Мэтт Уиттен

Ожерелье

Информация от издательства

Matt Witten

THE NECKLACE

На русском языке публикуется впервые

Уиттен, Мэтт

Ожерелье / Мэтт Уиттен; пер. с английского М. Мальцевой-Самойлович. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2022. — (Триллеры МИФ. Не верь себе).

ISBN 978-5-00195-161-2

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2021 by Matt Witten

This edition is published by arrangement with HG Literary and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

Посвящается Нэнси

Глава первая. Воскресенье, 7 апреля, двадцать лет назад

— Тебе что больше нравится, — спросила Эми, — фиолетовый дельфин или розовая утка?

— Самое классное, — отметила Сьюзен, гладя свою дочь по шелковистым волосам, — что мы можем себе позволить и то и другое.

Они стояли у прилавка в магазине для рукоделия и творчества «Ярмарка Соаве» в Гленс-Фолсе и выбирали бусинки, чтобы Эми могла сделать такое же ожерелье, как у ее подруги Кейт. Эти долгие, неторопливые прогулки воскресным днем после посещения церкви были у Сьюзен любимым временем.

— Они дорогие? — спросила Эми, широко распахнув свои большие карие глаза.

Сьюзен взбесило, что ее семилетняя дочь с ходу начала разговор про «дорогие».

— Что за вопрос! — ответила она. — Возьми столько, сколько душе угодно.

В итоге они купили сотню бусинок, и, когда вышли из магазина, Эми даже подпрыгнула от восторга:

— У нас одиннадцать разных животных и бусинки одиннадцати с половиной разных цветов! — воскликнула она.

Сама Сьюзен была тихой и застенчивой девушкой, она подумала: откуда только у меня появился этот маленький сгусток энергии? Не то чтобы она жаловалась, так…

Они направились в соседний магазинчик «Баскин Роббинс» за фирменным сливочным кофейным мороженым джамока с миндалем.

— А это дорого стоит? — спросила Эми.

Господи помилуй!

— Не переживай, — ответила Сьюзен.

Дэнни пытается продать дом уже второй месяц, и Эми явно чувствовала связанное с этим напряжение. Но удача обязательно повернется к нему лицом, так было всегда. Внутри теплилась надежда, что сегодня день открытых дверей по продаже недвижимости прошел удачно.

До конца уничтожив свои гигантские рожки с мороженым — девочка-подросток за прилавком, очарованная Эми, выдала им по двойной порции, — они загрузились в «Додж-Дарт», принадлежащий Сьюзен, и двинулись в сторону дома через подножие хребта Адирондак. Начинался апрель, и на деревьях распускались почки.

— Мама, почему лягушки квакают? — спросила Эми.

— Так они находят себе подружек.

Эми захихикала.

— Не, ну правда.

— Я не шучу. Таким образом они говорят своим сородичам: я ищу любо-о-о-о-о-овь.

Последнее слово она тянула и тянула, чем привела Эми в полнейший восторг. До конца поездки они соревновались, кто из них протянет слово «любо-о-о-о-о-овь» подольше.

— Я люблю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю тебя, — произнесла Эми.

— Я люблю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю тебя больше, чем луна лю-ю-ю-ю-ю-ю-бит звезды, — ответила Сьюзен.

Глава вторая. Суббота, 27 ноября, наши дни

С пивом в руке Сьюзен наблюдала за толпой, танцующей тустеп[1] на танцполе, и думала, как же странно, что этим вечером, который был посвящен такому жестокому убийству, все пьют и веселятся напропалую. Старые деревянные стены были украшены розовыми и фиолетовыми воздушными шариками, группа «Стоуни-Крик бойс» давала бесплатный концерт. С тех пор как кончился летний сезон, эта ночь для бара «Ворона» стала самой горячей.

Терри, лучшая подруга и коллега Сьюзен по закусочной, тронула ее за плечо:

— Хочешь потанцевать?

Сьюзен с ходу стала отказываться, но Терри наклонилась ближе и сказала:

— А Эми бы хотела, чтобы ты согласилась. Она любила танцевать.

Это была чистая правда. Эми начала танцевать под кантри, как только научилась ходить, ей бы понравилась эта вечеринка. Так что Сьюзен согласилась и вышла из-за своего столика.

Ее выход на танцпол не остался незамеченным. Три молодые женщины, стоявшие рядом — это были подружки детства Эми, — ободряюще улыбнулись ей, и все посетители стали расступаться, чтобы освободить проход. Сьюзен честно не могла вспомнить, когда танцевала в последний раз, ее тело, казалось, закостенело. Но она сказала себе, что вряд ли этой ночью кто-то ее осудит.

Музыканты прибавили громкость, Терри обняла Сьюзен, которая пыталась поймать ритм. Она посмотрела в сторону бара и увидела толпу. Все глядели на нее и хлопали в ладоши. Казалось, сюда пришли все, кого она знала в городке, и все они соединились с ней в танце.

Сьюзен на мгновение закрыла глаза и покачнулась, прислушиваясь к звуку гитары. Я должна быть благодарна за этот праздник. В конце концов, все происходящее было устроено для нее.

Она посмотрела на стену за стойкой бара. Там висела огромная фотография Эми двадцатилетней давности. Тогда ей было семь лет. Снимок сделан с выцветшего полароидного снимка, поэтому он немного размыт. Но широкая, беззубая улыбка и радостный настрой Эми были видны ярко и четко. Светло-каштановые волосы ниспадали на плечи, а на шее красовалось ожерелье из разноцветных бусин. Если подойти поближе, можно было разглядеть отдельные бусинки: фиолетовый дельфин, розовая утка…

Это была любимая фотография дочери. Сьюзен сделала ее незадолго до того, как Эми убили.

— А вот и Эван, — прошептала ей в ухо Терри.

Сьюзен увидела танцующего рядом с ней Эвана Малленса. Ему было пятьдесят семь, на два года старше нее, недавно разведен. В прошлом году он переехал в их городок, чтобы возглавить художественную школу «Народная школа Адирондака», и, похоже, Сьюзен ему нравилась. По крайней мере, раз в неделю он приходил к ним в закусочную, флиртовал с ней, и Терри всегда говорила, что если Сьюзен хоть немного проявит к нему ответный интерес, то он тут же пригласит ее на свидание.

Выглядел он неплохо. Но Сьюзен отвыкла от подобных мыслей, как и от самих танцев. Так что она просто посмотрела на то, как Эван широко ей улыбнулся, на его красную рубашку в клетку, очень быстро улыбнулась в ответ и повернулась к нему спиной.

Сьюзен внезапно обнаружила, что стоит напротив своей матери, которая сидела за соседним столиком, пила пиво и качала головой в такт музыке. Ленора помахала ей рукой, затем наклонилась над своим кислородным баллоном и прокричала сквозь музыку:

— Классная вечеринка, не правда ли?

Ага, классная вечеринка. Вопреки своему желанию, Сьюзен почувствовала, как внутри нее снова оживает липкая волна погребенного в ней гнева. В том, что случилось с Эми, виновата ее мать…

Нет, прекрати даже думать в этом направлении…

Грохот гитар и ударных ознаменовал конец песни, и все зааплодировали. Джонни, длинноволосый солист с грубым лицом, ответил на аплодисменты, сняв свою фиолетовую ковбойскую шляпу и отвесив низкий поклон. Он не был величайшим певцом в мире, но компенсировал это тем, что Ленора называла «энергетикой».

Он крикнул в толпу:

— Как у вас дела этим вечером?

Народ завопил и заорал что-то в ответ, а Джонни широко улыбнулся. Потом он поднял руки:

— Как вы все знаете, — произнес он со сцены, — сегодня мы собрались не просто на танцульки.

Толпа была не настроена разговаривать на серьезные темы, поэтому они добродушно освистали Джонни. Какой-то пьяный парень на танцполе крикнул:

— Заткнись и пой давай!

Джонни не обратил на это никакого внимания.

— Сегодня мы пришли сюда по особому случаю.

На этих словах все притихли. Пьяный пытался продолжить выражать свое недовольство, но кто-то толкнул его локтем в бок, и он остановился на полуслове.

— И поэтому, — продолжил Джонни, снимая микрофон со стойки, — я хотел бы пригласить на сцену Сьюзен Лентиго, маму Эми.

Сьюзен ненавидела выступать на публике, но после убийства дочери у нее накопилось достаточно опыта в этой сфере, поэтому она легко справилась с волнением. Подойдя к небольшому возвышению для музыкантов, она пригладила свои темно-каштановые волосы, поправила очки и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сьюзен не любила наряжаться, не то что много лет тому назад, но была рада, что сегодня позволила маме уговорить ее надеть красивую желтую рубашку и немного накраситься. Толпа почтительно захлопала, когда она поднялась на две ступеньки и взяла микрофон из рук Джонни.

— Всем привет, — произнесла Сьюзен, но микрофон был слишком близко, поэтому вместо слов из динамиков раздался чудовищный визг. Она увидела, как ее мама поморщилась. Джонни шагнул к ней, чтобы помочь, но она знала, что делать. Сьюзен отодвинула от себя микрофон на несколько сантиметров и начала заново:

— Всем привет!

На этот раз все сработало.

Она посмотрела на людей в баре. Некоторые из них знали ее всю свою жизнь. Детство, замужество, трагедия. Многие из них помогали искать Эми в лесу.

Теперь они снова протягивали ей руку помощи. Каждое пиво, проданное в баре сегодня вечером, пойдет на оплату дороги в тюрьму в Северной Дакоте, куда она собиралась поехать на следующие выходные.

— Я хочу поблагодарить каждого из вас за то, что вы пришли сегодня вечером, — начала свою речь Сьюзен. Она посмотрела на пастора Мэри Парсонс, сидевшую за столиком с парой женщин лет шестидесяти, которые приносили Сьюзен запеканки каждую неделю в течение примерно года после того, как случилась трагедия. — Я хочу поблагодарить всех прихожан церкви…

Пастор Парсонс торжественно кивнула, и одна из женщин промокнула глаза бумажной салфеткой. Сьюзен отвела взгляд. Последнее, чего ей сейчас хотелось, — это сорваться. Ей нужно было закончить свою речь.

— А также всех прекрасных женщин, которые трудятся со мной в закусочной…

С танцпола раздался голос Терри:

— Мы любим тебя, Сьюзен!

Терри помогала сидеть с Эми, она была подростком, когда случилось непоправимое. Сьюзен улыбнулась и продолжила:

— А также моих потрясающих соседей…

Том и Стейси, которые жили в трейлере выше по улице и помогали заготавливать для Сьюзен дрова, подняли в ее сторону вверх большие пальцы со своего дальнего столика. Теперь она посмотрела на свою мать. Она знала, что ее мама мучилась из-за своей вины в случившемся и не заслуживала того гнева, который Сьюзен иногда испытывала по отношению к ней.

— …И мою маму Ленору.

Леноре нравилось внимание публики гораздо больше, чем Сьюзен, к тому же она немного выпила. Ее лицо вспыхнуло, и она помахала всем рукой.

— Но больше всего, — сказала Сьюзен, — я хотела бы поблагодарить лучших друзей Эми — Шерри, Кейт и Сэнди, за то, что они приносили радость в жизнь Эми, когда она была жива, и никогда не забывали ее.

Три молодые женщины все еще стояли вместе на танцполе, взявшись за руки. Сейчас им было под тридцать, у всех были работа, мужья и дети.

У них была жизнь.

У них было все то, чего никогда не будет у Эми.

Перед глазами у Сьюзен все еще была жива картина, как перед смертью Эми летним вечером они вчетвером репетировали танцы под песни Гарта Брукса на ее крыльце. Видеть их здесь и сейчас было одновременно и сладко, и мучительно. Очевидно, они почувствовали то же самое, потому что все трое заплакали.

Сьюзен отвернулась от них и посмотрела на большую фотографию своей дочери за стойкой бара.

— Я верю, что Эми сегодня здесь, с нами, — произнесла она.

На фото у Эми не хватало одного из верхних передних зубов. В ту самую ночь, когда ее похитили, зубная фея положила два доллара ей под подушку.

Сьюзен снова повернулась к толпе:

— Прошло двадцать долгих лет. Но теперь, всего через семь дней, в следующую субботу в половине шестого вечера, справедливость наконец восторжествует. Благодаря вам, ребята, и вашей безграничной щедрости я буду там, в Северной Дакоте, когда это гребаное Чудовище, — голос Сьюзен наполнился яростью, — которое изнасиловало и убило мою дочь, будет отправлено туда, куда оно заслуживает, прямиком в ад, и моя Эми наконец сможет покоиться с миром.

Сьюзен на мгновение задумалась, поняла, что ей больше нечего сказать, поблагодарила всех еще раз, вернула микрофон Джонни, сошла со сцены и направилась обратно к своему столику.

Адреналин от выступления перед толпой все еще кипел внутри нее. Она не чувствовала, как ее ноги ступают по холодному темному деревянному полу.

Она прошла мимо Шерри, Кейт и Сэнди, и все они по очереди обняли ее. Послышались тихие и неуверенные аплодисменты, но вскоре ей аплодировал уже весь бар. Те, кто сидел, встали. Несколько человек протянули руки, чтобы дать пять, что показалось ей странным, но она подошла к ним и ответила на их жест. Пьяный парень на танцполе дал ей пять с таким энтузиазмом, что споткнулся и упал.

Джонни отложил микрофон, чтобы поддержать аплодисменты. Затем он поднял его обратно и сказал:

— Сьюзен, просто убедись, что у тебя будет включен фотоаппарат, потому что мы все хотим увидеть, как поджарится этот больной ублюдок.

Какая-то женщина крикнула: «Да, черт возьми!», и все опять зааплодировали. Джонни продолжил:

— Сегодня вечером нас здесь около сотни, и мы все купили много пива…

— Точняк! — донесся крик пьяного парня с танцпола.

— А это значит, что мы собрали достаточно денег для поездки Сьюзен. Но до Северной Дакоты далеко, и так получилось, что я в курсе, что ее старому «Додж-Дарту» потребуется новый комплект шин. А еще расходы на отели и все такое.

Он снял свою большую ковбойскую шляпу:

— И пусть для нас всех настали трудные времена, давайте посмотрим, что еще мы можем сделать для этой храброй девчонки.

Он положил двадцатидолларовую купюру в шляпу и передал ее рядом стоящему мужчине. Когда шляпа пошла по кругу и начала наполняться деньгами, группа заиграла медленную балладу, которую Джонни написал на прошлой неделе специально для этого случая. «Любовь всей моей жизни, буря моих слез, — пел он. — Вся печаль моя этих долгих лет…»

Наконец Сьюзен позволила себе заплакать. Она смотрела сквозь слезы на всех этих людей, которые позаботились о ней, которые собрались здесь, чтобы помочь ей. У нее и ее мамы было меньше ста долларов на счету, но теперь она сможет поехать на казнь. Она столько лет ждала этого дня, что почти забыла, какой была жизнь до того, как это случилось.

Она потеряла не только дочь, но и мужа, свою вторую половинку, единственного мужчину, которого когда-либо любила.

Иногда пастор Парсонс говорила с ней о прощении. Но ей было глубоко наплевать на прощение.

Может быть, если бы Чудовище — она никогда не называла его настоящим именем, велика честь — когда-нибудь действительно попросил прощения, если бы он когда-нибудь перестал лгать и утверждать, что не убивал Эми, тогда, возможно, она могла бы почувствовать к нему что-то еще, кроме чистого, раскаленного гнева.

Ее руки сжались в кулаки. Чудовище был там, когда Эми испустила свой последний вздох. Теперь, когда придет его время, рядом с ним будет Сьюзен. Она поднесет свое лицо поближе к окошку, чтобы последнее, что он видел в этой жизни, была она, которая смотрит, как он умирает.

Когда Сьюзен снова села на свое место, подошла Ленора, одной рукой толкая кислородный баллон, а в другой держа пиво.

— Хорошая речь, — произнесла она. — Еще пива?

Боже, ее мама, как всегда, была некстати. Хотя, если подумать, Сьюзен была не против еще одного пива.

— Спасибо, — ответила она.

Сделав большой глоток, Сьюзен задумалась, как будет чувствовать себя в следующую субботу вечером, после того как Чудовище получит по заслугам. Сможет ли она наконец забыть о том, что произошло, и «двигаться дальше», как всегда говорила ей мама?

Она знала, что мама была права. Ей было всего тридцать пять, когда это случилось. Она могла бы снова выйти замуж, даже завести новую семью. Конечно, у нее больше не могло быть собственных детей, но она могла бы усыновить приемных. Видит бог, в Лейк-Люцерне было полно разведенных мужчин, которые все это время оказывали ей знаки внимания. Эван был далеко не первым.

Но она ничего не могла с собой поделать. Иногда ей казалось, будто что-то выкачивает из нее воздух, как будто она курила сигареты одну за другой. Может быть, ее душили горе и чувство вины. Но почему-то даже двадцать лет спустя ей казалось, что та история не закончена. В глубине души было ощущение, будто что-то ускользнуло, осталось скрытым, что в убийстве ее дочери было что-то, что она пропустила, и если бы она заметила это вовремя, то смогла бы предотвратить случившееся.

Но что она упустила? Что могла бы сделать?

Психиатр в больнице Олбани сказал ей, что это обычное явление: после внезапной трагедии люди чувствуют себя виноватыми в ней, пытаясь придумать какой-то сценарий, в котором это была не просто случайность, а что-то такое, что они сами вызвали своими поступками и поведением. Для некоторых людей было лучше чувствовать себя виноватыми, чем чувствовать, что они не контролируют то, что происходит в их жизни.

Но эти слова врача ни на что не повлияли. Почти каждую ночь она снова и снова прокручивала случившееся у себя в голове.

Пока Сьюзен допивала свое пиво, она погрузилась в воспоминания о последних моментах жизни своей дочери на этой земле.

Глава третья. Воскресенье, 7 апреля, двадцать лет назад

Сьюзен и Эми вернулись домой из своего похода за бусинами и мороженым чуть позже пяти. Дэнни уже поджидал их у телевизора, смотрел «Селтикс».

Увидев их, он поднялся и сказал:

— Привет, девчонки!

Сьюзен сразу поняла, что показ дома удался. Он уже снял спортивную куртку, но на нем все еще была светло-голубая рубашка с открытым воротом. Он улыбнулся ей своей фирменной улыбкой, и впервые за долгое время она вспомнила, каким же сексуальным мужчиной он был. С Дэнни они начали встречаться с его выпускного класса средней школы — в то время он был звездой американского футбола, игравшим сразу на двух позициях, а она была на втором курсе. На их первом свидании они пошли купаться на Четвертое озеро, и она все еще помнила, как у нее перехватило дыхание, когда он снял футболку. Он и теперь оставался в форме, упорно тренируясь в спортзале.

На ее взгляд, они были очень даже симпатичной парой. Она нахаживала несколько километров в день даже зимой. Сочетая эти упражнения и работу официанткой в закусочной, ей удалось вернуться к своему весу до рождения ребенка. У нее был талант находить красивую одежду в церковном благотворительном магазине, и она периодически позволяла себе одну роскошь: окрашивание волос у очаровательных дам в салоне «Деревенские девчонки».

Эми подбежала к Дэнни, подпрыгивая на месте:

— Папочка, мы выбрали лучшие бусины. Продавщица в магазине сказала, что у них их сто тысяч штук!

— Ух ты, — воскликнул Дэнни, подхватывая Эми на руки и обнимая ее. — Это много!

Эми вывернулась из рук Дэнни и принялась раскладывать бусины на столе в гостиной. Сьюзен поцеловала его в знак приветствия:

— Как все прошло?

Дэнни поднял кулак.

— Пришло четырнадцать человек, в том числе трое от кузена. Спорю, что к завтрашнему утру мы получим по крайней мере одно предложение о покупке.

— Это потрясающе! Как насчет того, чтобы отпраздновать такое событие? Я приготовлю цыпленка.

— Хочешь посмотреть на мою розовую утку, папочка? — спросила Эми.

Эми показывала папе бусинки, пока Сьюзен готовила ужин. Она запекала куриные бедра с лимоном и чесноком чуть больше часа, как раз так, как любил Дэнни. В ночь перед ее свадьбой Ленора сказала ей: «Мужчины — простейшие существа. Просто накорми его, и он уже счастлив». Это был лучший совет, который когда-либо давала ей мама.

В их браке были тяжелые моменты, и они все пережили вместе. В возрасте двадцати с небольшим лет у Сьюзен случились два выкидыша. Когда родилась Эми, ее маленькое чудо, Сьюзен сказали, что у нее проблемы с шейкой матки и она никогда больше не сможет иметь детей.

Брак выстоял и проблемы с бесплодием, и неопределенность в карьере Дэнни. У него бывали дни, когда он впадал в депрессию из-за работы и чувствовал, что ему следовало поступить на юридический, а не довольствоваться ролью агента по недвижимости. Тогда он сердился на Сьюзен. Но она всегда знала, что в такие моменты он быстро успокаивается и берет себя в руки.

Дэнни все время был с ней, поддерживал ее в те ужасные месяцы после потери детей. Таскал ей килограммами сливочное кофейное мороженое джамока с миндалем, катал на снегоходе, чтобы отвлечь от всех мыслей. Порой он врубал большую скорость, но, вероятно, тогда ей были просто необходимы такие сильные эмоции и впечатления.

— Ужин готов! — позвала Сьюзен.

Дэнни и Эми обгоняли друг друга, чтобы посмотреть, кто плюхнется за стол первым. Пока все поглощали добавку курочки с картошкой, Эми рассказывала родителям длинную и запутанную историю о совенке, который любил есть змей, но только если эти змеи были злыми. Сьюзен поймала взгляд Дэнни, и они улыбнулись.

После ужина, пока Сьюзен мыла посуду, Дэнни и Эми играли с куклами, а затем боролись друг с другом на полу гостиной.

— Я сейчас схвачу тебя! — прорычал Дэнни, и Эми понарошку взвизгнула от страха.

Сьюзен нравилось, что ее муж и дочь были так близки. «Хотела бы я, чтобы у меня было так же с моим папой», — думала она. Отец Сьюзен работал на бумажной фабрике, каждый день приходил вымотанный, сразу шел на диван в гостиной, где выпивал несколько кружек пива и смотрел игру по телевизору. Он умер от сердечного приступа, когда Сьюзен было всего десять лет.

На этом с фигурой отца было покончено. Ее мама пошла работать секретарем в приемную к стоматологу и начала «сеять свой безумный плевел», как она выражалась относительно своих беспорядочных встреч с разными парнями, женатыми и холостяками. Сьюзен понимала, что мама имеет право на личную жизнь, но чувствовала, что Ленора поступала глупо, особенно когда была пьяной. По этой причине сама Сьюзен пила мало.

Соскребая куриный жир с противня, она закусила губу и подумала о том, что произошло две ночи назад. Ленора осталась с Эми, и они пошли поесть мороженого с ее очередным кавалером. Вернувшись домой, Эми окрестила бабушкиного поклонника «тупоголовым».

— Он все звал меня красоткой, — пожаловалась Эми. — «Привет, красотка!» — говорил он. А потом гладил меня по волосам. Фу!

Сьюзен нужно было обсудить эту ситуацию со своей мамой. Эми не должна была проводить время с кавалерами Леноры, особенно с теми, кто доставлял ей дискомфорт. Сьюзен откладывала этот разговор с вечера четверга, но ей следовало покончить с этим. «Я позвоню маме прямо сейчас», — подумала она.

Но когда закончила мыть посуду, Дэнни все еще был в своем кабинете за закрытой дверью, отправляя электронные письма потенциальным клиентам и работая со списками недвижимости. Из-за интернета телефонная линия не работала, и Сьюзен тем вечером так и не смогла позвонить своей матери.

С другой стороны, вроде все было нормально, все эти компьютерные штучки были важной частью бизнеса Дэнни. Кроме того, воскресный вечер не совсем подходящее время для разговора с Ленорой. Обычно в конце недели она была не в лучшей форме. Разумнее было подождать с разговором до завтра.

Поэтому Сьюзен с Эми провели время за кухонным столом, собирая бусины в ожерелье. Для украшения того размера, который хотела Эми, им понадобилось пятьдесят бусинок, поэтому они потратили много времени, выбирая, какие именно им подойдут.

— Дельфин и утка должны быть рядом друг с другом, потому что они собираются пожениться, — заявила Эми.

— Логично, — ответила Сьюзен. — А как насчет синего единорога?

— Ну, по обе стороны у него должны быть желтые бусинки. Или красные? Как ты думаешь, мамочка? — Эми нахмурила брови, как будто от ответа на этот вопрос зависела судьба всего мира.

Сьюзен улыбнулась и погладила Эми по волосам. Как же ей повезло, что она смогла подарить миру такое прекрасное создание! Когда они закончили собирать ожерелье, на городок опустилась ночь.

Глава четвертая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Вечеринка в «Вороне» закончилась за полночь. Сьюзен стояла на улице, на холодном адирондакском ветру, благодарила и обнимала каждого, ощущая тепло.

А потом пришло время возвращаться домой. Сьюзен уже села в свой старенький «Додж-Дарт» вместе с мамой, когда подошла попрощаться Терри.

— Повеселись там! — крикнула она через окно. — Убей его наповал!

Сьюзен поняла, что это был такой намек на казнь, и покачала головой, улыбнувшись.

Пять минут спустя они подъехали к дому. Это был уютный трехкомнатный домишко неподалеку от той улицы, на которой Сьюзен жила много лет назад с мужем и дочкой. Ленора покатила свой кислородный баллон по дорожке к дому, в то время как Сьюзен несла большой пластиковый мешок для мусора, наполненный собранными за сегодняшний вечер наличными.

— Выглядит тяжеловато, — прокомментировала Ленора, — как ты думаешь, сколько там?

— Много, — ответила Сьюзен. Она споткнулась на ступеньках крыльца, чувствуя себя выжатой как лимон. Но вечер определенно удался: они собрали гораздо больше денег, чем она ожидала.

Сьюзен отперла дверь, и они вошли. Когда женщины проходили через гостиную, устланную ворсистым ковром, Ленора сказала:

— К черту казнь. Тебе следует поехать во Флориду и оттянуться на пляже.

Только не это. Вот уже несколько месяцев Ленора пыталась отговорить ее от участия в казни. Но она понимала, что мать не имеет в виду ничего плохого, она просто волновалась за Сьюзен. Если та снова увидит Чудовище, то вскроются старые раны. Поэтому она проглотила свое раздражение и ответила:

— Не знаю насчет Флориды, но, может быть, по дороге я заеду на Ниагарский водопад.

Она не была уверена, всерьез ли говорит об этом, но Ленора ухватилась за слова:

— Обязательно поезжай! И еще посети гору Рашмор. Спорю, это нечто!

Они вошли в кухню, Сьюзен развязала мешок для мусора. Чтобы освободить место для денег, Ленора убрала со стола кофейник и салфетницу в форме уток. Единственное, что всегда объединяло их с мамой, — это память о любви Эми к уткам. Всякий раз, когда Сьюзен или Ленора находили уточку на распродажах и блошиных рынках, они хватали ее и несли в дом.

Сьюзен выложила купюры на стол и ошеломленно уставилась на них. Она никогда в жизни не видела столько денег, даже в субботу вечером в закусочной на День независимости.

Ленора подняла две толстые пригоршни банкнот и поднесла их к носу:

— Боже, как хорошо пахнут эти деньги. Я хочу их съесть.

Сьюзен подняла с пола пару случайных купюр.

— Мы должны разложить их по стопкам.

Они начали складывать деньги по достоинству: один доллар, пятерка, десятка, иногда даже двадцатка. В углу у плиты их старый серый кот Румпель сидел и облизывал лапы.

— Знаешь, с такой кучей наличных, — сказала Ленора, и Сьюзен приготовилась снова разозлиться, потому что точно знала, что за этим последует, — ты могла бы взять билет на самолет.

Ленора была одержима страхом, что Сьюзен попадет в аварию по дороге в Северную Дакоту. Окей, но, несмотря на то что она никогда раньше так далеко не ездила за рулем одна, ее дочь достаточно опытный и внимательный водитель. Ленора должна была расслабиться!

Сьюзен была почти уверена, что понимает, почему Ленора так чрезмерно опекает ее. Мать все еще пыталась загладить вину перед дочерью за то, что должным образом не смогла защитить свою внучку Эми.

— Полет туда-обратно обойдется мне в восемьсот сорок долларов, — произнесла Сьюзен настолько спокойно, насколько смогла.

Ленора показала на стопки наличных:

— У тебя здесь больше.

— Да, но мне нужны деньги на гостиницу в Северной Дакоте — это девяносто долларов за ночь, плюс деньги на еду. Плюс я оставляю тебе пятьдесят долларов, чтобы ты продержалась неделю.

— Ничего мне не надо. Я прекрасно справлюсь сама.

Сьюзен промолчала. Они обе знали, что Леноре через пару дней придется снова отправиться за продуктами, которые обойдутся, если уж на то пошло, больше чем в пятьдесят долларов.

— А ты не можешь оплатить билет картой?

Либо у мамы проблемы с памятью, либо она намеренно испытывает ее терпение. Сьюзен стиснула зубы:

— У меня на счету по нулям, я же тебе говорила.

Она взяла с подоконника резинки и обмотала ими стопки по доллару и пятеркам. Стопки десяток и двадцаток были поменьше, поэтому она зажала их скрепками.

— Мне не нравится, что ты едешь так далеко на север. А если начнется снегопад?

— А не ты ли говорила, что в жизни всегда есть место приключениям?

— Да, но не до такой же степени. Я не хочу, чтобы ты катилась по шоссе, как по катку. И твоей ноге явно не понравится дорога длиной в две тысячи километров.

А вот теперь все, хватит. Сьюзен села и пристально посмотрела на мать.

— Мам, я двадцать лет ждала того дня, когда умрет этот человек. И если мне помешают мои ноги, то я отрежу их к чертям собачьим и продолжу свой путь.

Ленора взглянула в ответ и покачала головой.

— Тебе определенно надо снова выйти замуж, — сказала она.

Сьюзен закатила глаза:

— Окей, мам.

— И не закатывай мне тут свои огромные карие глаза, ты все еще очень привлекательная женщина. И это неправильно, что ты прячешь себя ото всех.

— Я же сказала: окей.

Но Ленора была не намерена сдаваться просто так.

— А как тебе этот парень Эван? Он красавчик, тебе так не кажется?

— Да пофиг, — ответила Сьюзен и сразу поняла, что говорит как подросток. Она встала из-за стола и порылась в ящиках в поисках скрепок.

Может быть, идея о том, чтобы жить вместе с Ленорой, была и не такая удачная, как показалось сначала? Но она переживала, что мать живет одна, да и денег на то, чтобы содержать два дома, все равно бы не хватало.

— Я бы могла тебя подстричь, надо убрать немного седины, — сказала Ленора.

Сьюзен должна была отдать должное своей маме: та никогда не сдавалась. Она скрепила двадцатки и засунула их глубоко во внутренние карманы своего поношенного шерстяного пальто вместе с другими купюрами. Затем она встала из-за стола:

— Завтра тяжелый день, мне пора спать. Да и тебе тоже.

— Нет. Мне нужно закончить твой шарф.

Ленора достала свое вязанье. Это был яркий шарф цвета морской волны для Сьюзен, чтобы та надела его, когда поедет на север.

— Хорошо, спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи, крошка.

Сьюзен отправилась спать в ту же постель, которую когда-то делила с Дэнни. Ее мама жила в старом кабинете Дэнни, потому что в спальне Эми все еще было полно ее вещей. На подушке девочки обнялись два кролика, совсем как в то утро, когда ее похитили. Сьюзен дала себе обещание, что не тронет ничего в комнате дочери до тех пор, пока ее убийца не будет мертв. Ленора считала это глупостью, но Сьюзен стояла на своем.

На следующее утро она проснулась в половине шестого и никак не могла снова заснуть. Сьюзен сварила кофе и решила, что двинется в путь пораньше.

В рассветной тишине она оглядела дом, из которого ей скоро предстоит начать свое путешествие. Доставая молоко для кофе, не сводила глаз с дверцы холодильника. Она была увешана фотографиями Сьюзен, Леноры и Эми разных лет: вот они катаются на санках у водопада Баттермилк, вот плавают в озере, вот держат в руках две маленькие тыквы, которые вырастили на заднем дворе. На уровне глаз висело фото Сьюзен и Эми в ночь на Хеллоуин, в одинаковых костюмах принцесс.

Чуть ниже на холодильнике находились фотографии с Дэнни. Сьюзен всегда было немного грустно, когда она смотрела на них, но одновременно она не могла не улыбаться: вот они вместе ловят рыбу на покрытом льдом озере Джордж — рыбачить было не совсем ее, но тогда ей очень понравилось; вот они в медовый месяц, который провели на островке в городе Бар-Харбор, штат Мэн. А вот ее любимая фотография — на ней Дэнни был запечатлен в больнице сразу же после рождения Эми. Сьюзен держала ее на руках, а он целовал крошечные пальчики малышки…

— Доброе утро, дорогая! — Сьюзен смотрела, как ее мама вошла в комнату, гордо держа в руках только что связанный шарф. — Вот, закончила вовремя, для тебя.

Два часа спустя, когда Сьюзен была полностью собрана и готова к отъезду, Ленора обернула шарф вокруг шеи дочери. Сьюзен посмотрела на себя в зеркало в гостиной. На ней были старое серое пальто, темно-синий свитер, выцветшие джинсы и ботинки восьмилетней давности. Но яркий шарф цвета морской волны придавал ей более жизнерадостный вид.

Все это заставило ее почувствовать себя так, словно она отправляется навстречу большому приключению.

Хотя было бы странно относиться к поездке на казнь как к приключению.

Она смотрела, как тонкие, покрытые венами материнские руки поправляют шарф, и напомнила себе, как сильно мама любила ее. Ленора не была идеальной, и Господь знает, какую ошибку она совершила. Но она была хорошей матерью.

— Спасибо, мама. Он великолепен!

Лицо Леноры просияло. Затем она сказала:

— В дорогу я собрала тебе пакетик арахиса и шоколадные чипсы. И еще те сухие сладкие ягоды клюквы, которые ты любишь.

Сьюзен пожалела, что ее мама не сэкономила эти деньги, чтобы купить себе продукты на неделю, но тем не менее просто сказала:

— Спасибо, мама.

— Я положила все в твою сумочку. Кроме того, я приготовила тебе это…

Ленора подошла к холодильнику и взяла откуда-то с верхней полки маленькую бутылочку с распылителем. Баллончик был наполнен красной жидкостью. Она протянула его Сьюзен.

— Что это такое? — спросила та, поднеся бутылочку поближе к лицу.

— Аккуратнее, это перцовый баллончик!

Сьюзен быстро отодвинула бутылку на расстояние вытянутой руки от себя. Боже, ее мама окончательно съехала с катушек.

— Ты серьезно?

Ленора кивнула.

— Забористая штука. Красный перец и медицинский спирт.

Сьюзен недоверчиво подняла брови, глядя на маму. Ленора сделала обиженное лицо:

— Эй, там полно чокнутых болванов.

Сьюзен решила не спорить. В конце концов, что, если она действительно попадет в автомобильную аварию и это последний раз, когда она видит свою маму? Или что, если у Леноры случится инсульт, пока дочери не будет дома? Сьюзен слишком хорошо научилась тому, что все может случиться внезапно и все может быть в последний раз.

— Спасибо, — поблагодарила она и положила самодельный перцовый баллончик в сумку.

Затем она покатила чемодан с наполовину сломанной молнией по грязному гравию к своей машине и положила его в багажник. Сьюзен не могла поверить, что наконец-то отправляется в это путешествие. Пока ее мама выкатывала свой кислородный баллон на улицу и наблюдала за действиями дочери, Сьюзен положила сумочку на переднее сиденье.

Теперь она была готова тронуться в путь.

На самом деле, она уже была в пути.

— Вернусь к следующей среде. Таблеток у тебя на две недели вперед, — сказала она маме.

— Ты позвонила Дэнни? — в свою очередь произнесла та.

Сьюзен уже собиралась захлопнуть дверцу багажника, но остановилась и посмотрела на маму. У нее возникло ощущение, что Ленора уже несколько дней хотела задать этот вопрос, но боялась расстроить ее лишний раз.

Пытаясь скрыть свое смущение, Ленора с воинственным видом выпятила вперед подбородок:

— Так позвонила?

Сьюзен пожала плечами:

— А зачем? — Она не хотела, чтобы ее мама знала, как много она думала о Дэнни в последнее время. С тех пор как Верховный суд отклонил последнее прошение Чудовища о помиловании и вопрос казни был решен окончательно.

— Вообще-то, Эми была и его дочерью. Не его вина, что вы расстались.

— Я так никогда и не говорила.

— Может быть, он и не был идеальным, но он был хорошим человеком. Вам, ребята, сдали дерьмовые карты…

Забавно, всего минуту назад Сьюзен думала примерно то же самое о Леноре: вроде не идеальный человек, но совсем не заслуживает того невезения, которое выпало на ее долю. Голова Сьюзен внезапно отяжелела, хотя было еще утро. Она не хотела думать о Дэнни прямо сейчас и захлопнула багажник:

— Мне нужно выдвигаться.

Она подошла к маме и слегка нахмурилась, глядя на ее сутулую фигуру и думая о том, какой же хрупкой она вдруг стала. Но потом Сьюзен улыбнулась.

— Чего ты смеешься, — Ленора была готова к нападению.

— Ничего. — На самом деле она думала о том, что, какой бы мама ни казалась слабой и хрупкой, она бы не удивилась, если бы Ленора в ее отсутствие привела домой какого-нибудь красавчика. — Я попросила Терри заглянуть к тебе.

Она наклонилась и поцеловала Ленору. Мама крепко обняла ее на прощание:

— Дорогая, как только почувствуешь усталость, лучше остановись, отдохни.

— Обязательно, мам, обещаю тебе.

Она села в машину, глубоко вздохнула, завелась и уехала, окутанная клубами черного дыма. Сьюзен увидела в зеркале заднего вида, как мама машет на прощание, и помахала ей в ответ.

Через полквартала от дома, на углу шоссе 9N, она проехала мимо того места, где раньше был мотель «Гостевой двор». Она была благодарна Богу, что старый приют для мелких мошенников и непонятных иногородних прекратил свое существование раз и навсегда. Теперь это была группа небольших заброшенных зданий с заколоченными окнами и вывеской «Продается», которая стояла перед входом в течение последних пяти лет.

Сьюзен повернула налево на шоссе 9N и поехала дальше. Утреннее небо было темно-серым, и деревья уже стояли голыми и пустыми. По дороге она пыталась вспомнить, когда в последний раз уезжала из городка на целых полторы недели. Боже, неужели это было во время ее медового месяца?

Мысли об этом навевали уныние. Может быть, ей действительно на этой неделе махнуть на Ниагарский водопад и к горе Рашмор?

Она свернула на Милл-стрит и проехала мимо крошечной библиотеки, где они с Эми обычно читали книги об Амелии Беделии[2]. За окном машины показался старый боулинг, где они с Дэнни впервые поцеловались. Все началось с поцелуйчика в щеку, которым он поздравил ее с удачным страйком, но к тому времени, когда закончилась игра, они поняли, что теперь попали на всю оставшуюся жизнь.

Затем она проехала мимо пресвитерианской церкви, где каждую неделю пела в хоре и пыталась поверить в Бога. По крайней мере, ей нравилось заниматься музыкой. Заехав в центр, она оказалась рядом с городским агентством недвижимости, где раньше работал Дэнни. Затем она заехала на заправку и ремонт автомобилей «Розелл».

Поприветствовать ее вышел сам Кларенс Розелл. Ему было под сорок, длинная борода и задумчивые глаза. Много лет назад Дэнни сказал ей, что Кларенс был великим шахматистом, выигрывал турниры в Олбани и даже в Нью-Йорке. Она удивлялась, почему он застрял в своей автомастерской и не интересовался ничем больше в жизни.

Может быть, он был такой же, как и она? Просто человек, который не может покинуть свой дом?

— Готова к путешествию? — спросил он, вытирая руки тряпкой, которую принес с собой.

Она кивнула:

— Я почти уверена, что мне не помешали бы новые шины и замена масла.

Кларенс посмотрел на шины.

— Да, эти две совсем устали, — он обошел машину с другой стороны, — а эти две почти совсем лысые. Должно быть, это из-за той разбалансировки, о которой мы говорили.

— Да уж… — Ее «Додж-Дарт» нуждался в помощи последние восемьдесят тысяч километров, но для ремонта бы понадобилось триста долларов только на запчасти, не считая работы мастера. — Что ж, давай приведем тебя в порядок.

Она села в приемной и начала читать о голливудских звездах в американском журнале «Мы» двухмесячной давности. Она всегда считала, что журнал должен называться «Они», а не «Мы», потому что у нее лично, черт возьми, не было ничего общего с этими людьми.

Примерно через полчаса Кларенс вернулся.

— Все готово, — сказал он.

Она сунула руку в карман пальто и достала пачку двадцаток, зажатую скрепками:

— Сколько я тебе должна?

— Нисколько.

Она недоверчиво посмотрела на него:

— Я серьезно.

— Правда, нисколько. Я помню твою дочурку. Она была милым ребенком.

На глаза Сьюзен навернулись слезы:

— Спасибо.

— Не переживай. Наверное, там ты встретишься с Дэнни?

— Я не в курсе. — Она правда не знала, приедет ли на казнь ее бывший муж.

Но в глубине души надеялась, что так и случится. Чем бы ни была эта волшебная вещь, называемая в психологии «завершенность», она боялась, что не почувствует ее, если Дэнни не будет рядом. Они вместе пережили эту ужасную потерю, и им нужно было пережить вместе и завершение этого ада. Прошло девятнадцать лет с тех пор, как она видела его в последний раз, но, может быть, в эти выходные они снова воссоединятся, хотя бы в качестве друзей.

— Ну, если ты все-таки увидишь Дэнни, передай ему от меня привет. Да благословит вас обоих Господь.

— Спасибо, Кларенс.

Сьюзен вернулась на шоссе 9N и выехала из города. Впереди еще две с половиной тысячи километров, подумала она.

За окном остался бар «Ворона». Вывеску «Ночь в память Эми Лентиго» наполовину оторвало, и теперь она развевалась на ветру. Спустя пять километров она оказалась в Коринфе. В центре городка зашла в закусочную «У Молли». Внутри всколыхнулись воспоминания. Именно здесь началась та история…

Глава пятая. Пятница, 12 апреля, двадцать лет назад

Сьюзен была на кухне и собиралась отвезти Эми в школу, когда из закусочной позвонила Молли.

— Так хорошо, что я застала тебя дома! — воскликнула она. Ей было за шестьдесят. Молли открыла закусочную тридцать лет назад, во время расцвета бумажной фабрики. Каким-то чудом с тех пор она оставалась на плаву, несмотря на все взлеты и в основном падения экономики. Сьюзен чертовски уважала ее.

— Привет, Молли, я уже в дверях.

— Есть ли шанс, что ты сможешь помочь сегодня в закусочной? Нэнси и Эйлин дома валяются с простудой, я в отчаянии.

Сьюзен быстро все подсчитала. Она любила проводить вечера пятницы дома с Эми, играя в «Монополию» или за просмотром кино. С другой стороны, вечером в выходные в закусочной было людно, и можно было бы сразу воспользоваться щедрыми чаевыми, потому что те три «верных» варианта со дня показа недвижимости не сработали.

А для Дэнни было очень важно прийти домой и получить свой законный ужин, тем более в конце рабочей недели. Но он говорил о том, что собирается работать до семи или восьми вечера, поскольку ему было нужно подготовить к показу объект на Скофилд-роуд. Когда Дэнни возвращался домой так поздно, то все, что ему было надо, — это чипсы, сыр и пиво перед телевизором, где показывали баскетбол. Так что его абсолютно не напряжет, если она поработает сегодня вечером.

Еще надо было решить вопрос с Эми: найти кого-нибудь, кто присмотрит за ней. Поэтому она сказала Молли, что перезвонит чуть позже и сообщит о своем решении.

Эми в нетерпении топала ножкой и ныла:

— Мама, мы опоздаем в школу.

— Как ты смотришь на то, чтобы потусить сегодня с бабушкой после школы?

Личико Эми в мгновение просветлело, и она захлопала в ладоши:

— Мы сможем сделать браслетики!

— Я уверена, бабушка будет в восторге, — ответила Сьюзен и набрала своей маме. Они не разговаривали уже три дня, с тех самых пор, как она попросила Ленору держать своего нового кавалера — его звали Фрэнк — подальше от Эми. Сьюзен надеялась, что Ленора больше не злится и с ней можно будет нормально поговорить.

Ее мама жила неподалеку, в трейлере на шоссе 9N. Она подняла трубку после второго гудка.

— Это кто? — прорычала она голосом, который бывал у нее обычно по утрам.

— Привет, мам, надеюсь, я тебя не разбудила?

Пару мгновений в трубке висела тишина, и потом Ленора наконец ответила:

— Ты на пять минут опередила мой будильник. Что случилось? Все в порядке?

Сьюзен выдохнула: мать не держала на нее ни зла, ни обиды.

— Я звоню узнать, могла бы ты посидеть сегодня с Эми.

— Конечно, не вопрос. Ты хочешь, чтобы я забрала ее после школы?

— Это было бы чудесно. Спасибо, мам.

— И не переживай, Фрэнка там не будет. Несмотря на то что ты совершенно ошибаешься на его счет.

— Я тебя люблю, мам.

Как только она повесила трубку, в комнату вошел Дэнни. От него пахло лосьоном после бритья, который Эми и Сьюзен подарили ему на день рождения. Она повернулась к мужу:

— Молли звонила. Я сегодня поработаю в закусочной, хорошо? А мама заберет Эми.

Дэнни кивнул с отстраненным видом и принялся заваривать себе кофе, как любил. Он пребывал в подавленном настроении из-за того, что дела в сфере недвижимости шли не так успешно, как ему бы хотелось. Сьюзен решила немного приободрить его:

— Приходи вечерком к Молли. Она накормит тебя бесплатным ужином, и еще там будет одна хорошенькая официантка Сьюзен, которая будет не прочь пофлиртовать с тобой.

До того как Дэнни ответил, Эми дернула ее за руку:

— Мамочка, я правда сильно опаздываю…

Дэнни впервые за утро оживился:

— Этой ночью у тебя была зубная фея? — спросил он у дочери.

— Да! Она оставила целых два доллара!

— Ого! Да ты у нее любимица! Хорошего тебе дня, Эми-Шлэми!

— И тебе, папочка-шляпочка!

Дэнни улыбнулся. Эми всегда умела его развеселить, в каком бы настроении он ни находился.

Сьюзен и Эми сели в машину и покатили в сторону школы, проехав мимо «Гостевого двора». Там всегда гостили десять или двадцать неудачников, один из них стоял возле своей разбитой старой машины и доставал из нее что-то похожее на ящик с инструментами. Пока «Додж-Дарт» проезжал по улице, постоялец не сводил с него глаз. У него было плоское уставшее лицо, и выглядел он как человек с непростой судьбой. Эми дотронулась до единорога на своем ожерелье:

— Ты знаешь, почему единороги такие крутые?

— И почему же, милая?

Эми начала болтать о единорогах и кентаврах, но Сьюзен слушала ее вполуха. Она думала о том разговоре, который состоялся у них ночью с Дэнни. Они уже лежали в своей кровати и обсуждали ее желание вернуться в колледж.

Сьюзен получила свой диплом в Общественном колледже Адирондака в двадцать один год, сразу после того как вышла замуж. Она никогда не отказывалась от мысли об образовании, ей хотелось стать медсестрой. Но сама по себе школа ей никогда не нравилась, к обучению у нее особых способностей не было, и работа у Молли в закусочной была для нее более удобным вариантом. Потом в их жизни была череда беременностей и выкидышей, затем родилась Эми, и Сьюзен посвятила всю себя воспитанию дочери.

Однако вчера настал тот момент, когда она призналась мужу, что подумывает о том, чтобы пройти курс обучения.

— Какой, например?

— Может быть, «Анатомия, или Рост и развитие человека». Курсы, которые нужны для школы медсестер.

— Любимая, я только за, — произнес Дэнни, поглаживая ее по руке. — Давай только для начала поднакопим деньжат. На рынке намечаются перемены, мы опять будем на коне, и нам не надо будет залезать в кредиты.

Сьюзен была очень благодарна мужу за то, что он не давил на нее в плане зарабатывания денег. Но с другой стороны, она должна решить, чем будет заниматься всю оставшуюся жизнь.

Эми все чирикала о своих мифических животных.

— Мама? — голос дочери звучал недовольно. — Мамочка, ты меня совсем не слушаешь.

Сьюзен повернула с шоссе 9N на длинную улицу, ведущую к школе.

— Прости, милая, что ты говоришь?

— Я никогда не сниму с себя это ожерелье. — Эми гладила бусинку в виде дельфина. — Никогда.

Сьюзен улыбнулась:

— И даже когда будешь принимать ванну?

— Да!

— И даже перед сном?

Эми активно затрясла головой:

— Нет! Даже когда я умру.

Они остановились перед школой — кирпичным зданием, которое было построено лет двадцать назад, когда экономика города была на подъеме. Лучшие подружки Эми — Шерри, Кейт и Сэнди — стояли на тротуаре у входа.

— Я тебя люблю, сладкая. Бабушка заберет тебя в половине четвертого.

— Я тебя тоже люблю, мамочка.

Эми быстро поцеловала ее и, как только машина тронулась с места, побежала к девчонкам.

Практически всегда, после того как отвозила дочку в школу, Сьюзен возвращалась домой. Дэнни уже был на работе, а она после уборки на кухне могла спокойно полистать журнальчик перед тем, как отправиться к Молли. Это было ее время, которое Сьюзен посвящала себе.

Но сегодня, поскольку ей предстояло провести весь день в закрытом помещении, она захотела прогуляться по Ривер-роуд, идущей вдоль реки Гудзон. Везде была непроходимая грязь, поэтому она решила не сходить с асфальтовой дороги. Светило солнце, и должно было быть не менее десяти градусов. Возможно, сегодня днем дойдет и до плюс пятнадцати.

Сьюзен наслаждалась видом на реку, в плеере по радио играло кантри — ее обожаемые Тим Макгроу и Фейт Хилл, звездная музыкальная пара. Она приветственно махала рукой водителям всех проезжавших мимо легковых и грузовых автомобилей. Многих из них она знала лично.

Когда Сьюзен закончила свою прогулку, она поехала в «Стоунс», где купила детскую зубную пасту для Эми, и в сетевой магазин продуктов IGA, где купила любимый соус для спагетти Дэнни на завтрашний вечер. Затем она направилась к Молли, чья закусочная находилась примерно в одиннадцати километрах, и добралась как раз к обеденному времени.

Спешить было особенно некуда. Первыми посетителями кафешки стали четыре старушки в шерстяных пальто, занявшие угловой столик. Они приходили сюда каждую пятницу и всегда оставляли скудные чаевые. Но Сьюзен старалась не осуждать их. Скорее всего, этот выход по пятницам был их единственным светским мероприятием на неделе, единственным, на что у них хватало денег.

Около полудня пришли какие-то дорожные рабочие, за ними заглянули люди из церкви, занявшие пару столиков. Когда она сложила все свои чаевые, получилось всего двадцать долларов.

— Сегодня вечерком будет получше, — пообещала Молли. — Если что, я добавлю сверху, не переживай.

— Без проблем, — ответила Сьюзен, подумав о том, что двадцатки вполне хватит, чтобы сходить завтра с Эми в кино, пока Дэнни будет проводить показ. «Мулан» Эми могла посмотреть и в третий раз, она очень люби-и-и-и-и-и-и-и-ила этот мультик.

Дэнни она позвонила в половине третьего. Его голос звучал буднично, не слишком радостно, но и не совсем разочарованно.

— Я еду на объект на Скофилд-роуд, гляну, смогу ли сделать из него конфетку — сообщил он. — Ты все-таки работаешь сегодня вечером?

— Ага, если ты слишком устанешь и не сможешь приехать, хочешь, я привезу домой гамбургер?

— А то! Я заеду за Эми к твоей маме в районе половины восьмого, как закончу показ.

— Хорошо.

Они разъединились. Сьюзен легла прикорнуть на диван в комнатке для персонала. Диван был продавленным, не таким удобным, как дома, но почему-то именно на нем она могла выспаться лучше всего. Дэнни спал неспокойно, постоянно ворочался. Она проспала до пяти вечера и проснулась отдохнувшей и готовой к работе.

Ужин прошел намного удачнее, чем обед. Весенняя погода настроила жителей на прогулки по городу на свежем воздухе. Хитом вечера стало фирменное блюдо из индейки с чили, и большинство посетителей щедро оставляли чаевые. Сьюзен было некогда присесть, к восьми вечера она заработала сорок долларов чаевых и впереди оставалась уйма рабочего времени.

Через какое-то время, когда она принимала заказ на кухне, к ней из-за кассы подошла Молли:

— Тебе звонят.

— Ты можешь мне просто передать, что хотят сказать?

— Тебе лучше ответить самой, это Дэнни.

По интонации Молли Сьюзен сразу поняла, что что-то случилось. И дело было не в том, что Дэнни позвонил, чтобы попросить положить в гамбургер побольше сыра. Она рванула к кассе и схватила трубку.

— Привет, что случилось? — выпалила она.

Послышался голос Дэнни:

— Ты не в курсе, где Эми?

— Она с моей мамой.

— Я только что оттуда, там никого нет.

Сьюзен так и не поняла, почему он так взволнован.

— Так, может быть, они пошли куда-нибудь погулять. Может быть, они вообще пошли сюда, к Молли.

— Я только что вернулся домой. На автоответчике с утра висит сообщение от твоей мамы. Говорит, что ей очень жаль, но она только что вспомнила, что занята вечером и не сможет забрать Эми.

Сьюзен уставилась на телефон. С мамой Эми нет. С Дэнни Эми нет. С ней Эми нет.

Уроки закончились четыре часа назад! Твою мать, где же Эми?

Глава шестая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Когда Сьюзен выехала из Коринфа и свернула на шоссе 29, она все думала о том звонке мужа и спросила себя, может быть, именно этот момент и стал началом конца их брака с Дэнни.

Возможно.

Она заметила, что большим пальцем теребит обручальное кольцо. Она все еще носила его на правой руке, потому что это было самое красивое украшение из всех, что у нее были: голубой сапфир, окруженный крошечными бриллиантиками.

Последний раз она видела Дэнни в офисе у адвоката в Саратога-Спрингс, они обнялись на прощание. Затем он переехал в маленький городок Тамарак, который находился в нескольких часах езды на запад, недалеко от озера Эри. Из рассказов Сьюзен поняла, что это место похоже на их Люцерн, но более роскошное и удобное для туристов. Там он продолжил работать риелтором.

Иногда Сьюзен спрашивала себя, какой была бы ее жизнь, если бы она никогда не встретила Дэнни. Но всегда отмахивалась от таких мыслей. Если бы они не встретились, то и Эми бы не появилась на свет.

А еще у них было столько чудесных лет, которые они провели вместе. Можно сказать, он даже был своего рода романтиком. В тот момент, когда он делал ей предложение, он сначала опустился на оба колена и, перед тем как надеть ей кольцо на палец, сделал двойное сальто. На ее двадцать первый день рождения он подарил ей музыкальную шкатулку с мелодией «Где-то за радугой». Когда-то она сказала ему, что в первом классе это была ее самая любимая песня. На поздравительной открытке было написано: «Сьюзен, не потеряй того прекрасного ребенка, что живет в твоем сердце». Эта открытка все еще хранилась на дне одного из ящиков ее комода.

С возрастом, с годами разочарований Дэнни утратил связь со своим внутренним ребенком, да и она сама, черт возьми, тоже. Сьюзен надеялась, что сейчас у него все в порядке.

Она понятия не имела, знает ли Дэнни о предстоящей казни. Надо было позвонить и сказать ему об этом.

На самом деле она звонила ему на работу три раза за последние две недели. Но он так и не снял трубку, вероятно потому, что был на показе объектов. Она решила не оставлять ему никаких сообщений, потому что считала, что после стольких лет молчания это было бы странно.

Внезапно она подумала: «Да пошло оно все, я должна позвонить ему прямо сейчас и оставить ему сообщение, пока у меня совсем нервы не сдали. Я должна это сделать». Она посмотрела в зеркало заднего вида, резко свернула на обочину и остановилась перед полуразвалившимся сараем.

Сьюзен полезла в карман брюк и достала обрывок бумаги, на котором был записан рабочий телефон Дэнни в конторе «Недвижимость Тамарак». Затем она выудила из сумки свой старый раскладной телефон и набрала номер. Может быть, ей даже повезет и он будет на месте, несмотря на воскресный день, чтобы готовиться к дневному показу объектов.

Раздался один гудок, потом второй, третий. Затем в эфир ворвался бодрый голос Дэнни. Звучал он молодо и жизнерадостно: «Привет, вы позвонили Дэнни. Я с удовольствием помогу вам найти дом мечты. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам сразу же, как только смогу».

Сьюзен услышала сигнал для записи сообщения. Она было уже открыла рот, чтобы сказать что-то, но вовремя себя остановила.

Почему же он не берет трубку? Почему он никогда не берет трубку? Неужели он отслеживает номера, с которых ему звонят, и намеренно не отвечает на ее звонки? Он не хочет говорить с ней?

Она не винила Дэнни за то, что он бросил ее. И все же он бросил ее. И за эти девятнадцать лет он ни разу не связался с ней, не считая рождественских открыток, которые они слали друг другу каждый год.

На сайте «Недвижимость Тамарак» было написано, что Дэнни женат. И еще, что у него есть двое детей — сын и дочь. Когда Сьюзен прочитала, что у него родилась дочь, она почувствовала легкую грусть.

Дэнни давным-давно ясно дал понять, что больше не хочет иметь ничего общего с Сьюзен. Он хотел забыть свою старую семью, потому что ему было слишком тяжко вспоминать обо всем. Так зачем же она ему звонит? Почему она чувствует, что ей нужно увидеть его снова, нужно быть вместе с ним, когда состоится казнь?

Она захлопнула телефон, не оставив сообщения. Да пошел он…

Да, она безусловно любила его, но делать вид, что их брак был таким легким и сладким, было бы глупо. У него бывали тяжелые дни, он возвращался домой после работы и злился на все подряд: на громко работающий телевизор, ругал ее за то, что в спальне весь день горел свет. После ужина он усаживался перед компьютером и часами зависал в интернете, не обращая внимания ни на нее, ни на Эми. Конечно, это было по работе, и тем не менее.

С годами Сьюзен начала вспоминать все больше вещей, которые ей в нем не нравились и на которые она закрывала глаза, пока они были женаты. После убийства Эми он должен был стать для нее крепкой опорой, чего не произошло. Он бросил ее, когда и года не прошло после трагедии. Это было неправильно.

Мне лучше без него, подумала она.

Сьюзен повернула ключ в замке зажигания, и через пару мгновений старенький «Додж-Дарт» был готов выехать на шоссе 29. Но как только она вернулась на трассу, какой-то придурок на большом внедорожнике подъехал к ней сзади на скорости 120 км/ч и притерся практически вплотную. Далее он резко нажал на гудок и начал обгон слева.

Вот мудак. Внезапно Сьюзен решила, что не оставит это просто так. Она надавила на педаль газа. Это заняло какое-то время, но машина стала разгоняться до ста, ста десяти, ста двадцати… до ста тридцати километров в час. Старичок «Додж» не помнил такой езды с девяностых, да и тогда вряд ли они гоняли на такой скорости. Но теперь он был прямо за тем самым внедорожником. Сьюзен чувствовала, что водитель гадает, какого лешего задумала эта дама средних лет.

Она свернула на левую полосу для обгона и сбросила скорость, когда оказалась рядом с ним. Водитель смотрел ей в глаза, на лице отражались страх и смущение. Сьюзен опустила стекло. «Пошел ты на хрен!» — крикнула она и показала ему средний палец.

Это его добило окончательно. «Додж» взревел, рванул вперед и оставил позади внедорожник с недоумевающим водителем.

Она победно рассмеялась. Там, далеко впереди, стали светлеть темно-серые хмурые облака. И ей казалось, что чем дольше она смотрит на голубую полоску неба, тем шире та становится.

Ее ждет настоящее приключение.

Глава седьмая. Пятница, 12 апреля, двадцать лет назад

Сьюзен поговорила по телефону с Дэнни и сказала Молли, что ей нужно возвращаться домой. Но она была так расстроена, что попыталась выйти прямо через закрытую входную дверь закусочной.

Молли взяла ключи от машины Сьюзен и сказала, что отвезет ее. У порога она объявила клиентам:

— Мне нужно бежать. Просто оставьте свои деньги на стойке или заплатите в следующий раз.

По дороге домой Сьюзен снова и снова повторяла: «Господи, пожалуйста», отчаянно надеясь, что к тому времени, как они с Молли доберутся, Эми уже будет в целости и сохранности. Когда они прибыли, то увидели, что на улице перед домом стоят три полицейские машины. Это делало все происходящее еще более ужасающим, реальным. Сьюзен выскочила из «Додж-Дарта» до того, как он остановился. Снаружи похолодало, но она этого даже не почувствовала. В одной из машин сидели двое полицейских, мужчины лет сорока с небольшим. Переднее окно было открыто, и до нее долетали звуки полицейского радио.

Задыхаясь, она спросила:

— Вы нашли ее?

Полицейские посмотрели на нее, и Сьюзен поняла все без слов.

— Пока нет, — ответил ближайший к ней коп.

Она забежала домой, Молли следовала за ней. Сьюзен услышала, как Дэнни говорит кому-то:

— Может быть, она упала где-то и ударилась головой или что-то в этом роде…

Женщина ворвалась в комнату и увидела двух мужчин, сидящих за столом, в то время как Дэнни расхаживал по комнате с дикими от страха глазами. Они с Сьюзен посмотрели друг на друга, не зная, обниматься им или нет. Как будто их боль была настолько велика, что они не могли позволить себе прикасаться друг к другу, потому что это могло каким-то образом сделать все еще хуже, сделать этот ужас еще сильнее.

Двое за столом оказались полицейскими: коротко стриженный мужчина лет пятидесяти и невысокий мужчина лет тридцати с кислым выражением лица. Сьюзен узнала первого — Майкла Линча. Его жена работала в аптеке. Он сидел с прямой как палка спиной, как будто все еще носил армейские погоны.

Когда в комнату вошла Сьюзен, оба копа встали. Первым начал Линч, решительно доложив:

— Миссис Лентиго, мы направили людей на поиски вашей дочери. Мы также связались с учителями и сотрудниками управления дорожным движением, чтобы узнать, видели ли они что-нибудь в то время, когда Эми ушла из школы.

Сьюзен ответила:

— Вероятно, она решила пойти домой. Мы должны проверить лес, который находится между школой и нашим домом.

Линч кивнул:

— Мы уже занимаемся этим. Наши люди уже в лесу.

— Но сегодня ночью будет похолодание! Мы должны найти ее!

— Мы делаем все, что в наших силах, миссис Лентиго. Теперь, если вы не против, у нас есть к вам несколько вопросов, которые могут нам помочь прояснить некоторые детали.

Сьюзен села на стул.

— Хорошо, — ответила она, кивая, и поймала себя на том, что смотрит на волосок, торчащий на носу Линча. По непонятной причине она не могла отвести от него глаз.

Дэнни перестал ходить по комнате, сел и схватился за голову. Линч тоже сел и сказал:

— Я так понимаю, что у вас с мамой случилось недоразумение. Вы думали, что она находится с вашей дочерью.

Наконец Сьюзен оторвала взгляд от волоска:

— Да, так она сказала.

— Но потом она позвонила и сказала, что не сможет посидеть с внучкой.

Сьюзен нахмурилась, сбитая с толку, и оглядела всех: полицейских, Дэнни и Молли, стоявшую у двери. У нее зашумело в ушах. Неужели этот коп в чем-то ее обвиняет? В том, что она плохая мать? Неужели и Дэнни так думает?

Она запротестовала:

— Но я не знала об этом звонке, я узнала только вечером.

— Позвольте, я воспроизведу сообщение.

Сьюзен почувствовала, что Линч не из тех людей, которые будут тратить время на то, чтобы помочь другим людям чувствовать себя лучше и комфортнее. Он подошел к телефонному аппарату на барной стойке и нажал кнопку воспроизведения. Раздался голос робота: «Восемь пятьдесят шесть утра». Затем они услышали Ленору: «Дорогая, я только что вспомнила, что у меня сегодня вечером свидание. Мы собираемся поужинать, так что я не смогу забрать Эми из школы. Извини. Может быть, завтра вечерком».

Сигнал. Тишина.

— Я не слышала этого сообщения, — сказала Сьюзен, словно обороняясь. — Меня не было дома весь день. Если бы я знала, я бы сама забрала Эми!

— Я уже говорил им об этом, — сказал Дэнни, сердито тыча пальцем в полицейских. — Я не знаю, почему они тратят на это время!

