посещали хотя бы изредка.

Воздух был затхлым и несвежим, и Ховарду казалось, что он едва дышит. Он поднял факел повыше и стал искать вход, через который они могли бы попасть внутрь дома. Но помимо двери, через которую они вошли в комнату, их окружали гладкие каменные стены, как стены неприступной крепости.

«Как мы живем?» — с трудом спросил он.

Ричардсон бесстрастно посмотрел на него. «Почему?» — сумел он.

Его голос звучал рассеянно, а взгляд бесцельно блуждал по стенам, освещенным мерцающим светом.

«Мы должны ехать в Балтимор», — отрезал Роулф.

Он схватил купца за плечи и потряс его. «Человек!» — настойчиво сказал он. «Взять себя в руки! Мы должны продолжать».

Ричардсон посмотрел на него широко раскрытыми глазами и, наконец, кивнул.

«Вы правы», — сумел сказать он.

Его глаза мерцали, а потом успокоились снова. Шок он получил еще охватил его.

«Там, сзади», — сказал Ричардсон, указывая на противоположную стену. «Верно, на выступе. Поверните камень налево. Затем … тогда дверь открывается».

«Секретная дверь?» — быстро спросил Говард.

Ричардсон кивнул. Он вытер лоб тыльной стороной ладони и отвернулся, как будто остальные его не касались.

«Роулф!» — сказал Ховард. «Быстро! Открой дверь!»

Роулф кивнул. Пот выступил на его лбу. Похоже, он тоже страдал от недостатка кислорода в комнате.

Через несколько шагов он оказался впереди, на которую указал Ричардсон. Его могучие мускулы напряглись, раздался резкий звук, похожий на скольжение металла по металлу, а затем часть стены откинулась назад. К ним мгновенно вошел свежий прохладный воздух.

«Убирайся», — пробормотал Ричардсон.

Нестабильными, неустойчивыми шагами он подошел к отверстию в стене, оттолкнул Роулфа в сторону и вышел в тускло освещенный коридор, открывшийся за ним. Прежде чем Ховард успел последовать за ним, он повернулся к нему лицом.

«Давай, — сказал он. «Мы сделали это. Мы уже в доме. Коридор ведет прямо в спальню Балтимора».

Его голос снова звучал совершенно нормально, но что-то заставило Ховарда колебаться. Он подозревал, что Роберт тоже был в доме. Может, это как-то связано с ее переживаниями в коридоре. Ховард надеялся, что это не так.

Но что бы ни происходило, это было больше, чем совпадение, что это все время происходило той ночью. Ховард достаточно часто видел, как, казалось бы, бессмысленные события, наконец, соединились в единое целое.

Но результат не всегда приходился ему по вкусу.

Голос Ричардсона нарушил его задумчивость. «Ну давай же. Мы также обратим на себя внимание персонала».

Ховард и Роулф двинулись с места. Через несколько шагов они догнали Ричардсона. Они последовали за ним по коридору. То, что Говард принял за слабый отблеск свечи, оказалось бледным лунным светом, падающим в большое окно. Его глаза настолько привыкли к темноте, что ему было легко сориентироваться, даже после того, как он погасил факел.

Они подошли к тяжелой дубовой двери в дальнем конце коридора. Ричардсон тихонько постучал, затем толкнул дверь.

«Давай, — прошептал он.

Он пошел первым. Было слишком темно, чтобы разглядеть больше, чем несколько темных теней. Судя по его шагам, он двигался на задний план комнаты.

Что-то мягко звякнуло и затем с грохотом упало на пол.

Ховард и Роулф остановились на полпути. Ховарду показалось, что он услышал царапающий звук, затем вспыхнула спичка.

Балтимор сидел в постели, выпрямившись, в ночном колпаке на голове и с удивленным выражением на сонном лице. В правой руке он держал спичку, которая медленно горела, как будто он забыл зажечь ею свечу.

«Ричардсон!» — сказал он. «Что, черт возьми, ты делаешь здесь в такой час?»

Затем он увидел две фигуры на заднем плане комнаты.

«Ховард!»

Спичка слегка вспыхнула, но к этому времени Роулф уже повредил керосиновую лампу, стоявшую на комоде у окна. Комнату озарил желтоватый свет.

