Сергей Кусков

Пограничник

* * *

Глава 1. Bene placito

Bene placito — лат. «По доброй воле»

В Аранде надолго не остановились. Деньги заканчивались, еле-еле до графства дотянули, на волевых, теперь срочно требовалось ехать к театру боевых действий. Угу, за деньгами. Ингрид помочь не могла — занималась хозяйственными делами, поднимала экономику баронства, наличных у неё не было от слова «совсем». Правда пошли первые купеческие караваны, стало полегче, но пока первые доходы собирались и концентрировались на низовом уровне, собственно предприятиях обслуживания торгового пути, ей что-либо перечислять начнут к осени.

В Аранде состоялось собрание её хирда, где всем было объявлено об отбытии Йорика Тура, а также добровольцев, изъявивших желание идти с ним на новое место службы в ВМФ графства. На его место было несколько кандидатур, но все они не дотягивали авторитетом до прежнего сотника, а потому Ингрид выразила желание ехать к Феррейросу сама, во главе своих людей. Мы как бы так и договаривались, но теперь это управленческое решение, а не гипотеза развития событий.

Не то, что для этого мира дикость, нет, но всё же как-то не принято дамам в поле воевать. Однако прецеденты в известной истории королевства случались, да к тому же все понимали, что её сотня (уже почти полусотня) будет под моим приглядом, потому воины поцокали языками, но отнеслись с пониманием. И уже наутро после бурной ночи, что мне устроила юная баронесса, мы двинулись дальше, поменяв в придорожных тавернах некоторое количество выдохшихся гужевых лошадок на свежих.

После Каменной Переправы, избавившись от сковывающих по рукам и ногам телег, а также от всего перевозимого с собой груза, скорость быстро увеличили. Часть лошадок тут же продали, часть продали в Тахо — у нас с собой не было столько поклажи, чтобы везти на всех. Ещё часть скинули в Аранде, отдав уставших больше, чем взяли свежих. Фактически бюджета похода хватило только благодаря избытку конной тяги, иначе не знаю, чем бы кормил эту всю ораву последние несколько дней. В плане скорости ставили рекорд за рекордом, и до Феррейроса добрались всего за пять дней. ПЯТЬ мать его суток! Конечно, было солнечно, земля сухая, дороги хорошие, а в собственном графстве в каждой деревне нас ждал неприкосновенный запас еды и овса именно на такой случай. Имя нашему скоростному чуду — нововведения папочки, не просто так прозванного «Чёрной Молнией». И только сейчас я понимаю, насколько важна инфраструктура в это мрачное суровое медленное тягучее время. Жаль, местным не объяснить, не до конца понимают.

А тем временем перед нами раскинулась величественная картина. А именно глубокий ров выше человеческого роста шириной метров двадцать, ровный, как струна, тянущийся почти до горизонта. Его активно копало человек сто народу, высыпая землю и грунт неподалеку. Приказав войску двигаться дальше, подъехал к копающим:

— Здравы будьте! Кто тут главный?

— Ну, я главный. — Смурной низенький старикашка, жующий свежеиспечёрнную безумно вкусно пахнущую булку с маком, окинул меня недовольным взглядом. Вид войска в сотне метров за спиной его не впечатлил, из чего сделал вывод, что к рыцарям он привык и не догадывался, что их надо бояться. — Чего надо, сеньор барон? Все вопросы к Прокопию, я же сказал. Я только яму рою.

— Суровый ты человек, — похвалил я его сосредоточенность — булку-то жевал, но народишко его пахали, как пчёлки, без понуканий и надсмотрщиков. Заслужил свою булку. — Звать тебя как?

— Игнасио. Игнасио с Белой Горы. — Сощурился. — А ты кем будешь, твоя милость?

«Милость» значит барон, максимум виконт. Лихо так меня понизили. Но с этого хотелось лишь весело рассмеяться.

— Да так, мимо еду. Войско графское под Феррейрос веду.

— Войско то хорошо, — положительно оценил он мою миссию. — Там графа все заждались. Не могут без него решить. Решают, а только без его утверждения никакое решение — не решение.

Мудро сформулировано. В точку.

— Дорогой, всё хорошо? — подъехала Ингрид, до того осмотревшая траншею и технологию работы ударников — как долбят землю и вытаскивают кожаными мешками за верёвки. Вдалеке виднелся костёр, где несколько женщин готовили еду, но булка явно откуда-то из недалёкой деревни, на костре не приготовишь.

Старик окинул юную баронессу взглядом, скривился с её охотничьего костюма. Довольно сексуально она в нём выглядела. Прилично, но по местным меркам верх откровения.

— Да, твоя милость. Вот со старшим разговариваю. А что, Игнасио, когда камнями яму заполнять будут? — указал в ров.

— Яму? — Дедка аж перекосило. — Сам ты яма, твоя милость! А это — тран-ше-я! О! Понял?

Ингрид заливисто расхохоталась. Парни Сигизмунда вокруг тоже прыснули. Да и я улыбнулся.

— Приятно встретить грамотного человека. — Отсалютовал ему. — Не каждый яму от траншею отличит, а дырку от отверстия.

— А чего их различать, — презрительно хмыкнул он, — дырка — та в жопе, а отверстие — это откуда вино из бочки наливается. Понимать надо!

Все снова засмеялись, причём ржали как кони. В том числе и я. А что, миры разные, а афоризмы похожи. Наверное от людской природы зависит.

— Остёр, Игнасио! Молодец. Что там с камнем? — Снова кивнул в траншею.

— Ты, твоя милость, езжай-ка к городу, — указал он в сторону восточного края траншеи, вдаль. — Там Прокопий. И управляющий нашенский новый из Таррагоны. Они тебе всё обскажут. А нам тут работать не мешай.

Хороший отлуп. Но с его точки зрения верный — и правда, подъехали, не представились, отвлекают. А люди дело делают.

— Смотрю, кандальники, а без охраны. — В яме промелькнули знакомые лица — те, кого я отпустил в Пуэбло, устроив массовый графский суд а массовой же амнистией. Где вместо пожизненного назначил сроки от двух до семи лет в зависимости от тяжести вины. То есть самую тяжёлую работу на стройке делают преступники, пусть и помилованные. Что на самом деле хорошо — свободной рабсилы в графстве нет и не предвидится.

— Дык, на кой она им? — фыркнул местный прораб. — Их слово графское получше любой охраны держит. Вот отработают они срок, и станут вольными людьми. И домой вернутся. А сбегут… Ну, сбегут, дальше что? Любой патруль поймает, и на дерево.

— А ещё, — поделился он секретной информацией, — токмо ты, твоя милость, никому не бай об этом. Беглых мы принимаем. А чаво, дорога-то королевская, они ж тут по сути на королевской каторге работают. Токмо совладелец дороги и граф тоже, и отработав свои пять лет все беглые вольными людьми станут.

— И кто ж это до такого додумался? — нахмурился я, понимая, то вот он, выход. Но не по Сеньке моим магистратам такая шапка — напраслину обещают. Без короля это решение ничего не стоит, а бодаться с королём явно не их уровень. Впрочем, может ну его, взять и сделать так? А у короля потом это решение выторгую, обменяю на что-то иное? Всё равно люди нужны, и много.

Старик понял, что сболтнул лишнего. Побледнел. Но виду старался не показать.

— Дык, магистраты графские. Прокопий, да Ансельмо — они оба тут часто бывают. Дык, твоя милость, работать же кто-то должен? А дорога — королевская! — поднял он вверх палец. — А значит работа им тут — каторга. О, понимать надо!

— То есть, — заулыбалась Ингрид, — вы собираетесь не выдавать беглых хозяевам, дескать, вы их повязали и за побег осудили на каторжные работы. Так? То есть вы взяли на себя право королевского суда, ибо только он принимает такие решения?

— Та ййо… — Старик заметался, и решил в итоге перевести стрелку на руководство. — Я ж говорю, магистраты у нас голова! Они всё решают. Вот у них и спросите, что да как.

— Угу. Премию им выпишу, — мрачно заметил я. Хотя казалось бы, чего нервничаю? Сам дал им чрезвычайные полномочия. Прокопию поставлена задача — найти работников для строительства. Он их нашёл. Претензии от соседей, у кого крестьяне сбежали? Не принимать, так и сказал. Остальное не его забота. Вот он и сделал, как велено.

А мы, получается, беглых беглыми признаём, ни от кого не прячем. Вот они, работают! Вернуть? Не вернём, мы дорогу скроим. Королевскую. Военный, мать его, объект. Чёрт, и не придерёшься, красивая схема! У Прокопия определённо в роду евреи были.

Ладно, хорош, пора ехать и принимать отчёты из первых рук, а не слухи от прораба.

— Батюшки святые, царица небесная!.. — Прокопий побежал ко мне, споткнулся, упал. Так получилось, прям в ноги (может не случайно споткнулся? Уж очень место нужное). Поднялся, прослезился и заключил в медвежьи объятья. — Рикардо, сеньор, мальчик мой! Как без тебя соскучились! Как же без тебя плохо!

Ещё чуть-чуть, и зарыдает. Пришлось его встряхнуть, потрясти за плечи:

— Прокопий! Прокопий, алё! Всё, успокойся! Пошли, работать надо!

Нас встречала огромная делегация — человек в сто. Были и воины, сопровождавшие баронов, и гражданские, и люди непонятного сословия непонятных функций. Ингрид растерялась, но я пёр вперёд, как танк, остальные следовали за спиной.

— Пошли, твоё сиятельство. Всё расскажу-обскажу! Всё-всё! — подхватился Прокопий.

— Племяш! — А это вперёд всех выступил человек, которого я не хотел видеть, но встретиться с которым нужно было как можно скорее. Я бегал от встречи с ними, но от судьбы не уйдёшь, и хорошо, что это произошло сейчас, пока я на коне и с ореолом рубахи-парня и победителя. — Рикардо, здравствуй!

— Дядюшка! — Я раскрыл объятия и поприветствовал одного из немногих оставшихся родных людей на этом свете. Да, отношения у нас натянуты, дядюшка сам хочет стать графом. Или чтоб его сын им стал. Но всё равно мы одна семья, и он — ближайший мой родственник.

— Племяш, что же ты меня так подставляешь? — Он сжал меня сильнее, чем полагалось, типа душит, шепча в ухо угрожающим тоном. — Что же ты из меня перед всем миром дурака делаешь, и в Картагены свои сваливаешь? Нельзя так, Ричи. Некрасиво.

Через силу отстранился от него. Посмотрел в глаза.

— Дядушка, я бегал от тебя. Честно скажу. Потому, что у нас с тобой дел — выше Олимпа. А мне надо было сначала тылы укрепить. Чтобы ни одна падла не могла в спину ударить. Но теперь всё, обещаю, будем заниматься реформами. Всё-всё расскажу, обскажу и покажу, как это работает. Обещаю.

— Буду надеяться. — Кривая улыбка. — Не выставляй меня больше идиотом, богом прошу. — В его глазах засверкал огонёк угрозы.

— Конечно, дядюшка. — Похлопал его по плечу. — Сейчас, приму дела, и займёмся. Не отходи далеко, смотри, чтоб потом не пришлось лишнее рассказывать.

Виконт Атараиско. Мой дядюшка, двоюродный брат отца. Главный интриган против Пуэбло, и одновременно командующий войсками Приграничья. Я недавно на бумаге сделал его легатом-пропретором, а ещё своей волей освободил всех крестьян Лимессии, но не оставил подробных инструкций, что делать и как эту хрень разгребать. Туда надо было ехать, и работать, работать, работать… А я по окрестным землям в поход пошёл. Да, некрасиво.

Посёлок. Вдали высились стены Феррейроса. Со стен на нас смотрели сотни людей — видимо поняли, что граф приехал, и теперь хоть что-то решится. Перед стенами, в отдалении друг от друга, виднелись выкопанные форты наших, осаждающих, усиленные острыми брёвнами, в которых несли службу небольшие конные отряды. Всё, как в Магдалене, Алькатрас и бароны ничего нового не выдумывали. Только ловчие с соколами отсутствовали. А перед западными воротами раскинулся лагерь, огромный, но туда я пока не поехал. Пока — рабочий посёлок.

— М-да! — Посёлок поражал воображение. Несколько десятков гектаров, разделённых на зоны. В каких-то свозился и вываливался мелкий щебень, где-то лежали острые сколы самых разных размеров. А куда-то сваливали реально неподъёмные огроменные каменюки.

Рядом — палаточный городок человек на пятьсот, и несколько загонов для лошадей и сараев для ремонта телег. Из кузен слышались стуки молотков, над крышами поднимался дымок. Плотники что-то мастерили, колдуя над оными телегами и их отдельными элементами. Везде сновали женщины, разнося еду и воду. В центре поселения — несколько деревянных зданий. К одному мы и направились.

— Рассказывай. — Мы заполнили всё помещение. Но вокруг огромного дубового стола нашлось место для всех руководителей проекта и магистратов, а также отдельно усадили сеньоров баронов и Ингрид — рядом со мной не посадили, чай не жена. Субординация быть должна, особенно в сословном мире.

Прокопий прокашлялся, встал и приказал внести и положить на стол большую доску, где мелом были начерчены разные знаки, претендующие на статус географических обозначений.

— Прости, Рикардо, — потрепал он бородёнку, — но я не разделяю твою тягу дорогущий пергамент портить. Тем более, что мир меняется, и каждый раз после изменений новую карту рисовать — денег не напасёшься.

— Прокопий, к делу! — одёрнул я, разглядывая схематичную, но понятную схему графства с нанесёнными точками-объектами.

— Так вот… — Он склонился над доской. — Изначально нам землю под посёлок дали. — Очертил круг рядом с городом. — Вот тут мы, — тычок в обозначение лагеря — там стоял треугольник с флажком. — Но когда мы нашли в Холмах нужные места, где можно камня нарубить, городские лагерь окружили и сказали, что надо платить больше. О чём я тебе написал.

Я кивнул. Не хотел возвращаться к этой теме и мусолить, ибо «мир меняется», сейчас главные другие реалии.

— Я не знал что делать, — продолжил он. — Камень уже пошёл, я отправил в горы первых каменотёсов из кандальников, а складывать было некуда. И тут пришли сеньоры бароны и осадили, значит, город.

— По военной операции обсудим позже. Прокопий, сейчас только касательно дороги, — заранее одёрнул я. Время, сейчас важно время. По данным егерей-разведчиков, степняки готовят крупные силы, ждут сородичей — потому до сих пор не напали. Я не могу до бесконечности заниматься дорогой.

— Значится, как только дышать стало легче, мы и продолжили работы, — вернулся к теме он, перескочив очень бурную эмоциональную, но не важную для дела часть. — Мужики стали заготавливать камень. Вот только две проблемы, сеньор Рикардо. Камни для верхнего слоя и известь.

Про известь я поговорил с умными людьми, и в Магдалене, и после. В общем, её используют ровно как мы используем цемент, и она даёт такие же результаты. Но только если наш цемент сохнет быстро и сразу можно конструкцию использовать, то известковый бетон сохнет дольше, а после «набирает прочность». Опытные каменщики так и сказали — конструкции надо время постоять, и чем дольше — тем лучше. «Вот лет через двадцать будет — как камень!» — от души сказанул старенький дедушка-ремесленник в Каменной Переправе.

Двадцати лет у меня нет. Но проблема выросла знатная — нельзя сразу после мощения пускать по дороге тяжёловозы. И мосты тоже должны будут «настояться». Бли-ин! Как же всё долго получается!

— Прокопий, коротко обозначь текущую ситуацию и проблемы, — снова поторопил я, переключив на выводы.

Эдил тяжёлой промышленности и дорожного строительства прокашлялся.

— Люди, твоё сиятельство. Нужны люди.

Помолчал.

— В первую очередь — на известь. Туда посылаем всех кандальников, которых Эстебан утвердил, как пожизненных.

— Оп-па! Эстебан? — напрягся я. — УТВЕРДИЛ Эстебан? — Снова они выше отмеренной им власти прыгнули. Только я могу утверждать.

— Про то, граф, с ним сам говорить будешь, — теперь Прокопий перевёл стрелки. — Мне он людей даёт — я посылаю. Производство извести мы увеличили вдвое, но надо ещё раз в пять увеличить. Или за пределами графства закупать.

— Вдвое? В пять? — Я перманентно охренел от цифр.

— Дык, в графстве строительства-то почти не велось, — пояснил он. — В основном в Лимессию всё шло. Народцу ему много не надо, да баронам на замки — а замки все давно построены. А вот так, чтобы тысячами мер… — Сокрушённо покачал головой.

Понятно. Спроса не было — не было и предложения. Теперь есть спрос, мегаспрос — надо поднимать производство почти с нуля. Хорошо хоть известняк — распространённый материал, у нас в графстве он есть. А ведь не везде так.

— У нас есть технические возможности добыть столько извести, сколько надо? И сюда же второй вопрос — что для этого требуется?

— Есть, — уверенно кивнул Прокопий. — Добыть — добудем. Вот только люди нужны. А ещё телеги. И возницы. И дрова. И зерно. И сено.

— По телегам, зерну и сену — справишься?

— Со всем справлюсь, твоё сиятельство! — вытянулся он. — А вот люди нужны. И тут я бессилен. — Развёл Прокопий руками.

Мда. Я про себя легонько ругнулся.

— Текущая ситуация по дороге и людям какова? Верхний слой, как понимаю, это ровный полированный камень, так? Что с ним?

— Нанял, уж прости, пришлось, в Овьедо гильдию каменотёсов. — Слово «нанял» звучало как приговор некомпетентности, но умом я понимал, что иначе нельзя. Специалисты всегда стоили денег. У Петра были миллионы трудяг, но пол-Голландии и Германии у нас в качестве руководителей и инженеров прописалось не просто же так!

— Пообещал я им, сеньор граф, — продолжал эдил, — контракт на ВСЕ виа графства, если дадут хорошую цену.

Я напрягся. Ибо то же самое пообещал картагенцам. У дураков мысли сходятся, или наоборот, умные люди выбирают самый оптимальный путь независимо друг от друга?

— Дали?

— Дали. — Прокопий заулыбался. — Уже несколько мастеров переехало, с семьями. И ещё ждём. Будут камень тесать, чтобы гладкий был. Вот, постоянные дома для них ставим, махнул куда-то за плечо.

— А сами, значит, не можете камень стесать? — поддел я.

— Дык, Рикардо, пробовали. Руки из задницы. Каменюка для дороги должен быть гладенький. А у нас щербатый один выходит, кусками, только много хороших глыб перевели. Да и с толщиной там проблемы. Может оно и неплохо было бы, если б моих ребят кто научил. Да только кто ж просто так учить будет? — Он страдальчески развёл руками. — Да и время надо.

Это точно. Гильдейские секреты мастерства просто так никому непередаются.

— Гут, то есть хорошо, — выдал ему вердикт, чтоб не нервничал. — Слушай дополнительное указание. Обяжешь… ОБЯЖЕШЬ! — настоял я, — их, чтобы не только сами камень тесали, но взяли в обучение рабочие группы из талантливых местных — дашь им ребят. Пусть учат. Ибо вопрос серьёзный, дорога — военный объект, не до коммерции. А чтобы не бузили, скажешь, что одна десятая от выработки их учеников будет идти им в зачёт, будет оплачиваться согласно контракту.

— Дык, Рикардо, батюшки святы! — запричитал Прокопий. — Ежели один мастер десятерых обучит — то он может не работать, а получит столько же, как если работать будет? А мы от учеников камень будем, получается, дороже брать? На десятину больше он нам будет стоить?

— Да, но при этом мы построим дорогу в десять раз быстрее! — отрезал я. — Всё в этом мире стоит денег, Прокопий.

Убедил.

— Двадцать, — подумав, покачал мой магистрат головой. — Они будут треть выжимать, но я додавлю до двадцати. То есть пятину от того, что сделает ученик — им в гильдию. Иначе не согласятся.

— Хорошо. — Мать его как я хотел материться! Деньги, где вас взять? Ау! — Но не больше пятины. А если что заупрямятся, чтобы ты знал — я нанял ВСЮ гильдию каменщиков Картагены. Они скоро прибудут сюда — будут планировать и строить мосты.

Прокопий кивнул и заулыбался. Елеем ему на душу полил.

— А если делать верхний гладкий слой из глины? Обжигать что-то вроде кирпича или черепицы? — задал я вопрос вслух, рассчитывая на компетентность помощников.

— Считали. — Прокопий нахмурился. — Ежели б вокруг лесов много было — было б выгодно. А так. — Вздох. — Дрова везти надо, и черепицы золотые получаются. И опять же дрова закупать надо, были б хоть далеко, но в графстве, свои…

Да и с закупленными дровами конкуренция — Дорофей себе тянет, Марина твоя себе, и на строительство города надо, и на строительство порта, и тут доски и брёвна нужны, — окинул вокруг. — Где взять столько, и на что закупать?

Последний вопрос из перечисленных — самый главный. И у меня не было на него ответа. Деньги на строительство есть, но фиксированная сумма, и чтобы купцы и король довнесли — надо время и согласование.

— Так получается, вы почти всех каменщиков Юга наняли? — так же с улыбкой спросило новое действующее лицо, незнакомый мне доселе, но занимающий важное место рядом с Прокопием за столом человек.

— Прошу, сеньор?

— Дионисий Альварес, — представился он. — Глава гильдии каменщиков Севильи. С одобрения совета директоров проекта, назначен управляющим строительства. Надеюсь, вы не возражаете против моего назначения?

— Вас наняли Лукреции? — в лоб спросил я. Ибо Севилья — это Грандезия, а там территория влияния Таррагоны.

— Да. — Ответил, не мигая. Вопрос без подтекста и политики. Лукреции — и Лукреции, передо мной просто работяга-инженер, без скрытых смыслов. — В Севилье практически тем же занимался. И в других городах по соседству. Но сейчас активных строек нет, а тут хорошие условия. Я только что прибыл, ваше сиятельство, и сам вникаю, не пытайте много. Здесь, в Аквилее, по прибытии, был утверждён представителями остальных совладельцев, кроме вас, но по вам заверили, вы не будете против. И сеньор Прокопий также заверил, что он не возражает, — кивок на моего министра.

— Хорошо, работайте, — утвердил его кандидатуру и я. Мостовые в Кордобе — превосходные! Это не Севилья, но рядом. Опыт у грандезийцев должен быть. — Я доверяю своим партнёрам. Что скажете по текущей ситуации?

Дионисий глубоко вздохнул.

— Непривычно, ваше сиятельство. Каменоломни — только поставили. Мужики камень рубят неумеючи, только красивые глыбы портят. Как что делать не знают, даже инструмент какой и как использовать не знают, кирками куда попало лупят. И учить некому. Последнюю неделю только и делал, что показывал как надо, только оттуда вернулся. Здесь, в посёлке — проблемы с тесанием камня. Предложил Прокопию не гнать коней и пока нарабатывать камни на укладку и сортировать.

— Почему тесать здесь? А не по месту? Логично же? — задал уточняющий для себя вопрос. Сеньор поморщился.

— Так сколы мы планируем в качестве рудуса использовать. А чего их отдельно везти — лучше здесь и обработаем. Мы тут не просто тесать будем, но и сортируем всё, что с каменоломен доставляют. А оттуда везут всё, что набили.

Звучит логично. Оставим как есть.

— По дороге сюда мы видели уважаемого Игнасио с Белой Горы. Они копают траншею, — заметил я.

— Да. Вот этим пока мы и занимаемся, — усиленно закивал Дионисий. — Впереди идут разметчики и размечают кольями, где пойдёт дорога. Игнасио роет согласно плану. — Дионисий из тубуса, что держал в руках, достал… Та-дам, утверждённый шестью печатями основателей проекта пергамент, лист с эскизом и техническими характеристиками, что мы рисовали в моём доме в Аквилее. — Сейчас нарабатываем камень на статумен и рудус. Рудус немного полежит, а статумен скоро начнём закладывать. Проблема в том, что камень тяжёлый, и нужно везти его по грунту параллельно дороге. Вот если бы по самой замощенной виа… — Вздох. Я не перебивал, слушал — свои центаво после скажу. — В общем, начнём укладку статумена. Потом неделю дадим осесть и начнём возить рудус. А после должны подвезти известь, тогда будем укладывать верхний слой. Осенью думаем довести дорогу до Пуэбло. И так как на статумен камней надо существенно больше, то пока будем его отсыпать, да пока осядет, к Октябрю, думаю, скорости выровняем, и пороги на север и на юг будем укладывать уже подвозя камень по уложенной мостовой.

Разумный чел. Видно, знает, что говорит. И мои писульки его в шок не привели — понимает и что там накорябано, и как этого достичь.

— Какие видятся проблемы?

Дионисий нахмурился, задумался. Затем лоб его разгладился и выдал:

— Первое — проект недооценен. Очень сильно. В несколько раз. Тех денег, что собрали, хватит до Пуэбло, и немножко к северу и югу. Требуется довнесение, или же надо искать новых совладельцев. Я донёс это до директоров, дабы они написали письма владельцам. До осени денег хватит, а там надо будет решать. И это без учёта строительства мостов. Их я не считал — не видел проектов.

— С деньгами решим. Держитесь до зимы. Зимой деньги будут. — Я коварно усмехнулся, представляя себе зерновую афёру. Члены синдиката, так уж совпало, являются и совладельцами дороги. Ну и короля ещё потрясём. Возможно добавится совладелец, некто из Альмадены… Ну да ладно, после с сеньорами это обсудим.

— Сеньор граф, можно очень сильно сэкономить, сделав дорогу… Чуть уже, — опустил глаза управляющий.

Блядь! Сука эффективный менеджер! Миры разные, а эффективные везде одинаковые! Откуда ж вы берётесь, блядь?

— Нет! — зло отрезал я. — Дорога будет из четырёх полос! С бордюром и дренажом! Это не обсуждается! По две полосы в каждую сторону, для обгона медленно идущих тяжеловозов.

— Но ваше сиятельство, а если сделать три полосы! — не сдавался этот Чубайс. — Ведь не будут же идти по дороге телеги сплошным потоком. И там, где их мало, быстрые по средней полосе обгонят медленных. Зато проект обойдётся чуть ли не на треть дешевле. И на те же деньги можно построить виа аж до…

— Нет! — отрезал я. — Это не обсуждается. А вас, сеньор Альварес, буду называть Chubays. За желание сэкономить чужие деньги при том, что вам от этого ни тепло, ни холодно.

Управляющий насупился.

— Сеньоры совладельцы предварительно высказали ободрение этому изменению в проект, — выдал он, как поимал, свой главный козырь. Козырный туз.

— Значит сеньоры совладельцы будут вышвырнуты из проекта, если начнут настаивать! — вспылил я в ответ. Суки, что делают! Обложили, гады! Пока воюю — уже обложили, экономисты хреновы! — Не забывайтесь, сеньор Альварес! Это — моя земля! — припечатал я. — И цель дороги — не экономия денег сеньорам купцам, а быстрая переброска войск на границу с севера! Купцам лишь дают на этом заработать, если они согласны на ПРЕДЛОЖЕННЫЕ условия!

Все отшатнулись от меня, ибо я вновь запылал. Блядь, долбанное безумие! Нельзя быть таким несдержанным.

Успокоился, погас. С каждым разом это делать всё легче и легче — даже камзол не опалил.

— В общем, Anatoliy Borisovich, — подвёл итог обычным рабочим тоном, — работайте согласно предложенной схемы. Людей — будем искать. Специалистов — уже нашли, едут, принимайте их и озадачивайте работой по профилю. Что ещё надо? Еда? Снабжение?

Тишина.

— А теперь нововведение. Внимание. — Я расслабился и отвалился на спинку поставленного стула. — Первое. Ввожу правило, сегодня напишу указ, распространю. В графстве Пуэбло отныне любой беглый с любого конца королевства может получить свободу и стать вольным. Но сделать это можно лишь одним из трёх указанных способов.

Способ первый. Записавшись в Легион Пуэбло.

При этих словах многие, включая виконта и баронов, скривились и отвернули головы. Не доверяют моему опыту, недооценивают пехоту. Сильно недооценивают. И у нас недооценивали, потому и говорят, что произошла революция на поле боя.

— Легионом я займусь после того, как решу вопрос с Феррейросом, — оговорился я, — но людей уже активно принимаю. Это будет хорошо обученная регулярная пехота, оснащённая по последнему слову техники. Каждый легионер получает после службы сорок югеров земли, которая не облагается прямыми налогами, на тридцать девять лет. Это будет эдакая аренда земли у графства, за которую семья легионера не будет платить. Срок службы до получения статуса эвоката — семь лет.

— Божечки, какое разорение! — Разумеется, это Прокопий. Умножил на численность легиона, когда тот имеет хоть какой-то смысл.

— Армия — недешёвая игрушка, — хмыкнул в ответ я. — Под вопросам остаётся десятина, но в данном случае я не буду собирать десятину для церкви, оставлю божью долю на совести самих эвокатов. Пусть сами платят.

А вот это революционная идея, подрывающая в первую очередь мощь церкви. Ибо власти давить землепашцев, выкручивать им руки, у церкви нет. Налог собирает землевладелец-феодал, и сам отсыпает церковникам одну десятую. И обмануть его сложно — вместе с церковным, он собирает зерно и себе, и если меньше выпишет церкви, то и сеньору должно быть меньше. А грабить собственного сеньора у сборщиков рука не подымится — можно оказаться висящим на ближайшем дереве. Не говорю, что никто не мухлюет, ещё как — коррупция вездесуща, но по крайней мере церковная доля идёт «паровозом», в сцепке с основной, графской. И если из системы выключим феодала-собственника, то налогоплательщики начнут отсыпать церкви сколько захотят, «бля буду, вот такой у нас урожай в этом году». Ибо зачем людям платит больше, если можно заплатить меньше?

«Так вам, сучьи выродки. Будете знать, как народ баламутить против лекарей, и другие гадости делать».

На славу Мартина Лютера я не претендовал, и сотню тезисов против папы на дверях собора вывешивать не собирался. Но, блин, если епископаты не окоротить, они мне все начинания на корню обрубят. Они в авторитете, у них нехилая власть.

В помещении «командной избы», как я её назвал про себя, здесь реально что-то вроде офиса управляющего и директоров проекта, поднялся шум и гам. Все обсуждали последнее нововведение. Я дождался, когда народ утихнет, продолжил:

— Ах да, семья легионера, если легионер подался к нам с семьёй, до завершения контракта остаётся на попечении графства, и графство обязано предоставить семье военнослужащего посильную работу, дабы они не умерли от недостатка питания, а в случае невозможности, например на время бремени женщины, обеспечить пропитание и уход за счёт графства. Ибо не дело это гнобить членов семей тех, кто нас защищает.

Снова шушукания, на сей раз одобрительные.

— Прокопий, тебе задание. Придумай, как обеспечить работой много-много женщин в местах городов размещения когорт легиона. Пока вижу четыре когорты по тысяче человек с размещением под Пуэбло, под Виторией, у Кривого Ручья, место подберём, и одна когорта — ближе к будущему порту на Рио-Бланко. Там будут построены укреплённые города, где легионеры будут проходить обучение, и где будут жить их семьи. Там же будут работать ремесленники, обеспечивающие легион. А значит там надо размещать и производства, ориентированные на массовый женский труд.

— Марине нашей нужны бабы. Свеклу мыть, воду носить. Те, что под Пуэбло будет, ей отдадим, — подал предложение Прокопий.

— Пока сойдёт, но потом этого будет мало. Я думаю устроить что-то вроде колёсных мануфактур для производства тканей. Алькантара производит хлопок, который везут в Картагену. Почему бы нам не заключить долгосрочный контракты и не поставить мастерские у себя? Мастер Тихон в последнем письме сообщил, что плавучее колесо до ума довели, и всего-то пять штук перед этим утопили. — Смешки в комнате. — Думай, Прокопий. И Ансельмо заряди — пусть тоже мозгами раскинет. А сейчас у него ещё один помощник есть — и он пусть подключается. Нам! Надо! Обеспечить! Работой! Семьи! Легионеров! Ибо платить жалование легионерам мы в данный момент не сможем. Легионер служит для того, чтобы получить землю. И он её либо получает после семи лет службы, либо получает его семья, если его убьют. Кормить кого-то ещё в нагрузку у нас нет возможности.

— Понял, вашсиятельство. — Прокопий склонил голову, поражённый моей нечеловеческой мудростью. Тут так поступать не принято.

— Второй способ получить вольную, — с воодушевлением продолжил я, — заключить ряд с управлением по строительству виа. То есть с вами. Сеньор Альварес, вы слушаете?

— Конечно, ваше сиятельство. — Дионисий смотрел пришибленно. Тоже был поражён моими идеями, непривычными для этого мира, где никто ни о ком не заботится. Воин получает либо жалование, на которое кормит семью, либо землю, и его кормят крестьяне. Можно заботиться о своих крестьянах — как ты бы заботился о своей лошади или корове. Но о вольных, то есть о чужих коровах… Вольные тут никому не нужны.

— Второй способ — заключить с управлением ряд. На… Пусть пока будет на пять лет, но я настаиваю на трёх. Сегодня-завтра обдумайте, после встретимся и вновь обсудим.

Итак, каждый желающий свободы, но не желающий служить в легионе, ибо там могут до смерти убить, добровольно заключает договор с виа, где отрабатывает, честно и безупречно, положенный срок. После чего получает вольную и становится полноценным селянином, гражданином Пуэбло. С правом носить оружие и вступить в силы самообороны, с правом стать членом любой общины, либо основать новую на землях графства на общих условиях. Трифон?

— Я записываю, сеньор граф. — Детинушка что-то писал, но пока на восковой дощечке. Его я за стол посадил пергаменты оформлять — у него хороший почерк, а у меня что в той жизни, что в этой — как курица лапой.

— Молодец. — Окинул взглядом всех, причастных к строительству. — И вот за этих людей, сеньоры, я предлагаю вам побороться. Со мной бороться, чтобы беглые хотели идти не ко мне в армию, а к вам. А потому первое условие — никакого жёсткого прессинга. Не надо выдаивать из людей все силы и соки. Они должны хорошо работать, но должны получать удовольствие от работы. С воодушевлением её делать. Таким людям не нужны надсмотрщики — они и сами никуда не убегут. А если будете их дрючить и прессовать — вот тогда хрен получите, а не работников.

Забудьте о потогонке и выпивании всех соков. Добровольно человек работает с бОльшей отдачей, чем из под палки. Поймёте это — и люди у вас будут, и дорогу быстро построите. Кстати, для понимания. После того, как закончим виа здесь, будем продлевать её вначале до Овьедо, потом до Альмерии, а параллельно вбок от Тахо через Каменную Переправу до Кордобы. Строительства на десятки лет, и все вы станете высококлассными специалистами, именно вас в первую очередь будут рассматривать, как строителей следующих виа.

Вначале пауза, а затем снова начался гам. Сеньоры удивились — слабо сказано. Конечно, с такими раскладами можно и выложиться. А то действительно: я должен закрыть контракт, строительство, допустим, три на года. Отстроил — и на пенсию. Какой стимул делать хорошо? Наоборот, надо выжать последнее для любимого себя.

А тут дальнейшее трудоустройство на годы. Естественно желание остаться в проекте, а значит управленческие решения будут мягче, лучше, оптимальнее — во всех смыслах. Дабы и дальше продолжать на виа зарабатывать.

— Сложно конкурировать с легионом, — покачал головой один из директоров проекта, представляющий… Не запомнил пока кого, потом ближе познакомлюсь.

— Это крестьяне, — парировал я. — Они не умеют драться — не приучили. Их научат, но душа у них изначально не лежит. Но если начнёте обижать людей — сбегут в легион, ибо там оружие, а к человеку с оружием по определению нельзя плохо относиться. Всё, я сказал — вы услышали.

— Рикардо, но ведь нам и их женщин и детей придётся кормить и… Обеспечить работой, — осенило вдруг моего эдила и главного скрягу. — Мы используем на строительстве женщин. Убираются, кашеварят, за больными ухаживают. Мужчинам опять же легче… — Имелся в виду прямой аспект использования женщин как женщин. — Но если их много будет…

— Хлопок. Алькантара, — напомнил я. — Хавьер Томбо — наш совладелец. Конопля — гильдия канатных мастеров Картагены. Они скоро сами выйдут на связь. Прокопий, дальше сам, не заставляй меня сомневаться в твоей компетентности.

— Но хлопок нам придётся ЗАКУПАТЬ! — последнее слово он произнёс с ужасом, словно матерное, чем вызвал у меня улыбку, а кое у кого и лёгкий смех. Я подался вперёд и парировал:

— Зато мы будем ткани из него ПРОДАВАТЬ! А теперь посчитай разницу в стоимости?

— Но доставка… Логистика… — Он «завис». — А что, твоё сиятельство, ежели подойти к проблеме иначе, что нам надо людей кормить, и мы эти расходы на себестоимость ткани переложим… А ежели ещё и колёса Тихона по всем рекам и ручьям поставим… — Пауза. — А ведь отобьётся, твоё сиятельство! — довольно, как ребёнок, воскликнул он.

— А ещё мы Алькантару к себе привяжем, — произнёс… Мерида. Вот кто-кто, а этот жук уже почувствовал запах денег, что на этом можно нажиться, но пока не понял, как использовать лично для себя. Чуть позже обрадую его, что нашёл и для него проект.

— Ага, — кивнул я. — Им хорошо — гарантированный сбыт. Постоянные партнёры — это всегда хорошо. А значит и мы какие-то свои товары туда со льготами повезём.

— Но у нас с ними… Натянутые отношения. — А это осторожный дедушка Ковильяна.

— И что? — Я пожал плечами. — Отношения — отношениями. А дело — делом. Не путайте личные отношения и деньги.

Все замолчали, переваривая последнее моё высказывание. Купцам его было понять проще, но вот у благородных кукуху от таких откровений рвало. Впрочем, то ли ещё будет.

— Третий способ, — продолжил меж тем я, — это переселиться в Лимессию.

— Племяш! — протестующе воскликнул дядюшка, но я вздёрнул ладонь в останавливающем жесте.

— Дядюшка, потом! Отдельно! Всё расскажу! Пока просто слушай! — И снова ко всем. — Третий способ — жить в Лимессии. Из Лимессии выдачи нет! Это третий наш с вами конкурент, сеньор Альварес. Вот и будем биться за «мясо» друг с другом.

И ещё, сеньоры, прошу учесть во всех будущих раскладах. Крестьяне — это собственность владетелей. Мы не можем просто так взять и дать им свободу. Своим — можем, что я и сделал, и всем советую поступить также. Но если начнём укрывать у себя всех беглых — получим объединённый поход против нас всего королевства. А потому люди должны знать, что да, у нас условия мягкие, но ради свободы им придётся работать. Пахать, как проклятым. И только после в их жизни будет счастье. Мы не выдаём беглых, но только из этих трёх категорий. Всех же остальных — легату, и пусть разбирается возвратом к хозяевам.

К чему я это говорю? А к тому, что точно знаю, в графстве осело множество беглых. Особенно в городах, у ремесленников, в качестве рабсилы. Согласую со своим новым претором этот момент, и он сделает облаву, прочешет всё графство. После чего мы либо будем выдавать беглых, либо загонять, — постучал по столу, — на работы или в армию. Четвёртого пути для свободы больше нет. Мы должны соблюдать законы государства, сеньоры! — пафосно закончил я.

— Ага, после того, как нагло ввинтили в них шахтный бур, — весело пробормотал Йорик, но его все услышали.

— Нарушать законы — это искусство, сеньоры! — снова поднял я палец вверх. — Не надо прятать, скрывать что-то. Надо положить это на самое видное место и убедить окружающих, что так и должно быть. И заплатить за это, честно, но только согласно установленной тобой же таксе.

Я не собираюсь нарушать королевские законы, сеньоры. И вас всячески от такого опрометчивого шага удерживаю. — Снова взгляд на Йорика. Половину пути от Картагены доказывал ему, что наш порт должен ЧЕСТНО платить всё, что положено. Включая налог на контрабанду. И будет нам в жизни счастье. Тур не выдержал взгляда и отвернулся. Ладно, потом продолжим. Всё равно за ним нужен глаз да глаз.

— Король не одобрит… Освобождение беглых, — отстранённо заметил Дионисий. — Никакое: ни первое, ни второе, ни третье.

Я пожал плечами.

— Тогда пусть даёт людей. Да хотя бы кандальников. Со всего королевства. Тысяч десять-двадцать. Даст — молодец. Если у него нету, или ему нужнее — пусть разрешает. Один фиг, они УЖЕ убежали, и никогда к хозяевам не вернутся. А так поработают на благо человечества — ради всеобщей безопасности. Сеньоры, этот вопрос я буду обсуждать не с вами, он за пределами вашей юрисдикции, — прекратил я всякие прения, ибо и правда не по чину мои магистраты замахнулись. Ещё проверю, что Эстебан на#уевертил.

С последним высказыванием все дружно согласились, старательно закивав, а во взгляде Прокопия даже проскочило облегчение.

— И второй момент по беглым! — остановил я всех, ибо народ почувствовал, что предварительное заседание по виа подходит к концу. — Сеньоры, запомните. Мы находимся в состоянии войны с Картагеникой.

Пауза. Перешёптывания. Я вновь переглянулся с Йориком, который, нахал, предвкушающе улыбнулся. Ага, как будущий ярл, предводитель викингов, которые будут терроризировать это некогда самое богатое герцогство королевства, превращая его в не самое богатое. — А потому беглых из Картагеники — НЕ ВЫДАЁМ!!! Вообще. В принципе.

— Это… Опасно, Ричи. — осторожно заметил мудрый Алькатрас.

— Так надо, дядька Доминик. Мы уже всё обдумали с с сеньорами Туром и Тихой Смертью, там будет совсем другая война. Не ваша. И нам эта война нужна, ибо Картагена не отдаст нам свой хлопок, свою коноплю и канаты, и свои пикодельные мастерские тоже, просто так. Нам нужно «отжимать» у них рынок, и другого способа я не знаю.

И снова все задумались. Вот и хорошо, пусть думают. А я тем временем закрыл заседание:

— В общем, сеньоры, вы всё услышали. Работаем. Сеньоры бароны, дядюшка, останьтесь, обсудим военное положение на текущий момент.

* * *

— Здравствуйте-здравствуйте, уважаемые!

Крестьян орлы согнали со всей деревни на «лобное место» — центр укреплённого поселения. Небольшая площадь перед домом старосты.

Когда-то (до осады) это была благополучная и даже богатая деревня. Как и пять других в округе. Но у нас война с Феррейросом, а эти деревни принадлежат городу. Город богатый, основной доход получает от добычи железа, и выкачивать последнее из крестьян хозяевам города не было необходимости. Но теперь тут обосновалось четыре сотни вооружённых людей у которых чуть меньше тысячи лошадей. Вопрос, что будут делать эти люди и эти лошади с крестьянами, при условии, что они ведут с хозяевами крестьян войну?

Разумеется, их первым делом ограбили. Забрали всё, что можно съесть и чем накормить скотину. Зерно, овёс, сено — всё. А на поля, где уже засеяна пшеница, выгнали пастись свои огромные табуны — урожая в этом году не будет. Бароны следили, чтобы у крестьян не забрали последнее, чтобы с голоду не подохли тут все, то есть всякие овощи и огороды не тронули. Но вот скотину забрали всю. На мясо, да. Ибо это скотина города Феррейроса. Как и двуногая скотина. А ещё следствие — всех баб, какие есть, любого возраста, баронские солдаты давно перещупали, во всех шести деревнях, и оттрахали по самое не балуй. И сейчас воины знают куда ехать, если хочется. Ибо это женщины — собственность Феррейоса, с которым идёт война. И сделать ничего нельзя — законы войны.

Бежать? Куда? Да и сбежав, будешь беглым, а это дорога до ближайшего дерева.

Жители этих деревень остались без права выбора, ограбленные, избитые, изнасилованные. Мне было их жаль, очень жаль! Но я для них не мог сделать НИ-ЧЕ-ГО. Как бы ни морализаторствовал, какими бы помыслами ни был охвачен, у этого мира свои законы, и он по ним живёт, плевав на мои моральные терзания. Просто иначе не может быть, потому что не может быть.

Почти сотня крестьян обоего пола (сказал сгонять всех взрослых, кроме детей и беременных) смотрели исподлобья, изучая землю. Крепостной не может смотреть в глаза благородному — это вызов. За такое можно убить. Но как же велика была их ко мне ненависть! Как будто я — источник всех их проблем.

Нет, я на самом деле их источник. Ибо не прикажи я осадить Феррейрос, этого ада бы не было. Для них ничто иное не важно. То, что виновата рабовладельческая крепостная система — в головы людей такая мысль даже не закрадётся. И это трагедия — ибо когда придёт время, и такие же забитые «крестьянские отродья» не выдержат уровня гнёта, они просто будут всех угнетателей убивать. Мужчин, женщин, детей, верных им слуг — всех подряд. Не ради светлого свободного будущего, а просто из мести. Проходили, знаем. Их, конечно, после этого станут воспринимать иначе, менталитет изменится, и крестьян даже начнут усердно освобождать… Но крови прольётся — море. И если верна моя оценка — этот мир и это королевство вплотную подошло к такой войне. Не хватает только глобального катаклизма с ослаблением власти феодалов вроде надвигающейся гражданской войны. У нас в Европе катализатором стала война Столетняя, а в России перед восстаниями Разина или Пугачёва и войны были, но и без войн прелестей жизни хватало. Ситуация на пределе, ждём только спички, а значит, если я хочу стать господином этого мира, должен перепрыгнуть через этап вырезания всех всеми и улучшить жизнь и статус крестьян до того, как они возьмут в руги оружие. Ибо самый конечный результат крестьянской войны предрешён, и другого нет и не может быть — спустя все перипетии они станут свободными наёмными рабочими, базой капитализма.

— Что носы повесили? — стараясь держать весёлый тон, «острил» я. — Или вам живётся плохо? Или вас обижают здесь?

В тишине вдруг прозвучал голос местного старосты:

— Граф, ты издеваться пришёл? Ну убей! Убей нас всех! Кровопийца! Только издеваться на надо! И не пугай — пуганные, куда ж более.

Смелый. Уважуха таким.

— Нет, не издеваться, — перешёл я на серьёзный тон. — Вы не поверите, но я приехал сделать вам заманчивое предложение. Именно с той целью, чтобы вам было легче, и чтобы мои солдаты вас не обижали. Обижают вас солдаты?

Ещё более злые лица. Мог бы не спрашивать.

— В общем, сеньоры, чтобы вы понимали. Вы — собственность моего врага, я НЕ МОГУ ничего для вас сделать. Вы для меня — трофей, объект грабежа. Знаю, люди подневольные, но и меня поймите — чего это ради я буду вас в попу целовать, когда завтра придёт мой враг и поведёт вас на подвиги ради войны со мной?..

…А после я сделал им предложение, от которого очень сложно отказаться.

— Думайте, уважаемые, — закончил я речь. — И советую хорошо подумать. Ибо после вас я поеду на рудники и сделаю точно такое же предложение томящимся там кандальникам. Как думаете, что выберут запертые там в шахтах и штольнях до конца недолгой жизни сеньоры шахтёры? В легион, строить дорогу на открытом воздухе, а не в тесноте и пыли шахт, или вольное поселение пусть и под степняками, но ВОЛЬНОЕ, вашу мать?

Тишина вокруг зазвенела. А вот это удар ниже пояса. Зачем бежать, ведь можно перетерпеть, потом мы уйдём, а благословенные хозяева Феррейроса вернут всё, как было. Без урожая? У них деньги есть — накормят, не дадут этот год пропасть. Они скот, но ИХ же скот! А тут, с шахтёрами, ситуация выходит совсем на другой уровень.

— А после я сниму осаду с города, — продолжал я. — И как думаете, кого туда горожане, на рудники, погонят?

Тут долго думать не надо. Придут, похватают двуногий скот мужского пола и насильно отвезут на рудники вместо выбывшего оттуда мяса. И с этим тоже ничего не сделаешь — их скот, как хотят, так и используют. А что горняк на шахте больше трёх лет не живёт, и его вообще из шахты до конца дней не выпускают, только меняют урок на еду и питьё…

В общем, думы у крестьян были невесёлые.

— Тем, кто готов переселиться в Лимессию, послезавтра с рассветом подойти к главному лагерю, перед Западными воротами города. Прийти всем вместе — со скарбом, телегами, посудой и вещами. Всё, что возьмёте с собой — то и ваше, ничего запрещать и проверять не буду. Как не буду ничего забирать — мои воины предупреждены, что тем, кто обидит вас до послезавтрашнего утра — смерть. А кто обидит МОИХ переселенцев — тем более.

А теперь ропот и перешёптывания среди моих орлов, окруживших площадь. Сильно. И для них обидно. Но графское слово твердо — надеюсь, выдержат.

— Кто хочет в легион — также подойти с рассветом с семьями, с телегами и скарбом. Но встать отдельно.

Кто же желает заключить ряд с Управлением — уже сейчас, вплоть до послезавтрашнего утра, можете подойти к управляющему — он в лагере каменотёсов. И вас оформят.

— Допускаю! — прокричал я, обрывая возникшие шепотки. — Допускаю, что вы можете выбрать ряд, но через время можете или пойти в легионеры, или уйти в Лимессию. Но если пробуете бежать просто так — после снятия осады бы будете считаться собственностью Феррейроса, и вас городу выдадут, как только поймают.

У меня всё, уважаемые.

— Ты крут, — вздохнула Ингрид. — Как всех развёл.

— Ну, Феерейросу эти люди точно не нужны, — заметил я. Мы выезжали за пределы сельского тына, впереди и сзади ехали воины, тоже о чём-то негромко переговаривающиеся. Обсуждали мои новинки и то, сработают они или нет. — Перебьётся Феррейрос, — заключил я, глядя на каменные громады крепостных стен вдали, почти на горизонте.

— Но ты насильно делаешь их беглыми. Добровольно. Не забираешь по праву победителя, а… — Ну да, у неё в голове не укладывалось. Если у нас война — то эти люди добыча. Всё ж законно на уровне общепризнанных понятий.

— Угу, — довольно кивнул я. — А чтоб потом когда примчится легат предъявлять претензии и выкрутит руки что, прикажешь возвращать? Прятать? Не сертёзно, Ингрид. А так они сбежали — я не при чём.

Что же касается этих трёх способов — то из Лимессии выдачи нет уже несколько поколений, дорога — на самом деле королевская, и я дожму Карлоса, а легион — моё личное войско, пусть идут все нахрен. Кормить надо лучше, они и не улетят, — вспомнил афоризм прежнего мира. — Ладно, у нас ещё пять представлений и шахты, а уже скоро вечер. А за завтрашний день всё не успеем. Поехали!

Глава 2. Bene placito (продолжение)

Чем мне нравится Аль Капоне — так это образом, сложившимся вокруг бандитос двадцатых и тридцатых благодаря ему. Беспринципный, но одновременно придерживающийся строгих аристократических правил чел, создавший свой собственный обязательный для всех подшефных инстанций кодекс чести бандито. Целый церемониал создал для общения с подчинёнными. Не знаю, что из этого правда, что вымысел, но легенды вокруг этого вёрткого итальяшки именно такие. А ещё у него есть два дополняющих друг друга афоризма, которым должен следовать любой человек, наделённый властью, вроде меня, чтобы было ему в жизни счастье.

Первый знает почти каждый, с пелёнок: «Добрым словом и пистолетом можно достичь куда большего, чем одним добрым словом».

Второе правило дополняет первое, но известно оно значительно меньшему кругу лиц: «Добрым словом и пистолетом можно достичь куда большего, чем одним пистолетом».

И напрасно, между прочим. Второе в нашей жизни куда актуальнее первого. И мне для успешной карьеры нужно не забывать оба этих высказывания, если хочу получить успешные результаты деятельности.

Итак, Феррейрос. Мы ехали с баронами вокруг городских укреплений, взяв с собой до кучи Ингрид и пока ещё сопровождающего Йорика. Задача Йорика — подобрать себе сотню хороших ребят из дружин баронов, чем он третий день и занимается, и сеньоры бароны при мне согласие перетряс людей дали. Говорил же сейчас, вводя в курс дела, в основном Алькатрас, как военачальник, иногда его дополняли Мерида и Ворон, участвовавшие в набеговых операциях на шахты в Холмах и на деревни в собственно владениях города. А меня всё это время не покидало чувство deja vu. Ибо не просто так написал «укрепления Феррейроса», а не «стены Феррейроса». Нет, конечно, Рикардо был тут не раз, и я помню их вид его памятью. Но только сейчас, подъехав ближе как Рома, Лунтик из другого мира, осознал, что, мать его, тут за хрень. Феррейрос был окружён не стенами. Он был окружён… Бастионами!

Вы видели Петропавловскую крепость? Конечно видели — на открытках, заставках, любых мемах про Питер. Так вот вблизи она ещё и величественная, создаёт ощущения мощи. А если начнёшь обходить, то запутаешься в загогулинах крепостной линии. Ибо нет единой стены вокруг, а есть шесть пятиугольников-бастионов, и с каждого бастиона можно ружейным огнём попасть под стену любого соседнего бастиона. Там не нужны башни — маленькие башенки в углах бастионов только для комфорта дозорных. С любой, подчёркиваю, стены можно атаковать пространство под любой соседней, никаких мёртвых зон!

А ещё бастионы в отличие от стен имеют бОльшую толщину. Очень сильно большую. Побывал внутри одного, с экскурсией, который работал как каземат для политических преступников — охренеть там пространства! Узника подавляет не теснота и темнота, а именно огромное пространство вокруг, и ты в нём один, как обапел. Мощно на самом деле — мы там находились всего лишь туристической группой, а я уже ощутил ужас, если бы находился там, как сиделец.

И вот такие толстые и мощные стены-бастионы и окружали наш Железногорск, единственный железодобывающий город на Юге королевства.

Кто это всё строил? Откуда чертежи? Архитектор сам догадался (сам попаданец) или подсказал кто-то, обладающий знаниями «оттуда»?

Ах да, только теперь я ещё более напряг память этого раздолбая Ричи и «вспомнил», что по такому же принципу построены все двенадцать фронтиров на Лимесе. Причём перестройка их шла последние две с половиной сотни лет, до этого они не были такими мощными крепостями. Да что там, по сути до этого были древоземляные укрепления из говна и палок. А теперь там современные крепости, могущие выдерживать ПУШЕЧНЫЙ мать его ВЫСТРЕЛ, чугунное мать его ядро!

Так и просится вопрос: «Кто?». Но с кондачка ответ дать я не мог — в базе знаний наследника графов Пуэбло такой информации не водилось. Искать по документам, кто строил и проектировал, кто утверждал? Нельзя, не так резко — и церковь, и кабальеро плаща и кинжала на службе короля мгновенно слетятся на мою заинтересованность как мухи на варенье и начнут копать в этом направлении, таки посадив вашего покорного слугу в местный Тауэр. Это ведь будет уже вопрос государственной безопасности, который попаданцы протащили у их предков под носом, и никто не заметил. Я бы на их месте напрягся.

Что по высоте — высота бастионов Железногорска была сопоставима с Петропавловкой. И не смейтесь, но на самом деле это достаточно высокая стена для любого средневекового города. Это у меня замок Пуэбло имеет высоту пятиэтажного дома, в среднем тут и замки ниже, и тем более массовые, требующие гигантское количество камня городские стены. Просто у Петропавловки высота смазывается за счёт размера, а если близко подойти — там отнюдь не два человеческих роста — сильно-сильно повыше. Примерно как и тут.

— В общем, скирда нам, реши мы этот город штурмом брать, так, сеньоры? — перебил я дядьку Доминика. Он говорил не про штурм, а про ход блокады. Нахмурился, посмотрел на меня с неодобрением.

— Если б у нас было тысяч пять пехоты — может и можно было бы попробовать, — осторожно заметил он, не говоря слово «нет».

— Камнемёты на стенах, — указал рукой вперёд Мерида. — А ещё там баллисты стоят, с пристрелянными секторами. Рикардо, если брать штурмом, тут сначала надо кучу всего сделать и построить.

— Всё решаемо, — философски щаметил я. — Земляные работы нужны, много земляных работ. Передвигаемся только по траншеям. Траншеи подводим прямо к стене, ко рву, ров засыпаем хламом и фашинами. Сверху каждую траншею для защиты от камней накрываем толстыми деревянными щитами, а то и брёвнами. Стены, чтоб не осыпались, также укрепляем деревом. Но нет, я не хочу я его брать его штурмом — даже со всеми приготовлениями слишком большие потери. Просто на будущее, мало ли — как можно в принципе такую дурынду взять?

— Чёрт его знает. — Вперёд выехал Ковильяна. — Ричи, нам повезло, что они не загнали в город скот. В стенах у них хранилище сена, по хорошему продовольствия при хорошей подготовке тут на год осады должно хватить. Но осадили мы его весной, до урожая, когда старые запасы подъели, а новые не завезли. Да и скот из города выгнали. Да и не ждали горожане такой подлянки от тебя, иначе б наше стояние тут не имело смысла. Но и теперь, хоть и приторговываем с ними «по-чёрному», всё как ты говоришь, стоимость зерна один к десяти, такое чувство, что они и без торговли долго просидят.

— Год, говоришь… — Хотелось ломать пальцы от бессилия. Хреновый я феодал. Упрись горожане серьёзно, даже без помощи своего сеньора (короля), сам на сам со мной, ничегошеньки им не сделаю. Только потрачу колоссальные деньги на содержание под городом крупной армии. Которая мне сильно понадобится в ближайшем будущем на границе.

Вывод? Только разыгрывать спектакль.

Меня считают безбашенным подонком? Вот надо показать границы такой безбашенности. Точнее их отсутствие.

— Давай ещё раз по вылазкам, с подробностями. И поехали ближе, посмотрим по месту.

— Там со стены могут стрелять, — одёрнул дядька Доминик, но я отмахнулся.

— Не станут. Зачем? Им договариваться надо. — И двинулся к северо-западным воротам.

Вылазки было две. Первая — попытка «гражданского» прорыва. Городские боссы выгнали безоружных горожан, включая женщин, которые с дрынами и палками в руках пытались прорваться — ибо в городе «жрать нечего». Ну, против латной конницы они мало что смогли сделать. В опасных местах конные спешились и упёрлись «в щиты», не пуская горожан, что тот ОМОН. Сколько-то народу в той давке подавили, но сколько — неизвестно. Многие воины получали тяжёлыми предметами «по шапке», многие надолго выбыли, невзирая на щиты и доспехи, но вроде без летальных потерь. «Беркутят» вспомнил, и четырнадцатый год. Наши вроде сработали грамотнее — горожане никого в толпу не затянули и не грохнули в тылу, в зоне безопасности от рыцарей. А может просто не такие безбашенные, не привыкли к безнаказанности как некоторые, ибо в отличие от умников ТАМ знали, что если что, мои «беркуты» будут резать их, как скот. Только повод дай, только перейди границу! Всё же убеждаюсь в который раз, не сила рулит, а решимость использовать. А так обошлось. Спасибо дедушкам-баронам, провели достаточно плотную работу с личным составом, и если бы не это — кровищи бы тут пролилось просто море. А так постояли, потолкались, после чего горожане, не сумев проломить коридор из города своей массой, отошли.

Потом вышли те же горожане, но только мужчины, без женщин. И вооружены были острыми палками. А именно пиками, алебардами, копьями и топорами. В доспехах и кольчугах вышли. Но делали вновь то же самое — пытались проломить коридор сквозь наших бойцов. Наши встали с ними в клинч и давили, как давили массой и они. Троих задавили насмерть — холмики с могилками возле лагеря мы увидели первым делом, когда подъехали. Горожане своих мёртвых забрали, сколько — вновь не знаю. Но осада продолжилась.

Были попытки провокаций — выезжали орлы из города и обстреливали наши позиции. Но с недолётом, или с перекосом вбок от позиций. Спецом мимо стреляли, провокация в расчёте на ответку. Городские боссы не дураки и просекли мою игру сразу. Надо представить королю виноватого в начале кровопролития, и мы, и они пытались спровоцировать для этого друг друга. Но момент с давкой с ополчением показал, что у нас стальные яйки, мы не прогнёмся, а они продемонстрировали хорошую управляемость войском — горожане вели себя дисциплинировано, как солдаты Мария, таких хрен победишь при грамотном общем руководстве.

— Тупик, Рикардо! — развёл руками Мерида. — Надо что-то делать, решать. Хорошо хоть степняки не торопятся, дают нам возможность поиграть здесь в благородство.

— Едем. Поехали ближе к стенам. Должны выпустить перехват.

— Опасно! — заметил Ковильяна.

— Вся эта осада — сплошная авантюра, — парировал я. — Сеньоры, надо доигрывать. Недолго осталось.

Ворон страдальчески вздохнул. Ему домой надо, у него только-только дочки родились… И обещанных мной денег, приза с города, хочется.

Вечер позавчерашнего дня и вчерашний потратили на благородное дело переманивания местных крестьян. Раз уж мы здесь и будем грабить Железногорск, то первое, что надо сделать — лишить его людей, дармовой рабочей силы.

На самом деле местные — поголовно идиоты! Они не ценят, блин, человеческую жизнь! Крестьяне сдохнут от голода? И пусть, бабы новых нарожают. Шахтёры умирают через три года от рудной пыли? Пусть, новых привезём — кандальников в королевстве хватает. Улучшить условия содержания на шахте? Не слышали. Зачем, и так работа делается. Улучшить условия жизни крестьян? Ты чо, в своём уме? Чтобы мы, благородные, унижались до того, чтобы заботиться об этих двуногих свиньях?

Кстати а о четырёхногих свиньях как раз таки заботятся. А двуногий скот и сам в состоянии прокормиться, вот пусть это делает. Ах, владетель во время охоты вытоптал тебе поле? Это твои проблемы, налог с оного поля всё равно заплати.

Вся эта хрень перемежается периодическими эпидемиями, когда мрёт много народа. А потому людей периодически начинает не хватать, а потому власти драконят люд в плане ухода. В смысле и феодалы крестьян на вольные хлеба не освобождают, и тех, кто хочет бежать, нещадно прессуют. Беглых ловят по всему королевству, показательно порют, ноздри выдирают, рты рвут. И на рудники, где долго не живут, например на местные. А ещё возвращаемых хозяину беглых железом клеймят — точно как скот. А потому не получается тут как в наших Европах, перевести всех на аренду и выпнуть нафиг, чтоб не кормить — сегодня выпихнешь, завтра эпидемия, и останешься без работников. Но при этом жизнь простых людей по-прежнему ценится чуть меньше, чем «никак».

А раз так, раз крестьянин ничего не стоит, то я это «ничего» и заберу. Получается, если отниму серебро, или товар, который можно продать за реальные «ништяки», я заберу реальную ЦЕННОСТЬ. А если забираю «ничего» — то и стоимость приза небольшая? Кажется так. А раз так… То не так уж сильно я их пограблю. А что у них резко не станет работников — не мои проблемы, я забрал самый неценный актив из имеющихся; все ценности, а именно земля, шахты, капитальные постройки, приносящие прибыль — так вот же они, ребят! Работайте!

Дураков учить — только портить. Любые мои россказни о ценности человеческой жизни и о гуманном отношении к работнику тут не поймут, покрутят у виска. А значит научить местных чему-то можно только одним способом — их собственным опытом. Я, сука, хитрый попаданец. И в отличие от мультяшного Лунтика — суровый и жестокий. Я не буду педалировать в массы идеи гуманизма и человеколюбия! Ни в коем случае! И не буду пытаться спасать всех, и это как-то декларировать. Наоборот, оставлю все передовые идеи при себе, и буду получать с них дивиденды. Лично я и моё графство, остальные пошли нафиг. А чтобы не смогли повторить. Ибо я уже говорил, что первым делом местные скопируют у меня легион — как только тот одержит первые победы. Но, блин, в реальном столкновении их войско крепостных пикинёров тут же разбежится, поскольку баталии и шилтроны это не просто толпа одоспешенных парней с пиками, это группа ОБУЧЕННЫХ и ИДЕЙНЫХ парней, СВОБОДНЫХ, знающих это и сражающихся за оную свободу. Такие мысли местным точно не придут. А копировать — копируйте на здоровье, флаг вам в руки. В отличие от любой технической вундервафли, на этом фронте прогрессорства у меня не будет долго конкурентов. А потому кроме производства сахара (вынужденная мера) и пенициллина (а вот тут я готов бесплатно отдать секрет производства, хотя, конечно, вначале соберу свой гешефт) никакими вундервафлями лучше не делиться, особенно что касается производства оружия.

Итак, вопрос. Как думаете, что первым делом сделали шахтёры, которых мы освободили на первой же шахте?

Правильно, поняв, что мы — серьёзно, перебили всю свою охрану. Охрана была, как же без неё, но мы, разумеется, захватив шахту, её разоружили. Но у охраны оставались доспехи и кинжалы. И их смела толпа бедолаг, навзирая на кинжальные раны, и просто забила руками и ногами до смерти. Воинов, надзирателей, вертухаев, управленцев шахты, помощников. И даже некоторых слуг из обеспечения — наверное заслужили, не стал разбираться. После чего мы всех накормили и отрядили в главный лагерь — они все как один пожелали в легион. Матёрые преступники среди них были, но, надеюсь, жёсткая солдатская муштра выбьет из этих детей улиц дурь.

На второй шахте всё случилось ровно также. Но здесь уцелело несколько человек управленческого звена — горные инженеры. Их толпа напрямую не тронула, ибо они не участвовали напрямую в охране и истязании каторжан. После чего я попросил главного из инженеров, валенсийца со славным сериальным именем Диего Рохас, посопровождать меня в экскурсии по шахте и объяснить, что тут и как.

— А если вот тут из кожи рукава сшить, просмолить, и к мехам подключить? — философствовал я, грязный, как хрюн, лазя по низким, в половину человеческого роста, штольням. — И воду отсюда мехами откачивать? Нафиг тут вёдра — заибёшься вёдрами. А это экономия труда. Это получается насос, его к колесу, и будет постоянный бесплатный водоотлив.

Инженер технические новинки по описаниям понял, интеллектом я его не смутил, то есть некоторые решения как минимум на стадии прототипов применяются. Он меня внимательно слушал, кивал, запоминал. Но пока стыдливо молчал. Ибо когда я только начал, на мои замечания было ляпнул:

— Зачем, вашсиятельство, так сложно? Пусть эти бездельники и так работают…

И получил отлуп в виде лекции-политинформации об эффективности и интенсивности труда. Что надо получать увеличение работы на единицу усилий, а не тупо гнать как можно большее количество физической силы. В итоге признал правоту, замолчал и просто лазил со мной по штольням, мотая на ус. Особо я его поразил, нарисовав на земле эскиз крана с большим количеством блоков — кран был ему как механизм понятен, не ждал такого рисунка от графёныша, вчерашнего виконта и пьяницы.

А местные шахты это что-то. Условия — адовы. Именно что душегубка. Как люди тут живут и работают годами — не знаю. Их ведь тут и держат, даже просто на поверхность не выпускают. Годами…

— Вот что, — выдал я вердикт, когда вылезли наружу, и я обтрусился от рудной пыли. Разумеется, не помогло, пыль въелась в одежду, ну да ладно, там где-то недалеко ручей, искупаюсь в одежде и высушусь. — Вот что, сеньор Рохас. Предлагаю вам пост моего будущего магистрата руд и горного дела.

— О-о-о-о-о? — Инженер заинтересовался. Это был не местный горожанин, из столицы железного дела Севера, вольного бурга под названием Валенсия. Из купцов, но в Валенсии купечество и благородные давно слились в одну касту. Однако там конкуренция среди инженеров — у владельцев шахт множество вторых, третьих и прочих сыновей, а шахт ограниченное количество, и многие опытные специалисты ищут себя на чужбине.

— Да. Единственный момент — это произойдёт не скоро, — успокоил его, ибо именно это было главным слабым местом в моих обещаниях. — В смысле, обладать рудами и шахтами я начну не ранее зимы. Но именно потому, что я БУДУ ими обладать, и у нас… У вас будет время подготовиться. Ибо я хочу подойти к этому делу со всем старанием. Чтобы как настанет пора, сразу заняться работой, чтобы железо сразу потекло рекой.

— Пойдёмте, ваше сиятельство, переоденемся, что ли, — нахмурился он, и был прав. С наскока такие вещи не обсуждают. — И прошу к своему столу — всех ваших воинов накормить не смогу, но вас и сеньору баронессу…

У инженера были свои слуги и отдельный домик при шахте, и кандальники (будущие легионеры) их, как уже сказал, не тронули. И сейчас над избёнкой поднимался дымок, а из открытой двери доносился ароматный запах супа.

Я спустился к протекающему сквозь территорию шахты ручью и тщательно ополоснулся. После чего стоял и пускал пар под завистливые взгляды уцелевших местных, а потом мы с Ингрид приняли предложение сеньора насчёт обеда. И уминая вкусную лапшу с кусками свинины — роскошь, у Феррейроса больше нет свиного стада, это старые запасы — принялся пояснять.

— Зимой я собираюсь «отжать» в Феррейроса все его шахты. Как? Спровоцирую на агрессию. А потом приду и настучу по хлебалу. И шахты будут условием мира, условием их выживания. Почему уверен, что спровоцирую? Потому, что сейчас, то есть предварительно, их очень сильно унижу. Падре города не смогут мне этого простить, и когда под городом не будет войска, обязательно ударят. А после этого вернуться и заставить их платить — дело техники.

— Это королевский город, — осторожно заметил валенсиец. — Опасно играете, сеньор граф.

— Знаете, как сделать так, чтобы тебя не тронули? — усмехнулся я ему. — Надо не показывать свою силу, что ты архикрут. Надо показать, что даже имея небольшие силы, ты готов идти до конца, сеньор Рохас. Готовность использовать силу куда более страшное оружие, чем собственно владение силой.

Он скептически хмурился. Пришлось пояснить:

— Вот смотрите, у герцога Картагены много войск. Бароны, ополчение. Но получив по носу, он не объявил всеобщую мобилизацию, не перекрыл мне дорогу на Каменную Переправу. Не послал вслед все имеющиеся в наличии силы. И толку тогда от владения такой армией? Которая, напомню, стоит очень немало в серебре.

А у меня всего пять сотен рыцарей. Но этими пятью сотнями я навёл порядок в Магдалене. Я показал, что готов воевать с превосходящим противником. Имея всего две сотни, я спалил к чертям все причалы и пакгаузы в порту Картагены. Я готов действовать. И пусть две сотни — капля в море, но я готов этими каплями жалить, и жалить больно. И убыток от меня будет куда больший, чем от стоящей на приколе и бездействующей армии. Понимаете логику, сеньор?

— Ваше сиятельство, скажите честно, кто вас учил? — расплылся сеньор в улыбке.

— Его звали Евгений сын Дмитрия. — Я назвал имя своего историка, которое сеньору, разумеется, ничего не сказало. Хотя по правде не так много в меня вложил собственно историк. Но он вложил главное — любовь не просто к его предмету, а попытку докопаться до сути происходящих процессов.

— Однажды он спросил, чем отличаются причина и повод? Я был молод и юн, мало что понимал. И когда начал лепетать что-то, он оборвал:

— Нет. Допустим, Рикардо (имя лучше называть своё, не поймут) ты хочешь дать по роже какому-то человеку. Почему? Потому, что он тебе не нравится! И тут он идёт мимо тебя и случайно толкает. И ты ему такой вызов на дуэль, и кулаком в моду. Так вот толчок — это повод. А причина — то, что он тебе не нравится. И вот эта мысль стала толчком моей любознательности и познанию глубинных процессов.

— Ослабление Картагены и Феррейроса — повод, — сразу ухватил сеньор суть. — Причина… «отжать» у Феррейроса его шахты и ослабить королевский город в тылу. А для Картагены… — Он замолчал, задумавшись.

— Захват их рынков сбыта. — Я отсалютовал сеньору кубком.

— Получается, если бы этих конфликтов не было бы… — продолжал рассуждать он.

— То их стоило придумать, — снова помог я. — Потому не считайте, что со снятием осады всё закончится. Всё наоборот, только начнётся. Мои предки сели в лужу, отпустив такой шикарный актив, — обвёл я рукой вокруг. — На халяву подарили его королю. Теперь мне придётся подставляться, ставя этот актив в стойло. Но если взять шутрмом и покорить сам город не хватит никаких сил, то «отжать» шахты, считаю, получится. А после город захиреет и сам — кому он без шахт калеченный нужен?

— Опасная игра, — покачал сеньор головой. — Но почему-то я в вас верю, юный сеньор. Наверное потому, что я ещё не встречал сеньоров в таком юном возрасте, ставящих такие амбициозные задачи. И главное, правильно понимающих суть ситуации, а не просто ограничивающихся посылами «пограбить» и «показать удаль и заработать славу».

— Тогда давайте вернёмся к сути моего предложения? — заулыбался я.

— Конечно. Сеньор прокашлялся, пригубил вина. — Я вас слушаю.

— Первое — никаких кандальников! — строго отрезал я. — Никаких насильно удерживаемых прикованных к шахте крепостных. Шахта будет разрабатываться… Артельным методом. То есть добровольцами, и с песней.

— Та-ак! — Сеньор отложил ложку и задумался. — Прошу, продолжайте, сеньор Пуэбло. Я о своём думаю, о реализации.

— Шахта заключает договор с артелью копателей, — продолжал я. — Часть добытой руды артельщики отдают сразу, наша доля за аренду, часть мы можем выкупать по фиксированной цене. Обязательное условие — использование колёс. Тут есть ручьи, можно сделать их маленьких, но несколько. Колёса отводят воду, а ещё посредством мехов мы обеспечиваем приток в шахту свежего воздуха, или наоборот, вытягиваем оттуда пыль и газы.

Кивок, сеньор мысль понял.

— Всё это входит в комплектацию шахты, то есть создаём это мы. Но обслуживают они, за свой счёт. Также нужно прописать, что высота штолен и проходов должна быть больше, чтобы человек…

— Они сами это сделают, — улыбнулся сеньор инженер. — Высоту. Для удобства. Поверьте, граф, на шахтах Валенсии, где используется труд вольных артельщиков, рабочие сами приводят штольни и штреки в нужный им порядок. Но вот колёса и водоотводы за счёт владельцев… — Покачал головой. — У нас артели на этом экономят.

— А мы экономить не будем. — Я подленько усмехнулся. — Пусть лучше меньше получим прибыли, зато мощности шахты будут работать на полную, без недостатка рабочих рук. Да и собственно рабочие руки благодаря колёсам освободятся, и вновь мы получим увеличение выработки при том же количестве работников.

А ещё есть мысли использовать рельсы для тележек для глубоких штолен. Пока я таких не видел, но это вторая шахта, а их тут около десятка.

— Ох, хитёр, сеньор граф! Вы очень хитры! Истинно, Дьявол! — Инженер вздохнул. — Я верю вам. Вы сможете получить шахты. А потому учту все замечания и сделаю подготовительную работу. Также у меня есть контакты гильдий артельщиков Валенсии — дам им знать, что к Декабрю, возможно, тут будет работа. Но что если работы не будет? — пронзил он меня вопрошающим взглядом.

— Я оплачу их переезд сюда, а также отсюда, кто решит уехать, и питание здесь, пока будут ждать. Можете приглашать рабочих. Если, конечно, выживу.

— На всё воля господа! — Сеньор перекрестился. — Я буду молиться за вас.

* * *

Гражданские все вышли, за столом управления виа остались только бароны, несколько ключевых десятников и дядюшка. Ну и Ингрид, её сложно отнести к какой-либо категории, но девчуля собралась драться, искать себе мужа, и настрой серьёзный — пусть вникает. Не стану держать её в тылах, она уже показала, что способна на такое, на что не каждый мужчина решится.

— Мы шли со всей возможной скоростью, — начал Алькатрас, как глава осаждающего войска. — И успели. Кто-то, конечно, голубями предупредил, но в Феррейросе к предупреждениям отнеслись скептически.

— Не поверили, — подсказал более простое слово Ковильяна.

— Возможно потому, граф, что ты пошёл в сторону Овьедо, — подсказал Мерида. — И они думали, мы тут, чтобы пугать их. А заодно защитить дорогу. От них.

— Но вы взяли и с марша, не успев развернуть лагерь, отсекли их ворота, — ухмыльнулся я.

— Нет, вначале прошлись по окрестностям и согнали в одну сторону весь пасущийся скот. — Алькатрас довольно улыбнулся. И только после стали расставлять лагерь.

— Лагерь устроили около Западных ворот. Хотя посёлок виа ближе к Северо-Западным. Почему так? — недоумённо нахмурился я. — С точки зрения защиты посёлка от вылазки я бы у северо-западных поставил.

— Тут место лучше, — ответил Ковильяна. — Ручей. Холм. Я настоял, Рикардо.

— А я согласился, — уверенно кивнул Алькатрас. — Но после мы, по примеру Магдалены, разнесли остроги по всему периметру города. Правда без соколов, но ты такую задачу и не ставил.

Под словом «острог» попаданческая память перевела небольшое земляной укрепление, ров с выкопанным валом, ромбовидный, внутри которого несёт службу дежурный десяток. Палатки для солдат, шалаш из подручных средств для лошадей. Поверху вала — ёж, бревно с приколоченными поперёк острыми палками. Для чего? А чтоб перехватывать пеших лазутчиков, перебирающихся через стены. Как мне потом сказали, четверых или пятерых в первый день поймали. Но горожане стали посылать лазутчиков в дневное время, а ночью видно плохо. Так что город не был всё это время в полной изоляции. В посёлке некоторые наглые рожи постоянно мелькали, но Ковильяна, заведовавший контрразведкой, приказал не трогать, если только они не несут домой мешки с зерном или мукой. Этих его люди перехватывали — человек с мешком ощутим издалека даже ночью. Правда, забрав зерно, лазутчиков отпускали, они исчезали, но вскоре появлялись в посёлке вновь. Посёлок даже с беглого взгляда представляет собой тот ещё Вавилон — фигова туча что-то делающего и куда-то снующего народа, затеряться можно.

— Через пару часов, как городские пришли в себя, — продолжил Алькатрас, — к нам послали городскую рать. — Под этим словом память попаданца имела в виду рыцарей на службе города. Фактически это наёмники, получающие из казны бурга деньги на содержание. Вооружены как рыцари-тяжи, и по сути таковыми являются. Но рыцаря кормят крестьяне, приписанные к выделенной ему земле, рыцарь живёт за счёт этой земли, получаемой за службу, а этих за свой счёт содержит город. Но более никаких различий меду ними нет. Ах да, как правило, рать состоит из самих горожан, на семьдесят-восемьдесят процентов. Предки Клавдия, например, считались потомственными генералами городской рати Магдалены. А потому, что житуха — не бей лежачего; это бароны у нас по арьербану каждый год на фронтиры ездят, да на войну в случае чего. А рать — только если король большую войну объявит. Город-то королевский!

— Почти сотня, все в доспехах, как на парад. — Алькатрас насупился, сжал кулаки. — Пришлось их стрелами учить. Первый залп — с недолётом. Второй — по ним.

— Попали? — весело хмыкнул я.

— А то! Людям вроде ничего, у них у всех отличные доспехи. А коней немного посекло. Но главное, подъехали люди Ричи, — кивок на Ковильяну, и мы в боевой строй встали. Они эдак от нас охренели, но кровь лить не стали. Развернулись и назад в город поехали.

— После чего прибыл глава города…

— Ага. Бургомистр лично. И десяток главных гильдейских.

— Без оружия, — добавил Ковильяна.

— Что тут было — не стану пересказывать. — Дядька Доминик противно скривился. — Как только меня ни обкладывали. Не матом, нет, угрозами и карами. Думаю, у Хлодвига или Эммануэля на моём месте бы не вышло. Но я всё же собрался, психанул, приказал взашей их из палатки. И долго сам орал, какие они ничтожества, на наших спинах в рай выезжать. И хрен им, а до прихода сюда графа мы не позволим им мешать строить дорогу, и пусть хоть обосрутся!

Ингрид хихикнула. Остальные сеньоры тоже заулыбались.

— В общем, Ричи, — облегчённо выдохнул старый барон, — всё, как ты сказал. Встали. Окопались. И только тут примчался твой магистрат, Прокопий. Прочитав переданные тобой письма, просиял, чуть всех не расцеловал, и за сутки посёлок виа увеличился вдвое. А через неделю тут работало несколько сот человек. И всё быстро-быстро так, видно, чтоб успеть поболее, пока мы здесь.

Бароны понимающе засмеялись.

…Потом рассказали о первой попытке горожан вырваться. И о второй, когда вышло ополчение. Я та ещё Кассандра, как думал, как подозревал — так и случилось, почти один в один. Мир иной, но предсказуемость управленческих решений отличная, как и не уезжал никуда.

— А когда местные купчины начали взятки предлагать? — перебил я красочные описания толкотни «щит в щит», ибо суть ухватил.

— Дык, почти сразу же! — снова довольно вскинулся Алькатрас. — Поначалу сами приезжали. «Уважаемый член Сената города такой-то, просит аудиенции». Тьфу! — барон про себя припечатал «уважаемых» крепким словцом. — Каждому из них нужна была дорога за пределы города. И их семьям.

— То есть не верили, что членов семей возьмём в заложники?

— Так не делается, Ричи, — назидательно покачал головой Ковильяна. — Мы ж не сказали, что у нас война. Мы сказали — защита виа. От их наглого грабежа. Пока граф не вернётся. Неможно после такого семьи в заложники брать.

— А вот сплавить семьи подальше, — улыбнулся Мерида, — чтобы если что не пострадали — это дело доброе.

— Хрен им! Пусть со всеми голодают! — стукнул кулаком по столу дедушка Алькатрас. — Так и сказал.

— Много денег предлагали? — продолжал улыбаться я.

Дедуля тяжко скривился. Ибо если бы взял предлагаемое — наверняка бы удвоил доходы своего баронства в этом году, если не утроил.

— Много Ричи, — выдохнул он, отпуская прочь наваждение. Испытание пройдено, решение принято, деньги не взяты — чего рефлексировать? — Но я никак. И своим всем запретил.

— И только через две недели, — взял слово Ковильяна, спасая товарища, — у них начали показывать дно припасы.

— Ну и, как оговорено, мы им их с радостью предложили! — засиял Мерида. — Я Южные ворота контролировал, на меня первого вышли, — осмотрел он с укором воззрившихся на него дедушек. — Один к десяти, по десятикратной стоимости — хоть воз.

— Это да, к нему первому, — выдохнул Ковиляна. — А потом и к нам. И мы везде, как оговорено, сказали. Двести ассов за меру зерна! И ни ассом меньше. И те — тайно, под покровом ночи.

Я расхохотался, представив лица горожан. Двадцать ассов — стоимость меры, то бишь стандартного мешка зерна, на опте. Это на самом деле божеская цена, в Центральных регионах она может и тридцать пять быть, а на Севере и дороже. Но на Юге и двадцать может быть много. И тут… Двести! Ладно, плюс розничная накрутка — те же тридцать пять — сорок. Но двести, блин! За опт! Представил охренение местных, привыкших за своими стенами к безнаказанности, а за счёт железа — к сытой житухе.

— Покупали?

— А то! — Алькатрас фыркнул. — Куда денутся. Правда, вышли на наших десятников…

— Моих. — Ковильяна принял удар и уткнулся в столешницу. — Они за сто ассов сговорились. И почти телегу под покровом ночи провели.

Я сидел и ждал окончания, не торопил. Ковильяна понял, что надо договаривать, вздохнул.

— Нет у меня больше того десятка, Рикардо. Дал два дня на сборы, и чтоб не показывались в пределах графства.

— Правильное решение, — одобрил я. — Нельзя у своих крысить.

— Ричи, получалось, что горожане по двести ассов покупали У НАС, — возразил Алькатрас. — А им ничего не перепало.

— А вот это твой косяк, дядька Доминик! — А теперь я вспылил. — Закупаешь зерно у Прокопия — он не жадный, за серебро найдёт тебе хоть тыщу телег. Раздаёшь воинам. И по таксе те толкают городу, под покровом ночи, «пока сеньоры бароны не видят». Доходы — на бочку, но делить на ВСЕХ, на всё войско, мать вашу! Людей заинтересовать надо! А вы что, решили себе куш урвать, а о людях не подумали? А они тогда за каким хреном сюда попёрлись? У них дома жёны, любовницы, а скоро набег отражать — наикса им надо тут под стенами в палатках за ваши сытые жопы сидеть?

Теперь в столешницу уткнулись все бароны.

— Прав ты, Ричи, — со вздохом выдавил Алькатрас. — Халявных денег много почуяли. Решили урвать. А как это случилось, всё поняли, и как ты обсказал — так и сделали. Собрали офицеров и сговорились, как делать должны ВСЕ, и свои доходы от уже проданного на стол положили. Но десяток хороших людей пришлось выгнать.

— Да не выгнали их, в замке у меня сидят. — Ковильяна был мрачнее тучи — второй раз за пять минут капец как подставляется. — Мой косяк, не подумал, не доглядел. А на степняков пойдём — всё забудется.

— Ну, хоть здесь, дедушки, у вас мозгов хватило! — облегчённо выдохнул я. Только пустая злость со стороны войска мне осталась для полного счастья. — Моё графское решение. Людей — простить. Хотят — пусть возвращаются. Все прибыли с Феррейроса делить на всех, кто в войске. Нас сейчас больше — но значит что и в дозоры все будут ходить реже. Собираем в одну кассу, по результатам месяца делим. А ответственным за сбор и распределение всё равно поставим одного человека с чрезвычайными правами — чтобы многовластия не было. Человека справедливого, не делающего различия между своими людьми и всеми остальными. Хлодвиг, потянешь?

— А? — Мерида, витавший в облаках, недоумённо вскинулся.

— Потянешь кассу? — повторился я и нахмурился.

— А ты мне её доверишь? — Изумление.

— Дедушки не справились. Хочу посмотреть, есть ли у тебя организаторские способности.

Мерида переглянулся со всеми сидящими.

— Если доверите — справлюсь. А в том, что было, Ричи, ты сам виноват. Зачем сразу не обсказал нам, как надо сделать с самого начала? А то «один к десяти продавайте»… А что деньги на бочку…

— А вам бошки на что, сеньоры бароны? — не выдержал и вскочил я, понимая, что чуть-чуть и заполыхаю. — Сеньоры, вам головы чтобы шлем носить? Или головой думать? Думайте, сеньоры! Я не всегда буду рядом! Да и я — всего лишь человек! Юнец! А вы — взрослые мужи с опытом.

Срыдно. Все глазки вниз, даже у Ингрид. Видно поставила себя на место сеньоров и поняла, что ничем не учше. Только дядюшка сидел и молчал, глядя перед собой — его это не касалось.

Я успокоился, опал. Продолжил с теплотой в голосе:

— Главное. Хлодвиг, это честность. Это товар, который нельзя купить ни за какие деньги. И заработать очень трудно — только долгим-долгим опытом общения. Но стоит раз честность продать — и не будет тебе доверия. Осилишь?

— Ричи, я ж сказал, попробую, — закивал Мерида.

А ещё я выдвинул Хлодвига потому, что в отличие от простоватых служак-вояк дедушек, он — авантюрист-прохвост. Кому лучше разговаривать с такими же гороскими купцами-прохвостами, как не их коллеге? Дедушек горожане вокруг пальца обведут на раз. А Хлодвигу палец в рот не клади — сам откусит. Но вслух я этого говорить не буду. К сожалению, часть прибыли прилипнет к его рукам мимо «бочки», но тут уж ничего не поделаешь. За всё надо платить, в том числе за наличие прохвоста на переговорном процессе. А дедушки мне на войне по прямому профилю пригодятся.

* * *

— Племяш, я не знаю, каких ты книжек отцовых начитался, но это так не работает! — ярился дядюшка, расшагивая по палатке. — Крестьянин должен кормить рыцаря. Чем больше крестьян — тем больше рыцарей ты сможешь выставить. Король не даст денег? Значит надо заставить чернь работать лучше! Может дать где-то послабление, но рыцарей нужно собрать! И тут зависимость такая, что чем больше их — тем больше шансов У ТЕБЯ собрать войско, химеру тебе в жёны!

Дядюшка не усидел, вскочил и во время разноса ходил по шатру взад-вперёд. Закончив в посёлке, мы плавно переместились в лагерь, где мне показывали условия быта, и мероприятие плавно перетекло в военный совет. На совещании присутствовали бароны — как заинтересованные лица. Ибо феодалы, а разговоры наши касались феодальной реформы Пограничья. И их симпатии были не на моей стороне — хочу это отметить отдельно. И ковать надо пока горячо — потом поздно будет.

— Дядюшка, давай посчитаем серьёзно, — решил не идти на обострение я и попытаться достучаться. — Сколько нужно взрослых крестьян мужского пола чтобы собрать одного легкоконного воина? При нашей урожайности — с десяток.

— Больше, — уверенно закачал головой Ковильяна.

— А давайте побудем оптимистами, — засверкал я глазами, — и представим, что десяток. Плохонькая кольчужонка, плохонький пехотный шлем, простая безыскусная лошадка с низким седлом, лук и меч или топор. Всё. И что мы имеем? На одного вооружённого, не самого лучшего по качествам, воина у нас десять мужиков, а с ним в придачу десять женщин и штук пятьдесят детей. И ещё с десяток стариков обоего пола, которые мало что могут. И их всех охраняет ОДИН воин! Один, сеньоры!

Приходят степняки. Войско идёт в поход. Может не далеко, может даже в район соседней деревни. А эта деревня попадает под удар другого отряда степных демонов, о котором егеря не прознали, не доложили. Что имеем? Резню и угнанные в степь сотни людей! СОТНИ, которые должны были бы кормить и снаряжать рыцарей завтра. Но их больше нет. Как нет тех, кто платит налоги в казну и выращивает хлеб.

А если ты хочешь обеспечить тяжа, или ни дай бог сверхтяжа — дядюшка, у меня для тебя новость, ты — балбес! Потому, что такого будут одевать и оснащать сорок лиц только мужеского пола, без учёта семей. А теперь представь соотношение «мирняка» в защищаемых посёлках и защищающих их воинов? Представил? И куда эти вояки смогут уйти так, чтобы собирающие их крестьяне остались под защитой?

Виконт присел на кинутый в углу тюк — как бы демонстрируя, что не со мной, не за стол сел. Но молчал, думал, это обнадёживает. Я продолжил:

— Ответ — даже если они останутся каждый охранять свою деревню, даже тогда они никого не защитят — их будет слишком мало для отражения. А если собрать их в одном месте в ударную группу — более двух третей сельских общин остаётся голым, босым, вообще без прикрытия!

Так вопрос, нахрена нам это надо, сеньоры бароны? Нахрена, виконт?

Тишина в палатке, сеньоры угрюмо молчали.

— Если ты барон в Овьедо — базаров нет, — усердно закивал я головой. — Собирайся и езжай в путь — до твоей деревни оркам шкандылять и шкандылять, где-нибудь в пути их да перехватите. Ибо степняки до Овьедо доберутся ли — бабушка надвое сказала, ты со спокойной совестью идёшь и бьёшь супостатов. И возвращаешься к своим целым и невредимым кормильцам. Но если ты на Лимесе, на линии соприкосновения, и тебя жрать эта сволота будет первой — не выйдет у тебя такая схема, сеньор Атараиско! Вот просто потому, что не выйдет, и точка!

— Раньше же справлялись, — сквозь зубы процедил виконт.

— Раньше король денег на наёмников давал, — парировал я. — Которые кормятся не за счёт сельских общин, их собирает всё королевство, крестьяне с очень-очень далёких земель. А теперь такой лафы нет и не предвидится.

Всё, дядюшка! Забудь про эти деньги! Забудь про жизнь по-старому! Сами и только сами! Я тебе секрет открою, в этом году я хрен денег платить в казну буду за Лимессию, в смысле земельный налог. И десятину не буду. Ибо нефиг. Но нас это нифига не спасёт, там слишком неравнозначные суммы. Мы в жопе, дядюшка, в открытой откровенной жопе, и мне король это открытым текстом сказал, лично, устами своего фаворита графа де Рекса.

А значит, мы САМИ должны обеспечить безопасность родного края, сеньоры! То есть придумать такую организацию, когда живущий на границе люд САМ сможет себя защитить, не надеясь на никчёмную по количеству группу рыцарей. Чтобы если степняки если и победили, захватив какую-то деревню, то с такими потерями, что зареклись сюда ходить.

— Да как ты не понимаешь! Нельзя давать крепостным оружие! — снова вскочил и заходил па палатке дядюшка.

— А я не собираюсь давать его крепостным, — сидел я с каменным выражением лица. — И ты это почувствовал по моим указам. Которые, дай догадаюсь, временно, до моего личного посещения Лимеса, саботировал. Так?

Ответа не требовалось.

— А вот этого тем более нельзя! — заорал виконт. — Чернь должна знать своё место! Нельзя её на вольные хлеба!

— Знаешь что дядюшка! — вскочил и заорал я в ответ. — Знаешь что, родной ты мой родственничек! А может ты скажешь, как есть, и не будешь выдавать желаемое за действительное?

Так и скажи, мать твою: «Я — грёбанный феодал, и хочу сохранить свои феодальные права на владение рабами! И срать хотел на всё иное» Давай, дядюшка! Вперёд! Потому что других причин противиться моей реформе у тебя нет! Ты и кучка таких же уёбков с самомнением, считающих себя пупом Земли, жаждущих и на причинное место сесть, и рыбу съесть — чтобы и степняки тебя не сожрали, и, сука, все свои рабовладельческие права сохранить! В рай за чужой счёт хотите выехать! Ибо все в этом мире вам обязаны по праву рождения.

Так вот, сеньор Атараиско, вам этот мир ничем НЕ ОБЯЗАН! Это вы обязаны — защищать землю. Не щадя живота своего. Защищать, а не мать твою эксплуатировать! Мир вам обязан и кормит вас только пока вы со своей задачей справляетесь, но это, блядь, ваша ОБЯЗАННОСТЬ! А не право. Иметь рабов мир вам позволяет только пока вы можете его защитить! А не можете — хрен вам, а не крепостные крестьяне.

Но повторюсь, если бы вы жили в Овьедо — мать вашу так! Справились бы, осилили. Но ты, блядь, живёшь в Атараиско, на линии соприкосновения с орками! И первый получаешь удар в подбрюшье. А значит ты должен вывести в поле против них… Или на стены тына, или на фронтиры — не важно. Но ты ДОЛЖЕН выставить против орков ВСЁ население! Мужчин. Женщин. Стариков. И даже детей. Не можешь рубить и колоть врага, старческая немощь, юношеское бессилие? — Стреляй. Не в состоянии стрелять? Заряжай арбалет, или болты подавай. Да хоть смолу, блять, с тына лей! Кто хочет — тот найдёт дело. Мужчины — первая линия, с копьями и алебардами. Бабы с башен болтами фигачат, дети и старики — заряжают. И когда в КАЖДОМ мать твою поселении степняки встретят по нескольку сотен готовых к бою людей, то пусть они будут плохо обучены и так себе вооружены, степняки умоются кровью. Будут на сотню крестьян менять десяток своих? Но они БУДУТ их менять! В отличие от системы с твоими грёбанными рыцарями, защищающими лишь самих себя и плюющих на всех по праву рождения.

— Возрази, дядюшка! — припечатал его, уткнув пальцем, когда в палатке воцарилась тишина. — Давай, возражай!

— Сто крестьян с дубинами забьют рыцаря в доспехах, — изрекла вдруг Ингрид, добавляя масла в огонь. Спасибо, красавица. — Там, откуда я родом, когда-то было крестьянское восстание. Его подавили, только подтянув войска со всего герцогства. Мы, моя семья, бежали. Все бежали. Их было много, они не щадили никого, и никто не мог с ними справиться.

— Сто zadrotov шахматистов забьют даже Валуева, — буркнул я под нос, хотя местные не поймут этот афоризм. — Именно, так и есть, Ингрид. И ещё один секрет открою, главный враг любого крестьянского восстания, причина их поражений — неорганизованность. Полыхни одновременно восстание крестьян по всей стране, чтобы не было территорий, откуда можно вывести войска чтоб перебросить в мятежные провинции, чтобы не было мирных земель, как базы наступления — вам всем скирда, благородные!

Не до игр в привилегии нам сейчас, сеньоры. НАМ надо сделать так, как не сделает больше никто. Ибо если не справимся — орки нас сожрут. Всех нас, невзирая на сословную принадлежность.

— Рикардо прав, чёрт возьми, — выдал свой вердикт дедушка Ковильяна. — Как бы ни было сложно это признавать, но у нас нет другого выхода, Алехандро — Это дядюшке. — Мы не в Овьедо. И больше скажу, в самом графстве тоже придётся всё менять, не только за Кривым Ручьём. Всё-всё менять. Да-да, сеньоры бароны, мы должны у себя сделать всё так же, как делает в своих владениях Ричи, и чем быстрее — тем лучше. Ради общей безопасности.

— Вы понимаете, что это означает? — На дядюшку было страшно смотреть. — Это означает, что всё, что было… Не будет по-прежнему, — не сумел он сформулировать страшилку, хотя наверняка догадывался и умом понимал 3,14здец ситуации. Ну, что он более не феодал-рабовладелец. А это крушение всей картины мира, разрыв кукухи, такое не проходит мгновенно. — Мы, благородные, ВСЕ благородные, превратимся в… Кого? Мы даже наёмниками не станем — некому и не с чего нас содержать!

Не знаю, на что он надеялся, хватаясь за старое, на привычные им с детства порядки. Надежда вообще та ещё сука, так и шепчет: «А, пронесёт. Как-нибудь выстоим. Не надо ничего менять…»

— Не выстоите. — Я произнёс это вслух. — Если орки завтра нападут — без помощи королевства вы не выстоите. Если ты думал, что надо придерживаться старого формирования войска, невзирая на всё, и оно как-то сработает… Не сработает! — повысил я голос. — Даже если твои рыцари выживут, ваши крестьяне-обеспечивальщики окажутся в желудках у орков и в рабстве в степи. И следующий набег вы окажетесь в лучшем случае за Овьедо. Наёмниками, вольными копейщиками в поисках хозяина, без земли. Вы бросите Лимес, графство и уёдете туда, где ваши права благородных иметь рабов имеют какое-то значение. А потому богом прошу, дядюшка, уходи. Сразу уходи, сейчас, по здорову, без эксцессов и скандалов. Можешь забрать всё, что хочешь, время тебе неделя, но только уйди с дороги и не мешай мне пытаться защитить себя и своих людей. Я хочу жить в графстве, я хочу, остаться его сеньором, и выжить смогу только если выживут все эти люди, которых ты так презираешь. Не забирай у нас последний шанс, ибо если ударишь в спину — я заберу тебя на тот свет с собой. Я не дам вам жизни, вырежу всех перед смертью — дабы неповадно было.

— Рикардо, такими словами не разбрасываются. — А это роль миротворца примерила Ингрид. Ибо бароны, уткнувшись в землю, напряжённо молчали.

— Ингрид, я просто хочу жить, только и всего, — мягко улыбнулся ей я. — А потому заранее прошу. Если его милость сеньор виконт не согласен — просто пусть берёт семью и валит за Овьедо сейчас, а не когда всё будет просрано. Имею я право этого требовать, сеньоры?

— Как будто без меня ты выстоишь! — сквозь зубы процедил дядюшка.

— Выстою, — констатировал я. — Или умру. Но умру, сражаясь, вместе с теми, на кого поставил. Как и подобает воину и феодалу. А не трусливо убегу, или, что ещё хуже, не буду трусливо гадить тому, кто выбрал путь меча и сражается.

— Щенок! — снова заорал он. Ого, покраснел, рожу перекосило. Обвинение в трусости — серьёзное оскорбление в мире благородных. — Щенок, ты подумал, что будет дальше? Даже если ты окажешься прав и отобьёшься, что будет потом? — Хапнул ртом, ещё, ещё. Но масштабы увиденного в таком будущем ада дядюшка описать не смог — не хватало словарного запаса.

— Вот я и говорю, — ехидно оскалился я, — тебе главное — феодальные права. Только они имеют значение. Плевать на жизни людей, плевать вообще на всё. Только потешить самолюбие и мнимое величие.

— Да я!.. — Он снова хапнул воздух, не в силах сформулировать. Не Цицерон сеньор виконт, определённо.

— А дальше, дядюшка, наступит общинное управление, — сверкнул я глазами и занялся просвещением. — Каждое поселение превратится в маленькую общину-коммуну. Чтобы у них были деньги на оружие, я полностью откажусь от сбора прямых налогов. Всё, что вырастили — ваше! Налоги будут, но только на вывозимые за пределы Лимессии излишки. С лишнего — плати, это святое.

И тогда, без тотального гнёта, без конских налогов на неэффективных рыцарей, у коммун появятся и хорошее оружие, и лошади, и доспехи. И они точно также будут защищать границу, как вы, но они будут защищать СЕБЯ! А ничего так не мотивирует, чем собственная безопасность.

Переживаешь, что благородные останутся не у дел? Так не борись, Алехандро Атараиско, пропретор Лимессии! Не борись, а возглавь процесс! Сделай так, чтобы он шёл в нужном направлении! Создай на местах отряды самообороны во главе с опытными херсирами, а для связи между поселениями — отдельные мобильные войска — лимитанеи. Чтобы к началу каждого набега у тебя в подчинении было не три тысячи копий наёмников, а двадцать тысяч обученных и готовых драться ополченцев с помогающими им семьями, готовых достаточное время сдерживать орочьи банды, которых поддерживают несколько сотен мобильных хускарлов-лимитанеев, появляющихся в нужный момент, жалящих и тактически отходящих бить следующую банду. А чо им напрягаться сверх меры, если каждое поселение само по себе войско? Прячься за спины пехоты и жаль врага где надо. Наскочил, ударил, отскочил.

Вот так надо, дядюшка. А не разевать роток на феодальные права. Наши люди, наши крестьяне — наши главные друзья и союзники, а не рабское скотобыдло! И чем быстрее вы, все вы, сеньоры, — обвел присутствующих пальцем, — это поймёте, тем больше у НАС с вами шансов выжить. Всем всё понятно?

Глава 3. Bene placito (окончание)

Продолжили объезд городских укреплений. Совещание в посёлке позади, позади и наш срач на военном совете, где я всё же додавил дядюшку. Нет, не убедил — это вряд ли, но он хотя бы заткнулся. Пока сойдёт. Бароны рассказывали, как эта хрень строилась, и какие негативные моменты возникнут, реши мы эту крепость штурмовать.

— С одной стороны, Рикардо, — жаловался Ковильяна, — для защиты крепости плохо, что нет мощных башен выше стены. Но с другой сами стены такие, что лучше любой башни.

— Они широкие, — добавил Алькатрас. — И на них стоят камнемёты. По всей стене, не только на башнях. И их можно перемещать по всей территории на опасные участки. Кстати, сеньоры, мы в зоне поражения. И это добрая воля горожан, что они по нам не выцеливают.

— Добрые сеньоры! — поёрничал я. — И я больше готов добавить, но только если это останется между нами. Тот, кто проектировал эти стены, проектировал их для борьбы с оружием, которого пока нет в этом мире. И надеюсь, не будет ещё долго.

Бароны переглянулись.

— Рикардо, ты пугаешь! — за всех высказалась Ингрид. — Это, — кивок на ближайший красавец-бастион, — ОТТУДА?

— Сами камни местные, — невесело хмыкнул я. — Но манера строить… Толщина стен и отсутствие башен — да, оттуда. ПОКА такого оружия нет, но когда оно появится — они какое-то время будут от него защищены.

— А мы? — А это спросил обескураженный Веласко.

— А мы не будем строить таких крепостей. Против того оружия любая крепость — не крепость. Лучшая крепость — это люди, сеньоры. Воины. Снабжение. Организация пополнения. А крепости… Можно земляные редуты по мере надобности насыпать. Результат тот же, а стоить будет дешевле. Но это всё вопрос не сего дня, сеньоры. Одно могу сказать точно — рано или поздно оно появится. И пока его нет, будем решать задачи, что стоят перед нами сейчас. Что же касается взятия такого города, а также моих планов, давайте я лучше расскажу забавную историю.

— Притчу, — улыбнулась Ингрид. — Как Исус. — Ей понравился рассказ о моих «страшных историях» в Кордобе.

— Ага, — ухмыльнулся я. — Итак, собрались трое рыцарей и поспорили: можно ли накормить кота перцем.