Она почувствовала облегчение оттого, что Дэнни, похоже, ни в чем ее не винил. Тем временем Линч проигнорировал выпад ее мужа и спокойно сказал Сьюзен:

— Ваш муж утверждает, что он тоже не слышал этого сообщения.

— Да, я уже ушел на работу, когда позвонила твоя мама, — произнес Дэнни.

— Я не понимаю, — обратилась к Линчу Сьюзен, — почему мы вообще об этом говорим?

— Вот именно! — согласился с ней муж.

Линч поднял руку, чтобы успокоить их:

— Пожалуйста. Есть ли кто-нибудь еще, кто мог зайти в ваш дом сегодня и прослушать это сообщение?

Сьюзен вскочила:

— Что за глупости! Мы все должны отправиться на поиски Эми прямо сейчас!

Линч твердо оборвал ее:

— Мэм, нам нужно понять, может быть, кто-нибудь узнал об этой путанице и решил воспользоваться моментом. Может быть, этот некто понял, что у него в запасе будет четыре часа, прежде чем вы поймете, что Эми пропала, и отправитесь на ее поиски.

Наконец она поняла, к чему клонит Линч. К горлу подступил комок страха.

Четыре часа.

Четыре часа, в течение которых какой-то ублюдок мог делать с Эми все что угодно.

Судя по тому, как резко побледнел Дэнни, до него дошло то же самое.

— У кого еще есть ключ от вашего дома? — продолжил Линч.

— Только у мамы Сьюзен, — ответил Дэнни.

— Может быть, кто-то из рабочих заходил в течение дня?

— Нет, никого.

— Возможен ли вариант, что по какой-либо причине ваша мама забрала Эми? — обратился к Сьюзен Линч.

В чем это он собирается обвинить ее мать?

— Забрала ее? — возмущенно воскликнула Сьюзен. — Нет, конечно нет!

Но потом ей в голову закралась тревожная мысль. Линч, должно быть, уловил на ее лице какие-то эмоции, потому что сразу спросил:

— Что?

Она посмотрела в пол и покачала головой.

— О чем вы сейчас думаете? — настаивал Линч.

Сьюзен подняла глаза:

— У моей мамы есть поклонник, который не нравился Эми. Она считала, что он странный, жуткий. Он называл Эми красоткой.

Дэнни уставился на нее:

— Что за фигня?! Почему ты не сказала мне об этом?!

Сьюзен старалась совладать с растущим в ней чувством стыда.

— Я не хотела тебя расстраивать. Но я предупредила маму, чтобы его ноги рядом с Эми не было.

Дэнни все еще стоял и смотрел на нее, открыв рот.

— Ты должна была сказать мне. Я бы надрал его чертову задницу!

До того как она начала извиняться, Линч спросил:

— А как его зовут?

— Фрэнк какой-то там.

— Вы не знаете его фамилию?

Она попыталась напрячь мозги, но там было пусто.

— Моя мама никогда не называла его фамилию.

— Не-твою-мать-вероятно! — раздался голос Дэнни. Если до этого момента он и не винил ее, то сейчас он был чертовски уверен в том, что она виновата. Но ей сейчас было не до того. Ей нужно было сосредоточиться, чтобы вспомнить все, что только можно.

— Этот парень — Фрэнк, это тот же самый человек, с которым сегодня ужинает ваша мама?

Сьюзен отчаянно стала перебирать в памяти: говорила ли мама что-нибудь о предстоящих свиданиях? И сокрушенно помотала головой:

— Я не знаю, был ли это он или кто-то другой. Мама встречается сразу с несколькими ухажерами.

— Значит, вы не в курсе о местоположении Фрэнка сегодня вечером?

— Нет.

Господи, Господи…

Линч и полицейский с кислым выражением лица переглянулись. Она точно могла сказать, что на данный момент они считали Фрэнка серьезным подозреваемым.

— Где он работает? — спросил Линч.

Сьюзен зажмурилась, пытаясь вспомнить, говорила ли ей когда-нибудь мама о том, где работает Фрэнк. Но ей снова пришлось ответить:

— Я не знаю.

Напарник Линча в первый раз заговорил:

— А что она вообще вам о нем сообщила?

— Я думаю, он из Гленс-Фолса. Эми сказала, что у него были борода и крошечный носик. Она подумала, что выглядит он жутковато.

Дэнни взорвался:

— Господи, Сьюзен! И ты ни разу мне даже не сказала об этом?

— Вы бы с мамой поссорились, — сказала она, но сразу поняла, как неубедительно это прозвучало.

Глаза Дэнни вспыхнули яростью:

— Да этот парень, похоже, похитил нашу дочь!

Сьюзен чувствовала себя ужасно. Но Линч снова поднял руку:

— Давайте не делать поспешных выводов. Нам просто необходимо найти этого человека как можно быстрее.

Она попыталась успокоиться:

— Мы должны позвонить всем, кого знаем, и организовать поисковую группу.

— Я могу остаться и заняться звонками прямо сейчас, — предложила Молли, которая все это время стояла в дверном проеме.

— Я тоже начну прямо сейчас, — сказал Дэнни и потянулся к стойке за телефоном.

Но Линч остановил его:

— Отличная идея, только давайте воспользуемся телефоном соседей, а этот пусть будет свободен.

Он повернулся к Сьюзен:

— Вы нужны мне здесь, чтобы отвечать на вопросы, которые могут у меня возникнуть.

Молли обняла Сьюзен и сказала:

— Держись тут, дорогая.

Сьюзен была благодарна за то, что Молли, по крайней мере, не ненавидела ее, но это ничего не меняло. Когда Эми сказала ей, что Фрэнк был жутким типом, ей следовало сделать больше чем просто позвонить маме. Ей надо было набрать Фрэнку и сказать ему лично, чтобы он держался подальше от ее дочери.

Молли поспешила к соседскому трейлеру вверх по улице. Затем Сьюзен повернулась к Дэнни, и они посмотрели друг другу в глаза. Но все равно не смогли соприкоснуться. Если бы Фрэнк причинил боль Эми, Сьюзен никогда бы себе этого не простила, как и Дэнни. Они кивнули друг другу, и он вышел из дома.

Сьюзен повернулась к Линчу:

— Как вы думаете, что с ней произошло?

Линч достал блокнот:

— Я бы предпочел не строить догадок. Нам нужно найти вашу маму, чтобы она помогла нам найти этого человека. Каждая секунда имеет значение, мэм.

Сьюзен заломила руки, и тут до нее что-то дошло. Наконец она заговорила:

— Моя мама сказала, что в следующий раз, когда кто-то пригласит ее на ужин, она заставит его пойти в «Пещеру Купера». Она слышала, что у них отличные омары.

Линч немедленно нашел номер ресторана в телефонной книге Сьюзен и позвонил им. Он оставался на линии, пока менеджер «Пещеры» искал бородатого мужчину с крошечным носом или женщину, подходящую под описание Леноры: пятьдесят шесть лет, крашеные светлые волосы, рост метр семьдесят три, хорошая фигура. Сьюзен с тревогой ждала, надеясь, вопреки всему, что вот-вот Ленора подойдет к телефону и окажется, что Эми прямо сейчас в ресторане вместе с бабушкой.

Но когда менеджер снова подошел к телефону, он сказал Линчу, что не нашел Ленору, а Сьюзен это услышала. Несколько женщин, более или менее подходящих под ее описание, были там сегодня вечером, но больше он ничего о них не знал.

— А кто-нибудь видел мужчину с бородой и крошечным носом? — спросил Линч.

— Никто не помнит человека, подходящего под это описание.

Сьюзен окутал леденящий страх. Значит, мама сегодня не с Фрэнки. Значит, Фрэнки где-то в другом месте, возможно с Эми.

Им нужно найти его — прямо сейчас.

Линч связался по рации с полицией Гленс-Фолса и попросил их прислать офицеров, чтобы допросить всех официанток в «Пещере Купера». Может быть, кто-то из них слышал, как Ленора и ее кавалер говорили что-то о том, куда они собираются пойти после ужина. Затем Линч попросил полицейских из Гленс-Фолса разослать патрульные машины по всем барам в округе.

— И места, где продают мороженое, тоже проверьте, — сказала Сьюзен в рацию. — Моя мама любит мороженое.

Она рассказала Линчу все, что могла вспомнить о коллегах и друзьях Леноры. Может быть, кто-нибудь знает фамилию Фрэнка. Затем она рассказала Линчу обо всех других парнях, с которыми ее мама встречалась в прошлом году. Фрэнк был не единственным ее сомнительным парнем, который общался с Эми.

Линч связывался по рации с полицейскими из всех городов округа, в то время как Сьюзен отвечала на звонки, поступавшие на ее телефон. Каждый раз, когда он звонил, ее сердце подпрыгивало, она надеялась, что это Эми. Но это был просто обеспокоенный друг или сосед, и ей снова становилось плохо.

В перерывах между звонками Линч сообщал ей о том, что происходит. Дэнни и Молли сидели на телефонах, обзванивали людей, которые звонили другим, и в течение нескольких часов в лесу на озере Люцерн собралось более двухсот человек, которые искали Эми, выкрикивая ее имя. В основном они были не организованы, хотя некоторым из них были даны конкретные задания. Поисковики спустились к пешеходным дорожкам, идущим вдоль реки Гудзон. Поднимались к озеру, в честь которого был назван город, прошлись по пустым кемпингам. Они ездили вверх и вниз по шоссе 9N и пересекающим его улицам, заглядывали в припаркованные машины. Были на автостоянках у церкви, боулинга и видеопроката.

По приказу Линча полицейские постучались в двери всех известных им преступников, которые совершили действия на сексуальной почве. Считая все категории, их набралось много — почти тридцать человек в самом городке и сто, учитывая Коринф и Лейк-Джордж.

Самые большие надежды Сьюзен возлагала на поисковую группу, которую возглавлял Дэнни. Он взял с собой большой фонарик и направился к зданию начальной школы, где к нему присоединились несколько соседей и люди из церкви. Вместе они прошли тем же кратчайшим путем, которым Эми, возможно, возвращалась домой из школы: по тропинке над старой кожевенной фабрикой. Местами на этой дороге было опасно, особенно в это время года, когда везде было грязно. Может быть, Эми поскользнулась, упала в ручей, ударилась головой и все еще лежала там. Они проверили каждый изгиб ручья, причем Дэнни не раз оступался и сильно порезал руки о камни.

Сьюзен была в шоке, когда он позвонил и сказал, что они не нашли ее.

Но, по крайней мере, его голос стал теплее.

— Сьюзен, я разговаривал с пастором Парсонс, — произнес он, — и она сказала, что я был неправ, когда винил тебя. Так что… прости меня за это.

Сьюзен почувствовала, как у нее потеплело в груди. Дэнни был не из тех, кто легко прощает и просит прощения сам. Он, как правило, проявлял жесткость, затаив обиду из-за каких-то ошибок, которые в ее глазах казались довольно незначительными. Поэтому она могла представить себе, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы извиниться.

— Мне действительно жаль, милый, — сказала она, шмыгая носом, на глаза навернулись слезы. — Я чувствую, что это целиком моя вина.

— Забудь об этом. Мы отправляемся на поиски к реке, так что до связи.

— Я люблю тебя! — успела сказать она в трубку.

Она больше не могла сидеть спокойно на месте, поэтому вышла на задний двор, оставив дверь открытой, и позвала Эми по имени. Она всматривалась в темноту, туда, где был лес, который начинался у задней части двора и болота за ним.

— Эми! — снова позвала она. Вдалеке залаяла собака, и Сьюзен услышала что-то похожее на крик совы, но больше ни звука.

Вдруг зазвонил телефон. Она бросилась внутрь и подняла трубку.

— Алло? — выдохнула она.

— Сьюзен, что, черт возьми, происходит? — услышала она голос Леноры. — Я в каком-то баре и тут слышу, что меня разыскивает полиция. Эми пропала?

Сьюзен сразу поняла, что ее мама ничего не знает об Эми, и ее настроение упало. Но все же она спросила, затаив дыхание:

— Да, ты ее не видела?

Линч подошел ближе, прислушиваясь, как Ленора говорит:

— Нет. Боже мой, Сьюзен, неужели они думают, что с ней что-то случилось?

— Ты сегодня вечером виделась с Фрэнки?

— С кем?

Сьюзен решила не обращать внимания на недоумение, которое прозвучало в голосе матери, и рявкнула:

— Фрэнк! Твой парень!

Ленора уже приняла оборонительную позицию:

— Вообще-то, он не совсем мой парень, и нет, я была не с ним. А что?

Вот же…

— Какая у него фамилия?

Последовала пауза, затем ее мама произнесла:

— Сьюзен, прекрати. Фрэнк тебе не какой-то извращенец-похититель, ради всего святого.

— Его фамилия!

— Он женат, я не хочу, чтобы у него были неприятности.

Сьюзен никогда в жизни так не злилась на свою маму, а может быть, вообще ни на кого.

— Скажи мне его гребаную фамилию!

Наконец Ленора ответила:

— Хорошо, хорошо, но это, конечно, безумие. Фрэнк Симмонс.

Сьюзен повторила имя для Линча, а затем спросила свою маму:

— Где он живет?

— Я никогда там не была, но это где-то в Южном Гленс-Фолсе.

Линч достал телефонную книгу и начал искать адрес Фрэнка Симмонса.

— Послушай, возможно, это ничего не значит. Она, наверное, просто где-то заблудилась, — послышался голос Леноры.

— Я надеюсь на это, мама, — выпалила Сьюзен с явной злостью в голосе.

Тридцать минут спустя Линчу позвонили по рации, он все еще сидел на кухне Сьюзен, как в командном пункте. Она могла слышать разговор.

— Я в доме Фрэнка Симмонса, — рапортовал полицейский на другом конце провода. — Мы поймали его.

— Девочка с ним?

Сьюзен вцепилась в край кухонного стола.

— Нет, — ответил полицейский, и Сьюзен застонала от боли.

— Как он себя ведет?

— Взбесился. Он все отрицает.

— У него есть алиби на сегодня?

— Мы спросили его. Он сказал, что не будет говорить без адвоката.

Глаза Сьюзен расширились. Он не хочет говорить? Это, должно быть, и есть тот самый парень, которого они ищут! Что он сделал с Эми? Она все еще жива?

— Он сказал, почему не хочет говорить? — спросил Линч.

— Нет.

— Заставь его говорить! Выбей из него это гребаное дерьмо! — закричала в рацию Сьюзен.

— Мы делаем все возможное, мэм, — ответил ей полицейский.

Глава восьмая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Сьюзен двигалась на запад по шоссе 29, оставив озеро Люцерн далеко позади. Голубая полоса выросла и теперь занимала все небо. Когда перед ней развернулся вид на шоссе, она подумала о том, как же все-таки огромен этот мир. Она открыла окно и вдохнула бодрящий холодный воздух.

Сьюзен включила радио в поисках поп-музыки или кантри, но в итоге натыкалась только на спортивные каналы и политические разговоры. К черту все это. Она выключила радио и, не раздумывая, начала петь: «Ничто не остановит меня, никто не замедлит меня, о нет…»[3]

Она вспомнила, когда впервые услышала эту песню: летом, перед тем как начала встречаться с Дэнни, ей было шестнадцать лет. Молодая, свободная и полная надежд. Сьюзен запела громче: «Я бегу, не касаясь земли, о нет, я должна продолжать движение…»

Когда она проехала мимо съезда на Голуэй, ей вспомнилась другая песня — «Рок круглые сутки». Это было одно из немногих ее радостных воспоминаний об отце. Иногда они пели ее вместе после ужина, в течение примерно десяти минут, когда в нем еще оставались какие-то живые эмоции, прежде чем он усаживался перед телевизором и засыпал. Пару раз она даже танцевала с ним.

«Сегодня вечером мы зажжем до утра, — пропела она. — Мы будем зажигать, зажигать, зажигать до самого рассвета…»

Она проверила счетчик. Сьюзен проехала целых восемьдесят километров. Осталось всего две тысячи триста тридцать! К вечеру она доберется до Буффало, может быть, даже приедет на пару часов позже. Потом съедет с шоссе и поищет дешевый мотель. Она ничего не бронировала через интернет, поскольку решила, что сориентируется на местности. Где остановится, там и поищет место для ночлега. В любом случае она всегда могла поспать в своей машине.

Она понимала, что смысл ее путешествия состоял не в осмотре достопримечательностей. Убийца Эми был на пороге смерти. Наконец настало время Сьюзен обрести свободу.

Она снова запела, это был хит кантри от одного из участников «Американского идола». Эта песня вышла уже после того, как Эми была убита, и поддерживала ее на протяжении многих лет: «Иисус, садись за руль, — пела она, — возьми его из моих рук…»[4]

Внезапно она услышала ужасный скрежещущий визг. Какого черта?! Затем у нее под ногами сильно затрясло машину.

Сьюзен почувствовала, что машина сбрасывает скорость, и нажала на педаль газа. Но ничего не произошло! Неужели машина только что приказала долго жить? В зеркале она увидела грузовик, несущийся на нее на полной скорости. Завизжали шины грузовика, водитель просигналил. Теперь эта махина полностью занимала отражение в боковом зеркале.

У нее не было времени проверить, если ли справа место для маневра. Она резко повернула и врезалась в металлическое ограждение. Когда переднюю часть машины вынесло обратно на дорогу, тело отбросило вправо. Сьюзен попыталась вернуться за руль и выпрямить машину, чтобы ее не заносило. Грузовик с ревом подъехал еще ближе.

Она отчаянно боролась с рулем, машину заносило то вправо, то влево. Затем в паре сантиметров от ее бокового зеркала с визгом промчался грузовик. «Додж-Дарт» резко остановился на обочине.

Сьюзен сидела не двигаясь, сердце бешено колотилось. Ну ни хрена ж себе, выругалась она. Мимо пронеслись еще две машины. Затем она попыталась завести двигатель.

Двигатель заскулил, зарычал, закричал. Но машина не двинулась с места. Какая же я идиотка! Зачем я выжала из нее сто тридцать в час? Господи, только бы она была жива.

Глава девятая. Суббота, 13 апреля, двадцать лет назад

Сьюзен расхаживала взад и вперед по кухне, не в состоянии даже присесть. Офицер Линч говорил полицейскому на другом конце радиосвязи:

— Отвезите Фрэнка в участок в Люцерне. И продолжайте спрашивать его, где Эми. Не сдавайтесь.

Линч отключился и связался по рации с несколькими другими полицейскими, направив их на обыск дома, машины и компьютера Фрэнка. Жена Фрэнка уехала в Огайо навестить свою мать, так что при желании он мог бы спокойно привезти Эми домой.

Что, если Эми в подвале Фрэнка, живая? Но двадцать пять минут спустя, сразу после полуночи, по радио передали, что Эми в доме Фрэнка не обнаружили.

Затем Сьюзен услышала по радио голос того самого напарника Линча с кислым лицом. Он немного потрескивал:

— Хорошо, Фрэнк здесь. Мы посадили его в переговорную.

— До сих пор молчит? — спросил Линч.

— Да. Он позвонил своему знакомому адвокату по имени Дьюи Мартин. Из Саратоги.

— Я сейчас буду. Прием, — сказал Линч и выключил радио. Он попросил Сьюзен остаться дома у телефона на случай, если у него возникнут к ней какие-нибудь вопросы. Или на случай, если Эми позвонит. Затем он ушел.

Без полицейской рации Сьюзен чувствовала себя еще более отрезанной от всего происходящего. К счастью, с поисков вернулась Молли, так что она была не совсем одна.

— Позволь мне приготовить тебе чашечку кофе, — мягко сказала Молли. — Тебе нужно сесть и отдышаться.

Но как только Сьюзен села, в дверь вошла Ленора. Сьюзен вскочила, скрючив пальцы, как когти, готовая разорвать свою мать на части.

— Как ты могла просто оставить сообщение на автоответчике? — закричала она. — Почему ты не дозвонилась до меня?

— Ты всегда возвращаешься домой после того, как отвозишь в школу Эми! Откуда мне было знать, что сегодня все будет по-другому? — прокричала в ответ Ленора.

— Ты должна была убедиться, что я получила твое сообщение!

— Леди, это делу не поможет, — попыталась успокоить их Молли.

— Твой жуткий гребаный хахаль похитил мою дочь! — заорала Сьюзен.

— Как ты можешь так думать?

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Да это все херня собачья, Фрэнк бы так никогда не поступил!

— Я понимаю, что вы обе очень расстроены, но давайте потише, — сделала вторую попытку Молли.

Сьюзен открыла рот и издала оглушительный, бессловесный рев. Ее мать в ужасе отскочила назад и подняла руки, чтобы защититься от своей дочери.

Было три часа ночи, прошло почти двенадцать часов с тех пор, как исчезла Эми. Сьюзен боялась, что она действительно причинит боль своей маме, поэтому вышла на улицу и прокричала имя Эми. На несколько мгновений все вокруг стихло, а потом снова стало слышно, как ухают совы.

Она не могла просто сидеть здесь с Молли и своей чертовой матерью и ничего не делать. Она чувствовала, что в любой момент может вспыхнуть как факел. Она запрыгнула в свою машину и завела двигатель. Молли и Ленора вышли из парадной двери и окликнули ее, но она успела сбежать от них.

Через пять минут она была в полицейском участке. На стоянке было полно полицейских машин, не только из Лейк-Люцерна, но и из Коринфа, Лейк-Джорджа, Квинсбери и Гленс-Фолса. Сьюзен предположила, что все эти машины были направлены на розыск Эми. Она вышла из машины, взбежала по ступенькам и вошла внутрь, моргая от света флуоресцентных ламп. Молодая женщина в сером свитере с V-образным вырезом сидела за стойкой регистрации и показывала паре полицейских карту улиц. Сьюзен поспешила к ним:

— Где Фрэнк Симмонс?

— Извините, я не могу вам этого сказать. Кто вы? — спросила женщина.

— Я мать, — отрезала Сьюзен.

Она обошла служащую и открыла дверь в коридор. Та встала и схватила ее за руку:

— Но, мэм…

Сьюзен высвободилась и побежала по коридору.

Женщина и один из полицейских погнались за ней, призывая ее остановиться, но она проигнорировала их. Сьюзен заглянула во все комнаты, в которых горел свет, несмотря на позднее время. В итоге она добежала до большой комнаты, в которой стояло множество столов, внутри комнаты было пятеро или шестеро полицейских. Она открыла дверь и вошла внутрь.

Женщина и полицейский все еще преследовали ее с криками, что она не имеет права туда заходить. Другой коп встал у нее на пути, но она увернулась от него и продолжила движение. Что-то подсказывало ей, что человек, похитивший ее дочь, был где-то здесь.

А потом она увидела его. Внутри маленькой комнаты с большим зеркальным окном. Ему было за пятьдесят, лысеющий, с густой каштановой бородой и крошечным курносым носиком, о котором говорила Эми. Он выглядел испуганным. Человек сидел за маленьким столиком в одиночестве, стуча кулаками друг о друга, чтобы унять беспокойство.

Сьюзен попробовала открыть дверь. Та была не заперта. Она поспешила в комнату, и Фрэнк поднял на нее глаза. Его лицо было уродливым, изможденным и отвратительным. Что ее мать нашла в этом подонке?

Сьюзен бросилась к нему.

— Где моя дочь? — закричала она.

Фрэнк сидел с открытым ртом.

Что ты сделал с моей дочерью?

Она набросилась на него с кулаками. Фрэнк поднял руки, чтобы защититься, но она ударила его прямо в челюсть. Она никогда в жизни ни с кем не дралась, но наносила удар за ударом. Он попытался отодвинуться от нее, но его стул соскользнул, и он упал на пол. Сьюзен пнула его и закричала:

— Где Эми? Где Эми?

Забежали двое полицейских, взяли ее под руки, но она продолжала жестоко пинать Фрэнка.

Затем вбежал Линч и крикнул:

— Сьюзен!

Он заключил ее в грубые медвежьи объятия и отодвинул назад, чтобы она больше не могла ногами дотянуться до Фрэнка.

Фрэнк сидел на полу, ощупывая ребра, из разбитой губы хлестала кровь. Парень средних лет в кожаной куртке — адвокат Фрэнка Дьюи, как поняла Сьюзен, — вбежал и закричал:

— Что, черт возьми, происходит? Что вы сделали с моим клиентом!

Линч все еще держал Сьюзен в объятиях. Она повернула голову и посмотрела на Фрэнка сверху вниз.

— Пожалуйста, — умоляла она, — просто скажи мне. Где моя дочь?

Наконец Фрэнк встал.

— Я не знаю, — ответил он.

— Ни слова, Фрэнк, — встрял Дьюи. — Не говори ни слова, Фрэнк.

— Мне на хрен не нужно все это дерьмо, — бросил Фрэнк. — Я не знаю, где твоя гребаная дочь. Вчера я был на рыбалке.

— Фрэнк, заткнись!

Фрэнк ткнул пальцем в Сьюзен:

— А ты еще большая стерва, чем твоя мамаша, ты это знаешь?

— Где вы рыбачили? — спросил Линч.

— Фрэнк, я тебя предупреждаю… — начал было Дьюи.

Но Фрэнк проигнорировал его слова. Сьюзен изучала глаза Фрэнка, пытаясь понять, говорит ли он правду или врет, когда он произнес:

— Река Шрун. Сразу за мостом, за Уорренсбургом.

— Когда вы ушли оттуда? — спросил Линч.

— На закате, во сколько он там был. Я пошел домой, съел остатки пиццы и лег спать. Спал тоже довольно хорошо, пока ваши головорезы не разбудили меня посреди ночи.

— Вас видел кто-нибудь вчера днем или вечером?

— Нет. Я должен был встретиться с матерью этой сучки, но она бросила меня ради какого-то другого парня. А теперь я собираюсь заткнуться. Адвокат, как расценивать нападение на меня, которое было только что, могу я подать в суд на копов за это?

— Черт возьми, да, — откликнулся Дьюи. — Срубить сто тысяч с них не составит особого труда. Легко, это того стоит.

Фрэнк улыбнулся:

— Превосходно. Спасибо, леди. Я вам очень признателен.

Сьюзен хотелось оторвать этому парню яйца. Но она позволила Линчу вывести ее из комнаты. Выбора у нее не было.

— Что нам теперь делать? — спросила она.

— Ну, по крайней мере, теперь у нас есть его алиби, — ответил Линч. — Пойдемте в мой кабинет, немного выдохнем.

— Я не хочу отдыхать, выдыхать, остывать! Как вы считаете, он говорит правду?

— Мы выясним это. Наши люди просматривают его компьютер, мы ищем все точки, где он был и куда мог пойти. А теперь почему бы вам не отправиться домой?

Они вернулись в его кабинет с простым металлическим столом без лишних вещей, он полез в ящик и достал еще на две трети полную бутылку «Джек Дэниелс»:

— Возьмите это с собой. Налейте выпить, когда вернетесь домой.

Сьюзен понимала, что Линч был не из сентиментальных парней, поэтому она оценила этот жест. Взяла бутылку и поехала домой. Молли и мама все еще были там, к ним присоединился Дэнни. Она все пыталась понять его настроение. Но, похоже, он был так же напуган, как и она.

— Что нового? — спросил Дэнни.

— Да только что выбила все дерьмо из маминого бойфренда.

Ленора сидела совершенно сбитая с толку, пока Сьюзен описывала, как заставила Фрэнка заговорить. Ленора уже понимала, что сейчас лучше не выражать свои мысли вслух, поэтому держала рот на замке.

Но Дэнни слегка улыбнулся жене и сказал:

— Молодчинка, дорогая.

Сьюзен посмотрела в глаза Дэнни. И впервые с тех пор, как они получили плохие новости, они прикоснулись друг к другу.

Сначала это было робкое и неловкое прикосновение, но затем оба обнялись и зарыдали.

Глава десятая. Суббота, 13 апреля, двадцать лет назад

Несмотря на выпитый виски, в ту ночь Сьюзен так и не уснула. Линч звонил ей всю ночь и следующим утром, чтобы сообщить последние новости. По мнению полиции, если Фрэнк убил Эми, то он мог спрятать ее тело в знакомом ему месте. Поэтому, взяв на время поисковую собаку из Олбани, они проверили места рыбалки близ Уорренсбурга и прошлись по охотничьим точкам, потому что по наводке узнали, что Фрэнк каждый сезон охотился на оленей.

Каждый раз, когда Сьюзен поднимала трубку, ее охватывал леденящий страх. Она боялась, что Линч вот-вот скажет ей, что они нашли тело дочери. Она едва могла дышать, и, если приходилось встать, ее ноги подкашивались сами собой.

Однако все звонки заканчивались только тем, что в очередной раз они ничего не нашли. Около полудня Линч зашел к ним, чтобы лично сообщить последние новости. Сьюзен и Дэнни слушали его, сидя рядом друг с другом на диване в гостиной. И если Дэнни все еще злился на нее из-за Фрэнка, то сейчас старался подавить в себе все эти чувства.

— Фрэнк Симмонс работает в магазине «Ксерокс», — сообщил детектив. — Но до этого он работал слесарем, пока его не уволили за то, что он все время опаздывал. В любом случае на предыдущей работе он научился пользоваться отмычками.

Линч выжидающе посмотрел на них поверх края своей кофейной чашки. Сьюзен чувствовала, что должна была о чем-то сейчас догадаться, но не знала, в каком направлении думать. Она ощутила себя не в своей тарелке.

Но Дэнни все понял. Широко раскрыв глаза, он произнес:

— Вы считаете, что Фрэнк вломился вчера к нам домой, прослушал сообщение от матери Сьюзен.

Линч кивнул:

— Верно. У него нет надежного алиби на вчерашнее утро. Он легко мог это провернуть.

Сьюзен схватилась за голову, пытаясь обдумать то, что услышала. На прошлой неделе Фрэнк знакомится с Эми — «красоткой» — и становится одержимым ею, возможно, преследует ее. Вчера, дождавшись, пока Сьюзен и Дэнни выйдут из дома, вламывается к ним…

Она остановилась:

— А зачем ему проникать в наш дом?

— Если он педофил, зацикленный на Эми, он бы захотел украсть что-нибудь из ее личных вещей, например нижнее белье. Затем он слышит сообщение от вашей матери и принимает решение появиться в школе, где он попытался бы схватить ее.

Дэнни нахмурился, размышляя:

— Решил, раз Эми его знает, он может просто сказать: «Меня прислала за тобой бабушка», и она сядет к нему в машину.

Сьюзен схватилась за сердце:

— Он когда-нибудь совершал подобное?

— Его никогда не задерживали за преступления на почве секса. Вернее, не совсем так. В прошлом году его арестовали за непристойное поведение: он мочился на улице в центре города Гленс-Фолс, в субботу вечером, пьяный. У него также есть два предупреждения за вождение в нетрезвом виде.

У мамы прямо глаз алмаз на таких уродов, подумала Сьюзен. Но мог ли он убить Эми, этот жалкий кусок дерьма…

Линч поставил чашку с кофе на стол:

— Я хочу спросить вас кое о чем, ребята. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы поговорить с прессой?

Сьюзен представила это и содрогнулась. Она будет как те рыдающие матери, которых она иногда видела по телевизору с микрофонами у лица. Боже, она так не хотела быть одной из них!

— Это поможет? — спросила она.

— Может быть. Так у нас будет намного больше людей, которые могли бы помочь с поисками Эми.

— Тогда, конечно, мы сделаем это.

Улица возле их маленького дома была забита машинами репортеров и фургонами телевизионщиков. Трижды в тот день Линч выводил Сьюзен и Дэнни на крыльцо, чтобы поговорить с прессой.

— Пожалуйста, если у вас находится наша дочь… На Эми было ожерелье из бисера и розовая куртка с черепашками-ниндзя… Если вы что-нибудь знаете, пожалуйста. Пожалуйста, помогите нам!

Между непростым и болезненным общением на камеру Дэнни и Сьюзен весь день провели в лесу с другими поисковиками. Она так часто и громко звала дочь по имени, что охрипла. Дэнни держался как кремень, не отпускал ее руку и терпел все безумные и полубезумные размышления, которые приходили ей в голову. Единственным небольшим положительным моментом во всем этом аду было то, что их общий страх сблизил их больше, чем что-либо за долгое время. Последние несколько месяцев Дэнни был немного не в духе, расстроенный своими проблемами на работе. Но теперь оба были полностью сосредоточены на своей семье. Они отвыкли прикасаться друг к другу, но теперь, казалось, делали это постоянно.

А у Сьюзен без перебоя роились в голове безумные идеи. Сначала она подумала, что, возможно, Фрэнк отрастил бороду, потому что принадлежит к некой секте, затем промелькнула мысль, а не продал ли Фрэнк Эми кому-то, с кем познакомился в интернете, — она слышала, что такая история случилась с одной девочкой в Индиане. Или, может быть, с Эми все в порядке, просто у нее случилась амнезия и она бродит по огромному торговому центру «Авиация» в Гленс-Фолсе, так что им следует направиться туда.

Дэнни и Молли пытались уговорить Сьюзен что-нибудь съесть, предлагали ей легкие закуски: соленые крекеры, овсянку или сыр, который так нравился Эми. Но она не была голодна и в итоге за целый день так ничего не поела, не считая кофе и вчерашнего бурбона.

Теперь ей казалось, что все случилось так давно. Как будто это было в другой жизни. В час ночи после очередных бесплодных поисков Сьюзен и Дэнни вышли из леса за городской свалкой, выключили фонарики, сели в машину и поехали домой.

Дверь в комнату Эми была открыта, и на мгновение Сьюзен поверила, что дочь сейчас выбежит и они наконец обнимутся. Но в комнате ничего не изменилось. Два плюшевых кролика все так же сидели на подушке, там же, где и вчера утром, когда Эми ушла в школу.

— Как долго копы смогут удерживать Фрэнка? — спросила у мужа Сьюзен.

— Если они не получат никаких доказательств, я думаю, что они должны отпустить его уже завтра. Но я уверен, что они будут следить за ним.

— Может быть, он ее где-то спрятал, — предположила Сьюзен. — Может быть, он приведет к ней за собой полицию?

— Возможно.

Они прикончили «Джек Дэниелс», и Сьюзен удалось проглотить несколько крекеров. Ночью она почти не спала, сильно металась по кровати и неоднократно просыпалась. В четыре часа утра она вскочила ото сна, в котором мужчина с пустым, размытым лицом, в длинном темном пальто сбросил Эми с моста в реку.

Она не смогла заснуть, и в пять часов утра они с Дэнни уже сидели в «Додж-Дарте» и ехали к ближайшему мосту через Гудзон. Они прочесали местность вокруг, затем направились еще к двум мостам. После этого они поехали к кафе-мороженому «У Бона» и мини-гольфу, который еще не открылся после зимнего сезона. За этими двумя объектами находился лес, куда похититель мог увести Эми.

Они выполняли страшную миссию: день и ночь искать то, чего отчаянно надеешься не найти, потому что, если бы ты это нашел, оно разрушило бы твою жизнь раз и навсегда.

Теперь с ними на заднем сиденье ездила Ленора. Утром Сьюзен и Дэнни сильно поссорились из-за нее, и, возможно, впервые в жизни Дэнни был на стороне своей тещи.

— Ты должна забыть об этом, Сьюзен, — настаивал он. — Твоя мама любит Эми.

— Она больше заботилась о своем придурочном хахале, чем о собственной внучке. Боже мой, Дэнни!

— Дорогая, она совершила ошибку. Если ты заставишь ее чувствовать себя хуже, это ничему не поможет.

— Мне все равно, — раздраженно ответила Сьюзен. Но она знала, что он прав.

Когда муж спросил, может ли Ленора поехать на поиски вместе с ними, она поворчала, но согласилась.

Сейчас, когда они въехали на стоянку у кафе-мороженого, Сьюзен украдкой взглянула на мать в зеркало заднего вида. Ленора посмотрела на нее в ответ, нахмурив брови над грустными, жалкими глазами, как побитая собака. Сьюзен знала, что ей придется простить свою маму.

Но не сейчас. Она сжала челюсти и отвела взгляд. Она спиной чувствовала грустное разочарование, которое испытывала Ленора на заднем сиденье.

Дэнни припарковался, они вышли. Эллен, одна из прихожанок церкви, ждала их у закрытой витрины с мороженым. Сьюзен поздоровалась с ней, затем посмотрела на поле для мини-гольфа и подумала о том, как сильно Эми любила это поле, особенно лунку с большой фиолетовой акулой, в которую было достаточно легко попасть мячиком. Сможет ли она когда-нибудь снова сыграть здесь?

Ленора и Эллен направились в глубь леса. Сьюзен чувствовала, что мама старается держаться от нее на расстоянии.

Тем временем Сьюзен и Дэнни разделились: она пошла направо, а он — налево, как у них сложилось за последние сутки поисков. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и заглянула за толстый дуб.

Эми нет.

Она направилась к другому дубу, и еще одному, и еще. Эми нет.

Сьюзен оглянулась на Дэнни и увидела, что теперь он идет с Ленорой. Может быть, все это сблизит их, подумала она. Дэнни и ее мама никогда особо не ссорились, но и не совсем ладили. Он расстраивался, когда та вела себя легкомысленно, а теща считала, что он может быть чересчур властным — например, когда указывает Сьюзен, как именно нужно приготовить курицу, чтобы ему понравилось.

Но теперь, в этот критический момент, они отложили в сторону свои разногласия. Сьюзен почувствовала, как в ее сердце внезапно стало тепло. Она огляделась и нашла еще один дуб, ствол которого был достаточно толстым, чтобы за ним можно было спрятать детское тело. Господи, это настоящая пытка. Она направилась к дереву.

Но тут на стоянку въехала полицейская машина. Присмотревшись, она увидела, что внутри был офицер Линч.

Что-то в том, как он припарковал машину, что-то необъяснимое напугало ее.

Затем Линч вышел из машины. Он увидел Сьюзен и снял полицейскую фуражку.

В прямом смысле снял свою фуражку.

Именно тогда Сьюзен поняла. Она все поняла.

Она начала плакать. К тому времени, когда Линч добрался до нее, она сидела рядом со стволом дерева и рыдала взахлеб.

— Мне очень жаль, — проговорил он.

Она слишком тяжело дышала и не могла ничего ответить. Он наклонился и коснулся ее плеча, затем просто сел рядом с ней и взял ее за руку. Дэнни и Ленора поспешили к ним.

— Что случилось? — взволнованно произнес Дэнни.

А Ленора спросила:

— Вы нашли ее?

— Боюсь, что так, — ответил Линч.

Ленора опустилась на землю. Потом то же самое сделал и Дэнни. Все четверо сидели на холодной грязной листве и слушали Линча, который рассказал, как все произошло.

Четыре часа назад, сразу после рассвета, парочка молодоженов бегала со своим терьером по берегам реки Меттави близ Гранвилла, в часе езды на восток. Собака сошла с тропинки и начала громко лаять. Ребята позвали пса, он не отреагировал, поэтому они сами пошли к нему.

Они увидели тело маленькой девочки. Она лежала на спине, наполовину прикрытая листьями, с кровавой раной на лбу. Ее шея была в синяках, и, хотя Линч до сих пор ждал подтверждения от судмедэксперта, он был почти уверен, что Эми была задушена.

Сьюзен раскачивалась, сидя на земле:

— Вы уверены, что это Эми?

— Боюсь, что так. Я только что вернулся оттуда, и в этом нет никаких сомнений. Я могу показать вам полароидный снимок, если хотите.

Сьюзен ничего не ответила. Она просто закричала. Она кричала так громко, что люди, выходившие из церкви, слышали это почти за полкилометра. Дэнни схватил ее и прижал к себе. Она перестала кричать и замерла в его объятиях.

Сквозь боль она чувствовала, что мама тоже хочет обнять ее, но боится, что Сьюзен оттолкнет ее.

Линч сказал, что сейчас не обязательно смотреть на фотографию. Любой из родителей может сделать это в любое время, когда будет готов, или, если они посчитают нужным, они могут приехать на опознание.

— Где она находится? — спросила Ленора.

— Ее везут в полицейский морг в Олбани, — ответил Линч. — Тело нашли по ту сторону границы в Вермонте, так что в дело вмешалось ФБР. Они попросили, чтобы тело доставили в Олбани, потому что он находится на одинаковом удалении от Лейк-Люцерна и Гранвилла.

Сьюзен не могла понять смысла того, что говорил Линч. Она едва слышала его. Ей было наплевать на ФБР. Все, что она знала сейчас, — это то, что ее ребенок мертв.

Ей было наплевать на месть и правосудие. Она даже не думала об этом. Пока не думала.

Глава одиннадцатая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Сьюзен сидела в своем мертвом «Додж-Дарте» на обочине шоссе и пыталась успокоиться. Может быть, ей повезет и машине просто нужен небольшой ремонт.

Она подождала, пока мимо проедет пикап, затем вышла из машины и посмотрела на правый передний бампер, которым она врезалась в ограждение. Бампер был разбит, да, но ничего такого, что могло бы помешать ей двигаться дальше.

Затем она открыла капот. Она знала, что Кларенс не отпустил бы ее из мастерской, если бы не залил в ее автомобиль все полагающиеся жидкости. И она была права. Масла для трансмиссии было по самую завязку. Значит, проблема была гораздо серьезнее.

Она проверила, не разъединились ли какие кабели или провода, затем позвонила Кларенсу и описала, что произошло.

— Как ты думаешь, что это такое?

— Я не уверен. Может быть, какая-то проблема с передачей.

— Ремонт дорого обойдется?

— Это зависит от обстоятельств. Похоже, машину придется эвакуировать. Где ты находишься?

— К западу от Голуэя.

— Хорошо, я знаю парня, который сделает все по нормальной цене.

Кларенс назвал ей имя этого человека — Луи Патерно, и номер телефона. Она позвонила. Луи сказал, что будет там через сорок пять минут, может быть, через час.

Это заняло больше полутора часов, но Луи назвал отличную цену: всего семьдесят долларов за свои услуги. Он отвез ее в автомастерскую в Голуэе, которая, по его словам, была самой доступной по цене во всей округе. Мастерской управляла женщина лет сорока по имени Тина с мускулистыми руками и тяжелой походкой.

— У нас сегодня все забито, — сказала Тина, — мои ребята смогут посмотреть вашу машину через сорок пять минут, может быть, через час.

Сьюзен подумала, не означает ли это, что на самом деле все выльется часа в полтора. Она могла забыть о том, чтобы добраться до Буффало сегодня вечером.

Сьюзен прошла несколько кварталов до ближайшей закусочной, где купила жареный сыр с картошкой фри. Это было вкусно, но далеко не так, как у Молли. Сьюзен подождала, пока пройдет чуть больше часа, а затем вернулась в ремонтную мастерскую, чтобы услышать окончательный вердикт. Что бы ни было с ее машиной, она надеялась, что Тина назначит за работу приемлемую цену, как это сделал Луи.

Когда Сьюзен подошла к Тине, та стояла у «Додж-Дарта» и беседовала с механиком.

— Привет!

Тина посмотрела на нее и вздохнула так, что у Сьюзен сердце ушло в пятки. Этот вздох был неспроста. Сьюзен как в воду глядела.

— Боюсь, что коробка передач накрылась медным тазом. Вам понадобится установка новой.

— И сколько это будет стоить?

— Лучшая цена, которую я могу предложить, — две тысячи долларов.

На вечере Сьюзен удалось собрать девятьсот восемьдесят девять долларов. Из них маме она оставила сто, а не пятьдесят, плюс семьдесят на буксир.

— У меня только восемьсот, — ответила Сьюзен.

Тина сочувственно кивнула ей:

— Я тебя услышала. — Она положила руку на перекрашенную, но ржавую крышу машины. — Ну, по крайней мере, на этой малышке ты проехала двести пятьдесят тысяч миль. Не на что жаловаться.

— Я вроде как в затруднительном положении, — сказала Сьюзен.

Тина сложила свои толстые руки на груди, явно готовясь услышать еще одну слезливую историю.

Сьюзен бесстрашно продолжила:

— Мне нужно успеть в Северную Дакоту к субботе. Вы можете мне как-нибудь помочь?

— Но не двумя штуками баксов.

— А вы можете поставить подержанную коробку передач?

Тина покачала головой:

— Эти автомобили не выпускаются уже лет двадцать — двадцать пять. Поэтому такие дорогие запчасти.

Сьюзен прикусила ноготь большого пальца:

— А можно как-нибудь все починить на время скрепками, клейкой лентой?

— Боюсь, что нет.

Сьюзен знала, что Тина говорит правду. Она слышала тот визг. Ее старый «Додж-Дарт» был окончательно мертв.

Но что же ей делать? Ей нужно было добраться до Северной Дакоты. Она не могла просто вернуться домой.

— Сколько вы можете заплатить мне за машину? — спросила она.

— Честно говоря, мэм, это мне еще придется платить за то, чтобы эвакуировать вашу машину на свалку. В ней нет ни одной детали, которая могла бы кому-нибудь пригодиться.

— Сегодня я поставила новые шины.

Тина посмотрела вниз:

— Хорошо, я дам за них сто долларов.

Сьюзен кивнула. Она посмотрела на поврежденный бампер, затем положила руку на темно-зеленый капот машины и осторожно потерла его. Он был ледяной на ощупь.

— Бедная Джульетта, — произнесла она.

Тина вопросительно посмотрела на Сьюзен.

— Так моя дочь назвала эту машину. Я отвезла ее в школу на этой машине в тот день, когда она умерла.

Тина подыскивала слова, потом наконец сказала:

— Мне очень жаль. Может быть, это и хорошо, что ты избавишься от этого автомобиля. Плохие воспоминания.

— Нет, это лучшие воспоминания в моей жизни.

Сьюзен полезла в карман за ключом от машины, потом вспомнила, что отдала его Тине. Она чувствовала себя рассеянной и никак не могла привести себя в порядок.

— Ключи у вас?

Тина протянула ей ключи, и она открыла багажник. Достала свой старый чемодан.

Она не могла позволить себе заплатить восемьсот сорок долларов за самолет даже после того, как получила сотню за шины. У нее не осталось бы денег ни на еду, ни на что другое. И как она вообще доберется отсюда до аэропорта Олбани?

— Где ближайшая автобусная станция? — спросила Сьюзен.

Тина колебалась, раздумывая:

— Наверное, в Гловерсвилле.

Сьюзен вспомнила, как проезжала мимо знака, на котором было написано, что Гловерсвилл находится в сорока километрах отсюда. «Ну а какой у меня есть выбор?» — подумала она, поднимая чемодан.

Тина посмотрела на нее и сказала:

— Я бы попросила одного из моих парней подвезти тебя, но у нас действительно все забито и свободных людей сейчас нет.

— Не беспокойтесь. Я доеду автостопом.

Тина полезла в карман за пачкой купюр и вытащила пять двадцаток:

— Вот, держи.

— Спасибо, я очень благодарна.

Затем Сьюзен протянула руку и любовно постучала по капоту своей машины:

— Пока, Джульетта.

Она кивнула на прощание Тине и покатила чемодан к выходу из мастерской.

Теперь ветер дул с севера, и небесная синева снова превратилась в серую хмарь. Сьюзен плотнее обернула вокруг шеи шарф цвета морской волны, который связала для нее мама. До 29-го шоссе было примерно полкилометра. Она встала на перекрестке и подняла большой палец.

Ладно, может быть, она не сможет посмотреть на Ниагарский водопад. Но, черт возьми, она обязана добраться до Северной Дакоты.

Позади себя Сьюзен услышала, как Тина пробормотала: «Твою же мать». Вероятно, что-то случилось. Затем она услышала, как та кричит ей:

— Да подожди ты!

Сьюзен обернулась и увидела, что к ней направляется хозяйка мастерской. Уже через три минуты она забиралась на переднее сиденье пикапа «Форд», принадлежащего Тине. И они двинулись в сторону автобусной станции Гловерсвилла.

Когда они выехали на шоссе, Сьюзен сказала:

— Я действительно благодарна вам за помощь.

— Так почему же ты так загорелась желанием попасть в Северную Дакоту? — спросила Тина.

Сьюзен рассказала ей. Тина была так потрясена, что отвела взгляд от дороги и чуть не врезалась в лесовоз.

После того как Тина вернулась в свою колею, она сказала:

— С таких парней, которые связываются с маленькими девочками, мы должны живьем сдирать кожу и оставлять их в пустыне на съедение койотам.

Сьюзен кивнула. Она посмотрела в окно на одинокую рощицу рогоза, окаймляющую небольшой пруд справа от них, и подумала о Чудовище.

Иногда по ночам она лежала в постели, и ей казалось, что Чудовище находится прямо там, в комнате, рядом с ней. Его лицо было таким, каким оно было в день открытия процесса, когда он впервые вошел в зал суда и пристально посмотрел на нее. Их глаза встретились, и его взгляд был таким чертовски озадаченным. Его глаза казались грустными, даже сочувствующими, а не злыми или насмешливыми, как она ожидала.

— Я хочу спросить его, почему он это сделал, — произнесла Сьюзен.

— Потому что он гребаный псих, вот почему.

— Но почему он выбрал мою дочь? Почему она?

Тина нахмурилась, сбитая с толку:

— Я думала, ты сказала, что он признался в том, что сделал.

— Да, признался. Я имею в виду, потом он попытался взять свои слова обратно и заявил, что он этого не делал, но в итоге, да, он признался.

— Так разве он не сказал в своем признании, почему выбрал именно ее?

Сьюзен подергала себя за ухо.

— Он сказал, что это потому, что ему понравилось ожерелье Эми. Но на самом деле это какая-то бессмыслица. Как он вообще мог увидеть ожерелье с другой стороны улицы?

Странно, но во время суда ей не пришло это в голову. Адвокат Чудовища никогда не поднимал эту тему.

Но затем, через два года после убийства, одним апрельским утром в понедельник, Сьюзен проезжала мимо начальной школы. Она делала это почти каждый день, потому что, если бы она попыталась объехать этот участок 9N, она потратила бы на пятнадцать минут больше, чтобы добраться до работы, и еще два доллара на бензин сверху. Она была в квартале от школы, когда ее внезапно осенило.

В своей признательной речи Чудовище сказал, что припарковался напротив школы, когда увидел Эми и ее ожерелье. Он сказал кучу слов об ожерелье и о том, как в тот день впервые заметил его.

Но мог ли он на самом деле увидеть ожерелье с такого расстояния? Сьюзен развернулась и остановилась на том месте, где, по словам Чудовища, он припарковался днем. Она посмотрела через двухполосную дорогу и отрезок травы на другой стороне на тротуар, где должна была стоять Эми.

С этой точки было очень трудно разглядеть ожерелье. Скорее всего, невозможно. Иногда, возвращаясь домой после обеденного перерыва, она останавливалась на том же самом месте и ждала, когда дети выйдут из школы. Она наблюдала за ними, чтобы понять, заметила бы она ожерелье, если бы оно было на ком-нибудь из них.

Она подумала, может быть, Чудовище ошибся и он ждал на другой стороне 9N, ближе к школе. Но он четко дал понять, где именно он припарковался.

Может быть, он солгал, сказав, что впервые увидел ожерелье Эми именно тогда. Но зачем ему лгать об этом, если он говорил правду обо всем остальном? Это было странно.

Тина ворвалась в ее мысли:

— Дерьмо случается, — сказала она. — Это просто происходит, и все тут.

Сьюзен слышала это много раз и раньше и от своей мамы, и от Молли. Она снова посмотрела в окно. Она все еще скучала по Молли, хотя прошло уже семь лет с тех пор, как она умерла.

— Мой совет? Даже не разговаривай с этим придурком. Просто плюнь ему в лицо.

— Он взял на память ее ожерелье, — сказала Сьюзен. — Я так надеюсь, что он признается мне, куда он его спрятал.

Она коснулась шарфа цвета морской волны на своей шее.

— Я хотела бы положить ожерелье на могилу дочери.

Глава двенадцатая. Воскресенье, 14 апреля, двадцать лет назад

Сьюзен нужно было увидеть тело Эми. Она не понимала почему, просто должна была, и все. Поэтому Дэнни отвез ее и Ленору в полицейский морг в Олбани.

— Гребаный ублюдок, — прорычал Дэнни, сжимая кулаки на руле. — Чертов Фрэнк Симмонс! И они выпустили его из тюрьмы, ты можешь в это поверить? Мне насрать, есть ли у них доказательства или нет, твою мать, просто закройте его!

Дэнни моментально включился в режим мести. Сьюзен до сих пор была в оцепенении, не произнося ни слова. Ленора на заднем сиденье тоже молчала.

Сьюзен знала, что ее маму сейчас разрывает на части, — и что с того? Они все еще не были уверены в том, что Фрэнк — убийца, но было очевидно, что именно тот промах Леноры со звонком дочери, путаница с тем, кто заберет Эми из школы, в итоге привели к ее смерти. Кто-то обратил внимание на Эми, которая стояла у школы и ждала у моря погоды, и похитил ее.

Сьюзен крепко зажмурилась, пытаясь выкинуть этот образ из головы.

Когда они добрались до полицейского управления Олбани, где собрались местные полицейские и полиция штата Нью-Йорк, Линч уже ждал их на стоянке. Он проводил их к стойке регистрации и показал свой значок полицейскому, который заступил на дежурство пару минут назад.

— Я офицер Линч из Лейк-Люцерна. Со мной семья жертвы.

— Какой жертвы? — спросил дежурный полицейский.

Когда Сьюзен услышала это, она будто очнулась. Боже, как она ненавидела этого полицейского! Ненавидела этот кусок собачьего дерьма, прилипший к ее туфле. Ей хотелось перегнуться через стол, схватить его за голову и разбить ею стену позади него, снова и снова. Бить без конца. Бить еще и еще.

— Ее зовут Эми Лентиго, — прорычала Сьюзен полицейскому сквозь зубы. — Ей семь лет. Вот ее фотография.

Она сунула под нос полицейскому фотографию Эми, на которой та улыбалась во весь свой щербатый рот.

Он моргнул:

— Мне очень жаль, мэм. Она внизу, — дежурный повернулся к Линчу, — просто следуйте указателям.

— Спасибо, офицер, — поблагодарил Линч и повел Сьюзен, Дэнни и Ленору в подвал.

Сьюзен ожидала увидеть тело своей дочери через окно, как в сериале «Закон и порядок», который они с Дэнни смотрели по вечерам в среду после того, как Эми ложилась спать. Но вместо этого Линч открыл дверь и провел их прямо в помещение морга. Было холодно. В центре комнаты стояли два длинных стола из нержавеющей стали. Вдоль одной стены тянулся высокий шкаф с большими металлическими ящиками.

Слева от них была закрытая дверь кабинета. Линч постучал, ему открыла работница морга — женщина лет тридцати с небольшим, с густыми черными волосами и тяжелыми фиолетовыми серьгами.

Она посмотрела на них:

— Могу ли я чем-то помочь?

— Это родители и бабушка жертвы, — сказал Линч.

Сьюзен была готова убить ее, если бы и она спросила: «Какой жертвы?» Но работница морга понимающе кивнула и ответила:

— Хорошо.

Она вышла из своего кабинета и попросила Линча ей помочь. Они потянули за ручки одного из ящиков, и оттуда выкатился длинный поднос. На нем лежало тело девочки, накрытое белой простыней.

Работница морга сняла простыню.

Это была Эми.

Моя бедная малышка.

— Ублюдок, — прошипел Дэнни.

Ленора застонала и отшатнулась назад. Ее подхватила служащая, удерживая от падения.

Все происходящее вокруг Сьюзен исчезло. Она приложила руку к сердцу и шагнула ближе к Эми.

Глаза дочери были широко распахнуты. Они выглядели испуганными. На лбу виднелась большая кровавая рана. Засохшая кровь стекала по ее бледному белому лицу на шею.

Вся шея была в синяках, как и сказал Линч. Сьюзен увидела под кровавыми подтеками фиолетовые и желтые пятна.

На крови отпечатался какой-то узор. Сьюзен присмотрелась повнимательнее и поняла, что это было: отпечатки бусин ожерелья. Когда убийца задушил ее, на Эми все еще было ее ожерелье. То самое, которое она никогда не хотела снимать. Ей довелось проносить его всего одну неделю.

— Где оно? Где ожерелье? — спросила Сьюзен.

— Оно пропало, — ответил Линч.

Сьюзен недоуменно нахмурилась, потом сообразила. Убийца забрал ожерелье в качестве сувенира.

Ему так понравилось убивать Эми, что он взял на память подарок.

В этот момент сердце и душу Сьюзен наполнило желание заставить этого человека страдать и мучиться всю оставшуюся жизнь.

Глава тринадцатая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Тина и Сьюзен подъехали к крошечной автобусной станции в Гловерсвилле в половине третьего. Тина достала из своего пикапа чемодан.

— Спасибо, — поблагодарила ее Сьюзен.

Тина заключила ту в свои сильные объятия:

— Удачи тебе, дорогая.

Помахав на прощание рукой, Сьюзен решила напомнить себе, что, на самом деле, мир полон хороших людей.

Затем она вкатила свой чемодан внутрь автобусной станции. Здесь пахло лаком для дерева и было вполне уютно. Сьюзен увидела только одного посетителя — молодого бородатого парня, который сидел в дальнем углу. Он лениво жевал картофель фри, слушая музыку в своем айфоне.

Из-за стойки ее поприветствовал кассир, человек лет шестидесяти, с густыми седыми усами, как у моржа, которые были красиво причесаны и ухожены.

— Добрый день, юная леди. Чем я могу вам помочь?

Сьюзен подошла к окну:

— Привет. Мне нужен билет до Ходж-Хилс, Северная Дакота.

Кассир приподнял брови, такие же густые, как и его усы.

— Ходж-Хилс, Северная Дакота, да? — произнес он с сомнением. — Ну, давай посмотрим, что у нас есть.

Он печатал на своем компьютере, напевая старую поп-песню, которая была знакома Сьюзен, но она так и не смогла вспомнить ее название. В углу бородатый молодой человек качал головой в такт какой-то песне, звучавшей в его телефоне.

— Что ж, — сказал кассир, посматривая на экран своего компьютера, — вы можете сесть на автобус «Адирондак Трейлуэйс» до Буффало, затем пересадка на «Грейхаунд» до Толедо, затем пересадка на «Мидуэст Трейлуэйс» до Чикаго, потом еще одна пересадка на «Грейхаунд» до Миннеаполиса, «Виндстар» до Фарго и оттуда уже до Ходж-Хилс на «Дакота Нортерн».

Он посмотрел на нее снизу вверх:

— Вы уверены, что не хотите взять билет на самолет?

— Сколько времени это займет?

— У вас будет несколько пересадок, если вы успели заметить. Так что дня три будете в дороге.

— В среду доберусь?

— Так точно.

Если бы она села на прямой автобус до Северной Дакоты, она бы добралась на три дня раньше.

— Среда, нормально. Сколько стоят билеты?

Кассир посмотрел на нее с сомнением и произнес:

— Триста девятнадцать долларов и сорок шесть центов.

— Хорошо, — ответила Сьюзен.

Если бы она действительно разумно распоряжалась своими деньгами, то ей бы, возможно, хватило и на обратную дорогу. Или она могла бы позвонить Терри или кому-нибудь еще и попросить прислать ей пару сотен. Что-нибудь бы придумали.

Но сейчас она не могла думать об этом. Она полезла в карман пальто и достала пачки с однодолларовыми купюрами. Они были самыми объемными, перевязанные резинками, которые ей пришлось снять. Сьюзен начала выкладывать перед кассиром банкноты одну за другой, считая вслух:

— Один, два, три, четыре, пять…

Кассир и бородатый молодой человек уставились на нее, явно задаваясь вопросом, действительно ли она собирается отсчитать триста девятнадцать долларов по одному.

— Шесть, семь, восемь…

Через пять минут она закончила, и ее пальто стало намного легче.

— Впечатляет, — сказал кассир. — Могу я спросить, где вы взяли эти деньги?

Сьюзен не хотела снова выкладывать перед посторонним человеком свою историю про изнасилование и убийство дочери, про казнь и так далее.

— Выиграла в баре в лотерею.

Кассир улыбнулся:

— Повезло вам!

— Ага. Когда отправляется автобус?

— В половине седьмого. Через четыре часа. Хотите, я могу порекомендовать вам некоторые местные достопримечательности?

Сьюзен посмотрела на старую деревянную скамейку, стоящую на другом конце зала.

— На самом деле, не могли бы вы просто разбудить меня, когда придет время садиться в автобус? Я дико устала.

— Вот они, плоды активной ночной жизни! Конечно, я разбужу вас.

* * *

Сьюзен легла на скамейку и закрыла глаза. Не успела она опомниться, как кто-то легонько потряс ее за плечо.

— Юная леди, — тихо сказал кассир.

Она открыла глаза и села. Небо на улице уже темнело, и через окно виднелся припаркованный автобус «Адирондак Трейлуэйс».

— Вас ожидает колесница, — произнес кассир.

— Спасибо!

Сьюзен потянулась за чемоданом, но он опередил ее:

— Я донесу.

Он выкатил чемодан наружу и положил его в багажное отделение в нижней части автобуса, в то время как Сьюзен поплотнее натянула на себя пальто и шарф, защищаясь от ветра. Она показала свой билет водителю автобуса, пухлому мужчине лет сорока.

— Прощайте, миледи, — сказал кассир, и, несмотря на его резкие черты лица, Сьюзен подумала, каково это — целоваться с мужчиной с такими густыми усами. Затем она удивленно улыбнулась. Давненько не было у нее таких мыслей. Вероятно, на такое настроение повлияло то, что она наконец вырвалась из своего городка и направилась навстречу приключениям. И даже не была уверена в том, каким образом собирается возвращаться назад.

Она села в автобус, в котором уже находилось девять или десять пассажиров. Большинство из них путешествовали в одиночку и, рассредоточившись по салону, занимали сразу по два места. Сьюзен села на свободное сиденье в середине автобуса и тоже устроилась поудобнее. Места для рук и ног было предостаточно. Все не так уж плохо, подумала она, три дня вполне можно выдержать.

Автобус выехал в позднюю ноябрьскую ночь и направился на запад по извилистому двухполосному окружному шоссе. Она посмотрела на холмы, внутри нее начали блуждать разные мысли.

Ей стало интересно, как сейчас выглядит Чудовище. Неужели его волосы поседели, как у нее? Возможно. Ей было интересно, какова была его тюремная жизнь.

Она вспомнила, когда видела его в самый последний раз, двадцать лет назад, после вынесения приговора. В тот момент, когда суд закончился, ему уже не надо было проявлять к ней никакого сочувствия. На его насмешливом лице открыто читался гнев.

Чудовище сидит за столом защиты со своим адвокатом. Его глаза полны чистой, черной ненависти.

— Миссис Лентиго? — зовет ее судья.

Пришло время для дачи заявления о воздействии на жертву[5]. Дэнни сжимает ее руку. Она идет к центру зала суда с дрожащими коленями, каждый шаг кажется вечностью. На ней розово-фиолетовый шерстяной свитер, потому что это были любимые цвета Эми.

Она опускает взгляд на лист бумаги в своей руке, вся ее речь напечатана на машинке. Но потом ее глаза затуманиваются, и она не может прочесть ни слова.

Она смотрит наверх и видит враждебный взгляд Чудовища. Внезапно ее взгляд проясняется. Она успокаивается, гнев побеждает нервное состояние. Ей не нужна эта бумажка. Она репетировала эту речь в уме с того самого момента, как поймали Чудовище. Она начинает говорить. Ее голос звучит сильно и твердо.

— Ты даже не человек, — произносит она. — Ты изнасиловал мою семилетнюю дочь, пока она лежала там, истекая кровью.

Чудовище перебивает ее:

— Ты, гребаная идиотка…

Судья стучит молотком:

— Замолчите, или я заткну вам рот тряпкой.

Сьюзен с яростью выплевывает слова:

— Ты схватил ее за крошечную шею своими большими руками и задушил.

Чудовище снова перебивает ее:

— Все было не так!

Судья собирается стукнуть молотком еще сильнее, но Сьюзен не нужна его защита. Она придвигается ближе к Чудовищу, ее взгляд, полный мертвой, холодной ненависти, которая в тысячи раз сильнее его, ненависти, будто вызванной всеми демонами ада, заставляет его резко замолчать. Она шипит ему в лицо:

— Надеюсь, в тюрьме тебя изнасилуют.

Затем она поворачивается к судье:

— Но тюремного срока для этого человека недостаточно. Я требую, чтобы его приговорили к смертной казни!

Затем она снова оборачивается к Чудовищу:

— И я молюсь, чтобы твоя казнь была медленной и принесла тебе много боли.

Чудовище сердито смотрит на нее в ответ, но не может собраться с духом, чтобы что-то сказать.

Она возвращается на свое место, и Дэнни обнимает ее за плечи.

Она не хочет плакать, но ничего не может с собой поделать.

Дэнни прижимает ее к себе.

Теперь, спустя двадцать лет, Сьюзен спрашивала себя, изнасиловали ли в тюрьме Чудовище и хотела ли она этого на самом деле. Она решила, что если быть честной перед собой, то ответ, скорее всего, будет утвердительным.

Автобус замедлил ход, и Сьюзен наблюдала, как двухполосное шоссе превращается в главную улицу маленького городка. Заскрипели тормоза, и автобус остановился перед заведением под названием «Закусочная Канаджохари».