Ховарду потребовалось несколько минут, чтобы Балтимор понял, что означало их ночное вторжение. Когда он упомянул о призрачном опыте в секретном проходе, Балтимор стал более серьезным.

«Мне это не нравится, Ховард», — тихо сказал он. «Я просто надеюсь, что мы не опоздали».

«Вы опоздали?» — спросил Ховард. «Что ты имеешь ввиду?»

Балтимор пожал плечами. Тем временем он встал с постели и накинул одежду.

«Нам нужно спешить», — молчаливо сказал он. «Я свяжусь с Хенези, моим дворецким, и заставлю его собрать персонал».

С помощью нескольких шагов, он был у двери и вышел в коридор. Остальные последовали за ним. Они поспешили вниз боковой вход. Наконец они подошли к двери, где остановился Балтимор. Он постучал несколько раз, и, когда никто не ответил, он просто толкнул его открытым.

Комната, в которую он вошел, была спартанской. За исключением комода, стула и кровати, он был совершенно пуст.

Кровать выглядела неиспользованной. Хениси либо не лег спать, что было маловероятно, учитывая ранний утренний час, либо он уже был на ногах.

«Мне это не нравится», — снова пробормотал Балтимор.

Несмотря на свои шестьдесят лет и необычные обстоятельства, он выглядел совсем не усталым или сонным. Его непроницаемое лицо не отражало эмоций, но Ховард чувствовал, что это произошло только благодаря его образцовому контролю.

«Где он может быть?» Спросил Ричардсон. «Он настолько надежен иначе.»

Балтимор кивнул. «Надежность лично», — рассеянно пробормотал он.

Он повернулся к Ховарду. «Как так случилось, что Роберт узнал, где мы прячем Присциллу?»

«Разве сейчас это не имеет значения?» — в свою очередь спросил Ховард.

«Вовсе нет, — сказал Балтимор. «Вероятно, это ключ к твоему секретному опыту в туннеле и исчезновению Хениси. Если мы …»

Он не мог закончить фразу.

«Что-то здесь», — прервал Роулф.

Он использовал продолжительность разговора, чтобы осмотреть коридор. Видимо он что-то нашел. Он присел на пол в нескольких ярдах от остальных и провел кончиком пальца по бегунку, внимательно изучая его.

«Похоже на кровь», — продолжил он.

«Кровь?» Ховард и другие мужчины прошли с ним в нескольких шагах.

У Ховарда было чувство, что они скоро узнают, почему не нашли дворецкого в его комнате. Он просто надеялся, что Роберт не имеет к этому никакого отношения …

Роулф встал и кивнул. «Веди к той двери», — сказал он, указывая вперед.

«Г-жа. Воскресная комната, — сказал Балтимор.

Он без колебаний прошел мимо Роулфа, распахнул дверь и ворвался в комнату внизу, Ховард последовал за ним. Сначала ему хотелось вздохнуть с облегчением, когда он увидел темную тень, лежащую на кровати. Но когда Балтимор разорвал шторы и в комнату вошел бледный лунный свет, он едва подавил испуганный возглас.

В постели был мужчина. Он был полностью одет. Его разбитые глаза обвиняюще смотрели на злоумышленников. А в груди у него был нож.

Они не удосужились осмотреть тело более внимательно. Из коридора раздался глухой крик, и где-то хлопнула дверь.

«Ричардсон!» — крикнул Ховард.

Он развернулся и выбежал в коридор прямо перед Роулфом. Его глаза блуждали по темной стене и, наконец, он заметил Ричардсона.

Бизнесмен стоял на перилах, наклонившись вперед, и смотрел в глубину. Судя по его поведению, он в любой момент мог потерять равновесие.

«Ричардсон!» — крикнул Ховард. «Ради бога! Осторожно!»

Роулф был с ним в паре прыжков и дернул его назад. Его сильные руки оттолкнули упирающегося торговца в проход на безопасное расстояние.

«Отпусти меня», — рявкнул Ричардсон, пытаясь соскользнуть с руки. «Ты делаешь мне больно.»

«Ты можешь упасть», — проворчал Роулф. «Ты должен так нас пугать, мужик?»