Перец тут рос. Но… Свой, собственный, на наш не похож ни формой, ни вкусом. Он был острый, хотя не такой жгучий как наш, слабее, красный, и в длинных стручках по типу фасоли. Но назвали его «перцем». И альтернативы ему не нашли даже на заморском континенте.

— Первый рыцарь насильно взял, раскрыл коту пасть и затолкнул туда перечного порошка, — продолжил я притчу. Пусть будет притча, мне не жалко. — Но ему сказали: «Это насилие, это не считается».

— Но ведь накормил же! — возразил практичный Мерида.

— Но не добровольно же. — Я не был согласен с ним, скорее с теми рыцарями. — Надо чтобы кот съел сам, без понуканий.

Тогда второй насыпал перечного порошка между слоями мясного отреза. Кот не заметил порошок, съел. Что-то почувствовал, но было поздно — уже съел. Но рыцарю возразили: «Не считается, это обман».

— Так ведь иначе и не получится! — Снова Мерида. — Кот не станет добровольно есть перечный порошок. Спор бессмысленен.

— Угу, — закивал я. — Тогда третий рыцарь взял и намазал перечным порошком коту под хвостом.

Пауза, и моих спутников накрыл вал дружного ржача. Когда все успокоились, я продолжил:

— Кот заорал от боли, после чего всё вылизал. А рыцарь и говорит коллегам: «Учитесь! Добровольно и с песней!»

Снова ржач. Смеялись все, причём до слёз. Отворачивали лица и подхихикивающие отроки, едущие чуть в стороне. Но после все задумались.

— И как ты собрался мазать Феррейросу под хвостом? — Это снова практичный Мерида.

— Сейчас узнаем. Самому интересно. Ждём. Давайте ещё покатаемся, подерзим. Уже должны кого-нибудь выслать.

Ждать пришлось не долго. Действительно, хоть я и ехал без штандарта, но со стен разглядели и что юн, и что телохраны вокруг. Да и долго ли на стену пригласить того, кто знает моих баронов, кто методом исключения вычислит среди них мою персону? В общем, думал, горожане сработают быстрее, что-то долго телились — мы почти весь город объехали, а он пусть по местным меркам небольшой, но по площади капец немаленький.

— Едут! — рявкнул Сигизмунд, хотя мы уже и сами увидели.

У Феррейроса трое ворот. Одни смотрят на юг, одни на северо-запад, одни на запад. Западная дорога идёт к Пуэбло, северо-западная уходит на север и ветвится — к королевскому тракту и на Овьедо, и в сторону графства Авилла, моему заклятому другу и соседу из разряда «шоб ты сдох, ой я хотел сказать доброе утро!» Почему нет восточных, уходящих в сторону гор и шахт — одному богу известно, а я не бог. От южных ворот приходится сделать крюк по дороге в Холмы, а от северо-западных — ещё больший крюк. Но да бог с ними, с железногорцами. Мы сейчас подъезжали к южным воротам, сделав крюк в двести семьдесят градусов вокруг города по часовой стрелке, и нам навстречу, наконец, выехала представительная кавалькада.

— К бою! — Сигизмунд и парни рванули вперёд и закрыли нас с этой стороны. Ехавший в сотне метров далее от города отряд прикрытия подъехал ближе, накладывая стрелы на тетивы, беря место будущего столкновения полукругом. Бароны также ощетинились, и даже Ингрид не собиралась никуда уезжать, пусть и не жалась ко мне, стоя среди баронов.

Подъехали. Три десятка, воины, кольчуги и брони начищены. Все брони хорошего качества, не пехотные армадуры. Воины в шлемах, но забрала, у кого есть, подняты. Перед всеми ехал чел без шлема, мужичок лет сорока с рваным шрамом на щеке, пронзительным взглядом и передаваемым во все стороны желанием рвать и метать. За ним ехал знаменосец с флагом города и прикрепленным ниже на том же флагштоке флагом короля. С одной стороны нехорошо короля ниже себя ставить, с другой это намёк мне, на чьих вассалов я наехал. Главный смело окинул нас всех цепким взглядом, вычленил меня (я не прятался, подался вперёд, встав рядом с телохранами), пронзил глазами.

— Граф Рикардо Пуэбло! Прошу объяснить, что происходит и по какому праву ваше войско блокировало город!

Я молчал. Чел запыхтел, двинул коня в мою строну, но Марко двинул своего навстречу, красноречиво наполовину обнажив из ножен меч. Подействовало, чел дал заднюю. Марко тоже вернулся в строй.

— Я спрашиваю, сеньор Пуэбло, по какому праву вы осадили город! — ещё громче рявкнул главный. — Ваши бароны ссылаются на вас. Вот я и спрашиваю вас: какого чёрта происходит? Это война? Тогда давайте воевать!

— Ингрид! — подозвал я. Почему её — потому, что единственная женщина, а значит, на неё не станут спускать собак. Западло. А значит идеальная кандидатура для дипломата.

— Да, Рикардо? — подъехала недоумённая девушка.

— Сеньорита Аранда, скажите пожалуйста, кто эти люди и чего они хотят?

— Ты, упырь! — рявкнул старший. — К тебе обращаюсь я! Примипил города Феррейроса Гай Валерий Лютый! Держи ответ за свои слова и поступки!

— Это примипил города Гай Валерий Лютый, — невозмутимо «перевела» Ингрид. — Он хочет спросить тебя, почему ты осадил город и война ли между нами.

— Ты, шлюха! Заткнись, когда мужчины разговаривают! Пуэбло, отвечай, сукин сын, какого чёрта ты тут устроил, а то будет хуже! — Если бы не взведённые луки моих воинов и агрессивный вид других, мы бы уже рубились. Но придурку хватало мозгов лаяться только словами.

«Лютый». Слышал про такого. Говорят, «Гай Валерий» он себе сам придумал, никакой он не патриций. Но в своё время хорошо проявил себя с отрядом на фронтирах, считался опытным и удачливым полководцем, хотя и безбашенным. Так что насчёт прозвища никто не иронизирует. Опасный противник, и как полководец тоже опасный. Что ж, наконец достойный враг! И сначала его надо окоротить.

— Ингрид, спроси сеньора, его учили правилам банальной вежливости?

— Слышишь ты, умник! Я степняков гонял, когда ты в штаны ссал! — продолжал нарываться Лютый.

— Сеньор, вас учили правилам вежливости? — Ингрид была сама невозмутимость. А ещё в отличие от охреневших баронов, ей я «в тайне» рассказал, что у некоторых народов того мира с врагами не принято разговаривать напрямую, им нужен кто-то третий для общения, пусть они и слышат друг друга. Она тогда посмеялась, но я же не просто так это рассказывал. С одной стороны я её не инструктировал, с другой она втянулась в эту игру с полунамёка.

— Заткнись, дура! — Пауза, сеньор захлебнулся словесным поносом. — Рикардо Пуэбло, ты будешь отвечать, или мы считаем себя в состоянии войны?

— Нет, ваше сиятельство, его никто манерам и вежливости не учил. — Это мне, с абсолютной серьёзностью.

— Что ж, раз сеньор невежда — не будем принимать его слова близко к сердцу, ибо разве можно обижаться на ветер, что он дует, на дождь, что он мочит, или на снег, что от него холодно? Сеньор не виноват, что не был любим родителями, ничему его не обучившими.

— Пуэбло, сволочь! Я вызываю тебя!

— Ингрид, — продолжил я издеваться, «не слыша», — спроси у сеньора, он имеет вверительные грамоты от магистрата бурга? У него есть подтверждённые полномочия вести переговоры со мной от имени горожан?

— Сеньор… — Ингрид повторила вопрос.

Гай Валерий несколько раз хапнул воздух ртом.

— Я представляю город! Я возглавляю его армию!

— Сеньор не имеет верительных грамот. И он не уполномочен вести переговоры от имени магистрата и жителей, — «перевела» Ингрид.

— Что ж, передай ему, что он свободен, я его не задерживаю. Но пусть скажет своему руководству, что вечером я готов встретиться с уполномоченным представителем, и желательно чтобы это был человек, обученный вежливым манерам, а не такой, как этот скот.

— Да я… Да ты!.. — Лютого от безрассудств удержали свои, поняв, куда ветер дует, и что раунд переговоров «нахрапом» провалился. Они что и правда идиоты, посылать психа запугать того, кто захватил Магдалену, Луз-де-ла-Луну и сжёг Картагену? И всё это за жалкие два месяца? Да, юн, но дела вопиют!

Я тронул Дружка, и мы медленно двинулись далее. Отсекавшие нас отроки дали отъехать нам на сотню метров, прежде чем разорвали дистанцию с противником.

— Ричи, мальчик, что это только что было? — спросил Алькатрас, догоняя.

— Рикардо зол на них и считает недостойными прямого разговора, — пояснила Ингрид. — В них нет чести, и общаться с такими напрямую — бесчестье. Потому ему нужно, чтобы кто-нибудь «переводил» их разговор друг с другом.

Мерида за спиной в голос рассмеялся:

— Ричи, а ты не так и плох! Я думал о тебе хуже!

— Сеньоры, предложение. Раз уж мы собрались грабить Феррейрос, предлагаю не тянуть, — заявил я. — Поехали к ближайшей деревне, «отпустим» тамошних крестьян на свободу? Естественно, выгодную для нас.

Итак, мы объехали две деревни. Завтра посетим остальные. После — навестим все шахты и рудники города в Холмах. И только после этого я подпишу с Феррейросом хоть какой-то договор.

«Шлик» доходил, поднимающийся от него аромат приятно щекотал ноздри. Передо мной стоял сложенный из взятых в посёлке камней большой мангал, на котором доходили до готовности нанизанные на мечи-шампура куски замаринованного утром мяса. Мои замариновали, узрев, что на лагерной кухне забивают пару кабанчиков в честь нашего приезда. Ах да, к подписанию с городом договора надо доесть всех городских свиней, часть из них ещё жива и эти дни будет радовать наш стол. А там ещё и коровы есть… Угнать во внутренние области что ли? Что хреново, парни замариновали мяса… Да человек на сто точно! И на нескольких соседних кострах ответственные камрады занимались примерно тем же, чем я, только для рядовых воинов. Я же готовил шашлык для комсостава, но у нас комсостав большой получается. И попросили именно меня: «Рикардо, у тебя рука лёгкая, ты мясо лучше всех чувствуешь».

— …Но вот не спалось Бильбо, и всё тут! — вещал я, продолжая забытую на месяц похода сказку. — На улице — дождь. Где-то бьются каменные великаны. А может и нет, может это плод воображения, но всё же не спалось полурослику, и всё тут. Хотя гномы храпели на ухнарь. Тогда Бильбо решил полюбоваться кинжалом, который достался ему от троллей. Вытащил он его такой, любуется, и видит, что светлая сталь вдруг… Наливается синим цветом! — повысил я интонацию.

— «Чо за нах!» — Бильбо вскочил и начал метаться — у кого бы спросить? Но все, сука, дрыхли без задних ног. Выбились днём в горах из сил. И только тут он вспомнил, что сказал Гэндальф в пещере вонючек: эти мечи и кинжал выковали Древние эльфы, и когда рядом находятся орки или гоблины, твари Тьмы, они меняют цвет.

— Гоблины! — заорал Бильбо. — Гоблины, мать вашу! Вставайте все!..

— Ваше сиятельство, эта… Посланники из города, — невежливо перебил меня Трифон, топтавшийся рядом, пытаясь обратить на себя внимание.

Я повернулся, окинул его недобрым взглядом.

— Минут десять как прибыли, стоят, ждут. — Он пожал плечами, посторонился, показывая на городских посланцев за спиной, окружённых десятком моих телохранов.

Несколько наших костров окружало две-три сотни воинов, рассевшихся по кругу. Сидели, стояли — кто как, слушали. И сзади тоже стояли. И эти встали сзади и тоже слушали. А, пусть их культурно развиваются — мне не жалко. Есть вещи из того мира, которые готов подарить этому бесплатно.

— Пусть пройдут, присядут. Парни, киньте гостям какие-нибудь тюки для задницы, — указал я на места с противоположной стороны костра.

— Кхе-кхе… — раздалось сзади. Типа, недовольны, что на земле сидеть? А хрен вам, я ж сижу.

— Рикардо, нам разойтись? После соберёмся? — Это Вольдемар.

— Нет, не расходитесь. И мясо почти готово — Ингрид, принимай шампур — и сеньоры тут не надолго.

Их было пятеро. Прошли, плюхнулись на сумки с соломой, на которых у нас вообще-то сидело более половины воинства не исключая и комсостав — только Ингрид как даме принесли откуда-то выкопанный стул. Скривили напудренные носики — не по статусу, но сели. Пронзили меня взглядом. Лютый был среди них, но сидел в качестве «пристяжного» сбоку и молчал — видно втык за дневное общение получил.

— Ингрид, спроси у сеньоров, у них есть верительные грамоты? — начал я переговоры.

— Я — бургомистр Феррейроса, — произнёс тот, кто сел в центре, напротив меня. — Сеньор граф, разрешите представить своих спутников?

Когда надо могут же быть вежливыми! Я про себя довольно хмыкнул.

Бургомистр закончил с представлением, пронзил меня недоумённым взглядом. Граф лично сидит и жарит мясо, травя войску байки? Кабздец шаблон им порвал!

— Сеньор Пуэбло, мы хотим знать, что происходит, — подался вперёд он. — В чём причина нападения ваших войск на город, а это, несомненно, может трактоваться только как нападение. Кто будет отвечать за это и какова будет компенсация?

— Ингрид, что говорит этот сеньор? — Если бы утырок не сказал насчёт «компенсации», я бы ответил лично. Но высокомерие надо давить, иного выхода нет.

Сеньорита Аранда вновь «перевела» мне слова магистрата.

— Что ж, сообщи сеньорам следующее. Я являюсь одним из учредителей военной дороги, которая будет проходить через графство на юг для быстрой переброски человеческих войск против степняков. — Девчуля, без намёка на улыбку, понимает, что это не игра — игры кончились, слово в слово всё повторила. — И первым заданием остальных учредителей, включай его величество, было обезопасить дорогу от разбойников. Чем я и занимался последние три месяца, уничтожив три отряда татей, действовавших на севере графства и на сопредельной территории Бетиса. — Пауза для повтора им от лица её милости. — Но пока я ловил татей на севере, мне сообщили, что другие разбойники напали на лагерь, где будет размещено производство камней, и потребовали выкуп за нахождение на их территории. — Пауза для «перевода». — Учитывая, что мы строим не какую-то туфту, а военный объект, важность которого — безопасность трети королевства, я не стал церемониться и сразу послал войска окоротить татей.

— Каких таких татей! Мы были в своём праве! Это наша земля! — подскочил и топнул бургомистр. Я же сделал вид, что «не увидел» этого и размеренно продолжал говорить, и говорил на публику — войско должно точно знать, ради чего мы тут сражаемся и умираем. Вон, уже три холмика погибших здесь, и я уверен, что будут ещё потери. А значит, их надо идеологически обосновать. Обоснуй — наше всё, а информационная война куда важнее любой оружной.

— Когда купцы приезжают торговать куда-либо, — решил я привести абстрактный пример, — некто подходят и собирают дань «за безопасность». Это нормальная практика. Ибо купцы приехали получить прибыль и находятся на территории некой банды рыцарей, которые это место защищают. Получил прибыль сам — дай и другим заработать на хлеб с маслом. Но когда купцы честно заплатили, а к ним подходит ещё некто, и тоже требует «за безопасность» — вот это, сеньоры, уже неправильно. Это называется разбой. И рыцари, «держащие» это место должны изводить таких бандитос под корень!

— Мальчишка! Это наша земля! — не унимался сеньор. — Мы и есть рыцари этого места!

— Учредитель данной дороги — государство, — парировал я, не сдерживаясь, без «перевода». — В лице короля. А ещё точнее — БЕЗОПАСНОСТЬ государства! — повысил я голос — для слушающих воинов. — Государство нашло предприимчивых купцов, готовых строить виа на свои собственные деньги. Да просто потому, что в казне такой суммы нет! Сеньоры, это не купцы приехали торговать ради прибыли, это рыцари, истинные хозяева места их наняли для дела. Для собственного усиления! Но представьте себе, что к этим наёмным труженикам подходит некто гораздо более мелкий, и невероятно наглый, и вымогает собранное миром СЕБЕ. Вопрос ко всем, можно ли охарактеризовать их, как тати, то бишь бандиты?

Поднялся нестройный гул, раздались выкрики, поддерживающие мою точку зрения. Я врал, но совсем чуть-чуть. Ибо на самом деле государство заплатит, просто неофициально и неафишируемо. Зерновая афёра, средства от которой пойдёт на строительство, а ещё беглые, которых мы не будем возвращать — а бегут люди со всего королевства. Нет, в какой-то мере дорога — общегосударственный проект, и косвенно в него вложится куда больше людей, чем учредители.

— Это! Наша! Земля! — парировал человек, сидящий слева от бургомистра. Сеньоры не поняли. Жаль.

— Позвольте, сеньор! — парировала Ингрид, взяв ещё и роль адвоката. — У нас всё записано. Город Феррейрос подписал ряд с управлением виа на аренду части земли за городской стеной. Нормальный пергамент, заверенный магистратом. Нормальным магистратом. С нормальной адекватной ценой за аренду. Но сразу после подписания, вдруг, город почему-то передумал. Так не бывает, так не делается. А значит что? Значит город захватили бандиты-разбойники, верно? Ибо истинный город никогда бы не нарушил своё слово. А раз город захватили бандиты, то… Мы и осадили бандитов. — Она невозмутимо пожала плечами — логика из её уст била в десяточку — хрен возразишь. — А вот кто в вашем городе настоящий, а кто захватчик, — понизила она тональность до загадочной, — решайте сами, вы — бург, полис, это ваше внутреннее дело.

Тишина. По полочкам, блин! Аж я заслушался и зауважал. Надо её ночью наградить. Заслужила.

— Ингрид, проводи, пожалуйста, сеньоров до границы лагеря, — решил я поставить точку на этом ярком моменте — один фиг не договоримся, а акценты, наконец, расставлены. — Они не готовы к разговору. Они считают, что другие должны обеспечивать им безопасность, и при этом этих других ещё можно и ограбить. А мне и моим людям что-то не хочется на своём горбу везти их в рай. И совсем не горю желанием воевать за них, защищать их от степняков, зная, что они ударят в спину. У нашего войска война с разбойниками, официально разрешённая королём, более того, эта война — условие участия в проекте короля и соинвесторов! А значит у нас война с бургом под названием Феррейрос, до тех пор, пока в нём к власти не вернутся прежние адекватные люди. А с бандитами и невеждами вроде того сеньора, — кивок на Лютого, — мы не разговариваем.

Лютый запыхтел, хотел было вскочить и что-то предъявить, но тяжёлая рука соседа (видно авторитетный чувак) придавила его плечо.

— Пойдёмте, сеньоры. — Ингрид первой поднялась, вслед за ней несколько наших отроков, красноречиво обступивших горожан с разных сторон. И им ничего не осталось, как, матерясь про себя, подчиниться.

Когда сеньорита баронесса вернулась, протянул ей ещё два готовых шампура.

— На. Срезай. Тут все уже слюнями захлебнулись. Хоть по кусочку всем раздай.

Одобрение вокруг. Дескать, мысль правильная, они не специально не замариновали, просто пока не знали что это, не умеют.

— Так вот, сеньоры, — продолжил для толпы, которая на время отсутствия Ингрид начала гудеть, перетирая последние новости. С продолжением сказки все вновь замолчали, ловя каждое слово. — Бильбо закричал: «Гоблины! Здесь гоблины, мать вашу! Просыпайтесь все!» И тут же стены пещеры разъехались, и из потайных ходов на них напали чудовища.

Пауза. Осмотреть всех внимательным взглядом. Теперь пояснялка:

— Гоблины — они чем-то похоже на наших степняков. Но степняки — это степные гоблины, они же орки. А эти гоблины — горные. Живут под горами, солнца не видят, потому бледные, низкорослые и вообще — злые — презлые. Гномы вскочили, встали в круг, но противников было слишком много. Чудовища проломили их защиту, и организованно сопротивляться никто не смог. Их всех схватили и потащили куда-то вниз, вглубь гор…

* * *

— Дядюшка, хочешь пари? — родил я светлую мысль поутру, выходя из палатки, оставив Ингрид досматривать самые сладкие сны. Тяжко ей в походе, но ничего, девка к лишениям привычная, ведёт себя достойно.

— Ну? — Сеньор виконт сидел у потухшего не так давно «командирского» костра и точил меч. Вид его был крайне смурной. Но пока его милость на фронтиры не спешил возвращаться — то ли хотел поглазеть, что я буду делать дальше, то ли надеялся меня в чём-то переубедить. Но так даже лучше, у меня есть шанс переубедить его.

— Что, «ну»? Хочешь или не хочешь? — усмехнулся я.

Сидящие вокруг воины, занимающиеся своими делами (утро, все активно кашеварят и кашеожидают) замолчали, предвкушающе напряглись — их граф скор на зрелища.

— После умопомрачительной ночи с прекрасной баронессой, племяш, и у меня бы в голове роились радужные мысли, — решила поддеть меня эта скотина. А дядюшка не так и плох, как я думал. Зачтём остроумие за плюс. — Вот только суровая жизнь воина, Рикардо, часто не оставляет на этих светлых идеях камня на камне.

Воины засопели, не решаясь хихикать вслух. Угу, юнца при всех макнули в дерьмецо, и в общем парировать нечем. Я также отнёсся с пониманием — я реально молод, и фактически в настоящих боях не участвовал. Пара небольших стычек в Картагенике нельзя назвать полноценной войной. Но всё равно он так зря. Теперь уделать его — вопрос чести. Гут, значит, поднимем ставки более того, чем планировал. А возьмём, как обычно, на «слабо».

— Не завидуй, дядюшка, — скривил я романтично-надменное выражение лица. — Ты тоже был молод и горяч… Когда-то. Давным-давно. А если б не забрасывал это дело, и у тебя бы с сеньоритами получалось.

Снова смешки, только теперь в адрес оппонента. Один-один. Впрочем, дядюшку Алехандро я этим не пронял. Он отвлёкся от меча, поднял глаза.

— Давай, говори. Что за пари?

Я таки присел рядом, вздохнул.

— Я докажу тебе, что легион — стоящая тема. И ты признаешь это перед всеми, перед войском. И если признаешь, обязуешься не ставить мне в Лимессии палки в колёса, а наоборот, будешь помогать, превращая территории за Кривым Ручьём в одну большую неприступную крепость.

— А если нет? — Усмешка.

— Если нет — как и договаривались, ты с семьёй едешь в другое владение. Более спокойное. Могу отдать тебе весь север графства, если хочешь — всё, что за Светлой. Или всю границу с Авиллой — неспокойно мне как-то за эти земли. Этот хмырь сговаривался со старым Арандой, что будет ими владеть, так что без дела ты, дядюшка, не останешься. Или тот же Феррейрос отдам — со временем. Он будет моим. Не сразу — но будет. Но место тебе заранее застолблю.

— Прости, Рикардо, — а это к нам подсел Весёлый Тит. Да-да, он и без меня, оказывается, имеет такое погоняло — Весёлый. Тот самый десятник, что перешучивался со мной всю дорогу и при каждом удобном случае просил афоризмы «за баб». — Прости, твоё сиятельство, но неможно делить шкуру неубитого кабана. Примета плохая.

— Тит, я на десятилетия планирую, — улыбнулся я в ответ. — Да, это совершенно точно, в этом году Феррейрос останется независимым. И в следующем. А может и ещё через год. Но дядюшка никуда не спешит, как и я. Я же всего лишь намечаю себе цель, к которой буду стремиться, а раз так — вода и камень точит, я её достигну.

— Ну, коли с этой стороны… — Тит почесал жидкую бородёнку.

— Племяш, давай к делу? — нахмурился виконт. — Я не собираюсь никуда ехать. Мне нравится Атараиско.

— Подальше от начальства, поближе к халявной кормушке? — иронично усмехнулся я. Дядюшка покраснел, но промолчал, не стал связываться. — Тебе придётся это сделать, твоя милость. Я уже всё сказал, Лимес должен стать крепостью. Должен! — высокопарно повторил это слово. — А значит, станет. Или будет уничтожен. И мне не нужен там человек, не разделяющий мои взгляды на систему обороны.

— Твоя оборона — туфта! — вспылил виконт. — Не могут башмачные крестьяне строем пик задержать степняков! Их разнесут к чёртовой матери первым же ударом!

— Сеньоры, можно подробности? — Это встрял Тит, выполняя функцию громоотвода, ради которой и сел. Отвлекая наше внимание друг с друга, чтобы окончательно не вспылили и не перессорились. — Мы, простые воины, — окинул рукой вокруг, — тоже хотим послушать. Граф столько интересного рассказал про Леонида, рекса Спарты, — это он дядюшке. — Очень всем интересно как это сейчас сделать, когда у рыцарей стремена. — А это уже мне.

— Легко. — Я усмехнулся. — Мне нужна сотня помощников из воинов, желательно сводный отряд, чтобы критически не ослаблять ни одного барона, а ещё все будущие легионеры, кого за эти дни добудем, неделя на тренировки и сотни три-четыре пик. А лучше пять. Пока хотя бы палки. Без наконечников, чтоб обозначить — это будут пока просто учения.

Дядюшка фыркнул. «А ключ от квартиры где деньги лежат тебе не нужен?» — как-то так его выражение лица читалось. Но я не сдавался — я только начал.

— Тит, предлагаю такую тактику борьбы на Лимесе. — Вздохнул и перешёл к серьёзному — к послезнанию. — Пехота выстраивается в баталии — это ощетинившиеся пиками строи пехоты. За которыми прячется конница. Конница наносит молниеносные удары и отходит за линию пик, потому, что линия пик малыми отрядами неприступна.

— А крупными отрядами? — продолжал скептически кривиться дядюшка.

— А от крупных у нас есть фронтиры. И иные укрепления. Надо создать систему оповещения, и настроить в ключевых точках мощные укрепления, пусть даже из земли и палок. Куда могут сбежаться при подходе крупных сил люди со всей округи. Где смогут дождаться подкрепления с этой стороны Кривого Ручья. Но насколько я знаю, орки в основном ходят группами максимум по сто человек. А с такими предлагаемая мной тактика как раз и должна справиться — на них и рассчитана.

— То есть! — с интересом подался виконт вперёд. — Если ты докажешь, что пики могут остановить отряд степняков в сотню рыл, закрыв конницу, дав той перегруппироваться… Покажешь это примером… Я беру свои слова обратно, прилюдно признаю твою правоту, возвращаюсь и строю крепость под названием «Лимесссия»?

— Да. И несмотря на предвзятость, делаешь это честно, — пронзил я его взглядом. Он должен поверить, что я серьёзно, я договороспособен. И что не самодур какой-то, а адекват, отдающий отчёт в своих действиях.

— Извольте кашу, сеньоры. — Это мой детинушка, притащил две деревянные миски. Одну сунул мне, одну виконту. Весёлому чуть позже принесли бойцы его десятка. На шустрого лакея или удалого официанта он не походил от слова «совсем», эдакий переваливающийся с ноги на ногу неуклюжий медведь, но все относились к нему с пониманием — детинушка проявил себя в боях с хорошей стороны, а воины это ценят выше всех остальных качеств.

— Хорошо, даю слово, не буду придираться, не буду предвзят! — с хитрой улыбкой воскликнул виконт. — Но, племяш, ты должен на самом деле постараться, чтобы доказать эффективность своих умозаключений. Пока что это глубокая теория.

— Я докажу, дядюшка. Честно-честно! — поднял я руку. — И давить на тебя не буду, только примером.

— Я, Тит Весёлый, десятник графской стражи, в том свидетельствую! — наш третий собеседник приложил кулак к сердцу. — Оба сиих воина обязуются быть непредвзятыми, и бог в том свидетель, а я — десница и уста его!

Фигасе, тут и так можно? Ричи не знал.

— Принято. — Я заметно повеселел. — И раз так, дядюшка, слушай, что для показательных выступлений нужно.

— Да ты с ума сошёл! Племяш, МЫ! ОСАЖДАЕМ! ЭТОТ ГОРОД! Мы воюем с ним, твою мать!

Виконт поставил недоеденную кашу и расхаживал вокруг костра, гася эмоции ходьбой. Окружающие нас воины, вслушивающиеся в разговор, тоже так прифигели и молчали. Граф у них, конечно, безумец, все знали, но не такой же оторва? А я чо, я ничо! Я предложил КУПИТЬ у Феррейроса полтыщи пик, точнее только палок для них, а также взять в аренду сотню-две арбалетов, с возвратом (ибо покупать не хочу — мои мастера уже испытывают прототипы своих массовых изделий, теперь я почту регулярно получаю — благодаря мною же созданной курьерской службе).

— И что? — Я уминал овсянку за обе щёки. Чуть пересолено, но терпимо. — Ну, осаждаем. Но у нас мелкий пограничный конфликт, а не священная война на полное истребление. Завтра подпишем мир и будем жить бок о бок друг с другом. Зачем ссориться? Это инвестиция, которая сближает. При любых раскладах они в большем плюсе, чем мы, и тем более в плюсе по сравнению, как если откажутся от сделки. Откажутся — идиоты. А они купцы, для них деньги — святое.

— Но я… Ты подставляешь меня, отправляя на эти переговоры! — Ага, вот что его так корёжит.

— Дядюшка, так ведь мне не дадут. И моим баронам тоже — они МОИ бароны! — воскликнул я. — А ты — третейская сторона, командующий войсками Лимессии, то есть солянкой всего по сути королевства. А про то, как ты клал с прибором на моего отца — всё королевство знает, и сомневаюсь, что они считают, что я для тебя больший авторитет, чем папочка. Твоя честь незапятнанна, и под неё, под гарантию своей чести, купишь у них не только эти палки-пики, а самого чёрта купишь. Надо только набраться наглости и поехать к ним в гости, и всё-всё рассказать. Кстати, в плане инсайда, чтоб расположить к себе, расскажи мои планы на людей с шахт и их крестьян. Они увидят, что ты «за них» и поплывут.

— Да-а-а-а-а… — Дядюшка вздохнул, заложил руки за спину и снова зашагал возле костра. Выглянула Ингрид, подошла, присела, уставив на нас удивлённые глазёнки, но, видя напряжение, не стала ни о чём спрашивать.

— Граф, аренда арбалетов в осаждаемом нами же городе… — Это покачал головой Тит. — Ты выдумщик, граф. Но, блин, мне кажется, получится. Его милости оружие дадут. Правда, три цены сдерут…

— Хлеба предложим вместо денег, — предложил я. — Либо на выбор, деньги или хлеб по рыночной цене с погашением после осады. Да, дядюшка, скажи, что пусть готовятся к экономической войне. Осаду я сниму, но голодом морить буду в меру возможностей. Зерно им понадобится.

— Выдумщик ты, племяш… — Дядюшка покачал головой, присел. — Ладно, чёрт с тобой, Рикардо, я согласен! Съезжу сегодня в Феррейрос, поговорю. Никто так не делает, но вы вообще делаете всё, как никто не делает. Раз уж начали — давай доделывать.

Подтекст: «Рикардо, ты фартовый, понадеюсь на твою полководческую удачу». В этом суеверном мире сии материи очень актуальны. Тут верят в бога, в Христа (как пророка), в Юпитера, Марса, Вулкана, Тора, Вотана, Одина (два последних это одно и то же лицо, но немного разные характеристики ликов), Локи, Юнону, ангелов, Сатану, а ещё тут куча святых, в том числе святой Георгий, покровитель воинов, который сам больше похож на мифологического бога, притянутого христианами за уши в свой пантеон в виде столпа небесного воинства. Короче, тут дремучий лес в верованиях, даром мы полторы тысячи лет христиане. И фартовый военачальник — фигура, за которую надо держаться в самом что ни на есть мистическом смысле — такому благоволят высшие силы, пофиг какие именно. Хоть по одной, хоть всем скопом — главное благоволят. А будешь с ним — и тебе перепадёт.

А я… Что ж, раз уж меня сюда, в этот мир, определили, не думаю что за тем, чтобы грохнуть от случайной стрелы. Только если сам подставлюсь, по дурости, как в Аквилее. А значит, продолжаем переть дуром на танки и доты.

Дали. Горожане согласились. И пики, и арбалеты, причём последние в аренду, как я и хотел. Правда, цену заломили за последние конские, ну да бог с ним, всё дешевле, чем покупать. Феррейрос будет моим, а значит, сколько я им денег отдам — столько потом и награблю, не надо жмотничать. Но вот то, что четыре сотни пик должны иметь длину двенадцать шагов… Это почти пять метров между прочим! Это горожан ввело в ступор. Ну, сотня стандартных пик семи с половиной метров нашлась на складах ополчения, а вот четыре сотни пятиметровых палок надо сделать. Благо материал есть, есть из чего. И это хорошо — мы облазили сегодня три деревни, но палки такой длины были только на заборах, и они… Мягко говоря оказались не в той форме, чтобы использовать в качестве копья. И совсем не в нужном количестве. Мы, конечно, заборы эти разобрали — дал команду будущим легионерам, их много, быстро справились. Пусть хоть такие будут, в качестве временных тренажёров. Ну и городские будем ждать. За городские лучше заплачу, не надо аренды — потом из этих деревяшек наши мастера реальные пики сделают, а я спишу расходы по статье «создание легиона», а не «баловство».

Бургомистр ездил ко мне четыре следующих дня, но его в лагерь не пускали. Я ещё не всех людей из шахт забрал, хотя крестьян уже всех к себе переправил. Причём тех, кто решил строить виа, определил ехать в замок Пуэбло и работать там, на земляных работах под руководством Илоны Харальдовны (за четыре дня, сколько я тут, получил на неё уже четыре доноса, какая это стерва беспринципная, работать заставляет, делать, что раньше не делали). Почему туда, ведь виа здесь? А потому, что завтра набегут степняки, войска дёрнутся с места, а горожане вновь окружат посёлок… Ну вы поняли. Грабить его больше не рискнут — не после окрика из Альмерии, но своих крестьян уведут обратно со спокойной совестью, и наши ничего не смогут сделать. Нафиг мне такой убыток, сворованных крестьян назад отдавать?

Не на всех шахтах шахтёры расправлялись с тюремщиками. На некоторых не догадывались, что так можно. А может там условия содержания были божеские, получше. Но и там, где убивали, там тоже не всех — вспомогательный персонал не трогали, только начальников и охрану в основном. Так что из шахт потянулся к Феррейросу люд, который мы не то, что не пускали — напротив, дали полную свободу, идите куда хотите. Все шли домой, в Железногорск. И на пятый день бургомистр занервничал настолько, что из города снова вышла сотня Лютого. Вся такая сияя латами, мать их тридцыть три богатыря (больше сотни), и стала перед воротами в боевой порядок строиться, типа щас атаковать начнут — нас пугают. Угу, смешно. Но на самом деле опасно — сколько случаев лихих вылазок малых сил, делавших крупные разрушения в лагере осаждающих, знает ТА история?

Моим потребовалось десять минут, и перед городским войском на безопасном расстоянии встало три сотни тяжёлых рыцарей, и две подтянулись с флангов — коннолучники. Я выехал вперёд и стал ждать. Явился, Гай Валерий, собственной персоной. В сопровождении бургомистра и памятной тройки — это какие-то старшины города, наверное.

— Сеньоры, если вы думаете, что напугали нас — вы сильно ошибаетесь, — резко, с плеча, встретил я их. — Нас в разы больше. Всех вас положим. Но только если между нами прольётся кровь, это будет не милый добрососедский конфликт, а полноценная война. И тогда мне будет плевать, кто ваш сеньор. Я буду воевать до полного уничтожения последнего горожанина.

— Граф, ты называешь свои действия «добрососедским конфликтом»? — фыркнул бургомистр. — Ты, убивший наших сограждан в шахтах и уведший всех наших людей?

— Убивал сограждан не я. — Выкуси, не на того напал. — Их убивали освободившиеся кандальники. Мы лишь не стали защищать их — мы что, их слуги? Или контракт на защиту ваших людей взяли? Они большие мальчики, пусть сами решают свои проблемы, всё, что мы сделали, это освободили их пленников от кандалов.

Переговорщики зафыркали, позеленели от злости, возмущённо зашушукались. Я же сделал ещё более непрошибаемый вид.

— Крестьян ваших я тоже не трогал. И тем более никуда не угонял. Они бежали, сами. Да, на территорию моих владений, но согласно моему же новому правилу, действующему для ВСЕГО КОРОЛЕВСТВА, сеньоры. Вот пергамент. — Я протянул тубус Лавру, который отвёз и передал его переговорщикам. Сеньоры тут же открыли и начали читать, но я всё равно озвучил содержимое сам:

— Отныне в Пуэбло ЛЮБОЙ может получить свободу. Абсолютно. Пройдя по любой из трёх дорог. Ваши крепостные ушли в полном составе, кто в Лимессию, кто на стройку, а некоторые даже в легион захотели, хотя очень мало, единицы. Мне всё равно как к этому пергаменту отнесутся в остальном королевстве — недовольные пусть присылают войска, встретим. И для особо одарённых: я не собираюсь менять свои правила ради вас. Правила — для всех!

— Принципиальный юноша. — Это Лютый, зло щурясь.

— Помолчи, Валерий, — осадил его сосед. Того аж перекосило.

— А вот шахтёров забрал, да, — согласился я. — Но так вы же пытались меня ограбить — в ответ я ограбил вас. Один-один, сеньоры! — Хитро улыбнулся. — Однако подчеркну, я никого не убивал, кровь не проливал. Это именно что добрососедская война. Которую начали вы, я лишь втянулся, но мне, сеньоры, понравилось. — Залихватски улыбнуться.

— Иногда противодействие не входит ни в какое сравнение с действием! — яростно воскликнул один из горожан слева от бургомистра. Скорее всего, кто-то связанный с гильдией шахтёров, в смысле владельцев шахт и кузниц — по ним мои действия больше всего ударят.

— Сеньоры, знаете, что я сказал совету падре Магдалены, когда поставил их «на счётчик» за нападение на меня на их территории? — скривился я. — Что эти деньги не компенсация, и не контрибуция. Эти деньги — их плата за ОБУЧЕНИЕ, за науку жизни. Заплатив свою цену, они научились думать прежде, чем что-либо делать. Научились оценивать риски. Вот и мы с вами повоюем, вы заплатите и научитесь делать то же самое, и больше не будете бузить на ровном месте. Дураков учить — только портить, но при наказании солидом процесс становится весьма доходчивым. Вы, вот, его всей шкурой ощутили.

— Ваши условия, сеньор Пуэбло? — вскинул голову бургомистр.

— Условия чего? — Я сделал вид, что не понял.

— Условия мира. Мы зарвались, перегнули палку и готовы на отступные. — Эк его проняло. А в прошлую встречу наоборот, сам компенсацию требовал. Прогресс!

— Я соглашаюсь на выдвинутые вами условия и подтверждаю конскую аренду территорий, — как можно надменнее фыркнул я. — Более того, я удваиваю эту сумму, и остаток заплачу до конца месяца Декабря. Но взамен здесь, под городом, будет, кроме посёлка, располагаться военный лагерь, охраняющий работников виа. На вас у меня надежды нет, вы в случае нападения орков перед ними ворота закроете, так что это вынужденная мера. Но, поскольку я уступил, вы меня прогнули под свои хотелки, я также прогибаю вас — отныне ставка на провоз еды и фуража для города будет зависеть от вашего хорошего поведения, и только попробуйте сделать какую-либо гадость! Для начала, чтобы отбить выплачиваемые вам солиды, на каждую ввозимую в город с моей территории меру зерна вы должны будете четыре меры отдать в качестве пошлины.

— А не треснет, Пуэбло? — А это авторитет справа, который самого Лютого осаждает.

— С учётом, сколько я вам заплачу — не думаю. — Медленно покачал головой, нагнетая. — Я подчеркну, это вынужденная мера. Мне нужно заплатить неким гопникам дань, которую они с меня требуют… Впрочем, кому я это рассказываю — вы их и без меня знаете. Не поверю, что в Феррейросе нет ни одного зеркала.

— Очень смешно, ваше сиятельство! — А это растерянный, но злой как чёрт бургомистр. — А что потом, когда вы отобьёте солиды?

— Я же говорю, буду смотреть на ваше поведение. — Расплылся в ехидной улыбке. — Дам вам испытательный срок. Выдержите — вернёмся к прежнему дружескому формату отношений.

— Но если вы не согласны, — тут же оговорился я, переходя к кнуту, — текущая осада продолжится. Столько, сколько потребуется. Мы ничего не теряем, у нас подвоз продовольствия полным ходом. В отличие от вас.

А если вы рассчитываете на королевскую гвардию — разочарую. Осенью в королевстве может начаться гражданская война, королю не до ваших сложностей. Тем более уже весь Юг, всё королевство знает, кого вы пытались ограбить и на чьём горбу хотели в рай ехать. В Альмерии на вас чихать — вы сами подставились, сеньоры. Карлос может вступиться, но зачем вступаться за наглецов, грабящих тех, кто собрался их же защищать? Вы — неудачники, сеньоры, с такими только свяжись — позора не оберёшься! Лучше потратить силы и средства на подготовку войны с мятежниками, чем помогать неудачниками. Как считаете?

— Гадёныш! — произнесено было тихо, но я услышал. И отнёсся с пониманием. И правда неудачники. Ещё вчера их выходка имела бы другие последствия. Но поступать так сейчас, перед гражданским бадабумом, можно было только убедившись, что им по силам справиться с графом-мальчишкой. Ключевое слово «убедившись», а не «подумав, что сможем, он же молодой и зелёный пьяница».

— Сеньоры, производимая вами продукция стоит гораздо дороже какого-то зерна, — примирительно скривился я — теперь пилюлю надо подсластить. — Воз вашей продукции стоит в сто пятьдесят, а то и триста раз дороже воза зерна. А что всякой швали и черни в вашем городе станет нечего кушать — вы только спасибо скажете, что у вас чище стало. Дышать легче, преступности меньше. Разве нет?

Задумчивое молчание.

— В общем, принимайте решение, сеньоры. Всё в ваших руках. И да, чем дольше мы тут стоим, тем больше мне стоит содержание войска, и тем дольше я буду его отбивать повышенными пошлинами.

— Это гнилой разговор! — вякнул тип справа. — Сеньор Пуэбло, без чётких договорённостей вы можете душить нас сколько вашей душе угодно, и мы будем бессильны. Нам нужны гарантии.

— Да ладно! — Я уже было развернул лошадь, но снова обернулся. — Гарантии? Их есть у меня. Логика и анализ, сеньоры. Думаете мне улыбается до конца жизни держать под вашими бастионами целое войско и оглядываться в дороге? Нет, сеньоры, я СТАРАЮСЬ чтобы конфликт был добрососедским именно потому, что не хочу тратиться на войска под вашими стенами потом, когда всё закончится. У меня совсем другие другие виды на применение армии. Давайте вы уже выплатите мне мои солиды за аренду ваших земель, за содержание армии, и я уйду. А вам будет наука. И будем дальше жить долго и счастливо. Adios, сеньоры!

Всё, переговоры окончены. Пусть думают.

Претензии обоснованы? Обоснованы. Границы пожеланий определены? Определены. Нельзя загонять человека в угол. А так я намекнул, сколько хочу с них поиметь, после чего проблема будет улажена. Всё, фенита. Теперь они пройдут стадии принятия решения — отрицание, гнев, торг, депрессию… И приедут подписывать мир. Надо всего-то подождать какое-то время. До первого урожая орки точно не нападут, а возможно будут ждать и второго урожая.

* * *

Ну, погнали, пробуем. Пять дней изнурительных тренировок позади. Пять грёбанных дней ада! Из пятнадцати, что мы под Феррейросом. Шахты опустошили, под скрип зубов местных с бастионов. Шахтёров, местных лапотников и ещё какую-то часть примкнувшего люда поставили «под ружьё». Стояли «под ружьём» они из рук вон плохо, надежда была только на семьдесят шесть добровольцев из баронских и моих воинов, и правда сводный отряд захотевший помочь «по приколу». Но их мало. Не набралось даже сотни, ибо считается, что служить в пехоте — западло. Это именно те, кто «по приколу», кто не боится дерзких намёков. Только эти парни и выручали — делали не как надо, но быстро учились и учили остальных.

Знаете, сколько я потратил времени на то, чтобы объяснить, башмачникам (это аналог слова лапотник), как правильно держать пики? День! Только держать и ничего больше! И столько же, параллельно, как арбалетчики должны делиться на взводы, что такое взвод, и что значит стрельба повзводно. А сколько на то, чтоб объяснить, как надо маршировать? Бесконечность — на данный момент так и не научил их маршировать, не помог и барабан. Не за пять дней и не с одним единственным мной в качестве тренера. Отдельно пришлось возиться с арбалетчиками. Деревянных болтов, конечно, легионеры нарезали из подручных средств множество (в ближайшей из деревень пару домов разобрали), но объяснить им, что они — взвод, и должны стрелять одновременно, по команде, и как именно брать вверх упреждение…

Арбалетчики наполовину состоят из воинов. Мера вынужденная. А вот по пикинёрам профессиональных рыцарей пришлось размазать по подразделениям очень тонким слоем, потому с ними в основном и были проблемы.

На третий день легионеры научились, наконец, молчать. Просто молчать в строю, и всё. И шагать с пиками под барабанный бой относительно одновременно — правда, пока не в ногу. Найти барабанщика был отдельный квест. На четвёртый, наконец, поняли, как по команде опускать пики. Поняли, что такое «бой», что такое «земля». Последнее — моя придумка, про то, чтобы у нас это использовали — не слышал. У нас мушкетёры выходили перед строем пикинёров, и, дав залп, уходили за их спины. Может у меня получится делать так, чтобы арбалетчики (замена мушкетёров) стреляли из-за спины, может, нет, но в любом случае попытаться стоит.

Позавчера из замка, наконец, привезли арбалеты. В качестве демонстрации опытных образцов — мастера отчитывались, что не сидят без дела. Мать моя, по местным меркам это шедевры! Их привезли… В виде деталей! Разобранными! И все детали подходили один к другому, можно смешивать и собирать произвольно. И так все десять агрегатов. Среди моих воинов они произвели фурор — машины собирали и разбирали всем войском, посменно меняясь, переставляя детали с агрегата на агрегат, целый день. Дети, чесслово! Но пока это опытные образцы, которые надо испытать и утвердить, и мастера в замке этим сейчас, под руководством Астрид, и занимаются. Мне пока вникать было некогда — занимался представлением, заодно показывая сеньорам фронт их работ, ибо кого-то из воинов-добровольцев планировал оставить инструкторами или будущими командирами рот в легионе, и кто-то наверняка останется.

Наконец, на шестой день тренировок, почувствовал, что получается. Бойцы уже и шли слажено, почти в ногу, и пики вскидывали по команде, и, блин, молчали в строю! Не поверите, но это была самая большая проблема поначалу — меня банально не слышали. И арбалетчики научились стрелять повзводно — класс! И я решился. Игра началась, и теперь все мы, пехота, выступали против латной баронской конницы.

— Стоим! — рявкнул я. Я находился в центре построения, в центре баталии. Во втором ряду, но примерно посередине строя.

— Стоим!

— Стоим!

— Стоим… понеслось влево и вправо. Назначенные мною из профессиональных воинов командиры взводов должны транслировать мои приказы для всех далее, по инстанции, ибо иначе в строю хрен ты что услышишь. Потому, в принципе, строй и должен молчать — иначе как приказы отдавать? Непривычно для местных, но со временем все офицеры признали, что это мудро. Офицеров у меня пять, я хоть и отдаю приказы, и в строю с пикой стою, но не считаюсь командиром роты.

— Едут! — тихо прошептал стоящий рядом мужик со шрамами. Не старый, но выглядел как старик — кандалы и шахты здоровья не добавляют. Опасливо посмотрел на меня, больше не проронил ни слова.

Виконт также набрал добровольцев из баронских, человек пятьдесят. Профессиональных лансов у нас не было — не взяли, но вместо них под копья определили некондиционные палки из деревень — у нас же не будет настоящей сшибки, только игра — сойдёт.

— То-о-овьсь! — рявкнул я. Офицеры тут же проорали то же самое справа и слева. — Земляляля!

Присел первый, и за мной как попало, невпопад присели, чуть ли не повалились на землю остальные легионеры, наклонив пики вперёд. Пока не получалось сделать так, чтобы уложить их все в пространство между воинами и часть их мешала стрелкам, оказавшись на спине впередисидящего. Ибо если даже незначительно задрать пятиметровую дурынду, она будет торчать очень высоко, препятствуя полёту болтов, которые могут о деревяшку поцарапаться. Но в целом к четвёртому дню тренировок почти удалось минимизировать этот момент, и сейчас офицеры-арбалетчики начали свою игру:

— Первый взвод, то-о-о-о-овсь! Огонь!

Надеюсь все эти моменты преодолимы с помощью харизматичных сержантов и недель тренировочного процесса. А пока над нами в сторону приближающихся рыцарей полетела туча деревянных болтов. Ну как болтов, щепок. Но щепки эти были выпущены настоящими арендованными арбалетами, и энергию несли колоссальную. Все рыцари были облачены в серьёзные латы — я настоял. А там, где палки попадут в коня, будет совсем грустно. Но совсем без риска нельзя — мне нужно сделать настоящее шоу! Чтоб дошло. По моей указке прицел был взят выше толпы всадников, но когда стреляет два десятка человек, кто-то обязательно промахнётся и пальнёт ниже. Так и есть, пара деревяшек вломило по латам рыцарям, одна добралась до коня. Ничего, кони — животины тренированные и могучие, ситуацию конники удержали.

— Второй взво-од… Огонь!

«Огонь» — мой термин, тоже настоял я. Пусть привыкают. То, что здесь рано или поздно появится огнестрел — вопрос решённый. И количество попаданцев намекает, и построенные бастионы фронтиров, и мой доставшийся от отца пистоль. А значит, со временем арбалетчиков сменят полноценные мушкетёры в огромных шляпах, препятствующих дождю намочить порох на полочке мушкета. А дальше что будет, и как быстро — одному богу известно.

Второй град стрел, и тут же:

— Ого-о-о-онь! — Выстрелил и третий взвод. Успели! Успели, мать твою! А я боялся. Ибо стометровка, на которую стреляет арбалет, конями преодолевается за несколько секунд.

— БО-О-О-О-О-О-О-ОЙ — заорал я, первым подскакивая, поднимая пику вертикально вверх, после чего наклоняю её почти горизонтально вперёд. Линия передо мной успевает вскочить, наклониться и упереть свою короткую трёхметровую пику пяткой носком правой ноги. Так в клипах «Сабатона» пикинёры делали, и, думаю, реконструкторы не ошиблись, ставя массовке позу первого ряда именно так. Ибо если ошиблись — мы огребём. Сам я не реконструктор, просто вершков нахватался. Над моим левым и правым плечом материализовались пики сзадистоящих, несколько повёрнутые вверх. Получается эдакий веер.

Конница остановилась. Встала в нескольких метрах от линии пик, после чего кони идти на нас наотрез отказались. Да и сами воины застыли в раздумьях.

Если мы сделали всё как полагается, у нас должен получиться очень эффектный ёж. Я прямо сейчас в ушах будто слышу:

Gustavus! Adolphus!

Libera et impera![1]

— Держим строй! Строй держим, мать вашу! — Это я. Офицеры тут же передают команды влево и вправо. При приближении конницы поднялся небольшой гул, но легионеры тут же вспомнили, что надо молчать, и приказы до адресатов дошли.

Разворот кавалерии. Десять метров, двадцать…

— Земля! — Снова сажусь.

— Взвод, огонь! — крик сзади, и над нами ливень деревянных болтов. Первый взвод успел перезарядиться. Нескольким рыцарям деревяшки ударили в спину, в латы. Господи, хорошо, что все-все, кто участвует в демонстрации, в хороших доспехах, и в бацинетах с глухими забралами. Как представлю, что случайно кого-то покалечим…

— Бо-ой! — Это ору я и вскакиваю.

— Арбалеты вверх! — Это командир второго взвода стрелков. Мы подымаемся — конница разворачивается и несётся на нас, чтобы не выстрелить в спину своим. Не знаю как в боевых условиях, но пока в спину не было ни одного попадания. А вообще это, похоже, очень опасно. Может ну его эти «земли» и «бои», и надо выпускать стрелков перед строем, как в одном известном мне мире?

Блин, но тогда максимум что они смогут — один грёбанный выстрел, и убегать! Ибо конница реально быстро проходит эту стометровку. Ладно-ладно, дистанция поражения метров двести, но первые метров сто можно только несильно ранить — там скорость болта уже никакая, он на излёте. Надо подумать, как быть. И не просто подумать, а озадачить парней из местных — они компетентнее меня. Послезнание — шикарная штука, но местные профи реально понимают больше. Я знаю «как», они же знают «почему», это очень-очень много.

Парни рядом со мной успевают вскочить вовремя, но крылья строя не такие резвые. Там тоже кто как, но много парней не успевает встретить врага во всеоружии. Войско дядюшки не полезло в гущу строя, но только потому, что это игра. В реале бы в местах, где парни не успели бы выставить пики, кабздец был бы нашему построению, а с ним и всем нам.

Но вот прорехи залатаны, и на рыцарей вновь смотрит ощетинившийся ёж. Да какой ёж, целый дикобраз! В моих же ушах снова звучит:

Acerbus et ingens!

Augusta per angusta!

Лобовуха, лобовая атака, захлёбывается. Удивлённое воинство пытается объехать построение, командую:

— Каре! Каре!

Конечно, такое сложное перестроение так с кондачка, на шестой день репетиций, не сделать. Но это игра, и нам не мешают. А моё воинство пытается изобразить четырёхугольник. Худо бедно получается, но именно что «худо» и «бедно». Эх, не потянуть мне армию без прорвы сержантов и сотен лейтенантов, которые будут учить и натаскивать молодняк! Где, блин, их взять только?

Конница отъезжает, на сей раз не спеша и недалеко.

— Пики вверх! — снова командую. Приказ исполняют. Пауза. Минута. Две. И резкий старт с места. Ору, что есть мочи:

— БО-О-ОЙ!

Опустили, все вовремя. Дикобраз, сквозь который не продраться.

Спина вспотела. Июнь, жара, а тут бесконечные физические упражнения. Но главное, вспотели руки. А ещё они за эти дни все покрылись мозолями. Пика — очень тяжёлая палка. Не столько по весу, сколько неудобная. Весь свой немаленький вес у неё где-то там, ты держишь за самый край. Руки деревенеют быстро, хочется бросить. Но нельзя — она — единственный гарант того, что кавалерия тебя не затопчет. Боже, её неудобно носить даже когда она вверх смотрит! А так, когда вперёд, когда вся тяжесть далеко от тебя… И это без стального наконечника! И тоньше нельзя сделать — тогда их можно будет мечом перерубать, что не есть гут. Местные пики до меня были примерно трёхметровыми. Я же ввожу размер почти пять метров длиной — сильно больше привычных аборигенам, трудно даже воинам, которые как бы знают, как с пиками обращаться.

Но с другой стороны, привыкнут, перестроятся. У нас же никого такой вес не смущал? Зато окружающие меня крестьянские дети и бывшие шахтёры с лёгкостью восприняли все боевые приёмы, возможные с этим оружием. Построения и перестроения — дело наживное, отработают, а вот боевых приёма реально всего два: хват левой рукой с поддержкой правой, и хват правой с поддержкой левой. И движения вперёд-назад, когда кого-то там впереди колешь. То есть вообще никакого фехтования, и вообще ничего запредельного. Для парней из народа, особенно беглых — самое то, ничему более сложному их научить в принципе не получится. То есть тут я, по ходу, угадал — именно с этим оружием на фронтирах будет спокойнее. И за фронтирами тоже. Ещё бы с арбалетами разобраться.

Игра продолжалась ещё около часа. Дядюшка с воинством и так, и сяк пытался меня «пробить», но получалось плохо. Пару раз нас ловили, не успевали легионеры пики поднять (опустить), и нападающие демонстрировали, что создали место прорыва. Радости в их глазах при этом было целое море! Но я видел кроме всего и то, что да, спереди разрыв, но пики задних всё равно смотрели вперёд, и в бою конница бы, скорее всего, прошла, но далеко не в том количестве, как им бы хотелось.

— Не стрелять! — закричал передовой всадник, поднимая руку, стаскивая с неё латную перчатку. — Не стрелять! — Откинул забрало. Дядюшка.

— Я вас слушаю, сеньор Атараиско! — весело крикнул я.

— Племяш, я признаю, перед всем войском, как договаривались, что идея с легионом — стоящая! — неожиданно выкрикнул он. Неожиданно потому, что я думал он будет из принципа упираться. Да, дядюшка всё же не так и плох, дам ему шанс.

Что тут началось! Моё воинство буквально заревело, хотя основу его составляло мужичьё, воинов раз два и обчёлся. Нет, про наше пари с дядюшкой все слышали, но вот чтобы это касалось абсолютно всех…

— Это ОЧЕНЬ СЫРАЯ идея! — перекрикнул всех виконт. — Очень-очень. Но если её доработать — оно стоит того, чтобы с этим связываться.

— Подержи. — Я сунул пику ближайшему колхозному парню и вышел вперёд, к дядюшке. Все пятеро моих баронов, включая Ингрид (Ингрид?), а также в сопровождении Вольдемара и Тита Весёлого, выехали вперёд, подняли забрала, а затем спешились. Мужчины сняли шлемы, только сеньорита осталась с поднятым забралом.

Встали в круг, отпустив лошадей. Я, напротив виконт, с боков бароны и воины.

— Рикардо, признаю, что идея стоящая, — повторился дядюшка Алехандро. — Обещаю, не буду вставлять палки в колёса! — глянул на Тита. Тот, с довольным прищуром, благосклонно кивнул. — Но племяш, это не только моё мнение — идея слишком сырая. Нельзя легионеров выпускать в бой сейчас. И через месяц будет рано.

— Я знаю. — Я величественно кивнул. — Я их буду готовить к лету. Следующему. Одной общефизической подготовки должно быть месяца три. Плюс марши и перестроение. Я знаю, сеньоры, что это долго. Но быстро только кошки родятся. Однако КОГДА легион заработает, когда каждое действие будет на учениях отточено до автоматизма, я смогу сокрушить любую армию вторжения — человеческую ли, орочью ли.

— Вначале надо смочь обучить, Рикардо, — покачал головой мудрый Ковильяна. — Ты учишь воев тому, чего не знаем мы сами, а мы — рыцари с опытом. Я не спрашиваю, откуда тебе всё это известно, ты не ответишь. Мы видим, что ты просто знаешь, что надо ТАК. Но надо донести эти знания вначале инструкторам, кто будет готовить новобранцев, затем — офицерам. И в легионе, как я понял, их должно быть много. Очень много! Сильно больше, чем в коннице.

— Всё так, дядька Рикардо. — Я уважительно склонил голову. — И это проблема. Надо найти несколько сот рыцарей, кто согласится стать офицерами в легионе. И отдельно проблема — инструкторы. У меня куча проблем! А потому надежда только, что успею к следующему лету. На этот год даже не буду пытаться этих воев выпускать в бой.

— Эх, племяш! — Дядюшка сокрушённо вздохнул. — А теперь представь мне каково? Ты хоть будешь регулярное войско ваять. А мне нужно всей этой науке легионной простых башмачников учить. Причём не только в Атараиско, а по всей провинции.

— Вот потому я и сказал сразу, что готов поменять земли. — Тепло ему улыбнулся. — Понимаешь, наконец, что ты мог натворить, без осознания моих целей? Так как, остаёшься? Берёшься?

— А куда ж деваться. — Новый сокрушённый вздох. — И ты, наверное, прав. Это — ЕДИНСТВЕННЫЙ способ выжить, если король не даст денег на содержание фронтиров. Вместе с освобождением и вооружением всех-всех крестьян. Нет у нас выбора. Я с тобой, племяш.

— Мы с тобой, Ричи! — Алькатрас первый протянул руку. На неё положил свою Мерида, потом виконт, затем остальные. Я свою водрузил сверху, и Алькатрас «разбил» второй рукой эту своеобразную «снежинку».

— Раз так, сеньоры, есть разговор по военному устройству и кадрам. — Я обвёл всех соратников взглядом. — И без ВСЕХ вас его не решить. Пройдёмте в мою палатку.

— Всё, представление окончено! Все свободны! — прокричал я своим, и виконт сделал то же самое для своих. Легионеры устало начали заваливаться на траву прямо где стояли, аккуратно при этом сложив пики в режиме команды «земля», а рыцари неспешным шагом поехали в условные конюшни. Условные потому, что в лагере держали только основной боекомплект лошадей, а так наш подвижной состав дружно ел пшеницу на покинутых городских полях, которые теперь уже точно в этом году никто не будет убирать.

Я обернулся в сторону города. На ближайших бастионах толпился народ — было видно и без бинокля, не особо большое тут расстояние. Много народу. И за зрелищем смотрели давно, с самого начала. Как внимательно присматривались и к репетициям эти дни. Улыбнулся, помахал им рукой. Представление это было не только для моих воинов — чужие тоже пусть проникаются. И по доброй воле примут то, что им предлагаю. Иначе им же будет хуже.

Глава 4. Потехе час

Разговор с дядюшкой вышел тяжёлым. Вспоминаю, и на эмоции пробивает. Он просто не хотел верить, что мы МОЖЕМ захватить устье.

— Племяш, мы стоим на грани гибели многие годы. Мы защищаемся из последних сил. Ты просто не был за Кривым Ручьём. Был, — поправился он, — но слишком недолго, и не во время набега. Люди вы-жи-ва-ют! О каких захватах территорий ты говоришь?

— Тот, кто вышел в поле и пытается победить — уже проиграл, — давил я мудростью прошлого мира. — Настоящий победитель побеждает ещё не выйдя на поле боя. Орки навязывают нам свой сценарий войны, мы воюем по их плану. Они нападают, мы защищаемся, причём они полностью используют свои физические плюсы, а мы свои не можем реализовать, так как не можем успеть везде, даже имея ресурсы собранные со всего королевства. Всё, что нам надо, это сломать им сценарий, завладеть инициативой, навязать им бой на наших условиях, и увидишь, сразу всё изменится.

Они делают набеги за рабами на наши земли? На которых мы строим крепости и даём отпор? Так давай перенесём эти крепости подальше от наших земель. Чтобы нападали ТОЛЬКО на крепость, не разоряя окрестные земли — а нету их там, тех земель. И вся лавина зеленокожих попрёт ровно туда, где стоят на укреплениях наши бойцы, нам не нужно будет распылять силы и перебрасывать кучу отрядов, ловя их, с места на место. Они сами в гости припрутся куда надо!

Как построить крепость в степи за пять сотен миль от границы? А легко, если будешь снабжать строителей по морю. Легион заработает, ты видел. Первые баталии высаживаются и огораживаются. Идущие следом строители быстро возводят из заранее заготовленного и постоянно подвозимого камня основательные бастионы и башни. И вот у нас на берегу моря уже хорошо защищенные крепости — как кость в горле у нелюди. На которые, крепости, они и будут агриться, а не на убогий Лимес. В смысле нападать, забыв обо всём. И мы их там встретим. В месте, где выгодно нам, имея подвоз подкреплений и снабжение по морю, не теряя людей в бесполезных свалках за пределами боевых укреплений. И защищаться там будет не одинокое южное графство, а вся страна — мы заставим всех платить за эти боевые операции, и крепости сделаем королевского подчинения. И королевство БУДЕТ это делать.

…А ты всего лишь под шумок, в качестве подготовительных мероприятий, займёшь устье Белой, став графом Терра Бланка. Да, это болота — там не получить хороший урожай. Но ты будешь силён не плодородными землями, а городами на реке, защищающими устье. Через тебя будет идти вся торговля королевства с остальным континентом — да плевать на таких раскладах на урожай в принципе! И у меня есть предчувствие, что торговым путём мимо тебя захочет пользоваться больше людей, чем станет продолжать возить грузы по волоку через Севилью. Ты станешь графом, дядюшка! — воскликнул я. — Как и хотел, как всю жизнь мечтал. И твой старший сын будет потомственным графом. И всё, что тебе нужно сделать для этого, это разведать местность и прокопать достаточное количество дренажей для осушения болот, сделать русло проходимым для лодий. Всё, сеньор Атараиско, ты в дамках! И главное, при этом я не вижу в тебе врага, не воспринимаю, как конкурента, а наоборот, всеми-всеми силами помогаю.

— Это… Годы! — пытался парировать мои аргументы дядюшка. — Слишком долго.

— Ты спешишь? — поддел я.

— Десятилетия! — поднял он тональность. В голосе чувствовалась обречённость — говорил лишь бы что-то сказать, понимая неправоту. Проект этот стоящий как минимум рассмотрения.

— Ты ждал дольше, — покачал я головой. — А если не доделаешь ты — доделает твой наследник, я прослежу. Или мой наследник проследит. Для меня и моего рода это гораздо выгоднее — помогать тебе, чем пытаться купировать угрозу от твоих интриг и твоего показного неповиновения. Мне не будет резона тебя «кидать», дядюшка, ибо сделав тебя графом, я становлюсь полноправным герцогом. Мы ОБА будем в плюсе. Давай же помогать друг другу?

— Да, ты прав, спешить некуда… — Виконт, и слушая меня, расхаживал по палатке, в которой мы беседовали. — …Времени — хоть отбавляй. Вечность. Но… — Повернулся, в глазах его плескалась тревога. — Всё это актуально, если у нас получится пережить этот год, Ричи.

— А я тебе о чём говорю?! — зло усмехнулся я. — Забудь феодальные права и предрассудки. Освободи и вооружи сервов. И главное, ОБУЧИ их. Ибо МЯСО удара орков не выдержит — не получится прикрыться мясом, как во время войны делают наши коллеги из центральных земель. Езжай в Атараиско и УЖЕ СЕЙЧАС объяви СВОЮ волю, поверх моей, и сделай это по уму. Я знаю, у тебя полно воинов — тренеров найдёшь. И, дядюшка, плевать на несобранный урожай — зерном в этом году я тебя подстрахую. Бесплатно. Главное — выдержать натиск. А там, даст бог, мы с тобой станем самыми крутыми если не в королевстве, то на Юге — точно.

— Мне нравится, племяш, твой настрой. — Граф облегчённо выдохнул, присел. — Умеешь воодушевлять.

— Скорее я чётко обрисовал тебе Цель, — улыбнулся я. — Мой отец не мог этого сделать — не знал, что предложить. И мой дед — твоему отцу и деду.

— И всё же ты умеешь убеждать, — не согласился он. — Это отличное качество.

— Возможно. — Я закивал. — Но на самом деле искренне считаю, что только общий труд — сближает. Причём даже самых суровых конкурентов. — Вспомнились Матроскин и Шарик, толкающие машину дяди Фёдора по заснеженному Простоквашино. — А потом пошлём людей копать каналы и протоки, дренажи. И чтобы не терять время, пока будем отбиваться от нелюди, разведчики должны облазить всё устье и составить карты. С предложениями, где, как и что нужно сделать. Так что разведку, составить карты земель, тебе надо отправить уже сейчас, снабдив соответствующими грамотами.

— Сделаю. — Он отмахнулся, но я видел, о таком пока не думал. — Я о другом задумался. Мы дренажи прокопаем, русло проходимым сделаем, и сколько сразу появится более достойных желающих владеть этими землями? Как бы провернуть хотя бы разведку в тайне? — Голос дядюшки залучился тревогой.

— Не знаю, — пожал я плечами, — думаю, СЕЙЧАС все только посмеются с нас. Дескать, идиоты, глупость задумали. Но надо иметь резервный вариант, «план Б». Одновременно с началом дренажных работ надо начинать заготавливать камень в речных портах, и известь, чтобы если что очень быстро построить в нужном месте крепость. Чтобы нам не успели помешать. А когда там будет стоять каменная твердыня, ни одна падла, включая короля, не сможет нас оттуда сковырнуть. Осаждать каменную крепость в условиях болот — такой kvest, что ну его нафиг!

Потому и говорю, это задача не для тебя, а для НАС. Мы в одной лодке дядюшка. Хватит враждовать, давай дружить? Я только «за» не считать тебя врагом.

— Знаешь, племяш, твой отец пытался на меня всегда давить. — Виконт отрешено покачал головой. — Объяснял, почему должен быть порядок, почему я должен поступить так, а не иначе, но при этом он всё равно давил и не терпел возражений. Снабжал людьми — беглыми, как и ты, не буду говорить о нём плохо. Прикрывал от королевского совета. Но он никогда не пытался меня купить… ВОТ ТАК. Тут даже слово «купить» неуместно. — Виконт растерянно замялся. — А ты предлагаешь всё делать самому. И устраивать оборону, продуманную по ТВОИМ мыслям. И посылать разведчиков. И строить крепости в устье, и работы в болоте… Я должен всё делать САМ. И ты и правда не «кинешь» — а, действительно, зачем? Получается, ты дашь то, чего я на самом деле больше всего хочу, и при этом я буду добиваться этого не так, как видишь ты, а как…

Замолчал, не было слов. Наконец выдавил:

— Как-то неправильно всё. Непривычно. Так и чувствуется, что должен быть подвох.

— Вот потому и сам, дядюшка, — улыбнулся я. — Любой мой контроль и инструкции — сигнал для тебя: «Вот он, тот самый подвох! Вот именно тут он точно есть!». Сам, сеньор виконт. Только сам! Не хочешь — пошлю туда другого. Просто свой, родной человек на этом месте для меня… Спокойнее.

— Мир! — Дядюшка Алехандро поднялся, подошёл и протянул руку. — Рикардо, я, виконт Атараиско, обещаю тебе, что буду исполнять твою волю, как вассал, и подчиняться в бою. Не буду мешать выполнять тебе программу по реформам в графстве и в Лимессии, и на вверенной территории буду помогать всем, что в моих силах, и бог свидетель этим словам. Я… Принимаю пост легата-пропретора Лимессии. — Поклон, кулак к сердцу.

Теперь поднялся в ответ и я.

— Я, Рикардо сто семнадцатый граф Пуэбло обещаю тебе сделать всё от меня зависящее для расчистки болот в устье Белой, организации там русла для прохода лодий и строительства запирающей крепости под названием «Жемчужная гавань». И буду всеми силами отстаивать присвоение тебе титула потомственного графа, владетеля этих мест. И бог свидетель моим словам. — Кулак к сердцу, и поклон.

— Тогда с богом. — Дядюшка облегчённо выдохнул. — Пойду готовиться к отъезду. Чего тянуть — набег вот-вот, у меня мало времени.

* * *

Дядюшка уехал раноутром на следующий день. Спешным галопом — действительно, у него критически мало времени. Но вечер мы потратили на то, что я объяснял ему тактику работы баталий в чистом поле. И не ему одному — собрал вокруг костра аншлаг, на котором в партере были только бароны, Вольдемар с Йориком, да несколько участвующих в игре бойцов.

— Вот именно, это не простое требование, не блажь, — вещал я. Шашлык сожрали, луна встала, ночь вступила в полные права, а мы всё не могли разойтись. — То, что я ругал каждого за произнесённое слово — не прихоть, а необходимость.

— Но насколько знаю, все пехотные части всегда издают боевой клич, чтоб подбодрить себя. — Это Тит Весёлый. — Войско должно накачать себя эмоциями, впасть в состояние бесстрашия перед рывком к врагу. Как же так, вашсиятельство?

— Вот так, Тит, — развёл я руками. — Вот так. Иначе не получится. У современного командира есть всего одна возможность управлять ходом боя — крикнуть: «Парни, вперёд!». И всё, больше от него ничего не зависит. Тогда как у командира будущего и прошлого вариантов — выше крыши. И перестроиться на ходу, и, как вы видели, организовать стрельбу из арбалетов из-за спин. Или, как вариант, сделать коридоры, пропустив стрелков вперёд, потом дать им через коридоры уйти назад и снова сомкнуть строй. И чтобы его услышали — нужна тишина. И — большое количество командиров рот по ходу построения. Причём, сеньоры, поймите правильно, почему именно так и никак иначе. Командовать должен кто-то один. Любое слово, сказанное кем-то посторонним, будет в горячке боя ретранслировано далее по строю. Например, стоит когорта, ждёт атаки. И какое-то мурло в середине строя, из рядовых, кричит: «Вперёд!». Или: «Земля!». Командиры слышат и транслируют следующей роте. И вся когорта теряет строй… И враг вламывается в ряды, под ахуй главнокомадующего, который никаких таких приказов не отдавал. Из-за длинного языка кого-то из рядовых бойцов, мать его так, гибнут все. Потому надо вбивать в подкорку — молчать! Стоять и молчать в тряпочку!

— Какую? — Голос из «зала». Моих идиом тут не знают — тут свои идиомы.

— Да любую! Просто молчать. Ни звука. Никаких боевых кличей. Никакого подбадривания. И тогда командир, пославший на тебя орущую толпу, проиграет, а ты, наоборот, командуя молчаливыми орлами, всё сделаешь правильно и выиграешь.

— Да-а-а… — дружно потянули все, поражаясь моей нечеловеческой мудрости.

— Надо вбивать это в новиков, только проходящих обучение. Вбивать в полноправных воинов. В опытных ветеранов. Во всех. Стоять — и не отсвечивать, слушая командира. Так и только так. И этим должны заниматься все. Командиры рот учить сержантов. Сержанты — старослужащих. Старослужащие — новиков. Все, кто знает, как надо, должны поучать тех, кто не знает, кто забывает. Больно, в ухо, по почкам — хоть как, лишь бы запомнили.

Воцарилась тишина, воины наматывали на ус, отдавая должное, что да, всё действительно ОЧЕНЬ серьёзно. И требование весьма логичное, пусть и кажется диким.

— А ещё, сеньоры, — продолжил я, — учитывая вышесказанное — следующая мысль. В легионе командиру нет нужды вставать в войско рядовым и командовать из центра баталии. Командир должен стоять сзади, озирать поле боя и РУКОВОДИТЬ. А не вламываться в ряды врага, размахивая мечом, как последний obapel. Обращаюсь ко всем, кто решит стать в будущем офицером легиона — забудьте о личной славе. Легионы Мария, Цезаря, Суллы, Августа — они покоряли густонаселённые и враждебные страны, побеждали значительно более многочисленного противника, не будучи сверхчеловеками. Просто они чётко, как единый механизм, выполняли команды своего командира, умели держать строй, и каждое их движение, каждый жест — всё было многократно отрепетировано часовыми тренировками на плацах. Простые сельские парни Италии давали люлей могущественным галлам из дружин вождей, более мощных и свирепых, только за счёт выучки. Выучка — наше всё, камень преткновения легиона. Когда когорты начнут действовать как единый механизм — нам в этом мире не будет равных. Завтра я еду домой, на пару дней — скопилось уж очень много дел, которые может решить только граф. И одним из этих дел станет организация военной академии. Так и будет называться: «Академия командного состава». Где будут проходить обучение будущие офицеры легиона. И я приглашаю туда всех воинов, не имеющих больше возможности проходить службу на границе — а вы в курсе, что король в этом году не даст деньги на наёмников. У меня условия не такие, как на фронтирах, и платить буду меньше, и воевать в пешем строю… Но вы видели потенциал легиона. Мы СМОЖЕМ. Если вовремя и главное правильно обучим наших бойцов.

Разговор у костра очень сильно затянулся. Шли споры и о длине копий, и о конструкции, и о том, нужен ли в строю ряд алебардистов, и где его ставить. В итоге общество не пришло к каким-то однозначным выводам, и спать разошлись далеко за полночь.

У входа в палатку окликнул поджидающий Вольдемар.

— Да, наставник? — напрягся я, ожидая чего-то плохого.

— Зайдём, — указал на полог Тихая Смерть.

— Только не говори, что хочешь меня бросить! — почувствовав неладное в настрое, произнёс я, когда вошли и сели.

Вольдемар вздохнул и произнёс:

— Доставай вино. Не говорится что-то на сухую…

Достал. НЗ, из стратегических запасов — не хотелось теребить Трифона. Налил во что было — что-то деревянное, не по статусу, да и пофиг.

— Рикардо, чтобы ты понимал, я не хочу тебя бросать, — начал наставник, сделав несколько очень больших глотков. — Но также ты должен понимать, что я хоть и воин, но… Не рыцарь. И никогда им не был.

Кивнул ему — продолжай. Пока молчал, не беря инициативу.

— Я из маленького города в Вандалузии. И земли у моего отца не было. Он был вольным наёмником, служил там и сям, я знаю три отряда, в которые он в разное время входил. А потом он… Исчез. Надеюсь, не нужно говорить, почему и как исчезают такие люди?

Снова приложился к кубку. Осушил. Я обновил.

— У нас не было денег. Я был ещё молод чтобы зарабатывать, да и куда мог пойти? Я же благородный! Только вот даже меча, чтобы продать его, у меня не было — сгинул вместе с отцом.

— И ты стал вором, — достроил я за него логическую цепочку.

— Не совсем, — покачал Вольдемар головой. — Но да, вначале мне сделали предложение, от которого сложно отказаться. Залезть кое-куда, открыть кое-что. И мы с мамой в тот день ели досыта. Потом мне поручили также залезть кое куда и убить охранника.

— И ты это сделал.

— Да. Мне было проще это сделать — я знал, что воин, а работа воина — отнимать жизни. Потому выбрали меня. Другие дети нашего квартала пока ещё были не готовы убивать в тот момент. Может быть спящего ещё б убили, но вступать в схватку готовы не были.

— Схватку? — не понял я.

— Я убил, напав неожиданно, охранник ничего не понял. Но он мог заметить меня, и мне был бы конец. И я был готов драться, — пояснил он. — А потом за меня взялись всерьёз, суровые люди. Это не были представители дна города, это были благородные. Я понимаю в психологии — по ним это было заметно. И я…

— Выучился на наёмного убийцу, — констатировал я.

— Да. — Кивок. — А потом, Ричи, меня послали в Севилью, убить твоего отца. Я уже прошёл много дел, исполнил много заказов и был на хорошем счету, как надёжный и опытный. Вот только в тот раз я понял, что у рукрводства есть, как ты называешь, «план Б». Я увидел в городе некоторых своих коллег. Не подал виду, что заметил, продолжил изучать клиента. Но сделал вывод — из Севильи не уйти.

— Они были для подстраховки, убить того, кто убьёт графа, так? — осенило меня. Тугодум, блин.

— Именно. А потому, когда пошёл на дело, вместо того, чтобы убить твоего отца, я пробрался к нему, и, обездвижив и приставив стилет к горлу, сказал, что имею информацию о тех, кто хочет его убить, готов ли он к разговору?

Я улыбнулся, представив такую картину. И примерно понял, что было дальше.

— Их схватили? Ну, люди отца?

— Одного из троих. — Вольдемар нахмурился. Один сбежал. Одного убили в схватке. Тот, кого взяли, чётких показаний не дал — он тоже знал далеко не всё, должен был как и я, устранить всего одну цель. Но я примерно понял кто заказчик, по косвенным данным, и передал Харальду всё, что знаю.

— И кто, если не секрет? — усмехнулся я.

— Уже не секрет, — задумчиво покачал он головой. — Ты теперь граф, я обязан рассказать, как было, как сеньору. Это не вандалузцы, Рикардо. Это из местных. Купец по имени Алонсо. Хуан Алонсо из Альмерии. «Торговец деньгами», как ты называл таких, как он. Харальду потребовались годы, чтобы узнать это имя, но мы так и не собрали ни одного доказательства, чтобы просто заявиться в гости, не говоря о чём-то серьёзном.

— А без доказательств… Не решились?

Качание головой.

— Он слишком видная фигура, Рикардо. Слишком. Из тех людей, которые дают займы королям. Если ты думаешь, что миром правят благородные — ты ошибаешься. Миром правят деньги. Благородные, даже самые могущественные, чтобы и дальше быть могущественными, должны иметь средства на расходы, а это зачастую очень сложно. Сложно в том смысле, что да, ты знаешь, какой доход получишь в этом или следующем году. Но вот прямо сейчас у тебя на руках денег нет. А тебе надо именно прямо сейчас.

— Это имя ты услышал в докладе Клавдия, — понял я ещё одну вещь. — Он — один из тех, кто стоит за организацией банд разбойников. То есть террорист, один из кураторов или глав организованной преступности.

— Да.

Повисло молчание.

— Рикардо, тебе нельзя туда лезть, — острастил он, вложив в голос эмоции. — Ты не готов. ПОКА не готов. Нужно иметь тылы и не зависеть от власти, иначе тебя раздавят.

— Согласен, — закивал я. — Именно поэтому пока сказал Клавдию не лезть в Альмерию. Но всё же, зачем ты пришёл сейчас, и почему такой нервный?

— Та штука, Рикардо. — Он нахмурился ещё больше. — Из которой ты стрелял в дерево в роще, весной, перед отъездом в Аквилею.

А вот после этих слов я напрягся, а спина похолодела. Мигом осушил свой кубок и отставил в сторону.

— Продолжай.

— Я точно знаю, этот порошок связан с Алонсо. Как — не скажу, Харольд купил у него порошок через подставных лиц. А саму трубку с ручкой отлил в Виктории, у тамошнего кузнеца, как бы мимоходом проезжая город. Проездом. Только в отличие от тебя, Харальд гораздо дольше заряжал его, и поджигал специальный фитиль сбоку.

— И ты говоришь мне это только сейчас! — Из груди вырвался вздох сожаления.

— Сегодня я увидел, что ты готов к противостоянию, довольно сверкнул глазами Вольдемар. — У тебя есть ЗНАНИЯ, каких нет у них. Кто ОНИ такие — не могу даже догадываться, но, думаю, это люди «оттуда». — Жест за плечи — понятно откуда.

— И как же я могу противостоять их огнестрельному оружию? — засмеялся я. — Вольдемар, это оружие пробивает на ухнарь грудную кирасу с палец толщиной!

— Если бы всё было просто, мы бы все слышали про это оружие и его высокую эффективность. — Улыбка старого наставника. — Значит что-то не так с ним, чего-то они не знают. Ты же сказал, что такое оружие давно не используют, а значит как его делать, тонкости и нюансы, эти люди могут не знать. А значит…

— А значит моя vundervaflya, легион — круче, так что ли? — Я понял его настрой. — Потому, что мы МОЖЕМ его реализовать. А они со своим порохом сидят в луже?

— Не знаю. — Неуверенность в голосе. — Но ты сможешь бороться с ними. Как — не скажу, возможно тебе для борьбы нужно больше сил, чем думаешь, но мы справимся. Должны справиться. Враг о нас не знает, у нас есть фора. Но тебе надо помочь.

Он помолчал и высокопарно, подняв глаза, произнёс:

— Я хочу помочь тебе, воспитанник, стать сильным, чтобы ты был готов схлестнуться с ними. И стать таким ты сможешь, только имея тот самый пресловутый легион, о котором говорил половину ночи.

— Рикардо! — гаркнул он вроде не так громко, но неожиданно. — Я, Вольдемар Тихая Смерть, сын Свена, готов возглавить твою… Академию командного состава для подготовки офицеров, а также готов временно совмещать этот пост с главой тренировочного комплекса, где будут обучаться легионеры. До тех пор, пока у нас не будет достаточного количества толковых командиров, а это не ранее Сентября.

— Не хочешь ехать на фронтиры? — усмехнулся я.

— Вы отобьётесь. — Он нахмурился, но потом его лицо разгладилось. — У тебя полно толковых командиров. Тот же Доминик — достаточно опытен. А ещё возьми Тита в качестве сотника. Он думает не столько о себе или десятке, но мыслит глобально. Конечно, его надо направлять, но не думай, что я лучше его. Я вообще не рыцарь. И ничего, справился.

— Как ты петлял по городам… — вырвалось у меня — вспомнил его фортели в Луз-де-ла-Луне и в Картагене.

— Так опыт. — Вольдемар улыбнулся и развёл руками. — Ориентироваться в городе, думать, как думают стражники — первое, чему меня учили наставники ремесла. Вот только у нас был одиночный рейд, Ричи. Мы сами поступали как бандиты. А теперь тебе не нужны бандиты, тебе нужна грамотная опытная армия. И тут я буду мешать, ибо на самом деле мало смыслю в конных сшибках.

— А в тактике легиона, получается смыслишь? — с иронией усмехнулся я?

Пожатие плеч.

— Меня учили убивать. Любым способом. Этому я и буду учить твоих легионеров, выбивая аристократическую благородную дурь о чести на войне и каких бы то ни было правилах боя.

Сильно сказано.

— Хорошо. Дай мне неделю подумать. Завтра едем в Пуэбло, на пару дней. Возьмёшь с собой три десятка, остальных оставишь здесь с Титом. Посмотрим как справится. А чтоб не бузил, намекни ему приватно, их цель — безопасность баронессы Аранды. Я же намекну об этом Алькатрасу, чтобы не вставлял палки в колёса и не нервничал о том, кто в войске главный.

Кивок — понял.

— Возможно, ты прав, — продолжил я, — и в качестве наставника сотен новиков ты будешь полезнее. И ещё ты прав, что у меня нет человека на этот пост, и в том числе поэтому я завтра еду домой. Но дай мне принять эту мысль и свыкнуться с нею.

— Думаю, Рикардо, ты примешь правильное решение. — Наставник поднялся, глубоко вздохнул и вышел из шатра.

А теперь спа-ать! Утро вечера мудренее.

* * *

— Рика-а-а-а-а-рдо-о-о-о-о-о!!!

Бух!

Поймал врезавшуюся в меня тушку Астрид и с силой закружил, гася инерцию. Поставил на землю, крепко-крепко обнял.

— Рикардо, Я… — Удар кулаками по спине. — Я…

Она разрыдалась. И я понял, что сейчас не стоит успокаивать.

Тем временем подъехали остальные, свита её милости. Какие родные все лица — капец соскучился! А некоторых приятно увидеть в Пуэбло. Но сестрёнка важнее.

Наконец, поняв, что задерживает встречу с остальными, Астрид оттолкнула меня по направлению к другим встречающим, а почти вся её свита уже послезала с лошадей и топталась с ноги на ногу, ожидая, когда закончатся семейные обнимашки.

— Барон? — Я протянул руку к человеку, который тут явно чувствовал себя «для галочки», но который тем не менее являлся моей роднёй, а это последнее дело — унижать родню. Даже нелюбимую. Надо поддерживать статус зятя, а после сестры он второй по значению для меня человек в замке. Рад видеть.

— Я? — Опешил. Но не растерялся, подошёл и обнял меня, а я его. — Я тоже, Рикардо.

Похлопал его по спине:

— Спасибо, прикрыл. Мне кабздец как важна ваша помощь. Я один, кроме вас у меня родных нет. — Беглый взгляд на прячущуюся за спинами всех Илону. — А кто есть — пока не справится с ношей. Хотя у вас и своих дел хватает, в своём замке.

— Брось, Рикардо. У меня маленькое баронство — справлюсь, — отстранился тот. — Можешь всегда на нас рассчитывать.

Странно, не думал, что смогу помириться с зятем. И не думал, что именно в такой момент, когда мне вообще на него плевать хотелось. Ну да ладно, зачтём это за приятный бонус от высших сил за выполненный квест.

— Вермунд, наставник! — Теперь я попал в медвежьи объятья лучшего друга отца и чуть не был раздавлен. — Полегче! Дух выбьешь!

— Ричи! Как ты нужен! Без тебя вообще ничего не клеится!

— Не скромничай. Вы молодцы. ВСЕ молодцы. — Это для внимательно слушающей нас толпы.

— Я только вчера вечером в замок приехал. Думал к тебе ехать, но узнал, что ты сам двинул домой. Потом поговорим — всё расскажу, — прошептал мой консул.

— Отлично. — Хлопнул его по плечу и принялся к следующим.

— Падре? — Опа, кто также выехал из замка меня встречать — не ждал!

— Сын мой. — Отец Антонио перекрестил меня, а я склонился в поклоне, принимая благословение. — Рикардо, я молился за тебя. Я не одобряю многое из твоих поступков, но вижу в тебе свет. Как только закончишь с делами мирскими — навести, нельзя тянуть с делами духовными.

— Конечно, падре. — Надо реально вечерком заскочить. Бог помогал мне в походе, с такими вещами не шутят. Что, думаете я не такой суеверный, как местные? Хренушки, мы в своём мире ничуть не лучше. И что, что живём в век науки и просвещения? Всё равно молимся при первой же тряске в самолёте. Причём кому угодно молимся, лишь бы спас.

— Ричи… — Вперёд пробилась вёрткая Марина. Сделала книксен. Я не стал выпендриваться… Хотя нет, наоборот, выпендрился, и сгробастал её в объятия, как до этого Астрид. Некрасиво, она замужем, и мне не сестра, но я был на волне. Правда, чтобы загладить, тут же произнёс для всех:

— Это друг моего детства. Марин, расскажешь о делах после. — Это как бы ей — её тоже только сейчас накрыло, аж покраснела от смущения.

— Да, ваше сиятельство. — Снова присела, глазки в землю.

А вот и Адольфо, её супруг. Посмотрел косо, но смолчал. Всё понял — я не претендую на его жену, и на сеновал не зову, просто эмоции. За ним Эстебан — мой минюст. Далее Ансельмо — этого перца обнял так уж обнял. Судя по кругам под глазами, он как паровоз везёт на себе непомерный груз, тянет графство в моё отсутствие. Рохелео — его помощник, уже здесь, курилка. Клавдий! А чего скромно так, в сторонке стоишь? Ах да, хитрый мент старается не привлекать лишнего внимания, ибо он один из самых важных здесь людей — чтоб никто не догадался. Далее отдельно от всех встали мастера — Тихон, Дорофей и Соломон. Далее…

В общем, все, кто был важен мне и близок — все здесь, все выехали навстречу… Почти все.

— Она скоро будет. Она уехала в дальнюю деревню. — Этими словами меня встретила Илона, стоявшая последней. Стояла неуверенно, глазки в пол. Я раскрыл объятья, она в них кинулась. Видимо тоже хотела расплакаться, но сдержалась. Но носом шмыгнула.

— Потом всё расскажешь, — прошептал я на ухо.

— Рикардо, я тебе очень благодарна. За всё. Но может ты отправишь меня куда-нибудь подальше?

Захотелось выругаться — это я и подозревал.

— Потом! — зло отрезал я.

— Она теперь лечит только тех, кто очень тяжёл, — комментировала Астрид. — Ей просто некогда — в основном занята производством. — Мы ехали бок о бок, конь в конь, она справа от меня. Остальные чуть приотстали, даже родственничек. Слева же ехала Илона — эдакое семейное трио. Старшая сестрёнка молчала, глазки в землю, и не отстала только потому, что я приказал держаться рядом. — Твоя «подруга детства», — с ёрничанием продолжила Рыдик, — тоже развернулась — так развернулась. Но если эта дрянь, — абстрактный кивок назад, — что-то мудрит непотребное, то Анабель я полностью довольна. Лекарств в кладовой уже более пятисот коробочек, и уже все вокруг убедились в их чудодейственных свойствах. У Анабель них отдельный большой сарай у реки, охраняемый отдельным десятком Эстебана. Там стоит уже пять чанов разного размера. Воняет жуть, но раз это зелье, лекарство…

— Её лекарство уже меня спасло, — заметил я. — Под Каменной Переправой я чуть не умер.

Астрид выдала себя только чуть сдвинувшимися бровями. В остальном осталась каменно спокойной, хотя её капец колотило — я её с детства знаю, понимаю, когда с нею что. Повернула голову:

— Я даже не знаю, как её наградить… Впрочем, наградить её можешь только ты, — поправилась она. Коварная хитрющая чисто женская улыбка. Но я был склонен согласиться — только я.

— Ночью награжу. — Я тоже улыбнулся, и, кажется, какой-то дебиловатой улыбкой. Хорошо, что все сзади и никто не видит. Поймал мысль, которую тут же озвучил:

— Да, кстати, незаконнорожденные дети от Анабель для меня будут такими же детьми, с такими же правами, как рождённые в браке. Разве кроме наследования титула графа — но его может наследовать только один даже среди законных. Так что всё честно.

А это с моей стороны серьёзная заявочка. Зато сделаю положение бельгийки при своём дворе незыблемым.

— Ричи, кроме ведьминого порошка она также пыхтит что-то, чадит, перегоняет хлебное вино. Говорит, тоже лекарство, но запах сивушный — аж жуть! — Рыжик картинно поёжилась.

— Правильно делает, — кивнул я. — Это спирт. Без него нам, воинам, никуда. Будем им раны промывать.

Астрид передёрнуло. Представила, каково это — промывать раны такой дрянью. Но спорить сестрёнка не стала.

— Про Марину не говори — сам посмотрю, — сразу сбил настрой поябедничать я. И правда, зачем, она ж в сахарном производстве так ничего и не поняла. — Что по мастерам?

Рыжик издала тяжёлый, но обнадёживающий вздох.

— Тихон занимается арбалетами. У нас уже десяток разных моделей, по десятку штук каждого. Отдали ветеранам Эстебана, они их пробуют, испытывают. Думают, какой лучше. А эта мысль со съёмными деталями — просто блеск! — Глаза сестрёнки загорелись, как у девчонки, нашедшей в вазочке шоколадку. — Без тебя утвердить, какой будем ставить на поток, не можем, но лично я четыре модели для себя определила. Ну, которые более-менее. Но какой лучше — тоже теряюсь.

— Разберёмся, — отмахнулся я.

— Дорофей поставил уже пятую печь. Ходит довольный. Но задумчивый. Ничего не говорит. Берёт деньги на железо, а от твоих подарков разве что козлом не скакал.

— Подарков? — не понял я.

— Ну да, присланному тобой железу. — Улабка. — Из под Феррейроса. А позавчера прибыло и то, что ты в Картагенике награбил. — Она расплылась в залихватской улыбке удалой разбойницы. — Молодец, брат! Пусть знают наших!

— У нас теперь с ними война, — заметил я.

Астрид пожала плечами.

— Справимся. Ты что-нибудь придумаешь.

Логично, блин. Если с двумя сотнями огнём и мечом прошёлся по их столице и свалил, смог безопасно добраться до переправы, то теперь и подавно что-то придумаю. Так это выглядит в глазах всех. Жажда ничто, имидж — всё!

— Тихон мне про него говорит, он в теме, что вроде Дорофей смог получить железо, какое хотел. Или не получил, но знает как, и будет просить денег на новую печь. Пожалуйста, реши этот вопрос сам, а? — Молящий взгляд. — Я не кузнец, кузнечного дела не разумею. А ты слывёшь в этом непререкаемым авторитетом — они друг у друга пергаменты с твоими откровениями переписывают.

— Не понял? — нахмурился я. — Какие пергаменты, с какими откровениями?

Огорошила, блин. Реально напрягся.

Вздох:

— Брат, САМ! Я даже понять не смогла, о чём там написано, хотя читать умею.

Ладно, разрулю.

— Мастер Соломон привёз с собой полсотни мастеров. Из Аквилеи, и из других городов — он отовсюду их утащил, откуда мог. Они были вечными подмастерьями, а тут их сразу в мастера записали. Произвести пока не произвели, у нас нет пока своей гильдии, но мастерами за глаза считают. Работа всем нашлась, все при деле — у них несмотря на отсутствие гильдии что-то вроде совета мастеров. Так что ты тоже реши этот вопрос, помоги им. С таким количеством мастеров и мастерских нельзя не иметь гильдию.

А это дельное замечание. На самом деле дельное. Ну, мастер Соломон! Еврейская морда! Молодчина! Не ждал такого подарка. А хватит ли мне двух дней тут всё разрулить?

— Сам Соломон, — продолжала она, — льёт из привезённой с собою же бронзы котлы. Они сильно помогли нам.

А ещё флядки — твои вернувшиеся из Магдалены и с Каменной Переправы воины сказали, что это очень важная вещь и их надо много. ОЧЕНЬ много! — сделала она большие глаза.

— Далее, по мельнице. Работает. Мастера трижды останавливали, что-то меняли, улучшали. Но после вновь запускали. Как разъяснил Тихон, так надо было, это не поломка. Так что тут ты правильно дал всем чертей — мельница у нас будет. — Она расплылась в улыбке, а в голосе появилась гордость за меня. — Отец тобой бы гордился, Ричи!

Ну да, он так и не смог наладить эту «дурынду». Пап, я стараюсь! Не знаю, можете вы там гордиться за нас, кто жив, но если можете — я тебя не подведу!

— По проблемам — самая острая это гончары, — продолжала доклад моя временная управляющая. — Отец Марины не справился, я пригласила в замок пятерых гончаров со всего графства — и то еле успевают с объёмами. Не успевали бы, да с глиной перебои — возницы не успевают подвозить, на карьерах не успевают добывать.

А вот тут я про себя ругнулся. Глина наше всё, и главное её назначение — она нужна для форм для наших металлургов. И для кирпичей. Какая печь без кирпича? Ладно, там есть кому заниматься проблемой, пусть ковыряются. Я в гончарном деле понимаю чуть больше, чем никак.

— По армии что? Легиону? — нахмурился я.

Из лёгких Астрид вырвался разочарованный вздох.

— Сидят. Кормим. Правда, что делать не знаем. Пока проходят общую подготовку. Вермунд сказал, бег, каждое утро вокруг замка бегают, силовые упражнения, работа с щитом в строю. В общем, сам увидишь. Занимаются ими ветераны Эстебана, но тут думаю всё правильно — они же пешим строем воевать будут, кони им и не нужны.

Я кивнул, соглашаясь. Заметил:

— Завтра-послезавтра придут те, кого под Феррейросом набрали. День им отдыха, и начнём общие тренировки. Скорее всего, главным будет Вольдемар — он в курсе что и как делать, что и как тренировать. Я два последних дня только и делал, что ему всё грамотно обсказывал. А как наставник он хорош — ты без меня знаешь. Так что, сестрёнка, — заулыбался я, — у тебя теперь под боком в замке будет знакомое лицо, на которое можно опереться.

— А это хорошая новость. — Сестрёнка тоже расплылась в радостной улыбке.

— А убивцы наши как? Город копают? — нахмурился я, вспоминая ещё один проблемный фронт.

— Копают, как не копать! — усмехнулась она. — Правда, Прокопий всю известь на виа направил, сюда почти ничего не дал, хотя мы туда часть убивцев направили. Строить здесь пока не из чего. Так что пока только русло готовят. Но зато твои мастера флажками расписали, где будет новое русло, и осенью, если будет известь и камень подвезут, сможем строить. Если дашь команду.

— Посмотрим. — Нахмурился. Блин, очередной производственный головняк. — Пусть всё выкопают, подготовят, потом и буду думать.

Легионом займусь позже. Эстебан? Надо бы провести ревизию кандальников и дать ограниченные сроки тем, кто не злостный бандюган. Позже, потом. Решено, начну с производственников.

— Адольфо, сейчас обед, на обед приглашаю магистратов. Мастерам скажи, после обеда поеду объезжать их владения, кто что понастроил.

— Есть! — по-военному отчитался канцлер.

— Пока все оставьте нас. Дорогой зять, тебя тоже прошу. — Повернулся к родственнику. — Это семейное дело.

Тот понимающе махнул головой и удалился.

Мы остались втроём. В моём кабинете, куда я первым делом поднялся. Астрид закрыла дверь и подошла сзади к бледной Илоне, севшей по моему жесту передо мной, бледной, как смерть. Хлоп-хлоп глазками.

— Рассказывай. — Это я Астрид.

— Рикардо, детей надо или сразу признавать, или не признавать никогда, с иронией начала эта лисичка. — Знаешь почему? Потому, что признав их сразу, ты воспитываешь их в достоинстве. Они знают, кто их отец, они гордятся этим, они смотрят в глаза всем вокруг, плевав на положение. Потому, что у них — не хуже.

А если признать трижды родного ребёнка в позднем возрасте… — Тяжёлый вздох. — …Получается забитое существо, которое всего боится. Которое не понимает, что своим поведением, своим страхом перед теми, кто должен ей подчиняться, она, блядь, ПОЗОРИТ СВОЙ РОД И СВОЕГО ОТЦА!!!

Капец Рыжика повело, аж я втянул голову в плечи от её ора. А Илона та вообще заревела, правда от страха ревела беззвучно.

— И своего брата подставляет, оказавшего такую милость! — продолжила она тише. Затем прошла к окну и села в стоящее там кресло.

— Ты не преувеличиваешь? — вздохнул я, признавая, что Рома не понимает слишком многих реалий, и всё не так, как в его влажных фантазиях. А фантазии его пусть и отдают гуманностью и благом для всех, но именно благими намерениями выстлана дорога в пекло. — Может, острота проблемы не настолько серьёзна? Или ты пристрастна? Тебе изначально не нравилась эта идея насколько я помню.

— Да какое преувеличиваю! — Астрид устала махнула рукой. — Какой не серьёзна, если над нею смеются даже мальцы-поварята! Даже кухонные девки и прачки! Пристрастна? — Ухмылка. — Илона, солнце, как я к тебе отнеслась, когда ты приехала?

Старшая сестрёнка прекратила плакать, вытерла лицо рукавом платья.

— По-доброму… Г-госпожа!..

— Вот! Вот, блядь! «Госпожа!» — взъярилась Рыжик, выпучила глаза, вскочила и заходила по кабинету. Говорила она так не дословно, но этот перевод передаёт все краски её оборотов. Не помню, чтобы Рыжик хоть когда-то так ругалась. — Ричи, я не знаю, что делать с этой дурой! Я люблю её, как дочь своего отца — раз уж сестра — то сестра. Но делать с нею что-то надо, пока над нами не начало смеяться всё королевство. Ибо что-то радикальное сделать нельзя — ты сам её признал! Теперь не получится просто так засунуть её в какую-то дыру, управлять малозначимым поместьем. Теперь это политика!

— М-да, — только и выдавил я.

— Я её приняла, — продолжала яриться Рыжуля. — Опекала. Не позволяла обижать первое время. Я! Её! Управляющую замком! Защищала от горничных! При том, что Илона, напомни, кто я?

— Баронесса Кастильяна, сень… Астрид… — новый всхлип старшенькой.

— Вот! Я сестра графа Пуэбло, да, но, мать вашу, я НЕ ИМЕЮ К ЗАМКУ И ГРАФСТВУ ОТНОШНИЯ!!! Я управляю своим собственным доменом! Своим собственным замком — замком своего мужа!

— Эх!.. — махнула она рукой. — Ладно, Ричи, я устала с нею бороться. Если справишься — молодец. Нет — думай, что делать с этой дурой сам. Я пошла, нагоню поваров, потому что эта трусливая дрянь ни на что не способна — они её не слушаются. Увидимся за обедом, не опаздывай, брат.

Вышла, картинно хлопнув дверью.

Я смотрел на сестрёнку. Она то на меня, то в столешницу. Наконец, выдержав драматическую паузу, спросил:

— Ну?

Тишина.

— Ничего не хочешь сказать?

— Я думала… Что смогу. — Слёзы вновь потекли из глаз Илоны. — Рикардо, я и правда старалась не подвести. Но… Не смогла. Прости, я подвела тебя. Я дочь Харальда, но я…

Рыдание. Ну пиздец, блин! Вот что мне с нею делать? Обратно в Аквилею уже действительно не отправишь. Да и никуда толком не отправишь без потери репутации.

— Иди, утирайся, вымой лицо, — жёстко отрезал я. — Я пока подумаю, как быть.

— Да, конечно, Рикардо.

Перед обедом навестил сестрёнку, которая младшая, в её комнате. Зятёк тактично съибался куда-то по делам — по дороге мне сказали, что он (!) назначен командиром гарнизона замка. Да-да, Вермундом, ибо это не епархия Астрид при всём её тут влиянии. Для войны у меня консул есть, не женское это дело, и его за такое мудрое решение одобряю. Основу гарнизона замка сейчас составляют два десятка его людей (куда третий девал, три же было?) и наши, кто остался «на хозяйстве» или прибыл после ранения. А также почти сотня стражников Эстебана — в перекрёстном подчинении они и у него тоже. И, кажется, родственничек втянулся, ему понравилось. Хотя, естественно, всеми остальными делами тут занималась Астрид — у него роль свадебного генерала. Однако буду объективным, тут вокруг средние века, безопасность не бывает лишней, и зятёк к поставленной задаче отнёсся со всей серьёзностью и держал замок в надлежащем порядке. Все постовые были трезвы, опрятны, везде, где надо, стояли на страже люди и не пускали кого не надо куда не надо. Мысленно его похвалил. Может он и сейчас пошёл посты проверять — не удивлюсь. Но главное, он нам не помешает, и я вдул этой рыжей бестии два раза подряд (соскучился), включив «Рому».