Изображение борзой на крыше указывало, что небольшой домик служил одновременно и закусочной, и автобусной станцией.

— Канаджохари. Канаджохари, Нью-Йорк, — прокричал водитель. Он встал и повернулся лицом к пассажирам. — Ладно, народ, у меня небольшой перерыв. Не стесняйтесь, выходите из автобуса, освежитесь и возвращайтесь через пятнадцать минут. Если вы проголодались, могу порекомендовать фирменный яблочный пирог от Сильвии. Домашний и вкусный.

Сьюзен встала, потянулась и последовала за ним из автобуса. Впрочем, как и большинство пассажиров, по крайней мере те, кто не спал.

Внутри закусочной с веселыми официантками и удобными, на первый взгляд, столиками Сьюзен почувствовала запах свежеиспеченного яблочного пирога и свежесваренного кофе. Она подумала, что это было самое удивительное сочетание запахов, с которым она когда-либо сталкивалась в своей жизни. Она посетила дамскую комнату — как успела заметить Сьюзен, она была только что после уборки, — а затем встала в очередь у стойки с тремя своими попутчиками. Пирог под стеклянной крышкой был с золотистой корочкой и блестящей яблочной начинкой.

Это была одна из немногих закусочных, в которых она когда-либо бывала и которая показалась ей такой же хорошей, как у Молли. Может быть, даже лучше!

Когда подошла ее очередь, она улыбнулась женщине средних лет в бейсболке «Канарейки Канаджохари». Предположительно, это была Сильвия, которая принимала заказ.

— Этот яблочный пирог выглядит совершенно потрясающе.

Женщина улыбнулась:

— Только что из духовки, милая.

— Я бы с удовольствием съела кусочек и выпила чашечку кофе.

— С вас два пятьдесят, — сказала женщина, доставая пирог.

Сьюзен полезла в карман пальто за пачкой купюр по одному доллару. Она потратила почти все однодолларовые банкноты на автобусной станции в Гловерсвилле и решила, что заплатит пятеркой…

Какого хрена? Карман пальто был пуст!

Она порылась глубже. Пусто.

Она сунула руку во второй внутренний карман с другой стороны пальто. Пусто.

Она что, сходит с ума? Она снова проверила оба внутренних кармана. Затем полезла в наружные.

Пусто.

— Дорогуша? — спросила женщина за прилавком, протягивая кусок пирога на бумажной тарелке. — Все в порядке?

Сьюзен стояла с открытым ртом. Когда она садилась в автобус, деньги были с ней, верно? Она была уверена, что так оно и было.

— Извините, — сказала она и выбежала на улицу.

Водитель как раз возвращался с перерыва и стоял у открытой двери автобуса, собираясь войти. Она перехватила его, запыхавшись:

— Кто-то украл мои деньги.

Водитель притормозил:

— Что, простите?

— У меня в кармане пальто было четыреста семьдесят долларов. Их украл один из ваших пассажиров.

Она говорила громко и чувствовала, что пассажиры в автобусе могут ее слышать. Она увидела двух подростков впереди, мальчика и девочку, хмуро смотревших на нее.

Ну и черт с ними. Они могут быть теми, кто это сделал!

— Откуда вы знаете, что это был именно пассажир? — спросил водитель.

— Потому что, когда я садилась в автобус, деньги были у меня в пальто. Вам нужно обыскать их, — сказала она, переводя взгляд на пару подростков.

— Вы уверены, что не положили их куда-нибудь в другое место?

— Уверена, их будет легко найти. Это объемные пачки банкнот, пятерок, десяток и двадцаток.

— Вы проверили сумочку?

Внутри автобуса захихикала девочка-подросток. Сьюзен была в ярости. Что, черт возьми, в этом смешного?

— Мне не нужно ничего проверять в своей сумочке, — огрызнулась она. — Один из этих людей взял мои деньги.

Водитель поднял руки, призывая успокоиться:

— Я просто говорю вам, что, возможно, если вы поищете в своей сумочке, проблема решится.

— Сами смотрите, — она сунула ему в лицо свою сумочку.

Теперь в автобусе захохотал и пацан.

— Мэм, — сказал водитель, — вы не снимали пальто с того момента, как сели в Гловерсвилле. В самом автобусе никто к вам не подходил.

— Я спала!

— Но я-то не спал. Если бы кто-нибудь полез к вам в пальто, я бы обязательно увидел это в зеркале.

— Каким-то образом вы все проглядели!

Водитель отвернулся от нее и положил руку на поручень двери автобуса, готовый войти.

— Мне очень жаль, что так получилось с деньгами, мэм. Но нам надо выезжать. Может быть, они найдутся у вас в чемодане.

— Они найдутся, только если вы обыщете пассажиров!

Теперь на них во все глаза смотрели все, кто был в автобусе.

— Я этого делать не буду. Во-первых, это незаконно. А во-вторых, если вы хотите ехать дальше, займите свое место, — сказал водитель.

Он зашел в салон. Сьюзен осталась стоять снаружи, кипя от злости.

— Как хотите, — произнес водитель и начал закрывать дверь. Но прежде чем он успел это сделать, Сьюзен запрыгнула внутрь.

Она встала впереди и посмотрела на пассажиров: ухмыляющихся подростков, неряшливого вида мужчину с рябым лицом, даму с избытком макияжа на лице, которая говорила на каком-то странном языке по телефону.

— Люди, — начала свою речь Сьюзен, — меня зовут Сьюзен Лентиго.

— Мэм… — перебил ее водитель.

— Двадцать лет назад моя семилетняя дочь Эми…

— Вам нужно занять свое место…

— Была зверски убита.

Водитель было встал, как будто собирался вывести ее из автобуса, но потом остановился и прислушался к тому, что она говорит. Мальчик-подросток все еще ухмылялся, но его подружка посмотрела на него, и он замолчал.

— Я направляюсь в Северную Дакоту на казнь убийцы своей дочери. На руках у меня было всего четыреста семьдесят долларов, и они нужны мне на еду и жилье. Один из вас взял у меня эти деньги. Пожалуйста, верните, и я буду вам благодарна. Я не буду выдвигать против вас обвинения и даже буду молиться за вас. Пожалуйста. Отдайте мне деньги.

Пассажиры уставились на нее, не мигая. Затем они искоса посмотрели друг на друга, ожидая, что кто-нибудь поднимет руку, встанет и вернет деньги.

Но никто не двинулся с места.

— Пожалуйста, — прошептала Сьюзен, — я умоляю вас.

Никто не шевельнулся.

— Если вы не отдадите деньги, то проклятие моей мертвой дочери ляжет на ваши плечи.

Ноль движения.

Сьюзен посмотрела на них тем самым взглядом, которым смотрела тогда на Чудовище в зале суда, и села на свое место.

Только несколько часов спустя, когда они подъезжали к Буффало, она внезапно вспомнила: бородатый молодой парень, поедающий картошку фри на автобусной станции Гловерсвилла. Он внимательно смотрел, как я вытаскиваю купюры из кармана пальто.

Это он украл мои деньги?

Неужели я ошиблась?

Глава четырнадцатая. Воскресенье, 14 апреля, двадцать лет назад

Офицер Линч открыл дверь перед Сьюзен, Дэнни и Ленорой, и они вышли из морга. Сьюзен была потрясена: ее охватил ужас оттого, что она увидела свою мертвую дочь, и она почувствовала, как нахлынула новая волна гнева, бушующего в ней.

Высокий мужчина лет сорока с небольшим в синем костюме шел к ним по освещенному флуоресцентными лампами коридору.

— Здравствуйте, вы, должно быть, семья Лентиго, — произнес он немного официально.

Линч ответил:

— Да, это семья Лентиго и я, офицер Линч. Могу вам чем-нибудь помочь?

— Я специальный агент Роберт Паппас, — сказал мужчина, пожимая Линчу руку, а затем повернулся к Сьюзен и остальным. — Я искренне сожалею о вашей потере. Я хочу, чтобы вы знали: мы будем работать день и ночь столько, сколько потребуется, пока не поймаем человека, который это сделал. Похищение людей за пределами штата является федеральным преступлением. В течение часа к нам прибудут еще несколько агентов, также мы будем тесно сотрудничать с местной полицией, — он кивнул в сторону Линча, — и, конечно, с вами.

До Сьюзен только дошло, что «специальный агент» означает, что он работает в ФБР. Она посмотрела ему в глаза, чтобы понять, можно ли ему доверять, и обнаружила, что ее загипнотизировали его темные радужки. Она потрясла головой, чтобы избавиться от этого наваждения.

Дэнни торжественно пожал руку агенту Паппасу и сказал:

— Спасибо.

— Что этот ублюдок сделал с ней? Он ее изнасиловал? — спросила Ленора.

Паппас ответил:

— Почему бы нам не пойти в конференц-зал и не выпить по чашечке кофе?

Сьюзен поняла, что это означало «да».

Почему? Почему моя дочь? Почему моя маленькая Эми?

Ее кулаки сжались, и она начала колотить ими по цементной стене, точно так же, как вчера она била Фрэнка. Она не чувствовала боли в руках, не чувствовала ничего, кроме того, как к ее ушам приливала кровь. Как будто ее душа покинула тело и не оставила после себя ничего, кроме кипящей ярости внутри.

Ленора закричала:

— Сьюзен!

Дэнни завопил:

— Милая, прекрати!

Паппас схватил ее за один кулак, а Линч — за другой. Она все пыталась наносить удары по стене, но в конце концов сдалась. Дыхание стало более ровным. Сьюзен почувствовала слабость.

Когда они поднимались по лестнице в конференц-зал, Дэнни приобнял ее. Сьюзен посмотрела на свои костяшки пальцев. Они истекали кровью.

Паппас тоже заметил это и по пути в зал попросил проходящего мимо местного полицейского найти и принести им пластыри.

В большом конференц-зале на боковом столике стоял кофейник с кофе. Линч налил всем по чашечке, и Паппас начал свою речь. Сьюзен внимательно посмотрела на его рот. Нижние зубы были кривыми, но белоснежными.

— Миссис Лентиго, я боюсь, что имело место сексуальное насилие, — сказал Паппас. — Мы обнаружили травму в области влагалища.

Дэнни потрясенно покачал головой:

— Как мог кто-то даже… Я имею в виду, она же была ребенком.

Паппас заерзал на стуле:

— Нами будут проведены дальнейшие тесты, чтобы точно определить, что произошло на самом деле.

Сьюзен поняла, что он имел в виду: они будут искать следы спермы. Несколько лет назад она следила за процессом против О. Джей Симпсона, поэтому имела представление о сопоставлении ДНК. Она сидела с открытым от ужаса ртом, не в силах вымолвить ни слова.

— Вы считаете, что это был Фрэнк? — спросила Ленора.

— Мы еще не знаем.

— О боже милостивый, — простонала Ленора. Сьюзен почувствовала уже знакомые ей позывы: ей хотелось одновременно и накричать на маму, и утешить ее.

Дэнни положил руки на голову, как будто пытался сделать так, чтобы она не взорвалась:

— Почему кто-то отвез Эми в Вермонт, к той реке? Почему именно туда?

— Это одна из тех вещей, которые нам предстоит выяснить. Это важная зацепка.

Наконец к Сьюзен вернулся дар речи:

— Когда она умерла?

— Мы не можем ничего сказать официально до вскрытия. Но, основываясь на состоянии трупного окоченения и других факторах, мы можем с уверенностью сказать, что она мертва уже довольно давно. Я полагаю, что она была убита в пятницу вечером, вскоре после того, как ее похитили.

Сьюзен с облегчением вздохнула. Это была первая «хорошая» новость с тех пор, как Дэнни позвонил ей в тот вечер в закусочную Молли. По крайней мере, Эми недолго мучилась.

Но Дэнни не успокоился. Он еще раз произнес:

— Гребаный ублюдок. — И вытер слезы рукавом куртки.

Паппас сказал:

— Я знаю, что вы трое уже говорили с полицией Люцерна, и кое-что из того, что вы сказали, передали мне. Но я хотел бы услышать это еще раз от вас лично. Всегда есть шанс, что я обнаружу что-то, что упустило другое правоохранительное ведомство.

Он посмотрел на Сьюзен и спросил:

— Как вы себя чувствуете? Вы в состоянии побеседовать?

Сьюзен, Ленора и Дэнни дружно кивнули. Сьюзен поймала себя на мысли, что снова смотрит в глаза этому мужчине. Она решила, что он ей нравится. Она ничего не имела против офицера Линча, он был убедителен, но этот агент ФБР показался ей более внимательным.

Надеюсь, он также будет действительно хорош в своей работе. Она хотела, чтобы Фрэнка или кого бы то ни было посадили за решетку сегодня… и поджарили как можно скорее.

Паппас положил руку на стол:

— Хорошо, я хотел бы поговорить с вами всеми по очереди.

Сьюзен нахмурилась, сбитая с толку. Линч работал с ними по-другому.

— Почему по очереди?

— Так будет лучше, чтобы вы вспомнили все более точно. В противном случае вы можете повлиять друг на друга.

— Как скажете, агент Паппас, — ответил Дэнни.

— Спасибо. Кто будет первым?

— Я хочу покончить со всем этим, — моментально откликнулась Сьюзен. Она осознала, что на самом деле ей захотелось отдохнуть от Леноры и Дэнни. Ее тошнило от своей мамы, и она не могла смотреть в глаза Дэнни. Теперь, когда они точно знали, что Эми мертва, Сьюзен почувствовала дискомфорт оттого, что они с Дэнни были вместе. Их совместной задачей было обеспечить безопасность своей дочери, и они оба провалили свою миссию.

Линч встал и обратился к Дэнни и Леноре:

— Я буду рад сопроводить вас до комнаты отдыха.

Но Ленора не двинулась с места. Ей явно нужно было облегчить душу.

— Мы скажем вам все, что необходимо, — произнесла она, — но я считаю, что убийца — это кто-то, кого мы не знаем. Совершенно незнакомый нам человек.

— Мы сто раз говорили ей, что нельзя разговаривать с незнакомцами, — раздраженно сказал Дэнни. Как он может злиться на Эми?! Сьюзен задумалась и поняла, что он просто защищается. — Мы все время говорили ей об этом.

— Но она была такой милой, вежливой девочкой. Ей было бы трудно просто не обратить внимания на того, кто к ней обращался, — вставила Ленора.

— Возможно, вы правы, — ответил Паппас. — Мы обязательно рассмотрим эту версию.

Ленора энергично кивнула, радуясь, что Паппас, похоже, согласился с ней.

— Наверное, это был просто какой-то псих, который преследовал детей, выжидал у школы. Он увидел, что Эми стоит одна на улице, и ему захотелось похитить ее. Он был даже не в курсе, что никто за ней не приедет в тот день, ему просто повезло.

Сьюзен знала, что ее маме отчаянно хотелось, чтобы это был незнакомый человек, но только не Фрэнк. Так бы она чувствовала себя менее виноватой в случившемся.

Но даже если это и был незнакомец, с горечью подумала Сьюзен, все равно виновата мама. Если бы она сделала все как надо, два дня назад Сьюзен подъехала бы к школе. Эми до сих пор была бы жива.

— То, о чем вы говорите, тоже возможно, — обратился к Леноре Паппас. — Но гораздо чаще детей похищают знакомые им люди, хотя бывают и исключения. А теперь, если вы хотите, вы можете пройти с офицером Линчем. Я скоро к вам присоединюсь.

Наконец Ленора позволила Линчу увести себя. У двери она в последний раз оглянулась на дочь. Сьюзен знала, что Ленора надеется на прощение и ждет хотя бы намека на улыбку. Она раздраженно вздохнула и отвернулась. Она не могла сейчас заниматься матерью. Ей нужно было сделать все возможное, чтобы помочь этому агенту ФБР.

Дэнни кивнул Сьюзен на прощание, избегая ее взгляда так же, как она избегала его, и тоже вышел из комнаты. Сьюзен глубоко вздохнула. Паппас повернулся к ней.

— Давайте начнем с самого начала, — предложил он.

Ей так не хотелось еще раз переживать случившееся за прошедшую неделю, но она прикусила губу и собралась с духом:

— Хорошо.

Паппас, казалось, понимал, что она чувствует:

— В любое время, когда вам захочется отдохнуть, просто дайте мне знать. Хотите, я принесу вам сэндвич?

— Нет, спасибо. Я не голодна.

— Вы уверены? Как насчет шоколадного батончика? Вам нужно поддерживать высокий уровень энергии в организме.

Она даже улыбнулась такой заботе:

— Хорошо, я согласна на шоколадку.

Паппас отошел куда-то к торговому автомату и вернулся с двумя батончиками «Кит-Кат». Сьюзен поняла, как на самом деле голодна, и с жадностью съела все, что принес агент.

Затем она рассказала Паппасу все с самого начала: как Фрэнк напугал Эми, а Сьюзен рассказала об этом Леноре, и как Ленора оставила то самое телефонное сообщение, и как Фрэнк был в курсе о взломе замков.

— Я все время вспоминаю, как Фрэнк вел себя в полицейском участке, — сказала она. — И не могу сказать точно, вел ли он себя виновато или нет.

Паппас кивнул:

— Есть ли кто-нибудь еще, кроме Фрэнка, на кого, по-вашему мнению, нам следует обратить внимание?

— Моя мама ведет активную жизнь. Фрэнк не единственный ее ухажер, от которого я была в шоке, — с горечью сказала Сьюзен.

— Как зовут остальных?

— Марк Лайман из Уорренсбурга и парень по имени Рэй Кларк из Лейк-Джорджа. Мы сказали офицеру Линчу, и он проверил их, но, как вы сказали, возможно, он мог что-то пропустить.

— Да, верно. Мы проверим их еще раз, а также поговорим с вашей мамой о любых других знакомых ей мужчинах.

Паппас поерзал на стуле.

— Мне неприятно спрашивать об этом, но как насчет вас?

Сьюзен впала в ступор:

— А что насчет меня?

Взгляд Паппаса на мгновение стал жестким:

— Вы встречаетесь с другими мужчинами?

Она уставилась на него, смущенная и раздраженная:

— Агент Паппас, я не встречаюсь ни с какими мужчинами, кроме своего мужа.

Он поднял руки, чтобы успокоить ее:

— Простите, что обидел вас, но я должен был спросить.

Она покачала головой и выдохнула:

— Да, уверена, что вам жаль и что это необходимо, но мой ответ — нет.

Паппас кивнул, затем сказал:

— А теперь давайте поточнее поговорим о том, где и чем вы занимались в пятницу. Вы утверждаете, что были у Молли весь день?

О боже, он думает, что я могла причинить ей боль?

— Да.

— И она подтвердит это?

— Да, конечно.

Сьюзен попыталась напомнить себе, что эти глупые вопросы были всего лишь формальностью. Этот парень с заботливым и понимающим взглядом знал, что делает.

— А как насчет вашего мужа?

— Дэнни — агент по недвижимости. Он был в офисе примерно до половины третьего, а затем отправился в дом, который должен был на следующий день показывать клиентам. Ему нужно было все убрать и подготовить к показу.

Паппас нахмурился, он выглядел озадаченным:

— А разве это не должен делать владелец недвижимости?

— Она сейчас во Флориде, и Дэнни говорит, что с ней вообще разговаривать невозможно. В доме был кавардак, под ногами мышиные какашки…

Паппас кивнул:

— Как долго он там пробыл?

— Примерно до половины восьмого. Затем он поехал в дом моей мамы, за Эми.

— Кто-нибудь может подтвердить, что он был там все это время?

Сьюзен почувствовала, что снова теряет терпение:

— Я уверена, что его машина стояла на дорожке перед домом, так что, если кто-нибудь проходил мимо, они ее видели. Но этот дом находится в конце улицы, немного в стороне от леса, так что… — Она пожала плечами.

Паппас слегка приподнял брови:

— Значит, ваш муж все это время там пробыл один.

С нее было достаточно. Она положила руку на запястье Паппаса. Ей сразу же стало смешно, потому что теперь, когда они остались вдвоем в комнате, этот жест выглядел достаточно интимным. Но руку она не убрала.

— Офицер, не тратьте на это время. Я клянусь, что мой муж не насиловал и не убивал нашу семилетнюю дочь. Вам нужно найти человека, который это сделал.

Паппас посмотрел на Сьюзен, его взгляд смягчился. Она убрала руку с его запястья.

— Мэм, — сказал он, — у нас с женой две дочери. Шесть и восемь лет.

Он накрыл руку Сьюзен своей рукой:

— Я или найду этот кусок дерьма, или умру, пытаясь его найти.

Глава пятнадцатая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Когда в час ночи автобус подъехал к станции Буффало, голова Сьюзен гудела от усталости и замешательства. Оглядываясь назад, теперь она была почти уверена, что ее деньги присвоил бородатый парень на вокзале в Гловерсвилле. Может быть, ей следует извиниться за то, что она ложно обвинила своих попутчиков.

Но она так смутилась, что ничего не сказала ни водителю, ни другим пассажирам. Просто вышла из автобуса и забрала свой чемодан. Все украдкой смотрели на нее, не желая вступать с ней в разговор.

Она вкатила чемодан на станцию и огляделась. В глаза ударил яркий свет, в помещении пахло средством для уборки. На литых пластиковых стульях в ожидании сидели неудачники всех возрастов, рас и телосложения. По углам, прислонившись к стене, стояли несколько мужчин, которые выглядели так, словно охотились за добычей. Один из них, с большим кадыком, пристально наблюдал за Сьюзен, словно обдумывая план дальнейших действий.

Она подошла к билетной кассе и увидела большой плакат, на котором были перечислены все города Нью-Йорка, которые обслуживал «Грейхаунд». В глаза бросилось название «Тамарак». Но затем она отвернулась, желая забыть обо всем, связанном с Дэнни.

Она нашла расписание автобуса, идущего на запад, и увидела, что он отправится только в девять утра. Через восемь часов! Что же мне делать? Ей было некуда идти, и она не просто устала, но и проголодалась. Из пропитания у нее были маленький пакетик с арахисом, шоколадные чипсы и сладкая сушеная клюква, которую положила ей в сумку мама. У Сьюзен не было ни гроша в кармане, если не считать трех долларов мелочи в кошельке…

— Простите, — произнес женский голос позади нее.

Она обернулась. Это была молодая женщина из автобуса с каштановой челкой почти до глаз, несущая на руках спящую малышку.

— Когда отправляется ваш следующий автобус? — спросила женщина. Ей не было даже двадцати.

— В девять утра.

— Вам нужно где-то переночевать. Я живу всего в пяти кварталах отсюда.

Сьюзен посмотрела на нее, держащую на руках ребенка, и решила довериться ей.

— Спасибо.

По дороге к жилищу новой знакомой Сьюзен узнала, что ее зовут Марла, а малышку — Софи. Оказалось, что Марла тоже работала в закусочной, как и Сьюзен. Через несколько кварталов они подошли к стрип-клубу с мигающей красной неоновой вывеской «Девочки, девочки, девочки».

— Дом, милый дом, — сказала Марла. — Я живу наверху.

Сьюзен не совсем была уверена в том, что поступила правильно, согласившись прийти в это злачное место. Но ей совсем не хотелось возвращаться на автобусную станцию в одиночестве. Они открыли входную дверь и вошли в клуб. Из колонок доносился какой-то смутно знакомый хип-хоп-хит, на сцене танцевала, а вернее, покачивалась крупная женщина с большой грудью. От громкой музыки Софи проснулась и заплакала.

Поздним вечером понедельника на такое шоу собралось всего восемь или девять посетителей. Здоровенный вышибала-филиппинец приветственно помахал Марле и не обратил никакого внимания на то, как они с Сьюзен прошли мимо стриптизерши через весь клуб. Далее они оказались в темном коридоре, поднялись по скрипучей лестнице. Сьюзен тащила свой чемодан, а Марла несла плачущего ребенка.

— Все хорошо, милая, — ворковала она. — Мы почти пришли домой.

Марла открыла дверь и пригласила Сьюзен пройти в маленькую однокомнатную квартиру. Во вспышках красно-неонового света за окном Марла понесла Софи на кухню за молоком и печеньем. Вскоре малышка успокоилась и повеселела. Наблюдая за ними, Сьюзен решила, что, возможно, несмотря на место их обитания, у Марлы и Софи была не такая уж плохая жизнь.

— А вы хотите есть? — спросила Марла.

— Ну…

Марла улыбнулась:

— Это значит «да», верно же? Я умираю с голоду. У нас есть хлопья с изюмом, если вы не против.

— Хлопья — это здорово, — ответила Сьюзен.

Все трое уселись за стол, жадно поглощая хлопья, изюм и молоко. Никогда в жизни Сьюзен не получала такого наслаждения от еды.

После того как Софи утолила свой голод, она начала пялиться на шею Сьюзен.

— Я думаю, ей нравится ваш шарф, — перевела Марла.

Сьюзен сняла яркий шарф цвета морской волны, который связала ей мама, и спрятала за ним лицо. Затем приподняла его:

— Ку-ку!

Софи рассмеялась, поэтому Сьюзен повторила фокус:

— Ку-ку!

Софи засмеялась еще громче.

Сьюзен обернула шарф вокруг головы, как старушка, и скорчила смешную рожицу, поморщив нос. Софи захлебнулась от смеха.

— Она такая милая, — сказала Сьюзен.

— У вас получается хорошо с ней ладить.

Сьюзен скорчила Софи еще одну рожицу, отчего та опять залилась смехом. Ей нравилось общаться с детишками. Было сложно находиться рядом с девочками постарше, лет шести-семи, но дети навевали на нее приятные воспоминания.

— Я немного беспокоюсь, что она все никак не заговорит, — поделилась с ней Марла.

— Сколько ей лет?

— Четырнадцать месяцев.

Сьюзен махнула рукой:

— Расслабься, моя девочка не разговаривала до двух лет. А после ее уже было невозможно заткнуть. — Она повернулась к малышке. — Ты такая сладкая конфетка.

Софи расплылась в улыбке.

— Я чувствую, что она понимает, что ей говорят, — сказала Марла.

— Да она вообще у тебя умная девочка. Ты посмотри только на эти глазки… на эти сладкие маленькие пальчики! — произнесла Сьюзен и взяла Софи за ручку.

Марла смотрела, как Сьюзен играет с пальчиками ребенка.

— У тебя есть еще дети?

Сьюзен покачала головой:

— Нет, я не могу иметь детей. — Она замолчала, решив не посвящать Марлу во все эти грустные истории с выкидышами. Софи схватила ее за большой палец.

— Я даже не могу себе представить… — произнесла Марла.

— Даже не пытайся. Вас с дочерью ждет хорошая жизнь. Я чувствую это.

Марла положила немного изюма в тарелочку Софи:

— Сейчас тяжеловато. Мой парень уехал из города много месяцев назад, и с тех пор о нем ничего не слышно.

— Похоже на то, что он просто придурок. Может быть, это и к лучшему, что он ушел.

Марла неуверенно кивнула.

— Я просто чувствую, что люди должны быть вместе. — Она протянула упаковку с изюмом Сьюзен. — А у тебя есть парень?

— Да так… — Сьюзен положила в миску немного ягод. — Мне вроде как по барабану.

— Ты все еще любишь своего бывшего?

Сьюзен с сомнением усмехнулась. Она определенно испытывала противоречивые чувства к Дэнни, но была почти уверена, что влюбленности среди них нет.

— Он живет немного западнее этого места, но я не видела его много лет. Я даже не знаю, в курсе ли он про казнь. — Она съела ложечку хлопьев. — Правительство должно было связаться со мной и сообщить об этом, но они забыли. О казни я узнала из интернета.

— Ты должна позвонить ему и сказать. Он должен быть там рядом с тобой.

Сьюзен вдруг почувствовала, как ей сдавило грудь. Она уклончиво пожала плечами, не желая признаваться в том, что Дэнни она позвонила, но у нее не хватило — чего, смелости? — чтобы оставить ему сообщение. Она съела еще ложечку.

— Господи, я и забыла, как это вкусно — хлопья с изюмом.

Через пять минут все трое — Сьюзен, Марла и Софи — погрузились в сон. Марла поставила для Сьюзен будильник на 8:20 и постелила на диване.

— Надеюсь, все в порядке, — сказала она. — Спальное место получилось каким-то кривоватым.

— Все отлично, — ответила ей Сьюзен, и это было чистой правдой.

— Жаль, что у меня нет денег, чтобы помочь тебе.

— Что ты, не беспокойся, — махнула рукой Сьюзен. — Ты и так много для меня сделала.

— Но как ты собираешься дожить до субботы?

Сьюзен слишком устала для того, чтобы беспокоиться об этом сейчас:

— Я разберусь с этим позже.

Она уснула, не донеся головы до подушки.

Когда Сьюзен проснулась, то сначала не поняла, где находится. Она точно лежала на диване, поэтому подумала, что переночевала в задней комнате у Молли в закусочной. Но потом посмотрела на двуспальную кровать, где крепко спали Марла с дочкой, и все вспомнила.

Марла лежала на спине, Софи на боку, личиком к маме. Обе выглядели как ангелочки. Сьюзен улыбнулась, а затем посмотрела на электронные часы, встроенные в духовку.

8:47? Какого хрена случилось с будильником?!

— Блин, — ругнулась Сьюзен и вскочила с кровати. Ни о какой ванной речь уже не шла, она быстро накинула пальто, шарф, натянула ботинки, схватила свой чемодан и сумочку. Сьюзен оглянулась на Марлу и Софи, думая разбудить хозяйку и попрощаться.

Времени не было. Автобус отправлялся через тринадцать минут.

Чтобы сильно не шуметь, она не стала катить чемодан по полу, а взяла его в руки. Затем тихо открыла дверь и вышла.

Но внезапно ей стало не по себе. Поэтому она вернулась, сняла свой шарф цвета морской волны и положила его на кухонный стол.

Затем снова выбежала, тихо закрыв за собой дверь.

Она пробежала пять кварталов до автобусной станции, волоча чемодан, с надеждой, что не сломает ему ручку. Когда она добралась до места, часы на стене показывали 9:01. Едва не врезавшись в мужчину в инвалидном кресле, она помчалась к зоне посадки пассажиров. Там была уйма автобусов. Какой из них тот, что ей нужен? Ни один из них не выглядел так, будто собирался в рейс.

Вдруг она увидела, что от станции отъезжает какой-то автобус. Это должен быть он!

— Подождите! — крикнула Сьюзен. Она побежала к автобусу, который двигался по дорожке и уже поворачивал направо, все быстрее удаляясь от нее.

— Остановитесь!

Автобус продолжал двигаться, собираясь проскочить на зеленый свет.

— Стой! — закричала она громче, на бегу таща за собой чемодан.

Светофор переключился на желтый свет. Остановится ли автобус? Затем вспыхнул красный и загорелись стоп-сигналы. Слава богу! Она подбежала к автобусу и постучала в переднюю дверь.

Водитель, тощий парень в гавайской рубашке под форменным пиджаком, с сомнением посмотрел на нее.

— У меня есть билет! — выпалила Сьюзен, задыхаясь. — Есть билет.

Через минуту они погрузили чемодан в багажное отделение и она заняла свое место в автобусе, направлявшемся на запад.

До цели ее путешествия оставалось тысяча семьсот километров.

Глава шестнадцатая. Воскресенье, 14 апреля, двадцать лет назад

После того как Сьюзен ответила на все вопросы агента Паппаса, она отправилась в ближайший бар, съела гамбургер, выпила пару кружек дешевого пива по акции. По телевизору транслировали бейсбольный матч. На самом деле ей просто не хотелось оставаться наедине с мамой в комнате отдыха, пока шел допрос Дэнни.

Алкоголь и новость о смерти дочери вымотали ее окончательно. Когда наступили сумерки, Дэнни и Ленора заехали за ней в бар и отправились домой. Сьюзен была слишком истощена, чтобы участвовать в их разговоре. Она молча смотрела на деревья, растущие вдоль Северного шоссе. После долгой зимы на них появилась зелень, и вновь природа являла миру обещание обновления. Возрождения.

Что за хренова ирония судьбы. Она представила, как Эми с криком бежит по этому лесу.

Тем временем Ленора жаловалась зятю на то, как Паппас допрашивал ее больше часа и его поведение ей не понравилось.

— Я не знаю, что ты там наговорила этим копам, — обратилась она к дочери, — но я очень хочу, чтобы они перестали преследовать мужчин, с которыми я встречаюсь.

Сьюзен отвернулась от окна и уставилась на мать.

— И ты думаешь, меня это волнует, мам?

Ленора сразу все поняла и замолчала, но Сьюзен уже завелась:

— Ты думаешь, меня интересуют вообще все твои придурочные ухажеры?

Дэнни вмешался в их разговор, обращаясь к Леноре:

— По крайней мере, тебе никто не говорит, что это ты убила Эми. Паппас практически обвинил меня, заявив об этом прямо. Все задавал вопросы о моем алиби.

Всю их совместную жизнь, с первого дня, Сьюзен пыталась совладать с негативными эмоциями, когда она испытывала их по отношению к мужу. Она брала себя в руки или уходила в другую комнату и пережидала, пока успокоится. Но сейчас она была на пределе своих возможностей.

— Почему бы вам обоим просто не заткнуться на хрен? — огрызнулась Сьюзен.

Дэнни удивленно посмотрел на нее. Она снова повернулась к окну.

Домой они вернулись затемно. Дома их ждали Молли, пастор Парсонс и еще несколько соседей. Сьюзен кинулась к Молли как к источнику утешения. Она упала в ее объятия и рыдала до тех пор, пока в ней совсем не осталось слез.

Соседи приготовили макароны с сыром и горячий какао, но Сьюзен не притронулась к еде, а отхлебнула из бутылки «Джек Дэниелс», которую принес один из постоянных посетителей закусочной. Через пятнадцать минут она уже клевала носом за кухонным столом.

Молли и Ленора проводили ее в спальню. Пока Ленора снимала с дочери пальто и туфли, Молли занималась постелью. На периферии сознания Сьюзен мелькнула мысль о том, что она злится на мать, но она так устала, поэтому промолчала и не стала устраивать скандал.

Когда Сьюзен проснулась через четыре часа посреди ночи, поначалу она не помнила ничего из того, что произошло за последние два дня. Она почувствовала тяжесть в голове и задумалась, почему это могло произойти. Затем во рту она почувствовала острый привкус бурбона.

И тут она вспомнила все.

Она резко села и увидела, что Дэнни лежит на своей стороне кровати, отвернувшись от нее, и спит. Она вдруг возненавидела его. Как он мог спать? Их дочь была мертва!

Она колотила его кулаками по спине и кричала, издавая долгий бессловесный крик. Дэнни проснулся и крикнул: «Эй!», и, когда она обрушила на него град ударов, ему удалось вырваться и скатиться с кровати. Она сердито посмотрела на него и подумала: «Ему все равно! Ему плевать, что она умерла!»

— Сьюзен, успокойся! — произнес он, и сквозь пелену ненависти она увидела, что он боится ее. Затем до нее дошло, как непредсказуемо она себя вела.

Она тяжело задышала и заплакала. Боже, она должна перестать бить людей почем зря. Дэнни вернулся в постель и обнял ее.

Сьюзен с яростью притянула его к себе, впиваясь ногтями ему в спину. Она почувствовала, как он вздрогнул от боли, но затем крепко обнял ее.

Я люблю этого мужчину, подумала она.

Они были вместе уже девятнадцать лет, с тех пор как ей исполнилось шестнадцать. Дэнни был ее первой любовью. Ее единственной любовью.

Она отстранилась от него и посмотрела ему в глаза в лунном свете, проникшем сквозь окошко. Переживем ли мы то, что случилось с нами?

Она не могла представить себе жизнь без него.

Но она также не могла представить себе жизнь без Эми.

— Я люблю тебя, Дэнни, — прошептала она.

— Я тоже люблю тебя, Сьюзен, — ответил он и обнял ее.

Глава семнадцатая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Первое, что сделала Сьюзен, сев в автобус, — зашла в туалет. Ей хотелось почистить зубы, но зубная щетка лежала в чемодане в багажном отделении, так что с этим пришлось подождать.

Она вернулась на свое место, когда автобус уже оставил Буффало позади и выехал на холодное пустынное шоссе I-90, ведущее на запад. Пока он пыхтел, взбираясь на длинный серый холм, Сьюзен открыла сумочку, отодвинула перцовый баллончик и достала пакетик с едой. Она решила, что ей лучше распределить его на порции, поэтому сейчас съела всего две горсточки. В какой-то момент ей, вероятно, придется позвонить Терри и попросить денег, но пока она не хотела этого делать. Терри и так уже много сделала для нее, организовав весь этот сбор средств в баре «Ворона». Сьюзен чувствовала себя виноватой за то, что потеряла все деньги.

Пока она бежала, чтобы успеть на автобус, дала о себе знать ее правая нога. Сьюзен никогда не ходила по этому поводу к врачу, не хотела тратить деньги, но она подозревала, что у нее растяжение мышц. Поэтому, когда Сьюзен чувствовала боль, она начинала массировать и разминать заднюю часть ноги от колена до лодыжки, чем и занялась прямо в автобусе.

Читать было нечего, поэтому она стала смотреть по сторонам. В автобусе было в два раза больше пассажиров, чем вчера. Ей повезло, что она заранее купила себе место. Некоторые болтали по телефону, но она не любила слышать только половину разговора, поэтому попыталась не обращать на них внимания. Сьюзен смотрела в окно на голые деревья и редкие рекламные щиты и думала о том, что случится в эту субботу в половине шестого вечера.

Она читала о казнях и знала, что осужденному дают право на последнее слово. Ей было интересно, что скажет Чудовище.

Признается ли он наконец в том, что сделал? Попросит ли прощения у Сьюзен и скажет ли, где спрятал ожерелье Эми?

Она надеялась, что он будет молчать. Таким образом, ей не пришлось бы решать, прощать его или нет. Она привыкла ненавидеть его и хотела ненавидеть вечно, что бы ни говорила пастор Парсонс.

Пока Сьюзен мечтала о том, как будет наблюдать за последними моментами жизни Чудовища, и думала, какие будет ощущать эмоции, она вдруг услышала детский голос:

— Папа, как ты думаешь, кто круче: поющие кенгуру или танцующие черепахи?

Это была маленькая девочка, сидящая по другую сторону прохода. Она спокойно читала книгу о «Волшебном доме на дереве»[6]. Свой вопрос она обращала к папе — человеку с серьезными глазами за очками в черной оправе, он выглядел как учитель средней школы или профессор.

Папа улыбнулся и задумчиво погладил подбородок:

— Ну, дружок, это непростой вопрос.

— Я думаю, танцующие черепахи круче, потому что они высокие. А Зои думает, что поющие кенгуру, потому что они могут менять цвет с розового на голубой и обратно.

— Но танцующие черепахи могут быть фиолетовыми? — на полном серьезе спросил папа.

Так мило, подумала Сьюзен. Она редко ощущала в такие моменты радость, чаще ее охватывала отчаянная боль. На девочке было розовое платье с оборками на рукавах, такими же, как на старом платье Эми. Сьюзен закрыла глаза и вспомнила весенний день, примерно за две недели до смерти Эми, когда они с отцом играли в баскетбол во дворе дома. Снег едва растаял, на улице было не больше семи градусов, но Эми захотелось играть без пальто. На ней было розовое платье, в котором она ходила в тот день в школу.

Сьюзен вышла из дома, чтобы сказать им, что ужин готов, стояла и смотрела на них. Дэнни купил баскетбольное кольцо и повесил его так, чтобы дочери было удобно до него доставать. Еще пара лет, и она бы смогла уже спокойно сверху кидать в него мяч. Эми не терпелось побыстрее дожить до этого момента.

Сьюзен помнила, как чувствовала себя такой счастливой в тот день.

Эми хватается за корзину и кричит:

— Папа, я хочу кинуть мяч в кольцо! Подними меня!

Дэнни подхватывает ее и держит высоко в воздухе.

Эми хлопает по мячу.

— Монстр джем! — кричит она и начинает хихикать.

— Ура, Эми! — Дэнни поднимает ее еще выше.

— Папа, отпусти меня!

Дэнни опускает дочь на землю, Эми бежит за мячом.

Сидя в автобусе с закрытыми глазами, Сьюзен слышала, как она, только моложе, зовет их к ужину. У нее было странное чувство, что в этом воспоминании было что-то еще, но она не могла точно сказать, что именно.

Она не успела сосредоточиться на этом ощущении, потому что услышала шум тормозов, автобус дернулся и остановился. Сьюзен открыла глаза и увидела, что они стоят на красном сигнале светофора рядом с въездом в маленький городок. Сидящая позади женщина ответила на телефонный звонок: «Привет, милый, я уже почти дома».

Сьюзен выглянула в окно и увидела вывеску с рекламой магазина «Камберленд фармс», рядом была другая — магазин «У Стюарта». Забавно, прямо за Лейк-Люцерном был перекресток с точно такими же знаками. Как будто она не уезжала из дома.

Затем она увидела еще один зеленый дорожный знак, прямо за рекламными плакатами. На нем была стрелка, указывающая вправо, и было написано: «ТАМАРАК 2».

Сьюзен резко выпрямилась. Мы в двух милях от Тамарака? Она знала, что это к западу от Буффало, но понятия не имела, что это сразу за I-90.

Загорелся зеленый свет, и автобус повернул направо.

В сторону Тамарака.

Сьюзен в шоке выглянула в окно. Она почти ожидала увидеть Дэнни, как он идет по тротуару в одном из тех темно-синих блейзеров, которые он обычно надевал на работу.

Теперь они ехали по Главной улице. Тамарак выглядел именно так, как она себе его представляла: маленький туристический городок, как Лейк-Люцерн, но лучше, везде было зелено и полно магазинчиков. И все же слишком далеко от Нью-Йорка и Бостона, чтобы прослыть модным местом среди жителей больших городов.

Автобусная станция находилась прямо на Главной улице, в центре города. Они остановились у входа, и водитель в гавайской рубашке скучающим голосом крикнул:

— Тамарак. Тамарак, Нью-Йорк.

Двери открылись, из автобуса начали выбираться два пассажира, и тут Сьюзен увидела витрину заведения с вывеской: «НЕДВИЖИМОСТЬ ТАМАРАК».

Твою ж мать.

Как будто сам Господь посылал ей знак. Вот этот знак.

Пассажиров на посадку не было, поэтому водитель закрыл дверь и приготовился трогаться в путь. Сьюзен решилась. Она вскочила со своего места и поспешила к выходу.

— Простите, — сказала она. — Если я выйду здесь, то смогу продолжить путь позже с тем же билетом?

Водитель оглядел ее с ног до головы.

— Да, но следующий автобус на запад будет только через сутки.

Она колебалась. Водитель нажал на газ и приготовился ехать дальше, уверенный, что она решит остаться в автобусе.

Но, черт возьми, она могла бы выйти здесь и все равно к четвергу успеть добраться до Северной Дакоты.

— Я хочу выйти здесь, — сказала она водителю.

Водитель приподнял брови:

— Как вам будет угодно, леди.

Он открыл дверь.

— Мой чемодан там, внизу, — она указала в сторону багажного отделения.

Водитель помог ей достать сумку.

— Желаю вам повеселиться в прекрасном центре города Тамарак, — сказал он ей так, как будто это было маловероятно. Затем он вернулся в автобус и тронулся в путь.

Сьюзен так и подмывало замахать руками и остановить автобус. Она скажет ему, что передумала, и оставит и Тамарак, и Дэнни позади. Она отправится в Северную Дакоту одна.

Это было так непохоже на нее: остаться в незнакомом городе, без денег, чтобы повидаться с бывшим мужем, который даже не отвечал на ее телефонные звонки.

Она сошла с ума.

Но прежде чем она успела решиться помахать водителю, автобус завернул за угол и скрылся из виду.

Сьюзен подхватила свой чемодан и направилась в «Недвижимость Тамарак».

Когда она подошла к витрине агентства, ее снова пробрала дрожь. Перед ней была огромная фотография, на которой был запечатлен улыбающийся Дэнни. Сейчас ему было уже пятьдесят семь лет, но он все еще был красив, его волосы не тронула седина, на фото он был в окружении двух женщин-риелторов. Дэнни выглядел так, словно ни грамма не прибавил с тех пор, как она видела его в последний раз. Сама Сьюзен поправилась на десять килограммов.

Под фото была подпись: «“Недвижимость Тамарак” поддерживает Спортивную лигу полиции». В руках работники сферы недвижимости держали огромный чек на пять тысяч долларов, выписанный полицейским. Сьюзен стояла и смотрела на Дэнни — такого, каким он был сейчас. Его улыбка была такой открытой и дружелюбной. Она пыталась найти на его лице следы той травмы, что он перенес двадцать лет назад, но ничего не увидела.

Потом она вспомнила, как ему удавалось всегда скрывать свои истинные чувства за улыбкой. Порой бывало, что они ужинали вместе и она думала, что они ведут совершенно дружескую и спокойную беседу, а затем он вдруг взрывался из-за чего-то, что мучило его весь день до этого.

Она коснулась лица Дэнни на фотографии. Каково будет увидеть его снова?

Я правильно сделала, что пришла, подумала она. Мне необходимо сделать это.

Она протерла очки салфеткой, расправила плечи и вошла внутрь.

Глава восемнадцатая. 16–21 апреля, двадцать лет назад

Они не смогли устроить похороны, потому что ФБР никак не выдавало тело. Но в дом продолжали рекой течь люди со словами поддержки или вкусными пирогами.

Сьюзен понятия не имела, чем себя занять. Она не могла сосредоточиться ни на чем дольше чем на пару минут. Она шла в свою спальню за чем-нибудь и забывала, за чем. Она включала плиту, и через десять минут подгорала кастрюля и включалась пожарная сигнализация.

В течение первой недели она звонила агенту Паппасу по пять раз в день минимум. Пока он был настроен оптимистично, но Сьюзен начала опасаться, что они никогда не поймают убийцу Эми. ФБР продолжало подозревать Фрэнка, но у них не было достаточно доказательств, чтобы снова арестовать его.

Паппас задавал ей разные вопросы: «Были ли негативные эпизоды с клиентами Молли?», «Знаете ли вы кого-нибудь в Гранвилле?», «Были ли у вас проблемы с другими родителями в школе, где училась Эми?».

Однажды утром агент Паппас спросил:

— Вам известен кто-нибудь, кто любит проводить время на природе, в лагере у крытых навесов в лесу?

Сьюзен озадачил этот вопрос, но агент объяснил, что они обнаружили отпечатки пальцев Эми на пустой бутылке из-под содовой в пристройке в тридцати пяти метрах от места нахождения тела. ФБР предположило, что там на Эми напали и она попыталась отбиться от нападавшего бутылкой с содовой. Затем она попыталась убежать. ФБР обнаружило два набора отпечатков обуви, обуви Эми и взрослого человека.

Сьюзен разговаривала по телефону на кухне, рядом был Дэнни, слышавший все, о чем ей доложили. От услышанного она пришла в возбуждение:

— Если у вас есть отпечатки обуви, то вы можете выяснить, какая обувь была на нем!

— Боюсь, для этого отпечатки слишком размыты.

Дэнни взял телефон у Сьюзен.

— Но, по крайней мере, вы знаете размер его обуви, ведь так?

— Все, что нам известно, — это то, что размер где-то между 40-м и 41-м, — ответил Паппас, и последняя надежда Сьюзен на этот счет испарилась.

Паппас продолжил:

— Мы начинаем собирать воедино детали преступления. Мы думаем, что Эми споткнулась и ударилась лбом об острый камень в пятнадцати метрах от крытого навеса. Отсюда рана. Затем убийца задушил ее, вероятно прямо у камня, и оттащил тело в лес. Он пытался скрыть это, по крайней мере на какое-то время.

Перед глазами Сьюзен пронеслись чудовищные кадры: Эми отбивается от нападающего одной бутылкой с содовой. Вот она бежит по лесу, оглядывается через плечо, кричит, потом спотыкается, падает, лежит на земле. Кровь из глубокого пореза на лбу стекает по лицу и шее, заливая бусинки ожерелья. Она поднимает свои маленькие ручки, чтобы защититься от убийцы.

После того как Паппас поведал ей о подробностях убийства дочери, она не могла отделаться от этих образов у себя в голове. Ей становилось все труднее оставаться одной. Нужны были люди рядом, чтобы отвлечь ее.

Пребывание с Дэнни не помогало, потому что боль в его глазах заставляла ее еще острее чувствовать свою собственную. С Ленорой оставаться было тяжелее, поскольку Сьюзен параллельно пыталась справиться с чувствами вины и гнева по отношению к матери.

Поначалу визиты друзей и соседей помогали, за исключением того, что никто не знал, что говорить, совсем не знал. Они повторяли одни и те же слова снова и снова: «Я даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь» и «Эми сейчас в месте лучшем, чем наш грешный мир». Сьюзен начала думать о том, что это все просто глупые клише, от этого ей становилось еще хуже.

Однажды кто-то из прихожан церкви сказал ей: «Господь не дает человеку больше, чем тот может вынести», и Сьюзен начала кричать ему, какой же он идиот. Они были дома не одни, вокруг были еще люди, но ей было наплевать.

— Ты считаешь, что Господь не дает тебе больше, чем ты можешь вынести? — кричала она. — Ты на хрен в своем уме?

Дэнни справлялся со своим горем в одиночку, на рыбалке. Когда ему было плохо, он всегда должен был побыть один. Кроме того, она знала, что сейчас ему не хочется быть с ней по той же причине, по которой и ей было трудно находиться рядом с ним.

Ленора ежедневно приходила к дочери домой, но большую часть времени она проводила в гостиной в обнимку с бутылкой, в то время как Сьюзен находилась на кухне. Наконец в среду, через три дня после того, как нашли Эми, Сьюзен позвонила Молли и спросила, может ли она выйти на работу.

— Ты уверена, что готова, дорогая?

— Мне это очень нужно.

Она пришла к обеденной смене. Но как только кто-то заказал картошку фри, Сьюзен разрыдалась, вспомнив, как сильно Эми любила это блюдо. Молли отвела ее в комнатку для персонала, положила на диван, на котором она могла плакать столько, сколько ей было нужно, не переживая о том, что она может побеспокоить посетителей закусочной.

Этот диванчик оказался для нее местом спасения. В течение двух дней она лежала там, прислушиваясь к звукам, доносящимся из закусочной, и знала, что, с одной стороны, она не одна в этом мире, а с другой — ей не обязательно сейчас общаться с людьми. Молли приносила ей чай и шоколадное печенье, и это были именно те вещи, в которых она нуждалась в этот непростой момент.

В пятницу вечером, через неделю после похищения Эми, раздался стук в дверь.

— Войдите, — ответила Сьюзен, полагая, что это Молли. Но в комнатку вошел агент Паппас, а за ним Дэнни. Она резко села на диване.

Переведя взгляд с одного на другого, она быстро спросила:

— Что происходит?

Дэнни сел рядом с ней. Это был первый раз за последние несколько дней, когда они были так близки друг к другу. Сьюзен привыкла спать в комнате Эми, запах дочери успокаивал ее и мучил одновременно.

— Агент Паппас заехал за мной в офис, — сказала Дэнни. Сегодня он впервые вышел на работу. — Ему есть что нам сказать.

Паппас пододвинул раскладной стул и сел напротив них.

— Я хочу показать вам фотографию одного человека. Скажите, узнаете ли вы его.

Он сунул руку в карман своей синей спортивной куртки и достал фотографию. Снимок с места преступления, поняла Сьюзен. На нем был изображен мужчина лет сорока с плоским лицом, толстыми губами и угрюмыми глазами, которые сердито смотрели в камеру.

Сьюзен и Дэнни уставились на мужчину. Сьюзен потерла лоб и напряженно задумалась, пытаясь вспомнить его. Он действительно выглядел немного знакомым, но, возможно, она принимала желаемое за действительное.

— Я не знаю его.

Дэнни медленно покачал головой:

— Я не узнаю этого человека.

— А почему вы спрашиваете о нем? — задала вопрос агенту Сьюзен.

— Позвольте мне показать вам еще одну фотографию, — ответил Паппас.

Он вытащил еще один снимок того же мужчины в профиль. Сьюзен заметила шрам на его щеке прямо под неровными бакенбардами. Она не помнила, чтобы видела этот шрам раньше.

— Простите, я просто не… — сказал Дэнни.

Сьюзен смотрела на фотографию, быстро моргая. Было очень странно думать о том, что вот этот случайный мужчина, которого она в жизни никогда не видела, мог быть тем самым человеком, который разрушил ее жизнь.

— Это тот самый человек?

— Мы еще не знаем, — ответил Паппас.

— Но вы считаете, что он может иметь отношение ко всему случившемуся? — с надеждой спросил Дэнни.

Внезапно что-то промелькнуло в голове Сьюзен.

— Покажите мне еще раз первую фотографию, — попросила она.

Паппас выполнил просьбу, и в этот раз она вспомнила: утро в день убийства. Сьюзен и Эми садятся в «Додж-Дарт», едут, проезжают мимо мотеля «Гостевой двор». У входа в гостиницу мужчина достает из машины ящик с инструментами. Он поднимает голову и смотрит на проезжающий мимо «Додж». У него плоское, уставшее лицо…

Это лицо. Сьюзен была в этом уверена. Она наклонилась вперед и взволнованно показала на фотографию:

— Этот человек остановился в мотеле «Гостевой двор». Он видел, как мы с Эми ехали тем утром в школу.

Паппас приподнял бровь:

— Тем самым утром?

— Да.

— Это очень полезная информация. Вы правы. Он остановился в «Гостевом дворе». Мы узнали его имя из списка постояльцев.

— У него есть алиби? — поинтересовался Дэнни.

— До двух часов дня.

Сердце Сьюзен бешено колотилось. Она не сводила глаз с фотографии:

— Кто он такой?

— Его зовут Курт Янсен. Он из тех бродяг, которые бесконечно влипают в неприятности. — Паппас постучал пальцем по фотокарточке. — Это было снято в Филадельфии, три месяца назад. Он пытался украсть мелочь из парковочного автомата. Месяц назад его бывшая девушка из Вустера, штат Массачусетс, добилась выдачи против него охранного ордера.

— Я все еще не понимаю, почему вы решили, что это может быть он. Кроме того, что у него нет алиби, — спросил Дэнни.

Паппас положил фото на столик рядом с диваном. Он откинулся назад, переплетя пальцы на животе, и сказал:

— Мы были сегодня у него в мотеле. На левой руке есть следы от укусов, соответствующие зубам ребенка, у которого не хватает одного зуба, укус был сильным, следы четкие. Мы не нашли во рту Эми никаких следов чужой крови, но, возможно, она проглотила ее.

О боже. Сьюзен представила себе эту картину: он тянется к шее Эми, душит ее, она кусается так сильно, что у него брызжет кровь…

Она схватила со столика фотографию и уставилась на нее. Так вот ты какой. Кусок дерьма, который это сделал.

— Где он?

— Он находится под стражей в офисе ФБР в Скенектади. Я как раз направляюсь туда.

Дэнни пребывал в таком же шоке, что и она.

— И когда этот человек заехал в «Гостевой двор»? — спросил он.

— В прошлую среду. Окно его номера выходило на задний двор.

— Прямо напротив подъезда к нашему дому. Поэтому он видел, как она играет в баскетбол… — прошептал Дэнни.

— Танцует на крыльце… — добавила Сьюзен.

— Как ходила каждый день в школу. Он был одержим ею.

— Я дам вам знать, что именно мы выяснили, — мрачно сказал Паппас и встал. — Если он тот, кто сделал это с Эми… — его голос напрягся, — мы заставим его говорить.

Глава девятнадцатая. 21–23 апреля, двадцать лет назад

Сьюзен прождала всю ночь и следующее утро, не получив больше никаких новостей. Агент Паппас не отвечал на ее звонки.

И вот когда она сидела, как обычно, на диванчике у Молли, свернувшись калачиком, слушая, как за стенкой выдают обеды, раздался стук, такой же, как и вчера.

— Войдите, — произнесла она.

Вошел Паппас. Сьюзен молчала в ожидании.

— Курт Янсен признался.

Она начала плакать. И не понимала почему.

Паппас нашел салфетку и протянул ей. Затем он сел на складной стул и придвинул его поближе к дивану.

Она вытерла глаза и высморкалась.

— Мне жаль, что я не перезвонил вам раньше. Мы занимались им всю ночь. Нам пришлось допрашивать его около десяти часов, прежде чем он наконец сломался.

Она собралась с духом, но была не уверена, что хочет услышать ответ на этот вопрос.

— Что он сказал?

Паппас запустил руки в волосы, было видно, что эта часть его работы не приносила ему никакого удовольствия.

— Я не знаю, как это сообщить…

— Просто скажите мне…

Паппас тяжело вздохнул и заставил себя говорить:

— Он сказал, что ему нравятся маленькие девочки. Он утверждает, что никогда раньше не делал ничего подобного, он всегда контролировал себя. Он парковался через дорогу от начальной школы во время перемены или после уроков, напивался и, знаете, фантазировал. Итак, в прошлую пятницу он был там и делал это, и он увидел Эми, одну, в ожерелье. По какой-то причине он зациклился на этом ожерелье. Он говорит, что его мама издевалась над ним. У меня возникло ощущение, что во время такого своего неадекватного поведения по отношению к сыну она не снимала своего ожерелья и это стало частью его заболевания.

У Сьюзен отвисла челюсть. Слова агента были настолько ужасны, что она с трудом воспринимала, что он говорил.

— Вам не надо слышать остальное.

Сьюзен решительно стиснула зубы.

— Скажите мне…

— Это неважно…

Ей нужно было покончить с этим и узнать правду раз и навсегда. Не могло быть хуже того, что она себе представляла. Она схватила агента за руку:

— Скажите мне.

Паппас покачал головой, но продолжил:

— Он заявил, что фантазии взяли над ним верх. Он подъехал и сказал Эми, что должен был заехать за ней. Она сказала что-то о бабушке, и он ответил, что его прислала бабушка. Поэтому она села в машину, и он отвез ее в Вермонт. Он уже бывал в этой пристройке раньше, и у него были фантазии о том, чтобы привести туда девочку. Итак, он сделал то, что сделал, и я не буду вдаваться в подробности. Она сопротивлялась, укусила его и попыталась убежать. Он разозлился и задушил ее.

Сьюзен сидела в шоке. Она продолжала думать о том, как ожерелье, которое они с Эми сделали вместе, стало причиной всех этих событий.

Паппас мягко произнес:

— Если хотите, я могу отвезти вас домой или к вашей маме…

Сьюзен крепко зажмурилась. Она все представляла себе: фиолетовый дельфин, розовая утка, голубой единорог…

— Где оно?

Паппас выглядел озадаченным:

— Что именно?

— Где ожерелье?

— Я не знаю, — ответил агент Паппас. — Это единственное, чего он так и не сказал.

Она ударила себя по лбу костяшками пальцев.

— В этом же нет никакого смысла! Чертово пластиковое ожерелье с утками — и его так возбудило?

— Это странно, я знаю. Но люди увлекаются всякими странными вещами, — ответил Паппас.

На мгновение Сьюзен невольно задумалась, не увлекается ли и Паппас странными вещами. Потом она подумала о Дэнни. Конечно, у него были свои причудливые фантазии, но ничего такого, что удивило бы жителей земного и неземного пространства.

Паппас протянул руку и легонько коснулся ее плеча:

— Послушайте. В каждом деле есть пара непонятных деталей, которые нам не удается полностью осознать. Но мы взяли убийцу. Сьюзен, все кончено.

И так оно и было.

Или так показалось, на двадцать часов.

Тем вечером Сьюзен поехала домой ужинать, захватив запеканку, которую разделила за столом с Дэнни, Ленорой и Молли. Все они были уставшие от горя, но испытывали облегчение оттого, что убийца, по всей видимости, был пойман. Посередине ужина Ленора отлучилась в ванную комнату и пробыла там около десяти минут. Когда она вернулась, то сказала:

— Извини, после меня теперь в туалете такой запах. Но всю эту неделю у меня был запор. А вот с тех пор, как этот парень признался, я с горшка не слезаю.

Ленора хихикнула. Конечно, информация о том, что к убийству ее внучки не имеет отношения ни один из ее ухажеров, заставила ее выдохнуть более свободно.

Но Сьюзен все еще винила свою мать за то, что она не приехала в школу за Эми. И хотя она знала, что это глупо, но не меньше она винила себя за то, что своими руками надела на шею своего ребенка это чертово ожерелье.

Конечно, она понимала, что настоящая вина за содеянное лежит не на ней или на ее маме, а на этом чудовище — Курте Янсене. Может быть, однажды она заставит себя полностью поверить в это.

Между тем она действительно почувствовала себя немного лучше. И Дэнни тоже. В тот вечер она легла рядом с ним в их постель. Впервые с того дня, как пропала Эми, он смотрел баскетбол по телевизору. Она положила ему голову на плечо и сказала:

— Слава богу, они поймали его.

Дэнни рассмеялся. Она уставилась на него и спросила:

— Что тут смешного?

Он обнял ее одной рукой:

— Прости, дорогая. Я просто рад, что теперь ФБР перестанет надоедать мне со своими подозрениями. Я знаю, что жизнь для нас никогда не войдет в нормальное русло, но по крайней мере… — Его голос затих, и он поцеловал ее.

Она заснула в его объятиях, и в ту ночь ей удалось проспать пять часов подряд.

На следующее утро она подошла к холодильнику за молоком для кофе. Но вдруг застыла как вкопанная. Она посмотрела на все фотографии Леноры на дверце холодильника. Боже, я была такой сукой по отношению к своей маме, подумала она.

Она схватила тарелку с шоколадным печеньем, которое принесла одна дама из церковной общины, села в машину и поехала к трейлеру Леноры.

Сьюзен постучала в дверь. Открыла мама, все еще одетая в свою розовую ночнушку.

— Я подумала, что ты, возможно, захочешь немного печенья на завтрак, — сказала Сьюзен, протягивая тарелку.

Губы матери задрожали. Наконец она смогла произнести:

— Забудь о печенье, давай выпьем.

Впервые за бог знает сколько времени Сьюзен по-настоящему рассмеялась. Она чувствовала себя так, словно с ее плеч свалился огромный груз.

Но через пять минут, когда они пили кофе с калуа[7], зазвонил телефон. Это был Дэнни.

— Агент Паппас здесь, — сказал он. — Курт Янсен только что отказался от своего признания.

Глава двадцатая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Владельцы агентства недвижимости изо всех сил старались, чтобы все выглядело высококлассно, и по большей части им это удалось. Повсюду стояли кожаные диваны, низкие стеклянные столики, заваленные книгами по искусству, на стенах висели фотографии в рамках с видами озер и холмов западного Нью-Йорка.

Сьюзен вошла внутрь и осмотрелась. Так вот где теперь работал Дэнни.

У нее было такое чувство, что он жил вполне себе успешно, не в такой бедности, как она. Может быть, ей следовало быть немного осторожнее с посредниками во время бракоразводного процесса.

Когда Сьюзен вошла, ее с ног до головы просканировали взглядом две привлекательные, безупречно накрашенные женщины лет под сорок, одетые в деловые костюмы. Она предположила, что они тоже были риелторами. Одну из них, рыжеволосую и задорную, Сьюзен узнала по фотографии в витрине конторы.

Она точно знала, о чем они сейчас думали: вот зашла тетка лет пятидесяти в старом пальто, с потрепанным чемоданом — не самый завидный клиент для агента по недвижимости. Но рыжая сделала все, чтобы показать свое расположение. Она улыбнулась Сьюзен и спросила:

— Добрый день, я могу вам чем-то помочь?

— Да, — ответила Сьюзен. — Я ищу Дэнни Лентиго.

— Конечно. У вас назначена встреча?

Нет, он не отвечал на мои чертовы звонки, подумала она. В задней части здания она заметила ряд кабинетов.

— Он там?

Рыжая занервничала, и Сьюзен поняла, что попала в яблочко. Поставив чемодан на пол, чтобы не задерживаться, она направилась прямиком к кабинетам.

— Мэм, простите! — заговорила рыжая, следуя за Сьюзен. — Мэм!

Сьюзен не обращала на нее никакого внимания. Она заглянула за одну дверь, увидела за столом женщину. Во втором кабинете было пусто. Она открыла третью дверь. И увидела Дэнни.

Он выглядел привлекательно, моложе своих пятидесяти семи лет, точно так же, как на том плакате в витрине. Он сидел за компьютером. Она вспомнила, как он работал за компьютером двадцать лет назад и по всей комнате раздавался этот жуткий шум от модема.

Она вошла в кабинет. Он услышал, как она вошла, и поднял глаза. Увидев перед собой незнакомого человека, он в долю секунды натянул на себя улыбку риелтора.

Секунду спустя он понял, кто перед ним стоит. Улыбка сменилась шоком, затем тревогой.

Но она держалась молодцом:

— Привет, Дэнни.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Господи, какая же я идиотка! И зачем я только пришла? Я только расстроила его, и теперь он ненавидит меня. Она пожалела, что не почистила зубы, перед тем как прийти.

Рыжеволосая уже торчала в дверях, готовая вмешаться в любую минуту.

Что ж, теперь, когда Сьюзен была у него в кабинете, ей придется пройти через все это.