«Отпусти его, — быстро сказал Говард.

Роулф что-то проворчал, пожал плечами и отступил на шаг.

«Я видел ее, — сказал Ричардсон. В его взгляде отразилось нервное, взволнованное выражение.

«Кого вы видели?» — резко спросил Говард.

«Два …» — пробормотал он. «Было двое мужчин».

Он прислонился к стене и закрыл глаза. Резким движением он вынул носовой платок и вытер им лоб. Он выглядел совершенно измученным, и Ховард почувствовал, что копаться в нем бессмысленно.

Он все равно пытался.

«Что это были за люди?» — спросил он.

«Большой. Настоящий гигант. Тот … Я почти не видел другого …»

Ричардсон сделал паузу и посмотрел прямо на Говарда. Его глаза были широко раскрыты, как если бы он не озираясь, но что-то еще.

«Боже мой», — прошептал он. «Вы спускаетесь по лестнице. В подвале. Где это … чудовище прячется …»

Он закрыл лицо руками. По его телу пробежала дрожь.

«О, боже мой», — снова прошептал он.

Ховард мрачно кивнул. Он повернулся к Балтимору, который присоединился к ним.

«Думаю, у нас нет другого выбора, кроме как пойти в подвал», — сумел сказать он. «Если я не ошибаюсь, мы встретимся там с Робертом».

Мое сердце бешено и неистово колотилось. Револьвер в моей руке внезапно показался мне смешным, но я все еще не был готов его убрать.

«Почему этот дурак так кричал?» — спросил я. «Как вы думаете, он нас видел?»

«Ты можешь принять яд», — прорычал Шон. Он указал на вход в подвал, который мы только что оставили. «Если я не ошибаюсь, через минуту к нам будет гость. Вы знаете, кто это был?»

Я покачал головой. Все, что мне было нужно, это Присцилла. Я чувствовал каждой фиброй своего тела, что она была здесь, может быть, даже здесь, в подвале, очень близко ко мне.

«Это был Ричардсон, — сказал Шон. «Купец, чей след привел меня в Балитмор. Странное совпадение, не правда ли?»

«Меня не волнует, как зовут этого человека», — нетерпеливо сказал он. «Мы должны продолжать. Я чувствую … Я имею в виду, я уверен, что человек, которого я ищу, находится здесь.»

«Было бы неплохо, если бы ты наконец сказал мне, кого ищешь. В конце концов, мы находимся в одной лодке».

Я колебался. Необъяснимое чувство удерживало меня от ответа на вопрос Шона без лишних слов, но с другой стороны, я не видел никаких логических оснований удерживать Pricylla от него больше.

«Я ищу девушку», — нерешительно сказал я. «Ее зовут Присцилла».

«Женщина», — ухмыльнулся Шон. «Тогда мне все станет ясно. Если такой мужчина, как вы, поступает так, он либо за миллион фунтов, либо за женщиной».

«Это не то, что ты думаешь …»

«Неважно, что я думаю, — перебил Шон. «Мы должны продолжить. Прежде чем здесь появится Ричардсон с подкреплением».

Он моргнул и попытался прорваться сквозь тьму перед нами.

«Я просто надеюсь, что это не тупик», — продолжил он. «Если повезет, из погреба будет выход в сад».

Я больше не обращал на него внимания. Вытянув левую руку, я нащупал дорогу вдоль стены; револьвер был готов выстрелить в моей правой руке. Чувство смутного ожидания усилилось. Мне было совсем некомфортно нащупывать дорогу в темноте. Я еще не забыл опыт с крысой.

И здесь были крысы.

Мое перевозбужденное воображение производило впечатление стуча маленьких ножек, которые сновали по холодному полу. В темноте мне показалось, что я вижу крошечные пронзительные глазки, которые следят за каждым моим движением. Я почувствовал, как меня покрывает холодный пот.

Что-то еще смешалось со звуком наших шагов; яркий, поющий звук, слишком слабый, чтобы распознать его происхождение, но достаточно громкий, чтобы заставить меня внезапно остановиться.

«Ты тоже это слышишь?» — прошептала я.

Шон ударил меня. Я отодвинулся от стены и какое-то время пытался удержать равновесие. Шон схватил меня за руку и крепко обнял.