Почему «включив»? Потому что я всё чаще не понимаю, кто я. Воспоминания Ричи уже мои, я больше не отношусь к ним, как к кино, к фильму. И батю-Харальда воспринимаю таким же своим отцом, как и своего старину предка. Вот только Лисичку эту не могу воспринять равной Вике. Не могу, и всё тут! От мысли, что глажу Викины груди, лезу ей под юбку — воротит до блевоты, задумывался об этом, проверял. А Астрид… Эх.

Рыжик при моём приходе немножко посопротивлялась, попыталась бороться, но это было бесполезно, в итоге получилось неплохо.

— Я думал, ты… Того. Остыл. Понял, что это кровная связь и так нельзя, — произнесла она, тяжело дыша, когда мы, закончив, развалились на подушках.

— Ты бы хотела, чтоб я забыл? — прямо спросил я, предоставляя ей решить судьбу наших отношений. Перед глазами стояли сиськи Катарины Сертории, и я понимал, что женившись на той прелести, о сестрёнке можно забыть. А значит, пора завязывать, чтобы потом не было мучительно больно.

— С одной стороны да. — Астрид прикрыла глаза. — Я не хочу видеть перед собой лицо брата. Но с другой, когда я закрываю глаза, я понимаю, что ты… Не он. Ты… Совсем другой. Просто у тебя его лицо. — Вздох.

— Скоро всё кончится, — огорошил я. — Правда, не знаю насколько скоро. Но это точная информация.

Пуза. Робкое, полное и злости, и надежды:

— Почему?

Решил сказать, как есть.

— Мы можем притворяться, что нам по силам противостоять всему миру, но, Рыжик, это не так. Трах украдкой в собственном донжоне нам простят, «не заметят», но любые отношения между нами… Люди не слепые, всё видят. А если продолжим — это уже отношения, понимаешь? И ширма в виде Анабель не поможет. И никакая другая ширма не поможет. Я готов к чему угодно, мне всё равно — я безумен, и все знают об этом; моя одарённость как бы намекает даже тем, кто не в курсе. Но позора для ТЕБЯ — не хочу. Ты не должна стать изгоем в обществе, на тебя не должны показывать пальцем.

А потому я принял решение жениться. И женюсь скоро, правда, не прямо завтра. Но уже всё королевство, кто должен знать, оповещено об этом. Я всегда буду рад видеть тебя рядом, мне нужна твоя помощь в делах, и, гадом буду, я сделаю тебя графиней! Плевать, что и твоего мужа придётся возвышать, ради тебя я готов. Ты будешь графиней, моим вассалом, владетелем одной из подчинённых мне земель, а не отправишься в Кастильяну, когда тут всё закончится…Но, Астра, милая, нам пора завязывать.

Она… Заплакала. Но лучше я буду жестоким сейчас, и она привыкнет, смирится, чем лелеять какие-то пустые надежды.

Глава 5. Потехе час (продолжение)

— Принёс?

Вошедший Адольфо кивнул.

— Прошу прощения за задержку, ваше сиятельство, долго искать пришлось.

За его спиной топтался Ансельмо, чувствуя себя не в своей тарелке. Ну да, я открыто приказал пригласить его к своему столу, и приказал канцлеру «сбегать за пергаментом о продаже Ансельмо в рабство».

— Сеньоры, уважаемые гости, прошу терпения. Я сам голоден — только с дороги, — обратился я ко всем остальным собравшимся в малой обеденной донжона. — И тем не менее, я, также как и вы, не притрагиваюсь к еде. Потерпите.

— Брат, всё остынет, — заметила хмурая Астрид. Впрочем нет, не хмурая, отстранённая. Переваривает новости относительно наших отношений, но не злится, как я боялся, и не ненавидит. Пусть перекипит. Муженёк её внимательно нас разглядывал, пытался пронзить взглядом насквозь, понял, что что-то происходит, но пока не понял, что.

— Потерпим, Ричи, — в усы усмехнулся Вермунд.

— Читай. — Это я Адольфо.

Тот, не смея пока что сесть (он же с документами в руках, куда за стол с едой), развернул пергамент и начал зачитывать. Номер приказа согласно архива, текст. Дело такое-то — такое-то. Коронное преступление, подробности. «Лишить Ансельмо сына Иосифа из Аквилеи прав и сословных привилегий», то да сё, «отправить на рудники в качестве крепостного серва пожизненно». Подписи магистратов, печать.

Адольфо закончил читать, за столом повисло молчание. Все смотрели на меня — что выкину. Ибо и так все знали, что Ансельмо сын Иосифа крепостной, для чего это выставлять перед всеми? Но я — любитель устраивать масс-шоу, вот все и замерли, гадая, что будет.

— Освободите канцлеру место, — попросил я сидящих напротив мужчин, показывая, чтоб убрали тарелки и блюда. — Садись. Бери пергамент и пиши.

Адольфо вздохнул, сел напротив меня, откуда от него убрали пару тарелок с чем-то жареным и с овощами. Поставил перед собой чернильницу-неразливайку (интересно, сами додумались или тоже кто-то из попаданцев подсказал?), развернул немного от рулона чистой коровьей кожи.

— Приказ, — начал диктовать я. — Ввиду неподобающего поведения сюзерена в отношении к своему вассалу его королевского величества Карлоса Шестого Сертория, я, Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло, приказываю считать на всей территории графства Пуэбло, а также во всех зависимых и вассальных землях, недействительным приказ номер такой-то… Перепиши номер… Канцелярии королевского легата Южного округа, по лишению сословных прав Ансельмо сына Иосифа из Аквилеи. Отныне Ансельмо сын Иосифа из Аквилеи на всех землях Пуэбло и вассальных территориях считается лицом купеческого сословия по праву рождения. Неоказание оному Ансельмо знаков уважения согласно его сословным правам приравнивается к государственной измене в отношении графства Пуэбло и карается по всей строгости законов графства.

— Ваше сиятельство, а у нас есть такие законы? — перебил Адольфо, подняв голову.

— Напишем, — подленько усмехнулся я. — Клавдий!

— Я! — гаркнул претор, как новоприбывший, сидящий сбоку, почти с торца стола.

— Разработай перечень из нескольких законов — о государственной измене. Это когда карается деяние не против отдельных лиц, а против интересов графства. Ну, например, если ты хочешь спалить амбары графства на пристани по заказу герцога Картагенского, например. Или когда кто-то ведёт подрывную деятельность среди баронов и префектов. Или когда барон осознанно и целенаправленно не является по мобилизации, зная, что из-за его поступка погибнут хорошие люди. Вот как есть преступления против Короны, так тут то же, только против графства. Подчеркну, не меня, а именно графства!

— Озадачил! Он хмыкнул. — Дай время.

— До возвращения с Лимеса. Сделаешь проект, обсудим с Вермундом, военные аспекты по его части, внесём поправки и примем.

— Сделаю, — кивнул он.

— Вашсиятельство? — Это Адольфо, намекая, что слушает.

— Ах да. Что последнее?

— «Неоказание оному Ансельмо знаков уважения согласно…»

— Да. Продолжай. Обязываю довести данный приказ до всех префектов и магистратов графства, а также передать копию в канцелярию королевскоголегата, и в канцелярию магистрата города-бурга Новая Аквилея. Место под подпись, печать. Пусть мальчики перепишут, поедим — подпишу все экземпляры.

— Да, вашсиятельство. — Адольфо поднялся, ножом обрезал полотно с написанным от рулона, осторожно взял пергамент двумя руками, чтобы чернила не смазались, и лично понёс куда-то — к себе. Своим помощникам.

— Сеньоры, для понимания, говорю человеческим языком, — обратился я ко всем. — Я вертел Карлоса Сертория и его указы на причинном месте, если оные указы противоречат интересам графства. На моей земле действуют только мои законы. И если они не совпадают с королевскими — это проблемы короля и его легата. Тот, кто не согласен с моей политикой, может садиться на лошадь и ехать на все четыре стороны, я никого насильно не держу. Вопросы?

Все переглядывались друг с другом, но мне в глаза никто не посмотрел. Кроме Астрид, но та была в своей нирване.

— Король этого так не оставит, — заметила она.

— Да ладно! — усмехнулся я. — Значит осаду города-вассала, взятие другого города-вассала и сожжение третьего города-вассала оставил, а тут не оставит?

— Опасно, Ричи, — взял слово, чтобы поставить все точки и закрыть тему, Вольдемар. — Но я понимаю тебя. И поддерживаю. Просто так король не станет уступать, и чтобы он это сделал, надо заранее обозначить твои требования. Пусть привыкнет к ним. Давайте что ли обедать? — Подмигнул.

Все выдохнули с облегчением и расселись вокруг стола. Сегодня у меня не обед, а рабочее совещание магистрата, люди при деле. И заодно решил проблему с квестором. А то как-то нехорошо, что он даже сидеть в моём присутствии не может, не то, чтобы есть за моим столом.

* * *

Первым делом направил стопы на сахарное производство. И начал со склада готовой продукции в сухом подвале замка. Всё ещё ошеломлённый и отрешённый Ансельмо вяло прокомментировал, что пробные партии были разосланы всем партнёрам почти во все регионы страны, ждём отзывов. Новый бизнес в Средние века открыть непросто — тут всё совершается очень медленно. Пока продукт распробуют, пока приплывут люди со списком, что его надо закупить, причём закупаться будет пробная партия, небольшая. Пока товар доставят до адресата, пока продадут, пока приплывут новые корабли… Год-два. А я хочу за полгода — так не бывает.

Ряды круглых емкостей, почти шарообразные кувшины, все стандартного тридцатилибрового размера — то есть примерно около десяти килограмм каждый. Нормально, мы же оптом будем продавать.

— Было очень много трёхлибровых. Маленьких таких, — показала Марина размер, сложив ладони. Как большой апельсин примерно. — Но слава всевышнему, Ансельмо всё вывез и разослал. Пока складируем. Илона выделила три помещения… Ну то есть Астрид через неё. Но, Ричи, там влажно, сыро. А карамель надо держать в сухости.

— Решим. — Посмотрел пристально вначале на Астрид. Та захлопала глазками — ничего не знаю, я трамвая пришла подождать. Илона за её спиной покраснела и убрала глазки в пол. Я про себя ругнулся.

— Девочки, вечером обе — на порку, — прошептал им. — Пошли производство смотреть.

А вот на производстве я офигел. В хорошем смысле этого слова.

Во-первых, Тихон всё же смог наладить колесо на плавучей платформе. Правда платформа эта поражала воображение — это был целый дом на плоту. Большой. Огромный. С мощной системой держащих канатов и вбитых в дно и в землю на берегу брёвен — чтобы не уплыл. От колеса шёл к другому дому, построенному прямо на берегу, длинный вал. Вал был деревянным, из ствола толстой корабельной сосны. И приёмное колесо с палками вместо зубцов — тоже из дерева. Но далее от большого приёмного колеса шли железные валы, оканчивающиеся железными же шестернями. И от первого, ведшего в самое большое и жаркое помещение, от шестерёнки отходил вал, опускаемый в большой… Глиняный чан. В смысле чан, сложенный из кирпичей, ведь кирпичи это глина. Механическая мешалка, состоящая из собственно вращаемого от шестерни вала и двух расположенных диаметрально от него лопастей. Всё это дело было горячим — под кирпичным чаном располагалась кирпичная же печь, из чана булькало — выпаривалась вода, и в помещении, кроме того, что стояли адский жар, как в кузне, и дикая влажность, ещё и нещадно воняло всеми ароматами «франции».

— Объясняйте, — показал я на это чудо средневековой механической науки.

— Ну, твоё сиятельство, — деловито взял слово Тихон, до этого молчавший — дававший мне возможность самому всё понять и оценить, — как видишь, мы, помучившись без нормального бронзового котла больших размеров, приняли решение построить чан из кирпича. И, скажу, это себя оправдало. Марина говорит, расход дров уменьшился — она ведёт учёт.

— Но как же вы отсюда сироп сливаете? — распахнул я глаза — бассейн для выпарки был мягко говоря стационарным.

— А вот так. — Он обошёл конструкцию и указал… Кран. Ай, молодцы! — Оно, твоё сиятельство, только кажется, что надо выпаривать всю варку разом. А на самом деле мы покумекали и решили: а что, если варить мы будем в одном чане — мастер Соломон, дай бог ему здоровья, сделал несколько, работают три параллельно, по очереди сюда сырой сироп сливают, и процесс не останавливаем. Вот, один варит, другой сливаем, третий только закладываем свежей свеклой. И так по кругу. Что слили сюда — начинает выпариваться, а овощи — на пресс. Отжим с пресса идёт тоже сюда.

Пресс стоял в стороне, на возвышении, и от него в этот выпарной чан шёл бронзовый лоток — чтоб сироп стекал.

— Пресс, вот, пока не можем поднимать от колеса. — Тихон с сожалением вздохнул и развёл руками. — Не смогли. Мощь на колесе достаточная, потянем, но пока не отковали нужные колёса — в приоритете арбалеты. Но сиятельство, не сомневайся, сделаем.

Я кивнул — не злюсь. Понимаю приоритеты.

— Поднимаем рычагами. Как ты нам тогда на столе, в замке, рисовал. Мы сразу картинки перерисовали, а после сами докумекали, как надо именно здесь поступить. И верно, граф, чем длиннее вторая палка, тем легче груз поднимать.

— Где ж вы такую палку нашли, чтоб несколько тонн камней для пресса поднять? — усмехнулся я.

Тонны как меры веса тут нету, но я примерно оценил построенный ими пресс с наваленными булыжниками тонн в пять.

— Дык, граф, а зачем нам этот камень поднимать? Ты ж сам баял про грека того, что в ванне купался. Он в ванную плюх, а вода наружу. И вот та вода — это как раз евоновый вес и есть. Мы рычагами поднимаем воду, из бочек, что на улице, вот в этотбассейн. — Я подошёл ближе — действительно, склад камней на крышке пресса был соединён, словно весы, толстенными брёвнами, с площадкой, на которой стоял… Почти такой же бассейн, из глиняных кирпичей, только очень тонких. И качеством явно похуже — видно не для жарки и варки, а просто для хранения холодной жидкости. Выглянул наружу — тут как раз не было стены. Там под дождевым стоком и рядом вдоль здания стояло десятка три бочек… С водой. Обычной водой.

— Воду отсюда рычагами поднимаем на высоту и переливаем в бассейн, — принялся по месту показывать механизм Тихон. — Бассейн наполняется, тяжелеет, давит на камни и поднимает их. Пресс открывается, мы закладываем в него овощи от варки. Потом также, через кран, спускаем воду самотёком из бассейна в эти же бочки назад. Вода сливается, бассейн пустеет, становится лёгким, камни перевешивают и давят на свеклу. И так пресс стоит с часа два, пока всё не стечёт, останется только сухой жмых для коней. Мы уже третий месяц всю скотину в замке и вокруг жмыхом кормим, его собирается — тьфу, пропасть!

Интересно придумали. Я ходил, поправив челюсть. Персонал мастерской при моём появлении (нашей немаленькой комиссии) убежал на улицу, а хотелось бы посмотреть на мастерскую за работой, ну да бог с ним.

— Сами придумали? — постучал я по бассейну на весах.

— Дык, а что делать-то, сиятельство! — развёл он руками. — Ты сам сказал, как можно меньше ручного труда. Работать должны вода и ветер. Только овощи бабы вручную моют. Ну, пришлось и весы придумать. А механизм налива через рычаги от колеса сделаем, мощность под него зарезервировали, передаточные колёса выдержат.

— Ты, Тихон, головастый мужик! — одновременно похвалил и пожурил я, чтобы не возгордился и не расслаблялся. — А чего над чаном вытяжку не сделал? — Указал наверх, на крышу. Здание это было не полноценным ангаром, нет. Это был просто большой навес, в котором недоставало одной стены целиком, и одна была собрана частично. Только благодаря этому тут можно было не задохнуться — уж очень влажно и жарко, особенно сейчас, южным летом. — Вытяжка. Труба на крыше, а тут над чаном — воронка. Пар поднимается, заходит в воронку и засасывается вытяжкой, уходит в трубу. И чем выше труба — тем больше пар засасываться будет, тем быстрее уходить, тем прохладнее в помещении. Как маленький, будто в кузне не работал!

Тихон начал чесать бородёнку, она у него была жидкая, в зачаточном состоянии. Пристально глянул на помощников, топтавшихся за моей спиной. Принял решение брать удар на себя.

— Дык это, сделаем, граф. Некогда ж просто было.

— Молодцы! Верю, сделаете! — похлопал его по плечу. Подошёл к механизму, передающему крутящий момент (кажется это так называется, но если навру — не бейте, я не технарь) от большого деревянного распределительного колеса к мешалкам.

— Почему дерево?

— Дык, вода же. Река. Вода в реке мокрая. — Тихон и не думал краснеть. — Где можно было железо ставить — поставили. Но тут, твоё сиятельство, пробовали так и сяк, и решили, дерево лучше. Просто, видишь, взяли ствол потолще, и всё работает.

М-да, я переоценил возможности местной металлургии. Сделать валы, которые будут стоять на мельнице и работать ДОЛГО — пока сложная задача. Надо Дорофея навестить, он у нас сейчас главный металлург-экспериментатор в замке. Ладно, раз опыт проводили, и данное решение не голословное, а выстраданное — пусть будет дерево.

— А там что? — указал на отдельную секцию этого большого ангара, куда уходил второй вал.

— Там — довыпарка, граф.

Пошли туда. Стали осматривать. Тут стояло параллельно аж пять больших чанов. Больших-то оно больших, но по сравнению с теми, в которых свекла варилась, эти были раза в четыре меньше. И в работе были только три из них, огонь под двумя был заглушен. Запах сладости и горелого в этой секции был наиболее силён, а сироп в чанах — матово-коричневый, и густой, как паста. Вал, пришедший сюда от деревянного распределительного колеса, заканчивался не одной большой мешалкой, а новым, зубчатым колесом, металлическим, от которого шли небольшие железные же валы к трём железным колёсам поменьше, а от них — по паре маленьких валов с зубчатой передачей на мешалки. Итого чанов для выпарки можно поставить шесть, но на одном из колёс был запитан только один чан вместо двух — видно мощностей пяти емкостей пока достаточно. Неработающие мешалки, в смысле если их надо отключить, просто поднимались над землёй, расцепляясь с колесом, и вуаля — колесо может крутиться не останавливаясь, но процесс встал. Просто и удобно — я оценил.

— Понимаешь, сеньор граф, — продолжил мастер Тихон, — выпарка процесс грубый. И особого ума не требует. Печь топи, вода испаряется — все дела. А тут постоянно следить надо, пробы делать, чтобы варку не запороть, чтобы горелым не воняло. А потому там одна здоровая дура стоит, и сироп выдаёт густой, но ложка тонет. А тут, на довыпарке, надо над чаном стоять и постоянно следить. И как дойдёт — срочно снимать, пока не пригорело. Ну, мы снимаем, и на розлив. Розлив дальше, в следующем помещении. А поначалу всё в одном большом котле делали, и получалось, что пока разливаешь — печь без толку жар даёт — дрова-то брошены. А потом заново разводить. Но главное, чуть опоздаешь — и вся варка насмарку. Пригорает. Так что покумекали мы с Мариной и мастерами, и решили довыпарку сиропа до карамели делать отдельно, в маленькой таре. А выпарку — общую на всех. А чего ей будет-то?

— Блин, конкретно молодцы! — похвалил я. Есть, они сделали мой день! И, блин, что особо приятно — всё сами. И не надо про Архимеда — я про совсем другое рассказывал (видно, пьяный же был, не помню подробности, но точно не про бассейны с водой на весах), а они приплели мой рассказ сюда, сделав меня же героем-инициатором своей мысли. Нет, я этих орлов ни за что не отпущу! Будет им достаток, и пусть работают, творят.

— Пошли дальше.

Розлив ничего из себя не представлял. Несколько крепких мужчин осторожно снимали горячий чан с довыпарки, переносили сюда, где ставили в специальный желоб, осторожно преклоняли, видимо, под контролем специальной работницы, ответственной за качество, и разливали в подставляемые к жёлобу специально завезённые стандартные (!) тридцати или трёхлибровые горшки. Затем чан несли назад, к кранику на выпарку — по расчётам Марины там как раз сироп собирался нужной густоты, наливали, и несли назад на доупарку, а в выпарку сливали свежий разбавленный сироп с варки. Непрерывный, мать его, процесс! Конвейер! Ручного труда пока ещё много, но дорогу осилит идущий, пусть думают, улучшают. Что-нибудь да придумают. Вон, у меня уже механизация, какой, ручаюсь, более нигде в королевстве нет. А станет ещё лучше.

Вышли. Продышались — а то прям вспотел внутри. Насквозь мокрый стал, рубашка к спине прилипла.

— Тихон, всем доволен, — выдал вердикт я. — Думайте дальше, как улучшать. По поводу мастерской — зимой будет холодно, нужно будет подумать, как подогреть воду для мытья овощей.

— Греть воду? — Это Марина переспросила. С недоумением.

— Так вода ж ледяная! — зло фыркнул я. — Попробуй долго в ней поплещись. Надо о работниках думать, солнце, и они к тебе потянутся. У нас тут тепла на выброс образуется — море, надо лишь понять, как его использовать. Оно всё равно в трубу улетать будет, бесплатное. А значит смысл ставить рядом новую печь для подогрева воды, если тепла и так валом? Осилишь?

— Так сразу и не скажу, вашсиятельство. — Тихон задумался, снова почесал подбородок. — Но буду думать. До зимы время есть.

— Да, есть. И ещё. Понимаю, эта мастерская временная. Но когда на Светлой поставим каменное русло, будем ладить постоянную мастерскую. А значит, стены должны быть, и стены каменные. Или кирпичные. А значит, никакого обдува не будет, и надо чётко продумать вентиляцию. Какую — не знаю, но она должна справляться. Это тоже не на сейчас, а к зиме. Фронт работ понял?

— А то, так точно, вашсиятельство. — Тихон за малым не козырнул. Но не козырнул бы — не воинского сословия.

По отчётам Марины выходило, что пока лидер — свекла красная. Попробовал (образцы хранились у неё отдельно) на вкус — сахар и сахар. Чуть горьковатый, но пока у нас карамель вся горьковатая. Не мёд, придётся с уценкой торговать. С дисконтом. Но всё равно отобьётся. И жмых для скотины бесплатный, а скотины у нас сильно прибавилось — уйма возниц таскает грузы от Аквилеи, даже без учёта, что я увёл замковую сотню. Но отдельно она сказала, что ей кажется, что есть белая круглая, у неё похожий выход, правда, пока опытов было мало — её пока мало привозили.

— Пробуй, Марин, — благословил я. — И это… Как найдёшь самый выгодный сорт — озадачь Рохелео, нового помощника Ансельмо, пусть привезёт специалистов и семена — будем выращивать такую у себя. Пока в небольших количествах.

— Ты ж говорил, что отдашь всё на откуп северянам? И не станешь их «топить», конкурируя? — с лёгкой издевкой улыбнулась она.

— А как они мне поверят, что я могу сделать это, если у меня не будет своих посадок и своих приятных сортов? — парировал я.

— Не доверяешь ты людям, твоё сиятельство, — улыбнувшись, покачал головой стоящий рядом Тихон.

— Я никому не доверяю, — улыбнулся в ответ я. — Люди по природе своей скоты. Так что работайте. Жду отчёта по результатам и ваши выводы. Всегда надо иметь план «Б», на случай, если партнёры тебя «кинут».

— Сделаем, ваше сиятельство, — присела в реверансе Марина.

* * *

— Трое, Рикардо, — задумчиво покачал головой Вермунд. Мы стояли около работающего колеса и «курили» — разговаривали о важном. Свита топталась, занимаясь своими делами, в стороне. — Всего трое. Остальные хандрят. Первый мой объезд настрой у всех был благодушный, но они думали, позже ты лично объедешь всех, со всеми «перетрёшь» за жизнь, примешь присягу. И, думаю, вернись ты из под Магдалены, проблем не было. Да даже и не вернись, съездил бы в свой поход и вернулся бы сейчас — то же самое. Но то, что ты натворил в этой несвятой святой… — Консул заохал. — Они все как с цепи сорвались. Дескать, пока граф не объяснит что к чему, почему собрался гнобить и уничтожать нас, баронов, хрен ему, а не арьербан.

— Суки! — лаконично выдал я, скрежеща зубами. Двадцать три минус пять кто под Феррейросом, и минус три… Пятнадцать. Пятнадцать мать его баронов против меня!

— Последние слова почти всех, что, как начнётся набег — сами придут к Кривому Ручью. Но, Ричи, это не дело. Скажи хоть, что задумал, и стоило ли оно этого? Ты же понимаешь, что освободив ВСЕХ, ты подрываешь устои? Ты разрушил свою экономику, а завтра рухнет и их, когда ИХ люди побегут за свободой К ТЕБЕ. Как не быть на тебя злыми?

— Но и с этими тремя, получается, не всё гладко, да? — ухмыльнулся я. Вермунд лаконично молчал. — Что там не так?

— Доверие авансом. В кредит, — выдавил он. — Хотят переговорить с тобой, и только после примут решение. Ты чудишь во всеобщем понимании. Делаешь нелогичные вещи. Да, борьба с разбойниками — святая миссия. Но проехать ради неё пол-королевства, бросив родное графство в канун набега? А потом — зачем ты сжёг Картагену? Она не то, что была лояльна к нам, но положительно нейтральна. Графство закупало там львиную долю оружия. А теперь они не продадут, даже если быстро восстановят все мастерские. А где взять?

— Плевать. — Я зло усмехнулся, ибо понимал, что это на самом деле жопа. Но вернуть назад ничего не мог. А мог бы — один фиг поступил бы также. — Мы будем ковать своё оружие. И свои доспехи. Говорят, Дорофей сильно улучшил качество стали.

— Улучшить улучшил… — Новый тяжёлый вздох. — А сколько нам потребуется времени для этого? Но проблема не сами мастерские — проблема в железе. У нас нет своего железа, а тут ты ещё и с Феррейросом подгадил. Проблема его привезти. И везти придётся по Белой. Мимо владений Картагены. А потом переть возами по степи. Сейчас хорошо, лето, сухо. А к осени зарядят дожди — что тогда? Твоя виа будет нескоро, очень нескоро!

— А это здравая мысль, Вермунд. Всё, решено! — воскликнул я, словив неожиданный «приход». Мысль вертелась в голове, но чётко оформилась, что надо поступить так, и срочно — только что. — Здесь, в Пуэбло, делаем экспериментальную базу. Разрабатываем новое и выпускаем стандарты. Носновные производства разместим в устье Светлой! — Радость из меня так и лучилась, обескураженный Вермунд непонимающе отшатнулся. — Адольфо! — закричал я.

Канцлер, беседующий вдали с мастеровыми, встрепенулся и пулей помчался ко мне.

— Слушаю, вашсиятельство…

Он определённо меня боится. Правда, не знаю, почему. Вроде бы я отказался от дальнейших отношений с его женой, и он должен это понимать. А может тут наоборот всё, и моя связь с его женой — гарантия его устойчивости? Я не смогу «утопить» его из личной привязанности к его супруге? Ибо разводов тут нет, и такая связь в реалиях этого мира- оптимальная стратегия карьерного роста. Эстер своего Марко также «в люди» передком вывезла, за какие-то два или три года со службы на дальнем фронтире оказалась в замке графа и даже в его постели. Подумаю как-нибудь на досуге.

— Иди в замок, пиши от моего имени письмо Карлосу Шестому Серторию, — нахмурил я брови, не выходя из образа. — Прошение о закладке нового города на Рио-Бланко. Пусть НЕМЕДЛЕННО пришлёт кого-нибудь для открытия. И параллельно письмо в Южную Епархию — пусть пришлют для оного же своего священника.

— А Аквилея? Тамошний священник… — за пнулся канцлер, и под моим тяжёлым взглядом замолчал.

— К чёрту Аквилею! У нас будет свой диоцез. — Кажется у меня от вырисовавшихся перспектив даже руки подрагивать начали. — Хочу, чтобы город освещал посланник епископа. Напиши, пусть подумают у себя в Овьедо, кого туда направить. Выделим под этот диоцез треть графства. Кстати, оставшуюся треть тоже неплохо было бы сделать независимым диоцезом, с резиденцией прелата тут, в будущем городе. — Топнул ногой, показывая, в каком именно. — Пуэбло скоро сильно вырастет, так что это будет по статусу.

— Но… — Что «но» канцлер сформулировать не смог.

— Опиши, что планируется, что данный город будет людным и густонаселённым… Лет через двадцать, — продолжал я. — Оба города, и на реке, и столица графства. Пока будем подчиняться прелату Аквилеи, но чтобы они не теряли время и думали, кого сюда назначить. А потому сам понимаешь, освятить город лучше их человеку, не связанному с прелатом аквилейского диоцеза.

— Рикардо, лезешь в игры не своего уровня! — повысил голос Вермунд. — Это… Это капец высокая политика! — Вермунду было не по себе. Вояка от рождения, не лез в настолько высокие материи. Понимаю. Но согласиться не могу. Опасно — да, но не обеспечу себе тыл со стороны «своих» церковников, критично от меня зависящих — не выйду на высший политический уровень. А сейчас я лишь обозначаю намерения, просто черчу линии, в которых буду работать — умные люди поймут и поддержат, а с дураками разговор будет коротким. Мне ж только повод нужен десятину не платить, не забыли?

— Никак нет, сеньор консул! — показно вытянулся я. — Пока не лезу. Пока лишь пытаюсь оградить свой будущий город от попыток аквилейцев устанавливать там свои порядки, опираясь на церковную кафедру.

Консул вздохнул, заскрежетал зубами. Глянул на канцлера и выдавил:

— Вот и подумай, Адольфо, кого туда отправить, чтобы донёс до епископа позицию графа. Граф сейчас в Лимессию свалит, нам с тобой это разгребать. Как обычно впрочем. Так что не прогадай.

— Разрешите идти думать? — скукожился канцлер.

— Иди. Закончу с экскурсией, вернусь в замок, письма подпишу, и с утра фельдъегерской службой отправляй гонцов, — махнул я рукой в сторону каменной твердыни и доминирующего над окружающей степью высоченного донжона. — Охрану не жалей — пусть выглядят представительно.

— Есть, ваше сиятельство. — Канцлер попытался по-военному вытянуться — не получилось, но затем развернулся и ушёл, как типичная гражданская размазня. Что не могло не вызвать у нас улыбку.

— Знаешь, Ричи, — потянул ему вслед Вермунд, — я думаю, ты сильно спешишь. Но не буду стращать — может оно и к лучшему? Отец твой, вон, не спешил, но по сути так ничего и не сделал для графства. Хотел, очень хотел! Планы вселенские строил. Но как начинал за них браться — такое всплывало, что только успевал старое разгребать.

Консул помолчал, причмокнул, и завершил мудрой мыслью и своим главным опасением.

— Лишь бы у тебя сил хватило всё начатое потянуть. И дотянуть хоть до какого-то конца.

Диоцез — территориальное объединение нескольких приходов в католической церкви. Возглавляет прелат. Две трети графства Пуэбло входит в диоцез с центром в Новой Аквилее, треть — северные баронства и префектуры — в небольшой диоцез с центром в Магдалене; данные диоцезы сложились задолго до откалывания данных городов от графства, но в текущей ситуации графов Пуэбло это несколько напрягает. И отдельный диоцез — за Кривым Ручьём, в Лимессии. Рикардо хочет обзавестись собственным не зависимым от соседей прелатом, подтекст — после прелатской кафедры может последовать и епископская. А собственное епископство это событие, в российских реалиях сравнимое по значению с собственным патриаршим престолом в отдельно взятой небольшой стране. В общем, Ричи нарывается, заранее стеллит мины, которые после рассчитывает подорвать.

Сеньоры бароны шли со своими сотнями, и по оценке Вермунда, должны подойти к завтрашнему дню. Отсюда же мы должны вместе направиться за Кривой Ручей — по первоначальной задумке. Я же хотел вначале вернуться в Феррейрос. А там у меня пять сотен (четыре, но не будем столь щепетильными) орлов, жаждущих поиметь добычи, чтобы окупить своё там стояние. И новые лица с одной стороны как бы нужны — хрена ли, четыре сотни осаждают город, в котором населения тысяч пять-семь! И две с половиной сотни своих рыцарей — городской полк под предводительством примипила Лютого, мать его за ногу. Что стоит прорвать осаду?

Но на самом деле баронов защищает не столько численность, сколько нежелание горожан пролить кровь. Если они начнут первые — им прилетит от меня полноценная ответка, и я не буду церемониться — после Картагены это все понимают. Они и так подставились с королём, точнее подставили короля, захотев ограбить проект строительства виа с его же участием, и мои пусть неумелые, но эффективные действия по донесению нужной информации относительно их поступка с самой неприглядной стороны в среде дворянства королевства сделали чёрное дело — никакой симпатии к горожанам со стороны населения, любого из сословий, нет. Ах да, ещё и Сильвестр о них где-то поёт, а местная сеть ОБС быстро информацию разносит. Не могут они оружно напасть. Не на четыре сотни опытных профессионалов. Пока не покажу слабость, а пока вроде бог миловал.

В общем, Алькатрас и компания хочет средства от доения города после осады себе. И делиться с новоприбывшими неохота, а они доли потребуют. Хотя казалось бы, чем больше баронов соберу под бастионами, тем быстрее горожане сдадутся, но тут я вынужден поступить не как эффективнее, а как хотят мои люди. Вот оно, главное ограничение феодала, о котором только в книжках читал! Феодал НЕ МОЖЕТ поступать, как надо, как быстрее и выгоднее. Ибо ему подчиняются люди, у которых свои интересы, и чтобы они за тебя сражались, их надо, блин, ублажить. И хоть трава не расти. Часто в той истории были события, когда погоня за такими вот интересами стоили проигранных войн и потерянных городов и даже провинций, а то и развала государств. И только теперь понимаю, что невозможно сделать иначе, и аргумент «если б там был я…» не канает. И ты б там ничего не сделал даже с послезнанием.

Но обсуждения баронов резко прервались — к нам приехала моя ненаглядная. Она самая, лекарка Анабель. На своей видавшей виды бричке — так и не выучилась ездить верхом, не хочет. В сопровождении пятёрки ветеранов Эстебана. Угу, он тут феодал почище меня, оказывается; ему в моём же замке подчиняется более сотни бойцов, которых я не могу назвать своими. Правда они почти все или старые, или наоборот, слишком юные, или увечные, но ещё способные выполнять охранные функции. Однако местами я этого минюста уже боюсь! Без меня и моей личной сотни в замке он полноправный хозяин! Да шучу я, но за последние пару месяцев замок реально стал похож на боевую крепость, кишащую войсками, даже без кадрового гарнизона.

Как мы целовались с этой блонди у всех на виду не буду рассказывать — мне было плевать, кто что подумает. Моя женщина и точка. Было важно только то, что я к ней чувствовую. А чувствовал я жжение в груди и дикую щенячью радость при виде её черт лица, чувствовал кайф от запаха её волос… Кстати, провонявшихся плесенью, что в местных реалиях придавало шарма. А ещё я вдруг понял, что мне-Роме она… Нравится не сильно. Девчонка и девчонка, с пивком потянет. И это даже без осознания, что внутри неё бабушка — а с осознанием её акции падают ещё больше. Для меня-Ромы лекарка — лишь очень клёвый и удобный секс-тренажёр, наверное, да объект, с кем можно потрепаться за жизнь… За ПРОШЛУЮ жизнь, без стеснений и приукрасов. А вот сидящий внутри Рикардо… У него реально сносит от лекарки крышу. И когда я осознал этот дуализм, чуть не отшатнулся от неё, вовремя взяв себя в руки. Мы с ним одно целое, и пусть думаю и осознаю себя как Рома, этот местный перец всё равно никуда не делся. И воздействует на меня на химическом уровне. Надо принять это, а позже, когда вновь буду куда-то долго и нудно скакать, подумать, как к этому относиться.

Кстати, теперь понимаю его желание трахнуть сию сеньориту. Он не потерял берега, когда приказал тащить её в замок. Он просто спьяну, чувствуя себя героем в окружении прихлебателей, пытался реализовать комплекс и страх — ибо ведьм тут принято опасаться. Не то, что убьют — не все могут убивать, как Анабель и её наставница. Но они же, блин, тебя лечат! Завтра они тебе жизнь будут спасать!

Такие вот пирожки с котятами.

Простояв среди поля у колеса с полчаса, наобнимавшись, как есть, пешком (тут недалеко) пошли к её мастерской.

— Я приказала всё огородить двойным кольцом, — начала просвещать бельгийка. — Астрид уговаривать не пришлось: как только я рассказала, что такое промышленный шпионаж и как чужаки могут украсть у нас секрет, мгновенно отреагировала, и следующим же вечером и забор был поставлен, и внутренний частокол с башенками ко контуру, и собственно мастерские.

Оглядел это великолепие. Да, сестрёнка не пожалела ни трудочасов, ни материала — аптекарская мастерская, как её тут уже прозвали, представляла собой неприступную крепость с контрольно-следовой полосой между внешним забором и внутренним частоколом с башенками. М-да.

— Там сейчас работают четыре помощницы, — продолжала бельгийка. — Они на особом контроле у Вермунда, он их охраняет. Воины там тоже особые, лично Вермунд ставил. Доверенные.

Угу, целый десяток гвардов перевёл из замка сюда, ослабляя и без того лишённую рыцарей крепость, отдавая её минюстовцам Эстебана. Но последнее я поругал про себя — не чего сор из избы выносить.

— Армия не должна заниматься внутренней безопасностью, — усмехнулся вместо этого вслух. — Я привёз из похода претора, то есть главу моей полиции. Да-да, Клавдий из Магдалены. Сходи к нему, прямо сегодня вечером, объясни ситуацию. Твоих девочек и стражей, могут перекупить злые и завистливые люди. Девочки — существа слабые и по природе болтливые, а воины это наёмники, они продают себя и априори ненадёжны. Тут нужно создавать оперчасть… Или как это называется. А это уже уровень контрразведки, вояки не потянут.

Своим делом, любым, должны заниматься профессионалы. Солдаты — скакать, стрелять и воевать. А полиция — искать преступников и предотвращать преступления. Оперативная работа, сеть стукачей, тайный пригляд за нужными личностями, выявление нестыковок и девиаций поведения ключевых персон на политическом поле графства… Ну, ты понимаешь куда я клоню.

— Рома, ты такой забавный. — Она прижалась ко мне плечом. — Такой юный, а так рассуждаешь. Да и все сказанные тобой слова ТУТ воспринимаются… — Она захихикала, но я видел, это нервное. Анабель все мои шаги всецело одобряет.

— … В общем, он спец — пусть думает, как это сделать, — закончил я. — И он же пусть подбирает охрану.

— Поняла. Девиаций поведения… А ты знаешь умные слова. Рома! Я имею в виду тебя как Рому. — Она рассмеялась.

— Ну, у меня вообще-то гуманитарная вышка. — Я чуть не обиделся. Зря она так.

— Извини. Анабель поняла, что перегнула с насмешками. — Я просто серьёзных научных слов вечность не слышала. Я ж на два года дольше тебя здесь. Да и ты появился и тут же свалил, бросив меня, нежную и ранимую, среди этих грубых мужланов. — Тычок локтем в рёбра.

— Ещё услышишь умные слова. — Из моей груди вырвался тяжёлый вздох. — И не только от меня. Впрочем, очень большая вероятность, что и я вместе с тобой их услышу, и совершенно не от местных, которых мы им научим.

Она поняла, напряглась.

— Кого-то встретил ещё? — Её глаза загорелись тревожным огнём. — Кого?

— Немца. — Решил не юлить, сказать как есть. — Солдата вермахта. Пришлось его убить — он был главой одного из отрядов разбойников, без вариантов.

— У-у-у-у… — Лобик лекарки смешно нахмурился, но она была на самом деле разочарована. А ещё её не коробило слово «вермахт». Бельгийцы в нём не видят никакого негатива. Немцы — это свои парни. А что огребли в ВМВ — бывает. Война такая штука, что там постоянно кто-то огребает, у них опыта постоянных войн два последних тысячелетия.

И вообще, в ВМВ немцы только одно плохо делали — евреев убивали. Всё остальное фигня. Я уже писал про забой скота, не буду повторяться. Убийство скотины, животных, не может считаться предосудительным. В отличие от евреев. Так что солдат вермахта для неё как раз свой парень, в отличие от меня, совершенно чуждого ментально. А я, такой плохой, своего парня грохнул.

— Ладно, показывай. — Мы подошли к её вотчине и я сменил тему. Спорить и доказывать что-то бесполезно, а нам тут жизнь жить.

Больше всего поразила прихожка, в которой надо было снять верхнюю одежду, разуться, сесть на лавочку, перекинуть ноги, на той стороне обуться в специальные тканевые тапочки и одеть специальную же одежду — один из висящих в ряд на вешалке типовых халатов. Причём даже я должен был сделать это, плевать что граф. И все воины и сопровождающие. Сопровождали меня только министры (Адольфо убежал письма писать, все кроме него) и телохраны.

Что могу сказать о варочной самого крутого в этом мире лекарства? Помещение большое, но тёплое — крышу покрыли чем-то тёмным, чтобы грелась. А ещё тут полутьма, сыро, влажно, воняет… Плесенью. Стоят несколько бронзовых чанов разного размера в которых догоняется какая-то хрень — мне даже не разрешили внутрь посмотреть: «Грязи напустишь!». Отдельное светлое помещение — ручная центрифуга. Ага, зубчатые колёса а-ля Дорофей и компания приводят в движение вал, на котором подвешиваются две медные колбы, при вращении от центробежной силы поднимающиеся, как лопасти вертолёта. Да-да, колбы не из стекла, медь. Видно дорого, да и долго заказ ждать — своих стеклодувов в графстве пока нет. Анабель зажгла все лампы в помещении, тут стало совсем светло и мы всё-всё рассмотрели. А ещё здесь была идеальная чистота — ни соринки. Далее — фильтровальный стол. Конструкцию фильтра узнал — детали для него вёз весной из Аквилеи. Но прибавились и новые — впрочем, теперь же мастер Соломон у нас, вот и сделал. Фильтры — плотная ткань, наверное из моих замковых запасов. А это пресс. Совсем не такой, как в сахарной мастерской, и детали тоже узнаваемые. Отдельно — бочки с густым и вязким тёмным сиропом, видно, некондишен от Марины. Узнал по запаху, пробовать пальцем что-либо в лекарской мастерской не стоит. Сироп видимо забрали у нашей чернявой наглости пока дают и поставили тут, пока не забрала назад. Марина, как понял, зубами в производство вцепилась и хрен что-то даст. Для неё это как от сердца оторвать. А как разбавить бочку некондишена в кондишене без потери качества — любой опытный технолог на раз провернёт. А Марина уже опытный технолог — по глазам и словообороту почувствовал.

— Сырья хватает? — спросил Анабель, постучав по бочке костяшками пальцев.

— Да, слава богу, достаточно, — кивнула лекарка. — Хотя не будь твоего сахара… Карамели — перевели бы весь замковый мёд. — Довольно улыбнулась. — А он очень дорог тут, Рикардо, и очень ценен. Но в отличие от этой сучки (это она о Марине) мне дают всё, что попрошу, и, видишь, горшки, котлы, помощницы — всё в достатке. — Окинула мастерскую рукой. — И карамель тоже.

— Ещё будешь чаны ставить? Там, смотрю, места ещё много.

— Конечно. — Кивок. — Но… Зелье медленно растёт. Его нельзя сразу сделать сколько хочешь. Мастер Соломон сейчас должен ещё три котла отлить, на той неделе поставлю. А дальше, Рикардо, дело быстрее пойдёт. В геометрической прогрессии — знаешь что это?

Я презрительно фыркнул и удивил интеллектом.

— Экспоненциальный рост?

— Угу. — Довольный кивок и улыбка. — Чем дальше — тем больше сможем выпускать лекарства, но пока я выбираю куда пустить — на рост или на готовую продукцию. Рост завтра это хорошо, но людей лечит надо уже сейчас. А ведь скоро война, там сотни если не тысячи доз для раненых потребуются.

— Ладно, работай. Ты грамотная, знаешь, как лучше сделать. — Я тяжело, но облегчённо вздохнул. Ибо я действительно везучий попаданец, что у меня есть такое сокровище. — Скольких людей уже спасла?

— Шестнадцать человек. — Это произнёс рассматривающий центрифугу Эстебан. Полицейская рожа, учёт ведёт! У, сволочь! Это я в хорошем смысле. — Причём двое — мои воины. Ваше сиятельство, это лекарство — чудо господне, не иначе! — воскликнул он, глаза его радостно засияли. — Его можно за баснословные деньги продавать… Как только обеспечим замок и армию, конечно.

Мудрая оговорка, а то он мог и под раздачу попасть.

— Эстебан, есть идея насчёт этого, — вспомнил я старую задумку, ещё из Магдалены. — Как ты знаешь, для того, чтобы что-то продать, нужна реклама. А мы скоро поедем в Аквилею. Как приедем туда, нужен будет экспромт, импровизация, где мы применим это лекарство на ком-то из местных, организовав чудесное исцеление безнадёжного больного. А лучший экспромт, как ты знаешь, это тот, который ты подготовил собственными руками. Я не говорю, что нужно кого-то заразить чтобы вылечить, или ни дай бог сжульничать, но мне кажется, среди известных людей города может найтись немало безнадёжных умирающих горячо любимых родственников.

— А ты хитёр, сеньор граф! — Монах карикатурно погрозил мне пальцем. — И чем может помочь в этом деле смиренный слуга божий? — приложил руку к груди.

— Как чем? — усмехнулся я. — Связями. Поиском нужного больного к нужному моменту и раздуванием вокруг чудесного исцеления шумихи. А ещё у меня сейчас все загружены, больше озадачить некого. — А это втрая правда, актуальная, как и первая. — Ансельмо забит под завязку… Не кашляй, дружище, я тебя хвалю за усердие, — похлопал своего самого первого и пока что самого надёжного… Почти самого надёжного помощника. — Рохелео пока пусть обвыкается — он тут новый человек. Клавдий сможет, но ему пока лучше не светиться ни в Аквилее, ни в Магдалене — всему своё время. А на военных такое возлагать нельзя. А если ты скажешь, что у тебя нет в Аквилее связей среди влиятельных горожан — выгоню за наглую ложь, — картинно грозно я нахмурил брови.

— Граф, сделаем. — Эта наглая краснопёрая морда расплылась в довольной улыбке.

— А я не понимаю, а где хвосты ящериц? А где шкурки лягушек? — А это после долгих поисков повернул расстроенную мордашку Клавдий, проигнорировавший что о нём только что говорили. — По моим данным вы закупаете у местных эти ингридиенты в большом количестве. Плесень — да, вот она. Но ещё туда идёт известь, личинки жуков и… — Blyd'! — дошло до него. — Ох же sukabl'yad'! Suchiy potroh!

На его ошеломлённую рожу стоило посмотреть. Золотой бы отдал. Хорошо, что увидел — целый золотой сэкономил. — Ай да граф, ай да Ричи. Обвели! МЕНЯ обвели!

Я лишь улыбнулся в ответ.

— Клавдий, не прибедняйся. Секрет зелья — последнее, чем ты должен был эти пару месяцев заниматься. Разве нет?

— Так после банд и городского восстания это третья по важности тема… Была, — вскинул он нос.

— Клавдий, а что это за слова ты сейчас говорил? — А это расплылся в улыбке Вермунд. — Научишь?

— Поскачешь с его сиятельством с декаду конь в конь в одном походе — и сам научишься. А перевода не знаю, у него смотри. — Претор отмахнулся и пошёл изучать пресс.

— Секрет приготовления зелья знает только лишь Анабель, — произнёс я для всех. — Уважаемые, говорю для всех. Даже я не знаю, как его делать. И, дружище, не советую тебе его пытаться разведать. — Это Клавдию. — Ты запишешь на пергамент, а вдруг его стибрят нехорошие люди? Никаких записей! Да, и ещё, проведи-ка ты вечер с сеньоритой. И обмозгуй, какие меры безопасности надо ввести, чтобы секрет не украли. — Кивнул на лекарку, которая кивнул в ответ Клавдию.

— В первую очередь надо приставить к сеньорите надёжную охрану, — сходу, без подготовки, начал мозговать тот. — С фига ли она мотается по всей префектуре почти без охраны?

А это мои собственные мысли. Значит, я правильно думал, недостаточно для охраны отроков Вермунда. И нефиг её по префектуре мотаться, действительно. Надо своей властью запретить. И полный запрет шляться без серьёзной охраны — её могут не только конкуренты украсть, но и церковь, а у церкви и денег на серьёзные спецоперации, и на любые воинские силы есть. Умыкнут, сожгут посреди Овьедо как слугу дьявола — и хрен что сделаю.

— А ещё нужна сеть осведомителей во всей префектуре, — продолжал он, уходя на свою волну. — С фокусом на фигуре лекарки, и… Всё, Рикардо, — это мне, — задачу понял, буду работать.

Ну и замечательно! — поставил я точку. — что, сеньоры, насмотрелись на hi-tech современного мира? Пошли назад? У нас ещё не все аттракционы посмотрены, а уже обед.

Вернулись к лавочке. Посмотреть на процесс центрифугирования и прессования, расфасовки по коробочкам — не получилось. Настои плесени зреют, фильтровать пока нечего. Ладно, куда они денутся — позже посмотрю. Снял халат, сел, разулся, перекинул ноги на ту сторону — стоящие тут отроки подали сапоги.

— Как на атомной станции, блин! — восхитился я.

— Ты был на атомной станции? — широко распахнула глаза Анабель.

— А то! — весело воскликнул я. — У нас же в России везде атомные станции. Одна на одной. А водку мы пьём из атомных самоваров, не знала? Из обычных тоже можно, но там дрова нужны, а атомный чего — на заводе зарядили, и двадцать лет греет без подзарядки и топлива. Удобно!

Лекарка скуксилась, поняла, что иронизирую. Посмотрела волком, но смолчала. Решила ответить по профилю, причём игнорируя непосредственно меня:

— Здесь создана особо чистая зона, — пояснила она удивлённым магистратам. — Чтобы грязь… — Про микробов решила не распространяться особо. — Чтобы грязь с улицы с нашей одежды и обуви не попала в чан со зреющим лекарством. Даже случайно. Иначе лекарство потеряет свойства — оно очень щепетильно относится к примесям.

— Дык, сеньорита, а если просто чаще всё вокруг мыть? — спросил Ансельмо.

— Нет! — А это я. — Сеньорита сказала будет так — значит будет так! Есть грязная зона, есть чистая, и, сеньоры, правила для всех. Никто не исключение, хоть граф, хоть король. Разве господь бог — но маловероятно что он нас в ближайшее время посетит.

С этой хохмы все весело хмыкнули.

— Узнаю что кто-то своевольничает — казню нафиг! — А это я с угрозой. — На дереве повешу. Все всё поняли?

Судя по испуганным лицам, все.

— Это лекарство, возможно, будем продавать по солиду за коробочку. — А это я для нашего экономического блока правительства. — Переоденетесь, сеньоры, переобуетесь, ради таких денег потерпите.

— А вот это истинно, сеньор граф! — Ансельмо посмотрел на меня так, как будто я его кумир. После таких слов он боготворить готов.

— Ладно, пошли обедать, потом к Дорофею, — махнул я рукой, направляясь к выходу на контрольно-следовую. — Мало времени, мне скоро в Феррейрос возвращаться.

Глава 6. Оружейная или возвращение императора часть 1

К Дорофею поехать не получилось, хотя он нас ждал, и там наверняка уже была накрыта мегаполяна. Но есть вещи важнее — в Пуэбло прибыли сеньоры бароны. Пока без войска — войско идёт с обозами и потому медленно, подтягивается. И поскольку бароны поехали вперёд, спешить некуда, то прибудет их армия не завтра, а послезавтра.

Принимал их в кабинете. Из наших присутствовало трое — Вермунд, как самый главный воин графства и сглаживатель углов, также попросил подавить авторитетом Вольдемара, ибо он участник залихватского рейда по тылам королевства, а значит уважаемый человек, и будущий ярл Йорик Тур, приехавший со мной из под Феррейроса, и, как и я, отдыхающий сутки-двое перед дальнейшим броском по месту будущей службы. Завтра-послезавтра должен ехать организовывать защиту будущего города на Белой. Он тут был не особо нужен, но ввиду того, что хочу поднять его на баронский уровень — пусть посидит.

Первый барон — опытный волчара, не дед ещё, в смысле не старый, но возраста уважаемого — Сигурд Рохас (тащусь с вывертов местных имён). Наших ему под полтинник, шрамы на лице, грузное тело — но это не жир, а мясо. Очень серьёзный противник. Побывал во множестве битв и зарекомендовал себя суровым воином и командиром, правда, только на тактическом уровне — применительно к своей сотне. Помню, отец ругался, что командование соединением ему доверить нельзя, только в одиночные рейды посылать. Учту. На самом деле орки, идя в набег, разделяются на отряды в сотню рыл и атакуют графство широким фронтом малыми группами. Сотня орков может в пух и прах разнести сотню конных латников, это оправданная тактика. И противостоять им приходится силами малыми — отрядами рыцарей в сто-двести-триста воинов, которые пытаются перехватить часть отрядов «зеленокожих» и отбить полон. В основном война на Лимесе вот такая, без генеральных и эпических сражений, но не менее кровавая и беспощадная. То есть одиночные рейды на Лимесе — нормальная практика, а значит и воин он справный. Ах да, он гостил у меня весной, на Новый год, когда я очнулся после безумия и слияния. Сейчас он, естественно, был без дочки — не до баб и мартимониальных планов. Человек в общем не злой, не глупый, но субъективно какой-то… Топороватый. В мышлении, в действиях — во всём.

Второй сеньор — Диего Алонсо, тут хоть имя более-менее соответствует. Лет тридцать пять, глазки бегающие. На фронтирах был, участвовал, но особо лестных отзывов о его боевых качествах не помню. Вообще о нём мало что скажу. В замке отца бывал часто, но никак и ничем не запомнился на фоне других вассалов отца. Рожа ехидная, но молчу, не замечаю.

Третий — Серхио Рамос (про себя тут же прозвал его Серёгой). Молодой мужчина около тридцатника наших, может чуть моложе. Про боевой опыт также скажу мало — не блистал, не выделялся. Бароном стал год назад, как и я, лишившись отца, умершего от эпидемии. Отец был достойным человеком, предок хвалил его, они даже можно сказать дружили. Но лично я с его сыном дружить не хочу, потому, что именно за него отдали мою Хелену. И даже спустя время, когда чувства остыли, когда я понял, что люблю другую сеньориту, а именно одну задорную и боевую кузину короля (гусары, молчать про Анабель), даже сейчас вспоминаю блонди своей юности с теплотой, а отца готов удушить за тот бесчеловечный поступок, да только он уже и так в могиле.

Ах да, я ж не писал об этом — не до глупостей детства было. Исправляюсь.

После набора опыта с Мариной, Рикардо с отцом свинтил в Таррагону. Вернулись они через полгода — это девять-десять наших месяцев. Марину к тому моменту выдали замуж, она уже родила (Ричи даже не подумал, что её ребёнок от него, отсутствие мексиканских сериалов иногда не благо, а катастрофа), но мой носитель не скучал, а… Нашёл себе новую пассию. Тоже из подруг детства, юную баронетессу, с которой проводил много времени. Бароны тогда часто ошивались в нашем замке — всё же это крепость, точка сбора войск, а война у нас каждый год, каждое лето. А зимой — учения и переподготовка. А тут холостой, но уже половозрелый наследник графа — чего б «просто так» дочурок-то не завезти? В общем, бароны со своими чадами у нас тусили постоянно, время «найти друг друга» было. И затащить в постель не особо упрямившуюся блонди, оказавшуюся к тому же не девственницей, было делом техники.

Роман получился бурный. У Ричи от гормонов сносило крышу. И что не девочка до него была, Ричи не волновало — тут земля такая, граница. Под смертью ходим. Ни мои родители, ни бароны, ни другие местные благородные особо этим не заморачиваются, в отличие от корневых территорий королевства. И простыни, как там, после брачной ночи у нас вывешивать не принято. А потому роман заиграл не красками похоти, а самыми что ни на есть матримониальными, чего мои родители допустить не хотели, ибо имели на единственного сына и наследника виды. И батя, сволочь такая, не смог сделать ничего лучше, чем выдать юную прелестницу замуж за сына своего друга, удаляя её из замка под надзор очень доверенного цербера. Причём, как и Астрид, поиск и сам процесс сватовства произошёл молниеносно (Чёрная Молния, блеять), и, подозреваю, как и сестру, девочку отец отдал с дисконтом. В смысле был договорняк с тогдашним бароном Рохасом, который получил что-то приятное от отца, как и родители девочки, и за дисконт платил граф, хотя свадьба между детьми баронов. Рохасам «ништяки» были нужны для оправдания, так как уже всё графство было в курсе влюблённости юной Хелены в виконта, а виконта в неё, и их плотской связи. Чтобы все видели, это — для восстановления репутации. Ну а предки Хелены просто были рады, что избавились от головняка, что подкинула доча. Ибо виконту обычно присматривают партию из более высокой лиги, это актив союза между провинциями, не стоит разменивать его на брак с дочерью вассала внутри графства. Грубо говоря, бароны понимали, что не стоит «колхозникам» рамсы путать и не препятствовали.

Такого звездеца в жизни Ричи не было ни до, ни после. Может и озлобился он так, что давил детей и насиловал горожанок, из-за поступка отца. Не хочу оправдывать этого упыря, но тем не менее, с тех пор он неровно дышал ко всем блонди, в том числе к Анабель.

Этот Серхио — муж моей Хелены. МОЕЙ, блядь, я не могу ничего с этим поделать — Рикардо внутри меня, и он зло и неровно дышит к этому сеньору. Но мне надо налаживать с ним отношения, потому, что это один из восьми баронов, которые не примкнули к лагерю оппозиции моего графства. Соотношение пятнадцать к восьми как-то не очень вдохновляет, мне важен каждый союзник. А значит, придётся душить Рикардо и улыбаться, строя с вассалами доверительные отношения.

— Прошу, сеньоры, присаживайтесь. — Я сел на своё место. Напротив — грузный Рохас, как самый авторитетный в троице, слева и справа Алонсо и Рамос.

— Рикардо, пожалуйста, объясни, что происходит и что ты задумал? — начал Рохас, кипя, но стараясь держать дружественный тон. Его коллеги молчали, мои «пристяжные» тоже. Я тоже не спешил, пронзал баронов взглядом одного за другим. Наконец, выговорил:

— Всё очень просто, сеньоры. Этой осенью в королевстве начнётся гражданская война. Я сделал всё возможное, чтобы её отсрочить, но всё, чего добился, это то, что её, возможно, перенесут на год или два. Но это будет всего лишь перенос боевых действий, а не отмена. Ибо лагерь и короля, и его противников полон жаждущих действий «ястребов», и противоречия между партиями слишком сильны и неразрешимы.

— Каким боком в этом должны быть замешены мы? — с презрением скривил губы Алонсо.

— Мы — никаким, — покачал я головой, стараясь ни на что не реагировать. — После выходки короля Карлоса в Аквилее ни я, ни Бетис, ни некоторые другие сомневающиеся владетели не поддержат его величество. А во время своей недавней поездки в Кордобу я донёс до представителей оппозиции, что на их стороне также не выступлю. И они отнеслись с пониманием.

— Ты не скучал! — усмехнулся Рохас.

— А то! — улыбнулся я. — Мне надо удержать графство от краха, это главная моя обязанность. Любая война для нас фатальна. Но чего я сделать не могу при всём желании, даже если продам душу дьяволу — так это изменить то, что этой осенью король не даст нам денег на содержание границы. Они будут нужны ему для набора наёмников в Альмерии. Самому нужнее.

— И как это относится к тому, что ты отпустил всех крестьян? — А это как бы нейтрально, но со скрытым вызовом, спросил Серёга Рамос.

— Так, что мы лишаемся защиты, — парировал я его взгляд. — У нас не будет больше армии на границе, которая сможет ослабить нападение. И ввиду того, что набег до сих пор не начался, орки готовятся прийти после второго урожая, и их количество в этом году будет больше обычного.

— Клан Огхана получил эти земли в награду, — произнёс Вермунд. — Они поистрепались в недавней их гражданской войне, из-за которой не было набега в прошлом году. И Великий Вождь дал им этот район кочевий, чтобы восстановить силы. Сейчас это второй по мощи клан степняков. И они пойдут сюда за рабами и мясом, и настроены очень серьёзно. А у наст такое творится… Эх! — обречённо выдохнул консул и махнул рукой.

— Так что, сеньоры, — вложил я в голос жёсткости, — ЕДИНСТВЕННАЯ, я подчеркну это слово, стратегия выживания для графства — это дать в руки оружие всем, способным его носить.

— Даже лапотникам-колхозникам? — презрительно скривился Алонсо.

— Им в первую очередь! — зло оскалился я. — И как бы вас это не бесило, уважаемые, но это — не тягловый скот. Это — люди. Такие же, как мы.

— Да как ты можешь их с нами сравнивать, мальчишка! — вспыхнул и вскочил Рохас.

— А вот так! Потому что, мать вашу, это правда! — вслед за ним вскочил и заорал я. Ну ни капельки его масса и тяжёлый взгляд меня не давили. Не младенец. — Это неудобная, колючая правда, которую вы не хотите признавать, сеньоры! Потому что вас с детства учили противному! Но сколько не говори, что вода сухая — она не будет сухой! Потому, что она — вода! И они — такие же люди, как мы!

— Они не умеют драться. Они НЕ БУДУТ драться! — Это зло, с иронией выплюнул Алонсо, тоже подскакивая. Вскочили и мои люди, и Рамос.

Стоп, надо взять паузу, пока до плохого не дошло.

Я взял себя в руки, пересилил. Сел. За мной сел и Рохас, а за ним и остальные. Тоже дошло, что мы на грани, не надо так.

— Не так, Диего, — повторил я вслух и усмехнулся щуплому. — Они не не могут, просто их НЕ УЧИЛИ драться. Их учили пресмыкаться перед нами, благородными тварями, которые их ни во что не ставят. И они пресмыкаются. Потому, что это оптимальная стратегия выживания. Но если завтра мы изменим к ним отношение, если поставим их на другой уровень — они будут вести себя сообразно с новыми условиями. Да, вчера они бы ни за что не взяли в руки оружия, а сунь мы его им насильно — тут же сбежали бы с предполагаемой войны при первой возможности. Потому что зачем им это делать, воевать? Ради чего умирать? Ради забитой жизни, где их все чморят и считают вещами? Вещь не хочет умирать — не видит в этом для себя необходимости. Вещь не хочет умирать за владельца — это проблемы владельца, а не вещи. Единственно, за что они готовы умереть — это защита собственного дома, собственной деревни, собственной семьи. Всё.

Теперь же они — свободны. СВОБОДНЫ, мать вашу! — поднял я голос. — Они — не вещи. А значит, принадлежат только себе. А значит, если захотят и будут хорошо работать — получат богатство и статус. А получив их, им будет что терять. А раз есть что терять — то есть что защищать.

Да даже без богатства — они пока не успели его приобрести. Сейчас они потеряют свою человечность, свои перспективы! У них уже есть статус людей, и за это стоит повоевать. Тем более, от них в плане боевых действий много не требуется — бери пику и арбалет и защищай тын родной деревни.

— Да, они не спецы, — эмоционально продолжал я, и меня слушали. — И ПОКА воевать не умеют. Когда заработает ССО и начнут проходить обучение — мы сделаем из них нормальных ополченцев. Но даже сейчас крестьяне способны сковать большие силы степняков, облегчив работу оставшейся у нас конницы.

— А следующим летом, сеньоры, — усмехнулся я, — у нас не будет армии на фронтирах. От слова «совсем». И Альмерии будет не до наших сложностей, от того же слова. И тогда не кто-то, а именно вы! — ткнул я каждого из них пальцем. — Именно ВЫ будете не главной, а вообще единственной военной силой в графстве. Вы — армия. Они — заслон, сдерживающее врага ополчение. Пока они сдерживают, вы по частям разите супостата и едете дальше — продолжать разить. Только опираясь на такую стратегию, мы сможем выдержать и выжить.

Если же будем жить по-прежнему, как деды жили, нас схарчат. Их — потому, что они не будут защищаться. Попытаются бежать, да но по степи от орка далеко не убежишь, а воевать их мы не обучим. А потом съедят и нас — нас слишком мало для защиты графства. Даю руку на отсечение, через пару лет останавливать степняков люди будут под Овьедо. Всего через гребанную пару лет! Правда, моя рука к тому моменту будет съедена и переварена кем-то из «зеленокожих», так что хлёст не актуален.

Сеньоры молчали. Дулись, пыхтели, смотрели в пол. Тяжело отказываться от привычных прав и привелегий, ой как тяжело. Ты всегда надеешься на авось, на чудо, на божью помощь. Но эти трое хотя бы захотели меня выслушать. А остальные пятнадцать даже не соизволили явиться, выказывая этим своё «фэ», показывая, что не будут подчиняться в этом вопросе. На своих землях они хозяева, и менять ничего не собираются. Наконец, первым подал голос Рамос:

— Граф, что же делать теперь нам? Вообще делать, в принципе?

— То же, что делаю я. — Я отвалился в кресле. Диалог налаживается. — Поймите правильно, бывают такие ситуации, когда есть только плохое решение и очень плохое. Хороших нет. Например, вы получили рану. Она загноилась. Началась гангрена. И у вас выбор — или оттяпать начавшую гнить руку, чтобы сохранить себе жизнь, или оставить как есть, но завтра гангрена перекинется на всё оставшееся тело, и вы сыграете в ящик. Мы не можем жить так, как жили. Нам в самое ближайшее время придётся:

а) освобождать крестьян,

б) давать им оружие и учить сражаться пешим строем, и

ц) переводить рыцарское ополчение на принцип хирда — то есть службы сеньору не за землю, а за идею и блага от сеньора. И чем быстрее начнём — тем больше шансов испеть, а значит выжить.

Да, вы не ослышались, придётся менять сам принцип службы. Бароны должны превратиться в ярлов, пусть они и будут называться баронами. Они получают в кормление землю, но уже эта земля неделима и за службу не раздаётся, не делится на мелкие части.

Ополчение подвергается периодической мобилизации, но мы не можем этого себе больше позволить. Хирд не сидит на земле, а потому он всегда боеспособен, всегда мобилизован и по первому звуку горна едет закрывать любые дыры в обороне, в любое время года. Это вторая новость кроме освобождения крестьян, которую вы должны переварить и довести до сведения личного состава.

— Мы с парнями уже перетёрли этот момент, — произнёс вдруг Йорик, поддерживая меня. — И парни согласились — так будет лучше. С одной стороны ты служишь, а тебе не платят. Но с другой ты тоже не обязан разбирать жалобы крестьян, не обязан думать, где бы перехватиться зерном и деньгами в неурожайный год. Теперь у барона пусть голова болит, и у старост. Да, это непросто, но мы решили, что лучше так, зато наши семьи будут жить в замке и в безопасности. Ну, а мы повоюем — наше дело солдатское, знакомое.

Слова Йорика внесли в среду баронов смятение. Ибо Йорика знали и уважали — с его-то послужным списком.

— То есть ещё и мобилизация круглый год… — тихо произнёс грузный Рохас. Обречённо.

— Я не изверг, — покачал я головой, — и понимаю, что дома тоже надо бывать, и что в боевом походе даже у самых сильных воинов заканчиваются запасы как провианта и фуража, так и терпения и боевого духа, нельзя воевать вечность. У нас обязательно будет ротация. Пока не создадим собственные пограничные войска — лимитанеи. Но поначалу придётся тяжко. Но как барон содержит хирд из рыцарей-хирдманов и не даёт им умереть от голода, и подкидывает оружие, так и я буду подкидывать вам, баронам, и зерно в голодный год, и оружие, и, главное, брони для войска. Не скажу, что это будет броня экстра-класса за сто лунариев, нет, скорее что-то среднее по уровню защищённости, чуть получше кольчуги. Но повторюсь, это будет наша, своя броня, и я вам её ДАМ, если не потянете.

Снова пауза. Нарушил Вольдемар:

— Сеньоры, завтра с утра мы едем на нашу экспериментальную кузницу — смотреть, какую графские мастера сварили сталь для доспехов. Астрид, моя воспитанница, все уши про неё прожужжала. Приглашаю вас. А после вы примете решение.

— Я понимаю правильно, что беглые от нас, если мы не освободим свои крестьян и не переведём их на аренду, из графских земель выдаваться не будут? — спросил хмурый Серёга Рамос.

— Нет, — покачал я головой. — Но буду честен, себе я их также не оставлю, и автоматом свободы им не дам.

— Или Лимессия, из которой выдачи нет, или виа, или легион! — воскликнул Рохас. Себе под нос, но мы все слышали.

— Именно, Сигурд. Всё верно, я подписал этот указ, и уже отправил его королю… На ознакомление. — Усмехнулся, ибо указ этот мой подписан не будет. На что мне в общем глубоко плевать.

— Да, это честное заявление, граф. — А это не прекращал иронизировать Алонсо.

— Сеньоры, вы не понимаете ещё одной простой вещи, — решил я чуть задержаться и дать очередной ликбез. — Вот скажите, как получить с коровы максимальную прибыль? Почему-то все считают, что для этого её надо больше доить и меньше кормить. Почему — я не знаю, однако куда ни плюнь, все выдаивают из своих людей последнее. А зачем, блин?!

На самом деле человек, у которого ничего нет — опасен. Ибо ему нечего терять. Это экстремист, который ударит тебе в спину косой или серпом, если ты отвернёшься. Потому, что он тебя ненавидит, и, повторюсь, ему нечего терять.

А теперь представьте, что у человека что-то есть. Собственное уверенное хозяйство. Ремесло с мастерской и базой клиентов. У него есть скот, у него есть жена и дочка в хороших обновках, купленных на ярмарке, и они все это ценят. У него есть уверенность в будущем, что завтра его не поведут пороть на конюшню за какую-то фигню. А теперь скажите, ударит ли такой человек в спину? Или ему проще подчиниться своему графу или барону? Я думаю, что подчиниться проще, так как при внеплановом поборе ты потеряешь всего лишь что-то материальное, но останешься хозяином всего, что имел. У тебя останется ремесло, скот и собственность. А главное — твой статус в обществе, уважение. Тебе есть чем рисковать, вступая на тёмную дорожку, а значит может ну её нафиг?

Самый лучший, самый благодарный elektorat, сеньоры, то есть те, кто тебя кормит и одевает, подчиняясь твоим законам, это люди, у которых что-то есть. Не баснословно богатые купцы, у которых родина там, где живёт их семья, а именно такие вот уверенные середнячки. Они будут горой за тебя — ибо ты даёшь им жить нормально и всё перечисленное иметь. Эти люди с радостью возьмут оружие и пойдут воевать — защищать свой дом, мастерскую и семью. Они — опора любого умного графа и короля. Или барона. Вы должны сделать людей такими, и тогда сами избежите всех проблем с неповиновением и «голосованием ногами» недовольных.

— Кормить, blyad’, надо чаще, они и не улетят! — выдал я вердикт и понял, что хватит. Не осознают — их проблемы. — А кто не поймёт и будет жить по-старому, качая при этом свои права — попрошу на выход из графства, невзирая на заслуги и регалии. Жизнь дороже чужих понтов.

Снова взгляды в столешницу. Переваривают. И тут красивую точку поставил Вермунд:

— Сеньоры, Рикардо, раз мы не поехали смотреть на новые сталеплавильни, а не пойти ли нам не опробовать арбалеты? Мастера много сил на них потратили. Будет самое то. А на домницы завтра посмотрим.

— Заодно выберем, какие будут лучше для полевого боя для легиона, — продолжил идею Вольдемар. И я мысленно согласился, что принял правильное решение, назначив наставника ректором будущей академии, а на данном этапе — человеком, который будет мне делать из крестьяно-уголовнической толпы боевое спаянное братство пикинеров.

— Да-да! — подорвался Серёга Рамос. — Мы все, всё графство, уже столько наслышаны про эти арбалеты! — Конечно, пойдёмте.

— А в терму сходить? — скривился Алонсо. И тут ему не угодишь. — С дороги?

— К чёрту! Успеем! — принял за всех троих решение громила Рохас. — Я за арбалеты! А потом и помыться с красивыми девочками… Рикардо, у тебя же остались те замечательные сеньориты?..

* * *

— Соломон, твою за ногу! И ты только сейчас говоришь, что в замке представитель графа Мурсия? Прибывший обсудить вопросы военного сотрудничества?

Мы стояли посреди учебного стрельбища — поля, где тренируются замковые лучники, а с недавних пор и люди, испытывающие арбалеты. Это как правило мастеровые, исследующие ТТХ своих образцов. Сейчас тут всё было заточено под них.

Соломон опустил голову, что-то мямля.

— Астрид, а ты куда смотрела? — повернулся я к сестрёнке.

Сестрёнка не захотела на экскурсию в мастерские: «Чего я там не видела, я этими вот руками там всё поднимала», дулась за то, что устроил ночью и утром. Но на стрельбище побежала — за пять минут в охотничий костюм переоделась. Рекорд.

— Ричи, встречу с сеньором готовили. Но ты два с половиной месяца не был в замке, у тебя слишком много внеочередных дел, — развела руками она. — Потом бы переговорили — он всё равно в замке.

— Сеньор… Ваше сиятельство, — подал голос сам представитель. — Прошу, не сердитесь на своих людей. Дело в том, что вам неправильно представили информацию.

Я опал, решил не вызверяться и пока послушать. Сеньор воспрял и продолжил:

— Во-первых, я не представляю графа Мурсию. Я знаю, что вы с его сиятельством ведёте важные переговоры, но к ним не имею никакого отношения. Я — представитель бурга Мурсия, мы являемся королевским вассалом, и граф мало влияет на нашу политику.

А во-вторых, я прибыл инкогнито, так сказать осмотреться на месте. Потому и я не настаивал на немедленной встрече.

— Осматриваетесь, значит, — усмехнулся я. Кивок. — Ладно, убедили. Но, Соломон, чтобы больше такого не было! — погрозил я старому мастеру пальцем, на что тот кивнул, снисходительно улыбаясь. — Отойдём, сеньор?

Мы с северянином встали поодаль от общей группы. Подошли к одному из столов, которые вытаскивали «на воздух» слуги. Поскольку не собирались сегодня посещать стрельбище, готово ничего не было, и слуги лихорадочно приводили это место в надлежащий графской инспекции вид, но пока было мало что принесено.

Однако пара столов с образцами уже стояла, на них были разложены отдельные детали самых совершенных в этом мире машин смертоубийства. Перемешанные, как я и думал. Мы не стали ждать мастеров-сопроводителей и сами, вдвоём, начали собирать по одному экземпляру каждый, самостоятельно находя на столе комплектующие. Оказалось не так сложно, чуть сложнее лего, за пару минут оба справились, хотя в конструкции были предусмотрены хитрые пазы, втулки и шипы, чтобы детали могли стать только лишь в предназначенное место и никуда более. Эти втулки и шипы на самом деле и помогли определить, что к тому или иному ложу подходит не та, а вот эта детали, и не перепутать. Теперь натяжение тетивы… Круто, чо! Мне понравилось. У сеньора арбалет получился с лебёдкой, у меня с рычагом, кажется, в какой-то книжке его называли «краникен». Но тут — просто «рычаг», как подсказывала память Ричи, без преподвыподвертов.

— Значит вы не от графа, — начал беседу я, вскидывая агрегат, пытаясь прицелиться. Мишень была в пятидесяти метрах, за ней почти на одной линии, но чуть в стороне, ещё одна, метрах в семидесяти, и последняя метрах в ста. Логично, сто метров — примерно на столько били арбалеты и в нашем мире.

— Нет, ваше сиятельство, — покачал оружейник головой, встал ногой в стремя и закрутил лебёдку, натягивая тетиву. — Я представляю гильдию оружейников бурга Мурсия. Только бурга.

— Разведчик гильдии, — более точно сформулировал его миссию я. — Сеньор, я очень устал от сложных переговоров с различными представителями совершенно разных бургов и цехов. И готов отдать заказ просто тому, кто отнесётся ко мне по-человечески, даже в убыток себе. Предлагаю сейчас оставить славословие, не юлить и не терять время на торг и дифирамбы, и тем более попытку поиметь меня, выкрутив руки. Удивите меня — я ваш. Нет — досвидос. Буду работать с вами на общих основаниях.

Тяжёлый вздох. Сеньор не ожидал от мальчишки (меня), что с ним будет сложно. Ибо уже в дороге сюда узнал о Картагене. Ну и о неудачных переговорах с их гильдией пикоделов перед пожаром — у производственников свои связи друг с другом по всей стране.

— Граф, каюсь, уже в пути я узнал последние слухи о том, что вы хотите не простые пики, а двенадцатишаговые. Я ехал с предложением на стандартные, семи с половиной шаговые. И мне дали право озвучить за них цену в сто ассов. Но если они будут двенадцатишаговыми…

Сеньор удивил. Серьёзно. Нормальная цена, не ломят. Именно такую я и хотел получить от карфагенцев, маму их в задницу, чтоб им икалось долго и сурово.

— В чём сложности? — поддел я. Также зацепил ногой стремя и начал натягивать тетиву рычагом-краникеном. Тетива напряглась, рога — стальные, жёсткие, усилия пришлось приложить мощные, наваливаясь на рычаг всей массой, а она у меня так себе. Сеньору с лебёдкой было проще, но по закону рычага, чем меньше требуемая сила, тем дольше крутить. А в бою это лишнее время на перезарядку.

— Заготовки. У нас нет такого количества нужных заготовок, — покачал он головой. — А ведь их сначала надо высушить. Они примерно год лежат, сохнут. — Сеньор издал тяжёлый вздох.

— Только это?

— В общем, да. Будет незначительное удорожание, так как древесины идёт больше. Но древесина ничто в сравнении со стоимостью наконечника.

— Её надо отшлифовать, — заметил я. — Это усилия.

— Мурсия — маленький город. И стоит на одноименной речке, — просветил он меня. Не то, что я не знал, но не знать географию дальних регионов в этом мире простительно. Особенно где ни разу не бывал, и где нет твоих торговых интересов. — И речка эта достаточно быстрая для установки колёс. Вы, сеньор граф, ставите у себя огромные махины с железными валами, потому, что ваши реки спокойные, медленные. А у нас Мурсия быстрая, и даже маленькое колесо более эффективно, чем это ваше огромное. — Он кивнул в сторону реки, противоположную от нас от замка, где пыхтели мастерские Марины, Анабель, мастера Соломона, несколько мастерских по арбалетам Тихона, одна — в которой пара его подчинённых занимались шестернями, другая — арбалетами, третья — валами и прочей вспомогалкой, четвёртая — пробовали ковать образцы для снаряжения будущего легиона. И рядом с почти каждой из них, где это требовалось, плавало аж шесть платформ с колёсами. Правда пока колёса были из дерева, как и валы, но что их уже столько, и мужики строят одновременно ещё две… В общем, как попаданцу и прогрессору, мне было чем гордиться.

— Сеньор Пуэбло, мы готовы взять заказ на десять тысяч пик по сто двадцать ассов, но срок изготовления — год, — выдал он, приняв решение.

— Гильдия уполномочила вас называть стоимость? — нахмурился я. — Я соглашусь, но окажется, что ваш цех вас не поддержит и не подтвердит договорённость. И я потеряю время.

— Я рискую своим имуществом и репутацией, — улыбнулся сеньор. — Да, уполномочен.

— У меня контрпредложение. — Я закончил «дрочить» рычагом на этот арбалет, поднял, вставил в ложе болт. Поднял, прицелился… Пу-ум!

Ничего себе! Мощная отдача. Не автомат Калашникова, но в плечо двинуло. Не больно, нет, синяка не будет, просто я, видимо, вообще не ожидал отдачи от такой штуки. Привык фильмы про леголасов и королей артуров смотреть, там всё просто. Особенно умиляет фильм про Ван Хельсинга с арболетопулемётом — один из любимых в детстве.

Слу-уп! Мимо, в траву. Надо упреждение взять на палец больше. Снова ногу в стремя и «дрочу» рычаг.

— У меня предложение, сеньор. Сто ассов за штуку, — усмехнулся я. — Но! — взглядом остановил возражение. — Первое. Десять тысяч пик вы должны поставит в месяце Майи следующего года.

Он снова хотел возразить, но под взглядом снова осёкся. Я продолжил:

— Я понимаю, что качество данных пик будет так себе — что ждать от не выдержанных палок? Но мне будут нужны пики именно в Мае, не позже. Все риски в связи с тем, что палки сырые — мои.

— Сделаем, — успокоился и кивнул сеньор.

— Далее, мы продолжаем сотрудничество, и вы начинаете массовую поставку хороших пик, выдержанных достаточно, и поставляете их сто тысяч. Для начала. С возможностью продлить контракт ещё на несколько сотен тысяч.

— Сто тысяч… — как заворожённый повторил сеньор. — Сотен тысяч…

— Согласитесь, на такое количество я мог бы сбить цену… начал я, но был перебит:

— Нет, это на грани окупаемости, — покачал мастер-оружейник головой. — Мы согласны на такую цену только при условии отгрузки в Сан-Педро, то есть в главном порту нашего графства. Включать в неё доставку — самоубийство.

Озадачил. Но учитывая планируемый грузопоток в их графство с моей стороны, терпимо.

— Пусть так, — решил согласиться я. — Я не против. Теперь по оплате. Дело в том, что я не имею столько средств в солидах. Чистый доход графства за вычетом всех расходов примерно столько же, сколько стоимость контракта. Но у меня будет кое-что на обмен. И после демонстрации этих шайтан-машин, — кивок на взводимый агрегат, — я вам это покажу, и докажу, что товар стоящий. Скажите, вы мёд любите?

Сеньор усмехнулся — про карамель знает уже половина южной части королевства. Пробники Ансельмо разослал щедро, вогнав меня в дикие убытки. Они, конечно, окупятся, но прямо сейчас я жив только потому, что он смог взять взаймы у купеческих гильдий Аквилеи, Овьедо и Картагены, я ещё не успел к тому моменту её спалить.

— Это не всё, сеньор, — загадочным голосом продолжил я. — Есть ещё одно нечто, что я пока на продажу не выставляю — сам ещё не нарастил складские запасы перед войной, и копятся они отнюдь не быстро.

— Ведьмин порошок? — просёк чел, о чём речь, и расплылся в улыбке. — Если вы дадите опытную партию коробок в двадцать, возможно, мы будем готовы принять часть оплаты этим лекарством. Слухи о нём я слышал, когда подъезжал ещё к Овьедо. И они быстро распространяются далее.

— Я дам вам пятьдесят коробок! — обнадёжил я. — Но с условием. Если вы признаете их, что вещь того стоит, то вычтем их стоимость из стоимости заказа. А продавать их я буду по солиду за штуку.

— Солиду? — охренел сеньор от такой цифры, ибо это — двадцать пять молочных коров. Даже положил на стол арбалет. — Солиду, сеньор? — на всякий решил уточнить. — А…

— Не треснет, — покачал я головой. — Эта стоимость не для вас. Для всех. Для покупателей. Для вас будет оптовая уценка в одну пятую. То есть двадцать лунариев за коробочку, чтобы вы смогли продать остальным за солид, и бог вас упаси продавать дороже. Есть такая штука — монопольный сговор. И есть поняте «дилерские цены». Я — монополист в производстве снадобья, вы — мои дилеры. Представители.

— Ими будем не только мы, — понял он и поскучнел.

— Конечно. Нельзя класть все яйца в одну корзину. Но вы будете «обрабатывать» северную часть королевства, а ваши конкуренты — южную. Вы сможете пересечься только в Альмерии, но, согласитесь, она достаточно большая, чтобы места хватило для всех.

— Вы мудрее тех лет, на которые выглядите, сеньор граф! — отсалютовал купец мне болтом.

— Таким образом, вы держите нужную мне цену. Не высокую, не низкую, стабильную, и вываливаете на рынок столько товара, сколько рынок переварит. И забираете свою долю сверх контракта в качестве дополнительной комиссии — продавать тоже надо уметь, это усилия, это расходы на транспорт и охрану, на содержание складов.

При этих словах купец уважительно закивал — как правило в этом мире проблемы негров, то есть купцов, шерифа, то есть благородных, не колышат. Рикардо считал, что купцы деньги из воздуха делают, их у этих товарищей всегда много. А значит можно смело доить их как душе угодно, лимит лишь твои способности на кого-то надавить.

— В обмен на это я получаю пики. Много пик. Очень много хороших пик. Сто тысяч — в Мае. Далее каждый месяц по десять тысяч, и, как понимаю, с каждой поставкой качество дерева будет выше и выше. Согласны?

— А то, сеньор! — купец взбодрился. Кажется, понял, что ухватил этим приездом за хвост птицу счастья. Таких сделок в его жизни не было и больше не будет. И у его сына, внука, правнука не будет. Как не было у его отца, деда и прадеда.

— Первые десять коробочек, — продолжал я, — бесплатно. На тестирование. И пергамент — как их использовать и при каких болезнях. Ибо это не панацея, уважаемый, не лекарство от всего, а только от гнойных ран и заражения. Да и тут божья воля — если господь решил забрать к себе кого-то — ему будет плевать на любые наши лекарства.

— Не поспоришь! — крякнул собеседник.

— Но лекарство работает, это факт. С десятью пробниками в комплекте дам ещё до четырёх десятков доз, пока больше не могу, но всё, что более этих десяти или потом вернёте, или заплатите. Повторюсь, не деньгами. Пиками. Но пока дерево сохнет, чтобы не простаивать, принимаем сырое железо в любом виде, уголь, дрова. Цены по этим ресурсам уточните с моими квесторами, — кивнул в сторону разговаривающих в широком кругу гостей министров.

— Я думаю, мы сработаемся, сеньор, — расплылся агент гильдии в улыбке. — И насчёт высокой цены вы, граф, пожалуй правы. Здоровье и жизнь — что может стоить в этом мире дороже, верно? Кому важно его здоровье — найдёт и солид. А остальные нам не интересны. Вы мудрый сукин сын, сеньор граф, и с вами приятно торговаться!

Он вскинул арбалет и дзинькнул, поразив мишень на пятидесятиметровой отметке. Я про себя заматерился — лох косорукий!

…Да и пускай, не жалко. Да, он лучше стреляет. Зато я в другом силён. Например, я вновь выкрутился из полного попадоса, нашёл стратегическое сырьё для апгрейда графства и наказал картагенских жлобов и хапуг, обеспечив своей провинции поступательное развитие. Пики нужны, но правильно сказано, быстро только кошки родятся. А пока профи будут их изготавливать, перебьёмся, чем сможем.

— Да, сеньор граф, а ещё я думаю, что, учитывая вес и баланс пики, наконечник нужно будет облегчить. Правильно? — принялся заряжать свой агрегат сеньор. Я прицелился из своего, взял нужное упреждение с поправкой и спустил тетиву. Мимо. М-мать!

— Вы правильно думаете, сеньор. Давайте пригласим остальных, в частности мастера Соломона, который и написал вам письмо, вызвав сюда… Ох уж этот деловой и до безобразия мудрый дедок! И обсудим конструкцию, учитывая вышеназванные параметры.

* * *

По арбалетам решение не приняли. Но на стрельбище проторчали до ночи. Палили по мишеням, пока не навалилась темнота, после чего на пятидесятиметровых отметках слуги поставили нефтяные фонари, и мы продолжили. Стреляли все. Включая женщин — подтянулись Анабель (ей у нас везде открыта дорога, такое чувство, что она как кошка в доме, истинная хозяйка этого замка, а остальные так, её администраторы), Марина (пришла к мужу, но осталась сажать болты по мишеням, и, кстати, довольно неплохо это делала), супруги Рохелео и Клавдия… Народу в замке с весны сильно прибавилось, это не считая каторжан и охраны. В общем, нас там та ещё толпа собралась. Отдельно я приказал позвать Трифона, и дал ему задание — отработать каждый образец и выбрать лучший. Что он и делал, отставив себе столик в полусотне шагов правее, взяв двух слуг в помощь. И пока мы по сути приятно проводили время в хорошем обществе и с дамами в тире, он занимался делом и тестил — всё по техзаданию.

И именно его отзывы взяли в итоге, как главные по доработке.

— Вот этот будет хорош для крепостей. Слишком тяжёл для полевого боя, хотя мне как раз, положил перед нами монстра с лебёдкой, что собирал посланник бурга Мурсии. — Вот только вот этот, что с костью, бьёт чуть-чуть лучше, чем стальной, но совсем немного. Но если натянуть сильнее — тут пазы, и рога с ложем не будут держаться крепко. Надо дополнительно укрепить, а то сорвёт nahuy! И останешься в бою без арбалета.

Да-да, я непроизвольно воздействую на подданных, они вовсю перенимают у меня перлы Великого и Могучего. Просто на звук, без перевода. Лучше б чего хорошего переняли.

— А вот рычаг или ворот — тут, благородные сеньоры, мастера, я не понял. — Трифон продолжал просвещать нас, и все чувствовали его деловой профессиональный подход к проблеме. Чел — явно фанат арбалетного боя, сам, блин, его таким воспитал. — Ворот дольше натягивается. Но рычаг — нужно усилие больше. Если мужики с пиками тын защищают, а бабы стреляют — дык, ворот знамо лучше будет. А ежели для мужчин — так тут я рычаг бы оставил.

— Тихон, можно изменить соотношение зубцов на шестернях, чтобы рычаг крутил тетиву медленнее, но с более слабым натягом? — спросил я у стоящих в круге мастеров-оружейников.

— Сделаем, граф, — кивнул мой начальник проекта арбалетного производства. — Сделаем и испытаем. Завтра же у Дорофея новые закажу из, новой стали, и через два-три дня опробуем. А сегодня ночью размеры посчитаю, и число зубцов.

— А по полевому бою что? — А это спросила серьёзная Астрид. Я доверял Тришке, она это видела и доверяла мне. А значит, ей было важно экспертное мнение детинушки.

— По полевому… — Детинушка тяжело вздохнул. — Разумею я так, сиятельство, твоя милость, сеньоры, — кивнул он всем присутствующим. — В поле некогда лебёдку будет тянуть. Или ежели, значит, крепость осаждаешь, за фашинами спрятавшись — тебе место надобно будет много. А с рычагом проще — упёрся ногой, и хоть лёжа рычаг тяни. Однозначно рычаг! И рука ж мужская, можно и нужно силу большую держать. Но и тут надо так, чтобы не порвать к чертям ничего. И заряжать надо не думая… — Размышления, вздох, вердикт. — Если убавить силу натяга — будет подвох в скорости. А ежели сделать сам рычаг чуть длиннее? Руке шире хват, больше разгон, а частота дёрганий та же?

— Тогда он будет цеплять за рога, за тетиву… — начал было Тихон, но я вскинул руку:

— Тихон, стоп! Ты думаешь как все. А ты подумай, как сделать, чтобы не мешал, но не как думают все мастера в округе, а как мастер из графства Пуэбло? Как пограничник? Всё же соглашусь, мысль здравая, более лёгкий натяг взводишь быстрее. Там грань очень тонкая. Особенно с учётом, что арбалет небольшой, а дальнобойность нужна приличная.

— Итак! — Мастер Соломон взял дощечку с писчей тканью, положил на один из столов, слуги рядом подсвечивали ему фонарём. — Итак, записываю. Полевой арбалет. Рога — оставить сталь. Она дешевле кости в разы, а нам нужна низкая стоимость. Кость даёт дальность, но сильно дороже. Граф, принимаешь?

— Подтверждаю, — кивнул я. Вот она, как выглядит госприёмка в минобороны дремучего века.

— Далее, укрепить соединение ложа и рогов. Доработать механизм спуска тетивы. Увеличить рычаг, но чтобы не мешал конструкции. Ответственный — мастер Тихон.

Тихон обречённо выдохнул, но я видел, он на волне, и рад, что перед ним поставлена сложная задача. Такие технари кайф получают от процесса их решения. И чем задача сложнее — тем больше кайф.

— Согласен. Думайте, орлы, — дал «одобрямс» я. Соломон старательно записал. После чего вскинул голову:

— Ваше сиятельство, а как назовём этот прототип? В смысле не прототип, а серийный арбалет? Который будет для легиона выпускаться?

— А обязательно его называть? — не понял я.

— Как корабль назовёшь — так он и будет плавать! — поддел бывший абордажник Йорик. С весёлой иронией.

— Вашсиятельство, мы на рынок будем с этим механизмом выходить. — А это дипломатичный Рохелео. — Надо создать товарную марку, о которой все знают. Что это — из нашего графства. Как знак гильдии, пусть у нас пока нет гильдии.

«Нашего графства». Я с этого оборота довольно ухмыльнулся. Рохелео мой с потрохами, получил я надёжного магистрата. Возможно, благодаря дурости герцога Картагены и неспособности его жены защитить протеже, но получил же! Кстати, недоработка по гильдии. Фактически она у нас есть. Просто нет правил и устава.

— Товарный знак, — поправил я — тут такого термина в полном смысле слова не было, но местные понимали о чём речь. — Или торговая марка.

— Она самая, марка. — Согласный кивок.

— Ну так что? — поторопил Соломон, разбрызгивая чернила с пера вокруг.

— Astrum. — Долго я не думал. Посмотрел на сестрёнку и всё понял. — Эта модель будет называться Astrum, то есть Звезда.

В местном «Звезда» звучит как «Эстрелла». Слово «Аструм» тут знают, память древней империи, но почти не используют. А ещё есть другой синоним, «Стелла». Его тоже используют, но в основном в научных трактатах и в общении среди «образованной» знати. Однако сейчас все прекрасно поняли о чём и о ком я.

Да, прозвучало символичненько. Начались переглядывания и перешёптывания. Всеобщее недоумение с центром притяжения всех глаз на одной растерянной рыжей эстреллочке нашей компании. Наконец Вермунд, как минобороны, взял слово, осторожно заметив:

— Рикардо, это — арбалет. И он будет самой совершенной машиной для убийства нашего времени. Нехорошо называть оружие женским именем, не принято так.

— Да ладно, Вермунд, кто это сказал? — весело парировал я. — Это МАШИНА. А машина — женский род. Всё честно. К тому же называться будет на латыни, что тем более не критично. Да, раз торговая марка — то на каждом экземпляре нужно вырезать или выдавить это слово, в правильном написании: «Astrum». Какими-нибудь вычурными, но понятными загогулинами. И именно так, на языке древней империи.

А ещё я не приемлю других названий потому, что появление данной машины обязано существованию одной яркой огненной звёздочке на нашем небосводе, — поднял мордаху вверх, как бы сбивая центр внимания, хотя кого пытаюсь обмануть? Все всё поняли правильно. — Эта звезда засияла и спасла жизнь вашему покорному слуге. И, засияв, принесла в этот мир нечто, от чего он не будет прежним. Я о том, сеньоры, что мы отобьёмся от степняков. Не знаю, какой ценой. Не знаю, во что нам это встанет. Но мы однозначно сможем защитить себя. А защитив, обезопасив свои границы, мы пойдём дальше. Не будем сидеть в тараканнике Альмерии, грызясь с тамошними феодалами за место у корыта власти, а двинемся на юг, прорубим окно в океан и начнём захватывать у орков земли. Сами. Себе. Потому, что никто кроме нас. Per aspera ad astra, через тернии к звёздам, и мы пройдём этот путь.

Воодушевление. Недоумение, особенно среди баронов, но воодушевление же. Народ я морально поднял, это хорошо.

— И всё это благодаря одной единственной вовремя засиявшей звёздочке. — Переместил взгляд на Астрёныша, густо покрасневшую и опустившую глаза в землю. — Маленькой и скромной в масштабах небосвода, но такова воля божья. И Давид может завалить Голиафа, и маленькая Астра — изменить ход истории. И, считаю, это имя достойно того, чтобы им назвали самый тиражируемый и опасный агрегат современности. Не находите?

Первым поправил челюсть Вермунд. Крякнул, выдавил:

— Ричи, всё понятно, вопросов нет. — Воздел руки в отрицающем жесте. — Тогда разреши второй вопрос? Завтра-послезавтра, возможно, после твоего отъезда под Феррейрос, мы доработаем и примем и крепостной вариант. Его как назовёшь? Сразу скажи, чтобы мы потом в себя долго не приходили.

Робкие слова поддержки в задних рядах — да уж, ошалели сеньоры от моего спитча про океан и звёзды. И центровой я сделал сестрёнку, она теперь флаг этого расширения, этой экспансии… Будет.

— Ну, единственное название, какое хотел — назвал, — расплылся я в улыбке. — По крепостному давайте подумаем вместе. У кого какие предложения?

— Грустный орк, — произнесла «звезда». Стояла с влажными щеками, сдерживалась из последних сил, чтобы не заплакать и не убежать от волнения, супруг вцепился в её локоть, поддерживая морально, но и с ним я поражался её выдержке. — Рикардо, как будет это название на языке древней империи?

Я пожал плечами — Рома латынь не знал.

— Может быть «Tristis Orcus»?

— Как-как пишется, вашсиятельство?.. — подсуетился с фонарём и дощечкой Соломон. Повторил ему по буквам.

— А почему так? — это я у Астрид, когда мастер старательно записал.

— Ты говорил, что задача этого арбалета — сделать так, чтобы орки, то есть степняки, загрустили. — Она улыбнулась. Сквозь влажные глаза эта улыбка смотрелась очень мило. Кажется, да, говорил. — Грустный орк, которого заставил грустить наш арбалет, нападает не так активно, как здоровый и сильный. Его легче победить, легче убить и отбить нападение. Вот и…

— Было дело, помню такое! — А это Вольдемар. — Говорил ты такое, воспитанничек.

— И я! — расплылся в улыбке Вермунд. — И я припоминаю.

— И мы помним, — поправил жидкую бородёнку Тихон. — Всё, сиятельство, название дали. Арбалет будет. Справный, суровый арбалет! Надеюсь, мы заставим это отродье дьявола грустить так грустить!

— Точно!

— Истинно! — вновь раздались поддерживающие воодушевлённые голоса.

— За это надо выпить!.. — произнёс кто-то поистине мудрый, учитывая, что уже ночь, а мы стоим в темноте за пределами замковых стен, а по степи гуляет прохладный летний ветер.

— Так чего стоим? В замке всё накрыто давно! — А это воодушевилась наша сегодняшняя звезда, которая станет звездой во веки вечные. Её имя будет растиражировано десятки тысяч раз — по числу стрелков-легионеров. Самое популярное имя на ближайшие столетия. Но я был только рад этому. Плата за жизнь бесценна, хоть так её отблагодарю.

— Грустный оркус? — стукнула локтем Анабель, также расплывшись в улыбке, беря меня под руку. — Да, Рома, ты и правда парень с фантазией. Хорошо, что я грохнула тебя тогда…

Глава 7. Церковная или возвращение императора часть 2

Ансельмо на завтрак опоздал. Не «не явился», как я поначалу подумал, а именно что опоздал.

Собственно, завтрак был поздний, поскольку я, проведший ночь с красивой женщиной (кто сказал бабушкой? Тело-то у неё юное!) был бодр и свеж, дышал энергией, завалился в казармы и потащил всех, кого нашёл на утреннюю пробежку. Ибо нефиг, раз мы не на войне — надо держать слово. И что интересно, к нам присоединился лично Вольдемар (!) И Йориковы орлы, которые вроде к замку не относятся, побежали. Не все, человек двадцать — кто был в казармах в этот момент, но им явно в прикол — ага, тут же сам граф бегает! Чем они хуже? В их замках такого шоу не было. Вольдемар после трёх неспешно пройденных (в смысле бежали трусцой, не спеша) кругов отдышался и ответственно заявил:

— Убедил, воспитанничек. Это полезно. Дыхалку и ноги развивает, а у пехоты ноги — самая нужная часть тела. Будут бегать каждое утро как миленькие! — Злорадная улыбка — будущих легионеров ждёт дрессура от бескомпромиссного наёмного убийцы. Тяжело в учении, как говорится… Но я им всё равно не завидую.

— Давай заходи как-нибудь, попробуем реперные точки устава легиона написать, — перевёл я на актуал. — Надеюсь, черновые идеи есть?

— Как не быть. — Наставник улыбнулся. — Но много пробелов. Да, давай обсудим, как вернёшься от мастеров.

Наивный. Если вернусь. Там же технические детали до ночи будем обсуждать — этим фанатикам железа и механизмов только волю дай. А потом пьянка — никто «поляну» не отменял, просто перенесли.

Так что завтракали поздно. Астрид морщила носик, но мне кажется, не только из-за времени. Отвыкает от лечебного братского перепиха, в себя приходит. Блин, капец как к ней тянет! Эти огненные всполохи волос перед глазами… Бр-р-р-р-р! Но я силой заставляю себя смотреть на неё и видеть Викино отражение. Надеюсь, получится. Ах да, родственничек почувствовал, что между нами что-то происходит, и от греха не отсвечивает — ему происходящее как раз выгодно. А комендантом замка его не поэтому оставлю. Людей не хватает, Вермунд с ним мудро придумал, дело не только в Астрид.

Падре, находившийся в хорошем настроении, минут пятнадцать втирал мне, что идея с диоцезом в Пуэбло — плохая. В смысле пустая, безнадёжная.

— Понимаешь, Рикардо, вас боятся, — подвёл итог словоблудию он. — Это может казаться смешным, ибо я не просто так был духовником твоего отца и знаю реальное положение дел в графстве. Но в Альмерии Пуэбло считают слишком сильным и вольным. Независимым. У вас на границе тысячи воинов; три тысячи только наёмных рыцарей. С такой силищей твои отец, дед и другие предки могли натворить в королевстве таких дел, что… — Махнул рукой. — А потому вас всячески пытаются ослабить. В том числе не дав власти духовной — ибо любой правитель, имеющий под рукой своего прелата, автоматически котируется среди коллег выше, чем тот, у кого такого нет.

— Поэтому они оторвали от нас два ключевых торговых города, — с ехидством в голосе произнесла Астрид, — в которых были кафедры прелатов. А затем оторвали пусть город без кафедры, но ключевой для всего Юга, потому, что в нём добывают железо. Но я не понимаю, при чём тут церковь, падре? Это же король. Тогдашний, — поправилась она. — Короли. Противостояние наших предков — мирян и королей-мирян. Епархии тут каким боком?

— Религия есть продолжение политики, дорогая сестрёнка, — с пониманием улыбнулся я и переглянулся с отцом Антонио. И знаете, такое зло в этот момент взяло! Видимо только сейчас полностью осознал то, что подсознательно понимал уже давно, просто не было времени сесть и взвесить. А именно — церковь УЖЕ выступила против нас. Не против меня, как попаданца, а против графов Пуэбло, которые не были никакими попаданцами, плоть от плоти этого мира. Про отца наверняка не знаю, но для всех он был просто чокнутым, слишком тщательно вселение скрывал.

А раз церковь замазана, раз она УЖЕ участник конфликта, что это означает?

А означает это второй, менее распиаренный постулат дяди Володи. Первый, про сортир, уже выполнил — всему королевству тошно стало. Теперь второй. Кажется, звучал он так: «Я детство провёл на улицах Питера и уяснил одну вещь. Если драка неизбежна — надо бить первым». Вот честное слово, лучше бы эту фразу мемом сделали — она куда полезнее для обывателя чем сотни других его более популярных цитат!

Нет, на самом деле это обычная грёбанная житейская мудрость, только и всего. Но чёрт возьми, какая философски правильная мудрость!

Итак, хоть сие — принятие эпохального решения — и произошло мгновенно, но я понял, что так и должно было быть. А может моей рукой и мыслями сам бог руководил и подсказывал. Но я понимал, что прав и жалеть не буду. И отговариваться тем, что «рано ещё, слишком слаб» не буду тоже, ибо никогда не бывает «вовремя», «рано» будет всегда.

— Адольфо, пошли кого-нибудь за писчими? — попросил я и, видимо, изменился в лице, так как и падре, и сам канцлер изменились в лице, а Астрид прекратила жевать.

— Брат, всё в порядке? — участливо спросила она.