— Казнь Чудовища состоится через пять дней. Я подумала, что тебе захочется об этом знать.

У Дэнни отвисла челюсть. Он отмахнулся от растерянной рыжей, затем снова посмотрел на Сьюзен:

— Ты могла бы написать мне по электронной почте.

Она посмотрела на него. Что за придурок! — подумала она. Даже если я его расстроила, то он не имеет права так со мной разговаривать, не так ли?

— Я звонила тебе четыре раза, ты не брал трубку.

Дэнни откинулся на спинку стула.

— Значит, его казнят.

Она кивнула.

— И каким образом?

— Смертельная инъекция.

— Твою мать, они должны были казнить его на электрическом стуле!

Сьюзен взглянула на бывшего мужа. И наконец почувствовала ту связь между ними, о которой она мечтала. Ту ниточку, ради которой она сюда пришла. В своем горе они оставались вместе.

— Ну, нельзя получить все и сразу, — сказала она.

Он кивнул и почесал шею. Дэнни выглядел так, словно ему было нечего сказать. Она села за стол напротив него.

— Я еду на казнь. В Северную Дакоту.

Эта информация его впечатлила:

— Дорога дальняя.

— Я перемещаюсь на автобусах. — Затем она собралась с духом и спросила: — Хочешь поехать вместе?

Он моргнул, глядя на нее.

— Я знаю, Дэнни, что мы отдалились друг от друга, но я чувствую, что мы должны пройти через это вместе. — Она сделала паузу. — Эми бы хотела этого.

— Я не думаю, что моей жене понравится, если мы проведем вместе неделю.

Из профиля Дэнни на сайте его конторы Сьюзен знала, что он женат или по крайней мере был женат. Теперь она поняла, что его брак все еще в силе. Она была не уверена, что именно чувствует по этому поводу. Неужели она надеялась на что-то другое?

Но пошло оно все. Только одно имело значение: Эми была их дочерью. Сьюзен сказала:

— Ты можешь взять с собой жену.

— У меня двое детей, их я с собой не потащу.

Взгляд Сьюзен был настолько прикован к Дэнни, что она даже не заметила фотографию в маленькой серебряной рамке, стоящую на краю стола. Теперь она обратила на нее свое внимание.

На фотографии Дэнни обнимал свою жену. Женщину лет сорока, со светлыми волосами до плеч, которая выглядела точь-в-точь как Сьюзен, только моложе и когда она красилась в блондинку. Но они были похожи не только прической и цветом волос. Дружелюбная, даже скромная улыбка этой женщины была точно такой же, как у Сьюзен много лет назад. Это смутило Сьюзен.

Но дальше было хуже. Двое детишек. Милых детишек — они стояли перед Дэнни, мальчик лет десяти и девочка лет шести или семи. Рука Дэнни лежала на плече маленькой дочери.

Он действительно живет дальше. Теперь у него есть новые дети, и он их любит. Симпатичную девочку с щербатым ртом, как у Эми. У Дэнни получилось воссоздать все в лучшем виде, даже с бонусом: теперь у него был сын.

У Сьюзен тоже должен был родиться мальчик, но случился выкидыш.

— Симпатичные дети у тебя, — сказала она.

— Спасибо.

— Как их зовут?

— Дэвид и Эмили.

Эмили. Имя похоже на Эми. Дэнни сделал все, чтобы заменить дочь на новую. Сьюзен отложила фотографию. Внутри нее бушевала ярость. Вряд ли это было разумно, но ей было плевать:

— Ты не должен был забывать Эми.

— Я не забыл ее. Я просто решил жить дальше.

Сьюзен с отвращением покачала головой:

— Да, и у тебя получилось.

Дэнни надул губы. Она уже и забыла такое выражение его лица. Но теперь все вспомнилось, будто и не было стольких лет разлуки. Раньше он так делал, когда собирался сказать что-то обидное.

— Сьюзен, я не смог быть с тобой после смерти Эми. С такой тобой, какой ты была тогда. Это было все слишком для меня. Я не смог бы с этим справиться.

Она уставилась в пол. Он был прав. С ее депрессией, должно быть, было действительно трудно совладать. Он продолжил:

— Я подумал, что нам обоим будет лучше, если мы попытаемся забыть о нашей совместной жизни. Вот почему я не брал трубку, когда ты звонила.

Несмотря на то что ей было стыдно за свое поведение, ее опять накрыла волна возмущения:

— Что за хрень собачья? Мы были женаты. Как ты мог не взять трубку?

Он всегда был таким мудаком или я просто этого не замечала?

Дэнни покачал головой и, разозлившись, скривил губы — еще одно выражение лица, которое она помнила, но почему-то предпочла забыть.

— Да потому что я знал, что ты втянешь меня в какое-нибудь очередное дерьмо!

— Ради бога…

Он повысил голос:

— Я не хочу видеть казнь Курта Янсена. Я даже не хочу думать о нем. — Дэнни хлопнул ладонью по столу. — Черт возьми, тебе не следовало приходить сюда!

Она посмотрела на него и тихо сказала:

— А я почти забыла о том, каким ты можешь быть.

Он закрыл глаза и разочарованно вздохнул.

— Я не это имел в виду.

Конечно, именно это, подумала Сьюзен.

— Прости, Сьюзен, я вел себя глупо. Мне приятно тебя видеть, ты хорошо выглядишь.

Она просто кивнула:

— Ну, теперь я тебе все сказала, делай то, что должен.

Она повернулась, чтобы уйти. Дэнни провел руками по волосам:

— Я желаю тебе всего наилучшего, что есть на свете, Сьюзен. Правда. От всей души.

На мгновение она подумала о том, чтобы попросить у него денег на поездку. Но тут же выкинула это из головы и направилась к двери. Уже у выхода, на книжной полке, она увидела еще больше фотографий Дэнни и его семьи. Карточки со свадьбы, вот он взбирается на какой-то пик Адирондака, он и его сын играют в мяч, его новая дочь стоит у озера…

Погодите! Сьюзен остановилась как вкопанная и уставилась на фотографию дочери Дэнни.

На девочке было ожерелье из разноцветных бусин… и оно выглядело точно так же, как то старое ожерелье Эми.

А вот и фиолетовый дельфин и розовая утка!

Но как это может быть ожерельем Эми? Это же нереально!

Какого черта?!

Глава двадцать первая. Апрель — сентябрь, двадцать лет назад

Сьюзен встрепенулась. Курт Янсен отказался от своего признания?

— Это обычная история, — попытался успокоить ее агент Паппас, когда она резко сорвалась домой от своей мамы. — Эти ребята нанимают адвокатов, и первое, что они делают, — пытаются отказаться от всего того, что сказали до этого. Не переживайте. Дело у нас в кармане.

— Конечно, — ответила Сьюзен и не поверила сама себе. После смерти Эми ее вера в то, что в мире существуют справедливость и порядок, была разрушена до основания. Бога либо не существовало вовсе, либо он был еще тот урод. Она начала грызть ногти до крови. Она не знала, что сделала бы, если бы человек, который сотворил такое с ее дочерью, вышел на свободу.

Суд был назначен на сентябрь. Каждую ночь всю весну и все лето ее мучили ночные кошмары. Руки Чудовища обхватывают горло Эми. Ее глаза выкатились наружу. Он срывает с нее ожерелье и подбрасывает его в воздух. Сьюзен отчаянно тянется к украшению, но оно проплывает мимо нее. Чудовище громко хохочет…

Сьюзен просыпалась, а его смех звенел у нее в ушах.

Дэнни вернулся к работе и даже преуспел в продаже домов. Сьюзен чувствовала, что некоторые покупатели приходили именно к нему, потому что им было его жаль.

Она же работать не могла. Действительно не могла. Большую часть времени она проводила, свернувшись калачиком на диване у Молли.

Сьюзен больше не готовила для Дэнни. У нее не было сил.

Дэнни тем временем начал терять терпение относительно ее мрачного состояния.

— Сьюзен, мы еще молоды, впереди вся жизнь, — он говорил это настолько мягко, насколько мог. Но она видела, что он изо всех сил старается не злиться на нее. — Эми бы не хотелось, чтобы мы сошли с ума и умерли от горя.

Сьюзен не винила мужа за это. Она знала, как ему больно. Она надеялась, что после суда у них обоих все наладится.

Но произойдет это только в том случае, если Чудовище признают виновным.

Суд начался дождливым вторником, после Дня труда. Для Эми это был бы первый день школы после перехода в следующий класс. Зал в федеральном здании суда в Олбани был переполнен. Много журналистов, и все они хотели поговорить с потерявшими чадо родителями. Сьюзен была рада, что эту миссию взял на себя Дэнни: она чувствовала себя слишком неуверенно для беседы с репортерами.

Когда приставы ввели Янсена, она сидела на деревянной скамье в зале суда, Дэнни был с одной стороны от нее, мама — с другой. Янсен все еще находился в тюрьме, он не смог собрать денег на огромный залог, назначенный судьей. Но по случаю ему разрешили облачиться в костюм. Он был свежевыбрит, подстрижен и выглядел намного лучше, чем на фотографиях. Все те же толстые губы, квадратное лицо, но в глазах больше не было той мрачности и угрюмости, он больше не был похож на преступника. Если бы она не знала, что он сотворил с ее дочерью, Сьюзен могла бы подумать, что Янсен выглядит как обычный рабочий. Она была уверена, что некоторые дамы находят его вполне красивым и привлекательным мужчиной.

В груди теплилась надежда, что женщины-присяжные не обратят внимания на это.

Она уставилась на Янсена, не в силах отвернуться. Это был мужчина, которому так нравилось совать свой пенис в маленьких девочек, что он убил Эми, чтобы сделать это.

Или, может быть, убийство стало для него дополнительным бонусом к основному блюду.

В голову Сьюзен ударила кровь. Ей хотелось перепрыгнуть через сиденья и ударить его по лицу одним из тяжелых деревянных стульев.

Ленора сжала ее руку. Дэнни взял ее за другую.

Она смотрела, как Янсен помахал рукой женщине, сидевшей во втором ряду. Женщина помахала ему в ответ и улыбнулась, но Сьюзен видела, что она в жутком состоянии. Ее глаза были красными и опухшими, как будто она плакала. В остальном она была привлекательна: открытое лицо, длинные вьющиеся каштановые волосы. На ней был строгий темно-синий костюм, и она выглядела на несколько лет моложе Янсена, лет тридцати пяти, примерно как Сьюзен.

— Кто эта женщина? — спросила она Дэнни.

— Я думаю, это его сестра, Лиза.

Сьюзен не могла себе представить, каково это — любить Чудовище. Она подумала, что Лиза, должно быть, каким-то образом знала, что ее брат был монстром. Даже если не осознавала, что знает об этом.

Янсен отвел взгляд от Лизы, его глаза блуждали по залу суда. Он увидел Сьюзен и замер.

Сначала ее парализовало. Затем она бросила на него свирепый взгляд, вложив в него каждый грамм своей ненависти. Она хотела, чтобы этот кусок дерьма знал, что она никогда не успокоится, пока он не сдохнет.

Янсен посмотрел на нее печальными глазами, которые она никогда не забудет. Она растерянно моргнула. Она ожидала, что он злобно усмехнется или каким-то другим образом проявит свою ненависть.

Что скрывалось за его печальными глазами? Неужели какой-то частью себя он осознавал вину в том, что убил Эми?

Ну и хрен с ним, кого волнует, что он чувствует. Этот кусок дерьма должен умереть.

Судья стукнул молотком, и начался отбор присяжных.

А потом был суд.

Семь дней настоящей пытки. Сначала были фотографии вскрытия. Затем показания судмедэксперта с подробным описанием того, что было сделано с Эми. Улики со следами смазки, содержащей спермицид, указывающие на то, что нападавший использовал презерватив. Фотографии левой руки Янсена с маленькими ранками и заключение о том, что они возникли вследствие укусов зубов Эми. Агент Паппас, свидетельствующий о признании Янсена, а затем читающий его вслух, включая письменные показания самого обвиняемого об изнасиловании и убийстве.

С каждым разом Сьюзен становилось все хуже и хуже. Муж и мать убеждали ее, что она не обязана делать это, — зачем ей нужно проходить через все эти испытания, заново переживать боль своей дочери?

Но она упорно продолжала ходить в суд. Присяжные должны были видеть ее. Две дамы средних лет в заднем ряду, две женщины помоложе в первом ряду и все остальные присяжные должны были посмотреть ей в глаза и понять, насколько Сьюзен зависит от их решения.

В роли обвинителя выступал стройный молодой парень по имени Джон Ходжман в дорогом темном костюме, с длинным тонким носом и уверенными манерами. По словам агента Паппаса, это было его первое крупное дело, и поначалу Сьюзен беспокоилась на его счет, но, насколько она могла судить, он был настроен решительно всех порвать. А вот присяжные не сочли его достаточно убедительным. Пока Ходжман знакомил их с делом, Сьюзен часто поглядывала на их реакцию. Она чувствовала, что все они связаны воедино — она, присяжные и обвинитель.

На пятый день Ходжман закончил свою часть. Адвокат защиты, женщина лет сорока по имени Бобби Рид, волосы которой были собраны в пучок, поднялась со своего места.

У Рид была небольшая юридическая фирма в Скенектади, которая заключила контракт с конторой государственных защитников. Сьюзен не понимала, как вообще какая-либо женщина может защищать человека, который изнасиловал и убил ребенка. Ей было все равно, сколько бы раз люди ни говорили ей, что это важная часть системы уголовного правосудия. Это было отвратительно.

Рид держалась по-деловому, без тени улыбки, не показывая абсолютно никаких эмоций. Она начала защиту с того, что вызвала собственного свидетеля-эксперта, отставного судмедэксперта по имени Джон Сандерленд, чтобы дать показания о ранах на руке Янсена. Сандерленд выглядел немного помятым, его галстук слегка съехал набок, но у него был сильный, звучный голос.

— Эти раны могли возникнуть как в результате укуса, так и в результате любого другого действия, — заявил он с трибуны. — Их можно легко получить во время строительных работ. Или вы совершенно точно могли бы получить их, свалившись на тротуар со второго этажа в состоянии алкогольного опьянения.

Именно на этой версии настаивал сейчас сам Янсен.

Сьюзен боялась, что Рид и ее свидетель с таким глубоким и убедительным голосом окажут сильное влияние на присяжных. Она наблюдала за ними, но не могла сказать, о чем они сейчас думали. Никто из присяжных даже не взглянул в ее сторону.

Затем встал Ходжман и начал перекрестный допрос.

— Мистер Сандерленд, — сказал он решительно, — когда вы в последний раз работали судебно-медицинским экспертом?

Первый вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

— В течение последних лет я занимаюсь консультированием, — ответил Сандерленд.

Ходжман твердо повторил:

— Когда вы в последний раз работали в качестве судебно-медицинского эксперта?

Наконец Сандерленд признался, что не работает по профессии уже пятнадцать лет.

— Какие периодические издания в профессиональной области вы читали за прошедший год?

— Ну… — нерешительно начал Сандерленд.

После подробных, уничтожающих свидетеля вопросов Ходжмана о том, что читал или не читал Сандерленд, на каких присутствовал или не присутствовал конференциях, стало очевидно, что он не имеет никакого понятия о новых разработках в сфере криминалистики за последние пятнадцать лет.

Затем Ходжман ласковым, шелковым голосом спросил:

— Скажите мне, мистер Сандерленд, почему вы ушли с последнего места работы?

Рид пыталась возразить, но судья отклонила возражение. Сандерленд стал отвечать обтекаемо, но в итоге ему пришлось сознаться. Его уволили, поскольку он впал в зависимость от медицинских препаратов, отпускаемых по рецепту, и заснул прямо во время очередного вскрытия.

Сьюзен недоверчиво посмотрела на Дэнни. И это лучшее, что могла придумать защита? Либо у них не было денег, чтобы нанять настоящего эксперта, либо Бобби Рид облажалась по полной программе.

Или, может быть, она не смогла найти эксперта, который бы согласился подтвердить версию Янсена о пьяном падении, которое вызвало повреждения?

Стало очевидно, что на присяжных не произвели никакого впечатления показания старого бывшего судмедэксперта. Когда он наконец покинул свидетельскую трибуну с покрасневшим лицом, две женщины-присяжные среднего возраста посмотрели на Сьюзен и улыбнулись.

Затем Рид вызвала для дачи показания Курта Янсена.

Сьюзен понимала, что настал решающий момент. Когда он подошел к трибуне, весь зал суда погрузился в абсолютную тишину. Он сел и выпрямил спину, как будто по совету своего адвоката. Положил руку на Библию и непоколебимым голосом поклялся говорить только правду.

Сьюзен видела, как присяжные пристально наблюдают за ним. Две молодые женщины в первом ряду, казалось, были даже им заинтригованы. Вот бы ей «повезло», если бы эти двое тяготели к плохим парням.

Рид начала с базовых вопросов — полное имя, возраст — сорок лет, профессия — строитель. Сьюзен боялась, что он часами будет отвечать на вопросы и ей придется все это выслушивать.

Но Рид не теряла времени даром. Через три минуты она уже подошла к ключевым вопросам.

— Мистер Янсен, что вы делали в Лейк-Люцерне?

— Я занимался отделкой стен гипсокартоном. Подрядчик, которого я знал раньше, позвонил мне и нанял на две недели для этой работы. Поселили меня в мотеле «Гостевой двор».

— Где вы находились в день убийства Эми Лентиго?

— С работы я ушел около половины второго, потому что второй объект, на котором я должен был также заниматься гипсокартоном, оказался не готов. Так что я купил пару упаковок пива по шесть банок и решил начать свои выходные пораньше. — Он пожал плечами. — Я не горжусь этим, но я просто вернулся в мотель и пил весь день до вечера.

— Вас кто-нибудь видел?

Янсен покачал головой.

— Нет, меня как-то не особо тянуло на общение. Девушка, с которой я встречался в Массачусетсе, порвала со мной за неделю до этого, и я был в полном отчаянии. Мой номер был в дальнем конце, в мотеле было не слишком много постояльцев, так что я действительно никого не видел.

Сьюзен наблюдала за лицами присяжных. Неужели они купились на эту чушь?

Рид отхлебнула из стакана воды и откашлялась.

— Итак, мистер Янсен, — сказала она, — вы слышали, как в зале суда было зачитано ваше письменное признание?

Янсен заерзал на своем месте.

— Да, я слышал это.

— Эти слова принадлежат вам?

— Да, но это все ложь. Каждое мое слово.

— Так вы не убивали Эми Лентиго?

Янсен энергично замотал головой.

— Нет. Черт возьми, нет. Я даже никогда не встречался с ней.

Если бы так оно и было, с горечью подумала Сьюзен.

— Не могли бы вы рассказать нам об обстоятельствах, при которых было получено ваше признание?

Ходжман встал:

— Протестую. Слишком общий вопрос, ваша честь.

— Миcc Рид, уточните, пожалуйста, — произнес с южным акцентом судья, мужчина с двойным подбородком, лет пятидесяти. Такой акцент Сьюзен раньше не слышала, разве что только по телевизору.

— Чем вы занимались, когда приехали представители ФБР и забрали вас? — спросила Рид.

— Я был в своем номере, в мотеле. Должен признать, что к тому времени я еще выпил.

Янсен улыбнулся присяжным кривой, самоуничижительной улыбкой. И Сьюзен забеспокоилась, как это может повлиять на тех двух молодых женщин.

— Я работал шесть дней подряд, укладывая гипсокартон, у меня был выходной, пока остальные рабочие занимались подготовкой другого помещения. Так что, когда в мою дверь постучали, я смотрел какой-то старый ситком по телику.

Янсен поднял руку и показал на агента Паппаса, сидевшего в третьем ряду на своем месте с тех пор, как закончил давать свои показания. Паппас смотрел на него в ответ отсутствующим взглядом.

— Все дело вот в этом человеке. Он сказал, что он из ФБР, начал задавать безумные вопросы. Я понимал, что говорить с ним не стоит, поэтому он сказал своему напарнику отвезти меня в офис ФБР. Который находится в паре километров от этого здания суда.

— Сколько было времени, когда вы прибыли туда?

— Часов пять или шесть.

— Они упоминали, что у вас есть право на адвоката?

— Даже если и говорили об этом, я не помню. Я накачивался алкоголем весь день.

Сьюзен надеялась, что его акцент на выпивку сработает против него. Может быть, присяжные решат, что он был настолько пьян, что уже не мог контролировать свои отвратительные желания.

— Так что произошло после того, как вы добрались до офиса ФБР?

— Ничего. Они оставили меня сидеть в этой крошечной комнатке. У меня болела голова. Они не давали мне ни есть, ни пить. Долгое время они даже не давали мне выйти в уборную.

— Когда вернулся агент Паппас?

Сьюзен посмотрела на Паппаса. Он ободряюще глянул на нее в ответ, давая понять, что уверен в том, что ничего из того, что может сказать Янсен, не причинит им никакого вреда.

— Около десяти, — ответил Янсен. — Зашел, начал на меня орать. Я говорю ему: «Да пошел ты, я ничего не сделал». А он: «Я знаю, что это ты, мы нашли твои отпечатки в крови жертвы». А ведь это была чушь собачья, простите за выражение, потому что, как я уже сказал, я никогда не видел эту девочку.

Ходжман встал:

— Протестую. Это не ответ на вопрос.

— Протест поддержан.

— Мистер Янсен, — заговорила Рид, — что произошло во время вашего разговора с агентом Паппасом?

— Протестую, — снова поднялся со своего места Ходжман. — Опять слишком общий вопрос, ваша честь.

— Давайте посмотрим, как пойдет дальше, — ответил судья. Он кивнул Янсену. — Вы можете отвечать.

Янсен начал отвечать с такой скоростью, что казалось, он ждал месяцами момента, чтобы выговориться.

— Этот человек, агент Паппас, всю ночь то накидывался на меня, то успокаивался, то опять набрасывался на меня с обвинениями. Я был голоден, у меня было похмелье, и все, чего я хотел, — просто лечь спать. Но каждый раз, когда я закрывал глаза от усталости, он бил рукой по столу. — Янсен ударил по своей трибуне, чтобы продемонстрировать, как все было. — И так прошло десять часов, они длились бесконечно. Они не давали мне уснуть! Поэтому наконец я просто сказал: «Да, я сделал это». Потому что знал, что это просто ошибка и они поймут, что ошиблись, как только проверят эти чертовы отпечатки пальцев. Но я не знал, что у них даже не было никаких отпечатков и все, что они говорили, было откровенной ложью.

Он снова постучал по трибуне.

— Я просто хотел спать. Я никогда в жизни так не уставал. Поэтому сказал: «Да плевать, я подпишу все, что вы хотите, чтобы я подписал».

Сьюзен опять посмотрела на присяжных. Обе молодые дамы-присяжные сидели, приоткрыв рот, как завороженные. А те две, средних лет, на которых она полагалась, даже не взглянули в ее сторону. Одна из них даже слегка улыбнулась Лизе, сестре Янсена. Сьюзен читала выдержки из интервью Лизы в прессе, где она утверждала, что ее брат невиновен. Может быть, присяжные тоже ознакомились с ее интервью?

Сьюзен чуть не вырвало. А что, если дело развалится?

Потом ей пришлось еще целый час выслушивать показания убийцы своей дочери. В которых не было ни слова правды.

Наконец Рид села. Ходжман встал, чтобы начать перекрестный допрос.

— Господи, прошу Тебя, — прошептала Сьюзен Богу, в которого больше не верила, — не дай убийце и насильнику победить.

Ходжман поправил свой пиджак и шагнул к свидетельской трибуне.

— Мистер Янсен, — начал он, — вы говорите, что никогда не встречали Эми. Вы когда-нибудь видели эту девочку?

— Нет, пока меня не арестовали и не показали ее фотографии.

— Значит, вы утверждаете, что никогда не видели ее, хотя окно вашего номера в мотеле выходило на подъезд к дому Лентиго?

— Большую часть времени я пил и смотрел телевизор.

— Даже несмотря на то, что Эми играла у дома в баскетбол и танцевала на крыльце?

— Я не обращал внимания ни на что из вами упомянутого.

— И даже на шум от баскетбольного мяча, и на музыку кантри… — Ходжман слегка покачнулся, как будто в танце, — когда подружки Эми пришли к ней в гости и начали репетировать танцевальный номер на крыльце?

Рид подскочила со своего места:

— Он ответил на вопрос, ваша честь.

— Пожалуйста, продолжайте, мистер Ходжман, — обратился к обвинителю судья.

Ходжман казался неустрашимым воином, он подошел еще ближе к Янсену.

— Как вы думаете, маленькие девочки милые, когда танцуют?

Янсен пристально посмотрел на обвинителя и покачал головой:

— Если вы имеете в виду, что они в этот момент выглядят сексуально, то мой ответ — нет.

— Мистер Янсен, вы сказали агенту ФБР Роберту Паппасу, и я цитирую ваше подписанное признание: «Я увидел ожерелье на ее крошечной шейке, и у меня встал».

Сьюзен поморщилась. Но ей понравилось, как Ходжман сразу перешел к делу, не отвлекаясь на прелюдию. Ей показалось, что это хорошая стратегия.

Янсен тоже поморщился. Надо же, каков актер, сердито подумала Сьюзен.

— Как я уже говорил, я был зол, у меня было похмелье, я устал. Я попытался дать Паппасу все, что ему надо было, только чтобы он отстал от меня и дал мне поспать.

— Значит, ваш ответ — «да»?

Янсен заерзал на стуле.

— Я просто хотел спать. Когда ты так устал, а кто-то десять часов подряд на тебя орет, это действует похлеще, чем если бы ты накурился вусмерть.

— Так, значит, «да».

— Да неважно, — раздраженно сказал Янсен. Затем он глубоко вздохнул, очевидно чтобы успокоиться и выглядеть ровно перед присяжными. — Послушайте, я солгал. Это все ложь.

— А вы уверены, что сейчас говорите правду?

— Уверен.

— Вы сказали следующее: «Я взял ее ожерелье, чтобы потом подрочить». Так?

Лицо Янсена покраснело.

— Вы не понимаете, этот агент ФБР сам вкладывал эти слова в мои уста.

— Стало быть, это агент Паппас приказал вам сказать: «Я взял ее ожерелье, чтобы потом подрочить»?

— Ему были нужны подробности, — ответил Янсен. Он повернулся к присяжным, словно умоляя, чтобы его поняли. — Он не давал мне заснуть, пока я не скажу точно, что я сделал… что я предположительно сделал. Поэтому я сказал: «Да, я изнасиловал ее, какая разница». А он сказал: «Тебе будет лучше, если ты расскажешь нам всю правду». Я и ответил: «Не помню я», а он говорит: «Не лги мне». Так что в конце концов я выдумал всякое дерьмо, просто чтобы отвязаться от него. И да, это отвратительно, но я хотел, чтобы все выглядело еще более отвратительным, потому что я был зол на него. Я хотел, чтобы его вывернуло от отвращения.

Что за чушь он несет, подумала Сьюзен. Присяжные же видят все, что происходит, или нет?

— Значит, все упомянутые вами детали возникли из вашего собственного воображения?

— Да, верно.

— А у вас довольно занимательное воображение, не так ли?

Янсен вытер пот со лба.

— Послушайте, я не горжусь тем, что говорил той ночью.

Ходжман придвинулся еще ближе к Янсену:

— Вы сказали: «Она закричала, когда я вставил свой член»?

Янсен посмотрел на присяжных, и в его голосе послышалось отчаяние:

— Я бы никогда не поступил так ни с одной женщиной и уж точно не обидел бы девочку.

Ходжман резко прервал его:

— Вы сказали: «Она закричала, когда я…»

Янсен быстро повернул голову к обвинителю и громко произнес:

— Да! Я сказал это!

— «Было так приятно сжимать эту крошечную шейку до потери пульса» — ваши слова?

Янсен встал и в ярости закричал:

— Я просто хотел спать!

Ходжман молчал, позволяя присяжным получше рассмотреть обвиняемого. Ярко-красное лицо, на лбу пульсировала вена, Янсен дышал громко, с хриплыми звуками. Он выглядел так, словно собирался спрыгнуть со своего места и напасть на кого-нибудь — Ходжмана, судью, присяжных, да кого угодно, без разницы. Трое приставов подошли ближе, готовые остановить его в любой момент.

— А у вас есть небольшие проблемы с контролем своего поведения, не так ли, мистер Янсен? — мягко произнес Ходжман.

Янсен молчал. Весь зал суда прислушивался к его дыханию. Наконец он снова занял свое место. Но дело было сделано. Присяжные увидели, какие бури бушевали внутри обвиняемого.

И даже если у него были какие-то шансы для оправдательного приговора, только что он потерял их окончательно и бесповоротно.

Дэнни наклонился к Сьюзен и прошептал:

— Он покойник.

Две женщины среднего возраста из числа присяжных кивнули Сьюзен. Две молодые ей улыбнулись.

На следующий день присяжным потребовалось всего сорок восемь минут, чтобы признать Чудовище виновным по всем пунктам обвинения.

На следующий день после этого Сьюзен потребовала от суда казни, и, согласившись, судья подписал Янсену смертный приговор.

Глава двадцать вторая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

За ее спиной раздался голос Дэнни:

— Что-нибудь еще?

К счастью, Сьюзен стояла к нему спиной и он не мог видеть того шока, который отразился у нее на лице, когда она увидела ожерелье на фото его дочери Эмили.

Мне же это не привиделось, правда?

Она наклонилась к фотографии, чтобы рассмотреть ее поближе. Фиолетовый дельфин, розовая утка… Но потом остановилась. Сьюзен отвернулась от снимка, чтобы Дэнни не понял, на что именно она смотрит.

О чем, во имя всего святого, она думала? Это не ожерелье Эми. Этого не может быть!

Или если это так, то должны быть какие-то…

— Сьюзен? — спросил из-за своего стола Дэнни озадаченным и раздраженным голосом.

Она обернулась и посмотрела на него. Во рту у нее так пересохло, что она едва могла говорить.

— До свидания, — произнесла она и вышла за дверь.

Направляясь к выходу из офиса, она оглянулась и посмотрела на него через стеклянное окно.

Он сидел там, качая головой и осуждая ее за такое легкомысленное поведение, и смотрел, как она уходит.

Когда Сьюзен проходила мимо двух риелторов, то изо всех сил старалась держать спину прямо и вести себя нормально. Было очевидно, что обе просто из штанов выпрыгивают от любопытства.

— Хорошего дня, — пожелала ей рыжая. — Надеюсь, вы уладили те дела, которые хотели.

У Сьюзен получилось кивнуть ей в ответ. Она взяла чемодан, открыла дверь, вышла на Главную улицу и, пошатываясь, вслепую прошла мимо плаката с Дэнни в витрине конторы.

По ходу движения она чуть не врезалась в двух мужчин в костюмах, которые двигались к ней с противоположной стороны. Она свернула в первый же переулок и, еле держась на ногах, направилась к деревянной скамейке, которая находилась в отдалении.

Сев на нее, Сьюзен поискала в сумочке бумажник. Достала маленькую фотокарточку Эми — то самое выцветшее изображение, которое было на разорвавшемся от ветра баннере у бара «Ворона». На ней была милая, щербатая Эми в ожерелье.

Сомнений нет. Это было то самое украшение.

— Нет, — сказала самой себе Сьюзен, еле дыша, — нет. Господи, Сьюзен, да ладно тебе.

Но мысли уже неслись на бешеной скорости, она была не в состоянии остановить их. Может быть, это ожерелье не просто выглядит точно так же… может быть, это и есть то самое ожерелье!

Но как такое могло случиться? Как Дэнни смог заполучить его? Был только один способ, который пришел ей в голову. Но это было безумие. Дэнни никак не мог бы сотворить такое — он был хорошим человеком! Хорошим отцом!

Но потом ей в голову закралась навязчивая мысль: а ведь у него никогда не было железного алиби…

Она начала трясти головой, пытаясь прийти в себя. О чем я только думаю? О чем, черт возьми, я думаю?! Это не мои мысли, нет, это бред!

— Это безумие, — громко произнесла вслух Сьюзен. — Он любил Эми!

Но это ожерелье… Это ожерелье… В этом нет никакого смысла…

Сьюзен услышала какой-то стук по тротуару и быстро подняла глаза. Она чувствовала себя такой виноватой из-за своих мыслей, что испугалась, не идет ли за ней Дэнни.

Но это была слепая женщина, которая шла по тротуару мимо нее, опираясь на трость.

Сьюзен смотрела, как слепая проходит мимо вывески «Городская библиотека», и поняла, что сидит прямо перед зданием библиотеки. Потихоньку ей в голову пришла одна идея. Городок маленький. Здание начальной школы должно быть рядом. Она посмотрела на часы: 11:55. Поднялась на ноги и поспешила вверх по ступенькам библиотеки, поднимая свой чемодан.

Местная читальня была намного больше, чем в ее городе. Поскольку мужчина за стойкой помогал матери с малышом проверять книги, Сьюзен решила подойти к справочному отделу, где сидела женщина лет под тридцать и увлеченно строчила что-то в телефоне.

— Простите, — обратилась к ней Сьюзен. Ее голос показался ей самой странным, высоким и нервным.

Библиотекарь подняла глаза, раздраженная тем, что ее прервали.

Сьюзен откашлялась.

— Скажите, сколько начальных школ в вашем городе? — теперь ее голос звучал бодрее.

— Только одна.

— И где это?

— Рядом со средней школой, — ответила библиотекарь с видом, который определенно говорил о том, что на этом разговор окончен.

Сьюзен захотелось влепить ей пощечину. Но вместо этого она ласково положила руку на телефон женщины. Та испуганно отдернула его.

Сьюзен мило улыбнулась, но была уверена, что библиотекарь определенно поняла далеко не дружелюбное настроение этой странной посетительницы.

— Вы можете сказать мне, где она находится?

Минуту спустя Сьюзен катила свой чемодан в сторону Бикман-стрит, где напротив друг друга располагались начальная и средняя школы. Она услышала звонок и ускорила шаг, поскольку была не уверена, откуда именно доносился звук.

Она сказала себе, что когда увидит ожерелье поближе, то сразу поймет, что это совершенно другое украшение. Или она поговорит с Эмили, и всему этому найдется совершенно невинное объяснение. Такое, что она сразу и забудет про свои нелепые подозрения. И даже сможет посмеяться над своими сомнениями.

Сьюзен подошла к начальной школе как раз в тот момент, когда из входной двери вышел охранник с пистолетом на бедре. За ним последовали еще трое взрослых, наверное учителя или воспитатели. И только потом на улицу выбежала ватага шумных и возбужденных детей.

Перемена.

Она смотрела, как школьники выходят гулять. Они сразу же начали повсюду бегать, радостно крича, играя в пятнашки, футбол и классики.

Затем сбоку от здания Сьюзен увидела группу детишек на площадке для гандбола. Одной из них была Эмили. Она стояла у стены, ожидая свою очередь поиграть.

С такого расстояния Сьюзен не могла определить, было на Эмили украшение или нет. И вдруг она вспомнила о вопросе, который преследовал ее все эти годы: как Курт Янсен смог увидеть ожерелье на Эми, если он в этот момент находился на другой стороне шоссе 9N?

Почему же этот вопрос так мучил ее? Неужели втайне она сомневалась в том, действительно ли Янсен был убийцей ее дочери?

Нет, ни в коем случае. Она всегда ненавидела это Чудовище. По ночам ей снилось, как он умирает в жутких мучениях.

Так откуда же в ней эти сомнения? Разве я действительно серьезно сомневаюсь в виновности Чудовища?

Я? Не может быть.

Она подошла поближе к гандбольной площадке. Эмили повернулась в сторону Сьюзен, наблюдая, как одноклассница бежит за мячом.

Ожерелье было там, прямо на ее шее.

Ей нужно было поговорить с девочкой. Но во дворе, скрестив руки и зорко наблюдая за обстановкой, стоял охранник.

Сьюзен спрятала чемодан за ствол старого дуба. Затем подняла руку, пригладила волосы и выпрямила спину.

Она решила двигаться быстро, как будто была учительницей или социальным работником и торопилась на занятия. Перешла улицу. Вступила на тротуар.

Сьюзен сделала шаг на игровую площадку.

Охранник заметил ее моментально. Она понимала, что главное не смотреть ему в глаза. Пытаясь успокоиться, она залезла в свою сумочку, делая вид, что ищет там что-то важное.

Когда несколько мгновений спустя она оторвала свой взгляд от сумочки, то заметила, что охранник потерял к ней интерес и отвернулся. Она вздохнула с облегчением и продолжила движение в сторону площадки для гандбола.

Мяч, которым играли дети, был таким большим, как для игры в вышибалы. Сьюзен не припоминала, чтобы Эми когда-либо играла в эту игру. Эмили все еще стояла у стены, ожидая свою очередь. Сьюзен подошла к ней.

— Привет! — Боже мой. Фиолетовый дельфин, розовая утка, желтый, зеленый, оранжевый кот… Мы с Эми сидели за кухонным столом и нанизывали бусы точно в таком же порядке. — Какое красивое ожерелье.

Эмили застенчиво посмотрел на нее. Сьюзен показалось, что в миндалевидной форме глаз Эмили, в изгибе бровей она увидела Эми.

— Я бы хотела купить такое для своей дочки. Где ты его взяла?

Может быть, Дэнни сделал его сам. Купил бусинки в интернете. Вот что сейчас скажет Эмили…

— Папа нашел его, — ответила девочка. Затем она снова посмотрела на то, как вверх-вниз подпрыгивает мяч.

У Сьюзен от шока открылся рот. Она была так ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова.

Наконец она выдавила из себя:

— Ты хочешь сказать, что твой папа сделал это ожерелье?

— Нет, он нашел его, — без тени сомнения сказала Эмили.

— Где?

Игра закончилась, Эмили сорвалась со своего места. Настала ее очередь играть в мяч.

— Я не знаю, — бросила она и убежала на площадку.

Сьюзен смотрела ей вслед. Ее сердце заполонил ужас.

«Он нашел его».

Глава двадцать третья. Сентябрь — январь, двадцать лет назад

После того как Чудовище приговорили к смертной казни, у Сьюзен случился прилив энергии. В тот же вечер она пошла домой и убрала весь дом, не тронув только комнату Эми. Затем она убрала дом по второму разу.

Я собираюсь начать все сначала. Дэнни прав. Эми бы хотела, чтобы я была счастлива.

Каждый вечер она готовила на ужин изысканные блюда. Работала у Молли каждую обеденную смену. Пробегала по семь километров вдоль реки каждый день, пока не начинала задыхаться.

Я могу это сделать. Я могу найти способ жить с этой болью.

Но потом все рухнуло, в один момент. Где-то в середине приготовления пирога с черникой по новому рецепту, который дала ей Молли, она вдруг обнаружила, что сидит на кухонном полу. Она не могла пошевелиться. Она не могла думать. Перед ее глазами стояла Эми — и больше никого и ничего.

Сьюзен понятия не имела, как долго пробыла на полу к тому моменту, когда вернулся Дэнни. Она почувствовала, как он отнес ее в постель. Затем он лег рядом с ней. Она слышала его голос, но не могла сосредоточиться на том, что он говорит. Она не могла открыть глаза и посмотреть на него, не могла молвить ни слова.

Как потом она узнала, она оставалась в кровати три дня, вставая только в уборную. Она смутно ощущала, что иногда с ней был муж, а иногда мама.

Дэнни не очень верил в силу терапии, но отвез Сьюзен в Государственную клинику здравоохранения Гленс-Фолс, где работали интерны-терапевты. Сьюзен ничего не помнила о той женщине, которая ее осматривала, но, по словам Дэнни, она была очень молода и только что окончила школу социальных работников. Когда та вышла после приема, чтобы поговорить с Дэнни, на ней лица не было. Она настоятельно рекомендовала, чтобы Сьюзен поместили в отделение психического здоровья государственной больницы Олбани. Немедленно.

Туда-то и отправилась Сьюзен на три недели, хотя страховка покрывала только восемьдесят процентов расходов на лечение. Постепенно нервный срыв сошел на нет, она начала потихоньку возвращаться в мир. Теперь она уже могла отличить медсестер друг от друга, даже смогла запомнить имена некоторых из них. Достижением стало и то, что она попросила к своей картошке фри дополнительную порцию соли. А когда пришел Дэнни, она обратила внимание на его лосьон после бритья.

Тот самый лосьон, который они с Эми подарили ему на день рождения.

О своей больничной палате, в которой она так неожиданно оказалась, Сьюзен была невысокого мнения. Она понимала, что врачи и сестры желали ей всего наилучшего, но пребывала в состоянии горя. Если считать выкидыши, то она потеряла троих детей. Как обычный разговор с психиатром мог помочь ей? Они диагностировали у нее острую стадию тяжелой депрессии, прописали прозак, но она думала, что все это глупости.

Я в порядке, кроме того, что у меня умирают дети. Даже тысяча таблеток не сможет вылечить меня. И если я захочу попытаться забыть свою боль, я просто выпью виски.

В конце концов она ушла из больницы и валялась на кровати либо дома, либо у Молли в комнате для персонала. Дэнни она уверяла, что принимает таблетки, хотя это было не так. Много времени она проводила, глядя в окно то на дождь, то на снег. Лежала в постели с Дэнни и тихо плакала, стараясь его не разбудить.

Дэнни начал ходить на работу без выходных, приходил домой, готовил ужин и смотрел бесконечные баскетбольные матчи. А Сьюзен все валялась в спальне. Когда они начинали разговаривать друг с другом, он терял терпение. Вспыхивал как спичка и кричал на нее.

И вот однажды, субботним вечером, придя домой с работы, он обнаружил, что жена весь день не вставала с кровати.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? Остановись! — начал орать Дэнни.

— Не кричи на меня.

— Тебе нужно взять себя в руки! — Он наклонился над кроватью, схватил ее за плечи и начал трясти. Сильно. У нее заболела шея.

Сьюзен закричала от боли и шока. Но от этого он стал трясти ее еще сильнее.

— Соберись, твою мать!

В тот момент она серьезно испугалась, что он повредит ей шею.

— Прекрати! Слезь с меня!

Он отпустил Сьюзен, в глазах его стояли слезы. Она была напугана, потому что столкнулась с той стороной своего мужа, которую никогда до того не видела. Конечно, у него был вспыльчивый характер, особенно это проявлялось, когда не ладилось на работе и он испытывал стресс, но за все годы, что они провели вместе, он ни разу не поднимал на нее руку и не причинял никакой физической боли.

Целый час Дэнни просил прощения. Целых две недели он изо всех сил старался проявлять терпение. В течение многих лет, каждый ноябрь, он отправлялся на охоту на оленей. Обычно никаких оленей он не трогал, но ему было важно провести неделю в лесу наедине с природой. Однако в этот раз он отменил свою поездку и остался рядом с Сьюзен, был внимателен и нежен. Но между ними появилась какая-то настороженность.

Однажды январским вечером, через четыре месяца после суда, они сидели вместе за кухонным столом и молча поглощали свой ужин. Он отложил в сторону куриную ножку и сказал:

— Нам нужно поговорить.

Осознавая собственную безнадежность, она вяло кивнула, размазывая вилкой по тарелке картофельное пюре быстрого приготовления.

— Я не могу продолжать жить в этом доме, пока комната Эми стоит нетронутая, будто ничего не случилось.

Она пожала плечами:

— Ну давай, выбрасывай ее вещи сам. Я не в состоянии.

— Я не могу продолжать жить в этом городе.

Сьюзен оторвала взгляд от тарелки. До нее начало доходить, что разговор ведет совсем не туда, куда она думала.

— Все здесь напоминает мне об Эми, — продолжал Дэнни. — Школа, мимо которой я проезжаю каждый день. Поле для мини-гольфа. Ее подруги, когда я вижу их на улице.

Она моргнула.

— Ты хочешь переехать? А как же твоя работа?

— Я найду работу где-нибудь в другом месте.

— А как же моя мама? Наши друзья?

— Я должен уехать. Может быть, на время. Но мне нужно уехать отсюда.

Наконец до Сьюзен дошло окончательно.

— Дело во мне…

— Неправда.

— Я напоминаю тебе об Эми.

— Мне просто нужно отдохнуть.

Той ночью они занимались любовью, впервые с тех пор, как в сентябре приговорили к смертной казни Чудовище. Сьюзен так отчаянно вцепилась в него, хватаясь за последние остатки их брака, той жизни, которую они делили втроем.

В течение следующих двух недель она старалась как могла. Она вернулась на работу к Молли и сумела продержаться на смене, ни разу не разрыдавшись и не уронив посуду. Два воскресенья подряд посещала церковь, пела на клиросе.

Но было уже слишком поздно.

Дэнни ушел в конце января.

Глава двадцать четвертая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Сьюзен успела уйти с игровой площадки до того, как охранник снова заинтересовался ею. Но она не имела представления о том, куда ей идти и что делать дальше. Она чувствовала себя растерянной, сбитой с толку, на душе скребли кошки.

Чудовище убил Эми. Он признался. Присяжные признали его виновным. Ответ на вопрос был дан еще двадцать лет назад.

Но…

«Он нашел его».

Пять минут спустя она снова оказалась в библиотеке, за компьютером с общим доступом, и уже набирала в поиске: Эми Лентиго.

Новый материал был датирован двумя днями ранее, статья была озаглавлена: «Осужденный на казнь все еще утверждает, что невиновен». Перед ней возникла свежая фотография Янсена. Как она себе и представляла, волосы его поседели. Лицо было сероватое, видимо из-за того, что последние двадцать лет он испытывал недостаток солнечного света. Но что поразило ее — это его глаза. Они были такими грустными, как в тот первый раз, когда она увидела его лицом к лицу. Теперь вокруг них были морщины. Это придавало ему какой-то… задумчивый, философский вид.

Она начала читать, что он сказал журналисту. «Ложное признание… десять часов пыток… пьяный и истощенный… просто хотел спать… у них не было никаких реальных доказательств…»

Ничего такого, чего бы она не слышала раньше, как во время суда, так и во время каждой апелляции, которые периодически подавал Янсен. Первые годы агент Паппас звонил ей и заверял, что все эти апелляции ни на что не повлияют и им не дадут ход. Судья скрупулезно провел судебное разбирательство, и доказательств было предостаточно: следы укусов Эми на руке Янсена, полное отсутствие какого-либо алиби и, прежде всего, его письменное признание.

Сьюзен схватилась за голову. Она снова сказала себе, что есть простое объяснение тому, как ожерелье попало к Эмили, просто она пока не понимает, как так случилось. Дэнни никогда бы так не поступил с Эми. Это невозможно. Какая же я идиотка.

Может быть, Дэнни связался с Янсеном в тюрьме и заставил его рассказать, где находится ожерелье. И он не сказал об этом Сьюзен, потому что не хотел будить в ней плохие воспоминания.

Вот и ответ. Сьюзен на несколько мгновений почувствовала себя спокойнее.

Но потом она подумала, что в этом нет никакого смысла. Дэнни хотел забыть об Эми. Он бы ни за что не связался с Янсеном. И если бы Янсен связался с ним сам, то Дэнни предложил бы Янсену обратиться к Сьюзен.

По крайней мере, я думаю, что он поступил бы именно так.

Она нажала на стрелку назад на экране компьютера и прошла по ссылке на статью в «Пост-Стар» двадцатилетней давности. Там была фотография, на которой она и Дэнни стояли перед зданием суда, обращаясь к прессе. Агент Паппас стоял рядом.

Она мысленно перенеслась в то время. Она вспомнила, что, прежде чем переключить свое внимание на Фрэнка, а потом на Янсена, Паппас какое-то непродолжительное время подозревал Дэнни. Алиби мужа было таким же неубедительным, как у Янсена, но у Дэнни никогда не было никаких следов на руках, таких следов, которые Паппас называл «ранами, полученными от жертвы в результате защиты от нападения»…

Она содрогнулась. На самом деле все было не совсем так. Когда Дэнни искал дочь, он поскользнулся в районе кожевенного завода, упал и порезался. По крайней мере, он так объяснил ей происхождение следов на руке. И она всегда была уверена, что именно таким образом и появились те самые раны на его руках и запястьях.

Но что, если… Что, если…

Она была так расстроена, что даже не смогла закончить предложение. Она посмотрела на экран компьютера, но глаза уже ничего не видели. Она вспомнила ночь после ареста Курта Янсена, когда она легла в постель с Дэнни и сказала: «Слава богу, они поймали его».

Он рассмеялся.

И теперь этот смех двадцатилетней давности звенел у нее в голове. Может быть, он смеялся над ФБР?

Шутка, понятная только ему одному.

Сидя за компьютером, Сьюзен грызла ноготь большого пальца и задавалась вопросом: что я еще могла забыть?

Или заставила себя забыть?

Ей стало трудно дышать, она почувствовала, что библиотека, несмотря на свои большие размеры, становится все меньше и надвигается на нее. Она встала и практически выбежала из-за компьютера.

Двадцать лет назад у нее случился нервный срыв. Не он ли настиг ее сейчас? В этом все дело?

Оказавшись на улице, она снова смогла дышать. Но бежать было некуда. Поговорить было не с кем. Повинуясь внутреннему импульсу, о котором, как она сразу же поняла, она могла пожалеть, Сьюзен достала свой телефон-раскладушку и позвонила.

Через два гудка в трубке раздался голос мамы.

— Сьюзен! Все в порядке?

Сьюзен представила, как ее мама стоит у кухонного стола и разговаривает по их допотопному телефону-факсу, который Дэнни купил еще в середине девяностых. Факс сломался много лет назад, но телефон все еще работал.

— Я в порядке, мам, — ответила она.

— О, здорово. Я только что отхватила такую симпатичную вешалку для полотенец в комиссионном магазине. Тебе она обязательно понравится!

— Мам…

— Полотенца вешаются на утиный хвост…

— Я сейчас в Тамараке. Заехала повидаться с Дэнни.

Последовала пауза, затем Ленора осторожно произнесла:

— Это так мило. И как он там?

Сьюзен почувствовала, что ей необходимо двигаться дальше. Она пошла прочь от библиотеки и от Главной улицы.

— Я познакомилась с его дочерью Эмили. А ты хорошо помнишь, как выглядит ожерелье Эми?

— Чего тут не помнить? Вот же фотография, прямо перед моими глазами, на холодильнике. А почему ты спрашиваешь?

Сьюзен глубоко вздохнула.

— Эмили носит ожерелье из бусинок с фиолетовым дельфином, розовой уткой и точно такими же бусинками, которые были у Эми.

— Ха. Так он сделал еще одно ожерелье, точно такое же, как у Эми. Это так мило.

Сьюзен уже думала об этой версии, но решительно отказалась от нее.

— Он бы никогда такое не сделал своими руками, — ответила она матери. — Дэнни — последний человек на земле, которого можно было бы заподозрить в увлечении рукоделием. Он в жизни ни к чему такому не притрагивался.

— Ну, кто-то другой сделал это ожерелье. А почему ты так разволновалась?

— А что, если это украшение не копия? — Сьюзен встала посреди тротуара. — Дочь Дэнни сказала мне, что ее папа нашел ожерелье.

— Что он сделал?

— Что он нашел его.

— Ты, должно быть, неправильно ее расслышала.

— Нет, все я услышала правильно.

— И как Дэнни узнал, где Янсен его спрятал? Бред!

— А что, если… — Сьюзен остановилась. Она все еще не могла произнести остальное вслух, даже в своей голове.

— Что, если — что?

Она собралась с духом.

— Что, если Дэнни сам спрятал ожерелье?

Мама несколько мгновений молчала, вероятно пытаясь понять, правильно ли она расслышала и поняла свою дочь. Сьюзен собиралась было сказать что-то еще, но затем она услышала совершенно потрясенный голос Леноры:

— Ты что, черт возьми, несешь?

Слова полились из Сьюзен рекой.

— Мама, у него никогда не было крепкого алиби…

— Упаси тебя господь, Сьюзен! Дэнни не какой-то долбанутый убийца детей!

Сьюзен так крепко сжала свой телефон, что испугалась, что он треснет у нее в руке.

— Я знаю, это звучит безумно, но сейчас до меня столько всего начинает доходить, я начинаю вспоминать! Например…

В ее сознании вспыхнуло давно скрытое воспоминание.

Они стоят в спальне, Дэнни преподносит ей неожиданный подарок — большая коробка, перевязанная розовой лентой. Взволнованная Сьюзен развязывает ленточку, открывает коробку в ожидании, что это будет то самое красивое платье, на которое она намекала ему, когда они в последний раз ездили в Саратогу.

— Были такие вещи, которые Дэнни хотел, чтобы я сделала… — Сьюзен смутилась, — в постели, я тебе никогда не говорила…

Эта картина стояла у нее перед глазами, как будто это было вчера: внутри коробки лежит форма ученицы католической школы. Белая блузка, розовая юбка в клетку.

Она в замешательстве смотрит на Дэнни. Он хочет, чтобы она надела это… в какой момент? Когда они…

Он пристально смотрит на нее…

На одно мгновение Сьюзен задается вопросом, а кто он, этот мужчина, за которого она вышла замуж?

Затем Дэнни улыбается ей, и сомнения улетучиваются.

Но теперь, спустя двадцать лет, она начала не на шутку сомневаться в своем браке.

— Я не думала, что это имеет значение. А потом Курт Янсен признался…

— Вот именно. Он признался.

— Но потом он отказался от своих слов.

— Ты же знаешь, что это бред.

— Я тоже не хочу в это верить, мама. Но, может быть, именно поэтому я не могла двигаться вперед все эти годы. Я чувствовала, что здесь что-то не так!

Она кричала в трубку, пара проходивших мимо подростков постаралась обойти ее стороной. Ей нужно было бы вести себя потише. А что, если где-то рядом Дэнни?

— Тебе нужно вернуться домой. Вся эта казнь — это слишком для тебя.

Сьюзен расстроенно покачала головой.

— Я не знаю, с кем поговорить об этом…

— Ни с кем. Садись в машину и езжай домой.

Если бы…

— Убирайся из этого города и перестань себя накручивать. Я не должна была отпускать тебя в Северную Дакоту…

— Хорошо, мам, — вздохнула Сьюзен.

Ее мама иногда была такой бесполезной.

— Что значит «хорошо»?

— Не знаю, просто береги себя. Не забывай пить таблетки.

Она закрыла телефон и просто стояла посреди тротуара. Мимо нее прошла пара средних лет, они держались за руки и болтали о том, куда пойдут сегодня на ужин. Она бы отдала все, чтобы быть на месте женщины в этой паре!

Телефон снова зазвонил. Сомнений не было: это перезванивала мама. Она положила телефон в сумочку и дождалась, пока он перестанет пиликать.

Не думаю, что у меня нервный срыв. Чувствовала она себя совсем не так, как двадцать лет назад. Я правда уверена в том, что это и есть то самое ожерелье.

Сьюзен вдруг поняла, что просто умирает с голоду. Все, что она съела за сегодня, — пара горстей арахиса, шоколадные чипсы и клюква. Она достала пакетик из сумочки и набрала еще немного своего сухого пайка.

Надо было что-то делать. Ей нужен был план.

Прежде всего, ей нужно было поговорить с кем-нибудь, кроме своей матери.

Но все, кого она знала в Лейк-Люцерне, согласились бы с ее мамой в том, что она сошла с ума. Даже Терри. Раньше, когда она нянчилась с Эми, она была немного влюблена в Дэнни.

Офицер Линч мог бы ее выслушать, пожалуй. Но десять лет назад по Нижнему Адирондаку прокатилась волна скандала, связанного с метамфетамином, и офицер пал жертвой проверок.

А как насчет местной полиции? Но Дэнни был уважаемым местным агентом по недвижимости, выписывавшим чеки по пять тысяч долларов Спортивной лиге полиции. А она просто женщина средних лет в старом поношенном пальто, которая приехала в город с потрепанным чемоданом и безумной историей. Если она хотела, чтобы полиция ее выслушала, ей нужно было дать им больше, чем просто слова…

Минуточку. Внезапно Сьюзен поняла, что ей нужно сделать.

Ей срочно надо вернуться в школу Эмили. Поэтому она схватила свой чемодан и поспешила обратно. Правое колено пульсировало от напряжения.

Но когда Сьюзен добралась до здания школы, было уже слишком поздно, чтобы сделать то, что она запланировала. Занятия уже закончились, и Эмили ушла домой.

Сьюзен решила завтра первым делом вернуться сюда.

Может быть, она сошла с ума. Она даже надеялась, что так оно и было. Но ей нужно было узнать правду.

Завтра утром она придет в школу и получит доказательства, от которых полиции будет уже никуда не деться.

У них не будет другого выбора.

Глава двадцать пятая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

До завтра надо было пережить ночь. С каждой минутой становилось все холоднее, а голод давал знать о себе все настойчивее.

Она вернулась в библиотеку, чтобы согреться. Пересчитала всю мелочь в своем кошельке: три доллара восемьдесят два цента. Как я вообще продержусь до субботы?

Не думай сейчас об этом, просто продолжай двигаться дальше.

Сьюзен никогда в жизни не просила бесплатную еду, и ей было отвратительно делать это сейчас. Но она подошла к работнику справочного отдела, которая снова переписывалась в телефоне. Сьюзен покашляла, женщина раздраженно подняла на нее глаза.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да, если можно. Есть ли в вашем городе церкви, где можно бесплатно поужинать?

Библиотекарь поджала губы и сказала, нахмурившись:

— Я не знаю. Меня никто никогда не спрашивал об этом.

Сьюзен захотелось ее придушить прямо там.

— А вы думаете, мне самой хочется спрашивать об этом?

— Я просто говорю вам…

— Почему бы тебе не узнать об этом, чтобы помочь человеку, который спросит об этом в следующий раз, сука ты такая?

У женщины отвисла челюсть. Сьюзен подумала, не слишком ли она жестко ответила, но потом решила, что ей наплевать. Она направилась к компьютеру и поискала, где можно бесплатно поесть в Тамараке. Ничего не нашла, но в половине шестого в соседней церкви было собрание «Анонимных алкоголиков». Может быть, там нальют кофе с печеньем или еще что-нибудь.

Придя на собрание, она поняла, что наткнулась на золотую жилу. Там были не только кофе с печеньем, но и спагетти со сливочным маслом и салатом. Сьюзен съела две порции, слушая, как люди делятся друг с другом своими проблемами. Она могла бы рассказать и о себе, но почувствовала, что ей пока следует воздержаться.

Сьюзен еще скажет свое слово, как только получит необходимые доказательства.

Когда собрание закончилось, она вышла на улицу и побрела куда глаза глядят.

Около семи часов Сьюзен зашла в круглосуточное кафе. В наличии был кофе во внушительных кружках по доллару двадцать пять, который она себе и заказала. Сьюзен сидела, потягивала кофе, подливала еще и размышляла о своей жизни. Она не могла дождаться утра, когда можно было начать действовать.

В девять часов к ней подошел работник кафе, мужчина лет сорока, с суровым лицом, бритый налысо, но с густой растрепанной бородой, похожий на байкера.

— Что-нибудь еще?

— Еще немного кофе.

Но на этот раз он отказался взять ее чашку.

— Я не могу разрешить вам остаться здесь на всю ночь и тянуть одну чашку кофе.

Сьюзен пока не хотелось покидать теплое местечко.

На прилавке лежали небольшие пакетики с чипсами, вряд ли они стоили дорого.

— Сколько стоят чипсы?

— Один бакс.

— Пачку, пожалуйста.

Она порылась в сумочке и наскребла еще доллар монетами.

Мужчина наблюдал за тем, что она делает, потом взглянул на видавший виды чемодан.

— Итак, куда вы направляетесь?

— В Северную Дакоту.

Она протянула ему стопку монет.

— Тут ровно доллар.

Сьюзен увидела, что он хотел пересчитать деньги, но решил сдержаться, желая проявить вежливость, и просто убрал их в ящик стола.

— Едете навестить родных?

— Долгая история.

— Время есть, судя по всему, вы побудете здесь какое-то время.

Она улыбнулась ему в знак благодарности за то, что он не выгоняет ее на улицу. Казалось, Сьюзен удалось установить с этим парнем нормальный контакт. Может быть, в нем проснулось сострадание к ней, когда он увидел, как она роется в сумочке, вылавливая монетки.

Затем она почесала в затылке, раздумывая, что же ему ответить. Что у нее была за «долгая история»? Она уже ни в чем не была уверена.

— Я еду на казнь человека, который… — Она замолчала.

— Человека, который что?

— Который, возможно, изнасиловал и убил мою дочь.

— Возможно?

Она увидела тонкий телефонный справочник Тамарака на полке, позади байкера. Это навело ее на мысль о том, что она могла бы провести время лучше, чем просто сидеть тут без дела всю ночь.

— Можно я возьму ваш телефонный справочник?

От неожиданной смены темы у него широко распахнулись глаза. Но он произнес:

— Конечно.

Она открыла книгу и нашла строчку: «Дэниел Лентиго». Он жил на Эш-стрит, 89. Она проходила по этой улице сегодня, это было всего лишь в пяти-шести кварталах отсюда.

— Кого вы ищете? — спросил байкер.

Она подумала было оставить этот вопрос без ответа. Но прикинула, что шансы на то, что он сможет поговорить с Дэнни до завтрашнего утра, были равны нулю. Поэтому Сьюзен ответила:

— Еще одного человека, который мог изнасиловать и убить мою дочь.

Мужчина уставился на нее, явно пытаясь понять, насколько она чокнутая. Сьюзен схватила свой чемодан и направилась к выходу.

Он крикнул ей вслед:

— Вы забыли свои чипсы!

— Оставьте их себе!

Эш-стрит оказалась довольной длинной улицей, а дом 89 находился почти в полутора километрах отсюда. Так что Сьюзен с чемоданом добралась до адреса минут через двадцать или около того.

Во дворе перед домом Дэнни было темно, и она спряталась за кустами у подъездной дорожки. Она не была уверена до конца, зачем пришла сюда, но чувствовала, что это важно.

Новый дом Дэнни в Тамараке был лучше, чем у них в Лейк-Люцерне. Сьюзен невольно позавидовала его жене. Как и большинство домов на этой улице, это был коттедж в стиле пятидесятых годов, небольшой, но с вместительным двором. Перед домом стояли футбольные ворота, а рядом с подъездной дорожкой висело баскетбольное кольцо на удобной высоте для десятилетнего мальчика и шестилетней девочки.

Сьюзен посмотрела на кольцо, вспоминая тот весенний день, когда Эми в розовом платье играла в баскетбол с Дэнни. Этот крошечный фрагмент застрял в ее памяти на долгие годы, как рыбья кость в горле.

Довольная Сьюзен наблюдает за тем, как муж и дочка играют вместе.

— Папочка, я хочу бросить мяч сверху. Подними меня!

Дэнни поднимает ее высоко в воздух над собой, Эми делает бросок.

— Монстр джем! — кричит она и смеется.

— Ура, Эми! — Дэнни поднимает ее еще выше.

— Папа, отпусти меня! — кричит Эми.

Сьюзен наблюдает, стоя на ступеньках, как Дэнни опускает ее…

Нет, погоди минутку.

Было что-то еще, что застряло так глубоко, спряталось так неуловимо, за что она никак не могла ухватиться. А может быть, просто не позволяла себе этого. Но теперь она поняла.

Дэнни не отпустил Эми. Точнее, отпустил, но не сразу.

На Сьюзен нахлынули воспоминания.

Она стоит на ступеньках, наблюдает.

Дэнни спрашивает у дочери:

— Как высоко ты можешь подняться? — И поднимает Эми еще выше.

— Отпусти меня! — кричит Эми.

Дэнни смотрит на Эми… смотрит…

Сьюзен стоит с открытым ртом и думает: он что, заглядывает ей под платье?!

Сейчас Сьюзен стояла у дома Дэнни и хватала ртом воздух. Ей казалось, она задыхается. Как она могла забыть об этом?

Должно быть, она заставила себя забыть. Она изо всех сил вытаскивала из себя воспоминания.

— Папа, остановись! — кричит Эми. Дэнни наконец опускает ее обратно на землю.

Сьюзен растерянно моргает.

Дэнни замечает, что она стоит и смотрит на них.

— Привет, милая, — говорит он.

Она так растеряна. Она решает, что, должно быть, ей все это померещилось.

Она зовет их на ужин. Сегодня будет вкусный ужин…

Сьюзен снова прокрутила у себя в голове тот момент, когда увидела лицо Дэнни, который пристально смотрел на Эми, держа ее над собой. Боже мой, подумала она, а что, если мне это не померещилось?

Она обернулась и взглянула на дом Дэнни. В гостиной и паре комнат — вероятно, это были спальни — горел свет. Внезапно в гостиной началось какое-то движение. Вбежала Эмили, одетая в розовую пижаму, Дэнни следовал за ней по пятам, гоняясь за дочкой вокруг дивана. Ее длинные каштановые волосы развевались за спиной, было похоже, что она смеется.

Да, вопросов нет, Дэнни иногда мог быть таким забавным отцом.

Сьюзен хотелось увидеть больше, поэтому она прокралась по темной подъездной дорожке, стараясь катить чемодан по траве, чтобы не шуметь.