«Что это?» — спросил он.

Я пожал плечами. Прошла секунда, прежде чем я понял, что Шон не видит моего жеста в темноте.

«Не знаю», — тихо сказал я.

Шум тем временем утих, а затем стало совершенно тихо. Как я ни старался, больше ничего не услышал. Может я ошибался. Вероятно, это был не более чем порыв ветра, который прошел через открытое окно подвала и эхом разнесся по длинному коридору.

«Давайте двигаться дальше», — сказал Шон хриплым голосом. «Ричардсон сейчас будет на пути в подвал. Я не хочу объяснять ему свое присутствие».

Я снова начал двигаться. Хотя я был уверен, что Присцилла была очень близка, внутренний контакт с ней был утерян. В течение нескольких недель я чувствовал, что неизвестная сила толкает меня вперед, а теперь, незадолго до цели, она иссякла.

Я чувствовал только тупое давление в голове и нервозность, усугублявшуюся присутствием Шона. С каждым шагом мой дискомфорт стал нарастать. Я не мог избавиться от ощущения, что иду прямо в ловушку.

Это произошло так быстро, что я слишком поздно осознал опасность, в которой оказался. Далекий шум, такой тихий, что я почти не замечал его, казалось, пронизывает стены. Это было мало чем отличалось от яркого пения, но в то же время другое, более пронзительное и … более мощное.

Я замедлил шаги и хотел предупредить Шона о шуме, но потом …

Это было почти как снова смотреться в зеркало.

Перед моим мысленным взором возникла ужасающая фигура. Черты скелета изогнулись в насмешливой усмешке, когтистые руки протянулись ко мне.

Я застонал, вскинул револьвер и нажал на курок. Выстрелы эхом разносились в темноте. Огненные вспышки морды на крошечные мгновения разорвали идеальный черный цвет вокруг меня – — и засветил что-то … что-то большое, массивное, что скрючилось в коридоре передо мной, как гигантский паук. На мгновение я увидел кошмарную фигуру с той ясностью, с какой видишь далекий дом в сильной грозе на время удара молнии.

Я хотел закричать, но не мог.

Голова кабана с гигантскими бивнями …

Я стрелял снова и снова, пока молоток не попал в пустой барабан. И каждая вспышка дула прокладывала огненный путь сквозь тьму, освещая кошмарную фигуру передо мной.

Потом все было кончено.

С одной секунды до другой, ужасное давление, сковывавшее мой череп, ослабевало. Усталость заставила меня сделать шаг вперед.

На меня накатила волна облегчения. Во рту горько было, колени дрожали, но я ясно чувствовал, что видение закончилось. То, что скрывалось передо мной в коридоре, исчезло.

Я хотел повернуться к Шону и спросить его, видел ли он это тоже, но не смог.

Шум передо мной отвлек меня.

Что-то ужасно треснуло, потом вспыхнули искры. Дверь распахнулась. Ослепляющая яркость окатила меня. В кадре появилась темная фигура, метрах в двух-трех от меня.

Я был слишком сбит с толку, чтобы отреагировать. Я недоверчиво уставился на кинжал, который мужчина передо мной держал в руках. Его бледное лицо исказила гримаса ужаса. В его глазах сверкнуло безумие.

«Сантерс», — выдохнул Шон позади меня.

Мужчина посмотрел мимо меня. Казалось, он заметил Шона только сейчас. Его глаза расширились. Слюна текла по углам его рта.

«Андара», — выдохнул он. Он поднял кинжал. Его движения выглядели деревянными и прерывистыми, но все же решительными.

На бесконечную секунду меня парализовал ужас. Сантерс был человеком, которого Шон преследовал … Шона!?! Был ли мужчина со мной на самом деле Шон, или это был Родерик Андара, мой отец?

Я отказался принять восклицание Сантера. Я спросил Шона, кто он такой, и он сказал правду. Если бы он солгал, если бы Андара пряталась внутри него, я бы это почувствовал.

Сантерс шагнул ко мне. Кинжал в его руке блеснул. Я знал, что он не был за мной, и я знал, Priscylla в комнате позади него. Я мимо него в один прыжок … и замер.

На противоположной стене стоял деревянный жертвенник, на котором лежала женщина. Она не показывала никаких признаков внешнего насилия, но я прочитал ужас и невообразимый ужас в ее взгляде.

Присцилла стояла рядом с ней. Как и у Сантерса, в руке у нее был кинжал. Выражение ее лица было застывшим и холодным. Острие кинжала было нацелено на горло женщины. Когда она заметила меня, она медленно повернулась ко мне. Ее полузакрытые глаза полностью открылись, и она посмотрела на меня взглядом, полным ненависти и презрения.

«Так ты тоже идешь?» — спросила она. «Как ты думаешь, сможешь остановить жертвоприношение, и мы предложим Тилар’мин?»

«Присцилла», — прохрипел я.

Я больше не мог ясно мыслить. Я ожидал, что Присцилла окажется в опасности. Я не удивился бы, если бы она лежала на алтаре вместо незнакомой женщины. Но что она приняла меня как врага …

«Желудь», — прошипела Присцилла.

Ее волосы развевались от внезапного движения головы, когда она повернулась лицом к человеку по другую сторону алтаря. До сих пор я не обращал на него никакого внимания. На первый взгляд он выглядел совершенно нормальным, но при ближайшем рассмотрении он выглядел больным, что было трудно описать.

Acorn не нужно задавать. Он сделал шаг ко мне от постоянного начала. Существовал что-то чрезвычайно мощное в движениях, которые не соответствует его незаметной сборке.

Это было за мгновение до того, как я понял, что он преследует меня. Я все еще держал в руке пустой, совершенно бесполезный револьвер. Даже если бы у меня были боеприпасы, у меня не было бы времени их вставить.

В отчаянии я отскочил в сторону. Желудь пронесся мимо меня, движимый собственной инерцией. Но у меня не было времени отдышаться.

С криком он снова развернулся. Что-то промелькнуло в его руке и резко промелькнуло по моей щеке.

Нож!

Я даже не видел, чтобы он вытащил пистолет. Острая боль парализовала левую сторону лица, по щеке текла теплая кровь.

Он продолжил. Яростными швами он прижал меня к стене. Я изо всех сил пытался избежать танцующего клинка.

Он не дал мне возможности контратаковать или предпринять еще один маневр уклонения. Я инстинктивно попытался дать отпор, но Желудь был мастером обращения со своим оружием. Я пригнулся от следующего удара и попытался уйти боком, но это было быстрее. Его кулак выстрелил и отбросил меня.

Я тяжело дышу. Со стеной позади меня у меня не было шанса избежать быстрого удара ножом. Кровавые вуали танцевали перед моими глазами. Воздух горел в моих легких, как огонь.

«Убей его!» — крикнула Присцилла.

Желудь на мгновение отвлекся. Я вскинул револьвер и ударил его прикладом по лицу. Он пошатнулся, поднял нож и снова бросился на меня. Вспыхнули искры, когда металл ударился о камень, и лезвие проделало в стене выемку глубиной в палец.

Я схватил его за руку, отогнул и оттолкнул от себя. Прежде чем он смог поймать себя, я сбил его с ног парой сильных ударов.

Он меня больше не волновал. Присцилла была важнее. Я обернулся, хотел подойти к ней …

В один ужасный момент наши взгляды встретились. И со мной что-то случилось …

Комната, казалось, вращалась вокруг меня. У меня в животе поднялась тупая тошнота, руки и ноги внезапно онемели и стали тяжелыми. Мое окружение расплылось перед моими глазами. Усилия поставить одну ногу перед другой были почти непосильными. Мой пульс учащался. Кровь прилила к моим ушам, и серые тени начали плавать перед моими глазами.

Но я не сдавался. Я не мог позволить Присцилле принести жертву. Я не мог позволить ей собрать силы, с которыми мы все не могли справиться. И я не мог позволить ей убить невинную женщину …

Кинжал в ее руке зашевелился, словно ожил. По ее телу пробежала дрожь. На мгновение, на мгновение, ее концентрация ослабла …

Я почувствовал свою возможность и был готов ею воспользоваться. Со всеми оставшимися у меня силами я боролся с невидимыми узами, сковывавшими мой разум.

Это было похоже на попытку на полной скорости прыгнуть о каменную стену, чтобы она рухнула.

Ужасное насилие отбросило меня назад и пригрозило уничтожить меня.

Я закричал. Мое сердце на мгновение перестало биться. Спастическая боль пронизывала мой разум, пытаясь утащить ее за собой вихрем. Почти невыносимое давление грозило разнести мне голову.

Я боролся изо всех сил, но это было похоже на усталое мерцание свечи на фоне стремительного штормового нагона. Насилие за гранью воображения раздавило меня, как жернова между ними. Казалось, будто они даже не заметили моего сопротивления.

Во мне начал подниматься холодный гнев; Гнева, какого я никогда раньше не чувствовал. Я ударил. Снова и снова, не зная, что я на самом деле делаю.

И вдруг все закончилось.

Пелена боли и онемения, покрывавшая мое сознание, была разорвана. Во мне пульсировало ощущение силы и силы. Я не сдавался. Я продолжал подавлять парализовавшую меня инопланетную волю.

Это было за мгновение до того, как я смог вернуться в свое окружение. Мне казалось, что я пробуждаюсь от кошмара в гораздо более ужасной реальности.

Шон стоял передо мной, между Присциллой и мной. Его руки схватили ее за шею. Кинжал, который все еще держала Присцилла, задрожал на его спине, как будто она собиралась позволить ему упасть в любой момент.

«Присцилла!» — крикнул я.

Страх за нее заставил меня забыть о своем параличе. Это она натравила на меня Желудь, но я знал, что она не виновата. Но даже если бы это была она, я не мог позволить Шону задушить ее.

Я был с ним в одном предложении. Я схватил его за плечи и попытался оттащить назад.

Он отпустил Priscylla и повернулся ко мне с провокационной медлительностью. Был ужасающий взгляд в его воспаленные глаза. Слова, которые я хотел крикнуть ему в лицо застряло у меня в горле. Я знал, что с внезапной уверенностью, что это было ему, что Priscylla боялся все вместе. Это не было Андара, и все же это было что-то делать с ним.

Шон нанес удар без предупреждения. Он попал мне в плечо и заставил отшатнуться.

Шон напал на меня, как разъяренный медведь. Я чувствовал, что могу искать спасения только в бегстве. Мне нечего было противопоставить его огромной физической силе. К этому времени я даже потерял револьвер.

Я увернулся от его лобовой атаки и отпляснул в сторону.

«Присцилла!» — позвал я. «Запустить! Спасти себя …»

Сильный толчок отбросил меня назад. Шон схватил меня за плечи и бросил на землю.

Я сильно ударил по спине. На короткую, пугающую секунду я увидел над головой массивное тело Шона и жажду убийства в его глазах. Я в отчаянии бросился в сторону, как раз вовремя, чтобы меня не пнули. В одном прыжке я снова встал на ноги. Но я чувствовал, что долго не выдержу эту неравную борьбу.

Краем глаза я увидел, что Присцилла все еще стоит у алтаря. В один ужасный момент я подумал, что она собирается использовать мою борьбу с Шоном, чтобы завершить жертву. Я ни на секунду не сомневался, что это означало смерть бедной женщины, которой пришлось лениво преследовать хаос вокруг нее.

Я блокировал следующие удары Шона, но не мог остановить его отталкивать меня все дальше и дальше. В отчаянии я прыгнул вправо и ударил его в бок. Резкая боль пронзила мое запястье. Шон покачнулся и ахнул, вот и все.

Он пронзил меня сердитым рычанием. Сильный удар сломал мое укрытие и отбросил меня назад. Второй удар попал мне в живот, отчего мир вокруг меня взорвался волной боли. Перед моими глазами танцевали огненные вуали. Меня захлестнула волна тошноты, но хуже всего было ощущение того, что я запыхался.

В этот момент по комнате прогремел выстрел. Шон схватился за грудь, недоверчиво уставился на кровь, сочащуюся между его пальцами, и медленно рухнул на колени.

Я тяжело вздохнул, прижал руку к животу и повернулся к двери.

У входа стоял мужчина лет шестидесяти в наспех накинутом пальто поверх ночной рубашки. Он держал охотничье ружье. Из ствола клубился темный дым.

«Доктор Серый, — прохрипел я.

Я осторожно опустился на колени рядом с Присциллой и коснулся ее руки. Она все еще сжимала кинжал, но больше не хотела им пользоваться. Вскоре после того, как Dr. Грей сбил разъяренного Шона, она потеряла сознание. С тех пор она была без сознания.

«Возьмите у нее кинжал», — сказал мужчина, ранее известный как доктор. Грей знал.

Для меня было неожиданностью узнать, что он такой же, как Балтимор. Он не потрудился объяснить мне, почему он использовал неправильное имя, когда мы впервые встретились.

Но и в этом не было необходимости. Я все равно догадался о причине. Наши враги были сильны и имели все возможности для обмана. Если бы мы, те немногие, кто был посвящен в секреты белой магии, выжили, нам пришлось бы принять все возможные меры предосторожности.

«Делай, что он говорит, — пробормотал Говард. Он выглядел бледным и сонным и, похоже, совершенно не понимал, как Шон сюда попал и какую роль играл.

Я погладил Присциллу по руке. Казалось, она вздрогнула от моего прикосновения, но ее лицо все еще было серым и запавшим.

«Не волнуйся, мой мальчик, — сказал доктор. Грей / Балтимор. «Она скоро придет в себя».

Я собирался спросить, как он мог быть так уверен в этом, но тут же оставил это, мимолетно кивнув. Я осторожно согнул пальцы Присциллы и поднял кинжал. Оно было теплым, более теплым, чем тело Присциллы, и мне почти казалось, что оно вот-вот выйдет из моих рук. Я схватил его изо всех сил и встал.

«Бросьте его на пол», — сказал доктор. Серый нетерпеливый.

Я пожал плечами и сделал это. В том месте, где кинжал ударился о землю, сверкнула короткая ослепляющая вспышка молнии, затем она исчезла.

«Этого … этого не может быть», — сказал я.

«Вам следует знать лучше, — сказал доктор. Серый классный. Он задумчиво посмотрел на женщину у моих ног.

«Мне придется немного больше позаботиться о Присцилле», — продолжил он.

«О да?» — спросил я. «Я еще не так уверен в этом».

Ховард откашлялся и пронзительно посмотрел на меня. «Теперь ты можешь объяснить мне, как Шон вообще сюда попал?»

Я пожал плечами. «Я также хотел бы знать, почему вы пришли в нужный момент. Но оставим это. Что касается вашего вопроса: у меня есть подозрения, не более того. Когда мы впервые встретили Шона, он оказался Андарой, верно?»

Ховард кивнул. Он указал на Шона. «Но это был не Родерик Андара», — тихо сказал он. «Ваш отец поступил бы иначе».

«Я тоже так думаю.» Я помолчал, прежде чем продолжить. «Я думаю, Андара использует Шона. Каким-то образом он повлиял на свою волю, наверное, очень давно. Шон был не чем иным, как инструментом, предназначенным для убийства Присциллы».

«Но почему?» — спросил Ховард. «Почему он хотел смерти Присциллы?»

Я немного поколебался, прежде чем выразить свои подозрения. «Может быть, потому что он хотел предотвратить то, что я собираюсь сделать сейчас», — сказал я.

«И что это будет?» — спросил д-р. Серый острый. В его глазах вспыхнула неприкрытая подозрительность. Я предположил, что старый лис уже давно догадался, к чему я клоню.

«Я собираюсь отвезти Присциллу в Лондон», — твердо сказал я. «Я никому не буду доверять их, доктор. Серый. Ни ты, ни Ховард, ни кто-либо еще. Если и есть кто-нибудь в мире, кто может помочь, так это я».

На этом восьмая книга заканчивается …

… но сага о HEXER продолжается. Потому что:

То, что лежит вечно, не мертво, пока смерть не победит время …

Content

Вольфганг Хольбейн
Ведьмак из Салема

Первая книга Когда умер мастер

Вторая книга Тиран снизу

Третья книга Салемская ведьма

Книга четвертая Дом в конце времен

Пятая книга В тени зверя

Шестая книга Книги, написанные сатаной

Седьмая книга Древесный демон

Восьмая книга Тан безумия