— Ага. — Я кивнул. — Я тут на новую войну нарываюсь. Надо к ней предлог подготовить. Сейчас будем сочинение сочинять.

— Сию минуту, сеньор граф… — пролепетал Адольфо и подскочил.

Канцлер, как магистрат, был мною допущен к своему столу, за которым, кстати, не наблюдалось всех троих прибывших баронов — хотя именно вассалы по определению сидят за столом сеньора. Типа дуются, «не простили», пока не доверяют. Нахрен, и без них хорошо. Вышел, и тут же вернулся в сопровождении опоздавшего Ансельмо.

— Граф!.. Граф!.. Ваше сиятельство! Твою ж мать, ваше сиятельство, в рот его за ногу!..

Это примерный перевод того, что говорил квестор, а говорил он витиевато — аж вояка Вермунд заслушался. При этом светился от счастья и подпрыгивал на одной ноге.

Я спокойно дожёвывал куриную ножку — после пробежки и бурной ночи был голоден. Кстати, лекарка моей волей тоже сидит за столом, и весь завтрак активно строила глазки. У неё с перепихоном проблемы — абы с кем нельзя, она для всех графская женщина, прилететь может (её партнёрам, а значит нефиг их подставлять). А я в отлучке месяцами. А тело молодое. А вот кого за столом не было, так это старшей сестрёнки, и я был от этого несказанно зол. В монастырь её отдать что ли? Тут это не считается загубленной жизнью. Но это о птичках, сейчас послушаю плута Ансельмо.

— Сядь и говори спокойно, чтоб было понятно. Или получишь в ухо, — тихо и размеренно предупредил я.

От такого тона, похожего на ледяной душ, квестор чуть пришёл в себя. Присел. Но продолжал сиять, как Альтаир, ничего не замечая.

— Голубь от Эстер, — произнёс, наконец, не пряча довольную улыбку. — Точнее от моего человека, поехавшего с нею, но в данный момент это одно и то же.

— И что там? — Я старался быть самим хладнокровием, но внутри ёкнуло. Неужели? Новый прорыв после всего уже переданного людьми Эстер по договорённостям? Но что именно они приняли сейчас, что такой кипишь — Ансельмо так просто из колеи не выбить, после попадания в крепостные он калач тёртый. А мы им понаписали много всего, много разных предложений.

— Они согласились отгружать груз взаимозачётом! — чуть не закричал мой министр. — То есть если грубо, — это он повернул голову ко второму нашему финансисту, Рохелео, которого я, подумав, тоже допустил к столу. — Если грубо, в нашем новом порту на Белой будут сидеть королевские мытари и собирать налог на всё, что грузится на корабли. Точно такие же будут сидеть в Сан-Педро в Мурсии, переписывая их грузы. И поскольку ни мы ничего платить северянам не будем, ни они нам…

— Это называется бартер. Товарный обмен. Баш на баш, — пояснил я для всех. Рохелео понимающе кивнул.

— Вот-вот, — продолжил Ансельмо, чуть сбитый с мысли. — Бартер. И мы, значит, раз денег нет, все-все пошлины фиксируем, а платит потом за всё граф разом. Сразу везёт в казну одной суммой. Граф де Рекс месяц назад от имени короля подтвердил, что они так согласны.

— Это касается только графского добра, правильно понимаю? — въехал Рохелео и просиял. — А в новом порту ещё долго главным товарным потоком будет наше добро, купцы позже подтянутся.

— Именно, друг мой! — отсалютовал я косточкой.

— А платить вы казне будете… Из той суммы, что король… То есть всё королевство собирает на содержание Лимеса. Так? Оставляя золото в Пуэбло, и не думая возить его по таким опасным дорогам?

— Приятно беседовать с умными людьми. — Он меня не разочаровал.

— А теперь ещё и Мурсия… Стоп. Они отдают платить свои пошлины нам! — и тут догадался Рохелео. — То есть… А как? — Недоумение.

— Я ВЫКУПАЮ у него долг перед казной, — пояснил я схему, придуманную, к сожалению не мной, погруженным тогда в тонкости устройства шестерёнок и мельниц, а Ансельмо. — Без дисконта, то есть один к одному. И Ансельмо сейчас пошлёт в Мурсию доверенного человека, который подпишет там все пергаменты, после чего на обратном пути завезёт их в королевскую канцелярию на ознакомление и утверждение. — Представил себе, как оху… Удивится де Рекс и как разозлится король, но так им и надо. — И мы вычитаем из этой суммы оба долга наших графств. Но в связи с тем, что у нас товарный обмен, сумму этого выкупленного долга Мурсия поставляет также, товаром, что нам и надо — нам нужно всего и поболее, и чем бесплатнее — тем лучше. Лес, дрова, уголь, железо. Ну и свекла, но я похоже погорячился, мы и так скупили на корню весь будущий урожай, а новые площади расширять — время надо.

— Свекла это хорошо… — потянула Астрид, расплывшись в блаженной улыбке. — Мне очень понравился сладкий компот. Брат, давай им всех наших соседей угостим? На пир позовём?

— Успеем, — отмахнулся я. — Ты тут без меня главная — ты и угощай. А пир только после войны — делу время.

М-да, с карамелью и правда не рассчитал. Пока её распробуют, пока наладится массовый сбыт, пройдёт время. Потому у нас только одна мастерская и пыхтит, и объёмы далеко не те, что мечталось. Всё же зерновая афёра ничем не перекроется, никакими потоками, примем это как данность. Но есть и хорошая новость — настоящий бизнес начнётся только в следующем году, а к тому моменту мы уже обкатаем технологию и оборудование, и выставим на рынок столько сахара, что никакая конкуренция года два не будет страшна.

А что касается пошлин на товар за пошлины на товар, то они будут платиться уже в следующем году, со следующей суммы лимесных денег. А это другой разговор.

— М-да! — крякнул Рохелео. — Ну вы тут в Пуэбло и фантазёры. Тогда получается нам плевать, что король не даст эти две тысячи солидов? Смысл в этом? Ай, хитро-то как!

— Если наторгуем на них — скорее всего, — закивал продолжающий сиять Ансельмо.

— Наторгуем. — Я противно улыбнулся. — Мы ещё и с Валенсией, и с Таррагоной торговать будем. И проекты есть по пеньке для Картагены. Там объёмы будь здоров вырисовываются.

— Но как мы тогда сможем говорить всем, что нам не дают денег, если они… Пойдут зачётом нам же, и по сути нам их дадут товарами из графства Мурсия и других северян? — напрягся Рохелео. И был чёрт возми прав. Не выйдет больше бедного овца на королевском совете корчить. А туда придётся ехать осенью. И отвечать за базар, в частности за вольное обращение с беглыми и их освобождение.

— Информационная война, — выдал я умный термин. — Что-нибудь придумаем. Для всех это просто торговля, товарообмен, мало кто понимает полностью, как оно устроено. И тем более не все будут в курсе истинных договорённостей. Да и… Не факт, что всё срастется на самом деле, это лишь наши хотелки, как sfericheskiykon’ v vacuume. Карлос Шестой та ещё сука, а де Рекс — опытный противник, не надо его недооценивать. Пока это проект, план, так к нему и относитесь.

— Ваше сиятельство, писчие. — А это пришёл один из помощников канцлера, протягивая перья, «неразливайку» и пергаменты с черновиками.

— Молодец, свободен. Адольфо, садись на свободное место, — указал я на торец стола. — Пиши. Да можешь пока черновик — возьми лёгкую ткань, на пергамент потом перепишешь.

Почему-то до лёгкой ткани тут додумались, какую не жалко, чтобы писать и стирать, в смысле как бельё стирать, и чернила в мыле отходят. А вот с бумагой облом. Как же, блин, её делают-то? Ну хоть примерно знать что надо с грёбанными опилками сотворить, чтобы получилась хрень, на которой можно нормально и недорого писать. Тут делопроизводство состояние стоит.

Итак, письмо. Я задумался, нахмурился. Война — дело серьёзное, на войне главное — надёжный железобетонный обоснуй, почему ты «идёшь на вы». Без обоснуя даже на территорию соседа не вломишься. А тут церкви войну объявлять! Единственной силе, сплачивающей человеков, не дающей им перегрызть горло друг другу. Надо дать понять церкви, что меня напрягает, что она действует на стороне Альмерии, но при этом дать возможность отыграть — дескать, если не будете участвовать в травле — договоримся. А будете — то и я не лыком шит, и я могу укусить. Не так больно в масштабах человечества, но обидно.

И правда, как выступать с предложениями на том же королевском совете, если для всех я ничтожество, у которого забрали оба работавших в графстве диоцеза, а главный, в Пуэбло, открывать и не думают? Тот, что за Кривым Ручьём фактически не мой — там рулит виконт Атараиско, слишком самовольный, чтобы считаться графским человеком, и слишком слабый без поддержки знати королевства, и одновременно от знати отдалённый моей территорией, а потому для всех неопасный.

А ещё у меня на земле нет ни одного монастыря! Монастырей куча, а у меня нет. Неправда ли обидно? Чёрт с ними, плевать на монастыри, особенно если они похоже на те, что были в наше время — с толстыми жирными монахами, эксплуатирующими обездоленных монастырских крестьян. И землю, подаренную им, фиг заберёшь — церковная земля усиливает церковь навечно, выпадая из оборота мирян. Но сам факт отношения. Ещё в школе мы изучали, что монастыри в Средние века — места культурного просвещения и прогресса.

А ещё у меня на территории нет ни одной местной реликвии. Речь не идёт о чём-то вроде кусков креста господня, гвоздей, коими Исус был прибит к кресту, или плащаницы из славного города в Пьемонте, но артефакты, принадлежавшие местным святым — их тут дохрена. А я обделён. А значит что?

Правильно, значит я должен контратаковать, макнув церковь в перечисленное. Не просить снизойти, нет, именно атаковать самому. Наступать. Бить первым, минуя стадию переговоров. Ибо начну просить — посчитают слабым, и тогда последующие попытки протестовать будут выглядеть как моя глупая обида на то, что взрослые дяди не дали малышу Ричи конфетку. Надо чтобы ОНИ приезжали ко мне договариваться, а не я к ним. Первыми. С вопросом: «Братан, чё за дела, ты чего бычишь и на нас бочку катишь? За что?» А тут я и заряжу претензии. В таком раскладе конфеткой и не пахнет, иной уровень при тех вводных данных.

Правда есть и обратная сторона медали, люди здесь слишком религиозны, церковников все боятся…

…Да и чёрт с ним! Если меня или орков будут бояться больше — задвину церковь в одном конкретном медвежьем уголке, а дальше будь что будет.

— Итак, Адольфо, пиши, — начал диктовать я, ощутив прилёт музы.

— Вначале стандартные приветствия, «наше вам с кисточкой».

— Какой кисточкой? — возбудилась Астрид. — Это как?

Я отмахнулся:

— Потом. Идиоматическое приветствие. Затем примерно так: «Ваше преосвященство. Ввиду важности графства Пуэбло, имеющего стратегическое положение в южной части королевства, и особой важности крепости Пуэбло, которую его величество, дай господь ему здоровья, и народ королевства, используют как неприступную твердыню для сдерживания мерзких нечистых степняков, прошу выделить треть территории графства с центром в Пуэбло в отдельный независимый диоцез Южной епархии. Дополнительно сообщаю, что в данный момент в Пуэбло ставятся мастерские для производства оружия и технических новинок, которые будут использованы для богоугодного дела — защиты человечества от слуг нечистого. Население крепости Пуэбло вырастет, и через год-два это будет не просто крепость, а большой торгово-ремесленный город, достойный высокого звания резиденции прелата.

Надеюсь, вы внимательно рассмотрите мою просьбу и отнесётесь к чаяньям моим и моего графства с пониманием, и наше дальнейшее сотрудничество будет взаимовыгодным». Точка.

Адольфо поднял голову. За столом стояла тишина. Все смотрели на меня, чего-то ждали. Я ж никому про десятину не говорил, да и про диоцезы трепался только с избранными, у которых по определению рот на замке. Вермунд, кстати, смотрел с неодобрением — тоже считал, что слишком рано.

— Что? — развёл я руками и захлопал глазами. — Я вам что, витрина?

— Сын мой, огнём играешь, покачал головой падре Антонио. — Я же сказал, они не пойдут на это. Но ты привлечёшь ненужное внимание. Не надо их нервировать.

Нервировать? Это падре второе письмо не слышал. Ну-с, сейчас посмотрим, как рванёт его кукуху.

— Да, разумеется, — примирительно закивал я. — А теперь, Адольфо, черновик второго письма. Начало такое же, «приветствую, казя-базя, все дела». Потом абзац и важное. Пишешь? Диктую:

«Ваше преосвященство. Я крайне огорчён нашим нежеланием идти навстречу моим чаяниям и просьбам, а именно вашим отказом и нежеланием рассмотреть город Пуэбло как центр одноимённого независимого диоцеза с резиденцией прелата. Лью горькие слёзы в подушку от такого несправедливого решения, ибо считаю его незаслуженным — мы верой и правдой стоим на страже всего прогрессивного человечества…» Да, так и пиши, «прогрессивного„…Защищая его от слуг нечистого. И на мой взгляд, достойны нашего с вами продуктивного сотрудничества.

Но это не всё, чем я огорчён, ваше преосвященство. Ещё большие слёзы я лью из-за того, что некто в секретариате в вашей епархии посылает в приходы на мои земли святых отцов, которые учат паству не тому, чему учил Исус. А именно таким глупостям, как запрет принимать лекарства от целителей. Ибо сказал бог, аз есмь всё, и всё создано мной, и нет ничего, что не вышло из под моей руки…“

— Это коверкание писания, сын мой! — как ужаленный подскочил падре.

— Отец Антонио, прошу, парируйте, если я не прав по сути, а не форме. Мне, мирянину, простительно не мочь цитировать библию, но суть я передал?

Падре раскрыл рот, но не издал ни звука. Наконец, опустился и выдал вердикт:

— По сути прав, сын мой. Благословляю.

— Вот, сеньоры. Падре разрешил! — поднял вверх я палец. — А значит пиши далее: „А раз всё вокруг сотворено господом, как может быть богопротивно, когда человек вкушает плоды рук Его? Мы принимаем пищу, дарованную Им, чтобы иметь силы жить в этом мире, куда посланы Им нести крест свой. И точно также мы принимаем лекарства во время телесной немочи, плоть от плоти Его мира, чтобы восстановить силы и продолжить служение Ему. Двоеточие. Благородные — мечом, духовные — молитвой, купцы — торговлей, ремесленники и крестьяне — трудом своим. Как может вкушение пищи не быть богоугодным? Также и вкушение лекарств не может не быть богоугодным деянием, ибо продлевает силы нам, дабы смогли мы выполнить предназначение своё, отмерянное Всевышним. Надеюсь, ваше преосвященство, вы проверите секретариат своего ведомства на наличие приспешников дьявола, или же просто недобросовестных служак, и наведёте в нём порядок, и ваши люди более не станут посылать в подконтрольные мне территории идиотов с самомнением, идущих против воли Господа“.

— Вашсиятельство… — побледнел канцлер. — Так и писать, „идиотов с самомнением“? Про святых отцов? — Челюсть бедняги отвисла, а руки затряслись.

— Да, так и пиши, — спокойно кивнул я — мне ж пофигу на местные фобии и сословные заморочки — кто перед кем лебезит и шапку ломит.

— Но это же… — Побледнел он ещё больше.

— С огнём играешь, Рикардо. — А это попыталась осадить понимающая чуть больше остальных бельгийка.

— Это вызов, сын мой, — процедил падре. — Это объявление войны епархии. А они ещё за тот случай тебя не простили. За того святого отца, что умер в твоей темнице, не дождавшись братьев из Овьедо.

— Они простили? Меня? — Я расхохотался. — То есть это я у них ещё виноват и должен прощенья просить?

Судя по лицам всех присутствующих, а нас за завтраком много, все так и думали. Понимали, что я прав, но я — маленький ребёнок, а взрослый дядька у ребёнка не может просить прощения по определению, даже если не прав. То есть епархия передо мной не может никак. Перед королём — там варианты. Но только перед ним, божьим помазанником и наместником. А я — заштатный графишка с окраины, рылом не вышел.

— Ах вот так, значит? — Начала затапливать здоровая злость и решимость начать эту войну прямо сейчас. — Пиши дальше.

Адольфо кивнул и макнул перо в чернила. Кстати, тоже о птичках — чернилами писать очень сложно, особенно писать чисто, без клякс. Но местные как-то умудряются. Я и в том мире писал как курица лапой, а в этом, где нет шариковой ручки, а пишешь ты реально гусиным пером, с которого всё стекает и норовит капнуть на дорогущую коровью кожу — это вообще трэш. Потому я всегда, где можно, прошу писать вместо себя. Пока получается.

— Абзац. Текст: „Также спешу сообщить вашему первосвященству скорбные новости“. Ещё абзац. „В связи с тем, что вся наша страна готовится к войне владетелей друг с другом и противостоянию с его величеством разных замышляющих недоброе герцогов, мы, маленькое отдалённое пограничное графство, этой осенью по сути остаёмся сиротами, всеми брошенными и покинутыми. И защищать свои земли и земли к северу от набегов коварных степняков придётся один на один, встав грудью, не щадя своего живота, надрывая последние силы, зная при этом, что помощи и поддержки ждать неоткуда. И будет нам от этого убыток и разорение крайнее. А потому, ваше преосвященство, десятину в этом году графство Пуэбло платить не будет. Денег, ваше преосвященство, нет, но вы там держитесь. — Вспомнилась фраза другого нашего президента, дяди Димы, отнюдь не такого брутального мачо и интеллектуала, как дядя Володя. Впрочем, тут такой юмор не оценят, а потому сгладил:

— Держитесь и молитесь за нас — может господь сниспошлёт нам силы духа и силы физические справиться с напастью“. Точка. Граф Пуэбло, подпись, все дела.

— То есть, сын мой, — это падре, — не „не заплатим в ЭТОМ году, отдадим позже“, а просто „не заплатим“, и всё?

Боже, как он охренел. Такое лицо надо видеть. Эффектом доволен — мысленно поставил галочку. С ним охренели и остальные, но только падре нашёл в себе силы возразить.

— Да, именно. Мы просто не заплатим, — держа покерную маску, кивнул я. — Нам нужнее — богоугодное дело делаем.

Всё, и падре выпал в осадок, лишь хлопая глазами.

Я осмотрел сидящих за столом. Все, абсолютно все сидели с раскрытым ртом, а нас по утрам немало собирается народа — вместо тесного почти семейного круга доверенных, как раньше, мой стол теперь напоминает казарму, где кормится взвод или рота. Зато можно не теряя времени дела обсудить. И вся рота сейчас была в ах… Изумлении.

— Чего? Чего уставились? — не выдержал я. — Сделайте лица попроще, сеньоры.

Падре подобрал челюсть первый.

— Рикардо, сын мой. Так НЕЛЬЗЯ!!! — налился железом его голос. — Божью долю платить должны все! И никто… Никто, сын мой, не смеет указывать епископу, как ему быть и какие решения принимать! Никто не может давить на церковь, сын мой! А иначе…

— Да? — деланно удивился я. — А то что будет „иначе“? Что „иначе“, падре? Ну?

Отче замялся.

— Сын мой, так НЕЛЬЗЯ, — от недостатка аргументов повторился он. Я тоже повторился:

— А „иначе“ будет что, святой отец?

— Тебя объявят отступником, — попытался стращать он. Мишель-Анабель сбоку на это только презрительно скривилась, что, кстати, не осталось незамеченным святым отцом, разозлившимся ещё больше.

— За что? — издевался я. — Я не поклоняюсь золотому тельцу, дьяволу или другому богу. Я истинный христианин. И в личной беседе честно сказал, что готов исполнять принятый церковью обряд, невзирая на то, что было где-то там, — абстрактно махнул рукой. — Ибо господь един для всех.

— Ты, истинный христианин, который сколько уж месяцев как не причащался? — парировал он очень важным для себя аргументом. Я же на это лишь развёл руками.

— Так ведь война, отче. Некогда всё. Вернусь из похода — обязательно причащусь. И попощусь даже.

— Тебя от церкви отлучат, идиот! — в гневе вскочил он и топнул ногой. Я тоже вскочил:

— Ну, отличили! Отлучили меня! Дальше что будет, падре?

— А дальше то, что ты не сможешь ни причаститься! — стращал он выкатив бешенные глаза. — Ни исповедоваться! Ни грехи отпустить!

— Аж мурашками от страха покрылся! — ёрничал я, и видел, как рвало кукуху от моих слов всем остальным присутствующим. Как они кривились, убирали глазки в пол от… Стыда? Робости? Я на святое замахнулся, на что пока никто не замахивался. Не было тут Мартина Лютера. А церковь наоборот, это тот институт, который не даёт развалиться государствам, не даёт им сцепиться друг с другом, чтобы нас сожрали орки. Или кокнули эльфы. И правда, с огнём играюсь. Но я принял решение, а значит буду его исполнять, и точка.

— Рикардо!.. — Священник тяжело задышал, заставляя себя успокоиться и взять в руки — ором ничего не добьёшься. — Рикардо, сын мой, ты волен быть в своих заблуждениях. Но отлучат не только тебя. Могут отлучить всё графство. Тогда никто из местных жителей не сможет делать этого. Церкви просто закроются. Ты не понимаешь, что это такое, ты слишком юн и глуп.

Только представь: во всём Пуэбло никаких крещений. Никаких отпеваний. Никаких служб. Никаких исповедей и отпущения грехов. Как мы пойдём к богу с неотпущенными грехами? Это в ад дорога, сын мой! Для всех! Все жители графства будут страдать за тебя, нести твой крест. Ладно роптать, но ты и правда не хочешь спасения тысяч безвинных душ?

— Господь судит людей по делам их, — зло парировал я, опасно сузив глаза. — Священник лишь направляет, напутствует, как пастух овна. Но получает этот овен только за то, что сотворил или не сотворил сам, святой отец, кто бы и сколько ему грехов ни отпускал на грешной земле.

— Кощунство! Ересь! — На сей раз падре сказал это устало, не подскочив и не вылупив зенки.

— Приведите цитаты из писания, отче, и я завтра же постригусь в монахи. Докажите словами Исуса, что это работает так, что люди хоть как-то могут повлиять на решение бога, приняв это решение ВМЕСТО бога? Священники ставят себя на уровень с Ним? Так? Ну?

Снова тишина. Конечно, святой спор с мастодонтами церковной риторики я не осилю — задавят аргументами. Тем более ни Рома, ни Ричи библию не знали. Но здесь и сейчас это победа. А большего пока и не нужно.

— Почему епископат считает, что у него есть право решать за всех? — усмехнулся я, переходя в наступление. — Решать, кто достоин общения с богом, кто нет? На каком основании?

— Епархия, сын мой, это божья территория, — с придыханием в голосе ответил отче и был рад, что перешли на близкую, но другую тему. — Как король — помазанник божий; бог вручает ему землю, чтобы берёг её и управлял, и король отвечает за неё перед господом. Так и епископ — ему бог вручил эту землю, чтобы нёс он свет веры живущим на ней душам.

— Но кто-то же назначил епископа на это место? — давил я.

— Другие епископы. На Священном Соборе. И вряд ли такое произойдёт без божественного одобрения.

Последний термин спорный, но соответствует парадигме. Не буду придираться, сам к тому же апеллировал совсем недавно.

— Но кто-то назначил епископами этих епископов? — А вот это назрело. Пора подводить местных к мысли об источнике власти, что оной может быть воля народа. Макиавелли тут не было, буду прогрессорствовать.

— Так по очереди же они друг друга и назначили, — подал голос молчавший до этого, растерянный Вермунд. Пока вояка не понял, куда ветер дует, но сообразил, что это будет очень важно. И пока не понимал, поддержать меня, или же падре, попытавшись вместе задавить одного дерзкого воспитанника.

— Хорошо, — продолжал я. — Второго епископа назначил первый, вверил ему землю. Третьего — первый и второй сообща. Четвёртого — первый, второй и третий общим собранием. И так далее. А кто, мать вашу, сеньоры, назначил САМОГО ПЕРВОГО епископа? Когда не было епископов назначить его сюда?

Тишина. Обалдение. Понимание.

— Император? — подала голос Астрид. — Только император может назначать епископов.

Неправда, это домыслы, не было тут императоров вот и понавыдумывали „как было раньше“. Но спорить не стоит, к другому апеллирую. Тем более императоры очень сильно на епископов влияли, пусть открыто и не могли их назначать.

— После Основания? Император? — презрительно скривился я. — Император остался в Старой Империи, сестрёнка. Точнее он и там не остался — империя распалась. Но нам главное, что тогда ТУТ не было императора. А значит кто назначил первого епископа?

— На… Народ? — А это выдавил из себя мой родственничек, сеньор комендант. Это были первые его слова за завтрак, но я за них был готов его расцеловать. Ибо никто произнести это вслух не решался. — Сами люди?

— О! — щёлкнул я пальцами. — Именно. Народ! Вот кто может назначить епископа! Народ определённой территории может вручить духовную власть над этой территорией, сиречь над своими душами, праведному, достойному с их точки зрения человеку, несущему слово божье искренне и от всего сердца.

— Да, падре, мать твою! — заорал я на священника, и он вздрогнул и вжал голову в плечи. — Да, падре! Если эти зажравшиеся суки не пойдут на компромисс, народ Пуэбло создаст у себя не какой-то грёбанный диоцез, а целую мать его грёбанную епархию! Ты правильно понял мой намёк, не притворяйся! Как её назвать: „Самая Южная епархия“, „Лимесская“,» «Степная» — не знаю пока. Может «Приморская» или «Жемчужная» — посмотрим. И, кстати, падре, когда я думал о кандидате на пост первого епископа, я думал о тебе.

И снова эта раздирающая душу тишина, вызванная всеобщим офигеванием. Я побил все рекорды в искусстве удивлять, но радоваться что-то не хотелось.

— Но этого епископа… — Голос отче дрожал. — …Его ведь не признают остальные. Это раскол церкви.

— Нет, — покачал я головой. — Мы докажем, что ВЕРА у нас та же. И наши священники проповедуют то же самое, что священники везде. Наш обряд — один в один как у всех. А значит это не раскол. А раз не раскол — плевать, что они там признают или нет. Мы будем полноценной епархией, и распространим свет своей веры на новые территории. До самого моря. Поздравляю, падре Антонио, теперь ты в игре. Ибо сомневаюсь, что ты откажешься.

— Все, находящиеся здесь, должны хранить молчание, — первым созрел на умную мысль Вермунд. — Только за знание того, что тут говорилось, нас всех могут убить воины Длани Господней.

Это местный орден «папских силовиков». И иезуиты, и доминиканцы, и тевтоно-госпитальеро-тамплиеры, в смысле имеют свои воинские силы, в одном лице. Спецназ епархий. Причём воины хорошо обучены, реально спецназ. Спасает, что их немного. Но бояться их стоит.

Как люблю смотреть на ошарашенные лица. Но пора заканчивать балаган. Я облегчённо выдохнул и обратился к канцлеру:

— Адольфо, отправишь в Овьедо кого-нибудь порасторопнее. Гонец должен отдать первое письмо, о просьбе прислать священника в город на Белую, а на следующий день второе, с просьбой о диоцезах. И только после — третье, про отказ от десятины… — В голове перемкнуло, и я изменил решение, решив нарываться ещё больше, повысив ставки до невозможности.

— А, к чёрту! — От этого возгласа, предчувствуя что-то нехорошее, гости повтягивали головы в плечи. — Просто пронумеруй письма. Первое, второе и третье. И подай ОДНОВРЕМЕННО. Пусть они ohueyut — так ohueyut, читая их подряд. Может тогда поймут, что их игры как раскрытый пергамент, и что мне не надо лапшу вешать? Хотят переговоры — пусть начинают. Но с удобных мне позиций.

— Они не примут ничего из того, что ты попросил. — Падре ещё не осознал. Или осознал, но не принял новых реалий и новой игры. Как там, первая стадия — отрицание, затем торг последует, потом ещё и депрессию надо будет пережить. Ничего, это калач тёртый, он своё предназначение примет. И сам с энтузиазмом подключится к решению. Ибо он — идеальный кандидат: был крупным функционером в епархии, с большой властью. Но проиграл игру во власть, и его задвинули противники по политическому процессу. Уж кто, но этот человек знает кухню, и кто, как не он, сможет организовать бюрократический аппарат новой епархии? Я говорил, что везучий попаданец? Кадры в моём графстве — как рояли в кустах. Главное сообразить, что это рояль, и его можно использовать.

…А может мне так только кажется? Ибо мой предок — тоже попадан. Но ничего не смог, даже мельничку запустить, несмотря на обилие роялей вокруг? Может надо ещё и уметь их искать, эти рояли, иметь для этого решимость? У меня такая решимость есть, а блаженны ищущие, ибо они находят?

Эзотерика, лучше туда не лезть. Буду работать с тем, что имею. Стоят рояли — буду брать их в оборот. Не будет этих роялей — найду в другом месте. Блаженны ищущие…

— А мне и не надо, — усмехнулся я. — Мне и не надо, чтобы они что-то приняли или согласились. Наоборот, это объявление войны. Отче, теперь главное. Ты поедешь в новый город, будешь освящать его. Да-да, именно ты. И освящать Пуэбло тоже ты будешь. Будем тебе статус поднимать.

— Рикардо, епархия… Это не скоро, — обречённо вздохнул он. — А отлучат они тебя… ГРАФСТВО отлучат… — выделил он это слово, — сейчас. Не прямо завтра — вначале попытаются образумить, потом напугать, потом надавить. Но сразу после отказа подчиниться и дать отступные отреагируют жёстко.

— Сколько у нас времени? Ну, сколько будут пугать и давить? — нахмурился я.

— Ну… — Лицо отче пересекла морщина. — Может, год. Может два. Это очень ответственный шаг. Но они это сделают, Рикардо, это даже не обсуждается. Я знаю их, я был там.

— Адольфо, чистый лист! — скомандовал я не терпящим возражений тоном. Канцлер взял новый лоскут, осторожно отодвинул прежний, чтоб чернила не растеклись. — Пиши. Первое. Проработать механизм учёта жителей графства. Найди Олафа и компанию, где эти гномьи морды путешествуют, порядки наводят, и озадачь его — как раз по его ведомству работёнка. Графство будет разделено на префектуры. Префектуры — на округа. Округа — на общины. Общину возглавляет староста, являясь самым маленьким должностным лицом в иерархии территориального устройства. Так вот, с нового года… Да, наверное, с первого Мартиуса следующего года, времени должно хватить, старосты должны вести учёт всех, кто родился. Повторяю, не церковь, а гражданские старосты. Осуществить перепись всех членов своих общин, записать, после чего вести строгий учёт. Как это сделать — пусть Олаф и компания и подумают.

То есть старосты в обязательном порядке, — пояснил я для присутствующих, — должны записывать всех, и мужские, и женские души, вне зависимости от сословия, крещённые или нет. Знаю, что некрещеных церковь не записывает, так вот фигня это! Мы, миряне, должны писать абсолютно всех. Родителям дано время окрестить чадо — месяц, но если по какой-то причине не окрестили — писать как есть, и записывать имя ребёнка, которым окрестят, когда будет возможность.

Второе. Старостам также вести учёт смертей. Всех, людей обоего пола всех сословий. Ещё допиши. При отсутствии священника, староста обязан осуществить предварительное отпевание по церковным книгам для погребения.

— Но… — подорвался падре, но я вытянул руку в останавливающем жесте.

— Данное отпевание не является каноническим и не является заменой истинному отпеванию, и при появлении в общине настоящего падре, тот должен отпеть человека по-настоящему. Наши тела разлагаются, сея вокруг яд и зловоние, похороны — необходимая богоугодная мера. Душа же человека бессмертна, и подождёт священника и после погребения тленного тела. Логично же, падре?

— Если на какое-то время — да, — не стал тот скрывать мысли и стращать. — Но я против того, чтобы не-священник читал молитву.

— Капитаны кораблей, ушедших далеко от родных берегов, в случае смерти должны говорить хорошие слова о покойном матросе. А отпевают его по прибытии в порт. Так и тут, отче. Вот ты с Олафом и подумай, что и как говорить старосте ВМЕСТО отпевального обряда.

— Да, сын мой. Твои слова имеют смысл, господь одобрит это.

Ну вот и отлично. А то думал всё, потерял человека, тот в оппозицию ушёл.

— Эти меры позволят нам прожить какое-то время под санкциями. То есть под отлучением. — Это для всех. — А потом мы или проведём importozameshenie и решим проблему со святыми отцами сами, или епархии до этого не доведут, и санкции снимут. И так и так я вижу это как возможность жить и работать, плевав на мнение глупцов из Альмерии и Овьедо.

За столом поднялся шум. Кто-то что-то попытался сказать, обсудить, но надо время — не сразу до них дойдут истинные масштабы и истинный размах готовности графства, если всё получится.

— Олафу, — продолжил я. — Разработать отдельную службу, контролирующую ведение учёта и собирающую у старост данные по людям раз в какое-то время. Какое — продумать, слишком часто нельзя, сильно затратно, да и не нужно, а слишком редко — данные будут устаревать. Назвать эту службу… Пишешь? «Служба актов гражданского состояния». Давай ещё раз продиктую: «Служба актов…. Да, гражданского. Состояния». Есть дела духовные, есть мирские, гражданские. Церковь пусть делает что хочет, а нам нужна информация по живущим у нас людям без относительно церковных интересов. Эта же служба должна выдавать всем гражданам Пуэбло паспорта, а сервам — определяющие грамоты, где записано кто они и куда прикреплены, дабы в других регионах их не считали беглыми.

Откинулся на спинку стула.

— Два-ноль, падре. Учёт смертей и рождений есть. И без епархии. А, три ноль! Адольфо, далее. В отсутствии священника… А, к чёрту! И со священником, плевать! То есть ВСЕГДА, в любом случае, регистрация брака между мужчиной и женщиной с первого Мартиуса должна производиться старостой с записями с книгу актов гражданского состояния. С точки зрения закона, брак считается зарегистрированным после записи в службе актов, и к брачующимся только с этого момента применяются все законы, относительно семей и семейной жизни, семейной собственности и семейного налогообложения.

Снова удивлённый и опасливый вздох, а кто-то даже присвистнул. Семейная собственность это основа основ общества, ибо налоги платятся с семьи, и отвечает за них — хозяин домовладения, несёт личную ответственность. Остальные — «пристяжные». Дети, племянники, любая семейная рабочая сила — всё регулируется через создание брака. И теперь браки создавать буду я, отняв у церкви механизм косвенного контроля за налогообложением. Я улыбнулся и закончил пряником:

— Но как только брачующиеся доберутся до ближайшего священника, они обязаны подтвердить свой союз перед богом, проведя церемонию венчания. Запись в книге актов — факт регистрации перед людьми, но перед богом брачующиеся должны также подтвердить свой союз. И допиши. Олафу, продумать механизм разрыва брачного союза, если брачующиеся не обвенчаны матерью церковью при том, что у них есть доступ к священнику. Нам только фальшивых браков ради ухода от налогов не хватало.

Блин, церковь всё же важна и придётся делиться. Наверное, не надо спешить с ЗАГСами — пусть мудрецы Олафа вначале ситуэйшен обмозгуют.

— Ричи, а не рановато разделение властей, а? — А это хмурящаяся Анабель. — Я понимаю, мир придёт к этому. Но СЕЙЧАС?

— Стану первым, — беззаботно пожал я плечами. Она на это только вздохнула.

— Мир? Придёт? — ошарашено потянула Астрид, переводя взгляд с неё на меня. Но никто не стал ей ничего объяснять. Потом поймёт.

— Таким образом, — продолжал я, — служба актов гражданского состояния ведёт учёт, где сколько какого населения, и передаёт данную информацию в канцелярию графства, в консульство графства для ведения воинского учёта, в квесториат графства для ведения налогов, а также иным магистратам для определения требуемой информации согласно нуждам графства. Подделка информации и небрежное ведение актов гражданского состояния со стороны старост и иных иерархов графства караются… Да хоть смертью! — воскликнул я. Надо напугать, а то «забьют» на новшество. — Адольфо, Вермунд, Ансельмо — придумайте с Олафом это сами. Типа на первый раз — плётки раз… Нанадцать. А на второй — виселица. Ибо законы для всех и их надо соблюдать, особенно чиновникам.

Пауза. Тишина. Ставшая нормой, но меня начало напрягать.

— Ну и что вы на меня так смотрите, уважаемые? Да, революционная идея. Но начиная с Марта — пусть нас отлучают и хоть наотлучаются! Ах да, ещё для Олафа запись. «Сделать сие надо со священной целью — для нормализации сбора налогов и воинского учёта ополчения, и особенно — распределения среди общин арбалетов, пик, алебард, а также лечебного зелья под названием „Ведьмин порошок“ на случай заражения в результате ранений при боевых действиях».

С последнего все снова ахнули — что стоимость коробочки целый солид уже весь замок знает — растрезвонили.

— И сделать это срочно ввиду военного обострения и нужд графства по переустройству на новый тип комплектования армии, Мартиуса не ждать. И сеньоры, для всех вас, это единственная рабочая версия, никаких епископатов и конфликта с церковью! — стальным взглядом осмотрел гостей, пытаясь пронзить взглядом до самого сердца. — Надеюсь на вашу сознательность и рты на замке. А сейчас поехали смотреть, как варят сталь.

На выходе падре задержал. Пришлось дать всем знак — идите, догоню. И слуг заодно выгнать. Я параноик, на самом деле за обедами и завтраками слуги нас не обслуживают. Ибо могут подслушать. Гости стола, а это магистраты и члены семьи, поняли, что мы слишком о важных вещах говорим за едой, покривились, но смирились и накладывают на тарелки себе сами. «Графская блажь», тут это распространённое явление, все относятся с пониманием. В общем, долдоня о новом епископате, я знал, что слуги не слышат. Ну, разве если спецом не подслушивают, но и тут не боялся. Играть так играть. Теперь падре глазами показал, что не хочет быть услышанным — а это уже серьёзно. А потому мы вернулись в центр залы, откуда далеко до стен, сели на свои места, и говорили тихо, чтобы эхо не растрепало слова до стен.

— Сын мой… Рикардо… — начал он. — Скажи честно, кем ты был ТАМ?

Я пожал плечами.

— Помощником купца, святой отец, говорил же уже. И не раз.

— Не лги мне, сын мой, — осуждающе покачал он головой.

— А в чём проблема, падре? — напрягся я.

— Ты рассуждаешь на такие темы, куда простому смертному дорога заказана. Назначаешь епископов. Сохраняешь королям свой пост, мотивируя тем, что стране нужен король. Ты сам сказал вчера это?

— Сказал. — Вчера за обедом я распустил язык, что король должен работать на должности короля, пусть он мне архиненравится. Просто потому, что плохой рекс лучше семи отличных дюков, то есть герцогов. Карлос, пытавшийся меня убить, графству выгоднее семигерцогщины с отличными «своими» парнями у власти, а значит войны с королём у нас нет.

— Ты уничтожаешь города, — продолжил отец Антонио, — но не народ, не население, живущее в них. А промышленность, ремёсла. Перетаскиваешь их на новые места, создаёшь целые ремесленные районы. Там, где это выгодно не просто тебе, а где будет польза для всего государства. Государства, а не только своего владения. Ты строишь дороги, которые как в старину соединят разные части страны. Ты возрождаешь легион, древнюю легенду о непобедимом войске. Рикардо, повторюсь, не лги мне. Кто ты?

Я пожал плечами, всё ещё не догоняя, о чём он.

— Падре, говорю же…

— Ты вернулся? — Суровый блеск в глазах. Но не строгий, не осуждающий, а… Блеск в глазах опытного полкана, стоящего перед генералом. «Вашблааородь, гадом буду, порвём супостата!»

Дошло. Да йо…

— Da yobanыy zhe v rot! — Я не сдержался, подскочил и заходил по обеденной, сложив руки за спиной. — Падре, и ты туда же.

— Сын мой, я мог стать епископом, — отрешённо покачал он головой. — Я мало кому говорю это, но сие так и есть. Недоброжелатели победили, и я здесь, в ссылке. Но я МОГ, Рикардо. И ЗНАЮ куда больше простых смертных. Время пришло? Ты вернулся?

Успокоился, сел обратно. Тяжело вздохнул.

— Падре, я не буду отвечать на этот вопрос. — Про себя добавил, что это просто бессмысленно, любой ответ, любое отрицание только подольют масла. — Просто попрошу — не распространяться о своих мыслях. Никому!

— Всё понимаю, сын мой. — Священник «смиренно кивнул», и не пытаясь сдержать торжественный блеск в глазах. — Сын мой, я помогу, чем смогу. Стану епископом новой епархии, если ты и вправду обещаешь не рушить церковь и не изменять обряд. И позволь мне самому поехать в Овьедо с этими письмами — я знаю, как это сделать лучше.

— А тебя не того… — Показал открученную голову. — Тебя, падре, после этого выпустят назад? Или найдут тебе другое применение, ибо не справился?

— Сын мой, я ЗНАЮ кому, что и как говорить, — понимающе улыбнулся священник. — А твои дуболомы только наломают дров. Тебе нужны тонкие лисы, политики, а у тебя их пока нет. Хорошие воины и ремесленники есть, купцы — есть, а вот политиков пока… — Вздох. — Потому помогу. Прими моё благословение. И пообещай, что будешь заботиться об этой земле не щадя живота… Впрочем, чего это я, если ты и так здесь?

Глава 8. Металлургическая или возвращение императора часть 3

Раньше это был крестьянский посёлок. Сервы работали на полях, лугах, заготавливая сено для замка, пасли скот — на мясо для него же. Вокруг Светлой расстилались заливные луга, сам бог велел заниматься животноводством. Теперь же всё слишком сильно изменилось, причём за считанные два месяца — поля исчезли, а траву, похоже, в ближайшее время никто косить не собирался. Только детвора, негодная для тяжёлой работы, пасла скотину, да кое-где мелькали женщины, возделывающие расширившиеся огороды.

Начать надо с того, что даже последний пень в графстве осознал, наконец, что осенью всех ждёт СВОБОДА. Все сервы без недоимок станут вольными вилланами. Понятия «вилланы» и «сервы» взяты из памяти Ромы, термины английские, но в местном языке к сожалению чёткой границы нет, зависит от контекста произношения и интонации. «Вилланы» для меня это вольные крестьяне, арендующие у феодала землю за долю урожая, «сервы» — делают то же самое, но они крепостные, то есть моя собственность. Вилланов нельзя отправить на «барщину» — принудительные работы, «сервов» — можно. Просто когда речь заходит об обеих этих категориях одновременно, у Ромы в голове каша, и мозг включает память прошлого мира.

Всё графство без преувеличения воодушевлено. Везде, где проезжал, у людей на лицах читалась надежда на лучшее. Ну и немного страха — неизвестность и перемены всегда страшат. Но в целом с лиц исчезла обречённость, что видел в походе на Аквилею. Исчезла обречённость и в этой деревне. Более того, мужики-сервы именно этого поселения были мобилизованы на «барщину» — обслуживать печи, без параллельной отработки на полях, что нонсенс для феодального хозяйства. Но Астрид пошла на это — уж очень мастерам руки нужны были, а арестантов сюда лучше не посылать. По местным понятиям, раз серв не обрабатывает надел, то и недоимков у него быть не может, а потому дело у плавильных печей спорилось, все работали с воодушевлением, плевать, что поля заросли травой. Вспомнил наше родное уральское дворянство, которое заставляло приписанных крепостных параллельно и на заводах работать, приезжая туда за свой счёт за сотни вёрст, и в поле пахать, и за обе деятельности строго спрашивало. Не хочу быть такой сволочью, как наши. Только попав сюда и посмотрев на выкрутасы местных коллег по сословию, понимаю, что как бы не «воняли» разные булкохрусты, за дело их в гражданскую резали, ой за дело! А булкохрусты веке в девятьнадцатом — начале двадцатого были бы самым наибесправнейшем быдлом, какое существовало тогда во всём мире, на огромном Земном шарике, а никак не катались бы на «тройках» с «лакеями-юнкерами». Неча быдлу «с юнкерами» разъезжать!

Ладно, опять лирика. Главное, что в моём графстве уже началась знатная движуха, и «Дорофеевка» первой продемонстрировала её, став эдаким индикатором перемен.

Ансельмо вчера спорил со мной, что «всё плохо, а дальше хуже будет». Скряга чёртов. Ибо в Сентябре у всех работников будет на руках вольная, а вольный — на то и вольный, что может заниматься, чем захочется. Им, блин, придётся платить, чтобы продолжили работать здесь! Предлагал запустить механизм стопора, искусственно «выявить» недоимки хотя б у половины крестьян, дескать, мне надо только кивнуть — он уже всё, сука жадная, подготовил. И с учётом, что это абориген, я его понимаю, а потому в ухо не дал, просто послал. Ведь кажется караул, беда-разорение, пустующие поля и оплата живыми деньками за любые работы (квесторская морда рвал на себе волосы от такого трындеца). Убытки колоссальные! Но на самом деле это и есть плод моей реформы — наличие свободных рук, которые с удовольствием за деньгу малую будут работать у домен и горнов, и в других товарных мастерских, «забив» на поля и аренду. Вкладывая заработанное в плод ремесла других мастерских, других таких же работников, коих в графстве уже сейчас образуется множество только для обслуживания нашей собравшейся в замке и около оравы людей. И ещё часть появляется на востоке графства — на строительстве виа трудятся люди, которым нужна одежда, нужны тряпки, нужна соль, мёд, мясо, кожа, гвозди, инструменты, доски и изделия для телег и упряжи… Не понимает, идиот, что деньги вольным работникам мы заплатим, но они вернутся в виде налогов, и в виде промышленной мощи ВПК графства. Да блин, нам придётся покупать оружие для легиона, а это капец какая экономия! Которая складывается из таких вот капелек, как оплата труда наёмных вилланов. И даже поля не проблема — раздадим молодёжи из местных, подрастающему поколению. Или беглых из Картагены поселим — Йорик получил инструкции, как только натренирует корабельные команды, будем туда за живыми «зипунами» ходить. Рохелео уже послал в бывшее родное графство доверенных людей, агитировать бежать тех, кто чувствует себя там обездоленным. Всех агитировать, не только мастеровых и специалистов. Пускать слухи по тавернам, где рассказывается о нескольких ключевых точках, куда будут приходить мои корабли, чтоб забрать беглых, с жёнами и детьми, для которых назад в Картагенику выдачи не будет. Много клиентов Рохелео на первых порах не обещал, но как только на всю заработает сеть распространения информации ОБС (одна баба сказала), к точкам прибытия наших лодок очереди будут выстраиваться. А где-то и впрямую будем высаживаться и угонять, но тут скорее про мастеровых речь, про специалистов. Не скот, не добро будем грабить, а именно людей забирать, с женщинами и детками. Нам нужнее.

Йорик… Интересный чел, приятно с ним работать. И главное, дело как раз по нему — разбойничья авантюрная душа у человека внутри, ему только такое и надо поручать. Оно может так совпало, что его дружина будет называться викингами и варягами, но что-то я в этом руку и волю высших сил просматриваю, а значит всё идёт как надо.

Что же касается Картагеники, то а не Исус, чтоб прощать удары по щекам. Женсовет этой провинции может думать про меня и себя всё, что угодно, но лично я собираюсь щипать их герцогство до тех пор, пока не выбью у них контрибуцию — отданный им приз от «Псов Гримо», проценты на него, плюс моральная компенсация. Пока ориентируюсь на тысячу солидов, а там могу и поднять планку. То есть война у нас надолго, на годы, что не может не радовать — мне это время для становления графства как раз капец люди будут нужны.

Дорофею помогало восемь человек профессиоальных мастеров, пока что не получивших таковой статус, прибывших с мастером Соломоном, из «вечных подмастерьев» Аквилеи и соседних городов Мериды, Алькантары и из Магдалены. Между гильдиями есть профессиональные связи, дедуля большую работу проделал. Но по отчётам Прокопия, было у него также около десятка наших, из графства. Помогали, учились — всё, как я велел. Как он смог так быстро найти их и собрать в единый кулак — не знаю, но, учитывая, что чудес не бывает, а подписывал я целую стопку пергаментов на освобождение, у Дорофея на примете эти красавцы уже были, и он лишь оперативно воспользовался моим разрешением вытащить их в замок. В отличие от вольного с рождения, а потому иначе мыслящего Тихона, который матерится от зависти к коллеге, и жалуется, что пришлые «не такие», не так его понимают, но своих найти то ли не смог, то ли не сподобился. Сейчас вся Дорофеевская бригада выстроилась перед самым большим строением деревни, точнее группы строений, обнесённой дополнительным тыном с башенками для стрелков. Только транспарантов не было: «С прибытием, дорогой граф!», и цветов в руках. А вот хлеб был, с солью. Вот уж не знаю, откуда тут этот обычай, может от кого-то из наших варварских предков, грабивших Империю? Скифы там, сарматы… Да и западные славяне в эпоху агонии Рима отметились. А может наоборот, это славяне переняли обычай откуда-то с Востока, как и некоторые поздние римляне?

Слез с Пушинки, отломил хлеба, макнул в солонку, откусил. Поднял вверх большой палец. И только тут поднялся приветственный гомон. Пока ехали по деревне, вокруг собралось всё население — женщины, детишки, смотрели через заборы и заглядывали с улиц. А внутри металлургического кластера, не останавливая работы, нас приветствовало с полсотни грязно одетых, чумазых, но воодушевлённых мужчин, что-то мешающих, несущих, таскающих или перекладывающих. Я чуть оторвался от сопровождения, взяв с собой только сестрёнку, авторитетных мастеров, к которым сегодня присоединился мельник Рамон, и пожелавшую ехать Анабель:

— Должна ж я глазком посмотреть, чего ты тут напрогрессорствовал?

— Это не я, — покачал я головой. — Это они сами. Да и ты вроде по округе на бричке разъезжаешь — что, ни разу не была в Дорофеевке?

— Была. — Лекарка нахмурилась, насупилась. — Рома, я ни черта не понимаю в металлургии. Там стоят здоровые каменные жуткие на вид конусы и коптят небо чёрным дымом. Всё. А так нам объяснять будут — послушаю.

Что ж, понятно. Девочка понимает в микробиологии, но в остальных науках нуб, как и я. И ей тоже интересно — любознательная. В общем, взял её с собой.

Мастера тут же «потерялись», разошлись по промплощадке, выспрашивая что-то у рабочих и подмастерьев, стараясь не мешать нам — они-то в отличие от нас бывали на всех рабочих совещаниях и примерно процесс понимали. А мы — туристы, которым надо пояснить всё подробно, с нуля, и лучше «начальника цеха» этого никто не сделает.

Дорофей долго рассказывал о конструкции последней, пятой по счёту большой сложенной печи, дающей самый высокий выход железа из руды из всех трёх аналогичных по назначению, сложенных ранее, которую назвали «домницей». Слово «домница» звучало на русском — я был неправ насчёт прогрессорства, хотя записали за мной явно по-пьяни. Из его слов я понял, что знать не знал, гадать не гадал, но свершил-таки тут техническую революцию. Ибо до сей поры железо получали плавлением из руды в ОДНУ ступень. Часть его плавилось в чугуний, он же «свинское железо», оно же «чёртово железо», и чугуний шёл на выброс. Ну, или из него делали малоценные вещи, не требующие ковки. Процесс старались вести так, чтобы минимизировать выход чугуна, но при этом терялось и качество товарного железа. Выше температура, выше качество товарной продукции, но выше и потери на чугун, и ничего с этим не сделать.

То есть, если грубо, то самый простой способ и без потерь — у сырого дутья, это когда складывают в поле кучу маленьких печушек-«муравейников» на уровне земли, подкопав под них ямку для тяги. Но после получившуюся в «муравейниках» крицу заи… Устанешь фигачить молотком, выгоняя шлак. Да и выход металла из руды так себе. Получается, что процесс это простой, не требует квалификации мастеров, но крайне дорогой в деньгах и дровах, а главное крайне медленный — счёт на десятки килограммов в день при условии работы десятка кузнецов, как сейчас в Дорофеевке.

Или же можно сложить высокий горн с, как понимаю, температурным режимом, выплавлять больше железа количественно, но теряя часть на «чёртово железо», при этом товарного получая сотни килограмм, а не десяток-другой, да ещё более высокого качества. А меньше шлака в железе — меньше его ковать, выгоняя лишнее молотом, а значит дешевле.

И да, горны тоже дают не жидкое железо, а крицу, просто повыше качеством. Жидкого тут всячески стараются избегать, как чёрт ладана.

Я же в Априлиусе предложил третий путь, о котором они даже не мыслили, рассказав им, что чугуний надо получать ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННО. Они очень удивились, но промолчали, не перебивали меня, внимая иномировой мудрости. А я был подшофе и ни хрена в их ужимках не понял. Теперь только дошло, чего так суетились, расспрашивая про те или иные стадии процесса и устройство оборудования.

Я, конечно, в металлургии нуб, но даже последний идиот у нас знает про домны, здоровенные такие хреновины высотой с девятиэтажный дом. Их издалека, из-за Шексны видать — громадные мать его цеха с трубами и градирнями. Они делают чугуний из руды, перемешанной с коксом (тут вместо кокса на ура идёт древесный уголь сосновых пород). А затем оный чугун в электропечи обдувают воздухом, выжигая углерод, и получают сталь, которую прокатывают в листы, и в рулонах по железке везут, по три маленьких рулона на огромной платформе. Кажется платформа почти пустая, пока не знаешь вес такого «колёсика». Составы с этими рулонами у нас один за одними идут, мы мальчишками любили в детстве в них камни кидать, стараясь попасть в центр «бублика». При движущемся поезде это отличный квест на ловкость.

Электропечи это, конечно, круто. Но есть проще конструкция, как и всё гениальное. В девятнадцатом веке был некий металлург Мартен, создавший настолько простую печь, что его изобретение подхватил весь мир, и за десятилетие люди настроили тысячи таких же, сделав сталелитьё поистине массовым. Все эти пушки-гаубицы-броненосцы-автомобили — плод его труда, без его печей хрен бы нам, а не прогресс. Но кроме того, что это было, как исторический факт, я не знаю больше ничего — ни принципов работы мартеновской печи, ни тем более её устройство. А как бы сейчас эти знания помогли!..

На самом деле не всё в этом мире грустно. Горны выдают, конечно, не то и не столько, сколько хотелось бы попадану из двадцать первого века, и не того качества, но получаемая местными после должной обработки сталь не ржавеет годами. Вон, у нас в Эрмитаже, и в Европах — сотни доспехов, если не тысячи. По пятьсот-семьсот, а то и тысячу лет некоторым. И не проржавели же, не превратились в прах и тлен. Так и тут — качество железа в целом достойное. Просто мало его получается, дорого, трудозатратно, и «свинского железа» выход большой. Но в целом мир не безнадёжен. А потому Дорофей рискнул, и на свой страх и риск, опираясь только на мои слова, которые нельзя классифицировать иначе, как «пьяный базар», построил достаточно большую… Да что там, в понимании Ромы невьебенно огромную печь, и прогнал в ней доступные на тот момент запасы криц и руды. И получил результат, который обнадёжил.

После чего этот перец выбил у Астрид людей и денег на новые печи, выбил у Прокопия и Ансельмо железо из стратегических запасов замка и начал дальше экспериментировать, строя всё новые и новые колоссы для выплавки. И остановиться уже не может, обещает шестую печь вскоре поставить, третий по счёту горн, но теперь разрешение уже у меня спрашивает.

— М-мать, Дорофей! А чего ты не сказал мне всего этого в Апреле? — охреневал я, пытаясь заглянуть в воронку «устройства шихтоподачи» — штуковины сверху, куда мужик с лопатой насыпал смесь помеленной руды и древесного угля. Процесс на домне тут, как и в нашем мире, непрерывный (тоже благодаря мне, у местных он прерывается… А, я это уже говорил). Жидкий чугун сливают в специальный ковш на колёсах, который везут по чугунным же (чего на них хороший материал переводить) рельсам к горну, где краном поднимают и заливают — на вторую стадию процесса. А сюда периодически досыпают руду, перемешанную с углем. Снизу ещё можно дров подкинуть, если что-то в процессе пойдёт не так, и отдельно — угля. И на горне тоже. Возле всех пяти печей стоят монструозные ручные краны с лебёдками — для того и нужны производству десятки крепостных (пока) мужиков обслуги. Внутрь печи заглядывать не стоило, так как оттуда шёл раскалённый воздух — снизу в неё пятью параллельно работающими огромными мехами, запитанными на водяное колесо, непрерывно задувался воздух. То есть они все были запитаны от одного колеса, но пока один надувался, другой сдувался, по очереди, как коленвал, и поток воздуха в печь входил почти равномерный.

— Почему пять? — спросил я мастера, показывая на эдакую вундервафлю. Кажется, в Апреле мы обсуждали, что такое клапан. Но в остальном — его придумка. Или кого-то из его мальчиков.

— Больше на колесо закрепить не получилось. Мощности не хватает. Меньше — поток воздуха неровный. Вот и пять…

Возле каждой из работающих печей на реке плавало ещё по одной тяжёлой платформе с колесом. Может если подгонят новых колёс, и тут будут успехи? Жаль, что мы не на горной речке, как Мурсия.

…Это сколько ж за два месяца сил и денег во всё это вбухали? Я на секунду задумался над этим и охренел. И понял, что не зря не стал 3,14здить Ансельмо, что тот на кабальных условиях, под залог земель, взял новых кредитов. Если вундервафли по железу выстрелят — не только долги раздам, а монополистом стану, плевать, что в графстве ни одного месторождения (во всяком случае пока не одного. Гусары молчать про Феррейрос!)

Ах да, слово «шихтоподача», как и «домница», звучали на русском, как и многие другие более мелкие термина. Я тут много чего в оборот ввёл, оказывается. Но удивляться сил уже не было.

— Чего? — не понял витавший на своей волне мастер. — Чего «чего не сказал в Апреле?»

— Что вы варите железо в одну стадию, — пояснил я. — Я ж не знал этого. И что чугун считали отходом — тоже, блин, не знал. Кстати, Астрид, пошли кого-нибудь за Ансельмо — надо наладить массовую закупку чугуна где только можно, по любым це…

— Уже. — Сестрёнка довольно улыбнулась. — Ричи, занимайся войной. Раз мы взялись тебя прикрывать с тыла — мы стараемся. Уже, и деньги выделила, и Ансельмо людей разослал во все гильдии королевства, Валенсию, Вандалузию и Таррагону. К осени в порт на Белой придут десятки кораблей, если не сотни. Мы же на зерно его менять будем, а зерно как раз подскочит в цене — им будет выгоднее.

Ну да, Мурсия и Валенсия будут работать по контрактным ценам. А им закон писан не будет — только рынок. Но объёмы «чёртова железа» обнадёживают.

— М-молодцы! — икнул я. От неожиданности. Которой уж за полчаса. Интересно, это я их энергией кипучей заразил? Ансельмо — как на этом мире нажиться, не пустив по оному миру контрагентов; технарей зарядил на интеллектуальные подвиги, а сестрёнку заставил проявить организаторские качества, которыми она до этого почти не грешила. Это не считая военных — по ним разговор отдельный, и баронов — по ним совсем отдельный. Молодой же баронессе, хозяйке собственного замка, конечно, организаторские способности ой как пригодятся, но до сей поры она их не развивала, не считая жизненно необходимыми. Может я не так и плох, и не такой и лузер, пусть не могу создать порох и бумагу?

— Да, граф, мы уже расчищаем место под новые склады для чугуния, — подтвердил Дорофей. — Скоро снесём два ближайших дома в поселении, переселим живущих там, и увеличим зону охраняемого тына производства. А вон там выше по реке новое колесо справим — Тихон обещал через месяц-полтора изготовить и пригнать. Оно ж как, домница жрёт просто прорву угля, его раз в десять против прежнего больше надо. Но и железо всё замковое за несколько дней перегоним. С такой печкой, — похлопал он по горячей кирпичной кладке, — мы всю руду Валенсии одни можем плавить. Я думал ещё одну, ещё больше поставить, но нет — не потянем по сырью. Слишком долго без дела стоять будет. Пусть эта пока. Пока только горн помощнее поставлю.

— Ладно, понял, это domnitsa, тут чугун варите, — закрыл я тему с иномировыми откровениями и решил идти по экскурсии дальше. — А там? — кивнул на стоящий далее в полусотне метров высоченный пыхтящий горн. Более узкий и более высокий. — Как там всё устроено?

Спустились с домны — по лесам и удобным лестницам, Дорофей обвязке и безопасности мужиков много сил уделил. Видно, что сам из простых, из крепостных. Пошли ко второй печи. Полсотни метров, тележка-ковш на железных рельсах. Обвязка горна — не хуже, чем у домны. Правда без ограждений, но имея сноровку не свалишься. Мощные мать его краны, правда не от колеса, ручные, но может оно пока и к лучшему? Полутонную дуру раскалённого жидкого железа поднять на пяти-шестиметровую высоту и не накосячить — точность нужна, опыт. А опыт тут только нарабатывают.

Дорофей снова принялся говорить со мной на малопонимаемом иностранном языке, и я вновь пожалел, что гуманитарий. Надо было на инженера поступать. Работал бы на производстве — всё бы просёк. А тут… «Слой того-то, слой того-то, всё это насыпается на слой насадки, которую взяли у лекарки Анабель, поскольку та жаропрочная…»

— Красавица, иди сюда? — поманил я девушку-бабушку, смотрящую на уровне ниже за пламенем в нижней части горна — туда рабочие за чем то тыкали длинным металлическим шестом. — Что за насадка, «взятая у лекарки»?

Та захлопала глазами, пожала плечами.

— Моя, для ректификации которая. Я ж говорила, спирт будем гнать не перегонкой, а ректификацией, в колонне. Я тебе что, нанялась всё своё время на неё убить? — Нахмурилась. «Муля, не беси меня!» — вспомнилась при виде этой гримасы незабвенная Фаина Георгиевна. — Знаешь как это долго? А для колонны насадка нужна, на которой спирт кипит. Кольца Рашига.

Спирта они нагнали двадцать семь бочек и успокоились. Марина была в шоке — столько сахара убить, но тут её послала уже Астрид.

— Кольца чего? — не понял я — теперь и она на иностранном говорит.

— Забудь! — махнула лекарка рукой. — Штуки такие, керамика. Из особой глины. Той, из которой кирпичи для таких печей делают, — похлопала рукой кладку горна. — Я специально узнавала про это, мне особые кольца нужны были, чтоб не лопались от жара. Отец Марины рассказал про такую глину, заказал её в Аквилее и нажег. Наделали много, с запасом, а излишки глины Дорофею отдала — на его опыты.

— Хорошие штуковины! — просиял мастер, включаясь в беседу. — Они хорошо воздух пропускают вверх, ровно его распределяют, а вниз через них стекает железо… Сталь, — поправился он.

— А если печь остынет? Тогда образуется единый застывший кусок стали с керамикой внутри, и хрен что ему сделаешь! — возмутился я.

— Значит, не надо печь останавливать, — пожал кузнец плечами. — Не для того мы из домницы чугуний сюда тележкой подвозим. Обе печки постоянно работают, непрерывно, как ты и учил. И это, граф, если в горне застынет — камбец ему. Только бросать и новый строить. А потому у нас строго всё, и железный двор стража охраняет — чтоб не мешал никто.

Я кивнул — это да, это уже в курсе. Сразу по приезду отчитались, и я был не против раскартировывания здесь двух десятков пешцев Эстебана. Теперь их в ведение Клавдия передадут. Неча всяким хмырям по промышленным объектам стратегического назначения шариться и вынюхивать.

— Но горн всё же, — ногой пнул Дорофей печку, — слабоват, надо второй ставить. Жаль, но придётся этот останавливать. Но тогда следующий раз включать будем — только когда много-много железа привезут. Пока запас не накопим — смысла нету. Он мощнее будет, ещё быстрее запасы изведём.

— А успеешь новый горн поставить, пока сырьё понавезут? — задал я, наверное, самый важный вопрос графства, не касающийся войны и боевых действий. Ибо без стали канут в безвременье и арбалеты, и латы для легиона, и наконечники для пик для Лимессии… И вообще скирда всем моим начинаниям.

— Если Прокопий даст извести — успею! — воодушевлённо отрапортовал Дорофей.

— Даст. Он как раз туда поехал — на известь. — Я тяжело вздохнул и глянул вдаль, на реку. — Смотреть, что там можно лучше сделать, чтобы толк был. Известь, брат, он всему графству сейчас о как нужна! — Провёл рукой по горлу.

— А железо уже кончалось? — спросила Анабель, поднявшаяся к нам.

— Дык, дважды! — хмыкнул Дорофей. — Вона, чего б им стоять-то? — указал на первые три печи. — Пока так сделать, чтоб после остановки использовать — не получается. Потому мы того… Сталь по два-три раза перегоняем. И чугуний тоже. И это… Их качество всё лучше и лучше становится.

— Это ты про то железо, из которого та кираса сделана? — снова заулыбалась Астрид, бродящая вокруг по мосткам, не боясь высоты, слушающая вполуха. — Которую болтом с третьего раза пробили?

— Ага. — Заулыбался и Дорофей. — Граф, не поверишь, но второй раз прогнанная сталь аж гнётся и звенит! Не вся, конечно, но та, из первых варок первых печей. Мы её заново перегоняем. Добрые доспехи будут, ой добрые!

— Так что мы тут эскперметруем помаленьку, — закончил он. И сталь сварим — лучшую в королевстве! Зуб даю!

Анабель хихикнула — не знал бывший крепостной кузнец умных слов.

— Озолотимся, если продавать начнём, — нежно провела по кладке ладошкой Астрид.

— Не сейчас, — осадил я. — Не ранее, чем оснастим вначале легион и лимитанеев, а затем и ополчению продавать будем. Этим — продавать, но по себестоимости — на своих нельзя наживаться. Деньги будем делать на чём угодно, кроме оружия… Кроме того оружия, что самим пригодится, — поправился я, ибо арбалетами решил всё же поторговать. Да блин банально для того, чтобы за счёт продаж отбить стоимость тех, что пойдут в войска! Ну нет у меня денег, чтобы такое количество машин за свой счёт своим солдатам сделать. Просто нету. И если с пиками вопрос жёсткий, закупать без вариантов, своих лесов нет, то продукция хайтека, стоящая состояние, может сильно финансовое бремя на армию облегчить. А потому как вернусь из похода, лично повезу арбалеты в Альмерию — на показ владетелям нашего королевства. Буду заключать контракты только с юрлицами — то есть графами и герцогами, ну или баронами — для их гвардий, или с городами — для городских полков. Только серьёзные инвестиции, никаких частников и торговли на ярмарках! А затем пусть Рохелео поднимает бабки на обслуживании — но это уже бонусом пойдёт.

— Согласна, — неожиданно не стала спорить Астрид. Впрочем, она у меня хозяйственная. А вот Ансельмо бы спорил — он тот ещё «бизнесмен».

— Так что, граф, вся твоя теория, все твои откровения, работают, — заявил Дорофей, снова засияв, как новогодняя ёлка. — Я не верил, и парни тоже посмеивались. И когда строили печи, думали, да, железо, конечно, улучшим. Но так, чтобы вот такое производство… — окинул он рукой площадку.

Я осмотрел промзону ещё раз — с высоты горна это интереснее. Ограда хорошая, охрана посменно меняется с десятками из замка. Тын явно уже переносили — вон следы от прошлой стены, хотя в Апреле даже этой тут не было. Быстро у них дела делаются. На самой промплощадке три больших здания и несколько попроще. Большие это административное (сам Дорофей тут уже не живёт, по его словам, ему новый дом недалеко срубили), рядом пыхтят две мастерские-кузни, одна из которых соединена со старым колесом, которое было у кузнеца изначально. Из обеих слышался стук молотков, в одной из них сталь из ковша льют по каменным формам. Рядом сарай для угля, сарай для дров — их тут требуется просто невероятное количество, Прокопий под Феррейросом плакался, но только тут я понял масштаб, СКОЛЬКО сюда идёт высококачественного хвойного угля. При таком выходе железа и его качестве всё окупится, но вначале уголь надо где-то взять. Есть ещё дробилка для руды, но не здесь. Вынесена за пределы промплощадки — колёс не хватает, и руду для Дорофеевки ломают большим молотом на одной из колёсных мастерских Тихона, а здесь просто складируют. Вспомогательные постройки — вон ангар для телег, конюшня с сеновалом — вынесены в самый край, подальше от всего горячего. Склад с крицами и чугунными чушками, с дроблёной рудой — типа склад сырья. И, наконец, склад готовой продукции — даже на вид красивые, лощёные листы и стальные чушки, разве что не блестят. Всё это сотках на ста земли вдоль реки, у которой возвышаются пять башен-печей высотой по нарастающей. Две работающих, две чуть поменьше холодных, но ещё не разломанных, и одна, самая маленькая — лишь остов. Леса сняли, краны убрали, но кирпич (или это камень?) пока не порушили.

— Дорофей, не надо себя принижать. Это всё, — тоже окинул я рукой это хозяйство, — твоя заслуга. Нет у меня никаких теорий. Всё, что знаю, это то, что железо в две стадии делают, и всё. Остальное ты сам додумал. Своим умом. И сам опробовал.

Мастер скривился, как от зубной боли.

— Граф, не надо скромничать. И это… — Он как бы опасливо обернулся, но чужих вокруг нас не было, даже поковырявшие в горне рабочие отошли. — Твоё сиятельство, ты не переживай, тут свои все, не сдадим.

— А можно подробности? — загорелись глаза паршивки Анабель. Дорофей расплылся в улыбке.

— А чего обсказывать, у меня ж записано всё. На свитках. Мы по памяти записали, потом каждый себе переписал. Но ты, сиятельство, не ругайси, только доверенные люди знают! — Он заговорщицки подмигнул. — Для других сие — тайна великая. Незачем нам секреты раскрывать, чтоб другие ими воспользовались. Только пятеро кроме меня знают. — Он назвал имена мастеров, среди которых было имя Тихона. — Даже мастеру Соломону без твоего одобрения не говорим! Чужой он… Пока.

— Покажи! — Это меня на чуть-чуть опередила Анабель. — Покажи свитки!

— Да-да, что за свитки? — Переглянулся я с бельгийкой. Снова повернулся к мастеру. — Дорофей, не смешно. Я ничего такого не говорил, что на свитки можно записать.

— Как так не говорил? — смеялся глазами мастер. — Сиятельство, как сейчас помню. «Всё в мире состоит из мельчайших кусочков, называемых атомами. О том ещё греки в старину знали». Я даже имена запомнил. Как там… Анаксимандр… Анаксимен… Фалес из Милета… И этот, как его… Демокрит! Во! Вон сколько учёных про это баяли.

Кажется, я застонал, а Анабель противненько захихикала. Дорофей же продолжал цитировать, видимо, некого знакомого мне пьяного попаданца, причём данная цитата относилась отнюдь не ко творчеству Демокрита:

— «Атом карбона — основа всего живого, всей живой материи. Обозначается буквой „цэ“. Атом сей основа любого живого тела, любого растения. Эти атомы соединяются друг с другом, а также с другими атомами, образуя большие-большие… Мо-ле-ку-лы, — слово сложное, но он запомнил, курилка. — Газ, который мы вдыхаем, называется оксигенум, пишется „о“. А есть ещё газ, гидрогенум, вместе с оксигенумом образует воду, это „аш“. — Анабель прекратила веселиться, лицо её посерьёзнело, сама она напряглась. — А ещё есть газ, который мы вдыхаем, но который тело выдыхает обратно — это нитрогенум, он же „эн“. Эти четыре атома — основа всего. Ты говорил про белки, жиры и углеводы, из них и состоят все ткани и растения.

— Что ещё он говорил? — сурово, сверкая глазами, спросила лекарка, и Астрид от её вида отшатнулась, пытаясь понять, что плохого только что произошло и чего ждать дальше.

— Что все эти… Жиры и углеводы в огне соединяются с оксигенумом и образуется углекислый газ, — простодушно продолжил Дорофей, а что ему ещё оставалось? — Тот газ, который мы выдыхаем. „Цэ-о-два“. На один це — два о.

— Ну-ну, — кивала лекарка. „Продолжай-продолжай“.

— Так я почти всё и сказал! — понял, что выдал что-то не то Дорофей, но пока не понял, что, и решил уйти в отказняк. — Железо в руде, обозначается „фэ“, содержит примеси. Но главная примесь — это оксигенум. Он в руде соединён с железом, и вместе они превращаются в ржавчину… Оксид! Во! — хлопнул он глазами, процитировав ещё один термин. — И чтобы отсоединить оксигенум от железа, в домне его соединяют с карбоном, то бишь углём, и карбон забирает оксигенум себе, превращаясь в углекислый газ, оставляя железо без примеси. Но токма сам карбоний коварный, он в жидком железе тоже растворяется, kak ta padla, науглероживает его, и получается чугуний. И если ты хочешь его оттуда достать, надо чугуний снова разогреть в печи и дуть на него воздухом, то есть оксигением. Тогда карбоний становится углекислым газом, а железо — чистым.

А вот железо с оксигеном, пока горячее, соединяться не хочет. А потому надо две печи делать — домницу для науглероженного чугуния, и горн для стали». Вот и всё…

Под взглядом Анабель Дорофей, матёрый человечище, здоровенный мужик, мелко задрожал и отступил на пару шагов, оглядываясь, чтобы не сверзнуться с пятиметровой высоты.

— Рома, твою мать! — обернулась эта прелесть ко мне, зашипев, как змея. — Рома, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?

Я вздохнул и развёл руками.

— Мишель, гадом буду, НЕ ПОМНЮ этого. Пьяный был.

— Дык, оно ж того, сеньорита, всё ж правда. Всё ж подтвердилось, — заступился мастер, пытаясь хоть как-то помочь мне избежать гнева разъярённой львицы. — А мы никому не скажем, при себе пергаменты держать будем! Никому ж не показываем!

— Не хочешь, чтобы ОНИ дошли до всего сами? — сузились глаза прелести. — Не даёшь им развиваться самим и самим родить из себя Паскалей и Лавуазье?

— Мишель, — усмехнулся я, и не думая трястись от страха, — у моего отца в ящике стола лежит пистолет. Дульнозарядный. И порох в кисете. И свинцовые пули. — При этих словах стоящая недалеко Астрид вскинула мордашку. — Какие нахрен Лавуазье, тут давным-давно прогрессорство во всю ширь, у местных нет шансов! А ещё Феррейрос, к твоему сведению, выложен не просто из стен, — продолжал давить я, повышая голос. — В смысле его укрепления — не просто каменные средневековые стены. Это пятиугольные бастионы, без башен, мать его! Предназначенные для выдерживания обстрела осадной артиллерии! Которой в этом мире пока что нет, я не слышал ни слова про что-то подобное. И ещё к твоему сведению, все двенадцать фронтиров на Лимесе построены по той же схеме.

— Это крепости, мать твою, — заорал на неё я, — с кирпичными бастионами, способные выдержать обстрел пороховых пушек! Какие к чёрту Лавуазье, если им сюда кто-то и порох уже притащил, и стратегию защиты от порохового оружия? Я ягнёнок, который пытается дать шанс хоть как-то защититься от этих монстров! Теперь будешь наезжать?

— Я-а-а-а… — ошарашено залепетала она и замолчала.

— Кто-то апгрейдит этот мир и без нас, до нас, — успокоившись, тише продолжил я. — Активно прогрессорствует. Подозреваю, что проблема у них с селитрой. Серу тут добывают, как и фосфор — это Рикардо до меня знал. А где селитру брать — мы, дети эпохи танков, самолётов и авиабомб, не помним. Давно это было. А то бы тут уже вовсю пушки грохотали.

— Но-о-о-о-о… — снова попыталась возразить она, и снова мимо.

— ТЫ знаешь, как получить селитру? Для пороха? — пронзил я её взглядом. Она не выдержала и опустила глаза.

— Из мочи. Больше вариантов не знаю. Хотя они наверняка есть, просто… Ты прав, мы просто не знаем, как наши предки это делали. — Тяжёлый вздох. — Какие-то месторождения были? А тут нет?

— Чёрт знает. — Я пожал плечами. Вздохнул, прогоняя прочь напряжение. Не надо ссориться и обострять. — Но насколько могу продвинуть химию — продвину. Хотя бы у себя в замке. Тем более, мало что могу. Я ж ни хрена не помню! Я больше по социологии и политологии.

— Угу, и экономике. И оружейному делу, — поддела она. — И по военному делу. Тактике и стратегии. Не прибедняйся, Рома.

Развёл руками:

— Не поверишь, всё это тут проснулось. На ходу идеи рожаю. Но химия — точно не моё. Помоги с нею ребятам.

— Химия? Может алхимия? — спросила, услышав знакомое слово, Астрид.

— Вашсиятельство, а пойдёмте уже бухать? — крикнул Сигизмунд снизу, услышав, что мы кричим, говорим на повышенных тонах, разряжая тем самым обстановку, как было в его силах.

— А пойдём! — улыбнулся я Дорофею и лекарке. — Там всё и обсудим.

* * *

Пьянка удалась.

Пергаменты мне показали. Там были подробности уже сказанного, но несущественные. Когда разомлели от алкоголя, начали дружно обсуждать что-то на высокие темы, и в них я потерялся. А вот подвыпившая Анабель начала отстрачивать коры, что-то там сеньорам надиктовала, что, скорее всего, станет причиной следующей технической революции. На закуску нарисовала на писчей доске (которая, подозреваю, была заранее внесена сюда опытными мастерами — вдруг опять будем обсуждать вундервафли) формулы разных веществ в виде подписанных атомов. А на закуску — развёрнутую объёмную формулу сахара. Два шестигранных цикла из атомов «цэ», один переходящий в другой, со связями к атомам кислорода и водорода.

— О как! — мгновенно подхватились мастера, и кто на чём мог, принялись переписывать себе эдакое откровение.

Из разговора понял, что она пыталась объяснить всем, что та еда, что мы кушаем, сгорает в утробе, выделяя энергию, как если бы она горела в печи. Только медленно сгорает, полезно для организма. Что-то там было про «цикл трикарбоновых кислот» и «окислительное фосфореллирование», но и эти слова я привожу только потому, что Дорофей и его мастера их старательно за светочем биохимии записали. Ни хрена не поняв, но то фигня — не они, так потомки разберутся. Эта энергия, дескать, идёт нам на обогрев тела и на силу мышц. Но количество её ровно то же, как если мы в печку всё покидаем. Вона какой господь мудрый, как лихо всё закрутил, оказывается! «Ещё круче, чем мы все раньше думали, безгранична мудрость его!» Все покивали и согласились — толково господь придумал, голова! Разумеется, мы всё это приводили как аргументы за сотворение мира, ибо любое заикание о дарвинизме и эволюции от обезьяны — и проблем с церковью и общественным мнением не оберёмся, лучше не рисковать. И так наговорили тут на сожжение на площади в Овьедо, напротив резиденции епископа.

Потом пошли в кузню, смотреть брони. Об этом завели разговоры бароны — как дорогих гостей, я не мог не взять их на осмотр металлургического кластера. И не зря — сеньоры впечатлились и масштабом, и технологиями. «Шайтан-машина», приводящая молот в движение от колеса, очень всем зашла на ура. А доспехи и впрямь зачётные получились. Я не особо в них спец, но память Рикардо говорила, что да, в сравнении с большинством местных неплохи.

— Оно как, — комментировал Дорофей, постукивая пальцем по поверхности очередной кирасы, — у нас благодаря новым печам выходит, что шлака внутри мало. Особливо если старую сталь заново перегоняем — вообще чистая-пречистая. А значит не надо на молоте её часами долбать, дочищать. Нет, долбать-то долбаем, как иначе, но благодаря печам, граф, очень много сил кузнецов экономится, и молот вместо чистки у нас под ксперменты с нагрудниками идёт. Тихон сам по себе кспрментирует, а мы тут у себя — сами.

— Он больше оружие разрабатывает, прототипы, а вы всё же не столько оружие, сколько поведение в оружии стали, — поправил Дорофея я, чтоб не сцепились — с них станется. Люди же творческие.

— Истинно, сеньор граф!

В общем, мастер нашёл своё дело, и мне, потерявшему нить технологических рассуждений, как та или иная деталь делается при ковке, и как лучше, не стоит лезть. Молча слушал и кивал.

— Тихон! — обратился я к другому своему «генералу» от мастеров, когда в объяснениях наступила пауза. — Тихон, Дорофей, теперь вам обоим говорю. Новые ценные указания. — Прокашлялся. Пьяным не был, СЕЙЧАС решил не злоупотреблять, нафиг-нафиг! Просто в голове шумело, но соображал достаточно, чтобы поделиться следующей очередью идей. — Одевать пехоту в доспехи для конных — нет смысла. Не нужен им полный доспех. Доспехи для пехоты должны быть другими, особыми… Блин, жарко что-то, пошли, выйдем!

В кузнях было безумно жарко. Спина пропотела, как и другие части тела, и хоть и лето, как бы не заболеть (это я говорю?) Вышли на улицу, на свежий воздух. Кузня она ведь как и домна с горном, работает без перерыва, невзирая на наш приезд, и это хорошо. Тут, на улице, тоже стояла большая доска, типа мне намёк от мастеров, и рядом на крышке бочки лежал мел для письма.

— Чертенята! — усмехнулся я, но больше ничего не сказал. Взял мел и начал рисовать эскиз, как мог. Чертёжник я так себе, но с 3-Д работать учился, потому был не безнадёжен.

— Смотри. Первое. Горжет. — К нему крепятся наплечники. Толщина — средняя, ибо основная угроза для пешца — стрелы, падают сверху. И вот тут — наручи, но тут можно потоньше, чтоб руки не шибко уставали.

А оно ничего вроде проявляется. Если не рисовать «палка-палка-огуречик», а только доспех, то вроде даже понятно всё.

— Далее, кираса. Нагрудник. — Изобразил сей продукт военных технологий также, как мог, частично показывая на себе. — Нагрудник должен быть самым мощным, так как пехотинца могут ткнуть в грудь тяжёлым острым предметом. Болт, стрела, копьё, и даже мечом или булавой ударить. Грудь большая, легче всего попасть, туда и целят. — Пока говорил всем известные вещи, меня понимали. — Спереди — утолщение, на боках — потоньше, для облегчения веса. Далее, спинная пластина. Если грудная должна быть серьёзной, то спинную так себе сделать, для баланса веса. И главное, на груди вот тут такой угол, — прочертил линию по центру, затем показал на себе, на своей груди. — Чтобы при встречном бое пика врага соскальзывала в сторону.

— Ну, дык, это знамо как, это сделаем, — закивал Тихон.

— Далее юбка. Под ней накладки на бедро и наколенник. Цельные не надо, надо пластину на ремнях — для облегчения веса. Это не имперская lorica segmentata, потяжелее будет, парням её на себе долго не снимая таскать. И в принципе достаточно.

— То есть не сплошной доспех, как можно более лёгкий, но в опасных местах — усиление, — понял мою мысль Дорофей.

— Да. Сплошной — слишком тяжело, а парни пешком маршировать будут по много миль в день. И ещё пику или алебарду нести — а пика выходит кабздец неудобная. И ранец-мешок с личными вещами за спиной. Ну, вы поняли задачу?

— Наручи? — спросил Тихон. — Насколько серьёзные? Насколько защищать? Если против меча — надо помощнее. Но против пики и копья — наоборот. А стрелы…

— Обсуди с Вольдемаром, — нахмурился я. Вот тебе и послезнание: концепцию рассказать можешь, а на простейшие вопросы ответ дать — уже нет. — Он с завтра займётся подготовкой легиона, будет проводить учения, по многу часов в день, вот там всё можно и понять, и даже испытать. Сделайте образцы, езжайте к нему и опробуйте. Примите решение сами, друзья, я просто граф, ни хрена в этом не понимающий.

Всё экскурсионная группа, а нас тут более двух десятков, дружно с этих слов усмехнулась. Угу, «просто граф». За два месяца создавший у себя целый кластер с разнообразными невиданными в этом мире хайтек-производствами. Дорогущая эксклюзивная карамель, уникальные медицинские снадобья, производство совершенных дистанционных машин смертоубийства, и, наконец, передовой цех по варке стали, притом, похоже, в принципе единственный на свете.

— Я буду далеко, — продолжил я, а вот тут уже ближе к истине, — так что смотрите: если ошибётесь — бойцы жизнями за это платить будут. Те бесценные бойцы, которых и так кот наплакал. Мы должны пытаться насколько можно беречь жизнь каждого воина, для выполнения боевой задачи. Но при этом броня должна быть достаточно лёгкой, чтоб её можно было долго носить пешцу. Пехота везде на своих двоих ходит, десятки, сотни миль. А силы даже крепкого человека не безграничны.

Мастера были хоть хмельные, но ответственность чувствовали. Залепетали что-то оправдательное, дескать, понимают, сделают, куда деваться.

— Теперь шлем, — продолжил я. — Шлем надо сделать колоколом, желательно с острым углом. Но без гребня — понты нам не нужны. Лишь бы стреле при падении сверху было сложно зацепиться, и она за счёт формы шлема отскакивала в сторону. Далее, — продолжал рисовать я шлем испанских конкистадоров, как запомнил их по картинкам. Понятия не имею, правильно это или нет, испанский он или не испанский, но стереотипная картинка она такая, привяжется — и думаешь, что так и было. — Шлем должен быть открытым — легионеру в строю нужен хороший обзор. А для защиты от стрел сверху по контуру, вот тут — достаточно широкие поля.

Закончил рисовать, вышло неплохо. Мне понравилось.

— Может быть конструкцию сделаете чуть другой, но тут смотрите сами как лучше, ибо нам надо будет делать такие десятками тысяч.

— Десятками тысяч? — схватился за сердце Дорофей.

— А ты думал? Как и нагрудники, и всё остальное. Легион только в следующем году доведу до четырёх тысяч. По тысяче на когорту. А со временем до десяти. Если будет кому землю обрабатывать — сделаем в своём графстве самое масштабное и боеспособное войско. Нам с ним на юг идти, устье Белой отвоёвывать.

А это заохала основная масса гостей, приехавших из замка. В том числе мои бароны, магистраты и другие мастера. Не так много людей, кому я про эти планы говорил, но сейчас, чувствую, надо вбросить инфу в массы, дабы и король реально отстал, и мятежники не допекали, и вообще, чтобы меня другие владетели сообща не снесли. Да, Пуэбло у себя дичь творит, но он не нам угроза, не нашему строю и парадигме; он богоугодное дело делает, и нам же будет выгодно по его реке вниз в море выходить. Пусть так, пусть знают.

— Варианты попроще пустим в народ, для ополчения, — продолжил я про доспехи. — Но ополчение у нас — те же пикинёры, так что оснащение типовое. — Повернулся к гостям и мастерам. — Да, мужчины, десятки тысяч. Графство встало на военные рельсы, учитесь думать иными категориями и иными масштабами.

— Граф, так ведь это… — Тихон подошёл, взял мел, попытался что-то прорисовать, затем плюнул, убежал в кузню, откуда принёс заготовку под шлем-котелок, одна из будущих экспериментальных моделей. Это была пластина, толстая, с выстуканной по центру ямкой-углублением.

— Граф, нагрудник сделать несложно. Там пластина, нужно лишь форму придать. Но со шлемом сложнее.

Начал водить руками по ямке, поясняя:

— Смотри, граф. Берём заготовку, греем. И молотком вот так отфигачиваем, придавая форму. Снова греем. Ставим на штырь и оббиваем вокруг, скругляя. Медленно оббиваем, постепенно, пока металл не уйдёт вниз. Греем и бьём. Греем и бьём. А после того, как будет форма — клепаем поля. И иначе нельзя — если сделать котелок клёпанным, он от удара расколется. Граф, ты представляешь, сколько надо мастеров и кузен ковать десять тысяч котелков?

Я аж протрезвел от такого. Blyad’, чё за напасть?

— Тихон! — Положил ему руку на плечо. — Это — легион. Пехтура. Им не нужна крепость шлема для конной сшибки. Булавой по купмолу пикинёра вряд ли будут бить. А если будут — он уже труп, так как допустил такое, подпустил врага на близкое расстояние, и котелок его уже не спасёт.

Мастер нахмурился, но лицо его быстро разгладилось, а в глазах проступило понимание.

— Но нашей мать его военной промышленности, — продолжал я, — нужно много крепких для пешей атаки шлемов БЫСТРО и ДЁШЕВО. Сечёшь, брат мой во Христе?

Тихон замялся, опустил голову.

— Но тогда ведь… Клёпанный, он же… — Вся сущность мастера, весь его опыт вопил об обратном, что так нельзя. Что надо наоборот, как делали ранее. Как делали всегда. Чтоб было крепко и надёжно, в ущерб стоимости. На новые рельсы его сознание переходить не хотело, сопротивляясь до последнего.

— А я думаю, можно так сделать, вашсиятельство. — Подошёл Дорофей, державший в руках пехотный «норманнский» шлем. Из новых, но и тут котелок без швов и стыков — такой же, «обстуканный». Просто различные детали, наносники, бармицы и прочее к уже готовому цельному котелку крепятся. — Думаю, если вот так половинку сделать, и вот так, и стык между ними острый — то как раз угол то и получится! — Показал примерно, как это будет выглядеть на его взгляд. — Клёпок побольше, и тогда при ударе сверху он держать будет. Но вот при ударе сбоку… — Почесал подбородок. — А вот сбоку, в ближнем бою, по нему лучше не бить. Такой ведь и надо, вашсиятельство?

— Примерно, — кивнул я.

— Такой и сделаем. Это куда проще, — продолжал мастер, показывая больше не на шлеме, а руками. — Тут плоские пластины и клёпка. Уровень подмастерья. Но… — Что-то он сомневался, и его грыз червяк сомнений.

— Непрочный будет шлем, граф, — продолжил Тихон. Но да, ежели это боец с длинной пикой, и его главная напасть — стрелы…

— Стрелы, — согласился я. — Сверху.

— Сделаем, ваше сиятельство, — сдался оружейник. — Всё сделаем. Дёшево и быстро. С таким и подмастерье справится, а значит можно куда больше людей их делать поставить.

— Конвейер, — поправил я. — Конвейер подмастерьев.

— Конвейер, — согласились мастера. Что это такое, я в Апреле долго объяснял, они записали и запомнили.

— И ещё, орлы. Обоим говорю, хотя, Дорофей, тебе вроде как тема ближе. Вы единственные в королевстве, кто получает жидкую сталь. Сечёте?

При этих словах орлы втянули головы в плечи. Не от стыда, от масштабов. Действительно, у железа такая температура плавления, что нигде пока никто так делать не мог. Только наша шестиметровая печь, оставившая колоссальную дыру в моём бюджете, которую незнамо как придётся латать. И эта печь построена и работает благодаря кабальным долгам, которые Ансельмо ссудили только после моего вояжа в Магдалену. Раз я удачливый полководец, меня высшие силы любят, значит так и быть, можно занять, правда, под грабительский процент. Но без Магдалены и того бы не дали — я ж банкрот. Но, блин, любую технологию, чтобы монетизировать, надо очень постараться. Пока у меня есть технология, но нет и близко бизнес-плана окупаемости. Вот этим им и придётся сейчас заниматься. Пытаться монетизировать суперпуперхайтек, какого свет не видывал. Прикиньте ответственность?

— Что если получать те же нагрудники, — продолжал я, — не из болванок-заготовок, а грамотно разливая железо по формам? А после, как приостынет, класть заготовку в специальный пресс и опускать, придавая нужную форму? Это называется «штамповка». Пресс подняли, а под ним нормальный нагрудник, уже готов, в холодную воду его и в войска.

— Дык, не думаю, что его качество будет… — по привычке начал было Дорофей, но осёкся, задумался. Попытался ещё что-то сказать, снова осёкся.

— Так мать его, yobaniy rot, это ж… — Обезумевшими глазами посмотрел на Тихона, стоявшего также с отвиснувшей челюстью, правда, без таких ярких эмоций. — Это ж что получается, мы можем делать СОТНИ кирас в ДЕНЬ?

Я пожал плечами.

— Может, качество отдельной кирасы и будет ниже, чем кованной. Но парни, их реально надо МНОГО. Но ещё главнее — ДЁШЕВО. Наша сталь и так по весу чуть ли не золотая, и если мы вот тут сэкономим время, уголь и силы кузнеца — будет просто замечательно.

— Граф, ты молоток!

Дорофей принялся обниматься. Сгробастал меня, поднял над землёй, активно потряс — парни-телохраны и пикнуть не успели. А лапищи и объятья у деревенского кузнеца будь здоров — воздух в лёгких мягко говоря кончился. Поставил на место, обернулся ко всем.

— Сеньоры! Я всегда говорил, не будь наш граф графом, золотой кузнец из него выйдет! — Снова ко мне. — Сиятельство, не сумлевайси, всё сделаем. Опробуем. И войску твоему доспехи соберём. В кратчайшие сроки.

— Насухую так просто это не обмозгуешь, — представительно заявил Тихон, также поражённый простотой и экономичностью решения. И я в этот момент с ним был склонен согласиться.

Вернулись. Продолжили пиршество. Гости что-то обсуждали и перешучивались, но мастера, погружённые в себя, молчали. Наконец, Дорофей выдал:

— Неделя, вашсиятельство. Нужна будет неделя. И это… Опытный пресс я сделаю, вот завтра и займусь. И первые образцы опробую ещё на этих варках. Но массово эту… Штамповку, для армии, сможем делать только на следующей печи, следующем горне. Этот — не успеем. — Уверенно покачал головой. — Железо, что ты из под Феррейроса прислал, заканчивается. Через Аквилею везут, но мало. А держать такую печь горячей для опытов — сильно накладно будет, она угля и дров будет жрать, как чёртова прорва.

— Значит, Тихон, дело за тобой, — обратился я ко второму мастеру. — Пока Дорофей новый горн складывает, пока к замку понавезут нового сырья, твоя задача — разработать и принять на вооружение снаряжение воина. Думаю, раз доспехи будем штамповать, а под каждого бойца его не подгонишь, делать будем несколько стандартных типоразмеров.

Возьмите портних, сделайте контрольный обмер всех новиков, определите долю с разными параметрами тела. Ну, в смысле маленьких воинов, от сих до сих длиной, шириной и высотой — столько. Поболее таких параметров — столько. Ещё поболее — столько. И подсчитайте не в количестве, а в долях, каких с каким телом какое количество. Думаю, все новики в будущем будут делиться примерно в тех же долях, плюс/минус. А значит делать надо доспех стандартный, для каждого типоразмера свой. Это дешевле индивидуального подгона.

— Кабздец, граф, ты голова! — выдавил Тихон, и выразился он чуть грубее.

— Стараюсь. Так у нас с вами будет абсолютно одинаковый доспех для всех, и каждый поступающий к нам и принимающий присягу легионер будет брать из оружейки наиболее подходящий размер для себя, не обременяя кузнеца. И ежели случится, что доспех в негодность придёт, воин возьмёт в оружейке следующий, точно такой же, раздетым ходить не будет.

— А это, брат, ты хитро придумал! — заявила слушающая нас Астрид. Глаза её сияли от гордости за меня и сопричастности к тайне — она тут не последний человек, это благодаря ей все шестерёнки процесса вертятся правильно. — Я, наверное, сама в этом поучаствую. В обмерах. Составим с девочками списки и утвердим размеры. Правильно?

Я кивнул. Дело в надёжных женских руках, уж сеньориты то мужланов научат, как правильно мерки снимать.

— Интересно уж очень. Никто так не делал… — расплылась в улыбке она.

— А то, вашмилость! — заулыбался Дорофей. — Точно никто. Мы первые будем.

Про ВПК Империи я говорить не стал. Что такое lorica segmentata, как их тысячами клепали, как и гладиусы, и скутумы, и шлемы, и прочее. Забыли — и забыли. Заново «вспомним» и наладим. Долго ли умеючи?

Мы говорили ещё много о чём. Об оружии, о доспехах, о ковке и штамповке. Голова тяжелела, нить терялась. Помню, мастера жаловались, что придётся иметь кучу прессов по каждому из типоразмеров каждого экземпляра брони. На правые наручи такого размера, такого, такого… Левые наручи такого, такого, такого… Нагрудники нескольких видов… И так далее.

— Там прессов до сотни надо! — схватился Тихон за голову.

— А я говорил, что будет легко? — усмехнулся я. — Работайте, парни. Работайте. Я тоже не прохлаждаться на фронтиры еду. И вы не расслабляйтесь.

— Да какое расслабляться! — Тяжёлый вздох. — А ещё и арбалеты.

— А вот производство арбалетов чем быстрее начнёте — тем лучше, — поднял я вверх палец. — Причём мне нужно будет осенью продать часть, чтобы были деньги для оснащения этими же арбалетами своих воинов. Так что, парни, как хотите, но в Сентябре-Октябре изготовьте пару тысяч «грустных орков».

— Пару тысяч? — Это присела от масштабов Астрид.

— Да, сестрёнка. Поеду по королевству с аттракционом — буду их оптом продавать. На эти деньги оснастим наших «Астрами». «Астры» на продажу не отправлять! — Это я ей. — Ансельмо и Рохелео объясни, запрети. «Грустный орк» модель оборонительная, для стрельбы со стен. Пусть фигачат друг друга в гражданской войне — мы чужие замки ближайшее время брать всяко не собираемся. А вот если в поле против нас с нашими же «астрами» выйдут…

— А вот тут золотые слова, ваше сиятельство! — А это поехавший с нами зятёк. Не скажу, что отношения у нас налаживаются, но он мой родственник, и так, как разводов тут нет, какой бы ни был, мне его до конца жизни терпеть. Лучше пусть так, чем открыто враждавать. — «Астры» — хорошие арбалеты. Но люди глупы и жадны, и я, например, не уверен даже в своём гарнизоне. Какие-то арбалеты могут «исчезнуть» и всплыть у короля и разных герцогов. Которые вскоре начнут делать такие же. Надо наладить контроль за этим. Я у себя буду стараться, но «астры» будут не только у меня.

Дельное замечание. И Клавдий не всемогущ.

— Будем думать! — заявил я, хотя в душе скребли кошки. Я выпускаю джина. То, что ставил себе в плюс, что не надо прогрессорствовать, ибо по мне же и ударит, сам же, плевав на своё предупреждение, сделал. Выпустил в мир нескольких джинов, и, получив в краткой перспективе выгоду, в будущем, когда мои технологии скопируют (а их скопируют) словлю от этого мира ответку. Как это будет, выдержу ли я? Не знаю. Но выбора всё равно нет — без этого металла, без легиона, без пик и арбалетов меня банально съедят. Не орки, так соседи и король. Логика обстоятельств куда сильнее логики намерений.

Словно в насмешку, подливая масла в огонь настроения, в этот момент в помещение ворвался фельдъегерь в форменном камзоле, всклоченный и в мыле:

— Граф, беда! Срочное сообщение от консула из замка.

В помещении мгновенно воцарилась тишина, а я даже немного протрезвел. Ибо интуитивно так и ждал от судьбы какой-то каки-бяки. Просто не бывает так, чтобы всё шло зашибись.

— Что случилось? — привстал со стула. Все вокруг застыли, слушая, лишь лёгкий шепоток прошёлся по залу.

— Война. Со стороны графства Авилла границу пересекло крупное войско с обозами. Стража на таможне вырезана, но убиты только графские, то есть ваши люди, сеньор граф. Людей барона Флореса только обезоружили. Флаги и стяги у войска — города Феррейроса.

Когда информация прошла сквозь туман хмеля, и до меня дошло, что происходит, потряс головой, продышался. Пришёл в себя. Все пирующие молчали, смотрели на меня. Хмель слетал, ибо адреналин окутывал тело сильнее и сильнее, буквально сжигая его. И, чувствую, не только у меня. Обратился к сидящим ближе всех мастерам:

— Дорофей — продолжай делать, что делал, как договаривались. — Перевёл взгляд на другого мастера. — Тихон — то же самое. Трезвей, приходи в себя, и за работу. Мне нужны арбалеты. Нужны доспехи. И, мать его, уже сейчас нужны наконечники для имеющихся пик — их вы можете начать отливать уже сейчас… Если сможете.

Осмотрел остальных гостей.

— Астрид, в замок, на военный совет. Сеньоры бароны — то же самое. Всех остальных прошу принять благодарность за гостеприимство и извинить за раннее покидание сего благословенного места. Нам пора. — И в сопровождении парней Сигизмунда двинулся на выход.

Война началась. Не дерзкий поход. Не вылазка. Не рейд. Не «операция по принуждению». А полномасштабное месиво профессионалов с горами мяса и трупов — то, от чего трясутся поджилки. «Ну вот, Рома, предварительные зачёты ты сдал, теперь собственно переводной экзамен на ранг полноценного НЕЗАВИСИМОГО феодала. Дерзай!»

Глава 9. Военно-стратегическая или возвращение императора часть 4

Вечер. Солнце почти село, остатки света пытались продлить агонию уходящего дня, но сопротивляться тьме им осталось менее часа. Ибо диск солнца почти скрылся за далёким горизонтом, хорошо видным из окна моего кабинета донжона. М-да, моего. Собственного. Никак к этому не привыкну. К титулу привык, а к кабинету ещё нет. По сути всего несколько раз сидел на этом вертящемся кресле — в основном всё в седле и седле.

В кабинете собрался цвет графства, те, кто принимает в нём решения. И то, что сейчас начнём обсуждать и делать, будет иметь колоссальные последствия. Ибо я в отличие от большинства местных знаком с тем, что в наши Средние века называли словом «плохая война». Неблагородная, подлая, злая. Когда подчистую уничтожается всё хозяйство на вражеской территории, когда уничтожается или уводится в рабство население, когда не берутся пленные. Тут так не принято, тут война — серия наскоков небольших армий численностью до сотни копий — показать молодецкую удаль. Копьё для понимания это рыцарь и три-четыре боевых слуги, то бишь оруженосца, которых рыцарь за свой счёт вооружает. Минимальный юнит боя в местной армии. Прискакали парни, что-то там захватили, выбив врага. Прискакал враг, выбил в ответ тебя. Уничтожать крестьян? Зачем? Завтра эти земли будут твоими, и эти же крестьяне тебе денежку принесут. Убивать пленных? Зачем, за них же можно выкуп получить. А после вместе с ними ты будешь наскакивать на нового врага, кого-то третьего. Угонять людей в рабство? Зачем, король рассердится. Король получает доход от земли без относительно, кто на ней феодалит. Земля должна обрабатываться, тогда будут войска у самого короля на случай грандиозного шухера. И с королём в этом вопросе лучше не спорить — так работает система, а значит его вассалы поддержат сюзерена и придут мочить тебя вместе с королевской гвардией — ибо нельзя плевать в лицо общества, будешь оплёванным.

…И я буду ломать эту систему, выпуская очередного джина. Ибо я, во-первых, не могу, не умею воевать «правильно». Мозг после всего дерьма, что творится у нас, на благородство просто не заточен. Мне смешно рассуждать о рыцарской чести на поле боя, где говнище, кровище, разрушенные в хлам и руины города, и детские трупики разгромленных колонн не успевшего убежать «мирняка». Одних, сука, пупсиков на Ладожском озере вспоминаю — зло берёт. Да и о чести в принципе рассуждать не могу и не хочу. А во-вторых, воюй я «правильно» — буду обречён. Местные на то и местные, что доки, как поставить ловушку на юнца. Политическую ловушку, выбираясь из которой «правильно», будешь как бабочка в паутине, запутываться всё сильнее и сильнее, пока тебя не прихлопнут. Меня сожрут, просто сожрут, если начну разводить войны в стиле «йа тоже блаародный идальго, я свой, посоны!»

Что имеем на сегодняшний день, если объективно?

Объективно с юга на днях ударят орки. По предоставленным Вермундом последним сводкам от егерей, их лагерь в трёх днях пути по степи от четвёртого фронтира. Собирают силы дружественных кланов — большой шоблой пойдут. У них была гражданская война, и им дали право большого набега как лояльной победившему вождю стороне; сеньорам оркам нужны рабы и ценности, чтобы восстановить своё величие. Все местные аналитики в один голос говорят, что зеленокожие ждут второго урожая, чтобы прокормиться на этой территории и забрать больше пленных в виде живых, а не корма. Ибо если жрать нечего — придётся есть пленных, а нафига тогда рисковали и шли в набег?