Внутри дома Дэнни, обхватив Эмили за ноги, кружил ее вокруг своей оси. С такого расстояния Сьюзен могла разглядеть, что на ней было ожерелье.

Дэнни опустил дочку на ковер и пощекотал ей ноги. Сьюзен видела, что девочка захихикала. Она еще говорила что-то, но Сьюзен не могла расслышать. Он продолжал щекотать Эмили пятки.

И тут лицо девочки изменилось.

Вроде бы она продолжала смеяться, но теперь в выражении лица появилась грусть, даже паника, и она попыталась вырвать ноги из рук отца.

Но Дэнни продолжил щекотать ее. Эмили закричала так громко, что Сьюзен отчетливо услышала:

— Остановись! Папа, прекрати!

Тут Сьюзен вспомнила, как Дэнни и Эми порой боролись на полу в гостиной. Иногда ей казалось, что он играет слишком грубо.

Неужели все было еще жестче, чем она думала?

Эмили закричала еще громче:

— Остановись!

Сьюзен смотрела на все это, и ей становилось все хуже и хуже. Потом Эмили выпала из поля зрения, оказавшись где-то за диваном. Что с ней там делает Дэнни? Она подалась вперед, чтобы рассмотреть получше.

Но в этот момент наткнулась на ручку своего чемодана. Тот упал и с глухим стуком приземлился на подъездную дорожку. На шум в гостиную вбежала большая серая собака, помесь немецкой овчарки. Она встала у окна и громко залаяла. Дэнни отпустил Эмили и тоже подошел к окну.

Сьюзен схватила чемодан и унесла оттуда ноги с максимальной скоростью. Она бежала в сторону Главной улицы. Поднялся ветер, она продрогла.

Может быть, это правда. Может быть, он действительно…

И если он причинил боль Эми…

То он причинит боль Эмили.

Если я не остановлю его.

Глава двадцать шестая. Вторник, 30 ноября, наши дни

На следующее утро в семь часов Сьюзен уже расхаживала по тротуару перед местной аптекой в ожидании открытия. Это была долгая ночь. Сначала она пыталась погреться в вестибюле мотеля, потом ее выгнали оттуда, и она вернулась в круглосуточное кафе. Поспала она в общей сложности часа два, сидя. Теперь ей не терпелось приступить к осуществлению своего плана.

Первым делом ей надо было купить в аптеке[8] одноразовую фотокамеру. Она надеялась предложить взамен свое обручальное кольцо: оно должно было стоить не меньше сорока или пятидесяти долларов. Ее тошнило от мысли, что это было кольцо от Дэнни. Если не возьмут кольцо, у нее были в запасе наручные часы. Пару лет назад она решила разориться и потратить на них семьдесят долларов.

В магазине зажегся свет, и из задней комнаты в торговый зал вышла женщина. Ей было за сорок, у нее были стильные каштановые волосы и целеустремленная походка. Сьюзен подумала, что она, вероятно, владелица магазина, а это означало, что при желании она может согласиться на обмен. Отлично.

Сьюзен пригладила волосы. Она помыла голову над раковиной в уборной закусочной, использовав жидкое мыло. Тот самый байкер еще был на ночном дежурстве и дал ей свежее полотенце для того, чтобы она смогла высушить волосы. Она даже слегка подкрасила губы.

Женщина отперла входную дверь и придержала ее для того, чтобы впустить Сьюзен.

— Доброе утро, — произнесла она с деловой улыбкой. — На улице так холодно.

— Это точно. — Сьюзен вкатила в аптеку чемодан. У нее не было времени на пустые разговоры. — Мне нужна недорогая фотокамера.

Женщина виновато улыбнулась.

— Боюсь, что мы больше не продаем фотоаппараты.

Сьюзен остановилась и удивленно посмотрела на нее. В аптеке у Стоуна в ее городке все еще продавались дешевые камеры. Мама даже купила одну для съемки мероприятия в баре «Ворона».

— Даже одноразовые не продаете?

— Мне очень жаль, мэм, но кому они нужны, когда камера есть в любом мобильном телефоне?

А как насчет тех, у кого телефоны-раскладушки, хотела сказать Сьюзен. По ее лицу было видно, что она расстроилась.

— Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо, — ответила Сьюзен и вышла из магазина. Сердце ее бешено колотилось. Вот черт, Эмили будет в школе уже меньше чем через час. Сьюзен не была уверена, во сколько именно начинаются занятия. Что, твою мать, мне теперь делать? Мне позарез нужна камера!

Потом она вспомнила, что здания начальной и средней школы находятся через дорогу друг от друга. А в средней школе должно было быть полно детей с мобильными телефонами. С камерами.

Она прошла десять кварталов так быстро, как только смогла, волоча за собой чемодан.

— Во сколько начинаются занятия? — спросила она у охранника на перекрестке, пожилого мужчину с покрасневшими от холода щеками.

— В средней школе в семь сорок, в начальной — в восемь часов.

На часах было семь двадцать. Она поспешила к просторному кирпичному зданию средней школы. Чемодан она спрятала за деревом, чтобы не бросался в глаза, и стала ждать, когда появятся дети.

— Я смогу сделать это, — прошептала она вслух, пытаясь себя подбодрить.

Вскоре начали прибывать толпы подростков. Пешком, на машинах, на автобусах. Она решила, что лучше всего попробовать поймать ребенка, который перемещается в одиночку. Но большинство из них прибывало группами по двое, трое или четверо. Или их высаживали прямо перед зданием, под носом у охранника. Сьюзен не хотела рисковать, сейчас было бы некстати, если бы ее выкинули с территории школы.

Наконец перед ней нарисовалась отличная перспектива: мальчик-ботаник в блестящей светло-зеленой куртке. Она подошла к нему:

— Извини, — обратилась она к мальчишке.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты бы хотел по-быстрому заработать двадцать долларов?

Она бы сказала и пятьдесят, но решила, что чем меньше будет сумма, тем он меньше разозлится, когда узнает, что денег у нее нет.

Но мальчик просто посмотрел на нее и ускорил шаг. Неужели он подумал, что она сумасшедшая? Боже!

Следующая попытка с высокой симпатичной азиаткой тоже закончилась провалом, как и с третьим — толстым мальчиком с гитарным кофром. На часах уже было семь тридцать пять.

Сьюзен посмотрела на улицу и увидела девушку лет шестнадцати, голова ее была наполовину выбрита и покрыта татуировками. Девушка шла тяжелой походкой в ботинках на платформе и вела себя в стиле «только попробуй ко мне подойди». Образ смягчало украшение на шее, похожее на ловца снов. Она уткнулась в свой телефон, который издавал пронзительные звуки, вероятно, она рубилась в какую-то игрушку. Сьюзен решила, что даже пробовать подходить не будет.

Она посмотрела на другую сторону улицы в поисках новых объектов и увидела трех мальчиков-подростков, которые быстрым шагом направлялись к ней. Нет, они прямиком шли к той самой девушке. Они перегородили ей дорогу, поэтому та была вынуждена остановиться. Это были высокие ребята с короткой стрижкой — бейсболисты, подумала Сьюзен. Парень в центре, с массивным подбородком и развязной походкой, вел себя как лидер, как будто он был спортивной звездой.

— Эй, Кира, что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он агрессивно.

Сьюзен наблюдала, как девушка — Кира — посмотрела в его смеющееся лицо.

— Я с удовольствием пососала бы твой член, — ответила она. — Он такой крошечный, что я бы ухохоталась.

И, протиснувшись между ними, продолжила идти дальше.

Двое его товарищей тут же завыли и начали хохотать над ним, похлопывая по плечу.

— А тебя только что уделали, — сказал один их них.

Кира, не обращая на них никакого внимания, вернулась к своей игрушке в телефоне. Повинуясь порыву, Сьюзен встала прямо у нее на дороге:

— Извините.

Кира подняла глаза и нахмурилась, явно задаваясь вопросом, какого черта нужно этой странной леди.

— Хочешь по-быстрому заработать двадцатку?

Кира приподняла брови:

— Что надо делать?

— Все, что нужно сделать, — это сфотографировать кое-что.

Глаза девушки блеснули любопытством, и Сьюзен поняла, что она у нее на крючке.

Пару минут спустя они были на другой стороне улицы за припаркованным внедорожником, наблюдая, как к зданию начальной школы прибывают автобусы и машины. Чемодан Сьюзен стоял рядом с ближайшим пожарным гидрантом, потому что она начинала нервничать, когда он надолго выпадал из поля зрения.

Сьюзен рассказала Кире об их миссии только в самых общих чертах, но теперь Кире хотелось подробностей.

— И зачем вам понадобились фотографии этого ожерелья?

Сьюзен не хотела ничего отвечать, чтобы не отпугнуть девушку, поэтому сказала:

— Я позже объясню.

Дети как из рога изобилия сыпались из автобусов и автомобилей, Сьюзен лихорадочно искала среди них Эмили.

— Не знаю, она поедет на автобусе или ее подвезут родители.

— А вы уверены, что вы не какой-нибудь гребаный сумасшедший преследователь?

— А похожа?

Кира посмотрела на старый чемодан Сьюзен:

— Вроде того.

Из автобуса в дальнем левом ряду вышла последняя порция детей. У одной из них были длинные каштановые волосы — Эмили.

— Вот она, — сказала Сьюзен, — на ней ожерелье. Вперед!

Она поспешила по направлению к Эмили. Но потом обернулась и увидела, что Кира стоит на месте как вкопанная. Вооруженный охранник, который был на дежурстве вчера, стоял на ступенях школы, внимательно наблюдая за детьми. Кира настороженно смотрела в его сторону.

— Давай, поторопись! — прошипела Сьюзен.

— Да ну это все к черту! — ответила Кира. — Я не могу опять попасться.

Сьюзен быстро подошла к ней.

— Пожалуйста, — сказала она. Но девушка стояла, сложив руки на груди.

Поэтому она решила разыграть единственную свою карту:

— Эта девочка может быть в опасности.

— В смысле? — с сомнением спросила Кира.

— Ее могут изнасиловать и убить.

Кира уставилась на Сьюзен, затем протянула ей телефон:

— Хорошо, давайте сами.

— Я не знаю как! У меня раскладушка!

Эмили уже стояла в очереди, собираясь войти внутрь. Еще десять секунд, и было бы поздно. Сьюзен схватила Киру за локоть.

— Да ладно тебе, помоги мне!

Дети уже входили в школу. Наконец Кира позволила Сьюзен сдвинуть себя с места.

— Быстрее!

Кира ускорила шаг, они подбежали к Эмили как раз в тот момент, когда она собиралась войти в дверь. Ее нога уже была на последней ступеньке.

— Эмили! — позвала девочку Сьюзен.

Та обернулась. Пальто было расстегнуто, ожерелье было видно идеально. Отлично. Только не застегивай пальто.

— Ты забыла свой ланч!

Сьюзен протянула Эмили маленький коричневый пакет, который нашла в мусорном баке возле средней школы. Она положила в него листья и камни, чтобы все выглядело так, словно внутри действительно находится перекус. Если охранник заставит ее открыть пакет, то будут большие проблемы.

Стоящая рядом Кира подняла свой телефон и сфотографировала ожерелье Эмили. Сьюзен молилась, чтобы у Киры все получилось.

Эмили переводила взгляд с одной на другую.

— Но мой ланч у меня. А вы кто такие?

Охранник подошел с другой стороны лестницы. Сьюзен почувствовала, как напряглась Кира. Она виновато улыбнулась:

— Ой, прости, я ошиблась.

Охранник положил руку на плечо Эмили и попытался что-то сказать, но Сьюзен опередила его.

— Хорошего дня! — сказала она и пошла с Кирой прочь.

К счастью, охранник не окликнул их и не сделал никакого движения в их сторону.

Как только Сьюзен и Кира перешли улицу и снова почувствовали себя в безопасности, Сьюзен обратилась к девушке:

— Дай мне взглянуть на фотографии.

Кира открыла фото на телефоне:

— Совершенно не понимаю, какое отношение это ожерелье имеет к изнасилованию и убийству?

Сьюзен взглянула через плечо Киры на полученные изображения. На одном из них можно было разглядеть каждую бусинку в ожерелье Эмили.

— Это просто идеально. Теперь мне нужно, чтобы ты отправила мне это по электронной почте. Мой адрес — susanlentigo@aol…

— Эм-м-м… А двадцатка?

— Буквально минутку, просто…

— У вас вообще есть деньги?

Вот дерьмо.

— Я могу отдать тебе свои часы.

Кира раздраженно скривила губы.

— Я не ношу часов.

— Как насчет кольца? Это настоящие бриллианты…

— Дамочка, просто скажите мне, какого хрена вы задумали. Я уже опаздываю на уроки.

Это было пыткой — знать, что теперь нужная ей фотография находится в заложниках у девочки-подростка. Сьюзен пожалела, что не купила чертов смартфон много лет назад, сколько бы он ни стоил. Она принялась рассказывать Кире всю историю так быстро и убедительно, как только могла, пытаясь привлечь девушку на свою сторону. Она показала Кире фотографию Эми, на которой было украшение, чертовски похожее на то, что они только что видели на Эмили.

Кира посмотрела на фото, потом снова на Сьюзен с широко раскрытыми глазами:

— Вы действительно чокнутая.

У Сьюзен сердце ушло в пятки.

— Вот почему я не сказала тебе сразу. Я боялась, что ты так подумаешь и не станешь помогать мне.

В средней школе прозвенел звонок на урок. Они стояли на пустом тротуаре. Кира потерла свою наполовину выбритую голову и сказала:

— Я не понимаю. Если он убийца, то зачем ему дарить своей новой дочери такое ожерелье? Это же чертовски опасно.

Всю долгую ночь Сьюзен ломала голову над тем же самым вопросом.

— Может быть, он получает удовольствие от экстремальных ощущений. Он всегда любил скалолазание и очень быструю езду на снегоходах.

Она увидела скептический взгляд Киры и разочарованно всплеснула руками:

— Эй, я не знаю, как мыслят психопаты!

Кира посмотрела на нее:

— Вы были замужем за ним. Если бы он был таким психопатом, разве вы бы ни о чем не догадались?

Сьюзен колебалась. От здания начальной школы отъехал школьный автобус и двинулся в их сторону. Она почувствовала отчаянное желание, чтобы автобус прямо сейчас свернул на тротуар и переехал ее. Она представила, как лежит раздавленная тяжелыми колесами.

Автобус проехал мимо. Она снова повернулась к Кире.

— Ты права. Я должна была догадаться еще тогда.

Сьюзен встряхнулась, пытаясь избавиться от своих мрачных мыслей.

— Но теперь уже слишком поздно. Нужно дать полиции разобраться во всем этом. Вряд ли ты дружишь с местной полицией.

— Моя мама тоже не знала… — промолвила Кира.

— О чем? — Сьюзен нахмурилась, сбитая с толку.

— О том, что ее парень делал со мной.

Сьюзен посмотрела на девушку и поняла, о чем ей только что сказали. Она увидела боль в глазах девушки.

— Мне очень жаль, в этой жизни все бывает так запутанно…

Кира кивнула, а затем сказала:

— Я могу отправить вам фотографию, но не думаю, что это будет хоть как-то полезно. Все здешние копы — гребаные придурки.

— Я покажу им фотографию ожерелья Эми, и они начнут свое расследование.

— Ага, удачи с этим.

Сьюзен строго посмотрела на нее, и Кира подняла руки:

— Эй, слушайте, я переживаю за вас, правда. Но я честно вам скажу, когда я пошла в полицию насчет этого дебила, они вели себя так, будто я сама во всем виновата. Вы действительно думаете, что они воспримут вас всерьез? Им легче сидеть ровно на жопе, жрать на опорном пункте все, что им дают бесплатно в «Старбаксе», и обсуждать, что от женщин вечно одни проблемы.

Сьюзен провела рукой по волосам. Она снова почувствовала, что помыться бы ей не помешало, и спросила себя, как от нее пахнет, хотя она очень постаралась привести себя в порядок в уборной закусочной. А что, если Кира права и копы пошлют меня на все четыре стороны?

— Ну, я же должна успеть сказать об этом кому-нибудь? До субботы?

— Скорее всего, копы передадут всю эту информацию вашему бывшему мужу, и он избавится от ожерелья. И тогда вы останетесь ни с чем.

Сьюзен попыталась было что-то сказать, но потом ее вдруг осенило. Она знала, кому ей следует позвонить.

Агент Паппас.

Он выслушает меня.

Ведь правда?

Глава двадцать седьмая. Вторник, 30 ноября, наши дни

Кира отправила Сьюзен фотографию по электронной почте, пожелала ей удачи и направилась в школу как раз перед тем, как прозвенел звонок. Сьюзен подхватила свой чемодан и пошла вниз по улице.

Было еще рано, библиотека не открылась, поэтому воспользоваться компьютером она не могла. Несмотря на то что ей было жалко расставаться с двумя долларами и девяносто пятью центами, она решила позвонить в справочную и узнать номер отделения ФБР в Олбани.

Сьюзен села на скамейку в переулке, на другом конце Главной улицы, подальше от дома Дэнни и его агентства недвижимости. Ей не хотелось рисковать, столкнувшись с ним лицом к лицу, даже несмотря на то что он вряд ли догадывался о ее намерениях.

Она позвонила в ФБР, никто не ответил, поэтому она продолжала звонить каждые полминуты, и так до девяти пятнадцати. Наконец трубку сняла женщина, наверное секретарь в приемной.

— Местное отделение ФБР в Олбани, чем я могу вам помочь?

У секретаря был уставший голос человека, который из года в год занимался одной и той же рутинной работой.

Сьюзен старалась говорить быстро и бодро, чтобы компенсировать полное отсутствие энергии на том конце провода:

— Доброе утро, меня зовут Сьюзен Лентиго. Я хотела бы поговорить со специальным агентом Робертом Паппасом.

— Боюсь, что мистер Паппас уволился из ФБР два года назад.

Блин. Этого, конечно, следовало ожидать, Паппасу сейчас, наверное, было уже за шестьдесят, но это все равно был удар под дых. В кои-то веки она так рассчитывала на удачу.

— У вас есть его номер?

— Я не имею права делиться с вами этой информацией.

Сьюзен разочарованно прикусила губу:

— В таком случае мне необходимо связаться с другим специальным агентом, пожалуйста.

— Могу я спросить, по какому вопросу?

Сьюзен решила: сейчас или никогда. Может быть, у нее получится встряхнуть эту бездельницу, чтобы та оторвала наконец свою задницу от стула и занялась делом.

— Агент Паппас был ведущим следователем по делу об убийстве моей дочери Эми. Он арестовал человека по имени Курт Янсен, казнь которого состоится в эту субботу.

Сьюзен подождала пару мгновений, после паузы на том конце провода раздался голос секретаря. Вероятно, она подбирала нужные слова.

— Я рада, что справедливость наконец восторжествует.

— Вот в этом как раз проблема. Я только что обнаружила доказательства того, что он может быть невиновен.

Теперь пауза продлилась еще дольше.

Наконец Сьюзен не выдержала:

— Алло?

— Не могли бы вы подождать, пожалуйста, я переведу ваш звонок на специалиста.

Ожидание затянулось на пять минут. Сьюзен сильно замерзла, сидя на скамейке. Она попыталась прокрутить в уме то, что скажет тому, с кем ей придется разговаривать.

Наконец в трубке раздался голос, это был мужчина с каким-то нью-йоркским акцентом.

— Здравствуйте, мисс Лентиго, это специальный агент Эдвард Эрнандес. Чем я могу вам помочь?

— Спасибо, что ответили на мой звонок, агент Эрнандес.

— Конечно.

— Я звоню по поводу убийства моей дочери, Эми Лентиго.

— Да, я вижу ваше дело у себя на экране компьютера. Я сожалею о вашей потере.

— Агент Эрнандес, я полагаю, что, возможно, мы совершили ужасную ошибку.

— Я слушаю, мэм.

Сьюзен вывернулась перед ним наизнанку и рассказала все: про отсутствие алиби у ее мужа, про его сомнительное поведение, порезы на руках, про отказ Янсена от признания и, самое главное, про ожерелье. К концу своего монолога она чуть не расплакалась.

— Похоже, вы пережили невероятное эмоциональное потрясение, мисс Лентиго, — на все это ответил агент Эрнандес.

Она вытерла глаза.

— Да, есть такое дело.

— Могу я задать вопрос? В последнее время вы испытывали проблемы со своим бывшим мужем?

— Что?! — Неужели этот парень даже не слышал то, что она сказала? — Нет, это не имеет к делу никакого отношения, — сказала она обиженно. — До вчерашнего дня мы не виделись девятнадцать лет.

— Было бы логично предположить, что вы до сих пор обижены на него за то, что он ушел от вас.

Сьюзен стиснула зубы, пытаясь сдержать в себе гневные эмоции.

— Какой у вас адрес электронной почты? — Она достала клочок бумаги и ручку. — Я пришлю вам фотографии двух ожерелий, и вы увидите, что они идентичны.

— Мэм, отправка фотографий ничего не докажет.

— Но это достаточное доказательство для того, чтобы вы изъяли ожерелье Эмили, верно? Вы можете получить ордер на обыск или как там у вас это называется?

— Мисс Лентиго…

Сьюзен заговорила так быстро, как только могла:

— Вы сможете сделать тест ДНК, который найдете на ожерелье. Я знаю, это было давно, но когда Эми убили, у нее было обильное кровотечение…

— Послушайте…

— Это не гладкие бусинки, на них есть бороздки, на которых…

Эрнандесу пришлось повысить голос. Он заговорил особенно выразительно, пытаясь заставить ее замолчать:

— Нередко родственники жертвы накануне казни начинают испытывать некоторые сомнения. Это очень серьезное дело — лишить человека жизни, даже если это полностью оправдано…

— Необходимо, чтобы вы снова открыли дело об убийстве моей дочери, — сказала Сьюзен решительно. — Прямо сейчас.

— Вы действительно хотите жить в сомнении и ужасе еще двадцать лет, пока этот подонок, который изнасиловал и убил вашу дочь…

Она вскочила со скамейки, не в силах больше сидеть спокойно.

— Я боюсь, что новая дочь Дэнни может оказаться в опасности. Я не спасла Эми, но я не позволю пострадать еще одной маленькой девочке!

— Мэм, я действительно понимаю, что вам сейчас непросто…

— Продиктуйте ваш чертов адрес электронной почты!

Сьюзен услышала, как Эрнандес вздохнул:

— Хорошо. Пришлите мне фотографии, и я посмотрю, что можно с этим сделать.

Она раздраженно покачала головой:

— Вы ведь ничего не собираетесь делать, не так ли?

Он замешкался, и она поняла, что попала в точку.

— Да пошел ты на хрен! — сказала она и бросила трубку.

Она стояла посреди улицы и пыталась обдумать свой следующий шаг. Затем она схватила чемодан и направилась через весь центр в библиотеку.

Но когда она добралась туда, ее ждал неприятный сюрприз. Библиотека была закрыта. Во вторник? Должно быть, у города были более серьезные проблемы с бюджетом, чем это выглядело на первый взгляд.

Как же она найдет номер телефона агента Паппаса? Она не знала, где он сейчас живет. Она даже не была уверена, где он жил двадцать лет назад. Вроде где-то неподалеку от Олбани, значит, код телефона был 518.

Стоя на ступеньках библиотеки, она снова позвонила в справочную и обнаружила, что в зоне действия кода 518 было девять Робертов Паппасов. Отлично, еще минус двадцать пять баксов с ее телефонного счета. Она записала все номера и начала звонить по порядку.

Первый номер принадлежал Роберту Паппасу, который служил медбратом в больнице. По второму никто не отвечал. Третий номер принадлежал, по словам раздраженной вдовы, которая ответила на телефонный звонок, некоему почившему Роберту Паппасу. При жизни он не имел отношения к ФБР. К тому времени как Сьюзен подошла к концу списка, она попала на четырех «ложных» Робертов Паппасов, два номера не отвечали, на двух она оставила голосовые сообщения и один был выключен.

План не сработал. Чтобы найти нужного Роберта Паппаса, ей потребуется помощь. Компьютер и доступ в интернет. Где я могу достать необходимое?

Кира!

Но Сьюзен не могла зайти в электронную почту со своего телефона, поэтому не могла написать Кире. И номера телефона девушки у нее не было. Придется пойти в школу и каким-то образом попытаться найти ее.

Сьюзен посмотрела на часы. Автобус на запад отправлялся из Тамарака через двенадцать минут. Если она сейчас пойдет в школу, то пропустит свой рейс и застрянет в этом городе еще на одни сутки.

Ну и хрен с ним. Даже если она уедет завтра, то все равно доберется до Ходж-Хилс заранее, в пятницу…

Зазвонил телефон. Она быстро схватила его, думая, что, может быть, это Кира. Потом вспомнила, что у той тоже не было номера Сьюзен. Это была мама. Она не взяла трубку. Одна мысль о Леноре приводила ее в уныние. Что, если мама была права и она ведет себя как идиотка?

Но потом Сьюзен вздохнула и расправила плечи. Она должна быть сильной. Для Эми.

Для Эмили.

И черт возьми, для Курта Янсена.

Для Чудовища.

Сьюзен дошла до средней школы, поставила свой чемодан за тем же дубом, на старом месте, и поднялась по ступенькам на крыльцо. Прямо за дверью стояла охранница, которую она раньше не видела. Это оказалась подтянутая, спортивная женщина лет сорока.

Охранница улыбнулась:

— Доброе утро, чем я могу вам помочь?

Сьюзен улыбнулась в ответ:

— Я пришла, чтобы увидеться с Кирой. У нас возникло что-то вроде чрезвычайной ситуации.

Женщина бросила на нее сочувственный взгляд:

— Как фамилия Киры?

Сьюзен была готова к этому вопросу:

— Кира Митчелл. У нее бритая голова и много татуировок.

Охранница слегка нахмурилась.

— Я знаю, о ком идет речь, но, должно быть, ее зовут Кира Андерсон.

— Ага, — ответила Сьюзен, пытаясь изобразить смущение, но не слишком переигрывая. — Митчелл была девичьей фамилией ее матери. В любом случае мне нужно ее увидеть. Это важно.

— В чем дело? Вы родственница?

— Да, я ее тетя.

— Что это за чрезвычайная ситуация?

— Я не могу ответить на этот вопрос, слишком личное дело.

Охранница нахмурилась еще сильнее:

— Не уверена, что могу вам помочь. Почему бы вам не попросить ее мать позвонить в школу?

Господи.

— А не могли бы вы тогда хотя бы передать Кире от меня сообщение? Это…

Сьюзен уже хотела было сказать: «Это вопрос жизни и смерти», но не была уверена, как подобную информацию воспримет стоящая перед ней охранница. Сьюзен заискивающе улыбнулась:

— Я даю слово, что это действительно очень важно.

Да ладно ты, женщина средних лет, только не говори, что я выгляжу так, будто представляю опасность.

Охранница прикусила губу. Наконец она сказала:

— Хорошо, я думаю, это мы можем сделать.

— Большое вам спасибо!

Сьюзен оторвала клочок бумаги, написала свое имя и номер телефона и протянула его охраннице. Она не была уверена, разрешено ли ученикам проносить свои мобильные телефоны в здание школы, но надеялась, что Кира найдет способ с ней связаться.

Спустя двадцать минут зазвонил телефон, на экране высветился неизвестный номер. Она выхватила раскладушку из сумочки:

— Алло?

— В чем дело? — это была Кира.

Сьюзен не теряла ни минуты:

— Агент, о котором я тебе говорила, ушел на пенсию, ФБР не дает мне о нем никакой информации. Я не знаю, где он сейчас живет, но предполагаю, что он может быть на северо-востоке или даже во Флориде.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и уже собиралась слезно попросить о помощи, когда услышала Киру:

— Я могу свалить из школы в час сорок пять. Встретимся на углу Главной улицы и Кэролайн.

— Я не могу сказать тебе, как сильно…

— Ага, мне нужно бежать. Если я хоть на минуту опоздаю на математику, этот придурок оставит меня после уроков.

Следующие два часа Сьюзен провела, обзванивая всех Робертов Паппасов, которые не отвечали в первую попытку, и разыскивая компьютер, которым могла бы воспользоваться. На Главной улице было три отеля, включая тот, из которого ее выгнали прошлой ночью, но ни в одном из них не было компьютеров для публичного доступа, как в вестибюле мотеля «Колесо фургона» в Люцерне.

Затем она пошла в «Старбакс», нашла пустой стаканчик, чтобы выглядеть как клиент, и спросила пожилого мужчину, сидевшего в дальнем углу, не может ли она одолжить его телефон.

— У моего телефона кончилась зарядка, — объяснила она и улыбнулась самой теплой улыбкой, на которую была способна.

Он одолжил ей телефон, и Сьюзен тут же набрала в поиске «Роберт Паппас». Поисковик выдал ей огромное количество Робертов Паппасов. Потом она сузила запрос до «Роберт Паппас ФБР», но у интернета была такая медленная скорость, а Сьюзен не привыкла водить пальцем по экрану, печатая на крошечной клавиатуре.

Через десять минут мужчине пришлось покинуть кофейню и забрать свой телефон, поэтому ей так и не удалось получить необходимую информацию.

В час сорок пять, когда Сьюзен увидела Киру, идущую к ней на перекресток Главной улицы и Кэролайн, ее так трясло от беспокойства, что она даже забыла поздороваться.

— Я думаю, если мы начнем поиск с «Роберт Паппас ФБР», это сработает, — выпалила тут же Сьюзен. — Или можно попробовать вбить «Роберт Паппас Олбани», или…

Кира посмотрела на нее, приподняв брови.

— Что? — как бы защищаясь, спросила Сьюзен.

— Да так, возник вопрос: вы когда в последний раз ели?

— Ну…

— Не переживайте, я плачу. Я давным-давно забила на свою двадцатку.

Они отправились в дешевую забегаловку для местных, которая находилась в паре кварталов от улицы Кэролайн. Сьюзен заказала гамбургер с картошкой фри и подумала, что это самое вкусное, что она когда-либо ела в жизни. Даже лучше, чем те чипсы два дня назад. Она проглотила свою порцию примерно за три минуты.

Кира погрузилась в поиски и колдовала в своем телефоне со скоростью, на которую способны подростки с сотовым в руках. Между делом она спросила Сьюзен:

— С чего вы взяли, что этот Паппас рискнет своими яйцами ради вас? Вообще-то он выглядит как полный придурок. Если вы правы, получается, что он провалил дело и посадил в тюрьму невиновного человека.

Сьюзен проглотила последнюю картофелину фри и подумала о Паппасе. Он всегда был добр к ней. Она вспомнила, как однажды сидела на скамейке перед залом суда во время перерыва. Дэнни и Ленора куда-то ушли, и Сьюзен была одна, смотрела на всех проходящих мимо нее людей и чувствовала себя такой одинокой. Никто из прохожих не знал, каково это — потерять дочь вот так. Сьюзен начала тихо плакать, слезы градом катились по щекам. Агент Паппас заметил это, подошел, сел рядом с ней и взял ее за руку.

— Я все равно надеюсь, что он мне поможет, — сказала Сьюзен. — Он был хорошим парнем.

— Ну, видимо, не таким уж и хорошим, если поймал не того чувака.

Сьюзен не хотела спорить на эту тему. Она показала на телефон.

— Есть успехи?

Кира подняла глаза.

— Ваш агент — вдовец с двумя дочерьми?

Сердце Сьюзен забилось в два раза быстрее.

— Тогда он был женат, и да, у него были две дочери.

— Он живет в Вермонте. Здесь не указан сотовый, но есть домашний номер телефона. Хотите, я наберу?

Сьюзен сглотнула. От этого звонка зависело так много. Если ей не удастся убедить агента Паппаса, то она не знала, что ей делать дальше.

— Хорошо, — сказала она, сжимая кулаки, чтобы собраться с духом. — Давай сделаем это.

Она выпила немного кока-колы, поскольку во рту от нервов пересохло. Кира набрала номер агента Паппаса и передала ей трубку.

Сьюзен подождала. Она услышала гудок, потом еще один, а затем голос, который показался ей знакомым даже спустя все эти годы. Она начала отвечать, пока не поняла, что это автоответчик: «Здравствуйте, вы позвонили Роберту Паппасу, — произнес он. — Я уехал в Северную Дакоту и не отвечаю на сообщения, вернусь на следующей неделе».

Северная Дакота?!

Раздался гудок для записи. Сьюзен поняла, что не готова оставить сообщение — да и зачем ей это было делать, если он не брал трубку? Поэтому она нажала на красную кнопку для завершения звонка.

Затем она удивленно посмотрела на Киру:

— Он едет в Северную Дакоту.

Кира приподняла брови.

— На казнь? Но если он на пенсии, зачем ему…

— Он всегда говорил, что убийство Эми действительно повлияло на него. И это имело большое значение для его карьеры, после этого он получил повышение.

Сьюзен отодвинула от себя пустую тарелку и приняла решение. Она почувствовала такое облегчение оттого, что наконец-то у нее появился план.

— Я знаю, что мне делать.

— И что же?

— Я тоже поеду туда, я в любом случае собиралась это сделать. Найду агента Паппаса и попытаюсь убедить его заново открыть дело. Держу пари, у него остались контакты в ФБР.

Кира нахмурилась.

— И вы считаете, что это сработает?

Сьюзен стукнула по столу кулаком сильнее, чем собиралась.

— Это не может не сработать! Иначе этого парня казнят!

Двое подростков, жующих гамбургеры в паре столиков от них, затихли и уставились на Сьюзен.

Кира подождала, пока они отвернутся, затем прошептала:

— Я думаю, для этого вам понадобится побольше доказательств, чем те, что у вас есть сейчас.

— Ну да, — с сарказмом сказала Сьюзен, — если бы у меня на руках оказалось настоящее ожерелье, я могла бы запросто…

Она замолчала. В глазах загорелся огонек.

— Что?

— Если бы у меня было ожерелье, — по слогам произнесла Сьюзен, — я могла бы отдать его агенту Паппасу. А он бы, в свою очередь, смог проверить его на ДНК Эми.

Сьюзен старалась глубоко дышать, голова работала на полную, пытаясь понять: та идея, что сейчас ей пришла в голову, была безумной или имела право на существование. И хватит ли у нее смелости сделать то, что она задумала.

Я должна, сказала себе она. Я должна хотя бы попытаться. Если я не сделаю этого, то буду мучиться до самой смерти.

Кира смотрела на нее во все глаза.

— Господи, о чем вы сейчас думаете? Надеюсь, вы не собираетесь попросить меня сорвать украшение прямо с шеи Эмили?

Сьюзен покачала головой.

— Нет, тебе лучше пойти домой.

Пока Кира сидела в замешательстве, Сьюзен встала и надела пальто.

— Спасибо за еду. Я действительно ценю это.

— Мисс Лентиго, какого хрена вы сейчас задумали?

Сьюзен не собиралась отвечать на этот вопрос.

— Всего хорошего, Кира.

Выходя за дверь, Сьюзен почувствовала, как девушка пристально смотрит ей вслед. Но она решила не обращать на это внимания и даже не обернулась.

То, что планировала сделать сегодня вечером Сьюзен, было очень опасно. Она не могла допустить, чтобы с Кирой случилось что-то плохое.

Она сделает это сама, в одиночку.

Глава двадцать восьмая. Вторник, 30 ноября, наши дни

После позднего обеда с Кирой Сьюзен была не сильно голодна, но время на часах показывало полшестого. Она решила, что разумно было бы подкрепиться, поэтому двинулась в сторону церкви на очередное собрание «Анонимных алкоголиков», где могла бы съесть еще одну тарелку спагетти.

До вчерашнего дня она не была знакома с системой «АА». Сегодня они обсуждали шаги и все говорили о девятом шаге — «возмещении ущерба». Одна женщина в течение нескольких минут говорила о том, что ей необходимо отдать должное своим родителям, которых уже не было в живых.

Сьюзен задумалась, не должна ли она загладить свою вину перед Эми за то, что не знала о том, что Дэнни был убийцей. Если он был убийцей. У нее заболел живот. То ли от пасты, то ли от всех этих разговоров о возмещении ущерба. И она ушла со встречи пораньше.

— Обязательно возвращайся, — обратилась к ней дружелюбная женщина в последнем ряду.

Сьюзен сделала несколько глубоких вдохов и твердо приказала себе не обращать внимания на смущение и гнев, которые кипели внутри нее по отношению к Дэнни и себе самой. Просто забери это ожерелье, сказала она себе. Возьми и передай агенту Паппасу, и пусть все тайное станет явным. Каким бы оно ни было.

Сьюзен направилась в круглосуточную кофейню, где ее угостили бесплатным кофе. Закусочная была такая уютная и обычная, а бармен, несмотря на байкерский вид и грубоватые манеры, оказался таким услужливым парнем, что живот стало потихоньку отпускать.

Но в восемь часов ей нужно было уходить, чтобы спокойно оценить ситуацию в доме 89 по Эш-стрит. Она спросила бармена, не последит ли он за ее чемоданом пару часов.

— А зачем? Куда вы направляетесь? — спросил он, приподняв одну бровь.

— Я бы сказала, но тогда мне придется убить тебя, — ответила Сьюзен даже с какой-то безрассудностью. На самом деле она была в панике. В случае неудачи плана Б у нее не было.

Через двадцать минут она уже была у дома 89 по Эш-стрит. Небо освещал яркий полумесяц, так что ей приходилось быть особенно осторожной. На этот раз она спряталась на заднем дворе, за стволом высокого клена, так, чтобы ей была видна спальня Эмили. Сьюзен знала, что это именно ее комната, а не десятилетнего сына, потому что стены были покрашены в розовый и везде были разбросаны десятки мягких игрушек.

Долгое время в комнате было пусто. Сьюзен ждала в темноте, тихонько перебирая ногами, чтобы согреться, надеясь, что большая немецкая овчарка ничего не услышит, не учует ее и не начнет лаять.

Наконец, подпрыгивая, вошла в спальню Эмили. Она была в пижаме, из-за чего Сьюзен начала нервничать: может, девочка уже куда-то спрятала свое ожерелье? Неужели Сьюзен придется обыскивать весь дом в поисках украшения? Но потом увидела, что оно все еще висит у девочки на шее.

Затем вошел Дэнни и сел рядом с Эмили на кровать. Он положил руки ей на шею и осторожно расстегнул ожерелье.

Сьюзен тихо простонала про себя: о боже.

— Жутковато, конечно, но пойдет, — произнес голос позади Сьюзен, и она подпрыгнула от неожиданности.

Это была Кира, в черном пальто и черных джинсах. Как ей удалось подкрасться незаметно, чтобы Сьюзен не услышала?

— Ты что здесь делаешь? — спросила Сьюзен.

— То же, что и вы, — Кира показала на Дэнни. — Он кладет его в ящик стола. Это будет легко.

Сьюзен смотрела, как Дэнни положил ожерелье в ящик прикроватного столика Эмили. Затем он закрыл ящик.

Она снова повернулась к Кире.

— Я не могу позволить тебе помогать мне, Кира. Ты всего лишь ребенок.

— И что?

— Тебе есть что терять. Если тебя арестуют, у тебя будет судимость.

— У меня уже есть привод. За то, что я порезала парня моей мамы, когда он однажды ночью пришел в мою спальню.

Сьюзен не знала, что на это ответить. Кира отвернулась от нее. Они обе смотрели, как Дэнни сидит на постели рядом с Эмили.

Сьюзен показалось, что он сидит слишком близко к ней. Он был ее отцом, но разве отцы должны так себя вести? Сьюзен почувствовала, как у нее закружилась голова.

Но у Киры не было никаких сомнений.

— Что за гребаный урод, — сказала она. — Если он не уйдет из спальни через пять секунд, я за себя не ручаюсь.

Сьюзен взяла себя в руки. Среди них двоих взрослой была она.

— Никто никуда не пойдет, по крайней мере до полуночи. Если он поймает нас, когда мы попытаемся украсть это ожерелье, он наверняка от него избавится.

— До полуночи? Хорошо, что я захватила с собой шоколадку, — сказала Кира и достала батончик «Сникерс». Она разломила его пополам и протянула половину Сьюзен.

Сьюзен все еще чувствовала себя виноватой из-за того, что втянула в свои дела девушку-подростка.

— А твоя мама не будет интересоваться, где ты?

Кира издала странный звук — наполовину фырканье, наполовину смешок.

— Как будто ее это вообще волнует. Она все еще винит меня в том, что ее придурочный хахаль ее бросил.

Она заглянула в спальню Эмили и расстроенно нахмурилась:

— Вот черт.

Они смотрели, как Дэнни поцеловал Эмили на ночь.

Прямо в губы.

У Сьюзен в груди вдруг стало пусто.

— Как я могла этого не заметить? — прошептала она.

— Потому что он подлый ублюдок. Ведет себя так миленько, как это делал парень моей мамы.

Дэнни встал с кровати и подошел к окну. Сьюзен увидела его лицо прямо перед собой. Волна чистой, неподдельной ненависти прокатилась по ней. Затем Дэнни задернул шторы, выключил свет и вышел из спальни Эмили.

По крайней мере, Сьюзен так думала.

Адреналин зашкаливал, и ей хотелось броситься туда прямо сейчас. Но она заставила себя придерживаться своего плана приступить к делу около полуночи. К тому времени они с Кирой обе замерзли так, что зуб на зуб не попадал. Полумесяц скрылся за облаками, небо стало темнее. Свет в доме был выключен повсюду.

— Ты готова? — спросила Сьюзен.

— Поехали.

Они прошли через двор к окнам в спальню Эмили. Сьюзен надеялась, что им повезет и они смогут поднять одно из двух окошек. Если бы окна оказались заперты, то Кира и Сьюзен попробовали бы открыть окна в передней части дома. А если и это не сработает…

Лучше бы сработало.

Кира наступила на ветку, и та с громким треском сломалась.

— Осторожно! — хрипло прошептала Сьюзен.

Они добрались до спальни. Сьюзен наблюдала, как Кира протянула руку и толкнула вверх одно из окон.

Оно не поддавалось.

Кира надавила сильнее, ничего не произошло.

Сьюзен подошла к другому окну и толкнула его изо всех сил. Это не возымело никакого эффекта, а потом вдруг она почувствовала, как что-то сдвинулось и окно поднялось на полметра!

Но все это произошло с громким, скрипучим и скрежещущим звуком. Сьюзен стояла неподвижно, ожидая, не разбудят ли они Эмили, а может быть, их услышит кто-нибудь еще.

Но в доме стояла тишина. Поэтому она снова толкнула окно вверх. Но теперь оно заклинило. Закрыв глаза, она изо всех сил дернула его снова. Ноль движения. Через такое маленькое отверстие никто бы не смог проникнуть внутрь.

Затем подошла Кира. Она положила руки на окно, кивнула Сьюзен, и они попытались вместе его поднять. Внезапно окно сдвинулось с места еще на полметра. Но на этот раз оно издало еще более скрипучий звук. Сьюзен встревоженно остановилась.

Они с Кирой замерли в ожидании. Но в доме по-прежнему было тихо. В комнату к Эмили никто не вошел, и она продолжала спать.

Сьюзен ощупала нижнюю часть защитного экрана, нашла две защелки и вытащила экран из оконного проема. Тихонько положила его на землю. Затем Сьюзен оперлась руками о подоконник и начала взбираться на него.

Но ни с первой, ни со второй попытки Сьюзен не смогла полностью взобраться на подоконник, поскольку почувствовала острую боль в ноге.

Она собиралась попробовать еще раз, но Кира остановила ее.

— Я сделаю это, — сказала девушка.

— Нет…

Но Кира уже поднималась. Сьюзен подставила ей руки в качестве ступеньки. Кира взобралась на подоконник, опустив голову, чтобы не удариться о карниз, и спрыгнула на пол спальни.

Приземлилась она с грохотом.

И разбудила Эмили.

Заглянув в открытое окно, Сьюзен увидела, как девочка поднимает голову и смотрит на Киру. Затем в другой комнате залаяла собака. Вот дерьмо.

— Вы кто? — спросила Эмили.

Кира подошла к прикроватному столику и тихо сказала:

— Все в порядке, ложись спать.

Собака лаяла все громче. Стоя у окна, с другой стороны, Сьюзен чувствовала себя такой беспомощной. Ей хотелось крикнуть Кире, чтобы та поторопилась, но она знала, что девушка действует так быстро, как только может.

Она наблюдала, как Кира открыла верхний ящик прикроватной тумбочки и порылась в нем. Но судя по движениям Киры, там было пусто. Какого черта?

— Вы что-то ищете? — спросила Эмили.

Затем Кира открыла нижний ящик стола — и тут же вытащила ожерелье.

Сьюзен уже было выдохнула с облегчением, но остановилась, поскольку побоялась, что Эмили услышит ее и испугается еще больше.

— Это мое ожерелье, — сказала Эмили.

Кира положила его в карман пальто и направилась к окну, прошептав:

— Я просто возьму его ненадолго.

И тут Эмили закричала.

Из другой комнаты донесся крик Дэнни:

— Эмили?!

— Быстрее! — прошептала Сьюзен Кире, когда та забралась на подоконник.

Дэнни вбежал в комнату, и Сьюзен увидела, что он держит в руке маленький пистолет.

В ужасе она протянула руку Кире. Девушка выпрыгнула из окна и сумела приземлиться на ноги.

— Эй! — крикнул Дэнни. Он подбежал к окну.

Сьюзен и Кира уже вовсю делали ноги.

По обе стороны от них и перед ними были живые изгороди, преграждавшие им путь к задним дворам соседей.

Они услышали, как Дэнни крикнул им в спину:

— Стоять!

Затем они услышали грохот — вероятно, он только что вывалился через окно на улицу. Они вслепую побежали к изгороди на задней части двора.

Эмили заорала:

— Папа!

— Стоять на месте! — крикнул Дэнни.

А потом раздался выстрел.

Господи помилуй!

Неужели Дэнни ее узнал? Он специально стрелял в Сьюзен?

Они продолжали бежать, проламываясь сквозь живую изгородь.

Кира и Сьюзен услышали, как Дэнни выругался. Это звучало так, как будто он споткнулся и упал — возможно, на ту же ветку, которую сломала Кира.

Но даже если он и притормозил на секунду, Сьюзен знала, что он все еще продолжает их преследовать. Если бы они побежали прямо, то попали бы на улицу, освещенную фонарями. Она окаменела от страха при мысли, что он догонит, увидит их и тогда, может быть, застрелит.

Это было законно? Судя по его состоянию, Дэнни было сейчас плевать на все.

— Сюда, — прошептала Кира.

У Сьюзен был свой план: они повернут налево, проскользнут за боковую изгородь и спрячутся там, пока он не пройдет мимо.

Так они и поступили, двигаясь так быстро и тихо, как только могли. Дэнни продолжал кричать им вслед. Он выстрелил еще раз, и Сьюзен вздрогнула, она была уверена, что пуля была направлена прямиком ей в спину.

Затем наступила тишина. Сьюзен и Кира прятались за изгородью.

— Эй! — позвал Дэнни.

Сьюзен слегка повернула голову влево и посмотрела сквозь прозрачную часть живой изгороди. О боже, он был так близко! Может быть, метрах в пяти. Он оглядывался вокруг себя, прислушивался.

— Я вижу тебя! Выходи оттуда, пока я не выстрелил!

Он блефовал. Никого он не видел.

Но затем он посмотрел на изгородь, за которой они прятались, и осторожно двинулся к ней, подняв пистолет. Каким-то образом он услышал или почувствовал, что они там! Сьюзен и Кира затаили дыхание, но он подходил все ближе и ближе.

Сьюзен сходила с ума. Она могла думать только о том, что можно сейчас сделать.

Стараясь не шуметь, она вытащила из кармана пальто баллончик с распылителем, который дала ей мама. Она полностью открыла сопло, чтобы перцовая смесь выстрелила прямой струей. Затем подняла флакон и вставила в ту часть изгороди, где находился просвет.

Дэнни подкрался прямо к ней с другой стороны. Может быть, он слышал, как она возилась с флаконом. Он поднял пистолет.

Сьюзен прицелилась ему в лицо и нажала на клапан.

Дэнни повернулся на звук. Струя красного перцового баллончика хлынула из сопла и ударила ему прямо в глаза.

Он закричал от боли. Схватившись за глаза, он выстрелил в воздух. Затем опустил пистолет, чтобы попытаться что-то сделать с глазами.

Сьюзен и Кира побежали оттуда со всех ног, а Дэнни кричал им вслед:

— Вы гребаные ублюдки!

Минуту спустя, через два квартала, пока Сьюзен и Кира все еще бежали на всех скоростях, к ним с воем начала приближаться полицейская машина. Сьюзен в панике замерла.

— Просто ведите себя нормально, как будто вы моя мама, — успокоила ее Кира.

Они продолжили бежать. Полицейская машина, мигая, как елочная игрушка, пронеслась мимо них.

— Господи, — прошептала Сьюзен.

— Не волнуйтесь, теперь мы в порядке. Эй, отлично вы придумали с перцовым баллончиком!

Они подбежали к перекрестку до того, как появилась еще одна полицейская машина, и повернули обратно на Главную улицу. Сьюзен почувствовала себя в безопасности — пока.

— Как ты думаешь, он видел меня? — спросила она у своей сообщницы.

— Понятия не имею. Даже если так, что он будет делать дальше?

Хороший вопрос. Как бы он это все представил полиции?

Они добрались до ночной закусочной. Сьюзен открыла дверь. Бармен поднял глаза и окинул их обеих взглядом, щеки заговорщиц раскраснелись от холода и волнения.

— Кто ваша юная подружка? — спросил он Сьюзен.

— Если что, ты ее никогда не видел, — ответила Сьюзен, с трудом веря в то, что она так легко и непринужденно шутит с едва знакомым мужчиной. Ее мама была бы потрясена таким поведением дочери.

Бармен ухмыльнулся.

— Что происходит?

— Ничего. Ты нас не видел.

Он усмехнулся.

— Ну, ты понял.

Сьюзен забрала свой чемодан из того угла, где его поставил на хранение бармен. Затем они заказали кофе и глазированные пончики, за которые заплатила Кира, и сели за столик.

Сьюзен взяла ожерелье у Киры, осторожно прикасаясь к украшению, и не моргая уставилась на него.

Так, это точно то самое ожерелье.

Она не могла поверить, что снова держит украшение Эми после всех этих лет. Внутри нее одновременно боролись любовь, печаль и ярость.

Это ожерелье было на ее дочери в тот момент, когда ее задушили.

Может быть, Дэнни мог заполучить это украшение все-таки как-то иначе, кроме как…

— Вы в порядке? — спросила Кира.

Сьюзен кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она достала из чемодана сумочку и вытащила маленький пластиковый пакетик, который дала ей мама. Сьюзен спрятала в него ожерелье, почему-то она подумала, что так будет безопаснее.

Затем положила пакетик на стол, и они с Кирой сидели и смотрели на него во все глаза. Наконец к Сьюзен вернулся дар речи.

— Мы с Эми вместе купили эти бусинки, — сказала она. — В маленьком магазинчике для рукоделия в Гленс-Фолсе.

Кира наклонила голову поближе к ожерелью и внимательно рассмотрела его.

— Итак, мы ищем следы засохшей крови на бусинках или что-то в этом роде?

— Не волнуйся, современные криминалисты — настоящие волшебники. — С тех пор как убили Эми, Сьюзен не пропускала ни одного документального шоу про криминалистов. Она взяла свою чашку с кофе. — Они обязательно что-нибудь отыщут.

— Но все равно прошло много времени.

Сьюзен бросила пить свой кофе и поставила чашку обратно на стол.

— В ту ночь Эми ударилась лбом о камень. У нее открылось очень сильное кровотечение. Когда убийца задушил ее, ожерелье все еще было на ней.

Тело Эми лежит в морге. Шея ее покрыта синяками, вся в крови. Отпечатки от окровавленного ожерелья на коже. Невооруженным взглядом можно увидеть отпечаток от розовой утки в крови на шее девочки.

— На окровавленной коже остались отпечатки ее ожерелья. Если это то же самое ожерелье… Если мой муж убил мою дочь…

Она дотронулась до ожерелья через пластиковый пакет.

— Ее ДНК точно будет здесь.

Глава двадцать девятая. Среда, 1 декабря, наши дни

Работник кофейни действительно оказался байкером, как узнали Сьюзен и Кира после того, как он подсел за их столик. Его звали Майк, он решил их развлечь рассказами из своей биографии — о том, как он несколько лет провел в различных тюрьмах штата Нью-Йорк.

Что подумала бы Ленора о Сьюзен, если бы узнала, что она тусуется с бывшим заключенным байкером и девочкой-подростком, которая «порезала» парня своей мамы? Без сомнения, она была бы в шоке от таких ее приключений. Ленора пыталась позвонить ей сегодня вечером, но Сьюзен ответила кратко: «Я в порядке, мам, извини, плохая связь» — и быстро повесила трубку.

Сидя там, в круглосуточной кофейне, она наконец рассказала Майку свою историю о том, чем она занималась здесь, в Тамараке. Единственное, что она оставила в секрете, — это имя Дэнни, даже после того, как Майк просил его назвать несколько раз.

— Я своими руками убью этого больного ублюдка, — сказал он.

— Одобряю! — кивнула Кира.

Сьюзен не была до конца уверена, шутит ли Майк или говорит серьезно. Она поблагодарила его и ответила отказом на такое заманчивое предложение.

С другой стороны, убийство Дэнни нисколько бы не помогло Курту Янсену избежать казни. У Сьюзен не выходили из головы дата и время — всего через три дня, в субботу, в 17:30.

Она приняла предложение Майка поспать в задней комнате. Там стоял старый диван, очень похожий на диванчик у Молли, и она смогла прикорнуть на пять часов, хотя дважды вскакивала в ужасе от снов о Дэнни. Что именно было в этих снах, она не помнила, но от них становилось жутко.

Когда Сьюзен окончательно проснулась, она снова подумала о том, что предпримет дальше Дэнни. К этому времени Эмили уже рассказала ему о том, что кто-то «одолжил» ожерелье. Он, скорее всего, понял, что за этим стоит Сьюзен, но он вряд ли сказал копам, что его бывшая жена подозревает его в убийстве. Это было последнее, что ему было нужно.

Но, может быть, он найдет какой-нибудь другой способ отомстить ей? Она села на диване и нащупала в кармане пальто пакетик с ожерельем. Она будет защищать это ожерелье, чего бы это ей ни стоило, пока не отдаст его агенту Паппасу.

Она все еще с трудом могла поверить в то, что они с Кирой провернули прошлой ночью. Но сработает ли ее план? Будет ли достаточно тех доказательств, которые у нее есть?

Лучше бы все сработало.

Тем временем Кира вернулась после ночевки дома, чтобы купить Сьюзен завтрак перед дорогой. Майк приготовил им яичницу-болтунью с беконом.

Проглотив еду, Сьюзен посмотрела на часы и увидела, что уже больше восьми. Она спросила Киру:

— У тебя не будет неприятностей из-за того, что ты прогуливаешь школу?

— Скорее всего, так оно и будет. Но опять же, если я когда-нибудь подам заявление в колледж, вся эта история станет основой для офигенного вступительного эссе.

Они выпили еще по чашечке кофе, потом встали. Пора было уходить.

— Твой кофе спас мне жизнь, — поблагодарила Сьюзен Майка.

— Да, ты должна мне около пятидесяти баксов, — ответил он и пожал ей руку.

Майк не был из тех, кто любит пообниматься, но и Сьюзен не фанатела от тесных соприкосновений с посторонними людьми. Во всяком случае, не с мужчинами.

Их новый знакомый придержал дверь, и они вышли на холодный утренний воздух. Кира покатила за Сьюзен чемодан по Главной улице.

После ночи, богатой на события, спокойный ритм жизни маленького городка казался невыносимым. Вот мужчина средних лет выгуливает своего белого пуделя. Вот пожилая пара совершает неторопливую зимнюю прогулку.

Сьюзен подумала о Дэнни, который спокойно жил в этом провинциальном игрушечном городе. Снится ли ему по ночам, как он причиняет боль Эмили?

Ее всегда мучил вопрос, задумывал ли Чудовище убить Эми сразу, с момента похищения, или так случилось, потому что ему было некуда деться? Теперь она задавалась тем же вопросом относительно Дэнни. Планировал ли он убить ее сразу? Или пытался сделать с ней что-то другое и…

У Сьюзен дико заболела голова, и она больше не могла думать ни о чем.

По всей видимости, Кира думала о том же самом, потому что внезапно спросила:

— Как вы думаете, он уже задумал убить Эмили?

У Сьюзен волосы встали на затылке дыбом.

— Если он реальный псих, то, может быть, это является частью тех острых ощущений, за которыми он охотится. Ему интересно, сможет ли он выйти сухим из воды второй раз.

Идущие впереди них три туристки в дорогих шерстяных пальто заглянули в витрину магазина «Дедушкин антиквариат». Сьюзен тоже посмотрела внутрь и увидела пару больших старинных ружей. Кира продолжала вещать о том, какой же Дэнни урод, но Сьюзен уже ничего не слышала. Она резко остановилась и, нахмурившись, посмотрела на ружья. Что-то в них не давало ей покоя.

Внезапно ее осенило. Сьюзен вспомнила.

Дэнни в своей зелено-коричневой камуфляжной куртке готовится к своей ежегодной поездке на охоту. Он целует Сьюзен на прощание и кладет старое ружье в багажник своей машины…

Господи помилуй!

Сьюзен начала задыхаться:

— Или это даже не второй раз…

Кира посмотрела на нее в замешательстве:

— В смысле?

— Возможно, это даже не второй раз, — повторила Сьюзен. — Каждую зиму он уезжал охотиться на оленей. И почти всегда возвращался с пустыми руками.

Она почувствовала, как яичница с беконом подступает к горлу.

— Может быть, это была охота на кого-нибудь другого…

Она охнула, наклонилась, и ее вырвало.

Кира положила руку на спину Сьюзен. После того как она закончила, Кира спросила:

— Вы в порядке?

Сьюзен кивнула.

— Я принесу вам попить.

Сьюзен выпрямилась. Три туристки и еще пара человек уставились на нее. Она отвернулась от них…

…и увидела Дэнни.

Он был на другой стороне улицы, в полуквартале отсюда, с Эмили. Они держались за руки, а она прыгала и смеялась. Они зашли в пекарню и выглядели так…

И снова Кира озвучила мысли Сьюзен:

— Господи, они выглядят так обычно и нормально, — удивленно произнесла она.

Сьюзен уставилась на них в окно пекарни. Почему Эмили не в школе? Может быть, ей стало так страшно прошлой ночью, что родители позволили ей выспаться как следует и утром пойти за угощением? Через витрину Сьюзен увидела, как Эмили показывает на кекс, который она выбрала, и Дэнни вместе со сладостью идет к кассе.

Желудок Сьюзен сжался.

— А что, если все и есть нормально? И я ошибаюсь.

— Вы не ошибаетесь, — сказала Кира.

— Моя мама думает, что я сошла с ума. Я месяцами не спала, все думая о предстоящей казни.

Она показала на Дэнни и Эмили: они выглядели такими счастливыми.

— Я хочу сказать, ты только посмотри на них.

— Не вздумайте в очередной раз заморочить вам голову. Доверяйте своей интуиции.

Сьюзен почувствовала головокружение, от мыслей и тошноты она сделалась пьяной. Каким доказательством, на самом деле, могло послужить ожерелье, которое находится у нее в кармане?

А что, если Дэнни просто порылся в интернете и нашел такие же бусинки, как у Эми?

Все эти годы Дэнни горюет по Эми. Глубоко внутри он хранит свою печаль, это так свойственно мужчинам. И чтобы помочь себе справиться с болью от потери, он делает Эмили новое ожерелье, которые выглядит точно так же, как то, которое было у Эми…

— Пойдемте, — дернула ее за рукав Кира. — Мы же не хотим, чтобы этот придурок нас увидел.

Правда, а что, если он попытается забрать у нее ожерелье? Сьюзен взяла себя в руки и поспешила вниз по улице, подальше от Дэнни.

Пять минут спустя они уже были на автобусной станции. Сьюзен все высматривала, не последовал ли за ними Дэнни, и сильно волновалась по этому поводу. Как только подъехал автобус, следующий в западном направлении, она поняла, что ей не терпится убраться подальше из этого города.

Из автобуса вышел водитель — тот же самый скучающий тощий парень, который высадил ее здесь два дня назад. На нем была все та же гавайская рубашка, судя по запаху, несвежая. Хотя кто бы говорил. Но Сьюзен переоделась, снова помылась в уборной закусочной и только что почистила зубы на автобусной станции, так что чувствовала себя вполне отлично для человека, который не принимал душ с воскресенья.

Пока водитель забирал ее чемодан и укладывал в багажное отделение, Сьюзен думала о том, что ждет ее впереди. Справится ли она со всем этим?

— Я приезжаю в Ходж-Хилс в пятницу утром. У меня останется только полтора дня, чтобы попытаться остановить казнь, — сказала она Кире.

— Да вы сто процентов там всем задницу надерете, будьте спок, — ободрила ее девушка.

Сьюзен прикусила губу:

— Я просто надеюсь, что смогу убедить агента Паппаса в необходимости проверить ожерелье на следы ДНК.

Кира положила руку на плечо Сьюзен. Рукав рубашки задрался, и Сьюзен заметила на запястье девушки большую татуировку в виде пламени.

— Просто расскажите этому чуваку все, что вы сказали мне, — шепнула Кира. — У вас очень убедительно получается.

Сьюзен посмотрела Кире в глаза. Теперь, когда она прощалась с единственным человеком во всем этом мире — кроме байкера Майка, — который поверил в ее безумную историю, она почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она снова остается совсем одна.

— Все на борт! — позвал водитель, имея в виду Сьюзен, поскольку она была единственным пассажиром, которого еще не было в автобусе. Ей стало интересно, узнал он ее или нет. Наверное, нет.

Она смущенно посмотрела на Киру, не желая расставаться.

— Я позвоню тебе из Северной Дакоты.

— Да уж, блин, пожалуйста, постарайтесь.

Затем Кира шагнула вперед и, к удивлению Сьюзен, обняла ее. Сьюзен крепко прижала ее к себе в ответ.

— Твоя мама — идиотка, — прошептала она.

Кира улыбнулась, хотя глаза ее были на мокром месте.

— Сто процентов.

Сьюзен помахала ей на прощание и села в автобус.

Глава тридцатая. Среда, 1 декабря, наши дни

Как и два дня назад, в автобусе было не более двадцати пассажиров. Сьюзен прошла по проходу и нашла то же самое место, на котором сидела в первый раз. Оно пустовало.

Ощущения были жуткими: вроде все по-прежнему, только ее мир перевернулся с ног на голову.

Сьюзен в последний раз помахала Кире на прощание и смотрела, как та исчезает, по мере того как автобус удалялся от станции по Главной улице. Затем они проехали мимо агентства недвижимости, и она еще раз увидела фотографию Дэнни, выставленную в витрине. Она вздрогнула, затем сунула руку во внутренний карман пальто и нащупала через пакетик ожерелье, убеждаясь, что оно на месте.

Автобус выехал обратно на шоссе I-90 и двинулся сквозь голые древние холмы западного Нью-Йорка. Сьюзен почувствовала, что ее укачивает. Она тосковала по той уверенности, с которой жила все эти годы, по простоте той боли. Конечно, она чувствовала себя виноватой в смерти Эми, но никогда не испытывала ничего подобного той буре, которая бушевала в ней сейчас.

Неужели и правда мой собственный муж убил мою дочь, а я не знала?

Она посмотрела в окно на проплывающие мимо деревья. Затем они проехали мимо гигантской вывески «Макдоналдса». Она почти физически чувствовала запах горелого масла от жареной картошки, и ее снова затошнило. В голове внезапно всплыло яркое воспоминание.

Они сидят за столиком в «Макдоналдсе» с Эми, у обеих по бигмаку. Сьюзен удивляется тому, как быстро ее маленькая дочь заглатывает еду.

— Милая, ты не торопись, — говорит Сьюзен.

К ним подходит Дэнни со своим бигмаком и улыбается им сверху вниз.

— Эми просто голодный маленький плотоядный зверек, — говорит он.

Эми спрашивает:

— Папа, а что такое плотоядный?

Дэнни взъерошивает ей волосы.

— Плотоядный зверек — это ты, маленькая жевака.

Сьюзен улыбается. Счастливая семья…

Счастливая.

Неужели все это было ложью? Их семь лет втроем?

Этого не может быть.

Сьюзен взволнованно выглянула в окно. Вывеска «Макдоналдса» уже скрылась из виду. Ей хотелось, чтобы у нее с собой был какой-нибудь журнал, который она могла бы почитать, чтобы отвлечься от всего этого. Минуты тянулись бесконечно.

Примерно через час автобус спустился с холмов и въехал в промышленную зону. Она думала, что не сможет заснуть, но усталость наконец одолела ее, и ей удалось проспать всю западную часть Нью-Йорка и отрезок штата Пенсильвания в виде пирога. Теперь они ехали на север Огайо.

Хорошо. Она уже отчаянно хотела добраться до Северной Дакоты и увидеть агента Паппаса.

Они миновали кладбище подержанных автомобилей, склад шин и бескрайние пустые автостоянки. Затем автобус на два часа совершил остановку в Кливленде. Кира отдала Сьюзен свои последние шесть долларов, таким образом, у нее на руках было шесть долларов и девяносто центов. Этого хватило бы на чизбургер, и еще осталось бы доллар сорок центов.

Пока она ела свой бургер — не такой, конечно, как у Молли, но вполне себе съедобный, — она спрашивала себя, как ей, черт возьми, продержаться три дня с долларом и сорока центами в кармане и где заночевать в Ходж-Хилс. Сьюзен действительно следовало бы позвонить Терри и попросить о помощи.

Но Терри тоже была на нуле, как и она сама. И более того… у Сьюзен не получилось бы поговорить с ней, не объяснив, что происходит. А потом ей пришлось бы выслушивать от Терри, что она совсем сошла с ума со своими теориями.

Если бы она точно знала, что агент Паппас на ее стороне, то, возможно, нашла бы в себе мужество позвонить Терри.

Чтобы немного размяться и отвлечься от беспокойных мыслей о финансовой стороне, Сьюзен прогулялась по автостанции. Ей повезло: на скамейке лежал журнал «Пипл», и она с радостью схватила его. Она никогда раньше не видела этот журнал, только в крупных супермаркетах или в приемной у врачебного кабинета.

На следующем автобусе она ехала глубокой ночью, через Толедо, по сельской местности, мимо бесконечных кукурузных полей. Они добрались до Индианы, останавливались в Клир-Лейке, Стерджисе, Шипшеване и трех других городах, о которых она никогда до того не слышала. В Гошен они прибыли в полдвенадцатого ночи. В автобусе зажегся свет; она увидела, как проснулись пассажиры и протирали глаза.

— Гошен, Индиана, все на выход.

Сьюзен взяла свой чемодан из автобуса и осталась на станции, пока другие пассажиры уезжали домой, садились в такси или машины, за рулем которых были их родные. Им всем было куда пойти. Ей же идти было некуда.

Кофейня ночью не работала, но, по крайней мере, сама автостанция была открыта. Внутри было четыре человека: двое мужчин и две женщины, и каждый из них выглядел еще более одиноким, чем другой.

Сьюзен нашла место в углу рядом с розеткой и поставила на зарядку свою раскладушку. Под ноги положила чемодан, чтобы ни у кого не осталось шансов его украсть.

Она была в смущении, почему Дэнни не позвонил ей, когда понял, что она украла ожерелье. Сьюзен гадала, каким образом он попытается ей навредить.

Ну, он мог бы убить меня.

А что, если бы он был невиновен — что бы он сделал тогда?

Она снова сунула руку в карман пальто, просто чтобы пощупать лежащие внутри пакетика бусинки. Затем застегнула пальто, хотя в помещении было довольно тепло, и скрестила руки на груди. Если бы кто-нибудь попытался залезть к ней в карман, она бы сразу поняла это.

Она заставила себя закрыть глаза, прислонилась головой к стене и в конце концов погрузилась в беспокойный сон.

Во сне к ней явился Курт Янсен. Какая-то часть ее разума все еще бодрствовала, и она задавалась вопросом: как мне его называть? Чудовище или Курт Янсен?

Он в зале суда, белые костяшки пальцев сжимают край стола, где сидит адвокат, он слушает, как судья зачитывает с белого листа бумаги:

«…По обвинению в убийстве первой степени мы, присяжные, находим обвиняемого…» Судья делает паузу. «Виновным».

Янсен обмякает на стуле.

Дэнни сидит рядом с ней, все в зале суда чувствуют облегчение. Она смотрит вниз на Янсена…

…и внезапно Янсен превращается в Дэнни. Приставы подходят к Дэнни, чтобы надеть на него наручники.

Затем, так же внезапно, Дэнни снова оказывается с ней в зале суда, сжимая ее руку. Она смотрит на него. Он улыбается, не скрывая удовлетворения.

Сознание Сьюзен врывается в сон. Может быть, он слишком доволен, думает она. Он рад, что ему это сошло с рук.

Голос судьи снова погружает ее в сновидение. «По обвинению в изнасиловании несовершеннолетней при отягчающих обстоятельствах…»

В зале кто-то начинает плакать. Сьюзен поднимает глаза. Это сестра Янсена, Лиза. Она надела очередной классический костюм.

Сьюзен сжимает челюсти. Она не позволит этой женщине испортить себе настроение. Черт возьми, ее брат…

«…Виновен», — говорит судья.

Она снова смотрит на Янсена сверху вниз, торжествуя, мечтая, чтобы он поднял на нее глаза и встретился с ней взглядом. И он смотрит на нее, словно бросая молнии, его лицо преисполнено ненавистью.

В сон опять прорывается сознание, и Сьюзен думает: а разве я на его месте смотрела бы иначе, если была бы невиновна?

Она чувствует руку на своем плече.

— Извините, мэм, — произносит мужской голос.

Что?!

— Мэм?

Она вздрогнула и проснулась. Над ней стоял охранник, убирая руку с плеча.

— Мы закрываемся на ночь, — сказал он. — Вам нельзя спать здесь. Мне очень жаль, мэм.

Она уставилась на него, ничего не понимая, затем огляделась и увидела, что все остальные пассажиры ушли и на автостанции никого не осталось. Не говоря ни слова, она собрала свой чемодан, зарядное устройство для телефона и вышла в ночь.

Дул ледяной ветер. Она подняла воротник пальто, затем открыла чемодан и достала розово-фиолетовый шерстяной свитер, который собиралась надеть на казнь. Это был тот же свитер, в котором она была на суде. Сьюзен берегла его, надевая только на день рождения Эми все двадцать лет подряд. Она надела его, затем достала выцветшую голубую бейсболку с буквами RJ. Она никак не могла вспомнить, что означали эти буквы. Сьюзен надела кепку и начала искать место, где можно было бы присесть или постоять, чтобы хоть как-то защититься от ветра.

Подходящим местом оказалась скамейка на дальнем углу автостанции. Она села, засунула руки под мышки и затопала ногами. И так в течение нескольких часов.

Никогда в жизни ей не было так холодно. В ее больном, измученном сознании роились мысли. Ей стало интересно, как сейчас выглядит агент Паппас и действительно ли он остался таким же добрым человеком, каким она его помнила. Ей было интересно, спит ли сейчас Дэнни или бодрствует и думает о том же, что и она. Она спрашивала себя, почему ей суждено было оказаться в такой ситуации.

Затем она отбросила эту мысль. Все, что имело сейчас значение, — это добраться до Северной Дакоты и добиться правды.

В семь часов открылась автостанция. Сьюзен вошла внутрь и наконец отогрелась. Но проведенная на холоде ночь давала о себе знать голодом и отчаянным желанием выпить кофе. Она купила батончик «Херши» за девяносто пять центов, но все равно хотела есть.

Сьюзен решила поискать остатки еды в кофейне. Она чувствовала себя как бездомная. Сидела в углу со своим старым чемоданом и наблюдала за завтракающими посетителями в надежде, что они оставят на тарелке немножко картошки по-деревенски. Но, похоже, все остальные этим утром были так же голодны, как она, поскольку смели все подчистую, за исключением одного пожилого мужчины. Он не съел и половины своей яичницы, но оставил тарелку на стойке кофейни прежде, чем она успела ее перехватить. В конце концов ее улов принес треть булочки и полчашки травяного чая. Поход в туалет тоже стал разочарованием: жидкое мыло закончилось, поэтому ей не удалось как следует помыться.

В половине девятого утра она села в свой автобус, за спиной остался холодный Гошен, и они двинулись по окружному шоссе на северо-запад Индианы. Они делали остановки в Элкхарте, Лигонье, Мишавке… Она смотрела, как папа, мама и двое озорных детей с пластиковыми мечами высаживаются из автобуса. Были ли они счастливы на самом деле или просто казались счастливыми? Каково было бы иметь такую семью?

К счастью, ей удалось заснуть, и она немного успокоилась. Проснулась Сьюзен только тогда, когда они добрались до Чикаго. До следующего автобуса оставалось всего пятнадцать минут, но в кафе было намного оживленнее, и ее поиски увенчались успехом. Целый гамбургер с майонезом и капустным салатом.

Затем Сьюзен сделала пересадку на следующий автобус, который весь пропах средством для чистки салона.

Они проехали через Пингри-Гроув, Райли, Рокфорд, с каждой милей Сьюзен становилась все ближе к Федеральной тюрьме Ходж-Хилс в Северной Дакоте, где должен был умереть человек. И она уже не была уверена, ненавидит ли она этого человека так, как раньше.

Они остановились на автобусной станции — закусочной в Южном Белуа, и она смогла купить вчерашний пончик на последние сорок пять центов и добыла еще немного салата из капусты. Пара средних лет увидела, как она собирает недоеденный салат, и неодобрительно посмотрела на нее. Непричесанная, с растрепанными волосами… Что о ней можно подумать? Как она выглядит сейчас?

Не говоря уже о том, как она, скорее всего, пахнет…

Наступила ночь, и она была благодарна, что это был ночной рейс и ей не придется перебирать ногами на холоде у очередной автостанции. Они миновали табличку «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВИСКОНСИН».

Она никогда не была в этом штате, но Сьюзен представила сыр. Конечно, ведь они ехали по земле, где текут молочные реки. Затем она увидела растяжку «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МИННЕСОТУ» и снова заснула.

Курта Янсена в наручниках увозят в тюрьму. Сьюзен обнимает Дэнни.

К ним, улыбаясь, подходит агент Паппас.

— Мы поймали его, Сьюзен, — говорит он. — Мы поймали Чудовище.

Она обнимает агента Паппаса…

Сьюзен проснулась, расстроенная тем, что увидела во сне, как раз вовремя, потому что в окне замаячила табличка: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЕВЕРНУЮ ДАКОТУ! ОТКРОЙ ИСТИННУЮ ПРИРОДУ!»

Ничего себе, да я уже почти на месте! Внезапно ей отчаянно захотелось сходить в уборную и выбросить этот недоеденный салат. Она встала и направилась по проходу в конец автобуса.

В туалете она вымыла руки, лицо и сделала все возможное, чтобы расчесать спутавшиеся волосы. Внутри было очень узко, но она постаралась и смогла снять пальто, свитер и рубашку и вымыть подмышки.

Закончив, она полезла в карман пальто и достала пакетик с ожерельем внутри. Ага, все на месте. Фиолетовый дельфин, розовая утка…

Автобус подъехал к станции в Фарго, и все вышли.

У Сьюзен был целый час, а потом она наконец сядет на последний автобус, который привезет ее к цели долгого путешествия. Прямиком в Ходж-Хилс. Она взяла свой чемодан и направилась на вокзал. Было холодно, поэтому она застегнула пальто и снова надела бейсболку RJ.

Сьюзен зашла в кафе на станции и заняла место в дальнем углу стойки, чтобы не привлекать внимания околачивающегося там внушительного охранника. Она не знала, имела ли право по закону копошиться в пищевых отходах, и даже не хотела думать об этом. Если она увидит, что кто-нибудь оставит на тарелке что-нибудь съедобное, то возьмет все незаметно для охранника.

Да, если она смогла вломиться в дом к Дэнни и украсть ожерелье, то уж точно перехитрит этого амбала.

Со своей точки наблюдения она увидела, как девочка-подросток встала из-за стола, оставив почти нетронутую тарелку картошки по-деревенски. При одном взгляде на стол у Сьюзен потекли слюнки. Она поспешила туда со своим чемоданом.

Но тут подлетел помощник официанта и забрал тарелку прямо у нее из-под носа.

Это очень расстроило Сьюзен.

Она чувствовала, что сходит с ума. Как она могла столько думать о еде, когда весь ее мир раскололся пополам? Но, черт возьми, это было лучше, чем думать сейчас о других вещах. Может быть, она так сильно хотела есть из-за нервов? Она оглядела зал в поисках съестного, и ее взгляд упал на стол, где кто-то оставил целых два кусочка тоста с мармеладом. То, что надо! Сьюзен направилась прямиком к тостам. Но как только она взяла слегка подгоревший кусок хлеба, то услышала сзади женский голос: «Извините».

Сьюзен вздрогнула, испугавшись. Она мгновенно покраснела оттого, что ее поймали на месте преступления. Она подумала, что сейчас местная официантка попросит ее уйти, а может быть, позовет охранника.

Но когда она обернулась, то увидела, что с ней заговорила посетительница, сидящая за соседним столом, женщина лет пятидесяти с вьющимися седыми волосами и широким лицом. Перед ней стояла тарелка с горячим бутербродом.

— Хотите половину моего сэндвича? — спросила женщина.

— Все в порядке, я… — начала, заикаясь, Сьюзен.

— Пожалуйста, угощайтесь, я заказала слишком много, не могу съесть все это.

У женщины были большие глаза, полные тепла, а бутерброд выглядел так заманчиво, по бокам его сочился желтый сыр. Она взяла половину сэндвича со своей тарелки и протянула его Сьюзен.

— Спасибо, — поблагодарила Сьюзен, шагнула вперед и забрала предложенный ей завтрак.

— Может быть, вы хотите попить воды? — спросила женщина, придвигая свой стакан к Сьюзен. — Просто я заказала себе кофе.

— Спасибо, — снова поблагодарила Сьюзен. — Это не совсем обычная для меня ситуация. Просто пару дней назад кто-то украл все мои деньги.

— Боже мой, это ужасно. — Женщина показала на стул напротив себя. — Садитесь. Вы знаете, кто украл?

Сьюзен села за стол, спрашивая себя: ее собеседница была такой же одинокой, как она, или просто вела себя так, потому что была дружелюбным и отзывчивым человеком?

— Я думаю, что, пока я спала на автостанции в другом городе, кто-то воспользовался ситуацией.

Женщина покачала головой, и Сьюзен в очередной раз восхитилась ее вьющимися седыми волосами.

— В этом мире, к сожалению, есть отвратительные люди, — сказала незнакомка.

Сьюзен опасалась, что женщина начнет задавать личные вопросы, а ей не хотелось делиться своей безумной историей и предположениями о том, кто убил ее дочь. Все, что ей сейчас было нужно, — это съесть стоящий перед ней восхитительный, аппетитный сэндвич.

Поэтому она решила сменить тему.

— А куда вы направляетесь? — спросила она, поднося половинку бутерброда к губам.

— В Ходж-Хилс, — ответила женщина.

Сьюзен остановилась и уставилась на собеседницу. На открытое, привлекательное лицо, вьющиеся седые волосы.

Господи!

Зал суда. Двадцать лет назад. На скамье сидит миловидная женщина лет тридцати с вьющимися черными волосами. Судья произносит: «Виновен». Она начинает стонать от боли.

Младшая сестра Курта Янсена. Лиза.

И вот теперь перед Сьюзен сидела та же самая женщина, двадцать лет спустя.

Глава тридцать первая. Пятница, 3 декабря, наши дни

Сьюзен пребывала в таком шоке, что почти не слышала того, что говорит Лиза. Но потом ей удалось взять себя в руки, и она смогла разобрать:

— Я прилетела в Фарго, и надо было выбрать, каким образом я поеду дальше: либо на арендованной машине, либо на автобусе. Автобусом-то подешевле.

Сьюзен поняла, что сидит, открыв рот, и сделала над собой усилие, чтобы прибрать челюсть.

— А вы? — спросила Лиза. — Куда вы направляетесь?

Сьюзен сначала хотела соврать, но поняла, что им все равно придется ехать в одном автобусе.

— А я тоже еду в Ходж-Хилс.

Лиза удивленно приподняла брови и улыбнулась:

— Ничего себе. А зачем вы туда едете?

Сьюзен надвинула чуть ниже бейсболку, чтобы прикрыть лицо. Сейчас она носила очки, ее лицо постарело, она больше не красилась в блондинку, но все равно боялась, что Лиза может узнать ее в любой момент. И что же ей ответить? Я думаю, что, возможно, все это время вы были правы и ваш брат несправедливо отсидел в тюрьме двадцать лет. Но я не уверена.

Однако вслух Сьюзен сказала:

— Семейные дела. — И пожала плечами.

Лиза хихикнула:

— Я тоже по семейным делам, в некотором смысле. А какие у вас?

— Свадьба, — даже не задумываясь, ответила Сьюзен.

— Господи, как бы мне тоже хотелось на свадьбу. — Лиза сделала глоток из своей чашки с кофе, и Сьюзен впервые обратила внимание на то, что движения ее были немного нервными, как будто она была на взводе. Последующие слова Лизы только подтвердили это предположение.

— Я не в своей тарелке. Завтра я иду на казнь.

Сьюзен бы с удовольствием сейчас оказалась где угодно, только не здесь.

— Ваше состояние вполне понятно.

— Вот почему мне кусок в горло не лезет.

Лиза поставила чашку с кофе на стол, наклонилась вперед и прошептала:

— Будут казнить моего брата, за убийство.

— Мне очень жаль, — сказала Сьюзен.

— Да. — Лиза потерла щеку и показалась Сьюзен такой уставшей. — Это случилось двадцать лет назад, но я все еще не могу поверить, что он это сделал.

Сьюзен посмотрела на Лизу, моргнула и попыталась понять, что та имела сейчас в виду? Она все еще думает, что ее брат невиновен, или она передумала?

Она наклонилась ближе к Лизе.

— Вы считаете, что он действительно сделал это?

Лиза посмотрела на содержимое своей чашки и покрутила ее, словно искала поддержку в кофейном отражении.

— Сначала он дал ФБР признательные показания, но потом от всего отказался.

Сьюзен чувствовала себя виноватой за то, что пыталась обманом заставить Лизу заговорить с ней об этом. Когда Лиза завтра увидит ее в тюрьме, как Сьюзен объяснит все, что произошло между ними на этой автостанции?

Но ей так отчаянно хотелось узнать, есть ли у Лизы какие-то доказательства виновности ее брата. Поэтому она спросила:

— А что он сам говорил об этом?

Лиза смущенно махнула рукой:

— Да зачем вам мои проблемы?

— Мне интересно.

Лиза сделала глоток кофе, затем посмотрела на Сьюзен:

— Мой брат был действительно трудным ребенком, — начала она, — дислексия, СДВГ. Не мог читать, не мог усидеть на месте. Сейчас существуют различные методики лечения этих синдромов, а тогда…

Она покачала головой, прежде чем продолжить.

— Он всегда жил вне правил. Его поймали на краже, когда ему было шестнадцать, он попал в колонию для несовершеннолетних и не сделал никаких выводов…

Она бросила на Сьюзен умоляющий взгляд.

— Но он был таким милым старшим братом, понимаете? Когда наши родители напивались или куролесили, он всегда готовил мое любимое блюдо — спагетти с фрикадельками. Поэтому я не могла поверить, что он мог причинить хоть какую-то боль этой девочке.

Лиза нахмурилась, на ее лице отразилось смущение.

— Но я думаю, что он сделал это. Он признался мне в этом, вроде как.

Что, черт возьми, это значит? Сьюзен почувствовала прилив возбуждения и поняла, что на самом деле отчаянно надеется, что Курт все-таки виновен, а Дэнни — нет.

— Он вроде как признался?

Лиза кивнула.

— Это было три года назад. Я навещала его в тюрьме и плакала о том, как все это несправедливо, и он сказал мне, чтобы я отпустила эту ситуацию. Он сказал, что заслужил это. Заслужил смертную казнь. Так что, я думаю, он действительно сделал это.

Сьюзен боялась посмотреть Лизе в глаза, потому что так она могла ее узнать. Но Сьюзен так хотелось понять, о чем на самом деле думает эта женщина. Поэтому она посмотрела прямо на нее и произнесла:

— Вы говорите неуверенно.

— На самом деле, я думаю, что Курт просто пытался меня успокоить, — ответила Лиза. — Если я поверю в его виновность, мне будет не так больно, когда его казнят, как собаку.

Она снова посмотрела на свой кофе.

— Наверное, я никогда не узнаю правду. Он умрет завтра, и на этом все закончится.

Затем она подняла глаза на Сьюзен:

— Простите, что вываливаю все это на вас. Наверное, мне нужно было просто с кем-нибудь поговорить.

Сьюзен неловко кивнула, чувствуя себя полным дерьмом:

— Да не проблема.

Лиза пристальнее вгляделась в Сьюзен, в ее лицо, прикрытое бейсболкой.

— Вы выглядите так, будто я вас знаю. Откуда вы родом?

Сьюзен открыла рот. У нее возникло внезапное сильное желание рассказать Лизе все.

Но что, если она не сможет доказать невиновность Курта Янсена? Что, если он действительно виновен? Было бы невероятно жестоко обнадежить Лизу, если все равно все закончится казнью.

Сьюзен не могла так поступить с ней.

— Я из Бостона, — ответила она.

— Никогда там не была. Всегда хотела побывать.

Сьюзен боялась, что Лиза начнет расспрашивать подробности о Бостоне, городе, в котором она тоже никогда не бывала. Но, к счастью, из громкоговорителя раздался голос:

— Автобус до Джеймстауна, Бисмарка, Ходж-Хилс и Пойнтс-Уэст готов к посадке.

— Ну что, пойдем? — спросила Лиза. Она показала на половину сэндвича Сьюзен, который все так же лежал на салфетке, почти нетронутый. Сьюзен была такая голодная, но сейчас у нее начисто пропал аппетит.

— Не забудьте взять это с собой.

Они вдвоем встали и покатили свои чемоданы на посадку в местный автобус, следующий по Северной Дакоте. Выглядел он более потасканным, чем автобусы компаний «Грейхаунд» и «Трейлуэйс», на которых до того передвигалась Сьюзен.

Но впервые за свое долгое путешествие она увидела переполненный салон. Кроме обычных случайных пассажиров, в автобус загрузилась группа из тридцати дам за шестьдесят. Возможно, это была какая-то церковная община, а может быть, просто жители дома престарелых направлялись в казино. Поэтому Сьюзен и Лизе не удалось сесть вместе. Сьюзен почувствовала облегчение: это означало, что ей не придется сидеть с Лизой и продолжать врать ей прямо в лицо. Она заняла место у прохода рядом с тихой на вид молодой женщиной, а Лиза села на пару рядов дальше.

Но затем Лиза снова встала и шагнула к ней:

— Вы не хотите сесть вместе?

Пока Сьюзен соображала, как ей вежливо отказать, Лиза и тихоня поменялись местами. Отлично.

Сьюзен пододвинулась к окну, и Лиза села рядом с ней.

— Почему вы не едите сэндвич? — спросила она.

Сьюзен пришлось впихнуть в себя бутерброд, показавшийся ей совершенно безвкусным.

Лиза положила сумочку на колени и сказала:

— Знаете, честно говоря, я всегда была уверена, что это сделал отец той девочки.

Сьюзен сначала не поняла:

— Что?

— Девочка, которую изнасиловали и убили. Я всегда думала, это сделал ее отец.

Сьюзен подавилась хлебом и начала кашлять.

— Вы в порядке? У меня есть таблетка от кашля.

— Все хорошо. А почему вы подумали, что это был ее отец?

— Обычно убийца тот, кого хорошо знает жертва. И он показался мне немного жутким и странноватым.

— В смысле, жутким?

— Ну, на суде было много таких вещей, не для слабонервных. В подробностях рассказывалось про изнасилование его дочери, все эти отвратительные фотографии. Иногда я поглядывала на него, и он выглядел, по моему мнению, совсем не так, как должен был бы выглядеть отец, когда демонстрируют такие мерзкие подробности. Ни капли грусти. Да, у него было такое хмурое выражение лица, но, скорее, он производил впечатление человека заинтригованного, чем расстроенного. Понимаете?

Сьюзен заставила себя кивнуть. Как я могла быть настолько глупа, что не заметила в Дэнни то, о чем сразу догадалась эта женщина?

Но потом она подумала: и откуда мне было знать? В средней школе Дэнни был звездой американского футбола, завидный, популярный парень. Он был единственным мужчиной, с которым она когда-либо занималась любовью. Школьная форма, которую он купил, конечно, показалась ей немного странной, но она просто подумала, что это, вероятно… ну, нормальная мужская фантазия. И что она знала о мужчинах?

Она была так рада, что Дэнни с самого начала показал себя любящим отцом. Он не был похож на других мужчин, которые даже не подходили к подгузникам…

О боже, я не могу думать об этом, не хочу. Она почувствовала, что ее вот-вот вырвет, и начала кашлять.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? — спросила Лиза. Сьюзен слегка согнулась пополам, и Лиза положила руку ей на спину.

— Все окей, — повторила Сьюзен, но закашляла еще сильнее.

Лиза достала свои таблетки от кашля и заставила Сьюзен принять одну. Наконец приступ кашля утих. Она сказала Лизе, что ей нужно немного поспать.

Все что угодно, лишь бы избежать разговоров.

Сьюзен закрыла глаза и притворилась, что засыпает. В автобусе было холодно, из-за старых амортизаторов она каждой костью чувствовала ухабы и кочки на дороге, плюс сидела рядом с женщиной, брату которой она, возможно, причинила невероятное зло. Эта поездка на автобусе в ад длиной в четыре часа казалась ей вечной.

Но затем она услышала, что дыхание Лизы стало ровным. Сьюзен открыла глаза и проверила, спит ли она. Так оно и было. По крайней мере, теперь Сьюзен не придется самой притворяться спящей.

Она посмотрела в окно. Автобус ехал по диким бескрайним землям Северной Дакоты. Эти крутые скалы и палитра цветов не были похожи ни на что, что Сьюзен когда-либо видела. Но она не могла наслаждаться видом. Лиза беспокойно заерзала, возможно почувствовав, что ее соседка не спит, и Сьюзен не шевелилась, не желая ее будить. Затем голова Лизы упала на плечо Сьюзен и замерла.

Это была пытка. Еще хуже стало, когда тридцать пожилых дам запели «Сто бутылок пива на стене» и не останавливались в течение получаса.

Когда у них осталось четыре бутылки пива, автобус поднялся на каменистый холм. За окном Сьюзен увидела три ряда шестиметровой колючей проволоки. За оградой находился комплекс приземистых бетонных зданий без окон, окруженных несколькими высокими сторожевыми башнями. В ближайшей башне человек в серой униформе держал винтовку, направленную на дорогу.

Автобус подъехал к остановке с коричневой металлической табличкой: «Федеральная тюрьма Ходж-Хилс». Вот куда я приду завтра, подумала Сьюзен. Где-то внутри одного из этих зданий Курт Янсен отсчитывает свои последние часы.

Как раз в этот момент она почувствовала, что Лиза проснулась и подняла голову.

Сьюзен увидела, как она смотрит в окно на тюремное здание. В правом глазу Лизы появилась слеза и скатилась по щеке.

Когда автобус проехал мимо тюрьмы и оставил ее позади, Сьюзен почувствовала облегчение. Лиза протерла глаза ото сна.

— Так а кто выходит замуж? — вдруг спросила она.

Сьюзен сначала побледнела, потом вспомнила свою версию о цели поездки в Северную Дакоту. У нее снова возникло желание рассказать обо всем Лизе, но она усилием воли подавила его.

— Моя двоюродная сестра.

— Ух ты, и как ее зовут?

— Молли, — ответила Сьюзен и сменила тему разговора, забрасывая Лизу личными вопросами. Она узнала, что та работает учителем в четвертом классе в Западной Пенсильвании, любит печь пряники и угощать своих учеников. Разведена, две взрослых дочери живут в Калифорнии.

Сьюзен надеялась, что завтра Лиза простит ее за то, что ей пришлось солгать. Если я спасу ее брата, то она точно простит меня.

Они проехали мимо пары нефтяных вышек, возвышающихся над городком Ходж-Хилс (население которого, согласно дорожному знаку, составляло 7362 человека), и Лиза снова заговорила о казни. Племянницы едва знали своего дядю Курта. Они всего один раз навестили его в тюрьме, и это так их расстроило, что больше они никогда сюда не приезжали. Дочери предложили маме сопроводить ее на казнь, чтобы поддержать, но она отказалась.

— Я обязана была приехать, — сказала Лиза. — У меня нет выбора. Но что касается моих дочерей, то нет такой причины, по которой они должны были бы получить психологическую травму на всю жизнь от вида своего умирающего дяди.

Сьюзен подумала о том, как ей когда-то хотелось лицезреть его смерть, как сильно она настаивала на том, чтобы судья вынес Курту смертный приговор.

Автобус пересек реку Сасквит, которая больше походила на ручей, и прибыл на Главную улицу. Ходж-Хилс казался немного богаче Люцерна, может быть, из-за тюрьмы и нефтяных скважин — основных градообразующих предприятий. Трейлеры, мимо которых они проезжали, выглядели в основном ухоженными и приятными. В городе даже были веселый тату-салон под названием «Любил и ненавидел» и пара китайских ресторанчиков.

Они остановились перед автобусной станцией, выкрашенной в ярко-синий цвет и похожей на старую закусочную пятидесятых годов.

Сьюзен и Лиза вышли вместе с несколькими другими пассажирами. Когда они доставали свои чемоданы из багажного отделения, Сьюзен огляделась и снова спросила себя, где она будет ночевать.

— Твоя кузина заедет за тобой? — спросила Лиза.

— Да, она всегда опаздывает, я уверена, что она скоро уже будет здесь.

Лиза опустила капюшон своей парки, защищаясь от ветра:

— Думаю, я поеду в отель и посмотрю, поселят ли меня до времени заезда. У меня хороший рейтинг на сайте бронирования гостиниц.

Сьюзен нужно было поскорее избавиться от Лизы, чтобы приступить к поискам агента Паппаса.

— Удачи, — сказала она своей неслучайной попутчице.

Но Лиза не двинулась с места, продолжая говорить. Может быть, она просто еще не была готова остаться одна.

— Завтра у меня встреча с Куртом. Прошло много лет с тех пор, как я могла обнять его в последний раз…

Сьюзен молча кивнула.

— Они не разрешают приносить с собой домашнее печенье, но я купила ему коробку качественного шоколадного печенья с макадамией, сделанного на Гавайях.

Сьюзен была не в силах этого выносить. Она положила руку на плечо Лизы и сказала:

— Я знаю, это звучит странно, но если я могу что-то сделать, чтобы помочь вам и вашему брату, я сделаю все, что от меня зависит.

Лиза посмотрела на нее.

— Если вы не можете получить личное помилование от президента Америки, забудьте о своем предложении.

Из-за угла показалось ржаво-серое такси, и Лиза махнула ему рукой.

— До мотеля всего километр, но я собираюсь побаловать себя. Вы уверены, что вас никуда не надо подвезти?

— Я в порядке. Берегите себя.

— Спасибо. Вы просто прелесть.

Лиза обняла Сьюзен. Затем села в такси и уехала, помахав на прощание в окно.

Сьюзен глубоко вздохнула, радуясь, что наконец-то осталась одна. Она достала свой телефон и потертый листок бумаги из заднего кармана.

Подув горячим воздухом на пальцы, чтобы согреть их, она набрала номер.

Два гудка спустя на том конце провода ответил веселый молодой женский голос.

— Добрый день, это отдел по связям с общественностью. Чем я могу вам помочь?

— Алло, со мной говорит… — Она уже общалась с этой женщиной раньше, но забыла ее имя, поэтому посмотрела на свою бумажку. — Пэм Арнольд?

— Да. Чем я могу вам помочь?

— Это Сьюзен Лентиго.

— Мисс Лентиго! — радостно поприветствовала ее Пэм, как будто Сьюзен была ее лучшей подругой, с которой они давно не виделись. — Я так рада, что вы позвонили. Где вы находитесь?

— Я только что приехала в Ходж-Хилс.

— Потрясающе. Надеюсь, это была приятная поездка?

— Да, вот добралась…

Сьюзен собиралась рассказать о подробностях путешествия, когда Пэм — она представлялась Сьюзен жизнерадостной и пухленькой женщиной лет под тридцать — перебила ее:

— Мисс Лентиго, я хочу, чтобы вы знали. Завтра большой день для всех нас. Это особенное событие — правосудие для педофила и убийцы ребенка наконец свершится, и мы отправим его на тот свет.

Сьюзен закрыла глаза, чувствуя, как начинает болеть голова.

— Я хотела спросить вас кое о чем…

— Просто чтобы вы знали, все идет как по маслу.

— Я уверена, что это…

— Сегодня утром мы получили павулон. Это самый эффективный препарат на рынке — он вызывает паралич мышц и остановку дыхания. Так что теперь мы подготовлены к событию на все сто.

Сьюзен потерла лоб. На свете вообще существуют такие же энергичные и бодрые люди, как эта Пэм Арнольд? Это должно быть запрещено законом.

— Кто еще прибудет на казнь?

— В кабине для поддержки осужденного будет сидеть только его сестра. И конечно, священник. В вашем смотровом зале будет много гостей. Я буду там вместе с начальником тюрьмы, двумя помощниками прокурора и специальным гостем. Вы никогда не догадаетесь, кто это.

— Роберт Паппас?

— О боже мой! Вы попали прямо в яблочко!

— Я хотела бы поблагодарить его за то, что он приехал. У вас есть номер его мобильного телефона?

Впервые за разговор жизнерадостности у Пэм поубавилось:

— Мне очень жаль, но я не могу разглашать эту информацию.

Черт, что мне теперь делать? Сьюзен задумалась. Бегать в поисках по всем отелям? У меня нет времени! Курта Янсена казнят уже завтра!

Стараясь придать своему голосу небрежности и безразличия, Сьюзен произнесла:

— Я просто хочу поблагодарить его за все, что он для меня сделал.

Ожидая ответа на том конце провода, Сьюзен стояла и тянула себя за волосы. Время шло. Наконец она услышала громкий театральный вздох и голос неутомимой Пэм:

— Ну, раз это вы, я уверена, что он не будет возражать. 518-403-3653.

— Большое вам спасибо, — сказала Сьюзен, записывая номер телефона.

К Пэм вернулся заряд бодрости:

— Дайте мне знать, когда завтра собираетесь прийти. Я встречу вас на крыльце административного здания, чтобы вы могли поговорить с прессой.

— Конечно, — Сьюзен уже не терпелось положить трубку.

— На казни всегда присутствует много тележурналистов, особенно когда речь идет о таком вопиющем преступлении. Завтра вы станете звездой.

Это было последнее, что интересовало Сьюзен.

— Хорошо, спасибо.

Она нажала «отбой» и закрыла телефон. Затем взяла свой чемодан и повернулась.

Прямо перед ней стоял Дэнни.

Глава тридцать вторая. Пятница, 3 декабря, наши дни

Сьюзен ахнула, она была так напугана, что даже не могла кричать.

— Привет, Сьюзен.

Она внезапно подумала, что вот сейчас он и убьет ее. Но они стояли на центральной улице, средь бела дня, вокруг много народа.

Может быть, он готов схватить ожерелье и убежать. Ее пальто свободно болталось на ней, и она физически не могла ощущать ожерелье, что лежало у нее в кармане, но Сьюзен знала, что оно было там. А что, если он протянет руку и выхватит его?

Но как Дэнни мог узнать, где именно она его прячет? Может, он думает, что украшение в чемодане?

— Ты в порядке? — спросил он с улыбкой. — Я не хотел тебя напугать.

Что скрывалось за этой улыбкой? Злость? За блеском его глаз она не могла рассмотреть истинных намерений. Она опустила чемодан, застегнула пальто поплотнее, потом испугалась, что по этому жесту он догадается, где именно спрятано ожерелье.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Сьюзен.

Дэнни пожал плечами.

— Я подумал, что ты можешь быть в этом автобусе. Решил предложить тебя подвезти.

Он что, издевается над ней? Он поднял руки в извиняющемся жесте.

— Извини, я не должен вот так шутить с тобой. — Он сделал паузу. — Несмотря на то что ты вломилась в спальню моей дочери и украла ее ожерелье.

Он снова улыбнулся. Она моргнула, еще больше смутившись. Сьюзен не могла понять, что он на самом деле имеет в виду. Может быть, она никогда и не умела читать его мысли. За его спиной проехал автобус. Поднялся ледяной ветер, и люди скрывались от него внутри помещений, улица на глазах пустела. Сьюзен сделала шаг назад.

Улыбка сошла с его лица. Он смотрел на Сьюзен, не отводя глаз.

— Сьюзен, о чем ты только думала? Ты напугала меня до чертиков. Я думал, что ты гребаный педофил, который пытается похитить Эмили, совсем как Курт Янсен… — Он остановился и в ужасе покачал головой. — Ради всего святого, я мог бы убить тебя. Я стрелял в тебя. Как бы я смог жить с этим дальше?

— Мне жаль, — сказала Сьюзен, а затем подумала: почему я извиняюсь?

Откуда мне знать, что он говорит правду? Может быть, он увидел, что это я, и выстрелил в меня нарочно!

— Зачем ты это сделала? Ты думала, это ожерелье Эми? — Он недоверчиво посмотрел на нее. — Ты думаешь, я имею какое-то отношение к ее смерти?

Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Он поднял руки и сделал такое движение, будто собирался схватить ее и встряхнуть.

— Ответь мне, Сьюзен!

Ближайшим к ним человеком была женщина в форме почтальона с сумкой на плече. Она шагала в квартале от них и направлялась в другую сторону. Сьюзен сделала еще один шаг назад и почувствовала, как каблук ее ботинка висит над проезжей частью. Ее ноги дрожали от страха.

Но потом она подумала: Эми хотела бы, чтобы я была сильной. Она взяла себя в руки и посмотрела прямо в лицо Дэнни:

— Где ты взял это ожерелье?

Он пристально посмотрел на нее, сделал вдох, чтобы успокоиться, и опустил руки:

— Я сделал его.

Теперь настала очередь Сьюзен недоверчиво посмотреть на бывшего мужа:

— Ты сам сделал его?

— Да, — огрызнулся Дэнни. — Это не так сложно, ты просто соединяешь бусины на нитке.

— Но где ты нашел бусы? Точь-в-точь такие же, как у Эми.

— Как ты вообще можешь задавать мне такие вопросы? Ради бога, посмотри на меня! — Он поднял руки, как будто перед обыском. — Я Дэнни. Твоя юношеская любовь. Обычный парень. Ты знаешь меня большую часть своей жизни!

Он мне не отвечает. Она приняла решительный вид, ее руки сжались в кулаки.

— Признайся, это как-то странно. Ты нашел такие же бусы двадцать лет спустя?

— Да, ну, знаешь, есть такая штука, которая называется интернет? Ты забиваешь в поиске «бусинка дельфин», и тебе выдается десять тысяч вариантов. Если тебя не устраивает результат, то ты идешь на «иБэй» и «Этси».

А может быть, он прав. Однажды она искала «заварочный чайник в виде утки» и была поражена разнообразием выбора. Но…

— Но зачем ты это сделал?

Дэнни снова покачал головой:

— Зачем?

— Я имею в виду, ты хотел забыть Эми. Зачем тебе…

— Я никогда не забывал Эми, — сказал Дэнни. — Как я мог? Ты же знаешь, как сильно я любил нашу дочь.

Он замолчал и сглотнул, как будто пытаясь взять себя в руки.

— Я назвал свою дочь Эмили, потому что это имя похоже на имя нашей дочери. А сейчас ей почти семь, и она так сильно напоминает мне Эми… Как раз перед тем как она умерла. Каждый раз, когда я смотрю на Эмили… — Его голос дрогнул. — Я хотел каким-то образом почтить память Эми. Поэтому достал ту старую фотографию, на которой она в ожерелье, и потратил два месяца на поиски аналогичных бусин. А потом я подарил ожерелье Эмили.

Сьюзен подумала: какую же чушь он несет.

Но потом она посмотрела на Дэнни, увидела боль в его глазах, немую мольбу в печальных опущенных уголках губ, и к ней пришла другая мысль: может быть, мужчина, за которого я вышла замуж, отец моего ребенка, в конце концов, не насильник и не убийца.

Она почувствовала внезапный прилив тепла.

Может быть, мне не нужно чувствовать себя такой виноватой.

Но как бы ей ни хотелось ему верить…

— Эмили сказала, что ты нашел ожерелье…

— Да, я так объяснил, потому что не хотел, чтобы она знала, что у нее была единокровная сестра, которую убили. Тебе не кажется, что это слишком страшная история для маленького ребенка?

Сьюзен представила себе, что у нее были бы такие же чувства, если бы она была мамой Эмили.

— Но почему ты сказал ей, что нашел ожерелье? Почему бы просто не сказать, что ты сделал это для нее в подарок?

— Потому что я не хотел отвечать на миллион вопросов, почему я выбрал именно эти бусинки. — Он плотнее запахнул свое темное кожаное пальто, защищаясь от ветра. — Послушай, Сьюзен, я отвечу на любые твои вопросы, но, честно говоря…

Он широко открыл рот, затем закрыл, потом снова открыл и только потом заговорил, как будто изо всех сил пытаясь подобрать слова:

— Как ты можешь думать, что я… сделал все эти ужасные вещи с нашей дочерью? Это безумие.

Он прав, внезапно подумала Сьюзен. Я сошла с ума.

Я же просто сумасшедшая. Все это просто…

Ей нужно было извиниться перед Дэнни за то, что она была такой идиоткой. Она должна прямо сейчас достать из кармана ожерелье и отдать ему.

— Дэнни…

Он раздраженно покачал головой. До него еще не дошло, что она вот-вот сдастся, он выдвинул челюсть вперед, глаза налились гневом:

— Что?

Сьюзен посмотрела на его сердитое лицо и подумала: а что, если я вовсе не сошла с ума?

— Мне нужно идти, — сказала она, схватила свой чемодан и пошла по тротуару.

Он последовал за ней.

— Что ты собираешься делать с ожерельем?

Его голос стал холодным и жестким. Время обеда подошло к концу, поэтому на всей улице от начала до конца никого не было. Сьюзен накрыло очередной волной страха, ее дыхание участилось, стало поверхностным.

— Прости, мне действительно нужно идти.

Он встал прямо перед ней.

— Ты же не собираешься отдать его полиции, не так ли?

Может быть, она испугалась не напрасно?

— Пожалуйста, перестань преследовать меня.

— А ты перестань разыгрывать тут драму.

Она ускорила шаг.

— Я не шучу. Тебе лучше уйти прямо сейчас, или я закричу.

Но услышит ли ее кто-нибудь? На дальнем углу находился банк. Она могла бросить чемодан и побежать туда…

Дэнни поднял руки.

— Эй, я просто не хочу, чтобы ты выставила себя дурой. Вот почему я приехал за тобой.

Вот тут Сьюзен внезапно завелась. Он что, думает, что я идиотка, если несет такую откровенную чушь? Она замедлила шаг и посмотрела ему прямо в глаза.

— Да это чушь собачья.

— В смысле?

— Тебе наплевать на то, как я буду выглядеть. Я представления не имею, зачем ты притащился за мной, но дело не в этом.

Дэнни моргнул и широко раскрыл глаза.

— Сьюзен… неужели ты не понимаешь? — Его губы задрожали. — Я никогда не переставал любить тебя.

Ее накрыло волной давно забытых эмоций. Она попыталась остановить это чувство, но он продолжал говорить таким же нежным голосом.

— После всего, через что мы прошли вместе, как я мог не любить тебя? — Он коснулся своей груди. — Мои чувства к тебе до сих пор здесь.

Сьюзен открыла рот. Его глаза, его рот, морщины на лице — он выглядел таким обиженным и уязвимым. Ей так хотелось поверить ему.

— Ты была права, — тихо сказал он, — в том, что сказала мне тогда в Тамараке. Мне нужно было поставить точку в этой истории с Эми и с тобой. И у меня не получится это сделать, если я буду сидеть в своем чертовом офисе.

Это было то, что Сьюзен надеялась услышать. Ей хотелось упасть в его объятия.

— Сьюзен, ты была моей первой любовью. Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, как к тебе.

Ее губы приоткрылись. Она дышала так глубоко, что ее плечи двигались вверх-вниз. Как будто внутри нее начал оттаивать двадцатилетний лед.

Он протянул руку и коснулся ее волос. Ей казалось, что он прикасается к ее сердцу.

— Сьюзен, — прошептал он и со слезами на глазах обнял ее.

Она поддалась ему и обняла его в ответ.

Но потом она вспомнила об ожерелье во внутреннем кармане. Она напряглась. Что, если Дэнни почувствует это через мое пальто? Он может украсть его!

Она отодвинулась от него и вырвалась из объятий.

Сьюзен стояла так близко к нему, что увидела, как его губы сжались, не скрывая раздражения, он прищурил глаза. Этот взгляд показался ей знакомым, и тут она вспомнила, где видела его раньше. Дэнни всегда выглядел так, когда приходил после неудачного дня и сорвавшихся сделок.

Вот что творится у него в голове, подумала Сьюзен. Я для него сейчас сорвавшаяся сделка.

Выражение его лица сменилось на беспокойство:

— Ты в порядке?

Но теперь она видела его как на ладони. Все эти разговоры про «я никогда не переставал тебя любить» были обманом.

Разве нет?

А как насчет всего остального, что он тут наплел?

Он и правда был убийцей?

Мне нужно найти агента Паппаса.

— Увидимся позже.

Дэнни разочарованно кивнул и вытер глаза. Затем он посмотрел на ее чемодан.

— Мне кажется или это тот самый чемодан, который мы купили в Олбани лет двадцать пять назад?

Сьюзен заставила себя улыбнуться. Она не хотела раздражать его еще больше, хотя, почему это ее волновало, она не знала.

— Он сохранился довольно неплохо.

Дэнни улыбнулся в ответ. Она наблюдала за ним. Как бы она отчаянно ни хотела уйти, ей все еще было трудно оторваться от него. Ей хотелось вскрыть его сердце и узнать, что там внутри.

Он сказал:

— Послушай, прежде чем ты уйдешь, как мне попасть в список, чтобы посмотреть казнь? Я только сегодня утром приехал и не знал, кому позвонить.

Зачем спрашивать ее об этом? Может быть, он все еще надеялся, что она пообещает не обращаться в полицию и не вмешиваться в казнь.

Он все еще пытался продать ей недвижимость.

Сьюзен больше не хотела спорить, ей надо было срочно убираться отсюда и вырваться из-под его чар. Поэтому она просто сказала:

— Ты можешь позвонить в тюрьму, в отдел по связям с общественностью. Женщину зовут Пэм Арнольд. Она очень… — Сьюзен закатила глаза, — в общем, она полна энтузиазма.

Дэнни показал на лицо Сьюзен и ухмыльнулся.

— Я помню этот взгляд.

И снова, застав ее врасплох, теплое чувство нахлынуло на нее с головой. Ох уж эта улыбка…

Дэнни забивает победный тачдаун, затем подбегает к трибунам и отдает ей игровой мяч, одаривает ее той же самой улыбкой, на которую засматривалась вся школа…

С того момента и на девятнадцать лет они становятся официальной парой.

— Уверена, что не хочешь прокатиться? — спросил Дэнни. — Вон стоит моя арендованная тачка.

Он достал брелок и открыл машину, припаркованную неподалеку у обочины. Это был «Шевроле-Малибу», и он напомнил ей точно такой же автомобиль, который был у родителей Дэнни. Когда они с Дэнни впервые пошли на свидание, они провели много времени на заднем сиденье этой машины.

Не думай об этом. Не отвлекайся.

— Уверена. Но спасибо, что приехал, — сказала она и почти на мгновение поверила в это.

Он протянул руку и коснулся ее. И снова Сьюзен накрыло волной.

— Сьюзен, я должен тебе кое-что сказать. Я приехал сюда не только для того, чтобы поставить точку в этой истории.

Она напряглась. В чем он собирался признаться?

— Таким образом я хотел уберечь свою семью от всего этого, — сказал Дэнни. — Я даже не сказал своим детям, куда еду. Но если ты пойдешь в полицию со своей безумной идеей, это станет достоянием общественности. Подумай, как это повлияет на моих детей. Одноклассники и друзья начнут дразнить их, шептаться и высмеивать за спиной. Жизнь Эмили будет разбита вдребезги. Она очень чувствительная девочка.

Сьюзен на мгновение стало не по себе. Но затем она внимательно посмотрела в его глаза, увидела, как они странно мерцают, как он прищуривается, и почувствовала, что дело не так просто. Она была уверена, что наконец поняла, почему он приехал в Северную Дакоту.

На самом деле Дэнни мало интересовало, как все это повлияет на его семью.

Ну, может быть, отчасти так оно и было. Но в основном он боялся, что она нанесет урон его репутации — и продажам недвижимости.

Даже если бы он был невиновен, то такой расклад дико пугал его.

А если он виновен…

— Дэнни, я обязательно буду иметь это в виду, хорошо? Я обещаю.

Она посмотрела на него милым взглядом маленькой девочки, наклонив лицо и слегка надув губы. Она всегда смотрела на него так, чтобы снять напряжение, когда они были женаты.

На его лице отразилось разочарование, и она почувствовала, что он ищет еще вариант, чтобы сделка не сорвалась. Но наконец он кивнул ей в знак согласия, как будто понял, что получил все, что мог на данный момент.

— Ладно. Береги себя, Сьюзен.

Он сел в свою машину и уехал, помахав рукой. Она помахала в ответ, и с ее плеч словно гора свалилась. Затем Сьюзен достала свой телефон и листок бумаги и набрала записанный номер.

После первого же гудка на том конце провода она услышала глубокий мужской голос:

— Алло?

Сьюзен чуть не задохнулась:

— Здравствуйте, это агент Паппас?

— Да, а кто это?

Последовала короткая пауза, затем агент Паппас сказал:

— Мисс Лентиго. Где вы находитесь?

— Я в Ходж-Хилс. А вы?

— Я тоже здесь. Хотите встретиться?

Сомнений у нее не было.

Глава тридцать третья. Пятница, 3 декабря, наши дни

Сьюзен зашла в уборную на заправке «Саноко», сняла футболку, еще раз попыталась расчесать спутанные волосы. Она бы сняла пальто, свитер и рубашку, вымыла подмышки, но не хотела опаздывать на встречу с агентом Паппасом.

Выйдя с заправки, она направилась в мотель, расположенный в пяти кварталах отсюда, где остановился агент Паппас. На самом деле, это заведение называлось… «Отель Эконо Лодж». Она никогда не понимала разницы между отелями и мотелями.

«Эконо Лодж» оказался довольно уродливым зданием в пять этажей из коричневого бетона с крошечными окнами. Но в этом городе было не так уж много других мест, где люди могли бы остановиться на ночлег.

Сьюзен катила чемодан по подъездной дорожке и вдруг увидела, как открылась входная дверь и навстречу ей вышел мужчина. Это был агент Паппас. Он помахал ей рукой в приветствии и быстрым шагом направился в ее сторону.

Его волосы поседели, стали реже, а когда он подошел поближе, она увидела, как он постарел. Как и Сьюзен, он теперь носил очки. Но у него сохранилась прежняя выправка, а глаза остались такими же добрыми, как раньше. Глядя на него, она почти почувствовала его объятия в зале суда двадцать лет назад.

Но тогда они были на одной стороне. Как он отнесется к ней сейчас, когда фактически она собирается обвинить его в том, что он облажался, как выразилась Кира?

— Привет, Сьюзен, рад вас видеть, — поздоровался он.

— Я тоже рада вас видеть, агент Паппас.

Они посмотрели друг на друга. Сьюзен чувствовала себя так, словно они были старыми солдатами, сражавшимися бок о бок на давно прошедшей войне. Она не знала, пожать ли ей ему руку или обнять, и, похоже, он тоже был в смущении. Через мгновение они пожали друг другу руки. Может быть, Сьюзен чувствовала себя неловко, зная, что их ждет впереди.

— Теперь я просто Роберт. Вышел на пенсию год назад.

Она решила пока не говорить о том, что уже знала о его пенсии, и о том, что думала о нем последние два дня.

— Поздравляю.

Он улыбнулся:

— У меня всегда смешанные чувства от этих поздравлений. А не выпить ли нам кофе в отеле?

— Конечно.

Несмотря на то, о чем она не переставая думала, Сьюзен надеялась, что в отеле ее ждет что-то большее, чем кофе. Гамбургер и кока-кола пришлись бы сейчас как никогда кстати.

Агент Паппас — Роберт — взял ее чемодан и сказал:

— Позвольте мне вам помочь.

Он понес багаж прямо в руках. Ему за шестьдесят, но он все еще в отличной форме, подумала она. Это хорошо, именно то, что надо.

— Где вы остановились? — спросил он.

— Я решу это позже, — ответила Сьюзен, не желая говорить ему о том, что она на мели.

Лицо Роберта помрачнело.

— Я хочу, чтобы вы знали, я никогда не забывал о вашей дочери. Я думаю о ней больше, чем о ком-либо другом, для меня было делом чести добиться справедливости.

Она ненавидела себя за то, о чем ей придется сказать ему чуть позже. Сьюзен чувствовала себя такой неблагодарной.

— Я действительно ценю это.

Он придержал дверь, и они вошли внутрь. На другом конце вестибюля располагалось кафе, она даже чувствовала запах готовящихся гамбургеров.

— Сейчас я живу недалеко от своей дочери и внуков. Моя жена умерла пару лет назад.

— Примите мои соболезнования.

Он кивнул.

— Они живут за городом, недалеко от границы с Вермонтом. Это всего в нескольких километрах вверх по реке от того места, где нашли Эми.

Внезапно Сьюзен увидела за стойкой женщину с вьющимися волосами — Лизу. Что, если она обернется и увидит меня с агентом ФБР, который арестовал ее брата? Она поймет, кто я такая!

— О боже, — воскликнула Сьюзен.

Роберт то ли не понял, то ли не расслышал ее, поскольку продолжал:

— Поэтому каждый раз, когда я приезжаю туда…

— Мы должны уйти отсюда.

Сьюзен повернулась и поспешила обратно к двери. Роберт в замешательстве последовал за ней, неся ее чемодан.

Оказавшись на улице, она быстро зашагала прочь. Только метров через сто Сьюзен притормозила и позволила Роберту догнать себя.

— Что происходит? — спросил он.

— Мы не можем оставаться там.

Он сморщил лоб, пытаясь понять, что происходит, затем его лицо прояснилось:

— Вы беспокоитесь о журналистах? В этом отеле действительно остановилось много представителей СМИ.

— Дело не в этом, — сказала Сьюзен, продолжая движение. — Женщина за стойкой, я встретила ее в автобусе. Это сестра Курта Янсена.

— Вот дерьмо, — сказал он. — Простите за выражение. Должно быть, это было неприятно. Как она повела себя?

— Я не сказала ей, кто я такая.

Она была смущена своей трусостью, но Роберт кивнул, как будто она поступила правильно.

— Хорошая идея. Я помню ее. Она полностью отрицала тот факт, что ее брат оказался убийцей. Довольно стандартная реакция для членов семьи обвиняемого.

Сьюзен глубоко вздохнула.

— Агент Па… Роберт, нам нужно поговорить.

— Конечно, как насчет того, чтобы прямо сейчас зайти вот в эту пиццерию?

О гамбургерах лучше позабыть. Сейчас совсем не время придираться.

— Конечно, звучит заманчиво.

Они вошли и заказали по два куска пиццы с пеперони на каждого у дружелюбного молодого человека лет двадцати с небольшим. Роберт предложил заплатить, Сьюзен не возражала.

— Вы приехали на казнь? — спросил молодой человек.

— Да, — ответил Роберт.

— Что ж, желаю приятно провести время.

— Спасибо.

Сьюзен и Роберт отнесли свою пиццу и диетическую колу за столик в дальнем углу заведения. По обе стороны от них за столиками сидели парочки.

Как только они приземлились на свои места, Роберт спросил:

— Так о чем вы хотели поговорить?

С чего бы начать? Она посмотрела в его карие глаза и спросила:

— Почему убийство Эми не выходило у вас из головы все эти годы? Вы когда-нибудь думали о том, что, возможно, мы ошиблись?

Он озадаченно нахмурился.

— В смысле? В чем ошиблись? В том, кто убил вашу дочь?

— Да.

— Нет, конечно не думал. У меня дочери были в то время примерно того же возраста, что и Эми… Я видел вас каждый день в зале суда…

Сьюзен прикусила губу. Вот и понеслась.

— Я все думаю о том, а правда ли, что Курт Янсен на самом деле виновен.

Роберт уставился на нее.

— Сьюзен, вы что, издеваетесь надо мной? Курт Янсен признался.

— Не могли бы вы рассказать мне про то, как он признался в содеянном?

Она видела, что Паппас искренне пытается проявить сочувствие, но на самом деле злится.

— А что тут рассказывать? Вы знаете, что он сказал. Вы же читали стенограмму.

Между ними мертвым грузом лежали четыре нетронутых куска пиццы.

— Роберт, я так благодарна вам за все, что вы сделали для моей семьи. Но я должна спросить: вы так сильно переживали из-за убийства Эми…

Он бросил на нее недоверчивый взгляд.

— Что выбил из него признание?

Она решительно продолжила наступление:

— Ну да. Или по крайней мере…

— Ни за что, вашу мать. Я бы никогда не сделал ничего подобного. Это вам сестра такую чушь сказала?

— Вы допрашивали его десять часов без перерыва.

— Я не сделал ничего из ряда вон выходящего. Я использовал надежную технику допроса.

Несмотря на то что он злился, Сьюзен заставила себя продолжить:

— Вы сказали ему, что нашли его отпечатки пальцев.

— По закону я имею право лгать во время допроса.

— Я имею в виду, люди же могут делать ложные заявления о признании собственной вины?

Роберт взял вилку.

— Я заявил ему, что если он скажет нам правду, то мы дадим ему перерыв. И позвольте мне сообщить вам кое-что — он показал на нее вилкой, — после того как этот человек признался, он спал как младенец. Положил голову прямо на стол и отключился. Потому что именно так поступают виновные люди. Как только они признаются, все их тело расслабляется. Курт Янсен убил вашу дочь. У меня нет в этом никакого сомнения. За двадцать пять лет работы в ФБР я ни разу не арестовал человека, которого считал бы невиновным.

Сьюзен подняла руки в знак примирения.

— Я понимаю, что вы злитесь на меня…

— Нет, вовсе нет, — ответил Роберт, хотя это было очевидно. — Я просто не хочу, чтобы вы находились в безумном заблуждении относительно…

Она достала пакетик с ожерельем из кармана пальто. И положила его на стол рядом с кусочками пиццы.

Он резко замолчал. Сьюзен поняла, что он сразу узнал ожерелье.

Роберт, не моргая, смотрел на пакет. Затем он коснулся ожерелья через пластик, словно доказывая себе, что оно настоящее. Секунд десять оба молчали.

Затем он спросил:

— Где, черт возьми, вы это взяли?

— Я нанесла неожиданный визит своему бывшему мужу в Западном Нью-Йорке. Теперь у него есть еще одна шестилетняя дочь, Эмили. Это ожерелье теперь принадлежит ей.

Она достала фотографию Эми из бумажника и показала ему. Сьюзен перечислила бусины на ожерелье Эми по порядку.

— Фиолетовый дельфин, розовая утка, желтый, зеленый, оранжевый кот…

Он взял у нее из рук фотографию, сравнивая с ожерельем Эмили.

— В обоих случаях тот же порядок следования бусин, — произнесла Сьюзен.

Роберт провел рукой по волосам, затем посмотрел на нее.

— Может быть, ваш бывший муж сделал новое ожерелье?

— Так он и сказал. Но Эмили объяснила появление ожерелья совершенно по-другому. «Мой папа его нашел», — вот ее слова.

Глаза Роберта широко раскрылись.

— Да вы издеваетесь надо мной!

— Это ее точные слова. Я боюсь за девочку.

Роберт отложил фотографию и встал. Он выглядел так, словно хотел убежать. Но его взгляд все время возвращался к ожерелью, лежащему на столе.

— У вас есть еще какие-нибудь причины подозревать его или только это? — спросил он.

Сьюзен посмотрела вниз. Ей стало так стыдно, но надо было преодолеть это ощущение. Она должна была убедить Роберта.

Она должна была сказать ему — и себе — правду.

— Есть многое, что связано с Дэнни, на что я пыталась закрыть глаза все эти годы. Теперь я начинаю вспоминать.

Роберт снова сел.

— Что вы имеете в виду?

— У него был ужасный характер. — Она с мольбой посмотрела на Роберта. — Кричал на меня безо всякой причины. Даже если я переварю ему яйца на завтрак.

Роберт нахмурился:

— Это точно не делает его насильником и убийцей детей.

Прежде чем Сьюзен поняла, что говорит, она сказала:

— Он заглядывал ей под платье.

У Роберта отвисла челюсть. Сьюзен чувствовала себя ужасно, она никогда раньше никому об этом не рассказывала, даже полицейским, которые расследовали убийство Эми.

— Я бы хотела верить, что мне это померещилось. Я убедила себя, что мне это просто привиделось.

Она почувствовала, как подступают слезы, но продолжала говорить:

— Когда мы занимались любовью, он хотел, чтобы я носила платья для маленьких девочек. И говорила детским голоском.

Она лежит в постели в дурацкой школьной форме. Дэнни навалился на нее сверху, задирая розовую клетчатую юбку. Сьюзен отвернулась и ждет, когда все закончится…

Боже, это было так отвратительно! Но она расскажет Роберту все, черт возьми, она не будет себя жалеть.

Она вытерла глаза рукой и произнесла:

— И то, как он иногда вел себя по отношению к Эми. Например, когда она принимала ванну…

Пятилетняя Эми купается в ванной. Дэнни сидит на стульчике рядом и моет ей попку мочалкой. Сьюзен наблюдает за ними из дверного проема, спрашивая себя, а нормально ли это.

— Я думала, что это все глупости. Что я должна быть счастлива, что Дэнни и Эми были так близки…

Она больше не могла сдерживаться и начала всхлипывать. Сквозь слезы она посмотрела на Роберта.

— Мне так стыдно…

Но он больше не смотрел на нее, его взгляд был направлен за ее спину.

— Тсс!

— Что? — недоумевая, спросила Сьюзен. Она уже собиралась повернуться и посмотреть на то, что так привлекло его внимание. Но Роберт внезапно смахнул пакетик с ожерельем со стола к себе на колени. Почему он…

— Агент Паппас, — услышала она голос Дэнни. Он появился у нее из-за спины и подошел к их столику.

Роберт не встал, чтобы поприветствовать его, потому что на его коленях лежало ожерелье. Он посмотрел на Дэнни с милой улыбкой.

— Мистер Лентиго.

Мужчины пожали друг другу руки. Роберт вел себя так дружелюбно с Дэнни. Значит ли это, что он не поверил тому, что она рассказала?

Но он должен в это поверить.

— Рад снова видеть вас, — то же самое он сказал и ей, и Сьюзен спросила себя, а может ли она действительно доверять этому мужчине.

Она заметила движение его правой руки и поняла, что он убирает ожерелье в карман брюк. Он же не стал бы его красть у меня? Это было бы совсем безумие, ведь так?

— Агент Паппас, большое вам спасибо, что приехали. Это очень много значит для нас, не так ли, Сьюзен?

Нас? Сьюзен задумалась. Но вслух сказала:

— Да, конечно.

Она все еще пыталась понять, что происходит между ними тремя, и вытирала слезы салфеткой.

— Тебе нужен платочек? — с сочувствием произнес Дэнни.

— Нет, спасибо, — ответила она напряженно.

Дэнни повернулся к Роберту:

— Сьюзен была довольно эмоциональна в последнее время. Не то чтобы я винил ее, учитывая завтрашнюю казнь.

Он говорит Роберту, что я дура с гормональным срывом и тот не должен воспринимать меня всерьез. Сьюзен наблюдала за Робертом, втайне мечтая, чтобы он начал сопротивляться Дэнни.

Но Роберт просто вежливо кивнул и сказал:

— Сьюзен говорила мне, что вы сейчас живете на западе штата Нью-Йорк.

Дэнни сел рядом с Сьюзен, как будто его пригласили. Она почувствовала себя в ловушке. От него так пахло лосьоном после бритья… Господи, это был точно такой же аромат, как тот, что они подарили ему с Эми! Ей захотелось закричать.

— Да, я переехал в местечко в паре часов езды от Лейк-Люцерна. Мне было необходимо уехать.

Роберт задумчиво потер подбородок.

— Можно вас понять. Вам захотелось начать жизнь с чистого листа, верно?

Сьюзен почувствовала, что агент Паппас пытается понять, что происходит в голове у Дэнни. Дэнни тоже это почувствовал. Он посмотрел прямо в глаза Роберту:

— Так о чем еще вы говорили с Сьюзен?

— О разном, — ответил Роберт.

Дэнни пару мгновений пристально смотрел на Роберта, затем глубоко вздохнул и закатил глаза.

— Господи, она сказала вам, да? Рассказала о своей безумной теории?

Сьюзен затаила дыхание.

— Да, она мне рассказала.

Дэнни хлопнул ладонью по столу.

— Просто невероятно. Янсен признался. Он признался вам…

Роберт снова кивнул:

— И это правда.

Выражение его лица было таким мягким и спокойным, Сьюзен не могла сказать, на чьей он стороне.

Наверное, агенты ФБР специально учились действовать в подобных ситуациях.

Она чувствовала, что должна что-то сказать, но не знала, что именно.

Раздался голос Дэнни:

— Вы должны убедить ее прекратить нести эту чушь.