С севера у меня заклятые друзья и братья во Христе, такие же человеки, как и мы. Авилла, готовый ударить в любой момент, Феррейрос, попытавшийся обгопстопить мой проект, даже невзирая на то, что соучредитель оного — их сеньор. Магдалена, потакающая и прикрывающая тех, кто грабит графство. Аквилея, массово прокатывающая моё зерно в виде контрабаса. И пятнадцать, сука, баронов, отказавшихся подчиняться даже перед лицом лютого врага! Это я ещё Мериду не взял в расчёт, в этом году у нас войны не будет, но папочке дон Алехандро кровушки попил. По-хорошему, любое нападение любых человеков на меня перед, после и тем более в момент набега — предательство, удар в спину. Но люди такие скоты по натуре, что просто отказываются это понимать, выкручивая происходящее, как им выгодно. А значит, надо учить, ибо за предательство в Риме, да и не только в нём, наказание одно — смерть, и никаких сантиментов! Вопрос в том, что ресурсов у меня мягко говоря не густо, и многие из них брошены на развитие — просто физически нельзя их вытащить из проектов для самозащиты в текущий момент. Надо надрываться и обходиться имеющимся. А значит только «плохая война», никаких скидок!

Что чувствовал, выпуская в мир очередного джина? Ибо закон сохранения энтальпии суров: завтра также, как воюю я, будут воевать против меня. И тех, кто может воевать против, существенно больше «меня». «Прилетит» так, что огребу по-чёрному. Но почему-то именно с этот раз, именно с этой вундервафлей — войной без ограничений — я был каменно спокоен. Кто-то уже принёс в этот мир зло следующего уровня — порох. Кто-то, зная об этом, уже понастроил кучу крепостей, способных выдержать удары несуществующей пока массово артиллерии. Кто-то уже апгрейдит этот мир, не заботясь о моральном аспекте. А значит, «плохая война» сама скоро развернётся вокруг во всю ширь, ибо массово она появилась именно в эпоху наступлении пороха. Люди во всех мирах одинаковы, это неизбежно. А значит никаких моральных терзаний — лучше первым вкусить плоды от «бесчестья», чем позже быть наголову разбитым кем-то более беспринципным, чем я сам.

— Итак? — Я сел за стол на вертящееся отцово кресло. Солнце почти село, над головой висело несколько нефтяных фонарей — освещение прекрасное, все лица как на ладони. Суровые. Задумчивые. Понимающие, в какой мы жопе, но и не думающие истерить по этому поводу. — Итак, уважаемые сеньоры, война, наконец, пришла в наш дом, и пришла, откуда не ждали. С севера. Вермунд, начинай.

Консул вздохнул, поправил лежащие перед собой пару пергаментов и три тонких ленты голубиной почты.

— Таможенный пункт в земли Авилла близ деревни Большие Ямы. Владения барона Флореса. Нападение с той стороны, убийство нашей стражи. Это я сейчас говорю подытоженное, картина, построенная по данным трёх донесений. Убито шестеро: четверо стражников и два мытаря, таможенная казна разграблена. Причём убили только наших, графских. Баронских людей отпустили, обезоружив.

Сидящий за столом Вольдемар закашлялся.

— Наставник? — в упор посмотрел я на него. Он покачал головой.

— То, что ты называл «плохой войной», Ричи. И начали — они.

Умные люди думают одинаково. Что ж, камней на душе и так не было, а станет ещё меньше.

— Затем подошло и пошло войско, — продолжал доклад Вермунд. — Обоз — около трёх сотен возов. Все гружёные. В одном сообщении говорится, что, вроде как, везут зерно.

— Вроде как?

— А как проверишь? — развёл Вермунд руками. — Да так, чтобы живым остаться и сообщение потом передать.

— Хлеб? Овёс? Интересно. Или только хлеб везут, а овёс в дороге награбят? — Вопрос риторический, самому себе, ожидаемо без ответа.

— Пока нет данных, — вздохнул Вермунд. — Воинов — от двух до трёх сотен шлемов. Латы серьёзные, кони добрые — это копейщики, а не лёгкая конница. Это не набег, Рикардо. Это поход.

— Группа для деблокады Феррейроса, — пояснил очевидное вслух Йорик.

— У отряда три прапора, — продолжал консул. — В авангарде, у полководца и в арьергарде, все флаги — города. Без королевского. Значит не вассалы короля.

— Наёмники, — озвучила Астрид.

— Наёмники, — подтвердил мысли и Йорик.

— Сеньоры, я понимаю, у нас война с Феррейросом не первый день, — воскликнул я. — А ещё понимаю, что осенью некто в королевстве готовится к боевым действиям. Но я видел глазами, как это происходит. Наёмников нанимают и расквартировывают на дальних рубежах, чтобы не бросались в глаза. Потому, как ни у кого нет стопроцентной уверенности, что война начнётся. А тут три сотни копий с обозами среди бела дня, в середине лета. И явно не на фронтиры идти собрались. Как такое возможно, и отдельный вопрос к тебе, Вермунд, почему мы это промухали?

— Граф, прости мою осведомлённость, — взял слово Йорик, — но я, как десятник бывшего барона Аранды, слышал, что под Авиллой собираются войска. Не просто на случай выступления против короля, а именно для атаки тебя и твоих земель. Мой господин получил предложение встать под руку графа.

А это знакомая тем. Уже обсуждали. Может подробности всплывут?

— Изначально, до твоего похода на Магдалену, — продолжал ярл, — они собирались ударить вместе с войском графа по тебе и «откусить» спорные земли. А под шумок и ещё прихватить. Ты должен был выступить на стороне короля, и приобретение было бы законным. Они сомневались, что выступишь, но всё равно готовились. И, личное мнение, даже если б ты не выступил, они бы всё равно напали. Вопрос лишь под каким флагом.

Но потом ты взял на щит Магдалену, а перед этим поссорился с Карлосом. Теперь ты вряд ли бы выступил на стороне короля, наоборот, мог поддержать «герцогов». А ещё ты показал силу и решительность. А это всё портило. И… — Вздох. — Всё, дальше у меня мыслей нет, извини, граф. — Ярл развёл руками.

— Я сломал им игру. — Я вздохнул, прикрыл глаза, вспоминая очерёдность событий. — Если бы КатаринаСертория меня убила и поставила на графство человека Карлоса, их войско осенью бы ударило по условно королевским землям и на тех же законных основаниях прибрало бы спорные территории к рукам. Если бы не убила, если бы я выжил и отсиделся в замке — напали бы просто так, на меня, под шумок гражданской войны — никому б до конфликта между пограничными графствами не было дела. Но я выжил после королевского удара, и теперь, правильно Йорик, могу перейти в стан заговорщиков. Что это может означать?

— Теперь не стоит лелеять глупые планы, — ответила Астрид — и подставляться под удар «друзей». Ты же теперь союзник.

— Именно. Второй вопрос. Хочет ли граф Авилла участвовать в гражданской войне? Ответ «нет», не хочет, как и я — у него граница под боком, тоже как у меня. Какие выводы?

Сеньоры молчали. Пришлось самому закончить:

— Вывод такой, что лучше избавиться от войска, приготовленного для осеннего нападения. Да хотя бы продав контракт тому же Бетису — он как раз искал себе бойцов. На выгодных, хочу заметить, условиях, с прибылью. Содержание трёх сотен конных копейщиков даже один месяц — это колоссальные деньги, а Авилла — нищеброд.

Но войско не было распущено, сеньоры. Кто и зачем «помог» моему соседушке его содержать, когда игра сломана, когда я гарантировано не выступлю после пощёчины на стороне короля? Вот в чём вопрос?

И снова ответа нет, все предлагали мне закончить философствования.

— Бетис? — внимательно осмотрел я лица ближников. — Нет, Бетису не надо ослаблять меня. Мерида? Дон Алехандро пытается подмять весь Юг, это да. Но ему выгоднее, если присоединюсь к нему в качестве противника Сертория, незачем Мериде стравливать нас с Авилла. Солана? То же самое, у них виды на Пуэбло, но им не нужны наши местные мелкие тёрки.

— Граф, можно я? — поднял руку Рохелео.

— Да, давай.

— Граф, пока вы куролесили по Бетису, — сложил Рохелео руки в замок, чувствуя себя не в своей тарелке и бегая глазками, — ты, кажется, в тот момент был ранен и восстанавливался у Каменной Переправы. В этот момент в Авиллу с визитом… Ездила Катарина Сертория.

Оп-па! А теперь я удивился. Нахмурился, махнул, продолжай.

— Я был советником герцогини, — словно оправдываясь, продолжил глава моей торговой разведки. — Это… Ответственный пост, — мягко сформулировал он, — а потому у нас была… И осталась сеть информаторов в разных городах королевства. И мне попала информация о том, что Катарина Фуэго проехала мимо ключевого торгового пункта в направлении Авиллы, объехав Овьедо восточнее. При этом она избегала заезжать во все крупные города, сторонилась их, её узнали в небольшом перевалочном городке. Поскольку эта информация никак не пересекалась с интересами Картагены, я просто просмотрел отчёт и убрал. Но теперь…

— Брат, получается, это Сертории? — округлила глаза Астрид. — Раз ты не выступишь на их стороне, они завербовали Авиллу для того, чтобы теперь уже он выступил против тебя?

— А что, Рикардо, мысль здравая, — поддержал Вермунд. — Насколько я понимаю, Авилла мало что приобретает, если победят заговорщики. Возможно, он и в заговоре участвовал только чтобы легитимно напасть на тебя и оттяпать земли. Но теперь смысла выступать на чужой войне нет, и он продался королю, который… Дал денег на содержание наёмников. И он также нападёт на тебя, как и планировал, не важно, что под королевским знаменем.

— Точнее вообще без знамени, — подало голос существо, против которой на подобном совете были все, но выражали недовольство лишь взглядами. Анабель, лекарка. — Авилла сам по себе нападёт на тебя, Рикардо, как представитель самого себя. Смотри, как ловко получается! Ты вне игры, но всё ещё опасен непредсказуемостью. Да, ты не пойдёшь под королевские знамёна. Но можешь выступить за «герцогов», это слишком опасно. Тогда некто под флагом самого себя, без применительно к гражданской войне, нападает, и ты вынужден ответить. Твои… Пока ещё твои наёмники с фронтиров бьют в ответ по наглецу, ты занят войной с ним, тебе не до противостояния высоких особ. И королевские легаты спокойно занимаются войной с Меридой и Соланой, не учитывая нашу пугающую их безумную армию.

Ты вне игры, Рикардо, — повторилась она, — они тебя просто «выключили». За счёт идиота, которого не жалко, который хотел выступить против них самих. А значит не важно, победишь ты или проиграешь, ты можешь его хоть по всей земле тонкой плёнкой размазать — это ничего не изменит. Потому, что тот, кто победит в гражданской войне, тот и будет диктовать условия. Как тебе скажут — так и сделаешь. Скажут прекратить бойню и отдать наследнику Авиллы захваченное графство — прекратишь и отдашь. Кто бы это ни был, хоть король, хоть узурпатор.

— Занятно. — Я уважительно усмехнулся. — Ну, Сертории, но говнюки! Чувствуете породу? Патриции древней Империи, интриганы из интриганов, такое из крови за века не вытравить.

Бельгийка в ответ весело улыбнулась. «Ага, знай наших». А что, имеет право — Бельгия входила в состав Империи, пусть как далёкая окраина.

— Лучше скажи, что делать, брат? — А это Астрид.

— Погоди, давай дальше прогоним ситуацию! — примирительно поднял я руку. — Человек, пытающийся победить на поле боя — проиграл. Побеждать надо до того, как твоя армия вышла из казарм. Вот сейчас мы и решаем, победим мы или нет. Итак, Вермунд, почему мы промухали эту армию? — сурово уставил я суженные глаза на консула.

— Почему промухали? — Тот и не думал смущаться. — То, что у нас три тысячи конных рыцарей на границе, не значит, что у других не может быть таких же наёмников. Они стояли вдоль их лимеса. У них по реке граница, но орки её часто форсируют. А перекинуть такую армию можно быстро. Три сотни возов не так и много, их могли загодя собрать на границе, войско их лишь прихватило с собой по пути. Так что бросок армии к землям Флоресов — вопрос нескольких дней, а передавать сообщения мгновенно, уж извини, Рикардо, на такое только господь бог способен.

Я скривился, как от зубной боли. Лекарка непроизвольно повторила почти такую же гримасу. Бли-ин! Как тяжело без удобств нашего мира! Как болезненно от них отвыкать!

— Хорошо, убедил, — «разрешил» жить я. — Почему Феррейрос? Поему сейчас? Ведь дождись они осени… И ударят вместе с Авиллой соединёнными силами, и тогда мы хрен что противопоставим.

— У Авиллы свои задачи, брат, — покачала головой Астрид. — Авилла хочет захватить наши земли. И перетянуть себе наших баронов. Феррейрос же — город королевский, и его задача — заставить тебя снять осаду и убрать все претензии, только и всего. Завершить дело миром. Карлосу Серторию нельзя «вписываться» за Феррейрос открыто, так как ты всему королевству рассказал, что эти купчишки жадные, и завтра на твоём месте «обуют» любого жителя королевства. Но Феррейрос всё ещё его вассал. И не имея возможности наказать тебя напрямую, особенно после похода на татей, он тем не менее должен сделать всё, чтобы вернуть, как было. Ты снимаешь свои претензии, они — свои, никакой осады, снова между нами дружба, и наши армии совместно пошли бить степняков. Логично же?

— Логично, — согласился я.

— Потому король переигрывает авантюру с уже оплаченным для осенней кампании войском и отправляет его в графство сейчас. Под флагом своего вассала. Плевать что будет дальше, ему важнее сохранить репутацию сегодня. И я думаю, они рассчитывают, что мы не тронем эту армию, не перед большим набегом. Нельзя нам сейчас ослаблять силы. А значит, эти наёмники с фуражом и зерном достигают города, и мы вынуждены снять осаду, забыв о ней, как о страшном сне.

— Присоединяюсь, — закивал Вермунд. — У меня те же мысли, Ричи. И больше того, я думаю, СЕЙЧАС они не станут выдвигать чрезмерных требований. Мы получим строительную площадку на своих условиях, а возможно вообще бесплатно, при условии, что не будем препятствовать ввозу в город продовольствия.

— Мы разорили их шахты и увели всех крестьян, — заметил я.

— Можно я скажу? — А это барон Сигурд Рохас, самый авторитетный из тех, что под рукой в данный момент. — Я скажу, как человек, не участвовавший в нападении на Феррейрос и следивший за всем со стороны. Купчишек, сеньоры, сейчас все не любят. Люди злы на них. И король тоже. Думаю, король специально не будет торговаться за своего вассала, наказав его этим. Чтобы была наука. Шахты что — новых кандальников нагонят. И земли — накупят новых крестьян без земли, переселят. Да, это время, убытки, но зато наука другим, чтобы короля не подставляли. Нет?

— Логично, — закивал я. — Вермунд?

— Дык, Ричи, о том же самом говорю. Феррейрос снимает все требования. Король снимает все требования. Мы все отправляемся на фронтир и спокойно воюем. В гражданской войне, если начнётся, не участвуем. За все понесённые расходы платит провинившийся город. И всем хорошо.

— А Авилла? — нахмурился я. — В этом раскладе непонятно, что делать моему заклятому соседу. Король обещал помощь на осень, но теперь помощи не будет.

— Его собственный арьербан — больше тысячи воинов, — произнёс молчавший до этого барон Диего Алонсо. — Королевские наёмники это подспорье, но он, например, может взять у короля вместо солдат деньги. Просто деньги. Для снабжения армии. И почти ничего не потеряет. С той стороны такие же бароны-пограничники, как и мы, ничем не хуже, и нам будет в любом случае жарко.

— Ты назвал это «демонстрацией флага», Рикардо, — вставил пять центаво Вольдемар. — Авилла может воевать и без флага короля. Наоборот, так даже лучше.

— Убедили, — закивал я.

— Зато, — продолжал наставник, — Авилла, если заходит с войсками на нашу территорию сейчас, теряет всё. Ему дёргаться нет резона совершенно. Он будет ждать. В стране непонятно что творится, возможно, чего-то, какого-то шанса дождётся. Не этой осенью — так следующей. Моя мысль, не надо сейчас совершать резких движений, пусть наёмники идут в Феррейрос, после чего ты встречаешься с горожанами, и, одним из условий мира, ставишь перекуп этих ребят, чтобы двинуть вместе с ними к Кривому Ручью. Перекуп за их счёт, разумеется.

— А кстати да! — воскликнула Астрид. — Они ведь вряд ли получают деньги по факту. Скорее их наняли до Сентября — Октября, минимум. Вот ты получаешь их от города и короля в качестве компенсации для отражения набега. Красивое решение. Чувствуется рука твоей знакомой невесты и её дяди.

— Невесты? — Это Анабель. Ах да, я не успел ей про Серторию рассказать, мы… Заняты были.

— Я женюсь на Катарине Сертории, — нахмурился я, ибо и кроме лекарки хватало людей, кто об этом не слышал. — Правда, пока не знаю, когда, но место застолбил.

За столом прокатился гул шепотков и удивлённых вздохов. Все смотрели: «Граф, ты крут!», а мне было не по себе. Кто там сказал про «шкуру неубитого кабана»?

— Значит, думаете, спустить на тормозах? — прямо спросил я, снова оглядев присутствующих. — Давайте знаете что, сеньоры? Давайте вы сейчас все подумаете и дадите осмысленный ответ, как лучше поступить. Ибо, замечу, что эти выродки уже убили шестерых наших служащих на таможне. У которых остались семьи, дети.

— Ричи, но ведь у нас война с Феррейросом, — возразил Вермунд. — На войне убивают, это нормально.

— На войне. А они напали подло, как тати, — парировал я. — И вторглись без объявления войны, пусть и под флагом наших врагов. По сути это и есть тати. И я даже не трогаю причину войны — сам Феррейрос повёл себя по-разбойничьи, как та ещё тать. И ручаюсь, в наших землях эти наёмники будут вести себя как бандиты — обижать и убивать крестьян, грабить их, насиловать крестьянок, сжигать дома и деревни.

Все дружно попускали головы в столешницу. «А что, по другому бывает?» — общая мысль. А раз не бывает иначе, это никого не задевает — закон же природы. Одному мне больше всех надо, хренов человеколюбец.

— Брат, — первой взяла слово, тяжко вздохнув, Рыжик. — Брат, я считаю, что угроза степняков в этом году слишком серьёзная, чтобы играть в солдатиков. Пусть идут. Пусть подписывают с нами нужный договор на наших условиях. Ты мастер в позу оленя ставить — заставишь сделать это. Обещай им что угодно, а бить горожан и забирать у них шахты будем потом.

«А вешать будем потом». Её слова мне напомнили одного морального урода с близкой родственной страны. Урода не просто фашиствующего, а одного из главных тамошних фашистюг. Я непроизвольно скривился, хотя Рыжик, конечно, имела в виду совсем не то, что тот упырь, и вообще для неё нет ни национальностей, ни идеи превосходства одних над другими. Мы ведь даже степняков хоть и ненавидим, но не считаем какими-то неполноценными. Они такие же, как мы, только больше, сильнее и злее. Но отторжение её слова всё же вызвали.

— Думаю, это лучшее решение, — закивал и Вермунд, на которого я перевёл взгляд. — Надо исходить из угроз. А орки, как ты называешь степняков, на первом месте.

Перевёл глаза на родственничка:

— Ты что скажешь?

— Скажу… — Тот противно так усмехнулся. — Я, конечно, не имею такого военного опыта, как многие тут. И не имею такого веса. Но мне кажется, что разбойники — они всегда и везде разбойники. — Оп-па, неожиданно. — Они пришли к нам, как бандиты, перебив таможенную службу. Хотя могли этого не делать, могли всех отпустить, или выкуп потребовать. Да и вести себя будут не как на дружественной земле. Один мой родственник сказал, что татей надо в выгребной яме топить. — За столом поднялся недовльный гул, но ему было плевать. Я же от этих слов расплылся в эйфорической улыбке: Рома Лунтик — источник мемов? О как!

— Я не хочу прослыть провокатором, сеньоры! — продолжил муж Рыжика, перекрикивая гомон. — Но меня спросили мнение — и я его скажу. Мой шурин много сделал в королевстве для того, чтобы показать, что на его земли с разбоем лучше не лезть. И если он отступит сейчас — всё пойдёт насмарку. Завтра все забудут Кордобу и Каменную Переправу, но будут помнить Феррейрос.

— Мы можем вернуться к Феррейросу после набега орков! — парировала Астрид.

— На каком основании? — зять он на жену.

Молчание.

— Астрид, после набега, приди мы туда, получим в гости всю королевскую гвардию, — ответил сестре я. — Ибо договоры для того и заключаются, чтобы их исполнять. И короля не надо недооценивать — в мирные годы я за свои финты получил бы по шапке по первое число. Мне просто везёт, что в стране смута — я у короля на последнем месте по важности.

Если мы припрёмся под Феррейрос без чёткого «обоснуя», король вспомнит, что ему нужно показать «герцогам» крутость, мощь своей армии, чтоб боялись. И покажет её на нас. Кто считает иначе, прошу высказаться.

Перешёптывания, и тишина. Всё же я прав. А ещё я — везучий сукин сын! Вовремя попал, в нужное время и место.

— Йорик? — перешёл я к опросу следующего магистрата.

Тот нахмурился, покачал головой.

— Граф, я тоже за то, что не надо всякому отребью такое спускать. Да, мы получим выгоду со всех сторон. И уладим конфликт с Феррейросом. И сохраним лицо королю, и он этого не забудет. И получаем до Сентября три сотни отличных воинов. С какой стороны ни крути — везде хорошо.

Вот только дальше что? — повысил он голос и подался вперёд. — Если строить собственную империю, то главное не сиюминутная выгода, а перспектива. Будущее. А будущее может быть только одно: народ идёт вперёд лишь за сильным императором! Плевать на выгоду здесь и сейчас, надо дать всем понять на БУДУЩЕЕ, что граф Пуэбло играет только по таким правилам, и больше ни по каким! И я лично готов со своими парнями прямо завтра ехать встречать бандитов, теребить их по дороге, замедляя движение, чтобы ты мог собрать войско. Я выиграю вам несколько дней, Рикардо, встретимся у Феррейроса, где и похороним выродков.

Сильно сказано. А главное, открыто прозвучало слово «император». Пока не в контексте «повелитель всех земель людей», но уже достаточно опасное звучание. Я непроизвольно вжал голову в плечи, как и некоторые магистраты. А вот кто был не в теме, бароны, например, и лекарка, те наоборот вылупили глаза.

— Вольдемар? — продолжил я опрос.

— Мы не готовы к штурму и оккупации Феррейроса, — покачал наставник головой. — У нас пока нет пехоты, нет легиона. Но они у нас будут. Коня нельзя съесть за раз, Рикардо. Его надо резать и съедать по частям. Давай СЕЙЧАС оставим Феррейрос в покое, как и короля, но ничего-ничего им не забудем и не простим. И как только в стране что-то начнётся, а мы будем готовы к штурму стен, мы первым делом туда прогуляемся. Ибо чувствую, наш легион спокойно сможет противостоять королевской гвардии. ЗАВТРА мы отобьёмся и от короля, и от герцогов, и от самого дьявола! — На последней фразе он повысил голос до восторженного — проникся идеей баталий, понял их будущую эффективность. — Но СЕГОДНЯ мы ещё не готовы к тотальной войне.

— Логично, — закивал я. — Со всех сторон логично. Кроме того, что повода напасть на купчишек может не быть десятилетия. И всё это время придётся терпеть в тылу, в двух-трёх днях пути от замка, нашего промышленного центра с кучей передовых производств, мощный враждебный город с сильной армией и неподконтрольной тебе экономикой. Город, способный навербовать за пределами графства армию и ударить с тыла во время большого шухера с юга. Но я твою позицию понял, — кивнул я Вольдемару. — Рохелео? Ансельмо? Что скажет наш экономический блок?

— Граф, любая война стоит денег. А у нас их мало. — А это, кто б сомневался, мой главный скупердяй. — Но также истинно, что любая война — это военная добыча, война сама себя кормит. Я не открою секрет, сеньоры, если скажу, что мы — банкроты, — пристально оглядел он всех присутствующих. — Нам дают деньги только благодаря тому, что его сиятельство показал себя, как талантливый полководец. Но одного ореола мало, армии нужно ПЛАТИТЬ! А у наёмников с собой серебро, зерно, овёс, кони, телеги, доспехи и оружие. Это всё стоит немало. Я ни к чему не призываю, я вообще не военный, но своё слово сказал.

Я аж закашлялся от такого красивого спитча и картинно захлопал.

— Сеньоры, вот вам пример человека, занимающегося тем, на что господь дал таланта. Представляю вам Ансельмо, лучшего квестора королевства!

Мой помощник зарделся, а некоторые из собравшихся на полном серьёзе уважительно захлопали вместе со мной.

— Рохелео? — продолжил я перекличку.

— Я не военный, сеньор, — прижал второй квестор ладонь к груди. — И исповедую принцип не будить зло, пока оно спит. Я за мирное развитие событий. Графству так выгоднее.

— Но твой коллега упирает на добычу, — с улыбкой парировал я.

— Добыча берётся раз, — уверенно возразил сеньор Кавальо. — Война же после взятия добычи может продолжиться. И принести гораздо бОльшие убытки, чем стоимость того, что мы захватим разово. Я стараюсь думать чуть дальше, ваше сиятельство. Любая система должна кормить себя сама, а не зависеть от военной удачи.

— Мудро сказано! — уважительно покачал я головой. — Я услышал твою позицию и приму её в расчёт в своих планах. — Повернул голову к следующему магистрату. — Клавдий. А ты что скажешь, морда ментовская?

— На свою посмотри! — фыркнул претор, но не зло. Клавдий из древнего патрицианского рода, ему одному за этим столом можно со мной так перешучиваться. — Рикардо, давай я воздержусь? Этот вопрос выше моей компетентности, а личные хотелки озвучивать не привык.

— А с точки зрения оперативной работы если посмотреть? — нахмурился я, беря на слабо. Блин, человечище! Единственный из всех имеет силы сказать: «Я в этом не разбираюсь, сеньоры, думайте сами». Монстр!

Претор пожал плечами.

— Людей легче завербовать, когда они считают своего господина слабым. Слабого добивают все, граф. А вот предать сильного, когда велик риск, что тебе за это «прилетит»… — закачал головой, делая философскую паузу на «додумать». — Но это решаемый вопрос. Со временем решается всё. Так что относительно военного похода я по-прежнему воздерживаюсь.

— Ясно. Сеньоры бароны? Диего?

Барон Алонсо покачал головой, словно отгоняя наваждение.

— Сеньор граф, можно я тоже воздержусь? Будет приказ — пойдём на врага. Нет — пойдём на юг.

Разумная позиция. С учётом имён, что прозвучали за столом, перечислением сил, у нас тут шторм. Огромный политический шторм с кучей последствий. А у него всего лишь жалкий замок и сотня шлемов (воинов) под ружьём.

— Сигурд? — Это второму барону, брутальному Рохасу.

— Я, твоё сиятельство, — уверенно произнёс тот, — за то, чтобы драться. С врагами. А вот кто они, эти враги, какие они — это дело графское. Не моё.

«Вы рассуждаете о материях и людях очень сильно выше моего понимания. А мечом махать — это я с удовольствием. Особенно если надо ограбить трёхсотенное войско наёмников» — читалось на его лице. Усложняющий всё фактор — любой из моих баронов с удовольствием бы оказался под Феррейросом, ибо если получится его «поставить на счётчик» — выгодно будет всем, кто участвовал. Но послал туда я только тех, кто заслужил, кто присоединился ко мне перед безнадёжной со всех точек зрения операции в Магдалене. И пример Мериды — наука для всех; Хлодвиг, хорёк прохаваный, САМ пришёл ко мне с войском, добровольно. А они не пришли. Теперь кусают локти. И конкретно эти трое баронов с удовольствием возьмут то, что даёт судьба — казна и оружие наёмников. Хоть что-то, всё ж приятнее, чем ничего.

— Понятно. Серхио? — продолжил опрос.

Муж моей Хелены (Рикардо, назад! Фу!) скривился — его раздирали смешанные чувства. Желание грабить, как у Рохаса и Алонсо, было, но благоразумие также имело сильные позиции в голове сеньора.

— Я бы не спешил, граф. Мудрость владетеля не в его вспыльчивом норове. Мудрость в том, что ты сохраняешь жизни союзников, уменьшая число врагов. Если есть возможность победить не сражаясь — лучше не сражаться. Знаю, меня многие осудят, но это так. И твой отец многого добился, именно заключая союзы. Без войны. Мой отец был в восторге от старого графа, я знаю не понаслышке о его делах.

— Но верно и то, Серхио, что показавшего слабину бьют все! — парировал я. — И я пока в глазах большинства — выпендристый глупый и слабый, пусть и везучий щенок. Меня травили в Аквилее. Меня пытались поднять на вилы в Магдалене. В Луз-де-ла-Луне стража вписалась в нашу дуэль с татями, считая силой их, а не нас. А приехавший разбираться туда герцогский племянник в лицо смеялся, как сильно меня вертел. Герцог же Картагены, его дядюшка, тот вообще решил прихлопнуть нас в своём городе без веской обоснованной причины.

Нет, сеньор Рамос, я согласен с тем, что нужно воевать не воюя. Но чтобы к тебе прислушались и ценили твои предложения, сначала надо себя поставить. Как сказал царь Соломон, время кидать камни — время собирать камни. И пока время их кидать.

Присутствующие снова дружно вздохнули и нашли глазами столешницы. Хотя сия мудрость не запредельная, и даже не иномировая. Я же продолжил:

— А потому, сеньоры, слушайте, как мы поступим.

* * *

— Его милости барону Доминику Алькатрасу, главнокомандующему первым ударным корпусом вооружённых сил графства Пуэбло, — начал диктовать я Вермунду письмо. Пока на черновик, потом перепишут.

— Эк, намудрил! — А это весело усмехнулся Рохас. — «Первому ударному»… «Вооружённых сил»…

— Каждое войско должно иметь номер или название, — парировал я со всей серьёзностью. — И не надо называть армию по полководцу — полководец в ходе кампании может измениться. Надо так, чтобы до конца боевых действий в этом сезоне, или даже всей войны, каждый конкретный корпус был идентифицирован. Это важно для учёта и планирования численности войска и его снабжения. Чтоб путаницы не было.

— Умно! Весьма умно! — выдал хитрый Алонсо. Я в его глазах всего за два дня сильно набрал в авторитете. И он был молод, в отличие от Рохаса, возмущающегося часто больше потому, что «не дело пасовать перед юнцом». Тут, конечно, общество сословное, статус важнее возраста, но всё же и возрастной момент есть. Сам же Вермунд, привыкший от меня ко всему, лишь старательно записал и кивнул. Я продолжил:

— Ваша милость! Уведомляю, что сегодня… Пиши сегодняшнюю дату… было получено несколько независимых сообщений голубиной почтой, что в графство, через пункт пропуска близ деревни Большие Ямы, со стороны земель графа Авиллы, вторгся корпус наёмников в составе около трёх сотен шлемов и трёх сотен телег обоза. Вошло данное войско под флагом Феррейроса, и наёмники сходу убили шестерых чиновников графства на таможенной заставе, причём убив только моих подданных. А потому данное деяние может квалифицироваться только одним образом: это разбойный набег, и войско — отряд бандитос, идущий на выручку к городу Феррейросу. Что отнюдь не удивительно, если учитывать изначальную причину войны — нападение города Феррейрос на строителей виа и вымогательство с них денег.

Посему мы, граф Рикардо Пуэбло и магистрат графства, приняли решения о следующем. Абзац, цифра один. С получения сего пергамента обязываю донести до сведения командующих подразделениями корпуса, офицерам войска и рядовому составу, что отныне благородная соседская война с городом Феррейросом окончена. С этого момента мы ведём против города такую войну, какую подобает вести с татям и бандитами. А посему все лица, пойманные с оружием, сопротивляющиеся воинам графства, или просто проявляющие в адрес наших бойцов агрессию, подлежат повешению, вне зависимости от сословия и происхождения, как подобает поступать с разбойниками. Все ценности города конфисковываются или уничтожаются. Все не оказывающие сопротивления горожане должны быть взяты в плен в здравии, и возвращены в город будут после окончания боевых действий и подписания мирного договора с магистратом бурга, и одобрения его городским сенатом.

— Последнее — перестраховка, чтобы потом не свалили всё на какого-нибудь «захватчика» бургомистра и снова не начали бузить? — уточнил Йорик.

— А как же, — понимающе закивал я. — Если сенат утверждает — пофиг, кто магистратом был и у власти стоял, отвечать будут все.

— Эх, Рикардо! Мне бы так мудрёно говорить! — восторженно пробормотал Вермунд. — А то мечом махать умею, а тут такая наука!.. А я!..

Остальные члены совещания, судя по лицам, разделяли эту мысль — также сидели обалдевшие, изредка кивая, подавленные моим словоблудием. Кроме Анабель — ту ничем не удивишь, в её глазах читалась гордость: «Знайте наших!» Не зря же слова «Брюссель» и «бюрократия» — синонимы.

— Мы много забыли со времён Империи, — под нос фыркнул я, стараясь сгладить и не выпячивать иномировость. — А между тем римские юристы и римские ораторы вспоминаются через века — вона какие крепкие профессионалы были! И понятие «римское право» через полторы тысячи лет актуально.

— Там? — Это Рохас, сощурившись.

— Это основа основ, — встряла Анабель. — Что может быть важнее? Всё, абсолютно всё должно быть основано на праве, и права эти чётко прописаны в специальных, доступных всем для изучения книгах. И судить кого-либо можно только на основании этих книг, и никак иначе.

Никто с этим спорить не хотел, хотя местные «девяностые» после распада Империи и попадания в другой мир внесли в местное правоприменение свои коррективы. Коррективы коррективами, но в целом договора местные старались соблюдать, пусть и не так, как у нас — мир не безнадёжен. А люди с бюрократией в крови мне нужны, как воздух. Я продолжил:

— Также передаю отдельный пергамент для магистрата города с моей печатью, который прошу отдать горожанам под белым флагом, соблюдая все осторожности — не подходя близко к городу и не входя внутрь, ибо мы — враги, от врага можно ждать чего угодно. В данном пергаменте я повторяю текущее наше состояние войны для их магистрата, дабы не могли потом сослаться на незнание. И посему, раз город обо всём уведомлен, война вступает в полную силу с момента получения данного пергамента.

Обязываю прилюдно, дабы никто не мог сказать, что не ведал о таком приказе, или не понял правил, ему не разъяснили, довести до сведения командного и офицерского состава вверенного корпуса правило: пленных не брать. Захваченных некомбатантов, не державших оружие, направлять или во внутренние области графства, к замку Пуэбло, на строительные работы, или передать управляющему виа на временное пользование до окончания боевых действий. После окончания войны и подписания мирных соглашений все некомбатанты, вне зависимости от сословия, будут отпущены домой без выкупа, но до того момента обязаны работать на благо графства как военнопленные, искупая вину своего бурга.

— Шикарно завернул! — А это Астрид. — «Искупая вину».

— Стараюсь, — хмыкнул я.

— А чего без выкупа? — А это… Конечно же Ансельмо.

— После любой драки должен быть мир, — пояснил я очевидное для себя. — Если мы подписались, что не враги более — людишек надо вернуть. И они пусть наших вернут, если есть кого. Принцип «всех на всех».

Этой логики не поняли. Точнее не поняли её причин, тут принято всех пленных отпускать только за выкуп, плевать что там с окончанием войны. Буду вводить новые правила. А ещё тут нет принципа неприкосновенности послов — тоже буду вводить новые правила и обозначать, что так нельзя. В моём мире европейцев и азиатов — да всех в принципе, это делать учили монголы. За убийство послов эти кочевые перцы ровняли города с землёй. И наоборот, любой чел с грамотой посла на территории улусов, конечно, мог быть обобран хитрой тамошней торгашнёй, но вот жизням послов никогда нигде угрозы не было. Своих вассалов ханы кокнуть на своей земле могли, но вот посланников иных государств всегда отпускали с миром. И того же от других требовали. Ой, бедный я бедный! Что на себя взваливаю!

— Далее второй пункт, да? — Это я потерял нить и уточнил. Вермунд кивнул. — Пиши. Далее приказываю. Выделить из состава вверенного корпуса отряд от численностью около сотни шлемов, и отправить оную сотню навстречу вторгшемуся войску с целью задержать его продвижение. Отряд сделать сводным, представленным всеми входящими в корпус баронскими сотнями, дабы не ущемлять кого-либо из сеньоров баронов в добыче. Во главе сотни поставить опытного военачальника на твоё, Доминик, усмотрение.

Третье. Ввиду ослабления сил корпуса, отряду, оставшемуся у города, приказываю снять осаду, свернуть лагерь и оставить ключевые позиции напротив ворот. Вместо этого отогнать лишних лошадей в безопасное место, собрать войско в кулак и патрулировать городские окраины, выманивая горожан за стены, расстреливая их, но не вступая с ними в близкий бой.

Снова абзац. Доминик, задача корпуса под Феррейросом — продержаться до моего прихода, я не прошу, я приказываю — не геройствовать! Не проявлять лихость и храбрость! Приказываю беречь войска, ибо решающее сражение мы проведём позже, подтянув к городу все силы, что у нас в данный момент есть. Донеси до всех командиров — никакой удали, только чёткое исполнение приказов.

Абзац, четвёртое. Сводному отряду приказываю. Обнаружить противника, оценить численность, оценить численность обоза и возможный груз, передать данные об это мне, тебе и консулу. После чего тревожить стрелами вторгшееся войско, мешая его продвижению, выбивая коней и личный состав. Содержимое, отбитых обозов, если нет возможности оттранспортировать в безопасное место, уничтожать без жалости. Пленных воинов врага не брать, кроме как в качестве языка для дачи показаний, после чего всех схваченных вешать, как подобает поступать с разбойниками.

Захваченных пленных некомбатантов, если есть возможность, перепроваживать в безопасное место, откуда они будут позже направлены на принудительные работы во искупление. Вольные будут отпущены после подписания мира и отработки срока, крепостные же переходят во власть графства на веки вечные. Но отмечу, что данный поход ведётся не за пленными, и при невозможности взять или транспортировать их, вражеские некомбатанты подлежат уничтожению, как и имущество отряда.

Сейчас я наверное перегнул палку, Рома во мне вопиит от бессилия и человеколюбия. Однако в данный момент у руля Рикардо, и именно как граф, как военачальник. Ибо есть враг. Есть его транспортные средства, боеприпасы и продовольствие. И есть тыловая обслуга войска. Уничтожая обслугу, ты наносишь ущерб армии — враг как минимум теряет в скорости и стратегической инициативе. Пусть кто-то из этих людей пришёл не по своей воле, кто-то соблазнился деньгами, но они ПРИШЛИ сюда. И от их успешных действий будет зависеть, как будут их наниматели убивать и грабить моих людей.

А значитнельзя допустить успешности их действий, как бы ни было жаль по-человечески. Человечность на войне — слишком дорогое удовольствие. Ты просто выбираешь: твои парни, хорошие люди, сражающиеся за тебя, умрут завтра, или вот эти чужие незнакомые люди — сегодня. Я выбираю сегодня, как бы ни корёжило доброго Лунтика.

— Отдельно обращаю внимание, — продолжал диктовать я своё первое в жизни командирское письмо собственному военачальнику, — что задача данного отряда — замедление продвижения войска с целью дать мне собрать против Феррейроса и его наймитов достаточные силы. Рисковать собой, геройствовать, проявлять удаль — также запрещаю. Кто будет лихачить сверх необходимого для выживания — будет наказан, лично мной, моей рукой, невзирая на регалии и происхождение.

Йорик при этих словах крякнул. Закономерно. Его в такой рейд надо отпускать последним.

— Также уведомляю, что в данный момент собираю доступные войска, после чего двинусь навстречу врагу, но, также, не вступая в бой, намерен отойти к вам, под стены города, где мы и дадим решающее сражение совокупными силами. Потому и нужно тревожить горожан, но не покидать окрестности города, ожидая меня.

— Доминик сделает, — произнёс опытный Рохас. — Справится. Но оставлять его с тремя сотнями против Феррейроса… — Покачал головой. — Сложно задаёшь, Рикардо, ой сложно. Может всё же убрать их оттуда совсем? Или не ослаблять, а кого из нас, — кивок на Алонсо и Рамоса, — послать на север, навстречу наёмникам?

— А вы готовы? Войско ваше готово? — хмуро усмехнулся я. — Ваши люди пока к точке сбора едут, расслабленные, у них настроя на бой пока нет. И вы с обозом идёте — не готовы к мобильной войне. А они в состоянии войны уже давно, рука на пульсе, вскочили в седло — и вперёд. И припасы все под рукой.

А по Доминику — таки да, не дитё, должен понимать. Война — фигня, главное маневры. Потому и говорю сняться с лагеря — пусть выманивает на себя горожан, жалит их и валит. Там много легкоконных, мы ж как бы изначально не думали, что потребуется конная сшибка, на Магдалену с её узкими улочками шли. А значит сам бог велел выманивать, стрелять и отступать. Мощных латников в городе не более двух сотен, а ополчение в поле нашим на один зуб.

А потом мы соединим силы разобьём врагов по частям. Вначале наёмников, а потом, даст бог, и горожан.

— Ричи, а писать-то что? — поднял голову Вермунд. — Ты сейчас много наговорил, я не всё успел.

— Да это я так, — я отмахнулся, — философствую. Так и пиши — у меня в данный момент под рукой три сотни баронов Рохаса, Рамоса и Алонсо, плюс почти полусотня гвардии. С ними после сбора и пойдём встречать врага.

— Эй, а я! — обижено воскликнул Йорик, изменившись в лице. — И моя полусотня!

— А ты едешь на Порто-Бланко! — повысил я голос. Достал этот авантюрист.

— Граф, мы так не договаривались! — вспыхнул в ответ он. — Парни будут татей мочить, а мы на Белой купчишек ублажать?

Тут я не выдержал и сверкнул глазами, и, видимо какой-то пламенный ореол от меня пошёл. Заорал:

— Йорик Тур, мать твою! Новый порт — САМОЕ важное, что происходит у нас в графстве! Ты этого ещё не понял? Важнее мать твою за ногу, чем все Феррейросы, наёмники и орки вместе взятые!

— И орки?.. — недоумение.

— Именно! Папуля погорел на том, что ПОПЫТАЛСЯ поставить свой порт. И встал этим поперёк горла сеньорам, монополизировавшим нашу торговлю, в смысле вывозную торговлю с наших земель. Мы конские бабки теряем на в портах! Его ошибка — оставил в своём порту лишь один взвод, который быстро-быстро погромили «неизвестные», спали к чёрту всё, что он успел понастроить. Главная задача в графстве не виа, Йорик, не легион, а собственный мать его порт! Потому, что, кто ещё не слышал моего квестора, мы БАНКРОТЫ, сеньоры! И только порт позволит свести концы с концами и не пойти по миру. Или забыл наши с тобой разговоры, ЧТО ты должен делать, КАК и ПОЧЕМУ именно так?

Йорик стыдливо опустил голову.

— Мне, мать твою, Тур, надо от тебя две вещи, — продолжил я чуть тише, видя отдачу, — налёты на корабли и суда сеньоров, имевших наше графство все прошлые годы, то бишь поступление в мою казну законной от них компенсации. И охрана, мать твою, Порто-Бланко от очередных прокси, которых они обязательно пошлют при первом удобном случае этот порт сжечь. Например, когда войска графства собраны в другом месте. На Лимесе, в Феррейросе, на границе с Авиллой — лишь бы подальше. И если на порт нападут, там дерьмище будет творится, что трындец — на то они и прокси, что в живых никто не должен остаться и опознать их. Я не уверен, что твоих полутора сотен хватит. И напомню, ПОКА у тебя всего семь десятков человек, из них три десятка — ветераны, пешцы, местами калеки. Тебе ещё столько же надо найти за жалкий месяц, и корабли найти, и людей обучить. Какой нахрен Феррейрос? Какая война, ярл? Ты о чём сейчас?

Йорик молчал. Стыдно.

— Мы ничего про это не знаем, Рикардо. Про порт и… Новые трудности. Можешь пояснить? — осторожно произнёс Серхио Рамос. Он вообще парень молчаливый и осторожный. А ещё понимает, паскуда, что я Хелену не забыл, и как тепло к нему в глубине души отношусь.

— Серхио, не поверишь, мы тоже ничего об этом не знаем! — сделала большие глаза и приложила руку к груди Астрид. — Самим интересно. У мальчиков свои секреты.

— И я не в курсе. — А это меня пронзила стальным взглядом Анабель. Зай, ты-то куда лезешь? Попаданка, да, но ты ни разу не военная. Сиди на своём уровне, биохимичь и не выпендривайся, блин!

— Да даже я не в курсе! — хмыкнул в усы Вермунд. И добавил:

— Стыдоба! Дожился…

— Граф сам расскажет, если сочтёт нужным, — открестился Йорик и отвернулся, чтобы не палиться. Воин он хороший, но по лицу его прочесть легко — не актёр.

— Некогда, не о порте сейчас, — не стал я превращать совет в лекторий и тоже отмахнулся. — Потом — обязательно всё расскажу, всё увидите. Сеньоры, теперь наши с вами планы. Вермунд, не для записи — так обсудим.

Первое. Феррейрос выбрал способ войны. То, чего мы ждали под стенами, они сделали далеко от оных, на самой границе. Руками наёмников, но это ИХ наёмники. Которые пролили-таки кровь. А потому все наши реквизиции у них железа на шахтах и крепостных кандальников — дело богоугодное, мы в своём праве.

— Рикардо, а ничего, что вначале вы забрали железо, а только потом они пролили кровь? — снова нахмурила бровки Анабель. Сильно правильные они в своём двадцать первом веке в Европе, как погляжу. Весь мир беззастенчиво грабят, но формальности соблюдать подавай! Я аж скривился от понимания её гнилого менталитета.

— А мы взаймы брали. И я честно-честно собирался за него после мирного договора заплатить. Не веришь? Зуб даю! Всё равно не веришь? Да и плевать, потому что теперь один фиг не заплачу. Здорово, правда?

— Дьявол! Истинный дьявол! — Это меня Рохелео похвалил. Сиял от радости, что теперь у нас служить будет и во всём этом участвовать.

— Стараюсь.

Я сделал длинный вдох, отрешаясь от лирики.

— Итак, сеньоры, Феррейрос пролил кровь. А значит, реквизиции считаются добычей и возврату не подлежат. Далее, виа. Это международный проект. В него вложились король, два иностранных государства и Аквилея. Его горожане тронуть не посмеют. А потому можно не держать там войско, и потому я приказал Доминику сниматься с якоря и озоровать по окрестностям.

Бароны и Вермунд закивали — поняли это.

— Теперь мы. Мы, наши три с половиной сотни — всё, что осталось у графства из войск. Снимать с границы — не вариант. Использовать городские полки Витории — тоже. Йорика не трогаю — ему со своими задачами бы справиться. Новых баронов призывать — пока отмобилизуются и приедут — Новый год начнётся, как раз снег растает. А потому, сеньоры бароны, никого мобилизовывать не буду, справимся сами, тем более противник у нас разделён на две части.

Завтра ваше войско придёт к замку. Даю два дня на восстановление сил. Также за это время обязываю обзавестись флягами. Мой новый литейщик их несколько сот уже наделал, я готов их вам отдать без денег, но с условием, что выплатите их стоимость после, как будет возможность. Причём я буду брать денег не как на рынке, а по стоимости металла плюс работа, без наживы. На рынке вы так дёшево не купите. Про то, насколько эффективна в походе кипячёная вода — поговорите с моими воинами и десятниками — они поначалу тоже не верили, у нас куча скандалов и эксцессов была.

— Я расскажу, — кивнул Вольдемар. — Всё-всё расскажу. Сеньоры, это и правда так, наши бойцы за два месяца почти не болели.

— И я. И мы. — Это Йорик. — Мы с парнями вначале тоже смеялись. Но, чёрт возьми, в воде и правда есть эти злые духи!

— О боже! Злые духи!.. — сокрушённо под нос пролепетала Анабель.

— Духи… Падре на вас нет, — прошептала сестрёнка.

— Главное это работает, — не стал я спорить, что-то объяснять им и доказывать. — И я не намерен терять людей из-за отравлений грязной водой. Сеньоры, есть вопросы по флягам?

— Мы наслышаны уже о них, — замотал головой Серхио Рамос. — И о том, что они эффективны. Я не против. Денег отдам с добычи, с собой нет.

— Твои парни, раненые, ехавшие из Магдалены, у меня останавливались, — а это Рохас. — От них о сём чуде услышал. И даже сделал несколько таких… Правда только для ближнего десятка. На всех и у меня нет — дорого. Но с добычи — и я отдам.

Угу, дорого. Тут не в том, что жмот, дело, а в неверии. «Я сейчас потрачусь, а окажется, что это игрушка юного мальчишки». Но судить не буду. Просто дам на общих основаниях и всё. Всем остальным Соломон продаёт по рынку, со скидкой только пришедшим воевать под мои знамёна.

— Может не стоит терять время на отдых? — Это Алонсо. Про фляги видимо и он принял информацию спокойно.

— Стоит, — не согласился я. — Пусть бойцы за два дня придут в себя. А потом на вьючных, без обозов, быстро двигаемся навстречу неприятелю. Где проводим разведку и отступаем. Отступаем не теряя бойцов — это важно, сеньоры. И идём перед ними, осыпая градом стрел, не давая раздобыть еду и овёс, не давая вздохнуть. Меняемся, ротируем бойцов в налётах так, чтобы ОНИ не могли уснуть, были постоянно в напряжении, постоянно отражали наши нападения. И когда измотаем их под самое «не хочу», когда побьём кучу коней и возниц, тогда соединимся с Домиником и под стенами Феррейроса громим их, чтобы горожане видели, что такое гнев пограничников Пуэбло.

— Горожане попытаются выйти из города и помочь, — заметил Рохас.

— На то и расчёт, — согласился я. — Мы должны вначале уконтропупить наёмников, затем развернуться и ударить по войску города. Всех пленных, кого возьмём — повесить. Вне зависимости от знатности.

Наёмников потому, что вторглись к нам. Хотели наше графство посмотреть, любопытные? Вот пусть с высоты наши окрестности и оглядят, с ветки дерева дальше видно.

А горожане сами виноваты. Выйдут на бой — бить их. Не выйдут — значит не враги нам. Война сурова.

— И благородных?.. — нахмурился и заломал пальцы Рамос. — И благородных вешать? Я про горожан, про наёмников понятно.

— ТАТЕЙ! — не терпящим возражение тоном отрезал я. — Мы будем вешать татей, бандитов. Плевать на их происхождение. Судьба любого бандита — петля на шее. А горожанин или наёмник — без разницы.

— Они тебе это не простят, — покачал головой Вермунд. — Может всё же как все, выкуп?

— И не надо, чтоб простили. Как говорили в Древней Империи, oderint, dum metuant. Что значит пока боятся — пусть ненавидят сколько угодно. — Я расслабился и откинулся на спинку кресла. Повертелся влево-вправо, на зависть остальным. — Сеньоры, для понимания, это — многоходовка. И война этим летом — только первый ход. Я убью знатных горожан, а на вылазку пойдут только знатные, с лучшими доспехами. А значит говно в их жилах будет кипеть, и когда мы будем на фронтирах, они ударят нам с тыла ещё раз. Возможно, даже на замок Пуэбло попытаются напасть. И мы должны быть к этому готовы — кстати, зятёк, вот тебе и фронт работ на время набега, — похлопал сидящего справа родственничка по плечу. — После чего, имея на руках повод, медленно-медленно спускаемся с этой горы, и имеем ВСЕХ.

— Что за гора? — оживилась Астрид.

— Я после ту притчу расскажу, — взял слово Вольдемар, чтобы не сбить настрой. — Это история такая смешная, про быков на холме и стадо коров. Рикардо, я ещё раз спрошу. Уверен, что готов захватывать Феррейрос сейчас, когда ничего не готово?

— Да. — Я кивнул. — Сейчас нам это сойдёт с рук, это во-первых. Во-вторых, в Декабре уже приедут артельщики — копать шахты. До Декабря эти шахты надо у города отжать. А в-третьих, Феррейрос в паре дней конного пути от замка. Это глубокий тыл. С кем бы мы ни воевали, мы оставим врагов у себя за спиной, в самом сердце графства, и помяните слово, они ОБЯЗАТЕЛЬНО ударят. Даже не будь этой войны, не осади мы город, надави на них через короля — они показали своё червивое нутро. А раз собака бешеная — её надо уничтожать. С бешеными псами не договариваются.

О каких домнах и горнах можем говорить, о какой карамели, о каких арбалетных мастерских, если завтра свои же, человеки, прискачут и на ноль тут всё помножат? О каком лекарстве, способном исцелить миллионы… Со временем оно исцелит миллионы, которое поначалу будем продавать по солиду за дозу? Всё это под ударом, от которого мы физически не сумеем оправиться. Мы и так заняли прорву денег на эти проекты, второй раз нам никто не даст.

А значит если у нас планы экспансии, нам нельзя оставлять открытым тыл. Я подчеркну, что Феррейрос сам напросился.

Мой план изначально был прост. Я думал лишь о перехвате у орков стратегической инициативы. Мы, люди, должны были сломать тренд и начать воевать с ними по своим правилам, на их территории! Но железногорцы показали нашу уязвимость перед лицом своих же — людей. И кстати я им за это сердечно благодарен. А значит вначале — зачистка. Без вариантов. И только потом — поход в степь, осушение болот и выход графства к морю.

Гул за столом. Для всех это была новость, сродни информации о полёте Гагарина по значимости. Неверие, возбуждение, надежда. Только Вольдемар молчал, и Йорик. Хотя с ними вроде не делился планами… Ай, ладно, пусть все знают — мне лучше. Меньше король ревновать будет.

— Это и есть твой план? — задумчиво спросил Вермунд. — Выйти к морю?

— Да. В устье заложить крепость под названием «Жемчужная гавань». Там нет жемчуга, просто название близко. И пара опорных пунктов по дороге. Там будет новое графство. Ещё одно графство — Лимессия. И, возможно, ещё одно на той стороне Белой, южнее Алькантары. Пуэбло же превращается в герцогство, которое станет самым богатым в королевстве, так как у нас будет СОБСТВЕННЫЙ выход в океан, минуя волоки и коварную Таррагону.

Вот такие мои планы по развитию графства, сеньоры. С этой целью я и начал все реформы, о которых вы знаете, и поднимаю производства, которые видите. Надеюсь, мы будем в одной лодке, и все вместе станем богаче и сильнее. А пока надо решать текущую проблему, а именно обезопасить тылы, дав окорот одному зарвавшемуся городишке.

Феррейрос должен быть опустошен. Не захвачен, но обессилен. Пусть остаётся вассалом короля, мне не нужен сам город, но клыки и зубы ему надо вырвать. Non progredi est regredi, то есть не продвигаться вперёд — значит идти назад.

— Два дня, сеньоры, — тяжело вздохнул я, закрывая совещание и переворачивая эту страницу своей жизни, как начинающего полководца. Теперь я просто полководец. А ещё — вернувшийся император, и пусть не декларирую власть над королевством, все поняли истинные масштабы задумок. ТАК тут уже столетиями не планировали — поистине имперский размах. Я пришёл, чтобы создать империю, СВОЮ империю, не важно какое место в ней займёт и займёт ли его королевское величество. Альмерия не мешает моим планам, и самое удивительное для местного серпентария — она не является их центром. Я пришёл обладать куда бОльшим, чем власть над какой-то Альмерией и каким-то королевством. И это — самая сильная мысль, к которой ещё все придут, она напрашивается. Но к тому моменту я либо сдохну на фронтире, либу буду иметь легион, способный дать по щам любому королевскому войску.

— На третий день — общее выступление, — продолжил я. — Йорик, отдельно поговорим о том, что делать в порту в первую очередь, что во вторую, ты будешь моим представителем во всех вопросах, а не просто претором с преторской когортой. Сеньоры бароны, перед выступлением обсудим план кампании подробнее — посчитаем численность, и может что-то новое по бандитам всплывёт. Пока все свободны.

Внучок

Севилья, Август 1382 г. от Основания

— «Дорогая бабушка Изабелла! Обращаюсь так фамильярно потому, что во время всех наших встреч и бесед меня не покидало ощущение чего-то родного в общении. Как будто общаюсь с собственной бабулей, умудренной опытом женщиной, воспитывающей неразумного и не всё в этой жизни понимающего внука, подающего признаки интеллекта. К сожалению, родная бабушка относилась ко мне далеко не так, как твоя светлость, стервой она была — шутка ли, одна из самых сильных одарённых королевства! Но мне, возможно, именно этого не хватало — родственного тепла, ощущения близости мудрой опытной женщины, опекающей, как родного внука, и как внуку всё прощающей».

— Каков заход! — прокомментировал читающий письмо вслух герцог. — Каков наглец! Боже, каков наглец! С ТАКИМ — первый раз сталкиваюсь.

Герцогиня мило улыбалась.

— Я же говорю, этот юноша имеет талант удивлять.

— И чего он и в самом деле не наш внук? — вздохнул герцог, качая головой. — Господь несправедлив. Нам бы такого наглого и разумного внучка. Наши, конечно, неплохи получились, но таких одарённых точно нет.

— Точно, нет, — устало кивнула герцогиня, зачитавшая без мужа это письмо до дыр и «перегоревшая» эмоциями и восторгом чуть раньше. — Читай дальше, там ещё немало перлов.

Герцог вернулся к письму.

— «Пишу тебе, твоя светлость, потому, что, к сожалению, жизнь внесла в мои планы коррективы, и поддержка начинаниям потребовалась значительно ранее выпрошенных у тебя двух лет».

— Двух лет! — потянул герцог. — У родного мужа за спиной. Можно сказать удар в спину. Дорогая, как ты могла! — Он улыбнулся. Зол он не был, скорее просьба жены — отложить начало операции, готовившейся целое десятилетие — вывела его из равновесия. Всё было слишком серьёзно, чтобы играть в игры и шутить шутки. Но она убедила, что подождав, они ничего не потеряют, и он сам не понимал, как согласился.

А ещё он был настоящим политиком, а для настоящего политика процесс зачастую важнее результата. Приятно поиграть с опытными игроками, работающими против тебя. Но в отличие от де Рекса и его команды, с кем они водят игры долгие годы, мальчишка был… Сосунком, мнящим себя кем-то невозможно крутым, но никак не мужем. И при этом заставлял считаться с собой, что невозможно не признать. И герцог оценил, что возможная игра с ним будет как минимум увлекательной. Тем более, что эта отсрочка на самом деле никак не влияла на их конечные планы, а поставить наглеца на место и использовать к своей выгоде — истинное удовольствие гурмана.

Он продолжил читать.

— «Нет-нет, не подумай, я смогу решить проблемы, я не вскидываю руки кверху, признавая поражение и моля о помощи. Наоборот, у меня всё просто отлично, гораздо лучше, чем ожидал. И в этом dialectica проблемы…»

Слово-то какое. — Он нахмурился. — Узнай, что это, — бросил сидящему в кабинете помощнику, одновременно советнику, порученцу по особо важным и особо скользким вопросам. Человеку, которого никто не должен замечать, но от которого зависит быт и уют многих. Тот в ответ коротко кивнул. Герцог продолжил:

— «…Вернувшись в замок и посмотрев, что наворотили в моё отсутствие кузнецы и мастеровые, лишь уверился в том, что справлюсь с любыми сложностями. Однако их достижения породили новые сложности, которые не мог принять во внимание, ибо не подозревал, что это потребуется…»

— Это он так настырно НЕ просит помощи, — произнесла герцогиня. — Он хочет равноправия, партнёрства. Не хочет идти под нашу руку и играть в команде. И я не знаю, дорогой, как к этому относиться. Но одно точно — независимость он ставит во краю угла отношений. И если не хотим испугать его, не хотим, чтобы он переметнулся в лагерь противников, ни в коем случае нельзя давить и заставлять.

— Знаю такой типаж, — усмехнулся мыслям герцог. — Сложные люди. Но работать с ними можно. — Вернулся к чтению.

— «Графство Пуэбло в состоянии справиться с любыми текущими вызовами. Например, победить в войне один наглый городишко, вассал короля. Подавить восстание пятнадцати баронов. Отразить набег врагов рода человеческого. Это всё мелочи, и я так и планировал, что эти проблемы придётся решать, на их решение заранее были выделены ресурсы. Но мои мастера не вложились в бюджет, который им отмерил на исследования, и усугубили проблему, без меня заняв и потратив куда больше, чем мог себе позволить. И ситуация такова, что их открытия на самом деле выдающиеся, и окупят любые инвестиции, но только лишь когда я запущу их в производство и начну продавать в виде товаров. Вот только для запуска потребуется ещё больше денег, чем было потрачено. И тут, винюсь, я сел в лужу».

— Всем бы так в лужу садиться! — прокомментировал герцог недовольным тоном.

— «А потому, ваша светлость, прошу как человека, в общении с которой почувствовал если не родство кровное, то родство душ, помочь мне в этом начинании, и поддержать труды мастеровых Пуэбло. В частности предлагаю на выбор два варианта.

Первый — занять мне денег под ЛЮБОЙ, — выделил герцог это слово интонацией, ибо оно было написано большими буквами и подчёркнуто, — разумный процент с погашением после запуска мастерских. Первое время обязуюсь всю прибыль от продажи товаров отправлять на погашение долга, и только после — зарабатывать самому.

Второй — предлагаю стать совладельцем некоторых наших производств. Внести деньги в кузнечную гильдию, которую мы создаём прямо сегодня, пока я пишу это письмо в своём кабинете, и, когда будут посчитаны все расходы на запуск продукции, ты будешь получать с каждого проданного товара долю, пропорциональную вложениям. Проект Устава и паевого договора высылаю в этом же письме отдельными пергаментами. Никаких подводных камней и скрытых смыслов: я, как граф и основатель, получаю четверть, то есть двадцать пять долей из ста. Гильдия, как разработчик, пятнадцать долей из ста. Все остальные доли будут делиться между теми, кто вложит деньги. Подобные письма и образцы выслал всем ключевым торговцам деньгами королевства, ты можешь проверить и убедиться — не обманываю. Однако они, скорее всего, слишком осторожные и не захотят входить в дело сейчас. И я их прекрасно понимаю и не осуждаю. Однако вложение в новое производство работает по такому принципу, что кто вошёл раньше — получит гораздо больше, тех, кто решит войти, посмотрев, что дело прибыльное и выгорит. Тогда вложиться будет слишком много желающих, и доли им будут выделены куда меньшие, а суммы входа гораздо большими, чем у тех, кто стоял у истоков.»

— Торговаться он умеет, — заметил герцог. — Чувствуется купеческая жилка.

— О, дорогой, по моим данным он «кинул» уже несколько гильдий, пытавшихся выкрутить ему руки, — улыбнулась герцогиня. — И заключил множество эпохальных, ни с чем не сравнимых по масштабам договоров на своих условиях. Одно разорение Картагены чего стоит — три гильдии «переезжают» к нему, на его территорию, и это только начало.

— Три? — нахмурился герцог. — Кто третий?

— Канатчики, каменщики, добытчики извести. И ещё обсуждают сотрудничество кузнецы и литейщики, а ещё ткачи. Но последние ставят условие — безопасность. Им сказали, что их мастерские будут на реке Светлой, близ нового города графства, а этот город пока ещё не город совсем. Но это вопрос времени, дорогой. Мальчишка растёт, и у него всё получится… Если выживет.

— Если выживет, — отстранённо повторил герцог.

— Что же касается красоты хода, почему я всё это держу на стиле и восторгаюсь… — Она усмехнулась. — Этим гильдиям дано право создавать… Как это слово… Дочерние гильдии! Вот! «Южные филиалы», если быть точной. Оставаясь под патронажем Картагены, на его территории будут работать представители этих гильдий, имеющих опыт, связи, могущих сделать много чего, и делать это будут не на ровном месте с чистого листа. Я всё ломала голову, почему бы ему просто не перекупить специалистов? Поему не создать свои гильдии? Это же проще, это логичнее!

— Связи, — грустно усмехнулся герцог, который думал над тем же самым и пришёл к тем же выводам. — У новой гильдии не будет старых связей.

— Да. А так получается, что, конечно, часть прибыли уйдёт в Картагену. Зато на его территории появится куча мастерских, которые будут готовы давать продукцию БЫСТРО. В этих мастерских будут работать опытные специалисты, за которыми будет стоять не только мощь его жалкого графства, а вся мощь Картагеники. Он теряет в прибыли, но получает целые отрасли производства, которые называет clasterы. Да, узнай, что означает и это слово, — повернула голову к «незаметному сеньору».

Помощник герцога кивнул и сделал запись на черновом листе ткани.

— Да уж, ход спорный, — дал свою оценку герцог. — И я бы так не поступил. Я бы всё же создал гильдии у себя, под своим контролем, чтобы ни от кого не зависеть. Но я не он, и я — в спокойной Севилье, а не мрачном опасном Пуэбло. Так что… — Он вздохнул и вернулся к чтению:

— «Высылаю тебе образцы панциря, сделанного моими мастерами на новой печи. По подсчётам казначеев, стоимость его производства минимум в три раза меньше, чем на рынке, и это не предел. Также высылаю меч, наконечники для стрел и несколько кинжалов. Отдельно высылаю два прототипа арбалетов, в разобранном состоянии. Производство арбалетов будет идти по особым правилам, на них зафиксирована постоянная цена в пять лунариев, и с доходов с каждого проданного механизма три экземпляра будет изготавливаться бесплатно для воинов Лимеса. Это правило нерушимо, ибо само производство арбалетов с продажей за пределы графства в принципе нужно только для оснащения пограничной армии; я не хочу делиться самыми совершенными орудиями убийства с кем бы то ни было, но выхода нет. И оставшиеся два лунария стоимости будут делиться на транспортные расходы и на прибыль, доли с которой и будут выплачиваться первого числа месяца Декабря ежегодно, после подведения итогов годовых продаж. Больше, к сожалению, выделить не получится».

— Негусто, — прокомментировал сидящий в кабинете человек. — Я не знаю, ваша светлость, — обратился он к герцогу, — правда это или нет, но не верю, что можно производить мощный арбалет по цене меньше лунария. Все оружейники, к кому обращался, называют цифру в полтора-два, и это бросовые экземпляры, из которых собаку пристрелить проблематично. Я не верю в эти цифры.

— И тем не менее, мы должны допускать, что они верные, — парировала герцогиня. — Мы многого не знаем об этом мире, как оказалось, и о его возможном переустройстве без всяких чужих новинок. А когда чего-то не знаешь — нужно учиться, а не вопить, что этого просто не может быть, потому, что так не бывает.

— Согласен, — поддержал её герцог. — Давайте ПРЕДПОЛАГАТЬ, — выделил он это слово, — что мальчишка может оказаться прав. И строить расчёты с таким допуском. Да, все мои люди в один голос утверждают, что он ничего не сделал для создания этой печи. Всё провернул в его отсутствие тамошний кузнец из бывших крепостных. Но это вопиит только о том, что внутри Пуэбло кроется сам дьявол! Я не вижу других способов провернуть такое за маленький срок.

— Дьявол тоже порождение господа нашего, — улыбнулась герцогиня. — И если бы он не был нужен, господь давно бы приструнил его. Надо работать с тем, что есть, дорогой, искушение — одно из главных посланных всевышним испытаний.

Сложно было не согласиться.

— «Но зато вы, ваша светлость, сможете влиять на направление продаж, — увлечённо продолжил герцог. — И, например, в качестве первоочередных покупателей порекомендовать тех или иных сеньоров, а не тех, что обратятся в порядке очереди. Учитывая сложную ситуацию внутри нашего доброго королевства, эта привилегия может здорово окупиться впоследствии».

— Щенок! Воскликнул герцог, а теперь в его голосе слышалось зло и раздражение. — Будет условия ставить!

— Почему условия? Не хотим — не вкладываемся. А привилегия хорошая, мне нравится.

— «Также высылаю пару головок сладкой карамели, — продолжил он, — что варят в моём замке с недавних пор, но тут, к сожалению, я уже в доле, и данный продукт предлагаю только лишь на продажу. Но при условии нашего доброго почти родственного сотрудничества, Пуэбло готово отгрузить в Грандезию столько карамели, сколько потребуется, в качестве первоочередного направления поставок».

— Мы уже попробовали, — перебила герцогиня. — На вкус — как заморский сахар. Только горчит. Продукт стоящий, я решила заказать несколько сот тысяч либров. Думаю, окупится сторицей.

— Сот тысяч? — нахмурил бровь герцог, высчитывая объём перевозок и стоимость.

— Да. — Герцогиня и не думала тушеваться.

— Дело твоё, — развёл её муж руками. — Тут решай сама. — В хозяйственные вопросы он, действительно, старался не лезть. Да и когда ему, главе королевского совета, за этим успевать? Хотя именно тут речь шла не о замковом хозяйстве, а о глобальной, во всяком случае региональной торговой операции. Но они уже слишком много лет вместе, чтобы не доверять в таких мелочах.

— «Ну и напоследок просто жест моей доброй воли, дабы ты не думала, бабуля, что твой неразумный внук неблагодарен и не ценит доброго отношения, — закончил письмо герцог. — Высылаю тебе десять коробочек ведьминого порошка, как дар, без всяких условий. И одну коробочку — экспериментальную, дабы ты смогла опробовать его на ком-то из нуждающихся и убедиться в его чудодейственной силе. Это не волшебство и не магия, и отнюдь не колдовство, это просто зелье. Оно не лечит от всех болезней, а только лишь помогает при гнойном заражении. И то, к сожалению, все под богом — не всегда. Но в большинстве случаев при испытаниях у нас в графстве оно помогло, и однажды вылечило меня самого. Пергамент с инструкцией, как зельем пользоваться, также прикладываю. С самыми тёплыми пожеланиями, твой почти внук, Рикардо Пуэбло.

Постскриптум. Запасайтесь на эту зиму зерном. Скупайте его товарными векселями по любым ценам. Считай это моим родственным „подгоном“, в знак дружбы и уважения».

— Сучёныш! — В голосе герцога снова прорезалось зло. — Что там с зерновой афёрой? Вы поняли, что они задумали?

— Мы поняли, — осторожно ответил незаметный человек, — что это операция с двойным, а то и с тройным дном, ваша светлость. В деле Таррагона, Валенсия, Мерида, два королевских торговых города и собственно мальчишка. Совокупно они держат под контролем треть всего товарного зерна в королевстве. Это без Таррагоны — наши южные партнёры по моим слухам скупают товарные векселя не только у нас, но и в Вандалузии. Предлог — начало гражданской войны осенью, потому об этом никто не кричит на всех углах. Но по моим сведениям, амбары «на случай войны» были наполнены ещё прошлой осенью, это именно поддержка мальчишки и его компаньонов. Моё мнение, королевство ждёт голод этой зимой, а мальчишка и его партнёры сказочно обогатятся. А потому никто из сеньоров не трубит об этом договоре на каждом углу, и те, кто мог бы в ином случае пролить свет — ничего толком не знает сам. Я в смятении, ваши светлости.

— Продолжай наблюдать. Зерно на эту зиму мы запасли, а там посмотрим. — Герцог сердито фыркнул. Такая мощная афёра, которая ударит много по кому в королевстве, и без него? За его спиной? Нет-нет, он думал о подобном много лет назад, когда был моложе. И даже обсуждал подобное с отцом нынешнего герцога Мериды. Но ему показалось, что этот финт неосуществим. А тут… Безусый мучачо! И — получилось.

— Следи за реакцией Карлоса, — выдал очередное распоряжение он. — Мальчишка, в смысле Карлос, не сможет остаться равнодушным, когда его народ будет голодать. Но как это произойдёт, что он предъявит Пуэбло?.. — Герцог задумался.

— Что думаешь делать в свете всего, что нам известно? — спросила герцогиня. Она была в растерянности после получения этого письма, а потому сделала то, что всегда делала в сложных ситуациях — переложила ответственность за принятие решения на мужа — свою надёжную опору. На человека, способного принимать сложные решения и отвечать за них. В отличие от Раймундо она уже много раз прочла пергамент, но ни черта не понимала: мир работал немного не так, как они привыкли, а мальчишка, которого считали почти под колпаком, и на случай, если бы он переметнулся к Карлосу имели свои козыри в рукаве, из под этого колпака не вырвался, нет. Он просто не заметил этот колпак. И они сами не заметили, что он был — вот в чём соль.

После весеннего его посещения Аквилеи и глупости Карлоса по его устранению, в королевстве всё пошло наперекосяк. На Юге появилась некая Сила, которая пока ничтожна, больше слов и показушности, чем дел и реальных ресурсов под контролем, однако она позиционирует себя именно как сила, равный партнёр в политической игре. А это… Обескураживает. Эта сила уже начала мутить спокойный нищий Север, как правило безучастный к политике в центральных регионах. Эта сила уже бросила тень на одно из самых могущественных герцогств. Нет, не уничтожило его, ни в коем случае — Картагена всё ещё сильна, у герцога множество рыцарей. Вот только глядя на них, королевство не может сдерживать улыбку, а это удар ниже пояса. Мальчишка не сделал ничего выдающегося, за что его можно было бы считать великим, равным партнёром, однако все только и говорят, что о нём. И что делать в этой ситуации — герцогиня Изабелла просто не знала.

Она не выдержала, встала, подошла к окну. Глянула на простирающиеся воды Великой Реки.

— Сеньоры, прошу прокомментировать, что думаете по этому поводу? — холодным голосом произнесла для мужчин.

— «Бабуля»! — передразнил Раймундо.

— Это мелочи, — пожала она плечами, не оборачиваясь. — Это эмоции. Говоря такие вещи, он остаётся сух и продуман, и ни асса не сбавляет во время торга. Это просто намёк, что ему нравятся такие игры, принимает правила. Но за маской эмоционального и тепло относящегося «внука» прячется суровый хищник, дорогой. Не хуже нас с тобой. Поначалу это бесит, потом привыкаешь. И вправду начинаешь относиться к нему, как к шалопаю-внуку. — Она обернулась — Так что же, кто-то что-то скажет по этому поводу? — Взгляд на незаметного человека. — Что там в Приграничье?

— У меня устаревшая информация, ваша светлость, — произнёс гость кабинета. — Но согласно ей, на фронтирах творится что-то невообразимое. Чего не было никогда раньше. Уже то, что там впервые за сотни лет объявились… Эти… — Презрительная усмешка. — Далее странности. Пограничники уходят с фронтиров. Вроде бы собираются дать большое сражение.

— В поле! — с иронией фыркнул герцог.

— В поле, — склонил голову незаметный человек. — Они не оставляют крепости, просто все, кто может уйти, не ослабив оборону, уходят. Много голубиным письмом не напишешь, мы не понимаем всего, но там определённо творится какая-то чертовщина. Его бароны бежали, трусливо свалили по домам, но мальчика не то, что не унялся, наоборот, как будто воспрял духом и что-то делает, полный сил и энергии. И в этот раз виконт не мешает ему — они действуют сообща. Но пока это всё, что мы знаем.

В тылу тоже постоянно что-то происходит. Пуэбло сегодня — одна большая стройка. Легионеры маршируют под барабанный бой. Мастеровые пыхтят и коптят небо, строят что-то новое. По всей стране пошла весть о приёме в их институт желающих получить знания и работу подмастерьев. Для работы там рай — мяса для вербовки выше Луны! Но только из-за суеты все сведения обесцениваются, сами информаторы порой не понимают, что происходит. А значит не понимаем и мы.

— Держать руку на пульсе! — отдал приказ герцог. — Следи за ситуацией. И если что — сразу на доклад.

— А я всё же, наверное, вложу в эту «Южную стальную гильдию» средства, — приняла решение и герцогиня. — И, дорогой, если ты против, я сделаю это из собственных средств.

— Я не против, — покачал герцог головой, — но, наверное, пусть будет так. Надо бы ещё хлеба прикупить. И овса. И ячменя. Мало ли, что эти малолетки и их партнёры зимой учудят. А свои можешь тратить сколько считаешь нужным — это дело богоугодное, и главное, мы всегда будем знать, чем будут заниматься в этой «Южной стальной гильдии» и влиять на доход и поставки.

— Спасибо, дорогой, — улыбнулась её светлость.

Глава 10. Nemo praeter nobis

Nemo praeter nobis — лат. «Никто кроме нас»

Замок Пуэбло, Юлиус 1382 г. от Основания.

Сегодня важный день. Наверное, важнее в моей краткой истории попаданчества ещё не было. И если подобный будет, то не скоро. А потому ноги немного подкашивались, а колени тряслись. Но тем не менее, глаза боялись, а руки делали — я везде успевал, все проблемные места обходил лично, «тёр» со всеми нужными людьми нужные вопросы, которые сам недавно перед ними поставил. Не знаю, когда вновь окажусь в замке, надо успеть как можно больше. Война в разгаре, и я не про завтрашний поход. Феррейрос это детская прогулка, от этой кампании не жду никаких сложностей и прорывов. Надо просто сломать игру Карлосу Серторию и продемонстрировать новое, не вписывающееся в менталитет местных поведение, вот единственная задача этой кампании. После чего будет мир с сим гадским городом на любых условиях, подстава и возврат к войне, как только они купятся и ударят в спину. Отчего-то не сомневаюсь, ударят.

Затем самое сложное, но не самое важное. Отразить набег орья. Это на самом деле капец какой квест, а потому раньше времени стараюсь просто о нём не думать.

И только после не самое сложное, но САМОЕ важное — удар по мятежным баронам. Потому, что кто не с нами — тот против нас, «ничего личного, просто бизнес, чико». Графству в моём понимании не нужны своевольные вассалы: «Хочу — воюю, не хочу — семечки щёлкаю». Мне нужна полностью подконтрольная многоуровневая армия графства с распределёнными функциями и фронтом работ. Единый ударный механизм. Феодальные понты важнее? Нахрен пошёл!

Кто будет вести ЭТУ войну? Те, кто придёт в Лимессию на поле боя. Против кого? Против ВСЕХ, кто не придёт. Ультиматум как семье Аранды: барона — казнить, остальные пусть выметаются в трёхдневный срок. Сопротивляются? Всех в ножи, замок на разграбление. «Всех» — это всех воинов, разумеется. Людишек отпустить, баб и детишек — семьи воинов — также мне не сдались, пусть валят. А земли баронств — национализировать (слово-то какое, господи, тут нациями не ещё пахнет) и создать префектуры. И так столько раз, сколько потребуется. Главное в этой войне скорость и оперативность, нужно смочь не дать мятежникам собраться в кулак. Для чего потребуются очередные вундервафли, и, к счастью, этот мир не так плох и о них знает.

— То-о-овсь! Ого-о-о-о-онь!

Отрок выбил клин, стопорящий рычаг, и тот пошёл вверх. Ж-ж-ж-ж-ж-ж-пыу! Каменюка, лежащий в кожаной праще, достиг верхней точки, после чего полетел вдаль. Но летел не долго — уже метров через сто грохнулся на землю.

— Слабовато! — заметил стоящий рядом Вермунд.

— А то! — Я смотрел в бинокль. — Что-то не нравится в конструкции, почему камень заворачивает в верхней точке?

Стоящий рядом подмастерье, которого выделили «умилостивить графскую блажь», ибо все мастера заняты, пожал плечами:

— Может над конструкцией пращи подумать? Длиннее сделать, короче, посмотреть, как будет?

— Андроник, кто у нас мастер, ты или я? — не зло, но с укором заметил я.

— Я ещё не мастер, ваше сиятельство!.. — испугано побледнел мальчишка. Сущий мальчишка, лет восемнадцать наших на вид. Но уже — опытный и уважаемый подмастерье. Кстати, из Картагеники, один из тех, что пошёл за призывом Соломона (дедуля мно-ого писем после нашего разговора разослал, по всему Югу). Ибо в своём городе, в своей гильдии, ему и подобным не светит вообще ничего. По отзывам парень башковитый, и что это так — только что убедился. За ночь (!) сколотил мне из говна и палок… Та-дам! Требушет.

Конечно, не монстра вроде описываемых в книжках фэнтези, высотой до девятого этажа. И не реалистичный, этажа до третьего-четвёртого. И тем более не мифический, вроде тех, что показали в фильме «Братва и кольцо», которые запускали целые разрушенные башни и скалы. Нет, это была убогая, сбитая из досок и брёвен «что было под рукой» конструкция, от вида которой становилось тоскливо. Но за ночь его орлы (они теперь все-все свободные, всем вольную дал, работали, старались, не покладая рук) сколотили-таки этот шедевр минимализма, раздобыли у прислуги кожаный отрез для пращи и натаскали с реки камней (там копают, камней — туча!). Утром приходила жаловаться Илона. Не безнадёжная она, зря я так окрысился на сестрёнку в первый вечер. Но отнюдь не пробивная — ждал большего. Посетовала, что кучу верёвок извели, и кожа была подотчётна — для курток для воинов гарнизона шили, на осень, и ещё что-то там. Ну, с сестрёнкой проблемы решил мягко, приказал заткнуться, так как это военная необходимость и это был МОЙ приказ. Послушалась.

Высота конструкции всего три человеческих роста. Камни запускали небольшие, максимум с два кулака — иначе развалит нахрен верхушку. Но эта шняга работает, и её можно использовать — это главное. Дело как обычно за реализацией.

— Орлы, давай ещё пару раз, и пошли на совещание. Скоро полдень, начнётся церемония, а у нас ещё конь не валялся.

«Орлы» вместе с Андроником не спали ночь, глаза у всех красные, но я видел кроме усталости на лицах ещё и… Воодушевление? Им нравилось работать. Им нравилось, что выполняют «графское спецзадание». Это ведь может стать основой карьерного роста! Ведь кто такой был Дорофей? Да кузнец крепостной! Деревенский! А теперь самый охраняемый мастер королевства — обещал Клавдию, что с живого спущу шкуру, если допустит похищение этого сеньора или кого-то из его родни. Клавдий проникся. А Тихон? Замковый кузнец-оружейник, положение повыше Дорофея. Но сколько тысяч этих замковых мастеров по королевству? Для таких данная должность — потолок карьеры. А теперь он — главная шишка будущей гильдии. И этот юноша. Требушеты тут знали, делают, используют, но раз граф Пуэбло лично заинтересовался машиной, то это ой какие перспективы сулит, если справиться с заданием! Вот и пахали хлопцы, как могли, демонстрируя рвение.

Доска. Очередная, писчая. На свежеем воздухе — у нас тут ляпота, солнышко, утренний июльский ветерок. У меня меньше месяца до закладки города, а успеть надо кучу дел! Слуги вынесли на улицу, близ стрельбища, столы с закусками и вином, а также с диковинным лакомством — сливовым компотом с сахаром. Который полюбила Астрид, а раз хозяйке нравится… Но не буду наговаривать, и остальные жители и гости замка оценили продукт по достоинству, пили его с удовольствием за милую душу. А ещё был яблочный компот, но, говорят, яблоки все кончились, ждём урожая, закупать неохота. Я тоже выхлебал целую чашку, ибо запарился немного на солнце с каменюками, закинул в рот чего-то мясного, типа рагу с овощами — с утра ничего не ел, и уверенно подошёл к доске. Взял мел, начал изображать конструкцию замкового народного творчества:

— Смотри, Андроник. Мои мысли, что не так.

Первое — вал. — Изобразил вкратце треугольную конструкцию и поперечник, на котором крепился рычаг. — У вас дерево, нет-нет, не ругаю! — осадил раскрывшего рот в оправданиях подмастерья — как-то он слишком сильно меня боится, тут и сословная разница, и мой ореол ужасности (когда только успел?). — Вы сбили из того, что было. Но теперь для основного вала потребуется железо. Оно прочнее, это главное. Второе, тоже по валу — сюда нужны подшипники. Ну, вы их называете крутилки. Потому, что очень сильное трение, и мы капец сколько силы тратим на преодоление этого трения! Нет, даже полировка не поможет — дерево с металлом всё равно трётся будь здоров. О, Тихон, и ты здесь? — обернулся я к незаметно подошедшему главмастеру замка. Тот увидел, что мы закончили, будет технический совет с разбором полётов (они такое постоянно практикуют, говорят, с моей подачи, и используют именно слово «полётов», хотя я такого не помню) и подошёл послушать.

— Дык, как же без меня-то? — развёл он руками. — Без меня никак.

— Тогда стой и слушай, — удовлетворённо кивнул ему. — Ты прав, никак без тебя. Нужны подшипники. Мощные подшипники. Капец мощные! — округлил глаза. — Из новой стали. Для вала, способного выдержать двести пятьдесят-триста мер по весу. Конечно не зерна, камнями набьём. Но вес будет дай боже.

Тихон думал с минуту, после чего удовлетворённо кивнул.

— Отольём, твоё сиятельство. И вал отольём, и подшипники. Правда придётся в стандарты новый размер добавлять. А под него — новые «пальцы» туда вносить. А перед этим надо с неделю-две на испытания. Но сделать — сделаем, опыт есть.

— Отольём? Мне послышалось? Не скуём, а именно отольём? — Мысли по стандартизации — это замечательно, это самое передовое, что существует в этом мире сейчас в принципе, но привычно уже не обратил на это внимание.

Оказалось, нет, не послышалось.

— Отольём, граф. Сталь же сейчас получается жидкая. Сделаем формы из камня и будем отливать. А потом собирать и полировать. Уже так делали, просто тебе не говорили.

— Сволочи! — Это я тихо, в сердцах. Почему, говорили, и даже показывали, правда, это были маленькие незначительные детальки. Лить цельные панцири Дорофей не сообразил.

Тихон на эпитет не обиделся, расплылся в улыбке.

— Тогда смотри, — продолжил я. — Наша задача — создать шедевр технической мысли, который будет способен кидать камни на восемьсот-тысячу шагов (это наших триста-четыреста метров). — Почему так далеко? А чтобы камнемёты Феррейроса не достали. Да и город немаленький, а надо не только в крайние дома за стенами попасть, но и куда подальше.

Как вы помните закон Архимеда, с увеличением рычага в два раза, — нарисовал рядом простую «качелю» с неравными плечами, — сила рычага увеличивается вдвое. Значит чем длиннее рычаг здесь, куда кладём камень, тем легче его запустить, тем дальше он полетит.

— Обратная зависимость, — продолжил чёркать я другое плечо качели. — Чем дальше от вала прикрепим каменный груз, тем больше будет его вес относительно центра, то есть вала, а значит тем дальше полетит наш камень.

Теперь техническое ограничение. Грузу нужно место для падения и качения. Чем дальше прикрепить его от вала, тем выше от земли этот вал надо расположить, — продолжал чертить я. — А значит, нам нужно увеличить высоту опор требушета.

«Требушет» это выверт Роминого сознания. Здесь эта машина называется… Та-дам! Камнемёт. Просто камнемёт.

Но есть нюанс, тут есть и другие камнемёты. Например те, что стоят на стенах Магдалены и Феррейроса. Согласно функционалу они называются камнемётами, то есть предназначены для метания камней, но по сути своей это баллисты. Огромные луки с ложем для заряда. А в Грандезии, в замке бабули Изабеллы, видел катапульты — ещё один привет из древности. Большие дурынды на стене не установишь, только такие. И это вселяет оптимизм — подобные настенные баллисты стреляют прицельно не более чем метров на двести. То есть если бить на триста-четыреста — тебя не достанут. Кстати я своё «изобретение» так и называю фонетически, «требюше». Пока это слово воспринимают как очередную графскую блажь, но, чую, агрегаты именно моей конструкции, те, что «изобретут» эти ребята, останутся в народе под сим товарным названием, как знак отличия от остальных камнемётов.

— Но увеличивать до бесконечности это расстояние, как и высоту машины, нельзя, — продолжал я. — Ибо — прочность. Рычаг сломается, и будем мы с бесполезной машиной, с кучей выкинутых на неё денег под вражескими стенами, взять которые не сможем, а значит нафига мы пригнали туда бойцов?

— Верно говоришь, — закивал Тихон, поглаживая бородку, это у него признак умственной деятельности.

— Во-первых, надо определить, из чего сделать сам рычаг, — начал писать я на доске текстом под цифрами, обрисовывая задачи. — При его длине и весе камня, и противовесе груза, это бревно не должно сломаться. Тихон, сей юноша только начинающий механик, помоги, посчитайте вместе возможность использования композитов.

— Ком… Чего? — потянул мастер, удивлённо нахмурив брови. — Опять новое слово?

— Композитов, — улыбнулся я, вспоминая корпуса самолётов и лопасти турбин ветряков. Этого джина выпущу без опасений. — Стянутых вместе деревянных палок и металлических прутьев. Металл прочный, но мягкий на изгиб. Дерево сурово на изгиб, не хочет гнуться, но зато ломкое. А что если вместе?

— Эх граф, не был бы ты благородным! — с сожалением вздохнул Тихон. — Такой хороший кузнец пропадает!

Знакомая мантра. Но приятная, я непроизвольно улыбнулся.

— В общем, попробуйте и из цельной балки рычаг сделать, и из композита, и посмотрите, что лучше.

— Здесь, вашсиятельство, понимаю, уже не о деньгах и стоимости речь, а об эффективности? — узрел мастер в корень.

— Здесь — да! — уверенно ответил я, оборачиваясь на уныло стоящую посреди стрельбища огромную, но пока ещё простую в конструкции машину. — Здесь нельзя экономить. Малейший конструктивный недочёт под осаждённым замком нам аукнется гибелью множества хороших парней и срывом всей военной кампании. Нам надо учиться брать города, а без осадной техники это не получится.

Во-вторых, материал опоры. С одной стороны она должна быть прочной, чтобы выдержать вес и груза, и балки. С другой она должна быть транспортабельной, то есть её нужно мочь быстро-быстро разобрать, погрузить на телеги и везти к следующему осаждённому замку.

— Лихо! — почесал Тихон голову.

— Опять же, в средствах не лимитирую. Но этой осенью и зимой мне придётся брать штурмом несколько замков, и нужно, чтобы агрегаты были максимально мобильными. Неделя — и они уже под другими стенами. И их, Тихон, нужно МНОГО. Десятки.

Кажется, он про себя заматерился.

— Ну и последнее из того, что вижу в плане сложностей — это вороты и лебёдки. Требюше нужно перезаряжать БЫСТРО и ЛЕГКО, малыми силами обслуги. Не надо привязывать волов и коней, не надо тянуть верёвки десяткам воинов или крестьян. Придумай лебёдки с блоками, облегчающими усилие за счёт длины, чтобы три-четыре человека, ну, или там с десяток, крутили и перезаряжали за несколько минут.

— Ещё не всё, твоё сиятельство, — задумавшись, покачал головой Тихон. Подошёл, пририсовал пращу к моему художеству. — Вот тут с верёвкой надо будет поколдовать. Длиннее, короче, как и где вязать.

Похлопал ему по плечу.

— Я в тебя верю, друг мой. — Подошёл к Андронику. — И в тебя верю. Справишься, создашь мне требюше, которое в Сентябре уже можно будет волочь… Да хоть к тому же Феррейросу — будешь назначен полковником инженерных войск. А позже — легатом. Это круто, парень, поверь. Но — только если справишься!

— Буду стараться, ваше сиятельство!.. — побледнел и залепетал подмастерье.

— Старайся. — Снова похлопал его по плечу, развернулся и стряхнул мел с пальцев. — Тихон, для понимания, набег степняков это далеко не все наши проблемы. И пока не зачистим врага внутри графства — хрен нам, а не развитие. С арбалетами вы справились, теперь давайте к осадным орудиям переходите. Понимаю, что занят, потому учи. УЧИ, друг мой, смену, чтобы эту работу за тебя сделали другие. — Хлопнул по плечу и его и удалился. В замок — переодеваться и на мероприятие. Самое важное в этом году, а то и вообще в карьере попаданца.

Ах да, не забыть заскочить к Маринкиному отцу. У нас уже есть СТАНДАРТ на трёхлибровые горшки для карамели, десятилибровые, ещё какие-то. Пусть с другими гончарами придумают конструкцию, чтоб можно было заливать внутрь нефть, заливать каким-нибудь сургучом горло, оставляя снаружи подожжённый фитиль. Горшок разбивается, нефть от фитиля загорается…

…Ой, чую, надо ехать в Терра-Бланку, на болота, и ставить там перегонный механизм. Эту… Рефика… Цивика… Короче, колонну Анабель с насадками. Нефть слишком тяжёлая, надо её разделить на фракции полегче, что лучше загорается. Керосинчик, например, в смеси с бензином. А значит не забыть зайти к Анабель до того, как она придёт ночью.

…О, эврика! А тяжёлые фракции, битум то есть, как и у нас можно пустить на дорожное строительство. Асфальт наше всё, и стоимость виа существенно уменьшим. Эх, время, где тебя взять?!!

«И деньги» — шепнуло подсознание.

«И деньги», — вздохнув, мысленно согласился я.

* * *

Войско баронов пришло вечером в тот же день, когда состоялось судьбоносное совещание по Феррейросу и наёмникам. И да, с марша в бой идти были не готовы, как и думал. Вчера и сегодня все отдыхают, завтра в поход. Времени мало, и я пытался за эти два дня сделать по максимуму, что только можно.

Поднялся в кабинет. Похвалил стоящих на часах отроков. Из новых, замковый гарнизон, набираемый зятем — мои всё же будут аналогом городового полка, армией, а эти — аналог регулярного ополчения, войска МВД, они же Росгвардия в привычных терминах. Просмотрел восемь лежащих и «сохнущих» пергаментов. «Сохли» они с вечера, а один — с ночи. Этот, самый важный, на который возлагал самые большие надежды, для «бабули», герцогини Солана. Писал его лично, своей рукой. Можно сказать, душу в текст вложил.

Блин, мне нужны ДЕНЬГИ! Много-много ДЕНЕГ! И я даже точно знаю, что отдам. Любую сумму! Но вот как их взять здесь и сейчас? На ЛЮБЫХ условиях, под ЛЮБЫЕ проценты!

Придётся отдавать доли в прибыли, никуда не денешься. Можно ещё замутить концессии, но ну его нафиг, плавали, знаем. Колониальной зависимости от кого-то не хватало. Но предлагать стать совладельцами… Лишь бы прокатило, лишь бы народ правильно оценил и подтянулся. Я уже на всё готов.

Остальные письма были типовые, переписаны клерками Адольфо, аппарат которого разросся уже до четырнадцати человек. С десяток у Прокопия, трудятся в отсутствии шефа в поте лица, и всего семеро у Ансельмо. Ни в какое турне по графству он не поехал — было некогда, но этих парнишек где-то откопал. И они были на самом деле кладом — в глазах звёздный свет, работоспособность как и у шефа за пятерых, и ребята толковые. Наверное, правильно я начал, с создания бюрократии. Папуля мой, вон, боялся бюрократии и роста аппарата как огня, всё на себя запитывал, и не потянул, так как нельзя успеть везде.

А это что такое? На столе были ещё пергаменты, развёрнутые, причём там, где я сижу.

Запрос. На мельницы, по обещанным льготным условиям кредитования. Когда это я обещал? Кто-то сболтнул, а дальше в действии ОБС? Так-так, знаю эти поселения — там мастеровые живут. Тут бондари, тут… Добывают известь. А это просто богатое торговое село. А эти два поселения не знаю. Видимо старосты прохаванные, соображают раньше времени, всё поняли насчёт вольных всем крепостным, создания новых общин, и, прознав, что граф на халяву (в долг) мельницы даёт — прислали запросы. Адольфо, видно, не стал теребить, вчера я был занят, просто подбросил пергаменты куда надо.

Что по мельницам сказать? Рамон молодец, справился. Мельница работает, валы вертятся, крылья летают. Но в серию запускать боязно — вдруг какая недоработка к зиме всплывёт? Пусть ещё пока покрутится.

Сел, придвинул чернильницу, макнул перо. Резолюция:

«Одобряю.

Общинам — дать знать, что могут начинать складывать каменный остов по чертежам мастера Рамона.

Приёмка мельницы в серию XLII Декабря MDCCCLXXXII года, после приёмки отгрузить комплектующие данным общинам в первую очередь.

Рикардо, CXVII граф Пуэбло»

Что ещё? Пока вроде из архиважного всё. Уставы, договора с мастеровыми гильдиями. Прошение от гильдии ткачей Картагены. Некогда, резолюция:

«Готов встретиться с посланником гильдии на открытии нового города на Рио-Бланко I Августа MDCCCLXXXII»

Блин, зайо… Запариваешься выписывать все эти буковки в качестве цифири! Как бы арабицу внедрить? Ведь куда проще написать «1982» вместо всех этих «MDCCCLXXXII»… Но чтобы это сделать, надо найти умника, который взвалит проблему на себя, а предварительно сам её поймёт. И разработает методологию, как именно внедрять арабицу в массы.

О, идея! Легионеры в большинстве своём — простые крестьянские парни. А значит среди них далеко не все считать и писать умеют. Курсы ликвидации безграмотности для воинов, разумеется, за счёт графства — это ж его воины! И обучить их арабице в качестве цифири «для ведения боевых действий и понимания приказов». Зачем учить воинов? А чтобы в бою команды были однотипные и всем понятные, логично же. Отдать и понять их могут только люди, которые учились понимать что-либо одинаково. А под такую сурдинку можно самого чёрта чему хочешь научить. «Парень, ты хочешь выжить на войне? Тогда надо уметь доложить командиру численность войск во взводе, численность противника и количество припасов. И командир тебя должен понять. А потому учи, сука, легионное счисление, мать твою!» Вот как-то так. А дальше арабица сама пойдёт по планете, ибо она реально проще и легче — это закономерно. Как уже пошёл в массы бокс — слухи из таверн, что в Бетисе во многих городах такую забаву практикуют, дерутся на деньги.

Теперь вопрос с учителями. Сам я не педагог. Хотя… Нет, я слишком для этого занят. Передать знания одному-двум-трём умникам это одно, а вот для внедрения в массы нужен второй Олаф, кто потянет лямку добровольно, и с песней.

Всё, решено. Заеду в Аквилею, поищу педагогов там, поспрашиваю падре и других грамотных ребят. Среди купцов много преподавателей, причём часто крепостных — можно просто выкупить кого-то. А пока…

Оглядел гору свёрнутых в трубку пергаментов на соседнем столике — он так и назвался, «столик для пергаментов». Стало тошно. Скривился, встал, и, мысленно перекрестясь, пошёл на выход.

Замковый двор. Народу — тьма! Слово «тьма» в нашем языке означало всего лишь численность одного тумена, по легенде десять тысяч человек (фактически, разумеется, меньше). Но тут использую «тьма» как аллегорию — полный двор народа. Человек триста или четыреста — всё население замка, гарнизон, все окрестные мастеровые, и из посёлка кто мог прийти. Сегодня даже кандальников на стройку не выпустили, кроме условно вольных бригад, которых я помиловал, за кем не нужен пригляд надсмотрщика. Все были здесь, некому следить.

Для сегодняшней церемонии вчера из подручных средств начали делать помосты — один для высоких гостей, трибуну, и отдельно сцену для выступления. Ну и что, что во дворе замка воняет конским навозом — плевать, ощущение торжественности витало в воздухе, сочилось из всех щелей. Люди приоделись — зелёные, синие, красные одежды. Цветные и белые чепчики дам. Шляпы сеньоров. Ожидание на лицах чего-то клёвого, необычного, но несомненно хорошего. Их граф любит устраивать шоу, народ это дело обожает — в отсутствии телевизора, радио и даже грампластинок куда денешься? Тут даже театра нет — театральные подмостки на откупе у странствующих артистов. Из регулярных развлечений только поход в церковь, где поёт церковный хор, и поверьте, люди относятся к этому искусству очень даже серьёзно, знают всех солистов и крутых вокалистов своего региона. И тут я — развлекуха за развлекухой! Ах да, ещё казни тут считаются культмассразвлечением, но их не практикую. Как, впрочем, их недолюбливал и мой папочка (бать, ты нереально палился!)

С красными глазами стояли не только работяги Андроника, делавшего мне всю ночь требюше. С такими же стояло более полусотни женщин всех возрастов, и замковых, и поселковых, и просто жён и сестёр вольных членов обслуги и спутниц жизни солдат. Этой ночью напряг ВСЕХ, кого нашёл, как недавно в Аранде, когда шил прапора Валуа и Плантагенетов. Сегодня работы было больше, куда больше, и людей требовалось поболее. Но вроде все справились, и полученные прототипы мне с утра зашли.

Поднялся на сцену. В замковом дворе воцарилась тишина. Оглядел стены — на них также собралась тьма народу, но там воины. Мои, замковые и баронские. Для них местное шоу тоже диковинка, которую нельзя пропустить. Потом ведь не простишь себе! Так что на меня смотрело примерно шесть сотен пар глаз, не меньше, если не больше. Со всех ракурсов. Акустика в замковом дворе хорошая, но всё равно надо говорить погромче. И я начал.

— Дорогие жители графства Пуэбло, гости, проезжие путешественники — все-все, кто собрался здесь в этот час! — Одобрительный гул толпы — хорошее начало. — Сегодня я собрал вас всех здесь, чтобы вы стали свидетелями эпохальных событий. Именно так, эпохальных, ибо после них в мире начнётся новая эпоха. Во всяком случае, для нашего графства, богом забытого, но после сегодняшних изменений у нас появится шанс подняться с колен на ноги и занять то место под солнцем, которого мы достойны.

Снова гул, а кое где и рукоплескание. Актуальная тема. Люди устали бояться. Люди устали от безнадёги. Люди устали жить в тотальной нищете и тотальном страхе. Все хотят спокойного будущего, уверенности в завтрашнем дне, и молодой мальчишка в графском кресле, непоседливо рассекающий по окрестностям, что-то делая, строя и местами воюя, показывая врагам мать Кузьмы — их надежда. На защиту и быт, надежду на то, что у них есть будущее. Я должен делать, что делаю, ради них. Ради того, чтобы оправдать блеск надежды в этих глазах. Ради того, чтобы их дети родились и выжили, и стали кем-то, а не были угнаны в степь в рабство. А значит всё, что сделано, сделано правильно.

Получив заряд уверенности, продолжил:

— Сегодня я объявлю о нескольких нововведениях, каждое из которых пошатнёт привычные устои, укрепит наше графство и его способность защитить себя, и, надеюсь, в скором времени сделает нас богатыми и здоровыми, а не бедными и больными.

Снова гул. Моя фразочка про «богатых и здоровых» тоже стала мемом, причём мем этот лихо распространяется по королевству от таверны к таверне.

— Первым делом я учреждаю… — Я затаил дыхание, как конферансье профессиональных спортивных соревнований. — …Легион Пуэбло!

А теперь тишина. Народ не ахал, так как все уже давно об этом легионе знали. Легионеры, кстати, тоже были во дворе замка, но не все — около двух сотен, плюс/минус. Остальных разместили в деревушке, которую я уже переименовал в «Вест-Пойнт» — там будет база академии, резиденция Вольдемара. Тушевались — непривычно всё бывшим крепостным и кандальникам, но уже привыкли к тому, что они как минимум вольные, и требовали относиться к себе с уважением. Но заподлянки всё равно от жизни ждали — привычка вторая натура.

— Жезл! — бросил я в строну, где стояла пацанва «группы поддержки», сегодняшние помощники.

Парнишки и несколько девчонок, все из замковой детворы, члены семей слуг и бойцов, здесь расквартированных. Не мелюзга, постарше, самый возраст для подобных приключений и «мы графу помогали!» Вынесли мне палку с бронзовым, отлитым по спецзаказу мастером Соломоном… Красивым двуглавым орлом. Эскизы отправил ещё из под Картагены, после бегства из Луз-де-ла-Луны, а позавчера полученный прототип утвердил, и он отлил в «чистовом» виде.

— Это — жезл первого легиона Пуэбло, — прокомментировал удивлённо охающей от восторга толпе. Со времён Основания местные забыли о легионных штандартах. Рыцарской коннице они не нужны, не в той мере, а пехота тут — мясо, ополчение для охраны стен. И теперь я возвращаю легенду, подтверждая гуляющий вовсю по замку тезис о возвращении императора.

— Сегодня в консулате графства, — продолжал я, — будет утверждён и подписан устав этого воинского подразделения. Легион будет делиться на когорты — полки, у которых у каждого будет своё собственное боевое знамя. Сейчас же я представляю общий, самый главный легионный символ.

— Также, — продолжил, дав толпе прогудеться, — вызываю сюда сотника Вольдемара.

Наставник спустился с трибуны, перешёл сквозь редкую толпу и оцепление замковых отроков, поднялся ко мне.

— Я, Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло, назначаю легатом нового воинского подразделения Вольдемара сына Ингвальда по прозвищу Тихая Смерть.

Одобрительный гул. Шаг ожидаемый, про него также все знали. — Но это ещё не всё. — Вытащил меч, вытянул в сторону.

— Наставник? — Тихо, почти шёпотом. Это ж личное обращение.

— Уверен? — нахмурился в сомнении он.

— Это не обязательно, — покачал головой, — но так будет лучше.

— Я был другом твоего отца. Но никогда ему не присягал! Харальд доверял мне больше, чем жизнь, и без присяги.

— Ты можешь отказаться, не неволю, — парировал я. — И это никак не отразится на моём к тебе доверии. Но я создаю КОМАНДУ. И ты станешь её полноправной частью, а не «другом графа».

Раздумья, пауза. Морщинка на лице. И результат:

— Согласен. С этой стороны ты чертовски прав! Ты умеешь убеждать, Ричи, — усмехнулся наставник, после чего неспешно отцепил с пояса меч и кинжал, положив на помост рядом, тут же оставил и шляпу, опустился на колено. Склонил голову. Зритель замер, воцарилась тишина, лишь кое-где проскальзывали женские голоса закоренелых болтушек.

— Падре! — бросил я, и ждущий команды вместе с пацанвой с этой стороны сцены отец Антонио с библией в руках поднялся на помост и встал фронтально к нам. Я же возложил меч на левое плечо наставника.

— Рикардо, граф Пуэбло! — начал он. — Я, Вольдемар сын Ингвальда из Эскалоны, клянусь в верности и препоручаю тебе свою жизнь, члены мои, тело мое, твердыни и владения мои. И да поможет мне в честном служении Господь наш!

— Я, Рикардо, граф Пуэбло, — моя партия, — принимаю твою присягу и обещаю всеми силами, ценою своего доброго имени защищать тебя и твое достояние от всякого незаконного притязания. Я, Рикардо граф Пуэбло, дарую тебе титул ярла, право представлять мои интересы и сидеть со мной за одним столом, и гарантирую справедливую долю в добыче. Всё моё — твоё, всё твоё — моё. И свидетелем мне Господь Бог вездесущий.

— Аминь, дети мои! — поднял библию падре. — Господь свидетель данной клятвы, и преступивший её пред ликом Его будет покаран тем способом, каким Он изберёт эту кару!

Вольдемар встал, после чего я, затем он поцеловали библию в руках у падре. И только после этого зрители зашлись в овациях.

Библия это капец толстая и тяжёлая книга. Пергамент же, блин. Килограмм тридцать весит. Сама кожа, так ещё и оплётка металлическая — чтобы форму держала. Наша семейная книга, уже нанадцать столетий, из поколение в поколение передаётся. Книги тут редкая и очень дорогая штука.

После чего я взял из рук паренька орла и вручил Вольдемару. Тот склонил голову, выпрямился, и, словно сияя, пошёл назад, на трибуну. Единственный вопрос у электората был: «Кто такой ярл?»

— Ярл — это человек в баронском звании, — пояснил я. — Но владение им землёй не обязательно. Сеньор может за свой счёт и со своего стола кормить и одевать войско ярла. Или дать ему в прокорм область, ремесло. На время, ибо земля всегда принадлежит конунгу… Графу. — По Фрейду оговорка, королевскую корону на себя, блин, примерил. Хотя и ярл больше граф, чем барон, но то вопрос терминологии. Ладно, проехали.

— Далее, — продолжил, когда толпа успокоилась и сбавила первый порыв обсудить «что это было». — Сегодня, в этот знаменательный день я объявляю о создании в Пуэбло собственной кузнечно-оружейной гильдии. Гильдия будет называться «Югосталь»! — В местном нет таких оборотов и сокращений, как в русском, на местном это звучало как «Сталь Юга». Но мне по аналогии с «Северсталью» так проще на слух. — Это будет наша собственная гильдия, которая будет производить собственное оружие. А ещё собственные валы, крутилки для них, инструменты и многое другое по уникальным стандартам графства.

Шепот, что такое стандарты люди за два месяца в основном поняли. И особенно почувствовали, своими глазами видя, что можно собрать разные арбалеты из одинаковых частей.

— Представляю вам знамя гильдии с её гербом, её символом. Несите!

Мальчишки вынесли первое из заготовленных полотнищ.

На нас смотрели вышитые золотого цвета нитями на красном фоне… Серп, молот и меч.

— Серп означает нас, наше графство и его главное богатство — зерно, — начал пояснять, дав толпе насладиться видом. — Молот — это символ всех кузнецов, а мы и есть кузнецы.

Гордые возгласы от мастеров, кои встали отдельной немаленькой толпой.

— Ну а меч… Мы же оружейники, сеньоры! — воскликнул я и потонул в рёве толпы, похожим на сметающую лавину. Эмблему приняли. — Меч опущен вниз, это значит, что мы не хотим войны, не желаем нападать на другие земли. Но тот, кто к нам с мечом придёт — от меча и погибнет!

Плагиатить и прогрессорствовать — так по полной. Прости, Александр Ярославич, но мне реально нужно завести народ. Для выживания, не корысти ради.

Разумеется, такой мощный пропагандистский возглас не мог не зайти на ура, ор и овации стояли несколько минут. Когда все подуспокоились, я выкрикнул:

— Мастер Соломон, сын Моисея!

Растерянный литейщик, стоявший в толпе прям рядом со сценой, поднялся на помост, почему-то оглядываясь. Не ждал, что его позовут. Он вообще по прибытию ничего не требовал и не особо на что-то рассчитывал. Зря. В нём отличные организаторские способности пропадают. Тихон и Дорофей — технари, они знают, как СДЕЛАТЬ. Дедуля же, судя по тому потоку подмастерий, что смог организовать, да ещё и не поссориться в итоге с аквилейцами, именно менеджер, организатор. Знает КАК сделать, что для этого нужно, в каком количестве и с кем для этого придётся договориваться. А потому ему и рулить. А мастера пусть мастерят, нечего их от важного отвлекать.

— Предлагаю тебе пост главы моей оружейной гильдии, — посмотрел дедуле в глаза. — Ты согласен?

— Йа-а… — Растерянность, непонимание. Но дедуля всё же собрался и ответил:

— Да, ваше сиятельство. Я согласен. Но… Почему я?

— Потому что я так решил. Да или нет? — сузил зрачки до отметки «сурово».

— Да! — выкрикнул мастер.

— Готов возложить на себя все проблемы и вопросы гильдии, быть представителем во всех её делах?

— Да, ваше сиятельство. — Кивок, дедушка замер с наклоненной головой.

— Тогда на колено.

— Н-но… — Ещё больший испуг в глазах. Впрочем, испуг быстро ушёл, дедуля в голове прокачал ситуацию, даром что ли менеджер, всё понял и на колено опустился, и я положил меч ему на левое плечо.

С помоста мастер Соломон спускался не просто растерянным, он походил на куклу или зомби. Сжимал флаг гильдии, вцепившись мёртвой хваткой, и только эта тряпочка помогала ему держаться хоть как-то уверено. Хорошо, что несколько юрких парнишек из помощников взяли его за руки и повели… На помост для гостей. Теперь ему не по статусу в толпе стоять. Да-да, я произвёл его в благородные (просто благородные, без ярла). Ломать устои — так ломать, тем более скоро это станет мейнстримом. Текст вассальной клятвы ему подсказывал падре.

— Это не всё, — продолжил шоу я. — Кроме всего прочего, сегодня я также учреждаю при нашей оружейной гильдии профессиональное учебное заведение, задача которого — подготовка опытных мастеров и квалифицированных подмастерий. Заведение будет названо коротко и ясно, дабы народ не путался в его предназначении: «Технологический институт». Его задача — преподавать студентам механику, горное дело, кузнечное и железоплавильное дело. А также, возможно, гончарное, каменное, строительное и отдельно — науку конструировать и собирать осадные машины.

А вот теперь гул офигения в толпе. Ибо всё, что было до, как минимум обсуждалось. А тут просто поговорили весной у реки, и всё заглохло.

— Всё это произойдёт не сразу, будет развиваться постепенно, — оговорился я. — Пока же задача института — подготовка кадров для наших мастерских, и немного — кузнецов для остального графства. Этим и займёмся. Мастер Тихон! — рявкнул в толпу.

Тихона я пригласил на трибуну, но он встал среди остальных мастеров. «Мне так сподручнее». Хрен тебе лысого, ты теперь мозг и управленец, не отвертишься!

— Я, твоё сиятельство! — Оружейник подошёл, расталкивая подающуюся в стороны толпу. Отроки стражи ему пошли навстречу и помогли.

— Поднимайся, — помахал ему руками.

Поднялся. Там несколько ступенек, и помост на самом деле невысокий.

— Принимаешь ли ты пост ректора технологического института? — обратился я к нему, но глядя в зал. Он фишку понял и тоже смотрел не на меня, а в зал — главный свидетель наших слов и дел среди людей.

— А делами когда заниматься, вашсиятельство? — наивно развёл мастер руками.

— А вот для того и институт! — парировал я. Препинаний при всех не хватало. — Учи людей, Тихон! Учи! Вначале тех, кто будет учить следующих, а потом и самому легче станет. Передача знаний, передача опыта — это то, что отделяет нас, людей, от глупых животных.

— Дык, раз так, согласен, вашсиятельство. — Йес, не стал устраивать шоу с уламываниями. Сразу б так.

— Тогда на колено! — повернулся к нему и рявкнул — а чтобы сбить настрой противиться, чтобы игру не ломал.

— Н-но… — Вот тут и Тихон охренел. Но в отличие от Соломона долго не думал и опустился. Может суровый приказной тон подействовал?

Текст ему падре также подсказывал, в итоге у меня стало на одного безземельного рыцаря-вассала больше.

— Погоди, — остановил его, когда он, ошеломлённый, собрался было идти назад. — Внесите следующее полотнище.

Мальчишки выбежали и развернули новый флаг. На синем фоне белым вышит был… Требюшет! Он самый. Не точная копия, но контуры узнаваемы. Рычаг с «лопатой» для укладки камня (не праща) на треугольных ногах, груз между ними, и всё это на колёсах.

— Это — флаг с гербом технологического института. И дабы его преподаватели осознавали возложенную на них ответственность, осознавали какая им выпала честь, нарекаю это учебное заведение именем величайшего учёного прошлого, Архимеда из Сиракуз!

Робкие хлопки. Архимеда тут знали единицы, в основном мастера, кому я приводил его в пример, да ещё с моих же слов.

— Да, уважаемые, — закрепил я. — Технологический институт имени Архимеда Сиракузского. Похлопаем!

Волна оваций, но как-то потише, настороженнее что ли. Университеты тут есть, где учат студентов. Но основные дисциплины там всякая риторика, богословие, богословские диспуты, философия, ведение законов… В общем, так себе заведения, не для меня. Единственное что нужно по жизни — это знание законов. Я же уткнулся в чистый функционал, для этого мира нонсенс.

Тихон спустился, а я уже звал следующего:

— Дорофей!

Бывший крепостной кузнец, понимая, что его ждёт, поднимался, как пришибленный.

— Тебе предлагаю пост главы кафедры кузнечного дела при институте Архимеда Сиракузского. Пойдёшь? Принимаешь? — поправился я, также смотря в зал.

— А то! — ответил вдруг этот детинушка без раздумий. — У нас есть чему молодых учить. — Ну слава богу, я вздохнул с облегчением. — И руки рабочие нужны — не хватает, — продолжил он. И с воодушевлением:

— Да, граф, иду, принимаю!

— На колено! — строго припечатал я.

Вассальную клятву Дорофея я начал словами:

— За заслуги перед графством и человечеством. За раскрытие секретов металлургии мастеров Древней Империи. За пытливый ум и жажду знаний… — И только после по тексту. Чтобы народ понимал, это — заслуга за научный подвиг. Награда за изобретение. Чтобы это как флаг стояло перед будущими поколениями мастеров, чтобы сподвигало их на новые открытия и свершения. Падре вновь подсказывал текст клятвы, и я видел, как он довольно улыбается.

— Ну, ещё что, Рикардо? — выкрикнул из толпы знакомый голос, когда ошеломлённый Дорофей также спустился «в народ». Кто-то из десятников.

— Граф, это ж не всё, да? — ещё один голос.

— Не всё, — согласился я. — Мы наградили мастеров, отличившихся в организации кузнечного дела и в поиске технических решений. А кого-то за пытливый ум и раскрытие забытых давно секретов мастерства. — Нефиг народу знать про иномировость знаний, пусть будет «вспомнили старые секреты». К тому же я реально не в курсе, умели ли в Риме плавить железо. Может и правда умели, а потом забыли? Тёмная же эра потом настала — там много чего забыли. А раз могли — моя совесть чиста. — Но мастера — это хорошо, они куют будущего графства у нас в тылу, — с пафосом продолжал вещать я. — А я хочу снова вернуться к тем, кто защищает графство. Вольдемар сын Ингвальда, прошу!

Наставник снова спустился с трибуны и поднялся. Орла оставил Вермунду, консул вцепился в него обеими руками. Почему не сразу? А накал по нарастающей должен идти. Закон любого шоу. Тоже встал боком, лицом к людям.

— Сегодня, в этот день, я хочу основать не только технологический институт, — обратился я к залу. — Сегодня также объявляю о том, что для подготовки кадров легиона, возле замка Пуэбло будет основано военное учебное заведение. А именно — академия командного состава, для подготовки офицеров.

Тишина, ибо народ не понял, о чём я. Гул, но лёгкий, все друг друга переспрашивали, «это что за хрень?»

— Легион, — продолжил я, — может сражаться только при жёсткой дисциплине. Когда каждый легионер знает своё место, знает команды офицера, многократно отрепетировал свои действия на плацу. Только ударив вместе, сообща, как единый механизм, легион может победить. Если не будет механизма, то железный строй непобедимой фаланги превратится в толпу жалких оборванцев.

И всё это завязано на людях, отдающих команды. Людях, которые должны воспитывать личный состав, следить за его боеспособностью и состоянием, учить. Показывать пример. И этих людей, в отличие от конного войска, нужно МНОГО! — я выделил последнее слово. — И их также вначале надо обучить быть командирами.

— А потому я основываю новое для королевства заведение под названием «Военная академия». И присваиваю ей имя величайшего полководца прошлого, грека Александра, рекса Македонии. Академия командного состава имени Александра Македонского, сеньоры! Прошу!

Бурные овации, но всё же несколько пришибленные — от непонимания.

— А чего не Леонида? — Голос из толпы, кто-то из воинов, участвовавших в недавнем походе. Я улыбнулся — ждал вопроса.

— Так ведь Леонид был, конечно, героем, и тоже достоин стать тотемом. Но только Александр, живший позднее, покорил весь известный тогда мир.

— То есть Македонец был сильнее, круче, да? — новый возглас с той же стороны.

— Да, круче. Фуфло не толкаем, сеньоры! Называть академии нужно именами только реально крутых пацанов!

— У-у-у-у-у! — восторженно заревела толпа. А вот теперь по-настоящему восторженно. Такой язык им понятен. А про Александра позже им расскажу, если время будет.

— Принимаешь пост ректора военной академии? — Это повернулся к наставнику.

— Принимаю. — Вольдемар отсалютовал, приложив кулак к груди. Он уже вассал, уже на службе, можно просто отдавать честь. А честь тут отдают именно так.

Флага и герба военной академии пока не придумал, а потому просто отпустил его с миром. И когда сцена опустела, произнёс:

— Ну и ещё одно нововведение. Йорик сын Марио!

А вот и к кульминации подходим. Будущий ярл будущих спецвойск поднялся на сцену. В отличие от остальных, он знал, что будет, и держался уверенно.

— Для начала я хочу рассказать вам о том, что существует в дальних странах у других народов, — начал я. — Да что далеко ходить, вот, у эльфов, например это тоже есть! — Пауза, нагнать таинственности. — А именно — войска специального назначения. Не строевые полки, а ребята, задача которых разведка, диверсии в тылах противника и подрыв его снабжения и коммуникаций.

Снова пауза, дать осмыслить. Все привыкли к «правильной» войне, для большинства то, что говорю, звучит непонятно, а то и дико. Какие-то вопросительные уточняющие выкрики из зала — молчу. Работаю по плану.

— Да, такие войска нужны. Войска, которые мы сможем послать в дальние края, к чёрту на кулички, для отстаивания интересов графства. Чтобы любой, даже очень далёкий от нас сеньор знал — за пакость против Пуэбло ему может прилететь!

Эти войска — не просто строевые части, повторюсь. Это крутые парни, способные на всё. Конный бой. Пеший. Стена щитов. Удержание переправ в тылу врага, дабы не дать ему спалить мост, оставив для снабжения своей армии. Или наоборот, уничтожение переправы, чтоб лишить врага его снабжения. Эти воины должны быть способными на всё, и их главный девиз должен звучать так: «Никто кроме нас!»

Тишина, загрузил. Но сейчас говорил о понятном, что было близко каждому жителю приграничного Юга. Народ оценивал мою мысль, и оценивал положительно.

— Да, «Никто кроме нас», или на языке древней Империи «Nemo praeter nobis». Это — девиз спецвойск, сеньоры. Потому, что эти парни способны сделать то, на что не способен больше никто.

Как сказал основатель такого же подразделения в далёкой стране, грек по имени Василий сын Филиппа: «Сбит с ног — сражайся на коленях! Идти не можешь — лёжа наступай!» (1) И вот таких оторв теперь должны создать и мы. Парней, которыми будет гордиться всё графство. Попасть в ряды которых будет мечтать любой местный мальчишка. И мы назовём эти войска «викинги», они же «варяги».

Тишина. Слова незнакомые. Пояснил:

— На древнем языке это слово означает «гребцы». Но не те гребцы, что прикованы цепью к банке. А те, что возьмут на абордаж любой корабль с любым противником. Те ребята, что приплывут, высадятся на берег и ввалят любому врагу. После чего захватят его укреплённый пункт, уничтожат что надо и благополучно, выполнив задачу, вернутся домой к любимым.

— Да здравствуют викинги! — заорал я, и, следуя крику, закричал весь замок. И гражданские, и военные, и те, что на стенах — ор при замковой акустике стоял неимоверный. А вот теперь народ понял. И проникся. Такие войска да, конечно, нужны.

— Формировать и обучать данное войско будет мой помощник, ярл Йорик сын Марио. Йорик, на колено!

Ещё одна присяга. Которую я также, как и с Вольдемаром, закончил посвящением в ярлы. Когда закончили, опять повернулся к зрителю:

— Данное войско будет формироваться и располагаться в новом городе на Рио-Бланко, который мы заложим первого дня месяца Августа. Основным транспортом его станут корабли, и поначалу это будет военный флот графства, они станут первыми нашими флотоводцами. И поскольку флот — не армия, это особый род войск, ему требуется отдельное знамя. Несите! — это мальчишкам.

Вынесли. Развернули. Снова молчание.

— Это — флагманский стяг, с полной символикой. Белая башня Пуэбло на чёрном фоне щита — наш флот будет защищать нас от врага на воде. И всё это на фоне красного косого Андреевского креста на синем фоне. Давай второй.

Мальчишки развернули второе знамя.

— А это флаг, который будет развеваться на наших кораблях. Всех, кроме флагмана. Красный косой крест на белом фоне. Крест, на котором был распят святой апостол Андрей Первозванный.

Тишина. Никто ничего не понимал, даже падре. Но мне всё равно — я и не собирался пояснять. Флаг Андрея Первозванного, и точка. Красный, ибо бургундский — под ним несколько столетий воевал испанский флот.

…Хотя, а почему, собственно, нет? Рискнуть и попробовать?

И я решился. С места и в дамки:

— Есть такая притча, история. Правда или нет — не ведаю, но история поучительная…

Вздох, приготовились… Боже, пусть рядом не будет больше попаданцев из моей страны, хотя бы прямо сегодня!

— С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде. Андрей доставал из воды рыбу, а Спаситель — погибших людей. И Андрей закричал: «Я покину причал, если ты мне откроешь секрет!» Но Спаситель ответил: «Спокойно, Андрей, никакого секрета здесь нет…»

Не знаю, к чему это приведёт, но, думаю, хуже не будет. На местном романноиберийском данный текст вообще не в рифму, просто текстовка. «Андрей» — «Адриано». «Спаситель» — «Сальвадор». Что будет — то будет.

— Андрей был первым апостолом, и он был рыбаком, выходил в море, — закончил я «притчу». — А потому косой флаг с его крестом — символ нашего военного флота.

— И мы как он будем по воде ходить! — С весёлой усмешкой бросил кто-то, скорее всего Йориковы варяги.

— Ага. А ещё как и он, будем готовы висеть на кресте за свою Родину, своё графства, своего сеньора и свои убеждения. А потому будем непобедимы. — Надо ж подлить масла в огонь. Но пожалуй всё, хватит, закрыли тему.

— Йорик! Благословляю тебя на создание викингов! С богом! — повернулся к уже стопроцентному ярлу.

К нам подключился падре, и мы прочитали молитву. Все, и кто был в замковом дворе, тоже поддержали. После чего отдал Йорику оба флага.

Но народ понимал, ещё не всё. Да, и правда, не всё. Осталось одно, но самое важное дело.

— Несите.

Парнишки осторожно, словно реликвию, вынесли последний на сегодня сюрприз. Развернули.

Толпа не ахнула только потому, что ничего не поняла. Я бы и сам не понял. Из знакомых местным символов была только белая башня.

— Жёлтая полоса, — показал я на верхнюю из полос триколора, — это золото наших полей.

Пауза. Понимание на лицах. Что это — символика, и очень важный на самом деле сейчас момент. Шепотки поднялись, но тут же стихли.

— Синяя полоса, — ткнул в среднюю полосу, — это синева наших рек, голубизна нашего неба.

Поддерживающие выкрики. Кто б что б ни говорил, люди даже в это космополитичное время любят свою родную землю. Да и как иначе-то?

— Красная, — показал на нижнюю, — это кровь наших предков. Люди отдали много жизней, чтоб получить эти земли. Вся наша жизнь, всё наше богатство покоится на их крови и их жертве на благо потомков. А значит, мы никогда не должны забывать этого.

— Ну и наконец, новый герб Пуэбло, — перешёл я к главному новшеству. — Этот орёл — символ Древней Империи, потомками которой мы являемся. Орёл с двумя головами, смотрит в разные стороны — он всегда начеку! К нему нельзя подкрасться незамеченным, по ему нельзя ударить с тыла. Такой же двуглавый орёл — символ нашего легиона. Этот гордый птиц — мы с вами, люди Пуэбло, способные держать в руках оружие! — повысил я голос. — Мы никому более не позволим не считаться с нами, и не допустим удара в спину. Да!

— А-а-а-а-а-а!!! — заорала массовка, и орала истово.

— Там, где сердце орла, сердце графства, белая башня Пуэбло, герб моих предков, продолжил я. — Белая башня на чёрном фоне, знак, под которым ходили в бой мои отец, дед, прадед и все остальные сто шестнадцать графов этой земли.

Снова поддерживающий рёв. Лидер, сеньор в Средние века — это серьёзно. Это авторитет без относительно личности. А мои предки выжили здесь за столетия набегов, это чего-то да стоит.

— А вот тут, — показал я на пустое место около птицы, чуть ниже, — места, куда будут добавляться все символы вассальных земель, вассальных графств, когда Пуэбло превратится в герцогство. Это место ещё пригодится на будущее.

Молчание. Анализ. Осознание. И, наконец, когда кто-то что-то выкрикнул, новый дружный рёв.

— Да, сеньоры! — произнёс я, подводя итог выступлению, ощущая в душе прилив и облегчение — всё получилось. — Да, сеньоры, это — новый герб Пуэбло! И с новым гербом графство вступает в новый период своей истории, в новую эпоху. И в этой эпохе каждый из нас должен делать свою работу на благо общего процветания. Ибо её не сделает никто, кроме тебя! — тычок в зал. И тебя. И тебя, — тыкал я пальцем в кого попало, не глядя. — И — меня. — А теперь в грудь себе. — Я один из вас.

— Никто, кроме нас!!! — заорал я во всю мощь лёгких.

И ответом стал мощный рёв людей, почувствовавших, что, наконец, мечты сбываются, и завтра могут наступить новые времена. Людей, привыкших рисковать, умеющих делать это, но до сих пор не видевших ни одного чёткого плана, а что собственно нужно делать, чтобы жить лучше.

Теперь — увидели. Не сам план, но того, кто готов придумать его, приводить в исполнение и в этом идти до конца.

Император, которого ждали полторы тысячи лет, наконец, вернулся.

Глава 11. Контртеррористическая операция (часть 1)

Слёзы.

Они текут из твоих глаз, и ты понимаешь, что это плохо. Признак слабости. Который все видят — всё войско. А ты в войске самый главный, предводитель. Хочешь, не хочешь — никого не волнует, ты ДОЛЖЕН вести себя так, как они ждут.

Ты в этом теле не добровольно? Тебя сюда поместили? А может родился тут естественным путём? Без разницы — никаких скидок. Ты здесь, и ты — это ты, а значит должен следовать трендам, а не ломать их. Граф — образец, пример и вдохновитель. Он не должен реветь над трупами, и особенно над трупами никому не известного и не представляющего ценности «мирняка». Ладно бы это был брат, отец, или боевой товарищ. Но ТАК… Мальчишество и рефлексия, повод развернуться и уйти от такого малохольного и впечатлительного сеньора.

Но было плевать. На всё плевать.

Эта девочка… Да, никто мне. Но именно она окончательно выбила из колеи, сломав хребет верблюду, что та соломинка. Витые кудряшки белоснежного цвета, белое платьице, огромная соломенная кукла в руках с пришитыми пуговицами-глазами… И стеклянные, смотрящие в небо глаза. Платьице не совсем белое — оно наполовину залито высохшей, обретшей чёрный цвет кровью. Распоротый живот, вверх наискось и до плеча. Походя махнули мечом, и ангела нет. Наших ей лет шесть… Было. Она не одна такая, в этом поселении их много, в смысле убитых детей. Не считал сколько, может с десяток. И с полусотня взрослых.

Здесь же, в сторонке, уже оттащенная с дороги, лежала её мать. Наверное мать, точно теперь никто не скажет. Женщина лет двадцати пяти наших… С большим выдающимся животом — ещё одним ангелом, не познавшим, что такое жизнь и что значит родиться.

Они убили всех. Не «всех, кто не успел убежать», а всех вообще. Ибо егеря нашли следы и трупы в полумиле от поселения с той стороны от ворот — люди бежали, зная, что солдатня уже ворвалась внутрь периметра. Те, кто мог проскочить и выскочить окольными путями, через лазы в тыне, и далее огородами. Но наёмники посёлок не просто взяли штурмом с налёту — его предварительно оцепила их лёгкая конница. В основном там тела женщин с детьми, хотя есть и несколько смогших вырваться мужчин. Их всех просто перестреляли и подавили конями, незамысловато. Никто никого не насиловал и не истязал. Хотя и тут, в поселении, всего несколько следов насилия, непозволительно мало для трёхсотенного воинства налётчиков. Сеньоры наёмники пришли сюда убивать и только убивать. Мстить и наказывать, ставить на место, заодно вызверяясь на слабых, демонстрируя самим себе крутость и силу — как делают все подонки.

Ирония. Я ещё не начал «плохую» войну на истребление. Но уже её получил. И в треволнениях, что выпускаю следующего джина из бутылки, сегодня окончательно поставлена точка — с этого дня этот мир воюет по новым правилам. И он сам этого захотел. И кто не спрятался — я не виноват.

Война? По местным меркам столкновение нескольких сотен против нескольких сотен это полноценная война. Но лично мне изначально было сложно оценивать этот конфликт как войну. Мелкие ничего не значащие стычки в заднице мира, куда господь не заглядывает — ходить далеко. Для меня война это что-то вроде тотального ада: танки, пушки, миномётные «прилёты», накрывающие огромные квадраты. Тысячи солдат в окопах или в строю. Да даже ВОВ вспоминать не обязательно, для современного меня война — это развалины Халеба и Восточной Гуты, по которым ибашут «грады»; это Ракка, Багдад или Белград с превращёнными в руины домами. Это тысячи жертв «мирняка», которому по-хорошему некуда деться от бомбёжек — куда бежать, везде тебя не ждут. Это отрезанные на камеру головы пленных в руках у замотанных в тряпки всех оттенков чёрного орлов из всяких «игилов», даже не хочу перечислять сорта этого дерьма. Это авиация, сбрасывающая тысячи тонн «пламенного привета». Это вертолёты, прикрывающие едущую по горной трассе колонну, подрывающуюся на фугасах, по которым палят из ПЗРК из «зелёнки». Это сбитый лётчик, с криком: «За пацанов!» выдёргивающий чеку в окружении бармалеев, и также на камеру, но, совершенно не зная, что эту запись потом увидят миллионы, другой герой, говорящий: «Работайте, братья!» Другая война, но на самом деле та же самая, только с иного фронта, что и бармалеи с лётчиком. А ещё война это кадры в прямом эфире штурма развалин ДАП. Это бойцы «Спарты» и Мозгового, ведущие зачистку в жилой застройке близ Донецка и Луганска. Это много что, и это СТРАШНО даже из спокойной Вологды.

Я не застал ВОВ, как наши деды. Не застал Афган, как наши отцы, и Чечню, как старшие товарищи. Но и того, что видел, хватало для понимания. Благодарю бога, что не коснулось лично ТАМ (здесь, вот, коснулось, от судьбы не убежишь), но и без участия в аду хватало и беженцев из Грозного, рассказывавших в присутствии маленького Ромы тамошние ужасы, и рассказы вернувшихся со срочки из Гудермеса старших пацанов, а точнее их злое молчание со стиснутыми зубами и слезами в уголках глаз. А ещё не забуду, как коллега отца рассказывал, как к ним, танкистам, под Кишинёвом, бежали женщины с детьми и просили защитить от распоясавшихся молдаван, а у них из Москвы не было ну совершенно никакого приказа, как быть. Они ждали, очень ждали приказ сделать хоть что-нибудь, ведь они ещё недавно так верили этому меченому мурлу, что при нём наконец что-то изменится и станет лучше. А он, сука, в итоге лишь развалил и добил их страну. И они открывали огонь, пугая молдавских выблядков, в нарушении всех приказов и уставов, каких только можно, какие только есть. Тогда их, советских танкистов, ещё боялись.

В общем, я не понимал такой войны, какая принята здесь. Когда чинно и благородно, наскочили друг на друга, порубились и разъехались, взяв того, кто выжил и не успел удрать, в плен. Для выкупа. А, ну да, по пути пограбили местных крестьян, причём воины как одной, так и другой стороны, без разницы на чьей война земле. Потоптали крестьянских же баб — фигли им, переживут. Но в целом зачем людишек обижать, людишки тебе ништяки приносят — зерно, продукты, изделия ремесла разного. Нет, кого-то, конечно, прирежут, не без того: кто-то выпендриваться будет — «бессмертных» всегда хватает, а кто-то под горячую руку попадётся, а кто-то бабу свою, или дочку, или сестру защищать полезет. А кого-то просто кончат ради прикола — солдаты народ весёлый. Ну так не всю ж деревню кончат, пару-тройку человек во всём поселении. А потом дальше воевать пойдут — ловить в плен бойцов противной стороны. Вот и весь конфликт по сути. И даже так на вас, распоясавшихся феодалов, может прикрикнуть король и дать ата-тай по заднице, если ему эта война не понравится. Глядя на такой конфликт, я не мог использовать слово «война», а потому в голове раз за разом вставало слово: «Контртеррористическая операция». И по сути это она и есть, так как войну мне эти люди не объявляли, как и Феррейрос, под чьим флагом они пришли. А значит я снова бью татей, бандитов с большой дороги, и бить должен снова без жалости, помня идиому про «сортир».

Мы в седле девять дней, с утра десятый пошёл. Июль скоро закончится, в город на Белую пора, а всё никак не разделаемся с бандитосами. В Пуэбло, благодаря прозорливости мастера Соломона, оказывается, продававшего фляги ТОЛЬКО воинам графства и имевшего их приличный запас (Ансельмо скупил ему всю медь, что была в Аквилее, и всё, чертяка, в кредит), мы быстро оснастили три баронские сотни тарой для кипячёной воды и для спирта (спирт выдал только десятникам, но выдал — пришлось, пригодится для ран) и резво двинулись на северо-северо-восток. Шли быстро, по тракту, и потому сильно татей обогнали. Впрочем, именно так и рассчитывали — зайти сзади и потрепать мальчикам нервы. Там разделились; я остался с Сигурдом, а Рамос и Алонсо двинулись соответственно западнее бандитов и восточнее, ближе к холмам, с задачей нервировать, не вступая в бой. Таким образом мы их как бы окружили с трёх сторон, что демотивирует психологически, особенно учитывая их растянутую линию обозов.

Первые плоды такой тактики уже есть — на дороге одна за одной попадаются брошенные телеги. Причём позавчера их было всего три, и пустых. Вчера уже пять, и гружёных. Но главное, в последних телегах и рядом с ними валялись тела убитых обозников — сеньоры не то, что не забрали трупы, а даже не прикопали, так бросили. Что навевает на размышления.

День у нас начинается по одному плану — с утра Сигурд высылает своих в разведку, до пяти отрядов с десяток человек в каждом. Все с заводными лошадками — чтоб убежать смогли. И те нервируют войско врага своим видом на горизонте, а если получится, атакуют обозы и валят. К вечеру народ возвращается и докладывает, и доклады до сегодняшнего утра носили оптимистичный характер — наёмники пытаются ускориться, но не получается. Ибо кроме нас бойцы Сигурда постоянно натыкались на десятки Алонсо и Рамоса, парни семафорили что-то задорное и исчезали, и они тоже капец как демотивируют гостей нашего графства. Погони же, посланные наёмниками, далеко в степь уходить не рискуют, что говорит об уме и опыте их главного; отгоняют наших и возвращаются обратно. Ибо конный лучник в степи — бог, преследуя его можно в такую засаду попасть, что капец! А линию обозов даже я несколько раз видел — реально растянулась на много километров, и что такое три сотни охранения по сравнению с масштабом того, что надо защитить?

На самом деле я мог дать и сражение. Создать локальное превосходство на одном участке, пошуметь на других, размазывая их армию в тонкую нитку вдоль телег, и пройтись по ним катком. Но пока останавливало, что капитан наёмников калач тёртый, опыт имеет, и наверняка ожидает такой финт. А значит меня ждёт неприятный сюрприз, а я не люблю сюрпризы. Кто не забыл, военнач я начинающий, осторожный. А значит пока подождём сражения — потреплем их ещё. Ибо спектакль продолжается и по ночам — теперь уже мои, гвардия, обмотав коням копыта тряпками, приближается к лагерю и фигачит из луков «куда достану, кто не спрятался — его проблемы». Пару раз за ночь обстрелы удаются, но чаще парней замечают ранее. Но даже заметив их и выслав погоню, от которой наши бегут стремглав, мы делаем большое дело. Ибо враг нервничает, даёт сигнал трубой, отряды перехвата как минимум не спят и днём вынуждены клевать носом. Так что мы нервировали сеньоров всё больше и больше, демонстрируя, что нехорошо вламываться без стука на чужую территорию.

Вчера я сам ходил в ночную — за компанию. Стрелок из меня аховый, но посмотреть глазами очень хотелось. Что скажу, это круто! Лагерь у врага был не один, лагерей было четыре или пять, все обнесены телегами. Не как у гуситов или первопроходцев Северной Америки, тут это просто телеги и возы, не бронированные, не сцепленные цепями, но впечатление и так грозное.

Мы смогли подойти на расстояние выстрела четырежды. В третий и четвёртый раз даже обстреляли ближайшие телеги. После чего благополучно под утро смылись к себе. Днём отоспались, пока работали дневные команды — один фиг войско еле тащится, мы верхами их всяко обгоним.

…А потом они уничтожили эту деревню на своём пути. Не просто побили и поваляли крестьян, как обычно, ограничившись десятком (не более) трупов, а подчистую. Убили всех, кто там был. Женщин, детей, коров, коз, свиней и даже гусей. Просто убивали всех подряд, а мужикам срубали головы и вывешивали на заборе. И записку оставили: «Пуэбло, ты пожалеешь, что родился на свет».

После чего я отправил всех своих, кроме телохранов, с общениями, огибать вражье войско и ехать ко всем селениям на пути к Феррейросу, дабы организовать эвакуацию ВСЕХ населённых пунктов на пути следования, и немножко тех, кто просто рядом. Послать-послал, оперативно, справился, но рефлексия накрыла — сам принялся бродить по уничтоженной деревне и разглядывать трупы, всё более и более накачивая себя. А здесь, в этом дворе, сел возле поленницы, у начавшего покрываться синюшными пятнами тела красивой девочки, и… Заплакал. Не хотел плакать, но коварные слёзы текли и текли из глаз. Нет, не винил себя за то, как поступаю с наёмниками. Винил за то, что не предположил, что может быть ТАК и не эвакуировал все селения на пути заранее, рассчитывая, что да, я — крутой мэн из будущего, поведу «плохую» войну, но враг-то местный! И будет воевать «как принято». Вот уж дебил малолетний, честное слово!

— Ричи, мальчик, прекрати. — Это рядом подсел мощный и брутальный Рохас, и не такое видевший на своём веку. — Понимаю, молод, смерти и не видел ещё. Но люди… — Окинул взглядом вокруг, намекая на ждущее приказа войско.

— Плевать, Сигурд! — выдал я, шмыгая носом. — Я справлюсь. Я сильный. Просто… Это не люди, Сигурд. Орки и те так не поступают. Они убивают чтобы съесть, или тех, кто сопротивляется. Или превентивно, чтобы не сопротивлялись. А эти… Нелюди они, Сигурд! Нелюди! — повело, руки затряслись.

Барон качал головой и молчал. А что он мог сказать? Для местных данное преступление было коварным, подлым, но не катастрофичным. Убили крестьян? Женщин и деток поубивали? Бывает. Вообще-то крестьяне это говорящий скот. Скотину, конечно, жалко, а говорящую — тем более жалко, но, блин, рефлексировать ради этого? Смерть закаляет, смерть даёт иммунитет к восприятию таких преступлений. Ты отмечаешь их, принимаешь к сведению, и всё. Да, это неправильно, несправедливо, но плакать…

— Привыкнешь, Рикардо. Жизнь, она, брат… — Вздохнул. — Это война, граф. Вот это — война, — окинул он рукой вокруг.

— Часто ты видел, чтобы так… ЛЮДИ! — последнее слово я противно выплюнул. — Других людей.

— Бывает, — не стал юлить он. — Но очень редко бывает. Сильно мы их допекли.

— Поднимай сотню, двигаемся. — Я тоже вздохнул, поднялся, вытер глаза рукавом. — Планы те же. Спокойно следуем за ними и давим. Ни минуты pidoram спокойствия! Гоним к Феррейросу, как и хотели.

У барона с души слетел камень. Видимо считал, что я сейчас сорвусь и поскачу с мечом наголо мстить. От малолетних недоумков всего можно ждать. Он тут меня охаживал, наверное, чтобы если что — перехватить власть в войске, пока не успокоюсь. К счастью я справился, хотя не представляете, как, действительно, хотел всё бросить и ломиться в генералку, атакуя супостата на марше. И главная мысль, вдохнувшая льда в мою буйную разгорячённую голову была такая: «Месть подают холодной». Я отомщу. Накажу за эту девочку, обязательно. И за её маму. И за всю их деревню, за весь этот уничтоженный посёлок. Но сделаю это как предлагал старый бык в памятном анекдоте, который народ в войске и замке с удовольствием цитирует: «Мы спустимся медленно-медленно… И покроем ВСЕХ!»

* * *

Утро началось не как обычно. Ко мне приехал, проявив чудеса ориентирования на местности ночью, до предела напрягая интуицию «где мы в принципе можем находиться»… Тит Весёлый.

— О, камаррадо! Какими судьбами? — расцвёл в улыбке я, обнимая его, как старого друга. Приятно видеть знакомые и доверенные лица.

— Так того, граф, — скривился он, — тебя искал. Для связи, координации и получения приказов.

Туплю. А что им ещё оставалось делать, зная, что я где-то здесь? Глава войска, всего-всего — я, вот и надо запросить у главкома инструкции, правильным ли путём идут товарищи и как быть дальше.

— Мы всё сделали, как в письме обсказано. Двинулись навстречу и тревожим гадов. Но не наглеем, стараемся выцеплять обозы, а не воинов. А тут увидели людей барона Алонсо, они обсказали, что вы туточки. Ну, мы примерно вычислили, где, и я поехал.

— Лично ты? — Я чувствовал какую-то нестыковку, но не мог понять, какую.

— А больше некому. Её милость не может, она ж глава этого войска. А другого кроме меня посылать — авторитета мало. Меня ты знаешь, а что тебе другие?

— Её милость? — выкатил я глаза, не понимая. Точнее, надеясь, что понял неправильно. А заодно и понял непонятку — мои люди должны были остаться под Феррейросом! Эта операция — баронская!

— Баронесса Аранда, — разочаровал Тит. — Она возглавила это войско. Один пень у неё из всех баронов самая маленькая сотня. Там и полусотни, наверное, не было перед выходом — Йорик всех увёл. И у меня полусотня. И я решил…

— ТЫ решил? — Я сжал кулаки. Но Тита было сложно смутить.

— Ты, твоё сиятельство, меня приставил за баронессой следить! — Он повысил голос, я бы даже сказал, наехал. — Я и следил. А чего она вперёд попёрлась — то решение их милостей и командующего войском барона Алькатраса. Ты сам обсказывал, дисциплина и единоначалие, неможно командиру полка самому легату перечить. И сам командиром полка меня оставил, как его — легатом.

Йолы-палы! Титу ж открытым текстом намекнули, дескать, остаётся за баронессой приглядеть! А никак не принимать самостоятельное решение. И насчёт Алькатраса — говорил. Всем. И ругал, дескать, да, так и есть, приказы командира надо исполнять, никакой махновщины. Вот так хочешь, как лучше, а получаешь как всегда. И не накажешь — сам дурак, сам так до людей информацию довёл. И Алькатраса понимаю — все бароны, ополчение, а Тит — наёмники, да ещё моя личная сотня. Из всех именно они — первые кандидаты на «взбрыкнуть». Лучше именно их отослать, и с командованием вопрос решится — все остальные бароны равноправные, и он на самом деле самый опытный и авторитетный. И Ингрид тоже лучшая кандидатура в летучие войска — как женщина, а женщины от природы осторожные, не станет на рожон лезть, в отличие от мужиков, кичащихся показной храбростью. Тот же Мерида в вопросах партизанских наскоков дров сто пудов наломает, он тот ещё дровосек. Да и Ворон хоть пять дочек имеет, а ума… К тому же в войске Аранды осталось слишком мало людей для геройствования — сами бойцы будут осторожны, зная, что их никто не прикроет — некому. Им тревожить врага налётами — в самый раз. А что бабу послали в рейд — на войне все воины, без скидок, женщина ты там или кто. Пришла во главе сотни? Вот и воюй, мать твою, как все! Всё логично.

— А чего не отговорил её идти? — Я, получив холодный душ, начал успокаиваться. Действительно, она — предводитель войска, равноправная баронесса, и доля в добыче у неё как у всех. Чья она там любовница — не Алькатраса проблемы.

— А зачем? — Тит пожал плечами. — Была у неё мысль переговорить с татями. Дескать, женщина, не тронут, а она попытается вразумить, или хотя бы выяснит, что хотят.

Я уже понял концовку рассказа.

— Вытащили? Успели?

Тит грустно усмехнулся.

— Вытащили. Отбились. Знали, куда едем. Но пятерых ребят там потеряли. И ещё восемь тяжёлых, в одной деревне оставили. Зато убедились — никаких переговоров с ними не будет. И Доминику отписались, чтобы знал, и тебе в замок сообщение передал. «Подстилкой графской» назвали, и захватить попытались. Насилу мы оттуда ушли.

— Сейчас дам несколько коробочек ведьминого зелья, пошли кого-нибудь в ту деревню — вдруг воинам нужно, чтоб сепсиса… Ну, заражения не было после раны. Тем, кто выжил. — Я выдохнул с облегчением. Дура баба! Пятерых парней потерять ради иллюзии, что с врагом можно договориться.

…Но с другой стороны, не попытаешься — не узнаешь, что у них на уме. Я узнал что они недоговороспособны постфактум, когда они УЖЕ разорили деревню. До этого и я тешил надежду, что они теоретически договороспособные (не собирался договариваться, но надежду, что они такие, тешил). А она не знала, первый раз столкнулась. Так что нет, всё верно, просто война сама по себе «дурная тётка, стерва она». Парней жалко, но потери закономерные.

Почему первым делом при встрече даю зелье? Потому, что наслушался рассказов за время похода про врачевание ран. Заражение тут — главный бич, а не собственно ранение. Ибо если начнётся нагноение, это в большинстве случаев приговор. Спирт местные знают, но раны не промывают, максимум водой, и нитку лекари облизывают слюной прежде, чем шить. Любые раненые, особенно в брюшину/корпус, это кандидаты преставиться, пятьдесят на пятьдесят, если не восемьдесят на двадцать.

Тит благодарно кивнул:

— Это хорошее известие. — Это он про порошок. — А если останется — другим парням может пригодиться. Много его из замка захватили?

— На всех хватит. — Я снова облегчённо вздохнул. Что ж, работаем.

Тит приехал с двумя десятками своих воинов. Разумеется, Алькатрас понимал, что Ингрид хоть и хорошо стреляет, но ни разу не командир, то есть по сути сюда отправили Тита и мою гвардию, а баронессу — демонстрировать флаг. Баронесса — прапор, командует Тит, неконтролируемые войска усланы и при деле, слава достаётся юной начинающей баронессе без мужа (какая она классная невеста на выданье, смелая и бесстрашная), и главное, граф всё понимает, как оно на самом деле, и может в случае успеха Тита повысить до сотника. И всем хорошо. А бароны сейчас перегруппировываются и будут не осаждать город, а… Так сказать «пасти» его, как собака пасёт отару овец. Из под города не уйдут, но осаждать станут рассредоточено, перекрыв все дороги вокруг, никого к Феррейросу не подпуская.

— Скакали всю ночь, — продолжал он рассказ. — Шли медленно — ночью коням можно ноги поломать. Но тебя, граф, найти надо. Ты должен вернуться и возглавить войско. Парни без тебя воют.

А вот это по делу. Бароны, конечно, мои вассалы, но настоящего ярла должен окружать собственный хирд. А ещё войско Аранды-Тита считается главным в этой кампании, главнее баронов-застрельщиков, хоть их и больше, а значит моё место тем более там. А сеньоры бароны пусть на подхвате и дальше тревожат супостатов — прекрасно и без меня справятся.

— Что думаешь, может накатить на них разом со всех сторон? Пройтись по их «змейке», когда рассредоточатся? Нас больше, а они растянуты.

— У них вооружение лучше, граф, — покачал Тит головой. — Броня первоклассная. И рубаки отчаянные. Мы нескольких языков взяли — достойные воины. И командир у них Хуго Смелый. Я его не знавал, но слышал. У него центр в кулак стянут, он только ждёт нападения. Сигурд и другие бароны люди достойные, но сделать одновременную атаку с разных сторон будет слишком сложно. А без таковой ничего толкового не выйдет, твоё сиятельство. Зря только людей положим — они нас по частям разобьют.

Он так наставляет подробно, забыв про субординацию, потому, что я — пятнадцатилетний мальчишка. А в отсутствии Вермунда и Вольдемара, да ещё Алькатраса с Ковильяной больше некому пока. Наставничество опытного воина над мальчишкой тут в норме вещей, вон, и барон Рохас смотрит одобряюще.

Вот оно! Вот что меня смущало и не давало отдать приказ идти на наёмников катком! Я привык к быстрой и оперативной связи. Если бы у нас были рации, если бы мы могли координировать, кто что из сеньоров баронов делает, знали бы, кто где в какой момент находится…Поминутно рассчитанная атака, кто где и за кем нападает… Но тут это невозможно. У меня с Алонсо и Рамосом уже сейчас никакой связи. Пока сообщу им, когда нападаем, где (а как я сам это определю?), они узнают спустя несколько часов, а то и на следующий день. Даже атаку с часовым интервалом невозможно спланировать. А этот Хуго Смелый, наверное, только и ждёт, когда мы нападём по частям, и держит наготове латный резерв из отборной сотни.

Ах да, про оснащение войска Тит полностью прав. Мы живём на Юге, где жарко, это раз. Наши главные враги — степняки, это два. Нам не нужна слишком тяжёлая броня — в ней по жаре не наскачешься, а от орков не защитит — у них метательное копьё пробивает навылет всадника в любой консервной банке… Или не пробивает вообще, если не попадёт. Наше главное оружие — лук, лёгкая броня и скорость четвероногого товарища. А вот в Центральных Провинциях всё совсем не так. Там рулят лансы и сверхтяжёлые доспехи; лучше медленнее, но гарантировано победить в прямой сшибке. И наёмники, идущие с той стороны, для которых война — работа, имеют самое первоклассное вооружение и оснащение для войны с людьми, каковое в личных дружинах герцогов не у каждого найдёшь.

Сигурд пытался мне всё это два последних дня объяснить, но только мычал, пояснения его откровенно так себе. Хотя как вояка он — от бога. Хорошо, что Тит приехал.

— Что ещё сказали пленные? — нахмурился я от последней мысли. — Давай только коротко и сжато, пора выдвигаться.

— Что получили приказ идти сюда и шугануть нас из под Феррейроса, — грустно усмехнулся Тит. — Без острой необходимости в бой не вступать. До самого города на провокации не отвечать. Их цель — довезти провиант до города и снять его осаду. Они почему-то уверены были, что ты ускакал на границу, или ускачешь, но не будешь ввязываться в бой с ними. Их задача продержаться в городе до окончания набега степняков, а после по их словам командиры ждут подкрепления.

— Интересно от кого? — улыбнулся я своим мыслям. Вот пазл и сложился. Ай да Катарина, сукина дочь! Уважаю. Нет, серьёзно — как можно обижаться на такого умного и достойного противника? И всё чужими руками, предъявить нечего. Остаётся только рукоплескать.

— Они не знают, — покачал головой Тит. — Просто знают, что сейчас их не тронут — нам не до них. А после тоже не тронут — их прикроет кто-то могущественный. Тебя, граф, был приказ не злить, вроде как король за тебя хочет сестру выдать, и их задача только деблокировать город. Продемонстрировать там свой флаг, дескать, увидев его, мы сами запросим мира на любых условиях. И городским везут послание не ерепениться, и тебя не обдирать, и даже что-то там заплатить, как неустойку. Подробности знает только командир, они — только слухи.

— А чего ж моих людей на границе грохнули, раз шли с мирными намерениями?

Молчание. Не потому, что Тит не знал. Ответ прост и напрашивается, просто он нам неприятен. Потому, блин, что они — хозяева жизни. Подумаешь, нескольких дохликов мочканули! Дело житейское. Жизнь человека ничего не стоит. Что значит кровь шестерых шестёрок (простите за тавтологию) в играх, где ставку делают короли? И я, как крутой владетель, тоже должен понимать, что это не люди, а мусор. Инструменты. Таких инструментов валом, и должен быть не в претензии.

— Ну так что, граф, какое решение? — а это спросил Сигурд, ехавший рядом с нами с другой от меня стороны, но не принимавший участие в обсуждении планов. Он тоже… Тактик, а не стратег.

— Справишься один? — кивнул я вдаль, на линию горизонта.

— А то! — фыркнул барон. Четыре его десятка с утра умотали на подвиги, остальные на подхвате — готовы прикрыть в любой момент.

— Тогда информация следующая. Завтра и послезавтра ваша задача та же, тревожить гадов. Но послезавтра ночью обойдёте их и присоединяетесь к нам. Днём третьего дня они должны быть под бастионами Феррейроса, там дадим сражение. На своём поле и на своих условиях. Ваша задача в бой не вступать, пока не вступим мы, держаться рассеянно, а потом ударить с тыла. Надо бы сообщить Алонсо и Рамосу, и обговорить связь перед боем. Пусть пришлют к нам гонцов — передам условия напрямую.

— Сообщим, я пошлю своих людей, — кивнул он. — Всё сделаем.

— Если что-то изменится — пришлю человека с сообщением. Кодовое слово… Запиши, если не запомнишь. Krakozyabra. Любого гонца, не произнёсшего кодовую фразу, сразу в утиль.

— Есть в утиль. — Рохас не стал выпендриваться, вытащил и седельной сумки дощечку и записал. — Есть третьего дня обогнать и быть под стенами. Ребятам сообщу. Граф, не беспокойся. И это… Не моё это дело, но женщинам не место на войне. — Сучёныш, по больному бьёт. Я заскрипел зубами. — Даже таким, как баронесса Аранда, а про её подвиги в Магдалене мне рассказали. — Кривая ухмылка. Да, эмансипации этому миру ещё долго не видать. Но всё же не надо переоценивать и местный традиционализм.

— Ей надо мужа найти, — грустно усмехнулся я. — И я сказал чтоб сама искала — не хочу в этом участвовать. Вот она его и ищет. Ладно, с богом. — Я отъехал на десяток метров и махнул рукой. — Гвардия, за мной!

И мы с Титом, с его воинами и моими тремя десятками, поехали обходить по дуге через поля наёмническое войско. Время не ждёт.

— Какого донжона ты сюда попёрлась! Какого донжона попёрлась ТЫ! — ярился я, расхаживая по её палатке. У неё была единственная палатка в войске, остальные спали под открытым небом, благо сейчас нет дождей. Ибо нашему войску главное — мобильность. Папочка был попаданцем (который раз убеждаюсь) и внедрил тут такую штуку, как тёплый шерстяной суконный спальный мешок. Мы с баронами, кстати, последние дни также спим — не до сибаритства, враг рядом. А ей, как барыне, шатёр ставят. Женщина де! Воистину бабы дуры, и на войне им не место, прав Сигурд.

— Ричи, милый, я не понимаю вообще, к чему эти претензии? — Я был зол, но на неё злость не действовала. Ингрид стояла непробиваемой стеной. — Я выполняю свою работу. Работу командующего сотней. И выполняю приказ военачальника, и ты больше всех за это ратовал.

— К тому, что ты — женщина! А тут — набеговая наскоковая война! — сорвался я, вспыхнул, но тут же поумерил пыл — спалю палатку к чертям. — Война крайне мобильная. А у тебя и красные дни календаря могут быть, и гигиена, и одеваться/раздеваться/переодеваться надо наравне с мужчинами. И, прости, в сортир поссать и посрать сходить отдельно. Ладно в главном войске — у них там лагерь с удобствами. А тут — боевой поход по принципу герильи! Партизанская война! Ты очумела, женщина?

Она вспыхнула, покраснела.

— Вообще-то, Рикардо, я не неженка. И к лишениям привыкла. И красные дни ещё не скоро — успеем гадов победить. И воины у меня хорошие — отворачиваются, когда на яму хожу. А про шуточки — как будто над тобой и баронами их бойцы не шутят. Не белоручка-неженка, переживу.

Бесполезно. Поняв это, я сделал самое мудрое, что мог — заткнулся.

Ночью ничего не получилось — не было сил. Оба вымотались. Мы по дороге сюда вплотную съехались с одним из летучих отрядов человек в двадцать, постреляли в него, а потом долго удирали, пока не выманили на открытое ветрам место, где к нам присоединились поджидающие в засаде Тит и его десятки. И мы погнали pidorov назад — нас было сильно больше. Четверых грохнули — под ними пали от стрел и гонки кони. В плен не брали, сразу в распыл. Потом бомбили телеги, штук двадцать. Не мудрствовали, выбивали стрелами возниц — нефиг было ехать с боевой колонной на чужую землю. Пока не приехала армия в сотню копий, резерв Смелого, и мы снова полчаса бешено скакали в степь, спасаясь от них. И только потом, дав коням попить в ручье, поехали на встречу с Ингрид. В общем, веселились, пока есть возможность. Разведка боем.

Ехать в лагерь к основному войску эта миледи категорически отказалась. И не в том она возрасте и статусе, чтобы дать по жопе. Тит Весёлый также отказался оставаться за главкома этого отдельного налётного корпуса:

— Ты, твоё сиятельство, думал, как меня бароны слушаться будут? А нам с ними взаимодействовать. А Ингрид она хоть и молодая, но баронессой поставлена, святой отец на то благословение дал и службу служил. Пущчай она будет главной. А с войском так и быть, управлюсь. — Лукаво усмехнулся. — Да и не смотри ты так. Ну, дура баба, не без того. Но талантливая. И люди её слушают, и команды выполняют, и ещё не было такого ни разу, чтоб я её команду своей волей отменял. Дополнял — да, но так, чтоб супротив логики она пёрла — такого не было.

Талантливая? Начинающий стратег? Пусть и в юбке? Ну-ну.

Ладно, уговорили. Сдался. И сделал лучшее, что мог — двинул в лагерь к Алькатрасу в одиночестве… Найти бы его ещё.

Зря переживал — меня самого нашли. Баронские разъезды. И проводили к новому лагерю, разбитому вне вида города.

А поставлено тут всё будь-здоров! Есть плюсы от житья в Приграничье — бароны опытные и безопасностью не пренебрегают. Целая куча разъездов — мышь не проскочит. Лишних коней бароны оставили… Та-дам… Оставили коней… В головном посёлке виа. И правильно — у этого проекта сам король в долевом участии. И этот король уже на горожан прикрикнул, чтоб не бузили и в сторону виа даже смотреть косо не смели. Конечно, коняшек там припрягли на работы, ну да бог с ним. Правда я в отличие от горожан окрику из Альмерии не внял, и всё равно воюю, с самим городом, на виа даже дышать косо боюсь, но тут уже мои проблемы и мои сложности, прощать их или нет. И риск по сусалам от короля получить также на мне. Но главное, виа в данный момент вынесена за скобки конфликта, никто из нас не трогает посёлок, ни они, ни я, как будто дорога строится в параллельной вселенной. Что же касается баронской армии, пока парни взяли по боевой и заводной лошадке, жрачки — минимум, на несколько дней, и ждали меня с «мудрыми» приказами, что делать дальше.

И кстати, во я обапел! ПОЛЕВЫЕ КУХНИ! Полевые, блядь, кухни — вот что надо было «придумывать» чтоб прогрессорствовать в первую очередь! Это ж охренеть сколько и времени и сил можно сэкономить! Выделить отдельную хозроту, тачанки-ростовчанки с передвижными котлами и запасом дров и круп, и солдаты только на привал — а им уже готовую кашу. А то пока остановятся, пока костры запалят, пока вода вскипит, пока сварят… Уже сбор и снова в поход. Решено, вернусь в Пуэбло, пусть Соломон думает, как это сделать. Фляги — хорошо, чаны для плесени и сахара — отлично. Но теперь надо котлы для солдатских кухонь изобретать и лить. Как обычно, пусть сами до всего дотумкивают, только подкину им идею пружин и рессор. Намёком, так сказать, дальше пусть долбятся. И у церкви претензий не будет — сами, всё сами местные изобрели!

Весь вечер обсуждали планы, в основном с командованием и ключевыми офицерами. Планы мои никому не понравились, но лучше предложить никто не смог. К ночи кто-то заикнулся о сказке, но в лом, сегодня братва и кольцо ещё покурят. После совещания вырубился спать без сил.

На следующий день поехал смотреть Феррейрос. Часа три разъезжал по окрестностям, пялился в бинокль на фортификацию. Честно, просто посмотреть хотел и всё, но на меня сагрились из города войска, десятков шесть-семь. И мы вначале долго скакали, выманивая их, затем, когда они не купились и поскакали обратно, преследовали, обсыпая ливнем стрел. Снова завалили четверых лошадок (не специально, так получилось). Пленных приказал кончать на месте — время сантиментов кончилось. Тела не обирали, просто сняли доспехи, забрали оружие, и стилеты в глотку. Даже допрашивать их не стал — некогда. Из города на нас шло подкрепление — шобла рыл в сто пятьдесят (а нас не более полусотни). Пришлось срочно валить, и уже без картинных преследований в обратную сторону.

К вечеру явились бароны с докладом. Враг движется. Феррейрос проявляет беспокойство — перехвачено три разъезда, и несколько разъездов горожан видели, но те смогли уйти. В общем, в районе орудуют не только наши летучие отряды, но и сверхмобильные горожане численностью три-пять человек. Не сила, если вас десяток, но для снабжения могут представлять угрозу — возницы телег беззащитны.

— Наёмники как? Есть сведения?

— Идут, медленно, — покрутил усы Ковильяна. — Ингрид говорит, темп замедлили ещё сильнее. Много возниц повыбито. У неё есть связь с сеньорами Рамосом и Алонсо, те говорят, что постоянно терзают врага, стычка за стычкой. Но без серьёзных боёв. Твоя школа, Ричи.

— Да с чего ты взял, что моя, дядька Рикардо? — усмехнулся я.

— Понял уже. — Он сдвинул брови, мол, меня не обманешь. — Понял уже твой почерк. Война на расстоянии, как можно меньшие потери и беспредельная жестокость.

— Так они сами напросились, дядька Рикардо.

— Ну-ну! — хмыкнул стоящий рядом Алькатрас.

Мне стыдно от его взгляда не было. Да, я и собирался быть жестоким. Но жизнь показала, что таковая «беспредельная жестокость» тут существует, я не отморозок по местным меркам… буду… а просто… Ну… «Суровым военом». Но что можно вынести из его слов — я тоже «палюсь», как батя. А ещё читаем, предсказуем, а это не есть гут.

Впрочем, о поведении подумаем после войны, когда победим. Пока надо одержать победу.

Они шли не двое, а трое суток. Я скучал, развлекался только деловой перепиской — больше на рожон не лез. Геройствовать тут есть кому. Горожане вылазки делать не рисковали, послов также не присылали, но их дозоры виднелись то там, то сям. Как, впрочем, и наши. Дозоры друг с другом играли в догонялки, но стычки почти ничем не заканчивались — противник был легче, без доспеха, и наши отставали. Лишь одного «героя» горожан смогли подстрелить и доставить в лагерь. Тот не запирался, честно сказал, их выслали для связи с приближающимися наёмниками. У города с ними связь односторонняя — у Хуго Смелого есть голуби, а вот ему самому из Феррейроса информацию передать затруднительно. Больше чел не знал ничего. Впрочем, раз не сопротивлялся — заслужил быструю смерть, и кончили его безболезенно, тут же, в шатре.

— Граф, может не надо быть… Таким жестоким? — догнал меня Ворон после этой казни, то бишь убийства, когда я вышел из командирского шатра «покурить».

— Люди под их флагом вырезают у меня целые деревни, — зло парировал я. — И мне плевать, что это не сами горожане. Пока они воевали как кабальеро — и я воевал как кабальеро. Теперь будет тотальная война, и они её первые начали.

— Но горожане не убили ни одного твоего воина! — повысил он голос, ибо чувствовал за собой свою правду. — Кроме тех, что в давке, но то не был бой. А ты…

— Жизнь суровая штука, Эммануэль, — похлопал его по плечу. Привыкнет. — Не я выбирал им в наёмники отморозков. А значит это не мои проблемы. Сели в лужу — отвечайте, миндальничать с ними не буду.

— Может они не знали, что… — Ворон запнулся.

— Веласко, давай каждый из нас будет заниматься своими делами? — осадил его. — К тебе как, купцы из Картагеники приезжали?

— Да, приезжали. — Он смутился. — Прямо сюда. Но…

Дальше разговор перешёл в другое русло. Слава богу.

Остальные подойти не решились. Эммануэль хороший человек, но слишком прямой и прямолинейный, и не самый умный. Ибо даже Мерида понимал, что не поставлю я себя сейчас — о меня до конца жизни будут ноги вытирать. Мне НАДО быть таким. Или лучше никаким не быть.

Итак, я совершил очередной (как после оказалось не последний) неожиданный финт. А именно, сразу после «принуждения к сотрудничеству» Магдалены осадил Феррейрос. Королевский город. Без внятного обоснуя, каким оправдал акцию в несвятой святой.

В мирное время после такого под стенами Пуэбло уже стояла бы королевская гвардия. Да и меня в путешествии из Кордобы личности в бригантинах бы перехватили, и препроводили в Альмерию, в тамошние казематы. Но король готовится к удару «герцогов» и не может позволить себе отвлекать силы. Особенно ввиду того, что уже накосячил, и все высшие владетели королевства смотрят на его поступки в мой адрес косо — завтра на их месте могут оказаться они. А потому мне попытались «слить» токсичный актив, а заодно прибрать моё графство через женитьбу на королевской кузине. Я не оптимист и даже в мыслях не держал, что после этого брака останусь главнокомандующим Пуэбло, да и в принципе вряд ли буду влиять в графстве хоть на что-то. И «слив» Феррейроса на самом деле не означал бы ничего — город и так и так остался бы под контролем Короны.

Но я отказался.

И самое скверное, осаду не снял. А они отвечают за город — это их вассалы. Какими бы неправыми не были, сеньор вассала защитить обязан.

Тогда корректируется план А (ибо идея с кузиной и свадьбой как ни крути это план Б), а именно заготовка на случай моего взбрыкивания. Недовольный мною граф Авилла, подзуженный королём в лице его сестры, согласно изначальному плану должен был вторгнуться на мою территорию осенью, перед началом восстания «герцогов». При том, что Авилла — один из заговорщиков, я автоматом вычёркиваюсь из раскладов Соланы — не могу выступить на стороне друзей того, кто на меня напал. После чего я этой осенью должен был разделать Авиллу под орех (даже если отобью нападение орков, силёнок должно хватить), и тут вилка — Бетис оказывается между двух огней. С севера — Альмерия, королевский домен, с юга — собственно мои земли, с востока — моя злая и собранная в кулак армия, катком прошедшая по землям заклятого соседа и готовая помочь Бернардо Двенадцатому принять правильное решение. Бетис как минимум отказывается участвовать в заговоре, отговаривается тем, что «трамвая ждал, просто стоял тут в неположенное время»… И угрозы Альмерии с юга нет. Ибо Мерида и Алькантара находятся за Рио-Бланко, а это очень широкая и удобная для обороны река, особенно когда у тебя большой речной флот. А с севера Мериду подпирает Картагеника, и, по словам Рохелео, члены женсовета не были настроены потакать грандезийцам. Ибо те и так богатые, естественные конкуренты промышленно развитой Картагеники — нет смысла предавать сюзерена, являющегося основным покупателем их продукции. Мерида богат, у него много воинов и наёмников, но он по сути заперт в углу королевства, и угроза с его стороны купируется Картагеной, у которой тоже много солдат и наёмников, как бы над этим герцогством ни смеялись после моего похода.

Всё, Юг выключен из раскладов восставших, хотя именно он как бы должен был нанести по королю решающий удар «с тыла». Пусть в итоге этой комбинации я не выступил на стороне короля, но и угроза моего присоединения к «герцогам» купирована. Всего лишь силами наёмной армии, собранной в графстве Авилла, за какие-то деньги (всего лишь деньги).

Но обстановка, повторюсь, меняется. Война, возможно, откладывается — из-за моего похода всплыло много дерьма. Но это не точно, и главное, откладывается не значит отменяется. А значит, нападение Авиллы по-любому будет — королю нужно наводить здесь порядки, и если не переманить Юг на свою сторону, то хотя бы окончательно «выключить» из раскладов. И меня отдельно наказать надо — ибо нефиг против королей всякому быдлу выступать. Сказали сдохнуть — надо было сдохнуть. Мальчишке на этой волне обещают «простить все грехи», даже кузину Карлоса в жёны обещают (как там про «обещать не значит жениться»?), и с этой целью на переговоры едет целый премьер-министр. И вроде договорённость есть, но…

Но обстановка снова меняется. Мальчишка не внял личному предупреждению самого графа де Рекса, то бишь главы всей прокоролевской партии. Приехал под город, но не решил дело миром, а продолжил качать права. Мальчишка в принципе не хочет воевать, ни за короля, ни против, зачищает свою территорию от тех, кто может ударить в спину. И это (нежелание воевать) катастрофа для обеих партий на самом деле! Герцоги запаслись попкорном и смотрят, чем всё кончится, но король — заинтересованная сторона. Ваши действия, сеньоры роялисты?

Правильно, на месте Катрин я первым делом бы снял с города осаду. Долг сюзерена, всё такое, плевать, что горожане опростоволосились. Как? А наёмники в Авилле для чего? Кидаем их в пекло. Пуэбло ждёт нападения степняков, которое, по чесноку, давно могло начаться. И то, что до сих пор не началось на самом деле очень плохо — степняки собирают силы, их будет МНОГО, и ударят они централизованно, а не мелкими рассыпанными отрядами, как обычно. Некогда мне полноценную войну с Феррейросом начинать. А потому три сотни отборного войска, пугая меня, движется к блокированному городу, ведя с собой обоз с зерном, овсом и ячменём. Я, как нормальный адекваша, должен проникнуться угрозой получить по попке от его величества (в этом и смысл акции), по-быстрому заключить мир на мягких условиях и бежать в Лимессию со всем собранным войском. Все довольны, точка замечательная, все выиграли…

…Кроме меня. Ибо второй акт драмы — как только мои войска втянутся в войну со Степью, Авилла всё-таки нападает. Повешенное на сцену ружьё не может не выстрелить. Феррейрос — город королевский, ему нельзя палиться и выступать на стороне Авиллы (тот же заговорщик, хоть и действует с одобрямса Карлоса), но пришедшая армия — это наёмники, которых можно перекупить. Горожане продают контракт с ними Авилле (деньги наёмникам платятся из одного кармана, королевского, плевать от имени кого они поступают), и вражеская армия, находящаяся в самом сердце графства делает мне маленькую клиническую смерть. Ибо если степняки не дойдут до замка Пуэбло, то его окрестности уничтожат наемники из-под Феррейроса.

Я отбиваюсь от орков, отвожу войска на север, за Кривой Ручей, начинается мясорубка, и, судя по настрою собственных баронов, дай бог остановить Авиллу и его союзников под Викторией. Потерян весь север графства, я сражаюсь, чтобы отбить у варягов собственный замок. Ну и явно в этой ситуации мне будет не до Феррейроса, который пограбит мои земли, вернёт крестьян (моих, кого захватит, чтоб заселить свои земли и шахты) и поставит перед фактом, что он для меня — табу.

Я в итоге додавлю козлов, ибо Степь зимой не воюет. Почему? Наверное, не хочет, не знаю. И к Декабрю-Январю выйду к Аранде и северным границам. Возможно даже смогу не уступить Авилле свои земли. Если смогу обуздать баронов, что под вопросом, учитывая сколько их выразило мне протест. По-хорошему, я не должен отвоевать графство, просто я знаю, на кого буду опираться, а значит точно знаю, что смогу. Легион к осени будет пусть и худо, пусть бедно, но способен выполнять в поле простейшие действия, и пики вместо настоящих сделаем из эрзаца — палки найдём, железо своё есть. А опыт нарабатывается лишь во время войны, аксиона. Объективно я отвоюю своё… Но можно ставить крест на развитии графства в ближайшие десять лет.

А потому игру Карлоса и Антонио де Рекса надо ломать на корню. И, зная, что Авилла всё равно атакует, и часть (большая часть) баронов его поддержит, придумать план войны на осень-зиму так, чтобы выкрутиться. И отряд наёмников, как и ополчение, и городской полк Феррейроса мне в этих раскладах в тылу вообще ни разу не упёрлись.

— Ваше сиятельство! Да ваше же сиятельство! — меня будили, голос незнакомый. Открыл глаза — вздремнул после обеда, решив сегодня не лихачить, а посидеть в лагере. Отрок. Молодой, безусый, но видно по глазам, опытный.

— Да? — Я подскочил. Сзади гостя стояли два парня Сигизмунда и Трифон. — Что такое?

— Они остановились. И разбивают лагерь, — доложился отрок.

— Они? — Я нахмурился.

— Наёмники. Баронесса Аранда прислала сообщение. Подтягивают все обозы и встают большим лагерем.

— Ну правильно. Они ж не дураки лезть к городу напролом. — Я протёр глаза, вздохнул, начал философствовать. — Хуго мне описывали, что он далеко не дурак.

— Их милости бароны Алькатрас и Ковильяна зовут в командный шатёр — обсуждать план боя, — продолжил гость.

Я быстро встал и надел камзол. Пока без доспехов.

— По городу что? Есть сведения?

— Их милости доложат. — Отрок скривился. — Я скажу только что знаю — вокруг города движение. Множество всадников у горизонта. Моё мнение — наёмники общаются с горожанами и координируют действия.

Естественно общаются — вон сколько разъездов выпустили.

— Пошли, — махнул ему и двинулся наружу первым.

Вышли из палатки. Небо после нескольких недель безоблачной погоды затянулось облаками, предвестниками туч. Скоро задождит. Что не есть гут для степной стреляющей конницы — тетивамокнет, и стрела по дождю летит… Плохо. В лагере была заметна суета. Нет, никто не бегал, не сновал, не суетился и не мешался под ногами у занятых людей, как показывают в американских фильмах. Но все, кого видел, были воодушевлены, будто ждали чего-то особенного, хорошего. Правильно, одна хорошая драчка гораздо лучше пустого многодневного сидения без дела, тут, пожалуй, соглашусь.

Итак, начали…

Глава 12. Контртеррористическая операция (часть 2)

К вечеру всю округу окутал туман.

С одной стороны это плохо — посланники из города незамеченными снюхались с наёмниками, и в завтрашней битве их действия будут скоординированы. Но с другой и у нас пополнение — на итоговое совещание приехали все — Алонсо прискакал вместе с Ингрид, Сигурд и Рамос приехали чуть позже, с небольшим лагом.

— Мы с Диего решили держаться вместе, — первым делом отчиталась Ингрид. — Так спокойнее. У меня войско слишком маленькое. А так мы собраны в кулак, Сигурд и Серхио с северо-востока и северо-запада если что прикроют.

— Не против! — воздел я руки к верху. — Я больше скажу, сейчас, скорее всего, вообще будем ломать изначальную тактику и стратегию. Чёртов туман всё портит.

Алонсо согласно закивал — да уж, теперь вряд ли получится навалиться на супостатов по частям, пользуясь отсутствием раций в этом мире.

Рохас и Рамос приехали быстро, их ждали — ибо не воспользоваться туманом и не проскочить в лагерь для стыка планов мог только идиот. А вояки-погранцы по определению не такие, идиоты тут не выживают. После чего я начал общее итоговое совещание.

Первым делом выслушал предложения. Их было немного. Мерида предлагал атаковать на рассвете лагерь наёмников, пользуясь туманом, как прикрытием. Всем вместе, скопом.

— Их три с половиной сотни, возниц и обозников не считаем. Нас — почти восемь. Если сделать это быстро, город не успеет прислать к ним помощь. А после будем выходить на переговоры с городом совсем с других позиций.

— А я против того, чтобы их не считать, — скупо парировал Ковильяна. — Рикардо говорит, пленные обозники — вольные. Не крепостные. А значит, оружие в руках держат. В поле не бойцы, но для защиты лагеря хватит.

Ингрид и Тит кивнули — дескать да, вольные. Они у нас брали языков и допрашивали.

— Я больше, чем уверен, Хуго за ночь огородил лагерь ямами и частоколом. И копий понатыкали по периметру. Да и сами телеги — Хлодвиг, ты никогда не пытался прорваться внутрь такого ограждения? А я как-то много людей на этом потерял. Там будет полно преград, и из-за каждого воза, из-за каждой телеги будут стрелять «несчитанные» возницы. Мы умоемся кровью, сеньоры.

— Пошуметь пошумим, — продолжил тему Алькатрас. — Но взять лагерь вряд ли сможем БЫСТРО. А потом к нам в спину ударит подкрепление из города. Я не скажу, что мы не победим, но потери будут большие. А у нас задача — сохранить как можно больше воинов для отражения угрозы от степняков. — Пронзительный взгляд на меня — это моя установка. Я скупо кивнул — да, всё так. — У нас превосходство в численности, нам надо реализовать его, а не лезть на позиции, где преимущество у врага.

— А ты что предлагаешь, Доминик? — усмехнулся Мерида.

— Мой план не лучше. — Алькатрас хмуро уставился на импровизированный стол, где мы из импровизированных средств собрали макет будущего поля боя и расставили фигурки. — Он тоже опасен, и будет много крови. Но меньше, чем штурм укреплённого лагеря Хуго.

— К делу! — фыркнул разгорячённый Рохас, считавший, что мы без пяти минут победили, и только тут, на совете, узнал, что всё не так радужно.

— Дать им выйти из лагеря, — начал перечислять Алькатрас. — Сделать имитацию нападения. Связать боем, собственно в бой не вступая. Но напасть всеми силами на войско, выходящее из города, а не на наёмников. Наёмников будут отвлекать сотни Сигурда и Серхио, остальных соберём здесь в один кулак. Вопрос в том, что чем больше народу отвлекает — тем сложнее нам придётся разбираться с горожанами. Чем меньше — тем сложнее будет парням удержать наёмников.

— Плохо! — снова покачал головой Ковильяна — он, похоже, взял роль «адвоката дьявола». — Во-первых, горожане начнут стрелять со стен, а там камнемёты. Если же дать от стен отдалиться, то расстояние между боем и наёмниками уменьшится существенно… А вы вообще знаете их численность? — повысил он голос. — Горожан? Мы ДУМАЕМ, что их три сотни. Но это только городской полк, плюс конное ополчение. А если мы ошиблись? Если их будет четыре-пять сотен? А если они в поле пикинёров выведут?

— Это вряд ли! — могучим басом буркнул Рохас. — Но бедноту посадить на полудохлых кляч, дать луки из арсеналов — и можно выставить две-три сотни легкоконных вдобавок к городскому полку и конному ополчению. Это не даст им победы само по себе, но с учётом наших плясок между двух огней — может и сработает.

— Даст им локальное преимущество на узком участке поля боя, — перевёл я его слова на местный иберийский. — Они слабы в стычке, но это, как ни крути, юниты поддержки.

— Да, сеньоры, теперь понимаю, что мы — идиоты! — пробасил Рохас. — Надо было нам всем соединяться в одно войско и идти навстречу Хуго. И бить ему в лоб всей мощью. А мы его всю дорогу стрелами расстреливали. А сейчас, под стенами Феррейроса, за это расплачиваемся. — Взгляд на меня.

Меня было не смутить.

— Сигурд, войско Хуго потрёпано. Они много ночей не спали, или спали частично. Пытаясь не дать нам напасть на обоз, постоянно гоняли боевые группы вдоль цепи телег — их боевые скакуны сейчас в неважном состоянии. Им нужна неделя на отдых, минимум. Люди злы и устали, кони способны выдавать скорость и выносливость на четверть меньше от нужного, да и численность их проредили — всё мы делали правильно. Осталось только додавить.

— Предлагай, Рикардо! — нетерпеливо выкрикнула Ингрид. — Все ж понимают, ты с самого начала что-то задумал. Только почему не говоришь всего? Мы тебе не враги.

Сучка эдакая! Ничего я не задумал. Не надо палить меня и выставлять идиотом. Ну да бог с ним, она, как и остальные, считает, что я и правда что-то эдакое выдумал.

— Задумал… — Я усмехнулся. — Всё просто, сеньоры. Быка нельзя съесть целиком. Его нужно есть по частям, отрезая ломти. При этом отрезанные части нужно мариновать.

— Да, мы не знаем общую численность горожан, — начал я, вложив в голос энергии. — Думаем, что три сотни тяжёлой конницы, и три-четыре они теоретически могут выставить лёгкой. Хотя реально, наверное, лёгкой не больше двух. Иначе бы не дали нам стоять под городом до этого. Логично? — Поддерживающие кивки. — Наши задачи завтра. Первая — не дать наёмникам проникнуть в город. И конкретизирую — не дать им пройти в город с обозами. А значит что?

Тишина. Я оглядел всех. Кулак поднял Сигурд Рохас:

— Значит, что наёмникам и Хуго сражение нужно больше, чем нам. Записки мудреца из Китая — всячески избегать генеральных сражений, в них можно всё потерять. — Его глаза радостно заблестели. — То есть, граф, сукин ты сын, ты предлагаешь НЕ ДАВАТЬ ему завтра бой? Так? Не разбив нас, они не смогут сдвинуть лагерь. Линия обоза — несколько миль, они физически не смогут быть везде, а мы, так как нас больше, устроим ему на этих последних милях весёлую жизнь.

— Пока из города не придут тяжёлые латники городского полка, — фыркнул наш адвокат дьявола.

— Вторая задача, — продолжал я, не отвлекаясь на споры и прения, — город. В чём его сила? Мы не можем подойти к стенам, камнемёты хреначат с бастионов шагов на тысячу, а неприцельно — на все две. Это раз. Два — у них отличная, лучшая на Юге, латная конница городского полка, и столько же богатых горожан в отличных доспехах — конное ополчение. Три сотни состава согласно последних мобилизационных документов. Это отдохнувшие воины, жаждущие броситься в бой, так как устали сидеть за стенами ввиду страха магистрата бурга перед вылазкой, перед её политическими для бурга последствиями. Сейчас, когда официально объявлена тотальная война, они с радостью кинутся на обидчика, только прапором помани. И это, сеньоры, как их сила, так и их слабость.

— Хочешь выманить ИХ на открытый бой? — задумчиво усмехнулся Веласко.

— И да и нет, — покачал я головой. — Ещё раз, сеньоры. Первая и самая главная составляющая любой войны — это обозначение целей. Сигурд, откуда у тебя эти выдержки от китайского мудреца?

— Так все бароны друг у друга переписывают, — простодушно ответил гигант. — И я у соседей переписал.

Глянул на своих баронов, но они лишь пожали плечами. И правда, ну, дали пергаменту ход, и что с того? Мы в опасном регионе живём, лучше чтобы и их соседи имели шанс выжить, а в записках тех неглупые вещи написаны.

— Замечательно. По целям. А цели у нас следующие.

Первое. Войско Хуго Смелого — раздражено. Воины устали и злы. И им нужно генеральное сражение, без победы в котором они не переправят телеги с провиантом в город. А значит надо действительно напасть и отскочить, и не давать их отборному отряду идти на соединение с горожанами. То есть заняться тем же, чем занимались с ними в дороге.

Второе. Городу нужны телеги с зерном. Но обоз с наёмниками в окружении превосходящих вдвое сил. Город обязательно пошлёт войско навстречу наёмникам. Но! Они тоже не смогут обеспечить перевозку всего обоза, даже соединившись с силами наёмников.

— Но их будет в два раз больше! — парировал Ковильяна. — И их станет столько же, сколько нас.

— А ещё они попробуют перетащить обоз частями, куда им спешить? — усмехнулся Алькатрас. — Их ударные сотни будут отгонять от небольшого количества телег наших налётчиков, а крупное соединение чуть в отдалении — страховать.

— Именно, — согласился я. — Но главное в этом — горожанам нужно вначале соединиться с наёмниками, а после — дать генеральное сражение. И это снова их слабость — мы можем отказаться входить с ними в клинч и продолжим расстреливать из луков.

Но главное всё же — не допустить их соединения.

Повторюсь, у них в основном очень тяжёлая конница. С лансами, то есть копьями. В отличие от нас. Наше оружие в луки и мечи. Но мы — мобильнее. Вот и надо использовать мобильность чтобы победить, а не наоборот. Попытаемся войти в жёсткий клинч — нас разметают.

— Опять конные перестрелки!.. — фыркнул Рохас. «Душа поэта» жаждала честной драчки грудь в грудь. Вот такой он, местный менталитет благородных баронов.

— Как ты не дашь им соединиться, — это Ингрид, внимательно рассматривающая макет поля боя, — если они из города выйдут с целью добраться до телег, а это всего несколько миль? Это немало, но если не спешить, то и не много. Особенно при встречном ударе наёмников. Что ты им сделаешь, если они не захотят бросаться на тебя? Стрелами осыплешь? У них хорошая броня: сеньоры проедут под стрелами и будут таковы.

— Ингрид, они ЗЛЫ! — отчеканил я. — Злы не просто так, а на конкретного человека, посмевшего дать ответку на их привилегию обирать меня и моё графство, ставить мне палки в колёса. Это их священное право, выкручивать мне руки, имея на деньги и привилегии. А я, скотина такая, взял и дал в забрало за попытку поиметь. Ситуация как и в Магдалене, сеньоры, и также, как и там, главное чувство, что обуревает ими — ненависть. К одному конкретному графу. Не умеющему, как отец, дед и прадед держать удар и терпеть их выпендрёж, называемый их «феодальными правами».

— Ричи, мальчик, я не дам тебе лезть на рожон ТАК! — повысил голос Алькатрас. — Потому, что это просто глупо! Их слишком много, и если выложатся, гробя коней — могут достать.

— Нет, дядька Доминик, — покачал я головой. — Я знаю, как надо делать. У нас преимущество — противник думает, что стратегически победа за ним, так как вы только что описали, мы одеты в слишком лёгкую броню, чтобы вступать с ними в ближний бой. И лансов у нас маловато. И как ни поверни, они своих целей достигают — им, напомню, достаточно ввести в город обозы, и цели всей войны достигнуты. А значит они будут играть свою партию как по нотам, и первым делом попытаются соединиться с утра с наёмниками. Весь вопрос из каких ворот выедут.

Хуго не дурак, тоже понимает расклады, и пойдёт им навстречу — отогнать нас. И если что, ударить в спину. Но далеко от лагеря удаляться не будет из чувства самосохранения. И в этом ему поможет Сигурд. Сигурд, тебе персональная задача — постоянно тревожить лагерь с севера, с тыла, чтобы они оставили внутри периметра телег как минимум сотню.

— Сделаю, — кивок гиганта.

— Тогда диспозиция такая. Делим армию на три части. Первая — Сигурд и его сотня с севера от лагеря Хуго. — Поставил зелёную щепку, означающую одну из наших сотен, с обратной от Феррейроса стороны лагеря — кольца из палочек. Феррейросом служил большой камень. — Вторая — условная армия сдерживания. В неё входят бароны Алькатрас, Ковильяна, Алонсо, Рамос и баронесса Аранда. — Положил соответствующие зелёные щепки между городом и лагерем. — Ваша задача — трепать Хуго и его бойцов, не давая сблизиться с городскими сотнями. И если у нас получится — в нужный момент отойти и ударить в тыл горожанам.

— Четыре с половиной сотни, и сотня Сигурда. Ричи, мальчик, ты ничего не перепутал? — округлил глаза Ковильяна. — А с кем ты собрался горожан бить?

— Я не собираюсь их бить, дядька Доминик. Повторяю, мы — мобильнее. А значит, будем мотать их в чистом поле. Мотать и обстреливать. И только когда их кони устанут, дадим сигнал вам бить им в спину — атакуем с двух сторон.

— Наше войско, — продолжал я, — это моя сотня под командованием Тита Весёлого. — Тит был на совещании, но прилежно молчал, удовлетворённо кивнул. — С поддержкой Хлодвига и Эммануэля по левому и правому флангам. Мы заманиваем горожан на себя, Хлодвиг и Эммануэль бьют по ним с боков, также сильно не сближаясь и убегая при первом намёке на атаку в лоб. Справитесь? — больше я спрашивал у Мериды.

— А то, — закивал он головой.

— Основная цель — выбивать коней. Чёрт с ним с людьми, без коня рыцарь не навоюет. Спешим хотя бы треть супостатов — и бой за нами. Ну и, как сказал, мы не просто маневрируем, а гоним их на себя, и я завлекаю их своей магией, выпуская в нужный момент в них стены огня, чтобы сеньоры не сильно отвлекались на других. Стойте-стойте! — поднял ладонь, — дайте договорить. Я не идиот, и глупо геройствовать не собираюсь. Но мне нужна не просто боевая слаженность, а слаженность, вбитая месяцами тренировок. А потому беру с собой только одну свою сотню. Ибо если кто-то из ваших, баронских, не сможет вовремя сманеврировать, мы не сможем им помочь. Сотню ведёт Тит. Справишься?

— Справлюсь, граф. — Мой пока ещё десятник хмурился. Это не бравада, отдавал отчёт о последствиях неверной оценки сил и способностей. — Мы — справимся, но соглашусь, баронских к нам не надо. В своих парнях я уверен, а на что способны остальные — не знаю, я с ними на тренировочном поле не работал.

Мудро и тактично обошёл слово «вольница», принятое в баронских дружинах. Наёмникам деньги платят, они в постоянной готовности, постоянно занимаются с командирами. А рыцарь — землевладелец, следит за выделенной бароном землёй, за хозяйством. Там слаженность на порядок хуже. Но вслух говорить нельзя — сеньоры обидятся. Пусть будет «не знаю, как они обучены». Звучит лучше, чем «они у вас не обучены ни хрена строем команды выполнять». Бароны поняли политес, благожелательно закивали.

— Итак, если с утра будет сильный туман, — начал я подводить итог, — войско сдерживания не разделяется на части, работает вместе. В тумане друг друга слишком легко потерять, и флажки не видны. Отделяться ли Сигурду — Доминик, прими решение с утра сам, доверяю. В целом задача такая, как озвучил — не сближаться, осыпать градом стрел, мешать передвижению и сближению с городскими войсками, и главное, чтобы Хуго и братва не кинулись на нас. Справишься? Я про туман.

Пожатие плечами:

— Попробую. В тумане воевать — то ещё удовольствие, но куда деваться?

— Мерида и Ворон же в любом случае работают самостоятельно, туман там или что. По также озвученным причинам. Справитесь?

— Спрашиваешь! — обиженно хмыкнул Ворон. Мерида же лаконично кивнул.

— Если туман рассеивается — задача упрощается. Ингрид и Диего работают в связке, отделяются от войска сдерживания к востоку от лагеря, но держатся в прямой видимости. Алонсо — к западу. И делают то же по отношению к баронам Алькатрасу и Ковильяне, что Мерида и Ворон ко мне. В паре Аранда-Алонсо старший Диего.

Алонсо скупо кивнул. Дескать, по-другому быть не может.

— Может меня к Доминику и Рикардо? — сузила глаза Ингрид, сверля глазами щепочки на столе.

— Нет. Вы в случае необходимости тоже делитесь, и ты бьёшь с фланга, а Диего с тыла. Всё продумано. А наши уважаемые сеньоры справятся, им опыта не занимать.

Дедушки согласно закивали.

— Ну ты и схему придумал, Ричи! — тяжко вздохнул Алькатрас. — Столько всего, столько неожиданностей возможно. От стольких факторов всё зависит.

— А долго вам так гонять супостатов по степи? — снова подал голос Ковильяна. — Ричи, мальчик, ты сказал «сколько надо». А сколько это?

— Они тяжелее нас, дядька Рикардо, — вздохнул я. — И мы пойдём с заводными сразу.

— В бой с заводными? — округлил глаза Сигурд.

— А что такого? Всё равно всем строем стрелять не получится. Половина войска держит коней, потом, как тулы опустеют, поменяются. Зато когда у горожан кони устанут, мы будем свежи и ещё более мобильны, чем они.

— Рискованно, — покачал головой Алонсо.

— Нам тоже брать заводных? — Это Мерида.

— Если справитесь — берите. Сеньоры, на этом этапе главное не выбить всех коней у горожан, и не побить их самих, а сделать так, чтобы они выдохлись. И когда они в принципе не будут способны нас преследовать, оказавшись далеко от стен в чистом поле… Вот тогда мы и покажем им мать Кузьмы. Только после этого даём сигнал вам, Доминик, и вы, все, кто сможет, плевав на наёмников, атакуете горожан, и мы подстраиваемся под вас и атакуем одновременно со всех сторон. А после также все вместе идём и бьём наёмников. Спрячутся в лагере — осадим, их больше некому будет выручать, сдохнут без воды, коням её слишком много надо. Выйдут драться — положим там всех, нас будет слишком больше, чем их. Вот такая у меня диспозиция, сеньоры, то бишь таков план боя.

— Война фигня, главное маневры! — высокопарно заметил Тит Весёлый.

— Знакомая фраза, — усмехнулся я.

— Так ты ж, граф, её и говорил. В Луз-де-ла Луне.

Я закивал. Ага-ага, язык мой — враг мой. Особенно как выпью.

— Сигурд, ты, скорее всего, будешь в автономном плавании, а потому сам решай, как быть. Но на рожон дуром не лезь.

Рохас закивал и отсалютовал кулаком к груди: «Задачу понял».

— Теперь главное. Все эти построения основаны на том, что горожане на меня сагрятся… Забыв обо всём помчатся наказывать меня, — поправился, ибо некоторые словечки «оттуда» точно не зайдут местным. — Узреют, что я — один, нас мало, что они от этого потеряют голову. Их командир, некто по прозвищу Лютый, идиот, и люди его, повторюсь, злы и жаждут свести счёты. Но если я окажусь не прав, и Лютый умнее, и горожане сдержаннее, и они не прельстятся погоней за беззащитным графом, а пойдут прямиком к лагерю наёмников, презрев падающие стрелы— дело швах. Тогда, Доминик, отходи, на рожон не лезь, мы тоже всем скопом подтягиваемся и ибашим по ним из луков, пока в туле хоть одна стрела. А потом уходим. В смысле все мы разряжаем тулы и уходим, из под Феррейроса нахрен, ловить нам тут больше будет нечего. Сигурд, ты в автономке, имей в виду.

— Слышу, — буркнул Рохас.

— Просто уходим? — поднял полные ужаса глаза Мерида.

— Да, сеньоры! Просто уходим! — прикрикнул я. — У нас больше нет козырей против них, только мобильность. Да, мы можем сделать свалку толпа на толпу, но нам, повторюсь для тугих на память, нужно завтра отбить нападение степняков, вашу мать! А это куда более серьёзный враг, чем какой-то город.

А потому да, мы просто уходим, даже не пытаясь вступить с горожанами в переговоры, равно не пытаясь что-то там отбить. Всё к чёрту, мы ещё за своим вернёмся!

— Проясни насчёт переговоров? — попросил Алькатрас. — Ты проиграл, сдаёшь город, снимаешь осаду… Значит, надо договориться о мире, чтобы в спину не ударили. Нет?

— Переговоры — это признание мира, дядька Доминик. Хотя бы перемирия. А нам нужно чтобы между нами юридически шла война, и это никем бы не ставилось под сомнение. Начну переговоры — и всё, куража нет, после войну придётся заново объявлять, а для этого понадобится новый повод.

А так мы без всякого обоснуя вернёмся сюда, когда отобьёмся от орков. Когда посчитаем, кем располагаем, тщательно подготовим свой поход и явимся с силами в куда большем количестве.

— Ты обещал людям добычу! — покачал головой Мерида. — И тебе поверили.

— Я хоть как-то дал понять, что не держу слово? — опасно сузил я глаза — а вот это главный минус феодальной войны и феодального комплектования армии. Воины могут… Просто уйти, признав тебя чепушилой. — Наоборот, я говорю, что никакого мира с городом не будет! А значит, мы вернёмся и…

— Это будет потом! — отезал Хлодвиг. — Мы тут, если ты не заметил, уже несколько месяцев сидим! Нам нужна добыча! Моим воинам нужно обоснование — почему мы тут торчали всё это время!

Судя по гнетущему молчанию, остальные на его стороне. И сейчас от моих слов и аргументов будет зависеть, останусь ли я графом в принципе. Без войска я не граф, каким бы титулом ни обладал.

— Сеньоры, давайте поиграем в интересную игру. Называется: «Предскажи будущее»? — усмехнулся я, внутренне закипая. — Представьте, что вы — мать вашу так грёбаный пограничный граф…

— Но мы — не грёбаный пограничный граф! — А это также зло, с ехидцей, парировал Серхио, муж моей Хелены. Сука, бунт на Титанике!

— А вы представьте! — давил я, повысив голос. — И на ваше графство, маму вашу, нападает нечисть! И в этом году эта нечисть настолько страшная, что нам, молодому поколению, и не снилась! — пронзил его глазами — мы оба почти ровесники и сильных набегов не заставали. — Дольше десяти лет такого набега не было!

Какие мать вашу трения с Феррейросом? Какие мать вашу тёрки друг с другом? — заорал я, срываясь. — Да нас сожрут эти твари! В прямом смысле слова! Всех, кто выживет в этой грёбаной битве за Феррейрос!

Вам нужны деньги? Я дам вам их. Ибо мне деньги не нужны — мне нужно, чтобы Феррейрос перестал существовать, как способная делать мне козни сила. Наши интересы совпадают и не пересекаются, кто не согласен — оспорьте. Но, мать вашу, если мы не отобьёмся от куда более страшной угрозы — эти грёбаные деньги не будут иметь никакого значения! НАС СОЖРУТ, БЛЯДЬ, уважаемые сеньоры!

Повисла тишина. Тягучая, как кисель. И только почувствовав, что настроения изменились, я рискнул продолжить:

— Я не собираюсь сдаваться. Я не собираюсь отказываться от своих слов. Я беру на себя риски. Мы вернёмся, но теперь устроим Феррейросу не блокаду, а полноценную осаду, с циркумвалационной и контрвалационной линией. Мы притащим под стены будущих легионеров, и главное, камнемёты, которые спешно разрабатывают мастера нашей новосозданной гильдии в Пуэбло. Мы устроим здесь ад… Как только обезопасим тыл. А если сдохнем на границе — так какая разница, вашу мать, что у нас останется тут?

— Твои чаяния понятны, Рикардо, — тяжело вздохнув, взял слово Алькатрас. — Ты прав, степняки — наша главная беда и главная угроза. Но сейчас нас не тронут. Осенью же сюда, во-первых, может заявиться король. Во-вторых, Феррейрос подготовится к войне и наполнит склады города всем, чем только можно. Его больше не удастся застать врасплох. В третьих, люди УЖЕ потратили кучу сил и здоровья на эту войну. Некрасиво как-то. А осенью нас будет больше, и новые люди захотят добычу наравне с нами. При том, что не факт, что мы её получим.

— Пока мы будем на границе, на нас нападёт Авилла, — зашёл я с козырей. — Открываю секрет, сеньоры, вначале мы серпом пройдёмся по нему и его графству. И обещаю вам здесь и сейчас, и слово моё твердо: всё, что мы захватим там — ваше! Мне не нужно ничего, кроме людей. И все, кто пойдёт со мной туда — будут иметь долю в контрибуции с Феррейроса. А остальных я с собой просто не возьму.

— Людей? — Ингрид. — Каких людей?

— Крепостных. — Я скривился — крестьяне тут не люди. К чёрту этот мир. — У меня много земель, но мало крестьян. Я забираю всех-всех его крестьян, какие есть, каких смогу захватить. А все-все материальные ценности оставляю вам… И тем, кто пойдёт с нами, конечно же.

После же мы возвращаемся сюда, под Феррейрос, и блокируем его до весны. Если горожане сдаются — берём контрибуцию по сотне солидов для Серхио, Сигурда, Диего и Ингрид, и по две с половиной сотни для Доминика, Рикардо, Эмануэля и Хлодвига. Себе я также ничего не беру.

— А если горожане не сдаются? — спросил хмурый Мерида.

— Стоим до победного. Если берём город сами — отдаю на разграбление, там самостоятельно делите. Повторюсь, МНЕ ничего не надо. Не то, что графской доли — вообще ничего. Своим воинам заплачу из своего кармана. Моя выгода в том, чтобы этот чёртов город не угрожал моему замку в трёх днях пути от него. И ещё я забираю рудники. Они дадут прибыль, но не скоро, вначале в них надо будет некисло вложиться, так что, думаю, это справедливо.

— Опасно играешь, Рикардо, — покачал головой Сигурд. — А вдруг ничего не срастётся?

— Все под богом. — Я развёл руками. — Вся жизнь воина — постоянный риск. Судьба такая. К тому же это крайний вариант. Я всё-таки думаю, что Лютый решит поквитаться.

— Рикардо, давай напишем пергамент? — предложил практичный и опытный в таких делах Ковильяна. — Где все-все доли и все твои слова подробно опишем. Как и твои слова насчёт Авиллы и насчёт отказа от доли в награбленном в его владениях, если он таки нападёт.

— Он нападёт, — буркнул я. — Катарина Сертория, её братец и дядюшка прилагают к этому большие усилия. Согласен, отчего ж не записать?

— Мы доверяем, Ричи, — поддержал идею Алькатрас, — но лучше, чтобы всё было написано.

— Что написано — то написано! — процитировал я Понтия Пилата. Перестраховщики. Но обидно не было. Это средневековье, тут принято друг друга «кидать».

— Рикардо, ты хочешь ЗАБРАТЬ ВСЕХ ЛЮДЕЙ у Авиллы? — для чего-то переспросил Ворон. — Король точно этого не простит.

— После нападения Авиллы, а он из партии «герцогов», Карлос не сможет давить на меня сильно, — парировал я. — И ослабление противника в его интересах.

— Он пришлёт сюда свою гвардию. Под этот город. — Это мрачно заметил Алонсо.

— Сеньоры, я не держу тех, кто не готов рисковать. Король придёт сюда — да, возможно. Но скорее побоится и пришлёт легата. И арьербан собирать совершенно точно не станет — не то у него положение, как и слава у Феррейроса после заподлянки, о которой по тавернам поют мои барды. Я готов драться с королевской гвардией. Вокруг — наши степи, где нам сам чёрт не брат. Кто со мной?

— Ай, Пуэбло! Правильно говорят, в тебе поселилась нечистая сила! Я с тобой! — заревел здоровяк Рохас, словно бык во время гона. — Бог свидетель, это будет славная драчка, и как бы вы знали, как давно я мечтаю начистить забрала этим утончённым хлыщам из королевской гвардии!

Ричи мельком слышал, что Сигурд Рохас в молодости пытался поступить в оную гвардию на службу, но его не взяли. Но без подробностей.

— Учитывая всё то, что сделано в замке Пуэбло… — заговорил обычно молчаливый Алонсо. — Учитывая все имперские атрибуты и пока не высказанное вслух притязание… Думаю, стычка с королевской гвардией — вопрос времени, и чем раньше мы надерём им задницы, тем меньше они будут нас тревожить. — Нехороший намёк в голосе. Но для меня главное — индикатор. Имперские замашки оценили, и многие люди в Альмерии и не только напрягутся.

Про то, что было в замке, те, кто был под Феррейросом, знают пока не всё, без подробностей, но слухами земля полнится.

— Рикардо, скажи честно, что ты хочешь? — пронзил меня взглядом Алькатрас. — Не так спрошу. Что ты хочешь ПОТОМ? В конце?

— Пока — сделать так, чтобы меня не трогали, — честно ответил я. — Слишком много сеньоров видит наше графство в собственных политических раскладах. И заговорщики, и король. Спать не могут, как сильно думают прибрать нас к рукам и отправить воевать за свои интересы в качестве мяса. А у нас степняки под боком — некогда нам в их игры играть. А значит, по щам королю и его гвардии давать рано или поздно придётся. Диего прав, хотим мы или нет, мы встретимся с королевской гвардией. И только получив в забрало на поле боя, Карлос Шестой примирится с мыслью, что Пуэбло ему не по зубам и отдаст за меня сестру. Как жест, символ, чтобы я не встал рядом с его врагами — они сами не встанут со мной, мужем сестры короля. Это неизбежность, сеньоры. Я предлагаю вам войну, сплошную и непрекращающуюся, на долгие годы. Со степняками, с Авиллой, с Картагеникой, с бандитами, с королём… А там ещё кто-то появится. У вас будет добыча, если сможете их всех победить. А победить сможете только если СЕЙЧАС, сегодня, сохраните как можно больше воинов. Мы вернёмся — обязательно. За своим. И уничтожим этот тухлый городишко. Но пока у меня для вас денег нет, и надо потерпеть, чтобы получить их, потуже затянуть пояса и работать, а не качать права.

— Рай не даётся на халяву, — задумчиво произнёс Ворон, и это была какая-то цитата из местной книги, написанной после Основания — Ричи её не знал, а я тем более.

— Чёрт с вами, я за! — Это Мерида. — Тем более, картагенские купцы предлагают стабильные контракты… — Он исподлобья с ехидцей оглядел присутствующих, остановившись взглядом на новых баронах, не побывавших в Магдалене. — Проживём как-нибудь…

Троица «новеньких» заёрзала — контракты купцы предлагают только по моей наводке моим людям. Для остальных условия сделки такие же, как и для всех остальных — то есть грабительские. А потому, что мне — доверяют, а сеньоры — мои протеже. Я не «кину», а значит и мои бароны надёжны, а значит не стоит «обувать» их, и в ответ гарантировано получишь долговременного партнёра, что в случае с «левыми» баронами далеко не факт. Нам сложно понять, но тут в благородных играет помещичья средневековая дурь: «Сам себе хозяин, хочу — с вами дружу, хочу — не с вами, не хочу — ни с кем не дружу, и что вы мне сделаете?». Эта дурь может быть иррациональна, бароны могут навредить ею себе же, «выстрелив в ногу» потому, что так хочется. А тут — мои рекомендации, и уже не пошлёшь на «чёртовых купчишек»; это гарантия купцам, что их самодуры-бароны-партнёры не «прокатят»… Как и для баронов гаранития, что их не «обуют». Как-то так.

— Если драчки не миновать — бить надо первым! — философски заметил здоровяк Рохас, выпятив грудь колесом. — Я — тоже за! И после похода на степняков, Ричи, подкинь и мне адресок картагенских купцов? Чёрт с ними с походами, баронство развивать надо!

О как! Удар по скептикам с тыла. Ни Рамос, ни Алонсо, ни тем более дедушки не смогут теперь отказаться. Не от слов, сказанных «новеньким» нашей компании, по определению скептика из скептиков. Такого подарка судьбы не ждал, и понял, что всё получится.

— Обязательно. Сеньоры, вы хотели пергамент написать…

Глава 13. Война — фигня главное маневры

Чего я хотел?

Разумеется, как истинный попадан из гуманного века, хотел максимально бесконтактной войны с сохранением максимального количества жизней своих парней. Вот только засада в том, что дистанционное оружие может являться важной движущей силой на современном поле боя, но отнюдь не решающей. Доспех нивелирует лук как таковой. Его очень сложно пробить даже топором, размахнувшись со всей дури. Разве только попадёшь стрелой куда-то случайно, типа в забрало или сочленение. Или также случайно найдя слабое место с утончёнными пластинами, или пластинами с дефектом. Не скажу, что луки бесполезны, отнюдь, но сейчас — условное позднее средневековье, время, когда на полях сражений уже появились пушки (у нас пока нет и это только осложняет ситуацию), но пока ещё массово не были созданы мушкетёры и рейтары (у нас об их создании пока и речи нет). Рыцари поголовно в консервных банках, самых тяжёлых из возможных. В кольчугах воюют одни нищеброды, и даже бригантина считается так себе доспехом, и король свою гвардию одевает в неё только потому, что он хоть и рекс, но как владетель домена человек далеко не богатый.

Не выйдет бесконтактной войны, хоть тресни!

Но самое главное, что будет мешать завтра, это туман. И дело даже не в том, что не видно, куда стрелять. Дело в том, что в принципе не будет видно, где кто.

Почему придаю туману такое значение? Казалось бы, ближе к обеду дымка должна рассеяться — нам бы только утро продержаться. Ан нет, тут не наша Земля, и не наши бабушкины кавказские степи, где кабздец как сухо — сам воздух после дыхания вологодских и ярославских лесов с непривычки обжигает кожу. У нас туманами могут похвастаться островные державы, или прибрежные, типа Англии и Голландии. А тут…

А тут туман неожиданно, без понятных мне, имеющему академические знания только своего мира попадану, причин, застилает землю надолго, и держаться может до нескольких суток, невзирая на летнюю жару и сухость. Это явление носит системный характер, бывает нечасто, пару-тройку раз в год, но Ричи не помнит лет, когда его бы совсем не было. Местные его вообще не считают чем-то эдаким, хотя для меня такое явление — из ряда вон.

Почему это происходит так? Откуда берётся эта влага, если мы на сухом степном Юге, от моря с тысячу километров? Как это явление возникает? Почему долго не рассеивается? Тут есть огромные болота Терра-Бланки в устье Белой, откуда ветер дует, но не рассеивается почему?

Тема для исследований целых НИИ. Мне со школьным курсом базовых знаний ловить нечего. Единственное что скажу, это то, что даже на нашей планете есть куча мест-аномалий, где погода ведёт себя совсем не так, как ей положено. Да хотя бы молнии Марокайбо в Венесуэле, бьющие две трети года! Что мы знаем о природе, чтобы мочь моделировать процессы, с которыми на своём благословенном тихом континенте ни разу не сталкивались?

Но какова бы ни была природа этого явления, завтра оно будет играть на стороне противника. И чтобы использовать его в свою пользу, придётся постараться… И вступать в близкий контактный бой.

— Чего играешь, граф? — подсели ко мне воины. Трое, из молодых, но уже опытных — лица не просто знакомые, родные! За поход в Кордобу не то, что сдружились, но реально вместе пуд соли съели. Почти всех парней, кто ходил на татей туда, в лицо знаю, хотя по именам — не всех.

Я сидел у одного из солдатских костров, куда в прострации присел с гитарой в руке, размышляя о высоких материях — стратегии, тактике, погоде, и главное, что теперь делать и как быть, и непроизвольно использовал инструмент по прямому назначению — играл. Ну, на самом деле я и взял гитару и вышел развеяться, чтобы немного сбросить напряжение после военного совета. Но по Фрейду наигрывал то, что лучше всего ложилось на моё настроение и озвученную проблему. Лёгкий перебор, «блатные» аккорды, но кто сказал, что для успокоения этого недостаточно? Кстати о гитаре — зря я её после покупки сильно охаивал, она оказалась лучше, чем показалась тогда. Ибо «строила», ноты держала, и это можно назвать чудом — знали бы вы из какой гадости сделаны струны! Толстые из меди, но три тонких… Эх!

— Да так, песню одну наигрываю. Прилипла — не отлепишь. Хотя в тему настроения, не отнять, — скривился я им, дескать, не хочу, чтоб приставали, но меня реально надо кому-то отвлечь и вытащить из нирваны. Парни поняли тон правильно, придвинулись поближе.

— Про что песня?

— Про войну, — честно сказал я. — Только не такую, как вы все привыкли. Другую. Но всё равно про войну.

— А ты спой. — А это третий из подошедших, опытный воин со шрамами на лице и шее.

— Голоса нет, — признался я. — И слуха.

— А пофиг! — махнул рукой первый.

— Верно. Давай как есть, граф, — поддержал второй. — Чай, не глупые, понимаем, что не менестрель ты по тавернам лаять.

Ну, я и ломался только для того, чтоб попросили. С музыкой у местных всё очень плохо — ни магнитофонов, ни плейеров, ни даже грампластинок с механическими патефонами. У нас брынчать могут два дворовых мальчишки из трёх, а тут хорошо, если один из десяти лютню в принципе в глаза видел. Хотя крестьяне, например, уважают самодельные дудочки и ударные. В общем у меня в войске уважуха, я почти как Кобзон нашей эстрады.

Спел. Вот так, как есть, с русским текстом. Душа просила, надо было выплеснуть гной, скопившийся внутри. Моё тотальное разочарование способностями, а точнее их отсутствием, что несмотря на послезнание, я не могу сберечь жизни и дуром пру напролом наравне с местными. Мне просто нечему местных учить, мои знания никак не помогут им в выживаемости. Пока пел, выливая тяжёлый и текучий настрой из души наружу, нас обсели и обступили больше тридцати человек. Народ давно хотели подойти, просто все видели состояние своего графа, и смелых подсесть первыми долго не было.

— Народ, завтра битва, а уже за полночь, — произнёс я, допев и выдержав паузу. Все молчали, никто даже вопросов не задавал. — Спать не пора. Нет?

— На том свете отоспимся, — брякнул кто-то из задних рядов, и все поддерживающее зашептались.

— А с переводом споёшь? — горели глаза одного из первых подошедших.

— В переводе на стихи не бьётся, — развёл я руками. — Рифмы нет.

— А если, сеньор граф, как есть? Без рифмы? — воин со шрамами.

— Так тогда не попаду под музыку.

— А и что? — пронзительный взгляд весёлых глаз.

А почему бы, собственно, и нет? Хотят — зачитаю им речитативом, как рэп.

Перебор. Вступление. Струны мягкие, очень мягкие! И гриф настроил — баре берётся существенно лучше. В плане механической настройки местные предметы искусства гораздо более… Настраиваемые. Что логично учитывая, что это — ручная работа, и стоит как самолёт. А вот и текст. Мысленно перевёл первую строку и под музыку просто произнёс её на местном иберийском. Продолжил вторую, третью, и далее постепенно, где надо, повышая и понижая голос, как будто и правда пою, пусть и не в рифму:

Туман, туман, седая пелена.

Далеко-далеко за туманами — война.

Идут бои без нас, но за нами нет вины —

Мы к земле прикованы туманом,

Воздушные рабочие войны… [2]

Когда допел первый куплет, остановился, ожидая реакцию — зайдёт или нет. И после быстрой оценки услышанного, был встречен вопросом:

— А это о чём эта песня?

Что им на это ответить? Нельзя впихнуть в лекцию у костра перед сном знания по истории нескольких эпох. Знания технологий, тактики, технического прогресса, а главное, невозможно пояснить, что такое фашизм, национал-социализм, и почему люди с таким остервенением в ту войну воевали, отдавая всех себя. Хорошее тут время, местным до этих далей слава богу ещё много столетий… Надеюсь. И я попытался быть честным, не вдаваясь в сложные подробности:

— Про пилотов, которые управляют большими боевыми стальными летающими птицами.

Переглядывание. Перманентное охренение на всех лицах, кто слушает. Новый вопрос:

— А такие бывают?

— Здесь, — показал рукой вдаль, — нет. Но где-то там, — вздох, — они есть.

— Что, взаправду? — А это первый подсевший, с ещё более горящими глазами.

— А смысл мне врать? ТАМ — есть, да.

— А у нас такие можно сделать? — А это опытный воин из задних рядов, и не из моих.

— Нет. — Уверенно покачал головой. — Сейчас — нет. Я знаю принцип, который заложен в полёт, и это не махание руками-крыльями, как в мифе про Дедала и Икара. Но сделать такое нельзя. И ещё несколько столетий будет нельзя. Но потом — всё может быть.

Последовали комментарии разной степени эмоциональности о том, что присутствующие бы с удовольствием посмотрели на таких птиц, а то и полетали бы в качестве пилотов. Не знаю, что парни представляли в этот момент в голове, какие картины представали перед ними мысленно, но я бы на их месте реальный самолёт представил в последнюю очередь.

— Граф, а давай ещё раз сначала? — снова попросил опытный воин.

Настроение было — хоть вешайся, а потому выполнил просьбу. Снова первый куплет, и продолжение:

Туман, туман — на прошлом, на былом.

Далеко-далеко за туманами — наш дом.

А в землянке фронтовой нам про детство снятся сны —

Видно, все мы рано повзрослели,

Воздушные рабочие войны.

Туман, туман окутал землю вновь.

Далеко-далеко за туманами — любовь.

Долго нас невестам ждать с чужедальней стороны.

Мы не все вернёмся из полёта,

Воздушные рабочие войны…

— Да-а-а-а… — потянул сидящий рядом боец из войска новых баронов. — Неправильно как-то всё.

— Что, неправильно-то? — фыркнул на него сосед из сотни Ковильяны — помню его по Магдалене.

— Война. Это… Сшибка. Это эмоции. Драйв. — Слово «драйв» подсказала память попаданца, в местном был аналог, связанный с активными танцами — горячие южные латинские ребята, как и у нас, обожают нечто вроде фламенко и пасодобля. — А тут не война, а смертная тоска. Так не бывает. Грустить надо после боя, когда ребят хоронишь. Но не до.

— Почему не бывает? Бывает! — парировал воин из людей Мериды, один из его десятников. — Дык, понятно, на войне убить до смерти могут. И бои они, брат, разные. Есть такие, куда идёшь и знаешь, что, скорее всего, голову сложишь. Чего радоваться-то?

— Убить-то могут, — не сдавался баронский. — Война это грязь, кишки — да. Но ты скачешь, бьёшь врага, берёшь добычу. А убьют — так и убьют. Потому, как после боя ты берёшь своё, грабишь, строишь планы, что сделаешь с призом — пропьёшь, спустишь на шлюх, или отложишь на старость. Где на войне тоска?

Повисла тишина.

— Рабочие войны, — потянул воин Ковильяны. — Война у графа — работа. Вона в чём смысл, темнота! Скучная, унылая, опасная работа. Граф, обскажи, верно али нет? И это… Отдельные слова все поняли, но ты по-нашенски обскажи, о чём же эта песня? И чего такая унылая-то? Военные песни они задорными должны быть!

— Я ж сказал, о всадниках железных птиц, — пояснил я, поражаясь способностью местных к анализу. Они отнюдь не безнадёжны, по крайней мере, копают достаточно глубоко с двух-трёх услышанных слов. Может получится хоть что-то пояснить, не вдаваясь в глубокие материи?

— Рядом с ними, на земле, сражаются их коллеги из пехоты. Умирают. А они не могут им помочь — в тумане не полетаешь, только разобьёшься бестолку. Сколько хороших парней умрёт из-за того, что они на земле?

А война, парни, это не то, что вы думаете. Это тотальное истребление всего и вся. Это тотальная мобилизация всех, кто хоть как-то способен носить оружие, чтобы отразить удар такого же противника, вооружившего всех, кто способен его носить, из своих людей. И вчерашние обычные городские и сельские дети, отнюдь не потомственные воины, взрослеют на войне, видя смерть, смерь и ещё раз смерть. Но не жалеют об этом. Жалеют лишь, что из-за погоды не могут помочь своим.

— Тотальная мобилизация… Что ты и сделал, как только почувствовал, что вошёл в силу и стал графом? Как только перенял дела? — в лоб спросил десятник Мериды.

Далее мы обсуждали войну «нового типа». Войну «будущего». Где не берутся пленные, где зачищаются территории, уничтожается «мирняк». Где командир перед атакой врага кричит оставшимся в живых бойцам:

— Последняя граната для себя!

Ибо плен хуже смерти.

Ночь давно перевалила за середину, а мы всё обсуждали и обсуждали, скатившись до тактики использования железных птиц — бойцов интересовала их грузоподъёмности, спрашивали описания, как птицы кидают на врага вниз большие камни, и отдельно — как сражаются с вражескими птицами. У них в воображении выходили эдакие наездники на драконах, и, наверное, не стоит разубеждать.

— Получается, ты, граф, хочешь и у нас такую войну? — А это воин Ковильяны, сделав обратные выводы из моих слов. — Хочешь, чтобы и у нас было также, как ТАМ? Чтобы и мы оскотинились и потеряли последнее благородство?

Повисла пауза, все после этого вопроса одновременно замерли. Ибо, получается, действительно так. Я принёс им то, что тут знали, но оно не было принято массово, ибо «зашквар». И как вести себя в этой ситуации, ибо я и правда хотел сделать именно это — открыть ящик Пандоры. Забыв спросить у местных о последствиях, понравится ли им.

…Впрочем, а какого чёрта я должен оправдываться? У них — зона комфорта, которую сеньоры всячески боятся нарушить. Виконт Атараиско, понимая, что настал трындец, даже под страхом гибели семьи и провинции не желал отказываться от феодальных прав. И бароны возмущаются по тому же. Может только так и надо, ящиками Пандоры по ним, чтобы в чувство пришли? Ибо никакие перемены никогда не происходят без крови — всегда находятся те, кто до последнего защищает старое, к которому так привыкли, не понимая, что «как раньше» больше не будет.

— Да, я хочу сделать нашу войну такой же! Суровой и беспощадной! — твёрдо произнёс я, сверкнув для верности глазами. — Ибо не мир я вам несу, но меч!

Последняя фраза — из Евангелия от Матфея.

Снова повисла тишина. Вот так, в лоб, приведя библейские авторитетные тексты?..

Но, наверное, только так и можно было. Иначе съедят — завтра я просто перестану быть графом. Я останусь с графским титулом, но графом быть перестану.

Однако этого мало. Простые воины ждали комментариев. И в отличие от нас, детей постиндастрала, они примерно понимали смысл данной фразы, падре проповедями тут народпросвещают. И я только что открыто подал заявку не просто на титул возродителя древней Империи, но на мессианство. А это уже заявочка на ересь и костёр. Надо добивать их, но уводить от религиозной темы.

— Не я это придумал, парни, — покачал я головой, продолжая такой сложный монолог. — Вы — поголовные романтики, ратующие за «честную» войну. Поскакали, получили удовольствие, пограбили, понасиловали женщин, ускакали. А война она, братцы, совсем не такая. И против вас уже давно, много столетий она ведётся. Именно такая «не такая», даже похлеще той, о которой рассказывал сейчас я. УЖЕ мать вашу ВЕДЁТСЯ! — выкрикнул вслух для лучшей усваиваемости. — Вы не можете в ней победить просто потому, что не понимаете её. Не приемлете в своём благородстве. Вас ибут, ваших людей угоняют в рабство, вас едят, но вы не учитесь. Не становитесь умнее. По-прежнему остаётесь благородными романтиками.

У нас в подбрюшье те, кто не прощает ошибок — жестокие орки. А со спины — хитрые и невероятно сильные и мудрые эльфы. Те, кто с удовольствием избавится от ВСЕХ людей, ВСЕХ человеков, вне зависимости от места жительства и принадлежности к какому-либо королевству.

Но королевство решило, что враг рода человеческого не так страшен в сравнении с угрозой друг от друга. «Герцоги» решили сцепиться с королём, король — наказать «герцогов». Авилла и Феррейрос нападают на приграничное защищающееся графство с тыла, когда его войска будут заняты за Кривым Ручьём. Мерида намерился открыто оттяпать земли у всех приграничных соседей, дождавшись, когда войска на Лимесе получат люлей, чтобы заполучить тучные пашни и пастбища и всего лишь стать богаче. Ради презренного серебра.

Мы забыли кто мы, сеньоры! — воскликнул я. — Мы забыли, кто наш враг. И мы забыли, что враг с нами сделает, когда мы оступимся и ослабнем. Не хотим понимать, какая угроза для нас главная, витая в облаках собственных иллюзий, не имеющих к реальности никакого отношения.

Я всё время думал, почему я? Уточняю свою мысль: почему я прожил два с половиной десятка лет именно ТАМ, прежде чем вернуться? И вернулся, помня ВСЁ, что пережил. Все знания, которые хоть когда-то почерпнул. Почему именно в том месте, с тем уровнем развития, с той историей, и почему я обладал именно тем набором знаний и навыков, каким обладаю?

Я ведь не знаю ни-че-го! Ни как сделать оружие — не то, что оружие ОТТУДА, я и как наше сковать не ведаю! Я не знаю, как создать железных птиц, или хотя бы самодвижущиеся повозки. Но я знаю, каковы были войны ТАМ, в ТОМ прошлом. Знаю, как воевали и как выигрывали, с помощью каких усилий и надрывов. Знаю, как устроено общество и как устроена экономика и финансовая система, и поверьте, для местных купцов у меня много сюрпризов… Хотя и перехваливать себя не буду.

— Для чего это всё? Почему был выбран именно я? — задал я риторический вопрос. И выдержав паузу, ответил:

— Везде во всём есть рука божья. Ему было нужно, чтобы это был именно такой человек, не знающий, как сделать оружие, но знающий, как организовать войско. Да просто потому, что вы, сеньоры, слишком сильно заигрались в благородную войнушку! Если вас не вразумить, не раскрыть вам глаза — вас сожрут. А после — всех людей, которых вы охраняете. Пуэбло доживало последние дни, и осенью, когда начались бы боевые действия между королём и мятежниками, графство было бы обречено. Возразите, кто так не считает? Да, мы бы ещё долго и безуспешно сражались, отдаляя агонию, но ключ-слово «безуспешно». И рано или поздно люди бы откатились к Овьедо, но сколькие из нас выжили бы — хороший вопрос.

Люди в целом останутся, конечно, — грустно усмехнулся я. Меня слушали, опустив голову, и вокруг костра было сильно больше трёх десятков. В два-три раза, если не больше. И все молчали. — Королевство не падёт, отнюдь. Но рубеж будет восстановлен ценой огромной крови и сдачи завоёванных за пятьсот лет территорий. Но и это будет не конец, ибо люди уйдут и оттуда, из под нового рубежа. Потому, что, даже потеряв Пуэбло, ничего не поймут, и будут продолжать биться друг с другом, а не с настоящим врагом. Овьедо мы тоже потеряем, сеньоры, вопрос времени, а там встанет вопрос о выживании нас, как расы. Ибо в тыл ударят эльфы.

— Так что делать-то? — спросил баронский воин. — Страсти то какие, а делать то нам что?

Растерянность на большинстве лиц. А у меньшинства — понимание. Что я, чёрт возьми, прав, и над всеми людьми нависла грозовая туча. Над всем человечеством. Мы — лишь первые ласточки.

— Делать то, что положено, что вытащит нас из дерьма, — снова усмехнулся я, вложив в голос ехидство. — Против вас ведут «плохую» войну? Объясните мне, почему тогда целью всех «туристов», едущих на фронтиры, а также благородных баронов, да и наёмников, является захват степняков в плен? Не уничтожение нечисти, не желание отбить караваны невольников, а банальный, пусть и очень опасный технически плен здорового и сильного степняка?

Ответ очевиден — в Таррагоне пленных степняков можно выгодно продать их сородичам, получив состояние. Степняки охотно выкупают своих, и сами дают за хорошую цену, их оскорбляет, что их воин может стоить дёшево. Они не берут с собой в поход на наши земли золота и ценностей, но, блин, они сами и есть главный приз наших охранных команд!

Вот это и есть стратегия поражения. Нашего поражения, всех нас, живших ещё вчера. И мы вместо того, чтобы дать симметричный ответ, мнём тити и чешем яйца, добывая лут из степняков лично для себя.

Да, я хочу «плохую» войну! — повысил я голос. — Да, я хочу тотальную мобилизацию всех для отражения страшнейшей угрозы, с тотальным же истреблением всего, что встанет у нас на пути. Без скидок на звания, регалии, благородные цели и стоимости пленных в золоте.

Что касается орков — то либо мы начинаем отвечать зеленокожим мразям, как должны, либо завтра нас не будет в прямом смысле слова. Забудьте о пленных громилах! Забудьте о выкупе через Таррагону! Забудьте о ЛИЧНОМ призе и наваре на этой войне. Мы больше не берём пленных.

То же касается и людей. Не до сантиментов сейчас, а значит и тут поступаем так, чтобы отвадить врага, а не получить прибыль. Пленный человек из тех, что бьёт в спину — это приглашение его коллег напасть на нас в следующий раз. Есть только один способ обезопасить себя от таких соседей — дать им понять, что за малейший косяк им прилетит, и они не откупятся. Не выторгуют за себя разные вкусности. Напал на Пуэбло? Смерть! Пришёл сюда с оружием? Смерть! Детишки у тебя малые дома, их надо кормить, или не своей волей ты пришёл, а тебе сеньор приказал — плевать! Пришёл — смерть, без исключений!

Только зная, что враг бескомпромиссен, что с ним нельзя договориться, сосед задумается, а может у него не всё так и плохо? И своей землицы хватает, и людей пусть и мало, но не бедствует? Как и денег? Деньги — тлен, их на тот свет не заберёшь, а вот сам, если пойдёшь на Пуэбло, там окажешься. Только если покажем себя жестокими и бескомпромиссными, нас станут уважать, сеньоры бойцы, и только после этого прекратят задирать и бить в спину, когда отвлекаемся.

А теперь всё, сеньоры. Пора спать. Завтра тяжёлый день — у нас сражение, не забыли? Переваривайте, какие будут вопросы — завтра отвечу.

И под всеобщее молчание перехватил гитару, встал и пошёл к своей палатке.

* * *

Спал плохо. Ворочался, не мог уснуть. В голове всё крутились и крутились разные мысли, сцены, идеи. И как только забрезжил рассвет, движимый этими идеями, вскочил, накинул штаны и камзол и дёрнул в палатку к Алькатрасу.

— Дядька Доминик! Срочно! Меняем планы! — ворвался я, часовой телохран постеснялся останавливать.

Его милость уже проснулся, но был мягко говоря не в форме. В ночной рубашке (в смысле это просто рубашка, но для сна), смешных подштанниках (тоже специальные штаны чтобы спать, их же зимой как нательные подштанники используют для утепления), но отчитывать не стал, выслушал, в тему вник слёту, попросил повторить, только медленнее. Мы оба игнорили внешний антураж — не до понтов.

— Зачем, Ричи? А если ты не угадал? — Вопросы у Доминика были только к сути. Он так и расхаживал по палатке-шатру в чём спал.

— Не знаю, дядька Доминик, — покачал я головой. — Не угадал — не угадал, это война, всё бывает. Но я бы на месте горожан двинулся оттуда. Именно потому, что западные ворота, как и серо-западные, ближе всего к лагерю наёмников, а значит, именно там наиболее вероятна наша засада.

— Ричи, если они попрутся через южные всем войском… — Барон тяжело вздохнул. Их три — три с половиной сотни. И все не хуже нас вооружены и обучены. Плюс кого-то возьмут из лёгкой конницы. Ты со своей единственной сотней мало что сможешь.

— В том месте, где я жил, есть поговорка: «Ночью все кошки серы». А ещё: «У страха глаза велики». Туман должен работать не только на них, но и на нас. Мы должны его использовать! — повысил я голос. — Они не будут знать, сколько нас, а нам главное сильнее напугать. Я хочу выиграть время, дядька Доминик. Завтра-послезавтра туман рассеется, и мы снова сможем использовать свою мобильность, как козырь.

— Но если сегодня они не купятся на твои «у страха глаза велики» и наваляют тебе и твоей сотне, «завтра» не будет! — отрезал барон.

— Я готов рискнуть. — Я просиял и расплылся в улыбке.

— Кого дать тебе, рискователь? — Он понял, что не переубедит, смирился. Да и мои предложения не были лишены смысла. — Давай хотя бы Ингрид? Сам не справишься, вас мало.

Я покачал головой.

— Любая сотня, даже её три с половиной десятка, в тумане потеряются, как только мы разъедемся. Нет, только мои. Ребята спаянные, прорвёмся.

— Бери Алонсо, пусть на подхвате будет. Если придётся отступать — хоть как-то прикроет. Мериду и Ворона поставлю у Западных ворот, с тем же планом. А мы с Рикардо и Серхио будем ждать их здесь, южнее лагеря, между лагерем и северо-западными воротами.

— Только если Алонсо на подхвате. Пусть не лезет. Чтобы мы друг друга не поубивали в тумане.

— Разумеется.

— Вы главное не дайте им соединиться, дядька Доминик, — тепло вырвалось у меня. — Если мы не угадаем — всё от вас будет зависеть. Чтоб ни одна телега не проскочила!

— Не учи учёного, Ричи. — Тяжёлый вздох, но облегчённый — решение принято. — Ладно, с богом, поднимаем всех, и в бой.

Собирались без труб, без криков, без любых звуковых сигналов. Воины ходили между палатками и будили своих. Палатки сказал не собирать — к чёрту, ещё вернёмся.

Уже через час Тит собрал сотню у южного края нашего лагеря. Дымка стояла хоть топор вешай, в лагере суета, и это чудо, что он так быстро собрал, и, даже возможно, всех. Может кого и не хватает, но без переклички этого не поймёшь, а сейчас не до перекличек. Всё равно отсутствующих по лагерю искать не будем.

Алонсо своих ещё искал, собирал, пыхтя и злясь. Вот и разница между ополчением и регулярами. Налицо, так сказать. Я ему вкратце объяснил диспозицию, где им кого ждать, отдал четверых егерей в помощь и вернулся к своим, которым Тит давал последний инструктаж.

— …Так что обвязываем копыта тряпками, ребята, и тихо-тихо подбираемся. Будем стоять прямо под стенами, а потому кто издаст звук — вот этими руками порешу! — показал свои массивные ладони. — Услышат горожане откуда-то ржание, зарядят из камнемётов по пристреленным местам, даже не глядя…

Шёпот-гомон, воины были полностью согласны. Своими руками — так и надо. Умирать из-за идиотов, не соблюдающих технику безопасности, никому не охота.

— Кто отстал — тот отстал, — продолжил мой новый сотник. — Спасти и выручить никого не сможем. Потому главная задача — держаться вместе. Что бы ни случилось. Наш друг — туман, и давайте относиться к дружбе серьёзно.

— А ежели дымка рассеется, и нас видно станет — валить от ворот, чтоб камнемёты не достали, и ждать приказа, — помог ему один из опытных десятников, коллега, взявший на себя роль помощника сотника. — Без дымки весь наш поход бессмысленен, кто не понял.

— А потому никакого личного героизма! — а это в стотысячный, наверное, раз повторил я, встряв в разговор. — Если, спасая вас, погибнут хорошие люди — уже я, сам лично, вот этими руками, — показал и свои грабли, — удавлю сволоту геройствующую! Всё понятно по тактике?

— Да!

— Конечно!

— Так точно, сеньор граф… — раздались в дымке выкрики.

Едем. Ориентирования нет, нас ведут егеря. На слух, на запах, по моторной памяти и проступающему над горизонтом даже сквозь дымку диску солнца. Как-то чувствуют расстояние от лагеря до города. Видно в дымке только задницу и хвост коня всадника в десяти метрах впереди; чуть оторвёшься — визуализации не будет. А если ещё чуть — то и по звуку не определишь, куда ехать. Не представляю, как Алонсо нас будет искать. Один раз наткнулись на городской бастион с юго-западной стороны города. Нас, похоже, сверху не заметили, а егеря, поняв оплошность, без криков, без громких команд, молча повели сотню в обход, чуть дальше в поле. Идиотов и правда хватает, и с той стороны тоже — шмальнут горожане из баллист на звук…

Вот вроде подъехали. Южные ворота, самые дальние от лагеря наёмников. Кони изредка сзади меня всхрапывали, но дикого ржача, способного выдать нас тем, кто на стене, не было.

— Стоим! Ждём! — негромко передал я вправо и влево, и приказ стал расходиться в стороны их уст в уста, также без криков и ора. Кстати моя демонстрация этого способа передачи данных при тренировке легионеров тут же, под стенами, пару недель назад, произвела на всех впечатление. Но конным всеобщего молчания и передачу приказов по эстафете в устав вводить не стоит.

— Граф? — подъехал начальник егерей. Хороший следопыт, мы с ним Быков Басконии догоняли по лесу, когда меня чуть не ранили.

— Да? — выехал я на корпус коня вперёд.

— Если тихо, можем ближе подъехать. На разведку.

— Граф, я бы не сове… — начал было Тит, но я его остановил взмахом руки.

— Погоди. Это моя работа — принимать решения. Твоя — вести войско в бой. Остаёшься, командуешь, ждёшь сигнала трубы.

— Есть. — Тит приложил кулак к груди.

Выдвинулись вперёд. Я, десяток телохранов (восемь человек моих и двенадцать — «преторианский» десяток, тоже мои, но не телохраны, а охрана командира, они меняются) и четверо егерей. Двадцать пять получается, но в тумане посчитать невозможно — я просто знаю, сколько нас. Подъехали к каменной кладке левого бастиона от ворот, если смотреть как мы, с юга на север. Тут, под стенами, не было рва; громадины бастионов начинались в открытом поле, вырастая прямо из земли. Почему — я догадывался, хотя наверняка не знал. Потому, что степняку ров с валом не помеха, они могут перепрыгнуть яму в несколько метров шириной, а при использовании нехитрых предметов типа досок или брёвен, штурм рва и вала — вообще не проблема. А вот стены с почти отвесным склоном — это серьёзно. Ров хорош при войне с людьми, а с людьми Феррейрос ещё ни разу не воевал. Может если бы тут протекала большая река, чтобы можно было её воды пустить по руслу рва, были бы варианты, но Феррейрос стоит в чистой степи, река есть, но она далеко и маленькая. Наверное и правильно — моя Светлая порой разливается так, что к подножью донжона замка Пуэбло подбирается. Воду же для питья горожане берут из колодцев.

Прислушались. Тихо. Со стен послышались голоса, но ничего — просто дозор прошёл.

— Сейчас бы «кошки» с верёвками, залезть наверх, перебить там всех и захватить периметр, — усмехнулся я. Стоящий рядом Сигизмунд покачал головой:

— СЕЙЧАС у нас нет ни людей, ни возможностей захватывать Феррейрос.

— А когда будут, как назло тумана не дождёшься, — заметил стоящий далее Лавр.

— Жизнь она такая! — А это прокомментировал Тит, который мой Тит, которого я лечил в Аквилее. Наконец присоединился к отряду. Правда изрядно помяв графскую сестру Илону… Ну да бог с ним, дело молодое, а Илона в разводе. Ну и что, что старше его и дети взрослые — слюбится. Сами разберутся.

— Это называется «закон подлости», — подлил я масла в огонь. Говорили полушёпотом, постоянно вслушиваясь — что там впереди. — Когда-нибудь мы будем очень грустить, что такого тумана нет.

— Все под богом! — завершил прения Лавр. — Значит Он так хочет, испытывает нас.

Потом просто стояли. Долго. Кони понимали ответственность момента и активно издавать звуки не пытались. Всхрапывали иногда, но не очень громко. Мы даже спешились все, кроме бдящих егерей, носившихся то туда, то сюда. Сколько прошло времени не знаю, солнце в тумане особо не видно, думаю, на треть поднялось, но мы были вознаграждены за усилия — спереди и чуть слева послышались звуки и голоса. Через несколько минут подъехал егерь — появился из тумана, как чёрт из табакерки. Они все тут так появляются, но теперь мы были на взводе и нервничали.

— Что там? — сразу обратился я.

— Ворота открыты. Выезжают. Разослали дозоры, пока наших не обнаружили.

Наши встали примерно на метров пятьсот южнее. Так далеко потому, чтоб не заметили.

— Скачи к Весёлому, скажи, боевая тревога, готовность! Ждать сигнала, и ни звука!

— Есть! — Кулак к груди, егерь двинулся далее.

— По коням! — злой шёпот Сигизмунда расслабившимся было бойцам.

Собрались. Успокоили коней, настроили на боевой лад. Шагом двинулись вперёд. Я и четверо парней чуть впереди, остальные на десять-двадцать метров сзади. Мог я не угадать с воротами? Мог. Простояли бы тут до вечера и вернулись — делов то. Но рыбка клюнула, а значит долой мысли и сантименты.

Два пятиугольных бастиона справа и слева, размер каждого — огромный, больше, чем у Петропавловки. И места перед воротами существенно больше. Судя по звукам, этот огромный пятачок заполнялся выезжающими из города бойцами городового полка или как он там называется. Тут нет особых названий, привычных нам по ТАМ. Это просто «городское войско», и всё. А есть ещё «городское ополчение».

— Тетиву на луки! — почти шепотом передал вправо, а затем влево. Себе натягивать не стал — я юнит поддержки, а не стрелок. Но все парни спешились и за полминуты-минуту привязали хитрыми узлами натянутую тут же тетиву на «дежурные» луки. Говорят, у монголов по уставу должно было быть два лука, на случай если один сломается, но у нас не так строго. Когда все сели в сёдла, развернулся и начал командовать:

— Сигизмунд, стоите, ждёте. Мы подъедем поближе, попытаюсь их выманить. Марко, трубишь «атаку», но только по команде. Как понял?

— Трубить атаку, но только по команде! — повторил первый в этом мире кулачный боец.

— Ждать.

Развернулся, намереваясь ехать на разведку только в сопровождении Бьёрна и Лавра. Сигизмунд попытался окликнуть:

— Граф, это… — Замялся. Понял, не по статусу и не позрасту отговаривать. Решил отшутиться. — Погибнешь — домой не приходи!

Юморнул! Все, тщательно закрывая носы руками, чтобы не было звука, прыснули. Это моя шутка, если что, из рассказанных в походе на Кордобу. Я там много юморил.

— Слушаюсь! — Козырнул. — Парни? — Это сопровождающим.

Двинулись. Подъезжали шагом, осторожно. Туман мог рассеяться в любую минуту, представив нас обществу из, скажем, сотни-двух крепких парней с железными штуковинами в руках. Судя по звукам, их там не меньше. Проехались чуть южнее, вернулись. Попытались найти парней. Получилось — недалеко отъехали.

— Народ, план таков, — начал я озвучивать план операции. — Подкрадываемся, лупим стрелами на звук сколько сможем, потом я злю их «зажигалками», и драпаем, выманивая на себя, параллельно трубя Титу. План понятен?

— Сколько их там? — Это Сигизмунд.

— Чёрт знает. Много. Сотня точно. И ещё едут, от ворот шум. Они у себя дома, под своими стенами, скрываться не считают нужным.

— Тогда чего стоим?

Подкрались, всей четвертью сотни — егеря, поехавшие к Весёлому, вернулись, доложились, там народ ждёт горна. Вот из тумана начали показываться силуэты — опасно. Близко. Слышны команды десятников врага, тщетно пытающихся найти в дымке каких-то своих потеряшек и построить народ в структуру, то ли колонну, то ли шеренгу, то ли ещё как.

— Давай! — Это я Сигизмунду, и вместе с отмашкой передал права главкома этого отряда — боем лучше управлять профессионалу.

Отрок начал отдавать чёткие приказы, парни всё делали как на учениях. Стрелы с бронебойными наконечниками, товсь… Пли. И ещё. И ещё.

За дымкой послышались вскрики, ор нескольких голосов и мат.

— Отходим! Десять корпусов! — командовал отрок.

Мы дружно подались назад, на полсотни метров. На поле боя расстояния меряются не «шагами» или абстрактными «метрами», а тем, что легко сравнить с чем-то близким и наглядным. Например, длиной туловища коня от головы до хвоста.

— Заряжай! Готовы? Пли! Заряжай!..

Ещё три залпа. Двадцать пять… Двадцать четыре стрелы на сотню или две латных рыцарей это скорее неприятно, чем серьёзно, но это как ни крути нападение! Это опасно! Топот скакунов патрульных врага, отправленных в разные стороны на поиски нас — откуда стрелы и кто пускает. Крик слева — кто-то нас обнаружил и тут же поскакал в дымку обратно — не успели по нему отработать. Да и смысла нету — стрела доспех пробивает редко.

— Они здесь! Они здесь! Их пара десятков!..

— Зоркие! — прокомментировал один из егерей.

— Но мы пройдём опасный путь через туман! — почему-то вспомнилась песня. — Вперёд! Но не быстро, стрелы на тетиву!

Десять метров. Двадцать. Тридцать. Топот навстречу, и тоже почти шагом — осторожничают. Ну да, в тумане все кошки серы.

— Всем стоять! Я сам! Стрелять, как увидите «зажигалку»!

Двинулся впереди всех. Прикрыл глаза, ориентируясь на слух. Голоса метрах в двадцати. Конское ржание и храп. Голоса настороженные, но злые — нам идут мылить шею. Застоялся городской полк, ой застоялся! Вскинуть руки, пробой! Не так, ПРОБОЙ!

Было хорошо, было так легко,

Но на шею бросили аркан.

Солнечный огонь атмосферы бронь

Пробивал, но не пробил туман.

Пою, буквально кричу. Ору! Потому что всё пространство в полусотне метров от меня, и с полусотню влево и вправо, затапливает один большой сплошной ОГОНЬ.

Я кабздец безумен, если смог сотворить такое! Есть и минус — мой огонь красивый, но почти не обжигает. Зато зона охвата не просто «ого-го», а… Без нецензурных слов даже описать не могу, насколько мощный я только что выдал факел. Если б там были только люди — ничего бы не случилось, пламя не столько обжигало, сколько пугало. Но там были лошади! Да ещё в тумане, глаза не привыкли к яркому.

Скачу назад что есть мочи. А вот и свои, посылают стрелу за стрелой. Сзади ор, ржание, мат — некоторые кони понесли, кого-то воины успокаивают, кого-то из врагов лошадки сбросили с седла. И все люто ненавидят меня, выкрикивая моё имя, как фанаты имя кумира на рок-концерте. Прям как либералы Путина ненавидят — он у них тоже виноват во всех их грехах. Горн. Не наш, их — к сбору и атаке.

— Труби! — это я Марко.

— Отходим! — Это Сигизмунд всем.

Марк трубит, а мы срываемся на рысь, парни успевают в движении отстреливать боекомплект назад. За спиной топот — в нашу сторону скачут, наконец, перегруппировавшись, горожане. Страшно! Очко сжалось — не то слово. Да, я в консервной банке. Да, порезать или проткнуть её сложно. Но меня могут взять в плен, где отыграются за все свои слёзы. Дружка убьют. Парней убьют. Да и я смертен.

— В бой! — кричит Сигизмунд. — Граф, прикрывай!

Правильно, нельзя далеко отходить. Весёлый ударит, а по ком? Все за нами ускакали, и куда — в тумане не видно. И толку от его атаки не будет, и мы от врага не убежим.

Парни дружно, одновременно, отрепетированными движениями развернулись через правое плечо, и, вытащив мечи, с ором бросились навстречу врагу. Их больше, но горожане об этом не знают, а в дымке слишком плохо видно.

Наконец, звёздочки в моих глазах перестали плясать, мир пришёл в норму. Быстро вытащив из седельной сумки флягу с густым, аж вязким сиропом карамели, жадно припал. Глоток, ещё, ещё. Ух, полегчало! Крышку навинтить назад, фляга сама упала в сумку, руки в стороны. Прицелиться по задним рядам, невидимым в тумане, но бить надо именно по ним — чтобы не испугать наших коней. Прицел, закрыть глаза, и…

И мёртвый месяц еле освещает путь. И звёзды давят нам на грудь — не продохнуть.

И воздух ядовит, как ртуть. Нельзя свернуть, нельзя шагнуть.

И не пройти нам этот путь через туман.

Снова дикий ор с той стороны. Выкрики типа: «Это Пуэбло, гадский выродок», только гораздо обиднее. «Он здесь! Дави их!» — А это уже опаснее речевые обороты. В глазах искры, но мне надо пару минут прийти в себя. Наши парни, хоть их и меньше, поднажали, давя на противника, отчаянно рубясь. Противник поддался — велики у страха глаза в тумане, особенно когда против тебя играет читер-огневик. И тут, наконец, топот справа и спереди, боевые выкрики и звон мечей. Весёлый ударил по горожанам с тыла.

Нам сразу стало как-то легче, горожане перестали давить, а часть развернулась и ускакала. Я ничего не понимал, что происходит, перед взором стоял дугой туман, красный. Подъехали Бьёрн и Лавр, Бьёрн сам вытащил флягу и отвинтил крышку:

— Пей, граф! Пей, чертяка! Всегда бы так воевать!

К чёрту! ТАК воевать не хочу, тем более всегда. Выигрывать надо не на поле боя, а в тиши генеральских кабинетов. Если ты грамотно спланировал войну — твоим воинам не придётся героически выцарапывать победу. И чит-приёмы вроде моей магии на ход войны влиять не должны. Я плохой военачальник, что использую магию, очень плохой! Но об этом буду думать после, сейчас бы в себя прийти, ибо наших как ни крути меньше, и всё, что мы можем, это пугать и брать нахрапом.

Полегчало. Наши рысью помчались преследовать хаотично отступающих горожан. Мы втроём, и чуть сзади Марко с трубой, двинулись следом, причём Лавр вёл Дружка под уздцы. Судя по крикам и мату, и направлению звуковых потоков от топота копыт, Весёлый теснил супостата на всей протяжённости соприкосновения. Горожане испугались, обделались и драпанули — и я не глумлюсь, я сам бы на их месте поступил также. Надо приходить в себя, ничего не соображаю!

Бой перед воротами, что-то типа свалки. В нормальное время нас бы утыкали стрелами и болтами со стен сверху, но сейчас ополчение не стреляло — а куда? Кто там кто внизу? Не видно же! Кажется, наши оттеснили небольшую часть горожан в сторону от ворот, а большинство драпало сквозь открытые створки воротной башни внутрь города. Наши наседали, горожане отбивались, но как-то вяло — нет у них сейчас единого командования.

— Ещё пей, граф! — Лавр снова протянул флягу.

Я налёг. Сильно налёг. Сладчайший сироп потёк по подбородку, кадыку, по горлу — под доспех. К чёрту, потом помоюсь, всё потом!

Наконец, в голове просветлело.

Поле боя на сей момент состояло из двух частей. В закуток между стеной, где находится воротная башня (это не башня в нашем понимании, но утолщение в стене с более высокой площадкой сверху, пусть будет башня) и правым от нас, но левым от ворот бастионом, наши загнали до полусотни горожан и наседали. Кажется, наших меньше, но горожане напуганнее. С другой стороны наш отряд на спинах отступающих начал сам втягиваться в Феррейрос, в открытые городские ворота.

— Твою мать! — в сердцах заорал я и пришпорил Дружка. Адреналин заиграл, усталость и слабость ушли. Только бы успеть!

Тит был у ворот с этой стороны, орал на кого-то, показывая на закуток — отдавал распоряжения, как добить ощетинившихся там врагов.

— Тит, мать твою! — перебил я. — Вертай парней назад! Давай возвращай всех из города, имел я вас тут всех красиво, пока их там не перебили!

— Граф, а… — Тит завис, но лишь на долю секунды. Очнулся, со злостью заорал:

— Назад! Назад, сукины дети, сучьи отродья! — Развернулся и кинулся к тем, кто ещё не успел въехать в ворота. — Отход! Труби отход! — это он своему трубачу.

— Поздно. Марко! С нами! — рявкнул я, и в сопровождении Бьёрна, Лавра и работающего трубачом, а потому тоже находящемуся рядом Марко, галопом двинулся к воротам.

Успели. Проход метров двадцать — вроде не много, но дофигища на самом деле. Ибо внутри в проходе слева и справа — узкие бойницы, стрелять по тем, кто в оные ворота прорвался. Пока по нам не стреляют — горожане просто представить не могли, что вместо того, чтобы проводить своих бравых парней встречать обоз с помощью, после чего они дружно намнут бока проклятому мне, им придётся защищать периметр, а воины Пуэбло ворвутся в город. Их город ещё вчера казался неприступным — я ни одной попытки не делал даже обозначить, что считаю, что город можно взять силой. Пока нам это на руку, но люди приходят в себя, пять минут — и ополченцы со стен спустятся и начнут угощать нас болтами из ниш. А мы НЕ МОЖЕМ захватить город! Даже сотней! Даже тысячей! И тем более не полусотней. Ну, тысяча — может и нормально будет, и даже всё моё текущее воинство если ворвётся в город в полном составе, тоже победит, но огребёт так, что будем вспоминать этот бой как самую чёрную страницу графства. Взятие стен средневекового города это ещё ничего не значит, пока есть кому защищаться на узких улочках среди баррикад и перевёрнутых телег.

Выезд наружу. Между стеной и домами неприлично мало места, впереди бой — наши продолжают давить на отступивших горожан. Но те у себя дома и перегруппировываются. Скорее! Быстрее Рома действуй, быстрее!

— Труби отход! Бегом! — ору Марко. Тот, не задавая вопросов, выполняет требуемое. Ещё раз. И ещё. Чтобы до самых тугих в горячке боя дошло. Тит трубит снаружи, но не факт, что наши парни здесь, в черте города, услышат и поймут. А так — шансы есть.

Оглядывания. Начали подъезжать наши воины, жестами показывая: «Что, в самом деле отходим?»

— Бегом! Бегом! Быстро! Быстро! — жестами показывал им на ворота Бьён.

— Только б успеть! Только б ворота не закрыли! — А это начал молиться Лавр.

Марко вздохнул и ещё несколько раз протрубил отход.

И наши, наконец, потянулись назад. Неспешно — с той стороны на них наседали горожане. Отступали, сражаясь, прикрывая друг друга. Начали втягиваться в ворота. Их было больше трёх десятков, и быстро уйти не получалось.

— Граф, давай, уходи! — закричал на меня один из оказавшихся здесь десятников. — Давай, давай! Мы справимся!

— Все здесь? Или кто-то отстал? — крикнул ему в ответ.

— Чёрт знает! Потом посчитаемся!

Ну да, спасать отставших, увлекшихся боем — не выйдет.

Я двинулся в арку выезда. И правда, нечего графу последним отступать. Геройство остаться с людьми до последнего? В чём героизм? Геройство графа — оптимальное управленческое решение в бою. А попадание военнача в плен, даже потенциальное, вызовет во врагах желание навалиться всеми силами именно на то место, где оный граф попал в ловушку. Это не говоря о том, что моё присутствие бессмысленно для стратегической обстановки, и мешает выжить им — парни отвлекаются на мою защиту.

Не успели! Все три чугунные решетки, которыми перекрывались выходы, медленно поползи вниз. Одна быстрее, две медленнее. Проезжающие мимо парни уже начали пускать стрелы в узкие бойницы — ополченцы начали занимать там места, и как только ворота закроются, нас ждёт адъ.

— Граф, быстрее! — заорал Лавр и попытался схватить Дружка, чтобы выбраться за решетку до того, как опустится, но я осадил:

— Нет! Мой косяк — мне и исправлять!

— Да с чего он твой? — не поддержал Бьёрн. — Ты причём, что они в город ломанулись?

«Все бежали — и я бежал» — вспомнилась фраза Василия Али-Бабаевича. «Все убегали в город, ну мы и пошли за ними следом». На самом деле и поругать некого и не за что. Нормальная реакция для осаждающей армии — на спинах защитников ворваться внутрь. Так пал памятный Безье, про который я рассказывал Катарине Сертории в Аквилее. Всё парни правильно делали. А Тит не осадил — он теснил тех, что между стеной и бастионом, он тоже не всемогущ. Я снова запел, и снова прикрыл глаза, доверяя воображению и шестым чувствам. Надо понять, где там эти сволочи, крутящие вороты решеток. У меня одна попытка — я и так выложился дважды.

Всё пошло на сдвиг, наша жизнь, как миг

Коротка, как юбка у путан.

Нам всё нипочём, через левое плечо

Плюнем и пойдём через туман…

Огонь. Море огня. По нащупанному прорывом ярусу башенки метрах в десяти над нами. Отсюда не слышно, но представил себе, как орали солдаты, крутящие вороты! От испуга, конечно. Я жёг и жёг, давил изо всех сил. И это сработало — решетки остановились.

В грудь ударил болт. Под углом — оторвав пластинку чешуи, улетел к копытам коня. Но это опасно, очень опасно! Ополченцы уже на местах.

Прицел. Ниши для стрелков рядом, руку протяни, слева и справа от прохода. А это куда проще, чем мочить вслепую. ОГОНЬ!!!

Пусть месяц провоцирует нас на обман,

Пусть испарение земли бьёт, как дурман,

Пусть каждый пень нам как капкан, пусть хлещет кровь из наших ран,

Но мы пройдём опасный путь через туман.

Спасительная темнота.

Глава 14. Война — фигня главное маневры (продолжение)

Скучно! Ибо рутинно. Драйва — море, адреналин — через край, эмоций — куча. И при этом — скучно.

Ибо как оказалось, инерция мышления, которая и в наше быстрое информационно развитое время бесит, сейчас вообще подобно летящему через космос астероиду. Видишь где он, знаешь траекторию, знаешь, куда через столько-то времени впишется и с какими разрушениями, но ни икса не можешь ему помешать. Ибо тяжёлый, падла. Разве только бурить, как Брюс Вылез, но то для уровня технологий Роминого мира из области либо Голливуда, либо клинической шизофрении (что часто одно и то же).

Люди, осаждающие замок, гонят ссаными тряпками прочь подкрепление, без которого оный вряд ли возьмут, потому, что хотят пограбить сами и не желают делиться. Из-за этого огребают, гибнут, их сеньор проигрывает войну… Но также ничего не может сделать, как мы астероиду. Так и горожане, и наёмники — все действовали согласно изложенному мной психопортрету, даже не пытаясь поступать разумно, даже не пытались ставить своей целью выигрыш в войне, а не битве. При том, что командир наёмников мне был подан как чел мудрый и опытный. Конечно, погоняло «Смелый» — результат личного геройствования, но раз ты управляешь сотней наёмников, ты по определению не тупой. Ну а горожане и Лютый — это клинический случай, я их сильно разозлил, захватив на время ворота и ворвавшись в город. Ах да, мы ж ещё и пленных захватили, шестнадцать мать его человек. Как только парни выбрались из города, осмелели, Тит развернул строй и жахнул по выезжающим преследователям вначале из луков, потом атаковал в лобовую, потом слезли с коней, похватали кого смогли и уехали. Все пленные ранены, но те, кого зажали между стеной и бастионом, ходящие.

Правда, в городе потеряли шестерых. Из тех, кто не успел уехать до закрытия ворот. Если бы не я, там бы два десятка осталось, но эти шестеро спастись не могли по определению, так как горожане отжали их от ворот, окружив полукольцом и вдавив в какой-то переулок. Это я позже узнал. Те не мудрствовали, сдались — а что делать? Но кто смог добраться до ворот, вышли все, и благодарность за спасение мне до земли высказывали.

Горожане ещё подождали, чтоб мы наверняка отъехали от стен, и только после смело пошли в атаку — догонять нас. А тут нашу сотню, наконец, нашёл Диего Алонсо со своей наисвежайшей братвой. До этого бродил чуть южнее, как тот ёжик, с криком: «Лоша-а-а-адка! Гра-а-а-аф!» Но, после неоднократного сигнала труб, наконец, на звук вышли на нас. Там ничего интересного не произошло, просто атакующая свежая сотня в плотном строю, да в тумане, да когда горожане потрёпаны и напуганы… В общем, они ещё пятерых пленных взяли. Итого двадцать один.

Ворон и Мерида доложились, что из их ворот кто-то выезжал, небольшой отряд, перехватить не успели. А заезжать позже попытались телеги, аж с десяток. Откуда? Кто? Вроде наёмники без конвоя из лагеря носа не казали. Да ну их, неохота разбираться. Один фиг там пленных не взяли, даже некомбатантов, допросить некого. Некомбатанты в дымке тумана растворились, кто выжил, воинов побили всех, а оставшиеся ушли в город галопом.

У остальных баронов не произошло ничего. Разве Сигурда надо отметить. Подходил к лагерю четыре раза, вплотную, без какой-либо угрозы оттуда, расстрелял по два тула стрел, но наёмников на вылазку не спровоцировал. Теперь ломаю голову, где стрел взять — из Пуэбло пару возов высылал, но почти всё за эти дни уже расстреляли. А старые собирать… Угу, в тумане или на территории лагеря противника? Впрочем, ещё по паре тулов есть, на завтра хватит, а там всё равно кампанию на этот год закончим.

В себя пришёл вечером. В своей палатке. Рядом сидела Ингрид, держала за руку. Говорит, переживала не сильно, это всего лишь очередное переутомление, но напомнила, что в прошлый раз серия таких же переутомлений привела к тому, что я чуть не помер. Меня у Каменной Переправы антибиотиком пичкали, чтоб выходить, а это самый ценный ресурс, что есть сейчас в мире. Поила меня молоком с мёдом, говорит, у руководителя проекта виа нашли. Разумеется, я попил молока и спать — ни о каких подвигах с баронессой не было речи.

Наутро туман не развеялся, хотя и стал реже. Доминик послал к воротам сторожить новые сотни, в смысле из новых баронов, причём по сотне на ворота. Видно чувствовал, что горожане носа больше не высунут. Почти угадал, в одном месте попытались, Сигурд с братвой наваляли им, и сразу свалили, даже не стали до ворот гнать. И поступили мудро (либо это чуйка сработала, Сигурд у нас самый крутой и самый опытный), ибо в этот раз со стен заговорили камнемёты, а то место, где они дрались с горожанами, накрыл ливень стрел. Кое-кого даже задело.

Я же весь день валялся в палатке, изредка выходя к костру поесть шашлыка — мы добивали городские стада, чтобы нечего было возвращать, ибо гнать во внутренние области — значит воровать, ниже моего достоинства. Байки не травил, восстанавливался, налегал на молоко с мёдом.

У нас были раненые за эти два дня. И убитые. Кто-то умирал из раненых, но, слава богу, не от заражения крови — всем тяжёлым давали «ведьмин порошок», который творил чудо выздоровления. Эти дни все воины, что были под моей рукой, прониклись сказочным уважением к нашей Анабель, а бароны попросили у меня по десять коробочек — для себя. При них написал Астрид пергамент, где распорядился выделить, отправить в их замки через фельдъегерскую службу. А ещё мы давали зелье раненым горожанам. Но двое всё равно умерли. Ну, тут все под богом, а мы на войне.

А вот следующим утром туман началрассеиваться окончательно, и исчез к полудню. Но война застопорилась — у лагеря объявились активисты из города под белым флагом. Нет, никого из городской верхушки, но был тот чел, который осаждал Лютого в прошлое посещение меня магистратом бурга. Подробно пересказывать суть переговоров не буду, суть в двух словах — сеньоры продолжали стоять на том, что я должен уйти, без аннексий и контрибуций, и они, так и быть, мне прощают разорения, причинённые им моей атакой.

— А иначе что, сеньоры? Что вы сделаете? — открыто насмехался я, сидя у костра и жуя «шлик» прямо с меча. Ага, позёр, впечатление произвести — брутальный я вьюнош.

Они переминались с ноги на ногу. Подразумевалось, что я должен бояться наёмников, их же теперь в сумме много, но я как-то не особо их боялся, особенно после боёв в тумане. А пугать ежа голым мысом, да в присутствии нескольких сотен крепких парней, которые поднимут тебя насмех… Это провал переговорного процесса.

— Сеньоры, я согласен на обмен пленными, — решил я из их посещения хоть какую-то пользу поиметь.

— Условия? — А это тот тип, буду называть его «скользкий». Ибо глазки злые, бегают. Но при этом умные — знают, куда бегают и что делать, чтобы было всё хорошо. Лично ему, естественно, хорошо. Но чувака уважали. И Лютый его слушался, и приехавшие с ним трое «клерков» перечить не смели, хотя сеньоры тоже немаленького в иерархии города ранге.

— Без условий, — покачал я головой. — Всех на всех.

— В чём подвох? — насупившись, спросил один из «клерков».

— Ни в чём. Мои парни — орлы! — повысил я голос. — Да, их всего восемь у вас. Но каждый из них — ого-го! — я повысил голос, показывая степень восхищения. — Меняю их аж на девятнадцать ваших дохликов. Двое умерли, тела не отдадим — вон там похоронили. Лето, жарко, не дело это — покойников на воздухе держать. Но остальные зато жить точно будут! Мы им лекарство нашей лекарки дали. «Ведьмин порошок». Может, слышали?

Про лекарство они не впечатлились, видимо осада началась до активного его использования, разведка донести не успела.

— Если не верите в его чудодейственность — дам десяток коробочек в город — просто в знак уважения, — расплылся я в улыбке. — Жест доброй воли. Война кончится — нам дальше бок о бок жить. Потому и сейчас не зверствую, всех меняю на всех, а обмен не в вашу пользу.

— Мы согласны, — поторопился принять правильное решение «скользкий», пока я не передумал. — Ваши люди… Немного избиты, — оговорился он, впрочем, не пряча глаза в землю. — Но все живы.

— Органы отбиты? Умрут через несколько дней? — Я нереально так напрягся. Да, тут нет Женевской конвенции. Но у меня заложники в плену, богатые горожане. Не в их интересах обменный фонд калечить.

— Скажем, поломаны руки-ноги, — честно ответил тип. — Но органы не отбивали… Не старались отбить.

А вот это только благодаря заложникам, а не доброй воле. Не стоит перехваливать горожан.

— Везите, посмотрим.

— Граф, ты чего! Десять лекарств… Это же целое состояние! И кому — им! Этим Иудам и предателям! БЕСПЛАТНО!!!

Это, разумеется, в ужасе был Мерида, уже знавший цену коробочки порошка на чёрном рынке. Чёрном, потому, что официально я порошком пока не торгую. Но через Клавдия, имеющего в Альмерии связи, а также через Рохелео, имеющего связи во многих других городах королевства, мы передали образцы для завлекания народа. Пока пусть нужные люди тестируют порошок бесплатно, но после будут покупать у нас по двадцать лунариев, а продавать — за солид. Пять молочных коров навара за дозу пенициллина — некисло, да? Цены для всех одинаковые, и лбами дилеров сталкивать не буду — просто они будут обслуживать разные слои населения. Купцы — купечество и благородных, а криминал… Теневых воротил, то же купечество, и даже некоторых феодалов. Заодно им стимул не задирать озвученную мной цену — есть какая-то, но конкуренция. Думаю, не прогадаю, и интересы их не пересекутся. Надо охватывать рынок с разных сторон, иначе ценнейший продукт так и останется на складах. Но в данный момент у меня в кладовой уже не пятьсот, а триста пятьдесят коробочек, плюс/минус точно не помню, Анабель считает. А ведь впереди война.

— Хлодвиг, сядь и охолонь! — прикрикнул я. Гости из города ушли, а я был ещё слаб и остался сидеть, благо шашлыка наелся, просто вставать было невмоготу. Барон послушался. — Хлодвиг, я ничего не делаю просто так. Да, они враги. Но они БОГАТЫЕ враги, при деньгах. И я хочу сделать так, чтобы их деньги стали моими. В том числе с помощью этого порошка.

— Но он же… Стоит состояние!

— Ага. — Я согласно кивнул. — И они его купят. Много-много. Задорого. Потому, что будут знать об эффективности. А если о ней ничего знать не будут, откуда у них появится желание покупать порошок?

Мерида задумался.

— Вот именно, пусть пробуют БЕСПЛАТНО, — продолжал пояснять я. — Раз дают даром — значит подвоха нет, никто на деньги их не имеет, почему б не рискнуть? Дадут какому-нибудь больному нищему, кого не жалко, чтоб убедиться, что это не яд. Потом — кому-то посолиднее. А после и сами распробуют, ну, те, кто управляет городом. А после начнут покупать — ибо ты сам видел, лекарство работает. За любые деньги покупать будут. Понесут свои солиды мне, сюда. НАМ, — поправился я. — И все вырученные за лекарство деньги пойдут в доход НАС, нашему войску, согласно уговору, пергамент о чём мы два дня назад написали.

Хлодвиг задумался, думал долго.

— Граф, не вяжется. Ты продаёшь им СВОЙ порошок. А деньги — на всех. Тогда как можешь САМ продать его в другом месте за те же деньги, без того, чтобы делиться с нами.

— Хлодвиг, в тебе есть авантюрная жилка, ты умеешь и любишь считать деньги, — улыбнулся я, хваля своего барона, но при этом давая точную характеристику, как его чувствовал. — И деньги липнут к тебе — они любят тех, кто умеет их считать ПРАВИЛЬНО. Но ты примитивен, слишком мелко мыслишь. Я уже приводил пример с коровой, как получить от неё больше прибыли. Её надо меньше кормить и больше доить.

Нас слушало несколько человек, десятники и другие бароны, дружно прыснули.

— Не смейтесь, многие думают именно так. Но на самом деле надо смотреть на вещи шире. Есть такая штука, называется ИНВЕСТИЦИИ. Когда ты вкладываешь что-то, какой-то ресурс, себе в минус. Но с целью получить прибыль в будущем. Так и тут, я вкладываюсь в мир на своей земле. Да, блин, могу продать эти коробочки в другом месте. Но сколько потеряю на содержании войск здесь, под городом, в ожидании, когда высосу из Феррейроса всё? Ибо если соберу со всех крупных горожан хотя бы по солиду, это уже сотня-две золотых. Да, уйдут не мне, вам, но я получу более быстрое разорение горожан, а значит война закончится быстрее.

А коробочка, чтобы ты знал, стоит несколько ассов, — подался я к нему и произнёс шёпотом. — Не надо считать упущенную прибыль, Хлодвиг. Считай сэкономленные на этой инвестиции деньги с других проектов, на которые ты потратишься меньше запланированного. Открой глаза и осмотри горизонт, ты удивишься, какое поле деятельности для того, кто хочет заработать.

— М-да, граф, я благодарю господа, что встретил тебя на своём пути, — озадаченно потянул барон. — Что вы заехали тогда в мой замок перед штурмом Магдалены.

— Учись, сынок, пока папка жив! — сыронизировал я, все поняли, что это шутка.

— Да, падре, — шутливо, но с предельно серьёзным лицом склонил он голову, как бы принимая благословение. Я его перекрестил — мне не жалко. После чего оба рассмеялись.

Наших пленных привезли через пару часов, к обеду. На пяти телегах. Телеги с запасом взяли, чтобы своих увезти.

— Что думаешь, Ричи? — озадаченно поглаживал подбородок Рикардо Ковильяна. Доминик Алькатрас молчал, стоял с каменным лицом. Остальные бароны вторили ему, но стояли чуть дальше, чтобы эмоциями не помешать мне, ведущему переговорный процесс. Не дело вассалам лезть в вопрос, который решает лично главком. И паскудно то, что если оставлю, как есть, они во мне разочаруются. Да, вот так — получить славу крутого перца тяжело, а просрать можно всего одним поступком — неравноценным обменом пленных. Наши были избиты, лица в крови, и самое гадство, у всех были перебиты руки, а у двоих — по одной ноге.

— Трифон! — принял я решение. Нельзя мне разочаровывать друзей. А врагов наоборот, надо очаровать во что бы то ни стало. Ибо нефиг, чтобы знали с кем имеют дело.

— Да, сиятельство! — подбежал ждущий в стороне денщик. Без арбалета, у нас же сейчас перемирие — так и сказал ему перед визитом горожан, чтоб оставил.

— Ты ж у нас цирюльник? Fel'dsher? Врачевать умеешь? — спросил я очевидное, что знало всё войско.

— А то, ваше сиятельство! — гордо расправил плечи детинушка.

— Посмотри аккуратно, кто из этих сеньоров, — указал на лежащих рядком и сидящих обменных пленных, — в состоянии такое выдержать, и всем, кто переживёт, сломай руки. Обе.

— Всем-всем?

— Я же сказал, кто выдержит. Если чел окочурится — убью. Сам. — Погрозил ему. — За то, что перед гостями нашими меня подставил.

При этих словах бургомистр, а сейчас для обмена приехал он, подался вперёд, но его удержали наши воины. Люди Тита плотным кольцом окружили подъехавших горожан. Их было два десятка при оружии, так что нервничать было от чего. А второй линией стояли баронские, сводный, но очень многочисленный отряд.

— Ты не сделаешь этого! — выкрик мне.

— Почему не сделаю? — обернулся я к бургомистру.

— Потому, что это… Нечестно!

— А калечить моих людей было честно? Ну у вас и логика, сеньоры! — в голос рассмеялся я, хотя смешно не было.

— Ты не понимаешь! Мы ничего не могли сделать! — попытался включить оправдание он. — Горожане… Они сами. Если бы мы попытались их отбить, нас бы не поняли.

— Трифон, действуй! — приказал я и сел наблюдать — был ещё немного слаб.

Скучно. Да, эмоции через край, и все негативные — нехорошо это, смотреть, как здоровенный детинушка-хирург… То есть фельдшер, умелыми резкими движениями, опираясь на помощь добровольцев из наших воинов, удерживающих пленников, ломает тем руки в районе лучевой кости. Тут вам не мир Ромы, никто под рентгеном сращивать перелом со смещением не будет. Как срастётся — так и срастётся. А от болевого шока вообще-то умереть можно.

Но отступать нельзя. Дам слабину — будут всю жизнь кататься. Все. На мне. НАДО, Рома! Так надо.

А раз надо… Значит скучно. Пусть и познавательно.

А потом приказал сломать ноги двоим. Пока Тришка ломал руки, принёс от лошадиного стойбища соломинки и две укоротил. И дал тянуть… Нет, не самим пленным, а их охранникам. После чего уставший Трифон, сжав челюсти, ломал двоим сеньорам-неудачникам ещё и ноги. А это ой как сложно, в ногах кости крепкие. И ходить такой человек будет с трудом до конца жизни, в смысле хромать. А о верховой езде можно сразу забыть.

…Как забудут и двое моих ребят, отпущенных из городского плена, где им также ноги сломали. Так что я не рефлексировал. Я не отец-Терез, чтобы всех облагодетельствовать и всем всё прощать. Это к Исусу по вопросу подставления второй щеки.

Когда телеги со стонущими горожанами и их охраной отъехали, а Трифон и другие наши врачи принялись за наших раненых, я снова присел к потухшему костру, подставляя лицо ярко светившему солнцу. Рядом подсели бароны.

— Может не надо было так круто? — Как ни странно, это предложил Алькатрас. — Да, ты прав, чёрт возьми. Надо делать так, чтобы любой твой враг в будущем думал. Но как-то не по-христиански получаетя.

— Да и горожане и правда злы, наверное, — а это его поддержал гигант Сигурд. — Хрен у толпы отобьёшь таких пленных, если за них взялись.

— Это не мои проблемы, мужчины! — отрезал я. — Не вешайте на меня проблемы бурга. Если не осуждаете — прошу разойтись, у меня жутко голова разболелась, хочу один посидеть.

Все разошлись, вняли. Ибо и правда не осуждали — здесь такая вот мораль, пещерная. Зуб за зуб. Но было не по себе… Впрочем, недолго.

Ибо один из бывших пленных к вечеру умер. Внутренние органы всё же были отбиты. К счастью только один. Так что совесть моя «скок-скок-скок, за кусток, под мосток и молчок». И слава богу.

* * *

Анекдот вспомнился. Называется: «Записки горца».

«Понедельник. Су-учно!»

«Вторник. Весь день за мной гонялся соседский мальчик. Убегал и прятался».

«Среда. Зарезал соседского мальчика».

«Четверг. Весь день за мной гонялась родня соседского мальчика. Убегал. Прятался».

«Пятница. Вырезал всю родню соседского мальчика».

«Суббота. Весь день меня искал весь аул родни соседского мальчика. Прятался. Убегал».

«Воскресенье. Перестрелял весь аул родни соседского мальчика».

«Понедельник. Ску-учно!»

Вот и я в такой же ситуации. Движняк мощный, всем на зависть. Адреналин в крови кипит. Нервы на пределе от напряжения. И в то же время — скучно. Ибо ничего нового для себя к сожалению (к счастью?) так и не увидел. Все фигурки на этой маленькой доске у задрипанного города на востоке графства, находящегося в жопе этого мира, ходили строго по тем клеточкам, по каким должны были, по каким и предполагалось. И ситуация в городе, которая должна была подстегнуть руководство к более осмысленным действиям, ни к чему сеньоров не надоумила.

В городе голод. И голод сильный. Пленные даже не пытались врать или молчать — сходу всё выкладывали, как есть. И наверное не поняли бы причины, почему не должны об этом говорить.

В городе сложилось два лагеря: первый — во главе со старым бургомистром и старой элитой, «денежные мешки». Которые не особо пострадали, кто ждёт, когда закончится блокада чтобы продолжить богатеть дальше. Они не пожелали делиться хлебом с голытьбой, хотя их амбары не то, что полны, но не пусты. На их стороне городовое войско, и они же составляют основной костяк тяжёлого конного ополчения — опираются на мощные штыки. А потому власть их пока непоколебима, хотя рядовые горожане уже съели всех кошек и доедают городских крыс. Мы очень вовремя приехали, максимально неожиданно из всех возможных вариантов, и правильно, что первым делом отогнали от города все источники съестного. Вторая условная партия, поскольку это не совсем политическая партия, это городской плебс, беднота и мелкие производители. Условные ИПшники и малый бизнес, в пику среднему и крупному бизнесу партии бургомистра. Еда у них кончилась либо на грани, договориться сеньорам правителям города о поставках хлеба не удалось, а те несколько десятков телег, что «втайне» втридорога удалось поставить в город «пока сеньоры бароны не видят» — ушли богатеям, а не бедноте. Беднота реально голодает, и только «скользкий» и пара его приятелей догадались открыть свои амбары для бедноты. Раздают не зерно, раздают хлеб, но — бесплатно. И готовятся к политической борьбе в будущем, когда осада будет снята — демократические институты в феодальном городе не надо недооценивать, а за ними будет масса пусть пеших, но ополченцев с оружием, которые дадут просраться городовому полку. Осложняющий фактор — именно неприличная жадность «богатеев», возжелавших пересмотреть и так на неплохих условиях заключённый договор со мной об аренде земли, поиметь меня на ещё большие деньги. Ещё большие деньги СЕБЕ, им бы ничего не перепало. А сейчас перепадает как раз им, а с ними богачи даже зерном не делятся! Кажется, я и тут удачно зашёл.

Вчерашний день так и остался спокойным, без битв и схваток, хотя пленных мы обменяли примерно через два часа после полудня и времени для атаки было завались. Думаю, у них какие-то тёрки внутри тех, кто управляет городом. Всё же в анархии, махновщине и олигархическом правлении есть свои минусы по сравнению с авторитарным правлением одного. Одному не надо договариваться с коллегами, чтобы совершить самое простое действо, ему достаточно отдать приказ.

А вот сегодня утро началось с того, что на стенах стало не продохнуть от блеска шлемов за зубцами. Мы протрубили подъём пораньше, все уже позавтракали и были на ногах. Я приказал добирать все стрелы из обоза, какие остались. И когда егеря-дозорные отсемафорили флажками, что у южных ворот собирается большое войско, не удивился.

— Сигурд, Диего, Серхио — на выход! — объявил я, вглядываясь в бинокль в сторону к югу от западных ворот. — Задача та же, словно стервятники кружите вокруг лагеря Хуго Смелого. Стрелы бережем, палим прицельно. Желательно по коням, если таковые будут. И при этом на сшибку до сигнала не сближаемся — ведём мобильный бой.

Алькатрас после моих слов лаконично кивнул, утверждая приказ. Я уже говорил, что мальчишки здесь имеют право управлять войском, но за плечом каждого стоит опытный наставник, фактически и осуществляющий командование. Пока таким новыми баронами воспринимались Алькатрас и Ковильяна, причём первый — как самый главный.

— Доминик, справитесь? — спросил я, когда баронские парни потянулись к выходу из лагеря.

— А то! — довольно усмехнулся Алькатрас.

— Тогда и я пошёл. — Я убрал бинокль. — У нас мало времени. Сейчас егеря отсемафорят, с востока они будут город обходить или с запада.

— С востока, думаю, — предположил старый барон.

— Боязно. — Я поёжился. — Что не успеем перехватить, и всё насмарку.

— Тогда зачем не напал, пока они собирают силы у ворот? — спросил Ворон. — Как позавчера, только чутка подальше бы встали, делов-то.

— Мне не нужно загнать их в город, — покачал я головой. — Хотя и с этим под стенами будут проблемы. Не забывай про камнемёты, а тумана нет. Мне нужен полный и тотальный разгром, дядька Доминик. Сеньоры! — обратился ко всем. — Все всё помним? План действий не забыли? Кто за кем на каком расстоянии? Какой сигнал значит «Шубись», а какой к общей атаке?

Нестройный гул одобрения и подтверждения — да, помним..

— Тогда с богом. Хлодвиг, Эммануэль, четверть часа и догоняйте. Тит, вздрогнули!

И вот мы медленно двигаемся навстречу идущему в сторону лагеря наёмников городскому войску. Они выбрали обходить город с востока, подальше от нас — ожидаемо. Горожане своих много, собрали или всех, или почти всех. Парни сказали, с три сотни их там, мне сложно количество конников на глас измерять. С учётом того, что часть мы повыбивали, тут, видимо, и легкоконными усилились.

Горожане шли не спеша, экономя силы коней — людям жрать нечего, а коням тем более, мы, оказывается, уже в плюсе по мобильности, даже без учёта тяжести доспехов. Мы по сути тоже не спешили — преимущество в мобильности предполагает, что двигаться будем больше неприятеля. Пусть отдохнут лошадки перед боем. Отряд поделили на две части, первая половина без заводных, вторая — с заводными. Получиться может только у нас — только у нас высокая спаянность личного состава и слаженность. Впрочем, у баронов у рыцарей обычно войско состоит из «копий», и боевой слуга может подержать господского сменного. В общем, менять коней на ходу тот ещё квест, ибо сесть нужно на своего скакуна, а не чужого, это принципиальный момент. А где найти в толпе скачущих позади своего коняшку, если надо это делать быстро?

Хотя не так уж и много нас осталось если честно. Сотня… Чуть менее восьми десятков, включая моих телохранов. У остальных баронов у кого как, но все с гораздо меньшим числом воинов, чем въезжало в своё время в Магдалену. Девять сотен это номинал, фактически у нас сотен шесть с небольшим. У Ингрид осталось десятка три, у «старых» баронов — семь-восемь. И даже Рохас, Алонсо и Рамос понесли в этой войне потери, пусть и не большие. Так что, думаю, найдут воины своих лошадок. Все друг друга отлично знают, вон сколько бок о бок служат.

Сближение. Без труб, без криков. Просто вражеское войско начало растягиваться по фронту. Тит отдал приказ помощнику, и вторая часть войска с заводными перешла на рыси, отъехав севернее. На северо-западе от нас — лагерь наёмников. Там слышны трубы, мельтешат воины кого-то из наших, видимо Хуго хочет идти на соединение с горожанами. Мерида и Ворон, правда, без заводных, в миле сзади, западнее. Эх, маловато места на этом поле! Ну да ладно, прорвёмся.

— Прапор повыше! Выше головы, сеньоры! — закричал я. Меня услышали, раздались поддерживающие смешки и крики. Марко поднял триколор с новым флагом и гербом Пуэбло высоко, насколько было возможно. Триколор, двуглавый орёл… Окажись тут современник и услышь эти слова, сразу всё бы понял. Особенно в сочетании с Андреевским флагом моего флота. Но Андреевский крест у меня при этом — красный, бургундский, флаг ВМФ испанского королевства. Триколор — флаг Великой Колумбии. Сейчас является основой флага собственно Колумбии, Венесуэлы и Эквадора. У Колумбии он чистый, просто полосы, причём верхняя шире остальных, а у Венесуэлы и Эквадора на флагах звёзды и значок. Да и цвета — жёлтый, синий и красный, и в жёлтом — главное отличие. Ну, а двуглавый орёл — это герб Византии. Русь стибрила его у Константинополя вместе с Софьей Палеолог, последней представительницей последней румейской (римской) династии того мира. А Византия у нас кто? Правильно, это и есть римская империя. И ни разу не восточная — просто римская. Так до 1453 года считалось, это позже историки начали что-то придумывать и обосновывать.

Так что с одной стороны я как бы плохой попаданец, создаю здесь то, что не принадлежит этому миру в угоду своему самолюбию и любви к бывшей Родине. Ещё бы, блин, СССР тут устроил, как подавляющее большинство книжных попаданцев. Но на самом деле я использую родные для именно этой цивилизации атрибуты, и никакие иные. Россия? Русь? Славяне? Не слышали. Рим! Здесь будет Новый Рим, и я стану его императором! И атрибуты соответствующие. Не потому, что хочу стать императором (допускаю, что я вообще не стану монархом — пусть Карлос отдувается, и его потомки), но я создам имперское мышление, и сделаю всё, чтобы укрепить власть и объединить местный народ, чтобы дать ему шанс выжить. Никто кроме меня, и я сейчас без пафоса.

Ску-учно!

Тит повёл первый ударный отряд вперёд. Я остался только с шестью телохранами, и так людей мало. Весёлый распределил между отрядами людей поровну, и получается в каждом чуть меньше сорока рыл — что крайне мало. Просто для наживки больше не требуется, потому и я не жесчу. Залп, отход. В ответ полетели стрелы, но мало — в основном из города шли тяжи. Хотя стрелы есть, и они не просто жалят, а убивают — я пишу с такоё лёгкостью, а на самом деле не одного воина стрелами убило, и не двух. Залп, ещё залп. Разрыв дистанции.

Отряд врага начал делиться. Часть, видимо, собралась идти спасать наёмников — они за последние три дня наверняка отоспались. Но вряд ли отъелись и отдохнули должным образом. А меньшая часть, не больше сотни, фронтом разворачивалась в нашу сторону. Меня это не устраивало, а потому я скомандовал своим парням, и с гиканьем понёсся навстречу. За мной двинулись и парни Тита, накладывая на тетиву свежие стрелы.

Сосредоточиться, прицел… Огонь! Пламя окутало первые ряды супостатов. Я всё ещё чувствовал слабость, но уже магичил спокойно, попытка что-либо поджечь не вызывала головную боль и кровотечения из носа.

— Это Пуэбло! — раздалось оттуда. — Это сам сукин сын, своей персоной!

— Марко, прапор повыше! — командовал я.

Прапор был с новыми, незнакомыми горожанами символами. Но белую башню на фоне чёрного орла эти камрады разобрали.

— За ним!

— Вперёд!

— Ур-ра-а-а! — раздалось оттуда. Ну, и ряд менее литературных, но зато более эмоциональных выкриков.

— Назад! — Я развернул Пушинку и двинул в обратную сторону, на северо-восток, подальше от лагеря Хуго. Мои парни спустили стрелы с тетивы луков и в темпе двинулись следом.

— Держать строй! Строй держать, сукины дети! — Голос издалека сзади. Горожане узрели меня, виновника их бед, голода в их не привыкшем к катаклизмам городе, меня, отдавшего приказ ломать руки и ноги пленным, их согражданам… Говорю же, скучно!

Проехали сквозь ряд парней Тита, которые при нас начали разряжать луки, а затем и сами двинулись следом. Ага, на северо-восток, уводя супостатов от их цели всё дальше и дальше. А теперь ходу, горожане перешли в галоп.

Мы были легче. В целом. Некоторые горожане могли нас настигнуть, но не у всех кони были так хороши, а выезжать из строя — подобно смерти. А потому мы удержали расстояние, правда, скакать пришлось порядочно — кони почти выдохлись. Но и горожане замедлились м встали. Тит тут же дал команду на перестроение и новую атаку — двумя шеренгами. Я развернулся и без приказа пошёл следом, вместо третьей шеренги. И когда первые две отстрелялись, выехал вперёд на неприлично близкое расстояние, и, поманив их парапором, нещадно, прямо от души подпалил всех, докуда достал. В голове закружилось, покачнулся, но Лавр придержал за локоть, а Тит под уздцы.

— Двинулись! Быстро! — рявкнул в ухо Сигизмунд. В шлемах слышимость плохая, орать на поле боя — нормально.

Снова скачем. Враг за нами. Но ситуация изменилась.

Во-первых, мы реально так сильно оторвались от лагеря наёмников, тот был виден на горизонте. А ещё сбоку, западнее нас, появились орлы Ворона. Они шли с тыла горожанам, заходя им в афедрон, и, видимо, уже разрядили свои тетивы, так как за ними погналась часть неприятельского войска. Ну, у Веласко парни вообще лёгкие-прелёгкие, пусть и устали, едучи за нами следом. Хотя многие его бойцы уже обзавелись достойными латами, но сегодня большая часть войска в принципе оделась полегче. А это наш первый отряд снова встречает горожан, залп, залп. Мы мимо проскакали за долю секунды, а они поди ж ты, те ещё Леголасы. И — за нами следом. Вторая линия…

Ску-учно!

Мы просто пересели на свежих коней, и снова боеготовы. Горожане же проскакали ещё полмили, пока не поняли, что это попадос. Нас мало, но мы снова свежие, а жалить мои парни умеют. И развернулись на юго-запад — к виднеющемуся невдалеке лагерю Хуго. Там, кстати, творилось что-то непонятное, наёмники определённо выехали из города и тоже играли в догонялки, но подробнее разобрать не мог — некогда было доставать бинокль.

— Держи, сиятельство! — Конечно, Трифон. Кто ж ещё. Разумеется, с арбалетом за плечами. Не тем монстром, что таскал ранее, а с рычажной «Астрой», одной из опытных моделей. Его можно и с седла зарядить, как оказалось. Правда, не всем, а только таким детинушкам крепкого сложения.

Я также как и все пересел с Пушинки на Дружка. Погладил его по гриве — тот всхрапнул, дескать, хозяин, я обижен! Я хочу скачку, хочу в бой, а ты мне изменяешь с этой… Кобылой! Потерпи, маленький, сейчас будет и для тебя веселье.

Мерида появился слева, восточнее сеньоров, и, позёр хренов, проехал по кромке их войска на предельном, метров в сто, расстоянии, разрядив луки не по одному разу, после чего резво отошёл на безопасное расстояние. Затем дал ещё пару выстрелов по сотне, поехавшей навстречу, и снова свалил в сторону, перпендикулярно мне, дабы войско горожан в лучшем случае резделилось. А с юго-запада Ворон, оторвавшийся-таки от погони, вернулся и продолжил нервировать своих «избирателей», дабы те снова попытались его догнать, тратя бесценный ресурс пока ещё боеспособных коней.

— Давай пять длинных! Начинаем веселье, — бросил я Марко, и тот понимающе задудел во всю грудь. В отличие от машин и мотоциклов, лошадки имеют очень ограниченный ресурс подвижности. Миль пять, наверное, это предел быстрой скачки, и то не каждый конь выдержит. Пора заканчивать балаган с мобильностью и стрелами — враги уже достаточно устали.

Лютый хоть и идиот, но не зря его примипиллом поставили. Успокоились все, остыли, и он принял единственно правильное решение — двинул войско к лагерю наёмников. Теперь горожане больше не пытались оторваться от нас, отогнать. Так, вяло отбрыкивались. Мы преследовали, стреляли, надоедали. Они посылали отряды навстречу, мы бросались «в испуге» прочь, разрывали дистанцию, отряды возвращались. Но при этом редели, так как первоочередная цель, которую я поставил на поза-позавчерашнем военном совете, это лошади, подвижной состав. Первым делом надо выбивать лошадей! Да, это ценность, дорого стоят, но победу вообще за серебро не купишь.

Ставших пехотой рыцарей старались не трогать целенаправленно, только если под руку попадались, но если попадались, затаптывали их без пощады — не до сантиментов. Но несмотря на наши подвиги, основное городское войско, треплемое мной с тыла, и Меридой и Вороном с флангов, сильно сбавив ход и поредев, всё же приближалось к лагерю наёмников Хуго Смелого.

Я отъехал галопом в сторону от линии наших и врагов, и осмотрел поле боя впереди. У лагеря шёл бой, и в центре боя реял прапор Сигурда Рохаса. Дорвался-таки солдафон до драчки! А ещё… Та-дам, в тыл наёмникам спешили сотни со штандартами Алькатраса и Ковильяны. А прапор Алонсо вместе с его братвой двигался в обход лагеря с севера, и мог ударить как по наёмникам, так и по горожанам.

Свалка. У лагеря началась настоящая свалка. Причём Хуго и его братва, видимо, выехав то ли спугнуть Рохаса, то ли навстречу горожанам, оказались под ударом с двух сторон, от Рохаса и поддерживающего его Рамоса. А тут и дедушки с Инесс подоспели. «А потом, Киса, вас будут быть. Возможно даже ногами».

Горожане могли помочь наёмникам, но увлеклись погоней за мной и оказались слишком далеко. Точнее не так: будь их коники немного менее дохлые, они галопом бы подъехали к месту побоища, а затем на рысях вдарили бы широким фронтом и Рохасу в спину, и Рамосу с дедушками — по остаточному принципу. И избиение наёмников превратилось бы в избиение баронов. Но они НЕ МОГЛИ быстро приблизиться и вступить в бой — они просто не успевали к побоищу!

Горожане в принципе не должны достигнуть спин баронов. А они пусть и позже, но всё равно ударят, и нам будет несладко. Конечно, разгрома уже не будет, битва не на волоске, но будут большие потери, а они мне даром не нужны. А потому я вытащил свой блатной графский меч с инкрустацией, и, замахав над головой, дал Дружку ногами команду галоп.

— В атаку! — заорал я, нагоняя войско Тита, возглавившего второй боевой отряд, впрочем, забрав из первого, сменившегося, всех, кого можно — всё равно враг как черепаха двигается. — Вперё-од! Вперёд, бля-я-я-я-я-я!!!! За Родину! За Пуэло!

— Бля-а-а-а-а-а!!!.. — рёвом поддержала братва. — За Пуэбло-о-о-о!

Скачка. Адреналин на пике. Ощущения невероятного единства с парнями, скачущими справа и слева. Горожан больше? Лучше одеты? Срать! Сейчас ничего не важно. Мы этих «лучших» уже имели, и позавчера, и сегодня. И сейчас поимеем, несмотря на их бОльшую численность. Ибо мы — пограничники, бойцы нескончаемой священной войны. А они — жалкие невесть что о себе возомнившие купчишки.

— А-а-а-а-а! — ревела сотня, на ходу выстраиваясь в линию, и я был всего лишь на острие общей атаки. — А-а-а-а!!!

Горожане развернулись — успели. Да и как тут не успеть при виде такой лавины? Но их движение в спину Сигурду на этом окончательно остановилось. В какой-то жалкой полумили от свалки у лагеря! А это практически победа. Так, не расслабляться! Бой! Огонь!!!

Пламя захлестнуло первые линии горожан. И мы вклинились, имея моральное преимущество — в природе человека бояться огня.

Первые линии не то, что прошли как нож сквозь масло, но, размахивая мечом, я особого сопротивления не почувствовал. А потом сшибка превратилась в свалку — мы пёрли, а горожане, которых было больше, пятились.

Затем не то, что почувствовал или увидел, скорее просто понял, что Мерида и Веласко врезались в сеньоров каждый со своей стороны. И Ворону, как мне доложились позже, через несколько минут помог Диего Алонсо, раздумывавший, кому оказать помощь и решивший, что Рохас и дедушки и без него справятся.

Весело. Наконец мне стало весело! Как горцу в воскресенье. Это был пик всей кампании, всей войны, генеральное сражение. И сражение было полностью за нами, разыгранное, как по нотам.

Их было больше нас даже с Алонсо… Наверное. Ну, сравнимо. И они и правда были закованы в более дорогие и тяжёлые доспехи. Но горожане проиграли морально, а потому дрогнули и побежали. Вся эта городская армада в дорогих сияющих на солнце начищенных консервных банках. Мы скакали следом, разя и разя — основные потери горожан были не от сшибки и боя, а от ударов в спину. Кто-то стрелял им в коней, не давая уйти. У кого-то кони были и сами слабые, отощавшие — уйти ни шанса. Я вместе со всеми скакал следом и махал мечом, как мальчишка, бил, протыкал, скакал дальше. Кровь… Кровь была, но мало, и в основном конская. Ибо консервные банки всё же защищают неплохо. Но проткнутые тела и отрубленные руки — тоже было, просто меньше. Но больше всего нравилось давить тех, кто оказался на земле. Непередаваемое ощущение! Это враги. Те, кто не задумываясь ломал руки и ноги моим пленным воинам! Те, кто бьёт в спину, и бил неоднократно, все последние сто пятьдесят лет. Я орал от восторга, я не чувствовал чужую кровь у себя на лице, я бил и бил мечом, не понимая, что происходит, жаждая лишь одного — наказать! Вот этих плохих ребят! От рук которых погибло много хороших.

…А потом всё кончилось.

— Назад!

— Назад, камнемёты!

— Назад, сучье отродье!

Поле перед нами накрыло облако из стрел, одна ударила меня по плечу и отскочила. А невдалеке справа в землю ударился каменюка, к счастью, пока что никого не задев — чтоб не попасть по своим, первый выстрел сделали с перелётом.

— Тпрр-р-р-ру-у-у-у! — натянул я поводья Дружка. Азарт боя и хмель в голове резко спали — сейчас будут убивать МОИХ людей! За которых я отвечаю! — НАЗАД! — заорал и я, что было мочи. Развернул коня. — ВСЕ НАЗАД, МАТЬ ВАШУ!!!

Воины послушались. Большая часть. Стали повторять манёвр, разворачивая скакунов. Те, кто не услышал, почувствовали, что ряды пожидели и тоже начали замедляться и оборачиваться.

Нас накрыл второй ливень стрел. Первая волна была выпущена с запасом — частично накрыло и своих. Но теперь свои, галопом шедшие к открытым воротам, разорвали дистанцию, и надо было уходить.

— Назад! Все назад! — орал помощник Тита. И Марко, догнавший меня (видно, в бою оторвался) затрубил общий отход.

Уф-ф! Ушли от стен. Ливни стрел пытались нас достать ещё пару раз, но на пределе дальности стрелы, когда та почти не имеет пробивной силы. Коней посекло. Моего Дружка задело, пришлось его, маленького, успокаивать. Да и раненых много. Но к чёрту, всё потом. Мы перегруппировались и скакали к лагерю наёмников. Неспешно, кони не двужильные, но неотвратимо. Свалка у лагеря заканчивалась, и наёмникам вырваться не удалось, — отметило боковое зрение, но бой ещё шёл, и бой жаркий.

Я больше не орал — не было необходимости. Нашлись умельцы из десятников, и мы, с гиканьем, ворвались в стан врага.

В грудь ударила стрела. Я даже не заметил. Оказалось, пробило чешую, но кожаный поддоспешник лишь порвало, оставив на груди кровоточащую царапину. Я её в горячке боя даже не заметил. Вот Дружок перепрыгнул недавно выкопанный неглубокий ров, вот мы обошли телегу — парни спешились, навалились и сдвинули, пока верховые за их спинами прикрывали, паля из луков во всё, что рискнёт высунуться. Я помогал, точечно делая пробои внутри лагеря по скоплению их снайперов. Кажется, носом пошла кровь, но чувствовал себя бодрячком — на адреналине же. Потом мы ворвались внутрь…

Скучно! Вооружённые некомбатанты, возницы с луками и арбалетами — что они могли нам сделать? Рыцари были, всякие спешенные, раненые и прочие, но их разметали в два счёта. Тех, кто поднимает руки, бросив оружие, старались не трогать, но бывало всякое. Война — есть война. И только после приехали гонцы от Допиника, сообщить, что войско Хуго Смелого уничтожено, остатки сдались в плен.

Это была победа. Моя первая победа в пусть и маленькой пограничной, но настоящей войне.

Глава 15. Коллектор

Битва фигня не только в сравнении с маневрами. Ни маневры, ни битва — ничто перед тем, что нужно делать ПОСЛЕ битвы.

Все фильмы и книги заканчиваются тем, что «наши победили», и всё, хэппи энд, все ликуют и празднуют, веселятся. И далее — следующий кадр, как минимум действие на следующий день. Всякое такое с пленными, идущими колонной руки за голову, счастливо выздоравливающими ранеными, которых обиходят красивые сестрички. Довольный мирняк, ликующий тише, по-своему, но более честно и искренне — от него война сейчас уйдёт насовсем, в отличие от вояк, которые и дальше поедут убивать себе подобных. Но на самом деле после битвы начинается куда более страшная и коварная битва. Могу характеризовать её тремя словами: ад, ад и ещё раз ад. Ибо ты, возможно, ранен (меня оцарапало, но на самом деле даже лёгкие ранения — не повод филонить), ты 3,14здец как устал и вымотался, ты готов упасть прямо там, где стоишь… Но тебе нужно:

а) обиходить коня. Расседлать, напоить, если есть возможность — помыть. Накормить или отправить пастись, если вокруг безопасно. Потому что воин в эти суровые времена — только конный! Пешцы могут быть закованы в суперброню, но воинами не считаются. И без коня ты быстро потеряешь свой привилегированный статус со всеми вытекающими. Ах да, поймать и обиходить коней своих коллег и друзей, кто погиб или временно не может этого сделать сам.

б) собрать раненых по полю боя. Для начала просто собрать — это тот ещё квест, ибо поле боя — огромно!

в) обиходить раненых. Тут выделяются специальные команды с теми, кто более-менее стоит на ногах (что капец проблема — люди валятся от усталости и бессилия), кто хоть что-то понимает в лекарском деле, и эти команды пытаются спасти тех, кого могут спасти. Речь о том, чтобы вытащить с того света всех-всех-всех не идёт, тут бы оказать первую помощь тем, кто от потери крови окочуриться может, уже дело.

г) нужно организовать обед (ужин, по контексту), ибо полевых кухонь (мать его, как я про себя сейчас ругался!) тут нет, как и хозвзвода. А грызть сырую крупу человек не приучен, не лошадь.

д) то, что солдаты сделают и без приказа, но ты обязан это дело взять в руки и централизованно организовать, чтобы не было драк и смертоубийств между своими. А именно — речь о сборе трофеев. Мой дед — великий человек. Ибо тут как бы действует правило, что сбор трофеев идёт в один котёл, а потом всё распределяется, но на самом деле ему далеко не везде и не всегда следуют. А он у себя в графстве это правило ввёл надзаконным актом, официально. Как и акт о том, что из Лимессии выдачи нет. На территории Пуэбло эти правила выполняются неукоснительно. Интересно, дед тоже был попаданцем, или сам дотумкал? В отличие от отца, пока не слишком много улик. Может хоть он был местным?

е) ого, вон уже сколько пунктов! Этот предпоследний по счёту, но не знаю куда его отнести по важности. А именно — оказание помощи пленным врагам. Если у тебя цель — продать их за выкуп, тебе нужно чтобы как можно больше воинов врага выжило. А у тебя и свои раненые. Да и просто не по-христиански это, не оказать помощь. А твои люди, напомню, уже давно валятся с ног. Команда из пункта д их раздела, очистила от всего ценного, но если чел может выжить — его надо принести в лагерь (ага, квест, размер поля боя), где отдать команде эскулапов.

ж) наконец, последний пункт, но самый сложный организационно. Собственно организация быта пленных. Их надо обобрать (пункт д), подлатать, если требуется (пункт е), после чего препроводить в отдельное помещение, желательно запираемое, после по возможности накормить, напоить и сводить на яму (по одному, чтоб не сбежали, а значит если пленных много это тоже тот ещё квест, растянутый во времени). Их нужно охранять! А твои воины падают от усталости. А в нашем случае, когда нет запирающихся помещений, только палатки — как быть? Пусть валяются связанные? А если кто развяжется и убежит, прирезав обессилевших и уснувших стражей? А ходить они куда будут, под себя? А это санитария, мать его за ногу! Холеры нам только не хватает.

з) а этот пункт самый-самый последний, вынесу его отдельно, так как он единственный не горит до утра. А именно — сбор и утилизация трупов. Из-за той же санитарии, все трупы должны быть утилизированы в кратчайший срок. Свои — похоронены. Враги — свалены в яму и тоже похоронены. Или нужно их сжечь. Лишь бы эпидемия не началась. И если трупов много — этим должно заниматься до чёрта народу! Например, всё твоё войско, кто не ранен и не находится на постах и в охране пленных. Единственное, почему выделил этот пункт, это то, что жмуры могут полежать до утра, ничего с ними не случится. Не встанут же они и не убегут. Правда, чем дольше дашь им лежать, тем более противно их будет носить, чтобы закопать — вонять начнут. Нехорошо.

Так что я хоть и валился с ног от усталости и отходняка (двух отходняков, адреналиновый отдельно, слабость от использования дара — отдельно), но не мог позволить себе даже присесть.

Раненые. Пленные. Пленные. Раненые. Кашеварить — озадачил Ворона, пусть его люди суетятся. Сбор трофеев — Мерида, Рохас, Ковильяна. Сбор и охрана пленных — Алонсо, Рамос, Алькатрас. Ингрид поставил во главе сводного лекарского отряда. Там парни не из слабых духом, плюс её женские нежные ручки, плюс наш Трифон, одним своим видом и каменно спокойной уверенностью внушающий уверенность, что парни всё делают правильно.

Первый раз зашёл к ним и орал, чтобы не смели нитку облизывать. «На кой чёрт мы спирт из самого Пуэбло везём? На кой чёрт наша лекарка дрова жгла, его перегоняла?»

Спирт доехал до Феррейроса не весь. А частично уже и тут «испарился». Но около двух третей осталось — в наглую открыто его пить всё же не решались, приличия блюли. Хоть на этом спасибо. А спиртоган этот нефильтрованный, неочищенный — зачем очищать, если не для питья? У лекарки железная логика. Даже самым примитивным технологически способом. Например, моя бабуля, когда начинала гнать, до определённой температуры пары выпускала на воздух, не погружая змеевик в кастрюлю с холодной водой.

— Там, Рома, всякая гадость в бражке, которая кипеть первой начинает. А как градусник вот досюда дойдёт — вот тогда мы змеевик в воду и положим. Тогда пойдёт чистый спирт, без гадости…

То есть всякие сивушные масла кипят раньше, до начала кипения спирта, и таким образом бабуля спирт дополнительно чистила (хотя будем справедливы, этого недостаточно). Анабель же перегоняла сахарную брагу в медной колонне с глиняными колечками, а потому вся сивуха, что испарялась, вместе с остальными парами и конденсировалась. Я этот спиртоган пить не буду, тошнить начинает за несколько метров от открытой тары. А этим чертям хоть бы что, по чуть-чуть, но дуют.

В общем, побурчали «дохтура», но требуемое сделали — зачёт им. А потом, как всё закончил и звездюлей раздал, снова пришёл к ним в медицинскую палатку и помогал врачевать более серьёзные раны, особенно где надо что-то прижечь. Подавляющее большинство ранений сегодня — не смертельные, но неприятные попадания стрел. Из каких только мест мы их ни выкорчёвывали! Заходили какие-то люди, о чём-то отчитывались, но всё проходило мимо. Я снова боролся за жизнь раненых, уже гораздо увереннее, и, иногда, пренебрежительнее это делая, без прежнего пиетета к человеческой жизни. «Не девчонка, потерпишь. А потом мы на твоей свадьбе попляшем. Что, уже женат? Тогда на крестинах».

Фляжка с густым сиропом из «карамели», которой лечил опустошение после применение дара, мгновенно опустела — нагрузка в лекарской была дай боже. Трифон загрузился под завязку, а потому послали одного из бойцов Сигизмунда — притащил из моей палатки ещё пару. Одну выпил, вторую наполовину осилил. Но всё равно, несмотря на сахарозный допинг, к ночи, когда солнце почти село, носом пошла кровь, в глазах, в которых и так стояла красная пелена, помутнело, я зашатался, чуть не рухнул, и парни силой отнесли меня к себе.

И вот он — утренний «шлик». Класс! Лично Ингрид готовила — у неё нежная ручка, мясо чувствует. Вид заспанный — всю ночь сидела с ранеными. А заодно бодрствовала и обходила посты — у нас война как-никак, а она — бодрствующая «дежурная» баронесса. Мы выиграли битву, побив многих горожан, но в двух с половиной милях к востоко-юго-востоку ещё целый город с такими же. И у них даже какое-то количество лошадок осталось, хотя и просто пехота может нас, уставших и разбитых, как грелку порвать. В общем, ночью она блюла, и сейчас, когда остальные военачальники пришли в себя, пойдёт баиньки.

— Что дальше, сеньор граф? — спросила юная баронесса, присев рядом. Судя по глазам, хотела издать стон усталости, но в последний момент передумала — крепится, держится. А ещё в её глазах при взгляде на меня не было озорства, не было… Искорки. И я понял, что наши отношения закончены. Как-то сами, мы не сговаривались — и ей больше не хочется продолжать, и мне. Причём ей не потому, что поимела всё, что было можно и всё, лимит. Она не из таких. В каком-то смысле да, спала со мной, чтобы помог устроиться в жизни, но также поступили и три её напарницы по несчатью. Однако став баронессой, ей ничего от меня не было нужно. Она не играла, была той, кто есть. Искренне хотела стать Арандой, владетельницей, основательницей нового рода со старой фамилией, понимала, что это потолок, но была со мной потому, что ей интересен я сам, как я, а не как граф и сеньор. Даже мужа поехала искать, открыто оповестив об этом меня, своего действующего любовника. И заметьте, баронессой её я сам сделал, она не просила!

А теперь, вот, интерес угас. И новых ништяков не хочется, а если и хотелось — сеньорита не из тех, кто ради них будет пересиливать себя и вести себя как Эстер.

— Дальше — собираем и считаем трофеи, — ответил я на её вопрос. — Делим. Затем предлагаем бургу новый вариант мирного договора. Соглашается — подписываем. Нет — уходим отсюда. И возвращаемся осенью, а то и ближе к зиме, с легионом и метательными машинами.

— Хочешь всё же штурмовать город? — грустно усмехнулась она.

Я покачал головой.

— Феррейрос нам не по зубам. Более того, он не по зубам даже тому, кто имеет чудо-оружие. Я говорил это. Нет, только длительная осада, голодомор, пока сами лапки кверху не поднимут. Легион здесь будет тренироваться — какая нахрен разница, под Пуэбло им с палками маршировать, или под Феррейросом? Но легион — это рабсила. Создаём контрвалационную линию — чтоб ни одна падла из города не выскочила. Вокруг — циркумвалационную, чтобы королевская гвардия и другие недруги нас отсюда не выбили.

— А они придут? — тревога в глазах.

— Конечно. Они обязаны будут. Сейчас не пришли — у нас набег завтра. Ждут, чем кончится. А после — обязательно явятся порядок навести. Мы, конница, отступим, легион останется в осаде — королю осада не по зубам. Мы же будем трепать их пути доставки, трепать их войска как делали с наёмниками, пока они сами не уйдут. Даже без генерального сражения их прогоним. А что легион будет сидеть в осаде, одновременно осаждая — так Цезарь подобное делал в Аллезии, и ничего, победил.

Ингрид закивала — эту историю слышала. Тут поразительно много люди знают о былом. Хотя и многое забыли, буду честен.

— Мы будем рвать королю коммуникации, трепать его войско и гнобить горожан, — продолжал я, — пока он не согласится надавить на город и отдать нам шахты. На меньшее не подписываюсь, иначе смысла эту войну начинать нет и не было.

— Жадный ты, — улыбнулась она. — Шахты подавай.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. Дело не в жадности. Просто шахты — основа могущества бурга. Это его клыки, источник дохода, на который они могут кусаться. Пока шахты у горожан — они опасны, они могут меня ударить в спину. Без них же кусать будет не на что. Без шахт этот супергород с мощными укреплениями захиреет.

— Чего ты и добиваешься, — констатировала она.

— Угу. — Я довольно кивнул. — Всех специалистов перетащу к себе, в свою гильдию. Обслуживающий бизнес — сам ноги сделает, и найдёт себя, пусть даже на обслуживании виа. Там людям и хлеба хочется печёного, и молока, и сыра, и одеваться во что-то надо, и верёвки нужны, и подковы. Там будет сбыт их товаров и услуг. А вот интересы денежных мешков Феррейроса, которые как раз пострадают фатально, мне до обратной стороны Луны.

Она тоже улыбнулась. Сменила тему:

— Хочешь молочка? Парного? И мёд есть. Молоко из посёлка виа, мёд с прошлого раза остался.

— Тащи. — Настроение плавно начало подниматься.

Она поднялась, я окликнул:

— Что там с пленными? С ранеными?

Ингрид обернулась. Нахмурилась.

— Пленных около трёх сотен. Из них около сотни лежачих. Я всех считаю, и горожан, и наёмников. Лежачие — здесь, в лагере. Остальных под ночь угнали в посёлок виа, в какой-то ангар, под замок. Доминик с управляющим проекта договорился.

— Правильно, — одобрил я. — Две сотни ходячих — слишком много для лагеря.

— Рикардо говорит, от вас всего с полсотни ушло в город, — нахмурилась она. — Значит, сотни две с половиной вы побили. По нашим пока не знаю, есть раненые, которые могут преставиться, но пока девяносто восемь тел. Всех считаю, где кто не разбираю. Мальчики готовятся утром хоронить, Рикардо обещал с утра священника из посёлка виа для отпевания.

— Там уже и священник свой? — усмехнулся я. — Быстро растут.

— Так их уже не меньше пяти сотен в посёлке, если каторжан считать. А каторжане что, не люди что ли? Им тоже причаститься нужно.

Логично. Посёлок растёт. Если бы Феррейрос был моим, он бы взял на себя функции строительного лагеря и богател бы на дрожжах. Но он не мой. А вот сотня погибших — это много. Я погрустнел. Потом ещё итоговую сводку почитаю, у кого из баронов сколько побило и почему, сколько моих, сделаю выводы. Но пока констатирую: лёгких побед не бывает. Даже в сверхмобильной войне, в которой потери по определению меньше, чем в тупой свалке толпа на толпу. Война — страшная штука.

«Дурная тётка, стерва она» — вспомнился голос дяди Коли.

Точно, дядь Коль. Дурная. И стерва. И все мои послезнания, все мои навыки стратега, заработанные в компьютерных играх — полная ерунда. Надо смириться с тем, что даже в лёгкой войне, где ты воюешь на своём поле, на своих условиях, полностью и во всём превосходя противника — даже эта война обойдётся тебе очень и очень дорого. И я отнюдь не про деньги.

Время шло неспешно. Между тем следовало бы торопиться — конец Июля. Я не успевал к первому Августа на Белую. До Пуэбло два-три дня бешеной скачки с заменой лошадей во всех ключевых пунктах через каждые часа четыре. Здесь копают виа, на всём промежутке стоят лагеря строителей, лошади есть, а я тут граф — всё моё. Потому и обернулся так быстро домой, и снова сюда — и тоже быстро, так как батя по всему графству в каждом крупном селе расставил амбары с зерном для переброски войск. Но на запад от Пуэбло всё не так радужно — припасы показывают местами дно (нереальный трафик, возницы и грузовозы всё съели), и лошади не факт, что в ключевых точках есть. Ибо там нет строителей. А значит надо рассчитывать на неделю пути. Плюс три дня здесь. Не успею к первому Августа. Но с другой стороны, и войско просто так не бросишь — не сейчас. И с городом надо решать — хотя бы сделать им предложение. И трупы закопать. На трупы отправили всех каторжан, что были в посёлке — всё же у нас война, в любой момент может быть нападение горожан, пусть войско лучше будет под ружьём наготове, а не лопатами машет. А с соучредителями, за использование рабсилы, договорюсь. Директора от компаньонов смотрели на такое моё самоуправство скрежеща зубами, но, к счастью, молча.

В делёж трофеев не лез, себе особой доли не взял, но постановил, что ВСЁ отбитое зерно идёт на содержание войска. И так как войско я уже кормил это время своим зерном, мне, не торгуясь, его и отдали. В качестве моей доли. Я был не против — железяки пусть бароны разбирают, мне кузнецы свои скуют, со стандартизацией, из лучшей в мире стали. Зерно реально нужнее. Половину тут же продал управлению виа, по божеской цене, половину отдал в фонд разграбления Феррейроса, постановив, что если горожане подпишут мир, половина от прибыли — мне, половина — в общий котёл. А не подпишут — заберу в Пуэбло, там тоже стройка полным ходом, и надо бы с мастером Гнеем перетереть, что там за прожекты реализовывает. Какой-то вид у него был не просто задумчивый, а как у человека, сделавшего открытие и посвятившего ему всего себя. Что-то курилка задумал, и испросил у Астрид на это около сотни солидов.

Мы с тремя плотниками, вольными, приехавшими на проект виа подзаработать, а также с управляющим, катались вокруг Феррейроса, по над северной стороной, где я показывал, какие виселицы и сколько нужно к завтрашнему обеду тут сделать. Лесоматериалы из крестьянских изб из деревень, принадлежащих ранее городу, почти все растащили — в степи с дровами напряжёнка, так что у нас были проблемы с виселицами: не из чего было делать. Управляющий со мной спорил — хотел место казни подальше отвести, но я настаивал, что надо тут, чтобы со стен города было видно. А охрана — у меня воинов больше, чем у них, отобьёмся.

— Это опасно, — качал он головой. — Мы — не сторона конфликта. А тут наши рабочие, будут виселицы делать.

— Я заплачу. — Я мило улыбнулся. — И напишу пергамент соответствующий, расписку. Получается, вы работали за деньги, а не по моему приказу. Не должны горожане вас тронуть.

Он тяжело вздохнул, смиряясь. И правда, у меня шесть сотен воинов под рукой, куда со мной спорить?

Хотя горожане таки тронуть могут. Но со мной спорить — гарантированно не стоит.

— Вашсиятельство, а это кто? — показал вдаль один из плотников.

— Сигизмунд, в лагерь! — скомандовал я и развернул Пушинку.

Я испугался. Ибо их выехало человек полста. А нас было с десяток. И подстраховка далеко. Правда и мы были далеко от города, по любому успевали уйти, вот я и не замедлил воспользоваться эвакуацией. Горожане не стали увеличивать ход и на рысях поехали следом, прямо к нашему лагерю, игнорируя, что наши летучие отряды у них уже по бокам, а из лагеря выехало полсотни бойцов Тита. Над одним из шишек отряда реял белый флаг.

Воинов было около трёх десятков. И около двух десятков — горожане. Не простые, богатые. И все лезли ко мне с претензиями, а точнее предложениями выкупить их родных из плена, если таковые у нас в плену. Суммы выкупа назывались разные. Вот оно, почему сеньоры не нападали больше! Заложники!

— Так-так! Стоп! Сеньоры, стоп! — поднял руки вверх я, прекращая базар. — Сейчас нам всем принесут тюки. Мы сядем вот на этой площадке перед палатками. И обсудим мирный договор. И обсуждать будут только те, кто уполномочен городом вести такие переговоры. А после будем говорить о пленных и о выкупе.

Предложение было встречено бурным перешептыванием.

Их по-прежнему было пять. Лютый, «скользкий», бургомистр и два крупных гильдейца. Видимо от горной гильдии и от кузнечно-плавильной — а кто блин ещё? Это что-то типа их директории, верховного коллективного магистрата. Я был не против — знакомый противник всегда лучше незнакомого.

Трифон принёс пергамент, который я всё утро сочинял и диктовал ему. Попросил Ингрид прочесть его вслух — для всех. Ибо за мной стояли и слушали мои бароны, за сеньорами — их сопровождающие лица.

Ингрид, лапочка, обстоятельно и с выражением прочла красивые, надо отметить почти каллиграфические буквы Трифона, и перед палаткой повисла тишина.

— То есть как, не будет выкупа? — спросил гильдеец справа от бургомистра. — Совсем?

— Конечно, — не стал юлить и набивать себе цену я. — Сеньоры, у нас война, но это не отменяет, что мы — соседи. И пусть вы вместо добрососедской почти бескровной войнушки начали войну «плохую», я всё же не демон во плоти, и не желаю ссориться с вами, чтобы наша вражда продолжалась ещё столетия. А потому никаких выкупов. Если война заканчивается — то заканчивается. Все пленные и заложники — возвращаются. С обеих сторон. Без всякого выкупа. Я отпускаю также всех захваченных возниц, всех наёмников. Правда, оружие не отдам — это трофей. Как и зерно. Но в остальном ваше имущество верну, включая беглых крестьян, если вы таковых у меня найдёте.

— Но как расценить пункт о торговой блокаде? — усмехнулся «скользкий». — Что значит «ввозная пошлина в размере четырёх пятых»?

— Значит что любой груз, едущий в Феррейрос, проезжающий по моим владениям, облагается дополнительным налогом в четырёхкратном размере от стоимости груза, — пояснил я. — Либо количество груза делится на пять частей, и четыре остаются у меня.

— Это неслыханный грабёж! — раздался голос одного из горожан сзади сеньоров, и поднялся поддерживающий гвалт.

— Это не грабёж, — я старался быть самой уравновешенностью. — Это ваша компенсация мне за понесённые мной расходы на эту войну. Я её не планировал, я готовил войска совсем для другого. Но благодаря вам не решил свои стратегические задачи, которые ставил, и более того, потерял много денег и жизней бойцов на эту бессмысленную войнушку. Кто мне будет за это платить?

Новый гвалт. Угу, договор подписан не будет — горожане не дадут его подписать бургомистру, даже если тот захочет. А тот не захочет. Жаль.

— Сеньоры! Сеньоры! — закричал я, перекрикивая это стадо. Тут стоящий за спиной Марко… Задудел сигнал «тревога». Мгновенно воцарилась тишина, а мои воины даже начали вытаскивать оружие из ножен и оглядываться.

— Так-то лучше, — усмехнулся я, делая за спиной пальцовку Марку из поднятого вверх пальца. — Сеньоры, ещё раз. Войну начали ВЫ. Выдвинув мне грабительские неприемлемые требования, что отягчается тем, что я добровольно, на свои, строил дорогу, от которой безопаснее жить будет всё королевство. А раз так — то вы и должны мне мои убытки оплатить.

Либо вы выплачиваете мне две тысячи солидов с рассрочкой на год, и мы забываем об этом инциденте, либо я ввожу такой вот налог, и вы выплачиваете мне две тысячи солидов равномерно в течение следующего года с каждым из ввозимых товаров. И даю слово, получив свои две тысячи, я отменяю чрезвычайную пошлину, что также прописал в пергаменте!

Пауза. Оглядеть притихшую публику. Я говорил, что рыцари — это гопстоперы. Я ошибся. Не только рыцари. Эта торгашня как бы не хуже честных рыцарей, грабящих тебя открыто, «крышуя» и собирая дань, которую заранее чётко озвучивают. Капиталисты не лучше, но действуют исподтишка. Жаль, что я ничего не могу изменить, а раз капитализм всё равно наступит — хочешь, не хочешь, а придётся быть его флагманом. И для начала возьму себе на вооружение всю грязь и подлость этого строя, чтобы сеньорам купцам тошно стало — им до меня расти и расти.

— Больше мне не нужно от вас ничего, — закончил я и победно усмехнулся. — Ни земли. Ни шахты. Ни ваши жизни. Вы должны мне деньги, и я хочу получить свой долг. И конфликт исчерпан. Нет? Значит воюем дальше. Ничего личного, просто бизнес. Но сразу предупреждаю, каждое моё следующее предложение мира будет хуже предыдущего. И чем дольше вы будете брыкаться и сопротивляться — тем хуже для вас самих. Я сказал — вы услышали.

— Король этого так не оставит! — Ещё одна реплика «из зала».

— Видите, как сильно я его боюсь! — весело воскликнул я, картинно оглядываясь. — Аж спина потом покрылась.

А теперь смешки за моей спиной. Ага, все знают мой страх перед монархом.

— Наверное, сейчас описаюсь от страха, — продолжал я, но вдруг посерьёзнел.

— Сеньоры, вы не поняли? Пуэбло — наш дом. Наша земля. Мы родились тут и выросли. Пусть король приходит — кто я такой, чтобы ему запрещать? Но унесут его от нас вперёд ногами. Платить же за всё, в том числе за короля и причинённые им разрушения, будете ВЫ! И никуда не денетесь.

А что касается ваших страшилок — мы знаем, как встречать незваных гостей, не верите — спросите у вашего наймита Хуго Смелого. Кто к нам с мечом придёт — тот от меча и погибнет, с недавних пор это девиз нашего графства.

Шум. Перешёптывания. Про то, как мы всю дорогу угощали наёмников стрелами, днём, ночью, вечером, утром, когда они ели и когда на яму ходили — горожане знают. Пленные сказали, связь с наёмниками была, и не только когда начался туман.

— Нам нужно подумать! — выдавил из себя сумрачный бургомистр. — Дай время до завтра.

— До завтра до рассвета, — не стал ерепениться я. — Если ответа не будет — считаю себя в продолжении состояния войны.

Когда сеньоры горожане, яростно споря и обсуждая, удалились, я подозвал к себе ждущих окончания переговоров в уголке плотников и управляющего.

— Сеньор Альварес, уважаемые, всё в силе. Стройматериалы должны быть подвезены сегодня, а завтра с рассветом вы должны начать собирать виселицы. Чтобы в полдень они были готовы. Справитесь?

* * *

— А вот так происходит распил глыб, — продолжал Дионисий экскурсию по промплощадке. На оной уже неплохо обученные крестьяне (условные крестьяне) под командованием явно опытных нездешних мастеров кромсали каменную глыбу-дурынду. Дурында весила, наверное, с тонну, хотя была небольшой. Полметра на метр и на полтора. Зачем только сюда тащили, это ж целая проблема — краны нужны, лошади, или там катки — как они её транспортируют? Материал я узнал — известняк. Белый камень. Но с тяжёлым серым отливом. Рабочие сверлили ручной дрелью ряд отверстий с частотой примерно сантиметр-два, после чего туда вставляли деревянные колышки, увеличивающиеся кверху, и аккуратно постукивали, стараясь углубить их равномерно по всему ряду, чтобы камень откололся как можно более правильной плитой. В другом месте плиту поменьше какой-то опытный чел с плечами в два меня в обхвате фигачил топором на длинной ручке, умело откусывая через два-три удара на следующий небольшие, но зато профессионально ровные плоские куски — хоть сейчас на дорогу укладывай без полировки. Тут опыт нужен колоссальный.

— Пока процесс идёт так себе, — продолжал управляющий виа, — ваши рабочие неумехи часто портят заготовки, а гильдейские переехали сюда ещё не все, чтобы везде успевать следить. Но если сравнить с тем, что я видел на каменоломнях… Успех налицо.

Мы бродили по площадке для подготовки камня на базе строительства у посёлка. Сзади нас возвышались в прямом смысле слова горы битой гальки и щебня — постоянно возят и возят с Холмов, сортируют, для засыпки в траншею. Со стороны тына посёлка (уже и тын поставили) пыхтели кузницы, подготавливающие для каменотёсов инструмент. Везде снуют люди: рабочие с инструментом и без, женщины с едой, дети с мехами с водой и вином для рабочих. Толкаются тележки с той или иной каменюкой. Суета, суета и ещё раз суета. В общем, нормальная промзона.

Почему мы здесь? А почему бы и нет, раз на боевые действия мораторий? День перевалил за середину, раненые обихожены, воины отдыхают (наконец-таки), и остаток свободного времени после переговоров я решил потратить на ещё одну экскурсию. Когда ещё тут побываю, и главное, когда я побываю тут мирно?

Знаете, а это интересно — обработка камня. До этого при слове «каменоломня» мысленно представлял нечто из игры «Стронгхолд» — сидят мастера в рядок и зубилами отфигачивают от камня лишнее, производя на свет стандартные блоки-кирпичи. Оказывается, нет, не всё так просто. И камень получается сильно разный по качеству даже с одного месторождения с разных глыб, и придать ему одинаковый размер ещё тот квест. А ведь его потом укладывать! А там своё мастерство нужно — собрать мозаикой из разных каменюк ровный узор, и чтобы мог столетия выдерживать лошадь с телегой, едущие по верху.

— Как научим здесь народ, отправим в каменоломни, — Дионисий кивнул абстрактно вдаль в сторону гор. — Но пока мастеров мало, пусть учатся здесь, в посёлке, под присмотром. И это, граф, ты уж извини, но я отдал приказ строить такие же мощёные дороги до самых каменоломен, только в один слой и глубиной всего в полшага. Долго такая дорога не простоит, но на время строительства виа графства хватит.

— Сеньоры, как вам? — обернулся я к внимательно изучающим процесс Рохасу, Ворону и Мериде.

— Познавательно, Рикардо, — пробасил Сигурд. — Весьма. Но такое производство деньжищ немереных стоит, да?

— Даже больше, чем немереных, — грустно усмехнулся я. — Не все короли потянут.

— Как же тогда вы собираетесь достраивать виа, если это так дорого? — не мог не спросить Альварес. — Не поймите неправильно, я не лезу в чужие дела. Но я — управляющий проекта, и должен знать планы на будущее. От этого зависит, какие решения принимать сейчас. Если что — скажите честно, как есть, я всё пойму и сделаю потери минимальными.

— Я дострою дорогу, сеньор Альварес, — уверенно произнёс я. — Это проект не одного дня, а бедным, как церковная мышь, буду не долго. В ближайшее время планирую развернуть ряд производств, которые помогут заработать денег на виа. А ещё возьму в долг, но не под залог земель, а под залог прибылей в бизнесе, в частности у меня есть технология производства лекарства, которой больше нет ни у кого. Пусть этот год сеньоры распробуют его, поверят в эффективность, и на следующий год выпущу облигации, залогом которых будет «ведьмин порошок».

— Облига… — недоумённо потянул сеньор.

— Это такие деловые расписки, — пояснил я. — Где прописан срок погашения, и если они не погашены живыми деньгами — источники, откуда будут направлены деньги на принудительное погашение. Это сложно, у меня есть год на это. И не забывайте о моих компаньонах. За Никодимом стоит вся Аквилея, сомневаюсь, что он будет вкладывать свои или лишь только свои. У него нет столько. Лукреции — одна из богатейших семей ойкумены. Валенсия также бург небедный.

— Сеньор Томбо? — сощурились глазки управляющего.

— Решим. В любом случае уже вложенные им средства навсегда останутся в уставном капитале его долей. Плюс можем взять новых акционеров — но, правда, за бОльшие деньги с меньшей долей в прибыли. И тут без обид — первая ладья ушла, а самые жирные прибыли всегда только первым, кто рискует больше всего.

— Это-то понятно. — Альварес повеселел. — Сеньор, вы меня успокоили. И это… Мне шлют письма разные люди. Как раз насчёт предложения войти в акционеры. Пробивают почву, так сказать.

— Без своих компаньонов даже не собираюсь этот вопрос обсуждать! — в тридцать два зуба улыбнулся я. — Хотя их имена, для анализа, можете назвать.

— Да, получается, что эта известь плохого качества, — жаловался меж тем управляющий, а мы смотрели, как укладывают верхний слой, действительно, выкладывая его, словно мозаику, на слой белого бетонного «теста», в свою очередь укладываемого на невысокий слой мелкого щебня, обильно политого известковым раствором. — Потому на виа я пустить такой раствор не могу, но на временную дорогу — самое то. Ибо нельзя без дороги на каменоломни, осенью по грязи мы ничего не сможем уложить.

— Одобряю, Дионисий. Всё правильно делаете, — похвалил я, ибо вся эта экскурсия по сути его отчёт о проделанной за пару недель моего отсутствия работы, дескать, «чив ли я?» Достоин своей должности? Так и хотелось сказать: «Чив, чив». — А расскажи-ка эту байду про известь? Прокопий был слишком занят, и говорил больше не об извести, а о сене, овсе и лошадях, и о кирпиче для выкладки новых известковых печей. А я сам процесс, что там, и как её добывают, никогда не видел.

Сеньоры бароны также с интересом слушали, особенно Ворон. Хотя нет, и у Мериды глазки бегали. Думаю, если у них во владениях есть известняк, сто процентов они у себя такое производство зимой поставят. Видя благодарных слушателей, Дионисий начал экскурс в местные технологии.

Вона как, получается. Известняк, основа всего современного строительства — банальный известняк. Он у нас не просто широко распространён; судя по знаниям Ромой геологии, и ареала его нахождения в памяти Ричи, похоже, на нём стоит и Пуэбло, и все окрестные земли. И местные горы с лаконичным названием Холмы — тоже состоят из него. Проблема в том, что он везде разного качества, а для строительства подходят только очень чистые сорта. Но в некоторых местах на поверхность выходит достаточно «кошерный», «белый-пребелый» известняк, и в этих местах ставят каменоломни. Поменьше, чем у нас здесь, и задача рабочих там — просто ломать белоснежные каменюки, делая из них мелкую щебёнку. Оную щебёнку загружают в специальную высокую печь из кирпича особой (жаропрочной?) глины, где долго-долго греют. До двух дней. Дров надо — немерено. На выходе получается белый порошок, который нельзя трогать руками — жжётся. Та самая негашёная известь, что у нас продаётся на строительных рынках.

Известь тут же, на месторождении, гасят, заливая водой. Но не как у нас, загасили — и на побелку, нет. Её заливают водой в специальных ямах, и она стоит долго-долго, от трёх месяцев до нескольких лет. Ямы закрывают люками и закапывают, оставляя известь стоять под слоем воды, «догоняться». Слово «догоняться» это цитата. И чем дольше она стоит, тем лучше получается раствор. Сейчас, пока ям на месте производства мало, это делают в бочках, а так, как бочек мало, частично их везут сюда — вроде как для нижнего слоя и такая сойдёт. И эту низкосортную известь сеньор отдал на строительство вспомогательных дорог.

— А если её того, перемешивать? В этой яме и бочке? Чтобы лучше водой крупинки омывались, и долго ждать не надо было? — подал я идею, понимая, что до меня эта мысль явно приходила людям в голову, её как минимум обкатывали на практике.

Дионисий понимающе улыбнулся.

— Всё равно не такая получается, ваше сиятельство. Пусть лучше месяца два постоит. Хотя бы. Поверьте моему опыту. А лучше четыре-пять.

— Но у нас нет столько времени, — заметил я. — Виа уже строится, уже копаем, набиваем камень.

— Так это самый трудоёмкий процесс, — парировал он. — Камень. Для верхнего слоя. Его всегда мало. Пока набьём, а зимой начнём укладку камней, по слоям, давая отлежаться. К весне созреет известь, будем быстро делать верхний слой, и дорога быстро-быстро дойдёт до Пуэбло, а оттуда докуда скажете. И чем дальше от этого места, тем прочнее выйдут дороги, так как тем лучше известь.

— Зимой, на морозе, лучше не укладывать? — отщёлкнул я в мозгу, сравнивая с нашим миром. В мире Ромы бетонные работы при минусах ведут только на спецобъектах, где используется специальный цемент. А иначе он через полгода раскрошится. Тут не цемент, тут в растворе «застывает» известь, но химия процесса мне неизвестна, а потому ХЗ, влияет ли на застывание и структуру бетона переход через ноль на градуснике.

— Зимой — не будем рисковать, — покачал Альварес головой. — Уж извини, граф. Но людей найду, чем занять. Хотя по-хорошему, начни мы в Мартиусе — к Октябрю бы ты от замка до Феррейроса по новой виа ездил бы.

— Чем богаты — тем и рады, — парировал в ответ я. — Тогда, получается, нужны вспомогательные дороги и от производства извести до мест укладки? Чтобы бочки возить не по грязищи осенью?

— Про то, граф, ты с Прокопием думай, — перевёл стрелку он. — Я, если скажете, построю. Могу даже в рамках проекта. Но финансирование должно быть графское, у директоров брать деньги на ткое невместно.

Логично. Блин, придётся раскошеливаться. Едрить-колотить, ГДЕ ВЗЯТЬ ДЕНЕГ??? Я всё отдам! Всё-всё! Деньги не на торговлю воздухом беру, на инфраструктурные и промышленные проекты, всё окупится-отобьётся! Но где их взять СЕЙЧАС?

Когда экскурсия по технической части подошла к концу, а мы тем временем углубились в сторону от новой прокладываемой дороги, глазам предстала удручающая своим видом картина — вырубленная роща.

— Что за нах? — только и мог спросить я.

— На дрова извели, сеньор Пуэбло, — честно и совершенно спокойно ответил Альварес. — Прокопий разрешил. Посчитал доставку дров, и разрешил. А дров много надо, ты видел. А земля тут уже графская, и не нужна никому эта роща, людей нет, никто не живёт.

— А на известь, получается, ещё больше дров надо? — Оп-па, а это Мерида. Точно, задумал у себя производство стройматериалов ставить.

— Конечно! — кивнул управляющий. — Дров очень много надо. А здесь они привозные. В степи лесов мало. А ещё, сеньоры, дрова нужны просто кашу работникам варить. А зимой ещё и топить начнём — вообще хоть вешайся. Потому мои молодчики всё вокруг обыскали, и все рощи и леса, где никому не нужны, вырубают. Если что, учёт веду, Прокопию строго отписываю, сколько дров заготовили, для порядка взаиморасчётов.

А это главная для управляющего мысль. Дрова не бесплатны. Я ПРОДАЮ виа дрова. Прокопий, сукин сын! В хорошем смысле. Родственник Ансельмо. А что природу жалко — да, жалко. Но любая технологическая революция основывается на варварской эксплуатации природы. Вокруг шахт в древности были настоящие зоны экологического бедствия. А без сведения лесов прогресс вообще невозможен — Европа, вон, леса свела, но научно-технический скачок сделала. А более развитая и богатая Средняя Азия, Персия, или там район Междуречья с Египтом — так на своих уровнях развития навеки и остались. А потому, что дров не было развиваться!

Но мне такой расклад нафиг не нужен. Как попаданец, я знаю кое-что, что не знают местные. Вырубка лесов в степи ведёт к ОПУСТЫНИВАНИЮ. И мне реально это грозит, если вовремя не кинусь спасать природу.

А ещё неплохо бы ввести в оборот такую вещь, как… Лесополосы. Не помню почему, но читал, что это очень серьёзный шаг в своё время был, чтобы почвы оставались плодородными. Типа без них распаханную целину в Казахстане просто сдуло, а на Кубани, где полосы успели насадить, нифига. И суховеи всякие исчезли, и вообще сельскому хозяйству благодать. И про Америку что-то слышал — там вроде тоже чернозёмы сдувало, в тридцатые голод был, и экологическая катастрофа. Но педивикии, обновить знания, под рукой нет.

— Дионисий, есть такая мысль. Давай мы с тобой её вначале на двоих перетрём? Ага?

— Весь — внимание, сеньор граф! — напрягся управляющий.

— Если все деревья вырубить — в этом месте начнётся деградация земель, наступление пустыни, и моему графству каюк начнётся. Пока только там, где нет деревьев, но лиха беда начало — пустыня такая гадость, только появится — и хрен остановишь. И вырубаемые деревья все идут на строительство виа. Сечёшь?

— Ближе к делу, сеньор граф, — понимающе закивал собеседник. Судя по его лицу, про деградацию земель тут знали. Наверное, сталкивались, чай, не первое столетие этой цивилизации.

— Предлагаю два варианта развития событий. Плохой и хороший.

Хороший. Ты находишь саженцы и озадачиваешь «некомбатантов», в смысле тех, кто не участвует в собственно строительстве дороги, женщин там, детей, и они под чутким руководством специально назначенных тобой егерей… Егерей если что и я пришлю… Высаживают на таких вот не нужных пустых землях искусственные рощи. Ну, когда деревья почти по линеечке, на определённом расстоянии друг т друга, лишь бы принялись и лес зацвёл. Рощи вырастают, этот регион озеленяется, землям ничего не угрожает, и более того, древесину с рощ можно снова использовать, снова затем высаживая, вместо срубленного.

— Граф, дерево, даже самое быстрорастущее, на дрова, а не доски, растёт не менее двадцати лет, — с намёком на иронию парировал управляющий. — К этому моменту виа давно уйдут отсюда. Никому эти рощи нужны не будут через двадцать лет. Боюсь, директора не одобрят такой шаг.

— Угу. Потому и говорю, это хороший вариант, полюбовный, — понимающе согласился я. Управляющие и менеджеры во всех мирах одинаковы. — Дело в том, что СКОРО у тебя будет куча народу, готового работать за еду. Вот просто за еду, в прямом смысле слова. И тебе это ничего не будет стоить. Почти. И появятся эти люди у тебя благодаря мне, моим боевым действиям. Понимаешь?

— Продолжайте, ваше сиятельство, — склонил управляющий голову. — А вот это для директоров аргумент.

— В обмен на это, на приток рабочей силы, и главное, на приток ЖЕНЩИН, которые будут не бесплатны, придут сюда заработать, но всё равно снимут с мужчин лишнее напряжение, я прошу малость — посадить леса на замену вырубаемым. Ну, и парой деревьев больше — кто их считает? Директора — точно не будут. Выгодный обмен?

— Хитёр, сеньор граф! — похвалил он. — Если с этой стороны смотреть — да, выгодно.

— А плохой вариант — я собираю своих компаньонов, ставлю вопрос ребром, и они соглашаются на все эти условия. Я смогу обосновать необходимость. Но в комплекте с этим решением пойдут гневные письма, разборки, инспекции и проверки. Оно вам надо, сеньор Альварес?

— Думаю, умные люди всегда выбирают хороший вариант, сеньор граф, — расплылся в улыбке управляющий.

Темнело. Мы возвращались, пустив коней в неспешный шаг. Настроение было отличным, экскурс познавательным, но осталось главное, ради чего собственно мы сюда и приехали, причём втроём. Ну, не ради же того, чтобы на каменотёсную посмотреть, в самом деле. Нам просто надо было подальше от ушей отъехать.

— А теперь, сеньор Альварес, давайте о деле, — сбил я со всех установившийся к этому моменту романтический настрой. — А именно, о войне.

— Конечно, сеньор граф, — напрягся было расслабившийся управляющий.

— Завтра или послезавтра мы уезжаем. На войну со степняками. Отражать набег. Признаюсь, я удивлён, что степняки до сих пор не объявились.

— Их будет много, — ответил на мои слова Рохас, — а потому решили идти после второго урожая, а не первого. Так бывает.

— Бывает, — согласился и Мерида.

— У нас два варианта развития событий, — продолжил я. — Первый. Феррейрос отказывается от мирных переговоров. Тогда мы просто покидаем это место до осени, и вернёмся, когда будет понятно, какими силами располагаем после отражения набега. Феррейрос не почешется для вашей защиты, горожане в случае появления орков просто закроют перед вами ворота. Они уже не раз так делали, не пуская моих людей в город. Дескать, орки похватают моих людей и уйдут, не будут сидеть под их воротами и угрожать.

— Сволочи! — А это снова эмоциональный добряк Рохас.

— Какие есть, — констатировал я. — Но мы ЗНАЕМ, как они себя ведут и что от них ждать. А значит для вашей защиты я планирую оставить здесь три сотни. А именно сеньоров баронов Веласко, Мериду и сеньора Сигурда Рохаса во главе этого сводного отряда.

Сигурд приложил кулак к груди и склонил голову — отдал честь.

— Он наиболее опытный из моего воинства, из тех, кому я могу доверять. У меня много баронов, но большинство пока либо никак не проявили себя, либо намекают, что они — полное дерьмо. А потому выбора нет, буду делить войско и ставить здесь своих самых надёжных и проверенных людей.

Это я чтобы польстить баронам. Не забываем, карантен, время мобилизации, у Ворона и Мериды уже давно вышел. Правда, сейчас время набега, мобилизация обязательна для всех, всё спорно… Но всё равно Эммануэль уже почти полгода не был дома. Новорожденные дочки, наверное, вымахали, скоро ходить начнут. А он всё на войне и на войне. Да и Хлодвиг тоже человек; хоть и проныра, но имеет право и дома побыть, с семьёй, и войско его — отдохнуть.

— Для того, чтобы горожане ни вас не тронули, ни моих людей, — продолжал я, — мы пишем с вами пергаменты, ряд найма сеньоров баронов. После чего они перестают быть моими людьми и становятся ВАШИМИ наёмниками.

У моих баронов скривились рожи от такой перспективы. Это ж урон чести по местным понятиям. Ничего, переживут — так надо.

— Соответственно, они выступают под флагом виа, никаких собственных прапоров с символикой Пуэбло.

— У виа нет своей символики, — покачал головой Дионисий. — И своего прапора.

— Тогда даёте им королевские флаги! — отрезал я. — Король — совладелец, пускай считаются королевским войском, охраняющим строительство, и вас, строителей.

— М-да! — потянул Мерида. Перспективы продолжали не радовать.

— А что делать! — развёл руками я. — По пергаменту вы мне… Не мне, баронам — платите деньги.

Но на самом деле, сеньор, этот пункт — для горожан, чтобы не имели повода напасть. Бароны мобилизованы, я отряжаю их охранять вас, как граф, ведущий строительство этого места. Реально не надо относиться к ним, как к наёмникам, они сотрудничают с вами, а не подчиняются.

— М-да-а, — повторился Мерида. Это он про проплывающие мимо деньги.

— Хлодвиг, мы это уже обсудили, — осадил я. — Сеньоры остаются здесь до прибытия моих войск с юга, и мы продолжаем боевые действия против Феррейроса. А вы, сеньор Альварес, распускаете наёмное войско согласно ряду. Но на время действия ряда, никаких агрессивных действий сеньоры бароны не ведут, горожан не трогают и не задирают, транспорты с продовольствием и фуражом в город свободно пропускают.

— Мудро. Весьма мудро, — уважительно закивал управляющий.

— Да, но есть маловероятный второй вариант, — продолжал я. — Горожане завтра подписывают со мной мирный договор. И по его условиям я ввожу для города налог на ввозимые с моей территории продукты.

— Так ведь вокруг Феррейроса все земли — ваши. Нет? — округлил он глаза.

— Холмы граничат со степью с той стороны, — усмехнулся Ворон. — Там нет графства Пуэбло. Правда там склон порос лесами, телеги не протащить, а за лесом — степняки, но это другой вопрос.

Дружный смех.

— Это точно! — поддакнул Рохас. — Пусть от этих тварей продовольствие везёт.

На самом деле Холмы — тоже пограничная линия. И отдельные отряды налётчиков из Степи эти горы иногда переходят. Оттого у Феррейроса такие крепкие стены — были прецеденты нападения. Но эти места считаются спокойными потому, что железо очень дорого, и в горах Феррейрос держал большие контингенты горных егерей, знающих, как определить или выследить степняков, и защищающих от них шахты, а соответственно и то, что за ними западнее. Южнее Феррейроса, где мои владения, этим заняты бароны — вдоль Холмов идёт непрерывная цепь баронств. Самых бедных, надо сказать, но у них снижена налоговая ставка, чтобы могли содержать ещё и егерей в горах.

— Так или иначе, — продолжил я, довольно ухмыляясь, — на всё, что везут из МОИХ земель, накладывается налог в четыре пятых. Либо пусть оплачивают деньгами в четырёхкратном размере по фиксированной на день подписания договора цене. В этом случае сеньоры Рохас, Мерида и Веласко официально остаются под городом для контроля сбора этого чрезвычайного налога. Задача охраны вас с них не снимается, но в этом случае они не поступают в ваше распоряжение, даже номинально.

— Это понятно, сеньор Пуэбло, — задумчиво кивнул Альварес.

— На самом деле я надеюсь, что они не подпишут договор, — признался я. — Потому, что мне это не выгодно. А ещё потому, что в случае моей неудачи на фронтирах, горожане обязательно нападут на моих людей. Потому я оставляю именно этих сеньоров — барон Мерида оценивается мной как прохвост, мимо которого лишний центаво не провезёшь.

— Рикардо! — возмущённо фыркнул Хлодвиг.

— Это была похвала, друг мой, — улыбнулся я. Управляющий — тоже, понимающе. — Сеньор Веласко кристально честен, и мотивирован — ему дочерей поднимать. Мимо него тоже сложно провести «палёный» груз. А сеньор Рохас — самый опытный как воин, его жизненный путь как командира длиннее, чем у нас всех вместе взятых. — Сигурд довольно на это кивнул. Обоснование отличное. А ещё, но вслух не скажу, у Ворона — самые лёгкие доспехи, самая лёгкая конница — как раз контрабандистов по степи гонять, на Мериду у меня основная надежда, и именно как на прохвоста, а Рохас слишком прямолинеен, чтобы вступить с Меридой в сговор и прокатить мимо меня часть собранного «налога». А ещё он и правда толковый командир, но только небольших тактических соединений с узкими целями. А Алькатрас и Ковильяна мне и на фронтирах пригодятся.

— А теперь, сеньор управляющий, говорю только для вас. Это тайна, но у вас слишком высокий пост — вы обязаны знать такие нюансы. Если горожане подпишут мир, они обязательно на моих людей нападут. Как только восполнят запасы еды, фуража и сена для осады, как только скуют или закупят достаточно оружия. Нападут и будут ждать в осаде королевскую гвардию — чтобы раз и навсегда разобраться со мной и моими «налогами». Это будет осенью. Ибо их шахты разорены, я угнал всех кандальников оттуда, и новых быстро взять неоткуда. Попытаются купить у вас, но я запрещаю продавать или сдавать в аренду кого бы то ни было, иначе обещаю, повешу вас на ближайшем дереве, помяните моё слово.

— Сеньор граф, давайте без угроз? — сощурился Альварес. — Я понимаю важность проводимой вами операции в этом регионе и не хочу быть крайним. Только если все пять директоров примут это решение в обход меня. Но они, думаю, тоже догадываются о вас, верёвке и ближайшем дереве.

— Вот-вот. — А этот Дионисий не робкого десятка, я его зауважал. Наверное, у себя в городе в ополчении в тяжёлой коннице состоит. — Крестьян у них тоже нет. Быстро запустить хозяйство они не смогут. Им ничего больше не остаётся, как провокация и ожидание помощи сеньора.

Положительный эффект от этой осады и разграбления их владений — половина города, вся городская беднота, подастся к вам на заработки, ибо привычного им обслуживания товарного потока из шахт до следующего лета точно не будет. У вас будет дешевая рабочая сила, будут женщины, которых обещал, и даже дети — не забывайте про саженцы, мы договорились. Но как только горожане подготовятся — по моим людям будет нанесён удар, и я отдал сеньорам баронам приказ не ввязываться в бой, а бежать. То есть они всегда будут наготове, и как только угроза со стороны степняков уйдёт, даже спать будут ложиться, собрав все вещи и оседлав коней.

— Эх-хэх! — а это, тяжело смотря в даль, вздохнул Ворон.

— Справитесь, — прокомментировал я. — Кому сейчас легко? Нам будет сложнее.

— Я на фронтиры хочу! — А это буркнул добряк Рохас.

— Сигурд, я уже всё сказал. Больше — просто некому. Потому доверяю вам провоцировать сеньоров и ждать удара круглые сутки.

— Но это если они подпишут мирный договор, — оговорил момент управляющий.

— Они могут. — Теперь тяжело вздохнул я. — У меня три сотни их сограждан и наймитов. Наймиты — тьфу, им на них плевать, но граждане все из тяжёлой конницы, люди ой какие непоследние в иерархии. Я допускаю, что с утра они подпишут мирный договор, когда увидят виселицы и моё желание всех повесить. Потому и оговариваю так всё обстоятельно, Дионисий. У нас есть планы на любое развитие событий. Пожалуйста, не порите отсебятину, и вас наша война не заденет.

— Будем стараться, ваше сиятельство, — дунул в нос управляющий. — С утра я хочу поприсутствовать на переговорах и казни. Это возможно?

— Разумеется.

Глава 16. No money — no honey или как учить капиталистов капитализму

— Да не могли мы их остановить! Не могли! — ярился Хуго, словно раненый зверь в клетке, не имеющий возможности даже походить по вольеру от стены к стене. — Как ты себе это представляешь? «Парни, мы понимаем, что вас из трёх десятков осталось полтора, но это только Пуэбло сукин сын виноват! Не надо убивать его людей!»

— Да, именно так ты и должен был сказать. — Я был холоден. Спокоен и рассудителен до умопомрачения. Глазки девочки в окровавленном белом платьице будут стоять передо мной до конца жизни, но отношусь к этому так, словно я — астероид, летящий сквозь толщу вселенского космоса. Да, обидно. Да, жаль. Да, несправедливо. И те, кто это устроил, покойники. Но это и всё, лишь констатация, что так будет. Надо жить дальше и работать, чтобы наказать нелюдь. И я буду наказывать, а не мстить.

— Пуэбло, ты нормальный?

— Нормальный? Я? Ты серьёзно это спросил?

Их было шесть отрядов. Все набраны в Овьедо для войны. Вслух говорилось — отразить набег орья, который в этом году мог прорваться за Кривой Ручей, не остановиться на замке Пуэбло, а, пройдя его насквозь, клином войти в земли Бетиса… И, конечно, зацепить стоящую чуть в стороне Авиллу. Но без свидетелей подтекст капитанам был сказан, хотя и достаточно завуалированно — после набега они будут проводить контртеррористическую операцию на моей территории. То бишь, будут «приводить захваченные графами Пуэбло земли, а также земли мятежников, назад, в родное лоно графства Авилла». Мятежники — это мои бароны, кто не понял, которые не согласились или не согласились бы добровольно сменить графа. Такие есть, не все там предатели вроде Аранды. Спорными округами решили не ограничиться и хапнуть — так хапнуть, до трети собственно графских земель что по эту сторону Светлой. Или половину. Как получится. Отряд Хуго был самым большим в войске — сотня копий. Плюс/минус. Приличная цифра не то, что в масштабах страны, а всего континента. Пять других отрядов — ещё двести пятьдесят человек, от сорока до шестидесяти копий в каждом, и тоже плюс/минус. Жалование наёмники получают не по «шлемам», то есть по количеству воинов, а по «отрядам», согласно номинальной численности (признаем честно, почти всегда завышенной).

Но в Юниусе, когда они уже были расквартированы в Авилле, размазаны вдоль тамошней пограничной реки, пришла новая разнарядка — быть готовыми выступить раньше времени для деблокирования города Феррейроса. Дескать, король перекупил их контракт у графа. Позже пришёл и сам приказ — выдвигаться к Феррейросу. Но в бой с моими войсками по возможности не вступать, просто дойти до города, пугая нас мощью. По замыслам кукловодов, в окрестностях почти никого из моих бойцов быть не должно, время подобрано так, что все должны уйти за Кривой Ручей — встречать гостей с юга. Их задача — лишь прогнать силы, которые сдерживают горожан, если таковые сами не уберутся к чертям при их появлении, а затем горожане должны были продать контракт (второй раз за лето продать, уже третьему по счёту хозяину) мне, для отражения собственно набега. Однако эта торговая операция была под вопросом, и при невозможности её осуществления был тайный приказ — ждать указаний в Феррейросе, попутно защищая КОРОЛЕВСКУЮ строящуюся дорогу от набегающих степняков. О, как Карлос Серторий далеко мыслит! Дорога уже королевская!

— А как же Авилла? — не мог не спросить я. — Что, Феррейрос и репутация короля важнее? Он не будет в этом году нападать? Или он снова продал бы вас Авилле, и вы бы ударили по Пуэбло с тыла?

— Ты у меня это спрашиваешь? — развёл Хуго здоровой рукой — правая была примотана к шине и висела на поясе. Гипса тут пока не придумали, что скверно. Ещё у него несколько ран в корпус, но органы не задеты. Но чел отнюдь не пылал энергией, всё время сидел, стараясь не делать это лишних движений. — Рикардо, я просто воин. Служу тому, кто платит. И не могу знать всех деталей высокой политики.

— Но что такой приказ мог быть — вы оговаривали.

Он многозначительно промолчал. Видимо, да, оговаривали и такой приказ. Но параллельно и кучу других, и многие, возможно, мне, с никакущим знанием политической клоаки в местном серпентарии, не придут в голову. Так что нет смысла и гадать.

Хуго — из благородных (без вариантов), но очень бедных, заслужил свою репутацию и статус командира отряда лихой отвагой, безрассудными акциями, но на деле — острым умом и хорошим тактическим пониманием боевых реалий. Склоняюсь к тому, что то, что мы считаем безрассудством, для таких, как он — чётко спланированные и выверенные до мелочей акции. Просто нам не понять их мышление, надо быть в полном смысле слова одарённым в этом вопросе, гением. И этот гений тактики представлял из себя невысокого коротко стриженного качка-шатена с мощными скулами и волевым подавляющим взглядом. Для него стало трагедией «это глупое нелепое поражение» (так и сказал) по дороге сюда и собственно под стенами города. Он рассчитывал на прогулку, и шёл с совершенно иными целями, а его фейсом, понимаешь, об тейбл. Не оценил граф Пуэбло его истинно мирных намерений. Вначале какая-то коза, возомнившая себя брутальной баронессой, перед ним права качала, мешала, потом мои налётчики начали раздражать. А после их количество увеличилось, и вместо спокойного похода с миротворческими целями получился адский ад. Он не запирался, говорил всё, что знает, и я чувствовал, что говорит почти всё. По крайней мере, всё, что можно говорить вслух. И по человечески его жалко. Ибо в Хуго было нечто, что редко встретишь в людях не то, что нашего мира, но даже этого — истинное благородство. Наёмник, да, худшее из того, что можно сваять из человека, держащего меч. Но не оскотинился, не поставил золотого тельца вместо нового бога. И погибших крестьян ему было искренне жаль. Резали их не его люди.

…Но его люди стояли и смотрели, как это делают члены других отрядов их войска. Безучастно, с равнодушием. И ещё, что бы он там ни пел, они пришли на мою землю с мечом. И если я сейчас дам слабину, да после всех громких слов, сказанных недавно в замке… Мне хана. Больше громким словам маленького выпендристого графёныша никто не поверит. Ибо дать уйти непобеждённым, не имея возможности победить их — одно, такое бы мне простили. Но я именно что разгромил супостатов! И взял в плен. И если теперь отпущу/помилую/перекуплю…

— Пуэбло, давай решать дело миром, — запел свою песню наёмник — мы давно с ним разговариваем. И утром перед отправкой сюда поговорили — как легко, но всё же раненый, ночевать его оставили со всеми ранеными пленными. — У меня будет полторы сотни ребят. Не важно, кто был в каком отряде — теперь я всех забираю к себе. Бацаем с тобой контракт, едем на фронтиры, воюем. А если Авилла сукин сын всё же ударит — обещаю, честно выполним контракт против него. Нас с тем сукиным сыном ничего не связывает, он даже платить нам собирался не из своего кармана! Мы же не дураки, и это поняли. И пошёл бы тот король на причинное место. А?

Я усмехнулся. Жаль. Хороший человек этот Смелый. И политику понимает. И предлагает на самом деле мудрые вещи — тактически мудрые. Ну да, я ж сам сказал, он — гений тактики, да.

Но есть ещё и стратегия. А на стратегическом уровне я его приговорил. А значит, будет скотством внушать ложную надежду. А я хоть и стал суровым и беспощадным, но скотом, ни дай бог, быть не хочу.

— Хуго, вы убили тучу моих подданных, — спокойно осадил его я, ломая радужные надежды. — Начиная от мытарей и стражи на границе, и заканчивая теми крестьянами в том поселении. Заткнись! — рявкнул на него во весь голос, ибо он собрался перебить. — Ладно, крестьяне. Вы убили коров, свиней, гусей и кур! Цыплята и утята вам чем не угодили? А, наёмник?

Хуго заскрежетал зубами.

— Вы пришли к нам с мечом. И завтра в полдень за это отправитесь на суд всевышнего. Кто я такой, чтобы судить вас, когда есть более авторитетные судьи?

— Скотина! — прошептал он. — Псих!

— Либо, если всевышний держит руку на пульсе, — продолжал я, — и он на вашей стороне, он сделает так, что горожане завтра подпишут мирный договор. И я вас отпускаю ко всем чертям на условии, что покинете пределы моего графства, не будете брать контракт с Феррейросом. Катитесь к чёрту! И на границе без вас, предателей, справимся. Но если нарушите слово и останетесь в городе — я вновь воюю с вами, и больше пощады не ждите. И ты видел, я умею удивлять.

Он прошептал про себя нечто матерное, но вслух говорить не стал. Сдержался. Силён!

— Ты за это ответишь, Пуэбло! — только и смог выдавить он.

Я встал и пошёл прочь из избы — а говорили мы в здании управления виа. Что ему на такое ответить?

— Мы ведь и правда думали, что пойдём ВМЕСТЕ с тобой воевать со степняками! — закричал он в спину, с обидой в голосе.

— Лучше молись, сукин сын, чтобы горожане согласились на мир, — со злостью парировал я. Нафиг такие союзнички. С такими союзниками и враги не нужны. — Можете уводить. — Это я парням на входе, чтоб отвели его ко всем пленным.

* * *

Они приехали через час после рассвета. В лагерь заезжать не стали, громогласно потребовали меня пред свои очи.

Я не стал ломаться и вышел, хотя мог их и помариновать. К чёрту, мне не нужен этот мир, а значит надо строить из себя слабого и прогибаться. Даже в мелочах. Хорошо смеётся тот, кто смеётся над гробом врага, надо уметь ждать время смеха.

Пятеро. Те же лица. Сзади, на расстоянии полёта стрелы, человек сорок «подписки». В железе, но забрала подняты, мечи в ножнах. Без копий-лансов, что гут. Больше, возможно, в городе воинов просто нет — все, кто выжил, в моём лагере в статусе пленных, или в огромной яме коллективно закопаны. Кстати я не отдал родственникам тела для погребения, как тут принято, за это меня в городе сейчас отдельно ненавидят, но, блин, у меня родители меньше года назад от эпидемии умерли! Не хочу новых эпидемий.

— Слушаю вас, сеньоры, — вышел я вперёд, сложив руки на груди в показно расслабленной позе: «Мальчик хорохорится».

— Мы не принимаем таких унизительных условий! — словно выплюнув, произнёс бургомистр. — Мы не будем подписывать ТАКОЙ договор, и вообще отказываемся говорить на языке ультиматумов. Когда будешь готов обсудить выкуп за наших воинов, можешь присылать своих послов, мальчишка. Мы по-прежнему в состоянии войны.

Он развернул лошадь, чтобы уезжать, и остальные последовали его примеру, но я закричал:

— Нет, сеньор бургомистр! Это так не работает!

Обернулись.

— Когда его величество будет разбирать наше дело в Королевском Суде, я хочу, чтобы он имел точное представление о происходящем, — улыбаясь, произнёс я. — А именно, чтобы он точно знал, что я предлагал вам мир, на каких условиях, что вы совершенно точно от мира отказались — это не моя придумка. Я хочу, чтобы вы написали пергамент, что отказываетесь от мира на таких условиях. Как считаете, это справедливое требование?

Требование разумное. Должны клюнуть. И они, и я — вассалы короля, мы ему подчиняемся, как сеньору. Он для нас судебная власть, как я — для своих крестьян и баронов. Ведь откажись горожане пойти навстречу — проявят желание обмануть короля? Звучит так. А король в их ситуации — единственный авторитет и единственное спасение. Неможно им даже тень на его авторитет кидать. Даже мысль, что они могут подумать его обмануть, должна выглядеть кощунственно.

— Ты хочешь подписать пергамент с отказом от мира на твоих условиях? — сузились глаза бургомистра. — Я правильно тебя понял?

«Ты», «мальчишка». Заметили разницу в обращении?

А всё почему? Ведь я как бы… Только что победил их. Это я должен с ними с позиции силы разговаривать.

Но нет. В наше лихое средневековое время генеральное сражение не значит ничего. Сунь Цзы был умнейшим мужиком, уважаю, и убеждаюсь в его стратагемах на практике. Ну, выиграли мы. Дальше что? Дальше горожане запрутся. А я уйду. Ибо сил штурмовать город нет. Держать войско тут до бесконечности нельзя, войску под городом надо платить из своих запасов, а запасов нет. «Но у пана атамана нема золотого запасу, и хлопцы начали разбегаться в разные стороны. Ежели и дальше так пойдёт, я тоже разбегусь в разные стороны». А с юга у меня степняки атакуют — хрена ли сидеть здесь, под далёким от фронта городом, с уймой хороших парней крепкого сложения в железной одежде? Я уйду, по любому. Но они при этом не сдадутся, а гордо и высокомерно пошлют меня на фиг. Авторитет, однако! А значит вместо «сеньор граф» я плавно опускаюсь до «эй ты, мальчишка», и кто правее — будем решать не раньше осени, а то и зимы.

…Вот только осенью или зимой король пришлёт-таки им на помощь гвардию. Ибо набег закончится. А гражданская война, если верить бабушке Изабелле, отложится. А раз так, это мне нужно с ними мир заключать, на любых условиях — вот они и понимают планку для торговли. Глупые, по нотам их играю. Неужели люди на самом деле такие тупые?

— Я хочу, чтобы двенадцать уважаемых и известных горожан, — прокричал я, — включая магистрат, ознакомились с пергаментом, на котором написаны условия мирного договора, и подписались, что город Феррейрос отказывается его принимать. Вас, магистрат, пятеро. Найдёте ещё семь уважаемых горожан? И попрошу приближаться к лагерю без оружия, сеньоры! Мои воины нервные. Сейчас идут переговоры, ваша безопасность гарантирована, СЕЙЧАС вам нечего бояться — я не бью в спину.

— Про казнь ничего не скажешь? — тихо произнесла Ингрид, стоявшая вместе с остальными баронами сзади за плечами, метрах в трёх.

— Зачем? — прошептал в ответ я.

— Они видели, что вы готовите строить что-то, — заметил дядька Рикардо.

— Они думают, что Ричи блефует, — пояснил Алькатрас. — Ричи должен вымаливать у них мир. А значит должен поднять планку для торга… Как только что подняли они. А дальше у кого первого нервы не выдержат. Они считают, у него.

— Сейчас посмотрим, что они думают и на что готовы, — усмехнулся я. Умный дядька, этот Алькатрас.

Конечно, сзади сеньоров стоял цвет городского воинства — самые богатые и знатные горожане. Ибо только у них могли к текущему дню осады остаться лошади, и доспехи у таких, как правило, самые-самые, для службы тяжем или сверхтяжем. Двенадцать горожан нашли мигом. Мы препроводили их в мою палатку, где все двенадцать человек неспешно ознакомились с текстом, после чего каждый расписался под своим «фи» на трёх экземплярах пергамента с условиями мира — мне, им и королю. Да прямо на том же пергаменте, дописали свой текст «фи», имя, должность, подпись.

Чернила должны были высохнуть, а потому у нас завязался разговор:

— Сеньоры, я напомню вам, что каждое моё последующее предложение будет хуже предыдущего.

Смотрелось на этот раз не грозно, а как бравада храбрящегося.

— Пуэбло! — А это «скользкий». Демонстрируя, что он сдерживается, но я им надоел, как приставучая муха. — Грози кому-нибудь другому. Ты везучий полководец, но слишком юный, как граф и владетель. Так дела не делаются.

— А как делаются? — улыбнулся я.

Ввязываться в бесполезную дискуссию никто не захотел. Да и я не хотел. И даже обидно не было.

— Сеньоры, разрешите, я внесу свою лепту в наш переговорный процесс? — Я сделал самую просящую интонацию, на какую только был способен. Дескать, да, юнец, молоко не обсохло, но юнец упрямый, а потому из принципа сдаваться не буду, хотя понимаю, что не прав. — Сеньоры, я хочу продлить наше перемирие до полудня. Ровно в полдень на этом самом месте состоится казнь преступников, то есть разбойников, то есть террористов, — типа-оговорился я. — По-разбойничьи напавших на моё графство и разоривших несколько деревень. В одной из которых они убили всех — мужчин, женщин, стариков, детей, и даже свиней и гусей! Согласно НЕ подписанному вами мирному договору, я мог их выпустить, как военнопленных, без выкупа, но раз у нас продолжается война — они будут наказаны по всей строгости. А за разбой у нас вешают, невзирая на происхождение.

— Очень остроумно! — Это фыркнул бургомистр.

— И тем не менее, — всё так же слащаво улыбаясь, спокойно продолжал я, — я приглашаю любого горожанина, который придёт без оружия, лицезреть казнь. Дабы в будущем неповадно было нападать на меня, моих людей и моих крестьян, не говоря о свиньях и гусях. И даю слово, все пришедшие смогут уйти после казни, даже если казнь затянется после полудня. Перемирие распространяется на мероприятие, а не на время. Я ещё ни разу не нарушал своё слово, и считаю это неправильным для владетеля и благородного.

Новые усмешки. Но хотя бы в своём слове сомневаться я повода реально не давал, поведутся. Ах да, казни в наши дни — зрелище, сравнимое с концертом «Руки вверх», Димы Билана или Оли Бузовой на площади перед мэрией на день города в областном центре. Зрелище, на которое полгорода собирается.

— Граф, нам казалось, что тебе в твоей ситуации оптимальнее было бы нанять этих людей, чтобы воевать со степняками. — Это «скользкий». Тоном дядюшки, вразумляющего племянника.

— К сожалению, они пришли к нам с мечом, — словно оправдываясь, развёл я руками. — И от меча должны погибнуть.

— Дело твоё, граф. — А это бургомистр. — И всё же, когда ты начнёшь переговоры о выкупе пленных? Мы не торопимся, можем подождать. — Хитрый прищур.

Я пожал плечами.

— В данный момент не готов обсуждать это. Всё, сеньоры, наверное, высохло. Итак, спасибо за общение, вы приятные собеседники. Жду всех желающих в полдень в нашем лагере. А после, если захотим, продолжим общение, но только если вы сами изъявите желание.

Усмешки на всех лицах.

— И ещё раз повторю. Каждое последующее моё предложение будет хуже предыдущих!

Смотрелась эта фраза жалко. Ай да я!

* * *

Приглашением воспользовалось до чёрта народу. В основном родственники тех, кто не явился в город после битвы. Это богатые горожане, у них богатые родственники, вот они превентивно явились выяснить, кто из горожан погиб, кто в плену, чтоб предложить выкуп. Ибо город платить не будет — оно ему надо? Город договаривается о самом процессе передачи людей и денег. Платят те, кому пленные дороги. Либо если это нереально крутой чел, вроде герцога, принца или короля. Вру, и город тоже будет выкупать, он же в ответе за этих людей. Но этого выкупа можно ждать довольно долго — магистрат будет торговаться и сбивать цену до последнего, а купцы это делать умеют. Родственники же за деньгу малую, а может и немалую, вызволят своих из страшного плена гораздо быстрее.

Почему все, а не родственники только живых?

Так мы ж не создавали списков, кто выжил. Я просто приказал собрать трупы и закопать. Причём и наёмников, и горожан вместе. Своих похоронили отдельно, в братских могилах, но могилах, а не в яме как попало. Их уже начал отпевать поселковый падре. Алкаш и пьяница, но другого падре рядом нет. А городских — городские потом отпоют.

Но вот кого надо отпевать, а кого выкупать, в городе не знают. А потому как только делегация Феррейроса скрылась в северо-западных воротах, оттуда началось буквально паломничество. Около тысячи человек, наверное, включая женщин. Больше половины — именно женщины. Видимо подспудно понимая, что женщина не несёт угрозу, им так проще с нами договориться — они точно на нас нападать не будут и мы будем расслаблены. Матери и жёны покойников (я-то мысленно всех считаю покойниками), а ещё — старики, видимо по той же причине, старик редко может что-то противопоставить физической силе воина, а после подтянулись и просто смелые горожане — поглазеть на мероприятие. Поскольку обманывать покойничьих родных не хотел, дескать, к обмену готов, а разочаровывать раньше времени — провоцировать массовую истерию в лагере(или около) с участием тучи баб, от проблемы убежал — свалил в посёлок. Официально — проследить за конвоем пленных к месту казни.

Горожане и горожанки тем временем оббивали все пороги лагеря, просочились туда, куда в обычное время просочиться невозможно, прорывали кордоны из моих воинов, но никто никакой ответ, кто, когда и за сколько, им дать не мог. А в это время бригада в полсотни мужиков Дионисия под предводительством трёх плотников в сотне метрах от лагеря сооружала монструозные конструкции в минималистском стиле. С брёвнами и шестами в посёлке проблемы, делали предельно примитивно, зато на совесть. Задача виселиц — выдержать на минимальной площади максимальное количество повешенных. Никаких «распятых вдоль Апиевой дороги», эффективность в ущерб эффектности.

За мной можно сказать гонялись, нашли и в посёлке виа. Отроки Тита что только не делали, чтобы не подпускать особо настырных горожанок и пожилых уважаемых горожан, пытающихся дозваться, докричаться до меня, выкрикивая свои имена и посты, и суммы, предлагаемые за томимых в моём плену. Голова разболелась, и деться было решительно некуда. Еле-еле добрели до места казни, в окружении уже аж трёх сотен бойцов. Вокруг нас собиралась толпа — может зря пригласил всех желающих?

— Хлодвиг, давай, выставляй стену щитов и оттесняй их nahyй! — подозвал я Мериду, задача которого была прозаическая — охрана лагеря. Он и его парни, да и вообще все вокруг, были на взводе — обилие гражданских раздражает, а тут вдруг ещё и горожане пойдут на вылазку? Лишние люди в военном лагере это катастрофа. Понимаю древних полководцев, начинавших наводить порядок в армии с того, что выгоняли за пределы военных частей и лагерей всех лишних, и особенно — женщин.

— Есть! — козырнул кулаком к груди барон.

— Сеньоры, возможны провокации. — Это я к собравшимся за инструкциями остальным баронам. — Сделаем так…

Баронские воины оттеснили толпу. Сотню Рохаса (там десятков шесть на ходу, он больше всех пострадал в бою с наёмниками) остались охранять лагерь. Дедушек попросил заняться самым важным — транспортировкой и охраной пленных, а также передачей «расстрельной команде» — палачей у нас собой не было, не взяли, пришлось искать волонтёров-любителей, потому «расстрельной». Накидывать петли на горло и тянуть за верёвку НАНЯЛИ троицу кандальников, я пообещал скосить за это срок с пяти лет до двух ударной работы на свежем воздухе. Эти явно в своей жизни убивали, терять им нечего, быстро согласились, пока я не провёл открытый кастинг среди им подобных. Воинам казнить неможно! В бою — можно, а так, наказывать, только палачи. Ибо, как известно, палачи не попадают в рай, это пропащие души, в отличие от воинов, у которых шанс есть.

Парни, завидя колонну ходячих, выдвинутую из посёлка, начали постепенно носить и водить из охраняемых палаток для раненых неходячих. Многие пленные были в горячке и без сознания, кто-то ещё как-то… Плевать. Заслужил — получит, даже без сознания. Как только во мне проявлялось человеколюбие Ромы, я мысленно возвращался к девочке в белом платюшке, и рефлексию как рукой снимало. Или её беременную покрытую трупными пятнами маму вспоминал. Вот уж враги рода человеческого эти селяне! Из-за них бедных праведных наёмиков казнят!

Зрители, наконец, поняли, что ожидается что-то более важное, чем просто казнь, начали давить и напирать, что-то опасливо выкрикивать, но сдвоенная шеренга закованных в броню и кольчуги воинов за стеной щитов осаждали готовые сорваться горячие головы. Бойцы Мериды и Алонсо оттеснили горожан на метров пятьдесят от виселиц. А сзади стоял резерв — небольшая оставшаяся армия Ингрид, но зато верхом. Будут бузить — затопчут, и как зовут не спросят.

— Этого, этого, этого и этого! — указал я на Хуго и трёх других выживших командиров отряда. — В сторону!

— Есть!

— Есть!

Двое были сильно ранеными, двое, Хуго и ещё один — легко. Их надо допросить. Допросить, а не опросить, как делал я, ибо я просто по-свойски с этим Смелым поговорил.

— Что ты задумал, Пуэбло? — напрягся наёмник.

— В замок их отвезём, — не ответил я, отдав команду парням Ковильяны. — Моему претору и палачам. Будут давать показания, кто, где, как и по чём.

— Сукин сын! — Это второй «ходячий» капитан.

— Мне этой фигнёй некогда заниматься, у меня есть человек, который получает жалование. Сеньоры, это не значит, что я вас помиловал, просто мне нужно знать ВСЁ, что знаете, но не договариваете вы! — сделал я страшные глаза, но они не прониклись.

— Слышишь, Пуэбло! Да ты… Хр-р-р-р…

Это второго капитана вырубили ударом под дых, чтоб не «вонял», отравляя и так похожий на грозу по накалу воздух перед виселицами — теперь уже все понимали, что это виселицы.

— В палатку, где были арестанты их. Хотя нет, — остановил парней, — пусть постоят, посмотрят. Может хоть чуть поумнеют.

Пленные из рядовых и ходячих тоже пытались кто что-то выкрикнуть. Кто-то брыкался. Все, нарушавшие порядок, получали чувствительные тычки — парни не церемонились. Сотня погибших ведь была и с нашей стороны — а это их друзья, коллеги, напарники. Тем более, враг первый начал «плохую» войну, и народ всё понимал даже без моей накрутки про туман и железных птиц.

— Уважаемые жители графства Пуэбло, граждане Феррейроса и гости нашего региона! — начал толкать я речь, взойдя… На эшафот? Это не эшафот, у эшафота проваливается люк, и повешенный падает, весом тела ломая шейные позвонки. Некогда эшафоты строить, просто возвышение. А верёвкой казнимых будем просто душить. Но меня видно, пусть и не всем — возвышение невысокое. — Мы собрались здесь для казни преступников, татей и бандитов, напавших на графство Пуэбло!

Пауза. Нарастающий гул за стеной из держащих линию парней. И пока гул не затопил всё, продолжил:

— Да, я не оговорился! Сегодня мы казним разбойников с большой дороги. Подло, без объявления войны напавших на нашу землю. Эти люди уничтожили таможенную заставу, убив собиравших пошлины таможенных мытарей, а также их охрану. После чего они нападали на наши деревни и сёла, в которых издевались над жителями и убивали их.

Снова гул, и я дал немного повыть. Гул недовольный, «хулиганить» в поселении и обижать крепостных не то, что разрешено, но даже в отсутствии всяческих войн грехом не считается. Если, конечно, у тебя армия и хулиганишь ты в составе большой группы крепких парней, одетых в железо. В мирное время за смерть холопа ты просто заплатишь хозяину денег, как и за смерть коровы, например. Во время войны же это — норма, без компенсаций. Меня не понимали даже свои. Но свои, не понимая, хотя бы поддерживали морально — это враги, с которыми мы бились, и враги поступали неправильно, так им, собакам. А вот для горожан то, что я говорил, было за гранью добра и зла. Это походило на… Высосанный из пальца повод казнить, наказать людей Феррейроса, а после подписания контракта это его люди. Дескать, ничего более умного предложить не смог, мальчика, юнец безусый, вот и прицепился, как тот мент-курсант на экзамене к телеграфному столбу. Ну не скотина ли?

— Вы обвиняетесь в уничтожении деревни… — Выговорил название. Сложное, связанное с какой-то ипостасью Девы Марии. — А также в разорении деревень… — Далее список — уже читал. — Вы виновны в гибели: шестерых благородных, находящихся на гражданской службе графства, восьмерых вольных ремесленников и одного проезжающего мимо купца с челядью. А также ста восьми мужчин и женщин обоего пола крепостных, уничтожении живности и птицы — без счёта, и главное, двадцати трёх детей возрастом до десяти лет.

Данные из разорённых деревень привезли посланные туда воины — там остались старосты, они посчитали и всё передали, официально заверив пергаменты. А тела в уничтоженном под корень поселении считали мы. Война, бои, хоронить было некогда, в запросе старосте соседнего поселения я попросил их похоронить местных, но сами тела снесли в одну кучу, под тент из связанных вместе простыней, скатертей и занавесей. Так что всё, что выродки творили, посчитано… Кроме разве кого в дороге между сёлами убили, но тут хрен на ходу посчитаешь.

— Поскольку вошедшее на территорию графства войско напало подло, без предупреждения, — продолжал я, — без объявления войны, без перечисления причин, я характеризую это действие как разбойное нападение. А за разбой полагается одна кара — смертная казнь через повешение, вне зависимости от сословия бандита.

Что тут началось! Крики, гам, ор. Возмущённые вопли. Парни Алькатраса и Ковильяны исходились в исступлении, колошматя орущих и пытающихся вырваться пленных. Но пленных таки задавили — они связанные, а вот гражданские за стеною щитов Алонсо и Мериды — как их заткнуть?

— В составе разбойного войска… — попытался продолжить далее я, но был вынужден ещё подождать, пока установится хоть какая-то тишина. — В составе разбойного войска также находились некомбатанты. — В местном слове есть аналог, «невооружённые люди, помогающие войску». Как, например, есть и слово «оруженосец». Это не тот, кто носит за сеньором оружие, это член его «копья», боевой слуга вольного или даже благородного происхождения. Эдакий друг-напарник, которого ты одеваешь и вооружаешь, который за тебя сражается. В той жизни встречал фразу «боевой холоп», но не знаю, как на Руси, а здесь боевых ХОЛОПОВ нет и не было. Любой, взявший оружие — вольный. А вот то, что эти благородные живут зачастую более бедно, чем крепостные — такое тут есть. И единственное средство выжить — воевать в таком вот «копье» у наделённого землёй рыцаря.

А вот обслуживать «копьё» может и холоп. И вольный крестьянин. Но не вооружённый. Тот самый «некомбатант», лексическое звучание на местном испанском приводить не буду — оно не знающему местный язык ничего не скажет.

— В составе разбойного войска!.. — наконец, почти тишина. — Было множество некомбатантов. Двенадцать из них, крепостные крестьяне, не имеющие своей воли и пошедшие на графство с войском по велению хозяев, конфисковываются и переходят в собственность графства по праву военной добычи. Остальные же некомбатанты, вольные, пошедшие с обозом, зная, что тот идёт на войну с графством, своей волей, за деньгу малую, будут казнены наравне с разбойниками воинского сословия. Поскольку ЗНАЛИ, куда идут и зачем, и повинны в смерти наряду с воинами.

Теперь гул небольшой. На быдло всем плевать, хоть сотню вилланов тут изведу. Но сам принцип! Сейчас это не важно, но завтра, когда мы будем на границе, информация через сеть ОБС по тавернам распространится далеко на север, и ВСЕ вокруг будут обсуждать это. Я! Казнил не-воинов! Как воинов! Только потому, что ЗНАЛИ, что идут с войском? Не взял в крепость/рабство (а мог, но решил не идти по этому пути), а казнил! Теперь вольняшки трижды подумают, стоит ли зашибать деньгу, отправляясь ко мне. Пища для размышлений у местного вольного сословия будет, а это и есть цель акции.

— Также, к моему прискорбию и сожалению, отряд бандитов зашёл на территорию графства под флагом Феррейроса, — перешёл я к главному. Оставил на закуску, иначе из-за волны протеста остальное просто не услышат.

Так и есть, все шепотки стихли. Люди не верили, что я буду убивать горожан. Потому, что это как забить курочку, несущую золотые яйца. Я импульсивный юнец, да, но не идиот в их понимании… Был.

— У нас с Феррейросом к тому времени велась мягкая соседская война, в которой обе стороны старались не проливать кровь, — оговорился я. — И вы, горожане, свидетели того — вы и мои воины дважды толкались, пытаясь прорваться. И никто не поднимал ни на кого оружие.

Снова гул, но тут согласный. Не одобрительный, но с этим хотя бы не спорили.

— Я арендовал для учений в городе сотню арбалетов на неделю, и город мне их дал — разве возможно такое во время настоящей войны? — продолжил давить я мирными помыслами. Снова одобрительный гул. — Но горожане наняли головорезов, которые пролили кровь! Кровь! Пролил! Город! Феррейрос! После чего не отказался от опозоривших его наёмников, а вышел в поле защищать их, дать добраться до города, воюя с нами силой оружия! Оружия, которого до этого в нашей войне не было!

Шум. Гам. Но я хотя бы раскол их самосознание. Я — не демон во плоти, и пусть они не согласны с моим поступком, но имею право считать как считаю, и право обижаться на горожан.

— А потому я приравниваю пленных горожан к наёмникам! — завершил я, последнюю фразу выкрикнув, еле-еле подавляя желание загореться огненным ореолом. — И за все преступления наёмников город понесёт тяжесть вины вместе с ними, разделит с ними приговор и участь, так как в равной степени вели войну со мной и моим войском на этих полях и равнинах! — взгляд в даль.

Визг. Просто визг. Ненависть, злость, угрозы. Но я попытался перекричать:

— Да, мать вашу! Все пленные горожане также приговариваются к смертной казни через повешение!

Крики десятников, воины Алонсо и Мериды навалились на толпу. Но толпа была больше, и линия подалась назад, к нам. Жидкая шеренга, парням на помощь побежали все, кто свободен — прогиб еле удержали. Тем временем, изрыгая проклятия, вновь начали бузить пленные. Теперь бузили приговорённые к закланию горожане, до того посмеивавшиеся с наёмников, которых будут казнить за их косяк. «Нас выкупят. А вы, лузеры, попали. А потому, что лузеры — не могли с сильным войском мальчишку одолеть! Сами виноваты». Хрен им, теперь скалились и лыбились в ответ наёмники. Господи, какой паучатник, это средневековое войско! Ибо серьёзным владетелям в поле нужно выводить целые армии, состоящие зачастую из ненавидящих друг друга подразделений, и подразделения должны работать слаженно, а не подставлять друг друга в бою! Грёбаный мир.

Тычки. Кого-то из пленных пырнули мечом. И не одного. Вид крови многих отрезвил, но не всех. Крик одного из десятников «дедушек», и сразу человек пять или шесть из бузивших пленных отправились к праотцам.

— Начинайте, — показал я на виселицу, сходя с помоста оной. Спустился, подошёл поближе к продолжающей медленно прогибаться линии. Сконцентрировался… И на ходу, не доходя несколько метров до спин своих воинов, зарядил по площади по горожанам. Дал короткий импульс, чтобы не потерять сознание, но очень-очень мощный. Какой только смог. Внутри пылала злость, и трансформировать её в огонь оказалось очень легко.

Снова визг. Но теперь от испуга и боли. Паника. Беготня, суета, но главное, народ побежал прочь от линии воинов, дальше в поле. Проклятия лично мне посыпались, как из рога изобилия.

Прошло минут десять, прежде, чем народ успокоился, осмелел и начал подходить ближе. Парни Алькатраса и Ковильяны деловито били пленных, ибо те нещадно сопротивлялись, подтаскивали к виселицам, где волонтёры им одевали головы в петли, после чего поднимали кверху, чтобы ноги казнимого не доставали пола. Привязывали второй конец верёвки к «коновязи» — специальному бревну, палками-сваями вбитому в землю. По сути виселиц было несколько, но все очень простого строения — два вертикальных бревна, на них — горизонтальное, как турник, а перед ними вкопано в землю бревно, к которому привязывали вторые концы верёвок. Просто, дёшево, эффектно. Ибо тела казнимых, оставшись без доступа воздуха, ещё с несколько минут барахтались в воздухе, дрыгая руками и ногами, пока не затихали. Зрелище не для слабонервных, а потому все пленные активно противились, и многих пришлось банально прирезать, не донеся до места казни.

— Пуэбло, что ты делаешь! Что делаешь, сукин сын? — а это голос бургомистра. Сеньоры были в толпе, но стояли поодаль, причём конно. Причём я сказал не трогать пятёрку магистратов (здесь было четверо, Лютый отсутствовал), не шмонать, оружие не забирать. — Пуэбло, сукин сын, как это называется? Мы так не договаривались!

Я жестом приказал приостановить казнь, воины и волонтёры послушно замерли, а подтаскиваемого в тот момент пленного «уронили» на землю. Перед магистратами с той стороны горожане подались в стороны, и я сказал парням тоже податься в стороны, пропустив меня. В сотне метрах слева боковым зрением увидел выдвинувшихся вперёд воинов Ворона, накладывающих стрелы на тетиву — если что, начнут стрелять по толпе горожан. Жест, чтобы никто не делал глупостей. Вышел вперёд. Встал один, даже без телохранов. Метрах в десяти — четвёрка пришедших. «Молодой». «Старый». «Скользкий». Сам бургомистр.

— Слушаю вас, сеньоры. У вас ко мне претензии? — упёр руки в бока, расставив ноги.

— Да, у нас претензии! — еле сдержался от злости бургомистр. — Сучье отродье, что ты делаешь? Ты казнишь горожан!

— Я казню преступников, разорявших мою землю, — тоном памятного астероида произнёс я. Чел было дёрнулся навстречу, но тут справа и слева нарисовались Тит и Сигизмунд с мечами наголо. Передумал, отвёл коня на шаг назад.

— Полегче! — произнёс Тит.

— Сеньоры, вы только что, утром, подписали отказ от предложенного мною мира. Где я чернилами по пергаменту прописал: выпускаю ВСЕХ пленных, без выкупа, невзирая на их количество, в обмен на такой же жест с вашей стороны. Нет договора — нет пленных. Какие претензии, вы были на подписании, там и ваша подпись тоже.

— Но зачем их убивать? — А это «старый».

— Потому, что они — сообщники преступников, — я был сам айсберг.

— Но не они разоряли твои деревни! — А это «молодой». — Да и наёмники — тоже не все участвовали! Казни кто виновен! Зачем остальных? Нам назло? Ну, мы возненавидим тебя, что ты этим получишь?

О как заговорили. Утром бы им так петь.

— Сеньоры, повторяю. Ваши люди, выехавшие из города поддержать наёмников, могут характеризоваться только как ПОДЕЛЬНИКИ, НАПАРНИКИ бандитов, и никак иначе. Наёмники же разоряли мои земли как ВОЙСКО. Земли, не оказывавшие сопротивления, а значит не участвовавшие в нашей разборке. Если бы они просто ограбили эти деревни — я понимаю, война. Но они убивали безоружных, а в одном месте убили всех, включая детей, а после перебили даже скот и птицу. Что может трактоваться единственным способом — это РАЗБОЙ. Если я не прав, парируйте! Аргументы?

Пауза. По существу так и есть, это именно разбой.

— Я не собираюсь разбираться в сортах дерьма, кто из них дерьмее, — продолжил я. — Всё войско участвовало в набеге — всё войско и получит по заслугам.

Ваши же орлы, сеньоры, повторюсь, ПОДЕЛЬНИКИ. А значит, получат как подельники, тоже по заслугам. Ещё есть претензии?

— Ты за это ответишь! — процедил «скользкий».

— Сеньоры, с удовольствием! — прошипел я сквозь зубы. — Приходите в гости, встречу! И вином напою, с вкусным сыром со сталью. И помните, моё каждое последующее предложение мира будет хуже предыдущего.

— Что ты хочешь за мир сейчас? — это бургомистр. — С сохранением жизни пленных.

— Ничего, — покачал я головой. — Я же говорю, КАЖДОЕ предложение будет хуже. Моё следующее предложение — ТРИ тысячи солидов, или сразу, или по правилу четырёх пятых. Пленных выдам без выкупа, но БАНДИТЫ будут казнены. Все. Как и их подельники.

— Сволочь!

— Сволочь!

— Тварь!

Какое единодушие!

Они сказал гораздо обиднее, но мне было всё равно. Моё время смеяться ещё не настало, но им возможность задуматься — уже.

— Пошёл к чёрту! — Это «старый», и даже двинул лошадь ко мне, но бургомистр и «скользкий» его перехватили, начав успокаивать. Ибо на них смотрело минимум полторы сотни стрел и болтов.

— Сеньоры, ехали бы вы к себе, а? — произнёс Сигизмунд.

— Что ты хочешь за пленных, сукин сын!!! — заорал вдруг бургомистр, срываясь.

— Я уже сказал, что я хочу, сам ты сукин сын! — заорал я в ответ, полыхнул, но Тит и Сигизмунд навалились на меня, останавливая, и оба были в доспехах — пламя им не страшно. Вспышка ярости прошла, я пришёл в себя. Успокоился, но в режим астероидла с трясущимися руками перейти было сложно.

— Я сказал, что хочу, мерзкая ты продажная тварь! — сформулировал я, гася ярость. — Я хочу денег! Денег, сукины дети, в качестве компенсации за то, что вынужден держать тут у вас свою армию! А также компенсацию за моральный ущерб — из-за вас меня недолюбливает король, и косо смотрят другие владетели. Ну и компенсация за нанесённый графству ущерб, за битых людей! Куда ж без неё!

— Вы должны мне деньги, сеньоры! — Мои глаза загорелись, я говорил очень грозно и искренне, многие вокруг втягивали головы в плечи от идущей от меня мощи и энергии. — Деньги, сеньоры, мой долг! И пока я не получу своё, хрен что получите вы! Нет денег — нет мёда! Нет денег — нет мира! Нет денег — нет и пленных! Гоните мои деньги, уроды, и будет вам счастье!

— Зачем ты это делаешь!

Новый голос, новое действующее лицо. Женщина. Пожилая, с накидкой — чёрным траурным платком. Видимо непростая женщина в городе, авторитетная, ибо перед нею все горожане расступились, пропуская вперёд, к нам и нашей словесной баталии. Магистраты также ничего не сделали, и она встала перед ними передо мной. Посмотрела строго, печальными глазами.

— Рикардо, ты же хороший мальчик! Я помню тебя, ты приезжал к нам ранее. Тебе ещё жить да жить. Зачем ты это делаешь, зачем берёшь такой грех на свою неокрепшую душу?

И правда бабуля крутая. Но кто она — Ричи не помнил. Жаль.

На щеках слёзы… Женские слёзы. Слёзы матери в трауре, оплакивающей сына… И я растерялся. И молчал непозволительно долго.

Но сзади меня стояли люди. Мои парни с оружием — а даже баронские воины всё равно мои. Сами бароны, которые ВЕРИЛИ в меня и мою правоту, подчас её не понимая. Да чёрта с два, СОВСЕМ меня не понимая, но всё равно следуя! А за ними простиралось вдаль всё графство с сотнями тысяч живущих в нём людей. Которым требуется защита, которые также верят в молодого энергичного владетеля.

— Зачем? — воспрянул я и вложил в голос иронию и злость. — Затем, сеньора. Подумайте. Просто подумайте.

Тишина. Молчали и мои, и горожане, и даже пленные не стонали.

— Сто пятьдесят лет назад вас отпустили, — начал я самый эмоциональный монолог в своей жизни. — Отпустили по примеру Магдалены и Аквилеи, без войны, без смертей и гибели людей. Надеясь, что теперь, когда вы получили своё, мы будем жить бок о бок, вместе работать и сотрудничать, друг другу помогать. Так думали мы, графы Пуэбло! Мой прадед, дед, отец! Но что получилось на самом деле?

Я распалялся всё сильнее, и становился всё эмоциональнее и эмоциональнее. Опять понесло, но, к счастью, ярость контролировал.

— А на самом деле вы всегда подставляли нас, сеньоры, при первом удобном случае.

Нам нужно железо? Вы заключаете контракты с другими, лишь бы оно не досталось нам. Почему? А чтобы «не зависеть» от нас, а на самом деле выбить конские преференции. Такие, что проще в Валенсии закупать.

Нам нужно перекредитоваться, так как король зажал плату для Лимеса, не привёз вовремя? Вы даёте, с удовольствием, но под такие грабительские проценты, под которые выгоднее везти деньги из Таррагоны и Вандалузии, но, блин, времени нету кредитоваться там! Почему вы так плюёте на нас? Потому, что можете, потому и плюёте!

На колонну беженцев с наших земель напали степняки? Отлично, мы закроем ворота, степняки угонят людей графа и уйдут из под города, и мы будем в безопасности. А что людей угонят в степь? Так то ж графские! Наши же жопы в тепле!

Нас нужно поддержать оружно? Недалеко война, бой, орочий отряд прорвался в тылы? И тут в вашем войске конский понос, и вы не можете выслать даже сотни, хотя орки гуляют вдоль Светлой, как по древней виа. Ничё-ничё, граф справится! А потом к вам же обратится за помощью, чтоб латать дыры от разорения — можно будет ему же и под проценты в долг дать.

Ах да, графу и баронам срочно деньги нужны. Постоянная война штука недешевая. А давайте скупим весь урожай на год вперёд по низким ценам! Графу же прямо сейчас надо, у него наёмники без денег не воюют, нет денег — нет мёда! А расплатится он зерном, потом.

Эх, а ведь есть ещё транзит через ваши земли, как мог забыть! Наши грузы, которым долго огибать выцарапанный вами участок НАШИХ земель. И заградительные пошлины персонально для графства для торговли внутри города, чтобы наших купцов туда не пустить, и тут не забыть.

О, а теперь граф решил дорогу строить! И ему нужна перевалочная база на территории городских земель. Так пусть платит, сволочь! Мы же не просто так, мы же его друзья! Родня его! Вот пусть по родственному платит десятикратную цену, всё равно больше нигде он такую базу не устроит, только здесь. Ах да, мы ж ещё и дорогу ему не разрешали строить. Это он сам так задумал. Надо бы поторговаться… Ну ладно, дорогу пускай строит, за свой счёт. А пользоваться мы будем бесплатно, о чём с графа позже особый договор выбьем. Так, сеньоры? Так, уважаемая, или всё, что я сказал, выдумки?

Молчание. Недовольный гул в задних рядах горожан, но в целом тихо.

— Мы считали вас братьями, — продолжил я, чувствуя, что эмоциональный накал спадает, а наваливается, наоборот, усталость и апатия. — Ибо когда-то наши предки вместе заселяли эти земли и вместе отбивались от общего врага, спина к спине. Но вы захотели жить отдельно, в собственном доме, как вам хочется, добывать своё железо, ни с кем не делясь. Ладно, нате, живите! Дарим! Это нормально, когда брат уходит из отчего дома, бывает. Но вы по-братски делали подлость за подлостью, гадость за гадостью, дразня графство, пиная его. Потому, что Пуэбло — зверь слабый, его грех не пинать! Родственники? Родня? Да прям, эта сельскохозяйственная голытьба не может быть родственниками таких прекрасных и богатых железопромышленников, белой кости, купающейся в серебре и золоте! А значит ату его, и графа, и его баронов!

Вы сто пятьдесят лет пинали зверя под названием Пуэбло. Дразнили его. Несмотря на то, что зверь всячески показывал, с первого дня, что хочет жить в мире. Ну, не до вас было ни моему отцу, ни деду! У них и так проблем выше крыши! И вы борзели всё больше и больше, всё больше и больше пиная моё графство!

Так вот, сеньоры, вы своего добились! Зверь повернулся, наконец, к вам. И оскалил пасть, показывая, что он — всё-таки зверь. Повернулся не к Аквилее, не к Магдалене, которые тоже хоть и неприличные, но родственники. А к вам, от родства открестившихся. И теперь вы ответите ему за всё, что творили сто пятьдесят лет. И раз не родня нам, башмачникам-селянам, значит никаких родственных скидок, платите!

А чтобы вы поняли, что я — серьёзно, и я — зверь, а не безусый мучачо, по ошибке перепутавший берега, эти прекрасные люди за моей спиной будут повешены! В назидание вам, pidoram gnoynыm! Эта война — не безумие, не ошибка, не моя юношеская прихоть! Это то, что вы хотели, к чему вы давно вели, считая себя неуязвимыми и непогрешимыми. На графство может напасть хоть миллион степняков, я всё равно вернусь к вам и стребую всё, за все эти годы. И не будет денег — не будет и мёда, сеньоры. Привыкайте, никаких родственных отношений, чистый голый прагматичный капитализм, где абсолютно за всё придётся платить.

А теперь прошу всех разойтись по домам. Даю четверть часа; кто не уберётся от лагеря за это время на полёт стрелы — получит эту самую стрелу в жопу, или куда достанем. Всё понятно, или повторить для особо одарённых?

Шанс изменить

Мы постепенно собирали манатки, не спешили. Подписали ряд с Дионисием, который тут же завизировали все пять директоров, а после Альварес лично отвёз его к городским воротам. Вечерело, солнце садилось. Трупы уже больше суток болтались на брёвнах, и никто не думал их снимать. Ляпота! Горожане же заперлись и никто из города эти сутки носа не казал.

— Там что-то происходит. Меня не пустили внутрь, хотя я рукопожат, — отчитался управляющий, и лицо его было бледным.

— Плевать, — выдал я решение. — Собираемся и едем. Всё по плану.

Но ночью приехал «скользкий». А перед этим в вечернем небе мы наблюдали в городе зарево. Небольшое, горел не весь Феррейрос — с заревом Картагены и рядом не стояло. Но там определённо что-то горело.

— Слушаю? — вновь не стал я выпендриваться и сразу пустил его в свою палатку.

— Граф, в городе произошёл переворот. Бургомистр и все поддерживающие его люди мертвы, — вывалил гость.

Я встал и заходил по палатке. Но не найдя нестыковок, обернулся.

— Что это меняет в наших отношениях?

— Я, как единственный оставшийся член магистрата, не собираюсь подписывать с вами мирного договора на грабительских условиях, — скользко улыбнулся «скользкий». — Но предлагаю соглашение. Как кабальеро с кабальеро.

— Вы благородный? — Заинтересовал.

Он пожал плечами.

— По матери. Мать из благородных, отец — из богатых купцов. Я думал, у вас есть досье на всех видных горожан.

— Мне было лень его открывать, — честно признался я. Ибо лень было везти сюда того, кто знает сеньоров в лицо и всё про всех расскажет. А сам, будучи виконтом, в эту клоаку не лез, считал, что моё время графствовать наступит ещё не скоро.

— Сейчас городом… Управляют мои люди, — признался он. — Я не буду избираться новым бургомистром, но новый высший магистрат будет моим человеком.

— Это удобно, уважаю профи, — искренне похвалил я.

— Граф, я не хочу войны, — перешёл он к сути. — Предлагаю устный договор, который обязуюсь соблюдать. Ты делаешь на наших землях всё, что хочешь. Ставишь вокруг любые лагеря и склады, какие хочешь, возишь грузы, под любым флагом. Беспошлинно. Но и не препятствуешь снабжению города. Мы же в ответ не нападаем на твои земли и твои селения, пока твоё войско за Кривым Ручьём, а также поддерживаем тех твоих баронов, кто остался, если сюда явятся степняки.

— Заманчивое предложение, — усмехнулся я. — Я не трогаю вас, вы меня. Всё верно?

Лаконичный кивок.

— Как же будем решать наш спор? Это ведь не конец войны.

— Может, вернёмся к вопросу осенью? — В голосе гостя появились хитрые нотки. — Его величеству не нужны такие войны между своими вассалами, он поможет разрешить данный конфликт без потери лица? Я слышал, ты основал оружейно-кузнечную гильдию, тебе потребуется много железа — Феррейрос готов переориентировать добычу на тебя, по хорошей цене. Я не они, я понимаю ценность мира с соседями.

— Я подумаю насчёт твоего предложения по железу, — теперь задумчиво кивнул я. — Хорошо. Подтверждаю. Мир. Мои орлы не будут хулиганить и бомбить идущие в город транспорты с едой, вы также остерегаетесь трогать мои владения. До осени, сеньор.

— До осени, сеньор граф, — низко поклонился «скользкий» и вышел.

Переворот в бурге. М-да. Ах, ну конечно! Я же выбил цвет городского войска! Самых богатых горожан, являвшихся самой грозной силой, которую все боялись. Бургомистр с вчерашней казнью потерял свою главную опору, и плебс тут же его сковырнул. Благо отмаз шикарный — из-за них (магистрата), из-за их непродуманных решений, погибло две с половиной сотни лучших горожан. То есть богатые рода не почесались защитить старого бургомистра, а плебс его ненавидел за голод, и главное, за то, что именно эти люди в магистрате начали авантюру, закончившуюся всеми текущими трагическими событиями. Ох, и лис этот «скользкий»! Какую операцию провернул… Моими руками. Ну да ладно, профи — он и в Феррейросе профи, уважаю и готов учиться, а не стенать и ненавидеть. Будет мне наглядным уроком.

Почему согласился на мир? Потому, что худой мир лучше доброй ссоры. Сейчас горожане будут активно зализывать раны, благо теперь есть на что — на конфискованное у «неправых» горожан, семьи которых завтра начнут активно «раскулачивать» на предмет припрятанного. Я на границе буду спокоен за Рохаса, Ворона и Мериду, и по крайней мере до осени, а то и до зимы отсюда удара не последует. А мне есть куда войска отрядить, Авиллу и баронов-предателей никто с шахматной доски не убирал.

В общем, между нами мир, все об этом знают, но нигде это не записано, а значит, мои бароны не ропщут, что их «кинули» на хабар. Смирились, что за своими деньгами придётся возвращаться позже — есть логика обстоятельств, и она выше логики хотелок, а пауза и впрямь сейчас нужна.

— Что теперь? — спросила Ингрид. Мы стояли на возвышенности и смотрели, как собирается и неспешно двигается на запад, вдоль прокопанной неким Игнасио с Белой Горы траншеи, наше войско. Три сотни таки решил оставить — не доверяю я этому городу и тем более слову «скользкого», виа надо охранять. Номинально «три сотни», конечно. У Рохаса в строю шестьдесят восемь человек, это включая раненых легко, кто скоро встанет в строй, у Ворона семьдесят два, у Мериды — аж восемьдесят один, ну и раненых кучу оставили, кого нельзя транспортировать. Они передислоцировались за забор, в посёлок виа, и правильно. С Дионисием язык найти должны, управляющий понимает расклады и не будет качать права. Он тут вообще самый козырный персонаж, ни с какой стороны непотопляемый.

— Всё по плану, — усмехнулся я. — Вы — на войну. Неспешно, экономя силы, двигаетесь к Ории, где или встретимся, или пришлю гонцов. Я — вначале в Пуэбло заскочу, есть неотложные дела, и сразу в новый порт — закладывать. К первому дню месяца Августа уже не успел, заложим как приеду. Народ там собрался, ждёт. Посланник от короля должен прибыть. Зря что ли собирались? Затем к вам. Если бои начнутся до этого — слушаетесь Доминика, я ему доверяю, двигаетесь в сторону Атараиско.

Войска ехали, навьючив на лошадей грузы. Тюки, мешки с зерном, палатки, оружие, доспехи. Лошадей было много, очень много! И это часть я продал Альваресу на нужды виа. Во-первых, наших сотня полегла, освободились лошадки. Во-вторых, трофейные все нам достались. Хоть в коняшках пока недостатка нет.

— Я боюсь, Ричи, — призналась она. — Это — люди. Опасные противники, но знакомые. Такие же, как мы. А там — степняки. Они… Другие.

— А я склонен с тобой не согласиться, — усмехнулся я. — Степняки — проще. Это всего лишь чудовища, другого вида, думающие и действующие чуть иначе, но предельно понятные и логичные. Свирепые, сильные, но предсказуемые. Они — враги. Враги всегда! Они не ударят в спину потому, что ты сам никогда к ним спиной не повернешься. Ты всегда знаешь, что от них ждать — метательный гарпун и закалённый клинок в брюхо, или палицей по кумполу. А вот люди — те ещё твари! Куда опаснее милых и понятных чудовищ, врагов рода человеческого. Я боюсь врагов, которые сзади, за спиной. Гораздо сильнее боюсь, чем любых чудовищ!

— Ты так говоришь… — Она поёжилась. — Так непривычно. Нас всех с детства учат, что степняки — самое-самое зло, что только существует. Страшнее никого нет.

— Это опыт оттуда, — констатировала вдруг она, от удивления распахнув глаза. — Расскажи, Ричи. Или Рома? — Задорный взгляд любительницы секретов.

— Для тебя — Ричи, — принял я решение. Да, тайны рассказал. Но я в принципе из них сокровенного не делал, просто имя говорил всего нескольким людям. — Понимаешь, там я жил в стране, которая не проиграла ни одной войны. Битвы — проигрывала, и не раз. Но так, чтобы войны… — Покачал головой. — Бывали серии войн. Это как серии битв составляют войну, а там серии из войн, растянутые на столетия. И всегда эта страна выходила победителем серий, пусть даже проиграв отдельную войну.

— Прям таки всегда? — Ирония. Недоверие.

— Да. — Помолчал, глядя вдаль, на мощные противоядерные бастионы Феррейроса. Созданные для защиты от оружия, которого в этом мире массово пока нет, но которое обязательно скоро появится. — Да, Ингрид, всегда. На поле боя. Но при этом страна терпела страшные поражения, и причина их всегда была одна. Предательство. Огромное внутреннее предательство тех, кто принимает решения. Потому, что элита этой страны всегда с завистью смотрела на другие страны, более богатые, мечтая жить также хорошо, как элита в них. Не понимая, что те страны и те элиты, чтобы жить хорошо, заботились о своём благосостоянии, стране и подданном народе. А эти народ предпочитали грабить.

— Сами? Свой? — ещё большее неверие, хотя тут как раз масть, все элиты, и местные тоже, грабят свои народы. А кого им ещё грабить?

— Ага. Ну, и климат суровее, нельзя было им также богато жить, как тем, — оговорился я — для истины. — Но если тебе хочется, а не получается, значит что? Значит страна плохая, что не может им таких же условий обеспечить. А значит надо её предать, чтобы сапог врага раздавил её, и враг поставил тебя управлять этой страной на правах назначаемого пропретора. Ты станешь богаче, станешь входить в салоны, куда ходят ОНИ… Станешь равным ИМ…

— Так не бывает, — покачала Ингрид головой. — Никто не любит предателей. Ты нарушил клятву одному сюзерену — нарушишь и другому. Как только посчитаешь, что и он не удовлетворяет твои интересы и полученное богатство.

Тут феодализм, немного свои понятия, но даже в местном мире, без всех нюансов и глубинных заморочек нашего, юная баронесса сечёт, что к чему. А наши, дети информационного века… Тьфу!

Да даже если сравнить условия с нашим поздним средневековьем. Курбский. Шеин. Шуйский. Куча полководцев, саботировавших приказы, из-за которых проигрывались битвы и войны. Я не беру времена Елизаветы-Екатерины, там вообще жесть, и тем более наши дни, где вся либерастня западу в рот смотрит, а рулят мемы: «поравалить», «рашкавсьо», «странабензоколонка» и прочее прочее. Как будто на Западе как-то иначе! Там просто вывеска ярче. Но про них я даже заикаться не буду — слишком больно. Негодяев вроде Курбского за глаза хватит.

— Так и есть. Их не принимают, — подтвердил я, снова вспоминая наших ебаньков, разваливших великую страну ради того, чтобы их приняли «там» и сказали, какие они молодцы. — Считают за привилегированных холопов. Но они всё равно стремятся туда, и ради того, чтобы подносить новым господам блюда с вкусным, продают и предают свою страну, свой народ, своего короля… Когда он есть, этот король, потом объясню. И так сотни лет, из поколение в поколение. И конца и края этому нет.

Вздох — сбился. Ибо понял, почему веду себя ТАК. Откуда все эти имперские замашки. Срать я хотел на Древний Рим! И на Испанию тоже. В другом дело. А триколор и двуглавый орёл — просто знакомые фетиши, почему б не использовать то, что знаешь? Эта военная кампания прошла не зря уже потому, что я, наконец, это понял. А поняв, окончательно принял себя, свою роль и свои желания.

— Так что нет, Ингрид, — подвёл итог я, — я не боюсь орков. Они — милые и понятные враги всего живого. Война с ними будет сложной, но если мы должным образом организуемся — победим.

А вот жадные дельцы и предатели воспользуются моментом и вонзят нож в спину при первом удобном случае. Феррейрос. Аквилея. Магдалена. Герцог Мерида. Граф Авилла. Да даже король — та ещё паскуда! Свои бароны, ставящие ультиматумы. Ингрид, не представляешь, как всё достало! Как никуда не уезжал со своей Луны, никуда не попадал — такое же скотство и предательство вокруг. Все хотят свою бочку варенья и корзину печенья, и потанцевать на твоих костях. Ненавижу!

Она подъехала на шаг ближе и взяла меня за руку. И я почувствовал, что завёлся, готов вспыхнуть. Успокоился, отпустило.

— Спасибо.

— Там ты не мог ничего изменить, да? — Она тоже подняла глаза и посмотрела на бастионы покидаемого нами вражеского города.

— Да.

— А здесь можешь.

Эк она метко! И прямо в точку.

— И ты достаточно не доверяешь людям, чтобы держать ухо востро и не допустить удара. Всё, что ты нарассказал про Феррейрос… Наш граф, откуда я родом, так бы не заморачивался. Пришёл бы, повоевал и ушёл. И не стал унижаться до многоходовок, что ты задумал на осень, и тем более не стал бы планировать войну с городом, сотрудничество с которым приносит прибыль. И любой граф или герцог бы не стал, Рикардо. И такие меры безопасности, какими ты себя оградил… Никто так не делает!

…И тем более никто бы не казнил три сотни профессиональных воинов во время набега степняков за предательское нападение — тебя и в нашем войске не все понимают, — добавила она. — Ты выстоишь, Ричи. У тебя получится. Я в тебя верю, мой граф!

— Я был бы счастлив воспитать поколение, не способное предать своих, ударить в спину, — продолжал я откровенничать. — Которое будет ценить землю Пуэбло как Родину, и будет готово за неё умереть. Да, чёрт возьми, я буду строить Империю! Новую! С имперским мышлением и самосознанием! Я хочу создать собственный мир, какого не было там. Мир, который не стыдно оставить детям и внукам. И дай бог у меня получится.

Она прижалась боком… И мы так и стояли, конь-в-конь, и смотрели, как мимо проходят войска очередного барона.

Война продолжается. Но теперь у этой войны появились далёкие, но очень чёткие и логически понятные цели.

Мы выстоим!

Конец первого тома.

Май 2022

* * *

Примечания

1

В клипах группы «Sabaton» можно увидеть перестроение пикинёров в баталиях. Здесь и далее цитаты из песни «The Lion from the North», в любительских клипах на которую можно найти много интересного по визуализации тактики войск времён Тридцатилетней войны.

2

Песня из к/ф «Хроника пикирующего бомбардировщика», но Рома знает её по каверу Егора Летова и группы «Гражданская оборона»

Content

Сергей Кусков
Пограничник

Глава 1. Bene placito

Глава 2. Bene placito (продолжение)

Глава 3. Bene placito (окончание)

Глава 4. Потехе час

Глава 5. Потехе час (продолжение)

Глава 6. Оружейная или возвращение императора часть 1

Глава 7. Церковная или возвращение императора часть 2

Глава 8. Металлургическая или возвращение императора часть 3

Глава 9. Военно-стратегическая или возвращение императора часть 4

Внучок

Глава 10. Nemo praeter nobis

Глава 11. Контртеррористическая операция (часть 1)

Глава 12. Контртеррористическая операция (часть 2)

Глава 13. Война — фигня главное маневры

Глава 14. Война — фигня главное маневры (продолжение)

Глава 15. Коллектор

Глава 16. No money — no honey или как учить капиталистов капитализму

Шанс изменить

Примечания