Роберт склонил голову набок, изучая Дэнни:

— С какой стати?

— Что значит, с какой стати? Это чудовище убило мою дочь! Я хочу, чтобы он умер, и я хочу, чтобы это закончилось.

Дэнни повернулся к Сьюзен:

— Разве мы недостаточно настрадались?

— А как вы вообще сделали такое ожерелье? — как бы небрежно спросил Роберт, как будто это был обычный вопрос, ничего особенного.

Сьюзен выдохнула с облегчением: она поняла, что Роберт воспринимает ее всерьез.

Дэнни тоже почувствовал, кто на чьей стороне.

— Ради всего святого, — сказал он. — Зайдите в интернет. Да вы сами сможете найти такие бусы.

— И часто вы занимаетесь рукоделием? — спросил Роберт. — А раньше вы делали подобные штуки?

— Не ваше собачье дело, — огрызнулся Дэнни.

Сьюзен надеялась, что Роберт заподозрит неладное, увидев, как Дэнни теряет самообладание. Но лицо агента по-прежнему ничего не выражало. Он кивнул, затем взял два почти нетронутых куска пиццы и встал:

— Если вы меня извините, то у меня есть еще дела. Увидимся завтра, — обратился он к Дэнни.

Сьюзен тоже встала, желая поскорее убраться подальше от бывшего мужа. Но тот сказал:

— Послушайте, агент Паппас… — И начал вставать.

Роберт опустил руку на плечо Дэнни. Казалось, это был дружеский жест, но на самом деле он удержал Дэнни на месте.

— О, вы только что пришли. Вам стоит остаться и попробовать пеперони. — Затем он наклонился и тихо шепнул Дэнни на ухо: — Готовят они тут просто восхитительно.

Сьюзен поразило, как этот человек в обычную, казалось бы, фразу вложил столько угрозы. Она заметила, что Дэнни тоже был ошеломлен словами Роберта.

Но потом пришел в себя. Он показал пальцем на голову агента.

— Вы не понимаете, — начал Дэнни. — Сьюзен — психически больной человек. Я люблю ее, но она болеет уже двадцать лет. Если ей удалось обмануть вас, заставив поверить в ее бред, в то время как вы прекрасно знаете, что случилось с Эми, то вы идиот. И заслуживаете того, что с вами в итоге произойдет.

Роберт кивнул Дэнни и вышел на улицу.

Сьюзен пошла было за ним, но потом обернулась и посмотрела в последний раз на бывшего мужа. Гнев на его лице сменился состраданием.

— Сьюзен, тебе нужна помощь. Тебе нужно начать лечиться или что-то в этом роде. Если прозак не помог, попробуй что-нибудь другое.

Дэнни всегда знал, как вывести ее из равновесия. Она открыла рот, но не произнесла ни слова, потом повернулась и вышла прочь.

Роберт ждал ее на тротуаре. Они уже шли по улице, когда он сказал:

— Если бы я не знал его лучше, то предположил бы, что этот парень напуган до смерти.

Сьюзен подумала, что наконец Роберт на ее стороне… но как далеко он готов зайти, чтобы помочь ей?

— Вот поэтому он приехал, чтобы остановить меня.

Они дошли до угла, светофор загорелся красным.

— Но мы все еще не знаем, чего именно он боится? Действительно ли он… убил Эми?

Сьюзен обратила внимание, что ему было трудно произнести это вслух, впрочем как и ей.

Может быть, он просто боится, что казнь будет отложена и ему придется иметь дело со всеми этими журналистами, которые накинутся с ложными обвинениями в убийстве.

Светофор снова загорелся зеленым, и они перешли дорогу. Что, если Роберт отступит и откажется вмешиваться? Что ей делать тогда?

— Вы должны помочь мне, — сказала Сьюзен. — Они убьют, возможно, невиновного человека. И я боюсь, что Дэнни сделает с Эмили то же самое, что он сделал с Эми.

Роберт покачал головой. Он был и зол, и растерян одновременно.

— Курт Янсен — гребаный подонок. И он сказал мне, что сделал это. Прямо мне в лицо. Он сказал, что изнасиловал вашу дочь.

Сьюзен пристально посмотрела на него.

— Но вы больше не уверены в этом, не правда ли?

С минуту он молчал.

— Доказательства лежат у вас в кармане.

Роберт тяжело выдохнул и сжал челюсти. Наконец он сказал:

— Ну давайте посмотрим, на чьей стороне правда. — Он бросил взгляд на часы. — Если выедем прямо сейчас, то доберемся до Уиллистона к четырем.

Сьюзен нахмурилась, сбитая с толку:

— А что находится в Уиллистоне?

— Надеюсь, — сказал Роберт, — именно там мы узнаем правду.

Глава тридцать четвертая. Пятница, 3 декабря, наши дни

Пять минут спустя они уже выезжали из города на арендованной Робертом серой малолитражке.

— Я не знаю, есть ли у них выходные дни. Вы не против, если мы поедем быстро? — спросил агент Паппас.

— Без проблем, — ответила Сьюзен. Они направлялись в местное отделение ФБР, которое находилось в Уиллистоне, Северная Дакота, в двухсот тридцати километрах отсюда.

— Если нас остановят копы, я покажу свой старый значок ФБР. — Роберт озорно улыбнулся. — Я им сказал, что потерял значок, так что он все еще у меня.

— Я не знаю, как вас благодарить.

— Эй, я делаю это и для себя тоже. Вы думаете, я хочу нести ответственность за убийство невиновного человека? Если он невиновен, — добавил он.

Они поднялись на скалистые холмы, кроме них на дороге не было других автомобилей. В машине было тепло, и Сьюзен поняла, что ей комфортно путешествовать с Робертом за рулем. Может быть, она не смогла в итоге разобраться, что за человек Дэнни, но с Робертом все было понятно: он был добрый. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз была наедине с мужчиной в автомобиле. Ну, не считая регента хора в ее церкви…

— Так чем же вы занимались последние двадцать лет? — спросил Роберт.

Она нервно рассмеялась.

— Это сложный вопрос.

— Вы все еще живете в Лейк-Люцерне?

— Да, причем в том же самом доме.

Роберт ничего не сказал, и Сьюзен поняла, как грустно это, должно быть, звучит.

— Я получила дом при разводе, а переезд обошелся бы очень дорого, — добавила она, как будто защищаясь.

— Безусловно. Так вы работаете или…

— Да, я все еще тружусь в закусочной у Молли. Но она умерла. Теперь кафе принадлежит ее дочери Тине.

— Ого, а вы действительно Надежный Эдди.

Она посмотрела на него в недоумении.

— Простите. Когда я был ребенком, так мы называли людей, которые были, как бы сказать, уравновешенными.

Она печально кивнула:

— Вы имеете в виду скучными…

— Нет, надежными. Если бы вы были скучной, вы бы никогда не украли ожерелье.

Роберт украдкой взглянул на нее, и она поняла, что у него сейчас на уме.

Она приподняла бровь:

— Вы хотите меня о чем-то спросить?

Он улыбнулся.

— Хорошо, я буду откровенен. Как вам удалось заполучить ожерелье? Украли?

— Ага.

Он рассмеялся над тем, как просто она ответила. Сьюзен порадовалась, что заставила его улыбнуться.

— И как вы его украли?

— А вы собираетесь меня арестовать?

— Только если вам пришлось ради этого кого-нибудь убить.

— Нет. Правда, пришлось брызнуть ему в лицо самодельным перцовым баллончиком.

Роберт посмотрел на нее, чтобы понять, не шутит ли она.

— Самодельным перцовым баллончиком?

— Специальный рецепт моей мамы. Спирт для растирания и кайенский перец.

— О да, я должен услышать эту историю.

Она так и сделала, в процессе рассказа он даже пару раз рассмеялся. Может быть, она и не была такой скучной, как ей самой казалось.

Сьюзен была благодарна Роберту за то, что он больше не спрашивал ее о Дэнни. Ожерелье скажет само за себя.

Офис ФБР в Уиллистоне представлял собой двухэтажное кирпичное здание, расположенное рядом с торговым центром в двух километрах от города. В 16:05 они были уже на месте. Когда они вышли из машины, Роберт сказал:

— Надеюсь, тут нет привычки уходить по пятницам пораньше.

Они вошли внутрь и подошли к стойке регистрации. Администратором оказался мужчина лет тридцати с небольшим, похожий на коренного американца, с волосами, заплетенными в длинную косу. Сьюзен удивилась, как парень с такой прической мог работать в ФБР, но, возможно, в Северной Дакоте были свои правила.

— Добрый день, — бодро поздоровался Роберт. Он показал свой старый значок ФБР. — Я специальный агент в отставке Роберт Паппас из нью-йоркского отделения. Мне нужно поговорить с директором этого офиса.

Администратор проверил значок, затем с ног до головы осмотрел Роберта и Сьюзен. Казалось, они не произвели на него особого впечатления.

— У вас назначена встреча?

— Нет. Но у меня есть доказательства того, что человек, которого должны казнить завтра в Ходж-Хилс, может быть невиновен.

Администратор моргнул, почесал небритую щеку, и двадцать минут спустя Сьюзен и Роберт уже сидели в конференц-зале на верхнем этаже напротив Стэна Уильямса, директора отделения ФБР в Северной Дакоте, вместе с тремя специальными агентами тридцати и сорока лет. Сьюзен сказали их имена, но они тут же вылетели у нее из головы. А вот директор Уильямс явно был тем человеком, на которого им надо было держать курс.

— Ну и что у вас есть? — спросил Уильямс уставшим голосом, как будто ему не терпелось дожить до законных выходных.

В течение десяти минут Сьюзен и Роберт рассказывали, с чем пришли. Агент Паппас коротко пробежался по деталям дела двадцатилетней давности, Сьюзен доложила обо всем, что накопала за последние несколько дней. Все это время Уильямс держал в руке незажженную курительную трубку. Время от времени он вертел ее в руках, нюхал или постукивал ею по столу. Выражение его лица можно было назвать язвительным, и оно не изменилось, даже когда Роберт театральным жестом достал пакетик с ожерельем и положил на стол перед собой.

Три специальных агента сидели с каменными лицами. Сьюзен чувствовала, что они заинтригованы, но скрывают это на случай, если их босс думает иначе. Она надеялась, что насмешливый взгляд Уильямса был всего лишь маской и на самом деле он очень заинтересовался.

— Итак, как вы видите, нам необходимо провести немедленный анализ ДНК этого ожерелья, — закончил свою речь Роберт.

Уильямс задумчиво кивнул (она почувствовала, что это хороший знак) и дважды постучал трубкой по столу.

— Вам знакомо выражение folie a deux? — спросил он.

— Извините, я немного подзабыл французский, — попытался пошутить агент Паппас.

— В переводе это означает «глупость, которую разделяют двое», — он указал своей трубкой на Роберта и Сьюзен, как бы поясняя, кто были эти двое. — Этого парня судили и признали виновным. Он подал заявление о… — Уильямс проверил распечатку на столе перед ним. — Пятнадцать апелляций за двадцать лет, и каждая из них была отклонена.

— Но теперь у нас есть новые доказательства, — возразил Роберт.

Уильямс закатил глаза:

— Верно. Украденное ожерелье.

Сьюзен наблюдала за Робертом: тот выпрямил спину, изо всех сил стараясь держаться ровно.

— Это не имеет значения. Улика добыта незаконным путем в ходе расследования.

Уильямс пренебрежительно махнул трубкой в сторону Сьюзен.

— Нам придется поверить ей на слово, откуда она это взяла.

— Человек, с которым я его украла, поддержал бы меня, — вставила Сьюзен.

— Вы же понимаете, что подвергнете себя уголовному преследованию?

— А вы думаете, меня это волнует?

— Сэр, я не говорю, что ее бывший муж определенно виновен, но вам не кажется, что у нас есть на руках доказательства, к которым надо отнестись более внимательно? — сказал Роберт.

Уильямс посмотрел на Сьюзен и свободной рукой, той, в которой не было трубки, погладил подбородок.

— И зачем вы это делаете? Вы по какой-то причине хотите отомстить своему бывшему?

У Сьюзен отвисла челюсть. Вот придурок!

— Да. Возможно, он убил мою дочь.

— Вы до сих пор злитесь на него, потому что он развелся с вами? — настаивал Уильямс.

Сьюзен потеряла дар речи.

— Вы не имеете права так разговаривать с ней, — жестко сказал Роберт.

Уильямс сложил руки на груди:

— Я сожалею о потере этой женщины и сожалею, что каким-то образом она ввела вас в заблуждение, но я не позволю ей нанести ущерб всей системе правосудия только потому, что…

Сьюзен в ярости вскочила, уронив стул.

— Я пытаюсь спасти невиновного человека и защитить шестилетнюю девочку, которая находится в опасности прямо здесь и сейчас.

Уильямс помахал трубкой:

— Да что вы знаете там…

Она протянула руку и ударила по его трубке. Она упала на пол.

Уильямс широко раскрыл глаза, пораженный, не в силах поверить, что кто-то мог так с ним поступить. Сьюзен тоже с трудом могла поверить в то, что только что сделала, но она не собиралась позволить этому придурку помешать ей.

Она наклонилась так, что оказалась с ним лицом к лицу:

— Если вы немедленно не проверите это ожерелье на ДНК, я завтра встану перед всеми телекамерами на крыльце тюрьмы и скажу: я мать жертвы, и человек, которого казнят, не убивал мою дочь. И сообщу всем, что именно вы тот самый человек, который несет ответственность за эту ужасную трагедию. Напомните вашу фамилию? Уильямс?

Роберт повернулся к Сьюзен:

— Точно — Стэнли Уильямс. Более того, я знаю журналистов с национальных каналов, с которыми вы можете поговорить, поэтому эта новость разлетится за пределы штата Северная Дакота.

Уильямс был в ярости.

— Это вы подговорили ее на это? Это уже слишком! На юридическом языке это называется шантаж.

— Называйте это как хотите, мистер Уильямс, — сказала Сьюзен. — Если мой бывший муж убил мою дочь, он заплатит за это.

— Но это бред. Нереально провести анализ этого ожерелья к завтрашнему дню. У нас даже нет ДНК жертвы, с чем мы будем сравнивать? — отчаянно произнес Уильямс.

— Все у нас есть, — ответил ему Роберт. — В материалах дела.

Он протянул Уильямсу толстую папку с документами. Но тот отказался взять ее.

— Даже с учетом всего этого, — сказал он, — на анализ ДНК уйдет несколько недель.

— Нет, если вы отправите ожерелье в лабораторию в Миннеаполисе ближайшим самолетом и заплатите им втрое больше, чтобы они сделали анализ за одну ночь.

Уильямс огрызнулся:

— Я не позволю какому-то отставному агенту указывать мне, как выполнять мою работу.

Он подошел к тому месту, где на полу лежала его трубка. Но Роберт наклонился и схватил ее. Он взял трубку обеими руками и разломил ее пополам.

Уильямс уставился на свою сломанную трубку, затем на Роберта, кипя от злости.

— Уильямс, не будьте идиотом. Подумайте, каким героем вы будете, когда спасете невиновного человека от казни в одиннадцатом часу и посадите настоящего убийцу в тюрьму. Мы с Сьюзен будем возносить вам дифирамбы до небес, правда же, Сьюзен?

Сьюзен приложила руку к сердцу и сказала Уильямсу высоким хрипловатым голосом:

— Сэр, вы просто номер один.

Уильямс растерянно переводил взгляд с одного на другую. Он будто не знал, с чего начать. В этот момент Сьюзен поняла, что они победили.

Наконец Уильямс сказал:

— Ладно, хорошо.

— Спасибо, — произнесла Сьюзен, позволив Уильямсу проиграть эту битву, сохранив честь и достоинство.

Затем она села и слушала, как Уильямс и три специальных агента, которые все это время сидели в комнате тише воды, ниже травы, обсуждали детали того, кто поедет с ожерельем в Миннеаполис и с кем Уильямс должен связаться в лаборатории.

Пять минут спустя Сьюзен и Роберт шли по коридору к лифту, стараясь не слишком громко радоваться своей победе. Но как только дверь лифта закрылась за ними и они остались одни, у обоих лица расплылись в улыбках. Роберт поднял руку и дал ей пять.

— Сэр, вы просто номер один, — сказал он голосом Сьюзен.

Она рассмеялась и спросила:

— Как вы думаете, Уильямс сдаст его на анализ или просто притворится, что сдал?

— Вы что, шутите? Думаете, он хочет, чтобы мы вдвоем опять пришли надрать ему задницу?

Вскоре они уже ехали по шоссе обратно в Ходж-Хилс, радуясь своему успеху. Казалось, они заключили негласный договор какое-то время не разговаривать о Дэнни или Эми. Роберт рассказал ей несколько историй из своей бытности в ФБР, например о том, как он работал под прикрытием и его полугодовое расследование пошло насмарку, когда младшая дочь позвонила однажды вечером и спросила: «Папа, ты все еще работаешь под прикрытием?» — да так громко, что это услышали плохие парни. В другой раз он раскрыл ограбление банка, когда заметил на видео, что грабитель чихнул. Они смогли восстановить его ДНК по следу на окне, на которое он чихнул.

— Это научит его прикрывать рот в следующий раз, — сказала Сьюзен.

Роберт улыбнулся.

— В его защиту скажу, что в тот момент он держал пистолет.

Затем он расспрашивал ее, как она жила последние двадцать лет, и ей удалось отыскать пару забавных историй, о которых она ему поведала. О Джоне Уокере, или, как все звали его, Уокере[9] Джоне, девяностолетнем постоянном посетителе закусочной, который любил положить ей на колено свою костлявую руку, предлагая «лечение сексом». О регенте ее церковного хора, который, упоминая Бога, всегда говорил о Нем «сами-знаете-кто» и никогда не ставил репетиции на тринадцатое число, потому что оно было «несчастливым». И конечно, о Леноре и ее непростой личной жизни.

— Ваша мать, конечно, источник вдохновения для всех нас, — прокомментировал Роберт.

Небо за окнами машины потемнело. Сьюзен начала чувствовать себя странно из-за того, что ей было так хорошо сейчас, в этот момент, когда на карту была поставлена жизнь человека и она могла вот-вот узнать, что ее дочь убил бывший муж.

Сидящий рядом с ней Роберт тяжело вздохнул. Она смотрела на его профиль и поймала себя на мысли о том, что смотрит на морщины у уголка его глаза и вспоминает, как она впервые встретила его и была очарована темным цветом его глаз.

Он, казалось, тоже был погружен в размышления, потому что сказал:

— В такие моменты, как сейчас, я скучаю по своей работе в бюро… — Потом его как бы покоробило. — Но только не по таким ублюдкам, как Уильямс.

Сьюзен выглянула в окно. В темноте она разглядела заброшенный сарай на вершине холма.

— После всего этого им лучше найти хоть что-нибудь на этом ожерелье.

— Я получал ДНК с улик, которым было намного больше лет, чем в нашем случае.

Он объехал лесовоз, который двигался со скоростью шестьдесят пять километров в час.

— Я насчитал по крайней мере шесть мест на ожерелье, которые могли бы послужить некими резервуарами для хранения ДНК. На самом деле, в бороздке под ластами дельфина было вещество, которое определенно напоминало засохшую кровь.

Сьюзен покачала головой и сказала:

— Твою же мать.

— Что случилось?

Она грызла ноготь большого пальца.

— Он был любовью всей моей жизни. А теперь я пытаюсь доказать, что он психопат, который изнасиловал и убил моего ребенка.

Роберт кивнул.

— А я пытаюсь доказать, что получил ложное признание и посадил невиновного человека в камеру смертников на двадцать лет. Знаете, это было мое самое крупное дело. Которым я больше всего гордился.

Когда они проехали мимо рекламного щита ресторана с тарелкой горохового супа, Сьюзен сказала:

— Я так благодарна вам за то, что вы сделали. Это потребовало большого мужества.

Роберт посмотрел на нее, и что-то в его взгляде заставило ее заволноваться.

— Если уж говорить о мужестве, — произнес он, — то вы самый храбрый человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни.

Она смущенно отвернулась.

— Есть ли в Ходж-Хилс хорошие бары? — спросила она.

— Один есть точно, — ответил он.

Когда они вошли в бар, на сцене играла кантри-группа. В пятницу на танцполе было не протолкнуться. Заведение называлось «Подвыпившая корова» и напомнило Сьюзен ее местный бар «Ворона». Около дюжины человек танцевали, в то время как другие хлопали в такт песне о ковбойских сапогах и красных юбках, которую она слышала по радио.

Они направились к столику и взяли меню. Потом она подумала кое о чем.

— Роберт, я чувствую, что должна угостить вас ужином, потому что вы так много для меня делаете…

— Не беспокойтесь.

— Я просто чувствую, что должна объяснить кое-что, — призналась она и рассказала историю о том, как у нее украли деньги.

— Мне очень жаль, — произнес он. — Закажите двойную порцию всего, что захотите. Вы это заслужили.

— Вот почему я всю неделю не могла принять душ, — сказала она. — Я уверена, что вы это заметили, но так как вы слишком воспитанный человек, то даже не сказали мне об этом.

Она прислушалась к тому, что говорит, и подумала: боже мой, неужели я флиртую? Она думала, что забыла, как это делается.

Роберт улыбнулся и сказал:

— Я не заметил. Но опять же, у меня паршивое обоняние.

Подошла официантка, и Сьюзен заказала гамбургер, о котором мечтала весь день. Роберт тоже взял гамбургер. Потом он начал притопывать ногами в такт музыке, и она испугалась, что он пригласит ее на танец. Она не только плохо танцевала, но к тому же у нее побаливала нога. К счастью, он, казалось, был увлечен беседой и отвлекался на музыку, когда она становилась слишком громкой и перекрывала разговор.

Принесли заказ, и она набросилась на свой гамбургер, съев его за восемь укусов. Это было потрясающе.

— Это самый лучший гамбургер, который я когда-либо ела в своей жизни, — сказала она.

— Да, неплохо, — согласился он. — Это вы еще картошку фри не пробовали.

Каждый из них выпил по пиву, после ужина заказали еще. «Подвыпившая корова» знала свое дело, пиво с плотной шапкой пены подавали в больших толстых кружках.

— Я просто хочу сидеть в этом баре и пить пиво всю оставшуюся жизнь.

Роберт поднял свою кружку и произнес тост:

— За справедливость. Пусть и запоздавшую.

Они чокнулись бокалами и уже собирались выпить, когда Сьюзен увидела, что с другого конца бара на них смотрит Лиза Янсен. Сьюзен застыла с бокалом в руке, когда Лиза стремительно бросилась прямо к ним.

— Ах ты гребаная сука! — прокричала она Сьюзен.

Глава тридцать пятая. Пятница, 3 декабря, наши дни

Сьюзен и Роберт, вздрогнув, поставили свои кружки обратно на стол.

Лиза стояла над Сьюзен.

— В ту же секунду, когда я увидела тебя с этим придурком, — она показала на Паппаса, — я поняла, кто ты на самом деле. Почему ты соврала мне?

У Сьюзен сдавило горло, и она почувствовала, что не может дышать. Она хотела рассказать Лизе все. Но не могла, пока не могла. Что, если придет отрицательный тест ДНК? Как она могла обнадежить Лизу, что ее брат может быть невиновным, если потом этого не произойдет? Для Лизы это было бы хуже пытки.

— Прости, — пробормотала Сьюзен.

Всем своим видом Лиза показывала, как ей отвратительна Сьюзен.

— Прости, ты чем вчера, черт возьми, занималась?

Роберт попытался прервать ее:

— Мисс Янсен…

Лиза в ярости повернулась к нему.

— А ты вообще заткнись. Ты — тот подонок, который вынудил моего брата сделать ложное признание.

Затем она снова повернулась к Сьюзен:

— В кофейне. Почему ты задавала мне все эти вопросы? Это было похоже на то, как будто ты меня допрашивала.

Сьюзен покачала головой, не в силах придумать, что сказать.

— Это потому, что ты сомневаешься в том, что мой брат виновен. Так?

Сьюзен молчала. Она не была готова к этому разговору. Она представила себе весь этот скандал, который начался бы в дальнейшем, если бы она сказала «да» прямо сейчас. Лиза расскажет об этом репортерам. Она расскажет адвокатам. Кто знает, что тогда произойдет?

Ей нужны были веские доказательства, что Дэнни совершил убийство, прежде чем она обвинит его перед всем миром. А если он невиновен?

— Ты должна рассказать обо всем копам! — сказала Лиза, теперь уже умоляюще. — Курт умрет!

Все люди вокруг теперь наблюдали за ними. У группы начался антракт, и поэтому все внимание публики переключилось на Сьюзен и Лизу.

— Мне жаль, Лиза, — сказала Сьюзен.

Лиза, не мигая, смотрела на нее:

— Да тебе просто насрать. Пошла ты. — Она повернулась к Паппасу. — И ты тоже пошел на хрен!

Одним быстрым движением она смахнула со стола их кружки с пивом. Они рухнули на пол, разбились, пиво потекло по полу.

Роберт вскочил, чтобы защитить Сьюзен, но Лиза направилась к выходу. Уже у двери она оглянулась на них и посмотрела с отвращением. Затем она вышла.

— Вы в порядке? — спросил Роберт.

Сьюзен посмотрела на грязный пол. Роберт снова сел.

— Вы не захотели ей рассказать?

— А что, если все это окажется пустой затеей? — спросила Сьюзен. — Что, если они не найдут никакой ДНК? Или обнаружат ДНК Курта?

Роберт нахмурился.

— Думаете, что Курт и Дэнни каким-то образом оба были замешаны в этом?

Сьюзен схватилась за голову.

— Я уже не знаю, что думать!

К ним подошла официантка с помощником, который нес швабру и метлу.

— Немножко беспорядка? Мы тут все уберем, не переживайте.

Когда помощник официанта начал мыть пол, Сьюзен сказала Роберту:

— Давайте просто получим результаты анализа ДНК. Тогда мы будем знать, что делать дальше.

В баре уже было не так уютно и безопасно, поэтому Роберт расплатился по счету, и они вышли.

— Теперь куда? — спросил он.

Она так боялась этого момента. Ей придется пойти спать на автобусную станцию — если она будет открыта. Она ни за что не стала бы просить Роберта заплатить за ее номер в отеле.

— Я должна достать свой чемодан из вашего багажника.

— Где вы будете спать?

— Я найду что-нибудь. Не беспокойтесь.

— Не дурите. Я сниму вам комнату.

— Вы не обязаны это делать…

Он махнул рукой.

— Вы можете вернуть мне деньги, но потом. Мы сейчас вернемся в «Эконо Лодж». Теперь, когда Лиза знает, кто вы, нет смысла от нее прятаться.

Они приехали в отель и подошли к стойке регистрации. Лизы поблизости не было. Но в холле стояли несколько человек лет тридцати — сорока — мужчины в брюках цвета хаки и женщины в деловых костюмах, которые выглядели как представители средств массовой информации. Сьюзен надеялась, что они ее не узнают.

— Привет, найдется ли у вас номер для моей подруги? — спросил Роберт у портье, женщины средних лет с обеспокоенным выражением лица.

— Боюсь, у нас нет свободных мест, — ответила она.

— Но у вас должна быть какая-нибудь комната, — начал уговаривать ее Роберт.

Он показал на Сьюзен и тихо сказал:

— Это Сьюзен Лентиго. Она мать маленькой девочки, которая была убита.

Сьюзен огляделась, опасаясь, что какой-нибудь репортер услышит и начнет задавать ей вопросы.

Портье отеля нахмурила брови и, похоже, занервничала еще больше.

— Мне жаль, но у нас столько репортеров, телевизионщиков, протестующих…

— У мисс Лентиго была очень трудная неделя. Ей нужно хорошенько выспаться перед казнью.

— Я хотела бы помочь вам. Но не могу.

Роберт разочарованно покачал головой.

— Просто великолепно. Как называется тот другой отель, на Кларк-стрит?

— «Отель на Кларк-стрит».

Сьюзен подумала, не издевается ли портье над Робертом, но решила, что эта женщина слишком нервничает, чтобы шутить.

— Но там тоже занято.

— Хорошо, какие еще есть отели?

— В нашем городе есть еще два отеля, и оба заняты. — Она подергала себя за ухо. — Наверное, вы могли бы поискать на «Эйрбиэнби», но уже слишком поздно.

Роберт и Сьюзен отошли от стойки. Она знала, что он скажет дальше, еще до того, как он это сказал. Она почувствовала, как ее тело напряглось. И еще она почувствовала трепет в груди, которого не чувствовала уже очень, очень давно.

Он сказал:

— Знаете, вы могли бы остаться в моей комнате. Там есть дополнительная двуспальная кровать.

— Хорошо, спасибо, — ответила Сьюзен, прежде чем поняла, что собирается это сказать.

Комната Роберта была на третьем этаже. Сначала он предложил ей пройти в ванную.

— Вы можете пожалеть об этом, — сказала она. — Я собираюсь провести там не меньше двух часов.

— Предупреждение принято.

Как только первые капли воды коснулись ее тела, Сьюзен поняла, как сильно была напряжена все это время. Она трижды вымыла голову двумя маленькими бутылочками шампуня из отеля и воспользовалась тонной кондиционера. Она энергично терла себя чем-то под названием «Средство для мытья тела», которое, как она надеялась, сработает так же эффективно, как и обычное мыло.

Она уже вытиралась полотенцем, когда реальность снова обрушилась на нее. Она пахнет чистотой и свежестью, а ведь завтра вполне может стать самым ужасным днем в ее жизни.

Не считая события двадцатилетней давности.

Она захватила с собой фланелевую ночную рубашку, но не хотела надевать ее сегодня ночью. Ей показалось слишком интимным — надевать ночную рубашку, ночуя в гостиничном номере с мужчиной, которого она едва знала. Поэтому она надела свежие джинсы и футболку. После этого она сняла кольцо, которое носила все эти годы, и спрятала его на дне отделения в чемодане. Позже она решит, продать его или просто выбросить. Потом она вышла из ванной.

— Вы были правы. Около двух часов, — заметил Роберт.

— Я же вам говорила.

Он вошел в ванную и закрыл за собой дверь как раз в тот момент, когда зазвонил телефон Сьюзен. Она подняла трубку. Это была ее мать.

Она подумала было о том, чтобы не отвечать, но знала, что мама расстроится. Наверное, Сьюзен ответила только после десятого звонка:

— Привет, мам.

— Сьюзен, ты где?

На секунду она подумала о том, чтобы сказать маме, что она прямо сейчас в номере с мужчиной, просто чтобы посмотреть, как та отреагирует.

— Я уже в Ходж-Хилс, все хорошо.

— Надеюсь, ты больше не думаешь всякую безумную ерунду о Дэнни?

— Нет, мам, никаких таких мыслей больше нет.

— Хорошо.

Сьюзен услышала, как Ленора выдохнула с облегчением.

— У тебя хватает мозгов, чтобы не заниматься такой фигней.

— Да, мозгов полно. Как поживает Румпель? Скучает по мне?

— Полночи промяукал. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да, конечно, мам.

— Ты нашла себе подходящий номер в отеле?

— Да, мне тут вполне комфортно.

— Сколько это стоило?

— Да, на самом деле, не так уж и дорого.

— Хорошо.

Последовала пауза, затем ее мама сказала:

— Ты знаешь, как люди всегда говорят: передай такому-то привет?

— Конечно.

— Ну, если у тебя будет возможность, передай Курту Янсену всю мою ненависть.

— Будет сделано, — сказала Сьюзен.

Наконец она повесила трубку. Сьюзен хотела лечь в постель, но ей нужно было сделать еще один звонок. Единственному человеку, кроме Роберта, которому она доверяла.

Она набрала номер, и почти сразу же ей ответила Кира, как будто ждала у телефона этого звонка.

— Что случилось?

— Агент Паппас в деле.

— Да, черт возьми! Я знала, что вы сделаете это.

— Мы должны получить результаты из лаборатории завтра около полудня.

— А убийство этого парня запланировано на пять тридцать, так?

— Ага, и у нас в запасе куча времени.

— Блин. Вы прямо супергерои, вы в курсе?

Сьюзен рассмеялась:

— Спасибо, Кира.

В этот момент Роберт открыл дверь из ванной и вошел в комнату. На нем была голубая фланелевая пижама. Она не могла вспомнить, когда в последний раз видела мужчину в пижаме. У него был небольшой животик, но это было не так уж и критично…

Ее мыслям помешала Кира:

— Обещайте, что, как только станет что-нибудь известно, вы мне сразу сообщите.

— Конечно, Кира.

— Окей, круто. Ни пуха!

— Спасибо!

Сьюзен повесила трубку. Роберт задернул занавески на окнах.

— Кто это был? Ваша сообщница? — спросил он.

— Не скажу.

— Знаете, девчонки, вам просто повезло, что Дэнни вас не застрелил.

— Это ему повезло, что я его не убила. Я совершенно точно уверена в том, что и глазом бы не моргнула.

— Он это заслужил.

Она посмотрела на него с кровати.

— Так вы действительно думаете, что это сделал он?

Он поджал губы.

— Если бы мне пришлось поспорить, то я сказал бы «да».

Сьюзен почувствовала, как на нее опять надвигается тьма. Она вздохнула:

— Все всегда сводится к одной только мысли.

— К какой же?

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Как я могла не заметить сразу? Как я могла не знать об этом?

Роберт сел на кровать рядом с ней. И тихо сказал:

— То, что Дэнни сделал с Эми… это не ваша вина.

Но она не была в этом уверена и не верила в то, что он говорил. Она наклонила голову от боли.

— Послушайте, — обратился к ней Роберт, — я вроде как крутой агент ФБР, но он одурачил и меня так же, как и вас. А теперь мы делаем все возможное, чтобы остановить его. Это сейчас самое главное.

Сьюзен поймала себя на том, что борется со слезами. Она чувствовала себя так ужасно, но при этом ощущала тепло, которое шло от этого мужчины даже через пижаму. Это было ошеломительное ощущение.

Затем Роберт обнял ее, и все внутри замерло.

Она посмотрела на него. Его лицо было так близко. Все его тело было так близко.

Она, запинаясь, сказала:

— На самом деле, я не готова к этому.

Роберт покраснел от смущения.

Она мгновенно поняла, что неправильно оценила его намерения. Настал ее черед смущаться.

Он убрал руку и встал с кровати, выдавив из себя улыбку.

— Просто по-дружески, мэм. Я тоже не готов.

— Простите, я подумала…

— Все хорошо.

Он лег на другую кровать.

— Я не привыкла к тому, чтобы мужчины прикасались ко мне просто по-дружески. Дэнни никогда так не делал.

Как только Сьюзен произнесла это, она почувствовала себя такой жалкой. Почему она разоткровенничалась с этим мужчиной?

И она соврала, сказав, что Дэнни никогда так к ней не прикасался. Она вспомнила, как он утешал ее после того, как пропала Эми. Но, может быть, это было просто для того, чтобы скрыть правду о том, что он сделал.

— Спокойной ночи, — сказал Роберт с другой кровати, натягивая одеяло.

— Спокойной ночи, — пожелала ему все еще смущенная Сьюзен. Он выключил свет, а она лежала в постели и смотрела в темный потолок.

Она чувствовала себя глупо из-за того, что за всю свою жизнь ни с кем не занималась любовью, кроме Дэнни. За столько лет она почти никогда не прикасалась к мужчине, если не считать рукопожатий или случайного соприкосновения тел. Что она пропустила в этой жизни?

Ей нравилось быть объектом желания Дэнни. Она наслаждалась ощущением его сверху, его мощь и настойчивость во время этого все возрастали. Но сама она никогда не испытывала такой же мощи и такой же взрывной концовки, как он. Во всяком случае, не тогда, когда была с ним. Только когда она занималась этим сама с собой в подростковом возрасте, и все реже после того, как вышла замуж. Ей казалось, что, когда она занимается этим сама с собой, она изменяет Дэнни.

После развода ею начали интересоваться мужчины. Ей это льстило, но она так и не решилась ответить ни на одно из предложений. Она списывала это на то, что просто стала старше, или не так устроена, или все еще скорбит по своей прежней жизни.

Но теперь, после всего, что узнала и вспомнила за последнее время, она начала спрашивать себя, а может быть, она просто утратила способность чувствовать влечение к другим мужчинам — и на то была другая причина?

Может быть, она на каком-то уровне подозревала, что Дэнни был психопатом, и была слишком напугана, чтобы доверять какому-либо мужчине вообще?

Она прислушалась к дыханию Роберта. Это было такое странное ощущение, когда двое вроде бы вместе, но спят в разных кроватях и слушают друг друга. Затем его дыхание изменилось, и она почувствовала, что Роберт заснул.

Сьюзен лежала и все пыталась успокоить свои мысли. Ей самой бы хорошенько выспаться. Она всю неделю спала кое-как, а завтра ей предстоит непростой и тяжелый день, ей понадобятся все силы до последней капли.

Но в голове без конца проносились безжалостные и неудержимые образы.

Лиза протягивает ей половину своего сэндвича.

Фотография из интернета, на которой изображен человек перед казнью, привязанный ремнями к стулу.

Дэнни играет в баскетбол с Эми и высоко поднимает ее.

Она занимается сексом с Дэнни и смотрит на него снизу вверх.

При мысли о Дэнни ее сердце забилось так сильно, что она испугалась, как бы у нее не случился сердечный приступ.

Затем из ниоткуда возник образ Роберта. Он сидит рядом с ней на кровати, обнимает ее…

Сьюзен сосредоточилась на воспоминании об ощущении на себе руки Роберта, его спокойном тоне голоса и начала успокаиваться. Дыхание пришло в норму.

И в конце концов ее унесло куда-то в осеннее утро, в яблоневый сад. Деревья были усыпаны красными и желтыми листьями, а яблоки были огромными, сочными. Потом она увидела за деревьями Эми.

Эми бежит к ней, смеясь, держит в руках блестящее красное яблоко странной формы, как будто это два яблока, соединенные вместе. «Мамочка, смотри! — кричит она. — Смотри, как похоже на сердечко!»

Сьюзен улыбается и широко раскрывает объятия навстречу дочери.

Эми подбегает ближе. Она все еще смеется, но начинает идти медленнее, медленнее… Ее тело дергается. Радостная улыбка превращается в жуткую гримасу. Она наклоняется вперед и роняет яблоко. Яблоко раскалывается, и из него выплескивается густая жидкость цвета крови.

Кровь брызжет Эми на испуганное лицо, шею…

Сьюзен проснулась и резко села в постели, задыхаясь.

— Черт, — сказала она и опешила, осознав, что сказала это вслух. Она прислушалась: Роберт все еще спал, его дыхание не изменилось.

Сьюзен казалось, что она больше не сможет уснуть. И как мне пережить эту ночь одной?

Затем она встала и подошла к кровати Роберта. Посмотрела на него сверху вниз. Я действительно собираюсь это сделать?

Это была односпальная кровать, но он спал на дальней стороне. Так даже легче. Она осторожно опустилась на кровать и, лежа на боку, положила голову ему на грудь.

Сьюзен сразу же почувствовала себя невероятно неловко. О боже, что, если он оттолкнет меня?

Она почувствовала, как изменилось его дыхание, и поняла, что теперь он проснулся. Она была в ужасе.

Он немного пошевелился. Затем она почувствовала, как его рука обняла ее за плечо и прижала к себе.

Страх улетучился, и не успела она опомниться, как, может быть, через несколько секунд уснула.

На следующее утро, когда их разбудил громкий, резкий звонок гостиничного телефона, они оба все еще лежали в той же самой позе в обнимку друг с другом.

Глава тридцать шестая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Первым, что ворвалось в сознание Сьюзен с утра, был громкий звонок. Вторым — что на ней что-то лежало. Она запаниковала, приподнялась. Облокотилась на что-то и смутилась оттого, что это была нога Роберта.

— Простите, — буркнула она, спрыгивая с кровати.

Чем-то, что лежало на ней, оказалась рука Роберта. И тут она вспомнила все: что произошло прошлой ночью и как она оказалась в постели с этим мужчиной.

— Доброе утро, — проворчал Роберт. Выглядел он едва проснувшимся.

— Мне очень жаль, — повторила Сьюзен, когда телефон снова зазвонил.

Роберт сел на кровати и посмотрел на нее. Она взволнованно коснулась своих волос. Может быть, он подумал, что она повела себя слишком настойчиво, когда пришла к нему спать прошлой ночью.

Но он должен понять, что дело было не в сексе, ей просто нужно было спокойно уснуть…

Телефон снова зазвонил. Он лежал на прикроватном столике. Может быть, уже готовы результаты ДНК?!

Роберт поднял трубку.

— Да, — произнес он хриплым, глубоким голосом.

Сьюзен подошла к нему поближе, чтобы услышать, что происходит. О боже, неужели она снова ведет себя слишком настойчиво и агрессивно? Ну и черт бы с этим — ей необходимо понять, о чем будет идти разговор.

— Я говорю с Робертом Паппасом? — спросил мужской голос.

— А кто это, представьтесь, пожалуйста, — ответил Роберт.

В телефоне Сьюзен услышала шум других голосов.

— Это Зак Дитц из KMOT-TV. Вообще-то, я ищу Сьюзен Лентиго. Я так понимаю, она у вас в номере, — произнес мужчина.

Кто ему сказал, на стойке регистрации? Сьюзен задумалась. Или, может быть, кто-то еще в вестибюле видел, как они поднимались. Отлично. Ее день общения с прессой только начался.

Ее внезапно охватила паника: а если репортеры скажут по телевизору, что они с Робертом ночевали в одной комнате? А они так и поступят — это же современное телевидение, которое паразитирует на сплетнях вроде этой. Что подумают люди?

Черт возьми, ее мама была бы в восторге. Несмотря ни на что, Сьюзен улыбнулась.

— Я представления не имею, где она находится, — отрезал Роберт.

— Что она ответит на заявление Лизы Янсен? — спросил Зак Дитц.

Улыбка вмиг сошла с лица Сьюзен. О черт, как мне с этим быть?

— Какое заявление? — сказал Роберт.

— Спуститесь в вестибюль и узнаете, — ответил Дитц. — Она как раз проводит небольшую пресс-конференцию.

Роберт повесил трубку. Сьюзен схватила пульт от телевизора.

— На какой кнопке находится этот канал KMOT?

— Не знаю.

Когда включился телевизор, на экране возник репортаж другого телеканала, но это уже не имело значения. Поскольку здесь тоже показывали Лизу Янсен.

Она стояла у фальшивого камина посреди вестибюля отеля и разговаривала с репортерами.

Титры внизу экрана гласили: «НОВЫЕ ВОПРОСЫ О ВИНОВНОСТИ ОСУЖДЕННОГО НА КАЗНЬ».

Вьющиеся волосы Лизы обрамляли ее лицо со свежим макияжем, и Сьюзен подумала о том, что этот праведный гнев делает ее такой красивой. С широко раскинутыми руками Лиза вещала следующее:

— Родная мать Эми Лентиго считает, что Курт может быть невиновен в смерти ее дочери. Если вы не верите мне, спросите у нее сами.

Сьюзен спросила Роберта:

— И что мы будем делать? Сказать им правду?

По телевизору Лиза продолжала свою речь:

— Может быть, у нее хватит смелости признаться в этом. Или вы можете обо всем спросить агента Паппаса.

— Да, могли бы и сказать, но поднимется такая волна дерьма…

Кто-то постучал в дверь их гостиничного номера. Журналистам не потребовалось много времени, чтобы выяснить, где они.

— Без комментариев! — ответил Роберт.

— Агент Паппас! — раздался из коридора мужской голос.

— Я сказал — без комментариев!

Мужчина постучал громче.

— Это директор Уильямс, открывайте!

Сьюзен замерла на месте. Должно быть, готовы результаты ДНК!

Роберт встал и открыл дверь.

Вошел Уильямс, неся папку из плотной бумаги. Сьюзен попыталась прочитать его лицо, но оно будто нарочно оставалось невыразительным: пустые глаза, нейтральное выражение лица.

Он внимательно посмотрел на Сьюзен, здесь, в гостиничном номере Роберта.

Затем он снова повернулся к Роберту.

— Классная пижама, — произнес он.

— Что происходит? — спросил Роберт.

Уильямс постучал папкой по ладони:

— Я хотел сообщить вам эти результаты лично, чтобы не было ошибки.

Сьюзен подумала: Господи, пожалуйста, пожалуйста, Господи! А потом поняла, что молится, чтобы ее бывшего мужа признали убийцей детей.

Уильямс полез в свою папку и вытащил две страницы отчета, скрепленного степлером. Он молча протянул его Роберту.

Сьюзен подошла, встала рядом с Робертом, читая через его плечо. Но там было так много слов, которых она не знала: «гистология», «РНК», «нуклеотиды». Она взглянула на Роберта и попыталась понять его эмоции во время того, как он изучал отчет.

— Мистер Паппас, на случай, если вы растеряли все свои навыки работы в бюро, я переведу: экспертиза утверждает, что в ожерелье, которое вы мне дали, нет ДНК, совпадающей с ДНК Эми Лентиго.

У Сьюзен мир рухнул перед глазами. Она стояла опустошенная, с открытым ртом.

— А как насчет того, что на этих образцах просто недостаточно маркеров? Это может быть перекрестное загрязнение. Вам нужно провести статистическую…

— Мы сделали все, что надо. Благодаря вашему блестящему шантажу я убедился, что лаборатории можно давать золотую звезду. Совпадений нет.

Сьюзен подумала: «Но я точно знаю, что это ожерелье Эми! Я знаю это!»

Каким-то образом, несмотря на то что результаты анализа ДНК оказались бесполезными, она была уверена еще больше, чем когда-либо, что Дэнни изнасиловал и убил Эми. Как будто отсутствие результата экспертизы, наоборот, раз и навсегда подтвердило то, в чем она всегда была уверена.

И она верила в то, что это сделал Дэнни. Этот сукин сын сделал это. Эти агенты ФБР, должно быть, что-то упустили.

— Вы проверили каждую трещинку, каждую бороздку? — спросила она.

— Несомненно.

Она посмотрела на Роберта в поисках поддержки, но он стоял, нахмурившись, глядя в отчет, и, судя по всему, ему явно не нравилось то, что он видит.

Сьюзен была в отчаянии:

— Он, наверное, смыл ДНК с ожерелья! Дэнни не дурак. Я уверена, что он изучил книги по криминалистике, чтобы понять, что ему нужно сделать!

Уильямс сложил руки на груди:

— Мисс Лентиго…

— Должен быть какой-то другой способ доказать, что это ожерелье Эми! Я знаю точно, что это то же самое украшение!

Уильямс достал из своей папки еще один листок бумаги.

На нем не было никаких сложных слов, на нем не было вообще никаких слов. Только большая, увеличенная фотография бусинки в виде розовой утки, которую Сьюзен прекрасно помнила. Это была самая первая бусинка для ожерелья, которую они купили с Эми в тот день в магазине «Ярмарка Соаве» в Гленс-Фолсе.

Правда, на фотографии не было видно верхней части утки, а была снята нижняя часть. Там был логотип, которого Сьюзен никогда раньше не замечала: крошечная темно-розовая заглавная буква «А» с двойным обручем вокруг нее.

— Мы отправили этот логотип в патентное бюро США и пробили через базу данных Ведомства по товарным знакам. Он был зарегистрирован как торговая марка «Бисерной компании Адирондака» в 2014 году. До 2014 года этого логотипа не существовало. А значит, что и этой бусины не существовало до 2014 года.

Сьюзен в шоке смотрела на листок бумаги: 2014-й?

— Ваша дочь была убита в 2001 году. Исключено, чтобы она когда-либо могла носить это ожерелье. Понятно?

Она оцепенела, все еще уставившись на листок. Дэнни невиновен? Он действительно невиновен?

Она посмотрела на Роберта. Он тоже смотрел на логотип и, казалось, чувствовал то же, что и она.

— Этот нелепый эксперимент, заранее обреченный на провал, обошелся бюро в восемь тысяч долларов, и теперь у нас огромная проблема со СМИ, с сестрой убийцы, и все это нам придется расхлебывать прямо сейчас. Мистер Паппас, если бы вы все еще работали в бюро, я бы сделал все, чтобы вас уволили. — Он презрительно указал пальцем на Сьюзен. — На вас чрезмерно повлияла близость с этой женщиной. Почему вы не сказали мне, что спите с ней?

Щеки Сьюзен вспыхнули. Она почувствовала облегчение оттого, что, по крайней мере, легла спать в одежде. Она не могла представить, как бы сейчас стояла перед Уильямсом в ночной рубашке.

На самом деле у нее не было аргументов, которые бы она могла сейчас предъявить Уильямсу, и точка. Она должна была выбраться отсюда. Она подошла к двери гостиничного номера, где оставила свои ботинки, и надела их так быстро, как только могла.

— Куда это вы направляетесь?

Сьюзен не знала, поэтому не ответила и просто накинула пальто.

— Эй, — крикнул ей Уильямс и схватил ее за руку.

— Отстаньте от меня, — огрызнулась она, выдернула руку и потянулась к дверной ручке.

Но Уильямс, будучи человеком высокого роста, преградил ей путь.

— Поосторожнее, — предупредил Роберт Уильямса.

Тот проигнорировал замечание и обратился к Сьюзен:

— Вам нужно спуститься и сказать журналистам, что вы полностью убеждены в виновности Курта Янсена. Вы обязаны сделать это ради своей дочери. И не только ради нее. Вы в долгу перед всеми — перед ФБР и другими ведомствами, которые так усердно трудились, чтобы добиться справедливости для Эми. — Он показал на Роберта. — Включая этого человека, которого вы втянули в свою безумную теорию заговора.

Сьюзен посмотрела на Роберта. Теперь он, должно быть, ненавидит ее. Она чувствовала себя так ужасно из-за того, что заставила его пройти через такие испытания, и все напрасно.

Дэнни невиновен? Возможно ли это?!

У нее перехватило дыхание. Если бы она осталась в этой комнате с Уильямсом и Робертом еще на секунду, то потеряла бы сознание.

— Убирайтесь с моей дороги! — прошипела она Уильямсу.

— Нет, не раньше, чем вы…

Она оттолкнула его со всей силы, он пошатнулся, и она смогла открыть дверь и выбраться наружу. После этого Сьюзен бросилась бежать.

— Сьюзен, куда ты? — послышался крик Роберта из номера.

Она бежала по коридору к указателю «Выход». Черт, это был лифт, а ей нужна была лестница. Сьюзен побежала дальше.

Она слышала, как за ней бегут Уильямс и Роберт. Они приближались.

— Стойте, что вы собираетесь им сказать? — кричал Уильямс.

Она нашла лестницу, побежала по ней вниз, почувствовав острую боль в правом колене. Сьюзен услышала, как к ней стремительно приближаются директор и бывший агент. Роберт кричал:

— Сьюзен, подожди!

А Уильямс голосил:

— Остановитесь сейчас же!

Она добежала до первого этажа и распахнула дверь с такой силой, что та ударилась о стену.

— Не будьте конченой идиоткой! — орал Уильямс.

Грохот в вестибюле заставил всех журналистов повернуться. В десяти метрах от них, у камина, Лиза все еще давала интервью перед двадцатью репортерами из газет и телевидения. Повсюду стояли операторы.

Лиза показала на Сьюзен:

— Это она! Это Сьюзен Лентиго!

Сьюзен резко остановилась. На нее тут же набросились журналисты.

Позади себя она услышала Роберта и Уильямса. Черт возьми, что ей делать?

Она побежала. Не обращая внимания на боль в ноге, она помчалась через вестибюль.

Репортеры, операторы и ведущие встали у нее на пути, преграждая путь видеооборудованием и собой. Вопросы выстреливали пулеметными очередями: «Мисс Лентиго, вы согласны с сестрой Курта Янсена?», «Вы уверены в том, что Янсен убил вашу дочь?», «Вы поддерживаете казнь?».

Она увернулась от новых преследователей, как и от бегущих за ней, метнулась вправо, затем снова повернула налево, нашла просвет между двумя ведущими и выбежала через парадную дверь.

— От чего ты бежишь, Сьюзен? — услышала она голос Лизы.

С улицы она бросила последний взгляд на вестибюль и увидела, что Роберт и Уильямс все еще пытаются догнать ее. Но журналисты узнали Роберта, почувствовали, что Уильямс причастен к делу, поэтому задержали их двоих и стали задавать вопросы.

Сьюзен знала, что Роберт не будет преследовать ее на улице. Он до сих пор был в пижаме и босиком. Она содрогнулась, когда представила, как он будет выглядеть по телевизору. Сьюзен надеялась, что он не слишком расстроится.

А вот Уильямс вполне мог ее догнать, не говоря уже о Лизе. И прямо сейчас из парадной двери отеля выбегали трое журналистов.

Поэтому она повернулась и побежала. Она услышала, как люди за спиной выкрикивают ее имя, и ускорила бег. Боль в колене заглушил адреналин.

Она побежала вниз по улице, зигзагами миновала три переулка и только потом посмотрела назад.

Преследователи исчезли.

И что дальше?

Она стояла на пустой парковке рядом с хозяйственным магазином. Сьюзен достала из кармана свой раскладной телефон и набрала номер, который уже знала наизусть.

Дэнни ответил после первого гудка:

— Алло?

— Нам нужно поговорить, — сказала ему Сьюзен.

Глава тридцать седьмая. Суббота, 4 декабря, наши дни

— ФБР проверило ожерелье на ДНК, — сообщила Сьюзен. — Они не нашли никаких следов Эми.

Она сидела с Дэнни на переднем сиденье его арендованного автомобиля, на стоянке у церкви, находящейся на главной улице. Она отсела от него подальше, схватившись на всякий случай за дверную ручку. Сьюзен не горела особым желанием встречаться с ним в машине, но было слишком холодно, чтобы разговаривать на улице, да и в кафе было идти невозможно, чтобы их не узнали журналисты. Здесь, в машине, припаркованной на главной улице, Сьюзен чувствовала себя в безопасности: в любой момент она могла выпрыгнуть и убежать, если вдруг между ней и Дэнни начнется что-нибудь странное и ужасное.

— Конечно, ничего не нашли, — сказал Дэнни. — Это не ее ожерелье.

— А бусинке в виде утки вообще максимум семь лет. Она выглядит так же, как у Эми, но другого производителя.

— Да понятно, понятно, — Дэнни смотрел на Сьюзен. — Забыли.

Их глаза встретились. Вот почему она решила увидеться с ним. Ей хотелось просто посмотреть ему в глаза. Она подумала, что, может быть, это убедит ее раз и навсегда в том, что Дэнни не имеет никакого отношения к смерти Эми.

Выражение его лица стало мягче:

— Послушай, я не сержусь на тебя. Я просто напуган и обижен, что ты так могла обо мне подумать.

Он замолчал, словно выжидая. Сьюзен поняла, что должна была извиниться перед ним. Но она словно язык проглотила — не могла вымолвить ни слова.

Дэнни сказал:

— Я понимаю, под каким давлением ты находишься. Мы оба. Нас отпустит, когда сегодня вечером все закончится.

Сьюзен подумала о том, что произойдет всего через несколько часов: казнь Курта Янсена. Она поняла, что мешало ей извиниться перед бывшим мужем. Я все еще не уверена насчет Дэнни. Даже после всего, что сказал Уильямс, я все еще ни в чем не уверена.

Она так долго молчала, что Дэнни спросил:

— Сьюзен? Ты в порядке?

Она прикусила нижнюю губу так сильно, что стало больно. Каким-то образом боль вернула ее к действительности, и она снова смогла говорить, даже с неким вызовом.

— Ты должен признать, что у тебя были некоторые странные… — Она замолчала, подыскивая правильные слова. — Сексуальные фантазии.

Он недоверчиво поднял брови:

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Она продолжала:

— Ты хотел, чтобы я одевалась как маленькая девочка.

Дэнни сердито пробормотал:

— Мне нравились выдуманные ролевые игры, это что, делает меня каким-то гребаным извращенцем? Что, черт возьми, с тобой не так? Ты все еще думаешь, что я убил Эми?

Сьюзен не могла остановиться на этом:

— Тебе нравилось купать ее.

— Господи Исусе, я делал это, когда ты уставала, возвращаясь домой из закусочной! Что на тебя нашло?

— Ты был таким холодным после того, как она умерла.

— Да ты издеваешься? Я целый год ухаживал за тобой!

— Но ты не оплакивал Эми, ни слезинки.

— Конечно, я плакал…

— Но не в ту первую неделю. А когда арестовали Курта Янсена и ты перестал быть подозреваемым.

— Ты думаешь, что я притворялся расстроенным? — Дэнни в отчаянии стукнул по рулю. Она боялась, что он сейчас ударит ее, хотя, стоит признать, он никогда не поднимал на нее руку, в тот раз он просто встряхнул ее. Сьюзен приготовилась к худшему.

— Сьюзен, весь первый год я просто пытался держать себя в руках. Я плакал тысячу раз, украдкой, чтобы ты не видела. Ты разваливалась на части. Тебе рядом нужно было крепкое, сильное плечо.

— Сильное? Ты бросил меня…

Дэнни тяжело вздохнул.

— Мне действительно очень жаль.

Он начал было протягивать к ней руку, чтобы коснуться ее, но затем отстранился, как будто был не уверен, как она отреагирует.

Сьюзен тоже не была уверена. Она либо с криком выбежала бы из машины, либо заплакала бы у него на плече.

Он прошептал:

— Сьюзен, мы оба знаем, что после убийства ребенка большинство пар разводятся. Люди скорбят по-разному. Я не мог просто сидеть и говорить о своих чувствах, как делала ты. Мне нужно было подняться и что-то предпринять. Мне нужно было уехать из этого города. Мне нужно было… — Он замолчал. — Мне нужно было забыть об Эми, хотя бы на некоторое время. По крайней мере, я думал, что это то, что мне нужно. Я умирал, Сьюзен. Каждый день я думал о том, чтобы прыгнуть с того моста в Коринфе. Каждый божий день.

Потом Дэнни заплакал. Тяжелые, прерывистые рыдания… Таким она не видела его никогда.

Сьюзен сидела, не зная, что делать. Ее так и подмывало выйти из машины, но вместо этого она застыла как вкопанная. Потом она придвинулась ближе к Дэнни и обняла его. Дэнни уткнулся лицом ей в плечо. Наконец он открыл глаза и снова сел.

— Спасибо, — прошептал он.

Сьюзен кивнула. Она чувствовала себя так… Она даже не знала, что чувствовала. В голове громко стучало. Так же, как колотилось сердце.

— Мне нужно идти, — она потянулась к дверной ручке.

— Сьюзен, я хочу, чтобы между нами все было хорошо.

Она остановилась, вцепилась в ручку и оглянулась на него. Дэнни смотрел на нее влажными, покрасневшими и умоляющими глазами.

— Мы оба не знаем, увидимся ли мы когда-нибудь снова после сегодняшнего вечера. Давай потом сходим куда-нибудь выпить или просто покатаемся на машине, как раньше, когда мы только начали встречаться. Когда мы учились в средней школе, до… до всего.

Когда-то она любила этого мужчину. Она спрашивала себя, осталось ли в ней что-то от этой любви.

— Позже увидимся, — произнесла она и вышла из машины.

Когда она покидала парковку у церкви, зазвонил телефон. Это была ее мама, поэтому Сьюзен решила не брать трубку.

Потом позвонила Кира. Сьюзен тоже не смогла с ней разговаривать.

Полуденное небо было темно-серым. Сьюзен пошла прочь из центра города, плотнее запахивая пальто, чтобы защититься от жестокого северного ветра. Она оказалась на мосту, глядя вниз на узкую реку, через которую они переезжали с Робертом. Через две-три недели, самое большое через месяц, река превратится в лед.

Сьюзен посмотрела на голые холмы, возвышающиеся над окраиной города.

Сегодня они глядели грозно, будто направляя на нее весь свой праведный гнев.

Это не то ожерелье. В сотый раз за последний час она задалась вопросом: значит, я ошибалась и во всем остальном?

Ее телефон снова зазвонил. Сьюзен решила, что это опять звонят мама или Кира, поэтому едва взглянула на экран. Потом она увидела, что это Роберт.

Она надеялась, что он не испытывает к ней ненависти. И нажала на кнопку, чтобы принять вызов:

— Привет.

— Ты в порядке? Где ты находишься? — спросил Роберт. В его голосе не было никакого негатива. Но, с другой стороны, он был очень вежливым человеком, их, наверное, специально учили этому в школе ФБР. Кто знает, что он на самом деле чувствовал по отношению к ней?

— Я думаю, пришло время смириться с реальностью, — сказала Сьюзен.

— Где ты? — повторил он.

Она назвала место своего нахождения, и вскоре он приехал. Сьюзен села в машину.

— Спасибо, что забрал меня, — произнесла она, все еще пытаясь понять, что он чувствует по отношению к ней.

— Ты так быстро выбежала из отеля. Я беспокоился о тебе.

— Мне просто надо было уйти оттуда. Чем быстрее, тем лучше.

Роберт кивнул:

— Я не виню тебя.

Он слегка улыбнулся Сьюзен, и она почувствовала себя намного лучше.

— О чем ты думаешь? Ты все еще хочешь пойти на казнь?

Сьюзен снова захотелось убежать. Она с трудом представляла, что может получить какое-то сомнительное мрачное удовольствие от того, что ее ждет вечером, несмотря на то что раньше думала именно так.

Но также Сьюзен не могла представить, как можно сейчас отказаться от того, чтобы быть там. Поэтому она ответила:

— Да, поехали.

Они двинулись обратно в горы. Сьюзен с огромной радостью убралась бы куда-нибудь подальше из Северной Дакоты.

Хотя как она собирается возвращаться домой без денег, понятия не имела. Она не могла больше ничего просить у Роберта: всему были свои пределы. Может быть, она наконец сегодня позвонит Терри.

За рулем Роберт задумчиво потирал лоб:

— После того, что случилось сегодня утром, тюрьма наводнится журналистами.

— Мне так жаль, что я втянула тебя в этот кошмар.

Он снова слегка улыбнулся ей:

— Ты никуда меня не втягивала. Я поверил тем доказательствам, которые ты представила.

— А что ты думаешь теперь?

Он задумался и потом ответил:

— Я предполагаю, что Уильямс и его люди проделали серьезную работу, анализируя ожерелье. Поэтому верю, что это не то ожерелье, которое было на Эми. А это единственная реальная улика, которая была у нас на руках.

Она хлопнула ладонью по приборной панели.

— Это так хреново.

— Так всегда бывает.

Он что, издевается над ней?

— Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами:

— Я присутствовал на четырех казнях. И всегда перед этим происходит что-то неладное. Казни сводят людей с ума.

— Тогда почему ты приехал?

— Потому что это одно из моих дел, которые я вел, и если я не пойду на казнь, то это будет неправильно. Этого человека к казни привела моя работа, я должен быть там и взять на себя ответственность за то, что с ним происходит.

Она слегка улыбнулась:

— Вау, да ты не так прост.

— Я бы не стал делать такие далекоидущие выводы.

Она посмотрела в окно.

— Жаль, что у меня нет сигареты. Я бросила лет тридцать назад. Еще до рождения Эми.

— Ты голодна?

— Не сильно. Я чувствую себя приболевшей.

— Казнь начнется не раньше половины шестого. И я взял за правило: никогда не ходи на казнь на пустой желудок.

Сьюзен не могла понять, шутит он или нет, но решила последовать его совету. Они съехали с шоссе на следующем съезде, нашли «Бургер Кинг», и она поняла, что ужасно проголодалась.

Когда они вышли из ресторана и направились обратно к машине, Роберт спросил:

— Так что ты собираешься сказать журналистам?

— А что мне им сказать?

— То, во что веришь.

«Если бы я только знала, во что…» — подумала Сьюзен.

Час спустя они подходили к воротам тюрьмы.

Глава тридцать восьмая. Суббота, 4 декабря, наши дни

По разные стороны ворот стояли две группы человек по тридцать с самодельными транспарантами в руках. Пока машина ехала в их сторону, Сьюзен с настороженностью всматривалась в этих людей.

Контингент варьировался от детей до пенсионеров. Одна группа стояла с плакатами типа «Не убивай ради меня» и «Вершите правосудие, а не убивайте людей». Плакаты других гласили: «Око за око — закон справедливости» и «Смерть детоубийцам».

Однако, несмотря на то что две эти группы транслировали противоположные идеи, между ними не было никакого противостояния, даже, скорее, царило уважение. Никто не кричал, все вели себя спокойно, даже торжественно, соответственно драматическому событию. А может быть, на улице стоял такой холод, что обстановка не располагала к большому скандалу.

Единственное, что напрягало Сьюзен, — это увеличенные фотографии Эми в ожерелье в руках у сторонников смертной казни.

Роберт и Сьюзен подъехали к воротам. Сотрудник исправительного учреждения с красным, опухшим лицом и пивным животом стоял у входа в небольшое караульное помещение, держа в руках блокнот.

Роберт опустил стекло и передал проверяющему документы.

— Мы приехали на казнь. Мы есть в списке.

Человек проверил их водительские права, наклонился и посмотрел на Сьюзен.

— Сьюзен Лентиго, — прошипел он, его черные глаза-бусинки стали еще меньше. — Вы же не по-настоящему поддерживаете подонка, который убил вашу дочь, правда?

Сьюзен была в таком шоке, что не нашла что ответить. К счастью, вмешался Роберт.

— Офицер, это не ваше дело, правда?

Проверяющий грозно посмотрел на Роберта:

— Если она приехала сюда, чтобы навести тут беспорядок, тогда, вашу мать, это мое дело.

— Почему бы тебе не заткнуться и не пропустить даму? — рявкнул Роберт ему прямо в лицо.

Сьюзен была в шоке, но, очевидно, Роберт понимал, что делает. И хотя глаза офицера вспыхнули гневом, он промолчал, вернул документы и открыл ворота.

— Спасибо, — поблагодарила Сьюзен Роберта, когда они ехали по длинной подъездной дорожке к главному административному зданию.

Роберт сухо улыбнулся:

— Не переживай. Офицер, конечно, хулиган, но он не собирался серьезно связываться с матерью жертвы. Ни в коем случае — это грозило бы ему серьезными неприятностями.

Когда они обогнули небольшой холм и стали подъезжать к зданию, Сьюзен увидела переполненную парковку, на которой стояло шесть или семь телевизионных фургонов с кабельными антеннами. Роберт припарковался где-то с краю стоянки.

У крыльца ждали около пятидесяти репортеров, ведущих и операторов, которых еле сдерживали два или три сотрудника исправительного учреждения.

Журналисты, вероятно, ждали Сьюзен, но еще не заметили ее.

— Боже, как их много, — прошептала Сьюзен. — Думаю, это из-за того, что сказала Лиза.

Роберт посмотрел на нее.

— Если хочешь, мы можем еще какое-то время посидеть в машине.

— От этого не станет легче.

У Сьюзен опять заныла правая нога, но она решила не обращать на нее никакого внимания. Они направились к центральному входу в здание. Как только журналисты увидели Сьюзен, они бросились к ней со своими микрофонами и камерами. Сьюзен знала, какие последуют вопросы еще до того, как услышала, что наперебой начали выкрикивать журналисты.

— Как вы себя чувствуете, Сьюзен?

— Курт Янсен правда убийца вашей дочери?

— Они казнят не того человека?

Роберт шел впереди нее, блокируя репортеров и пытаясь расчистить дорогу, чтобы добраться до ступенек:

— Пожалуйста, пропустите нас, отойдите назад.

Но вопросы продолжали сыпаться на них градом:

— Сьюзен, как вы думаете, кто убил вашу дочь?

— Лиза Янсен говорит правду о вас?

— Пропустите нас, пожалуйста, разойдитесь, пропустите… — пробивал им дорогу Роберт.

— Сьюзен, посмотрите сюда.

— Сьюзен, они казнят невиновного?

Несмотря на все старания Роберта, Сьюзен была подавлена и убита. Почему сотрудники тюрьмы не предпринимали никаких усилий, чтобы держать под контролем всех этих людей? Может быть, они не делали этого, потому что злились на нее, как тот офицер у главных ворот?

Следуя вплотную за Робертом, она сумела преодолеть половину лестницы. Затем по ступенькам к ним спустилась женщина лет тридцати пяти, хорошо одетая, но немного полноватая. Она выделялась среди журналистов, и ее лицо выражало, видимо, непривычное для нее беспокойство.

— Сьюзен, я Пэм Арнольд из отдела по связям с общественностью. Вам необязательно с ними разговаривать. Заходите внутрь, — громко сказала она, обращаясь к Сьюзен сквозь шум журналистов.

Пэм попыталась затащить ее на последние ступеньки. Но когда Сьюзен добралась до конца, она повернулась и сказала ей:

— Подождите минутку.

Репортеры все агрессивнее выкрикивали вопросы, понимая, что упускают добычу, которая вот-вот зайдет на территорию тюрьмы, куда путь им был заказан.

Мужчина лет двадцати с небольшим ткнул микрофон в щеку Сьюзен с такой силой, что ее зубы стукнули друг о друга.

Роберт оттолкнул мужчину назад. Он упал на другую ведущую, которая споткнулась и сама чуть не упала со ступенек, отчего на какое-то время воцарилось молчание. Роберт быстро воспользовался этим моментом.

Он поднял руки и сказал:

— Если вы все помолчите минутку, у мисс Лентиго есть краткое заявление, которое она хотела бы сделать.

Сьюзен подошла к Роберту.

Пэм, вставшая с другой стороны от Сьюзен, спросила ее:

— Вы уверены, что это хорошая идея?

Сьюзен проигнорировала ее вопрос. Внизу, у ступенек, толкались репортеры, пытаясь занять наиболее выгодную для себя позицию. А Сьюзен ждала, когда прекратится эта давка и когда ее сердце перестанет биться так быстро.

Но сердце колотилось как бешеное, и она поняла, что надеяться на то, что что-то изменится, бесполезно. Ей нужно было высказаться. Прямо сейчас. Просто сделать это.

— Я хотела бы сказать, — начала было она и остановилась. Ее голос одновременно звучал пискляво и как-то глухо. Будто говорил чужой человек, не она.

Она начала снова:

— Я бы хотела сказать, что… — Сьюзен опять замолчала в смущении от странного звучания собственного голоса, а затем продолжила:

— Сестра Курта Янсена кажется очень доброй женщиной, и она через многое прошла. Мне жаль, что она поняла меня неправильно.

У нее на секунду перехватило горло, как будто там застрял большой комок.

— Я уверена, что Курт Янсен и есть тот самый человек, который убил мою дочь.

Комок в горле становился все больше, но она смогла выдавить из себя:

— Вот и все, что я хотела сказать.

Затем Сьюзен повернулась и вошла внутрь, в то время как в спину неслись вопросы от журналистов. Роберт и Пэм последовали за ней.

Глава тридцать девятая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Когда дверь закрылась за Сьюзен, Робертом и Пэм, крики репортеров стихли.

— Молодец, Сьюзен, — с энтузиазмом похвалила ее Пэм. — Мне надо было знать, что все эти слухи о том, что вы встали на сторону убийцы, оказались безумием.

— Спасибо, — пробормотала Сьюзен.

Роберт почувствовал неловкость и решил сменить тему. Он показал на металлоискатель и сказал ей:

— Как видите, в тюрьмах есть сверхчувствительные металлоискатели, так что выкладывайте из карманов все, что найдете.

— Точно — сотовые телефоны, мелочь, все-все-все, — добавила Пэм.

— Хорошо, — послушно произнесла Сьюзен и начала опустошать свои карманы.

— Я так рада, что агент Паппас оказался здесь и смог защитить вас от всех этих журналистов. И ваш бывший муж тоже приедет? Это так прекрасно! В этот момент семьи должны держаться вместе.

Сьюзен уже тошнило от этой женщины:

— Ремень снимать надо?

— Да, пожалуйста. Как я уже сказала вашему бывшему мужу по телефону, если металлоискатель не сработает, то нам не придется вас обыскивать. Надеюсь, вы последовали моему совету насчет… — Пэм деликатно показала на свою грудь, — нижнего белья?

Сьюзен действительно позаботилась о том, чтобы надеть бюстгальтер без металлических косточек.

— Да, я позаботилась об этом.

— Отлично.

Сьюзен и Роберт прошли через металлоискатель без проблем. Затем они оказались в тюремном коридоре. Пэм без умолку болтала о том, какая это была большая тюрьма, когда ее только построили, сколько осужденных отбывало срок, но Сьюзен не слушала ее. Это место казалось кошмаром наяву. Она никогда раньше не была в тюрьме. Каждый раз, когда открывалась или закрывалась дверь, раздавался оглушительный лязг. Сначала перед ними открывал дверь офицер, и они попадали в небольшое замкнутое пространство. Затем он с лязгом захлопывал эту дверь, и перед ними с лязгом открывалась следующая. Они проходили через нее, после чего дверь захлопывалась с громким гулким звуком. Длинный коридор сотрясало бесконечное эхо.

Сьюзен чувствовала себя в ловушке.

Она прошла мимо нескольких заключенных всех цветов кожи. Все они были одеты в темно-зеленую тюремную форму и смотрели на нее с каменным выражением лица. Она спрашивала себя: может быть, они ненавидят ее? Знают ли они, что сегодня умрет один из них и именно Сьюзен когда-то потребовала этой смерти? Это были убийцы? Насильники? Или наркоманы? Виновные или некоторые из них были осуждены несправедливо?

Их лица не выражали ничего.

А Пэм без умолку говорила и говорила:

— Это федеральная тюрьма, поэтому к нам поступают люди со всего мира. В прошлом году у нас даже было два самоанца. Боже, какие они были огромные!

Эта скороговорка скребла по ушам Сьюзен, как наждачная бумага. К счастью, Роберт, похоже, чувствовал то же самое, потому что решил прервать поток слов:

— Как прошла репетиция казни? — спросил он.

— Бум-бам-тарарам, — весело ответила Пэм. — Сегодня с нами команда «А». Каждый из них принял участие как минимум в трех казнях. А у медсестры в прошлом десять.

Медсестра на казни? Зачем?

— Так что нам не придется беспокоиться, если осужденный начнет дергаться, у него вылетит из вены игла и яд начнет брызгать в разные стороны. Это совсем не весело, — продолжала тараторить Пэм.

Сьюзен поморщилась, представив себе дергающегося от страха привязанного человека.

— А сестра Курта здесь? — спросила она.

— Сейчас она с заключенным. Не волнуйтесь, вы ее не увидите. Мы разводим семьи жертв и осужденных по разным помещениям.

За ними лязгнула еще одна дверь, и они покинули административное здание и вошли в коридор, который вел в здание тюремного блока.

— Не хотели бы вы посетить камеру казни? Некоторые члены семьи идут туда, а некоторые нет. На ваш выбор.

Сьюзен поколебалась, затем повернулась к Роберту:

— Что думаешь?

Он сказал:

— Наверное, это хорошая идея. Ты будешь чувствовать себя более подготовленной.

— Хорошо, — согласилась Сьюзен, поворачиваясь к Пэм. — Пойдемте.

— Вы правильно меня поняли. У вас даже будет шанс увидеть блок смертников. Это по пути.

Отлично, подумала Сьюзен.

Когда они прошли в здание тюремного блока через очередные лязгающие двери, народу вокруг стало еще больше. К ним присоединились двое полицейских, приставленных для защиты. Повсюду находились заключенные: кто-то с угрюмым выражением лица, кто-то даже смеялся. В воздухе появился стойкий запах отбеливателя.

Все это было похоже на общежитие колледжа, за исключением униформы и того факта, что большинство мужчин были старше студенческого возраста. Сьюзен смутилась, потому что ей в голову пришел вопрос: как часто эти мужчины видели живую женщину? Не то чтобы она считала себя горячей штучкой или что-то в этом роде, но все же. Она украдкой заглядывала в глаза мужчин, мимо которых проходила, и думала о том, сколько из них были бы готовы причинить ей боль, будь у них такая возможность.

Они дошли до очередной внушительной металлической двери и подождали двоих сопровождающих, которые могли ее открыть.

— Хорошо, — сказала Пэм, — вот мы и подходим к блоку смертников.

Двое полицейских, один из которых был мускулистым парнем, выглядевшим так, словно проводил все свое свободное время в спортзале, а другой — высоким и жилистым, открыли дверь и закрыли ее за собой. Сьюзен сразу почувствовала какой-то неприятный запах, а затем поняла, что пахнет человеческим дерьмом.

Они завернули за угол и подошли к блоку смертников. Так вот где Курт Янсен провел свои последние двадцать лет, подумала Сьюзен.

Словно прочитав ее мысли, Пэм остановилась напротив первой камеры:

— Это камера Янсена. Или, точнее, это была камера Янсена.

Сьюзен посмотрела сквозь металлические прутья на крошечную комнатку три на два.

У задней стены стояла узкая кровать с тонким одеялом. Один угол занимал металлический унитаз без сиденья. На полу у кровати лежали две книги: биография Теда Уильямса, который, как помнила Сьюзен, играл за бостонский «Ред Сокс», и книга под названием «Ты можешь обрести рай на земле».

Должно быть, это какая-то книга по самопомощи, подумала Сьюзен. Но что с того? Без сомнения, убийцы и насильники тоже читают книги по самопомощи. Это ничего не значит.

— Вы достаточно насмотрелись? — спросила Пэм.

Сьюзен кивнула. Она посмотрела на Роберта, молча стоявшего рядом с ней. Его взгляд был таким мягким. Ей просто хотелось заплакать в его объятиях.

Они направились дальше по отсеку смертников. По обе стороны от них заключенные оторвались от своих книг, отжиманий и одиночных шахматных партий. С угрюмыми лицами они наблюдали за проходящими мимо посетителями.

— Итак, после того как заключенный съест свой последний ужин — Курт Янсен, кстати, попросил бифштекс на косточке и шоколадное мороженое, что было еще от него ожидать, — ему предстоит встреча со священником, если он захочет… — вещала Пэм.

Справа от них пожилой заключенный с отсутствующими передними зубами подошел к решетке своей камеры и посмотрел прямо на Сьюзен:

— Привет, милая. Курт говорит, что у твоей дочери была очень тугая киска!

Эти слова послужили для остальных своеобразным сигналом. Заключенные начали улюлюкать и кричать.

— О да!

— Засунь свой член туда, детка!

— Трахни меня, милая, пососи мой член!

Мускулистый офицер крикнул:

— Вам всем лучше заткнуться прямо сейчас, или вы отправитесь в карцер!

Заключенные заорали еще громче.

— Тебе я тоже присуну, ублюдок!

— Да я тебя на куски порежу, мудила!

Сьюзен, Пэм и Роберт ускорили шаг. Молча. По сжатым челюстям полицейских было понятно, что, дай им волю, они вошли бы в камеры и хорошенько отделали парочку преступников, но вместо этого им надо было сопровождать трех посетителей.

Как раз перед тем, как они смогли пройти в соседний коридор и выйти наконец из блока смертников, в последней камере молодой заключенный в очках с толстыми стеклами в черной оправе бросился вперед к своей решетке. Когда Сьюзен повернулась к нему, он обнажил зубы и плюнул в нее. Она почувствовала слюну на тыльной стороне ладони и закричала.

Пока она лихорадочно вытирала руку о пальто, все остальные заключенные смеялись и выкрикивали оскорбления. Высокий, жилистый офицер огрызнулся на молодого заключенного:

— Ты только что отсидел пять месяцев в карцере, придурок!

Но заключенный кричал Сьюзен:

— Пошла ты, Курт этого не делал! Он невиновен!

— Давайте, идем, — сказала Пэм, и они убрались оттуда к чертовой матери.

Глава сороковая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Они шли по соседнему коридору, такому же цементному туннелю без окон, выкрашенному в тускло-зеленый цвет, а в ушах все еще стояли крики заключенных.

— Простите за это. Местные всегда становятся более беспокойными в день казни, — извинилась Пэм.

— С тем человеком, который в вас плюнул, мы разберемся позже, — добавил мускулистый офицер.

— Все в порядке, — сказала Сьюзен только потому, что ей надо было что-то сказать.

— Надеюсь, когда мы пойдем обратно, нам не придется возвращаться этой же дорогой, — произнес Роберт.

— Нет, мы выйдем по-другому, просто это займет немного больше времени, — ответила Пэм.

— Жаль, что мы не пошли так изначально, — сказал Роберт.

— Наверное, вы правы, — весело прощебетала Пэм. — Век живи, век учись!

Боже, какая же она идиотка, подумала Сьюзен.

— Итак, — продолжала Пэм, — когда подойдет время, осужденный пройдет по этому коридору в сопровождении как минимум четырех офицеров. Некоторые упираются с нечеловеческой силой. Некоторых приходится волочить по коридору, они обмякают и всю дорогу орут. — Она пожала плечами. — А некоторые просто заходят и садятся на стул, как будто в парикмахерской. Никогда не знаешь наверняка.

Высокий офицер открыл металлическую дверь в камеру исполнения приговора. Сьюзен вошла в нее вместе с остальными.

Комната была выкрашена в тот же тускло-зеленый цвет, что и коридоры.

В центре нее стояло большое деревянное кресло с откидной спинкой. К нему были прикреплены толстые черные ремни. Рядом находилась медицинская тележка с тремя пластиковыми пакетами с жидкостями. Это напомнило Сьюзен тележку в больничной палате ее мамы, когда у нее была пневмония.

Напротив кресла смерти находились два окна с толстыми стеклами. За ними располагались две комнаты. Сьюзен поняла, что это были комнаты для наблюдателей. Обе были выкрашены в коричневый цвет, с расставленными в ряд серыми складными стульями.

Командир закрыл за ними дверь. Лязг! Грудь Сьюзен сжалась, как будто здесь не хватало воздуха. Она положила руку на грудь и попыталась вздохнуть. Даже присутствия Роберта рядом не хватало для того, чтобы успокоиться.

Пэм села в кресло для исполнения приговора с таким видом, словно это была ее любимая часть экскурсии.

— Как только они садятся в кресло, их тут же привязывают вот этими ремнями, — сказала она, примеряя ремни. — В этот момент им дается возможность произнести последнее слово. — Она весело усмехнулась. — В последний раз парень просто сказал: «Идите на хер, идите на хер, идите на хер» — и так раз двести, пока его наконец не заткнули.

— Мы сможем услышать, что он скажет? — спросила Сьюзен.

— Эта комната звуконепроницаема, но когда настанет этот момент, мы включим микрофон, чтобы услышать его, при этом он нас слышать не будет. Кто знает, может быть, в этот последний миг мы наконец услышим от него признание.

Боже, я надеюсь на это, подумала Сьюзен.

Пэм подняла со столика черный капюшон.

— После того как он закончит свою речь, по желанию мы можем накрыть его голову вот этим. А потом… — она показала на три пакета с жидкостями, называя их по очереди, — препарат номер один — снотворное. Препарат номер два — для остановки дыхания, и, вообще-то, его было бы вполне достаточно для смерти. Но просто на всякий случай мы используем препарат номер три для остановки сердца. — Она сделала паузу. — Простите за черный юмор, но использовать этот препарат — все равно что пытаться добить уже дохлую лошадь.

Ее лицо расплылось в полуулыбке. Затем выражение сменилось разочарованием, когда она поняла, что Сьюзен с Робертом не поддержали ее шутку.

Сьюзен обернулась и снова посмотрела на комнаты для наблюдения:

— Он будет нас видеть?

— Если не наденет капюшон, конечно. — Пэм показала на комнату слева. — Сестра и священник будут находиться вот в этой комнате.

Она показала на другую комнату:

— А вы и ваша команда будете там.

Роберт повернулся к Сьюзен:

— Эти комнаты тоже звуконепроницаемые, так что мы не услышим сестру Курта.

Сьюзен представила, как сидит на одном из этих серых складных стульев и смотрит, как умирает Курт Янсен. Она так мечтала быть тем самым человеком, которого увидит Курт, перед тем как сделает свой последний вдох. Она спрашивала себя, а каким был бы приговор судьи, если бы она не настаивала на смертной казни для Курта Янсена?

— Еще вопросы есть? — спросила Пэм.

— Меня сейчас вырвет.

Пэм достала гигиенический пакет из ящика медицинской тележки.

— Ну, мы вас прикроем, — сказала она, и ее голос звучал как-то особенно жизнерадостно, если уж на то пошло.

Роберт положил руку на плечо Сьюзен.

— У вас случайно не найдется сигареты? — спросил он у Пэм.

— Курить в заведении запрещено, — произнесла она строго. — Но только если вас застукают. — И подмигнула Сьюзен.

Двое мужчин снова открыли перед ними дверь, и после нескольких лязгов затворов и бесконечной болтовни Пэм Сьюзен уже стояла в женском туалете на втором этаже административного здания с пачкой старомодных сигарет «Ньюпорт». Пэм ушла разбираться с прессой, Роберт остался с Сьюзен, а двое полицейских ожидали в коридоре у двери. Она стояла у открытого окна и выдыхала дым через решетки в ледяной воздух.

Как бы Пэм ни раздражала ее, Сьюзен должна была признать, что эти сигареты стали настоящим спасением. Курение приносило такое же удовольствие, как и прежде. Она даже ни разу не кашлянула, как будто и не бросала курить. Сьюзен задавала себе вопрос, какого черта она вообще завязала с сигаретами. Потом вспомнила: она была беременна первым ребенком и не хотела рисковать.

Что ж, теперь ей не нужно беспокоиться об этом. Интересно, она снова начнет курить? А потом ей подумалось: а кого это, собственно, волнует?

Она выдохнула еще немного дыма через решетку. Роберт прислонился к раковине, наблюдая за ней.

— Тебе получше? — спросил он.

Зазвонил телефон. Она весь день избегала звонков мамы. Она посмотрела на экран и застонала. Это была Кира. В некотором смысле это было еще хуже, чем если бы звонила мама.

Но она взяла трубку. Она была в долгу перед Кирой.

— Привет, — произнесла Сьюзен.

В ответ она услышала обиженный голос Киры:

— Я видела в новостях. Вы сказали, что Дэнни этого не делал.

— Все выглядит именно так. В итоге это оказалось не то ожерелье. У Эми новое.

— В смысле?!

Сьюзен объяснила про отсутствие какого-либо следа ДНК Эми и рассказала про розовую бусинку — утку, которая была произведена не ранее 2014 года.

— Эти факты говорят о том, что у нас нет улик против Дэнни.

— К черту улики! — воскликнула Кира. — Прислушайтесь к своей интуиции. У этого мужика шестилетняя дочь!

У Сьюзен остро закололо в груди.

— Послушай, я не могу ничего сделать.

— И вы позволите ей пострадать, как это случилось с Эми? Мы обе знаем, что это дело рук Дэнни. Вставайте и продолжайте бороться, черт возьми! Вы можете это сделать!

— Мне очень жаль, Кира, — прошептала Сьюзен и закрыла телефон. Она чувствовала себя раздавленной.

— Твоя сигарета, — показал Роберт, и она увидела, что окурок уже обжигает ей пальцы. Она услышала запах своей горящей плоти.

— Надо подставить под холодную воду.

— Я в порядке, — ответила Сьюзен. По крайней мере, боль в пальце отвлекала ее от мыслей. Она посмотрела на Роберта. — Лучше Курту Янсену быть виновным, мать его.

Он кивнул.

— Пойдем, — бросила Сьюзен.

Роберт протянул ей еще сигарету:

— У нас еще есть пять минут.

Сьюзен покачала головой.

— Нет, давай просто пойдем, — произнесла она и направилась к выходу из уборной.

Глава сорок первая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Офицеры повели Сьюзен и Роберта обходным путем в их смотровой отсек, на этот раз избегая дороги через блок для смертников. Когда двери захлопывались за их спинами, Сьюзен прислушивалась к своим шагам, эхом отдающимся в пустых коридорах. Она чувствовала себя так, словно шла на собственную казнь.

Они повернули в коридор, в стене которого были две двери в комнаты для наблюдения. Они уже собирались войти в свою, когда Сьюзен услышала приближающиеся к ним шаги и подняла глаза.

К ней направлялась Лиза Янсен. По обе стороны от нее шли офицер и мужчина с мягким лицом, которого Сьюзен приняла за священника. Лиза увидела Сьюзен и остановилась, глядя на нее с ненавистью и отвращением. Но Сьюзен заставила себя посмотреть ей прямо в глаза. Она не отступит. Черт возьми, я не делаю ничего плохого!

— Послушайте, ваш брат признался, — сказала она. Ее голос показался ей резким, более резким, чем она хотела, но она решила не останавливаться. — Он сказал, что убил мою дочь.

Губы Лизы скривились:

— Не пытайся оправдаться, чтобы чувствовать себя лучше.

— Вы поступили бы так же, если бы дело касалось одной из ваших маленьких дочерей.

Лиза подошла к ней так близко, что Сьюзен почувствовала в ее дыхании запах кофе.

— Мой брат не убийца, — прошипела она. — А вот ты — да.

Затем она повернулась и пошла в свою комнату для наблюдения в сопровождении священника и офицера.

Сьюзен на мгновение замерла, наблюдая, как уходит Лиза. Затем Роберт взял ее за руку и повел в другой отсек. Войдя, она тут же увидела Дэнни, сидящего на одном из складных стульев. Он поднял глаза и приветливо улыбнулся ей.

Она посмотрела на него сверху вниз и сглотнула, не в силах понять, что она чувствует.

В их отсеке присутствовали и другие люди: Пэм, директор Уильямс, двое мужчин и женщина в костюмах. Пэм тут же поднялась, чтобы поприветствовать ее.

— А вот и вы, как раз вовремя, — сказала она, вся сияя. — Сьюзен и агент Паппас, познакомьтесь с нашим начальником, удивительным Джимом Томей, помощником окружного прокурора Дэвидом Джонстоном, помощником окружного прокурора Кариной Наварро. С директором Уильямсом из ФБР, я полагаю, вы уже знакомы.

— Я решил остаться и проследить, чтобы больше не было сюрпризов, — язвительно заметил Уильямс.

Начальник тюрьмы Томей сделал вид, что ничего не слышал, и пожал Сьюзен руку.

— Мисс Лентиго, мы постараемся сделать все, чтобы вам было максимально комфортно.

Но Сьюзен все смотрела на Дэнни как завороженная. Он выглядел так нормально в своих новых синих джинсах, черном шерстяном пальто и ботинках «Тимберлейк». Его лицо одновременно выражало скорбь, соответствующую моменту, и заботу о Сьюзен, приправленную юмором и позитивом.

— Я уже даже думал, что ты не придешь, — сказал он. — Я занял тебе место.

Он не может быть насильником и убийцей. Просто не может быть.

Было логичным, чтобы оба родителя сидели рядом друг с другом, поэтому она сделала то, что должна была, — заняла свое место рядом с Дэнни. Роберт сел с другой стороны.

Как только Сьюзен опустилась на стул, ей тут же захотелось поменяться с Робертом местами. Ей претило находиться так близко к Дэнни.

А что, если он и есть убийца?

Сьюзен захотелось вернуться с Робертом в тот бар, пить пиво из толстых кружек, слушать музыку в стиле кантри.

Директор Уильямс посмотрел на нее с вечно раздраженным выражением лица. Ей хотелось ответить ему с вызовом, но Сьюзен не смогла собраться с силами. Она посмотрела через окно в камеру для исполнения приговора, как раз вовремя, потому что в этот момент открылась дверь, ведущая из коридора.

В камеру вошел Курт Янсен. За ним следовали четыре офицера. Из-за звукоизоляции Сьюзен не слышала ничего, что происходит внутри. Но Курта никто не тащил, он молчал и шел с высоко поднятой головой. Из-за недостатка солнечного света его лицо было сероватым, но он был пострижен и свежевыбрит. Он был одет в свой последний в жизни костюм, который, скорее всего, ему привезла сестра. Курт выглядел даже… изысканно.

— Вот и началось, — весело сказала Пэм. Роберт и женщина-адвокат раздраженно посмотрели на нее, но промолчали.

Сьюзен наблюдала за Куртом. Она подумала: «Вот тот самый момент, о котором я мечтала двадцать лет. И я сделала все, чтобы это произошло».

Курт смотрел в сторону окон, обращенных к нему, его взгляд уловил что-то в соседнем окне. Его лицо смягчилось, он улыбнулся, и Сьюзен догадалась, что он увидел свою сестру. Курт помахал Лизе рукой.

А потом Курт перевел взгляд на окно, за которым сидела Сьюзен. Его глаза блуждали по тем нескольким людям, которые присутствовали в ее отсеке, пока не обнаружили Сьюзен.

Он смотрел на нее пристально, не мигая.

Она поняла, что не в силах отвести взгляд. Она не могла прочитать его мысли, не понимала, о чем он может думать.

Она вспомнила, как выглядело его лицо двадцать лет назад, когда она держала речь при вынесении ему приговора. Сьюзен вспомнила дословно: «Надеюсь, в тюрьме тебя изнасилуют. Но тюремного срока для этого человека недостаточно. Я требую, чтобы его приговорили к смертной казни!» В тот момент он с таким гневом смотрел на нее, что его взгляд можно было посчитать физическим нападением.

Теперь же он смотрел… напряженно, въедливо, как будто пытался просверлить в ее сердце дыру.

Один из офицеров, стоящих с ним рядом, сказал ему что-то — Сьюзен не расслышала — и показал Курту на кресло. Курт сел и вытянул ноги, устраиваясь поудобнее. Вокруг него суетился офицер, пристегивая его ремнями и загораживая тем самым Курта от Сьюзен, за что она была очень благодарна.

В камеру вошла чопорная на вид женщина лет сорока, одетая в белую униформу. Пэм наклонилась к Сьюзен и Дэнни и пояснила:

— Это медсестра.

— Спасибо, мне было интересно, кто это, — шепнул в ответ ей Дэнни. — У вас здесь все сделано на высоком профессиональном уровне.

— Мы делаем все возможное, — сказал начальник тюрьмы Томей.

Боже, все эти люди ведут себя так непринужденно, подумала Сьюзен. Особенно Дэнни. Она не могла понять, почему он без эмоций справляется с ролью свидетеля смерти человека, который убил его дочь.

— Извините меня, ребята, — сказал начальник тюрьмы, вставая.

Он вышел из комнаты, неся листок с официальной печатью.

— Мне включить громкость? — спросила Пэм. — Как я уже упоминала, мы их слышим, они нас — нет.

Она нажала на настенный выключатель, и теперь Сьюзен могла слышать, что происходит в камере для исполнения наказания. В основном раздавались какие-то шорохи и щелчки, когда офицер закончил пристегивать ремни, а медсестра подошла к медицинской тележке и достала инструменты из ящика. Лицо Курта все еще загораживали офицеры, он молчал.

Начальник тюрьмы Томей вошел в камеру и торжественно кивнул Курту и офицерам. Они отступили назад, и Сьюзен смогла увидеть бесстрастное лицо Курта, когда Томей начал зачитывать документ.

— В соответствии с приговором, занесенным в Федеральный список уголовных дел № 10347, в отношении подсудимого Кертиса Янсена…

На этом месте Курт закрыл глаза. И Сьюзен спросила себя: он молится или просто испугался того, что должно произойти через несколько минут?

— …Признанного виновным в похищении через границу штата при отягчающих обстоятельствах, изнасиловании несовершеннолетней при отягчающих обстоятельствах и убийстве первой степени при отягчающих обстоятельствах, будет исполнено наказание, а именно смертная казнь через инъекцию.

Томей опустил бумажку с приговором и повернулся к Курту:

— Мистер Янсен, вы хотите сказать последнее слово?

Курт открыл глаза:

— Да.

Сьюзен смотрела, как Курт повернулся к соседнему залу для наблюдения и глубоко вздохнул:

— Отец Дэвис, я хочу поблагодарить вас за все. Вы — лучшее, что было и есть в этой тюрьме. Ваши мудрые слова и ваша доброта действительно очень помогли мне. — Он помолчал и затем продолжил: — И вперед, «Рэд Сокс»! В следующем году мы станем чемпионами!

Сьюзен, не мигая, наблюдала, как Курт нашел глазами свою сестру:

— Лиза, ты моя опора. Я люблю тебя. Я бы никогда не стал таким, какой я есть сейчас, без тебя. Пожалуйста, пообещай мне, что ты не будешь злиться. — Он мягко улыбнулся сестре, а затем добавил: — Увидимся на той стороне, Лиза.

И вот настал момент, которого Сьюзен так ждала и боялась.

Курт повернулся и посмотрел прямо на нее. О чем, черт возьми, он думает?

— Мисс Лентиго, — начал он, — на самом деле, я хочу сказать, что не убивал вашу дочь.

Сердце Сьюзен остановилось, и она поняла, как сильно надеялась, что он во второй раз признается в убийстве ее дочери.

— Но в моем сердце нет ненависти к вам. Я думаю, что вы хороший человек, который прошел через невероятную боль. Я знаю, вы действительно верите в то, что я убил ее, и именно поэтому вы поступаете так, а не иначе. Так что все в порядке.

Сьюзен показалось, что она видит, как Курт пожимает плечами под ремнями, чтобы подчеркнуть, что это действительно нормально.

Затем Курт сказал:

— Я долго ненавидел вас, но теперь я люблю вас.

Он улыбнулся Сьюзен, но затем стал печальным.

— И я сожалею о вашей потере. Если вы когда-нибудь узнаете правду о том, что случилось с Эми, не вините себя в том, что случилось со мной. Вы действительно думали, что поступаете правильно. Я прощаю вас, и мы тоже увидимся на той стороне.

У Сьюзен перехватило дыхание. Она не могла дышать.

Глава сорок вторая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Курт откинулся на спинку стула, все еще наблюдая за Сьюзен. Та же мягкая улыбка, которой он улыбался сестре, теперь опять заиграла на его лице.

— Что за чушь собачья, — сказал Дэнни. — У этого мудака не хватает порядочности признать свою вину даже перед смертью.

Сьюзен посмотрела на Дэнни. Он выглядел недовольным, но его лицо было красным от каких-то других переживаний, которые она никак не могла определить. Наверное, волнуется, подумала она.

Затем она услышала, как начальник тюрьмы Томей внизу, в камере для исполнения наказания, спрашивает:

— Вам нужен капюшон?

— Нет, спасибо, — ответил Курт.

— Да пребудет с вами Бог, — пожелал Томей и вышел из камеры.

Дэнни повернулся к Сьюзен:

— Бог, мать вашу, отправит его прямиком в ад.

В камере для казни Курт пристально посмотрел на свою сестру, губами послал ей поцелуй. Его руки были связаны, но Сьюзен заметила, как он помахал Лизе пальцами.

Затем Курт еще раз посмотрел на Сьюзен, и она снова почувствовала себя опустошенной.

Кто-то схватил ее за левую руку, она попыталась отдернуться, пока не поняла, что это Роберт.

Сьюзен не могла вынести всего этого. Как я должна себя чувствовать?

Она уставилась на Курта Янсена и попыталась представить, как этот человек делает больно Эми. Тогда, двадцать лет назад, Курт выглядел совсем по-другому. Он был толстогубым и угрюмым, по крайней мере на фотографиях его лицо распухло от алкоголя.

Она закрыла глаза и представила Курта, сидящего в своей машине в тот самый день.

Пятница, Эми выходит из школы в своем ожерелье.

Прощается с друзьями, оглядывается в поисках бабушкиной желтой машины с красной полосой. Курт сидит в своем старом «Форде» через дорогу…

Нет, поправила себя Сьюзен, на той же стороне улицы, достаточно близко, поэтому он видит ожерелье.

Он небрит, полупьян, руки в штанах…

О боже, как отвратительно. Он здесь уже двадцать минут, наблюдает за детьми. Он узнает Эми, он видел, как она играет в баскетбол в своем розовом платье. Может быть, он даже слышал, как я звала ее по имени, чтобы она шла домой. Внезапно, повинуясь инстинкту, без умысла, он останавливается перед ней. Он открывает рот и улыбается.

Желтые зубы.

— Привет, Эми, садись в машину. Меня прислала твоя мама.

Эми смущена, надувает губы.

— Но за мной заедет моя бабушка.

— Твоя бабушка занята. Я должен отвести тебя к ней домой. Пошли, у нее есть мороженое.

Он открывает дверь.

Эми садится…

Может быть, подумала Сьюзен. Возможно, именно это и произошло. Но мозги продолжали кипеть.

Эми выбегает из школы, прощается со своими друзьями и оглядывается по сторонам.

Дэнни сидит в своей «Хонде», пьет пиво и ждет. Он видит Эми и машет ей рукой. Она бежит к нему.

— Я думала, за мной заедет бабушка.

— Нет, сегодня я. Запрыгивай…

Он открывает дверь. Эми садится в машину. Дэнни оглядывается по сторонам, убеждается, что никто не обращает на них внимания… и уезжает.

И затем…

— Если ты хочешь это увидеть, ты должна открыть глаза, — шепнул ей на ухо Дэнни.

Его голос прозвучал резко. Сьюзен посмотрела на него, как будто в первый раз видит, потом посмотрела, как медсестра готовит капельницу. Курт тоже наблюдал за медсестрой, и Сьюзен чувствовала, как в нем поднимается волна паники.

Она не могла этого вынести. Они собирались убить этого человека! Был ли он виновен в самом деле? Она снова закрыла глаза.

Вечереет. Они в лесу. Курт крепко держит Эми за руку, когда они идут к реке. Вокруг ни души.

Эми хнычет:

— Я хочу домой.

Сьюзен сейчас испытывала то же самое. И снова…

Дэнни держит Эми за руку, они идут к реке.

— Папа, мне холодно. Я хочу домой.

Что дальше? Господи, та самая пристройка с навесом.

Курт толкает Эми на деревянный пол…

Дэнни пихает Эми…

Сьюзен яростно замотала головой. Нет, она не может продолжать.

Слева от нее Роберт снова сжимает ее руку. Она игнорирует его.

Эми выбегает из-под навеса, пытаясь сбежать. Оглядывается, спотыкается, падает головой вперед на этот острый камень. Из раны на лбу идет кровь, голова кружится, она переворачивается и встает. Но Курт хватает ее.

Она кричит. Курт шипит: «Заткнись!» Или это Дэнни? Дэнни хватает ее за окровавленное ожерелье, и она кричит громче. Дэнни руками держит ее за шею, и Эми хрипит. Потом она перестает кричать. Перестает двигаться.

Дэнни снимает с Эми ожерелье…

— Сьюзен, — раздался голос Дэнни. Она снова открыла глаза. — Ты ведь не собираешься спать, правда?

Она заставила себя посмотреть на Дэнни, на суженные черные зрачки в центре его ярких, широко открытых глаз… Казнь привела его в возбуждение.

Она наблюдала за Куртом, как он прикусывает губу в момент, когда игла от капельницы вошла в его обездвиженную руку, прямо под сгибом в локте. По краям иглы показалась кровь.

Курт бежит обратно к своей машине, неся окровавленное ожерелье… Ожерелье, качающееся в руке Дэнни… Ожерелье…

Сейчас Сьюзен видит вблизи все бусины ожерелья. Ожерелье в пластиковом пакете… Ожерелье на фотографии Эми… Ожерелье на шее Эмили…

Ожерелье…

Черт! Что-то с ожерельем — только что?

— Похоже, с капельницей все окей, — доложила Пэм в своем стиле.

Медсестра отошла от Курта, подключила капельницу к пакету с одной из трех прозрачных жидкостей. Нажала кнопку на тележке, и раствор начал капать в вену Курта Янсена.

Сьюзен увидела, как Курта внезапно охватил страх смерти. Он сглотнул, его грудь тяжело вздымалась. Она слышала, как он дышал, нервно, часто и неглубоко.

Пэм продолжала изображать экскурсовода.

— Сейчас заканчивают капать тиопентал натрия. Действие начнется через пятнадцать секунд, но они будут продолжать капать еще минуты три, а потом уже дадут смертельный раствор.

Курт посмотрел в соседнее окно, слабо улыбнулся Лизе и священнику. Затем он снова посмотрел на Сьюзен.

Он улыбнулся ей так же, не сводя с нее глаз.

Она снова посмотрела на него, и его глаза медленно закрылись.

Она продолжала пристально смотреть на него. Три минуты, и все было бы кончено.

Ожерелье. Чертово ожерелье.

Эмили у школы, с ожерельем на шее.

Фотография Эми в ожерелье.

Фотография Эми…

Сьюзен была в панике, пытаясь собраться с мыслями. Роберт что-то сказал ей, но она не расслышала, что именно.

Фотография Эми с ожерельем.

Эмили выходит из своей школы, поворачивается, чтобы войти внутрь, на шейке ожерелье… Задняя часть ее ожерелья…

Задняя часть ее ожерелья.

Глаза Сьюзен распахнулись. Вот оно!

Задняя часть ожерелья Эмили, внутри пакетика. Черные, желтые, синие, красные и оранжевые бусины, по порядку. Голубая бусина — это единорог. Эми за кухонным столом нанизывает бусы вместе с Сьюзен. Черный, желтый, синий единорог, красный и оранжевый. По порядку.

Точно такой же порядок из бусин — на обратной стороне ожерелья.

— Господи! — произнесла Сьюзен.

— Прощай, Курт! — проговорил Дэнни с тем же странным возбуждением в глазах. Он повернулся к Пэм:

— А они пачкают штаны, когда умирают?

Сьюзен больше не могла сидеть на месте. Она вскочила и с ходу обратилась к Дэнни:

— Как тебе удалось так идеально снять копию с ожерелья?

Дэнни поднял на нее глаза, его лицо стало озадаченным:

— Что?

— Ты слышал меня. Ты сказал, что скопировал ожерелье с фотографии Эми, так?

— Конечно, — Дэнни пожал плечами.

Сьюзен почувствовала, что Роберт и все остальные в комнате наблюдают, как она стремительно полезла в бумажник и достала фотокарточку с Эми в ожерелье.

Она показала ее Дэнни:

— Но на картинке изображена только половина ожерелья. Как ты сделал копию той части, которую не видно?

Дэнни открыл рот, пытаясь придумать ответ, но завис.

Сьюзен прошептала:

— Ты убил ее. Ты убил ее, Дэнни.

— О, да ладно, — Дэнни издал смешок, который прозвучал весьма болезненно, по крайней мере для Сьюзен. — Я помнил, как выглядит ожерелье.

Хватит с нее молчания.

Сьюзен закричала:

— Каждую, мать ее, бусинку? Даже те, которые всегда были скрыты волосами?

Она повернулась к Томею.

— Начальник, вы должны остановить эту казнь!

Томей поднял руки:

— Мисс Лентиго, успокойтесь…

Сколько времени оставалось… две минуты? Одна? Она крикнула в сторону камеры для исполнения наказания:

— Прекратите! Остановите казнь!

— Они вас не слышат, Сьюзен, — сказала ей Пэм.

Она забарабанила в окно обоими кулаками. Двое полицейских, которые все еще находились в камере казни, услышали и посмотрели на нее в замешательстве.

— Он невиновен! — закричала она, надеясь, что если они ее не слышат, то хотя бы смогут прочесть по ее губам.

— Не смеши людей, — бросил Дэнни.

Она снова забарабанила в окошко:

— Он невиновен!

К ней направился директор Уильямс:

— Вы должны прекратить это. У вас истерика…

— Но как Дэнни сделал идеальную копию ожерелья Эми? Единственный способ, с помощью которого это должно было получиться, — это если ожерелье все еще у него!

— Черт возьми, да что с тобой происходит? — произнес Дэнни.

— Все, что нам известно про идеальную копию, известно с ваших слов, — сказал Уильямс.

— Я помню каждую бусинку! Мы с Эми сделали это ожерелье! Вы должны остановить казнь! Он невиновен!

Внизу, в камере для исполнения наказания, медсестра и двое полицейских смотрели в их сторону, гадая, что происходит. Сьюзен увидела, что начальник Томей жестом велел им продолжать. Медсестра кивнула ему в ответ.

Сьюзен была в ужасе:

— Что вы делаете?!

— Слишком поздно, Сьюзен. Если вы не успокоитесь, мне придется попросить офицеров вывести вас отсюда.

— Хорошо, я сама спущусь туда и вырву у него из руки эту штуку!

Она уже направилась к двери, когда Уильямс перехватил ее.

Сьюзен закричала:

— Уберите руки!

Она попыталась вырваться, но тут между ней и дверью возник мускулистый офицер, сопровождавший их ранее.

Она посмотрела на двух помощников прокурора, мужчину и женщину, которые за все это время не вымолвили ни слова.

— Помогите мне! Они убивают невиновного человека!

Оба выглядели потрясенными, но Сьюзен было понятно, что рассчитывать на них не стоит. Тем более что шанса высказаться им не дали, потому что Роберт шагнул к ее бывшему мужу и произнес:

— Дэнни…

Сьюзен стала умолять начальника тюрьмы:

— Пожалуйста, послушайте меня…

Роберт протянул Сьюзен руку:

— Подожди. — Затем он повернулся к Дэнни. — Пэм сказала, что ты звонил ей. Ты уточнял, будут ли тебя обыскивать.

Дэнни моргнул, а затем попытался отмахнуться от этого:

— Ну и что?

Роберт обратился к Пэм:

— Вас когда-нибудь кто-нибудь спрашивал о таком раньше?

Пэм смутилась, как будто понятия не имела, к чему клонит Роберт. Но до Сьюзен начало доходить. Она с отчаянной надеждой смотрела, как агент Паппас творит свое волшебство.

— Не сказала бы. Это довольно странный вопрос, — ответила Пэм.

— Так и есть, — прокомментировал Роберт и двинулся на Дэнни. — Я знаю точно, где находится оригинал ожерелья. То, что носила Эми.

Дэнни в панике открыл глаза еще шире.

— Ты принес его сюда, да? — спросил Роберт.

Дэнни покачал головой.

— И зачем мне делать это?

— Потому что ты получаешь удовольствие от опасности, ты чертовски болен. Ты, наверное, сидел здесь, трогал ожерелье, дрочил.

— Ой, да ладно тебе…

Роберт внимательно посмотрел на правый карман Дэнни. Сьюзен проследила за его взглядом.

— Что это у тебя в кармане? — сказал Роберт. Теперь увидела и Сьюзен: крошечные бугорки в нескольких сантиметрах ниже талии, там, где примерно находится дно кармана.

— Похоже на ключи. Но я не думаю, что это они.

Роберт придвинулся еще ближе, Дэнни отодвинул свой стул назад. Но Роберт схватил Дэнни за руки и завел их за спину.

Сьюзен бросилась от Уильямса и полицейского вперед, полезла к Дэнни в карман. Запустила руку поглубже — вот оно!

Она вытащила ожерелье из кармана Дэнни и подняла его так, что директор Уильямс и остальные в шоке, не отрываясь, смотрели на него.

— Ты кусок дерьма! — крикнула Сьюзен Дэнни.

Затем она посмотрела на камеру для исполнения наказания. Три минуты уже истекли, и теперь медсестра подключала капельницу Курта к первому препарату — павулону. Она была готова приступить к делу.

— Остановите эту гребаную казнь! — закричала Сьюзен начальнику тюрьмы.

Томей выглядел так, словно его парализовало. Уильямс бросил ему:

— Вы должны остановить это немедленно!

— Прямо сейчас! — воскликнула Сьюзен.

Наконец начальник Томей двинулся с места. Он выбежал из комнаты.

В камере медсестра собиралась нажать кнопку на медицинской тележке, которая приводила в действие павулон. Ворвался Томей:

— Не трогайте!

Медсестра была совершенно сбита с толку, но убрала руку от смертельной кнопки. Не отпуская ожерелье из рук, Сьюзен прислонилась к стене, выдыхая от облегчения.

Роберт, держа Дэнни за руки, повернулся к двум полицейским:

— Офицеры, не могли бы вы, пожалуйста, взять под стражу подозреваемого?

Когда копы схватили его, Дэнни онемел от ужаса.

Сьюзен с яростью посмотрела на Дэнни сверху вниз.

Роберт положил руку на плечо Сьюзен:

— Давай убираться отсюда к чертовой матери.

— Это ожерелье мне понадобится в качестве улики, — предупредил Уильямс.

Сьюзен посмотрела на Роберта, тот согласно кивнул. В последний раз она бросила взгляд на ожерелье… фиолетовый дельфин, розовая утка, голубой единорог… и отдала его Уильямсу.

Она подумала: какое красивое ожерелье. Оно помогло поймать убийцу моей дочери.

Сьюзен торжествующе посмотрела на Дэнни и вышла за дверь вместе с Робертом и Пэм.

Они оказались в коридоре как раз в тот момент, когда из соседнего отсека вышла Лиза в сопровождении священника. Лиза выглядела выжатой как лимон, с растрепанными волосами и потекшим макияжем. Глаза ее растерянно блуждали, как будто она знала, что ее брат только что по какой-то причине получил отсрочку, но она совершенно не понимала, что именно произошло. Она уставилась на Сьюзен, словно моля ей все объяснить.

— Твой брат невиновен. Эми убил мой муж. Он отправится в тюрьму.

Лиза моргнула и зарыдала. Сьюзен подошла к ней, и две женщины упали в объятия друг друга.

Глава сорок третья. Суббота, 4 декабря, наши дни

Когда Сьюзен вышла на крыльцо вместе с начальником тюрьмы Томей, директором Уильямсом, Пэм, Робертом и Лизой, небо уже потемнело. Журналисты боролись за места, выкрикивали вопросы, поскольку до них дошел слух, что приговор не был приведен в исполнение. Начальник тюрьмы Томей поправил свой пиджак и встал перед микрофоном.

— Добрый вечер. Я сразу перейду к делу. Я приказал приостановить казнь Кертиса Янсена. Появились новые доказательства, которые решительно ставят под сомнение его вину.

Вокруг воцарилась тишина. Журналисты пребывали в таком шоке, что все мгновенно замолчали. Были слышны лишь порывы холодного ветра.

Начальник тюрьмы продолжил:

— Я передаю это дело Стэнли Уильямсу, директору отделения ФБР в Северной Дакоте.

Уильямс подошел к микрофону и прочистил горло:

— Отдел Северной Дакоты недавно начал расследование, основанное на альтернативном сценарии убийства Эми Лентиго. Расследование завершилось сегодня днем, и ФБР арестовало нового подозреваемого. Этот подозреваемый — отец Эми, Дэниел Лентиго.

Сьюзен показалось, что толпа ахнула в один голос.

Она злилась на Уильямса за то, что он сделал вид, будто ФБР несет ответственность за поимку ее мужа. Она сделала это. Это была она.

С другой стороны, какое это уже имело значение? Теперь, когда Дэнни был в тюрьме. Навечно.

Уильямс продолжал рассказывать о том, как ФБР никогда не отказывалось от этого дела. Сьюзен была слишком погружена в свои мысли, чтобы обращать внимание на его слова. Но через минуту или две он закончил, и Пэм жестом пригласила ее подойти к микрофону.

Подойдя ближе, она посмотрела на Роберта, стоявшего справа от нее, и Лизу, замершую слева. Затем она посмотрела на толпу.

Все ждали ее. Она должна была что-то сказать. Но что? Ей было так страшно. Будет ли мир судить ее за то, что она не осознавала, каким чудовищем на самом деле был ее муж?

Ну и хрен с ним. Она покачала головой, чтобы было не так страшно. Сьюзен начала говорить, и пусть все, что она хочет сказать, будет услышано.

— Я просто хочу поблагодарить агента Паппаса, — произнесла она и кивнула Роберту. — Когда я сказала ему, что считаю Курта Янсена невиновным, он не стал разубеждать меня. Его не волновало, что эта информация может выставить его не в лучшем свете. Он понимал, что все мы совершаем ошибки.

Она сделала паузу.

— Моя ошибка стоила Эми жизни.

Когда Сьюзен осознала всю правду этих слов, она тяжело вздохнула. И продолжила:

— Но теперь я сделала все, чтобы загладить свою вину. И агент Паппас тоже…

Она посмотрела прямо в одну из телекамер:

— Курт, когда вы увидите это видео, я просто хочу, чтобы вы знали, что мне очень жаль. Из-за меня вы потеряли двадцать лет своей жизни и пережили бог знает какой ужас. Тот факт, что вы не ненавидите меня сейчас…

Она почувствовала, что на глаза набегают слезы, но решила взять себя в руки и продолжить:

— Вы лучший человек, которого я когда-либо встречала.

Сьюзен повернулась к Лизе.

— И я хочу извиниться перед вами. Я так ошибалась насчет вашего брата.

Лиза снова расплакалась и крепко обняла Сьюзен.

* * *

Пока Сьюзен говорила с журналистами, вся страна начала присоединяться к прямым эфирам репортажа из Северной Дакоты.

Чтобы начать субботний вечер, Ленора заскочила в бар «Ворона» пропустить пару кружек пива. Теперь она сидела широко раскрыв глаза, уставившись в старый телевизор над барной стойкой, вместе с барменом, официантками и другими посетителями.

— Я просто счастлива, что мы спасли жизнь невиновного человека, — сказала Сьюзен в экране телевизора.

Ленора была так ошеломлена, что кружка с пивом выскользнула из ее рук и упала на пол.

* * *

В пятистах километрах на запад, в Тамараке, Эмили бросала на заднем дворе дома на Эш-стрит, 89 теннисные мячики своей собаке. Мама Эмили сидела в гостиной в шоке и смотрела телевизор.

— И мы остановили моего бывшего мужа, чтобы он не смог причинить никакого вреда невинным детям, — продолжала Сьюзен.

На другом конце города в своей комнате, скрестив ноги, на кровати сидела Кира и смотрела, как на экране телефона Сьюзен говорит:

— Благодаря действиям агента Паппаса и храброй молодой девушки из Тамарака, штат Нью-Йорк, по имени Кира Андерсон…

Кира приложила руку к сердцу.

Тем временем в Северной Дакоте, стоя на ступеньках тюрьмы, Сьюзен посмотрела на телекамеры и репортеров и произнесла:

— Моя любимая дочь Эми наконец-то может покоиться с миром.

Эпилог. День нового года

Четыре недели спустя, в первый день нового года, федеральную тюрьму Ходж-Хилс покрыл снег.

Заборы из колючей проволоки и голые холмы оделись в белое. На крышах зданий и сторожевых башен лежали двухметровые сугробы снега. Было четыре часа — время дневной поверки, — так что все заключенные вернулись в свои камеры. Снаружи было тихо.

Открылась боковая дверь административного здания, и оттуда появился Курт Янсен в сопровождении начальника тюрьмы Томея. Курт был одет в гражданскую одежду — синие джинсы и тонкую зеленую парку. Он нес небольшой чемодан, ненамного больше рюкзака, со всеми вещами, которые у него были. Большую часть он раздал парням в блоке смертников.

Курт посмотрел в небо и моргнул. Впервые за двадцать лет он ощущал свободу. Он поставил свой чемодан на землю и протянул руки, ловя снежинки.

Затем он увидел свою сестру Лизу, бегущую к нему.

Курт протянул к ней руки.

* * *

На севере штата Нью-Йорк тоже валил снег, Роберт и Сьюзен ехали на кладбище.

Роберт остановился на неделю или около того в мотеле «Колесо фургона» на шоссе 9N. Вчера они полночи гуляли вдоль Гудзона, болтали обо всем на свете, начиная с детства. А когда добрались до моста через водопад, то поцеловались. Это было чудесно, за исключением того, что она разрыдалась и никак не могла остановиться. Она так боялась, что он испугается и убежит. Но Роберт просто стоял и обнимал ее, и наконец она успокоилась, а потом они снова поцеловались, и этот поцелуй был еще слаще.

Дальше поцелуев они решили пока не заходить. Она все еще была нездорова. Вернувшись домой из Северной Дакоты, она записалась на прием к психотерапевту в Гленс-Фолсе, которого порекомендовала Терри.

И возобновила свои походы в церковь к пастору Парсонс пару раз в неделю. В прошлое воскресенье, вечером, они почти час просидели вместе, не разговаривая ни о чем, — просто молчали и дышали под сводами темной церкви.

Мама Сьюзен, конечно, очень хотела, чтобы они с Робертом уже начали официальные отношения. Ленора продолжала шептать Сьюзен: «О боже, он такой красивый».

Теперь, когда Сьюзен и Роберт вместе ехали на кладбище, Ленора сидела на заднем сиденье. Она спросила:

— Вы слышали сегодня Румпеля? Он мурлыкал так громко, что я подумала, что это автомобильный мотор.

Кира, сидевшая рядом с Ленорой, ответила:

— Да, для четырнадцатилетнего кота он довольно крутой.

Ленора рассмеялась. Кира проводила рождественские каникулы в Лейк-Люцерне, и мама Сьюзен влюбилась в нее, увидев в ней родственную душу, жаждущую свободы. Она даже грозилась сделать такую же татуировку в виде пламени, как у Киры.

В первую ночь, когда приехала Кира, как раз перед тем как лечь спать, Сьюзен сменила старые пыльные простыни, которые пролежали на кровати Эми двадцать лет. И убрала плюшевых кроликов Эми с подушки на подоконник.

Сьюзен начала привыкать к переменам. Прошлой ночью в два часа, когда она вернулась домой, она встала в дверях комнаты Эми и стояла, просто слушая, как сопит Кира.

Когда машина свернула направо, поднялась на вершину холма и открылся вид на кладбище, все замолчали. Роберт въехал в ворота и припарковался. Они вышли из машины и пошли по снежной тропинке к могиле Эми. На ее надгробии было написано: «Эми Лентиго, любимая дочь. 1994–2001».

Сьюзен положила розовые розы, которые купила этим утром, у могильного камня.

— Я могу отдать Эми свое ожерелье? — спросила Кира.

— Конечно, — ответила Сьюзен.

Кира сняла свое ожерелье в виде ловца снов и положила его рядом с розами. Сьюзен подумала, что украшение выглядит так, будто всегда было там.

— Она была счастливым ребенком, — сказала Ленора. — У нее была такая широкая улыбка.

Сьюзен тоже улыбнулась, вспоминая улыбку дочери. Она прошептала:

— Я люблю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю тебя больше, чем луна лю-ю-ю-ю-ю-ю-бит звезды…

Роберт обнял Сьюзен, а Кира взяла под руку Ленору. Некоторое время они стояли неподвижно, а вокруг них падал белый снег.

Примечание автора

Девять лет назад я прочитал статью в «Гленс-Фолс Пост-Стар» о женщине из маленького городка на севере штата Нью-Йорк, которая проводила мероприятие по сбору средств в местном баре. Ей нужны были деньги, чтобы поехать на предстоящую казнь человека, который изнасиловал и убил ее маленькую дочь двадцать два года назад.

В этой истории мне запомнились не только трагическая смерть ребенка, но и тяжелые обстоятельства жизни этой женщины и ее стремление найти справедливость два десятилетия спустя.

В течение многих лет я хотел написать роман об этом, но я не знал, какой будет эта история. Затем однажды я пил кофе с другом, писателем Джоном Генри Дэвисом, и он предположил: «А что, если парень, которого казнят, возможно, не делал этого?»

Так родилось «Ожерелье».

После того как я написал роман, я обнаружил нечто удивительное. В Айдахо есть женщина по имени Кэрол Додж, которая посвятила свою жизнь тому, чтобы доказать, что Кристофер Тапп, мужчина, заключенный в тюрьму за изнасилование и убийство ее дочери Энджи много лет назад, является невиновным. Благодаря неустанным усилиям Кэрол, Тапп наконец был освобожден, а настоящий убийца, Брайан Ли Дриппс, посажен в тюрьму.

Как похожи жизнь и искусство!

«Ожерелье» — это не только история невероятно мужественной женщины, это история о жизни в предгорьях Адирондака, где я провел много времени за последние тридцать пять лет и десять из них — прожил. В это непростое время нового тысячелетия район переживает трудности: закрываются фабрики и заводы, а ресурсов туризма не хватает, чтобы покрыть расходы. И все же люди продолжают жить вместе, растить детей и работать во имя лучшего будущего.

Сьюзен, официантка закусочной, героиня «Ожерелья», — собирательный образ нескольких женщин, которых я знал в предгорьях Адирондака.

Отношения между ней и ее мамой — их положительная составляющая, а не чувство вины! — вдохновлены отношениями моей жены с ее матерью.

На создание других персонажей меня также вдохновили реальные люди. Прообразом агента ФБР Роберта Паппаса послужил мой друг Пол Бишоп — писатель, который в течение семнадцати лет был детективом полиции Лос-Анджелеса в отделе секс-преступлений. Я преподавал драматургию в исправительном учреждении Хадсона в Коксаки, штат Нью-Йорк, и образ Курта Янсена списал с одного из моих тамошних студентов, достойного мужчины лет тридцати, который пятнадцать лет сидел в тюрьме за убийство и предпочитал, чтобы его называли мистером Смитом, а не по имени.

Что касается Киры, бунтующей девочки-подростка в романе, — я не совсем уверен, о ком писал, когда думал о ней. Наверное, я писал ее с самого себя.

Благодарности

Благодарю каждого члена своей любимейшей писательской группы окснардианцев: Харли Джейн Козак, Бонни Макбёрд, Патрисию Смайли, Джонатана Беггса, Джейми Даймонда, Эндрю Рубина, Линду Барроуз, Боба Шейна и Крейга Фаустуса Бака. Приношу также свои благодарности всем писателям, поддержавшим меня мудрыми словами: Ли Голдбергу, Дэнни Гринспану, Элизабет Уилкс, Эрин Добсон, Алие Литтл, Алексе Даррин, Байрону Уиллингеру, Филиппу де Блази, Заку Уиттену и Якобу Уиттену. Отдельное спасибо Джону Генри Дэвису и Загиту Майеру-Шварцу за важные предложения.

Еще я благодарю Эрику Литтл, Мигеля Перальту Кантон, Кристиана Мартина, Тиффани Пекенпау, Милана Перисика, Салли Макдоналд и всех, кто работает в 18th Street Coffee House в Санта-Монике за прекрасный кофе, маффины, неизменную доброту и отличный юмор, которые всегда были рядом, когда я сидел в углу кофейни и писал эту книгу, бормоча себе под нос диалоги своих персонажей.

Хотелось бы выразить благодарность потрясающим Джошу Гетцлеру и Йону Коббу из издательства HG Literary, а также Пэт и Боббу Гассинам, Ли Рандаллу и всем в Oceanview за высокопрофессиональную редактуру и маркетинг.

Мой низкий поклон Нэнси Сейд — не только прекрасной жене и подруге, но и чертовски отличному редактору.

И еще хочу сказать спасибо всем, кого я мог забыть! И последнее: я позволил себе пару небольших вольностей относительно географических расстояний в северной части штата Нью-Йорк ради придания большей драматичности происходящему на страницах этой книги. Извините, жители Галвега!

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: https://mif.to/proza

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: https://mif.to/proza-letter

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Надежда Молитвина

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Яна Паламарчук

Корректоры Екатерина Тупицына, Елена Гурьева

В оформлении использована иллюстрация по лицензии © shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2022

Примечания

1

Американский бытовой танец двудольного размера. Здесь и далее примечания переводчика.

2

Серия детских книг (1963–1988) американской писательницы Пегги Пэриш (1927–1988) о домработнице Амелии, которая все инструкции воспринимала буквально.

3

Песня «Меня не остановить» американского певца Мэттью Уайлдера, чей голос также звучит в любимом мультфильме Эми «Мулан».

4

Речь идет о песне современной кантри-певицы Кэрри Андервуд «Иисус, садись за руль».

5

Письменное или устное заявление в американской системе правосудия, сделанное в рамках судебного процесса, которое дает жертвам преступления возможность высказаться во время вынесения приговора осужденному или на последующих слушаниях об условно-досрочном освобождении.

6

Серия детских книг американской писательницы Мэри Поуп Осборн (р. 1949).

7

Кофейный ликер.

8

Аптеки в Америке — это универсальные магазины.

9

От англ. walker — ходок.

Content

Мэтт Уиттен
Ожерелье

Информация от издательства

Глава первая. Воскресенье, 7 апреля, двадцать лет назад

Глава вторая. Суббота, 27 ноября, наши дни

Глава третья. Воскресенье, 7 апреля, двадцать лет назад

Глава четвертая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Глава пятая. Пятница, 12 апреля, двадцать лет назад

Глава шестая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Глава седьмая. Пятница, 12 апреля, двадцать лет назад

Глава восьмая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Глава девятая. Суббота, 13 апреля, двадцать лет назад

Глава десятая. Суббота, 13 апреля, двадцать лет назад

Глава одиннадцатая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Глава двенадцатая. Воскресенье, 14 апреля, двадцать лет назад

Глава тринадцатая. Воскресенье, 28 ноября, наши дни

Глава четырнадцатая. Воскресенье, 14 апреля, двадцать лет назад

Глава пятнадцатая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Глава шестнадцатая. Воскресенье, 14 апреля, двадцать лет назад

Глава семнадцатая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Глава восемнадцатая. 16–21 апреля, двадцать лет назад

Глава девятнадцатая. 21–23 апреля, двадцать лет назад

Глава двадцатая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Глава двадцать первая. Апрель — сентябрь, двадцать лет назад

Глава двадцать вторая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Глава двадцать третья. Сентябрь — январь, двадцать лет назад

Глава двадцать четвертая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Глава двадцать пятая. Понедельник, 29 ноября, наши дни

Глава двадцать шестая. Вторник, 30 ноября, наши дни

Глава двадцать седьмая. Вторник, 30 ноября, наши дни

Глава двадцать восьмая. Вторник, 30 ноября, наши дни

Глава двадцать девятая. Среда, 1 декабря, наши дни

Глава тридцатая. Среда, 1 декабря, наши дни

Глава тридцать первая. Пятница, 3 декабря, наши дни

Глава тридцать вторая. Пятница, 3 декабря, наши дни

Глава тридцать третья. Пятница, 3 декабря, наши дни

Глава тридцать четвертая. Пятница, 3 декабря, наши дни

Глава тридцать пятая. Пятница, 3 декабря, наши дни

Глава тридцать шестая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Глава тридцать седьмая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Глава тридцать восьмая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Глава тридцать девятая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Глава сороковая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Глава сорок первая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Глава сорок вторая. Суббота, 4 декабря, наши дни

Глава сорок третья. Суббота, 4 декабря, наши дни

Эпилог. День нового года

Примечание автора

Благодарности

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания