Элина Бакман

Когда исчезают следы

Информация от издательства

Elina Backman

Kun Jäljet Katoavat

На русском языке публикуется впервые

Бакман, Элина

Когда исчезают следы / Элина Бакман; пер. с фин. Д. Хиль. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2022. — (Триллеры МИФ. Скандинавская серия).

ISBN 978-5-00195-496-5

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Elina Backman, 2021

Original edition published by Otava, 2021

Russian edition published by agreement with Elina Backman and Elina Ahlback Literary Agency, Helsinki, Finland

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

Мы действовали тайно,

Никто на нас не думал.

Со мной была фортуна,

Молчал ты неслучайно.

МУЗЫКА И СЛОВА: ОЛАВИ УУСИВИРТА

Что было, то волку в зубы попало — считай, пропало;

впредь заживем по иному закону.

АЛЕКСИС КИВИ, «СЕМЕРО БРАТЬЕВ» (1870)

Пролог

Я стою на опушке и вслушиваюсь в карканье ворон, кружащих над моей головой. Смотрю наверх: подобно огромному куполу, небо возвышается над землей. Деревья секут друг друга ветвями, аккомпанируя моему сбившемуся дыханию оглушительным треском. Больше тишину ничто не нарушает. Всматриваюсь в землю: будто бездонная черная пасть под ногами. Если небо необъятно, сколько же успела поглотить, похоронить под собой эта ненасытная земля?

Окидываю тело прощальным взглядом, придвигаю остывшие его конечности поближе друг к другу, вкладываю в руки пучок цветов. Это — абсолютная гармония.

Затем я ухожу. Очищаю свой путь от еловых веток. Хвоинки больно впиваются в кожу, но это не страшно, я продвигаюсь дальше, уверенно шагая навстречу лесному мраку, — и исчезаю.

23 АВГУСТА, ПЯТНИЦА

Саана разглядывает узкие улочки Алфамы[1], крошечные столики уютных уличных кафе, где традиционно подают сардины на гриле. Яну уже несколько раз звонили с работы. У человека отпуск, вообще-то. Об отъезде они еще толком и не думали, а будни уже вовсю заявляют о себе: ему названивают. Саана размышляет о том, как близко была к тому, чтобы сказать, наконец, «я люблю тебя», «я влюбилась в тебя по уши». Но первый же звонок уничтожил весь настрой, и в последующие дни Саана то и дело натыкалась на задумчивого, уставившегося в пустоту Яна. Сейчас он бы любые слова и признания пропустил мимо ушей. Да и встречаются они всего ничего. Можно ли на самом деле влюбиться за такое время? Ян сосредоточенно что-то пишет в телефоне, не обращая внимания на солнечные лучи, нежно поглаживающие квадратики плитки на стене, или на сдержанную красоту обветшалых дверей. Кажется, будто в сандалиях можно легко поскользнуться на истертых до блеска камушках мостовой.

— Может, по мороженому? — спрашивает Ян, оторвав взгляд от экрана мобильного. Саана снимает очки, чтобы темные стекла не мешали ей любоваться мужчиной. Яркий свет слепит глаза, она щурится, а потом заговорщически улыбается: кто в здравом уме откажется от мороженого?

— Все хорошо? — спрашивает Саана, приобняв Яна. Ему нельзя говорить о работе, однако, обстреливая Яна вопросами, Саана надеется выудить хотя бы пару скупых фраз о том, не случилось ли в Финляндии чего-нибудь эдакого.

— Если ты о том звонке, то это была новая начальница, решила представиться, — сообщает Ян, протягивая руку Саане. Делает вид, что он и впрямь рядом, здесь и сейчас.

— Знает же, что ты в отпуске еще эту неделю? — Саана просто хочет удостовериться, что все расслышала верно. Она берет Яна за руку, позволяя ему прижать ее к себе. В зное португальского дня их сжатые ладони вмиг становятся мокрыми. Не отстраняясь от Яна, Саана подставляет лицо палящему солнцу и вскоре смущается: над верхней губой опять влажно от пота. Она наблюдает за тем, как ненавистный телефон Яна погружается, наконец, в карман джинсов. Кто бы мог подумать, что Саана однажды будет нежиться на солнышке в компании детектива из ЦКП[2]? Мужчины, который даже в такую жарищу не может снизойти до шорт. Саана хмыкает про себя, поглядывая на темные джинсы. Потом приподнимается на носочках и целует Яна в щеку. От щетины щекотно.

Остановившись у маленького лотка с мороженым, Ян расцепляет их с Сааной замок из рук. Молча, как завороженные, разглядывают они манящие разноцветные горки лакомства. Перед ними главное испытание отпуска — определиться с вкусом. Взгляд Сааны мечется от Яна к мороженому и обратно. Допытываться, конечно, не стоит. Совсем недавно умерла мама Яна, так что за его молчанием может робко скрываться печаль, хотя Ян и без того довольно серьезный. Они вместе так недолго, что Саане до сих пор трудно нащупать суть этого загадочного человека. Каков он, настоящий Ян? На работе — сдержан и сконцентрирован. Из него клещами не вытащить никакую информацию о преступлениях. Случись что-то на родине, Ян-детектив под дулом пистолета ничего не расскажет Саане. Гражданских не должны касаться детали расследований, это опасно, поэтому семья полицейского может и не догадываться о том, как часто он сталкивается с убийствами и прочими кошмарами. Преступники помалкивают из этих же соображений. Молчание — лучший способ защитить близких. Таков и базовый принцип поведения Яна. Вот и сейчас, после того злополучного звонка, Ян на глазах становится все тише и тревожнее и временами будто подспудно желает вернуться к работе.

Ян ищет взглядом салфетку, заметив, как его зеленое фисташковое мороженое стекает по руке предательскими струйками. Саану вновь захлестывает безграничная нежность. Она влюбленно наблюдает за Яном, изо дня в день упорно выбирающим для своего мороженого вафельный рожок и изо дня в день упускающим момент, когда мороженое тает и всеми силами стремится этот рожок покинуть. Потом переводит взгляд на его сильную загорелую руку, держащую мороженое, — и снова не может не любоваться мужчиной, о котором думает вот уже столько дней подряд. Ее время отныне делится на эры: до Яна и после Яна. И эра «после» — хаотичная, чудаческая и восхитительная. Они встретились именно тогда, когда над Яном висело непростое дело об убийстве. При одной мысли о летних событиях по спине Сааны пробегает холодок. А может, это происки мороженого. Саана видит, как Ян благодарно улыбается официанту, любезно протянувшему ему пачку салфеток. Они куда тоньше финских. Ян восхитителен в своей небрежности — именно такой, от которой Саана всегда теряла голову. От решительности, приправленной едва уловимой непринужденностью, которая то есть, то нет и потому буквально гипнотизирует. Загадочному Яну не составляет труда интриговать таких, как Саана. Конечно, она та еще фантазерка. В худшем случае эта любовь — слепое поклонение выдуманному от и до персонажу, не имеющему ничего общего с реальным Яном.

«Ну уж нет. На те же грабли я больше не наступлю», — клянется себе Саана, отправляя в рот крошечную ложечку мороженого, уже изрядно подтаявшего. «Амарена», ее любимый вкус — сочетание йогурта со сладкими ягодами вишни. «На сей раз не дам волю фантазиям, не стану выдумывать, а буду знакомиться с реальным человеком, разрешу себе не торопиться. Сохраню в памяти лишь то, что сам Ян сочтет нужным показать и рассказать», — обещает она себе. Скоро эта прекрасная летняя сказка подойдет к концу. Мороженое в стаканчике неумолимо уменьшается, и романтическая беззаботность постепенно улетучивается. Еще пару дней назад они с Яном были слившейся воедино сущностью, однако сегодня на ее месте вновь два непохожих друг на друга человека, словно очнувшиеся от чудесного жаркого сна.

Часть I

25 АВГУСТА, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Ноора слышит лишь свое дыхание. Она бежит так быстро, что рискует выбиться из сил, однако при этом ощущает полный контроль над ситуацией. Уж она-то знает, на что способна. Не стоит останавливаться. Инстинкты говорят Нооре, куда бежать, ей только остается время от времени ловить взглядом оголенные корни, чтобы не споткнуться, а в остальном можно полностью сконцентрироваться на дыхании, отдаться лесу. Чем дольше она бежит, тем больше обостряются чувства, тем сильнее она ощущает себя открытой, собой. Ноора досадует, что теперь до леса с его восхитительным воздухом, который так и хочется жадно глотать, приходится долго ехать на машине. День едва начался: еще час назад воду покрывала утренняя дымка. Лишь в такое время можно по-настоящему побыть наедине с дикой природой. Вокруг ни души. Ноора сознательно убегает в такие уголки леса, куда никому и в голову не придет наведаться. Она с большим удовольствием проложит свой путь, чем выберет готовый. Совершая длинные пробежки, Ноора редко смотрит по сторонам, ее скорее захватывает свежесть воздуха, оглушает царящая повсюду зелень — сам лес, такой, каким он создан. Мох и ягель, кочки и заросли, то тут, то там тихо сохнут поваленные деревья. Мерцающий сквозь танцующие ветви солнечный свет делает все вокруг почти волшебным. Это настоящий лес, ничем не потревоженный. Растущий и гниющий одновременно.

Через полтора часа Ноора решает остановиться у Кейнумяки[3] и измерить пульс. Показатели стабильны. Регулярные летние пробежки все-таки не проходят даром. Намечается жаркий день. Стоит остановиться — и тяга в туалет становится еще ощутимее. Ноора оглядывается по сторонам. Вокруг по-прежнему никого. Она могла бы тихонько пристроиться где-нибудь в зарослях и облегчиться. Ноора снова воровато осматривается. Точно никого? Она старается выровнять дыхание и, успокоившись, прислушивается. А вдруг поблизости кто-нибудь есть? Доносятся ли откуда-нибудь шаги? Ветер шелестит в листве, стволы деревьев потрескивают, соприкасаясь друг с другом, в остальном — тишина. Поблизости послышался едва заметный шорох. Какой-нибудь зверь? Иногда Нооре кажется, что лес — это живое существо, словно идущее за ней по пятам, затаив дыхание. Бегая на пределе сил по лесным тропинкам, Ноора иногда представляет, как лесные обитатели прячутся по норкам, едва почуяв ее присутствие, и потом снова выползают: угроза миновала.

Совсем рядом закаркали вороны. Ноора никогда не питала особой любви к воронам или галкам. Слишком уж дерзко и самоуверенно они держатся, слишком неприятно, скрипуче звучат. Их мрачный иссиня-черный цвет ничего хорошего не сулит — особенно тому, кто оказался в лесу один. Судя по звукам, ворон довольно много. Ноора идет к ельнику. Мощные ветви гигантских деревьев то и дело преграждают путь, и она осторожно отодвигает их в сторону, стараясь не уколоть руки об иголки. Окончательно убедившись, что никто не видит, Ноора спешно спускает штаны и садится на корточки. И тут она замечает. Снизу отлично видно то, что скрывали от ее глаз ветви деревьев и лесная зелень. Вокруг корней поваленного дерева кружит воронья стая. Птиц много, и все они будто стремятся подлететь к одной и той же точке. Мочевой пузырь пустеет, зато голова стремительно наполняется невеселыми мыслями. Что так сильно привлекло ворон? Кажется, они даже что-то поклевывают. «Не мое дело», — сразу решает Ноора, но любопытство уже проснулось. Преодолевая подспудное сопротивление, заинтригованная Ноора одевается и устремляется навстречу мрачновато торчащему из земли корневищу. Будто черная лапа разворошила рыхлую почву и уставилась на небо. Громадная ель повалена так, что корни ее, высвободившись, породили огромную земляную яму. «Надо же, какой погром устроило тут это дерево, а никто даже не услышал», — думает Ноора, подходя еще ближе.

Вороны продолжают надрывно каркать, но, увидев человека, немного сторонятся, хотя совсем скрываться не собираются. С интересом наблюдают за тем, как потная женщина в спортивном костюме подходит и с опаской наклоняется к земляной яме. Стаю разгоняет лишь пронзительный, истерический крик.

ХЕЙДИ

Хейди достает из кармана джинсов ключи и открывает машину. Утреннее солнце успело изрядно накалить оставленную на парковке жестянку. Хейди обессиленно валится на сиденье, она мокрая от пота, так и пышет жаром. В полной тишине она неподвижно сидит, дожидаясь, когда прохладный воздух кондиционера зальет весь салон и уже можно будет, наконец, сорваться с места. Подобно ручейкам пота, с Хейди испаряются остатки беззаботности. Каждая капелька на ее лице — свидетельство метаморфозы, порожденной воскресным звонком. Отпуск закончился днем раньше. Когда речь заходит об убийстве, никто не смотрит на выходные и праздники. И сегодня, на день раньше, Хейди вновь облачится в тяжелую броню, примерит полицейские доспехи. Она словно солдат проклятого взвода: кругом мертвецы, ни одно дело без них не начинается.

Прохлада постепенно заползает во все уголки салона, а вместе с тем потихоньку приобретенное в отпуске головокружительное чувство свободы словно вытесняется чем-то другим. Напористым желанием любой ценой раскрыть новое дело. Хейди боится? Да, боится снова позволить расследованию захватить все ее мысли и выжрать ее изнутри, оставив за собой труп. Кожуру, броню, еле-еле держащую ее на ногах. И все же, несмотря на грядущие бессонные ночи и кошмары наяву, Хейди чувствует воодушевление. Как так вышло? Да просто из головы начало выветриваться похмелье летнего расследования. Неопознанный труп в лесу? Пока мозг переваривает эту информацию, Хейди ощущает, что оживает. Говорят, тело было обнаружено в объятиях корневища свалившегося дерева. Сидя в машине с ревущим почти на максимуме кондиционером, Хейди жмет назад и наслаждается льющейся отовсюду прохладой. Еще чуть-чуть — и холод окружит ее всю. «Надо же, столичные окрестности смахивают на село куда сильнее, чем принято думать», — размышляет Хейди, проезжая мимо Ванхакаупунки[4] с его красными кирпичными домами и бурлящим порогом. На полях Виикки пасутся коровы. Хейди притормаживает: она и так забралась достаточно далеко. Включает «поворотник», ненадолго сворачивает на обочину дороги. Где же лучше всего выйти? Хейди делает полный разворот и едет по Виикинтие в обратном направлении. По одну сторону красуются новенькие жилые районы, по другую — обширные поля. Где-то вдалеке темнеет лес. Хейди минует аукционный дом Хеландера и начинает двигаться в сторону поля. После Сяюняслахдентие начнется бездорожье. Хейди доезжает до конца. Справа виднеются строения промзоны, слева выстроились биотуалеты и синеватые бараки. Впереди угадываются очертания довольно широкой канавы, вдоль которой идет песчаная дорожка. Не выходя из машины, Хейди гуглит карту заповедника Ванханкаупунгинлахти[5], чтобы на глазок проложить предстоящий маршрут. Этот заповедник включает в себя, по крайней мере, бухточку Сяюняслахти со всеми ее тростниковыми зарослями, южную часть открытых вод, ольшаник в Порнайстенниеми, лес Мелюля, а также часть буйного тростника вблизи Ламмассаари[6]. Получается, труп нашли в заповеднике? Хейди не уверена. Ванханкаупунгинлахти с его окрестностями куда обширнее, чем заповедная территория. Берега учебно-экспериментальной фермы Виикки[7] получили здесь статус заповедных первыми, еще в 1959 году. Прочитав об этом, Хейди поднимает взгляд и через лобовое стекло любуется идиллическим видом. Побережье, Виикинранта, совсем рядом, а вдалеке, на водной глади морского залива, резвятся птицы. Ветви деревьев покачиваются на ветру, в небе кружатся галки. Старый смешанный лес. Хейди сверяет информацию в телефоне. Сяюняслахти. Похоже, тело где-то в том районе. Хейди снимает машину с ручника и невозмутимо едет на северо-восток по песчаной тропинке.

Вскоре ей на глаза начинают попадаться первые удивленные и недовольные лица. Машина на песчаной дорожке? Воображение Хейди живо рисует, что именно прогуливающиеся хотят дать ей понять. Укатывай отсюда, ненормальная! Наверное, стоит пощадить ревностных блюстителей закона, с презрением взирающих на любого нарушителя. Хейди открывает окно и демонстративно устанавливает полицейскую «мигалку» на крышу автомобиля. Пошевеливаемся, господа праведники, не загораживаем проезд. Для закрепления эффекта Хейди слегка поддает газу. Обочины дороги цветут, и Хейди смотрит на желтеющие, качающиеся на ветру камышовые заросли. В конце путь зарослям преграждает пугающий лесной мрак. На обочине дороги установлена деревянная табличка: «Дендрарий, Хельсинкский университет». За считаные секунды бескрайний простор сменяется густым, непроглядным ельником. Хейди сбавляет скорость.

Природный заповедник «Виикки-Ванханкаупунгинлахти» разросся более чем на триста гектаров. С трудом верится, что от этого богатого оттенками зеленого царства рукой подать до центра Хельсинки. Информационные стенды под зелеными деревянными козырьками украшают развилку и рассказывают прохожим о природных особенностях окрестностей. Скорая помощь все еще на месте, путь перекрыли два полицейских фургона. Оградительная лента защищает участок от любопытных глаз случайных прохожих. Хейди успела привыкнуть к прохладе автомобиля, а потому немного теряется, когда выходит наружу и чувствует на себе палящий жар солнца. Она тут же закидывает куртку на пассажирское сиденье. Под ногами шуршит песок. Походные ботинки приятно сидят на ногах и наводят на Хейди тоску по всем тем местам, где они служили на совесть. Лофотенские острова, Лапландия и Бад-Гастайн[8] весной. Конечно, прекрасна и Финляндия, однако ей не тягаться с Норвегией или Альпами. Хейди задумчиво рассматривает тропинку, ведущую к вышке для наблюдения за птицами. Она уверенно погружается в лесную тьму.

Хейди четко описали, куда идти: от основного инфостенда тридцать метров по тропинке — и справа покажется белый тент. Она быстрым шагом направляется к указанному месту. К вынужденной встрече с мертвецом.

Во рту пересыхает. Окоченевший мертвец, совсем юноша, лежит в яме, направив стеклянный взгляд в небо. Вокруг суетятся криминалисты, документируют каждую мелочь. Фотокамера щелкает, образцы аккуратно раскладываются по пакетикам. Дрон беззвучно снимает территорию сверху. Откуда-то издалека доносится шум большой дороги. Хейди молча разглядывает тело. Молодой человек не опознан. Руки сложены на груди. Медики подтвердили смерть — это, конечно, была формальность: глядя в пустые, тусклые глаза, сложно прийти к иному выводу. Хейди осматривает руки: ногти чистые, кожа ладоней тоже. Парень одет в серые брюки карго и черную толстовку с капюшоном, на ногах — черные кеды Vans; на земле, рядом с головой, лежит панама. Упала с головы. Хейди наклоняется рассмотреть ее поближе — вроде, чистая, — переводит взгляд обратно на голову: ни крови, ни следов удара. На рубашке под руками покоится увядший цветок. Какой — Хейди не знает, хотя рассмотрела его внимательно. Это не похоже на аварию или несчастный случай, да и версию с приступом можно отмести. Что же остается? Хейди дает взгляду немного поблуждать по стволам деревьев, раскидистым еловым ветвям и покрытой хвоинками земле. От внезапной догадки по спине пробегает холодок. Как именно тело лежит. Где именно тело нашли. Тишина, царящая здесь повсюду. Парню явно помогли свести счеты с жизнью.

СААНА

На обратном пути Саана смотрит на небо, уткнувшись лбом в ледяное стекло иллюминатора. Начало смеркаться. Кажется, будто возвращение на родину вечером «жалеет» пассажиров, смягчая контрасты: полутьма позволяет чуть-чуть пофантазировать, вообразить себе путешествие куда-то еще. Самолет кружит над неясным пейзажем, то тут, то там мелькают огоньки островов и непроглядная морская тьма. Саана думает, каково было бы сейчас приземлиться в другом городе — в Берлине, Ницце или Нью-Йорке, например? Нет, к сожалению, впереди неизбежно ждут аэропорт Хельсинки-Вантаа, такси и дом на Стуренкату.

Саана думает о грядущей неделе. Ей предстоит встреча с тетей Инкери: часть вещей осталась у нее в Хартоле. Саана провела там все лето и умудрилась ввязаться в расследование убийства, произошедшего несколько десятилетий назад. Подумать только, в июне она всего лишь хотела отдохнуть от работы, выпившей из нее все соки, и оправиться эмоционально. Целительное хартольское лето постепенно вернуло ей жизненные силы и вдохновило распутать загадочную смерть. Случай завел Саану в самый центр сложной и опасной паутины событий, которые сейчас, по прошествии времени, кажутся невероятными. Все собранные за лето материалы этой волнующей истории дожидаются ее в тумбочке тетиной гостевой комнаты. Записочки, заметки и пожелтевшие фотографии, интервью с хартольцами, распечатанные фрагменты газетных статей. Коротенькие, уже записанные заметки. Настало время собрать из летних событий сюжет. И хотя поездке в Лиссабон, вне всяких сомнений, удалось увести Саанины мысли подальше от убийств, подспудная работа над историей все же велась и новые идеи то и дело вспыхивали в голове сами собой. Можно сделать интересный подкаст о тайнах королевской общины Хартолы. В то же время пора бы заняться и поиском работы.

Саана поглаживает жестковатую, щетинистую щеку Яна. Он заснул, стоило им только оторваться от земли, а сейчас безмятежно сопит, опираясь головой о Саанино плечо. Самолет пойдет на снижение в любой момент, но будить Яна как-то рука не поднимается. Саана смотрит в окно, тихонько улыбаясь самой себе. Сизый пейзаж мало-помалу приобретает очертания Финляндии: лоскутное одеяло из воды и островков. Гущи темных лесов перемежаются со скромными огоньками городов — совсем еще крошечных, размером с игольное ушко. Едва Саана начинает определять знакомые места на побережье, как самолет уже кружит над не слишком знакомым Эспоо[9] и все с трудом распознанные ориентиры вновь исчезают. Просыпается Ян.

Финляндия — малонаселенная страна. Это можно осознать лишь на контрасте, по возвращении из густонаселенной Центральной Европы, из городов, огням которых при снижении не видать конца и края. Аэропорт Хельсинки-Вантаа своим освещением точно никого не ослепит. Аккуратная взлетно-посадочная полоса, окруженная лесом. Автодороги с такой высоты похожи на тоненькие светящиеся провода, а вокруг них — непроглядная тьма. Поля виднеются даже в окрестностях столицы. Сегодня они снова возвращаются в эту тихую страну. Место, где из крана течет чистая вода и где так много правил. Страна, известная своей стойкостью и хорошим образованием. Любимая родина, чью красоту начинаешь ценить только тогда, когда уезжаешь. Кругом простор, свежий воздух, но вместе с тем и разговаривающие полушепотом люди с кислыми лицами.

На секунду пассажиры задерживают дыхание — самолет громко выпускает шасси — и с облегчением чувствуют под колесами финскую землю.

26 АВГУСТА, ПОНЕДЕЛЬНИК, ЯН

Яну казалось, будто с дороги ему удалось подремать всего пару часов. Они с Сааной устало, немного заторможенно попрощались в такси и — каждый у себя — легли спать. Добравшись до подушки, Ян с ужасом подумал о том, что, вероятно, вообще не сомкнет глаз, и, конечно, оказался прав. Его начало клонить в сон лишь под утро, однако толку от этого не было никакого: в 6:15 звенит будильник. Ян сыплет в крепкий эспрессо немного коричневого сахара и массирует виски. Утро нового дня, Ян опять один, опять у себя и мыслями уже на работе. Проглотив кофе, он принимается расхаживать по квартире в поисках велосипедной экипировки, которую прямо перед отъездом куда-то задевал.

Пара километров на велосипеде — и свежий воздух выветривает из головы застоявшийся туман, проясняет спутанные от бессонной ночи мысли. Ян глубоко вдыхает ароматы бодрого финского утра и замечает среди них неявные сентябрьские нотки. Осенью пахнет уже сейчас, в остальном же смена сезонов никак пока себя не обнаруживает. На улице тепло. На работе Ян решает не заглядывать в душ и просто меняет спортивную футболку на джинсовую рубашку. Он рассеянно кидает одежду на выцветший офисный диван, стоящий в углу, и проходит на кухню. Двухчасовая разница во времени между Лиссабоном и Хельсинки значит для Яна лишь одно: сегодня придется до вечера неустанно следить за собой, чтобы не скатиться в режим автопилота. Кроме того, сегодня все начнется заново. Яну предстоит познакомиться с новым начальством и войти в колею после отпуска. Он едва успевает заварить себе кофе и устроиться за рабочим столом, как краем глаза улавливает постороннее движение: к нему энергично кто-то направляется. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто именно. Начальница.

Йоханна Ниеминен кивает Яну и, обойдясь без рукопожатий, садится на краешек его рабочего стола.

— Йоханна Ниеминен, — говорит она.

— Ян Лейно, — представляется Ян.

— На этом, пожалуй, покончим с формальностями. Я предпочитаю, чтобы меня называли Йоной.

— Ясно, — говорит Ян. — Ну, меня называют просто Яном, — произносит он с улыбкой и приветственно вскидывает руку. Йоханна Ниеминен, Йона. Это имя засело в подкорке еще в отпуске, когда Йоханна решила ни с того ни с сего ему позвонить.

— Времени на болтовню у нас нет. Только что планы на день резко изменились. В Хельсинки кое-что случилось, на месте нас уже ждут, — сообщает Йона. — Мое первое дело в этой должности. Уже вижу, как за моей спиной все с замиранием сердца ждут оглушительного провала, — посмеивается она, и Ян не понимает, шутка это или нет.

На ум, как назло, не приходит ничего остроумного, и Яну остается лишь молча разглядывать новую начальницу. Он не соглашается с ней, однако и не торопится опровергать ее слова. Если верить первому впечатлению, то Йона из тех, кто сначала говорит нечто спорное, дабы спровоцировать собеседника на реакцию, а потом, если провокация проходит успешно и собеседник ударяется в соглашательство, она выворачивает свои же слова наизнанку и ставит незадачливого подхалима в неловкое положение. Ну, на первый взгляд.

— Для всех было бы выгоднее объединить усилия и работать в команде, разве нет? — говорит Ян, чувствуя себя политиком. Йона улыбается: видимо, оценила по достоинству его осторожность.

— Слышала, ты в числе наших лучших детективов. Для начальника ты многовато внимания уделяешь полевым работам, это да, но дела, которые были тебе вверены, с почетом доведены до конца. Согласно отчетам, у тебя очень высокий процент раскрываемости преступлений, — говорит Йоханна Ниеминен, покачивая правой ногой. На ней коротенькие кожаные полусапожки. — Ты человек действия. Понимаю, я сама на дух не переношу бумажную волокиту… и, положа руку на сердце, кофе тут тоже препоганый, — сообщает Йона, кивая на свою кружку.

Ян ухмыляется, когда понимает: из всех кружек Йона взяла себе именно ту, что с «Симпсонами». Он сидит как на иголках, чувствуя на себе изучающий взгляд, однако изо всех сил пытается держаться непринужденно, даже несколько небрежно.

— Сто, — произносит Ян, глядя начальнице прямо в глаза. Ему известно, что процент раскрываемости тех дел, предварительное следствие по которым велось под его руководством, — сто.

— В таком случае, господин Сто, у нас тут еще одно дело. Вероятно, убийство, — говорит Йона, вставая. Она принимается беспокойно мерить шагами пространство вокруг его стола. — Вчера на территории заповедника Ванханкаупунгинлахти был обнаружен труп молодого человека, — она останавливается. — Тело в лесу нашла девушка. Она была там на пробежке. Обязалась не разглашать и не комментировать находку публично. Только органы знают. После обнаружения трупа территорию беспромедлительно оцепили.

Ян кивает.

— Личность пока не установлена. Предварительное следствие уже начато, но прямо перед твоим приходом со мной связалась руководительница следственной группы: интересовалась, можешь ли приехать и осмотреться на месте. Ей нужно твое мнение.

— Зачем? — вопрос вырывается сам собой. Все знают, что хельсинкская полиция и без помощников раскрывает дело за делом.

— Понятия не имею. Заодно и выяснишь. Звонила какая-то Нурми.

— Хейди Нурми? — Ян не уверен, что расслышал верно. Хейди — самый талантливый детектив из всех, кого он знает. Что же там, в лесу, такого непонятного, если сама Хейди нуждается в помощи ЦКП и открыто о ней просит? Может, просто соскучилась? Ян улыбается этой мысли.

— Она самая, — отвечает Йона. — Будь добр, съезди туда и взгляни сам. Смерть молодого человека при невыясненных обстоятельствах не сулит ничего хорошего. Мы, конечно, хотим опровергнуть все неприятные слухи об убийстве. С другой стороны, это наша работа. Случай с мертвым парнем полон таких тревожных нюансов, на которые я уже пообещала среагировать.

Ян согласно кивает. Ему нравится манера Йоны говорить прямо и по существу. Лишь сейчас он решает присмотреться к начальнице: каштановые волосы, красиво очерченное лицо, подтянутая фигура. Легкий макияж, проницательный взгляд. На левом безымянном пальце два кольца, одно из которых украшено вереницей мелких бриллиантов. На взгляд Яна, ей между сорока и пятьюдесятью, но точную цифру он даже не берется установить.

— Я попросила предоставить тебе все, что известно на данный момент, так что потрудись ознакомиться, — говорит Йона, и Ян тут же кликает мышкой, чтобы вывести компьютер из спящего режима.

— С момента обнаружения тела прошло чуть меньше суток. Вчера поздно вечером труп доставили в морг, но криминалисты продолжают прочесывать местность. Пока известно лишь то, что речь идет о молодом человеке и, возможно, он жертва. Ну, это моя интуиция. В лесу тело пролежало не больше пары дней. Скоро мы получим более детальный отчет.

— За это время парня уже могли хватиться, — размышляет Ян.

— Сейчас как раз сверяют базу пропавших с образцами ДНК трупа, — тут же отвечает Йона, отходя чуть в сторону.

Сидя перед монитором, Ян думает о том, насколько уместно будет подняться и последовать за ней, но в итоге остается на месте.

— Хорошо, — говорит Ян и смотрит на время. Будь это один из недавно пропавших, личность установили бы за несколько часов. Ян отпивает немного горького кофе. Мысль об этом убийстве тоже отдает горечью: кошмар любого финна — любителя природы и прогулок на свежем воздухе. Молодой человек найден мертвым в самом сердце популярного заповедника. По статистике, если речь идет о молодых мужчинах, чуть ли не четыре из пяти смертей — это самоубийство или несчастные случаи, связанные со злоупотреблением алкоголем.

— Если заподозришь убийство или что-то во всем этом покажется тебе странным, я попрошу руководство передать расследование этого дела ЦКП. Нам не свойственно просто «взглянуть», — говорит Йона и опять останавливается. — Я так понимаю, прошлое расследование тоже проводилось совместно с полицией Хельсинки, и притом весьма успешно. Поделишься опытом? — Йона продолжает удивлять Яна. Сначала она говорит прямо и по делу, избегая морализаторства, а теперь еще дает понять, что ознакомлена с материалами прошлых успешных расследований Яна.

— Не откажусь от возможности снова поработать с Нурми из отдела убийств Хельсинки, — сообщает Ян. — И тут, у нас, есть настоящие профи, к которым я не побоюсь обратиться за помощью, если понадобится что-то быстро раскопать. Зак, например, — говорит он, ожидая в ответ гневную отповедь. Но напрасно.

— Что ж, — произносит начальница, глядя на Яна, — не вижу причин вмешиваться в отлаженные механизмы. Я никогда не говорила об этом напрямую, но куда продуктивнее просить у меня прощения постфактум, нежели пытаться заранее получить на что-то разрешение. И заруби себе на носу: если я увижу, что ресурсы расходуются как попало и моим доверием злоупотребляют, я тут все разнесу к чертям, — говорит Йона и улыбается, обнажая острые зубы.

— Понял, — отвечает Ян, спешно набрасывая в голове план дальнейших действий. Сперва необходимо ознакомиться с материалами нового дела, чтобы сразу погрузиться в расследование вместе с Хейди. Люди из отдела убийств Хельсинки уже что-то копают, поэтому Ян должен оказаться на месте как можно скорее. Конечно, он не в восторге от перспективы копаться в каком-то сомнительном деле, не являясь притом даже частью команды. Для начала было бы неплохо собрать улики, которые подтверждали бы факт убийства.

— Да, насчет жертвы, — возвращается к разговору Ян, хотя Йона дала понять, что они уже все обсудили. — Есть хоть какие-то основания утверждать, что это было убийство? — спрашивает он. Йона останавливается и резко поворачивается на пятках.

— Каждая прерванная жизнь — это жертва судьбы-убийцы, — философски заключает она, — однако в этом деле все же есть пара тревожных звоночков. Тело нашли посреди леса, но никаких вещей, принадлежавших парню, пока так и не обнаружили. Ни рюкзака, ни палатки — совсем ничего. Документов, конечно, тоже нет. Самоубийство или приступ болезни исключать пока рановато, а вот несчастный случай можно смело отметать: в момент обнаружения труп лежал на земле в позе, которую можно было бы назвать умиротворенной. В парня не стреляли, ничем острым не кололи, сильно не били. Следов удушения тоже нет. Ни-че-го.

— Вообще? — уточнил Ян.

— На данный момент — да, отсюда и все подозрения.

СЕССИЯ № 1

Кай заглядывает в ежедневник. Сегодня у него три клиента, а в конце дня — часовой анализ эффективности своей работы. Кай залпом выпивает стакан воды и выглядывает в окно кабинета; кабинет находится в кирпичном здании, здание — в районе Тёёлё. Дорожный шум едва слышен, он отдаленно похож на радиопомехи. Из окна открывается вид на живописные фасады домов и один-единственный клен. «Я этот клен уже с закрытыми глазами нарисую», — думает Кай и относит пустой стакан на общую кухню.

Последние пару лет он приноровился совмещать частную психотерапевтическую практику и эпизодические подработки. Криминальное профилирование для ЦКП — дело, конечно, интересное, однако отдушиной Каю всегда служила именно работа с пациентами. Для одних поход к врачу — это чуть ли не единственный шанс остаться на плаву, другие же просто стремятся добавить в свою жизнь глубины и смысла. Каю нравится наблюдать за прогрессом. Порой даже одна встреча с психотерапевтом способна подтолкнуть человека к изменениям, некоему облегчению, позволить разделить свои мысли с кем-то еще и немного освободить голову. Но продолжительное душевное равновесие требует многолетней работы.

Кай смотрит на часы: уже без двух минут. Скоро войдет следующий клиент. Уже несколько лет назад его пациенты превратились в клиентов. Кай возвращается в кабинет, закрывает окно и слышит, как под чьими-то шагами поскрипывает паркет.

Девушка входит без стука.

— У вас было открыто, — говорит она, робея, и Кай мягко улыбается.

— Проходите, не стесняйтесь, — отвечает Кай. Подготавливает почву для беседы. Девушка одета в черную кожаную куртку, белый джемпер и черные джинсы. Брюнетка. Не поднимая глаз от пола, она молча проходит в центр комнаты и делает быстрый выбор. Креслу с осанистой спинкой она предпочитает мягкий диван. Кай скользит взглядом по своему блокноту. Новый человек, чистый блокнот, первая сессия.

— Что привело тебя сюда? — спрашивает Кай, раскрывая пошире свежий белоснежный разворот.

— Не уверена даже, в правильное ли место я пришла, — невнятно произносит девушка. — Просто я не могу заснуть, — сообщает она, после чего смыкает подведенные черным веки и кладет скрещенные руки на грудь.

Кай наблюдает за девушкой, завалившейся на кушетку в обуви. В последнее время к нему чаще всего приходят с расстройствами пищевого поведения, депрессией, тревожными расстройствами или эмоциональным выгоранием. Каю становится любопытно. Человеческая психика похожа на айсберг, видимая часть которого пугающе мала, а вот под водой можно встретить что угодно и какого угодно размера. Однако чтобы погрузиться в эту воду и коснуться невидимой части айсберга, нужно время и безоговорочное доверие. Люди научились виртуозно защищать себя от вторжения извне, открываться же до сих пор умеют очень плохо.

Кай смотрит на столик, где уже приготовлены два стакана с водой и пачка бумажных платочков. В этих четырех стенах стандартные правила поведения не действуют. Здесь он видит каждого клиента таким, какой он есть, без защитной брони и символов статуса. Если ничего другого они не вынесут из этой встречи, то хотя бы получат сорок пять минут в безопасном пространстве, где можно выражать и анализировать свои чувства, не боясь, что тебя осудят. Здесь можно просто быть.

— Как долго ты не можешь заснуть? — спрашивает Кай, одновременно фиксируя в блокноте: жалобы на бессонницу. — Не могла бы ты для начала описать это состояние? Не можешь заснуть — значит ли это, допустим, очень короткий сон, по паре часов, или речь о спорадической бессоннице? Существенной нехватке сна?

— Когда как. Бывает, не сплю совсем или сплю совсем недолго, а потом под утро просыпаюсь и больше не могу нормально заснуть, — рассказывает девушка. — Вздрагиваю — и резко просыпаюсь.

— И давно у тебя такое? — спрашивает Кай. Девушка немного бледновата, но изможденной ее пока не назвать. Хотя редкий человек демонстрирует всем свои внутренние сражения — он ревностно оберегает от чужих глаз именно то, что его ест поедом или кажется слишком постыдным. В кабинете воцаряется тишина. Кай решает, что девушка размышляет над ответом, однако молчание затягивается: кажется, она задремала.

— Так когда ты перестала нормально спать? — деликатно переспрашивает Кай.

Девушка кладет под голову одну из декоративных подушек и сворачивается в позу эмбриона. Она лежа обводит взглядом кабинет.

— Давно уже, года четыре назад, — следует тихий ответ.

Кай ловит себя на странном, толком ни на чем не основанном ощущении: будто окружающий мир как-то подавляет эту девушку, оглушает и ошарашивает и сюда она пришла просто за тишиной и покоем. Кай берет себя в руки, стараясь очистить голову от преждевременных выводов. Это непрофессионально, в конце-то концов.

— Случалось ли с тобой в последнее время что-то необычное, что могло бы спровоцировать это состояние? — спрашивает Кай, не торопя девушку: пусть отвечает, когда сочтет нужным.

Та садится, явно борясь с сумятицей в голове.

— Мама считает, что я связалась с опасным мужчиной, — отвечает девушка.

Кай едва не вздрагивает от неожиданности: слишком уж внезапно красивый, мягкий голос нарушил привычную тишину. Красивое, с парой огромных, как у олененка Бэмби, глаз, лицо теперь обращено к нему.

— А сама ты как считаешь? — спокойно спрашивает Кай, стараясь ничем не пошатнуть зачатки доверия со стороны девушки. Сейчас точно не стоит давить на нее или чем-то пугать. Пусть говорит что хочет и когда хочет.

Девушка пожимает плечами и сильнее натягивает на пальцы едва выглядывающие из-под кожаной куртки рукава тоненького джемпера. Теперь не видны даже ногти. Правой рукой она неловко заправляет за ухо проскользнувшую на лицо черную прядь волос. И снова пожимает плечами.

— Наверное, было бы лучше сначала рассказать о нем, — отвечает девушка. Кай задумчиво за ней наблюдает. Девушка привычно замолкает. Кай мельком смотрит на время: они в тупике. Только начали подбираться к сути, как осталось всего ничего до конца сеанса.

— Решать тебе, — мягко начинает Кай, ощущая при этом, как его старания будто отскакивают от невидимой стены. — Ты вправе рассказывать о чем угодно, просто помни, что мы тут ради тебя.

Девушка пропускает эти слова мимо ушей: она углубилась в изучение узора на марокканском ковре. И упорно молчит. Это сложная сессия — диалог идет со скрипом, натужно, в нем огромными дырами зияют паузы, — но первый шаг все-таки сделан.

— К сожалению, наше время почти вышло, — сообщает Кай.

— Что ж, видимо, сегодня не получится начать мою историю, — говорит девушка, разглядывая свои длинные, покрытые черным лаком ногти. Ее прищуренные глаза сейчас похожи на маленькие черточки.

— Историю? — переспрашивает Кай, пытаясь поймать робкий взгляд напротив. — Я здесь для того, чтобы помочь тебе. Когда мы встретимся в следующий раз, пообещай мне вот что: говори как есть. Здесь не нужно рассказывать истории или разыгрывать представления. Мне необходима только правда, — мягко добавляет он.

Девушка молча кивает, затем встает, нетвердо проходит к двери. И останавливается.

— Я приду к вам еще, — говорит она, уже готовая нажать на дверную ручку. — Но… если я расскажу все как есть, вы ни за что мне не поверите. — И выскальзывает из кабинета.

ЯН

«Пока все неплохо», — с облегчением думает Ян, вприпрыжку спускаясь по ступенькам головного здания ЦКП. Новой начальнице удалось произвести на него нейтральное — даже граничащее с приятным — впечатление. А к первому впечатлению Ян всегда относился серьезно.

Еще и часа не прошло, а пот уже ручейками струится из-под велосипедного шлема. Ян протирает лицо рукавом. Мало того, что, по мнению некоторых, полевой работе он уделяет многовато внимания, так еще и его привычка колесить на велосипеде в рабочее время вызывает у коллег неодобрение. Сейчас тепло, не то что утром, — самое время крутить педали. Ян притормаживает на усыпанной гравием обочине дороги. Уточняет по навигатору нужное место. Пушистые белоснежные облака заслоняют свежую голубизну неба. На поле по соседству уже вовсю идет молотьба. Поблескивают золотистые колосья, хотя у самой дороги то и дело попадаются и совсем еще зеленые. Ян неспешно крутит педали, молчаливо прикидывая, с чем именно встретится в конце пути.

Добравшись до Виикки, Ян тянется к подставке с бутылочкой. Медовый напиток — то, что нужно, и бутылочка молниеносно пустеет. Бессонная ночь не лучшим образом сказывается на теле: все движения будто заторможены. Ни велопробегу, ни напитку оказалось не под силу по-человечески взбодрить Яна. Ну, по крайней мере, скоро он перестанет потеть — стоит только укрыться от солнцепека под спасительной прохладой леса. Двумя замками Ян пристегивает велосипед к мощной деревянной стойке и присматривается к стоящему у табличек с информацией бревну: на нем искусно выструганы совы и разные пичужки. Тишину нарушает лишь ветер, тревожащий деревья. Июньские птичьи концерты уже давно позади. На очереди — осенний перелетный блюз, который заполнит небо пернатыми стаями. Стоя посреди буйной зелени, Ян осматривается. Песчаная дорожка исполосована следами от шин. По всей видимости, сюда уже наведалась тяжелая артиллерия. Неподалеку припаркованы два темных автомобиля. Один из них Яну отлично знаком — это Хейди. Через двадцать метров навигатор дает понять, что Ян уже на месте. Деревья-исполины тянутся к небу, уголок белой палатки криминалистов выглядывает из-за них. Что же привело этого — пока неопознанного — парня в лес Ванханкаупунгинлахти? И что убило его здесь?

Вдалеке царит какое-то оживление. Ян присматривается к возведенной палатке. Два криминалиста в комбинезонах прочесывают окрестности в поисках следов. Подходя к склонившимся над землей работягам, Ян остро чувствует патологическую потребность быть на месте, самому соприкоснуться с ним. Это не выбор, это — призвание. Единственная возможность уловить намерения убийцы, почувствовать ход его мысли. Понять причины, толкнувшие его на злодеяния. В бумажках и документах не отражается и малая часть того, что вмещает в себя преступление. Карта — одно, местность — совсем другое. Ян уже предчувствует, как все детали дела скоро закружатся в его подсознании. Поначалу они будут просачиваться в сны и одновременно цементироваться в памяти; не успеешь и глазом моргнуть, как даже самые ничтожные нюансы расследования заживут в голове своей жизнью. Постепенно осколочные сведения потянутся друг к другу, выстроившись в разрозненные логические цепочки, а те, в свою очередь, подведут Яна к долгожданной разгадке. Непостижимым образом шестеренки в мозгу вращаются даже тогда, когда Ян ничего не предпринимает. Нужно лишь прислушиваться к себе и доверять чутью, которое, к слову, не пробуждается от одного только изучения рапортов. Вот почему важно пускать в ход любые доступные раздражители: запахи, вкусы, цвета. Общую атмосферу места, в конце концов. Мелочи, на которые сначала и глянуть не подумаешь.

Надев белый защитный комбинезон, Ян переходит к осмотру. Его тихое одинокое расследование заставляет двух криминалистов ненадолго прерваться. Ян салютует им, и вскоре работа возобновляется. Ян приподнимает сигнальную ленту и с энтузиазмом ступает на небольшой огражденный участок. Место, где нашли тело, теперь прямо перед глазами. Глубокая яма из-под корневища. Вокруг — густой хвойный лес. Миллионы иголок хоронят под собой землю. Ян почти ощущает на себе незримую темную печать. Он словно мистический вестник смерти из ЦКП, появление которого всегда не к добру: либо убийство, либо начало охоты на безумного серийного маньяка.

На земле, примерно в метре от тела, виден какой-то след. Его уже пометили. Это отпечаток подошвы, рисунок на ней различим без особого труда. Ян делает фото этого следа — для себя. Он все еще сидит на корточках, поглощенный изучением земли, как вдруг чувствует на своем плече руку.

— Приветик, — доносится голос.

— Хейди, — отвечает Ян и лишь потом оборачивается посмотреть на нарушительницу его спокойствия. — Так соскучилась, что решила звякнуть? — посмеивается он.

Хейди — лучший из всех известных Яну следователей. Еще и в прекрасной форме — наверняка тренируется вдвое больше самого Яна. Говорить об этом вслух он, конечно, не стал бы, однако есть подозрение, что Хейди легко сделает его даже в беге, если их поставить на одну линию старта. К счастью, ни в чью голову такое пока не приходило. Да и ни к чему это, особенно в команде.

Внимательно осмотрев место преступления и его окрестности, они покинули огороженный участок и стянули с себя комбинезоны.

— Дисциплиной не ошибся, спортсмен? — Хейди не в силах промолчать, заметив под комбинезоном Яна велосипедную футболку. — Это тебе не «Тур де Франс». Конечно, можно попытаться догнать убийцу, но, судя по всему, мы чертовски отстали от него еще на старте.

— Дерьмовая шутка, — бухтит Ян, однако в его голосе улавливается все тепло к Хейди, накопившееся за годы совместной работы.

Так они и стоят вдвоем посреди прекрасного заповедника и размышляют об устрашающе уродливом по своей сути деле. О прерванной молодой жизни. Где-то здесь, поблизости или не совсем, мог ступать хладнокровный убийца. Тот, о ком пока ничего не известно. Тот, кто отнял у парня жизнь и исчез. Наблюдая за тем, как ожесточается лицо Хейди, Ян отчетливо понимает: об отдыхе и покое впредь не может идти и речи. Вскоре они вновь начнут думать в унисон, окажутся с одними и теми же картами на руках. А сейчас карт практически нет. Мертвый парень — кто он? Что же с ним случилось?

— Смотри, там вышка для наблюдения за птицами. Поднимемся? — спрашивает Хейди. Ян соглашается: хорошая мысль. Нужно больше пространства, чтобы как следует осмотреться, охватить взглядом всю панораму. Они молча доходят до вышки и начинают карабкаться по отвесной деревянной лестнице.

— Ты сам-то как? — спрашивает Хейди, когда они, поднявшись, опираются локтями о перила и позволяют себе насладиться открывшимся видом. — Ну, после похорон и вообще, — уточняет она.

Ян думает о маме, которой не стало этим летом, — и его мгновенно охватывает печаль. Но кое-что изменилось: теперь он не тонет в этом чувстве, теперь оно не всепоглощающее и ему все чаще удается хлебнуть кислорода.

— Пожалуй, неплохо, спасибо, — с неожиданной мягкостью произносит Ян. — Уже лучше, — добавляет он, полагая, что Хейди поймет, что он имеет в виду время предыдущего расследования. Середину лета, когда горе было на пределе. Бездонная тоска до сих пор никуда не ушла, она жрет его изнутри. Со смерти матери прошло еще не так много времени. Порой Яну случается на какое-то мгновение забыть о произошедшем, но в другие дни его скорбящее сердце выворачивается наизнанку от боли, а тело словно разбивает паралич.

— Горю нужно время, — говорит Хейди и ободряюще улыбается.

Они продолжают смотреть на обширные заросли озерного тростника. На воде поблескивает солнце, над головами кружатся птицы.

— Что ж, мы опять ни с чем, — сообщает Хейди, нетерпеливо постукивая ногтями по деревянным перилам.

— Ни с чем, да, — подтверждает Ян.

— Но этот случай и правда странный, — бормочет Хейди то ли себе самой, то ли Яну. — В нем есть что-то такое, что от меня ускользает, будто можно копать в любом направлении; полная свобода действий, и ни одной зацепки. Да и не факт, что это вообще убийство. Но я должна была с тобой связаться, понимаешь. Тут что-то не так. Это не несчастный случай.

— Я понимаю, о чем ты, — говорит Ян. — И ты позвала меня, потому что считаешь, что к убийству приложил руку кто-то невероятно умный и изобретательный? — спрашивает он, расправив плечи, и внимательно смотрит на Хейди.

— Если парня убили, то можно ли вообще утверждать, что он первая жертва? — размышляет она. — Я даже не знаю. У твоей новой начальницы хватка что надо. Жду не дождусь результатов вскрытия.

— У Йоны хватка такая, что ей только дай за что зацепиться. Пара дней — и картина прояснится, — говорит Ян.

— И лес еще этот. Природа, заповедник. Это что-то значит? Пока я ходила там и наблюдала за криминалистами, меня не покидало странное ощущение. Что кто-то тихо и незаметно оставил здесь это тело. Есть еще один момент — довольно странный, как по мне…

— Что за момент? — Ян нетерпеливо перебивает Хейди.

— На месте успели побывать животные, но, по предварительным данным, тело пролежало в лесу абсолютно нетронутым. Обычно охотников за падалью долго ждать не приходится, они набегают, даже если где-то рядом живут люди. Падальщики могут отрывать от тела целые куски и утаскивать их к себе как добычу. Женщина, что нашла труп, рассказала, что повсюду летали вороны, но к телу они не притронулись. Знаешь, будто… — Хейди прерывается и резко поворачивается к Яну.

— Будто?.. — торопит ее Ян.

— Будто лес признал это тело своим и решил не уничтожать его, а защищать, — произносит Хейди, и Ян чувствует, как, несмотря на жару, его руки покрываются мурашками.

СААНА

В рот Сааны отправляется очередной кусок запеканки из баклажанов. Кухня тети Инкери пропитана поистине аппетитными ароматами. Саана съедает еще вилочку, затем отхлебывает немного красного вина и улыбается. Вместе с тем на нее уже накатывают волны грусти, ведь неизвестно, когда они с тетей увидятся в следующий раз.

— Я так рада, что ты все-таки решила заскочить, — произносит Инкери с набитым ртом. Саана уже привыкла к этой ужасной манере.

— Знаешь, с некоторых пор твой дом — мое любимое место на земле, — смеется Саана.

— Уже решила, как поступишь с теми материалами? — спрашивает Инкери, отодвигая в сторонку пустую тарелку. Она смотрит на Саану с родительской теплотой.

— В поездке я остановилась на том, — начинает Саана, одновременно чувствуя прилив энтузиазма, — что напишу по этой истории грамотный сценарий и в итоге выпущу подкаст. О хартольских убийствах успели столько всего понаписать в газетах, что в ход пойдут и свежие статьи — в дополнение к моим заметкам. Я и название подкаста уже придумала: «Когда умирает король».

Тетя с улыбкой кивает.

— Помнишь, когда ты только приехала, я сказала, мол, какие твои годы, найдешь себе занятие по душе? Сдается мне, ты на правильном пути.

Взяв по бокалу вина, они выходят во двор и устраиваются на садовых качелях. Саана любуется небом, а потом переводит взгляд на тетю. В воздухе гипнотически кружится мошкара. По траве неспешно стелется туман. Закатное солнце выглядывает из-за угла дома, окрашивая окрестности в оттенки золотого. Инкери отталкивается от земли, раскачиваясь посильнее.

— Подумываю остаться здесь до субботы, спокойно поработаю над сценарием первых выпусков. А на неделе уже поеду в студию, попробую записаться, — сообщает Саана, смакуя богатое послевкусие напитка. Вино ненавязчиво отдает сливой, оно сухое, но в меру — не раздражает нёбо или десны. — Да и работу начну искать.

— Я буду скучать, — признается Инкери, и Саана думает о том же самом. Оказывается, они так привыкли друг к другу за лето.

— По крайней мере, теперь у тебя есть какая-никакая компания, — ухмыляется Саана, кивая в сторону дровокола и садового триммера, по-хозяйски обосновавшихся у тетиного красного амбара в Саанино отсутствие.

— Теперь Харри — это просто Харри, так-то. В своем почтенном возрасте я уже никому не позволю нарушить годами лелеянный покой, — произносит тетя, напустив на себя грозный вид, однако от взгляда Сааны не могут укрыться искорки нежности, прежде Инкери не свойственной. Мужчина ворвался в тетину размеренную повседневность на исходе лета и, похоже, таки сумел пробиться к сердцу отшельницы. На ступеньках дома валяются рабочие перчатки, а возле них красуется пара огромных резиновых сапог.

— Как насчет десерта? — предлагает Саана. Она прихватила парочку пирожных паштел-де-ната[10]. Не португальских, конечно, — из «Лидла» в «Камппи»[11].

— Я не буду, но ты возьми. Просто мы с Харри решили ненадолго ограничить себя в сладком, — говорит тетя, прежде чем до нее доходит смысл собственных слов. У Сааны вырывается озорной смешок. О, прощай, неприступная Инкери!

Вдоволь насмеявшись, женщины наливают себе еще по бокалу вина.

27 АВГУСТА, ВТОРНИК, ЯН

— Причина смерти? — спрашивает Ян, опершись плечом на белую бетонную стену. Ее холод чувствуется даже через футболку. Дайвер поглощен изучением окоченевшего тела и не удосуживает Яна взглядом. Стоя посреди комнаты, Хейди с интересом наблюдает за кружащим над трупом Дайвером.

— Пока мы слишком многого не знаем, — начинает он. Люминесцентная лампа подсвечивает бледную кожу судмедэксперта. Она походит на полупрозрачную пленку, под которой, подобно червям, ветвятся синеватые кровеносные сосуды. Ари Йоки — настоящий профессионал, лучший из всех, с кем доводилось работать Яну и Хейди. В убойном отделе к нему давно и намертво приросла кличка Дайвер. Обладатель специфического чувства юмора, этот мужчина никогда не страшится докапываться до самых глубин.

— Следов насилия нет, — подтверждает Дайвер.

Ян кивает, Хейди, поколебавшись, подходит к аутопсийному столу, поближе к мертвецу.

— На черепе и других костях нет следов ножевого ранения, равно как и удара иным колюще-режущим предметом. В мягких тканях присутствуют мелкие кровоподтеки, но признаков того, что жертву оглушали или били, нет. Если смерть наступила в результате приступа, логично предположить, что тело билось в конвульсиях, а потому не могло в итоге оказаться в такой спокойной позе, — сообщает Дайвер, а Ян с Хейди ловят каждое его слово. — Пока создается впечатление, будто парень просто решил поспать со сложенными на груди руками. Или же кто-то тщательно скорректировал его позу.

Ян слушает Дайвера и думает о том, как же много случаев им довелось раскапывать вместе. И все равно Дайвер к каждому делу подходит так, будто оно первое и единственное. Работает организованно, спокойно, методично.

— Можешь прикинуть время смерти? — спрашивает Ян, не сводя глаз с трупа, в котором почти не осталось ничего человеческого. Он изо всех сил старается представить, будто это реквизит со съемочной площадки, а не зловонный, разбитый смертельным параличом покойник.

— С точностью до часа определить невозможно, но я бы сказал, что смерть наступила поздно вечером в пятницу, 23 августа, ну или в ночь на субботу. Между моментом смерти и моментом обнаружения прошло меньше двух суток. Погода стояла теплая, моросил легкий дождик, насекомые почти не тревожили, — продолжает Дайвер. Во время разговора его острое адамово яблоко поднимается и опускается. С самой первой встречи при виде Дайвера Яну на ум приходил гриф. Лысина, крючковатый нос, тонкая длинная шея, какие-то птичьи повадки — прямо стервятник в человеческом обличье.

— Парню было всего-то лет двадцать, да и на здоровье он, похоже, не жаловался, — говорит Дайвер и рукой, затянутой в резиновую перчатку, протягивает Яну пластиковый пакет — вещи из карманов жертвы и снятые с тела украшения.

Ян всматривается в содержимое пакета: одна-единственная подвеска на кожаном ремешке, ее серебро успело почернеть. Ни телефона, ни кошелька, ни ключей.

— У парня не было операций, металлических имплантов и прочего. Ничего, что помогло бы ускорить поиск сведений о нем в медицинских базах данных. Но у нас на руках есть образец ДНК и зубная карта, и прямо сейчас их сравнивают с аналогичными данными парня, который пропал в субботу.

— Ясно, — коротко отвечает Ян. Он предпочел бы слушать Дайвера.

— Сейчас важнее всего выяснить, что вообще заставило молодого человека выбрать именно это место своим последним пристанищем. На территории не обнаружили признаков того, что его привезли или приволокли. Тело целое, никаких повреждений. Под ногтями чисто. Ссадин, рваных ран и царапин тоже нет. Ни до, ни после смерти увечий ему не наносили. Так что силком его однозначно никто не тащил.

— Согласен, — говорит Ян. В том лесу криминалисты пока ничего не обнаружили, хотя местность до сих пор прочесывают.

— Версия о том, что тело жертвы кто-то принес в лес, мягко говоря, сомнительная. Тащить труп по такому бурьяну? Да легче придумать иной способ убийства, — подытоживает Дайвер.

— Но интересен сам по себе факт нахождения покойника в сердце заповедника, — говорит Хейди. — Парень полностью одет, на сексуальное или иное насилие ничто не указывает. Что-то во всем этом будто намекает: парень действительно мог прийти туда по собственной воле, лечь лицом к небу и дожидаться смерти.

— Но чего тогда было поднимать всех на уши, если это не убийство? — резонно интересуется Ян.

Хейди начинает нервно мерить шагами мрачное помещение — обдумывает претензию Яна. Тот на минуту закрывает глаза, пытаясь собрать в кучу новые сведения. Резкий, холодный свет люминесцентных ламп пробивается даже сквозь веки. Ян уже не реагирует на едва уловимый запах разложения: привык.

— Не совсем понятно, входило ли в планы то, что тело вообще обнаружат, — Хейди нарушает воцарившуюся было тишину. — Впечатление, скорее, такое, будто о последствиях не думали в принципе. Если речь все-таки об убийстве, то та яма под корневищем просто идеальна.

— Субъект мог посчитать, что выйти на него невозможно из-за отсутствия следов, — подхватывает Ян.

— Но есть след от подошвы, — бормочет Хейди.

— Также не стоит отметать убийство в состоянии аффекта. Субъект не собирался устраивать шоу. Убил человека под влиянием импульса и бросил труп в лесу. Но что с причиной смерти? Может, удалось найти что-то в крови? — спрашивает Ян.

— Официальное заключение вы получите в ближайшее время, когда лаборатория пришлет результаты. Очевидно, что в момент смерти жертва была в состоянии тяжелого опьянения. В крови и на слизистых обнаружены следы алкоголя. Но едва ли алкоголь — основная причина смерти. Точнее, я бы предположил, что жертву отравили, — произносит Дайвер, наслаждаясь повисшей в воздухе оглушительной тишиной.

— Можно ли утверждать, что это точно не несчастный случай? — перестраховывается Ян.

— Парень не отключился и не захлебнулся рвотой, если вы об этом. Замерзнуть тоже не мог — ночь стояла теплая, — отвечает Дайвер.

— А что насчет самоубийства? — осторожно интересуется Хейди. Хотя зачем кому-то травить себя посреди леса? Есть и более простые способы покинуть этот мир.

— Я бы не стал всерьез рассматривать эту версию, — говорит Дайвер. — Есть одна любопытная вещь, которую вам упускать не стоит, — продолжает он, вытягивая руку над грудной клеткой покойника.

— Вот тут, на груди, лежало растение. Его остатки я положил на стол — нужно как следует изучить.

Ян и Хейди подходят к Дайверову столу. На стальном подносе — длинный погнутый стебелек со ссохшимися сиреневыми цветочками.

— Я уже полюбопытствовал: это наперстянка.

Ян смотрит на цветок, фотографирует его на телефон и чувствует прилив сил. Парень умирал уже с цветами или кто-то их потом ему вложил?

— Наперстянка — довольно распространенный садовый цветок. Если поищете в Сети фотографии, сразу же узнаете. И в лесах на него обычно не натыкаются.

Потолочная лампа начала помигивать. В подвальном помещении стоят три взрослых серьезных человека и сосредоточенно взирают на усохшее растение.

— Неужели кто-то вложил цветы в руки покойника?

СААНА

Саана наливает кофе в большущую кружку с розочками, выходит в сад и замирает от того, как приятно утренняя роса щекочет пальцы ног. Вскоре появляется и Инкери, неся перед собой поднос, набитый под завязку всем необходимым для завтрака.

— Поднимаемся, — говорит Инкери, заставляя сонную Саану слезть с качелей. — Давай-давай, небольшой садовый моцион, — настаивает тетя, и они отправляются прямиком к цветочным клумбам.

— Так, тут у меня чина, — начинает Инкери, указывая на цветы восхитительного нежно-розового оттенка, чем-то напоминающие душистый горошек.

— А вон там — кореопсис, бузульник, наперстянка и эхинацея.

Саана останавливается рассмотреть цветы эхинацеи: сиреневые лепестки вокруг красноватой сердцевины так трогательно опустились, что стали похожи на ушки поникшего кролика.

— Бабочкам-лимонницам эхинацея особенно по душе, а вот цветки мяты облюбовали перламутровки, — сообщает тетя, и они идут дальше.

Легкие Сааны наполняются ароматной свежестью утреннего воздуха, она чувствует, как потихоньку просыпается.

— Август — самое время наблюдать за бабочками. Сейчас небо полнится теми, что зимой попрячутся, а весной появятся вновь, — говорит Инкери, вытягивая руку так, словно любезно приглашает всех бабочек на нее присесть. — Адмиралы — те еще кочевники: прилетают в Финляндию в конце лета, но некоторые из них позволяют воздушным потокам подхватывать себя и нести обратно.

Саана кивает и улыбается: пожалуй, тетю уже не остановить.

— Репейницы вообще чудные. Прилетают аж с южного побережья Средиземного моря, и за время путешествия умудряются родить и вырастить новое поколение. Нынешним летом в цветках гвоздики травянки мелькал махаон, — увлеченно продолжает тетя, и Саана с сожалением отмечает, что не в силах запомнить и половины всех этих названий и фактов.

— Чем меньше хочешь поймать бабочку, тем охотнее она на тебя сядет, — улыбается тетя, опустив руку.

Оглядывая сад, Саана вдруг отчетливо понимает, как мало времени провела наедине с этой красотой. Неужели лето промчалось так быстро?

— В этот раз ваши с бабочками пути не особенно часто пересекались, да? — говорит тетя, словно прочтя мысли Сааны. — Бабочки кружатся и порхают на солнце, купаются в его лучах, но ты почти все лето не выходила из тени.

— У нас с тобой четкое распределение обязанностей, — смеется Саана. — Ты копаешься в свежей земле, а я — в старых делах.

Выйдя после завтрака на пробежку, Саана слышит стрекот кузнечиков в высокой придорожной траве, вдыхает ласковый, теплый воздух и воображает, будто она за границей. Однако старушка, бодро вышагивающая навстречу, размахивая лыжными палками, тут же возвращает Саану к реальности: это — финская глубинка, Хартола — маленькое, но гордое местечко, провозгласившее себя ни много ни мало «королевством».

Саана сворачивает на знакомую дорожку. Верхние листочки иван-чая уже подернуты оттенками красного, а сиреневые цветочки сменились длинными, подсохшими снизу стебельками, на концах которых подрагивает легкий серебристый пушок. Эта картина перекликается с тем, как Саана ощущала себя в самом начале лета: ссохшимся стебельком, у которого вместо мыслей — сплошная вата. Лишь сейчас, когда ей намного лучше, становится ясно, насколько волшебную, целительную легкость, насколько глубокое умиротворение принесло ей избавление от стресса. Неужели и впрямь можно жить такой жизнью — простой и ясной? Порой Саане кажется, словно она очнулась от долгой спячки. Весна прошла в вязком тумане бессмысленности и истощения.

Под конец Саана решает забежать в магазин за рожком мороженого, после чего устраивается поудобнее около хартольской каменной церкви и принимается за лакомство. Она достает телефон и лениво просматривает вакансии. С ужасом читает бесконечные требования работодателей — такое впечатление, что фирмы сговорились больше не размениваться по мелочам и отныне подыскивают себе супергероев. Открыв «Фейсбук»[12], Саана тут же натыкается на пост бывшей коллеги: где-то ищут специалиста по коммуникациям. В информационное агентство на неполный рабочий день требуется специалист по связям с общественностью, человек, умеющий писать хорошие тексты, с опытом работы журналистом. Саана доедает мороженое и отваживается попробовать. У нее в окружении полно бывших журналистов, нашедших свое маленькое профессиональное счастье в информационных агентствах или на ниве контент-маркетинга. А чем она хуже? Пожалуй, Саана морально готова к трудовым подвигам. Другое дело, что на готовность эту в немалой степени влияют и оставшиеся на счете копейки.

ХЕЙДИ

Пожалуй, Хейди стоит передохнуть. От сидения за компьютером ломит все тело. Хейди кладет ноутбук на диван и массирует шею, после чего встает размяться, потянуться и сделать парочку асан йоги. Идеальную картину нарушает лишь желание опрокинуть в себя стаканчик-другой виски, возникшее прямо посреди выполнения одного из упражнений. Все идет по вчерашней схеме. Помнится, после работы она четырежды повторила «приветствие Солнцу», а потом бахнула столько же стаканов виски. Гений баланса, вашу мать. Виски развязало Хейди язык и даже помогло красиво сложить слова в предложения и послать сообщение Юлии, от которой, впрочем, ответа так и не последовало. Это раззадорило Хейди: раз так, она заново установит себе «Тиндер». Виски помогло быстро и без особых сложностей восстановить доступ к профилю и начать искать себе приключения. Профиль, между прочим, «золотой», то есть создающий у пользователя приятную иллюзию того, что именно он владеет ситуацией, а не само приложение. Так что Хейди может видеть красивый коллаж из тех, кто выказывал к ней интерес, владеет привилегией окинуть всех взглядом за один раз.

Бросив растяжку на середине, Хейди смотрит на телефоне время. 21:03. Она работает с семи утра. Тело просто вопит об отдыхе. К желанию хорошенько поддать теперь примешалось мучительное любопытство: как там дела в «Тиндере»? Поменялось ли что-нибудь со вчерашнего дня? С кем сегодня будет «мэтч»? Хейди опрокидывает в себя стаканчик односолодового виски и принимается изучать фотографии. «Я просто любопытная похотливая засранка», — думает она и одновременно припоминает, как было в прошлый раз. Тогда, после очередного удаления этого приложения, Хейди прямо поклялась, что никогда с ним больше не свяжется. Возможностью бесконечно просматривать кандидатуры «Тиндер» почти свел ее с ума. В общем, очистив телефон от этого порока, Хейди до поры до времени была спокойна и скромна. Пока летом внезапно не встретила Юлию.

Сейчас однако мысли о Юлии ассоциируются лишь с неопределенностью. Чувства не дают покоя Хейди, когда она вспоминает, что Юлия так и не ответила на вчерашнее сообщение. Хейди никогда никому не заглядывала в рот, не была пассивной, зависимой стороной, ни на ком не висла — она та, кто действует первой. И понятно, что на Бали народ живет в своем темпе и у Юлии наверняка есть уважительная причина молчать, но эта тишина просто добивает. Вообще, стоит признать: Юлия никогда ничего и не обещала. Она еще в начале знакомства открытым текстом обрисовала ситуацию — и довольно четко, — но влюбленная Хейди, по всей видимости, услышала что-то свое.

— Я не могу тебе ничего обещать, — прямо так и сказала Юлия.

В ответ на это Хейди только рассмеялась, подошла к Юлии со спины и, просунув руку под ее футболку, начала медленно ласкать мягкие груди. Все слова тут же выветрились из головы.

Глотнув немного виски, Хейди продолжает листать чужие фото: нет, нет, точно нет, нет. Она не может сказать, чего конкретно хочет. Снова погрузиться в знакомые ощущения? Встретить человека, который бы как-то выделялся из толпы? Можно ли в таком деле вообще полагаться на фотографии? Зато Хейди точно знает, каких ребят нужно обходить по большому радиусу: тех, кто пишет километровые автобиографии. С другой стороны, люди с пустым профилем или любители общаться смайликами тоже так себе вариант.

Виски обжигает горло Хейди. На женских фотографиях то и дело мелькают цветочки, котики и пасторальные пейзажи. Внимание Хейди приковывает симпатичная блондинка, но на четвертом фото та позирует в объятиях мужчины, а жаль. Супружеская пара ищет единорожка. О, этого добра точно не надо, мысленно проговаривает Хейди и разочарованно отбрасывает телефон в сторону. Проблема в том, что все эти люди не Юлия. Но в данный момент Юлия учится на инструктора по йоге и вернется на родину не раньше ноября.

Хейди подходит к холодильнику. Не чтобы поесть: в одной из секций морозильника лежит снюс. Последняя башенка, кстати, надо бы заказать у коллеги еще. Хейди берет одну «шайбу», остальное кладет обратно. «Мамина морозилка под завязку забита грибочками да ягодками, ну а моя вся в снюсе», — иронизирует Хейди про себя, держа в руках замерзшую упаковку. Что тут скажешь? Хейди веселят подобные мысли, она улыбается, открывает «шайбу» и закладывает снюс за верхнюю губу. Холодок здорово бодрит. Медленно растекающееся по телу наслаждение постепенно заглушает все неприятные голоса, и Хейди чувствует, будто снова обрела контроль над жизнью. Она возвращается к компьютеру и решает пробежаться по присланному Заком списку людей, о пропаже которых было заявлено в последнее время. Вдруг в лесу нашли кого-то из них? Хейди опустошает стакан. Лежащий на стеклянном столе смартфон начинает агрессивно вибрировать.

Звонит Ян.

— Покойника опознали, — начинает он, и Хейди обращается в слух. — Я все тебе отправлю. Встречаемся в офисе часов в семь, хорошо? — Ян спрашивает так, будто на это можно ответить отказом, но Хейди в курсе, что это был приказ. Контроль над жизнью только что взял ЦКП.

28 АВГУСТА, СРЕДА, СААНА

Саана нажимает на кнопку «Отправить». Заявление, обновленное резюме и портфолио с несколькими текстами улетают к потенциальному работодателю буквально ни свет ни заря — сейчас чуть больше восьми утра, это новый рекорд. Саана спускается по лестнице, ведущей на уютную тетину кухню. Привычным жестом она включает кофеварку и берет большую кружку. Должно быть, Инкери уже гуляет — наслаждается свежестью проснувшегося сада. От оставленной у раковины чайной чашечки тянется едва уловимый аромат черной смородины.

Опершись лбом о навесной шкафчик, Саана наблюдает за кофе, меланхолично капающим в кувшин. Кухня постепенно наполняется ни с чем не сравнимым запахом утреннего напитка. Сегодня Саане предстоит пройтись по своим старым текстовым заметкам, чтобы потом превратить их в красивый, убедительный сценарий. Есть еще кое-что, и тянуть с этим дальше никак нельзя. Мамины старые вещи. Саана помнит, что на чердаке хранятся коробки, где Инкери держит то, что принадлежало маме: пожелтевшие книжки, тетради, картины, фотокарточки, что-то из одежды и Саанины детские игрушки. Одним словом, ностальгия, связываться с ними всегда до слез грустно и приятно одновременно. Это случилось так давно, что безутешная скорбь успела стереться до привычной тоски. Мама умерла больше десяти лет назад, и только сейчас Саана поняла, что готова отвезти к себе в Хельсинки хотя бы одну из этих коробок и уже там, почувствовав подходящий момент, спокойно ее открыть. Саана подтягивает шерстяные носочки, наливает в кофе немного овсяного молока и крадется обратно наверх, в гостевую комнату, с которой за лето она успела по-настоящему породниться.

Ближе к вечеру Саана вновь спускается и слышит доносящиеся из кухни приглушенные голоса. Это ужинают Инкери и Харри.

— Увидела, как ты вовсю работаешь, и не решилась беспокоить, — говорит тетя. — Бери тарелку и присоединяйся к нам.

Довольная, Саана щедро наливает себе два черпака душистой ухи и намазывает маслом кусок свежего хлеба. И там, за столом, наблюдая за нежными переглядываниями Инкери и Харри, она понимает, как сильно тоскует по Яну, по возможности быть рядом с ним. Ее внезапно ошарашивает, насколько бессмысленно сидеть здесь, спать одной на узкой кровати, быть гостьей в чужом доме — быть оторванной от Яна. В Хельсинки всегда можно пригреться у него под бочком. Ну, или хотя бы провести время в его компании. Однако после отпуска Ян чуть ли не ночует на работе, так что, даже будь Саана дома, ситуация вряд ли изменилась бы.

Наливая себе еще немного ухи и приправляя ее солью и свежим укропом, Саана краем уха улавливает разговор: Харри толкует Инкери о том, какие места в доме нужно привести в порядок до наступления холодов. Саана смотрит в опустевшую тарелку и понимает: она вернется в Хельсинки раньше, чем планировала.

Чуть позже Инкери решает растопить деревянную сауну. Восхитительные ароматы стелются по влажной траве, и Саана, предвкушая, с наслаждением потягивается неподалеку в ожидании нужной температуры. Сауна готова, и Саана заходит внутрь, надев успевший полюбиться ей полинявший бледно-желтый халатик. На стене видавшего виды крохотного предбанника висит зеркало 1950-х годов в пластмассовой рамке выгоревшего синего цвета. Сколько Саана себя помнит, столько это самое зеркало тут красуется, равно как и обветшалый домотканый половичок. «Пожалуйста, никогда-никогда не меняйтесь», — мысленно заклинает их Саана. Затем открывает дверь и оказывается в долгожданном опаляющем деревянном зное.

ЯН

Белая офисная стена обзаводится, наконец, первыми клочками с информацией по делу. Ян крепит на нее листок: Йоханнес Тапио Ярвинен, 1994 года рождения, умер в 2019 году.

— Что нам о нем известно? — спрашивает Хейди Зака, собравшего для них все, что есть на данный момент: заявление о пропаже человека, дополнительные сведения о пропавшем и его исчезновении, а также информацию о том, какие оперативно-поисковые меры уже были приняты полицией. Ян смотрит на Хейди. Ее глаза устали, белки покраснели. Офис освещен по максимуму, хотя в такое время жизнь есть лишь за парой-тройкой столов. На часах ровно семь. Здание еще не проснулось.

— Числится студентом Метрополии[13], направление — режиссура кино и телевидения, возраст — двадцать пять лет, в графе «Адрес» указан район Хельсинки Мунккивуори, улица Улвилантие. О пропаже заявили в субботу вечером. Заявление поступило от матери, Марии Ярвинен. В последний раз парня видели в пятницу выходящим из дома. У Йоханнеса есть велосипед. Мать утверждает, что велосипеда нет ни во дворе, ни в подвале, поэтому можем предположить, что на нем парень и уехал.

— А где этот велосипед сейчас? — спрашивает Ян, но Зак лишь качает головой в ответ: не знает.

— Парень договаривался с кем-то о встрече? Или случайно столкнулся? Или действительно запланировал тихое одинокое самоубийство в лесу? — размышляя вслух, Хейди приклеивает на стену карту местности.

— Полицейский, который принял заявление, записал, что Йоханнес ушел 23 августа, в пятницу, с рюкзаком на спине и сказал матери, что вернется в воскресенье. Ему было двадцать пять, учеба еще не началась — шли каникулы. Особых поводов для беспокойства не было, поэтому мать спохватилась уже тогда, когда парень не явился домой в воскресенье, 25-го. Она пыталась связаться с ним, но телефон был выключен. До Йоханнеса так и не удалось дозвониться.

— Выходит, у нас нет никаких свидетельских показаний или какой-то другой информации о последнем вечере Йоханнеса? — уточняет Ян.

— Пока нет, — кивает Зак. — Сейчас пробиваем симку.

— Ну а если он все-таки добровольно ушел из жизни? Предупредил заранее об отсутствии, чтобы никто не лез с расспросами, и спокойно уехал в лес? — рассуждает Ян.

— Тут указано, что, если верить матери, здоровье у парня было в норме, психика — стабильна, он не стремился к саморазрушению и не был подвержен депрессии. Вчера хельсинкские полицейские были дома у пропавшего парня, взяли образец его ДНК с зубной щетки. Этот крошечный кусочек ДНК как раз и показал, что найденное в лесу тело принадлежит пропавшему пареньку, — говорит Хейди.

— То есть теперь у нас на руках труп пропавшего, — констатирует Ян.

— Именно, теперь у нас труп, — бормочет Зак, разворачивая на весь экран карту места, где нашли тело.

С момента подачи заявления прошли считаные дни, а парень уже найден. Ян обдумывает предстоящий тяжелый разговор с родственниками. Вашего мальчика нашли, и мне очень жаль. Конечно, все боятся страшных новостей, однако, пока человека ищут, никто не может отнять у его близких надежду. Но когда поиски заканчиваются, смерть становится реальностью. И надеяться больше не на что.

— У меня есть данные симки, — говорит Зак, прокручивая на экране бесконечный список номеров.

— Распечатаю вам детализацию звонков — номеров, с которыми Ярвинен так или иначе связывался в свои последние дни. Количество разговоров небольшое. На самом деле, их совсем мало.

— Спасибо, — говорит Ян. — А местоположение?

— В последний раз сигнал с телефона Йоханнеса Ярвинена был засечен около Хямеентие[14] в пятницу в восемнадцать часов.

— С этого и начнем, — сообщает Ян. — Нам нужны свидетели, которые были там в пятницу вечером. Я запрошу еще людей: так мы быстрее прочешем все рестораны, кафе и магазины.

Несмотря на очевидный недосып, Ян чувствует себя на удивление бодрым. Он пытается вспомнить, где находился сам в пятницу 23 августа, и на ум тут же приходит манящий португальский зной. С тех пор прошла целая вечность. Как мучительно осознавать, что в момент, когда он не помнил себя от счастья, находясь в глухом романтическом пузыре с любимой женщиной, чья-то и без того короткая жизнь неожиданно прервалась. Ян почесывает щетину. Офисные жалюзи наглухо закрыты, и потеряться во времени очень легко. Со своего рабочего места Ян видит монитор Зака, вызывающе светящийся в полутьме. Мигающий курсор буксует на одном из телефонных номеров итогового списка. Строчки можно пересчитать по пальцам одной руки. Не исключено, что за некоторыми из них стоит тот, кому известно чуть больше.

ХЕЙДИ

Хейди останавливается у многоэтажки на Улвилантие. Коричневатого цвета, с текстурной штукатуркой — типичная постройка 1950-х. Навевает Хейди воспоминания о ее доме детства. Она поднимается на третий этаж и нажимает кнопку звонка. Мать Йоханнеса Ярвинена открывает дверь, не говоря ни слова, и сразу отходит в сторону, чтобы впустить Хейди. Та спешно разувается и уже в носках следует за женщиной в гостиную.

— Искренне соболезную вашей утрате, — говорит Хейди, сочувственно глядя на женщину.

Беседовать с родственниками умерших — каждый раз испытание. Хейди приходится ужесточиться, дабы не погрузиться в горе женщины. Будь ее воля, извинялась бы за все подряд.

Хейди скользит взглядом по комнатным растениям в гостиной, по лучам света, так красиво заливающим комнату, однако в доме царит печаль: она проявляется в мелочах то тут, то там. Мария Ярвинен стоит на кухне и вопросительно смотрит на Хейди, держа в руках кофейник. Та отрицательно качает головой:

— Нет, спасибо.

Повсюду порядок, но на глаза то и дело попадаются плодовые мушки. Хейди улыбается: однажды она наткнулась где-то на совет вместо этих мушек представлять маленьких летающих феечек. Дескать, эта мысль тут же смягчит ваш гнев. «Не-а», — думает Хейди. В ее случае совет нерабочий: она ненавидит мушек, да и феечек никогда не любила.

— Подозреваете преступление? — робко спрашивает Мария Ярвинен. — Моего сына могли убить? — голос женщины предательски дрожит. Хейди замечает лежащую на столе стопочку бумажных носовых платков и протягивает Марии один.

— Насколько я понимаю, Йоханнес Ярвинен жил с вами, верно? — проигнорировав вопрос, уточняет Хейди. Коридор из прихожей явно ведет в комнату покойного паренька. Надо бы туда заглянуть.

— Верно, жил.

— В последнее время тут бывали его друзья?

— Тут годами никого такого не было. Йоханнес всегда любил одиночество. Компьютер и школа — вот и все, что ему было нужно. Конечно, меня всегда немного настораживала его склонность к уединению. Но как ни пыталась я его расшевелить, придумать какое-то активное занятие — все было зря. А ведь ему уже за двадцать. В итоге я научилась просто любить его таким — ну, как могла, — грустно произносит женщина. — Он жил здесь, чтобы подкопить немного денег, а я и рада была. В Хельсинки очень дорогая жизнь. Можете осмотреть комнату Йоханнеса, если хотите. Я ничего не трогала, там все осталось по-прежнему, как было до…

Женщина не может сдержать слез. Хейди удаляется в комнату Йоханнеса, оставив Марию Ярвинен в гостиной, наедине с ее горем: за спиной слышатся приглушенные всхлипывания.

Комната парня выглядит аскетичной: она почти пуста. На неполных десяти квадратах стоят кровать, большой письменный стол, игровое кресло и шкаф. «Явно пылинки с компа сдувал», — думает Хейди, глядя на стол с водруженными на него двумя большими мониторами. На ум приходит слово хикикомори, «нахождение в уединении». Когда нормальной жизни явно предпочитают жизнь виртуальную. Это явление впервые было официально зафиксировано в Японии, где и получило свое название. Хейди вызывает в памяти все новостные заголовки, касающиеся финских компьютерных затворников. В Финляндии пока не придумали отдельного термина для таких людей. Нужно учитывать, что их же никто насильно не запирает — все совершается по доброй воле. Давление общества и его непомерные ожидания заставляют молодежь прятаться от света божьего, не желая соответствовать предъявляемым требованиям. Хейди разглядывает покоящийся на столе компьютер. Интернет все равно протягивает тебе весь мир на ладошке.

Хейди наклоняется к мусорной корзине. Там одиноко валяется бутылка Pepsi Max. Хейди распахивает дверки шкафа, и ее буквально окатывает ароматом свежевыстиранного белья. У Йоханнеса очень заботливая мама. На рельсе висят толстовки, на полках лежат джинсы и парочка футболок. Хейди натягивает одноразовые перчатки и пытается прощупать заднюю стенку шкафа — ничего. Проверяет карманы джинсов. Несколько скомканных и потрепанных чеков, зажигалка. Смотрит один из чеков: бананы и лапша быстрого приготовления — покупка в магазине K-Market района Тоукола, 20.08.2019. Хейди пробивает точное расположение торговой точки: кажется, она совсем рядом с местом, где учился парень — с Метрополией, а это Хямеентие, 135. Обшаривая очередную висящую толстовку, Хейди нащупывает в ее кармане розовую резинку для волос. Осмотрев резинку, Хейди аккуратно помещает ее в небольшой пластиковый пакет с герметичным замком. На свету заметен зацепившийся за розовую ткань белый волос. Интересно, чей.

На нижней полке лежит пара поношенных кед фирмы Nike. Хейди наклоняется рассмотреть их поближе. «Действую наугад, но вдруг поможет». Так думает Хейди, пока не обнаруживает нечто любопытное: рулончик из денег. Пятидесятиевровые банкноты плотно свернуты и перевязаны тонкой резиночкой. Рулончик тут же отправляется во второй пластиковый пакет. Должно быть, там не меньше пары тысяч. «Так, ясненько, — думает Хейди. — Откуда-то тебе привалило много денег». Хейди усаживается в игровое кресло. На столе покоится ноутбук, который она, разумеется, тоже унесет. Хейди заглядывает под кровать: там частенько делают тайнички, чтобы хранить вещи, не предназначенные для посторонних глаз. Ничего. А вот над кроватью висит постер, и на нем написано: «DJ JJ aka Ярвинен». Диджей, значит. Мальчик-скромняга, выражающий себя через музыку? Хейди берет под мышку макбук парня и возвращается в гостиную.

— На что жил ваш сын? Откуда мог получать деньги? — спрашивает Хейди, стараясь придать лицу максимально нейтральное выражение.

— Стипендию получал и время от времени подрабатывал диджеем. В четверг у него планировалось выступление, по крайней мере, дома он появился лишь под утро. Мы и парой слов перекинуться не успели. Когда он пришел спать, мне нужно было бежать на работу, — отвечает Мария.

— Приходит ли вам на ум еще что-то, чем в последнее время он мог заработать крупную сумму денег?

— Нет, к чему вы клоните? — озадаченно спрашивает Мария.

Хейди решает пока не упоминать о найденном рулончике. Потом они, безусловно, вернут деньги, но сначала стоит изучить отпечатки на них.

— Нам нужно знать, кто был особенно близок с вашим сыном. Может, он с кем-то встречался? — спрашивает Хейди. Ее слова повисают в воздухе, который явно застоялся — комнату давно не проветривали. Хейди становится до боли жаль Марию. Печаль опутала этот дом так, что стала почти осязаемой.

— В какой-то момент Йоханнес еще больше замкнулся в себе, и я решила не надоедать ему расспросами, — рассказывает женщина. — Летом он временами не ночевал дома — говорил, что был у друзей. И когда по клубам ходил. Наверняка и тогда в клубе был, а после, уже утром, домой пришел — так и проспал почти целый день. Йоханнес очень много времени проводил за компьютером. В последние несколько недель он был слегка на взводе и еще настойчивее уходил от разговоров. Но не то чтобы это выглядело как-то подозрительно. Не знаю, могла у него быть и девушка, о которой мне не сообщалось.

— Но о девушке речь все же не заходила? Ну, или о парне. В общем, о ком угодно, кто имел бы светлые волосы. Может, кто-то потом звонил вам, спрашивал о Йоханнесе?

Мария Ярвинен качает головой.

— Вот вы спросили, и я поняла, что не знаю даже имен его друзей. Он никогда ни о ком мне не рассказывал.

— Вы были дома в пятницу, когда Йоханнес ушел? — спрашивает Хейди.

— Была, конечно. Йоханнес ушел где-то в четыре часа вечера, сказал, что собрался с ночевкой к какому-то приятелю. «Пока, мам» — это были его последние слова, — рассказывает Мария, глотая слезы. Ее трясущиеся руки теребят бумажный носовой платочек, скомканный и мокрый.

— Так и сказал — «к какому-то приятелю»?

— Нет, стойте, он сказал «к другу». А что, это важно?

— Пока не могу ничего утверждать, — отвечает Хейди, записывая: Друг?

— Я в том смысле, что мой мальчик, конечно, очень любил одиночество и все такое, но он не был безнадежным или осунувшимся. Я уверена, он никогда бы не стал ничего с собой делать, — говорит Мария, печально глядя на Хейди.

Нужно суммировать то, что известно на данный момент. Итак, Йоханнес не был склонен к саморазрушению, не страдал от психических или физических заболеваний. Просто замкнутый молодой человек с неясным источником дохода. И велосипедом. Сейчас чрезвычайно важно восстановить всю картину перемещений Йоханнеса в его последний вечер. Для пьяного парня дорога от бара до дома может представлять опасность сама по себе, особенно если проходит вблизи воды или просто вдоль берега. Но тело-то нашли посреди леса. Говорят, как аукнется, так и откликнется. Но пытался ли Йоханнес «аукать»? Хейди прощается с Марией. Закрыв за собой дверь, она чувствует, что может, наконец, нормально вздохнуть.

Хейди заводит машину. На улице стало прохладнее, так что теперь салон автомобиля официально освобожден от должности места с кондиционером. Вместо офиса Хейди под влиянием момента решает поехать прямиком к заповеднику. На сей раз она паркуется на Сяюняслахдентие и до нужного места добирается пешком. Обочины дороги украшает буйная поросль, в которой каждое растеньице, несмотря на хаос, стремится вверх, к свету. Хейди уверенно различает лишь сиреневый колючий чертополох. Кажутся знакомыми и мелкие желтенькие цветочки, однако их название все никак не вспоминается.

Песчаная тропинка пуста, никто не идет навстречу. Вероятно, полицейская лента, красноречиво огородившая участок, ускорила распространение слухов о найденном в лесу теле. И о том, что теперь сюда никому нельзя. Да и туристский энтузиазм, должно быть, естественным образом поутих — после таких-то новостей. С чем же в последние мгновения жизни столкнулся Йоханнес? «Среди деревьев с куда большей вероятностью наткнешься на дикое животное, нежели на убийцу», — размышляет Хейди, и мысли о собственном страхе темноты сами лезут ей в голову. Хвойные исполины, устремившиеся в небеса, тихое место, скрытое от чужих глаз. Дом, где выросла Хейди, был построен по соседству с огромным лесом. В детстве она считала деревья своими друзьями, а чащу — местом для грандиозных приключений, однако со временем жизнь обрастала правилами, а лес — фобиями. Не ходи туда затемно, не заговаривай с незнакомцами. Будь осторожна: там водятся волки и медведи… Ее постоянно запугивали этим, хотя в их южные земли ни одна животина не забредала. Маленьких мальчиков, наверно, тоже чем-то подобным стращают? В таких размышлениях Хейди бредет по уже знакомой туристической тропинке.

Медленно продвигаясь по лесу, Хейди старается не смотреть на телефон. Только не сейчас, когда впервые за день вокруг воцарились тишина и покой. Природе ничего от нее не нужно.

Черничные и брусничные кустики, высохшие стебельки и сочные травинки, опавшие листья, хвоинки, пористый зеленоватый мох и молодые деревца рябины. Сломанные ветки, полусгнившие или, наоборот, засохшие, вплетаются в лесной ковер вместе с папоротниками и юными елочками. Дюжие березы вытягиваются в струнку и всей своей черно-белой мощью стремятся ввысь. Идя до места, где нашли труп, Хейди ни с того ни с сего задумывается о зиме и о том, каково это — отправиться в лес засветло, а потом наблюдать за тем, как среди деревьев стремительно растворяются сумерки и скрываются за горизонтом, и ощутить, как внезапно становится не по себе. Так, нужно поторапливаться, пока не стемнело. На обратном пути Хейди придется бороться со временем, бежать с ним наперегонки. Ее пульс подскакивает, сердце бьется как сумасшедшее. Она бы никому не призналась, но в лесном мраке ей всегда видится копошение чего-то живого. Такого, что пожирает растения, оставляя после себя полосы мертвой земли, однако по снегу передвигается бесследно.

Где-то высоко закаркали вороны. Хейди смотрит вниз, думая о Йоханнесе, его велосипеде и этом парке. Ветвящиеся в лесу тропинки изрезаны следами велосипедных шин. Уже виднеется то поваленное дерево и яма под его темным корневищем. Что заставило бы меня по своей воле улечься в эту темноту? Хейди оглядывается по сторонам. Солнечные лучи посверкивают между ветвями, окрашивая теплом живой, дышащий лес. Может, они поспорили на что-то? Или это была такая игра? Хейди переводит дыхание, сидя на мшистом камне под сенью деревьев, затем поднимается и идет обратно — уже по другой дорожке, не по той, которой пришла.

Скоро перед Хейди появляется гигантская ель, раскинувшая свои ветви, словно тяжелые занавески. Отдельные ветки чем-то напоминают щупальца. Дерево в целом выглядит так, будто его кто-то заколдовал. Хейди поднимает взгляд к верхушке этого загадочного великана. К своему удивлению, она краем глаза замечает вбитую в землю маленькую табличку: Picea abies f. Virgata. Ель обыкновенная «Виргата» (змеевидная). Змеевидная, значит. Такая вот прихоть природы, редкая генетическая мутация вполне обыкновенной елочки.

29 АВГУСТА, ЧЕТВЕРГ, СААНА

Вещи собраны и уже вынесены на улицу, и Саана с Инкери решили выпить прощального кофе. Инкери отодвигает в сторону чашечку и протягивает племяннице маленький сверток.

— Спасибо за это лето — и счастливой осени, — говорит она, и Саана тронута до глубины души. Будь ее воля, увезла бы с собой в Хельсинки и тетю, и весь этот прекрасный дом с мансардной крышей. Утерев рукавом слезы в уголках глаз, Саана берет сверток. Внутри что-то тяжеленькое.

— Надеюсь, теперь будем созваниваться почаще, — произносит Инкери во дворе и сжимает Саану в крепких объятиях.

— В смысле созвонимся когда-нибудь? — смеется та. Они с Инкери знакомы целую вечность, и названивать не любит ни та, ни другая. Хотя это лето сблизило их так, как ничто и никогда раньше. — Хотя бы скажи, как соберешься ко мне в Хельсинки, — добавляет она.

Они подходят к машине. Инкери бросает полный ужаса взгляд на Саанины пожитки: коробка с чердака, огромный баул, рюкзак и матерчатая сумка. Решившись, наконец, закинуть баул назад, в багажник старенького «жука», Саана вдруг вспоминает, что там двигатель. Со смехом она принимается запихивать все свое добро на заднее сиденье. Потом возвращается в дом — не забыла ли чего? — и снимает с вешалки в прихожей исландский шерстяной свитер: она уже давно настроилась увезти его с собой. Он мамин. Натянув свитер, Саана заруливает на кухню, чтобы глотнуть воды. Вдруг звонит телефон. Номер незнакомый, и беззаботность тут же покидает Саану. Она говорит вежливо и чересчур бодро, на что в ответ неожиданно получает приглашение на собеседование утром в пятницу.

Камушки с хрустом поколачивают дно грохочущего «жука», пока Инкери едет по грунтовой дороге к неказистому хартольскому автовокзалу. Саана наблюдает за тем, как сухая трава золотится в лучах августовского вечернего солнца, и ее захлестывает тоска. У Сааны целую вечность не было такого восхитительного лета, как это, проведенное у тети. В автобусе она открывает тот сверток: в руке оказывается прохладный гладенький камушек, а к нему приложена записка, где витиеватыми тетиными буквами выведено:

Любимой племяннице

Лунный камень даст тебе возможность почувствовать магическую силу луны. Это женский талисман, умножающий интуицию той, кто его носит. Он способен усмирить беспокойство, а также пробудить подсознание и развить эмпатию. Лунный камень — талисман духовных путников, проводник по внутренним мирам. Он усиливает энергию любви и помогает в начинаниях.

Следующее новолуние — 30 августа.

Для начинаний, да? Саана сжимает камушек в кулаке. Пока они едут, он постепенно нагревается до температуры ее тела. В автобусе Саана отправляет Яну сообщение: «На пути в Хельсинки!»

Мысли о мужчине вызывают мечтательную улыбку. Каждые несколько километров Саана бросает быстрый взгляд на экран телефона, однако новых сообщений от Яна нет и нет. Наверное, работа опять пожирает все его время. Расследование становится во главу угла. Саана смотрит в окно, наблюдая за тем, как Хартола мало-помалу сменяется Хейнолой, потом идет Лахти и, наконец, Хельсинки. Около «Призмы»[15] в Виикки Саана понимает, что ей одновременно радостно и страшно. Она вернулась в исходную точку, но теперь все по-новому. Сценарий для подкаста, собеседование на работу и даже парень — хотя конкретно в таких формулировках они это и не обсуждали. Ян. Шикарный мужчина, возникший в ее жизни из ниоткуда. Они знакомы-то всего ничего, но между ними творится настоящая магия. И Саане не терпится увидеть, к чему все это приведет.

СЕССИЯ № 2

Вторая сессия. На пустой странице Кай ставит дату и проводит под ней черту. Со вступлением в силу Общего регламента защиты персональных данных[16] все немного усложнилось, и даже к записям в блокноте отныне нужно подходить творчески. Имен он не пишет — разве что инициалы. Кай размышляет над тем, какое «блокнотное» имя дать девушке. Клиентка, мисс Н., пишет он в итоге.

— Как ты оцениваешь свое состояние по шкале от одного до десяти? Допустим, десять — это просто прекрасно, а единица — угнетенное состояние, усталость, — спрашивает Кай, усаживаясь на стуле поудобнее. Сегодня он во что бы то ни стало постарается не допустить тех кошмарных пауз.

— Шесть, sex[17], — сообщает девушка, не глядя на Кая.

Кай игнорирует возможный намек на что-то еще, кроме самого числа. Он привык ко всему. Случаи, когда во время терапии клиент стремится очаровать своего врача или влюбляется в него, довольно типичны. Однако подобные чувства, как правило, не имеют ничего общего с реальностью: клиент просто наделяет терапевта необходимыми ему чертами. Можно представить себе эмоциональную бурю в душе человека, которого внезапно заметили и услышали. Когда он получил ответы, которые, возможно, ждал всю жизнь. Иногда Кай выступает в роли взрослого и вылепливает клиенту границы из этих едва обретенных очертаний, а иногда играет роль добряка-утешителя, но чаще всего он просто зеркало.

Кай рассматривает длинные черные волосы девушки: сегодня они заплетены в две косы. Мисс Н. снова лежит на кушетке в обуви, и Кай снова решает не делать ей замечание. Вдруг сегодня она не станет молчать, как тогда? В этот раз на девушке красное платье. Черные кружева бюстгальтера то и дело высовываются из-под выреза — их почти не видно, но это лишь подстегивает воображение. Кай резко отводит взгляд и принимается с нажимом обводить букву «Н».

— Что это за мир такой, где смертельно больные, но психически здоровые люди отчаянно хотят жить, а физически здоровые, но психически больные отчаянно хотят умереть? — неожиданно спрашивает девушка, с вызовом глядя на Кая.

— А сама ты как думаешь? Какой он? — Кай возвращает ей вопрос.

— Странный, — говорит девушка. — Думаю, мир, в котором мы живем, странный.

Кай кивает, пытаясь невербально подтолкнуть ее к продолжению.

— Почти все, кого я знаю, переживают из-за климатических изменений, из-за того, что мы стремительно движемся навстречу каким-то катаклизмам. Все указывает на то, что такими темпами планета скоро погибнет. Было бы приятно иметь причину поверить в способность человека менять свои привычки и в то, что экономика перестроится и начнет работать с оглядкой на будущее, а не выжимать все соки из настоящего.

Кай записывает в блокнот: экотревожность, остальное конспектировать не спешит. Если б он только знал, какими волшебными словами можно избавить человека от страха перед экологической катастрофой, уже пустил бы их в ход. Но от слов мало толку — планету спасут только поступки.

— И каковы же, по-твоему, мы, люди? — спрашивает Кай.

Девушка пожимает плечами.

— Не так уж и часто я сталкивалась с действительно добрыми людьми.

— Я здесь ради тебя. Может, расскажешь об этих людях? — спрашивает Кай, даря девушке ободряющую улыбку.

Она смотрит на Кая своими огромными глазами так, будто что-то лихорадочно просчитывает в уме, однако ничего не говорит. Либо не хочет отвечать, либо не может.

— Хочешь, поговорим немного о твоей семье? Она большая? — спрашивает Кай, не давая беседе пробуксовывать.

Девушка на кушетке немного шевелится.

— Нет, только я и мама. Отец исчез, когда мне было пять — с того момента мама растила меня одна. Мне всегда было довольно одиноко.

— То есть мама — твой самый близкий человек? — спрашивает Кай.

Девушка садится и оправляет платье, оттягивая его вниз.

— Нет. Ближе всех была бабуля. Самая любимая, самая нежная — ну, все такое. Но бабушка с дедушкой давным-давно умерли. Знаете, как бабуля меня называла? Le pauvre petite, бедняжечка, — к удивлению Кая, продолжает девушка. — Я всегда была из тех суровеньких детишек, которым незнакомые дяди и тети рекомендуют по жизни побольше улыбаться, — говорит она.

Кай поощряет рассказ кивком.

— Наверняка вы и сами знаете, как это бесит.

Кай усмехается. На какую-то долю секунды он готов поддаться искушению поболтать с мисс Н. просто так. То есть поделиться чем-то личным, рассказать о том, что он в детстве тоже носил на лице всю мировую скорбь и что это не обязательно должно что-то значить. Не всем же улыбаться. И все-таки Кай молчит, ведь в задачи психотерапевта не входит рассказ о себе. О своем «я» лучше на время забыть.

— В детстве я мечтала заболеть, — говорит девушка. — Чтобы целыми днями лежать, сморкаться, смотреть телик — а все вокруг тебя бегают, заботятся. Но когда мне становилось по-настоящему плохо, надежды разбивались о реальность. Не было никого, кто ухаживал бы за мной. Меня приучили со всем справляться в одиночку, потому что мама у меня не то чтобы — как их там называют? — гиперопекающий родитель.

Кай кивает и дает возможность немного передохнуть в тишине.

Прикрыв глаза, девушка массирует шею. Размышляет.

— Помню случай, когда я сидела в шкафу. Мне было где-то девять, и я думала о смерти. Помню, додумалась до того, что смерть — это конец всего. Конец ежедневной тягомотины с этими походами в туалет, едой, играми, домашкой, болтовней, смехом, чисткой зубов, умыванием, толкотней в магазинах, просмотром новостей и прочих передач. Смерть — это конец бессмертия, конец всех планов и верований. Вселенная, время и всякие измерения тоже исчезнут. Для человека смерть — это конец всего. Стоп. Получается, это работает и в обратном направлении и со смертью исчезает также прошлое с его воспоминаниями и знаниями. Да что это все вообще такое? Вот о чем я думала, когда сидела в шкафу.

Девушка замолкает, а Кай записывает в блокнот: склонна к размышлениям, копает глубоко. Хорошо, что наконец заговорила.

— Удалось выспаться? — спрашивает Кай.

Девушка качает головой.

— Может, тебе не дает покоя какая-то мысль, которая крутится в голове и мешает заснуть? — продолжает Кай.

Девушка массирует виски.

— От усталости мои мысли путаются.

— Твои сны хорошие или тебе снятся кошмары?

— Я вообще не помню снов. Либо я не вижу их совсем, либо в них есть то, что лучше не запоминать, — отвечает девушка.

Кай бросает едва заметный взгляд на свои наручные часы. Хорошо бы уже закругляться и подводить разговор к логическому завершению. Воцарившаяся в кабинете тишина предоставляет для этого отличную возможность.

— Спасибо, — решительно говорит Кай. — На сегодня у нас все. Пожалуйста, береги себя.

Кай не поднимается со своего места: нужно дождаться, когда девушка встанет с кушетки и сама пройдет к выходу.

Кабинет опустел, однако в нем повис едва уловимый приторно-сладкий цветочный аромат — парфюм мисс Н. Кай разглядывает из окна многострадальный клен и не может разобраться, какое эмоциональное послевкусие оставили в нем слова этой девушки. Неужели у него опускаются руки? Хотя как, черт возьми, вселить в эту девчушку веру во что-то хорошее, если вот вышла она из кабинета — и снова сама по себе?

Хотя мисс Н. даже о горьких и печальных вещах говорит с каким-то потрясающим спокойствием. Возможно, у нее нет человека, с которым было бы безопасно вести такие беседы по душам. Возможно, девушка создала себе ложное «я», такую мисс Н., которая всем приятна и всеми одобряема. Ложное «я» наделено одними лишь положительными чертами: оно доброе, послушное и жизнерадостное. Однако подобные сценарии ничем хорошим не заканчиваются, потому что человек привыкает к этому актерству, к двойственности. Привыкает для всех быть умиротворенным, а глубоко в душе изнывает от беспокойства. Изнывает от всего того, что не принято демонстрировать прилюдно.

Но есть и кое-что еще. Кай потирает виски и чувствует, как в сознании постепенно обосновывается неприятное ощущение. Тревога. Глядя на кленовые листочки, гипнотически подрагивающие на ветру, Кай понимает: он чего-то ждет. Да, с нетерпением он ждет следующей встречи, очередной порции сведений об этой своеобразной, робкой особе. В то же время Кай осознает, что боится. До ужаса боится той минуты, когда девушка впервые расскажет ему нечто жуткое — то, о чем он предпочел бы никогда не слышать.

ЯН

— На здоровье, — и Йона кладет трубку.

Теперь дело официально передано Яну. Его интересует, по какой причине Йона так вцепилась в это расследование. С другой стороны, она тут без году неделя, и на первых порах такая активность может здорово укрепить позиции начальницы. На ум тут же приходит прежний босс, который был во многом ее противоположностью по инициативности. Ян бы и под дулом пистолета не занял должность Йоханны Ниеминен: неси за все ответственность, а в ответ получай мелкие сомнительные привилегии и не расслабляйся, ведь тебе в затылок уже дышит толпа недоброжелателей.

Зак стоит у стены с материалами по делу.

— Я собрал все, что мы знаем об этом Йоханнесе Ярвинене, — сообщает он. — Коренной житель Хельсинки. Только перешел на третий курс в Метрополии. Сейчас выясняем, кто из школы контактировал с Йоханнесом перед его смертью.

— Ездила к его матери — выглядит нормально, ну, если не учитывать траур, конечно. Зак, это тебе на десерт, — подхватывает Хейди и протягивает Заку ноутбук. — Йоханнес действительно жил с матерью, и она не смогла назвать ни одного его друга. Чисто по рассказам сложился образ вечно сидящего у компьютера застенчивого парня, которому неплохо живется без людей. Однако время от времени он подрабатывал диджеем под псевдонимом DJ JJ aka Ярвинен — так было написано на постере в его комнате. Вечером перед смертью он не был дома — скорее всего, выступал.

— Понял. Тогда нужно выяснить, где проходило это выступление, — отвечает Зак. — Увлеченные техно-музыканты иногда неплохо зарабатывают такими вылазками, это могло бы объяснить те деньги. Я изучу содержимое ноута. Возможно, в реале у него и не было друзей, но есть еще игры и прочие прелести активной сетевой жизни.

Ян и Хейди подходят к стене, разглядывая разворачивающееся перед ними полупустое поле боя.

— А это? — коротким ненакрашенным ногтем Хейди указывает на фото с изображением серебряного украшения. Подвеска в форме перевернутой восьмерки.

— Было у парня на шее. В принципе, это все, что было при нем. Украшение со знаком бесконечности, — Зак копается в бумагах. — Отпечатков на подвеске не было.

— Даже пальцев самого парня? — удивляется Ян.

— Такое украшение может быть связано с девушкой или парнем? — спрашивает Хейди, пролистывая стопку бумаг. — Тут ни слова об отношениях, мать тоже была не в курсе. Сплошной знак вопроса.

Зак качает головой.

— Ну, такие сведения нам пока не поступали. Нужно порыться в компе и социальных сетях.

— В одном из карманов толстовки Йоханнеса я нашла резинку со светлым волосом. А Йоханнес был шатеном вроде бы, — добавляет Хейди.

— А с наперстянкой что? — спрашивает Ян. — Может, название цветка или его символика могут нам что-то подсказать?

В ответ — гробовое молчание. Хейди и Зак отошли каждый к своему столу, чтобы как следует изучить новые улики.

— Ладно, до этого я пока не добралась, — спустя пару секунд говорит Хейди и, хорошенько оттолкнувшись, отъезжает от стола на кресле с колесиками.

— Кстати, вы знали, что наперстянка смертельно ядовита?

ЙЕРЕМИАС

Лицо Йеремиаса ласкает мягкое августовское тепло. Вечернее солнышко еще пригревает. Вокруг спокойствие и благодать — какой удивительный контраст с тем, что творится на душе у самого Йеремиаса! Вот уже несколько дней его не отпускает странное, мучительное чувство, хотя думать и чувствовать ему как раз не надо: надо действовать. Деревянные мостки, ведущие к небольшому островку, купаются в шелесте тростника. И куда же, спрашивается, подевались все овцы? Йеремиас задумчиво смотрит на небо. Нет, правда: зачем было называть остров Ламмассаари Овечьим островом, если там ни одной овечки?

Йеремиас наблюдает за тем, как тонюсенькие, будто сотканные из дыма и сладкой ваты, облака лениво растянулись на закатном лилово-оранжевом небосводе. Это прекрасно до боли. Черт. Хельсинки может быть поистине восхитительным, нужно лишь находить правильные места и уметь по-настоящему впитывать их прелесть. Вот сейчас, например, ничего не выйдет. Он просто не может ничем наслаждаться. Страх сделал его каким-то расхлябанным, и все вокруг словно накрылось стеклянным куполом — ни до чего теперь не дотронуться.

Йеремиас останавливается. Лишь дав телу возможность замереть, он прислушивается к себе и осознает, насколько устал. В висках пульсирует кровь, в ушах шумит, в руках дрожь. Он живет на пределе уже много дней. Он сходит с ума от беспокойства и выжат как лимон. Удары сердца отдаются чуть ли не в горле. На какое-то мгновение единственным желанием Йеремиаса становится просто свернуться где-нибудь в позе эмбриона. И закричать.

Но это бессмысленно.

Мозг приказывает ногам продолжать идти — и ноги подчиняются. Солнце уже низко, тени от тростника театрально покачиваются на столбах и сваях. Деревянные мостки перестают казаться реальными, в них тоже какая-то загадка. Йеремиас останавливается еще на пару секунд — слушает шелест бурьяна. Кажется, этим зарослям нет конца и края. На многие километры вперед и назад не видно ни души. Йеремиас смотрит на время: 19:23. Он продолжает идти. Сложно сказать, каково ему. Страшно? Больно? Ну, ему точно не по себе. Словно загнали в угол и вывалили все сразу, а ему теперь с этим жить.

Вдруг где-то слышится щелчок. Йеремиас лихорадочно оглядывается по сторонам. Вокруг по-прежнему никого. Полые стебли продолжают свой шелестящий танец. Йеремиас еще ненадолго затихает. Неужели в траве что-то происходит?

Вскоре перед глазами вырастает деревянная смотровая площадка. Он буквально взлетает на нее — лишь бы подальше от проклятых зарослей. Отчаянно хочется почувствовать простор, окинуть взглядом панораму. Ему осточертело со всех сторон натыкаться на траву. С площадки видны даже далекие поля. И в этот момент ушей достигает странный звук, словно кому-то вздумалось сыграть ноту на рожке или гобое. Может, они тогда про это говорили? Йеремиас пристально вглядывается в раскинувшийся пейзаж. Выпь? Должна быть неподалеку, однако ничего похожего тут не видно. Выпь обычно прячется в траве и издает такой звук, как будто резко подули в бутылку. Гудение, нет, гул — Йеремиас пытается правильно подобрать слово. Может, птица — это знак?

Звук прекращается. Йеремиас достает из кармана телефон. Новых сообщений нет. На встроенную камеру он снимает коротенькую пейзажную зарисовку, уделяя особое внимание колыханию травы на ветру, и отсылает файл брату. Затем кладет свой «Самсунг» обратно в карман джинсов и любуется небом. Сверху доносится кряканье. Темная крикливая стая сотен гусей прорезает воздух, выстроившись изящным косяком. Кажется, птицы интуитивно понимают, в каком порядке лететь. Лишь одна движется в своем странном темпе, постоянно выбивается, будто не собирается подстраиваться под остальных. «Собрат по несчастью», — думает Йеремиас и разворачивается, чтобы спуститься обратно.

Мало-помалу бесконечные травы расступаются, начинает проглядывать огромное поле. Прямо по курсу — темно-зеленое пятно Ламмассаари. Какие-то пара сотен метров — и мостки уведут его в лесное царство. Йеремиаса отвлекает некстати развязавшийся шнурок. Приходится остановиться и завязать. Заодно и на время посмотрит: 19:28. Оно словно замедлилось. Беспощадная усталость превращает все в липкие, непроходимые дебри.

Вдали слышатся чьи-то приглушенные голоса. Вздрогнув от неожиданности, Йеремиас пытается рассмотреть говорящих. От острова в его направлении бодро вышагивают две женщины. Лишь когда две пары ног, обтянутые тренировочными трико и обутые в яркие кроссовки, оглушительно трескуче проносятся мимо, Йеремиас приподнимается и снова с опаской оглядывается по сторонам. Никого, можно идти спокойно.

Так, обычным вечером обычного четверга этот парень настойчиво пробирается к Ламмассаари, пока не оказывается под мрачной сенью деревьев. Солнце уже растеряло остатки былой яркости, и закатное небо полыхает оттенками алого, окрашивая теплом стремительные воды Ванханкаупунгинкоски, район Арабианранта, поля Виикки и силуэты многоэтажек. В этот спокойный вечер движение рождают разве что подрагивающие на ветру шелковистые тростинки.

30 АВГУСТА, ПЯТНИЦА, ЯН

По прибытии в офис Ян понимает, что его любимый, чуть ли не именной, стул заняла Йона. Недовольный, он подходит к своему столу, снимает со спины рюкзак и швыряет его на диванчик, пристроившийся сбоку.

— Итак, каков план? — интересуется Йоханна Ниеминен, подъезжая к центру комнаты на офисном стуле Яна, не вставая с него. За перемещением начальства Хейди наблюдает, чуть склонив голову набок.

Зак подходит к стене с материалами и оборачивается, чтобы обменяться взглядами с коллегами. Волосы его спутаны, но джинсовая рубашка застегнута на все пуговицы и очки тоже на месте, как и всегда. Ян не уверен в том, что Зак сегодня ночевал дома.

— Я покопался в компьютере Йоханнеса и его профилях в социальных сетях. Все странички созданы для его диджейского альтер эго, и на них почти ничего не происходило. Йоханнес — человек чрезвычайно неприметный, у него мало подписчиков, мало активности.

— И все? — уточняет Йона.

— И все, — отвечает Зак и садится за стол. — Это если не влезать в дебри. Но дебри, конечно, были, и ноутбук использовался для многого другого. У парня установлен «Тор»[18], через который он регулярно посещал «Сипулимаркет»[19]. Думаю, я не сильно преувеличу, если скажу, что в последние месяцы Йоханнес был как-то задействован в торговле наркотиками через даркнет. Правда, подробностей у меня пока нет и, боюсь, из-за «Тора» докапываться до следов тут можно месяцами.

— Понял, спасибо, — говорит Ян. — Это тоже могло бы объяснить найденные у парня деньги.

— Еще я прошелся по карте заповедника и задумался над тем, как именно покойный добрался до того места. Он мог прийти со стороны Ламмассаари, Виикки или «Херттониеми», — сообщает Ян. — Предположим, Йоханнес ехал на велосипеде и на нем же добрался до места. Есть вероятность, что велосипед удастся найти.

— Я смотрела, какие пятничные тусовки проходили неподалеку, и вот что нашла, — говорит Хейди, демонстрируя всем страничку мероприятия в «Фейсбуке».

— Isle of Sheep[20], — зачитывает вслух Ян.

— Это такая ежегодная тусовка на Ламмассаари, — просвещает Хейди.

Спустя двадцать пять минут Хейди возвращается в офис, крепко сжимая в руке телефон.

— Я вышла на очень полезного человека, он один из организаторов. Мероприятие обычно длится с четырех часов вечера до часа ночи. Вечеринка проходит в избе Похъёлы[21], в самом сердце Ламмассаари, и на время вся прилежащая к дому территория превращается в фестивальное пространство, — рассказывает Хейди. — Камеры наблюдения там никто не устанавливал, так что в техническом плане та тусовка нам не особо помогает и Йоханнеса мы нигде не увидим. Но организатор пообещал связаться с фотографом мероприятия, чтобы мы просмотрели все снимки того вечера. Еще посоветовал покопаться в «Инстаграме»: по тегу #isleofsheep может найтись что-нибудь полезное.

— А что это вообще за мероприятие такое? — спрашивает Ян. Название он уже где-то слышал.

— Танцевальный вечер, со сценой для выступления и всем таким, — улыбается Хейди. — Там даже танго исполняют. И как я могла не знать о нем?

— Неужели пошла бы? — изумленно спрашивает Ян.

— Я не танцую, но на таких вечерах всегда какое-то особенное настроение. На маленьких островах своя атмосфера. Живая музыка, темные августовские сумерки, фонари и полуночная прогулка до материка по деревянным мосткам. Участникам настоятельно рекомендуют прихватить с собой фонарики.

— Я свяжусь с фотографом — посмотрим, мелькнет ли где-нибудь Йоханнес, — обещает Зак.

Красное кирпичное здание Метрополии со стороны кажется удивительно тихим. Обед уже подходит к концу, когда Ян и Хейди въезжают на университетский двор. Хейди ставит машину на сигнализацию, и они спешат ко входу. В вестибюле их встречает преподаватель кафедры кино и телевидения. Ян и Хейди молча следуют за ним в одну из пустых аудиторий. Преподаватель придвигает к себе стул ближайшей из парт. Ян смотрит поверх мужчины: из окна аудитории открывается потрясающий вид на водопад Ванханкаупунгинкоски.

— Мне жаль говорить об этом, но Йоханнес Ярвинен, ваш ученик, на днях был найден мертвым, — начинает Хейди.

Мужчина сникает: его замешательство тут же сменяется печалью. Очевидно, мама Йоханнеса пока не в состоянии рассказывать всем о случившемся.

— Чем я могу помочь? — спрашивает преподаватель, растерянно водя рукой по лысине. На нем футболка и шорты. Его доброе лицо одновременно выражает любопытство и грусть. «Вполне сошел бы за студента», — думает Хейди, наблюдая за реакцией мужчины на новость: он принялся ходить туда-сюда по аудитории. Хейди смотрит на жесты — печаль пополам с шоком — такие сложно подделать. О смерти Йоханнеса еще не написали в СМИ. Хейди понимает, что действовать нужно быстро.

— Когда вы в последний раз его видели? — спрашивает она.

— Осенний семестр начался на прошлой неделе. Студенты возвращаются с каникул, постепенно начинаются занятия. Насколько я помню, Йоханнес Ярвинен появлялся здесь где-то в начале недели, во вторник, 20-го числа. У третьекурсников по плану была лекция, связанная с дипломным проектом, про методы исследования. После этого я на него не натыкался. У них пока толком и занятий-то нет. Одни проходят практику, другие заняты дипломом.

— А однокурсники? С кем из студентов дружил Йоханнес? — спрашивает Хейди.

— В таких вопросах проку от меня немного, я Йоханнеса почти не знал. Он был таким тихим, но в то же время беспокойным, на пары ходил когда вздумается. Был задействован в документальном проекте — он и еще двое студентов. Эта троица летом брала университетское оборудование, чтобы как следует поработать. Кстати, вернуть технику они обещали именно сегодня, но что-то я никого не вижу.

— Где они могут быть? — спрашивает Хейди. — Почему ни один из участников проекта не появился в университете?

Преподаватель смущенно отвечает:

— Как я уже сказал, я плохо их знаю. Но есть человек, с которым вам будет полезно поговорить.

СААНА

Саана снова заглядывает в телефон: решает перепроверить адрес. Переулок Конепаянкуя. Перед ней возвышается огромное офисное здание. В наушниках играет Джей Рок и его Win — единственное, что способно настроить на нужный лад перед долгожданным собеседованием. Саана проходит в чистенький вестибюль и пытается взглядом отыскать лифты. Поднимаясь, она оглядывает себя в зеркалах кабины. Волосы висят как-то грустновато, Саана слегка взбивает их, собираясь с духом перед встречей с целой кучей незнакомых людей. Лифт останавливается слишком скоро, и взволнованная Саана оказывается в светлом и просторном офисе открытого типа. Сняв жакет, она начинает искать ту, с кем они договаривались о собеседовании.

— Добрый день! — раздается бодрый голос откуда-то слева, и Саана тут же придает своему лицу более жизнерадостное выражение.

— Здравствуйте, — говорит Саана, ожидая указаний. И вот она уже держит в руках чашечку кофе и следует за начальницей, облаченной в свободное платье из невесомой фиолетовой ткани, в маленькую переговорную со стеклянными стенами.

Собеседование продлилось час — Саана чувствует, что ее напряжение как рукой сняло. Они поднимаются со стульев и направляются к выходу. Начальница улыбается и говорит:

— Было приятно поболтать. Здорово, что вы смогли так быстро подъехать. У нас появились новые заказчики, и потому возникла нехватка толковых копирайтеров. Я уже получила рекомендации от вашего бывшего работодателя.

Саана смущенно улыбается в ответ и вспоминает того босса. Остается надеяться, что он не побил все рекорды честности, а сумел похвалить. Собеседование прошло гладко, и теперь место в агентстве коммуникаций кажется очень даже заманчивым, без шуток.

— Я была бы рада принять вас в нашу команду, — ошарашивает Саану начальница. На лице той читается явное замешательство.

— Я п-правильно понимаю, что?..

— В общем, добро пожаловать, — добродушно говорит начальница.

Саана вспоминает весну, которая вымотала ей все нервы, вспоминает, как оказалась без работы. Вряд ли кто-то из бывших коллег представлял, как она себя чувствовала на самом деле, как выбивалась из сил. Саана боялась прослыть слабачкой и потому сочла за лучшее помалкивать обо всем этом.

— Не нужно так удивляться. Вы отлично пишете, к тому же это временная ставка. Да и работы у нас на частичную занятость, только три дня в неделю. Если ничего не смущает, мы вам рады. Как по мне, можете начинать хоть в понедельник, — говорит женщина, а Саана уже на седьмом небе от счастья.

Новую работницу проводят дальше по офису, показывают, где она будет сидеть. Пустой белый стол, ноутбук, монитор и стул-седло.

— Можешь ненадолго остаться? Я подумала, тебе было бы неплохо встретиться сегодня с нашим менеджером по работе с клиентами, как раз успеете пересечься, — говорит начальница и куда-то спешно уходит.

Все еще слегка ошарашенная, Саана садится на стул и оглаживает рукой белую поверхность стола. Такой чистый. Саана в два счета устроит бардак на этом столе. Она смотрит по сторонам: около нее еще три рабочих места, которые сейчас пустуют. На соседнем столе валяется рюкзак и стоит фотография маленькой рыжей девчушки-кривляки.

Пригубив кофе, Саана чувствует, как остатки напряжения превращаются в изумление, а оно — в чистую радость. Она получила работу! Ее взгляд блуждает по светлому, просторному офису. В мыслях она, паникуя и гордясь одновременно, снова и снова прокручивает название своей должности и как бы представляется всем подряд. Саана Хавас, специалист по связям с общественностью. Приятно познакомиться. Чуть поодаль обозначилась какая-то компания: все столпились вокруг рослого мужчины. Теперь это ее коллеги. Саане плохо слышно, о чем идет речь, однако, судя по лицам, случилось что-то очень плохое. Рослый мужчина опять неразборчиво говорит, и миниатюрная блондинка тянется его обнять. Обсуждение в самом разгаре. Мужчина достает мобильный и что-то всем показывает. Какая-то новость? Саанино любопытство зашкаливает, но она не решается подойти и еще какое-то время наблюдает за коллегами с безопасного расстояния, после чего поворачивается к рабочему ноутбуку. Оказывается, Саана успела забыть, как работать на чем-то, кроме «мака».

Через полчаса ее представляют менеджеру по работе с клиентами, от которого незамедлительно поступает первое задание: к понедельнику написать материал для заказчика из продовольственного сектора. Саане не терпится увидеть подробности.

Тема: презентация нового продукта.

Суть сообщения: линейка популярных крем-сыров пополнилась сыром с оливками.

Саана в сотый раз перечитывает задание и просматривает информацию о продукте от производителя. Она ни разу в жизни не писала о чем-то настолько конкретном. В груди шевельнулась легкая тревога. Ей нужно умудриться родить корректный и захватывающий текст о крем-сыре. Да что о нем скажешь-то? Так, нужен небольшой перерыв на размышления. Саана открывает «Фейсбук» на телефоне. Лента новостей пестрит рекламой и постами людей, с которыми Саана едва знакома. Дни рождения друзей и приятелей, группы по переработке мусора и приглашения на мероприятия — вот ради чего она до сих пор в «Фейсбуке».

Саана переходит на страничку теперь уже своего коммуникационного агентства: любопытно узнать имена коллег и поизучать их фото. Тем временем ее подсознание уже подготовилось к сырному вызову и начинает рождать идеи. А что, если крем-сыр будет «навевать мысли о Средиземноморье», а новинка поразит всех своей «свежестью»? Крем-сыр — словно сливочное дуновение средиземноморского ветерка на финском столе. Ну, как вариант. Записав на телефоне про сливочное дуновение, Саана начинает посмеиваться, однако вскоре останавливается: еще не хватало, чтобы ее приняли за сумасшедшую. Новая работница, которая хохочет себе под нос, а в присутствии других набирает в рот воды.

Саана решает выпить еще кофейку и уйти домой. В офисе пусто и тихо. Ее работа официально начнется в понедельник — сердце стучит как бешеное. Она перепила казенного кофе или просто заблаговременно готовит почву для очередного стресса? Конечно, провалиться в первый же день было худшим, что могла представить Саана. Что может быть позорнее? Саана достает из шкафчика чашку и дает кофемашине приготовить ей кофе. Напиток готов — и Саана чуть не врезается во внезапно выросшего за спиной человека.

— Извините, — смеется она, с облегчением заметив, что катастрофы удалось избежать.

— Да ничего, — улыбается рослый темноволосый мужчина. — Ты же не знала, что я любитель подкрадываться. Я так тихо передвигаюсь, что народ аж подскакивает, когда внезапно замечает меня.

— Тогда ладно, — развеселившись, улыбается в ответ Саана, не до конца уверенная, что смех тут вообще уместен.

Этот кареглазый подтянутый мужчина мало чем напоминает типичного ниндзя из Сааниного воображения. На нем футболка и джинсы. Длинные волосы собраны сзади в небрежный пучок. «Man Bun[22]», — думает Саана. «Пучок» делает веселую гримасу, выдающую ямочки на щеках, и Саане он кажется мальчишески милым.

— Самули, больше известный как Чувак в шерстяных носках, — представляется мужчина.

— Саана, я тут новенькая, и официально еще даже не работаю, — говорит Саана и смотрит вниз, на ноги мужчины: обуви нет. Он и впрямь в одних шерстяных носках.

— Ну, добро пожаловать, — говорит он. — Похоже, мы с тобой сидим по соседству. Я здесь графический дизайнер, — вежливо договаривает он, хотя мыслями совсем далеко.

Вернувшись со свежим кофе на рабочее место, Саана снимает блокировку со смартфона. Новое сообщение от Яна в «Ватсапе»: «К тебе или ко мне?» Саана моментально обмякает и начинает пялиться в потолок. У нее уютнее, но у Яна круче и кровать больше. Мысль о встрече с Яном так и дразнит ее. Саана думает, чем бы им полакомиться в этот раз, но как назло не вспоминает ни одного оригинального рецепта. Все незатейливые блюда, которые она наловчилась готовить быстро и с закрытыми глазами, Ян уже пробовал. Наверное, это намек на то, что пора переходить к следующей ступени: увидеть другого человека таким, каков он есть на самом деле. И вот она, правда: Саана — женщина, в боевом арсенале которой ровно три рецепта. Отменный едок, плохая повариха. С другой стороны, Ян не выказывал особого интереса к этой теме. И вообще, для кулинарных экспериментов в их отношениях просто не остается места: им достаточно друг друга.

«Может, сначала где-нибудь поедим? По пицце, например? Отметим то, что я нашла работу!!!» Отправив сообщение, Саана допивает кофе. Она снимает с вешалки жакет и направляется к лифтам. Оказывается, там какое-то небольшое стихийное собрание.

— Странно это все, конечно. То есть не отвечает ни на звонки, ни на сообщения?

— А друзьям его ты звонил?

Саана различает в толкучке Чувака в носках, Самули: тот выглядит так, будто он сбит с толку и прямо-таки в панике. Саане хочется узнать, кто именно не отвечает и что вообще происходит, но она еще не в тех отношениях со всеми этими людьми, чтобы с разбегу вмешиваться в их дела.

Поэтому Саана просто нажимает кнопку вызова лифта и замирает в ожидании. Легкая улыбка не сходит с ее лица. Получила работу — еще и так быстро. Она только-только начинает осознавать это. Саана заходит в кабину лифта и вздрагивает от неожиданности, когда рука Чувака в носках в последний момент появляется между дверями.

— Мне нужно уйти. Передайте остальным, что мне правда было нужно, — кричит Самули оставшимся за его спиной людям и вбегает в кабину. Он очень расстроен.

— Что-то случилось? — робко спрашивает Саана, глядя прямо на мужчину, в глазах которого сейчас причудливо сочетаются доброта и страшная взвинченность. Кажется, еще чуть-чуть — и он расплачется.

— Мой младший брат… — начинает Самули. — Никто не знает, где он.

Самули беспокойно поглядывает на экран телефона. Ей бесконечно жаль его, но она не знает, как это показать.

— Будем надеяться, что все образуется, — это все, на что ее хватает. — Скажи, если я могу чем-то помочь, — спешно добавляет Саана в момент, когда лифт останавливается и двери кабины раздвигаются. Но Самули уже вовсю несется к выходу.

ХЕЙДИ

Хейди смотрит на девушку, переводящую взгляд с полицейских на преподавателя и обратно, — молча чего-то ждет.

— Я решил, что ты, Туули, можешь чем-нибудь помочь, — говорит преподаватель и отходит закрыть дверь в аудиторию. — У нас тут будет пара, но еще есть время спокойно поговорить.

— Нам нужна информация о парне по имени Йоханнес Ярвинен, — начинает Хейди, глядя на студентку Туули. На девушке ярко-красная ветровка, в носу блестит пирсинг. Хейди будто оказалась лицом к лицу со своей юностью. Волосы коротко острижены, нет и следа макияжа.

— Я знакома с Йоханнесом, но знаю его очень плохо, — говорит девушка.

— Но ты же вроде иногда общаешься с теми парнями, они еще документалку снимают, — замечает преподаватель, ободряюще кивая Туули. — Хотя сегодня они почему-то не в университете. Случайно не знаешь, где они?

Туули качает головой. Она молча выуживает из кармана жвачку и закидывает ее в рот. Хейди внимательно наблюдает за ней, анализирует:

— Когда ты в последний раз видела Йоханнеса?

— А что? Он что-то сделал? — с подозрением спрашивает Туули, косо посматривая на полицейских.

— Просто ответь на вопрос, — советует Туули преподаватель.

— Не помню я, — говорит девушка. — Йоханнес такой себе на уме, мало с кем водится, но на прошлой неделе вроде заходил в университет, — продолжает она. — Вы извините, просто я реально почти не знаю Йоханнеса, — твердит она, глядя на учителя так, будто от него придет спасение.

— Ладно, — произносит Хейди. — Но, может, ты знаешь, где он мог бы выступать?

Туули пару секунд молча смотрит в окно, погрузившись в размышления.

— На ум приходит только «Пултти», — отвечает она. — Клуб такой.

— «Пултти»? — уточняет Хейди, протягивая Туули визитку. — Спасибо. Свяжись со мной, если вспомнишь еще что-нибудь. Что угодно, — говорит она, и тут распахивается дверь, аудитория стремительно заполняется студентами.

На часах 15:45, Хейди останавливается у ресторана. «С обедом, конечно, припозднилась», — думает она, одновременно понимая, что даже не успела толком проголодаться. Словно она потеряла контакт со своим телом: есть разум, который кипит и трудится, и тушка, которая слепо исполняет все приказы перегруженной головы. Впереди белеет огромная дуга, мост Исоисянсилта[23], а по ту сторону бугрится остров Мустиккамаа[24]. Скалы и пышные деревья величественно возвышаются над водой. А за мостом, если потрудиться и пройти подальше, можно в итоге оказаться на острове Коркеасаари[25] — в месте, где свободно разгуливают павлины. Впрочем, Хейди с этим островом связывают разве что огромные леденцы на палочке в форме симпатичной медвежьей мордочки. Тогда леденцы эти были разных цветов. Они и вкуса-то особого не имели, и липли ко всему подряд, но Хейди была готова костьми лечь за один медвежий леденец — и так каждое лето.

На Коркеасаари расположен зоопарк. Это, безусловно, прекрасная идея — разместить животных на отдельном острове. Теперь там повсюду сидящие по клеткам дикие звери, есть и тигры со львами. Порой остров оглушают львиные рыки и вода доносит их до жителей окрестностей. Редкий человек может похвастаться тем, что, живя на севере, соседствует с такими вот экзотическими зверушками.

Хейди хлопает автомобильной дверью и нажимает на кнопки в брелоке. На секунду покорно вспыхивают фары: машина в безопасности. В этот момент из «Тиндера» приходит сообщение: «Привет». Что-то новенькое. Женщины довольно редко пишут первыми, они предпочитают откликаться на чью-то инициативу. В худшем случае все заканчивается милым и участливым обменом сообщениями, обреченным никогда не выйти за пределы виртуального мира.

Ян сообщил, что уже на подходе, поэтому у Хейди есть в запасе пара минут — она просто глянет и все. Прошло лишь два дня с тех пор, как она снова вернулась в свой золотой профиль на «Тиндере», а тупая зависимость уже тут как тут, и весь самоконтроль насмарку. Однако сидя за столиком в La Bella Trattoria, Хейди решает опять посмотреть, что ей предлагает умный алгоритм. Теперь ее интересуют сообщения, в которых предельно четко дается понять, что нужно человеку: «хочу прогуляться по лесу» или «своди меня в кино». Чтоб без загадочных намеков и многоэтажной околесицы.

Как там Юлия? Они встречались от случая к случаю и отлично проводили время вместе, однако была в Юлии какая-то сложность. Они постоянно менялись ролями в этой бесконечной игре в кошки-мышки. Доигрались до того, что Хейди потеряла всякое понимание ситуации: кто в итоге за кем гонялся? Ей даже полегчало, когда Юлия сообщила, что улетает на Бали. Нужную порцию головоломок всегда подкинет любимая работа, а свободное время хочется проводить легко и непринужденно. Возможно, стоит познакомиться с кем-то повеселее и попроще. С человеком, который обезоружит своей непосредственностью и тем самым заставит ее поддаться чувствам. Хейди думает и одновременно смеется над своими же мыслями. Простые и понятные отношения с простой и понятной женщиной? У нее-то? Что за чушь. Она видит, как в дверях появляется Ян.

— Сидит тут, похохатывает себе под нос, — комментирует Ян, грузно заваливаясь на стул. — Ненормальная, вот ты кто. Что тебя так развеселило? — забавляется Ян, выглядя при этом вполне достойным своего же подкола.

— Да ничего. Танцую на граблях, установила позавчера «Тиндер».

— И как, есть результаты? — спрашивает Ян, жестом подзывая официанта.

— Стандартный набор, — отвечает Хейди так, будто Ян тут же поймет, о чем речь. В эту секунду ее телефон пищит, уведомляя о «мэтче» в «Тиндере», — и становится стыдно. Таким вещам не место на работе.

Льдинки глухо постукивают в кувшине, когда Хейди наливает себе и Яну воды. Сидя за их привычным столиком, они с Яном, не сговариваясь, заказывают одну и ту же пиццу с руколой. Всегда берут только ее. Этот итальянский ресторанчик в районе Каласатама[26] нравится им своей незатейливостью. По какой-то загадочной причине ресторан с самого своего открытия оказался нежно любим защитниками правопорядка.

— Мне Дайвер кое-что прислал, — заговаривает Ян. — В теле нашли признаки отравления ядом. Официальная причина смерти — сердечный приступ. Следов от укола нет, и ничто не указывает на то, что яд как-то втирали. Но в организме покойника все же есть кое-какие соединения, на которые раньше просто не обращали внимания. И соединения эти растительного происхождения. Дайвер отправил образцы содержимого желудка в лабораторию, и результаты токсикологического исследования указывают на хвоинки и кору тиса. Согласно дайверскому отчету, покойник был в состоянии тяжелого отравления, что сбило сердечный ритм и в конечном счете послужило причиной смерти. То есть отравление было вызвано тисом.

— Тисом? Серьезно? — спрашивает Хейди и гуглит растение.

Ян молча смотрит в окно. Под мостом проплывает крошечная моторная лодочка. На столе появляются пиццы, но к ним пока никто не притрагивается.

— Вызывает поражение центральной нервной системы, в худшем случае способен убить человека уже спустя полтора-два часа после приема яда. Им даже лошадь можно прикончить, — зачитывает Хейди вслух. Тис, оказывается, не так прост.

Ян поворачивается к тарелке.

— Получается, яд принимали через рот? — уточняет Хейди.

— По крайней мере, об этом свидетельствуют результаты анализов. Хотя подозреваю, что «принимали» не лучшее слово в данном случае, — говорит Ян.

— Тут написано, что исторически тисовый яд использовали для убийств и самоубийств, когда приносили жертву богам, например. А что, если Йоханнес отпил из жертвенной чаши?

В задумчивости они принимаются каждый за свою пиццу. На пальцы попадает оранжевый соус. Начинка еще дымится.

СААНА

— Да ладно? — переспрашивает Саана после того, как Ян признался в том, что успел пообедать пиццей. — Ну как так? Пицца была неотъемлемой частью нашей программы, — смеется она.

— Забыл, — отвечает Ян, задабривая Саану нежными объятиями. — Но мы все равно отметим твою работу, — шепчет он, наклонившись к ее шее. Саана чувствует колкую щетину и вдыхает знакомый запах. В этом мужчине всё — абсолютно всё — так же притягательно, каким казалось в самом начале. Впрочем, они и сейчас где-то в начале. Саана вспоминает то свидание вслепую, когда они с Яном встретились впервые: тогда она сочла его чересчур красивым. К счастью, сейчас эта мысль отошла на второй план. Ян толкает Саану на диван и осыпает поцелуями ее шею. «Это все Веера, боже, что б я без нее делала», — думает та. Именно Веера свела их, организовала то свидание, которое превзошло ожидания всех сторон. Кроме Вееры, разумеется. Ян немного отстраняется, словно проверяя, не заснула ли Саана, все ли хорошо. Улыбаясь, она тянется к его ширинке. «Голова, пожалуйста, заглохни, опустей», — приказывает Саана, но кто бы к ней прислушивался. Однако как только искусные пальцы Яна начинают блуждать под трусиками Сааны, глубокий выдох уносит за собой все ее блуждающие мысли.

Позже, лежа с Яном в обнимку, Саана чувствует, как щеку щекочут волоски на мужской груди. Дома у Яна жарко, и вся она моментально покрывается капельками пота. После секса по телу разливается ленивая нега, но в то же время отчаянно хочется продолжить. Разлука была просто невыносима, и Саана чувствует, что уже готова ко второму раунду. Сказав об этом, она вызывает у Яна хохоток.

— Пощади, ненасытная, мне нужно подкрепиться, — говорит он, но Саана и сама бы не отказалась. В компании Яна она бы вообще ни от чего не отказалась. Они открывают «Вольт», заказывают тако из ресторана Lie Mi и в ожидании доставки принимаются накрывать на стол.

— Последние дни выдались те еще, — признается Ян, закрыв за доставщиком дверь. Они распаковывают коробочки и выкладывают порции на тарелки.

— Я заметила, — признается Саана.

За едой она не может перестать думать о том, чем конкретно занимался Ян в эти самые последние дни. Пока Саана была в Хартоле, он не позвонил ни разу. Будь он чуть более ветреным или ненадежным, точно дал бы повод для всякого рода сомнений. Саана все равно была далеко. Она лишь знала, что Ян уехал и, видимо, не мог сообщать о своих делах. Хотя сегодня он нарушил молчание и сообщил-таки, что урвал свободную минутку. Как же прекрасно снова быть в Хельсинки, у Яна.

С наступлением темноты Ян выключает свет в гостиной. Саана крадется следом, неся в руках две порции мороженого. Не сговариваясь, оба садятся на диван, и Ян ищет «Наследников»[27] на HBO Nordic.

— Уже и не помню, когда смотрела что-то настолько крутое, — говорит Саана, прямо на первых кадрах щедро набирая на ложку малиновое мороженое с белым шоколадом.

— А я вот не помню, где конкретно мы остановились, но ничего страшного, — произносит Ян, примостив ведерко на столе, чтобы освободившейся рукой добавить громкости.

Устроившись поудобнее, Саана кладет ногу Яну на колени. Смотрит на него, затем переводит взгляд на экран с появившимся на нем небоскребом. Вскоре они с головой окунаются в мир сериала.

Ночью в спальне Яна Саана подскакивает от кошмара. Во сне она пытается откуда-то сбежать, но ватные ноги не слушаются, она буксует на месте. Саана всматривается в спину спящего рядом Яна и тихонечко выходит на кухню. На вытяжке горит лампочка. Саана наливает себе проточной воды и только в этот момент осознает, что стоит голышом посреди квартиры, напоминающей огромный аквариум. Интересно, в соседних домах уже все спят? Хорошо ли оттуда просматривается кухня? В доме напротив пара окон еще горит, и даже беглого взгляда достаточно, дабы понять, что при должном усердии можно все прекрасно рассмотреть, а значит, это работает и в обратную сторону. В принципе, нет ничего криминального, если кто-то по чистой случайности вдруг заглянет в эти окна и полюбуется на голую Саану… Ну уж нет! «Да кого я обманываю», — думает Саана. И вовсе ей не улыбается щеголять тут голяком, как на экране. Она резко хватает со стула помятую футболку Яна и надевает ее. Мягкая после носки, футболка пахнет мужским лосьоном после бритья и явно намекает на то, что ее весь день не снимали. Она Саане почти до колен.

В новом облачении Саана бесшумно выуживает из сумки ноутбук и устраивается за кухонным столом — будет изучать страничку своего агентства. Во что же она ввязалась? Снова работать по графику, да еще в офисе, одновременно и волнительно, и тревожно. Ощущения от весеннего выгорания уже давно забылись, и Саану опять распирает от накопившейся энергии. С работой-то она справится — нужно лишь не забывать об отдыхе. Погрузиться в дело с головой — легче легкого, особенно когда не имеешь четкого представления о том, где стоит провести границу. Остается надеяться, что на новом месте не будет царить бесконечный аврал. Хорошо бы, если приведенные летом в порядок вещи и забота о своем здоровье не остались за бортом при первых же признаках загруженности.

Саана смотрит на время: 03:30. Она пугающе бодра для такой рани. Бодра настолько, что уже готова начать новый день, и в то же время прекрасно осознает, что подобная бодрость ой как обманчива. К пяти-шести часам ее точно вырубит. Так что лучше бы еще немножко поспать.

Закрыв крышку ноутбука, Саана замечает грустящий в углу кухни спатифиллум. Его остроконечные листочки пожелтели, а часть вообще засохла. Я залила его или пересушила? Саана боится, что убила еще одно комнатное растение. И на сей раз злодеяние произошло у Яна дома. Однажды она прочла такую теорию: серийные убийцы, у которых нет четкого плана действий, как правило, находят новых жертв там, где они уже неоднократно бывали. Отсюда вывод: в момент, когда Саана впервые переступила порог Яновой квартиры, для спатифиллума начался обратный отсчет.

Забежав в туалет, она возвращается в спальню. Еще на пороге скидывает футболку и с удивлением замечает, что Ян повернулся и разглядывает ее. Толком не проснувшись, он как-то умудряется присвистнуть и даже не пытается скрыть своего жадного взгляда. Саана крутится и позирует, испытывая при этом легкий стыд, потом со смехом падает к Яну в постель. Ну, раз уж они оба такие бодрые, с попытками заснуть, пожалуй, можно и повременить.

31 АВГУСТА, СУББОТА, ЯН

Ян приоткрывает глаза. В его сон ворвался какой-то странный звук, хотя мозг успешно вплел его в общую канву сновидения. Ян моргает и обнаруживает, что звук этот ему не пригрезился. Он реален: на полу беснуется вибрирующий телефон. Экран показывает: Зак. Ян хватает телефон и поворачивается взглянуть на лежащий под боком мягонький сверточек. Саана сладко спит, завернувшись в одеяло.

— Доброе утро, — шепчет Ян и бесшумно выскальзывает из спальни, чтобы не потревожить умиротворенную Саану. Хотя ее даже телефон не разбудил. Ян бросает на женщину еще один нежный взгляд и берет себя в руки.

— В хельсинкское отделение поступило заявление о пропаже молодого человека, — сразу сообщает Зак.

Ян внимательно слушает, потирая при этом шею.

— Скорее всего, пропал еще вечером в четверг, но близкие забеспокоились только сейчас. Информацию уже разослали друзьям парня в «Фейсбуке», дали объявление на сайтах «Майккари»[28] и «Илта-Саномат»[29]. Пропавшего парня зовут Йеремиас Силвасто, и он учится в Метрополии.

— В Метрополии? — повторяет Ян, чувствуя, как от лица отлила кровь.

— Именно, именно. Прямо как… — начинает Зак, но Яну и так понятно, куда он клонит.

Какова вероятность того, что они с Йоханнесом были знакомы?

Ян выносит из спальни свои вещи и спешно одевается. У него рука не поднимается включать шумную эспрессо-машину — вдруг разбудит Саану? — так что выбор падает на старую добрую кофеварку с фильтром.

Телефон звонит опять. Йоханна Ниеминен.

— Теперь еще это исчезновение. Нужно побыстрее пробить все варианты того, как оно может быть связано с тем телом из леса, ты же понимаешь? — начинает Йона, и Ян едва успевает что-то промычать в ответ, как его тут же перебивают:

— Газеты уже вцепились в это тело. Найденный в парке труп сегодня-завтра разойдется по всем заголовкам, и новое исчезновение, конечно, только усугубляет ситуацию. Медийное обмусоливание подробностей надо пресечь как можно быстрее. И лучший для этого способ — поймать субъекта и найти пропавшего парня. За поисками теперь следят со всех сторон с утроенным вниманием. Мы будем с этим помогать, пока дело не прояснится.

— Ну это уже слишком настораживает, что еще один молодой человек пропал, не так ли? Кроме того, молодые люди могли быть друг с другом знакомы. Они учатся в одном университете.

На другом конце повисло молчание.

— Проверь почту, — произносит она в итоге и отключается.

Ян наливает дымящийся кофе в кружку и берет телефон, чтобы прочесть новое письмо.

Исчезновение в Хельсинки

Пропавший: Йеремиас Силвасто, 23 года. Студент. Заявление поступило от старшего брата, Самули Силвасто.

На парне были надеты черные походные ботинки с низким голенищем, черные джинсы, черная толстовка и светло-серая шапка. Вероятно, у пропавшего при себе имелся рюкзак. По словам брата, у него почти всегда с собой черный рюкзак, в котором удобно переносить фотоаппарат.

У пропавшего нет проблем со здоровьем, он не страдает никакими психическими расстройствами. Перед исчезновением Йеремиас Силвасто в день пропажи и накануне договаривался с братом и друзьями о встречах, что указывает на вероятность несчастного случая или убийства. Последней активностью со стороны пропавшего было присланное брату видео, поля и деревья на котором характерны для хельсинкского острова Ламмассаари. На территории острова ведутся активные поиски.

Тело Яна еще не до конца проснулось. Бурная ночь с Сааной придала ему столько же сил, сколько и отняла. Не успеет и глазом моргнуть, как внизу появится машина Хейди. Ян пишет Саане записку с извинениями, рисует там сердечко и оставляет на столе. Проснувшись, Саана сразу на нее наткнется. Мысль о временах, когда субботы были просто субботами, тоскливо проносится у Яна в голове. Свободный день без какой-либо программы и ответственности. Взяв в прихожей связку ключей, Ян старается как можно тише закрыть за собой дверь.

На песчаной парковке, прямо за вагончиками с едой, стоят две полицейские машины. На берегу, у самой воды, сидит парочка рыбаков. Бегуны и велосипедисты проносятся мимо, равномерно обдавая остальных своим физкультурным энтузиазмом. Ян внимательно оглядывает окрестности, но территория настолько обширна, что не помещается в поле его зрения. Особое внимание он уделяет тем прохожим, которые, не сдержав любопытства, останавливаются понаблюдать за происходящим. По прибытии на место преступления Ян первым делом всегда осматривает собравшуюся публику — особенно тех, кто пялится на полицейских. Порой случается так, что виновник стремится держаться поближе к расследованию, быть в гуще событий и упиваться собственной дерзкой анонимностью. Иной раз наглец осмеливается даже давать показания в качестве свидетеля. Однако прямо сейчас глаз Яна не цепляется ни за кого. О чем это может говорить? Они ищут того, кто хочет остаться в тени? Того, кто ломает границу, ступив на темную сторону, а потом в одночасье возвращается в норму и сливается с толпой? Получается, от остальных он отличается лишь стремлением ко злу?

Ян возвращается к Хейди.

— Полиция Хельсинки уже вовсю его ищет, — сообщает она, глядя на Яна глазами, горящими от ярости. — Ты понимаешь, что нас ждет в крайнем случае? За эти годы мы успели всякое повидать, вот и скажи мне, кто хуже: тот, кто желает сеять повсюду страх и потому оставляет своих жертв на видных местах, или тот, кто охотится тайком и заставляет своих жертв бесследно исчезать?

— Не знаю, — отвечает Ян. — Но пока возможны оба варианта.

Двое коллег Хейди из хельсинкской полиции подходят к парковке и начинают быстро вникать в подробности дела.

— Итак, нужно прочесать остров, у нас уже есть группа добровольцев, они скоро прибудут. Сейчас наша цель — встретиться с владельцами здешних дач и домов и постараться отыскать хоть каких-то свидетелей, — говорит один из полицейских.

— Люди любят гулять по Ламмассаари. Очень даже вероятно, что здесь парень мог попасться кому-то на глаза. Официальную информацию о пропавшем полиция опубликует до обеда, попросим помощи. Объявление в «Фейсбуке» успело собрать кучу перепостов. Полиция подозревает убийство.

— Кто последний видел Йеремиаса живым? — спрашивает Ян.

— Ну, смотря о чем речь, — отвечает второй полицейский. — Если об исчезновении, то есть две женщины. Сообщили полиции, что были на пробежке и видели, как мужчина, похожий на Йеремиаса, завязывал шнурки в лесу — где-то немного не доходя до Ламмассаари. Это было в четверг вечером, в полвосьмого. Но если мы говорим об убийстве, то и так понятно, что последним был убийца.

Ян окидывает мужчину красноречивым взглядом: подобные остроты не вызывают у него симпатии.

— Сейчас просматриваем видеозапись, сделанную дроном одного технаря-любителя в субботу вечером. Но пока нельзя сказать наверняка, захватил дрон Ламмассаари или нет. А тот, что летает сейчас, — это уже полицейский.

— Ясно, спасибо, — отрезает Хейди.

Закрыв глаза, Ян представляет себя парящим над Ламмассаари. Как выглядит остров с такой высоты? Что там видно? Крупнейший заповедный парк на территории Хельсинки, одних только трутовиков больше ста видов. Водно-болотное угодье залива Ванханкаупунгинлахти — настоящий птичий рай, старый канал водоочистной станции в Виикки. Водопад Ванханкаупунгинкоски, роща Порнайстенниеми — популярные для прогулок места, откуда берут начало деревянные мостки до Ламмассаари. Залив Ванханкаупунгинселькя, а там крошечный островок Кокколуото и островки побольше — Куусилуото[30] и Клоббен. Потом Руохокаринниеми, а чуть дальше — Хакаланниеми и Виикки. Сотни заповедных гектаров. Одна территория, два потерянных парня.

Ян слышит шумную гусиную стайку, пролетающую прямо над головой. Где-то вдалеке раздается заливистый лай полицейского пса. Начались поиски. Палящее солнце кажется неуместно жарким в свете происходящих событий. Сначала странная, неестественная смерть одного юноши, теперь исчезнувший второй. Ян распахивает глаза и всматривается в небо, обрамленное верхушками деревьев. Оно все так же высоко, все так же безгранично — лишь мысли и эмоции Яна мечутся из стороны в сторону. Конкретно сейчас он крайне обеспокоен.

К Ламмассаари ведет лишь одна деревянная дорожка: мостки от Порнайстенниеми, окруженные стеной тростниковых зарослей. Разумеется, при наличии лодки можно добраться и по воде. То же касается и расположенного на юге Ламмассаари островка Куусилуото. Хейди и Ян уходят с парковки, минуют огороженную площадку для собак и направляются к территории, на которой ведутся поиски.

Парк на Ламмассаари пользуется популярностью в любое время года, но сейчас подходить к мосткам строго запрещено. Когда кто-то пропадает, с каждым часом — а порой и с каждой минутой — шансы найти его целым и невредимым становятся все призрачнее. Йеремиас пропал больше суток назад. Гарантий никаких нет, однако никто не запрещает надеяться на лучшее, пока не подтвердится худшее.

На пути к острову Ян впитывает мельчайшие детали окружения и прислушивается ко всем звукам, которые способен различить. Во время весенних паводков бродить по тростниковым зарослям запрещено. Насчет больших полей Ян не уверен: вряд ли там и впрямь можно утонуть, однако лучше не рисковать. Ян и Хейди поднимаются на деревянную смотровую площадку, ветер нещадно свистит и задувает им в уши. Тростник простирается неохватно далеко. Ян любуется ухоженными мостками, по обе стороны от которых торчат деревянные столбики, между ними пара-тройка метров. Яну отлично знакомо это место, но ему необходимо взглянуть на него как бы со стороны. На одной из стенок смотровой площадки висит плакат с нарисованными птицами и их латинскими наименованиями. Бекас, обладатель очень длинного клюва (gallinago gallinago), камышовка-барсучок, можно просто барсучок (acrocephalus schoenobaenus). Камышовка-барсучок похожа на маленького неказистого воробушка.

Они идут дальше и вскоре прибывают туда, где две бегуньи якобы видели пропавшего парня. Вероятно, именно с этого места начал и отряд с собаками.

Полые внутри, почти невесомые тростинки сухо перешептываются на ветру, охраняя землю, бывшую когда-то морским дном. Мостки заканчиваются уже на Ламмассаари — на развилке, в сердце которой возвышается деревянная табличка: налево — вышка для наблюдения за птицами, вперед — изба Похъёлы, направо — остров Куусилуото. Такой вот расклад.

Они отследили путь парня до острова, но вот был ли путь обратно — большой вопрос.

ХЕЙДИ

На острове больше сотни домиков и дач, но во многие из них наведываются нечасто. Хейди просматривает свежие данные. Всем владельцам недвижимости на острове полиция разослала информацию, и теперь необходимо встретиться с теми, кто был здесь вечером в четверг. Хейди пробегается глазами по списку. Конец августа, будний день. В списке всего двое — эти точно были на Ламмассаари. Хейди рассматривает колоритные избушки, тесно прижавшиеся друг к другу. Остров, входящий в муниципалитет Хельсинки, уже несколько десятков лет служит горожанам местом для отдыха. Поначалу здешние домишки скорее напоминали невзрачные прямоугольные коробочки, однако с годами эти несерьезные дачки стали обрастать солидностью. «Интересно, в проектах этих домиков предусмотрены какие-нибудь укромные уголки для хранения, например, человеческих трупов? Ну, или чтобы просто было куда спрятать человека, — думает Хейди, поднимаясь к избе Похъёлы по испещренной корнями тропинке. — Водоснабжения тут, естественно, никакого, зато в распоряжении гостей — целых два колодца. Труп ведь можно и в колодец кинуть, так? — Хейди всю передергивает. — В ближайшие дни обыщут каждый домик и заглянут в каждый колодец — на всякий случай».

В ту же минуту до ушей Хейди доносится громкий лай полицейских собак, они где-то поблизости. Животным нужно время, чтобы оббежать весь остров, однако здесь они задержались не зря: запах одежды из шкафа Йеремиаса привел собак именно сюда. Причем ни одна животина ни разу не сбилась со следа. Все указывает на то, что, пройдя по деревянным мосткам до конца, Йеремиас испарился.

В центре Ламмассаари возвышается строение покрупнее остальных. Изба Похъёлы — красная, бревенчатая, построенная в начале ХХ века. «Ну и навидался же этот домишко за свою жизнь», — думает Хейди. Одно из его окон разбито, и туда на время кто-то заботливо вставил картонку. Чуть поодаль виднеется светлое здание. Скорее всего, это «Лепола» — дом в стиле ампир, тоже тот еще ветеран. Хейди останавливается у вывески, рассказывающей о заповеднике. Внизу на белом фоне нарисован ряд зеленых елочек.

Природный заповедник Виикки-Ванхан-каупунгинлахти

Охраняется согласно закону «Об охране окружающей среды». Заповедник создан с целью сберечь естественное природное многообразие на территории северной части залива Ванханкаупунгинлахти, куда входит его акватория с естественной для нее растительностью, а также прибрежные земли.

Является одним из важнейших в мире мест гнездования и миграции птиц.

На территории заповедника строго воспрещается:

• передвигаться вблизи зарослей озерного тростника в период весеннего паводка;

• наносить какой бы то ни было ущерб растениям;

• вредить и мешать животным;

• ловить рыбу.

Хейди переводит взгляд на верхушки деревьев. По небу лениво ползет парочка пушистых облачков. «Об охоте, значит, ни слова», — думает Хейди. Вполне естественное занятие, о котором принято тактично умалчивать. Будто вернулись в старые времена, когда боялись говорить о страшных вещах, чтобы ненароком не выманить ужас из его укрытия.

Хейди доходит до кромки воды. На бетонном пирсе поблескивают зеленью отшлифованные водой осколки стекол, фрагмент какой-то фарфоровой посудины и ржавая поясная пряжка. Должно быть, с этой бесценной коллекцией пришлось расстаться какому-то юному собирателю: родители не разрешили переть такие сокровища в дом. Хейди ступает по песку. Прибитые к берегу пожелтевшие камыши хрустят под ногами. Она подбирает валяющийся на песке камушек и закидывает его в воду так далеко, насколько хватает сил. В отличие от этого камушка, труп на глубину не пойдет. Не пройдет и нескольких дней, как мертвец всплывет на поверхность. Но сейчас вода чиста.

Хейди перечитывает свежую информацию на экране телефона: Айла Саволайнен, дом номер 3. Еще раз проверяет местоположение. Третий дом — около пирса. Она уже совсем рядом. У пирса Ламмассаари бесхозно болтаются несколько утлых лодочек. Даже оранжевая спасательная шлюпка осиротело застыла вблизи сауны.

— Я видела енотовидных собак, норок и ласок, оленей, даже барсука, но пропавшего мальчика не видела, вы уж извините, бога ради, — с порога сообщает дружелюбная женщина, живущая в доме номер 3, и удаляется обратно за водой для чая.

— У вас тут уютненько, — выкрикивает Хейди вслед исчезнувшей где-то внутри Айле Саволайнен. Она не видит дальше дверного проема, потому что на улице светло до слепоты, а в домике очень темно. Хейди украдкой вытаскивает из-под губы кусок снюса и скидывает его с крылечка прямо в траву.

Вскоре появляется хозяйка, держа в руках чайник в японском стиле и две чашечки.

— Немножко тепленького, — сообщает Айла и невозмутимо разливает чай по чашечкам. — Сахарку? — спрашивает она, но Хейди отказывается. От Айлы исходит домашнее тепло. Длинные, посеребренные сединой волосы собраны в небрежный пучок, на плечи накинута теплая сизая шаль. Глаза окружены множеством морщинок, какие бывают у очень улыбчивых людей. — Домик — это крошечная прихожая, из которой открывается гостиная, ведущая в саму жизнь. Тут все существуют в одном ритме с природой. Приезжают по весне, когда все начинает расти и зацветать, животные постепенно выползают из своих норок и прилетают птицы. А как наступают холода и все берется льдом, народ сбегает под крылышко городских джунглей.

Хейди кивает и аккуратно дует на горячий чай, прежде чем пробует его.

— Лично мне особенно по нутру здешние ушастые совушки. На Ламмассаари каждый год прилетает гнездоваться одна семейная пара. Птенцы ушастой совы рождаются довольно рано и кричат так, что прямо надрываются. Говорят, это похоже на песни ржавых петель, знаете, пронзительный такой крик. А как завечереет, на них можно и своими глазами посмотреть. Они вон там в деревьях безобразничают, но если взрослые совы замечают, что на них смотрят, — тут же прикидываются веточкой. В струночку вытягиваются, представляете, совсем как люди, когда те приосаниваются и втягивают живот, чтобы красиво получиться на фотографии, — рассказывает женщина, и Хейди нравится ее слушать.

— Мы тут в своем мирке живем, будто крошечная деревенская община. А как все меняться начало, понастроили домишек тут, хотя, уж конечно, некоторым стоило бы продвинуться выше, отойти от берега.

— Вы были тут в четверг? — переходит к делу Хейди, и Айла кивает, мол, была.

— Может, видели что-нибудь странное? Например, что кто-то тут бродил после шести вечера?

Женщина на секунду задумывается.

— Вечерами становится все темнее. Есть у меня привычка посиживать здесь, на крылечке, с зажженной масляной лампой до самой ночи. Если не мерзну, конечно. В четверг я не мерзла. Я читала книжку, а после десяти пошла в отхожее место. Помнится, тогда мне померещился какой-то свет со стороны острова Куусилуото. А так больше ничего на ум не приходит, — задумчиво сообщает женщина и отпивает чая.

— Свет — большой или как от карманного фонарика? А людей вы не видели? — уточняет Хейди.

— Сложно сказать, просто скачущий огонек, — отвечает Айла. — А там уж в одиннадцать и сторож объявился: остров обходил. Он частенько по вечерам такие осмотры устраивает.

Хейди записывает слова женщины. Она сидит на крыльце и прикидывает, что именно может быть отсюда видно. Куусилуото маячит где-то вдалеке, но густой тростник почти все закрывает собой. Вот рядом с туалетом вид будет побогаче.

— Вы и ночуете здесь? — спрашивает Хейди, и женщина кивает.

— Я на совесть обогреваю мою избушку, и в конце августа здесь чудо как хорошо. Тут и при нулевой температуре можно жить, но слишком уж рано темнеет. Но вообще, здесь мало кто остается на ночь. В летние месяцы еще сторож остается — в соседнем доме живет, который «Лепола». Не уважает газовое отопление и везде порядки наводит. Вам бы и с ним переговорить.

— Тут есть еще люди, которые хорошо ориентируются в этих краях?

— Да, на Куусилуото живет. Наверно, тоже на месте, раз огоньки-то мигали. Вот он на том острове круглый год, — говорит Айла, делая неопределенный жест рукой в сторону Куусилуото. — Не особый любитель разговоров с обычными смертными, — посмеивается она.

— И кому принадлежит этот дом на Куусилуото? — спрашивает Хейди.

— Фонду «Асио», он и владеет той старой дачей, — сообщает Айла.

Хейди тут же записывает название.

— А мужчина? Ну, тот житель, о котором вы упомянули.

— Рой Куусисто, можно просто Рой.

Хейди кивает и допивает свой чай.

— Тут, посреди всех этих зарослей, своя тишь да благодать, — продолжает женщина. — Я-то на пенсии, уж есть минутка безо всей этой беготни хорошенько осмотреться. Я работала в опере и нескольких театрах, я декоратор, но созданные мной миры не были и вполовину такими же богатыми и фантастическими, какие способна сотворить природа. Даже там, под водой, безмолвно живут целые тысячи самых разных рыб — по крайней мере, карпов, окуней, щук и лещей там предостаточно.

Хейди смотрит на беспокойную воду. Жалящий морской ветер шумно тревожит деревья и тростниковые стебельки. Остров так зелен и прекрасен, однако что-то в его атмосфере нагоняет необъяснимую тоску.

2 СЕНТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, СААНА

Саана потирает виски. Ощущение такое, будто за ночь она не сомкнула глаз. В субботу Ян ушел на работу ни свет ни заря и даже не разбудил ее. Сбитая с толку и полусонная, она сидела одна в пустой квартире Яна. Не оставь он на кухне записку, Саана пришла бы в бешенство. Однако ему хватило ума извиниться за внезапный уход и даже пририсовать внизу кривое сердечко. Остаток выходных Саана вновь провела наедине с собой: шлифовала сценарий подкаста, а когда закончила, побаловала себя лакричными конфетками и четырьмя сериями «Убийства»[31]. Сериал она уже смотрела, но кого это волнует, если все, что вышло после «Убийства», так и не смогло столь же сильно ее затянуть. Засидевшись у ноутбука допоздна, Саана окончательно взбодрилась и потому не смогла по-человечески заснуть.

На работе Саана не торопясь раздевается и украдкой смотрит на пустующий соседний стол. Место Самули. Значит, все-таки не пришел сегодня. Саана жадно осматривается: туда-сюда снуют какие-то люди. У лифта — очередной митинг. Обсуждают Самули или нашлись другие темы? Саана собирается с духом, встает и решает представиться.

— Ну как, есть подвижки? — спрашивает рыжеволосая женщина, а брюнетка лишь качает головой.

— Он сегодня пойдет разбираться. Че творится, с ума сойти, — говорит брюнетка.

— Всем привет, я просто пришла поздороваться, я новенькая, первый день, — произносит Саана, подходя к женщинам.

— Извините, не могу не спросить: может, знаете, что с Самули? — промолчать, конечно, выше ее сил. — Просто его стол стоит рядом с моим, а в пятницу я слышала, что младший брат Самули пропал, — продолжает она.

— Реально кошмар какой-то, — тут же отзывается рыженькая. — Я Ниина, кстати, а это Сари.

— Саана, — представляется Саана и замолкает.

— Самули сегодня не придет. Наверное, прямо сейчас ищет братишку, — решает высказаться Ниина.

— Может, есть какие-то новости? — спрашивает Саана.

— Вообще никаких. Мы все перепостили то объявление насчет брата и предложили свою помощь, конечно, но пока все глухо. Вот ведь жесть.

Вернувшись за стол, Саана сразу же заходит на сайт агентства и ищет в списке фамилию Самули. Силвасто. Заинтригованная, Саана пробивает коллегу по «Гуглу» и вскоре натыкается на его профиль в «Фейсбуке» — узнает лицо на аватаре. Профиль открытый, и последнее обновление висит прямо по центру экрана:

ПРОПАЛ ЙЕРЕМИАС СИЛВАСТО

Мой младший брат Йеремиас Силвасто, 23 года, пропал вечером в четверг в окрестностях Ламмассаари. С того момента с ним никто не может связаться. Пожалуйста, распространите это объявление. Если вам что-то известно, свяжитесь со мной напрямую или позвоните в полицию.

Под постом уже появилось множество комментариев и лайков. Все рвутся участвовать в поисках, но об Йеремиасе никто ничего не знает. Пробегая глазами комментарии, Саана начинает нешуточно тревожиться. Она посылает Самули запрос на добавление в друзья и задерживает взгляд на фото Йеремиаса Силвасто. Совсем юный светловолосый парень раскованно улыбается, смотря прямо в камеру, не зная о том, что его ждет.

Как вообще можно просто взять и потеряться в Хельсинки? Саане прямо неймется. Может ли она чем-то помочь? Она проходит на общую кухню и терпеливо ждет, пока сварится ее кофе, как вдруг с удивлением замечает, что Самули добавил ее в друзья. Так быстро. Она снова заходит на его профиль, изучает фотографии. Очевидно, Самули не фанат соцсетей: за последние несколько лет количество постов можно пересчитать по пальцам. Саана возвращается к объявлению и внимательно перечитывает его. Чем дольше она думает об этом случае, тем решительнее настроена.

— Я помогу тебе в поисках брата, — произносит Саана вслух.

Будто в чем-то клянется.

СЕССИЯ № 3

— Я познакомилась с одним мужчиной в «Тиндере», — начинает девушка.

Кай смотрит на нее. Сегодня длинные черные волосы собраны в тугой и строгий конский хвост, глаза по-кошачьи подведены. Девушка полна сил. «Наверное, выспалась», — думает Кай. Забавно, однако он не успел застать «Тиндер» холостяком — и не совсем понятно, грустить ему по этому поводу или облегченно вздыхать.

— Долгое время я искала там только тех, кому от восемнадцати до двадцати шести лет, то есть уж никак не тридцатилетних. Но потом вдруг решила не зацикливаться на этом. Мужчины моего возраста такие, знаете, немного наивные. Как мальчики-подростки. Я даже не успела обдумать разницу в пятнадцать лет, когда смахнула вправо фото одного мужчины.

Кай кивает и быстро считает в уме. Получается, мужчина — его ровесник, плюс-минус пара лет.

— Мы посидели за чашечкой кофе, поболтали о всяком. И после этой встречи я от него ничего не слышала какое-то время, поэтому сильно удивилась, когда однажды вечером он взял и позвонил. Сказал подойти к окошку и посмотреть вниз. Я подошла к большому окну в гостиной и выглянула во двор. Мужчина сидел там на своем мотоцикле и смотрел прямо на наш дом. Мотоцикл был большой и крутой, «Харли-Дэвидсон». Позже я узнала — то была какая-то особенная модель, но конкретно тем вечером я не обратила на это внимания, потому что в мотоциклах не разбиралась. И об этом мужчине я тоже ничего не знала, но все-таки спустилась к нему. Он дал мне запасной шлем — и мы поехали по Хельсинки. В конце мы остановились на набережной парка Кайвопуйсто, и мужчина купил нам мороженого. И все. Дальше — опять ничего.

Кай тянется к своему стакану с водой.

— Уже тогда было понятно: он меня дразнит. Почувствовал, что мне нравятся люди, которых нельзя по-быстрому раскусить, — с улыбкой говорит девушка.

Кай ловит себя на мысли: какая замечательная улыбка. Он надеется, что у девушки появится больше поводов улыбаться.

— Вас, кстати, тоже не так-то просто раскусить, вы же скользкий, как мыло, — неожиданно сообщает Каю девушка. И продолжает: — Через неделю, в пятницу, я была в баре, и он опять позвонил. Спросил, где я. Сказал, что пошлет кого-нибудь забрать меня. Я решила, что он так пошутил, но скоро выяснилось, что это все на полном серьезе. Прошло каких-то пять минут, и перед баром появился черный «мерс». Это меня заинтриговало, я села в машину. Шофер всю дорогу молчал. Меня отвезли на холм в Малминкартано[32], и когда дверь открылась и я вышла, мужчина стоял на вершине холма и ждал меня с бокалами шампанского в руках. «Мерс» отъехал, и от напряжения я начала нервно хихикать.

Просто хотел предложить тебе бар с собственной панорамой, сказал он и ухмыльнулся. Мы в несколько глотков осушили бокалы, и мужчина сообщил, что на этом программа не заканчивается. Оттуда мы на всей скорости рванули вниз на мотоцикле и направились в одно интересное местечко. Он прямо так и сказал.

Кай кивает и записывает в блокнот: мужчина 35+, мотоцикл. Его волнует, по какой причине мисс Н. решила поговорить о мужчине, а не о себе. Возможно, весь этот рассказ в итоге подведет их к тому, о чем она не может сказать прямо? Она пережила какую-то травму? Многие предпочитают запирать больные темы где-то в недрах подсознания, куда так просто не достучаться. Когда дистанцируешься от травмирующих событий, можно на время ощутить приятную защищенность. Самые страшные моменты — те, когда клиент рассказывает об ужасных событиях, посмеиваясь. Кай понятия не имеет, что довелось пережить этой девушке — это должно проясниться со временем. Однако травматичный опыт может быть фоном депрессии, толкать на саморазрушение. Кай обдумывает случай мисс Н.: сознательные поиски плохой компании — один из распространенных видов навредить себе.

Девушка тем временем продолжает.

— Я немного удивилась, когда мы въехали во двор какого-то промышленного здания. Добро пожаловать в мою конуру, сказал мужчина и галантно проводил меня внутрь. Тут есть все, а чего нет — будет.

Кай смотрит на девушку. Говоря о мужчине, она как-то оживает и смягчается, изменения можно уловить даже в голосе.

— Я только потом узнала, что то место, куда мы приехали, было штаб-квартирой одной байкерской компании. И мало-помалу стало понятно, что мужчина этот далеко не последний человек в ней.

3 СЕНТЯБРЯ, ВТОРНИК, СААНА

Второй рабочий день. Саана передвигается по конторе тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Все вокруг новое, и Саана замечает, как легко склоняется к мысли, что ее профессиональных навыков недостаточно. Предоставленная сама себе, она полностью сосредоточена на написании пресс-релиза, порученного ей в пятницу. В то же время Саана старается не растрачивать силы попусту: вечером ей еще подкаст записывать. Сценарий идет хорошо, но теперь, наряду с летней историей, в ее голове сидит еще одна идея. Обедает Саана в одиночестве, сев за самый дальний столик в углу. Идея родилась в одночасье, и энтузиазм теперь потушить непросто.

Поиски Йеремиаса. Первый в Финляндии подкаст о поиске человека в режиме реального времени. Серия выпусков о деталях этого случая, о ходе расследования. Саана будет приезжать на места событий и обо всем рассказывать, освещая одновременно соображения родственников парня и выводы полиции. Частью повествования можно сделать мысленную реконструкцию тех дней, что предшествовали исчезновению, а также составить подробный портрет молодого человека — но без смакования подробностей и с уважением к людям. Но как же поделиться затеей с Самули? Саана должна донести свою мысль так, чтобы он не решил, будто она просто хочет навариться на чужом несчастье. Единственное, чем Саана действительно может помочь — это подкаст: она всем расскажет о пропавшем брате Самули. А вдруг один из выпусков услышит человек, который что-то видел? Если повезет, у подкаста наберется обширная аудитория, и люди будут наблюдательнее к происходящему вокруг. Если повезет, она даже может помочь раскрыть произошедшее.

Саана чувствует, как от одной только мысли ее захлестывает воодушевление. Поколебавшись секунду-другую, она пишет Самули сообщение, в котором просит дать добро на свое «подкастное» расследование.

Вечером Саана сидит одна в крошечной студии звукозаписи и ест лакричные драже «Лонтоо». Сперва беленькую, потом две сиреневых и под конец желтенькую. Она не знает, какие ей больше нравятся. Но вкус-то у них одинаковый? Саана закидывает в рот сразу три конфеты разных цветов. Пропущенный ужин жестоко мстит, и от конфеток просто невозможно оторваться. Саана прослушивает часть отрывка, который уже успела записать: Хартола, скромно пристроившаяся у Национальной дороги номер 4, была поселением со своей особенной атмосферой и неспешным укладом жизни…

Скорее всего, подкаст будет разбит на шесть выпусков. Еще пара недель — и восстановленная по крупицам история загадочных летних убийств будет по-человечески озвучена. Саана пытается разжевать слипшийся комок из лакричных конфет. Вообще, она могла бы поздравить себя с тем, что впервые довела до конца дело, важное лично для нее. Однако вместо этого Саана углубляется в чтение новости, выскочившей в «Гугле» в ответ на ее запрос «Йеремиас Силвасто».

Полиция Хельсинки

Полиция ищет пропавшего двадцатитрехлетнего Йеремиаса Силвасто. В последний раз его видели пять дней назад на хельсинкском острове Ламмассаари. В день исчезновения на молодом человеке были темные джинсы, черная толстовка и черные ботинки. Всю относящуюся к делу информацию просим сообщать в полицию. #полиция #Хельсинки

С фотографии смотрит дружелюбный молодой человек, уголки рта приподняты в едва заметной улыбке. Опять это фото. Саана тут же открывает другую страничку:

В субботу оперативно-следственная группа полиции Хельсинки организовала широкомасштабные поиски пропавшего в городе человека

Полиция ищет пропавшего Йеремиаса Силвасто и активно использует СМИ, чтобы связаться с теми, кто видел его в пятницу и позже. Широкомасштабные поиски пропавшего молодого человека оперативно-следственная группа полиции Хельсинки организовала на острове Ламмассаари, входящем в муниципалитет Хельсинки. В поисковых работах задействованы добровольческие бригады, а также полицейские отряды с собаками. Согласно словам возглавляющего расследование инспектора, версию убийства пока рано списывать со счетов.

Становится еще тревожнее. Саана прикидывает, с чего бы стоило начать. Она ищет в интернете алгоритм действий по поиску пропавшего человека: «Убедитесь, что пропавший не у друзей, родственников или за городом на отдыхе; если этот человек пропадал ранее, проверьте место, где его нашли в прошлый раз; внимательно прочешите окрестности его дома, обзвоните больницы и поликлиники — обращайтесь в полицию лишь в том случае, если речь действительно может идти о преступлении или жизни пропавшего что-то угрожает. Если принятые меры не привели к результату, необходимо обратиться в местное отделение полиции и официально заявить о пропаже человека. В заявлении укажите возраст, пол, цвет волос и глаз, телосложение, рост, вес, особые приметы пропавшего и то, как он был одет. Эта информация также называется данными ante mortem[33]». Саана записывает новое понятие. Ante mortem, прижизненные сведения. Так мог бы называться первый выпуск. Саана вспоминает, как вычитала откуда-то и слово exitus[34] — недвусмысленное понятие, говорящее о том, что сделать уже ничего нельзя. Но, к счастью, о смерти Йеремиаса речь пока не идет.

И хотя Самули еще не ответил, Саана решает набросать на компьютере сценарий к первому выпуску подкаста.

Меня зовут Саана Хавас, и в этом подкасте я погружусь в дело об исчезновении, которое произошло в Финляндии. Я перенесу тебя в момент, когда молодой человек пропал со всех радаров. Перенесу в место, где обрываются его следы. Мы вместе дойдем до вопроса, который всколыхнет все наши страхи и подозрения. Что же случилось с Йеремиасом Силвасто, пропавшим 29 августа в Хельсинки, в самом сердце прекрасного заповедника?

Написав, Саана включает запись и проверяет, как этот абзац звучит. Идея может выстрелить. Она останавливается, вынимает из ушей наушники и откидывается на спинку студийного кресла. Сейчас говорить в микрофон куда проще, чем в самом начале. Саана прокручивает в голове коротенькие рекомендации от звукорежиссера: говорить так, будто беседуешь с лучшим другом; не думать обо всей аудитории — лишь об отдельном слушателе, который сидит рядом; не кричать, не повышать голос; быть собой и помнить о том, что при разговоре можно улыбаться.

Саана нервно сглатывает. Она всей душой надеется, что Йеремиаса найдут. Если подкаст окажется бесполезен, то уж полиция-то должна выйти на след. В любом случае сейчас нужно стараться изо всех сил, чтобы об Йеремиасе услышали.

14 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

— Это фантастически важное для нас место, — говорит Йеремиас, не поворачивая головы: очевидно, рассчитывает на то, что идущие позади его слушают. Затем просит Абди начать съемку. Верная Sony PMW-F5 старательно фиксирует атмосферу, царящую тут повсюду. Йеремиас поворачивается к объективу.

— От Нью-Йорка до Ламмассаари больше шести тысяч километров, даже от Рованиеми ехать не меньше восьмисот километров, но от центра Хельсинки, только представьте, всего-то неполных десять. Финляндия, прекрасная северная страна, известна тем, что даже из сердца столицы можно в два счета домчаться на велосипеде до заповедной тишины. Залив Ванханкаупунгинлахти и его окрестности — место, ошеломляющее своей красотой и известное как «птичий рай». Островами Ламмассаари и Куусилуото владеет город, это зоны отдыха, открытые абсолютно для всех. Но Ламмассаари больше, чем просто красивое место. Это остров-загадка, таящий в себе тысячи потрясающих историй. Он смотрит глазами птиц, кружащих под облаками, в его пасть заманивают идущие от Порнайстенниеми деревянные мостки. Дышит он бескрайним, дрожащим на ветру тростником. А сердце его — это, конечно же, люди. Сейчас мы направляемся именно туда, и не просто так. На Ламмассаари около сотни домиков, однако на соседнем Куусилуото — один-единственный. И в доме том живет человек, к которому-то нам и нужно. Присоединяйтесь к нашему путешествию, давайте вместе дойдем до его одинокого пристанища, до места, приютившего почти забытую всеми легенду.

Они ступают друг за другом по мосткам, окруженным двухметровым озерным тростником. Йеремиас подходит к деревянным воротам Куусилуото и открывает их. Нигде не видно овец, из-за которых, собственно, ворота и установили. Они ныряют в лесную сень, взбираются на скалу, откуда выходят на тропинку, ведущую к единственному дому на всем Куусилуото. Там табличка: Частная территория — Фонд «Асио» — Посторонним вход воспрещен. Они осторожно отворяют дверь покосившейся калитки и ступают во двор. Прямо перед ними — красный деревянный дом, и приходится сделать пару шагов назад, чтобы в кадр попало и само строение, и внутренний дворик.

— Что же на самом деле случилось с культовым режиссером-документалистом? Проделав долгий путь, мы наконец у цели, — произносит Йеремиас, давая камере запечатлеть буйную поросль.

— Говорят, что Рой родом из Соединенных Штатов Америки. Говорят, что в нем течет и финская кровь и что Рой несколько лет жил среди индейцев. Но наверняка нам известно лишь то, что Рой — один из наиболее значимых и интересных документалистов нашего времени. Режиссер, отмеченный наградами и взбунтовавшийся против жестких рамок социума. В данный момент Рой официально бездомный, однако он обрел убежище здесь, на Куусилуото, в этом самом доме. Посмотрим, удастся ли нам застать Роя.

— Снято! — кричит Абди. — Он же там, да? Пойдемте поближе к двери.

У самого входа в полуразвалившийся красный дом они снова включают камеру. Йеремиас стучит кулаком в дверь. Йоханнес беспокойно переминается с ноги на ногу где-то позади. Все замирают в ожидании. Никто не открывает, однако камера еще включена. В полной тишине запись приходится остановить. Внезапно где-то в кустах раздается треск, Йеремиас аж подскакивает на месте. Внушительная стена из веток не дает рассмотреть, откуда именно исходит звук. Взяв себя в руки, Йеремиас замечает в траве два блестящих глаза, уставившихся прямо на него. Одинокая овечка неотрывно смотрит еще пару секунд, затем невозмутимо поворачивается и уходит восвояси.

Рой уже дал им согласие на съемку, однако о встрече они по-человечески так и не договорились. Йеремиасу хочется сохранить во всем элемент спонтанности, чтобы на камеру фиксировались и возможные промахи. Йеремиас на удачу пробует дверь — и та открывается. Робея, все трое входят внутрь. Йеремиас пытается докричаться до мужчины, но пока безуспешно. На старом деревянном столе горит высокая свечка, но в комнате пусто. В зазоры между стенными досками воткнуты перья разных форм и расцветок: светлые и изящные, черные, даже крапчатые. Воздух слегка застоялся. В пол, стены и крышу жизнь въелась до такой степени, что Йере уверен, будто проветрить помещение как следует сможет только хороший взрыв. И все-таки дом просто восхитителен, он не похож ни на какой другой. Абди садится за стол, Йоханнес выбирает себе кресло-качалку. Йеремиас бегло осматривает это кресло: сделано из древесных наростов, капов — и невыносимо уродливое. Пламя свечи мерцает в комнатной полутьме, на стене разве что не хватает громко тикающих часов.

— Я гляжу, вы уже освоились.

Они не видят говорящего: его скрывает темнота. В этот момент свеча на столе тухнет и фитилек начинает дымиться.

В комнату входит Рой Куусисто. Йеремиас смотрит на него во все глаза. Глядя на него, можно подумать, что дух уже покинул это тело, но в то же время в мужчине словно бунтует сила.

— Мы хотим начать сегодня, — сообщает Йеремиас. — Вы согласны? — спрашивает он.

Мужчина недвусмысленно кивает. С этого момента их проект переходит на совершенно иной уровень. Съемка объекта. Начало повествования.

Пару часов они тратят на съемку того, как Рой устало прохаживается по двору и в сторону воды, как колет дрова на фоне покосившегося сарая, как сидит в углу комнатушки в своем уродливом кресле-качалке, как варит кофе на невзрачной кухне. Вскоре после этого Йеремиас сообщает, что на сегодня со съемками покончено. Абди аккуратно складывает аппаратуру в большие черные сумки-чехлы. Микрофон Sennheiser и светодиодные панели он запаковывает в считаные минуты. Йоханнес натягивает на голову капюшон худи и тихо выходит во двор покурить. Он не привык проявлять инициативу. Йеремиас со вздохом снимает камеру со штатива. Рой снова садится в кресло-качалку и раскуривает трубку. Вспыхнувшая спичка на пару секунд освещает морщинистое, угловатое лицо мужчины. Обветренное — вот слово, которое тут же приходит Йеремиасу на ум.

Они молча тащатся с сумками обратно до Ламмассаари. Май подходит к концу, скоро все вокруг задышит летом. Учебный год вот-вот закончится, но их работа едва началась. На деле на амбициозный учебный проект они угробят все летние каникулы, и Йеремиас до сих пор думает над тем, как поддерживать мотивацию товарищей на должном уровне. Мало кто придет в восторг от перспективы провести каникулы за учебой.

— Интересный он мужик, конечно, — признается Абди. — Не хочу никого запугивать, но первая ассоциация с Роем — Ганнибал Лектер[35]. И это его отшельничество лишь добавляет какой-то харизмы. При всей своей странности он очень умен — даже слишком, как по мне.

— Сейчас он готовит почву, хочет вызвать у нас сочувствие к своей истории, втереться в доверие. На самом же деле он только и ждет подходящего момента, чтобы нанести удар и слопать нас живьем, — острит Йоханнес.

Йеремиаса веселит этот комментарий.

— Смотрел на выходных ту документалку Роя, — говорит он. — Ну, где он еще рассказывает о лесных и водных духах. И тут я призадумался: а вот эти тростниковые поля — земля или вода? — болтает Йеремиас, неловко ступая по мосткам.

Абди запирает ворота, стараясь не шуметь. Не говорит ни слова. Йоханнес тоже какой-то притихший. Но Йере не может перестать думать: тростниковые стебли переплетаются друг с другом так тесно, что между ними не пройти. Кажется, словно между морем и Ламмассаари существует место, которому нужны собственные духи. Эти заросли — и не море, и не лес. Йере смотрит на доски, наполовину захваченные влагой. Порой тропинка утопает полностью, не выдержав натиска воды. Потом с севера налетает ветер и все высушивает. А посередине молча стоит бескрайний тростник, пустошь, служившая раньше морским дном. Место, которое никому не подвластно.

Часть II

4 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА, АЙЛА

Сидя на веранде, Айла Саволайнен наливает себе вторую чашку зеленого чая. В полотно утра начинают вплетаться редкие ниточки обеда, и все чаще можно видеть людей, неспешно прогуливающихся по дорожке, огибающей весь остров. Айла поднимает взгляд на скалу, куда ведет эта самая дорожка. До сего момента ей на глаза попадались лишь местные дачники, которых она знает в лицо или хотя бы по имени. Почти ни с кем из них она не дружит. Соседей ведь не выбирают. Айла легонько дует на чай, ей щекотно от его тепла. В небо робко ползет крохотное облачко пара.

Денек намечается ясный, хотя ночью ощутимо веяло прохладой. Какие-то пара недель — и нужно готовиться к зиме. Но сейчас Айла не будет этим заниматься, еще не время: слишком уж людно на острове. Пока важнее всего — быть частью здешнего общества, а не бежать от него. Кто знает, какие пересуды пойдут, если она вдруг исчезнет? Краем глаза Айла наблюдает за тем, как люди, живущие в домиках на склоне, чистят свои участки от хвороста. Опять. Что за нелепая одержимость. У Айлы есть теория на этот счет: должно быть, соседи время от времени варварски трясут деревья, чтобы потом с достоинством взять грабли и убрать весь опавший мусор.

Айла смотрит на деревья неподалеку. Осень все ближе и ближе, однако цвета еще радуют сочностью и повсюду царит великолепный колорит. Ольха не торопится расставаться с листочками. И хотя солнце с каждым днем радует глаз все меньше, ольхе хоть бы что: ее питают мощные корни. Айла поднимается и идет к дереву: нужно выказать любовь к нему, ласково погладить. Оно кажется теплым. Деревья исполнены мудрости, и листья с них опадают вполне себе сознательно. Никакой ветер их не срывает — это делает само дерево. Избавившись от листьев, оно сохраняет больше воды. Зимой хлорофилл ищет убежища в стволах деревьев, сбегает туда, прячется внутри, дескать, я в домике. Погруженная в эти мысли, Айла потягивается — почему бы и нет, раз уж все равно поднялась.

Мимо проходят трое полицейских. Айла салютует им. Третий день уже по острову носятся: заглядывают в колодцы, входят в дома, пускают своих собак разгуливать по дворам да вынюхивать по углам. Людей опрашивают. Следят за теми, кто тогда был на месте. Скоро весь островок на уши поставят. Вдалеке слышится шум моторной лодки. Неужто и в воде смотреть надумали? Как-то это все странно, ей-богу. Будто на остров льется черная слизь, оскверняя и марая всю осеннюю прелесть. Плющит живое, высасывает радость.

Вот и знакомая супружеская чета. Айла тут же натягивает на лицо сладенькую маску дружелюбия. Надеется, что пара лишь продолжит идти, куда шла, но нет, как же: они замедляют шаг и подходят поболтать.

— Ну и что тут такое, по-твоему? — спрашивает супруга, минуя всякие церемонии. Как поживаете? Спасибо, ничего, а вы? Прекрасно. Но нет. В последние дни все на острове только и делают, что шушукаются, гоняясь за сплетнями наперегонки с ветром. Языки чешут да лясы точат. Что за кошмар творится на острове? Как так вышло, что в лесу Виикки лежал мертвый паренек? И что с тем мальчиком, который пропал? Кто виновник? Хорошо ли работает полиция? Может ли этот виновник жить на острове и хранить ужасную тайну в своем домике, прямо под носом у них у всех?

— А что такое? — спрашивает Айла, хотя и так понятно, какую шарманку в очередной раз собираются заводить.

— Неизвестно, можно ли тут теперь в темноте расхаживать, — бурчит супруга, и муж ее согласно кивает. — Тебе что, не страшно? Ты ж тут одна-одинешенька, — продолжает она, скользнув взглядом поверх домика Айлы.

— Вот мы тут больше не остаемся на ночь. Думаю, тебе тоже было бы неплохо перебраться в город, — ворчливо советует супруга. Айла с трудом сдерживает смех. Вот уж чего-чего, а бояться она никогда толком не умела. Да и кто эта соседка такая, чтобы раздавать тут указания.

Новость об исчезновении парня заставила местных посматривать друг на друга с некоторым любопытством. Отчасти даже очень подозрительно. В глазах зажегся огонек. Возможно ли, что за исчезновением парня стоит кто-то из них, жителей острова? Айла мысленно перебирает знакомых ей дачников. Сторож острова уже какое-то время ведет себя престранно, будто шпионит за ней. Айла так и порывается сказать ему, чтоб отстал, но не может. Сейчас точно не стоит. Именно сейчас она не хочет вызывать лишнего шума. Взмахнув рукой, Айла прощается, наконец, с соседями и поднимается обратно на веранду. Она прихватывает чайную чашечку и неспешно ступает во тьму дома. Войдя, она сначала опускает дверную занавесь, затем, убедившись, что никто не смотрит, запирается изнутри. На всякий случай.

Те мальчишки появились на острове в самом начале лета и ни от чьего взгляда, естественно, не ускользнули. Айла и сама следила за тем, как они повсюду бродят, снимают там, снимают здесь, суют нос не в свое дело. А теперь вот с одним из них случилось несчастье.

Айла пропускает сквозь пальцы цепочку на шее — перекрутилась. Кажется, словно эти парнишки своими съемками нарушили тончайший природный баланс, растормошили зверя и невольно приманили злые силы.

ЯН

Ян смотрит на однотипные бетонные коробки Восточной Пасилы[36]. Прямо перед ним возвышается серая многоэтажка, сверкающая балконами с синими перилами. Яррумиехенкату, дом 6, подъезд В, четвертый этаж. Ян поднимается по лестнице вслед за Хейди. Перешагивая через две ступеньки, он складывает в уме общую мозаику происходящего. Три студента университета снимают документальный фильм. Один из них найден мертвым, второй пропал. Третий, Абдирисаак Хассан Юссуф, сумел дождаться их. Ян и Хейди останавливаются на лестничной площадке. На двери угловой квартиры написано: «Юссуф». На площадке витают аппетитные ароматы экзотической кухни.

Ян нажимает на кнопку звонка — и по ту сторону двери начинается оживление, кричат дети, которым на незнакомом языке кто-то, вероятно, советует угомониться. Ян думает, что это сомалийский. Спустя мгновение распахивается дверь — и в проеме появляется двадцатилетний паренек, за спиной которого смеются две девочки-дошколенка.

— Добрый день. Полиция. Можно войти? — быстро представляется Хейди и тут же входит. — Нам нужно задать вам пару вопросов, как и договаривались по телефону.

— Да, да, конечно, но лучше не здесь — эти точно не дадут нормально поговорить, — отвечает Абди и ерошит волосы одной из девчушек. — Только скажу маме, что выйду на минутку, — добавляет он и уходит на кухню.

В гостиной работает телевизор, оттуда доносятся мультяшные звуки.

— Давайте, наверное, во двор, — предлагает Абди и вызывает лифт.

— Почему ты не на занятиях? — спрашивает Хейди, пока они спускаются.

— Я матери помогаю и работаю еще. В этом году у меня совсем мало курсов, диплом же, — отвечает Абди.

На улице он закуривает.

— Сестренки, конечно, очень милые, но кого хочешь утомят, — смеется он. Яну нравятся такие люди: непосредственные и без фальши. Они втроем проходят через весь двор, в конце которого Абди садится на качели, смастеренные из покрышек. Кроме них, на дворе никого нет.

— Вам знаком Йоханнес Ярвинен? — начинает Ян, и Абди немного тушуется.

— Ну, мы учимся в одном универе. В смысле знаком, конечно.

Ян задумался, дошла ли до него новость о судьбе Йоханнеса. Узнал ли он из газеты? Или, может, слух уже успел разлететься по университету?

— Что случилось 23 августа?

— Случилось — со мной? Да ничего, был на работе. На смене в продуктовом магазине.

— А в четверг 29 августа? Где ты был тогда? — спрашивает Хейди.

— Дома, — отвечает Абди, еще сильнее теряясь.

— Ты понимаешь, из-за чего мы здесь? — продолжает Хейди, но парень производит впечатление неосведомленного.

— Наверное, из-за Йеремиаса? — предполагает он, цепляясь за металлические цепи качелей, и те резко звякают. — Слышал уже, что он пропал. Не могу в это поверить.

— Верно, и мы расследуем его исчезновение, — сообщает Ян.

Абди раскачивает качели, не отрывая ног от земли.

— Ага. Я говорил со старшим братом Йеремиаса. Слышал, он был где-то на Ламмассаари. Мы там все лето торчали, много снимали. Теперь тамошние пейзажи кажутся мне еще более странными, ну, после исчезновения. Типа как если бы остров в конце концов поглотил Йеремиаса через жабры какие-нибудь.

— В каких отношениях ты был с Йоханнесом Ярвиненом? — меняет тему Ян.

Абди поднимает на него удивленный взгляд.

— С Йоханнесом? Да особо ни в каких, если честно. В смысле мы работали над общим проектом, но на этом всё. Он интровертный такой тип, знаете, ни с кем ничего не обсуждает. А что?

— Йоханнеса Ярвинена нашли мертвым, — произносит Ян как можно спокойнее и пристально изучает выражение лица парнишки. Кажется, Абди ни о чем не знал.

— Эй, ты как? Что ты чувствуешь по этому поводу сейчас? — выпаливает Хейди, а Ян наблюдает за тем, как округляются глаза Абди и расширяются его ноздри. Парень шокирован, его эмоции неподдельны.

— Мне конкретно не по себе, — говорит Абди. Голос предает его. Он начинает пинать ногами асфальт.

— Какого хрена вообще? В смысле полиция, тут вы, конечно, просто это какая-то жесть, — говорит Абди, глядя поочередно то на Хейди, то на Яна. — Мне че, теперь тоже бояться?

Ян и Хейди переглядываются, пытаясь подобрать слова.

— Честно говоря, мы не знаем. У тебя самого есть какие-то предположения? Вы втроем снимали документальный фильм, и двое из вас пострадали, — говорит Хейди. Ян отходит в сторонку ответить на звонок, который пришелся как нельзя кстати: всегда лучше, когда вопросы задает кто-то один. Так беседа становится более доверительной.

— Может, на съемках что-то случилось? Что-то, о чем нам стоило бы знать? Угрозы? Ссоры? Что угодно, — спрашивает Хейди, буравя взглядом Абди, который, несмотря на новости, до сих пор выглядит открытым и приветливым.

Какое-то время парень увлеченно разглядывает свои кроссовки, после чего начинает бормотать.

— Ну, разве что травку покуривали. В смысле я покуривал. Насчет Йоханнеса понятия не имею, странноватый чувак все-таки. Себе на уме, всегда немного в сторонке. Приходил и уходил когда вздумается. Его как бы записали в наш проект, не факт даже, что сам бы он захотел участвовать в нем.

— А травка откуда? — спрашивает Хейди.

— Да откуда придется. Но мы только тихо покуривали, честно. В последний раз травку приносил именно Йоханнес, кстати. Забористая была. Говорил, что сколько угодно такой достать может, но про цену молчал.

Абди ненадолго замолкает.

— Вот вы спросили, и я вспомнил, что подумал еще тогда, типа, ну нифига себе, что там у Йоханнеса за дела? Может, он толкает травку кому-то еще? По универу всякие слухи ходили.

— Например?

— Например, после каникул все шептались, что Йоханнес чем-то приторговывает. Мне его даже как-то жалко стало. Казалось, ему очень хочется всем понравиться, он даже сосредоточиться ни на чем не мог. Не знаю, был ли у него хоть один близкий друг.

— Откуда Йоханнес брал товар?

— Не знаю, — говорит Абди под пристальным взглядом Хейди.

В итоге она решает поверить парню.

— Думаю, он встречался с какими-то чуваками в одном клубе.

— Ты про «Пултти»? — уточняет Хейди, и Абди кивает.

— Когда мы снимали вместе с Йоханнесом в последний раз, мне показалось, что между ним и Йеремиасом что-то произошло, терки какие-то.

— А причина?

— Причины не знаю, — отвечает Абди. Он выглядит так, будто разочарован в том, что ничем не может помочь. — А вы уверены, что Йоханнес… ну… — произносит он.

— Умер, — заканчивает за него Хейди. — К сожалению, уверены.

Где-то вдалеке Ян прощается с невидимым собеседником и возвращается к ним.

— Ну как, вы… все основное обсудили? — спрашивает он, после чего кивком указывает на машину: пора ехать.

Уже на подходе к авто они слышат позади быстрые шаги: кто-то бежит.

— Стойте, — кричит Абди, стараясь задержать их.

— Я получил тогда сообщение от Йеремиаса, — говорит он и показывает телефон, на экране которого написано: «Можем сегодня пересечься, дело есть».

— А сегодня — это…

— Когда он пропал. Йеремиас хотел со мной встретиться в тот вечер, но я не смог, нужно было посидеть с сестренкой. Йеремиас немного помешался на этой документалке, хотел подать ее на все конкурсы и фестивали. Это было почти нереально, учитывая количество материала и сроки. Но я хорошо запомнил одну фразу. Летом мы как-то шли со съемок, и Йеремиас сказал, что начинает понимать режиссеров, которые ставят искусство превыше всего и просто творят, даже если им страшно.

Ян и Хейди многозначительно переглядываются.

— Страшно?

— Да, он так и сказал, но я до сих пор так и не понял, к чему конкретно это относилось.

Хейди останавливается на красный свет, Ян смотрит в окно. Ничем не примечательный будний день. Летний жар постепенно сходит на нет. Ян соскребает ногтями налипшую на куртку грязь.

— Пока ты беседовала с Абди, мне сообщили, что нашли велосипед Йоханнеса. Его только что подняли из канала Сяюняслахти.

Загорается зеленый. Хейди жмет на газ.

— Отлично, — говорит она.

Зайдя в офис, Ян не торопится раздеваться — он идет прямо к Заку.

— А кроме велосипеда, ничего нового? — спрашивает он, заглядывая в монитор Зака.

В этот момент Зак поглощен изучением видео, сделанного дроном технаря-любителя. Дрон летал над окрестностями острова как раз в день исчезновения Йеремиаса. Помимо пейзажей, камера запечатлела также парочку рыбаков и собачников с их любимцами. Пролетая над парковкой у водопада Ванханкаупунгинкоски и площадкой для собак, дрон ухватил человека, который вполне мог быть Йеремиасом. Они останавливают видео. По крайней мере, на человеке такая же темная одежда, о какой говорится в заявлении об исчезновении парня. Человек передвигается в одиночку, он в каких-то пятидесяти метрах от острова[37]. Зак делает скриншот, и вскоре после этого дрон удаляется прочь от человека в темном. За деревьями камера бы все равно ничего не разглядела.

— Эти изображения тоже свидетельствуют в пользу того, что на остров парень пришел один, — говорит Ян.

Зак с ним согласен.

— В конце дрон летает над полями и возвращается обратно к тому технарю-любителю. Ничего заслуживающего внимания там больше нет. На парковке Технического музея[38] видны три автомобиля, с их владельцами уже связались — ничего полезного они полиции не рассказали. Но у меня для вас есть еще кое-что, — сообщает Зак. Ян заинтригован.

— Я покопался в компе Йоханнеса Ярвинена и через его Apple ID вышел на установленные приложения.

— Я весь внимание, — говорит Ян.

— Приложение Find my iPhone отследило телефон Йоханнеса. Он включен и находится вот здесь, — произносит Зак.

Хейди подбегает к монитору.

— Это же где-то на Куусилуото? — уточняет Ян.

— Да что там вообще творится? — мрачно спрашивает Хейди, не ожидая от остальных ответа.

СААНА

Подойдя к рабочему столу, Саана с удивлением натыкается на Самули.

— Привет, — робко произносит она.

— Я как раз тебя ждал, — отвечает Самули, не отрывая взгляда от монитора. — Идея с подкастом просто гениальна, — говорит он, огорошив Саану.

Самули резко поворачивается к ней на стуле.

— Я уже совсем отчаялся и боюсь, что скоро все забудут об исчезновении брата, если его в ближайшие дни не найдут. Тут любая помощь пригодится — все, что так или иначе не даст этой истории утихнуть и затеряться среди лавины новостей, все, что может вывести на нужных людей. Спасибо, Саана, спасибо.

Самули встает и обнимает ее. Саана сбита с толку: подобной реакции она не ожидала.

— Ты как? — осторожно интересуется она.

— Да не очень, если честно, — отвечает Самули. — Но заставил себя выйти на работу. Сейчас важно на что-нибудь переключиться. К тому же у меня на этой неделе Венла, пятилетняя дочка — она живет неделю у меня, неделю у матери. Несмотря на обстоятельства, я пытаюсь держаться и не сбиваться с нормального ритма жизни. Но по вечерам, когда дочка спит, все равно плачу, — говорит он, и Саану буквально разрывает от сочувствия.

Собравшись с мыслями, Саана решительно утаскивает Самули в пустую переговорную.

— Первый выпуск нужно записать как можно скорее, — сообщает она. — Начнем с основных сведений. Будет здорово, если ты тоже подключишься к процессу. Мы расскажем, как Йеремиас выглядит и где именно его видели в последний раз. Я пробегусь по мерам, которые полиция уже предприняла. В подобных случаях полицейские стремятся детально воссоздать сутки перед исчезновением: все передвижения и действия пропавшего человека.

— Тут всё не так просто, — беспокойно говорит Самули. — На Ламмассаари Йеремиас все лето снимал материал для документалки, и вместе с ним работали еще два парня. Один из них найден мертвым. Об этом газеты писали на выходных.

Саану охватывает странное чувство, ее пульс учащается.

— Что?

Больше она ничего не говорит. Это в корне меняет ситуацию и концепцию подкаста. Получается, над Йеремиасом нависла еще большая опасность?

— А с третьим что?

— Третьего зовут Абди. Он в порядке. Ну, насколько можно быть в порядке в подобной ситуации, — отвечает Самули, нервно барабаня пальцами по большому столу переговорной.

— Ясно, — произносит Саана. — Я предлагаю пока сосредоточиться на поисках Йеремиаса. В том, что произошло со вторым парнем, пусть разбирается полиция. С кем мне нужно побеседовать в первую очередь? — спрашивает она.

— У Йеремиаса не особенно много друзей. Если не считать Абди, остается только какая-то Туули. Про других я ничего не слышал, — говорит Самули. — Есть еще куча людей в соцсетях, которые пишут слезные комментарии со словами сочувствия, ужасаясь, но мне слабо верится, что Йеремиас виделся хотя бы с кем-то из них в последнее время.

— Значит, нужно пробежаться по основным моментам — вдруг удастся заметить что-нибудь полезное, — предлагает Саана.

Ей хорошо знакомы начальные точки полицейского расследования. Поездки на автобусе или поезде, больницы, оплата товаров или услуг банковской картой, детализация звонков. Саане до таких сведений не добраться, но можно же найти то, что существует не только в виде нулей и единиц. Разговоры с друзьями и знакомыми Йеремиаса, его тайные любимые места. Подойдут любые неофициальные версии.

— Он с кем-нибудь встречался? — спрашивает Саана, но Самули не знает.

— Мы не то чтобы тесно общаемся. Братишка довольно застенчив, любит уединение. В детстве часто хворал, а я старался его веселить, придумывал всякие прикольные штуки. Наверное, нам стоило бы и сейчас проводить больше времени вместе. Кто знает, вдруг уже поздно сожалеть о таком, — говорит Самули дрожащим голосом.

Саана легонько обнимает его за плечи, стараясь утешить.

— Да, обязательно встретимся с его друзьями. Ведь не каждый отважится выложить все полиции. Если там что-то нечисто, то с нами им было бы проще разговаривать.

— Что нечисто? — тут же настораживается Самули.

— Ну, хотя бы наркотики, — запинаясь, отвечает Саана.

— Точно нет, Йеремиас не такой, — говорит Самули.

— Конечно же нет, я не то чтобы это имею в виду, — спешно оправдывается Саана.

Однако если ее чему и научили случаи с исчезновением людей, так это тому, что пропавшие чаще всего полны сюрпризов — да таких, о которых близкие даже не догадались бы.

ЯН

Ян и Хейди в очередной раз отправляются к заливу Ванханкаупунгинлахти.

— Ты вообще знала, что Хельсинки изначально основали именно здесь? — спрашивает Ян, в то время как машина проезжает мимо водопада, приближаясь к нужному месту. — Где-то в XVI веке в устье реки Вантаанйоки, около одного порога, положили начало нашему Хельсинки. Имя дали, вдохновившись тем самым порогом, который тогда назывался Гельсингфорс[39], — просвещает Ян, после чего мертвой хваткой вцепляется в приборную панель: Хейди резко тормозит, пропуская пуделя и его зазевавшегося хозяина.

— Я все думаю, — говорит он, — вот если Йоханнес умер в пятницу 23-го числа и его телефон какое-то время был отключен…

— Думаешь, кто-то зарядил его и решил включить?

— Да.

Пока Хейди за рулем, Ян вчитывается в то, что им отправил Зак. Поиски Йеремиаса пока не принесли результатов. Добровольческую бригаду скоро распустят, поскольку местность уже излазили вдоль и поперек. Полицейский дрон облетел тростниковые заросли и поля, снимая каждый метр территории, но даже эти меры пока никак не помогли. Несколько дней кропотливой работы насмарку. На снимках с дрона видны лишь птицы и растения.

Ян нервно сглатывает. Ему тревожно. Полиция делает все возможное для поиска парня, однако складывается впечатление, что случай Йеремиаса в итоге попадет в длинный список нераскрытых дел. Им нужны новые зацепки, хотя бы крошечные рычаги, которые сдвинули бы дело с мертвой точки. В то же время нельзя забывать о теле Йоханнеса. Найденный в лесу труп юноши, вообще-то, для их отдела в приоритете.

Добравшись до мостков, ведущих к острову Куусилуото, Ян и Хейди обнаруживают, что вся деревянная тропинка погружена в воду. Где-то вдалеке виднеются отдельные доски, дрейфующие на поверхности.

— Давненько не дул северный ветер, — говорит Ян. — Я слышал, именно он обычно все тут высушивает.

Зато можно полюбоваться высоченной травой. Лучи уходящего летнего солнца поблескивают в озерной траве, подсвечивая серебром отдельные стебельки и камышовые метелки. Где-то вдалеке расшумелись гуси. Звук настолько мощный, что по громкости напоминает мотор какого-нибудь транспорта. Ян и Хейди снимают обувь и носки, подворачивают штанины. Холодная морская вода щекочет их щиколотки, а мостки под водой успели покрыться какой-то слизью и стали довольно скользкими. В самом низу бурьяна топорщится мелкая поросль, то и дело встречаются таволга, плакун-трава и белладонна. Вскоре Ян и Хейди доходят до конца мостков, который венчают деревянные ворота. Они садятся на землю и обтирают мокрые ноги носками. На одном из деревьев полулежит желтая вывеска, запрещающая кормить овец, пасущихся на острове Куусилуото.

Ян ступает на зеленую тропинку, попутно рассматривая деревья. Помнится, он где-то читал, что найти на этом острове ель или вообще какое бы то ни было хвойное дерево — та еще задачка. «И кто вообще давал этим островам названия?» — возмущается Ян про себя. На Ламмассаари, Овечьем острове, нет ни одной овцы, а на Куусилуото, Еловом островке, едва ли больше одной ели. Хотя здесь великолепная лиственная роща: и осины тебе, и клены, и березы, и ольхи.

Шагая вперед, Ян чувствует, что надетые на голую ногу кожаные ботинки кажутся слишком свободными и ощущаются как-то чересчур непривычно. Посреди острова — луга да голые скалы. Куусилуото вроде и отдаленный, но и от него тоже до города рукой подать. И вид с него прекрасный, куда ни глянь: на юге виднеется Ванханкаупунгинселькя, на севере и востоке — заповедные места. Можно и городские красоты оценить, и вместе с тем насладиться полнейшей тишиной.

— Смотри, вон они! — кричит Хейди.

Овечки — черная, белая и светло-коричневая, — держась поближе друг к дружке, обосновались в кустах. Они сосредоточенно пережевывают траву, активно работая челюстями. Ян и Хейди продолжают идти. Земля буквально усыпана крошечными черными какашками, и Ян тут же чувствует, что на парочку наступил. Они добираются до очередных ворот. Если верить информации от Зака, на Куусилуото находится старый дачный дом — единственное строение на всем острове. Опрошенная Хейди местная женщина сказала, что в доме том уже долгое время проживает мужчина, который в последнее время не показывался. Может, сейчас он на месте?

На табличке написано: Частная территория — Фонд «Асио» — Посторонним вход воспрещен. Ян рывком открывает ворота и решительно идет через весь двор прямо к внушительному бревенчатому дому красного цвета. Ян думает о его обитателе, о мужчине, которого дачники с Ламмассаари окрестили «индейцем». Яну эта кличка представляется некорректной.

Они огибают красное строение, бывшее когда-то настоящей мечтой любого дачника. Двор заканчивается немного ниже, у самой воды. На отдельных веточках деревьев висят ловцы снов. Впереди открывается чудесный вид на Ванханкаупунгинселькя, и одна лишь мысль о близости суетного Хельсинки кажется совершенно невозможной. Вблизи воды главную роль в пейзаже начинает играть небо, оно гипнотизирует Яна своими потрясающими оттенками. На береговом участке, принадлежащем этому двору, растет парочка деревьев, да и сам берег местами совсем утонул в бурьяне. На суше, в нескольких метрах от кромки воды, покоится весельная лодка, а рядом с ней — красный морской каяк.

По краям на удивление ухоженного газона посажены цветы. Внезапно Хейди леденеет. Нет, нужно сначала убедиться. Она подходит к одной из клумбочек и останавливается у подозрительно знакомого цветка. Прямо на нее смотрят похожие на колокольчики сиреневые наперстянки. Хейди наклоняется рассмотреть получше их стебельки. Даже беглого взгляда достаточно: у двух стебельков красивые длинные соцветия аккуратно срезаны ножницами.

Поглощенная мыслями, Хейди возвращается к Яну. Они стоят перед домом, уставившись на крутые темные ступеньки, ведущие на крыльцо. Красная краска на стенах местами выцвела, белое покрытие дверей со стеклянными вставками кое-где облупилось. Ни с того ни с сего за их спинами появляется дюжая фигура — мужчина будто вырос из-под земли. Ян поворачивается к нему, чтобы как следует рассмотреть. Мужчина передвигался по-охотничьи, заходил с подветренной стороны — у них не было шанса его почуять. Не задавая лишних вопросов, мужчина дает знак Яну и Хейди: мол, идите за мной.

Они заходят в дом за Роем Куусисто. Тот, тяжело кряхтя, продвигается вглубь, Хейди старается не отставать. А Яну хочется немного осмотреться. Он тут же замечает лежащую прямо на поленнице у камина стопку старых газет. Окидывает ее быстрым взглядом: среди прочих, там и номер «Илта-Саномат», датированный днем, когда пропал Йеремиас. То есть Куусисто тогда тоже был неподалеку. Ян решает быстро осмотреть весь дом. Скромная спальня, кухонька и туалет. Нет ведущих в подвал лестниц, нет потайных дверей. Ян возвращается в помещение, исполняющее обязанности гостиной, — и застает Куусисто, разразившегося громким приступом удушливого кашля. Устроившись на деревянной скамеечке, Ян обращает внимание на щекочущий ноздри коктейль из не самых приятных запахов: от мужчины несет застарелым потом, а одежда его хранит воспоминания о многолетней любви к табаку. Их уже ничем не вытравишь. Рой подходит к столу и поджигает лежащую в пепельнице веточку. Она тут же принимается дымить. Ян присматривается повнимательнее: должно быть, можжевельник.

— Где сейчас Йеремиас? — спрашивает Ян и вздрагивает: Рой неожиданно хлопает рукой об руку.

— Он пропал, — говорит Рой, погружая пятерню во всклокоченные волосы. — Жизнь вообще загадочная штука, да?

Ян пялится на огромную, как у медведя, ладонь мужчины. Почему у тебя такие большие руки? Это чтобы я мог кого угодно задушить. Почему у тебя такие горящие глаза? Это чтобы я мог точнее вычислять следующую жертву.

Рой медленно покачивается в своем кресле. Его глаза до странного черны, и что-то в его взгляде заставляет цепенеть. Мысли Яна вдруг обрастают какой-то жутью. Стоит Рою посмотреть прямо на него — и все, Яна будто пробуравили до самого мозга. Как ножом по глазам резанули.

И хотя мужчина хранит молчание, Ян подспудно уверен: знает. Рой точно знает. Может, о каких-то вещах он просто не хочет говорить вслух? Или не решается? Ну, либо они тут заперты в одной комнате с убийцей.

Ян смотрит на птичьи перья, воткнутые между стенных досок, затем его взгляд на доли секунды останавливается на небольшом черепе, покоящемся на полке. Рядом с ним разложены и черепа поменьше: очевидно, тоже птичьи. Полые глазницы уставились в пустоту, клювы таят в себе какое-то нелепое злорадство.

— Расскажите нам об Йеремиасе, — просит Ян, решив действовать по-иному. Это имя должно вывести всех из ступора.

— Хорошо, — говорит Рой, но сразу затихает. В комнате слышно лишь неспешное поскрипывание ножек кресла-качалки.

— Приятный паренек, и мозги у него на месте, — наконец произносит он. — Они все лето ходили сюда, как на работу. Язык не повернется называть таких пацанов дилетантами, но им, конечно, еще есть чему учиться, — продолжает Куусисто, затем выуживает из лежащего на полу пакета бутылку водки.

— Когда вы в последний раз его видели? — спрашивает Хейди, в то время как Ян поглощен наблюдением за реакцией мужчины.

— Недели две назад. Он забежал сюда, а потом ушел.

— Где вы были вечером в день его исчезновения? — спрашивает Хейди.

— Здесь и был, — отвечает Куусисто и смачно отрыгивает.

— Это может кто-то подтвердить?

Мужчина отрицательно качает головой.

— Овцы разве что, — посмеивается он. В ряды его потемневших зубов затесался и один золотой. — Они и меня пасут по вечерам. Засрали уже весь остров. Знаете, будь моя воля, загнал бы их всех на бойню к чертовой матери.

— Может, добавишь что-нибудь еще? Знаешь ведь сам, к чему это ведет. Впоследствии будет сложно оправдываться, — говорит Хейди.

— Ладно, ладно. Мне показалось, что в тот раз Йеремиас был чем-то напуган. Пацана будто кто-то проклял, — сообщает Куусисто.

— Не вы ли его напугали? — провоцирует мужчину Хейди.

— О, я ждал, что полиция повесит на меня все грехи мира, — бормочет он и делает большой глоток прямо из бутылки.

— Я тут вообще ни при чем. Сам не понимаю, что за дерьмо творится.

Взгляд Яна примагничивается к синему рюкзаку, валяющемуся под столом.

— А это что? — спрашивает он, поднимая рюкзак.

— Нашел сегодня на крыльце, — ворчит Рой. — Берите, если надо, сдался он мне, — добавляет он.

Ян открывает похожий на коробку рюкзак Fjällräven. Внутри лежат две непочатые бутылки пива, телефон и кошелек. Ян тут же достает кошелек и находит там банковскую карту. На ней стоит имя: Йоханнес Ярвинен.

— Потушите, — говорит Ян, кивая в сторону дымящей веточки. — Вы уходите с нами.

13 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Йеремиас оценивает композицию кадра. Вдалеке около деревьев что-то покачивается — не разобрать, что именно, — и оно смазывает весь фон, делает его каким-то дрожащим. Лишь спустя пару секунд Йеремиас вспоминает о ловцах снов, привязанных к деревьям и кустам. Сегодня их вторая съемка на Куусилуото. Йере почему-то ощущает прилив необоснованного воодушевления. К тому же он четко представляет себе концовку фильма — их искренней, пропитанной настоящей жизнью, свежей документалки о человеке, которого все забыли. Вернее, о том, которого все помнят, просто отчего-то решили вынести за скобки. Даже рабочее название есть: Wild by Nature. The Story of Roy[40]. Крайне амбициозный учебный проект, на который они угробят все лето, но оно однозначно стоит того. Эта документалка откроет Йеремиасу дорогу на международные кинофестивали, даст возможность номинироваться на премии. Кинофестиваль в Тампере[41], конечно, наиважнейший, но Йеремиас мечтает замахнуться на что-то помасштабнее — на фестивали в Палм-Спрингс, в Клермон-Ферране, в Аспене, в Берлине, а также на «Сандэнс» и «Рэйнданс». Из материалов, отснятых за все лето, он соберет выжимку лучших моментов — не длиннее сорока минут. Но с Роем он хотел бы побеседовать не только о кино. Его давно волнует один вопрос, с которым, впрочем, нужно быть поосторожнее.

На полке лежит маленький череп. Неужели настоящий?

— Я заметил там у вас череп. С ним связана какая-то история? — спрашивает Йеремиас.

Они только вдвоем в доме. Абди и Йоханнес ушли пораньше, чтобы скинуть свежие видео на учебный компьютер.

— Этот я с Гаити привез, — отвечает Рой.

Йеремиас продолжает пялиться на череп. Тот будто полупрозрачный и прямо неестественно крошечный.

Йеремиас выглядывает во двор. Солнце уже давно село, время перевалило за полночь. Небо усеяно светящимися ночными облаками. Развешанные по деревьям ловцы снов и причудливые, перевязанные бечевкой палочки покачиваются на морском ветру, то и дело ударяясь о ветви. Бывало, Йеремиас проводил целую вечность в ожидании этих светящихся ночных облаков. Сейчас сам бог велел поснимать на улице.

На столе — две пустые чашки из-под кофе и догорающая свечка. Рой прямо в эти чашки разливает самогон.

— Муншайн[42], не абы что, — бормочет он.

— Уж получше, чем самогон, — заявляет Йеремиас и принюхивается к чашке, до краев заполненной сивухой. «Ну, в каждой избушке свои погремушки, так что для налаживания контакта придется погреметь чашками с самогоном», — рассуждает Йеремиас про себя, потом набирается храбрости и таки отхлебывает. Повезло, что Рой не подсунул ему мясо — такого Йеремиас бы не вынес.

— Тяга к культуре, восхищение искусством — вот что отличает нашего брата от бедных животин. Ты на верном пути, пацан, — говорит Рой.

Йеремиас беззастенчиво разглядывает его. Черная, видавшая виды фетровая шляпа, замызганная джинсовая рубаха, на шее — колье-галстук, украшенное камушком бирюзы. Серебристо-черные волосы местами спутаны в клочья, и с этого гнезда свисает парочка перьев.

— А что это за перо? — интересуется Йеремиас, указывая на самое крупное из перьев, свисающее до плеча мужчины.

— Перо пустельги. Какие восхитительные пичуги тут летают. Поведение птиц рассказывает мне о том, какое время года на дворе. Сейчас-то затишье: гнезда все построены, дела сделаны. На секунду все угомонились. Пока бродишь тут — прислушивайся. Если услышишь такой звук, будто кто-то резко подул в бутылку, будешь знать наверняка, что где-то рядом выпь.

На некоторое время воцаряется тишина. Йере ждет, не скажет ли Рой еще чего-нибудь, но Рой молчит, а потом вдруг достает из нагрудного кармана рубахи коробок спичек. Он вжикает спичкой и огоньком поджигает сухую веточку, лежащую в увесистой пепельнице. Мало-помалу веточка и торчащие из нее хвоинки занимаются огнем. От каждой иголочки тянется тонкая струйка дыма.

— Можжевельник все вокруг очищает, отгоняет злые силы. Давным-давно люди окуривали свои жилища можжевеловым дымом, чтобы прогнать саму смерть.

— А что, кто-то умер?

— Пока нет. Но я всегда чую приближение смерти, — говорит Рой, проводит рукавом рубахи по своим тонким сухим губам и затягивает потуже колье-галстук.

Постепенно вся комната пропитывается терпким дымом. Тончайшие его завихрения рисуют узоры в застоявшемся воздухе и медленно-медленно поднимаются. Словно танцуют.

СААНА

«Следы» — хорошее название для подкаста? По крайней мере, это слово описывает ситуацию коротко и емко. Саана ищет следы, то есть, по сути, лишь знаки, которые оставил по себе пропавший человек.

Пытаясь накопать еще какие-нибудь сведения о парне, Саана натыкается на неожиданную статистику: оказывается, в Финляндии каждый год пропадает поразительно много молодых мужчин. Она тут же вворачивает пару предложений об этом.

В Финляндии на одну пропавшую женщину приходится четыре-пять пропавших мужчин. Что в нашей стране могло к такому привести?

Саана кладет диктофон в рюкзак и идет наполнить бутылку питьевой водой. Они с Самули договорились встретиться на станции метро «Каласатама», а оттуда уже добраться на велосипедах до района Мерихака, где и живет Йеремиас.

Никто не говорит об этом, но по дороге оба ищут глазами юношу. Куда бы они ни сворачивали — повсюду приходится инстинктивно вытягивать шею и вглядываться в каждого. Саана понимает, что Самули тоже нервничает.

— Знаешь, какое у меня любимое ругательство? Восхитительное словцо, к тому же не финское, — говорит Самули, когда они уже на набережной Сёрняйстен-Рантатие. Площадка для падел-тенниса пустует. Со стороны прибрежного бара доносится приглушенная музыка.

— Ну? — Саана заинтригована.

— Arsch mit Ohren, жопа с ушами — скажи, классное? — смеется Самули.

Саане отрадно видеть, как на его лице на мгновение расцвела улыбка.

— Это шедевр, бесспорно, — ухмыляется она и начинает крутить педали чуть быстрее, чтобы не отставать.

Они въезжают в подземную парковку и оставляют велосипеды у самой лестницы — на время. Самули берет Саанин велосипед и пристегивает к своему, пропуская через оба колеса довольно внушительную цепь замка.

— Прочел как-то в «Суомен Кувалехти»[43] занимательную статейку о всяких ругательствах. Ты вот знала, что желание выругаться связано с лимбической системой? А это совсем не то место, где рождается остальная наша речь. Получается, ругательства куда сильнее связаны с чувствами, и в этом смысле у них много общего с красными от стыда или гнева щеками, — рассказывает Самули.

— О, я тоже что-то такое читала, — смеется Саана. — Это, случайно, не та статья, где еще говорится, что заядлые матерщинники чаще всего имеют более богатый словарный запас, а это, в свою очередь, очень даже связано с уровнем интеллекта?

— Ага.

— В таком случае волноваться нам точно не о чем, — подытоживает Саана, смотря на Самули. Сейчас он выглядит таким беззаботным. А уж каким беззаботным и счастливым он был бы, застав братишку дома, поняв, что тот никогда и не пропадал.

— Знаешь, почему еще я в ужасе от всего этого? Откуда я знаю, что Йеремиас точно не стал бы себе вредить? — говорит Самули, подходя к двери на лестничную площадку.

— За пару дней до случившегося я получил от него вот это, — говорит он, показывая текстовое сообщение на экране телефона.

«Давай встретимся, дело есть».

— Тогда у меня была Венла, поэтому я сказал, чтобы он сам ко мне зашел, но он не захотел. «Мне лучше там не появляться». Он хотел пересечься в каком-нибудь тихом месте. Я ответил, мол, ладно, позже обсудим. Йеремиас написал: «Окей». Теперь я все время думаю об этом и грызу себя за ту переписку. О чем Йеремиас хотел мне рассказать? Что там было за дело? Если бы я знал, что все так обернется…

— Но ты не мог знать, — выпаливает Саана, хотя и понимает, что это слабое утешение.

— Я ломаю голову над тем, каким конкретно было вот это «окей». Он тогда обиделся на меня или действительно просто ждал, когда я с ним свяжусь и мы договоримся?

— Наверняка второе, — подбадривает его Саана.

— В детстве у Йеремиаса была привычка загадывать мне всякие загадочки. Он кидал подсказку, которая вела ко второй подсказке, а та — к третьей и так далее. Ночью я думал: может, я что-то упустил? А вдруг Йеремиас и в этот раз оставил для меня подсказку? В его квартире есть одна вещица, которую нужно проверить в первую очередь.

Они входят в просторный лифт, Самули нажимает на нужный этаж. Створки лифта разъезжаются в стороны, и их встречает темно-желтая стена. Почтовые ящики кричащего красного цвета ютятся в углу, будто приклеенные друг к другу, а в центре самой стены чернеет огромная буква «Х». До Сааны не сразу доходит, что никто специально не помечал крестом этаж пропавшего паренька. Это — десять. Десятый этаж. Она следует за Самули и вскоре оказывается у нужной квартиры. Первое, что они видят, открыв дверь, — пол прихожей, заваленный рекламными листовками и несколькими конвертами, в каких обычно присылают счета за коммунальные услуги.

— Так противно, — сердито шепчет Самули. — Вот пропал человек, и жизнь в некотором смысле останавливается, но этим кровососам хоть бы хны — продолжают терроризировать своими бумажками: одним лишь бы что-то продать, другие требуют денег.

Самули пинает кучку макулатуры в сторону, чтобы ничто не просыпалось в общий коридор и можно было свободно закрыть дверь. Он так и стоит в прихожей, Саана тоже замирает. В квартире тихо. И чем дольше они молчат, тем отчетливее различают едва уловимые звуки. Мягкое жужжание холодильника, движение лифта за дверью. Приглушенно шипят водопроводные трубы — наверное, кто-то из соседей принимает душ.

В квартире Йеремиаса давно не открывали окна. И воздух застоялся. Саана робко проходит в гостиную — из окон струится мягкий свет прояснившегося неба. Кажется, будто море начинается прямо там, где кончаются стены. Какой необычный вид из окна. Пешеходная дорожка так далеко внизу, что в поле зрения совсем не попадает, если только не впечататься намертво в оконное стекло. Величие морского пейзажа влияет и на настроение. Бескрайний горизонт заставляет мысли очищаться, словно по команде.

Саана выходит на балкон. Оттуда видна чуть ли не вся территория, на которой ведутся поиски парня.

Стоять посреди квартиры, хозяин которой просто взял и пропал, — странно. Жизнь здесь будто поставили на паузу. В холодильнике лежит еда, в корзине для белья дожидаются стирки какие-то вещи. Все так, словно хозяин вернется с минуты на минуту. Но Йеремиас бесследно исчез.

На книжной полке много фотографий из детства. «Все в сборе: папа, мама, старший брат», — шепчет Саана.

— Вообще, нас интересует скорее то, чего на фотографиях нет. В квартире все на месте? Ничего не пропало?

Самули отрицательно качает головой и смотрит на окно. Там стоят два стула и миниатюрный столик. В углу красуется закрепленный на штативе телескоп.

— Я должен кое-что проверить, — говорит Самули, решительно направляясь к окошку. — Это очень важно.

Заинтересованная, Саана наблюдает за суетящимся Самули.

— Вот, — сообщает он и указывает на золотую кошечку, стоящую на миниатюрном столе у окна. Та яростно раскачивает лапой вверх-вниз.

— Кошка счастья? — уточняет Саана.

— Ага. Манэки-нэко. У нас дома таких было две. В свое время отец привез эти статуэтки из Японии. С тех пор появился такой тайный братский язык, мы даже обменивались сообщениями через этих кошек, когда были мелкими, — рассказывает Самули. — Знаешь как?

— Нет, — отвечает Саана, с нетерпением ожидая разгадки.

— Ну, существуют такие статуэтки, стаффордширские собачки, их можно встретить в домах моряков. Когда глава семейства в море, собачку поворачивают так, чтобы ее мордочка смотрела в окно. Ну а когда моряк возвращается из плавания, мордочка собаки обращена в дом. Такой вот ритуал. У нас для этого были кошки, у каждого своя, — объясняет Самули.

— Йеремиас, конечно, был в восторге от идеи, оно и понятно: у нас разница в возрасте — десять лет. Уходя в школу, я поворачивал кошку мордочкой на улицу, и Йеремиас точно знал, что я не дома. Когда мы выросли и разъехались по своим квартирам, взяли с собой и статуэтки. Моя — белая. Она пала смертью храбрых, когда Венла решила с ней поиграть, а Йеремиас свою кошечку сохранил. Когда он уехал в путешествие по Азии, я время от времени заходил сюда проверить почту и каждый раз улыбался, видя эту кошку, повернутую мордочкой на улицу.

Саана с умилением рассматривает позолоченную статуэтку. Кошка счастья смотрит в окно и помахивает лапой. Картина, знакомая всем завсегдатаям китайских ресторанчиков и тем, кто побывал в Азии.

— Но ты глянь на нее, — говорит Самули, хотя видит, что Саана и так смотрит.

— Полиция была здесь, но на такие вещи никто не обратит внимания. В последний раз, когда я забегал в гости к Йеремиасу, могу поклясться, что кошка смотрела на комнату. А сейчас? Ты видишь? — твердит он, показывая на глядящую в окно статуэтку.

— Будь мы детьми, кошка могла бы однозначно сообщить: Йеремиас ушел.

Саана чувствует, как вдоль позвоночника пробегает холодок.

СЕССИЯ № 4

Получатель: Кай Йоханссон

Отправитель: Роса Хейккинен

Добрый день!

Пишу вам, потому что крайне обеспокоена как мать. Узнала, что моя дочь ходит к вам на прием, но из нее и слова не вытянешь. Она сказала, почему решила начать терапию? Все ли у нее в порядке?

Кай откидывается на спинку кресла. Проходит пара секунд, прежде чем он складывает два и два. Мать одной из его клиенток пытается выудить хоть какие-то сведения непосредственно у терапевта. Кай опускает глаза на подпись женщины и искренне удивляется. Роса — глава канцелярии Министерства внутренних дел Финляндии.

Не знаю, упоминала ли она о своем молодом человеке. Я навела о нем справки у своего знакомого из полиции. Официально известно, что этот парень входит в байкерский клуб «Волки Эм-Си», причем занимает там очень высокое положение. О клубе около года назад выходила статья в «Хельсингин Саномат»[44] (ниже ссылка на статью). «Волки Эм-Си» плотно связаны с контрабандой наркотиков, однако на данный момент о деятельности банды известно очень мало. Некоторое время назад одного из членов этой компании задержали за торговлю амфетамином. За самим делом я не следила, но все бумаги по нему изучила.

Я подумала, что теперь эта преступная компания хочет завербовать и мою дочь, чтобы она употребляла наркотики, продавала их или работала наживкой. Имея безупречную репутацию и происходя из, можно сказать, влиятельной семьи, моя дочь стала бы для них настоящим подарком. Она ни у кого не вызвала бы подозрений.

Надеюсь, на следующих сессиях вам удастся выяснить, использует ее кто-то или нет, в безопасности ли она. Дочка пока живет со мной. По документам она, конечно, совершеннолетняя, поэтому я не имею права настаивать на разрыве отношений с этим мужчиной, однако уповаю на то, что ее встречи с вами научат ее устанавливать четкие границы и принимать верные решения.

Я наслышана о вас как о профессионале высокого класса, и знакомые из ЦКП утверждают, что вы превосходный профайлер — это меня обнадеживает. Не разочаруйте меня, пожалуйста. Я просто волнуюсь о дочери и желаю ей добра. С огромным удовольствием выслушаю все, что вы сможете рассказать о ваших совместных сессиях. Ожидаю также, что вы напрямую сообщите мне, если дочери действительно грозит опасность.

С уважением,

Роса Хейккинен,

глава канцелярии Министерства внутренних дел Финляндии,

обеспокоенная мать

Кай кликает по ссылке, ведущей на ту статью. В ней рассказывается о том, что в столичном регионе официально действует новый байкерский клуб, причем ряды «Волков» пополнили и члены других, более известных мотоклубов. У группы нет четкой специализации и филиалов за пределами столицы. Во что ввязалась эта девушка? Кай дважды перечитывает письмо и тяжело вздыхает. Психотерапия не работает по заявкам, а ведется в темпе, комфортном для клиента. Также не стоит забывать и о врачебной тайне, которая делает невозможным для Кая каким бы то ни было образом раскрывать детали терапевтических сессий маме. Вполне естественно, что родитель озабочен тем, что творится в жизни ребенка. Как отец двоих детей, Кай не понаслышке знает, что такое истинный страх: когда нельзя активно вмешаться, помочь, когда можешь только оказывать поддержку со стороны. Родители будто берут детей взаймы, и в какой-то момент те просто выходят в открытое плавание, оставляя стариков мучиться от ужаса неопределенности и представлять, к чему приводит независимость отпрысков. Мир не поддается контролю, однако в силах человека — смотреть в будущее с надеждой и воспитывать детей так, чтобы, попав в беду, они не боялись обратиться к родителям.

Кай гуглит Росу Хейккинен. Поиск выводит на экран фотографии сдержанно, но стильно одетой женщины в деловом костюме. Каковы на самом деле ваши отношения с дочерью? Кай вглядывается в изображение, на котором Роса широко, до зубов, улыбается в камеру. В дверь стучат. Девушка пришла чуть раньше.

— Входи, — приглашает ее Кай, сидя за рабочим столом. Монитор компьютера приходится выключить.

— Удалось отдохнуть? — мягко интересуется он и тут же немного грустнеет, замечая, как девушка отрицательно трясет головой. — Я подумал, сегодня было бы неплохо поговорить о твоих отношениях с другими людьми. Начни с того, кто первым пришел на ум, — предлагает он и устраивается поудобнее в кресле.

— Умение дружить явно не моя сильная сторона, — шепчет девушка. — С подругами все всегда заканчивается плохо: они либо объединяются с кем-то еще, либо начинают выбалтывать мои секреты. С парнями в этом плане куда проще, но там иная проблема: часто любовь принимают за дружбу или наоборот. Помню, я тогда была в седьмом классе, — начинает девушка. — До того момента мы с одним мальчиком болтали о футболе, компьютерных играх и всяких там контрольных по математике. Я хотела говорить о том, в чем он хорош. Мне так нравилось с ним дружить! Я гордилась тем, что нашла, наконец, настоящего друга. Первый пушок над верхней губой делал его каким-то милым. Ну а потом мальчику захотелось целоваться, а я не смогла ему отказать. Скажи я «нет» — и дружбе пришел бы конец. Короче, поцеловались. — Девушка закрывает глаза и выглядит так, будто вспоминать для нее — непосильная задача. — Помню, что ощутила тогда лишь огромный влажный рот и язык, который прямо лез в глотку. Больше ничего. Спустя три дня меня мощно накрыло мононуклеозом. Лежа с температурой и раздутыми лимфоузлами, я послала тому мальчику сообщение, где предлагала остаться друзьями. Знаете, что я там еще написала? Дело не в тебе, дело во мне. Так и написала, да, и знаете, что он ответил? — Девушка сникает на глазах. — Шлюха — вот что он ответил, и я потеряла очередного друга. Думаю, в том сообщении я написала чистую правду. Дело-то действительно во мне — всегда.

Кай с беспокойством оглядывает девушку.

— Голос в твоей голове — насколько он суров? — спрашивает Кай.

Девушка молча пялится в стену.

— Если голос злой, карающий или угнетает тебя как-то еще, это сильно сказывается абсолютно на всем, — продолжает он. — Он встает между тобой и твоим сознанием. Если внутренний голос жесток, ты не сможешь полюбить себя.

Кай поглядывает на клиентку. Та, к его удивлению, внимательно слушает.

— На пути принятия себя одним из важнейших шагов всегда является нежность по отношению к себе, милосердие, снисходительность к мелким огрехам. Можно начать с того, как именно ты рассказываешь о себе. Попробуй не упрекать, а поддерживать себя. Как бы ты подбодрила лучшего друга? Как бы утешила ребенка? С собой можно точно так же.

Расслабившись, девушка уже не сидит, а почти лежит на кушетке. В кабинете так тихо, что Кай может различить легкое поскрипывание ее кожаных штанов.

— В конце фильма «Отрочество»[45] звучит такая мысль, что поговорка carpe diem, то есть «лови момент», на самом деле верна, если вывернуть ее наизнанку: не мы ловим момент, а момент ловит нас, — произносит девушка, глядя в потолок. — По-моему, замечательная мысль.

Она ходит вокруг да около, но Кай не спешит прерывать этот поток речи. Он сам поднимает взгляд к потолку и замечает, что там, вокруг декоративной лепнины, вьется тоненькая, почти незаметная трещинка. А раньше в упор не видел.

— То есть события и ощущения навсегда остаются в нас, мы помним их вечно — и из этого складывается целая жизнь, — развивает мысль девушка.

— А твои нынешние отношения? Расскажи немного о том, из каких моментов состоят они, — просит Кай и с ужасом понимает, что, вероятно, перегнул палку.

— Его кличка — Академик. Можно подумать, что он ботан и слабачок, но нужно трактовать по-другому. Он просто дьявольски умен.

— Ты чувствуешь, что влюблена в него? — спрашивает Кай.

— Он любит меня так сильно, что никогда не оставляет меня одну, — кивает девушка и принимается возиться с ногтями. Кай отмечает ее изящные, длинные пальцы и красивые ногти, красный лак на которых кое-где облупился.

— Иногда по ночам у дома дежурит машина. Мама ненавидит подобные жесты, а по мне, это мило. Машина стоит во дворе с потушенными фарами — и в темноте не различить, кто именно за рулем. Но я-то знаю, что это парни Академика, которые приехали проверить, все ли со мной в порядке.

ЯН

Ян наливает воду в белый одноразовый стаканчик. Кулер громко булькает. Воду Ян несет в допросную, и Рой Куусисто тут же поворачивается, услышав его шаги. Ян садится и ставит перед Роем стаканчик, который, впрочем, мужчину нисколько не интересует.

— А покрепче ничего нет? — спрашивает Рой, и Ян не понимает, насколько тот серьезен.

— Где вы были 23 августа? — спрашивает Ян, уставившись на мужчину.

— Дома.

— Дома — это где? У нас нет никаких сведений о том, что вы заключали официальный договор об аренде или являетесь собственником жилья, — уточняет Ян.

— Природа — вот мой дом. А на Куусилуото находится моя секретная база, — сообщает мужчина, неотрывно глядя на белый стол.

— У вас на руках рюкзак погибшего юноши. Как он у вас оказался?

Ян поглядывает на допрашиваемого. Рой никак не может усидеть на одном месте. Пребывание в полицейском управлении вскоре начнет изводить это тело, изголодавшееся по алкоголю. Мало приятного.

— Я нашел его на крыльце, вот и все, да я не… — запинается Рой. — Кто-то его туда подкинул.

Яна раздирают сомнения: одна его часть всецело верит словам Роя, однако чутье вопит о том, что мужчина знает намного больше, чем рассказывает. Что он скрывает?

В нос ударяет быстро распространившийся по комнате едкий запах мочи. Стало быть, это все, что мужчина может предложить им на данный момент. У полиции нет оснований держать его тут: одного рюкзака маловато. Дом, где обосновался Рой, в следующие несколько часов полиция перероет вдоль и поперек.

Ян выходит в коридор глотнуть свежего воздуха. Там его встречает Зак, и у него в руках напечатанное фото, на котором парень в панаме, похожий на Йоханнеса, стоит посреди танцпола и улыбается. Глаза парень закрыл.

— Это где? — спрашивает Ян.

— На Ламмассаари, это Isle of Sheep. Снято чуть позже восьми вечера в день смерти Йоханнеса, тогда еще не совсем стемнело, — сообщает Зак. — Я встретился с фотографом. Думаю, вам тоже стоило бы. К тому же у него дача на Ламмассаари.

Ян возвращается в допросную к Куусисто. Мужчина молча смотрит перед собой.

— Вы свободны, можете идти, — выпаливает Ян, стараясь поймать взгляд Роя, но безрезультатно.

— В конце каждый из нас будет свободен, — бормочет мужчина, медленно поднимаясь.

5 СЕНТЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ, ЯН

Едва начался новый день, как небо уже затянуло облаками. Ян притормаживает на дорожке, ныряющей под мост, и поворачивает направо — к Ламмассаари. Проезжает мимо отдельных больших и маленьких собачьих вольеров. Справа под сенью деревьев мелькают яркие хозяйственные тележки островитян. Ян приставляет велосипед к дереву, стоящему вблизи мостков, пристегивает его к стволу. На ум приходят последние часы жизни Йоханнеса. Полиция не может найти следы — в этом-то все и дело. Следов нет.

Встретиться с фотографом договорились прямо на Ламмассаари. Ян замечает мужчину в очках, неловко переминающегося с ноги на ногу. Одет он в пеструю ветровку, резиновые сапоги и камуфляжные штаны. На шее болтается бинокль. Ян не может сказать наверняка, кто перед ним: ироничный хипстер, грамотно воссоздавший образ из 1990-х, или простой фотограф, нацепивший первые попавшиеся под руку старые шмотки, которые сейчас на пике моды.

— Где на острове самое отдаленное место? — спрашивает Ян, описывая в воздухе рукой широкую дугу.

Мужчина смотрит на Яна сквозь круглые, слегка запотевшие стекла очков. У него светлая борода и голубые глаза.

— С одной стороны, отдаленным можно назвать любое место на острове, с другой — здесь постоянно ошиваются какие-то люди. Горожане обожают приходить сюда — ну, кто бы сомневался. Здесь множество болотных и водяных птиц — за все времена было замечено более трехсот видов. С лапландских и тундровых болот сюда прилетают фифи и исландские песочники. Мне как-то довелось наблюдать одновременно слет около тысячи чирков-свистунков.

— Ну, сейчас нас больше интересуют человеческие слеты. Вы были здесь в пятницу 23 августа? — спрашивает Ян, указывая на дачный домик.

— Был, — отвечает мужчина, слегка разочарованный тем, что полиция не интересуется фактами о птицах. — Был на Isle of Sheep, а потом организовал у себя афтепати.

— Кто-нибудь может подтвердить ваши слова? — спрашивает Ян, и мужчина смущается вконец.

— Вы меня в чем-то подозреваете?

Ян старается напустить на себя как можно более дружелюбный вид.

— Поверьте, это совершенно обычный вопрос. Полиции важно, чтобы рассказы очевидцев имели под собой крепкое основание. Всегда хорошо, если находятся подтверждающие.

Мужчина кивает и обещает достать список тех, кто остался на продолжение вечеринки.

— Вы со всеми местными знакомы? — продолжает Ян.

— Да не то чтобы. Большинство просто знаю в лицо, — медленно отвечает мужчина. — В какой-то момент муниципалитет разыграл между горожанами новые участки на острове — и здешние старожилы совсем попрятались. Часть домиков пустует или становится дачей для детей или друзей собственников — порой сложно сказать, кто вообще собственник. Свой дом я купил в 2012-м, мне нравится здесь, в собственных стенах, а летом дом становится для меня мастерской. Но лучше со сторожем поговорите: он тут почти со всеми знаком.

— Может, на острове есть нечто такое, на что вы обращали внимание? — спрашивает Ян. Мужчина ерошит волосы.

— Да нет, наверное. Порой тут вспыхивают мелкие споры о границах участков, но такого везде предостаточно. Ну и дом номер 17. На склоне который, вон там, если от мостков пойти к вышке. Наверное, он никому не принадлежит, но время от времени вижу там наблюдающих за птицами.

— Наблюдателей за птицами? — переспрашивает Ян.

— Да, я даже как-то поспрашивал в некоторых профильных объединениях, типа «Тринги»[46] или «БёрдЛайфа»[47], но они не в курсе, кем и на каких основаниях используется этот домик. Официальных данных нет.

Ян записывает номер дома.

— Насколько хорошо вы помните его? — спрашивает он, протягивая собеседнику его же фотографию. Там изображены радостные люди, а на фоне — деревянные стены комнаты, залитые мягким вечерним светом. И в самом центре — Йоханнес с закрытыми глазами.

На фото не видно, с кем конкретно он пришел.

— Вроде и припоминаю, но слабо. Это, наверное, один из тех парней, что тут документалку снимали, да?

Ян кивает. Ну разумеется, остров очень маленький, все друг друга знают, и деятельность студентов не осталась незамеченной. Учитывая эти обстоятельства, можно только диву даваться, насколько мало свидетельских показаний о парнях есть у полиции на данный момент.

— Этот парень вроде был на танцах один — остальные не появлялись. Он торчал во дворе, постоянно курил и выглядел так, будто чего-то ждет. Но с ним никого не было. А потом стемнело, и время стало поджимать, — посмеивается мужчина. — Может, пошел куда-то еще?

Ян благодарит его за сведения и в задумчивости рассматривает фотографию. Йоханнес пришел на танцевальный вечер и чего-то ждал. Чего именно? Или кого?

Ян открывает казенный холодильник на общей кухне — почти пустой. На Яна сурово поглядывают лишь сомнительная на вид упаковка молока, открытая вечность назад, половинка огурца и кусок засохшего сыра. Ян не догадался заказать обед заранее. Дома тоже шаром покати, как всегда. Холодильник может похвастаться лишь исправной лампочкой.

Ян ставит чайник и выуживает из нижнего ящика пачку лапши быстрого приготовления. Вода уже кипит, заставляя чайник пританцовывать на подставке. Ян бросает беглый взгляд на окно. Солнечные лучи пробиваются через кухонные жалюзи, расчерчивая полосками пол и стол. Кофеварка тихонько похрюкивает себе под нос. Ян счищает налипшую на донышко чайника грязь. Забавно, что горький кофе в его сознании уже намертво прилип к расследованию и всем связанным с делом размышлениям.

Вспоминается разговор с Роем Куусисто. Толком не было сказано ничего: мужчина лишь подтвердил, что Йеремиас Силвасто с друзьями действительно снимали документальное кино. Он всячески отрицал свою причастность к жизням парней. Ян вспоминает, как в газетных заголовках пару лет назад постоянно натыкался на упоминание нашумевшей документалки Роя: «Духи». Фильм, снятый в лесах восточной Финляндии и посвященный бесконечному циклу развития и увядания всего живого, — последняя работа Куусисто на сегодняшний момент. А может, и вовсе последняя: мужчина не производит впечатление человека, способного создать еще хоть что-нибудь. Ян жадно запихивает в себя лапшу, оставляет посуду в общей раковине и торопится обратно за рабочий стол.

Зак чихает — Ян аж подскакивает. Он уже и забыл, каким тихим умеет быть Зак, прячась за своим монитором.

— Мы получили еще одно свидетельство очевидца: мужчина выгуливал собаку в тот вечер, когда пропал Йеремиас, — громко сообщает Зак.

— И что говорит? — спрашивает Ян, не стараясь скрыть скепсис. Когда речь идет об исчезновении человека, критически важны первые сорок восемь часов. Чем позднее в полицию поступают новые сведения, тем сильнее ставится под вопрос качество этих сведений. Воспоминания искажаются — и человеческое сознание с энтузиазмом латает образовавшиеся дыры чужой информацией по делу: новостными сводками, газетными статьями и сплетнями.

— Говорит, что на Порнайстенниеми между восемью и девятью часами видел мужчину, наблюдавшего за птицами.

— Ясно, это интересно, — соглашается Ян. Его бы, конечно, найти и допросить.

— Но почему этот мужчина не объявится сам? — размышляет Зак. — Любопытно то, какими словами собачник описал мужчину: «…ни на кого непохожий». Я, мол, моментально его узнаю, если встречу еще раз. Вся шея орнитолога была сплошь покрыта татуировками.

В дверях офиса появляется Хейди. Видимо, с тренировки: волосы до сих пор не высохли после душа. Ян с завистью наблюдает за искрящейся энергией спортивной Хейди. Она резко садится на диван и начинает сосредоточенно вникать в разговор коллег.

— Раз уж все в сборе, пробежимся еще раз по тому, что мы имеем, — говорит Ян, подходя к стене с материалами.

Стена буквально забита пронумерованными фотографиями. На первой — бледное тело Йоханнеса, сфотографированное в лесу. Кожа покойника посинела, стала мутной и местами полупрозрачной. На соседних изображениях — детали окружения и единственный обнаруженный след. Зак подходит к стене и рядом со следом приписывает «42». Это прикидка криминалистов. Ян изучает развешенные добросовестно и по порядку фото шейного украшения-подвески, наперстянки, цветочного куста на Куусилуото, тиса из «Гугла» и велосипеда, вытащенного из воды. Велосипедный замок в момент обнаружения был открыт, ключ находился в нем. То есть Йоханнес мог добровольно поехать в лес, а от велосипеда постфактум избавился уже тот, кто за Йоханнесом охотился.

Под изображением тела прикреплен распечатанный список номеров — история звонков, полученная с симки. Зак обвел кругом последний из них. Пятница, 23 августа, вечер — предполагаемое время смерти Йоханнеса. Судя по данным из сим-карты, последним, с кем говорил Йоханнес, был Йеремиас Силвасто. Зак еще раз подходит к стене и клеит туда стикер: Наблюдающий за птицами.

— Загадочный наблюдатель напомнил мне, что было бы прекрасно как можно скорее узнать, кто владелец дома номер 17. — Ян на минутку подсаживается к Хейди на диван.

Саану и друзей он успел клятвенно заверить в том, что в пятницу обязательно покатается с ними на лодке. Сейчас «свободное время» кажется до смешного нелепым набором звуков. С другой стороны, он отчаянно нуждается в резкой смене обстановки, которая на пару мгновений взяла бы верх над мыслями о деле. Костяшками пальцев он с силой трет глаза. Веки будто отяжелели.

— Собственник дома — некто по имени Тимо Хонканен, — спустя какое-то время громко сообщает Зак. — Я пробил и его на всякий случай. И не зря, если честно. Он числится гендиректором сразу нескольких компаний, никак не связанных друг с другом по профилю. Одна, «Содэкса», занимается недвижимостью, и Хонканен входит в ее правление.

— И что тебя напрягло? — подключается Хейди.

— Я подобные схемы не раз уже видел. Фирмы зарегистрированы буквально одна за другой, и я почти ручаюсь, что этот гендиректор — бумажный от и до.

— Думаешь, он подставное лицо?

— Именно. О Хонканене почти нет информации, судимостей тоже никаких, но все номера телефонов — одноразовые предоплаченные симки.

— Понял, нужно им заняться, — говорит Ян, после чего резко замолкает: у Хейди звонит телефон.

— Не повторите еще разок? — спрашивает Хейди у звонящего. — Ясно, спасибо, — произносит она и озадаченно смотрит на Яна.

— В доме Роя нашли пару резиновых сапог 42-го размера. На подошве следы грязи и хвоинки, что идеально вписывается в картину, — сообщает она и кивает на фото следа.

— Все улики так или иначе ведут к Куусисто, — бормочет Ян, и в офисе воцаряется тишина.

Из ящика с бумагами Ян достает облезлый теннисный мячик.

— Лови, — говорит он, когда мячик уже летит.

Хейди без труда ловит. Вот это реакция! Правда, она удивляет и саму Хейди, у которой вырывается смешок.

— Ну? Первое, что приходит в голову? — спрашивает Ян. Хейди подкидывает мячик в воздух.

— Место обнаружения трупа первого и место пропажи второго парня — оба находятся на природе. Субъект на что-то намекает? — спрашивает она и кидает мяч обратно Яну.

— Субъект довольно осторожен, хорошо себя контролирует. Действует спокойно, даже следов не оставляет — ну, за исключением одного, — говорит Ян, поймав мячик.

— Как именно Йоханнеса удалось заманить в лес?

— Почему Йеремиас пропал только спустя несколько дней? Тут точно не все так просто. Может, парней связывает что-то еще?

— Общий секрет? Общий враг? — Хейди хватается за мяч и задумчиво вертит его в руках. — А мотив? За что убили Йоханнеса?

— Может ли за всем этим стоять Рой Куусисто? — спрашивает Ян.

— Если убийца — Рой, то убивал ли он раньше?

Мячик выскальзывает из рук Хейди и катится по полу. Зак увлеченно наблюдает за «теннисом» детективов.

— Я отобрал все похожие исчезновения за последнее десятилетие, где пропавшие — мужчины от восемнадцати до тридцати лет, — говорит Зак, потягиваясь в своей черной толстовке. Глаза за стеклами очков выглядят сильно уставшими.

— Так что конкретно мы ищем? — спрашивает Хейди.

— Ищем-то сходства, но надеемся при этом на яркие отличия, — отвечает Ян. — В данный момент хорошо бы уже чем-то ограничиться и копать вглубь, а не вширь. То есть нужно молиться, чтобы сейчас не начали всплывать аналогичные случаи из прошлого.

— Короче, ищем мужчин не старше тридцати, которые пропали на территории природных заповедников, — уточняет Зак. — У меня пока не получается вычленить именно таких, так что придется просмотреть и тех, кто не совсем подходит. Это займет какое-то время.

Спустя полчаса в дверь стучится Йона, тем самым нарушая офисную тишину.

— Как у нас дела?

Хейди поднимает брови, затем подбородок — принюхивается. Запахло едой. Хейди кажется себе диким зверем, которого пытаются приручить. И вот эти-то самые попытки выводят из себя своей очевидностью — и эффективностью. В животе предательски урчит.

— Не умрите с голоду. Помню из полевого опыта, что на еду иногда остается слишком мало времени, — комментирует Йона и ставит на стол сразу два бумажных пакета с логотипом одного суши-ресторана. Не дожидаясь благодарности, она садится на краешек этого же стола, игнорируя творящийся на нем бумажный хаос.

— Поиски пока безрезультатны. Добровольцы взяли перерыв, территория уже исхожена вдоль и поперек, — рапортует Ян. На еду он даже не взглянул.

Они развернули на столе огромную карту с помеченными на ней участками, где поисковые отряды уже побывали. Хейди замечает, что Йона уселась прямо на центральные районы Хельсинки и теперь их не видно.

— Мы опросили близких, парни были знакомы друг с другом. Так что пока делаем упор на то, что еще между ними общего. Или кто.

— «Ботаник»-киностудент и увлекающийся техно отшельник — хикикомори или как там? — задумчиво уточняет Йона. — А что, если наш убийца вообще специализируется на одиночках? В жизнь таких людей можно войти максимально незамеченным, так?

Ян кивает и внутренне соглашается с ходом мысли начальницы.

— Может, знакомились через чат? «Тиндер»? А с компьютером что? Успели покопаться? — спрашивает она у Зака.

— Вероятно, Йоханнес занимался продажей наркотиков, но по мелочи, и все переговоры шли через «Тор».

— Но там же и бреда всякого навалом? Чисто теоретически, существуют же сайты, поддерживающие людей в желании совершить самоубийство?

— Так-то да, — говорит Зак, — форумы самоубийц, разумеется, существуют, но судебные прецеденты можно по пальцам пересчитать — да и те все в США. Если бы у нас появился потенциальный самоубийца, поддержку он искал бы где-то там.

Встав со стола, Йона подходит к стене с материалами.

— Я наглядно отобразил перемещения сим-карты Йоханнеса в его последние дни, — продолжает Зак. — Йоханнес постоянно заходил вот сюда, — сообщает он, отмечая ногтем точку на карте, где встречаются сразу два значка разных цветов.

— Здание в районе Ройхупелто. Это промзона.

— И что за здание? — тут же спрашивает Йона.

— Клуб «Пултти». Если верить нашим данным, Йоханнес был там накануне смерти — подрабатывал диджеем. Подпольный клуб «для своих», широко известный в узких кругах. Вход по приглашениям. Невзрачное снаружи место, даже на «Гугл-карты» не нанесено.

— Помещение снимают, и арендодатель — «Содэкса». Согласно реестру юрлиц, деятельность этой фирмы как-то связана с недвижимостью. Надо будет уточнить.

— Еще раз название? — спрашивает Ян.

— «Содэкса», — отвечает Зак.

— А это не та фирма, у которой гендиректором числится мутноватый Хонканен? — вспоминает Ян.

Эта деталь придает сил, воодушевляет его: хоть какая-то связь. Кажется, подобной мелочи им и не хватало — намека, ниточки. Никогда не знаешь, какой из фактов окажется критически важным в раскрытии дела. Хотя работа планомерно, год за годом, тушила Янов юношеский идеализм, запал-то все равно остался. Жажда справедливости. Несмотря на постоянный контакт с обескураживающей человеческой жестокостью, он продолжает упорно трудиться — за правду, против зла.

Самое время наведаться в «Пултти».

ХЕЙДИ

Район Ройхупелто, улица Пулттитие. Прямо перед Хейди — светлое заводское здание. Со стороны оно едва ли выглядит местом, которое является молодежи в сладких грезах, но кто Хейди вообще такая, чтобы оценивать привлекательность клубов. Она представляет себе тех, кто открывает свой техно-клуб где вздумается и закатывает там бурные вечеринки. Неужели Хейди настолько уныла, если за свою жизнь почти не пересекалась с культурным андеграундом?

Лето выдалось жарким, и из разных районов столицы то и дело поступали рапорты о нарушениях общественного порядка, связанных с уличными тусовками. Остров Сомпасаари, до сих пор купающийся в летней праздности и неофициально ставший конечным пунктом тусовочных паломников, продолжает оскорблять слух владельцев дачных домиков на берегу: грохот тамошних музыкальных басов легко разносится по воде. Ян думает о том, нравятся ли все эти пляски львам из зоопарка на Коркеасаари, но вскоре переключается на более важные размышления: о здании в Ройхупелто. Он ищет в телефоне регистрационные данные «Содексы».

Основной вид деятельности: 682 — владение и сдача в аренду собственной или лизинговой недвижимости.

Прочие: Обслуживание и ремонт транспортных средств, предоставление помещений под склад, выполнение строительных работ определенного типа.

На месте пока никого, и они с Хейди решают на удачу подергать двери. Закрыто. На этом участке — два совершенно одинаковых здания, похожих на заводские цеха, и в одном из них скрывается «Пултти».

— Что же во втором? — обеспокоенно спрашивает Хейди.

Именно в этот момент кто-то въезжает во двор на велосипеде, спешно салютует, тормозит, после чего прислоняет велосипед к стене, не пристегивая его.

— Простите за ожидание, — говорит мужчина, шаря по карманам в поисках ключей.

Человек, представившийся менеджером ресторана в «Пултти», выглядит так, будто ни разу не встречался с солнечными лучами. Красноватые глаза, белые волосы, похожие на пух, наводят на мысли о кроликах-альбиносах. Мужчину довольно легко представить крадущимся в темноте и ведущим ночной образ жизни.

Дверь открывается — и они оказываются в просторном зале. Мрак резко рассеивается: мужчина нажал на выключатель. Люминесцентные лампы окрашивают помещение в холодные, неуютные тона.

— Обычно мы открываемся в час ночи, — приглушенно сообщает мужчина, брезгливо переминаясь с ноги на ногу: весь пол чем-то заляпан.

— Вы видели его в четверг 22 августа? — переходит к делу Хейди, показывая мужчине фотографию Йоханнеса.

Тот смотрит на фото, склонив голову.

— О, это же Йоханнес! — говорит он, склонившись чуть ниже к экрану. — Диджей Ярвинен. А что?

— Когда вы видели его в последний раз?

— Тогда и видел, 22-го. У Йоханнеса было короткое выступление, — отвечает мужчина. — Что он натворил?

— Вы говорили с ним в тот вечер? — спрашивает Хейди, но мужчина лишь качает головой: — Йоханнес на редкость замкнутый парень, но играет отлично. Я не знаю, как он провел тот вечер, в клубе была тьма народу. Но список тех, кто пришел, у меня остался. Могу показать, если надо. Но там многие записаны по никам или кличкам.

— Спасибо, — говорит Хейди.

Мужчина удаляется за списком, Ян и Хейди немного осматриваются. Полупустой зал, его стены и пол выкрашены в черный. В помещении чувствуется ненавязчивый сладковатый запах, будто застоявшийся аромат энергетика.

Мужчина возвращается с телефоном в руках.

— Это трубка «Пултти», с ней сверяются на входе, — сообщает он и одновременно ставит на стол пиво, принесенное из подсобки. — Вечеринка обычно длится до шести-семи часов утра, и тот день не был исключением. Где-то в полседьмого все окончательно разошлись, и клуб мы закрыли в восемь.

— Кто из них был знаком с Йоханнесом? — спрашивает Ян, указывая на телефон в руках у мужчины. Там открыта заметка со списком имен.

— Тут я пас. Я их просто не различаю: это куча одинаковых чуваков, одетых в черное, — отвечает мужчина, отхлебывая пиво.

— А что насчет него? — спрашивает Хейди и показывает фото Йеремиаса.

— Он был здесь в тот вечер? — продолжает она, внимательно изучая раздумывающего над ответом мужчину.

— Не, тут я тоже пас, — признается он. — Йоханнеса я знаю лично, поэтому могу как-то выделить в толпе, но со вторым уже помочь не могу, извините, — говорит он и начинает поигрывать связкой ключей, висящих на металлической цепи.

— Простите, я сегодня торможу. Может, хотите чего-нибудь выпить? — с запинкой произносит мужчина, кивая в сторону подсобки — очевидно, где-то там у них кухня. Барная стойка и все холодильники рядом с ней совершенно пусты.

— Нет-нет, спасибо, — выпаливает Хейди. — А вот от записей с камер видеонаблюдения и прочих фото- и видеоматериалов мы бы не отказались.

— У нас снимать запрещено, да и камер тоже нет, если честно. Во время тусовок мы всех прямо на входе заставляем заклеивать камеры телефонов, — быстро сообщает он.

— А на самом здании камеры есть? — уточняет Хейди.

— Мы не пользуемся услугами охранных компаний, обходимся своими силами, так сказать, — отвечает мужчина с усмешкой.

Хейди решает не углубляться в понятие «свои силы». Они направляются к выходу.

— Звоните, если вдруг что-то вспомните, — говорит Хейди, вручая мужчине визитку.

В нескольких метрах от входной двери она замечает рисунок: белое изображение на черной стене. Огромная, почти светящаяся буква W, второй уголок которой изменен в нарисованный одной линией волчий силуэт.

— Что это? — спрашивает Хейди, показывая на рисунок.

— Граффити, — отвечает мужчина.

— И что оно означает?

Мужчина продолжает позвякивать связкой ключей.

— Уж копы-то должны быть в курсе.

— И все же? — настаивает Хейди.

— W — «Волки», байкерский клуб, они владельцы этого места.

12 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

— Вы говорили, что в свое время запечатлели на пленку ритуалы какого-то культа. «Культа медведя», ведь так? — начинает Йеремиас.

Работа продвигается со скрипом. Быть оператором и одновременно брать интервью оказалось куда сложнее, чем предполагал Йеремиас. Тем более очередного вопроса Рой дожидается в гробовой тишине, лишнего не говорит, предпочитая молчать. Очень сложно настолько не управлять ходом дела, а до человеческого диалога еще далековато. У них даже сценария нет — лишь Ламмассаари с его окрестностями, старый деревянный дом посреди Куусилуото и потрясающе интересный человек. Тот, вокруг личности которого и выстроится весь фильм.

Йеремиас водит плечами туда-сюда, стараясь немного расслабиться. Абди нетерпеливо вышагивает где-то за спиной. Йоханнес вообще не явился в университет в оговоренное время, так что Йеремиас начал съемку без него. Свет сейчас — самое то, и ракурс продуман до мелочей. Абди поправляет микрофон над Роем и кивает Йеремиасу: можно начинать. Не время сдуваться, надо продолжать.

— Вернемся немного назад, — говорит Йеремиас, и ненадолго встает из-за камеры, чтобы мужчина мог увидеть его целиком. Йеремиас надеется, что ему удается всем своим существом излучать то уважение, которое вызывает сидящий перед ним документалист. Рой — живая легенда.

Мужчина согласно кивает. Его поза остается прежней: он просто сидит — и он интересен. Бомж с душой индейца и впечатляющим списком режиссерских заслуг.

— Давай вернемся к истокам, парень, — говорит мужчина. Его глаза внезапно опустели.

Будто Рой стер себе память и забыл, какую прожил жизнь. А если и впрямь забыл? Рой Куусисто производит впечатление человека, для которого достижения не являются мерилом человеческой ценности. А еще он, похоже, запойный алкоголик. Старая дача на Куусилуото весь свой век только и делает, что привечает алкашей. Уютное гнездышко на отшибе, среди деревьев — место массовой гибели клеток мозга. Теперь в доме остался только Рой. Йеремиасу до сих пор неясно, говорит он с оккупантом или Рою все-таки разрешили тут пожить.

Он кивает мужчине: камера включена. Горит маленький красный огонек. Впереди их обоих ждет долгий путь. Они запишут моменты из повседневной жизни Роя, его быт. О том, каким окажется результат, можно будет судить лишь по окончании съемок.

— То, что я изучал и чем интересуюсь до сих пор, — древние верования, — произносит мужчина, расплываясь перед объективом в неестественной улыбке. Где-то в глубине рта, среди уродливых потемневших зубов, мелькает один золотой. — Моя последняя работа — документальный фильм «Духи». В нем я исследую древние обряды и верования, отношение человека к природе. Лучший проводник в историю — наш язык. Чтобы понять прошлое, достаточно просто прислушаться к звучанию родного языка, ведь именно в нем кроются все ответы.

— Что конкретно подразумевается под духами? В фильме вы упоминаете духов леса и огня.

— Ага! Решил схитрить? На готовенькое прийти не получится, потому что легких и приятных ответов попросту нет, — цедит мужчина сквозь грязные зубы. — Я снимал природу такой, какая она есть. Снимал рождение и смерть. Гниение и развитие. Я предоставил природе самой говорить за себя. Отснятого материала набралось часов на двести, даже больше.

— Вы беспощадны к зрителю, — смеется за камерой Йеремиас.

Мужчина замолкает и взглядом, будто пробив объектив насквозь, добирается прямо до Йеремиаса.

— А кто сказал, что будет легко?

Рой сидит за столом и смотрит в камеру — смотрит колюче, почти пепелит, — и Йеремиасу кажется, что этот взгляд просверливает ему мозг. Внутри зарождается необъяснимый страх.

— Миссия людей, главным образом, умереть. Смерть — единственная определенная вещь во всем нашем существовании, — произносит мужчина.

Затем он указывает на что-то за спиной Йеремиаса своим потемневшим пальцем.

— Ты, — неожиданно шепчет он. — В тебе бледным туманом клубится смерть. Твое время почти вышло.

Ошарашенный Йеремиас оборачивается посмотреть, куда именно указывает Рой. В дверном проеме стоит только что подоспевший Йоханнес.

Его глаз почти не видно из-под полей панамы, а одежда выглядит так, будто ее натягивали наспех. На лице его застыла странная усмешка. Йеремиасу интересно, где его носило. Йоханнес проходит в дом, берет со стола пачку сигарет, вынимает одну и беззастенчиво швыряет обратно. Йеремиас переводит взгляд на камеру. В кадре по-прежнему безмятежно — словно время застыло. На фоне слышны отголоски того, как пальцы Йоханнеса нервно барабанят по столу.

— Йоханнес, может, перестанешь? — говорит Йеремиас и кивает Рою, чтобы тот продолжал.

— Природа совершенна, в ней заложено абсолютно все. Красота, гармония, иерархия. Я зачитаю вам один отрывок. Тот, что звучит в начале моего фильма. Слова самого Элиаса Лённрота[48], — говорит Рой и затем произносит: — Раньше верили, что духами — хорошими и дурными — вся природа полнится, что они есть в воздухе, в земле и даже под землей. И не было ни единого озера, острова, мыса и бухточки, ни единой рощицы, чащи, болота, равнины, полянки и дола, ни единого холмика, горки, кургана, ни единого родника, ручейка, реки и порога, ни единого деревца, травушки и цветка, ни единого человека и прочей живой твари, для которых не нашлось бы своего духа-покровителя. У воды и железа, у огня, ветра и мороза и даже у явлений навроде сна и смерти имелись свои особенные духи. И всякий из духов этих мог влиять — благостно или скверно — как на свои владения, так и на другие, далекие, ежели его призывали дарами и молитвами, задабривали жертвами, а порою злили и приманивали к себе бранью и угрозами[49].

6 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА, ХЕЙДИ

Кайталахти[50], район Лааясало. На второй раз дверной звонок отзывается такой же протяжной мелодией, какой отозвался и на первый, и Хейди от нетерпения начинает оглядываться по сторонам. У гаража припаркована блестящая беленькая «Тесла». Не могли же они уйти, ведь Юсси Силвасто сам настоял на этой встрече. Хейди немного отходит — хочет всмотреться в окна светлого особнячка в стиле лофт. Повсюду тишина. Дом будто замер. Хейди нажимает на звонок в третий раз. Наконец за дверями прихожей слышится какое-то оживление. Дверь открывает мама Йеремиаса Силвасто.

Хейди приветственно кивает и проходит внутрь. Поднимаясь на второй этаж, Хейди обращает внимание на минималистичный серо-белый декор. Дом прямо-таки излучает солидность, однако сама Хейди в таких модерновых чертогах долго бы не продержалась.

Гостиная расположена наверху. Из окон видны крыши соседних домов и кусочек моря. Мужчина, одетый в серую водолазку и черные классические брюки, поднимается и подходит к Хейди.

— Юсси Силвасто, — представляется он, протягивая гостье руку.

— Самули, — старший брат Йеремиаса, сидя на диване, ограничивается легким взмахом руки. На голове его вязаная шапочка, на плечах — рубаха в красно-черную клетку, на лице — грусть.

— Я Лене, — говорит женщина. — У меня норвежские корни, — добавляет она с улыбкой, заметив реакцию Хейди на ее имя.

— Мы познакомились в Осло, когда были студентами, — рассказывает мужчина, нежно глядя на жену.

Не каждый может так непринужденно направо и налево делиться собственным счастьем с другими людьми — очевидно, эта пара не впервые представляется незнакомцам. Хейди тактично дожидается, пока супруги вспомнят, по какой причине они все тут собрались.

Хейди садится и достает блокнот.

— У меня записано, что вы юрист, — говорит она. Юсси Силвасто кивает.

— Вашей семье когда-нибудь угрожали? Были ли в прошлом сложные дела, которые каким-то образом могут быть связаны с исчезновением Йеремиаса? — спрашивает Хейди.

Юсси и Лене переглядываются.

— Ничего такого не было, — отвечает Лене. — Именно поэтому все кажется немного… — Она начинает плакать.

— Мы сами не понимаем, как с Йеремиасом могло такое… — нетвердо произносит Юсси, очевидно, пытаясь замаскировать свои горе и страх за вежливой деловитостью.

Хейди сочувственно улыбается Лене, которая, несмотря ни на что, продолжает держать осанку. На светлом лице женщины нет макияжа, но оно свежо. Красные от слез глаза и едва заметные складочки на платье в цветочек — вот и все изъяны на этом полотне сдержанной изысканности и безупречной вежливости. Изъяны, обнажающие горе по пропавшему без вести собственному сыну. «Ну, уже что-то», — с облегчением думает Хейди. Ее рука незаметно тянется к баночке со снюсом, но Хейди вовремя одумывается. Ей бы тоже не помешала сдержанная изысканность. Уголки ее губ легонько приподнимаются в вежливой улыбке.

Юсси Силвасто медленно мерит шагами комнату. Он опытный юрист с безупречной репутацией. Лене же в основном работает в благотворительных фондах и кажется человеком чрезвычайно сердечным.

— Давайте по порядку, — предлагает Хейди, подавшись корпусом немного вперед. — Сейчас нам полезна любая информация: о характере Йеремиаса, о друзьях вашей семьи и так далее, — уточняет она.

Лене Силвасто кивает и достает смятый носовой платочек из кармана вязаного кардигана.

Они беседуют о школьных годах Йеремиаса, дают посмотреть Хейди семейный фотоальбом и сделать пару фото на телефон. Первый день в школе, конфирмация[51], совместное фото студентов по обмену из клуба Lions[52], университетская вечеринка, семейные фото.

— Йеремиас учился по обмену в Новой Зеландии. — Лене кивает на одну из фотографий. — После выпускных экзаменов прошло целых два года, прежде чем он решил получить высшее образование.

— Если так можно выразиться, — бормочет Юсси.

— Юсси никак не может смириться с выбором сына. Он мечтал, чтобы оба наших мальчика нашли себя в юриспруденции, но вышло совсем по-иному. Один изучает кино, другой — графический дизайнер, — с легкой улыбкой говорит Лене.

Хейди мельком смотрит на старшего брата Йеремиаса. До сих пор Самули Силвасто не проронил ни слова. Лишь сейчас он будто проснулся и собирается с мыслями.

— Йеремиас — человек искусства. Он чувствует мир как настоящий художник, — тихо говорит Самули.

— Мальчики довольно разные. Самули ступил на свой путь еще в детстве, но Йеремиас долгое время блуждал в поисках. Лишь учеба в университете смогла разжечь его внутренний огонь.

— Он всегда и во всем сомневается, даже в себе самом. Если смотреть с этой точки зрения, то мне, пожалуй, несколько легче, — комментирует Самули.

— Прямо в день исчезновения Йеремиас отправил вам одно видео. Это так? — спрашивает Хейди.

— Оно до сих пор у меня на телефоне, — отвечает Самули. — Там он ничего не говорит, это просто такая пейзажная зарисовка. Я ответил ему: «Красота», но, кажется, он не прочел мое сообщение. В «Ватсапе» так и не появились синие галочки, указывающие на то, что сообщение прочли.

Хейди закрывает фотоальбом. Никаких зацепок — комар носа не подточит. Когда человека убивают, виновный обычно находится среди близких. Но в случае Йеремиаса крайне важно узнать, кто именно был с ним близок и где эти люди. У Хейди создалось впечатление, что не здесь.

— Вы знакомы с друзьями сына? — спрашивает она.

— Не особенно. Могу назвать разве что Абди и Туули, но на этом все. Два года назад Йеремиас съехал отсюда и стал жить один. Обычно мальчики приходят к нам на воскресные ужины, — голос Лене снова дрожит.

Хейди вспоминает Абди и Туули. Она успела переговорить с обоими.

— А что насчет парня по имени Йоханнес Ярвинен? — спрашивает Хейди.

Все трое молча смотрят на нее в ожидании какого-то продолжения.

— Его нашли мертвым 25 августа, и парни точно знали друг друга. Пока мы не исключаем того, что вашему сыну может грозить опасность, — говорит Хейди и наблюдает за тем, как с дивана поднимается Самули. Он начинает беспокойно ходить из угла в угол.

— Мы узнали об этом из прессы. Страшно даже подумать о том, что эти случаи могут быть как-то связаны, — робко произносит Лене.

— Вы были дома в четверг вечером? — спрашивает Хейди.

— Да, весь вечер. Я постоянно думаю о том, что именно могла бы сделать по-другому.

Лене бросает на Хейди взгляд, полный отчаяния.

— В таких делах бесполезно убиваться и прокручивать в голове все «если». Будьте уверены, мы сделаем все возможное, чтобы найти вашего сына, — говорит Хейди.

Она хотела бы добавить, что все будет хорошо, однако не в ее правилах давать пустые обещания. Остается утешать людей сочувствующим взглядом и участливым видом. Юсси Силвасто проходит мимо Самули и жестом сообщает, что сам проводит Хейди.

— Я надеюсь, что все время, которым вы располагаете, тратится на поиски моего сына, — твердо говорит он, однако Хейди улавливает в его голосе нотки обреченности.

— Я тщательно изучил документы по делам, над которыми работал последние пару лет, но не нашел ничего, что могло бы иметь хоть какое-то отношение ко всему этому. Значит, дело в другом, — говорит Юсси, и, по мнению Хейди, он вполне искренен. Еще на первых курсах полицейской академии Хейди нашла свою сильную сторону: поведенческий анализ. Она всегда отлично «прочитывала» людей.

У Хейди звонит телефон.

— В списке попечителей фонда «Асио» мелькнул отец Йеремиаса, — сообщает Зак. — Он входит в число основателей. Я подумал, ты должна знать немедленно.

— Поняла, спасибо, — говорит Хейди и отключается. Теперь Юсси Силвасто интересует ее куда больше.

— Да, вот еще что. Мы знаем, что в рамках университетского проекта Йеремиас снимал документальное кино на территории Куусилуото. Единственный дом на этом острове принадлежит фонду «Асио», в списке попечителей которого есть и ваше имя. Хакала, Гренхольм и Силвасто. Вы также один из основателей фонда. Это так?

Юсси Силвасто выглядит озадаченным.

— Да, все так. Я в этом фонде уже больше двадцати лет.

— Чем конкретно занимается «Асио»? — спрашивает Хейди. Краем глаза она замечает, как напряглась и Лене. Вероятно, женщину волнует тот же вопрос.

— Ничем таким, что имело бы отношение к делу. Мы не какое-то тайное общество, если вы об этом. Фонд собирает вокруг себя любителей природы, мы следим за порядком на заповедных территориях. Слово «асио» отсылает к латинскому названию ушастой совы, asio otus. И единственный дом на Куусилуото действительно принадлежит фонду. Я знаю, что из-за некоторых сердобольных членов фонда в доме и по сей день ошивается один босяк, — ворчит Юсси.

— Не понимаю, почему именно его Йеремиас выбрал центральным лицом своего документального фильма. Проверьте этого мужика, — с нажимом произносит он, глядя на Хейди внимательными голубыми глазами.

Уже на лестнице, на полпути вниз, мужчина внезапно останавливается, хватаясь за перила.

— Если выяснится, что нашего сына похитили, знайте, что мы готовы заплатить любой выкуп. Мы сделаем что угодно, только бы сын поскорее нашелся.

Выйдя на улицу, Хейди обходит дом и останавливается на заднем дворе. Обдумывает услышанное. Несомненно, в единственном доме на Куусилуото есть что-то странное. Несомненно и то, что перед исчезновением Йеремиас Силвасто снимал фильм об отшельнике, живущем на острове. Рой Куусисто — противоречивый документалист, чьи работы находят то виртуозными, то странными. В Рое причудливым образом сочетаются гениальный художник и изгой, порвавший отношения со всем обществом сразу.

Способен ли такой человек создать собственную нравственную шкалу? Мог ли Рой тихо убить Йоханнеса и сделать его частью какого-нибудь ритуала? Конечно, чисто внешне Куусисто можно легко принять за угрюмого алкаша. Но что, если все это лишь актерство? Что, если Йеремиас просто стал жертвой убийцы, повернутого на древних верованиях и поклонении природе?

По телу Хейди побежали мелкие мурашки. «Волосы дыбом встают, стоит только заглянуть за глянцевый фасад», — думает она, расчесывая зудящий на щиколотке комариный укус.

СААНА

Сидя за рабочим столом, Саана изучает повестку дня: сегодня запланированы целых два совещания. Она клянется, что не будет забиваться в угол и продемонстрирует всем свой боевой настрой. В то же время она ни на секунду не забывает об испытательном сроке, то есть о том, что в течение четырех месяцев обязательно нужно показывать себя с лучшей стороны. Идет лишь первая неделя, а по количеству сделанного неделю она уже явно перемахнула.

Пока совещание не началось, Саана решает набросать первые строчки нового подкаста.

Подкаст «Следы»

Что делать, когда исчезают следы? Йеремиас Силвасто пропал 29 августа 2019 года. Перед исчезновением его видели идущим на Ламмассаари. А потом его след оборвался.

«Следы» — это подкаст журналистки Сааны Хавас о деле пропавшего Йеремиаса Силвасто. В выпусках подкаста вы услышите ее разговоры с близкими парня, со свидетелями и теми, кто был в составе добровольческой поисковой бригады. И хотя пока поиски не принесли никаких результатов, не время опускать руки.

Сценарий пилотного выпуска уже почти готов. Саана открывает «Инстаграм» и создает профиль подкаста. Поставив на аватар черный квадрат, она сочиняет коротенькое описание профиля.

Новый подкаст, идущий по горячим следам реального дела о пропаже человека. Что делать, когда кто-то исчезает бесследно?

События быстро сменяют друг друга. Расследование набрало скорость, и летящую вниз лавину уже не остановить. Ей останется лишь фиксировать всё новые и новые детали, хвататься за кончики нитей и так продвигаться вперед. Теперь Саане нужно взять интервью у того, кто участвовал в поисках с самого начала, однако сперва стоит немного успокоиться. Она принесет куда больше пользы обществу, если обуздает свои нервы, если начнет интересоваться чем-то помимо работы, подкастов в жанре тру-крайм[53] и поисков пропавшего парня. Скоро она встретится с друзьями, немного отвлечется. И, что самое чудесное, Ян тоже обещал прийти.

По радио крутят Альму[54].

I bring the karma, you better run run run yeah, it’s coming your way…[55]

Саана достает из сумки баночку коктейля. Перед тем как отправиться к острову Пихлаясаари[56], друзья ненадолго останавливаются полюбоваться видом на пристань Тервасаари. Едва перевалило за четыре часа, и солнышко еще ласково пригревает.

— Ну? — спрашивает Веера, лукаво смотря сначала на Яна, потом на Саану.

Глядя в ответ, Саана не может сдержать ухмылки. Со своим конским хвостом Веера кажется энергичной. Впечатление дополняют яркий спасательный жилет, солнечные очки и задорные веснушки.

— Что «ну»? — смеются в голос Саана и Ян. Они сидят, тесно прижавшись друг к дружке. У Сааны в руке ледяной коктейль, с которым так приятно контрастирует тепло, исходящее от Яна. Как все-таки здорово выбираться куда-то вместе.

— Я вообще дождусь от вас официальной благодарности? Такую операцию провернула! — продолжает Веера, и даже Кай заинтересованно приподнимает брови.

Морской ветер беспощадно треплет волосы, а спасательные жилеты смотрятся до странного неуклюже.

— Благодарим, — смеется Ян.

— А я с самого начала знала, что это судьба, — говорит довольная собой Веера и поворачивается к Каю.

— Ну что, налюбовались? Очень уж хочется в сауну, — меняет тему Кай, заводя мотор.

Саана с шипением открывает вторую баночку и протягивает ее Яну.

На таком ветродуе поправлять прическу попросту бесполезно. Кай уверенно управляет лодкой, и скоро они будут на месте: забронировали время в сауне на берегу Пихлаясаари. Возможно, это последние настолько жаркие выходные в этом году. Саана с улыбкой наблюдает за меняющимся восхитительным пейзажем и наслаждается мелкими, почти игривыми ударами волн о лодочное дно.

Она переводит взгляд с Кая на Вееру и обратно. Люди, которые вместе целую вечность. Саана чувствует, как Ян поглаживает ее по растрепанным от ветра волосам, убирает прядки с лица, чтобы подарить ей невесомый поцелуй. Морская синева искрится на солнце, а шум мотора перекрывает почти все остальные звуки. Вот впереди уже виднеются пристань на Пихлаясаари и разбросанные по всему пляжу крошечные разноцветные раздевалочки.

Парилку оккупировали мужчины, а Саана с Веерой сидят на улице, завернувшись в полотенца, и предаются сплетням. Двор красной деревянной сауны огорожен тросами. Создается впечатление, что у них тут своя ВИП-зона. Далеко на горизонте виден никуда не торопящийся огромный круизник. В их распоряжении сауна будет еще целых три часа.

— Так-то я не курю, ты не подумай, но мы уже немного приняли на грудь и я решила ни в чем себе не отказывать, — оправдывается Веера, доставая из кармана халата беленькую пачку сигарет. Порывы ветра превращают прикуривание в отдельную спортивную дисциплину. Но на небе ни облачка, поэтому никто не мерзнет.

— Валяй, — великодушно позволяет Саана, наблюдая за гипнотическим танцем волн у пристани. Грациозно вздымаясь, вода бьется о камни, накрывает их, а потом ласково сбегает обратно в море. Сложно придумать лучшее место для сауны: отсюда открывается шикарная морская панорама. Голые скалы, по краям которых трепещут на ветру растения, а чуть дальше — высоченный пирс, и по его отвесной лестнице можно спуститься прямо в морскую воду. Ветер продолжает проверять на прочность цветочки, украшающие расщелины в камнях.

— Наверное, за лето он украсил множество инстаграмов, — комментирует Веера, глядя на тот высоченный пирс. Вероятно, с него вид на воду еще лучше.

— Встань вон там, щелкну тебя, — командует Веера, зажав сигарету в зубах, чтобы освободившимися руками выудить из кармана телефон. Хоть кто-то додумался взять с собой халат.

Саана вдруг вспоминает университетские годы. Веера всегда была эдаким массовиком-затейником — занималась чем угодно, кроме учебы. Саана улыбается своим мыслям и вприпрыжку бежит на место, фотографии с которого получаются донельзя искусственными и постановочными. Типичный «Инстаграм»: фото в купальнике.

Когда мужчины, выйдя из сауны, прогуливаются до пристани, ветер становится тише. Холодное море и опаляющий пар здорово расслабляют, а голову уже немного повело от парочки коктейлей. Саана замечает, что Кай, напротив, немного суетлив. Он предлагает после сауны, когда они будут на материке, продолжить где-нибудь еще. Желательно, там, где много людей. Чтобы внести хоть какое-то разнообразие. Говорит, что целую вечность нормально не отрывался.

— А лет-то тебе сколько? — не может устоять Саана: Кай ведет себя как типичный мужчина среднего возраста.

— Тридцать семь, я мужчина среднего возраста, — сообщает Кай, после чего театрально скрючивается и начинает ковылять, подволакивая ногу.

— Прекрати, — бросает Каю Веера, и Саане кажется, будто в воздухе повисло напряжение. Веера — единственная, кто еще в состоянии переправить их на материк.

— Ну, я-то точно домой, завтра к семи на работу, — говорит Ян и смотрит на Саану. — А Саана может составить компанию — может же? — если хочет, конечно.

— Нет, я тоже уже все. Но спасибо вам, ребята. Это был чудесный вечер, — выпаливает Саана.

На Тервасаари Саана и Ян седлают велосипеды и отправляются вдоль берега до Каллио — и Хельсинки в этот момент просто восхитителен. Розоватое вечернее небо кажется каким-то пушистым.

— Было так здорово, — кричит Саана едущему впереди Яну. Ее щеки все еще горят от жаркой сауны.

— С Каем что-то не то, — говорит Ян, притормаживая, чтобы поравняться с Сааной.

— В каком смысле? — спрашивает она.

— Дерганый какой-то, нетерпеливый. Он уже в сауне сильно окосел. Знаешь, как пил? Как пьют люди, которым нужно срочно забыть о чем-то, залить алкоголем.

— Надо же, а я и не заметила. Я с ним не так хорошо знакома, подумала: мало ли, вдруг у человека сильная жажда, — усмехается Саана.

— А с Веерой у них как? Все в порядке? — спрашивает Ян.

— Ну, Веера не сказала мне ни слова из того, о чем ты думаешь, — отвечает Саана, а потом жадно вдыхает вечернюю свежесть столицы.

— Они вместе целую вечность — уж наверное в их жизни всякое бывало, — бормочет Ян себе под нос. — Но не помню, чтобы хоть раз видел Кая в таком состоянии.

— В каком? — Саана должна уточнить.

— Будто чего-то недоговаривает.

Они расстаются в парке Кархупуйсто: Ян целует Саану прямо посреди тротуара, а та уже и не понимает, зачем брякнула, что хочет домой. Но Ян уйдет в такую рань, что она опять проснется в пустой постели. Саана наблюдает за тем, как Ян садится на велосипед и уже на ходу оборачивается, чтобы послать ей воздушный поцелуй. Сейчас Ян внимателен как никогда, однако что-то в его поведении Саану все-таки настораживает. Неужели так будет всегда? Неужели она снова и снова будет смотреть на его удаляющийся силуэт?

По пути домой Саана забегает в продуктовый магазин. Заголовки вечерних газет, выставленных у кассы, тут же бросаются в глаза. И мысли мгновенно возвращаются к Йеремиасу. Саана начинает мучиться угрызениями совести. Бедный парень неизвестно где, а она тут вовсю веселится. Саана берет одну из газет и пробегает глазами статью.

Двое пропавших, один из них мертв. Полиция ищет убийцу?

Центральная криминальная полиция нуждается в свидетельских показаниях людей, которые были на Ламмассаари в последние выходные августа и видели Йеремию Силвасто. Известно, что перед исчезновением Силвасто был в районе водопада Ванханкаупунгинкоски, откуда направился на Ламмассаари. К острову ведет лишь одна дорожка.

Саана решает купить газету и подходит с ней на кассу. Там очередь. Саана ставит красную корзину себе под ноги и продолжает читать.

Пока у полиции имеется сразу несколько линий, по которым может развиваться следствие. По одной из версий, в деле фигурирует убийство. Несколько дней назад на территории заповедника Ванханкаупунгинлахти нашли труп. Полиция не спешит делиться подробностями, однако мы выяснили, что покойный — молодой мужчина и что эти два случая могут быть связаны между собой.

Оплатив покупки, Саана выходит из магазина. Она словно оцепенела. Да неужели все уже настроились на то, что Йеремиас тоже умрет?

Саана останавливается перед дворовыми воротами — ищет ключи, — как вдруг чувствует что-то спиной. В уже открытые ворота спешит попасть запыхавшийся мужчина. Он позволяет себе бесцеремонно втиснуться между дверью и Сааной. Он тут живет? И куда так торопится? На пару секунд Саану охватывает паника: мало ли кого она только что впустила! Но все обошлось: вспыхнувшая лампочка осветила лицо мужчины — всего лишь сосед из подъезда С.

Саана дуется на свою паранойю. У нее постоянно трясутся поджилки, она пребывает в бесконечном ожидании опасности — и так еще со школы. С момента, когда маленькая Саана вдруг осознала, что не все взрослые — хорошие. И она начала осторожничать, наблюдать и перестраховываться. По темноте Саана шла, придумывая бесчисленные страшилки про тех, кто встречался ей по дороге, и держала наготове ключ от дома. На всякий случай. Двигалась она уверенно, однако то и дело удостоверялась, что никто к ней не приближается. Как же страшно было порой возвращаться домой! Сколько раз она прислушивалась, не следит ли кто, не ускоряет ли шаг, — но никого и никогда не было.

Дома Саана развешивает на сушилке полотенце и купальник, спешно раздевается и ныряет под одеяло. Тело расслабляется, и мозг решает помусолить все то, что произошло за последние дни. Неужели Йеремиас доверился кому-то, кому не стоило доверять?

7 СЕНТЯБРЯ, СУББОТА, СААНА

Самули должен вот-вот подойти. Отправная точка — Каласатама, и на сей раз они поедут на велосипедах по прямой, до самого Арабианранта. Стройки огорожены рабицей: по обе стороны дороги ведутся какие-то раскопки. Отдельные части подъемных кранов и экскаваторов чем-то напоминают ножки кузнечика. Оранжевые железяки копаются в земле и прорывают ямы, совсем как гигантские насекомые. Позади остались автомойка и станция техобслуживания, сразу за которой — автокафе. А вдруг Йеремиас просто заблудился в этом бурьяне? Или кто-то завел его в самую глушь и оставил там? С другой стороны, даже если и так, с острова-то он не уходил — по крайней мере, ничто на это не указывает.

Самули весь день какой-то притихший. Саане до слез его жаль: исчезновение брата в одночасье лишило его нормальной человеческой жизни.

Порыв ветра швыряет облака уличной пыли прямо в лицо. Саана вглядывается в места, огороженные рабицей, — ну и бардак. Выцветшие таблички запрещают проход и проезд посторонним. Вытащенные на сушу лодки. Синие и белые бараки, а у самого берега — роскошные, напитавшиеся за лето теплом и влагой березы. Взгляд Самули устремлен на воду, к горизонту. Саана притормаживает, чтобы сфотографировать белые башни бетонного завода. Тем временем вокруг становится все грязнее, и чем ближе они к мусороперерабатывающему заводу, тем чаще им на это намекает количество мусора. Вскоре перед ними вырастает целая гора электропроводов. Разноцветные нити путаются и заворачиваются, будто змеи в огромных гнездах. «Однажды мы просто утонем в вещах», — думает Саана.

Мусороперерабатывающий завод из красного кирпича мрачно возвышается на фоне безмятежного неба. Похоже, скоро на этой пустоши вырастут многоэтажки — если повезет, они выстроятся такими же аккуратными рядами, как и дома на Арабианранта, которые просматриваются даже отсюда. Песок поскрипывает под колесами, море идиллически спокойно. На небе в художественном хаосе смешались оттенки бледно-синего, фиолетового и розового. Где-то высоко кружат чайки. Саана осматривается. Будь у этой вылазки менее печальный контекст, она могла бы показаться приятной: друзья катаются на великах вдоль побережья — чем не прелесть?

Доехав до нужного места, они оставляют велосипеды рядом с парковкой и ждут. Самули договорился о встрече с главой добровольческой бригады, Тютти Йокинен. На ее счету множество поисковых операций. Скоро перед ними возникает мощная женщина в ярко-красной ветровке, на поводке она держит неугомонную собаку.

— Спасибо, что нашли для нас минутку, — говорит Самули. Саана тоже здоровается с женщиной и благодарит ее.

— Полиция развернула на той территории довольно масштабные поиски, — Йокинен переходит прямо к делу. — Мы тоже прочесывали местность несколько дней. К сожалению, вынуждена сообщить, что мы решили остановить поиски за неимением результатов.

— Да, я понимаю, — говорит Самули, выглядя при этом совсем поникшим.

— Вы не могли бы повторить это еще раз, но уже на диктофон? — спрашивает Саана.

Йокинен повторяет сказанное, после чего просит Саану и Самули пойти за ней.

— Есть место, куда мы могли бы сходить втроем, — сообщает Йокинен. Одновременно она натягивает поводок, пытаясь совладать с буквально сигающей от восторга немецкой овчаркой.

— Я говорю о вышке для наблюдения за птицами на Порнайстенниеми. Оттуда вам откроется весь этот тростник — поймете, о какой обширной и сложной местности идет речь. Лучше один раз увидеть.

Они молча идут за Йокинен и ее энергичной собакой.

— То есть эта дорога не ведет напрямую к Ламмассаари, а обрывается у самого тростника со стороны Порнайстенниеми, — продолжает Йокинен. — Во время поисков мы всегда ищем какие-то знаки, отметины, обращаем особое внимание на края тропинок, ищем примятую листву, сломанные ветки — все, что не кажется естественным. Мы прочесали путь до острова и сам остров, конечно. Ваш брат будто испарился.

— Спасибо огромное за помощь, — выдавливает из себя Самули. Он плетется в самом конце этого шествия.

Тютти Йокинен привязывает собаку к забору, и они втроем поднимаются на вышку по деревянной лестнице.

Пейзаж поистине впечатляет. Ковер из озерного тростника, повинуясь дуновениям ветра, послушно покачивается, чем напоминает струящийся шелк, а сверху на землю взирает бесконечное небо. Посреди зарослей проходит узенькая тропка, ведущая к миниатюрной охотничьей будке. Саана фотографирует пейзаж на телефон и выкладывает изображение на инстаграм-странице подкаста. Вот это да! Не верится, что они все еще в Хельсинки.

— Сами понимаете, поиски ведутся на условиях заповедника, то есть нельзя протаптывать дорожки там, где во время приливов и по весне ходить запрещено. Хотя мы предполагаем, что и сам пропавший туда бы не сунулся.

Саана делает еще пару снимков полей и плаката, прикрепленного к одной из стен вышки. На плакате нарисованы четыре птицы. Саана молча рассматривает изображение лебедя-шипуна. Лебедь-шипун, cygnus olor, knölsvan, mute swan. Лебедь — безголосый, он не умеет петь. Саана уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же спохватывается: Самули в ужасе осматривает бесконечные поля под ними и всем своим видом просит его не трогать.

Около охотничьей будки овчарка резко воодушевляется и начинает неистово тянуть туда хозяйку. Мостки кончаются на пороге домишки. Рядом во влажную землю воткнута сероватая деревянная табличка. Пройди тихонько в будку — застанешь представление. В этом весь секрет. В счастье наблюдения за пьесой в театре нескончаемых чудес.

По обе стороны мостков поблескивает вода, от этого охотничья будка напоминает избушку из детских сказок. Они проходят внутрь. Из окна во всю стену открывается по-настоящему волшебный вид на воду и тростник. Саана прислоняет ладони к бугристому дереву и дает взгляду поблуждать по великолепной панораме. Она могла бы остаться здесь навечно.

Когда они возвращаются на парковку, Самули потихоньку приходит в себя.

— Этот залив очень глубокий? — спрашивает он, не отрывая взгляда от воды.

— Вода только кажется страшной. На самом же деле многие удивляются, когда узнают, насколько тут мелко. Метра полтора, не больше — взрослому мужчине едва ли достанет до подбородка. Бояться надо дна: оно скользкое и топкое, но из-за смешной глубины с острова на материк можно дойти и пешком. Было бы желание, а утонуть вряд ли получится. Восточная часть залива в этом плане примерно такая же.

Самули молча кивает.

— Ламмассаари и на лодках обыскивали, с подводными камерами и эхолотом. И все безрезультатно. Когда течение сильное, вода мутнеет и ничего не видно. Речь-то, по сути, о мелкой бухточке. Даже когда течение слабое, видимость не превышает полуметра, хотя и до этой отметки почти не добирается.

— Ясно, — отвечает Самули.

Саана сжимает плечо мужчины, пытаясь как-то поддержать его, придать сил двигаться дальше.

После всего услышанного она смотрит на это место другими глазами. Неужели здесь настолько мелко? Ламмассаари окружен заливом глубиной в полтора метра? Саана думает о поисковых работах. Интересно, каково это — проверять темную воду эхолотом, опасаясь и надеясь одновременно, что там и есть пропавший парень? Они прощаются с Йокинен и уходят уже вдвоем.

— Похоже, я начинаю терять надежду, — признается Самули, когда они идут к острову.

— Нет, сдаваться пока рано, — настаивает Саана.

Они мало-помалу приближаются к мосткам, ведущим на Ламмассаари. Оградительные ленты полиция уже сняла, и в этой стороне заповедника снова можно гулять. Саана инстинктивно берет Самули за руку, которую он тут же сжимает. С Самули вообще очень легко и комфортно, а вот с Яном всегда нужно быть настороже. Может, это напряжение лишь следствие их притяжения? Самули, наоборот, настолько прост и приятен, что с ним без труда можно сдружиться. Хотя только ли сдружиться? Неподходящие мысли в неподходящий момент, но все же: будь Саана одинока, смогла бы заинтересоваться Самули как мужчиной?

Звонит телефон. Самули отвечает и сразу отстает. Саана продолжает идти. Они почти на месте, там, где Йеремиаса видели в последний раз. Почему он пропал именно здесь? Какую роль во всем этом играет заповедник? Может, никакую? Саана включает диктофон.

Я стою на мостках, которые ведут на остров. За моей спиной — дорожка до водопада Ванханкаупунгинкоски, и слева, далеко за полями, Виикки, а далеко справа — морской залив, над его водами возвышаются новые дома в Каласатама. Перед тем как исчезнуть, Йеремиас стоял на этом самом месте и снимал видео о красоте тростниковых полей. Теперь я пойду в лес, окунусь во мрак, поглотивший деревья. Пойду на остров — туда ведут все следы, и там до сих пор ничего не нашли.

Саана направляется к расположенной в центре острова избе Похъёлы, Самули ее догоняет, но он еще довольно далеко. Надо же, буквально сегодня по полям рыскали члены добровольческой бригады, искали Йеремиаса. Со стороны воды доносятся отзвуки моторной лодки. Наверное, люди на ней тоже заняты поисками.

Йеремиаса уже вторую неделю ищут и полицейские, и добровольцы — и все напрасно. Пропавшего парня искали и в воде, однако чем дольше человека не могут найти, тем меньше поводов для надежды.

Сегодня мы услышали слова, которые врежутся в память надолго: «Мы решили остановить поиски за неимением результатов. Ваш брат будто испарился».

Зайдя на террасу избы, Саана пытается заглянуть внутрь через окошки. Почувствовав за спиной чьи-то шаги, резко оборачивается. Она ожидает увидеть Самули, но натыкается на незнакомца: мужчина, одетый в камуфляжный костюм и с оранжевой шапочкой на голове, окидывает Саану тяжелым взглядом.

— Чего надо? — спрашивает он, и Саана как-то теряется. На ум ничего не приходит.

— Я ищу, то есть мы, мы ищем… — начинает она и кивает в сторону Самули, только-только ступившего на двор дома. — Мы исследуем места…

— Полиция уже давно здесь, — грубо перебивает ее мужчина. — Оставили бы вы остров в покое. Тут кругом какая-то чертовщина.

— Поэтому-то мы и здесь, — отвечает Саана.

— Из-за пропавших птиц, что ли?

Мужчина переминается с ноги на ногу в ожидании ответа. Саана поднимает на Самули беспомощный взгляд.

— К сожалению, мы не совсем понимаем, о чем вы, — Саане приходится нарушить молчание.

— В этом году тут пропало несколько редких птиц, а может, и еще кто, но я как-то больше по птицам, слежу за ними.

Саана разглядывает мужчину. Вдруг он что-то знает?

— Расскажите поподробнее, — просит Саана.

— Этим летом я нашел на земле две вот такие штуки, — сообщает мужчина, доставая из кармана меточные кольца для птиц.

— Сами они эти колечки не снимут, — задумчиво произносит он. — Но я уверен, что скоро поймаю гаденыша.

— Я где-то читала, что этим летом Клоббен был у всех на слуху, потому что там одновременно вили гнезда серая цапля и морской орел, — Саана пытается сменить тему.

— Мм, что есть, то есть, — бормочет мужчина. — На Клоббен-то никому не пройти, вот птички и смекнули, где спокойнее всего гнездоваться.

— Мы ищем пропавшего человека, не птиц, — говорит Саана.

Самули подходит чуть ближе и добавляет:

— Моего брата, это его все здесь ищут.

Внимание мужчины, наконец, захвачено.

— Ну, тогда за мной, потолкуем.

Саана и Самули переглядываются и решают последовать за ним.

Около старого светлого дома мужчина поправляет пальцем съехавшие на кончик носа малюсенькие очки, открывает дверь и приглашает гостей войти.

— Стало быть, виделся я с вашим братом-то. Он же кино документальное снимал? На Куусилуото, да? — говорит мужчина, и Самули заметно оживляется.

— Приятный парнишка, чего не скажешь об остальных приезжих, — продолжает он, сняв очки и начав бережно протирать стекла замшевой тряпочкой из нагрудного кармана.

У окна стоят стол и два стула. Прищурившись, мужчина напряженно всматривается во двор.

— Как по мне, чертовщина какая-то происходит, — говорит он. — Пропадают птицы, пропадают люди — ну, один человек. Полицейские природу не уважают, топчутся где им заблагорассудится, не тех подозревают, не те вопросы задают. А ее я нашел в корешках, что не доходя до мостков на Куусилуото.

Саана и Самули жадно смотрят, на что указывает мужчина — на черную тетрадку, лежащую на подоконнике. Самули тут же хватает ее. Он нетерпеливо пролистывает пару страниц и смотрит на Саану.

— Это писал Йеремиас, — говорит он, прижимая тетрадку к груди.

— Вы показывали это полиции? — спрашивает Самули у мужчины, но Саана одновременно с ним громко произносит:

— Мы возьмем ее с собой, большое вам спасибо.

АЙЛА

«Я — глаза Ламмассаари», — думает Айла. Она складывает ладонь козырьком и лбом упирается в прохладное оконное стекло. Толком ничего не разглядеть — чертовы занавески! Слышатся шаги, Айла отходит от окна и продолжает путь, напевая себе под нос. Турист? Полицейский? Айла садится на камень и наблюдает за тем, как один из дачников — они шапочно знакомы — грузит в тележку сумки и инструменты, а потом чинно везет это все на гору. Неудивительно, ведь сегодня суббота, и всем нужно на дачу.

Айла возвращается к тому окну: мало ли, вдруг повезет. Между занавесками — тонюсенький просвет, им Айла и довольствуется. Внутри скромненько и пусто. Кажется, тут никто не живет.

— Чего вынюхиваем? — раздается прямо за спиной.

Айла закашливается. Ее заметили. Медленно обернувшись на голос, она, на свое счастье, обнаруживает островного сторожа — страсть какого любопытного, зато хотя бы знакомого.

— С этим домом что-то неладное, тебе не кажется? И мужик этот тут бродил, у него вся шея в наколках, — бормочет она. — Ну, просто подумала, а чего бы полиции и сюда не…

— Давай полиция как-нибудь сама разберется. Тем более сюда они уже приходили. И ничего не нашли.

— Уж слухи-то до тебя долетают, — говорит Айла и поднимает с земли пластиковую обертку: потом до мусорки донесет. — Я и не знаю, во что теперь верить и кому.

— Это да, — соглашается сторож, снимая с висящего на шее бинокля защитные крышки.

— И долго ты собираешься здесь ночевать? — спрашивает сторож, подходя чуть ближе. — Ты говори, если топить будет нечем или еще что. Я тут подумал… — он замолкает.

— Что подумал? — допытывается Айла.

— Что теперь здесь, наверное, не особо безопасно, — через силу отвечает он, и у Айлы на душе теплеет. Несмотря на всю неприветливость, он все-таки заботится.

— Не лучше ли тебе, ну, переждать эту бурю в городе? Пускай сначала отыщут мальчишку. Пускай полиция разберется со всем этим.

— Ценю твою заботу, — говорит Айла, — но неужто я не справлюсь?

— Остров как-то переменился, — продолжает сторож. — Будто все задержали дыхание. Наблюдают друг за другом украдкой, чего-то дожидаются. Потому я еще здесь — на кого ж еще оставить остров? На полицию? На туристов и зевак?

— Я уезжаю в Круунунхака[57], когда последняя овечка покидает Куусилуото, и для этого раза делать исключение не собираюсь, — говорит Айла, поражаясь своему решительному тону.

— Ну что за характер! Наверное, больше никто тут на ночь не остается. На твоем месте я б, конечно, был поосторожнее, — ворчит сторож, приставляя к глазам бинокль.

Небо восхитительно ясное: на голубом фоне тихонько дрейфует лишь пара едва заметных облачков. Несколько черных точек мечутся туда-сюда по небосводу. Айла смотрит мимо сторожа — на домик. Ничего нового она так и не выяснила.

— Видимо, полиция больше не придет, — говорит сторож, не отнимая от лица бинокль. — Ничего не нашли. И мы опять сами по себе. Будем надеяться, что все устаканится.

— Хм, — бормочет Айла, не в силах понять, полегчало ей или стало еще страшнее.

— Скоро начнется перелет у хищных птиц. Да и много чего еще, — рассуждает мужчина, по-прежнему глядя на небо.

— Давай надеяться на то, что с этими хищниками остров покинут и всякие другие, — шепчет Айла, после чего медленно идет обратно — к той тропинке, что огибает весь остров.

Сначала тропинка завернет в лесную чащу, потом поднимется к сауне и под конец выведет на прибрежные скалы.

А потом Айла вновь увидит свою любимую избушку и скроется в ней — прочь от чужих глаз.

СААНА

На улице еще светло, хотя потихоньку смеркается. Саана поглощена размышлениями о той встрече: теперь у них есть дневник Йеремиаса. Хочется поскорее сделать копии каждой странички — успеть до того, как Самули отнесет находку полиции.

— Ты не против, если мы ненадолго заскочим ко мне? — спрашивает Саана у Самули, когда они толкают велосипеды к мосту. С него прекрасный вид на бушующие воды Ванханкаупунгинкоски.

— Не против, конечно, — говорит Самули, ловко запрыгивая на сиденье.

Спустя полчаса они сидят у Сааны в гостиной, уставившись на лежащую на полу черную тетрадь. Заваренный Сааной обжигающий чай уже разлит по чашкам — к нему так же опасно прикасаться, как и к тетради.

— Откроешь сама или лучше мне? — спрашивает Самули.

— Решать тебе, — отвечает она, глядя на него с теплотой.

Записи братишки. У них в руках — сокровенные мысли Йеремиаса, его переживания. Еще чуть-чуть — и Саана лопнет от любопытства.

Немного поколебавшись, Самули открывает тетрадь на первой странице.

Пустая.

Саана дует на свой чай, с беспокойством наблюдая за тем, как Самули листает дальше.

— Тут какие-то разрозненные даты, отдельные слова и предложения, — бормочет он. — Даже стихи есть. Могу поспорить, что все это связано с тем фильмом, который снимали парни.

Они вместе склоняются над страничкой, где красиво и ровно выведено:

Кто хозяин тростника? Духи воды или духи леса?

Пятница 14.06. 41:00

Четверг 18.07. 08:13

— Даты и числа, — комментирует Самули. — Возможно, номера дублей или секунды, как считаешь?

— Очень вероятно. Хотелось бы, конечно, хоть краешком глаза увидеть отснятый материал, — произносит Саана.

— Я дам тебе номер Абди. Думаю, он поможет с этим, — говорит Самули.

Внезапно мужчина начинает рыдать.

Саана уходит на кухню за бумажными полотенцами. Вернувшись, она, повинуясь порыву, заключает Самули в крепкие объятия.

— Я не могу больше, я не выдержу, — шепчет он куда-то Саане в плечо. — Копаться в его вещах — это уже слишком.

Саана дает Самули спокойно проплакаться. Они сидят на полу, опершись друг о друга, нервно отхлебывают чай, продолжая гипнотизировать взглядом тетрадь — их единственную надежду на какую-то развязку.

Взяв в руки тетрадку, Саана открывает ее на случайной странице. Из разворота на пол выпархивает клочок бумаги: газетная вырезка 2015 года.

— Это что? — спрашивает Самули и сморкается.

Саана поднимает бумажку.

— Коротенькая новостная статья, называется «Где Каспер Хакала?». Тут говорится о его исчезновении: Восемнадцатилетний Каспер Хакала пропал в пятницу, 6 мая. В последний раз его видели в ресторане «Катаянокан Касино» около часа ночи. Там проходил выпускной учеников гимназии «Рессу»[58]. Значит, учился в гимназии «Рессу». Йеремиас тоже окончил «Рессу»?

— Да, — отвечает Самули и тянется к вырезке. — Дай-ка посмотреть, — говорит он и погружается в статью. — Что-то такое припоминаю, это же был выпускной год Йеремиаса. Почему он до сих пор это хранит? — спрашивает Самули.

— Не знаю, но, наверное, не просто так, — отвечает Саана.

Чутье подсказывает, что они нащупали нечто важное.

Когда Самули ушел, Саана ловит себя на мысли о том, каково сейчас мужчине. Она-то с Йеремиасом не знакома, потому и не мучается, копаясь в его личных вещах. Безусловно, это все очень печально, однако Саане хватает сил абстрагироваться от эмоций и сконцентрироваться на деле. Ведь это крайне важное дело, в котором нельзя надеяться на Самули — слишком уж он расстроен. Она впервые видела мужчину, плачущего так открыто. Сколько же эмоций внутри каждого из нас!

Устроившись на диване, Саана принимается просматривать фотографии разворотов тетради. Она понятия не имеет, что означают большинство пометок и к чему конкретно они отсылают, но статья об исчезновении Каспера Хакалы не выходит у нее из головы. Получается, Йеремиас расследовал это дело накануне своего исчезновения?

Саана открывает браузер и вводит в поисковую строку: «Каспер Хакала».

11 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

В классе нечем дышать, гудят люминесцентные лампы. Парни сидят в осиротевшем университетском корпусе, с головой погруженные в учебный проект, а ведь в самом разгаре каникулы.

— Чувак, ты реально сумасшедший, — говорит Абди.

— Ну, в хорошем смысле, — быстро добавляет он, увидев обиженную физиономию Йеремиаса.

В компьютерном классе их только двое: Йеремиас и Абди. На дворе чудесное лето, однако парням приходится торчать в вонючем помещении, куда никто не сунется по доброй воле.

— А Йоханнес-то где? — спрашивает Абди, но Йеремиас не в курсе.

В последнее время Йоханнес какой-то странный. Он постоянно опаздывает и вообще не выказывает ни малейшего интереса к проекту. Очевидно, у него есть что-то поважнее.

Парни отсматривают видеоматериал. Изображение порой сильно скачет, хотя Йеремиас был уверен, что смог по-человечески стабилизировать камеру. Обидно.

— Это еще кто? Глянь, со стороны Куусилуото, — замечает он, ставя видео на паузу — и мятежный тростник замирает на фоне вечернего неба, пылающего всеми оттенками красного.

В кадр попала едва различимая седая женщина с накинутой на плечи синеватой шалью. Йеремиас вновь запускает видео. Женщина ласково проводит рукой по тростниковым стебелькам, словно поглаживая их. В другой руке она держит букетик сиреневых цветов. Идет в сторону Ламмассаари.

— Ну, дачница какая-то. Посмотрим лучше, что получилось в доме, — говорит Абди и открывает первый файл.

К счастью, там картинка куда стабильнее.

— Меня всегда интересовала иерархия волчьей стаи. Альфа и омега. Вожаком может быть лишь очень сильная особь. Ведь нет ничего важнее того, чтобы все члены стаи были живы, а значит, на ошибку права не остается.

Рой сидит в своем кресле-качалке и вещает, уставившись в стену.

— А как же одинокие волки? — спрашивает Йеремиас.

Мужчина переводит взгляд на объектив.

— Известно, что изгнанный из стаи волк — пропащий волк, — говорит он, улыбаясь собственным словам. — Он лишается жизненно необходимых вещей: силы стаи, ее поддержки, четкого понимания своего места в иерархии.

— С вами все так же?

— В смысле?

— Вы и есть одинокий волк. Единственный обитатель этого острова. Можно сказать, поселились на окраине социума и живете отшельником.

— Все не так. Уединение — мой осознанный выбор. Я не то чтобы в восторге от людей — просто мне больше нравятся духи. Кроме того, мне не нужна стая, чтобы сытно поесть. Я могу накупить себе еды, когда вздумается, — в том же супермаркете на набережной…

Посмеиваясь, парни останавливают видео. Йеремиас вспоминает, как они впервые шли на Куусилуото через весь Ламмассаари. Постоянно спотыкались о корешки и напряженно гадали, что будет дальше. Но теперь и так понятно, что.

Охренительная документалка.

Йеремиас думает о «Духах». Возможно ли запечатлеть на камеру силу природы, ее душу? Рой в этом не особо преуспел, но вдруг преуспеет он?

— На сколько часов рассчитан аккумулятор? Допустим, если включить камеру и оставить на ночь? — спрашивает Йеремиас у Абди.

Во взгляде Абди мелькает легкое непонимание.

— Часов двенадцать, наверное, — отвечает он.

Йеремиас решает, что было бы неплохо время от времени оставлять камеру на ночь — она станет свидетельницей тайной жизни острова Куусилуото.

8 СЕНТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, ЯН

Ян с отцом сидят в ресторане «Лехтоваара». Отец легонько оглаживает рукой белую скатерть. Ян делает вид, что погрузился в изучение меню, которое и так помнит наизусть. Совместная трапеза — это традиция. «Лехтоваара» — это традиция. Ян старается не пропускать ни одного воскресного обеда с отцом, что бы там ни происходило на работе. Однако сегодня он немного на взводе: традиция нарушена. С ними еще один человек.

Договаривались на двенадцать, а время уже — пять минут первого. Отец преспокойно изучает винную карту, но Ян то и дело поглядывает на дверь.

Наконец, дверь распахивается, и в ресторан влетает Саана. Ян приветственно машет ей. Оторвав взгляд от винной карты, отец вежливо поднимается.

Саана улыбается во весь рот и обнимает Яна. Она просто прекрасна — даже со спутанными ветром волосами.

— Привет, — говорит она, целуя Яна в щеку.

— Извините, пожалуйста, за опоздание, — смеется она. — Велосипед решил, что его колеса нужно накачать именно сегодня.

Эта черта забавляет Яна. Саана опаздывает почти всегда, но каждый раз на ее лице написано такое искреннее удивление: мол, ну надо же, не успела!

— Ну что ж, — начинает отец Яна с улыбкой.

Саана огибает стол. Она не пожимает протянутую ей руку, а просто обнимает его. Ян с интересом наблюдает за отцом, который реагирует на объятие с легким опозданием.

— Ну что ж, — повторяет отец, с любопытством оглядывая женщину. — Приятно познакомиться.

— И мне, очень, — посмеивается Саана, после чего садится рядом с отцом за стол, рассчитанный на четырех человек.

Ян тут же оценивает обстановку и начинает беспокоиться: что, если отец ей нагрубит? Однако вскоре становится понятно, что повода для паники нет — Саана и отец моментально находят общие темы для разговора, и Ян то и дело чувствует себя лишним на этом празднике жизни.

Саана уходит в уборную. Отец прищуривается и многозначительно на него смотрит — так, как не смотрел уже очень давно.

— She’s a keeper[59], как говорится, — сообщает отец, подмигивая еще раз.

Ян улыбается, хотя его странным образом коробит от всего этого: от английских фразочек, от игривого тона, от подшучиваний. Что еще за новости? Да и одобрение отца ему, по большому счету, не требуется, он никогда о таком не просил — даже наоборот. Если говорить начистоту, Яну даже понравилась бы ситуация, в которой отцу бы пришлась его девушка не по душе. В этом плане ему с Сааной не повезло: она просто не может быть не по душе.

— О чем шепчетесь? — спрашивает Саана, вернувшись за стол на удивление скоро.

— Да мы тут обсуждали тот заповедник, Ванханкаупунгинлахти.

— Вот-вот, и я как раз говорил, что прочел одну любопытную книжицу — «Мережные цари Сёркки»[60], — сообщает отец. — В ней очень здорово описана вся та жуть, что происходила в Ванханкаупунгинлахти, от души рекомендую.

Причем обращается он только к Саане. Наблюдая за этими двумя, Ян с трудом сдерживает улыбку. Все же приятно чувствовать, как отец постепенно оттаивает, становится приветливее и мягче. Одно лишь присутствие Сааны погружает Яна в почти утраченную атмосферу — в настроение тех времен, когда мама была жива. Ян сглатывает. Он еще не до конца это пережил, но сейчас не время и не место для бурного выражения эмоций. Сейчас — хорошо. Ян глотает очередной кусок, словно заодно запихивая в горло и непрошеные слезы.

— А ты ее читал?

Вопрос Сааны моментально приводит Яна в чувство. Две пары глаз внимательно смотрят на него в ожидании ответа.

Словно разучившись говорить, Ян только качает головой. Он предпочитает помалкивать о том, что заповедник этот — со всеми своими тростниковыми полями, с тем самым Куусилуото — сейчас волнует его больше, чем что бы то ни было на целом свете.

— Раньше там находился весь Хельсинки, его самое сердце. Владения самогонщиков, — продолжает отец, а потом вдруг меняет тему.

— Ян, ты хоть успел насладиться последними летними деньками?

Отправив в рот кусок форели, Ян старается жевать его как можно дольше: для ответа на такой вопрос требуется время.

9 СЕНТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, ЯН

Утопая в мягкости старого офисного дивана, Ян погружается в невеселые мысли. Утро понедельника, на улице уныло моросит. Хейди и Зак замерли за рабочим столом в ожидании. Вскоре им предстоит как следует заняться мотоклубом «Волки». Ян потирает виски. Он закрывает лицо ладонями — вместо темноты перед глазами пляшут бесконечные разноцветные точки.

— Ояла уже на подходе, — говорит он.

— А по документам что? Случались ли среди «Волков» за последние годы какие-то серьезные аресты? — спрашивает Хейди.

— Я пробил по базе: убийств на клубе не висит — так, парочка задержаний, но до суда никто не доходил, — отвечает Зак. — За последний год было несколько небольших перестрелок.

— Сдается мне, что, если в деле Йоханнеса продолжат появляться новые и новые подводные камни, мы вообще не продвинемся, — бросает Хейди.

— Что, еще раз? — Ян ее прослушал.

— Да то, что из подводных камней уже можно выстроить стену, за которой не видать ни волков, ни пропавших овечек, — бормочет Хейди, вертя в руках пустую чашку из-под кофе.

— Пока ждем Оялу, могли бы уже пробежаться по другим исчезновениям, которые произошли в заповедниках. Много таких? — спрашивает Ян.

— Два. Первый — случай в Сипоонкорпи[61]. Я просмотрел материалы предварительного следствия: это исчезновение с подозрением на убийство. Тогда пропал двадцатишестилетний парень — так до сих пор и не нашли. Кто-то видел, как он выходил из автобуса, но на той остановке следы и обрываются. С 2015 года ищут, — сообщает Зак.

— Второй случай произошел в Оулу. В окрестностях парка Рокуа[62] нашли труп двадцативосьмилетнего мужчины: он повесился. На теле не было цветов наперстянки и вообще того, что могло бы связать это дело с нашим. Оно вышло в ответ на мой запрос, потому что отвечало введенным параметрам.

— Ну, услышанное наводит на мысль о том, что, возможно, заповедник все же не лежит в основе преступлений, — говорит Хейди. — Картина куда сложнее.

— Не стоит забывать об отравлении. Мы просмотрели все случаи отравлений за последние несколько лет — и ни в одном из них не фигурирует настолько, как бы выразиться, природный яд.

— Тот, кого мы ищем, мог совершить что-то в прошлом и не попасться, — размышляет Ян вслух.

— Было бы не лишним подключить к делу профайлера. Кай же пока не знаком с этим случаем? — предполагает Хейди.

— Да, попросим его присоединиться как можно скорее, — говорит Ян.

В этот момент в офисе появляется знакомая Яну фигура. Яри Ояла — широкоплечий, одетый в косуху, джинсы и черную футболку, — проходит к столам и всем по очереди пожимает руку. Рукопожатие у него стальное, и Ян близок к тому, чтобы скривиться от боли, но вовремя спохватывается и сохраняет невозмутимый вид.

— Ояла уже более-менее в курсе. У нас убийство, и расследование привело к недвижимости, так или иначе связанной с мотоклубом «Волки». Мы не знаем, как именно «Волки» замешаны в происходящем, но на данном этапе все-таки необходимо под них копнуть, — Ян коротко обрисовывает ситуацию.

В разговор вступает Ояла.

— Я так понимаю, вам в общих чертах известны группировки, действующие на территории столичного округа? — начинает он.

Ян молча смотрит на дюжего самоуверенного Оялу. Чисто внешне тот больше походит на байкера, чем на полицейского.

— «Волки» — относительно молодой игрок на поле мотоклубов. «Волки» говорят, что являются независимой группировкой, то есть не имеют никакого отношения к крупным международным клубам, однако за кулисами проворачивают много интересного. Я бы сказал, они подозрительно быстро застолбили себе огромную территорию для сбыта наркоты. Еще их часто описывают как очень умных ребят, даже интеллектуалов. «Волки Эм-Си» открыто поддерживают некоторые благотворительные проекты, например акции против школьной травли.

До этого Ояла говорил стоя, но сейчас придвигает к себе стул и садится. Он успевает посмотреть прямо в глаза каждому из присутствующих, а затем, понизив голос, произносит:

— И сразу большая просьба ко всем собравшимся: пожалуйста, давайте без самодеятельности. Не надо в одиночку никого арестовывать. Возьмите на задержание кого-то из наших, не обнуляйте своим расследованием наши многолетние старания. Тем более что вы сами еще не знаете, как именно байкеры связаны с тем убийством.

— Что верно, то верно. Одна из линий ведет к «Волкам», но мы действительно ни в чем до конца не уверены. Может, у тебя возникли какие-то идеи? — спрашивает Ян.

— Я просмотрел описание жертвы, найденной в Виикки. Если рассуждать с позиции «Волков», парень мог изначально быть обычным бегунком, который внезапно забыл свое место и стал по мелочи приторговывать. Хотя конкретно Йоханнес Ярвинен в наших разговорах никогда не всплывал. В клубе он точно не состоял.

Ояла оглаживает волосы.

— Плюс немного напрягают место и способ убийства. Не похоже на «Волков». Если они хотят от кого-то избавиться — приходят и стреляют в упор. Насчет исчезновения ничем не могу помочь. Вообще, мы о таком даже в полиции не распространяемся, но в данном случае, наверное, стоит рассказать вам о том, что члены «Волков» периодически используют тайники, расположенные как раз на отрезке Ламмассаари — Виикки. Сейчас, правда, тайники пустуют. Короче, утверждать можно лишь то, что Йеремиас Силвасто пропал на территории «Волков», но имеют ли сами «Волки» отношение к этому — большой вопрос.

— А «Содэкса»? — спрашивает Хейди.

— У клуба много фирм, гендиры которых — подставные. Одна из них как раз «Содэкса». Также байкеры косвенно владеют и клубом «Пултти», а второе цеховое помещение сразу за стеной завода — их база. Там не было зафиксировано ни одного нарушения порядка или чего-то подобного — ну, не считая мелких стычек с соседями. Насчет Йоханнеса Ярвинена вы и так знаете. Он в этом клубе выступал. Но, повторюсь, его имя нигде не всплывало. Наши парни тоже периодически заглядывали в клуб, но там всегда все тихо-мирно, потому как «Пултти» не более чем место вербовки молоденьких толкачей, которые распространяют дурь среди своих.

— То есть Йоханнес мог быть одним из толкачей? — спрашивает Ян.

— Очень даже мог.

— А с иерархией что? — спрашивает Хейди. — Кто у них главный?

— Это отдельная головная боль, — отвечает Ояла. — У нас есть список полноправных членов банды — и на этом все. Вычислить главаря практически невозможно. Президент и вице-президент клуба нам известны, но за ними всегда кто-то стоит. На публике все всегда говорят, мол, мы «Волки», — и всё. И никаких нашивок, никаких отличительных знаков на одежде — ничего, что могло бы рассказать об иерархии человеку с улицы. Довольно изобретательно. Они изначально стремились к укреплению связей с так называемой интеллектуальной элитой. Известно, что в число друзей клуба входят очень авторитетные люди: как главы крупнейших корпораций, так и некоторые политики. Мы считаем, что за всем этим скрывается желание безраздельно господствовать на своей территории.

— По какому плану они действуют? — спрашивает Хейди.

— Сначала — сближаться, общаться, улыбаться до тех пор, пока лицо не сведет судорогой. Затем постепенно искушать объект, предлагая бесплатно воспользоваться некоторыми услугами, и втираться в доверие до тех пор, пока в руки не попадет компромат: как этот объект затягивается коксом или вдохновенно сношается со шлюхой. Все, дело сделано: как только от объекта что-то нужно, достаточно пригрозить ему тем, что компромат может по щелчку пальцев попасть не в те руки.

Ян хмурится. Неужели люди до сих пор настолько легко попадаются? Интересно, есть ли существенные изменения в плане действий, когда заманить в ловушку нужно женщину?

— Я говорил, что на одежде «Волков» вы не встретите никаких меток. Зато метки есть на них самих: у всех полноправных членов клуба есть татуировка с изображением волка. Сейчас реальных волков, то есть животных, в Финляндии насчитывается немногим больше двухсот, и вполне возможно, что число членов клуба не будет превышать этой отметки. Если подумать, стратегия «Волков» себя оправдывает: им за короткое время удалось создать крепкую стаю.

— Что еще нам нужно иметь в виду? — спрашивает Ян.

— Помимо недвижимости в Хельсинки, клуб владеет домом в Киркконумми[63]. Хотя дом — это мягко сказано, речь скорее об усадьбе. Настоящие хоромы. Уже некоторое время мы работаем в «Волках» под прикрытием, но это строго конфиденциально. Один из наших сейчас готовится официально вступить в клуб.

Ян кивает, несколько разочарованный.

— Я собрал для вас кое-какую информацию, оставлю папку вот здесь. Звоните, если что, — говорит Ояла. Сделав пару шагов в сторону выхода, он неожиданно останавливается и прищуривается, будто прикидывая, как лучше выразиться.

— Не нужно недооценивать «Волков». Это далеко не ясельная группа, остальные банды их побаиваются. Очень даже вероятно, что вскоре между группировками вспыхнет настоящая война. Пока повсюду затишье. Но вы и сами знаете, перед чем оно бывает.

СЕССИЯ № 5

— Когда я впервые осталась с ним наедине в закрытом помещении, мы были у них на базе, — говорит девушка и кладет ногу на ногу. — Он даже хэнгов на улицу выставил.

— Хэнгов?

— Да, хэнгэраунды[64], хэнги. Они такие ребята на подхвате, но хотят быть принятыми в клуб. Короче, после этого он спросил, какую песню мне поставить. Но у меня лишь одна любимая. Ее и попросила.

— Какая?

— Угадайте.

Кай пожимает плечами и молча ждет ответа.

— Wuthering Heights Кейт Буш. Сказала ему про песню — и плюхнулась в кожаное кресло, которое с годами стало совсем мягким. Я лежала в нем поперек, перекинула ноги через подлокотник, свободно болтала ими и старалась выглядеть расслабленной. Но на самом деле я очень боялась. Я чувствовала себя добычей, которую мужчина загнал в свою пещеру.

Bad dreams in the night, they told me I was going to lose the fight[65].

Девушка тихонько напевает, и Кай узнает эту песню. Он никак не может взять в толк, чего ради девушка разыгрывает перед ним представление. Они почти не продвигаются. Его из раза в раз кормят какими-то байками.

— Я и тогда подпевала, но мужчина сказал, что это просто кошмар. Он сел на кожаный диван напротив меня. Ненавижу кожаные диваны, особенно когда на мне джинсовые шортики. Знаете, как противно прилипают ляжки?

Девушка выдерживает паузу, затем продолжает.

— Я перестала петь, когда он достал откуда-то из-за спины пистолет и спокойно положил его передо мной на стол. Несмотря на шок, я хотя бы догадалась поинтересоваться, заряжен ли пистолет. Он велел мне угадать — я сказала, что заряжен.

Мужчина ничего не ответил, просто ушел на кухню смешать нам джин-тоник. Песня почти закончилась. Со своего кресла я видела, как он уверенно налил джин в два высоких стакана, а потом зажигалкой открыл бутылочки с тоником. Он протянул мне коктейль и вдруг широко улыбнулся. И я тут же забыла о пистолете. Вернее, теперь пистолет не пугал меня, а вызывал приятное чувство безопасности, и это возбуждало. Никогда раньше мне не доводилось быть одновременно такой уязвимой и такой защищенной. На самом деле, это довольно сложно внятно объяснить. Чуть позже до меня дошли слухи о том, что свою бывшую Академик сильно избивал.

Девушка наматывает на палец торчащую из джемпера нитку — и резко обрывает ее.

— Романтическую атмосферу нарушили вломившиеся к нам байкеры. На тот вечер у них была намечена какая-то важная вылазка — ответный набег, — продолжает девушка, не давая Каю и слова вставить.

— Я видела, как они скрылись в подсобке, а возвратились из нее уже с оружием в руках, — говорит она. — Тогда я посмотрела на мужчину другими глазами. Он стал по-настоящему пугать меня. Я просила его туда не ехать — естественно, он плевать хотел на мои слова. Стало ясно, что ради клуба он готов на все, что клуб превыше всего. Наверное, уже тогда я четко осознала, что такая конкуренция мне не по зубам.

Кай понимает, что всерьез волнуется за девушку. Тянуться к людям старше себя, даже если это суровые и опасные мужчины, вполне естественно, но байкерская группировка — последнее место, куда стоило бы идти за вниманием и любовью. Должен же быть какой-то способ вырвать девушку из пасти этого клуба. Пока не стало слишком поздно.

СААНА

— Вы Саана? — уточняет Абди, увидев женщину в пустующем холле Метрополии.

— Круто, что вы записываете подкаст, — говорит он. — Какая-то жуть происходит, но вы хотя бы привлекаете к ней внимание, не даете забыть. Сам я сейчас в какой-то прострации.

— Наверное, уже встречался с полицией? — спрашивает Саана.

Абди кивает. Несмотря ни на что, от него веет уютом и непринужденностью — Саане очень приятна компания этого паренька.

— Я уже передал полиции копии всех материалов. Но вас же интересовали какие-то конкретные кусочки? — спрашивает Абди, когда они усаживаются перед монитором.

Абди кликает на папки.

— Секунду, компу нужно время подумать, — сообщает он. Саана же со всей осторожностью отхлебывает кофе из стаканчика в синюю клетку. Он наполнен до краев, и она морально готовится обжечься о раскаленный напиток.

Абди с легким шипением открывает колу, купленную в автомате.

— Даже не представляю, каково тебе сейчас, — неуверенно произносит Саана. — Вы втроем снимали фильм, а теперь двое… Когда два друга просто взяли и…

Саана пытается подыскать верное слово: — Пропали.

Абди молчит.

— Что говорит полиция?

— Без понятия, — отвечает Абди. — Они сами разводят руками. Мне иногда хочется просто сквозь землю провалиться. Но почему всё так? Я же вообще ничего не сделал.

— Как считаешь, почему из вас троих — именно они? Чем ты от них отличаешься?

— Вы прикалываетесь? — говорит Абди, вытягивая руки в стороны. — Гляньте на меня. А теперь вспомните их. Небо и земля.

Саане неловко: на это она точно не намекала.

— Я больше о том, было ли у Йоханнеса и Йеремиаса какое-то общее дело? Мог ли ты не знать о чем-то подобном?

Абди озадачивается.

— Мог, конечно. Иногда они оставались на острове после съемок — чтобы побухать.

— Когда ты в последний раз видел Йеремиаса? — спрашивает Саана.

— В среду. Здесь, в универе.

— То есть за день до исчезновения. Он вел себя как обычно?

— Как по мне, был немножко на взводе, — бормочет Абди. — Сидел там, где вы сейчас.

Саана начинает ерзать на стуле.

— И чем вы тут занимались?

— Йеремиас все время монтировал. А я страдал фигней — торчал в телефоне.

Абди допивает колу.

— Короче. Тут у нас все материалы, — говорит он спустя секунду, прокручивая колесом мыши внушительный архив папок. — Так что конкретно вы хотели посмотреть?

Саана открывает на телефоне фото одной из страниц той тетради: Пятница 14.06. 41:00. Четверг 18.07. 08:13.

— Откуда это у вас? — удивляется Абди.

— Отставить вопросы, время не ждет, — смеется Саана, и Абди ей повинуется.

— Так, тут у нас съемки от 18 июля, — сообщает Абди, нажимая на файл. — А 08:13 — это где-то здесь.

Они напряженно всматриваются в изображение.

Посреди внушительных зарослей тростника раздается пронзительный крик, и в воздух взмывает огромная черная птица. Ветер волнует озерный бурьян — трава движется в гипнотическом золотом танце. Саана озадаченно склоняет голову набок. В этом отрывке… не происходит ничего.

— Это точно он, — уверяет Абди, заметив Саанино замешательство.

— И зачем тогда было его отмечать? — спрашивает Саана вслух, однако больше для себя.

— Может, просто удалась картинка, хороший пейзаж. К тому же птица-то непростая — серая цапля, — усмехается Абди. — Я до этого фильма вообще никого, кроме чаек, не знал. Даже если с остальным ничего не выйдет, так хоть про птиц кучу всего прочел, — говорит он, раздуваясь от гордости.

— Но почему птица так себя вела? — рассуждает Саана.

Будто цапля вырвалась из чьей-то хватки.

Абди открывает другую папку. Саана краем глаза за ним наблюдает. Как можно оставаться таким невозмутимым, когда с окружающими тебя людьми происходят ужасные вещи? Может, Абди знает больше, чем кажется? Или это его способ маскировать страх?

— А это мы отсняли 12-го числа, — тихо говорит он.

Когда видео доходит до отметки в сорок минут, Абди ставит картинку на паузу, чтобы Саана ничего не упустила.

— Скоро будет нужный отрывок.

Они с любопытством ждут, что же там такое. Видео воспроизводится с прежней скоростью, однако создается впечатление, что секунды стали длиннее.

— Смотри! — выкрикивает Саана, и Абди вздрагивает.

Далеко, в самом конце тропинки, стоит темный силуэт. Абди отматывает немного назад, чтобы увидеть, как именно он входит в кадр и как выходит из него.

— Кто он? Вы так и задумывали? — спрашивает Саана, но Абди не знает.

— Это были съемки без оператора. Камера была закреплена на штативе. Не факт, что Йеремиас там вообще стоял.

— И в кадре появился тот, кто позже чем-то заинтересовал Йеремиаса, — говорит Саана. — Ведь он отметил именно этот момент. Силуэт появляется вон там и какое-то время просто стоит. А можно как-то детализировать изображение? — с надеждой спрашивает Саана.

— Нет, это нельзя. Увеличить — увеличу, но там все пойдет пикселями, — отвечает Абди.

Они в полном молчании пялятся на картинку. Силуэт может принадлежать и мужчине, и женщине. Саана снимает на телефон застывшее на экране изображение. Кто этот человек и чем он привлек внимание Йеремиаса?

Кофейный стаканчик наследил на белоснежной парте коричневатыми кругами. Саана и Абди просидели у монитора несколько часов. Перед глазами до сих пор всплывают то тростниковые стены, то лицо Роя Куусисто — загадочное, обветренное и время от времени что-то говорящее.

— Ну, сегодня мы отсмотрели материалы первых четырех съемочных сессий, — сообщает Абди после того, как они проторчали в компьютерном классе целую вечность.

Саана открывает блокнот. Она даже ничего не записала. На просмотренных видео нет ничего, что само по себе указывало бы на возможность непредумышленного убийства или скрытую в Куусисто жажду крови. Саана идет выбросить стаканчик в мусорную корзину. От долгого сидения ноги сильно затекли.

— А, есть еще кое-что, — говорит Абди. — Рядом с домом в лесу мы установили камеру, чтобы можно было запечатлеть природу в ее первозданном виде. Мы хотели показать, как течет время и то, как Рой бродит туда-сюда в одиночестве, слоняется по дому изо дня в день и не уезжает оттуда, какие бы холода на дворе ни стояли. Не уезжает, хотя на зиму остров закрывается и даже овец уводят в другое место. Хотели такой гиперлапс намутить, понимаете.

Саана склоняется над монитором. Видео начинается с того, что перед камерой сидит Абди и машет рукой в объектив. Другие парни стоят поодаль, на фоне дома, и тоже смотрят в объектив.

— Это Йоханнес? — спрашивает Саана, указывая на парня рядом с Йеремиасом.

— Ага, — отвечает Абди.

На видео он поднимается и подходит к остальным. Через какое-то время они перестают обращать внимание на камеру и занимаются своими делами — начинается тихая фиксация всего происходящего. Йеремиас смеется. Беззвучно: камера сохраняет лишь изображение. Саане совсем не хочется смеяться: осколки жизней пропавших людей вряд ли могут настроить на позитив — скорее наоборот. От накатившей тоски разрывается сердце. Похоже на чувство, преследующее ее на кладбищах. Своеобразное оплакивание того, с чем никогда толком и не сталкивался.

— Я могу поставить на ускорение. Захотите замедлить, нажмите вот сюда, — показывает Абди, и Саана остается смотреть.

Дом стоит на месте, словно оцепенев. Какое-никакое движение создают плывущие по небу облака и случайно попадающие в кадр птички. В зарослях появляется темный силуэт, и Саана замедляет воспроизведение, чтобы рассмотреть его получше. Овечка. Саана усмехается.

Они уже собираются уходить, когда Саане бросается в глаза папка на диске Z: Йеремиас.

— Что это? — произносит она и, заинтригованная, наводит курсор на папку, созданную на сетевом диске 28 августа. За день до исчезновения Йеремиаса.

ХЕЙДИ

— На сегодня всё, спасибо, — говорит Хейди.

Только что закончилась третья в ее жизни групповая тренировка, где Хейди выступала в роли наставницы. Попрощавшись с подопечными и собрав в корзину раскиданные по полу боксерские перчатки, Хейди открывает окно, чтобы хоть как-то освежить помещение. Кажется, будто татами в спортзале «Кабельного завода»[66] насквозь пропитались потом тысяч и тысяч учеников. Какого размера должно быть окно, способное выветрить эту вонь?

Хейди смотрит на свое отражение. Надо же, из ученицы превратилась в тренершу. Сначала Юлия просто намекала, потом начала умолять, мол, всего лишь на осень, Хейди, пожалуйста, подумай над этим, чего там сложного. Раньше одна мысль о том, чтобы что-то у кого-то вести, моментально вызывала у Хейди приступ неконтролируемой паники, однако Юлия умеет убеждать. Пришлось согласиться. Женщины, которые занимались в группе самообороны и единоборств, благодарно встретили Хейди, а сегодня она впервые ощутила удовлетворение от своей новой роли. Кто знает, вдруг каждая комбинация, каждый удар и каждый прием в итоге сделают этих женщин настолько сильными, что, случись беда, они применят все свои навыки и смогут защититься?

Вытерев краем футболки пот со лба, Хейди проходит в раздевалку. Там пусто: наверное, все ушли. Она снимает спортивный костюм, оставляет его лежать кучкой у шкафчика и заходит в душевую. Какая-то жизнь есть лишь в одной кабинке. Хейди пускает воду, и женщина в углу оборачивается посмотреть на нарушительницу спокойствия.

— Привет, — говорит Хейди, невольно засматриваясь на прекрасную женскую грудь. «Внизу все выбрито», — успевает подумать она, прежде чем заставляет себя перевести взгляд на что-нибудь другое.

Она с усмешкой вспоминает назидательные слова Юлии: «Что бы ни происходило, никогда не заводи романов на работе». Тогда Хейди послушно отдала ей честь, подняв руку к виску, а потом игриво добавила: «Торжественно клянусь». Тогда это предостережение показалось Хейди смехотворным. Естественно, она как наставница не станет тут же кидаться на своих учениц. Однако прямо сейчас, чувствуя, как эта дерзкая дама с интересом на нее поглядывает, Хейди понимает, что самое время пересмотреть приоритеты.

Взгляд женщины буквально прожигает спину. Хейди быстро освежается и уходит обратно в раздевалку. Их шкафчики тесно прижаты друг к другу, а вокруг ни души. Хейди чувствует, как женщина невозмутимо проходит мимо нее, полностью обнаженная. Они соприкасаются плечами. «Неужели кажется? Неужели все настолько плохо, что моя фантазия взрывается на пустом месте?» — думает Хейди. С нее слетела вся уверенность. Она поворачивается к женщине, прикидывая, как начать разговор. Ляпнуть что-нибудь из соседнего шкафчика? А что, в бассейне постоянно такое происходит, ничего не знаю. Однако вокруг по-прежнему тишина, а Хейди начинает молча одеваться. Женщина одаривает Хейди теплым взглядом.

— Спасибо за тренировку, — говорит она, не отводя взгляда.

И до сих пор голая, кстати. Хейди не знает, куда девать глаза. Ей на ум приходят разом все те случаи, когда она неверно считывала невербальные сигналы, когда подходила к тем, с кем ничего и никогда бы не срослось. Но Хейди слишком стара для заигрываний. Будь она посмелее, просто подошла бы и спросила в лоб: «Вы, конечно, извините, но правильно ли я понимаю, что между нами искрится воздух?» Однако ничего такого она не скажет. Вместо этого приходится спросить, долго ли женщина занимается в группе.

Женщина в ответ прищуривается и неторопливо, как в замедленном кино, кладет полотенце на скамейку перед шкафчиком. Затем вновь поворачивается к Хейди и подходит ближе: в ее глазах читается неприкрытый интерес. Хейди улыбается ей и тянется обнять за плечи.

Во время поцелуя Хейди думает лишь о странности происходящего. Ее просто-напросто уносит, и все торжественные клятвы, данные Юлии, скоро пойдут по известному адресу. Их обеих накрывает желанием.

После секса женщина, довольно улыбаясь, достает вещи из своего шкафчика и торопливо одевается. Ее волосы не успели просохнуть как следует, и на серой футболке остаются влажные разводы.

Хейди сидит на скамейке, апатично наблюдая за чужой активностью. Она почти решается по-человечески познакомиться с этой шикарной дамой и предложить ей куда-нибудь сходить. Но вдруг замечает, как женщина достает из кошелька какую-то блестящую штучку. Хейди забавляет мысль о том, что это — монетка в пять центов, щедрая плата за секс, однако желание поржать быстро улетучивается: это блестит кольцо, и сейчас его как раз надевают на безымянный палец левой руки. Женщина захлопывает дверку опустевшего шкафчика.

— Ну, мне пора, — говорит она, глядя вместо Хейди на холодный серый пол. — Если хочешь, можем притвориться, что этого не было.

Несколько часов спустя Хейди лежит дома в постели, прокручивая на пальце черное смарт-кольцо Oura. В последнее время на статистику сна даже страшно смотреть. «Что толку от кольца, которое говорит, что у меня все плохо», — думает Хейди. Это и без кольца понятно. Но снимать не будет: чудо-гаджет влетел ей в копеечку.

Хейди смотрит в потолок. Она вся в раздумьях. Под одеялом слишком жарко, без одеяла слишком холодно, а в голове — полный хаос. Она уже пошпионила в интернете за той дамой из группы и нашла ее фотографии с мужем и детьми. Хейди пытается прислушаться к ощущениям: наверное, нужно чувствовать себя использованной? Но нет, Хейди просто смиряется со случившимся и с удовольствием прокручивает в голове жаркие моменты близости. «А раньше мне и такого хватало, — вздыхает она. — Почему же теперь хочется большего?»

Когда Хейди заставляет себя встать с постели, ее мозг моментально переключается в рабочий режим. Она вдыхает полной грудью. Сегодня она не станет заглушать свои ощущения виски.

ЯН

— Спасибо, что нашел время, — Ян приветствует Кая.

— Да брось, мне все равно неловко, что не смог прийти пораньше. Еле удалось вырваться: график расписан по минутам, — произносит Кай, окидывая взглядом пустующий офис.

— Не сомневаюсь. Главное, что вырвался. У нас каждый час теперь на вес золота, — говорит Ян, подходя с Каем к стене с материалами.

Он тут же вводит профайлера в курс дела. Пройдясь по основным моментам, они еще какое-то время внимательно рассматривают стену, увешанную деталями происшествия.

— Для начала мне нужно сформировать в голове цельную картину преступления, а потом уже строить предположения относительно того, по какому сценарию все могло развиваться и как вел себя субъект, — напоминает Кай.

Ян прекрасно знает за собой привычку бежать впереди паровоза, поэтому он никого никуда не торопит, позволяет Каю действовать по наитию. Результаты обычно впечатляют, хотя методы Кая кажутся более чем сомнительными.

— Сейчас нас интересует, идет ли речь о серийном убийце, — говорит Ян, не отводя взгляда от стены. — Хотя труп только один, — тихо добавляет он.

— Если представить, что Йоханнес — первая жертва, а Йеремиас — вторая, то почему нет. Субъект в любом случае перешел черту, он уже убил человека. Преступив черту, субъект с каждым разом чувствует себя все свободнее, хотя бывает и наоборот: когда преступление настолько шокирует субъекта, что впредь он зарекается иметь дело с чем-то подобным. И в этом случае о серийном убийце мы говорить, безусловно, не можем.

Ян нетерпеливо кивает.

— Тисовый яд был принят через рот, что не указывает на импульсивность. Опираясь на это, можно предположить, что все было спланировано, — рассуждает Кай вслух. — Импульсивный субъект непременно оставил бы следы, его присутствие было бы более заметным.

Ян приободряется. Видимо, они тут не напрасно собрались.

— Каким был интервал? — спрашивает Кай.

— Йоханнес Ярвинен умер семнадцать дней назад. Между исчезновением Йеремиаса и смертью Ярвинена — ровно неделя.

— То есть труп нашли довольно давно, но на след субъекта выйти до сих пор не получается. Это может воодушевлять его, давать повод сильнее поверить в себя, а значит — начать действовать более рискованно, более необдуманно.

— Может ли субъект желать, чтобы кто-то его остановил? — спрашивает Ян.

— Мы плохо понимаем его мотивы. Осознает ли он последствия своих действий? Стремится ли угодить в ловушку? Стремится ли к тому, чтобы его спасли от себя же самого? В данный момент я могу лишь выдвигать гипотезы, да и те практически ни на чем не основаны.

— Нам все пригодится. Слишком уж мало известно о субъекте, — говорит Ян.

— Не стоит отметать сценарий, включающий в себя жертвоприношение — природе в целом и лесу в частности. Или то, что жертва принесла себя в жертву субъекту, что вполне может быть следствием навязчивого желания субъекта связать себя и жертву навечно, — размышляет Кай.

В полной задумчивости мужчины ненадолго садятся.

— Что с подозреваемыми? Есть наметки? — спрашивает Кай, нарушая неестественно долгое молчание.

Ян поднимается и послушно делится информацией.

— Рой Куусисто — эксцентричный человек, к тому же связанный с Йеремиасом. С Йоханнесом он тоже виделся. У Абди, их общего друга, есть алиби и на момент смерти Йоханнеса, и на момент исчезновения Йеремиаса. На Ламмассаари живет одна пенсионерка, Айла, и вот у нее нет никакого алиби на момент исчезновения. Согласно одной из наших версий, убийство может быть связано с древними верованиями, какими-нибудь ритуалами, а за всем этим стоит человек, проявляющий живой интерес к силам природы. Рой, конечно, прекрасно подходит. Однако вот что подозрительно: тот, кто действовал так незаметно и осторожно, умудрился оставить на месте преступления четкий след от сапога и чуть ли не вручил полиции рюкзак убитого парня.

Кай кивает и берет себе стул.

— По другой версии, во всем как-то замешана личная жизнь парней. Пока нам не удалось найти тех, кто хотел бы навредить Йоханнесу или Йеремиасу, но оба парня могли состоять в отношениях, о которых мы до сих пор не знаем, — продолжает Ян. — Плюс недавно всплыл мотоклуб «Волки Эм-Си». Их причастность к происходящему еще под вопросом. Известно лишь, что эти байкеры обычно не заморачиваются с тисовым ядом, если хотят кого-то убрать.

— На этом все? — спрашивает Кай.

Ян нехотя кивает.

— На этом все.

Закрыв глаза и замолчав, Ян дает Каю возможность как следует переварить услышанное. Под веками, в темноте, разворачивается калейдоскоп из мостков, вышек для наблюдения за птицами и многоэтажек на Арабианранта. В голове Яна, словно на быстрой перемотке, прокручиваются места и события. Он идет по мосткам, в самом сердце мятежного тростника, и мысленно останавливается на Ламмассаари.

— Ты сказал «Волки Эм-Си»? — задумчиво переспрашивает Кай спустя некоторое время. — У меня есть одна клиентка. Ее случай, мягко сказать, странноватый, — бормочет он.

Ян моментально оживляется.

— Она в клубе?

— Не в клубе, скорее, в числе приближенных, — поправляет Кай.

Ян к нему внимательно присматривается. Создается впечатление, что слова эти даются Каю с трудом: он избегает прямого взгляда, будто чего-то недоговаривает. Впрочем, это вполне естественно, когда по рукам и ногам связан врачебной тайной. С другой стороны, помощь в расследовании убийства — достаточно серьезный повод для того, чтобы сделать исключение.

Когда Кай уходит, Ян внезапно осознает, который час. Поздний. Причем поздний настолько, что Саана, должно быть, уже сладко спит. Но попытаться все-таки стоит. Запрыгнув на велосипед, он мчится в Валлилу. По сравнению с проезжающими мимо, шипящими шинами автомобилями, Ян просто плетется. Небо почти черное, но фонари, заботливо расставленные вдоль дороги, не дают ночным путникам заплутать. Велопрогулки Яна по жизни совершаются в несколько неожиданное время: то ни свет ни заря, то под покровом ночи. Когда мало кого встретишь по пути. Одинокие поездки дарят ощущение свободы: нет постороннего шума, нет суеты, можно вдохнуть полной грудью.

Ян сверяется со своим навигатором от Garmin. Еще полчасика — и он прижмется к Саане в теплой постели.

АЙЛА

Айла зажигает масляную лампу. Ее огонек начинает сверкать, освещая каждый угол крылечка. На столе террасы жалобно просит цветов пустующая ваза. Айла набрасывает на плечи свою сизую шаль и думает, не сходить ли за букетиком. За ней повелось время от времени наведываться к той симпатичной клумбочке, за которой так хорошо ухаживает фонд «Асио». О Рое она не волнуется: этот ничего не заметит. Он вообще плевать хотел на те цветы — пускай себе растут, вянут и засыхают, когда им вздумается.

Наверное, лампу лучше оставить на крылечке: в потемках всегда приятно возвращаться к уютному свету. Айла надевает свитерок и запирает дверь, как вдруг неподалеку раздается громкий хлопок. Айла навостряет уши. Это еще что? Она замирает, прислушиваясь, однако звук не повторяется. Айла потирает виски. Может, это хлопнуло у нее в голове? Или все-таки нет? Порой, когда слишком долго варишься в собственном соку, перестаешь четко разграничивать вымысел и реальность.

Айла еще разок дергает дверь — заперта — и с ключом в руках идет прямиком до мостков Куусилуото. «Что за дивное место», — думает Айла, глядя на небо. В вечерних сумерках резвится парочка гусей. В воздухе витает осень, темнота становится плотнее и глубже. Через несколько недель ей придется оставить свою избушечку, променять растопленный поленьями камин на бездушное электрическое тепло.

Добравшись до Куусилуото, Айла поворачивает в сторону единственного дома — как вдруг слышит оглушительный треск. Сердце выскакивает из груди. «И чего мне так страшно?» — удивляется Айла, продолжая свой путь. Остров она знает как свои пять пальцев, могла бы и в кромешной тьме дойти, куда хотела. Вот и клумбочка виднеется. Напевая себе под нос, Айла наклоняется оценить цветочные богатства. Летний шик постепенно сходит на нет, но что за прелестные фикусы сюда затесались, загляденье! И газончик опрятный. Айла смотрит на сам дом: он возвышается над всем, как темный великан. Она продолжает сидеть у крыльца, скрючившись над клумбой. Внезапно распахивается входная дверь. Слышны торопливые шаги: кто-то спешит спуститься по лестнице. Айла изнемогает от любопытства. Она с трудом приподнимается, чтобы разглядеть двор. Кто это там шастает?

Выйдя из дома, человек в длинной плащовке почти бегом устремляется к лесу. Айла не знает, за каким лихом ее тоже туда несет, но любопытству почти невозможно сопротивляться: нужно пойти за человеком и все хорошенько рассмотреть. С букетиком в руках она идет за человеком по пятам, дышать становится все труднее. Ей только и остается, что смотреть вслед чьей-то спине да развевающемуся на ветру подолу плащовки. Неужто приходил к Рою на посиделки? «Такой же алкаш или самогонщик», — тихонько усмехается Айла. Но ее так и подмывает узнать, о ком конкретно идет речь. Вдруг кто-то из своих, с Ламмассаари? Хотя Рой не то чтобы излучает гостеприимство — скорее, наоборот: люди разбегаются от него кто куда.

Человек направляется к скалам. Уже вечер, людей не видать. И лишь сейчас в ее голову закрадывается подозрение: а что, если этот гость задумал недоброе? Глядя со стороны, вполне резонно предположить, что человек попросту сбегает. Айла решает ни во что не ввязываться и тихонечко уйти восвояси, но, как назло, именно в этот момент спотыкается о толстую ветку. Раздается оглушительный треск. Айла ругается. Букетик рассыпается на отдельные цветы и падает некрасивой кучкой. Айла кряхтит, лежа на земле. Она кажется себе нерадивым жуком, что опрокинулся брюшком кверху и беспомощно сучит ножками в воздухе. В голове проносится страшная мысль: а вдруг Айла не успеет подняться и поспеть к моменту, когда нужно принимать лекарства? Но силуэт вдалеке еще различим. Он остановился и обернулся на шум. Опершись на землю и глубоко вдохнув, Айла все же приподнимается. И видит, как этот Роев гость направляется прямо к ней. Что же делать? Ее прямо оторопь берет. Однако вскоре перед глазами возникает приятное лицо, и Айла немного теряется, когда ей неожиданно предлагают помощь.

— Ох, спасибо, — тяжело выдыхает она, хватаясь за протянутую руку в кожаной перчатке.

— Колено разыгралось, прям спасу от него нет, — сообщает Айла. — И диабет этот проклятый. Я уж было подумала, всю ночь тут проваляюсь, — продолжает она по мере того, как улетучивается страх.

— А вам далеко отсюда? — спрашивают ее, помогая подняться. Руки в перчатках собирают разбросанные по земле цветки, розоватый оттенок которых изрядно контрастирует с общим сумеречным фоном.

— Где же вы нашли такую красоту?

Айла улыбается, прикидывая в уме, насколько невинен этот вопрос. А почему бы, собственно, не рассказать? Тем более что Рой никогда особо не ухаживал за клумбой на территории «Асио». Да без нее эти цветочки давным-давно бы пожухли — вот и пойди тогда полюбуйся их красотой. Крепко стоя на ногах, Айла неопределенно машет в сторону красного дома, потому как тут необходимо внести ясность: это она не у соседей своровала.

— Давайте я немного провожу вас. Заодно и убедимся, что с вами все в порядке, — предлагают Айле, а она не дура, чтобы отказываться от помощи.

Идя по мосткам, вцепившись в незнакомого человека, Айла вдруг испытывает неловкость. А ведь она боялась! А ведь она невесть что себе вообразила об этом добрейшем человеке!

10 СЕНТЯБРЯ, ВТОРНИК, СААНА

Саана смотрит на экран телефона: Ян отправил сердечко. Вчера они успели вместе провести коротенькую ночь. Рано утром Яна уже не было. О нем напоминала лишь пустая чашка из-под кофе и забытая зубная щетка. Саана улыбается: может, он специально оставил щетку у нее? Они не обсуждают такие вещи. До сих пор они старательно переносили свои банные принадлежности из одной квартиры в другую, не оставляя после себя никаких следов.

Вечером Саана и Самули ушли с работы вместе. Она готова лопнуть от нетерпения: сегодня они просмотрят личную папку Йеремиаса. Саана уже не раз задавалась вопросом, по какой причине Йеремиас решил оставить свои файлы на университетском диске. Хотел сберечь их от любопытных глаз? Он успел кому-то эту папку показать?

— Сегодня сделаем небольшой крюк: нужно заскочить в детский сад, — вдруг сообщает Самули. — Забыл сказать, что с нами будет моя дочка, — говорит он с нежностью.

На подходе к садику Саана решает держаться поодаль: наблюдает за тем, как Самули открывает цепочную ограду и ступает во двор, наполненный радостными визгами и детским смехом. «Детский сад. Садик, где растут детишки, — думает Саана. — Прекрасное слово, яркий образ. Жаль, что детские дома не вызывают таких ассоциаций». Вскоре у ворот появляется Самули в компании малюсенькой болтушки — боже, она ему чуть ли не по коленку.

— Привет, а ты кто?

Девочка с любопытством разглядывает Саану, осознав, что никогда не видела ее с отцом раньше.

— Саана, — представляется она. — А тебя как зовут?

— Венла.

— Я работаю там же, где и твой папа, — говорит Саана, понимая, что для ребенка это прозвучало недостаточно информативно.

— Чем вас сегодня кормили? — спрашивает Самули у дочери, и та пускается с энтузиазмом перечислять все без разбору.

Разувшись, Самули тут же отправляется на кухню готовить еду.

— Еще пара минут — и приступим, — кричит он Саане, дойдя до дверного проема.

Растерянная Саана остается в прихожей наедине с Венлой. Крошечная, тепленькая и мягонькая детская ручка до сих пор покоится в ее ладони.

— Идем, — говорит Венла и тянет Саану за собой. Та пытается найти взглядом Самули, но он самозабвенно шинкует овощи. С кухни доносятся звуки готовки: то льется вода, то, ударяясь о деревянную доску, грохочет нож, кромсающий корнеплоды.

— Венла, ты могла бы показать Саане свою комнату, — кричит мужчина, не подозревая о том, что его указания уже и без надобности.

В комнате с розовыми стенами стоит кровать с пологом — прямо как у принцессы.

— У мамы, конечно, больше игрушек, зато у папы — кроватка принцессы! — сообщает девочка, светясь от восторга: еще бы, с ее комнатой знакомится новая интересная гостья.

— Какая красота! Будь у меня такая в детстве, я стала бы самым счастливым человеком на свете, — говорит Саана.

— Давай поиграем в Эльзу и Анну[67], чур, я Эльза, — говорит девочка и начинает искать Эльзино платьице. — Па-а-ап! А где Эльзино платьишко? — кричит Венла, а Саана мало-помалу впадает в панику: как вести себя с такой малышкой? С куда большим удовольствием Саана сидела бы сейчас в гостиной и на пару с Самули просматривала файлы, которые Йеремиас сохранил на университетском диске за день до того, как пропал.

В дверном проеме возникает довольный Самули. Он достает костюм Эльзы из шкафа.

— Вы обе похожи на Эльзу, — сообщает он. — Венла, ты можешь пока посмотреть мультики, потому что у папы с Сааной всякие скучные рабочие дела, — говорит он и уводит Саану обратно в гостиную.

Саана включает компьютер и начинает нажимать на иконки файлов, которые сохранил Йеремиас.

— Она чудесная, — говорит Саана, с улыбкой глядя в экран.

— Венла — самая клевая из всех, кого я знаю, — соглашается Самули, но она уже толком его не слушает. Звуки голоса сливаются в белый шум, когда перед глазами появляются фотографии. На одной — выпускники гимназии «Рессу», еще на трех — газетные статьи об исчезновении Каспера Хакалы. Там также есть и текстовый файл, в котором перечислены Каспер Хакала, старшая сестра Йенника, лучший друг Теро. Рядом с именем Теро указан телефонный номер.

Еще в списке присутствует Рой Куусисто, а рядом с ним фонд «Асио», крестный отец. Саана пожирает глазами новые сведения, но понимает не всё. Она неоднократно пробегается по материалам, отчаянно нуждаясь в комментариях Самули. Несмотря на эмоциональный срыв, он все же согласился ознакомиться с папкой. Возможно, ему как старшему брату Йеремиаса куда проще разглядеть за всем этим что-то важное и осмысленное. Саане сложно разобраться: по большому счету, она лишь посторонняя.

— Все за стол! — командует Самули, внезапно выросший за ее спиной.

Саана оборачивается и смотрит на него. Самули, расслабленно опершийся о дверной косяк, невероятно хорош собой. Его волосы художественно растрепались.

Саана спешно утыкается носом обратно в монитор.

10 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

— Слово «медведь», по сути, не что иное, как эвфемизм, связанный с любовью медведя к меду. Используя эвфемизмы, люди могли не опасаться, что ненароком подзовут к себе хищника. Мишка, мишутка, косолапый, топтыгин, увалень, лесной хозяин. Он.

Йеремиас чувствует, как руки покрываются гусиной кожей. Вот что они хотят снимать, вот что хотят показать людям: прыжки в прошлое, островки вековой мудрости посреди современного бреда, хоронящего под собой действительно важные вещи. Йеремиас наводит объектив камеры на медвежий череп, лежащий на столе. Его мужчина уже показывал. Череп до странного мал, если учитывать реальные размеры медведя.

— В честь удачной охоты на медведя устраивали целое празднество, закатывали пир. Вы знали, что день памяти святого Генриха[68] совпадает с древним днем медведя? Христианство не сразу вытеснило язычество: существовал переходный период, когда люди верили и в христианских святых, и в языческих богов. Медведь считался богом и предком человека, его прародителем.

С каждой съемочной сессией уважение Йеремиаса к Рою растет по экспоненте. Он просто кладезь информации, источник, из которого льются потоки удивительных историй.

— Все, что когда-либо с нами происходило, нашло свое отражение в языке. Сам Алексис Киви[69] для своих текстов черпал вдохновение из фольклора, быличек, песен и верований. Предания передавались от человека к человеку, но обретали подлинную силу лишь в устах умелых сказителей. Но и когда предание передается от человека к человеку, оно способно ожить, правда, ненадолго, — рассказывает Рой, посильнее отталкиваясь от пола, чтобы привести в движение кресло-качалку.

По завершении съемок Йеремиас чувствует облегчение. Они торопливо складывают все оборудование. Йеремиас смотрит на задумчивого Йоханнеса, сидящего за столом. Тот отчего-то доволен, тихонько усмехается сам себе и возвращается в реальность, только когда Йеремиас сообщает, что пора уходить.

Все началось в июне, сразу после того, как их отпустили на каникулы. Йоханнес взял моду опаздывать на съемки, и в то же время порой его было не заткнуть. Все чаще от него пахло лосьоном после бритья, который, смешавшись с затхлостью красного дома, способен убить кого угодно. Нанюхавшись источаемой Роем вони, Йеремиас выходит на свежий воздух. Вот тут-то его и пронзает неожиданной догадкой: беспокойство, пахучий лосьон, рассеянность — неужели Йоханнес под шумок взял да влюбился?

Вечер. Морось, наконец, унялась, а ветер успел разогнать почти все тучи. Йеремиас перепрыгивает через лужу. Воздух после дождя дышит влагой, и кажется, будто мир еще больше ожил, встрепенулся. Йеремиас точно посвежел. Тихонько насвистывая, он смотрит, заперта ли дверь, после чего заходит в дом своих родителей. В прихожей негромко играет джаз. Йеремиас привычно шагает через всю прихожую, по пути оглядев себя в огромное зеркало и пригладив непослушные волосы, и оказывается у задней двери. Он останавливается на пороге и окидывает взглядом нарядно украшенный сад. Праздничный шатер уже на месте, как и фонарики.

— Ма, это просто восхитительно, — говорит Йеремиас и обнимает маму.

Лене улыбается, и они, взяв друг друга под руку, подходят к гостям. Он ненадолго соглашается поиграть по маминым правилам: его подведут к каждому и будут представлять. Наш Йеремиас учится на отделении кино, скажет мама, хотя это уже года два как не новость. Но люди любят слушать одно и то же и продолжают восторженно реагировать на байки, которым сто лет в обед. Прямо как собаки, изо дня в день встречающие хозяина с одинаковой счастливой преданностью. Йере кажется, будто сценарий традиционного приема в саду ежегодно воспроизводится с точностью до деталей. Даже реплики актеров остаются прежними.

Йеремиас вежливо улыбается направо и налево, после чего входит в шатер взять себе бокал белого вина. Их участок, живописно холмясь, простирается от заднего двора до самого берега. Йеремиас хочет прогуляться до своего любимого места — огромного плоского камня. Там он играл в детстве, туда он сбегает и по сей день в таких случаях, как сейчас.

Сам камень он, впрочем, огибает и подходит к пирсу. Вино разливается, но в шатре его еще много. Стоя на пирсе, он закрывает глаза. Солнце ласково пригревает, не давая возможности полюбоваться своей яркостью — ты либо опустишь голову, либо сощуришься.

— Знал, что ты сюда улизнешь, — произносит знакомый голос.

«И это тоже по сценарию», — думает Йеремиас. Он прикладывает руку козырьком ко лбу и видит, как Самули устраивается поудобнее: тот собирается лежать и смотреть в небо. Йеремиас замечает у брата дымящийся косяк, которым он затягивается с нескрываемым удовольствием. Через пару секунд косяк оказывается уже в руках Йеремиаса. Он поначалу отнекивается.

— Не здесь же.

— В этом вся соль! — смеется Самули. — Да никто не запалит, они все только собой и озабочены, если вдруг ты еще не заметил.

Йеремиас посмеивается. Он аккуратно берет самокрутку, от души затягивается и старается как можно дольше продержать в себе дым. Потом медленно, тоненькой струйкой все выдыхает. Интересно, если бы кому-нибудь пришло в голову их сейчас сфотографировать, что бы вышло на фото? Наверное, что-то киношное: братья-невидимки. Любимцы матери, разочарования отца.

— Идем за бухлишком, — говорит Самули и встает. Он протягивает руку Йере и повторяет: — Ну же, идем.

Смеясь, они проносятся по газону, на который уже опустился полупрозрачный туман. Они проникают в шатер, Йеремиас хватает со столика бутылку вина, после чего оба наперегонки взбегают по лестнице в старую комнату Йеремиаса. Он, конечно, проигрывает. На стене висит постер «Крестного отца»[70]. «А когда-то жить без него не мог», — удивляется Йеремиас. Самули разваливается на диване, в воздухе повисает молчание. «Собрат по несчастью», — думает Йеремиас. Им обоим вечно приходится торчать на этих светских приемах — что поделать, родители поддерживают свою репутацию, это важно для их работы. И так каждое лето.

Под утро они спускаются во двор. Прием закончился, гости разошлись. Украшения, пустые бокалы и опрокинутые бутылки остались один на один с ветром.

СЕССИЯ № 6

Кай смотрит не на девушку, а на запертую позади нее дверь. Через оконное стекло видно мерцание солнечного света, отблески которого попадают на дверь, будто подсвечивая ее. Скоро солнце немного сдвинется, и луч упадет прямо на лицо девушки, сидящей на кушетке. Кай поднимается закрыть жалюзи.

— О чем тебе хочется поговорить сегодня? — спрашивает он.

— Я всегда казалась себе аутсайдером. Меня очень легко неправильно понять, — признается девушка.

— Без исключений? — спрашивает Кай. — Может, все же случались моменты, когда ты не ощущала себя аутсайдером? Или ощущала, но не так остро?

— Я думала, что в клубе сразу почувствую, что не одна. Но когда я впервые оказалась на базе днем, то была в шоке. По большей части — от других женщин, от их внешнего вида. Похожие на шлюх байкерши, с головы до ног обтянутые кожей. Но ужаснее всего было то, как с ними обращались мужчины. Тех женщин будто бы и не существовало по-настоящему, они разве что иногда смеялись над шутками мужчин своими осипшими голосами. Время от времени какую-нибудь из них утаскивали в подсобку, чтобы по-быстрому перепихнуться, — или просто брали покатать. Наверное, Мик заметил ужас на моем лице. Он пытался защитить меня от всего этого. Его положение в иерархии клуба сильно упрощало мое существование. Когда мне было негде сесть, все тут же сбивались в угол, освобождая место. Когда мне хотелось выпить, достаточно было лишь щелкнуть пальцами. Я как-то неосторожно сболтнула, что так недолго и привыкнуть, — и на меня все тут же уставились. Стоило Академику ненадолго выйти, хотя бы в туалет, как я сразу кожей ощущала угрозу со стороны остальных. Стало понятно, что они ухаживают за мной не по доброте душевной, а потому что я с тем, кто выше их по положению. Будь я там без Академика, тут же превратилась бы в добычу.

Кай беспокойно ерзает в кресле.

— Извини, я должен тебя спросить: ты понимаешь, насколько этот клуб опасен? Ты же в курсе, что пишут газеты о «Волках Эм-Си»?

Девушка оглядывает Кая, склонив голову набок, будто он и вовсе не сказал ничего подозрительного. Кай опускает на стол чашку кофе. Никак не может отделаться от ощущения, что, по сравнению с девушкой, он толком и не жил.

— На первом свидании мы лишь катались. Это было мило. Академик даже спрашивал моего разрешения на поцелуй. Можно, я тебя поцелую? Так он спросил после трех свиданий, хотя я была готова уже на первом.

Говоря об этом, девушка улыбается.

— Тогда мы только-только познакомились, и я имела очень расплывчатое представление о том, каков мир, в котором живет Академик. Он всегда забирал меня прямо из дома — на своем мотоцикле. И шлем давал, специально для меня. Живей, блоха, поехали — так он говорил. Никто и никогда не называл меня блохой.

— А сейчас у вас какие отношения? — спрашивает Кай.

Девушка впадает в задумчивость.

— Все начиналось с мелких звоночков и постепенно становилось хуже. Знаете, как стакан с водой: он разбивается — и ты удивляешься тому, сколько в нем было воды. Сначала у нашего дома стали дежурить байкеры. И мне это даже нравилось, но потом пришло первое письмо. В нем маму просили повлиять на одно дело, которое рассматривалось в районном суде. Ей не угрожали — по крайней мере, нигде не было написано, что будет с мамой, если она решит не выполнять эту просьбу. Мама рассказала обо всем полиции, ей обещали разобраться. Но конкретно угрозы там не было — это больше походило на просьбу или пожелание. Мама оказалась беспомощна. Меня заботило лишь то, стоит ли за всем этим Академик или письмо отправили без его ведома. Кто-то перешагнул через него? Или же письмо отправил человек, которого я люблю?

Девушка начинает собирать волосы в высокий конский хвост.

— Насколько равными тебе кажутся ваши отношения? — спрашивает Кай.

Девушка аккуратно приглаживает волосы по бокам, затем стягивает с запястья резинку и закрепляет результат.

— По итогу я вышла стороной, которая подчиняется, или нет, не знаю, — задумчиво шепчет она.

Кай смотрит на девушку. Он пытается понять, как дальше действовать — как сделать эту сессию полезной, как продвинуть их диалог. Одно понятно и так: девушке пора завязывать со всеми этими рассказами, ей лучше начать говорить о своих чувствах.

— Клуб всегда на первом месте. Когда мы встретились, я думала, что изменю его. Что если нам будет достаточно хорошо вместе, он покинет этот клуб.

— Ты думала, что сможешь полностью изменить взрослого мужчину? — уточняет Кай.

Девушка игнорирует этот вопрос.

— Все лето мы только и делали, что из ВИП-зала ресторана добирались до клубной базы на такси, а там уже напивались как свиньи. Утром все просыпались в неожиданных местах. И чем чаще я оставалась на этих возлияниях, тем точнее выстраивала в голове четкую схему всего происходящего. «Волки» ничего не дают просто так. Даже за коктейль ты когда-нибудь расплатишься. Они все будто обмотаны невидимой бечевкой, конца которой не видно. Бечевка обвязывается вокруг гостей в тот момент, когда они впервые приходят на базу. И она кружится и кружится вокруг, бесконечно обвиваясь, пока не пустеет катушка. Тогда-то все изменяется. Сначала «Волки» затягивают бечевку потуже, а потом за нее же потихоньку придвигают к себе добычу — все ближе и ближе. «Волки» всегда побеждают. Был один гендир. И вот напился он как-то на базе со всеми, а потом, сверкая глазками, спросил у меня, как выбраться из этой западни. Думал, что может сначала баловаться дурью и спать с проститутками, а потом приползти к нужному человеку и выклянчить совет, — смеется девушка.

— Выдели бы вы его лицо, когда до него дошло, что я тоже несвободна. Тогда я была полностью в чужой власти. И в тот раз у меня под глазом появился синячок.

ЯН

— Что за… — вырывается у Яна. Он даже решил, что свернул не на ту кухню. Дешевенькая, доживающая свой век кофеварка куда-то исчезла, и теперь на ее месте — нечто, стоящее на своих собственных ножках и такого размера, которому впору тягаться с холодильником. Окидывая подозрительным взглядом этого монстра, Ян достает из шкафчика чашку и устанавливает ее в специальный держатель кофе-машины. Затем, не до конца веря своим ушам, он слышит, как в машине начинают перемалываться зерна.

— Ни хрена себе, — слетает у Яна с языка.

К Хейди и Заку Ян приходит, неся в руках порцию свеженького эспрессо. От чашки поднимается нежный кофейный аромат. Машина расщедрилась даже на живописную пенку.

— Видели, да? — спрашивает он. Одновременно с этим в голову приходит страшная мысль: а вдруг он однажды затоскует по той гадости, что считалась кофе до этого момента?

— Видели конечно, — отвечают коллеги, давая понять, что Ян реагирует слишком уж бурно.

Не расставаясь с чашкой, Ян подходит к окну и приоткрывает жалюзи. Правда, не совсем понятно, чего ждет: окно выходит на унылую парковку, которая пока на месте. В кармане вибрирует телефон.

— Ян Лейно, — быстро отвечает он и замолкает в ожидании.

И то, что ему рассказывают, лишь подтверждает его ранние догадки. У Яна учащается пульс, кровь начинает ритмично шуметь в ушах.

— Мы провели экспертизу тех сапог. Узор на подошве полностью соответствует узору на найденном следе. Образцы почвы тоже совпадают.

Пронзительный шум в ушах продолжает нарастать. Там уже звенит. Нужно арестовать Роя — иного выхода у них просто нет. Ян торопливо допивает кофе и идет к начальству.

Йоханна Ниеминен с любопытством оглядывает Яна, словно пытаясь узнать по его лицу, с чем к ней пожаловали. В кабинете тихо играет радио «Ностальгия». Ян осматривается. Теперь этот прежде невзрачный кабинет мог похвастаться пятью огромными растениями в горшках и новенькими занавесками. Ян не был готов к такому преображению.

— Поуютнее стало, да? — говорит Йона, глядя на ошарашенное лицо подчиненного. — Теперь к делу, — продолжает она, встав из-за стола и подойдя к Яну. — Куусисто, конечно, привезут обратно. В доме на Куусилуото нашли рюкзак покойного, а теперь еще подошва сапог совпадает с тем следом. Надо сказать, ситуация все-таки неоднозначная. Во-первых, убийца вряд ли стал бы так беззаботно выставлять сапоги на всеобщее обозрение. Во-вторых, даже если Куусисто виновен, он слишком уж спокоен, слишком безразличен — особенно если учитывать его возможные злодеяния. Или же ему просто-напросто нечего терять, — добавляет она.

Покинув кабинет Йоны, Ян чувствует, будто побывал в ботаническом саду. На контрасте с ее кабинетом остальные помещения кажутся еще более неприглядными. На ум Яну тут же приходит его желтеющий цветок. «Вокруг меня все умирает», — успевает подумать он, прежде чем заставляет себя переключиться на работу. Патрульные прибудут на Куусилуото с минуты на минуту, лодка уже в пути. Вскоре раздастся звонок и Яну обо всем доложат. Встревоженный, он заходит на кухню и снова дает кофе-монстру измельчить для него пригоршню зерен и выжать из них такой ядреный эспрессо, чтобы хватило на всю ночь.

Возвратясь к окну, Ян пялится на унылую парковку. Думает о Рое Куусисто. Отшельник, стоящий вне закона. Тот, у кого нашли телефон умершего паренька.

Звонок раздается неожиданно скоро.

— Ну что, взяли? — нетерпеливо спрашивает он и отхлебывает кофе.

— Взять-то взяли, но в несколько ином виде, чем собирались, — сообщает коллега с Куусилуото.

Ян ставит чашку на стол и замирает в ожидании подробностей.

— Когда мы прибыли на место, оказалось, что мы опоздали. Мужик был мертвее мертвого.

Стена из зарослей, наверное, хочет дотянуться до небес. На пути с Ламмассаари на Куусилуото она кажется выше, чем на пути с материка на Ламмассаари. Хейди идет на пару метров впереди Яна. Стоит ясный осенний день. Зелень уже не может похвастаться прежней пышностью, а высохшие стебельки окрашивают пейзаж в более прозаические цвета. Вскоре тут все будет купаться в различных оттенках бурого и коричневого. Осеннее солнце благородно сочетает в себе красный, оранжевый и желтый. Оно знает, что в это время года каждый солнечный день — на вес золота, и дает возможность налюбоваться на себя впрок, чтобы было что вспоминать мрачными зимними вечерами. Свет — полная противоположность тому, с чем полиции приходится иметь дело.

Глядя на высоченную траву, Ян думает об отце. Неожиданно вспоминает, как в детстве папа часто брал его с собой на природу. Вспоминает огромные папины бутерброды, перегревшийся на солнце лимонад. Когда-то давно они с отцом прекрасно ладили и проводили кучу времени вместе. «Память, конечно, пугающе избирательна», — думает Ян. Он смотрит на покачивающиеся стебельки: наверное, в детстве он бы уже давно скакал от восторга.

Хейди идет впереди и на фоне природы выглядит какой-то маленькой и одинокой. Ян не знает, чем конкретно живет эта женщина, что у нее происходит. Обычно Хейди любит подшучивать над остальными, однако о себе предпочитает помалкивать.

Вот уже виднеются знакомые ворота, двери которых неубедительно перевязаны веревкой. Хейди рывком избавляется от препятствия. Никому так и не удалось увидеть овцу, стоящую у самых ворот, так что создается впечатление, будто они тут только для вида. Овцам и на острове неплохо. Хотя вполне возможно, что назначение этих ворот — защищать наивных животин от того, что скрывается по другую сторону.

Патрульная лодка причалила недалеко от дома, и несколько полицейских уже успели прогуляться по острову. Ян со стороны наблюдает за тем, как дом покидают санитары. Войдя внутрь, он испытывает целый букет эмоций. На полу неподвижно лежит Рой Куусисто. Потемневшая кровь пролилась из головы на старый дощатый пол. В Роя стреляли, и, судя по выпавшему из левой руки пистолету, стрелял он сам. Ян прикрывает нос рукой и подходит к коллегам. Криминалисты вот-вот примутся осматривать место преступления. От них не сможет ускользнуть ни одна мелочь, появившаяся в результате выстрела. Ян снова переводит взгляд на мертвеца и на дыру, зияющую в его мертвой голове.

— Кто-нибудь может прикинуть, когда именно он застрелился? Уж явно не только что, — спрашивает Хейди.

— Rigor mortis[71] уже начало сходить на нет, прошло чуть менее суток, — отвечают ей.

— Мог ли кто-то слышать выстрел? — размышляет Ян.

Один-единственный выстрел. Одна крошечная пуля поставила на всем жирный крест.

Застоявшаяся в доме вонь почти опаляет ноздри изнутри. Ян осматривается. На столе стоит початая бутылка водки. Рядом с ней — стакан и обрубок карандаша. Криминалист отправляет обрубок в пластиковый пакет.

— Нужно проверить, нет ли здесь какого-нибудь послания, — сдавленно говорит Ян, наблюдая за тем, как криминалист фиксирует все на фотокамеру — помещение то и дело озаряется вспышкой.

«Ну почему именно сейчас», — досадует Ян, когда идет к выходу тем же путем, что и пришел. Пытается сильно не топтаться. Нужно выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха. Хейди молча следует за ним.

Стоит им подойти к берегу, как в лицо тут же ударяет морской ветер.

— Куусисто не из тех, кто пьет водку из стакана, — бормочет Хейди, поглядывая на дом. — Такие, как он, хлещут прямо из горла, тебе не кажется?

ХЕЙДИ

В расследовании вязнешь, как в болоте. Будто оказываешься в сердце трясины, которая затягивает все глубже и глубже в свою темноту. Стоя на безопасном расстоянии, никогда не узнаешь, что именно таится на глубине. А решение всегда только там.

Натянув резиновые перчатки, Хейди надевает и защитную маску. Ну, трясина так трясина. Хейди осторожно склоняется над телом и принимается проверять одежду покойного. Она ощупывает карманы джинсовой рубахи, сплошь покрытой вековым слоем какой-то грязи. В левом нагрудном кармане — записка. Коллега протягивает Хейди пинцет. Аккуратно вытащив из кармана свою находку, она немного сторонится и разворачивает сложенный клочок бумаги. В нем кривовато и незатейливо сообщается: Это был я. Йоханнеса убил я.

— И всё? — уточняет Ян.

— И всё, — отвечает Хейди, не отрывая от записки удивленного взгляда.

— А можно узнать, правшой был Рой или левшой? — тихо спрашивает она.

— Возможно, левшой, но мы попробуем выяснить, — отвечает Ян.

— Текст немного грязноват, будто кто-то проводил рукой по свеженаписанному, — соглашается Хейди.

Она закрывает глаза и массирует виски. И зачем ему было оставлять записку?

— Перед тем как прийти сюда, я еще могла поверить в возможную виновность Роя, — говорит Хейди. — Но после всего, что я тут увидела, уже не знаю. Что-то не так. Ян, я почти уверена, что Роя все время пытались подставить, подсунуть его полиции. Но убивать-то зачем? Неужели Рой начал о чем-то подозревать и узнал чуть больше, чем следовало?

— Идея-то неплохая, — говорит Ян, — но против улик не попрешь.

Дом уже осмотрели, однако этого мало. Криминалист еще должен проверить двор и поискать на острове участки со следами недавнего копания. Хейди тут же вспоминает, что некоторые субъекты делали с телами: расчленяли и раскладывали по сумкам, закапывали в лесу, бросали в колодец, топили в море. Но Ламмассаари чист: обыск домов не принес результата. Там нет даже намека на Йеремиаса. В Финляндии ежегодно пропадают сотни людей, однако лишь некоторые из них — бесследно. Порой так сложно сказать, в какой именно момент критически важно начинать искать. Как узнать, что время поджимает?

Коллега предлагает подбросить до материка на лодке, но Хейди отказывается. Ей бы не помешало прогуляться. Оказавшись, наконец, в тишине и покое, Хейди в одиночестве проходит по мосткам, ведущим от Куусилуото до Ламмассаари. Ее шаги тяжелы, и кажется, будто кто-то набил камнями ее рюкзак. Ноша давит на плечи и тянет к земле, хотя в рюкзаке лишь бутылка с водой. Это все ответственность перед покойниками. Сталкиваясь с жертвами, жизни которых оказались так несправедливо прерваны, Хейди понимает, что должна нести на себе историю каждой из них. С годами выяснилось, что больше остальных на нее давят именно нераскрытые дела. Однажды Хейди читала о людях, которые верят в то, что мертвые как бы застревают в местах своей смерти — случайной или не очень. Верь она сама в подобные вещи, могла бы сказать, что работает в сфере услуг — услуг для мертвецов.

Конечно, мертвые лишены возможности высказаться. Это привилегия живых. Если хирург ошибается, пациент может умереть. Следователь из отдела убийств с самой смертью ничего поделать не может, но если ошибается он, то неясная судьба жертвы тяжким и вечным бременем ложится на его собственные плечи. Внезапно Хейди ощущает невыносимое одиночество. Когда рабочая суета отходит на второй план и она остается наедине с собой, ее окружает пустота.

Что-то со свистом проносится над ее головой. Хейди ничего не успевает рассмотреть, но это что-то летело явно быстрее птицы. Летучая мышь? А они тут есть? Хейди останавливается посоветоваться с «Гуглом». Найдя ответ, она улыбается. Оказывается, на Ламмассаари обосновалась довольно крупная популяция летучих мышей. Если верить Всемирной паутине, тут можно встретить северного кожанка, водяную ночницу, усатую ночницу и бурого ушана. «А теперь еще и меня — самую безнадежную “летучую мышь”[72] Хельсинки», — смеется Хейди, глядя в небо.

Бывают дни, когда небо похоже на гигантский купол, накрывающий землю сверху, а бывают — когда небо кажется непредставимо безграничным. Сегодня же оно просто слилось в тоскливый серый комок, который опустился на грудь своей свинцовой тяжестью.

11 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА, СААНА

Саана стоит у входа в библиотеку «Ооди»[73] и беспокойно оглядывается по сторонам. Лучшая подруга Йеремиаса должна подойти с минуты на минуту — беда в том, что Саана понятия не имеет, как именно эта подруга выглядит. Мужчина в форме сдувает с площади опавшие листья. Скейтеры выделываются друг перед другом. На стенах «Саноматало»[74] и «Мусииккитало»[75] висят огромные экраны, ролики на которых время от времени повторяются. Саана снимает солнечные очки: похоже, небо основательно затянуло тучами. Над головой стремительно проплывают впечатляющие серые великаны. Она любуется знаменитой прозрачной верхушкой ультрасовременной «Ооди». Естественно, вскоре после открытия сюда стали стекаться любители эффектных селфи. Прозрачный угол чем-то напоминает острый нос огромного судна.

Краем глаза Саана улавливает рядом с собой какое-то движение: прямо к ней идет изящная короткостриженная блондинка. На ее лице написана та же неуверенность. Саана разглядывает ее ярко-красную ветровку и белые джинсы — должно быть, это Туули. Саана приветливо машет девушке.

— Ты же подруга Йеремиаса? — спрашивает она, когда они вдвоем решают прогуляться, не имея намерения дойти до конкретного места.

Туули кивает и достает жвачку из кармана ветровки.

— Как я уже говорила по телефону, мы с Самули занимаемся поисками его брата.

— А еще у вас тот подкаст, — говорит Туули.

Саана кивает.

— Если я правильно понимаю, вы с Йеремиасом были довольно близки.

— Да, мы с ним сдружились еще в гимназии. Были такими, знаете, богемными отщепенцами в элитной школе, — улыбается Туули. — Ни в какую группу не вписывались.

— Понимаю, — говорит Саана. — Я захотела встретиться с тобой, потому что лучшие друзья всегда знают немного больше остальных.

Туули смотрит на Саану с прищуром: ожидает, о чем та будет говорить.

— Ну и?

— Ну, и что же Йеремиас рассказывал о своей жизни? Какой он человек? — спрашивает Саана, опомнившись на середине фразы: говорить об Йеремиасе нужно в настоящем времени, а не в прошедшем.

— Он замечательный. Добрый и умеющий думать. Йеремиас из тех людей, которые бросаются из крайности в крайность: либо вообще ничего не делает, либо работает сутки напролет. Порой до полного истощения, — рассказывает Туули и надувает большой пузырь. Полупрозрачный, он беспокойно покачивается на ветру. «Ее волосы настолько короткие, что жвачка на них точно не попадет», — отмечает про себя Саана.

— Как считаешь, что вообще происходит? — спрашивает она, глядя Туули прямо в глаза. Та пристально изучает носки своих кедов, периодически погружая их в песок. Молчит.

— Это вопрос жизни и смерти, так что хранить секреты не лучшая идея. Может, тебе известно то, что могло бы облегчить наши поиски?

Они останавливаются на берегу залива Тёёлё. Неподалеку от них — прокат досок для серфинга, оттуда доносятся звуки регги.

— На второй неделе после каникул, прямо перед исчезновением, Йеремиас сказал, что понял нечто важное. Какую-то связь, так и сказал, мол, я понял, как все между собой связано. Но ничего пояснять не стал, — говорит Туули и отвечает Саане таким же прямым взглядом. У нее ярко-зеленые глаза.

— До всего случившегося Йеремиас расследовал исчезновение человека по имени Каспер Хакала. Это может касаться текущих событий? — спрашивает Саана.

— Кто знает, — отвечает Туули. — Конечно, я помню тот случай с Каспером — мы по-настоящему испугались. Тогда вся гимназия притихла. Никто не мог в это поверить. И знаю, что весной Йеремиас почему-то опять заинтересовался той историей.

— Как думаешь, что могло послужить причиной? Прошел не один год — почему именно этой весной? Он узнал что-то новое?

Туули пожимает плечами.

— С Каспером они не дружили. Скорее даже наоборот. Каспер общался с парнями, которые постоянно ко мне приставали. Но иногда их мишенью становился и сам Йере.

— С кем же Каспер дружил?

— Ну, с Теро дружил.

Имя Саане знакомо: оно было в тетради. Нужно будет связаться с этим парнем.

— Помню, Каспера тогда все лето искали. В тот день у нас был выпускной в «Катаянокан Касино», народ был пьяный в стельку. Ясно, что вместо свидетельских показаний полиции пришлось выслушивать потоки бессвязного бреда. На выпускном Каспера видели до часа ночи, а что произошло потом — никто не знает.

Саана и Туули останавливаются на берегу. Вдалеке по воде скользит пара лебедей. Туули поднимает с земли хворостинку, оглаживает ее, после чего начинает ломать на кусочки и бросать их в воду. Кстати, в воду, окруженную районом Катаянокка[76]. Может, Каспер просто угодил в воду и утонул?

Попрощавшись с Туули, Саана решает отправиться домой. Деревянный домик по ту сторону залива, в районе Линнунлаулу, навевает Саане мысли о тете Инкери. О восхитительном доме, об идиллическом уюте, в котором ей довелось провести целое лето. Тетя Инкери всегда была в жизни Сааны, но по-своему, ненавязчиво. Она присылала ей поздравительные открытки из Хартолы и зазывала к себе в гости, но Саана все никак не могла найти на это время. Лето в Хартоле снова сблизило их, связало друг с дружкой. Все, нужно срочно позвонить тете Инкери.

— И как дела у моей любимой сыщицы? — в голове Инкери плещется такое тепло, что Саана невольно расплывается в широченной улыбке.

— Пожалуй, неплохо, — отвечает она и притормаживает. Стоя у моста, ждет, когда мимо проедет грохочущий поезд. Высокая трава по краям залива Тёёлё тут же ассоциируется с Ламмассаари.

— Я помогаю искать пропавшего мальчика, — признается Саана.

— Не то чтобы я сильно удивлена, — сообщает Инкери.

— Никто его не видел, а поиски пока безрезультатны, — рассказывает Саана.

На том конце провода воцаряется молчание. Саана всматривается в водную гладь и плывущих по ней уток.

— В старину, случись подобное, полиция обращалась к толкователям снов и предсказателям, — загадочно произносит тетя Инкери.

Саана вспоминает лето и все то, что тетя рассказывала о себе: интерес к шаманизму, проведенные на болотах ночи. Инкери никогда не умела и не стремилась думать по готовым лекалам. Поднимаясь по отвесной скале в сторону Линнунлаулу, Саана выкладывает тете все, что известно о пропавшем пареньке.

— Возможно, все немного не так, как выглядит на первый взгляд, — выдержав недолгую паузу, отвечает Инкери. — Если нет ответа, хорошенько присмотрись к вопросу. У всего есть объяснение, помни об этом.

— Хм, — бормочет Саана и поворачивает к мосту, проходящему над железной дорогой.

— Еще я бы хотела напомнить тебе о том, что ты не в ответе за судьбы других людей. Желание помогать само по себе похвально, но тащить на себе все поиски — это не дело. Дай поработать полиции. Исчезновение — вещь серьезная. Расследовать старые дела, которым уже десятки лет, — это одно, а вмешиваться в то, что происходит здесь и сейчас, — совсем другое. Ты уверена, что не подставляешься под удар? — спрашивает Инкери.

Такой уверенности у Сааны, разумеется, нет.

— Я умею быть осторожной, — успокаивает она тетю. Они прощаются.

Вопрос Инкери, однако, из головы не выходит. Где та граница, за которой уже небезопасно? Она сама начала эти поиски — разве можно просто взять и все закончить? Если она так поступит, то просто распишется в собственной беспомощности. И все-таки тетя права. Не стоит требовать от себя самостоятельного раскрытия этого дела. Саана перешла на бег — под подошвами кроссовок стали похрустывать липовые семена.

Погода изменилась: начал накрапывать дождик. В свете фонарей падающие капли кажутся сбежавшими с неба солнечными лучами. От бега разогрелось все тело, и теперь от ветра уже не зябко. Ряды мерцающих огоньков обдают домашним уютом даже стоящие на отшибе суровенькие домишки. В первые осенние вечера, когда на город опускается еще по-летнему теплая ночь, в сердце рождаются противоречащие друг другу желания: посидеть на террасе и достать из шкафа теплые вещи.

Дома Саана скидывает кроссовки под вешалку, проходит в гостиную и падает на диван совершенно без сил. Пролежав пару минут, она неожиданно для себя самой осознает, что не так уж измотана. Пробежка не отняла силы, а прибавила их.

Стоя под душем, Саана прокручивает в голове разговор с тетей Инкери. Ей удалось по-своему успокоить ее. Никто не спорит с тем, что найти парня нужно, и до сих пор она лишь собирала о нем всевозможные сведения: где ходил, кого знал, чем увлекался. Однако у нее и мыслей не было о том, кто за всем этим стоит. Наверное, это потому что для Сааны Йеремиас заблудился. Но интуиция уже подзуживает: да, Йеремиас заблудился, но не на природе, а в более обширном хитросплетении, увидеть которое Саана пока не в состоянии.

Она сооружает на голове тюрбан из полотенца и надевает пижаму. Пришло время попытаться понять ход мысли Йеремиаса, погрузиться в его внутренний мир. Много ли у тебя секретов? Саана принимается просматривать всё, что успела накопать. Фотография Йеремиаса, карта Ламмассаари и примятая озерная трава. Статья про исчезновение Каспера Хакалы. Стоп-кадр из съемочного материала документалки: загадочная фигура. Саана достает свой блокнот.

Крадущееся во мраке, неведомое зло — наихудшая форма страха. Когда угроза притаилась в засаде, никому не дано знать, чего именно стоит бояться. Разум создает несуществующих чудовищ. Ими могут быть кто угодно. Но стоит поднести к свету кусочки мрака — и превосходство этого мрака рассеивается на глазах.

Саана с головой погружается в текст. Вскоре ей начинает казаться, словно все вот-вот изменится и грядет переломный момент. Потом становится не по себе: не исключено, что своими действиями она могла раздразнить этих самых чудовищ, выманить их из убежищ.

9 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Йеремиас смеется над Туули, зацепившейся за прутики сетки-рабицы. Они опять друг с другом поспорили — на этот раз инициатором была Туули. Побросав в рюкзаки купальные костюмы, они на великах поехали к Кумпуле[77]. Раззадоренные друг другом и ночной атмосферой, они перелезли через ограду, переоделись и бросились в тихую, безмятежную воду. «Ночное купание на частной территории — идеально», — думает Йеремиас. Он спокойно дрейфует, позволяя воде достать до самых ноздрей, и, словно притаившийся крокодил, внимательно оглядывает общественный бассейн. Ночное тепло кажется таким ласковым, что потоки воздуха совсем не ощущаются.

В воде Йеремиас осознает, как отчаянно нуждался в чем-то подобном — в чем-то кроме работы над проектом. В дурацкой, безбашенной выходке, когда смеешься до слез и едешь куда вздумается. Во встречах с друзьями. Он смотрит на Туули, которая готовится нырнуть «бомбочкой» с тумбы на третьей дорожке. Для Йеремиаса Туули — живое воплощение превосходной степени, суперлатива: крутая, еще круче, Туули.

Они запрыгивают на велосипеды и едут в сторону района Каллио. Йеремиас фиксирует происходящее, как если бы в его голове была камера. Ночное небо то и дело пересекают притихшие чайки, в воздухе причудливо кружатся выброшенные обертки от гамбургеров, навстречу идут какие-то люди с холщовыми сумками, на обочине трогательно покачивается чувак в ковбойской шляпе. С террас доносятся смешки и обрывки разговоров. Вдоль асфальта кувыркается жестянка, которую от нечего делать пинает сам ветер. Обычно дорогому пиву в шумной компании Йеремиас предпочитает старое доброе «пивко у подъезда», но люди на террасах шумят очень уж заразительно.

Они буквально ткут вокруг себя атмосферу волшебного вечера, способного принести с собой любые приключения. Табачный аромат, долетающий со столов, сразу мысленно переносит Йеремиаса на летние фестивали и те домашние вечеринки, которые бывали в старшей школе: там сигаретный дым просто не успевал выветриваться — так и гулял по гостям, въедаясь в одежду. Но настоящей изюминкой таких вечеринок всегда был смех, точнее, истерическое полусонное подхихикивание, а потом, наутро, — жалкие попытки пошутить над всепобеждающим похмельем. Иногда похмельная слабость здорово выручала: зачастую именно в эти моменты Йеремиаса посещали гениальные идеи.

Туули прощается с Йеремиасом, они разъезжаются в разные стороны. Волосы уже высохли. Он разглядывает супружескую пару, идущую навстречу, и неожиданно ощущает безграничную тоску. Ему хочется любви? Хочется кем-то увлечься? Секса? Чего? Ему неловко признавать собственную неопытность. Романтический потенциал Йеремиаса по жизни разбивается о его имидж «братишки», паренька, к которому девушки испытывают нечто вроде привязанности, того, кому они нежно выказывают бесконечное доверие. Ты замечательный, но я люблю тебя как друга. «Я их не интригую, от меня не веет опасностью, — печалится Йеремиас. — От меня веет щенячьей преданностью». Наверное, ему никогда не найти себе девушки.

Йеремиас думает о Туули: она сообщила, что отныне и впредь будет для всего открыта. Туули не хочет связывать свою жизнь с одним-единственным человеком. Она даже не пытается вписаться в те роли, которые предлагает ей общество. Туули — это Туули. Йеремиас тоже пытается мыслить независимо и все себе позволять, но в итоге такая бесшабашность наверняка приведет к тому, что рядом с ним никого не останется. Надо признать: из всех знакомых Йеремиасу людей наиболее консервативный — он сам. Как смеялись бы родители, узнай они о том, кто скрывается за богемной личиной студента-киношника. Если бы он пошел на поводу у отца и поступил на юридический, то, вероятно, бунтовал бы куда активнее, чем теперь, когда решился следовать за мечтой и выбрал дело, которое его по-настоящему интересует. Йеремиас вдыхает в себя летнюю ночь. Душа ликует от ощущения необъяснимой свободы, от ощущения, что все в этом мире возможно. Сегодня, однако, он возможностями мира не воспользуется — просто уляжется спать в привычном одиночестве. Ну, может, захватит по пути фалафель[78] в лаваше, но после перекуса — сразу под одеялко.

Йеремиас здоровается с соседом по лестничной клетке. Со стороны такой жест введет в заблуждение любого: надо же, какой дружелюбный и общительный молодой человек, но изнутри Йеремиаса пожирают тревога и страх. Будь у него выбор, никогда бы не здоровался с соседями посреди ночи, но ему не хочется подсовывать другим вот такого себя. Такого, который не похож на «приятного творческого парнишку». Вот получит он однажды крупную кинонаграду, и люди ударятся в воспоминания о прошлом — тогда-то будет важно, чтобы в их головах всплыло нечто хорошее. Воспоминания творятся прямо сейчас.

Поедая лаваш, Йеремиас чувствует, как просочившийся соус начинает противно стекать по руке. Где-то глубоко, на уровне подсознания, его преследует одно и то же видение: как они с Роем говорят о Каспере. Йеремиас узнал, что первые два года Рой, крестный отец Каспера, активно участвовал в поисках, был в добровольческих спасательных бригадах. Он продолжал искать даже тогда, когда родители парня махнули на все рукой.

Во время съемок Йеремиас неотрывно следит за Роем — хочет убедиться, что они действительно на одной стороне. Есть в этом человеке что-то настоящее, он прямодушен. И в то же время Йеремиасу очень страшно. Его так и подмывает поделиться с Роем своими находками, поспрашивать, проверить его перед тем, как они вместе докопаются до истины в загадочном деле Каспера.

СААНА

Неожиданно в дверь стучат. Это выводит Саану из глубокой задумчивости. Она смотрит на телефон, который переведен в беззвучный режим — экран разрывается от уведомлений о пропущенных вызовах. Уйма пропущенных — и все от Яна. Шумящий за дверью человек пытается приоткрыть почтовую щель, чтобы заглянуть в квартиру.

— Эй, ты дома? Чего трубку не берешь?

Саана с облегчением узнает голос Яна и несется к двери. Он сгребает ее в охапку, как крупную дичь, и так они проходят в гостиную. От Яна пахнет ночной свежестью.

— А помнишь, как мы впервые поговорили по телефону? — спрашивает Саана с ухмылкой. Голые, они лежат напротив друг друга в постели. Приглушенный дорожный шум доносится до них через полуоткрытое окно. Ян нежно проводит по Сааниной щеке, заправляя за уши упавшие на лицо прядки волос. И хотя уже поздний час, проведенное вместе время возместит недосып.

— Да не особенно, — отвечает Ян и тянется к Сааниной груди. — Зато все остальное запомнилось неплохо.

— Ай, — смеется Саана, почувствовав, как ее легонько укусили за сосок.

— А я вот помню. Так волновалась во время первых разговоров! — признается Саана.

— Ты? — удивляется Ян. Он продолжает целовать женское тело — настала очередь живота.

— Я, — подтверждает Саана, а Ян опускается все ниже.

Ей хотелось спросить, как у него дела, все ли хорошо — ведь они давненько не виделись. И как он это выдерживает? Много работает, мало спит. Интересно, это он расследует убийство в Ванханкаупунгинлахти? Вот о чем ей хотелось спросить, но Ян умело переключает все внимание женщины на совершенно иные вещи.

Саана постанывает от удовольствия, и все вопросы отходят на второй план.

12 СЕНТЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ, СААНА

Уже утро, и они стоят в прихожей, глядя друг на друга с бесконечным обожанием. Как если бы они оба после долгого забвения неожиданно вспомнили о существовании любимого, о том, что в жизни действительно случаются такие поразительные встречи. Саана ищет ключи.

— Понятия не имею, куда они подевались, — ворчит она. — Только что были же здесь.

— В сумке смотрела? А в кармане куртки? — перебирает варианты Ян, прислонившись к стене.

— Ну, следователь тут, вообще-то, ты, — пыхтит Саана, но улыбку скрыть все равно не удается.

— Где ты в последний раз видела свои ключи? — подыгрывает Ян.

— Помню, видела их, когда пришла вчера с работы и… Точно! — вспоминает Саана и проходит на кухню. — Я сунула их в тканевую сумку, где лежала еда, — кричит она и возвращается обратно в прихожую.

— Ума не приложу, зачем каждый раз менять сумки, — поражается Ян и притягивает Саану к себе.

— Предлагаю нам сегодня вместе пообедать, — говорит он, пока они не разошлись каждый по своим делам.

Ресторан «Хоку» в «Камппи». Суетливое утро в рабочем офисе словно стерли из памяти. В час дня они сидят на верхнем этаже «Камппи» и пожирают взглядом ароматные порции, которые только что принесли. Вокруг стоит привычный обеденный гвалт. Саана заказала свое любимое блюдо — лосося в соусе терияки.

— Как делишки? — спрашивает Ян.

Саана поочередно смотрит то на него, то на еду. Съела бы обоих.

— Рада снова видеть себя, — отвечает она, однако чувствует, будто играет в какой-то пьеске: очень уж непривычно видеться с Яном на глазах у сотен людей, да еще посреди дня. Саана смотрит на стол у окна. За ним в полном молчании обедает супружеская пара. Ей страшно от мысли оказаться однажды в подобной ситуации — не перекинуться ни единым словом с родным человеком.

— Ну, виделись-то мы уже давненько, — смешливо произносит Ян.

Саана улыбается в ответ. Влюбленный человек влюбляется также в то, каким его видит предмет обожания. Есть что-то пьянящее в том, что Ян вообще существует и смотрит на Саану такими глазами. Она до сих пор не в состоянии сказать конкретно, на чем держится их любовь. На физическом влечении или на особом духовном родстве? Хорошо бы на обоих. Но можно ли сказать, что они достигли глубокого взаимопонимания?

— Благодарю за совет, — говорит Ян, и Саана вдруг накрывает его руку своей. Господи, какой кошмар. Она только сейчас осознала, что весь обед вела внутренние беседы с самой собой.

— Нужно подыскать какое-нибудь хорошее местечко, а то негде отпраздновать день рождения.

— День рождения? — переспрашивает Саана. «Первый день рождения любимого мужчины вместе», — довольная, размышляет она. — Уверена, мы придумаем что-то очень крутое.

— Все, я побежал. Примчусь к тебе с работы, если получится, — говорит Ян, вытирая губы салфеткой.

— Ура! Тогда я позабочусь о еде, — обещает Саана.

— Ты хоть иногда думаешь о чем-то, кроме еды? Мы же только от стола, — смеется Ян.

— О, голод мой неутолим, — с намеком произносит Саана и довольно отмечает, как в глазах Яна сверкает знакомый огонек. Тут они явно на одной волне.

Ян убегает, а Саана решает остаться в «Хоку» на чашечку кофе. Она открывает инстаграм-профиль своего подкаста «Следы». Пока у него лишь пара сотен подписчиков. Пилотный выпуск уже опубликован, вскоре она выложит и второй. Шлифовать до посинения не будет: это не тот проект, где на первом месте художественная составляющая. Саане известно, что тру-крайм — жанр очень востребованный, однако ее подкаст относится к нему постольку-поскольку. Ей просто хочется найти пропавшего человека, и чем больше людей привлечет к себе этот проект, тем выше вероятность того, что от аудитории поступит какая-то помощь.

Вспоминается случай Китти Дженовезе[79], о котором Саана узнала еще в университете, когда слушала курс социальной психологии. На дворе своего дома была убита молодая женщина, и никто из соседей не вмешался, хотя ее крики слышали очень многие. Каждый из соседей посчитал, что кто-то наверняка должен вмешаться, и сидел сложа руки. «Как же здорово открещиваться от своих социальных обязательств, правда?» — с горечью думает Саана. Когда есть кто-то еще, каждый в итоге решает, что именно он, этот кто-то, пускай и разбирается.

Китти не помог ни один из тридцати восьми свидетелей[80]. Неужели и в Хельсинки может случиться так, что человек исчезнет или даже умрет посреди города, окруженный равнодушными взглядами?

Саана замечает личное сообщение в профиле подкаста. Раньше ей туда не писали. «Я слежу», — вот такое сообщение. Саане становится не по себе. И что хотели этим сказать? Отправитель — пользователь с ником @purpurea123, у которого на странице ни одного подписчика. Профиль закрыт, и единственная его подписка — Саанин подкаст. Сердце бешено бьется. Она смотрит в огромные окна ресторана — вниз, на шумную площадь Наринккатори[81], но не может избавиться от ощущения одиночества. К горлу подкатывает паника. Сердце продолжает барабанить по ребрам. Кто это отправил? К чему вся эта загадочность?

Уже на обратном пути Саана понимает, что не может унять дрожь в руках. Теперь и езда на велосипеде превращается для нее в аттракцион сомнений и страхов — нужно смотреть в оба. Ее подозрительность кажется нелепой в такое время дня, особенно когда вокруг прогуливаются жизнерадостные собачники. Когда Тёёлёнлахти сменяется подъемом по улице Хельсингинкату, Саана отваживается снова сесть на велосипед. Телефон она выключила, и сейчас главное — успокоиться. Но на ум впервые приходит одна тревожная мысль.

А что, если все эти поиски обернутся тем, что искать придется ее саму? Что, если человек, похитивший Йеремиаса, тоже слушает подкаст и теперь выслеживает Саану?

Часть III

СЕССИЯ № 7

Кай открывает белоснежную деревянную дверь своего кабинета. Она тут с момента постройки здания, а это — далекие 1920-е. Повесив пальто в прихожей и положив кожаный портфель на рабочее кресло, Кай идет на кухню заварить себе кофе. Все это происходит на автомате, как четко расписанный ритуал: одно отшлифованное действие следует за другим. Взять из шкафа принадлежности для кофе, насыпать нужное количество в фильтр и налить воду в небольшой резервуар — тут, кстати, есть важный нюанс: вода должна быть из специального кувшина, иначе кофеварка быстро придет в негодность. Процесс запущен, и Кай удаляется в тесную уборную, чтобы громко высморкаться, затем снова оказывается на кухне и наливает свежий кофе в чашку — слишком рано. Вечно он торопится. Такой нетерпеливый, что никак не в состоянии дождаться, пока кофе перестанет капать. Он торопится, хотя знает, что потом придется вытирать. Он торопится, хотя знает, что кофе получится не ахти каким, ведь идеальное время все-таки не выдержано. Кай щедро наливает из коробки молока — обычного, вряд ли он когда-то сможет перейти на овсяное — и подходит к рабочему столу. Напевая себе под нос — это тоже часть ритуала, — он включает компьютер и дает ему немного времени на раздумья, а сам подкатывает на стуле к окошку. Там его привычно ожидает клен.

Вечером на пороге кабинета появляется девушка.

— Мы уже немного коснулись твоих текущих отношений и связанных с этим чувств, — издалека начинает Кай. — Как думаешь, что конкретно привело к сложившейся ситуации? — спрашивает он. — Замечаешь ли ты какие-то закономерности? Может, есть схемы, которые воспроизводятся в каждых твоих отношениях?

Про себя же он думает о том, насколько омерзительна общая картина: ведомая молоденькая девушка и влиятельный байкер с дурной репутацией, да еще и на пятнадцать лет ее старше. Если мужчина начнет всерьез срывать на ней злость или решит что-нибудь ей сделать — что угодно, просто так, — на одной лишь смекалке девушка далеко не уедет, хотя и заметно, что на смекалку эту она привыкла по-детски уповать.

— Я встречала много богемных, загадочных парней, которых окутывала притягательная многообещающая атмосфера тайны и приключений, но все они в итоге меня разочаровывали. Своих слов они никогда не держали, а мою преданность постоянно использовали. Думаю, теперь вы понимаете, что на этом фоне Академик очень выгодно выделяется. Он зрелый мужчина. В нем идеально сочетаются любовь к риску и готовность защитить меня.

Кай размышляет над тем, к чему им нужно прийти к концу сессии. Кажется, на сложившееся положение вещей девушка смотрит через розовые очки. Клиенты довольно часто не видят леса за деревьями, но терапевт не может просто дать им готовое руководство к действию. Изменения рождаются внутри головы, когда клиент постепенно до всего додумывается сам, однако к этим озарениям его необходимо грамотно подвести.

— В прошлый раз ты сказала о синяке. Тебя кто-то бьет? — Каю нужно прояснить этот момент. — Тебя бьет этот мужчина? — прямо спрашивает он, глядя на девушку. И ждет.

— Да пару раз всего было, он не хотел, — быстро отвечает она тоном, обесценивающим этот кошмарный опыт.

Лишь сейчас Кай отчетливо видит желтоватый след от удара. Он прикрыт челкой и потому едва заметен.

Кай собирается с мыслями: со словами нужно быть поосторожнее.

— На насилие нельзя закрывать глаза — каким бы оно ни было, какие бы формы ни принимало, — говорит он.

Девушка молча слушает. Не издает ни звука.

— Да я все понимаю, но тут не о чем волноваться. Академик заботится обо мне.

Кай смотрит на девушку, мысленно желая ей быть поувереннее, желая ей набраться смелости и уйти оттуда. Им нужно вместе поработать над ее чувством собственного достоинства. Жестокость, царящая в бандах, может привести к печальным, даже трагическим последствиям. На протяжении многих лет Кай читал об убийствах и разных видах насилия, за которыми стояли матерые бандиты из таких вот байкерских клубов.

— Я разучилась бояться. Но иногда замечаю страх в глазах людей, когда они узнают, кто мой парень, — говорит она.

— Ты же понимаешь, что подвергаешь себя опасности, — уточняет Кай.

— Поначалу я думала, что самый влиятельный и опасный в их клубе как раз Академик, но тогда я просто не со всеми была знакома. Тогда я еще не знала Куин Би[82].

После работы Кай идет в спортзал. Стоя в раздевалке и глядя на себя в зеркало, он вспоминает слова девушки. В нем идеально сочетаются любовь к риску и готовность защитить меня. Кай не без сожаления признает, что в нем самом нет ни капли риска. По будням прокачиваешь спину и ноги, по выходным — печень. Рисковый парень. Кай чувствует себя старым и немощным. В отражении — унылый взрослый мужик, то есть далеко не тот разудалый парень, каким он привык себя считать. Кубики на прессе ему разве что снятся, а дефиле по дому в замызганных трениках уже давно никого не удивляет. И Веера все равно его любит, а дети каждый вечер так искренне радуются его возвращению, так крепко обнимают своими маленькими ручками, что Кай готов разрыдаться от умиления. И все же кажется, будто чего-то не хватает. Наконец, он обрел то, к чему стремился всю сознательную жизнь, — безопасное болотце, «стабильность». Ирония в том, что это болотце у него уже вот где. Ни сюрпризов тебе, ни приключений, ни охотничьего азарта. «Да я с двадцати пяти лет на пенсии», — думает Кай и послушно идет выполнять комплекс упражнений, расписанный по пунктикам в его тренировочном блокнотике.

Спустя полтора часа Кай открывает входную дверь, чувствуя себя выжатым как лимон. Кряхтя, он ставит пакеты с продуктами на пол, небрежно стаскивает кроссовки и вешает ветровку на крючок. Синтетическая подкладка на ней влажноватая.

— Эй, есть кто? — кричит Кай, ожидая привычный сумасшедший прием, однако его нет и в помине. Удивительно, но Кай в квартире совершенно один. Вернувшись в коридор, он первым делом смотрит на обувницу: полупустая. Веера и дети куда-то ушли.

Повинуясь бунтарскому порыву, Кай оставляет пакеты неразобранными и поднимается наверх, в гостевую комнату. Там, из набитого под завязку углового шкафчика, он достает подарочную бутылку виски. Крайне неудачный момент, и потому такой идеальный. Кай наливает себе куда больше положенных «двух пальцев» и выходит на террасу. Днем лил дождь, и носки тут же промокли, впитав оставшиеся на полу капли. Но какая разница. Стул стоит точно под козырьком — на него можно садиться без опасений. Кай лениво потягивает виски, почти не обращая на него внимания, что, конечно, несправедливо. Дорогие напитки нужно оценивать по достоинству. Кай всматривается во двор с аккуратно подстриженным газоном, в одном из углов которого стоит чудесный домик для игр. У самого фонаря террасы беспокойно порхают мотыльки. Хотя слишком уж польстили им таким названием: это просто невнятные коричневатые гусеницы с крыльями. Моль — она и есть моль.

Перед глазами снова та девушка, сидящая на кушетке. Кушетка — серая, девушка — молодая и прекрасная. Каю бы очень хотелось не помнить, в чем она пришла сегодня, но мозг ничего не упустил и теперь живописует перед ним весь ее образ — до мельчайших деталей. Кожаная юбочка стала его личным кошмаром. Такая короткая, что Каю даже показалось, что он мельком видел ее трусики. Он почти до боли давит на глаза костяшками пальцев, лишь бы прогнать эту чертову картину, но она никуда не спешит. И у него начинает вставать. Остаток виски он вливает в себя двумя большими глотками.

Вечером, лежа в постели, Веера смотрит «Остров Искушений»[83], но Кай категорически отказывается тратить свое время на этот бред. Человеческих драм ему и на работе хватает. Кай достает телефон и какое-то время просматривает уведомления, после чего заходит на почту. Во «Входящих» — два новых письма. Отправитель — Роса Хейккинен. Второе, скорее всего, дополняет первое, так что Кай решает читать по порядку.

Уважаемый Кай Йоханссон!

Я ничего не могу добиться от своей дочери. Я стараюсь как можно мягче и ненавязчивее спрашивать у нее о сессиях и о прогрессе, однако в ответ всегда получаю молчание. Точнее, она говорит, что «все окей». Но я же вижу, что это не так, у нее синяки! Что она вам рассказала?

Перед моей доченькой открыты все двери, она вправе заниматься чем угодно, но я изо дня в день наблюдаю девушку, которая все глубже уходит в себя. После тех писем стало еще хуже. Вы же читали материал, что я вам прислала? Теперь она и дома не ночует. Думаю, спит с тем бандитом.

Пожалуйста, ответьте как можно скорее.

С наилучшими пожеланиями,

Роса,

глава канцелярии Министерства внутренних дел Финляндии

ХЕЙДИ

Хейди во все глаза смотрит на Йону, которая только что озвучила ее ночной кошмар. «Новые улики и сообщение, в котором Рой Куусисто признает себя виновным, дает нам основание для прекращения предварительного следствия по этому делу. Очевидно, Куусисто — основной подозреваемый в убийстве Йоханнеса Ярвинена. Это не то дело, где нужно демонстрировать чудеса интуиции — у нас есть доказательства. В районном суде интуиция вам не поможет. Подозреваемый мертв, дело закроют».

— А Йеремиас? — спрашивает Хейди. — Его пока не нашли.

— Поиски никто не прекращает, — отвечает Йона.

— Но вы же прекрасно понимаете, что к чему. Это дело просто пополнит ряды архива, где пылятся остальные нераскрытые исчезновения, — разочарованно произносит Хейди. Затем она смотрит на Яна: он какой-то притихший. Ни слова не проронил за время разговора — голос, что ли, потерял? На чьей он вообще стороне?

— Я… Йона, — неуверенно начинает Ян. — Вынужден признать, что ваше решение в корне неверно. Веские доказательства невиновности Роя должны существовать, и с их помощью мы обязательно докопаемся до правды. Я… — Ян подыскивает нужные слова. — Я почти на сто процентов уверен, что Рой — жертва. Он не убийца, которого мы ищем.

Йона вопросительно выгибает правую бровь и с удивлением смотрит на Яна.

— И?..

— Дайте нам хотя бы пару дней. Я верю, что мы найдем способ доказать невиновность Роя.

— Рой мертв, — говорит Йона далеко не таким понимающим тоном, какой звучал секунду назад. — Экспертиза почерка доказала, что текст написан рукой Роя. У нас есть признание.

— Но за всем этим стоит что-то другое, кто-то другой. Это крайне запутанное дело.

— Я согласна с Яном, — вставляет Хейди. — Еще какое запутанное. Кроме того, трупа Йеремиаса Силвасто у нас все-таки нет.

— Что ж, — произносит Йона, глядя на обоих по очереди. — Возможно, я об этом пожалею, но, так и быть, дам вам еще немного времени. Если через неделю все останется как есть, то дело закроют на основании имеющихся улик. Откровенно говоря, хорошо бы вам и впрямь что-нибудь найти. А иначе такое противодействие начальству к вам потом вернется сторицей, — предупреждает Йона и уходит.

— Вот нравится она мне, — смеется Хейди, когда убеждается, что Йона точно ушла.

— Времени у нас всего ничего, — замечает Ян. — Пробежимся еще раз по тому, что у нас есть, и переговорим с каждым, кто имеет к делу хоть какое-то отношение.

В этот момент заходит Зак.

— Куусилуото пока закрыт, криминалисты там уже заканчивают. Но я с хорошими новостями: на штанах Роя нашли светлый волос средней длины, — произносит он, наблюдая за тем, как коллеги тут же оживляются.

— Ну, хорошие новости закончились. Дайвер все высматривал как мог, но причина смерти — огнестрельное ранение. Все-таки. Никакого яда, никакой потери сознания перед смертью — только алкоголь, хотя и много. И да, я получил подтверждение того, что Рой — левша. Бывший коллега подсобил. Оружие было в левой руке, что тоже косвенно свидетельствует в пользу самоубийства.

— А волос? — спрашивает Ян.

— Явно не принадлежит тому, чей образец ДНК есть в нашей базе.

— Тут должна быть какая-то связь. Капец, наше расследование реально висит на волоске, — говорит Хейди, одновременно вспоминая ту резинку с волосом, которая была в кармане толстовки Йоханнеса. Тот волос тоже светлый.

— Ну почему мы не смогли это предвидеть? — спрашивает Хейди и поворачивается к стене, на которой со временем появляется все больше и больше деталей, ни одну из которых нельзя упускать из виду. — Когда мы были у Роя дома, по пути столкнулись с двумя или тремя местными. А вдруг кто-то из них видел, что у Роя во вторник были гости?

— Может, кто-то из дачников Ламмассаари до сих пор ночует на острове? Нам определенно стоит обойти его жителей еще разок, — говорит Ян.

Хейди на ум сразу приходит Айла. А что, если светлый волос не столько блондинисто-светлый, сколько седой? Айла — пожилая женщина, знающая остров как свои пять пальцев. Женщина, которая все ночи, по крайней мере, начиная со смерти Йоханнеса, проводила в домике на острове.

— Так, у меня идея, — говорит Хейди. — И я должна немедленно встретиться с Айлой Саволайнен.

СААНА

Венла хочет, чтобы ее подкинули в воздух за ручки. Саана с умилением наблюдает за тем, как девчушка берет за руку папу, а потом, с робкой надеждой во взгляде, протягивает свою крошечную ладошку и Саане. Та с удовольствием берет эту ладошку и крепко сжимает, чтобы Венла осталась цела. Они считают до трех, и на счет «три» девочка взлетает, ненадолго возвышаясь над Сааной и Самули.

— Еще! Еще! — радостно кричит Венла. И под ее чары невозможно не подпасть.

Самули хлопочет на кухне: готовит карри с тофу. Аппетитные луково-чесночные ароматы уже покинули пределы кухни и добрались до гостиной. Венла погружена в «Холодное сердце», но хочет, чтобы Саана непременно сидела рядом и что-нибудь «рисовала» на ее спинке. Повинуясь, указательный палец Сааны старательно выводит круг, из которого выходят лучики.

— Это что-то желтое, оно на небе и греет, — подсказывает Саана.

— Солнышко! — выкрикивает Венла вне себя от счастья: она отгадала загадку! — Еще!

Саана проводит ладонью по маленькой спинке, будто очищает школьную доску. На футболке девочки красуются синие бабочки.

— Нарисуй что-то страшное, — загадочно шепчет Венла.

Саана обдумывает «техзадание»: на ум первой приходит «Красная Шапочка».

— Ну? — Нетерпеливо ерзает Венла, и Саана начинает рисовать.

Она изображает острый волчий профиль, хитрющие глаза и здоровенные зубы.

— Живет в лесу и появляется в сказке «Красная Шапочка».

Девочка погружается в раздумья: ей трудно. Воображение уже любезно нарисовало Саане жуткий лес и волчару, от которого герои еле унесли ноги.

— Ну, это было сложно, — утверждает она. — Я нарисовала волка.

— Давай еще разок, — просит девочка, и Саана рисует на спинке пушистую мышку.

— Это мышка-щекотка, — заговорщически шепчет Саана и уводит мышиный хвостик прямо к маленькой подмышке — девочка заливается смехом.

Венла уснула, взрослые устраиваются за кухонным столом. Самули пьет комбучу[84]. Веган-радикал. Убежденный трезвенник. Сама же Саана только на пути к отказу от мяса, а уж от винца она, наверное, не откажется никогда. Но меняться можно и маленькими шажочками, ведь так? Заинтригованная, она пробует комбучу. Похоже на кислую медовуху.

— По вечерам особенно тяжело, когда Венла засыпает и кругом становится тихо, — говорит Самули, доедая за Венлой арбуз: отламывает пальцами маленькие кусочки и отправляет их в рот. На столе флегматично растекается розовая лужица. Саана протягивает мужчине бумажные полотенца.

— Я поспрашивал у папы о Рое. Он подтвердил, что Рой и отец Каспера были знакомы, и да, Рой действительно крестный отец Каспера.

— Как интересно, — говорит Саана.

— Да как сказать… — задумчиво произносит Самули и отпивает немного комбучи. Со стороны кажется, что у него в руке бокал пива, — и Саане сразу страсть как захотелось пивка. — В голове уже навязчиво засела мысль о том, что все, это конец, Йеремиаса никогда не найдут, — признается Самули.

— Пока нет плохих новостей, нужно надеяться на лучшее, — говорит Саана.

Она обдумывает, как рассказать о своей проблеме. Для начала выразит сожаление по поводу того, что первые выпуски подкаста не получили совсем никакого отклика. Аудитория помочь не смогла. Вместо этого ей пришло то злополучное сообщение от незнакомого пользователя. Теперь Саане кажется, что зря она затеяла все это. Наверное, подкаст так ни к чему и не приведет и вся работа насмарку. Саана думает, как лучше преподнести эту новость и вместе с тем не выглядеть параноиком.

— Я тут получила сообщение от одного из слушателей, и меня оно немного озадачило, — осторожно произносит она.

— Покажи, — на глазах оживает Самули.

— «Я слежу». Наверное, нечто подобное уместно писать в поле для комментариев, если хочешь и дальше отслеживать дискуссию, я прав? — спрашивает Самули.

— Прав, но в комментариях обычно немного по-другому пишут, а конкретно эти слова, да еще и в личном сообщении, явно говорят о чем-то другом. Человек подчеркивает, что заинтересовался тем, что я делаю. Сообщает, что следит. Кто угодно мог такое прислать. Не знаю, чего я так разволновалась, но это сообщение очень пугает. А вдруг оно как-то связано с исчезновением Йеремиаса? — рассуждает Саана.

Самули становится серьезнее и моментально грустнеет.

— Погоди-ка, ты ж не думаешь, что кто-то мог бы… Нет, все это наверняка можно объяснить.

Сказав это, Самули резко замолкает. По его лицу ничего невозможно понять.

— Я никак не могу выбросить из головы то, что Рой связан с Каспером Хакалой, — говорит Саана. — А что, если идея снять документальный фильм о Рое была лишь предлогом? Что, если Йеремиас хотел таким образом добраться до Роя и расспросить его о Каспере?

— Мысль, конечно, дельная, — замечает Самули. — Если допустить, что Йеремиас действовал именно так, то кто, по-твоему, сам Рой? Подозреваемый или источник информации?

Саана сидит, молча разглядывая смотрящего в окно Самули. Густые темные волосы забраны на затылке в пучок. С подтянутого торса свободно свисает черная толстовка. У Самули очень уютно, и Саана понимает, что этот мужчина уже давно перестал быть просто коллегой. Она переводит взгляд на его руки: на правой — несколько ссадин. Ах да, Самули же занимается скалолазанием. А что еще о нем известно? Не так уж и много, на самом деле. Саана мельком осматривает квартиру. «Я сижу здесь, в квартире Самули, а он где-то очень далеко», — думает она, поддевая ногтем этикетку на бутылке комбучи. Мужчина неожиданно серьезен, даже мрачен.

— Может, у тебя еще что-то случилось? — спрашивает Самули, поднявшись со стула. Он убирает Саанину пустую тарелку со стола.

Она ощущает его аромат. Не такой, как у Яна, — более пряный. Она думает о том, как сильно доверяет ему, как делится с ним абсолютно всей информацией, ни разу не усомнившись в его собственных словах об Йеремиасе. Самули она никогда и ни в чем не подозревала.

— Да нет, ничего, — отвечает Саана.

— Обычно если женщина так говорит, это значит что угодно, кроме «ничего», — произносит Самули, глядя ей прямо в глаза.

8 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Они стоят на развилке Ламмассаари — в месте, от которого в разные стороны отходят сразу четыре тропинки. Немного подумав, Йоханнес уведомил остальных, что по-быстрому сгоняет «туда».

— «Туда» — это куда? — нетерпеливо спрашивает Абди.

Йоханнес очень хорошо устроился: у него-то на спине куда меньше аппаратуры.

— Нам уже нужно выдвигаться, — говорит Йеремиас. — Если тебе куда-то надо, то давай тогда пулей, туда — обратно, понял?

— Понял, — бормочет Йоханнес и решительно направляется к вышке для наблюдения за птицами.

Стоит ему совсем скрыться, как любопытство Йеремиаса начинает расти в геометрической прогрессии.

— Не посмотришь за вещичками? Я сейчас, — говорит он, побросав под ноги Абди свои сумки. И отправляется вслед за Йоханнесом. Нужно узнать, куда тому так резко понадобилось.

Нагнав Йоханнеса, он замедляет шаг и заходит за деревья. Вместо вышки Йоханнес поднимается к домишкам на склоне. Из своего укрытия Йеремиасу хорошо видно, как Йоханнес открывает дверь ближайшего из домов, заходит в него — и тут же появляется вновь. Его рюкзак небрежно накинут на плечи. Взял что-то в доме и положил в рюкзак? Неужели Йоханнес тут не только ради документалки? Но во что тогда его угораздило впутаться? Йеремиас ждет, когда Йоханнес вернется к Абди — и сразу же появляется сам.

— Куда ходил-то? — спрашивает он как можно непринужденнее.

— Да отлить я ходил, — отвечает Йоханнес, и троица возобновляет свой путь до Куусилуото. Йеремиас гипнотизирует взглядом спину идущего впереди Йоханнеса. Почему он врет?

Спустя шесть часов отлить понадобилось уже Йеремиасу. Стоя в кустах, он отмечает, как вокруг тихо. Лишь ветер шумит в ушах. На пути к остальным Йеремиас чувствует, будто за ним следят. Он резко оборачивается — никого. «Покажись, кто бы ты ни был», — думает Йеремиас, не проронив, однако, ни слова. Он вспоминает о камере, которая снимала всю ночь. Вдруг ей удалось запечатлеть то, что подтвердило бы его подозрения? Вдруг за их работой и правда кто-то наблюдает? Это что был за звук — просто шум травы? Может, Йоханнес на пару с Абди его разыгрывают? Йеремиас прибавляет шагу, нервно посмеиваясь. «Гребаные клоуны», — бормочет он себе под нос.

Йоханнес и Абди стоят у костра, к ним вскоре подсаживается и Йеремиас. Он пялится на пламя, язычки которого облизывают хворостинки и несколько поленьев потолще. Дым расползается по небу. Искры посверкивают, подобно гневным выкрикам, которые никто никогда не услышит. Йеремиасу не по себе от собственных невеселых ассоциаций. Йоханнес поджигает сигарету: оранжевое мерцание с едва уловимым треском пожирает ее сухой табачный кончик. Абди валяется на земле, прикрыв глаза. Йеремиас искоса наблюдает за Йоханнесом: напряженный, обеспокоенный, однако уверенный в себе как никогда.

— У тебя кто-то есть? — не выдерживает Йеремиас.

Коротко хохотнув, Йоханнес медленно переводит взгляд с костра на него.

— А что, если и так, — отвечает он, хитро прищурившись.

Йеремиаса это почему-то бесит. Боже, даже у такого, как Йоханнес, есть личная жизнь.

— Так зачем тебе камера на улице? На самом деле, — меняет тему Йоханнес. — Ты будто пытаешься заснять что-то конкретное.

— Я просто пытаюсь технически воспроизвести идею «Духов». У нас есть камера, она стоит на месте и все фиксирует. Хочу запечатлеть такие проявления природы, которые человек просто не замечает.

— Она там, в траве, что ли? Камера, — спрашивает Йоханнес. Его взгляд немного затуманен, глаза влажные и блестящие.

Внезапно он резко встает и совершает небольшую пробежку на месте.

— Хочешь, я поболтаю с духами? — со смехом спрашивает Йоханнес. — Давай за мной!

Йеремиас в ужасе бежит за ним.

— Ты что, не надо…

Но Йоханнес не слушает. Он семимильными шагами добегает до скалы, а потом и до ворот Куусилуото, после чего останавливается и, посмеиваясь, начинает безумно вглядываться в заросли.

— Короче, народ, духи! Поприветствуйте-ка меня, — орет Йоханнес, принимаясь остервенело калечить траву, что растет у дорожки. Трава качается и подергивается, будто в конвульсиях, а Йеремиасу почти физически больно смотреть и слушать, как Йоханнес по-варварски протискивается все глубже и глубже.

— Перестань! — вырывается у Йеремиаса. — Тебе никто не разрешал заходить на их территорию.

Вскоре Йоханнес возвращается из своего безумного вандального путешествия. На его волосы и одежду налипли стебельки и всякий мелкий сор.

— У меня для тебя новости: ничего там нет. Пойдем обратно, пить хочу, — противно смеется Йоханнес и начинает отплевываться от угодивших в рот травинок.

ХЕЙДИ

В темном необъятном небе бесшумно проносятся птицы. Хейди застегивает молнию на куртке. Где-то раздается щелчок. Она тут же ставит на паузу песню в «Спотифай» и снимает наушники. Правда было или послышалось? Вокруг все осталось по-прежнему. Идя по направлению к величественному Ламмассаари, Хейди размышляет над тем, на что можно наткнуться в самом сердце озерных зарослей. Скоро семь часов, и людей по пути она пока не встретила. Создается впечатление, словно все, начиная с насекомых, решили скрыться с глаз долой.

Хейди останавливается у дома Айлы. Вокруг никого, стоит звенящая тишина. Далекое море поражает своей красотой — оно восхитительно безмятежно. Включив фонарик, Хейди поднимается на крыльцо и стучит в дверь. По дороге сюда она пыталась дозвониться до Айлы, но безуспешно: та ни разу не взяла трубку.

— Айла, — кричит Хейди, не переставая стучать.

Открывать явно не торопятся. Хейди не сдается: раз уж все равно пришла, нужно обогнуть этот дом по периметру. Где же Айла? Обойдя скромные владения женщины, Хейди возвращается на крыльцо. Она дергает дверную ручку — вдруг повезет? Естественно, заперто. Затем она наклоняется, чтобы рассмотреть замок поближе: в принципе, он довольно простой, и открыть его большого труда не составит. Но нет, без ордера никак.

Вдруг из глубин дома доносится звук удара. Как если бы что-то сорвалось и упало на пол. Все чувства Хейди обостряются. Она замирает на месте, напряженно прислушиваясь. В такой тишине оглушительным кажется даже собственное дыхание. В доме кто-то есть? Если это Айла, то чего тогда не открыла? Хейди прикидывает, как лучше действовать. Она медленно спускается с крылечка и крадется к окну. Из-за занавесок ничего не видно, а свет, конечно, не горит. Вернувшись на крыльцо, Хейди прислоняется к двери ухом. Пока слышен только едва уловимый шум ветра. Как вдруг — шаги. По дому будто кто-то ходит. Как следует зафиксировав фонарик, Хейди вспоминает порядок действий в ситуациях, когда приходится применять оружие.

— Это полиция, пожалуйста, откройте! — рычит она.

Слова повисают в воздухе, и поначалу ничего не происходит. Но через некоторое время дверь все же робко приоткрывают. Хейди смотрит на человека в дверном проеме, а тот в свою очередь с ужасом глядит на ее пистолет. Оружие она тут же опускает и теперь остается лишь с фонариком наготове. Одетый в темное сторож стоит в дверях и мучительно щурится от яркого света.

— Добрый вечер, — шокированно произносит он и подносит к лицу руку, чтобы хоть как-то укрыться от беспощадного луча.

— Это мои слова, — заявляет Хейди. Ее руки все еще немного трясутся от неожиданности.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает сторож, но Хейди молчит.

— Полиция здесь я, и вопросы тоже буду задавать я, — сурово произносит она, хватая мужчину и затаскивая его обратно в дом. Нужно убедиться, что он не сбежит.

— Мне скрывать нечего, — запинаясь, говорит сторож, хотя выглядит ровно так, словно секретов у него вагон. Если один человек вламывается в дом к другому посреди ночи, тому должна быть какая-то веская причина. — Я уже некоторое время по-тихому расследую один случай. На острове пропали окольцованные птицы — а может, еще кто. И я склоняюсь к тому, что без Айлы тут не обошлось. Когда начались поиски Йеремиаса Силвасто, Айла, как по мне, стала какая-то скрытная. Вы же понимаете, что нельзя вот так, без разрешения, вламываться в чужие дома?

— И где сама Айла? — спрашивает Хейди, ни на секунду не ослабляя хватки.

— Не знаю я. Дома в Хельсинки, наверное. Она живет в районе Круунунхака, — говорит мужчина, пытаясь высвободиться из рук Хейди, будто ночное животное, которое силой вытаскивают из его каменного убежища. — Тут все пошло наперекосяк, — мрачно добавляет он.

— Когда вы в последний раз видели Айлу? — спрашивает Хейди. Она смотрит на мужчину с явным любопытством.

— Ну, еще в начале недели она точно была здесь, мы пару раз болтали, — отвечает сторож, глядя на Хейди. — Вы ж полицейская, да? Хочу рассказать вам, что я думаю обо всем этом. А думаю я, что убийца точно Айла. И с пропавшими птицами она тоже как-то связана. Это дело все лето меня с ума сводит. Не успокоюсь, пока все не разрешится. Айлу я некоторое время не видел, вот и подумал, что дом пустует. Я должен был убедиться, понимаете? Надеялся найти улики.

Хейди оглядывает мужчину. Он одновременно и невыносимо грустный, и какой-то разъяренный. А еще кажется, что судьба птиц волнует его гораздо сильнее, нежели пропавший человек.

— Мы расследуем убийство, — говорит Хейди, слегка ослабляя хватку.

— Я понимаю, но вы даже осмотреться здесь не удосужились, — замечает мужчина, описывая рукой круг в воздухе.

В домике так темно, что почти ничего не видно. По стенам крадутся едва различимые черные тени. Только сейчас Хейди перенаправляет луч фонаря с пола на стены. И сразу вздрагивает: оттуда на нее смотрит уродливая облезлая норка. Еще на стене висят обрамленные стенды, полные различных жучков и экзотических бабочек. Над входной дверью разместилась целая коллекция рогов. «Ну и местечко», — думает Хейди, продолжая освещать фонарем стены. Выкрашенные в темно-зеленый цвет, они заставлены стеллажами, полки которых забиты застывшими на своих подставках животными. Есть чучело лисы и даже — господи! — крошечного котенка. Чучело котенка заботливо положили под стекло, и при виде него Хейди не может сдержать дрожь. Она переводит взгляд на чучела птиц. Их всего два. Неужели Айла тайком охотилась на птиц, чтобы сделать из них чучела? Помнится, она говорила о том, что работала декоратором. То есть этот божий одуванчик год за годом тихонечко обставлял свой уютный уголок чучелами всего живого — да так успешно, что впору открывать музей смерти.

Ощущения, конечно, странноватые: атмосфера еще та. Хейди просит сторожа покинуть помещение, и тот не мешкая уходит восвояси. Она обязательно доложит о нем в полицию, но сейчас все внимание поглощено этим домом. В углу стоит старинный чугунный камин, рядом с которым — маленький столик с разложенными на нем кухонными принадлежностями. Хейди проходит мимо огромного насекомого, обрамленного светло-зеленой полосой: оно источает зловоние какого-то препарата для бальзамирования. Она внимательно всматривается в своеобразное убранство этого дома.

На стене угловой кухоньки висит довольно высокий шкаф. Хейди подходит к нему и дергает на себя ручку одной из дверок. Взгляд тут же натыкается на полку, забитую различными инструментами для таксидермии и прочими принадлежностями. Помимо клея, на полке лежат острые ножницы, мотки проволоки и стоят две бутылки. Этикетки на них гласят: «Отбеливатель для кости», «Очиститель» и «Растворитель». Понятно. Это все нужно Айле для изготовления чучел, но могла ли она заниматься и вещами пострашнее? Отойдя от шкафчика, Хейди направляется к небольшому закутку в самом конце комнаты. Скорее всего, за занавесками прячется спальня.

Хейди распахивает занавески: за ними — кровать. Пустая.

13 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА, СААНА

Саана слушает аудиокнигу, но тут же ставит ее на паузу, как только видит нужный ей дом. Проверяет адрес еще раз: все верно. Общежитие на улице Тилканкату населяют в основном студенты-медики. На сей раз любопытство вдохновило Саану на встречу с человеком, когда-то дружившим с Каспером Хакалой. К тому же имя Теро встречалось и в записях Йеремиаса. Значит, он вполне мог стоять на этом самом месте, смотреть на этот самый дом и собираться с мыслями перед разговором с Теро.

Спустя пару минут Саана, ощущая невыносимую неловкость, оказывается в двадцатиметровой однушке. Она то и дело поглядывает на кухонный угол, буквально заваленный грязной посудой, пустыми пивными банками и коробками из-под пиццы.

— Ой, не обращайте внимания, — говорит Теро, непринужденно махнув в сторону бардака. — Просто с друзьями посидели, — оправдывается он, хотя Саане это не нужно.

Теро подходит к окну и открывает жалюзи: огромная береза загораживает собой практически весь вид. Солнечные лучи беспощадно подсвечивают грязные разводы на стеклах: к окнам давненько не подходили с тряпкой. Но кто Саана такая, чтобы судить этого парня. Она и сама не то чтобы фанатка мытья окон.

Теро как-то сразу располагает к себе. Проблема в Саане: хотя у нее на счету несколько более-менее успешных интервью, расслабиться перед встречей с незнакомцами до сих пор не так-то просто. Как начать разговор с человеком, который пережил смерть лучшего друга? Стоя посреди комнаты, Саана мысленно жонглирует словами.

— Спасибо, что согласился на встречу, — она решает начать с этого. На черном икеевском столике «Лакк» лежит открытая коробка с пиццей, и Теро, слушая женщину, достает себе оттуда подсохший кусочек.

— Да не за что, вы садитесь, если хотите, — говорит он, а сам продолжает стоять с коробкой в руках.

Саана не спешит пользоваться предложением: замызганный кожаный диван вызывает лишь одно желание — держаться от него подальше.

— Как я уже сказала по телефону, я пытаюсь разобраться в одном деле. Несколько лет назад пропал твой друг Каспер Хакала, — произносит она, смотря на парня с нежностью: ей хочется невербально выразить ему свои соболезнования.

— Да, и хотя прошло уже много времени, я все равно очень по нему скучаю. Мировой был чувак, — говорит Теро, а потом кидает пустую коробку на столешницу, где уже и места живого не осталось.

— Да, — говорит Саана. — Я так понимаю, вы были близкими друзьями.

— Все верно, — кивает Теро, усаживаясь на диван.

— Каким был Каспер? — спрашивает Саана, и парень немного подается в ее сторону.

— Он был человеком ярким, популярным и таким, знаете, раздолбаем.

— Ты видишься со своими прежними друзьями из гимназии? — спрашивает Саана и тут же сникает: Теро отрицательно качает головой.

— Нет, совсем не вижусь, после выпускных экзаменов я попытался поступить на медика — и прошел. Там все, конечно, по-другому.

— А в гимназии когда-нибудь происходило что-то странное? Может, какие-то события отложились в памяти? Например, крупные ссоры перед тем исчезновением или какие-то другие происшествия? — спрашивает Саана.

— Да нет, большую часть времени мы просто прикалывались. Каспер как Каспер — шумный, местами нагловатый. Но это вам любой расскажет, — говорит Теро. Его глаза начинают едва заметно наливаться слезами. — Это был какой-то кошмар. Он просто взял и пропал — как такое вообще возможно? Все наши, кто был на выпускном, кинулись на поиски и следующие несколько дней прочесывали окрестности. Каспера искали все лето. Мы чуть с ума не сошли. Я догадался, что полиция собирается все списать на несчастный случай, мол, много выпил, вот и не повезло. Выпускной же, мы арендовали зал в ресторане «Катаянокан Касино».

— Это который на берегу? — уточняет Саана.

— В том и дело, да, но в воде Каспера не нашли. Я так понимаю, вариант с утоплением полиция тоже рассматривала.

— А что насчет семьи Каспера? Как его родители? — спрашивает Саана.

— С батей Каспера я до сих пор иногда общаюсь, летом даже подрабатывал в его фирме. Не хочу бросать его — так жалко мужика. А потом исчезновением Каспера плотно занялся один друг их семьи. Его зовут Рой, и он человек своеобразный: очень творческий и, по слухам, тот еще чудик. Как я понял, он продолжал искать Каспера даже тогда, когда полиция официально свернула поиски.

Саана заинтересованно кивает.

— Среди выпускников был парень по имени Йеремиас Силвасто? — Саане нужно знать.

— Вот вы о нем спрашиваете, а мы как раз этим летом с ним говорили, и он задавал примерно те же вопросы, что и вы сейчас.

— А что конкретно его интересовало, не помнишь? — спрашивает Саана.

— Ну, например, с кем Каспер встречался. Мы с Йеремиасом вращались в разных кругах и в гимназии почти не пересекались. Я тогда спортом занимался, мы с Каспером тусили с хоккеистами. А Йеремиас все время ходил один, он тогда тихий был, замкнутый. Я мало что о нем знаю. Ну, еще с Туули дружил. Короче, увидеться с ним этим летом было довольно неожиданно и приятно.

Саана кивает.

— Так и с кем встречался-то? — спрашивает Саана с хитрецой.

— Мой ответ с лета не изменился: у Каспера с несколькими девчонками что-то наклевывалось, но ни одну из них он не называл своей девушкой. В этом плане Каспер был себе на уме.

Хотя за несколько недель до исчезновения происходило всякое. Из девчонок я запомнил только Суви и Тийю. Могу дать их номера, но это вряд ли чем-то поможет, — отвечает Теро, как-то беспомощно оглядывая квартиру.

Саана молча кивает, терпеливо давая Теро собраться с мыслями.

— Полиция всех опрашивала, каждого из нас — ну, кто был на выпускном. Так что однажды мы уже через такое проходили.

— Мне очень, очень жаль, — говорит Саана. А что еще скажешь? Потерю близких людей нельзя описать словами.

— Следующая вечеринка состоялась, конечно, нескоро. К счастью, после того лета я погрузился в совсем другую сферу — так легче не думать о прошлом.

На обратном пути Саана проверяет, не пришло ли чего от Яна. И в этот момент замечает уведомление: маленький красный значок в правом углу иконки «Инстаграма».

«Не вмешивайся».

Ник отправителя уже знаком — @purpurea123. Саана смотрит на часы: полпервого. Разгар дня, на улице светло. Люди с важным видом спешат по своим делам. Трамвай уверенно движется по привычным рельсам. Ветерок нежно срывает с деревьев сухую листву и разметает ее по краям мостовой. Солнце так нещадно печет, будто задалось целью разобраться сегодня сразу со всеми неопавшими листьями, спалив их дотла. Саана перечитывает сообщение. Появись оно ночью, она бы точно испугалась, но при свете дня все страхи перекрывает любопытство. Почему этот человек ей пишет? Он как-то связан с исчезновением?

А что, если попросить Яна помочь ей установить личность загадочного пользователя? Саана набирает номер Яна и ждет. Гудки, гудки. «Ничего страшного», — думает Саана и делает скриншот закрытого профиля, а затем отправляет картинку, сопроводив ее небольшой просьбой о помощи. Мимо непрерывным потоком проносятся автомобили и автобусы. Все кажется таким будничным и обыденным, но у Сааны сегодня обыденностью и не пахнет. Почему эти сообщения так ее будоражат? Саана торопится домой. Шум транспорта перекрывают неистовые удары ее сердца.

ЯН

Ян получил от Сааны скриншот чьего-то профиля в «Инстаграме». Он читает сообщение и удаляется на общую кухню налить себе воды. Во время поездки на велосипеде он изрядно пропотел, после чего высох и его кожа покрылась тоненькой соленой пленкой. Ян уже мечтает о душе, но сейчас не время плескаться. И чем Саану заинтересовал этот ник? Краем глаза он замечает, как в офисе очень вовремя появляется Зак с тремя ароматными коробками в руках. Благоухание пиццы и уютный запах теплого картона смешиваются во что-то невообразимо прекрасное и моментально разлетаются по помещению. Ян чувствует, как в животе урчит от голода.

— Можешь глянуть кое-что? Мы можем его пробить? — спрашивает Ян, показывая на экране телефона Саанин скриншот. Рука, в которой телефона нет, претендует на захват пиццы «Путанеска».

— Секундочку, — говорит Зак, одаривая печальным взглядом еду, которая вот-вот начнет остывать. За компьютер он все же садится и начинает что-то пробивать.

— Этот ник… Ну, сведений о пользователе нет, но если загуглить само слово purpurea, то увидишь просто кучу всяких предметов пурпурного цвета: шляпы, цветочки и прочие. И — вот это, — говорит Зак, указывая на что-то курсором.

Ян наклоняется, чтобы получше рассмотреть фото, на котором изображены похожие на колокольчики цветы. Причем до боли знакомые. Digitalis purpurea, пурпурная наперстянка. Жутковатое напоминание об убийстве, в расследовании которого они, по всей видимости, зашли в тупик.

— А это вообще кто? — интересуется Зак, рывком дотягиваясь до пиццы.

— Решил в виде исключения помочь кое-кому — по доброте душевной. То есть самого пользователя мы не найдем? — ворчит Ян с набитым ртом. Зак качает головой.

— Обычно пользователи «Инстаграма» сами оставляют какие-то данные, но если человек решил сохранить анонимность — мы пролетаем. Наверное, это и к лучшему. За ником может стоять кто угодно.

— Ясно, спасибо. Думаю, мне этого достаточно, — говорит Ян.

Он жадно заглатывает свой кусок, оставляя в коробке лишь хлебный бортик, и вытирает испачканные в муке руки о штаны. Затем подходит к стене с материалами и пристально вглядывается в прикрепленную к ней карту заповедника, который в одночасье превратился в зловещее и крайне опасное место.

7 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Йеремиас уже так долго сидит перед монитором, что совсем потерял счет времени. Он с головой ушел в отснятый материал — отсматривает записи одну за другой, не давая себе поблажек. Им удалось расспросить Роя о его молодости и увлечениях, удалось запечатлеть его одинокие островные будни и удивительную красоту окрестных мест. Самое важное, однако, на пленку не вошло. Йеремиас решился поднять волнующую его тему и задал вопрос, который мучил его несколько лет.

— В год нашего выпуска произошло одно событие, о котором я никак не могу перестать думать, — начал тогда Йеремиас. К этому разговору он готовился довольно долго. И для начала хотел убедиться, что они с Роем точно на одной стороне. — Пропал парень по имени Каспер Хакала. Его так и не нашли. Отец как-то сказал, что вы хороший друг семьи Каспера. Ходили на его игры. Это исчезновение очень беспокоит меня. Не могу выкинуть из головы мысль о том, что это не просто несчастный случай. И я решил узнать, что на самом деле тогда произошло.

Йеремиас выжидательно смотрит на Роя. Тот задумчиво смотрит в ответ. Парень точно задел его за живое, пробился сквозь железную броню.

Рой, сидящий в темном углу дома. Июль. Разговор по душам о том деле, о странном исчезновении. Рассуждения Роя о том, что Каспер пропал на глазах у десятков человек. И том, что это, безусловно, никакой не несчастный случай. И мало-помалу из хмельных, а потому немного путаных и пространных реплик родилось на удивление четкое понимание: все это как-то связано между собой, не иначе. Картину исчезновения могла бы прояснить версия самого Роя.

Йеремиас рассеянно делает последние глотки из бутылки кислого эля, оставленной на полу. Внезапно выясняется, что на часах-то уже 02:48. Йеремиас перекладывает ноутбук с коленей на постель и поднимается, чтобы дойти до туалета. Неимоверно хочется открыть еще бутылочку эля, хотя куда разумнее лечь спать. На обратном пути Йеремиас малодушно заворачивает на кухню за последней бутылкой и усаживается в кресло, стоящее у окна. Когда друзья впервые пришли к нему в новую квартиру, объектом их искрометного юмора сразу стал телескоп. Абди тогда спросил: «Кто-то знает толк в шпионаже или просто любит природу?» Но Йеремиас указал ему на стул, вручил прямо в руки холодный коктейль и просто предложил взглянуть самому. Абди послушался и через какое-то время активно закивал.

— Блин, я, кажется, могу разглядеть, что делает тот чувак, — сказал он, кивком указывая на море. Вид из окна создавал иллюзию того, что дом стоял прямо посреди воды — она была буквально повсюду, и это поражало воображение. Зрительные образы сильно влияют на мысли, и в новой квартире идеям Йеремиаса действительно было где развернуться.

Летняя ночь. Йеремиас всматривается в море, однако стекло отражает лишь его самого. Мальчишку, слоняющегося в желтоватом прямоугольнике окна. Ночное освещение делает Хельсинки каким-то уютным и в то же время огромным — по ночам легко поверить, что это столица. Угольные горы и портовый остров Сомпасаари, новые стройки на Каласатама. При свете дня панорама расширяется, открывая взору то, что дальше и выше острова Коркеасаари — набережную Круунувуоренранта и районы Восточного Хельсинки.

Йеремиас заинтригован: на Сомпасаари горят огни. Машина. Он отпивает немного пива и смотрит в телескоп. На что-то подобное он и надеялся — на какое-то оживление. И вот, пожалуйста: машина. Наведя объектив телескопа на место, куда обычно крепят регистрационный номер автомобиля, Йеремиас чувствует, как по спине пробегает холодок: номера у машины нет. Точнее, он прикрыт чем-то темным. В чем дело? Появляется какой-то велосипедист, останавливается прямо у машины. Все это выглядит как неплохая сцена из фильмов про мафию. Встреча на нейтральной территории. Они уверены, что никто ни о чем не узнает. По какой-то причине Йеремиас не на шутку разволновался. Люди в машине думают, что место и впрямь пустынно. Его район Мерихака со своими домами кажется таким далеким, если смотреть снизу. «Серьезно? — думает Йеремиас, отпивая еще эля. — Они что, действительно не в курсе, что отсюда все прекрасно видно?»

Заинтригованный, он наблюдает за велосипедистом. Тот в панаме и толстовке — при таком скудном освещении лица толком не различить. Однако чем дольше он всматривается в силуэт, тем сильнее понимает, что есть в этом велосипедисте что-то знакомое. Через какое-то время до Йеремиаса, наконец, доходит. Посреди ночи буквально перед объективом его телескопа свои темные делишки проворачивает не кто иной, как Йоханнес. Йеремиас зажмуривается изо всех сил и энергично потирает веки, словно пытаясь удостовериться в том, что это не сон. Открыв глаза, он видит, как люди протягивают велосипедисту какой-то сверток. Его пульс резко подскакивает, сердце стучит где-то в районе горла. Чего конкретно он стал свидетелем?

Йеремиаса посещает безумная мысль: а что, если Йоханнес додумается поднять взгляд на окна его квартиры? Йеремиас так и видит высоченную многоэтажку с одним-единственным желтым глазом — его горящим окном. Он тут же подскакивает выключить свет, а затем, уже в темноте, снова подходит к телескопу. Вот и машина. Но сейчас, к бесконечному ужасу Йеремиаса, один из мужчин начинает приглядываться: смотрит на море, в сторону его дома в Мерихака, прямо в его окно. Кажется, будто этот взгляд, пронзив ночную темноту, только что пробрался в его телескоп.

14 СЕНТЯБРЯ, СУББОТА, СААНА

Сидя на кровати, Саана придирчиво разглядывает себя в зеркале маленькой пудреницы. Она красит губы и переходит к основному вопросу: что же надеть?

— Это официальное мероприятие? — спрашивает она у Яна по телефону.

— Да не то чтобы, — доносится из динамика голос Яна. — Это просто мой день рождения, так что как виновник торжества со всей ответственностью заявляю: мероприятие точно не официальное.

— Но в прошлый раз твой папа был в костюме!

— Он всегда в костюме, — говорит Ян.

Саана подходит к гардеробу и достает из него простое черное платье. Прикладывает к себе.

— А ты сам в чем будешь? — допытывается она.

— В джинсах и черной рубашке, — отвечает Ян.

Саана хмыкает себе под нос: взрослый мужчина, а продолжает нервировать чопорного отца своим повседневным видом в праздничный день. Ян молчит.

— Вам удалось что-нибудь узнать про тот ник? — спрашивает Саана, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно непринужденнее.

— Личность пользователя мы не установили. Когда кто-то так заботится о своей анонимности, можно разве что поинтересоваться почему. Ты там, случайно, ни во что не ввязалась? — спрашивает Ян.

Саана не отвечает: она старательно выводит стрелки на глазах и не может одновременно говорить. Стоит ли ей рассказывать Яну о подкасте? Эту тему они еще не обсуждали.

— Да нет, ничего такого, — снисходит до ответа Саана.

— Точно? — спрашивает Ян тоном, который не сулит ничего хорошего. Ее будто в чем-то обвиняют.

Когда Саана вновь игнорирует вопрос, Ян решает сменить тему.

— Отец сказал, мол, приходите к нам, вместе и отпразднуем, — задумчиво произносит он. — Что он имел в виду?

— Наверное, он просто привык так выражаться, — предполагает Саана, цепляясь за возможность увести беседу подальше от опасной темы. — Хотя твоей мамы уже нет, перестать говорить «мы» очень сложно, на это требуется время, — мягко продолжает она, втискиваясь в платье.

— Отец вообще никогда не обращал внимания на мой день рождения, не считал нужным закатывать по этому поводу вечеринки, так что можешь быть уверена: глагол «отпраздновать» он тоже не любил, — ворчит Ян. — С чего вдруг такие перемены?

— Пойми, теперь вы остались вдвоем. Вдруг ему хочется как-то наладить с тобой контакт? Постарайся не язвить. Твой скепсис конкретно здесь не очень уместен, — говорит Саана. — Попробуй быть к отцу немного добрее.

Сказав это, она чувствует неловкость. А как же ее собственный отец, который живет в свое удовольствие где-то на севере? Они вспоминают друг о друге два раза в год: в День отца и на Рождество. Разговаривать с ним по телефону — та еще пытка.

— Тогда увидимся у отца в два часа, — говорит Ян и отключается.

Саана кладет в поясную сумочку телефон и ключи, затем решает кинуть туда и помаду, после чего заходит на кухню взять бутылку дорогого кремана — она купила ее заранее: такая лишней не будет.

Не прошло и часа, а Саана уже стоит посреди огромной, восхитительно обставленной гостиной. Вверху красуется шикарная люстра, но потолки настолько высокие, что головой о нее никто не бьется. Метра четыре, не меньше. Саана разглядывает хозяев: папу Яна и его подругу Ану, с которой они познакомились только что. Тепло улыбаясь, Саана пожимает ей руку. И получает в ответ бокал шампанского.

— Очень рад, что все мы собрались здесь, чтобы отпраздновать день рождения моего сына, — торжественно произносит отец Яна, поднимая свой бокал.

Саане он нравится, да и Ану — женщина тактичная и приветливая, однако интуиция кричит о том, что Ян от такого сюрприза далеко не в восторге. В неловкой тишине все четверо опустошают свои бокалы.

— Пожалуй, уже можно продвигаться в сторону еды, — говорит отец, и вся компания проходит в столовую, где их поджидает празднично накрытый стол. Пристроив бокал с шампанским на мраморной столешнице, Саана выуживает из миски аппетитную клубничку. Потом берет Яна за руку и крепко сжимает. Он до сих пор не проронил ни слова.

Отец, как и всегда, в костюме, а вот его подруга — в своем вычурном платье с оборками — при полном параде. Саана невольно чувствует себя деревенщиной, хотя и знает, что это не так. Когда их с женщиной представляли друг другу, казалось, она волнуется не меньше остальных. Саана приглядывается к ней: видно, что наносить макияж эта дама умеет и любит, а к прическе относится проще — светлые волосы свободными волнами струятся по плечам. Женщина производит приятное впечатление, оно и понятно: отец Яна наверняка очень разборчив. Они вроде как уже долгое время вместе работают.

Саана чувствует, как этот невзначай оброненный факт действует на Яна, как красная тряпка на быка. То есть между отцом и Ану что-то было еще при живой и здоровой маме? Тогда, когда все еще было хорошо? Ян еле удерживается от неосторожного слова: понимает, что сейчас не время для разборок.

— Большое спасибо за приглашение, — говорит Саана, снова поднимая бокал.

— Да, спасибо, — выдавливает из себя Ян.

Отец и Ану смотрят на него, потом с улыбкой — друг на друга. Саана исподтишка наблюдает, с какой нежностью женщина обращается к отцу Яна, и думает, научится ли она сама когда-нибудь так открыто выражать свою привязанность, с таким принятием и уважением. Отец Яна просто светится от любви.

Распрощавшись со всеми, Саана и Ян остаются вдвоем на лестничной клетке. Эмоции, конечно, тут же прорываются наружу.

— Работают они вместе, только этого не хватало! — говорит Ян, пока они дожидаются лифта. — Ану — стоматолог в отцовской клинике. Кто знает, что между ними могло произойти за эти годы.

— Я понимаю, сейчас это сложно, но попытайся хотя бы немного порадоваться за него, — говорит Саана, без особой нужды нажав на кнопку вызова лифта еще раз.

На лестничной клетке гаснет свет, и ни один из них не двигается с места, чтобы «оживить» сенсоры. Во дворе кто-то избавляется от пластиковых бутылок: сначала сминает их, а затем кидает в специальный контейнер — и все это сопровождается таким шумом, что уши сворачиваются в трубочку.

В лифте они стоят лицом к лицу. Саана тянется к щеке Яна: его отросшая щетина щекочет кончик ее носа.

— Господи, поверить не могу, — продолжает ворчать Ян, — что отец встречался с кем-то, что нашел женщину — и когда!

Саана обращается в слух. В голосе Яна звенят нотки печали и сильнейшего разочарования.

— Не прошло и полугода с маминой смерти.

— Твой отец и так горевал долгое время, он свое отстрадал, — говорит Саана. В этой ситуации она сочувствует всем, однако с удивлением замечает свое желание встать на сторону отца, как-то защитить его. Но что бы она сейчас ни сказала — любое слово будет принято в штыки.

— О, даже сообщение прислал, — говорит Ян, когда они подходят к его подъезду. Он с мрачным видом зачитывает сообщение вслух: — Возможно, однажды ты меня поймешь. Поначалу мне было так тяжело, что я воображал, будто проживу с этим горем до конца своих дней. Я представлял, как одиноко доживаю свой век и со всем справляюсь тоже в одиночку. А потом пришла она. Неожиданно, да, и, по мнению многих, слишком уж рано. Но твоя мама всегда будет жить в наших сердцах. По крайней мере, для меня это так. Я выбрал жизнь. Надеюсь, ты хорошо проведешь этот вечер, сыночек.

Ян усмехается.

— Сыночек? Отец совсем умом тронулся, раз в ход пошли такие слова, какие я никогда от него не слышал.

Саана не знает, что на это ответить. Очевидно, Яну требуется какое-то время. Поначалу многие вещи кажутся черно-белыми, но чем дольше о них думаешь, тем больше различаешь полутонов. Однозначно правильных ответов не бывает. Ни на что. Ну, кроме математических уравнений. Но если дело касается чувств — ответа нет.

Позже вечером Ян неожиданно засыпает у Сааны на груди. Нежно поглаживая его — такого теплого и такого уставшего, — Саана с грустью думает о том, сколько Ян вкалывает на своей работе. Их ноги переплетены, и кожа липнет к коже. Продолжая поглаживать мужчину по голове, Саана старается немного отодвинуться. Главное — не разбудить его.

В квартире Яна кое-что изменилось: в отсутствие Сааны Ян принес в спальню и поставил у стены какие-то коробки. И не заглядывая в них, можно догадаться, что там хранятся вещи его мамы. То, что он решил оставить у себя. Воспоминания, которые захотел навсегда сохранить. Саана с нежностью разглядывает спящего Яна. Ее с головой захлестывает сочувствие. Он даже не притронулся к этим коробкам: глубоко в душе он все еще в трауре. В углу гостиной свалены в кучу принадлежности для велоспорта, заказанные в интернете совсем недавно. Очевидно, езда на велосипеде — способ Яна упорядочивать мысли. Крутя педали, он неспешно обдумывает происходящее, однако озвучивает свои мысли или облекает их в слова довольно редко.

Дернувшись, Ян резко просыпается. Саана тянется к нему с поцелуем.

— Сейчас только вечер, если что, — улыбается она. Ян похож на заспанного птенчика.

— Думаю, мне стоит пробежаться — заодно и голову проветрю, — произносит он, освобождаясь из ее объятий. — Да и на работу нужно, вообще-то.

— Ну, я тогда домой, — говорит Саана, принимаясь собирать вещи.

Дома Саана кидает сумку в прихожей, решительно идет к холодильнику, пьет яблочный сок прямо из горлышка и радостно освобождается от тесного платья. Зайдя в гостиную, она наблюдает за тем, как сбившаяся по углам пыль кружится, повинуясь воздушным потокам. Саана устраивается на диване и кладет на колени черную тетрадь. Все будничные хлопоты тут же кажутся такими пустыми и несущественными. Она задумчиво просматривает записи. У себя в блокноте она перечисляет возможные сценарии.

Йеремиас расследовал дело об исчезновении и в итоге исчез сам?

Йеремиас хотел встретиться с крестным отцом пропавшего парня, с Роем, который все это время продолжал поиски.

Йеремиас отметил момент на видео, там запечатлен какой-то силуэт.

Решение находится на Ламмассаари?

В квартире прохладно, батареи не греют. Саана надевает шерстяные носочки. Черно-белый рисунок на них довольно причудлив — он поднимает в душе Сааны волну ностальгии. Носки связала бабушка. Как жаль, что так и не довелось познакомиться с ней в том возрасте, когда уже готов спрашивать о серьезных вещах, о том, что юному человеку кажется далеким и неважным.

Внезапно оживает телефон. «Пошел на работу <3» — пишет Ян. «Пошел на работу, сердечко», — повторяет Саана вслух. Очевидно, чувства Яна к работе далеки от этого сердечка. О срочных делах он говорит, как бы подразумевая: я обязан, это работа выбирает меня, а не наоборот. Работа не приносит извинений, она невозмутимо идет вперед. Саана звонит Яну.

— Да? — отвечает он и кажется очень далеким — в голосе звучит дистанция, которую образует между ними его служба.

— Тебе придется работать всю ночь? — спрашивает Саана.

Этого Ян пока не знает. Уже прощаясь, Саана внезапно вспоминает, о чем давно хотела спросить.

— Получается, вы расследуете то убийство в Ванханкаупунгинлахти? — прямо спрашивает она. — Это как-то связано с исчезновением Йеремиаса Силвасто? То, что пишут в газетах, — правда? — выпаливает Саана.

— Сама знаешь, я не могу рассказать тебе ничего сверх того, что публикует пресса, — отвечает он. Кажется, немного раздраженно. — Но да, эти случаи связаны. Понимаю, что я тебе не указ, но, надеюсь, у тебя хватит ума держаться от этого всего подальше. Это опасное дело. Пожалуйста, любимая моя, не ходи на Ламмассаари, — говорит он и завершает вызов.

— Спасибо, мистер полицейский, — бормочет Саана, хотя ее никто и не слышит. Ей хочется рвать и метать при звуках этого грубоватого снисходительного тона, который включается всякий раз, когда речь заходит о работе. Какой-то кошмар. И слова не вытянешь. В последнее время Ян куда-то спешит и на что-то злится примерно девяносто процентов времени, зато остальные десять — он просто душка. А ведь еще пару недель назад все было совсем наоборот.

Саана обдумывает его предостережение. Возможно ли, что по долгу службы он знаком с такими подробностями этого исчезновения, что волосы дыбом встают?

Лишь сейчас до Сааны в полной мере доходит, что ее назвали «любимая».

Нужно подумать о чем-то другом. Единственное, что может ее отвлечь, — чудесный сериал «Наследники», но ведь его — именно его из всех возможных! — они смотрят вместе с Яном. Саана поглядывает на телефон, но в голову больше ничего не приходит. Чтобы спасти вечер, ей нужно совершить страшное. Но ведь одна серия — это ничего? Ну, две или три максимум. А потом, когда они с Яном снова улягутся его смотреть, Саана просто сделает вид, что ничего не видела. И хотя Ян точно заметит, какие именно эпизоды будут с пометкой «просмотрено», она до последнего будет все отрицать.

Боже, как это смехотворно. В какие безумные времена мы живем, если зерно сомнения в отношения двух людей может заронить такая вещь, как «сериальное предательство».

ХЕЙДИ

Хейди дважды нажимает на кнопку старомодного дверного звонка. Дзынь-дзынь. Металл непривычно холодит пальцы. Хейди ждет. Никто не открывает. Она на всякий случай бросает взгляд на табличку: все верно. «Саволайнен». Она звонит в третий раз, и оглушительная скрипучая трель снова пронзает глухой, немного потусторонний мирок лестничной площадки. Звук приносит с собой воспоминания о том, как в детстве Хейди заходила за друзьями: звонила в дверь и спрашивала, выйдут ли они погулять. Она со странной тоской думает о временах, когда ни о чем заранее не договаривались. Мобильников-то не было. Сейчас при мысли о том, что бывают и спонтанные поступки, спонтанные прогулки, бросает в холодный пот. Сейчас нужно сначала перекинуться сообщениями, миллион раз созвониться — подстроить друг под друга расписания. А тогда умудрялись и без этого обходиться и, как ни странно, жили очень даже неплохо.

Этажом ниже заходится лаем собачка. Ее тявканье, хоть и приглушенное, ощутимо нарушает едва воцарившуюся тишину. Хейди стучит в дверь, после чего наклоняется к почтовой прорези. Она осторожно приоткрывает ее, хочет заглянуть внутрь. Ей в лицо тут же устремляется мягкий, невесомый поток воздуха. Прислонившись лбом к двери, Хейди чувствует, что запах в квартире явно застоялся и даже отдает гнильцой. Она вспоминает о своих старичках: в их квартире чаще всего пахнет лекарствами. Промежуточная дверь открыта, поэтому из прорези хорошо просматривается прихожая, плавно перетекающая в гостиную.

Потом Хейди кое-что замечает: на полу, немного поодаль, кто-то лежит.

— Айла? — кричит она в прорезь.

Тишина. И никакого движения. Белая рука покоится на паркете так, будто Айла пыталась дотянуться до двери. Отвратительная картина останется в памяти Хейди надолго. Мертвенно-бледная Айла Саволайнен, лежа на полу лицом вверх, стеклянными глазами смотрит в потолок, ее рот застыл в немом крике. Что тут случилось? Хейди закрывает прорезь, отходит от двери и вызывает подмогу.

Подождать она решает на улице. Спустившись по лестнице, Хейди жадно вдыхает свежий кислород — боже, как его не хватало. Она в ужасе не от смерти как таковой, а от того, куда в очередной раз повернуло их следствие. Смертей в ее жизни и так предостаточно — можно даже утверждать, хотя и с некоторой натяжкой, что мертвецы стали частью ее повседневности. Впрочем, каждый из них поначалу пугает. Что же случилось с Айлой?

Она сидит, опершись локтями в колени, и старается глубоко дышать. «Чего конкретно я ожидала? — спрашивает она у себя. — Что считала более вероятным: виновность Айлы или то, что она могла стать ценным свидетелем?» Мертвое тело просто выбило почву из-под ног. Хейди уже не знает, как быть. Все варианты действия кажутся одинаково плохими. Почему они не разыскали Айлу раньше? На темном небе сгущаются тучи. Начинает накрапывать дождь. Хейди закрывает глаза и поднимает кверху лицо. Хочется верить, что прохладные капли очистят разум, но стоит признать, что на такое не способна даже вода, упавшая с небес.

ЯН

На какое-то мгновение Ян ощущает себя беспомощным мальчишкой. Он еще не до конца осознал то, что рассказала Хейди: новая смерть в Хельсинки, в районе Круунунхака. Они будут работать до самой ночи, однако он все равно постарается успеть к Саане — хочет проснуться следующим утром в ее объятиях. Ведь это день рождения как-никак.

Положив ноги на стол, Ян откидывается на спинку стула. Он смотрит в потолок, прокручивая в голове то, что уже нельзя изменить: труп Йоханнеса, смерть Роя, а теперь и мертвую Айлу.

— Как у нас дела? — вырастает за спиной Йона. Ян вздрагивает и моментально принимает более приличное положение. Обычно в это время уже никого не застать.

— Да расслабься, — смеется Йона.

Ян поворачивается к ней.

— Айлу Саволайнен нашли мертвой в собственной квартире, — докладывает он, не скрывая усталости.

Они в шаге от поражения: люди вокруг мрут как мухи, но спасительная ниточка так и не найдена. Внезапная кончина Айлы растопчет профессиональное самоуважение Яна, если он не сумеет найти новые зацепки. Справедливо ли взваливать такое на одного человека?

— Знаю, потому и пришла. Хотела сказать, что ты был прав. Смерть Айлы свидетельствует в пользу твоей версии о том, что убийца не Рой. Безусловно, дело усложнилось, но вместе с тем стало приоритетным. Три убийства, одно исчезновение. Я готова признать, что Рой к убийствам не причастен.

Ян кивает.

— Я поеду в Круунунхака, где нашли труп. Хейди с криминалистами уже на месте. Скоро начнут обыскивать дом Айлы на Ламмассаари.

— Хорошо, — говорит Йона.

Ян внимательно смотрит на женщину: ее лицо абсолютно бесстрастно, а взгляд, напротив, крайне живой и проницательный — настолько, что от внезапного смущения Яну приходится спешно разорвать зрительный контакт. Не зная, куда смотреть, он принимается изучать ее кольца на левом безымянном пальце. Йона никогда не рассказывает о своей семье. Судя по всему, на кольцах Ян тоже задержался до неприличия долго, и Йона это замечает.

— Я замужем, у меня два сына. Ну, было два. Первый умер четыре года назад всего в семнадцать лет.

— Соболезную, — говорит Ян.

Йона прокручивает кольца на пальце, глядя куда-то вдаль.

— Ээро с самого детства был очень уязвимым мальчиком. Жизнь — загадочная штука. Говорят, гены диктуют, когда и как нам расти и какими становиться. А как же окружение? Ээро просто не выдержал жизнь. Он решил вообще никаким не становиться и покончил с собой.

В темно-карих глазах Йоны отражаются бездонная глубина и нескончаемая боль утраты. В уголке глаз появляются бусинки слез.

— Так, берем себя в руки, — говорит Йона, решительно смахивая слезы. — Я рассказываю это потому, что мое прошлое иногда может влиять на то, как я воспринимаю события настоящего. Например, труп молоденького парня в том лесу. Думаю, тебе просто полезно это знать. Как коллеге. Какими бы профессионалами мы ни были, прежде всего мы люди.

— Спасибо за откровенность, — говорит Ян. Теперь ему понятно, откуда у Йоны такая болезненная тяга к раскрытию именно этого убийства.

Она просто думает о своем сыне.

«Сколько же еще болезненных напоминаний о той трагедии Йоне придется пережить на этой работе», — думает Ян. Он поднимается и хочет выразить сочувствие как-то более внятно, но не может. Не умеет. Объятия тут не очень уместны. В итоге Ян ограничивается сдержанным кивком и торопливо направляется к выходу. Он сбегает по ступеням, чтобы как можно быстрее оказаться там, где Хейди уже дожидается его.

Потянув на себя массивную дверь дома на Ойкокату, Ян оказывается на просторной лестничной площадке. Лифт где-то наверху, вокруг уже небольшая кучка людей. Ян взбегает по лестнице на третий этаж. Дверь в квартиру Саволайнен открыта. Любопытная соседка жадно наблюдает за всем происходящим из своего дверного проема, но, заметив строгий взгляд Яна, тут же скрывается.

— Что нам известно о смерти Айлы Саволайнен? — спрашивает Ян, едва увидев Хейди.

Она стоит в прихожей, а чуть поодаль над трупом застыли люди в защитных комбинезонах. На пересечении прихожей и гостиной стоит внушительная керамическая ваза, наполненная длинными стебельками озерного тростника. Кусочек Ламмассаари посреди столичной суеты.

— Вероятно, какой-то приступ или что похуже. В мусорном ведре на кухне нашли инсулиновую шприц-ручку, а в холодильнике хранятся запасы инсулина. Мы пока не знаем, относится ли это к делу.

— А давно… — порывается спросить Ян, однако Хейди его перебивает.

— Скорее всего, она умерла еще вчера.

— Могла ли она случайно ввести себе смертельную дозу? — рассуждает Ян, вытягивая шею, чтобы заглянуть за плечо Хейди и посмотреть на пол.

— Я тоже так подумала. Нужно подождать результатов экспертизы, хотя я уверена, что это вышло далеко не случайно.

— А сообщения она не оставляла? — спрашивает Ян.

— На сей раз без этого, — отвечает Хейди.

— Темп событий очень ускорился, — говорит Ян.

— Да. Пока ждала остальных, думала только об одном: Айлу-то за что?

Над ними опять нависла гнетущая неизвестность.

15 СЕНТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, СААНА

— С днем рожденья тебя, с днем рожденья, любимый! — шепотом пропевает Саана и целует Яна в кончик носа.

Он резко просыпается.

— Ох, твою ма… в смысле ты меня немного напугала, — говорит Ян, и впрямь весь какой-то перепуганный. Взбодрившись окончательно, он начинает хихикать. Потом они уже вдвоем смеются в голос над его кошмарной реакцией. Саана смотрит на Яна: его заспанную версию так и хочется потискать. До Сааны Ян добрался уже под утро.

— Я все правильно услышал? «Любимый»? — иронизирует он, а потом целует Саану. — Ты сказала «любимый»?

Саана краснеет. Ну, Ян же тогда использовал именно это слово, вот и она осмелилась. Взяв Яна за руку, Саана тащит его на кухню, где уже накрыт маленький праздничный завтрак. Круассаны, омлет и смузи.

— Самый замечательный завтрак из всех, что мне когда-либо готовили, — говорит Ян, притягивая Саану к себе. Ее будто окатывает холодной водой при мысли о том, что когда-то Ян просыпался в объятиях других женщин.

— С днем рождения, — говорит Саана, наливая в бокалы с шампанским свежевыжатый апельсиновый сок: хочет смешать им «мимозу». Естественно, в этот момент у Яна звонит телефон.

Он сразу же отвечает и во время разговора то и дело беспокойно оглядывается. Этот тон Саане тоже знаком: на том конце провода точно Хейди. А ведь сейчас воскресенье, десять утра.

— Пусть и Хейди заходит, если захочет, — говорит Саана то ли в шутку, то ли всерьез, любуясь в окно ясным осенним утром. Наверное, Ян чувствует, что виноват, когда его работа крадет у них даже эти бесценные моменты.

— Ты, конечно, пожалеешь об этом, но Хейди уже в пути, — смеется он, завершая вызов. — И отсюда мы сразу поедем на работу, — уже серьезно сообщает он. Сказать, что Саана разочарована, — значит ничего не сказать. Из ее головы моментально улетучиваются все оптимистичные комментарии, которые она в свободное время сочиняет как раз на такой случай. Ян сообщил, что и следующие несколько дней будет дневать и ночевать на работе.

Саана оглядывает себя: на ней лишь футболка. Нужно срочно надеть что-нибудь поприличнее, раз уж намечаются гости.

Через какое-то время Саана наблюдает, как Хейди бесцеремонно берет красивую чашку со смузи, приготовленным специально для Яна, выкидывает из нее цветочек фиалки и за пару минут вычерпывает содержимое ложкой.

— Симпатично, вот это вот, — говорит Хейди, указывая ложкой на чашку, украшение которой отняло у Сааны целую вечность. Не веря своим глазам, Саана оборачивается назад и видит, как Ян спокойно уходит в спальню — поговорить по телефону. Он обещал «свободную минутку», а на деле — уже второй телефонный звонок за утро, и день рождения Яна Саана празднует в компании его невоспитанной коллеги, только что вломившейся в квартиру. Нет, Хейди, конечно, тоже близкий Яну человек, но градус праздничной романтики продолжает понижаться и сейчас находится на отметке минус 10. Опыт — ценнейшая вещь, и впредь Саана зарекается приглашать коллег Яна в моменты, когда хочется побыть вдвоем.

Саана достает из холодильника шампанское «Просекко» и наливает себе целый бокал — к черту апельсиновый сок. Она даже не предлагает остальным выпить: знает, что те не станут. Вот так, посиживая за стойкой кухонного островка с бокалом шампанского, Саана пытается улыбнуться Хейди.

Та почти лежит на кухонном островке: Саана может почувствовать ее дыхание, может увидеть застрявшие в зубах семена чиа. Смузи почил смертью храбрых, и Хейди с энтузиазмом тянется к свежим круассанам.

— Молодец, такого упрямца захомутала, — произносит Хейди, делая из пальцев пистолет и выстреливая прямо в дверь спальни, где Ян говорит по телефону.

— Его невозможно захомутать, — ворчит Саана. — Ну, а сама? Тебя мы никогда не обсуждаем. Ты одна или с кем-то встречаешься? — Саана пытается как-то оживить этот разговор.

Хейди окидывает Саану оценивающим взглядом, словно гадая, какого ответа та достойна.

— Когда как, — в итоге отвечает она и уничтожает круассан. Чешуйки слоеного теста осыпаются на столешницу, подобно дождю. — Ну, есть одна женщина, к которой я, наверное, неравнодушна, но там все так сложно, что аж противно, плюс она даже не в Финляндии. Ну, и я решила заново установить себе «Тиндер». Скажу по секрету: ненавижу его.

Саана смеется: оказывается, с Хейди довольно забавно разговаривать о таких вещах.

— Зачем же так. Наверняка найдешь там кого-нибудь по душе, — игриво произносит она.

Черт. Если бы одинокой Саане кто-нибудь ляпнул подобное, она бы точно вышла из себя. Можно подумать, у одиноких людей в жизни есть лишь одна миссия — «найти себе кого-нибудь».

Хейди продолжает поглощать круассаны. Вид у нее очень уставший. «А что, если уставшая Хейди куда сговорчивее обычной?» — думает Саана. Это ее шанс.

— Слушай, у меня к тебе есть одно дело, — говорит Саана, нерешительно глядя на Хейди: оценивает ее реакцию. — Не знаю, известно ли тебе, но я помогаю одному коллеге: делаю подкаст об исчезновении Йеремиаса Силвасто. Думаю, все это куда запутаннее, чем казалось на первый взгляд. Я узнала, что Йеремиас занимался расследованием…

Разговор обрывается: Ян возвращается на кухню с крайне виноватым видом. Он и сам в курсе, что не так. Праздничный романтический завтрак обернулся рабочим совещанием. Саана делает большой глоток шампанского и смотрит сначала на Яна, потом на Хейди. Стоит признать: они классные. Ян уходит в туалет, Саана снова оживляется.

— Так про что ты? — спрашивает Хейди.

— Я отправлю тебе все, что собрала за эти несколько дней, — говорит Саана Хейди, отойдя от островка. — Нам довольно сложно: Ян не рассказывает мне о том, чем вы занимаетесь. Я просто хотела сказать, что расследую, по сути, то же дело.

— Ты прямо одержимая какая-то, — говорит Хейди. — Мы-то ладно, для нас это работа, но тебе, женщина, какая печаль во всем этом копаться?

Хейди очищает губы от крошек, потягивается и сладко зевает.

— Ничего, если я у вас тут на диванчике прилягу?

Саана смотрит на Хейди: волосы ловко забраны в конский хвост, но под глазами живописно синеют огромные круги — так выглядят люди, которые не спали несколько дней кряду.

Разве можно отказать?

ЯН

Ян, Хейди и Зак читают экспресс-заключение Дайвера о причине смерти Айлы Саволайнен. Они уже в курсе, что инсулин вкололи шприцом-ручкой. В медицинской карте Саволайнен есть пометка о диабете.

— Но доза, конечно, лошадиная, — подтверждает Ян, перечитывая некоторые фрагменты. — Если верить врачу, ни один диабетик ни при каких обстоятельствах не вколет себе столько.

— Да, вот только на шприце не было отпечатков. Что странно, поскольку не было и отпечатков самой Айлы. Как если бы шприц-ручку потом тщательно протерли.

— Я совсем запуталась, — говорит Хейди. — Наверное, это самое сложное дело на моей памяти. На теле Айлы нет следов насилия, ее смерть выглядит очень естественной. С Роем то же самое: никаких следов борьбы — лишь одна-единственная пуля. Убийца очень умен и хладнокровен, он никогда не теряет самообладания. Могу поспорить, что жертвы могли добровольно идти с ним на контакт. У Роя-то входная дверь всегда нараспашку, а вот Айла должна была сначала впустить убийцу к себе, пригласить войти.

— А потом… — говорит Ян, потирая шею.

— Предлагаю все же вернуться в самое начало, я тут кое-что нашел, — сообщает Зак. — Смог накопать подробности того, как Йоханнес торговал через «Тор». Наркоту он заказывал не из-за рубежа, поэтому логично предположить, что дурь ему поставляли соотечественники. Но, если честно, нам интересно немного не это. А интересны нам его игры. Чаще всего Йоханнес играл в CS: GO[85].

— Это что?

— Это «Контр-Страйк», — поясняет Зак, но Хейди и бровью не ведет. Чтобы такие пояснения имели хоть какой-то эффект, нужно хотя бы в общих чертах представлять себе геймерский мир.

— Ну, как бы то ни было, а игра здорово помогла. В ней часто зависал и Йеремиас, и на «Дискорде»[86] я нашел старые игровые переписки. Обычно немногословный обмен репликами обрывается после сообщения, которое ник Йеремиаса посылает Йоханнесу: «Будь осторожен». К игре это, конечно, не относится. Йеремиас, под одним и тем же ником, активно пользовался и звонками, но до них я добраться не могу. И ник этот мы уже видели.

— Что за ник? — интересуется Ян.

— Purpurea123, — отвечает Зак.

— Тот, который шлет сообщения Саане. — Ян переваривает эту зацепку.

— И о чем нам говорит это предостережение Йеремиаса? — задумчиво спрашивает Хейди.

— Возможно, о многом, — отвечает Зак, — особенно если учесть, что та переписка состоялась за день до смерти Йоханнеса.

— И его находят в лесу убитым, — уточняет Хейди.

— Не исключено, что виноват во всем именно Йеремиас, — предполагает Зак.

Ян заинтересованно кивает.

— Если говорить начистоту, то до сих пор мы не рассматривали вариант, при котором Йеремиас Силвасто пропал намеренно, — рассуждает Ян.

— В четверг, то есть вечером предыдущего дня, Йоханнес выступал в клубе «Пултти». Если верить переписке, Йеремиас тоже там был.

— Ты намекаешь на то, о чем я думаю? — спрашивает Хейди.

— Зависит от того, о чем конкретно ты думаешь.

— Что Йеремиас может быть не жертвой, а виновником.

— Почему нет, — говорит Ян, чувствуя, как в глазах уже двоится.

— Он все лето снимал документалку, которая как-то связана с обрядами поклонения природе, — произносит Хейди.

Атмосфера в офисе начинает накаляться.

— Мог ли Йеремиас Силвасто спланировать и совершить убийство? Мог ли убить Йоханнеса и сделать эту смерть похожей на ритуал? На принесение жертвы? Он был прекрасно осведомлен о склонностях Роя и его интересе к древним заговорам и прочему такому, — говорит Ян. Офис будто замер в ожидании чего-то. Сейчас они ходят по очень тонкому льду и рассуждают о вещах, которые чуть раньше показались бы невероятными. Будто стеклянные стенки в голове Яна просто взяли и разбились вдребезги. Будто ящик, в котором он все это время теснился, внезапно разлетелся на куски — и мысли потекли рекой.

Если Йеремиас Силвасто не пропал, а просто скрывается после совершения преступления, то как его искать? Он невидимка, который снова и снова возвращается, чтобы убить. Сначала он убил Йоханнеса, потом вернулся за тем, чтобы удостовериться в смерти Роя. Но кто несет ответственность за убийство Айлы?

— Может, Айла увидела Йеремиаса и потому ее понадобилось убрать?

— Но почему Йеремиас так поступает? Я не вижу мотива, — комментирует Зак.

— Если все три убийства — дело рук одного и того же человека, то ситуация крайне серьезная. А субъект очень опасен. Это серийный убийца. Мало того что он грамотно запутывает следствие, так еще и следы оставляет далеко не случайные.

— Эта версия заставляет присмотреться повнимательнее к ближнему кругу Силвасто, верно? — спрашивает Хейди, подойдя к стене с материалами. Она молча пробегается взглядом по именам тех, кто входит в ближний круг Йеремиаса.

— Думаю, родителей можно списать со счетов. Мать была так расстроена и обеспокоена, что это просто невозможно сыграть, — замечает Хейди.

— А старший брат? Он все время был в самом центре поисков, — говорит Ян, и все трое хмуро присматриваются к листку, на котором аккуратным почерком Хейди выведено: «Самули Силвасто».

16 СЕНТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК, СААНА

Сидя за рабочим столом, Саана планирует свой обед. Пицца и кока-кола побеждают полезный салат. Она отталкивается от стола, отъезжая на колесиках немного назад, а затем придвигается обратно. Текст не идет. Голова забита всякой ерундой. Саана читает сегодняшний гороскоп. Овен: конфликты не за горами — многообещающий заголовок. Присмотрись к своей жизни. Настало время подумать, что ты бы хотела в нее привнести и в каком направлении двигаться. Не верь всему, что слышишь, положись на интуицию. В делах сердечных сейчас не все гладко, но вскоре удача к тебе повернется. Не все гладко в любви? Нет, тут они не угадали. Впервые за долгое время она почти достигла какого-то внутреннего баланса, который и делает их с Яном отношения такими прочными.

Саана снова гуглит Ламмассаари. Две крупнейшие вечерние газеты написали статьи о том убийстве, но в них тоже никакой толковой информации. Саане интересно, что на данный момент известно полиции, что такого ужасного они предпочитают скрывать.

Новый смертельный случай в Хельсинки — Полиция хранит молчание. Чем дальше Саана читает этот текст, тем отчетливее понимает, что главный герой документалки Йеремиаса, Рой Куусисто, оказывается, мертв. Что же произошло? Саана ищет в галерее телефона фото со скриншотами того момента на видео, который Йеремиас специально отметил. Неужели он в итоге узнал, чей это был силуэт? Поэтому он отметил то место? Саана долго присматривается к темной фигуре. Это тебя все сейчас ищут?

Неподалеку раздается знакомый голос. В офисе появляется Самули. Саана взглядом прослеживает его путь до рабочего стола.

— Привет, — робко произносит она. Хочет сначала убедиться, в порядке ли он, а потом уже заводить разговор об Йеремиасе.

Самули смотрит на большой экран Сааниного монитора, где гигантскими буквами написано: УБИЙСТВА НА ЛАММАССААРИ. Саана тут же стыдливо закрывает браузер.

— Тебе не нужно защищать меня от этих новостей. Поверь, я все уже читал, — говорит Самули и снимает пальто.

— Хорошо, не буду, — отвечает Саана. — Я сегодня передала полиции все, что смогла выяснить за это время, но не знаю, поможет ли это.

— Правда? — Самули смотрит на нее с любопытством. — Могла бы просто передать мне — похоронил бы их вместе со всеми своими надеждами, — горько произносит он.

Интересно, чем эти дни занимался Самули? Ладно, пора бы уже и поработать.

— А что сказали в полиции, когда ты передал им ту тетрадь Йеремиаса? — спрашивает Саана на обеде. Самули согласился поесть с ней пиццу.

— Если честно, ее я им пока что не отдал, — довольно легко признается он.

— Но почему? — удивляется Саана.

— Заметки Йеремиаса какие-то странные, — отвечает он. — Ничего конкретного. Я побоялся, что они могут скомпрометировать его, — говорит Самули.

Саана смотрит на него с нескрываемым недоумением.

— Да с чего бы? — почти выкрикивает она.

Зачем полиции плохо думать о том, кого она сама же всеми силами пытается найти?

«Только если, — догадывается Саана, — в этом человеке или в его делах нет чего-то по-настоящему подозрительного».

6 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Йеремиас думает, как вызвать Йоханнеса на разговор. Как теперь доверять ему на съемках? Ясно, что за их спинами он проворачивает какие-то незаконные дела. С другой стороны, Йеремиаса-то это не касается. Поднявшись на скалы Куусилуото, он садится рядом с Йоханнесом, достает из рюкзака теплое пиво, которое только что купил в магазине, и с шипением его открывает. Пенка начинает активно пузыриться и наползать на пальцы. Йеремиас торопливо отставляет банку в сторону, и пенка стекает уже по камням. На поверхности скалы он замечает мечущихся туда-сюда ярко-оранжевых крошечных букашек, чем-то напоминающих пауков. Остается надеяться, что они не встретят свой конец в пивной пенке.

— Прошлой ночью я кое-что видел, — произносит Йеремиас, отряхивая влажную руку. Он понятия не имеет, что будет дальше: заговорит Йоханнес или замолчит. Но все это так жутко, что слова вылетают из него одно за другим.

— Вчера я видел кое-что реально странное на Сомпасаари, — начинает Йеремиас. — Я видел сделку.

Йоханнес сбит с толку. Потом он резко мрачнеет.

— Что ты там делал посреди ночи? — спрашивает Йеремиас.

Йоханнес смотрит в пустоту, будто обдумывая ответ. После небольшой паузы он, наконец, включается в разговор.

— Если хоть кому-нибудь проболтаешься, клянусь, я убью тебя, — спокойно произносит он и отпивает пива из своей банки.

Йеремиас замечает, что у Йоханнеса еле заметно трясутся руки. Робкий, застенчивый Йоханнес вдруг влезает в неприятности и так дерзко себя ведет. Йеремиас вспоминает, каким одиноким казался Йоханнес еще в начале лета. Кто придает ему сил, кто помогает? Что за дела он проворачивает?

— Как я могу доверять какому-то барыге? — отваживается спросить Йеремиас. — Я все поставил на эту документалку.

— Ты вообще знаешь, кто были те мужики в машине? — спрашивает Йоханнес, не нуждаясь в ответе. — Они из клуба «Волки Эм-Си». А знаешь, что говорят про «Волков»?

Йоханнес выдерживает короткую паузу.

— Если видишь одного, будь уверен: где-то неподалеку вся стая. И сейчас ты сидишь на волчьей территории.

СЕССИЯ № 8

Кай растерянно смотрит на человека в дверях, однако тут же подходит и приветственно протягивает руку. Сегодня вместо девушки посреди кабинета стоит сама Роса Хейккинен. Она охотно пожимает протянутую руку, здоровается мягко, но как-то равнодушно и садится в одно из кресел. Кай, немного попятившись, усаживается в свое. Обычно никто не выбирает то одинокое кресло — все предпочитают кушетку. Роса скрещивает длинные ноги, обтянутые строгими, но ярко-красными брюками, и одергивает вниз такой же красный пиджак. Она поднимает на Кая вопросительный взгляд.

— Как у нас идут дела? — спрашивает она, сощурившись.

— Довольно хорошо, — говорит Кай и смотрит в ответ, одновременно пытаясь думать о чем-то добром и прекрасном.

— Как, по-вашему, чувствует себя моя дочь? — спрашивает Роса.

От женщины веет властью и авторитетом. Она, безусловно, привыкла всегда добиваться желаемого.

— Об этом еще рано судить, — отвечает Кай.

— Я рассчитывала на то, что вы свяжетесь со мной и расскажете, о чем вам говорит моя дочь, — заявляет Роса.

«Требует ответов и привыкла обвинять остальных», — анализирует Кай, едва заметно улыбаясь уголками губ.

— Ну, в любом случае сейчас у нас какой-то хаос. Потому я и здесь, — переходит к делу Роса, а Кай навостряет уши. — Так называемого парня моей дочери на днях застрелили.

Кай бесстрастно смотрит на женщину, изо всех сил пытаясь скрыть свой шок.

— Дочку мы на некоторое время отвезли на конспиративную квартиру. «Волки Эм-Си» прекрасно знают наш домашний адрес. Я так понимаю: между бандами завязался серьезный конфликт. Не исключено, что стороне, стоящей за этим убийством, наш адрес все-таки неизвестен.

— А что полиция? — Кай должен знать.

— С полицией я, конечно, связалась, но в подобных ситуациях она почти беспомощна, — говорит Роса со смешком, в котором Кай улавливает нотки презрения. — Уж я-то знаю, не первый год в этой системе. По сути, «Волки» ничего такого и не совершили, да и вторая банда нам пока не угрожала. Мне нечего предъявить, понимаете, нечем подтвердить, что мы в опасности. Угрозы-то как бы и нет — она в моей голове. Вчера у нашего дома несколько часов паслась полицейская машина, но это особо ни на что не повлияло. Единственные люди, которым я доверяю во всем этом безумии, — частная служба безопасности, охраняющая нашу квартиру.

Роса Хейккинен садится немного по-другому.

— Я подозреваю, что, в сущности, речь идет о попытках использовать мою дочь, чтобы добраться до меня, — говорит она. — Они просто не понимают, с кем связались. Если понадобится, я пущу в ход свои методы.

Кай обдумывает услышанное. Картина рисуется печальная: на кушетке сидит женщина, вообразившая себя центром мироздания.

— Как себя чувствует ваша дочь? — спрашивает он.

Усмехнувшись, Роса качает головой.

— От радости не скачет.

— Сейчас она очень нуждается в вашей поддержке, — говорит Кай.

Ему на память приходят грустные рассказы девушки. А получит ли она эту поддержку хоть когда-нибудь?

— Я пришла, потому что хотела предложить вам продолжать сессии с дочерью, но уже на конспиративной квартире, — сообщает Роса. — Со мной она говорить отказывается. Хочет видеть вас.

Кай настораживается. Да что вообще произошло в этом мотоклубе?

17 СЕНТЯБРЯ, ВТОРНИК, СААНА

Саану будит звук нового сообщения. Она озадаченно смотрит на время: какая рань, всего 06:20. Сообщение такое: «Приеду в Хельсинки. Инкери».

Саане смешно. Инкери даже не сказала, когда именно приедет. Саана тут же звонит тете.

— Серьезно, что ли? — спрашивает она с улыбкой, но голос спросонья немного осипший. — А когда конкретно? Мне же надо подготовиться, — бормочет она, одной щекой лежа на подушке.

— И тебе доброе утречко, — смеется Инкери. — Знаешь, да что-то в голову ударило. Мы с Харри постоянно вместе, и я просто… ну, не обижать же его. Решила дать себе передохнуть. В общем, завтра или послезавтра жди гостей! — говорит Инкери и кладет трубку.

Саана смотрит на телефон в полнейшем недоумении. А когда конкретно-то? И на сколько дней? «Я ж не против, всегда рада», — думает Саана и встает. Окидывает критическим взглядом свое жилище: на спинках стульев то тут, то там валяется одежда, по углам скоро разовьются пылевые цивилизации, и нет ни одного цветочка — все прошлые зачахли. В последнее время она чаще оставалась у Яна, а свою квартиру здорово запустила. Инкери сто лет не была в Хельсинки. Саана вяло проходит на кухню, чтобы поставить вариться кофе.

Сегодня выходной. И на работу ей только в конце недели. В углу кухни напротив плинтуса беспомощно бьется долгоножка — время от времени они залетают в открытое окно. Саана никогда не любила их, хотя, по большому счету, это довольно безобидные ребята. Она решает ничего с долгоножкой не делать: пускай сама разбирается со всем этим. В детстве она боялась по ночам закрывать глаза, если знала, что где-то летает долгоножка. А вдруг в лицо залетит? «Никто никуда не залетит, тут нечего бояться, они не кусаются», — успокаивала мама, и Саана верила ее словам. Как прекрасно было бы до сих пор искренне верить тому, кто говорит, что все будет хорошо. Но никто не в силах давать такие гарантии. Порой жизнь превращается в череду неожиданностей, неконтролируемых событий и меняющихся обстоятельств. И спокойно вынести все это можно, признав одну простую истину: человек может влиять лишь на свое отношение к происходящему. Саана еще раз смотрит на бедное насекомое: она передумала. Преодолевая страх и омерзение, она хватает его за длиннющую ножку и выкидывает в открытое окно.

Кофе почти готов. Саана размышляет, с чего бы начать уборку, но быстро переключается на имена друзей, о которых ей сообщил Теро. Было бы любопытно переговорить с девушками, которые встречались с Каспером в год выпуска. Вдруг они что-то помнят? Что-то полезное. Еще Саане хотелось бы знать, как действовал Йеремиас. Успел ли он за лето встретиться с этими девушками? Теро упомянул два имени: Тийя и Суви. Пожалуй, стоит начать с Тийи.

Саана посылает запрос в справочную службу: «Тийя Хагман». После небольшого расследования ей удается выудить нужного человека из предложенного списка кандидаток. Саана тут же идет в социальные сети. Училась в гимназии «Рессу», а сейчас покоряет юридический факультет. «Что же представляют собой эти золотые воспитанники “Рессу”?» — думает Саана и начинает набирать сообщение девушке.

После обеда руку Саане энергично пожимает Тийя Хагман, одетая в розовый блейзер, белую водолазку и белые джинсы. Поприветствовав друг друга, они вместе заходят в кафе «Ихана» на улице Алексантеринкату. Овсяный латте постепенно заканчивается, а в голове Сааны выстраивается образ Каспера. Хоккеиста, который остается игроком даже за пределами поля. Саана вычерпывает ложечкой остатки пенки и внимательно слушает. Каспер был очень популярен, слегка высокомерен, а когда выпивал, становился совершенно невыносим.

— В каком смысле? — спрашивает у Тийи Саана.

— Ну, он был из тех популярных парней, — отвечает Тийя, отхлебнув немного своего смузи, — которые прекрасно осведомлены о своей популярности. Каспер просто брал свое, а потом находил себе новую девушку. В эту ловушку попалась и я: мы пару раз погуляли, затем переспали — и Каспер тут же заинтересовался другой. А я тогда еще думала, что мы могли бы стать парой. Да и фиг с ним. Козел козлом, что с него взять.

Саана рассматривает Тийю: аккуратный макияж, гель на ногтях, белоснежная улыбка. Она совсем не скучает по своим школьным годам. Не скучает по жестокости, по желанию идти на все ради популярности, по девичьим альянсам и бесконечному наведению марафета.

— В год выпуска была одна квартирная вечеринка: я не знаю, что именно там произошло, но ходили слухи, что Каспер переспал с девушкой, пока она была в отключке. Девушка тоже была из нашей школы. В общем, она отключилась, спала в комнате на нижнем этаже, и многие видели, что Каспер туда заходил, — рассказывает Тийя.

— То есть он воспользовался состоянием девушки?

— Да, но о том случае все молчали. Сама она не проронила ни слова. Даже сейчас тяжеловато вспоминать обо всем этом. Школа будто сговорилась: все считали тот случай каким-то приколом, твердили, что таков уж Каспер. Это был секрет, о котором знали все, дело, в которое никто не вмешивался. Поведение Каспера вообще никак не изменилось, он по-прежнему делал что хотел.

— И что за девушка это была? — спрашивает Саана.

— Ее зовут Суви. Но там тоже не все так однозначно. После той злосчастной вечеринки, вместо того чтобы как следует рассердиться и даже заявить в полицию, Суви начала вести себя так, будто влюбилась в Каспера.

— Как ты считаешь, почему Йеремиас вернулся к делу Каспера именно в этом году? — спрашивает Саана, выводя на экран телефона фотографии статей об исчезновении Каспера.

— Не знаю, правда, — отвечает Тийя. — Йеремиас и Каспер не были друзьями. Они общались с совершенно разными людьми. Хотя Йеремиас вообще почти ни с кем не общался. Но на вечеринки ходил, как, впрочем, и все остальные. Я была на выпускном, в тот вечер, когда…

Тийя ерзает на стуле.

— Когда пропал Каспер? — заканчивает за нее Саана.

— Да.

— А с кем именно встречался Каспер в тот момент?

— Ну, конкретно тогда в нем ошиблась именно я, так что, получается, со мной, — отвечает Тийя.

Саана смотрит на нее. «Никогда не нужно недооценивать власть популярных подростков», — думает она.

— А с другими что?

— Я не знаю, что там было у Каспера с Суви, но что-то точно было. Он же, в некотором смысле, променял меня на нее. Я, конечно, прошу прощения, но даже спустя все это время я не прониклась особой симпатией к Суви. Мы встречались с одним и тем же парнем, не подозревая друг о друге. Довольно мерзкая ситуация.

Саана озадаченно смотрит на Тийю.

— Извини, пожалуйста. Я правильно поняла, что после случившегося ты злишься не на Каспера, а на Суви?

Тийя смущенно пожимает плечами, а затем так громко допивает свой зеленый смузи, что люди, сидящие за соседними столиками, начинают с любопытством оборачиваться.

18 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА, ХЕЙДИ

Смахнув еще несколько десятков фотографий в «Тиндере», Хейди сдается. Прошло уже столько времени, а найти себе пару так и не удалось. Хейди закрывает приложение. Отношения Яна и Сааны еще ярче подсветили ее вечное одиночество. Хейди вспоминает страдальческое выражение лица Сааны тем воскресным утром, когда Ян совершенно по-дурацки угробил свой же праздник. Ей хотелось бы вернуться во времени, хотелось бы вернуть Юлию в Финляндию.

Сегодня Хейди хочет вернуться еще и в начало расследования: в исходную точку, в день, когда в лесу нашли тело. Заповедник, парни с документалкой. Нет следов в соцсетях, нет данных о телефонных разговорах жертв. Территория «Волков», клуб «Пултти». Это связано с бандами? А если да, то, может, немного по-другому, не так, как они привыкли думать? «Ояла, чтоб его», — вспоминает Хейди этого надменного, самоуверенного мужлана, который заверил их, что «Волки» никогда бы не заморочились насчет ядов, а просто застрелили бы Йоханнеса. Хейди перебирает в уме свои более ранние дела. Как правило, на убийство людей толкает разочарование. И темная сторона убийцы всегда переплетена со всем остальным, что живет в его душе. «Наихудший вариант — это когда человек преступает черту, но лишь одной ногой, а другой надежно стоит здесь, по другую сторону», — размышляет Хейди. Стоит убийце выйти из тени на свет, оказаться в зале суда, как вся загадочность тут же рассеивается. Вспышки камер ослепляют, показывая все без прикрас: сырым, облезлым и голым. Таким жалким и омерзительным, что начинаешь невольно переживать за будущее человеческого зла.

Хейди разминает шею и плечи, пытаясь немного расслабиться. Она вновь погружается в события прошлого. Им удалось продвинуться в расследовании, но поиски до сих пор не завершены. Ее беспокоит, что они не нашли ничего полезного, когда копались в делах о смерти мужчин моложе тридцати. Хейди посылает Заку сообщение — просит о встрече. «А если забыть о заповедниках, то что еще находится по базе?» Конечно, Зак с полуслова поймет, о чем она.

Хейди подходит к стене с материалами дела и внимательно рассматривает изображение бледного тела Йоханнеса Ярвинена. Потом — украшение. Подвеску в виде знака бесконечности. Может ли она что-то значить? Например, слияние с бесконечностью или вечную любовь? Хейди возвращается к компьютеру и, сразу вслед за предыдущим, посылает Заку еще одно сообщение: «А можно узнать, какие украшения были у тех пропавших?»

Дожидаясь ответа от Зака, Хейди проверяет электронную почту. Сидя перед монитором и пялясь в экран, она все равно не может ни на чем сконцентрироваться. Просто спит с открытыми глазами. За спиной слышится покашливание — и Хейди, вздрогнув, просыпается. Это Зак. Сон слетает моментально.

— Извини, я что-то задремала, — говорит она, чувствуя, как сухо во рту. Она на всякий случай протирает губы — вдруг там слюни.

— Тебе бы домой — поспать пару часиков, — ворчит Зак. — Но не сейчас, конечно, ведь я пришел к тебе со списком имен и с одной интересной штукой в придачу.

Хейди берет протянутый Заком список. Она медленно зачитывает его вслух.

Микаэль, 19, Пори

Янне, 28, Хельсинки

Микко, 25, Оулу

Тео, 37, Хювинкяя

Пекка, 19, Рованиеми

Петер, 25, Турку

Мартин, 26, Хейнола

Каспер, 18, Хельсинки

— Все они — мужчины, пропавшие в течение последних десяти лет, — сообщает Зак.

Хейди берет со стола стакан воды и осушает его за пару-тройку глотков.

— Хорошо, а что за интересная штука, о которой ты так загадочно упомянул? — спрашивает она, отрывая взгляд от списка.

— А вот, — говорит Зак, постукивая маркером по последнему имени. Каспер, 18, Хельсинки. — Пропал в 2015 году. Несчастный случай, повлекший за собой исчезновение парня. Вероятнее всего, утонул в состоянии алкогольного опьянения. Расследование убийства было остановлено вскоре после исчезновения парня. Обвинений никаких не выдвигали, а Каспера так и не нашли, несмотря на все поиски.

— Но мое внимание привлекли фотографии Каспера. Есть даже сделанные в вечер его исчезновения, и там видно, что у него на шее такое же серебряное украшение со знакомым тебе символом.

— Точно? — спрашивает Хейди.

— Точно. Выпускники гимназии «Рессу» арендовали зал в ресторане «Катаянокан Касино», и в тот вечер Каспер Хакала пропал. Тогда опросили всех, кто был на выпускном. Здесь собраны их показания. Подозрений никто не вызвал. Выяснилось, что Каспер был навеселе уже в самом начале вечера. Отсюда и версия про несчастный случай — ресторан-то в двух шагах от залива. Но за все эти годы труп так и не всплыл на поверхность, — вдохновенно излагает Зак. — Не знаю, можно ли считать совпадением, что среди выпускников есть и Йеремиас Силвасто. И его тогда тоже опрашивали вместе с остальными.

— Серьезно? — спрашивает Хейди.

— Серьезно, — отвечает Зак.

— Хм-м, — произносит Хейди. — Спасибо. А известно, откуда у Каспера это украшение? — спрашивает она.

— Тут о таком ничего не сказано. В рапорте даже его девушка не упоминается.

Хейди рассматривает украшение на шее Каспера, сравнивая его с тем, которое было на Йоханнесе. Символ, конечно, тот же, но подвески нельзя назвать идентичными.

— Неужели совпадение? — рассуждает она вслух.

— Совпадений не бывает, — доносится голос Яна. Затем в офисе появляется и он сам.

ЯН

— Здесь — то, что вы просили.

В комнату заходит полицейский и бросает на стол стопку бумаг. Ян кивком приветствует коллегу, к которому они пришли в надежде услышать подробности о расследовании четырехлетней давности. Хейди тянется к столу за пончиком, который ей любезно предложили.

— На самом деле, это — все, что у нас есть. Дело об исчезновении Каспера Хакалы так и не успело обзавестись внятной стратегией расследования — изначально все свидетельствовало в пользу того, что человек погиб в результате несчастного случая, плюс до этого злоупотребил алкоголем.

Хейди кивает, пододвигая к себе бумаги.

— Вы сказали «погиб», хотя тело ведь не нашли? — спрашивает она.

— Когда не на что опереться, опираешься на статистику. Вы и сами в курсе, какой сценарий наиболее вероятен, когда пьяный молодой человек идет домой, а потом внезапно исчезает. Мы имели представление о том, что жертва — вернее, пропавший — делала непосредственно перед исчезновением. Утром — хоккейная тренировка, потом — подготовка к выпускному. Пожалуй, Хакала здорово набрался еще до начала вечера.

Ян и Хейди заинтересованно слушают полицейского и ожидают продолжения.

— Парень был в отличном настроении, ни с кем не поссорился, в школе все было неплохо — ну, и все в таком духе.

— Что скажете? — Хейди указывает на фото, где Каспер широко улыбается. Верхние пуговицы его белоснежной рубашки расстегнуты так, что видно украшение на шее.

— Это Каспер в тот самый вечер. Фото было сделано на вечеринке в районе Катаянокка. У нас и название этого украшения где-то записано, дайте-ка глянуть, — говорит полицейский и просматривает старые документы. — «Инфинити», так оно называется. Символ бесконечности вроде бы.

— Украшение могло быть чьим-то подарком? Каспер с кем-нибудь встречался? — спрашивает Ян.

— По нашим сведениям, нет. Тех, кто был тогда на выпускном, неоднократно допрашивали, и кто-то упоминал, что Каспер имел отношения чуть ли не со всей школой, но в качестве официальной девушки никто на тот момент не фигурировал.

— У вас сохранились протоколы допроса человека по имени Йеремиас Силвасто? — спрашивает Хейди и тянется за бумагами.

— Секунду. Нет, не сохранились, — сообщает полицейский, перепроверив документы. — К сожалению.

Когда они уже сидят в машине вдвоем, Хейди хитро присматривается к Яну.

— Кстати, как там дела у Сааниного нового подкаста? — спрашивает она, потрясывая телефоном, с которого свисают наушники. — Я уже прослушала все выпуски. Саана копается в деле Йеремиаса Силвасто, делится с народом самыми разными сведениями. Не подтвержденными официально, но все-таки.

Ян краснеет и погружается в молчание. Он устал от попыток определить, что же Саана за женщина: она привлекательная, нежная, чувствительная, но чертовски любопытная и какая-то зацикленная на убийствах.

— Мы с ней договорились, что не будем говорить о моей работе.

— И что, договор неукоснительно соблюдается? — подмигивает Хейди.

— Если ты во мне сомневаешься, то все, дружба врозь, — ворчит Ян.

Проехав еще немного, он все-таки не выдерживает и спрашивает:

— И что там она накопала?

— Не знаю… о, она только что прислала мне письмо. Как приедем, сразу прочту, — говорит Хейди, давя на газ.

Мчась по трассе на приличной скорости, Хейди одной рукой умудряется увлеченно рыться в бардачке. Она собирается обогнать едущий впереди микроавтобус, и на доли секунды Ян мысленно прощается с жизнью.

5 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Бетонный пол ночного клуба «Пост Бар» буквально оживает под ногами танцующих. Люди немножко смягчают суровую техно-эстетику, делая это место чуть более уютным и теплым. Йеремиас тайком наблюдает за девушкой, танцующей неподалеку от него. Ее лица он не видит. Он мельком смотрит на свои кеды: такие же Vans, как и у этой девушки. На ней джинсы и огромная футболка, обрезанная снизу до пупка. Смотрится она на удивление гармонично — беззаботно и слегка небрежно. Йеремиаса всегда привлекали такие люди. Чисто внешне девушка не кажется пустышкой. Хватит ли ему смелости заговорить с ней? Танцевать он, конечно, не будет. Никогда этого не делал, нечего и начинать.

В этот момент девушка оборачивается к нему, одаривая лукавой улыбкой.

— Так и будешь следить за мной или все-таки присоединишься?

— Можно я просто угощу тебя пивом? — неуверенно спрашивает Йеремиас, пытаясь придать своему голосу некоторую небрежность, хотя он запинается и до ужаса боится. На ватных ногах он добирается до барной стойки и заказывает два пива.

Прислонившись к стойке, Йеремиас зачесывает назад свои непослушные кудри. Волосы так сильно отросли, что спадают на глаза, но стричься он не хочет. Если верить женскому экспертному заключению, стричься ему строго противопоказано. Экспертами были подвыпившие девчонки, а заключение составлялось на квартирной вечеринке кого-то из школы.

Девчонки эти, однако же, что-то не выстраивались за ним в очередь.

— Прошу, — говорит Йеремиас, протягивая девушке напиток. Она кивает, но не благодарит.

— Так, что тут у нас? — словно из пустоты появляется Йоханнес. Он открыто пялится на девушку, у которой в руке бутылка пива.

— Умираю от жажды. Не могла бы прекрасная дама дать несчастному немножко отхлебнуть?

От такой потрясающей наглости девушка начинает хохотать. Сбитый с толку, Йеремиас наблюдает за тем, как Йоханнес незаметно придвигается к ней и делает большой глоток из бутылки, за которую, вообще-то, заплатил Йеремиас. Как же Йоханнес порой невыносимо бесит. У него два состояния: тише воды ниже травы и «говорю лишь о себе и хамлю всем подряд». Такой момент испортил! Йеремиас решает просто уйти. Он поворачивается в сторону выхода.

— Эй, ну ты чего, стой, — кричит Йоханнес ему вслед и догоняет уже на танцплощадке. Красный свет отражается на стенах и на лицах обоих парней.

— Кстати, я сказал одному приятелю, что ты видел меня на Сомпасаари. Причем не только меня, но и двух парней из клуба, сечешь?

Во взгляде Йоханнеса плещутся неуверенность и неприязнь. Его зрачки — огромные и черные.

— И сейчас, когда они уже знают про твое окно, ни в какую полицию ты не пойдешь. Таких врагов лучше не иметь, поверь мне.

— Знают? Кто знает?

— «Волки Эм-Си». Я повторюсь: ни в коем случае никому на свете никогда не говори о том, что ты видел.

Йеремиасу становится по-настоящему тревожно, его живот мгновенно скручивает от нервов. Нужно срочно уйти отсюда, прямо сейчас и как можно дальше — прочь от всех.

ХЕЙДИ

Обжаривая на кухне кусочки курицы, Хейди прокручивает в голове материалы, которые отправила Саана. Тот странный стоп-кадр. Если присмотреться, можно заметить, что вдалеке, в самом начале тропинки, стоит темный силуэт. За Йеремиасом кто-то следил?

Вместо того чтобы как следует подрумяниться, кусочки начинают тушиться в собственном соку. Хейди снимает с конфорки свою неудавшуюся затею. Ничего, бахнет сверху сливок — это всегда вкусно.

Хейди набирает на вилку рис и тот соус с кусочками курицы. Она чувствует, что долго так не протянет. Окружив едой компьютер, Хейди просматривает, что еще прислала Саана. Вскоре взгляд натыкается на знакомое имя: Каспер Хакала. Хейди кладет вилку на край тарелки и звонит Яну.

— Я только мельком глянула, но Саана в некотором смысле сейчас там же, где и мы, — говорит она, отпивая воды. — Она тоже раскопала исчезновение Каспера Хакалы, но пришла к этому иным путем: если верить Саане, этим летом Йеремиас Силвасто неожиданно заинтересовался старым исчезновением школьного товарища. Кстати, с исчезновением Каспера связан и Рой Куусисто.

Хейди думает о теперь уже мертвом Рое. В культурных кругах его смерть вызвала большой резонанс, ему готовят пышные поминки. Естественно, на мероприятии будут показывать все документальные фильмы Роя.

— Ясно. Ну, тогда посиди еще с этими материалами, если хочешь, — тихо произносит Ян. — Буду признателен, если ты поблагодаришь Саану за информацию и попросишь, чтобы она как гражданское лицо держалась от этого дела подальше и не лезла еще глубже.

Доев, наконец, свое почти безвкусное кулинарное недоразумение, Хейди грустно вздыхает, убирает все со стола и ставит тарелки в посудомоечную машину. Она пытается посмотреть со стороны на свою жизнь, каждый день которой чуть ли не в точности воспроизводит предыдущий. Куча работы, неизбежные мелкие домашние хлопоты, сон — и все по новой. Неужели так будет всегда? Она мысленно возвращается к молоденькой, любознательной Хейди, к той, что любила путешествовать и влипать во всякие истории. К человеку, который непоколебимо верил, что возможно абсолютно все. Хейди переводит взгляд на свои серые треники. Потом — на носки: на месте правого большого пальца образовалась маленькая дырочка. Волосы после душа висят влажными сосульками, лицо красное и усталое. Решено: сегодня вечером она заставит себя как следует отдохнуть. «Хватит сидеть на попе ровно и жалеть себя», — думает Хейди. Пара напитков, интересная беседа и приятный отдых в чужой компании без лишних обязательств. Ничего сложного. Она неохотно — и в то же время не без любопытства — открывает «Тиндер» и начинает просматривать кандидатуры. Через пару секунд ей неожиданно пишет одна из прошлых «мэтчей».

На экране появляется прямой, как палка, вопрос: «Мы недавно переписывались, ты можешь сегодня через час?» Хейди переходит на ее профиль, будто пытается взвесить все за и против. А что тут, собственно, взвешивать? Достаточно ли хороша для нее эта женщина? Ну нет, не в Хейдиных правилах так оценивать людей. Ей просто хочется узнать, насколько интересен этот человек. Дело не во внешности, дело в личности. В надежде на то, что личность эту будет невозможно целиком и полностью прочитать за один вечер.

«Могу», — внезапно для себя самой отвечает Хейди. «Давай тогда через час…» Она останавливается на середине сообщения и смотрит на мигающий курсор. Через час — где? В «Геркулесе»[87] или где-то еще? Хейдин барный репертуар до смешного мал и примитивен. И со временем становится еще меньше, как и разнообразие маршрутов в целом: дом, работа, место преступления. Даже «Геркулес» успел по ней истосковаться.

«Давай тогда через час в баре “Юттутупа”?» — предлагает сама эта женщина, Лаура, и Хейди с облегчением отвечает: «О да».

Она просматривает фотографии Лауры, одну за другой, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, кого выискивать в толпе. Брюнетка с длинными, до плеч, волосами и изящной, подтянутой фигурой. Но ни на одном фото нет лица крупным планом. Специально скрывает или просто не умеет нормально себя фотографировать? Хейди надеется на второй вариант, хотя на внешнем виде особо не зацикливается.

Зайдя в бар, Хейди тут же ощущает поток теплого воздуха и слышит звуки беззаботной болтовни. Она замечает сидящую за угловым столиком брюнетку: та приветственно подняла руку. Хейди улыбается и с подчеркнутой небрежностью подходит к женщине.

— Лаура, — говорит Лаура.

— Хейди, — произносит Хейди.

И обе тотчас замолкают. Хейди любуется прекрасными, немного кошачьими зелеными глазами женщины и знает наверняка, что та ее тоже внимательно рассматривает. Если бы работающий мозг издавал какие-то звуки, то над ними двумя сейчас бы оглушительно защелкало. Хейди опускает взгляд: смотрит на руки Лауры. Алые ногти — точно в цвет платья под кожаной курткой. Лишь в этот момент Хейди задумывается над тем, что именно надето на ней самой. Белая футболка Acne и любимые джинсы. Не просохшие до сих пор волосы собраны в неаккуратный пучок.

— Пойду возьму нам чего-нибудь выпить, — мягко говорит Лаура.

Хейди просто тонет в ее глазах, но старается изо всех сил не сдавать себя с потрохами. Она была не готова к такой королеве. Хейди размышляет над тем, что же с этой женщиной не так, если она до сих пор в активном поиске.

Лаура приносит два бокала красного вина. Хейди нравится, что женщина даже не спросила ее мнения. Просто взяла и принесла. Хейди никогда не заказывает красное вино. Сделав глоточек приличия ради, Хейди смотрит на загадочную Лауру.

— Обычно на первом свидании все целую вечность разговаривают, выкладывая друг перед другом свои психологические травмы. Ты не против, если мы просто приятно поболтаем? — спрашивает Хейди, наблюдая за удивленным, почти шокированным лицом женщины. Однако, оправившись от потрясения, Лаура начинает лукаво щуриться. Она думает, что Хейди пошутила.

— Ты всегда такая дерзкая? — иронизирует Лаура, поднимая бокал. — Ну, за дерзость, — смеется она.

Хейди растерянно смотрит на Лауру.

— Слушай, у меня сегодня слегка дерьмовый день, поэтому хочется просто с кем-то мило посидеть, пропустить стаканчик-другой, безо всяких сложностей, понимаешь? Да и к тому же вряд ли мы потом еще встретимся, — говорит Лаура, еще больше запутывая Хейди.

— Это прямо то, что нужно, — говорит та, моментально расслабляясь. Никаких спектаклей, никакой саморекламы. Никакого ожидания дальнейших встреч.

— У тебя дети есть? Ты вообще хочешь детей? — спрашивает Лаура после этого. Она почти допила свое вино.

«Ого, только познакомились — и уже такие вопросы», — думает Хейди. Формулируя ответ, она понимает, что уж разок-то можно сказать все как есть.

— Сомневаюсь, что когда-нибудь захочу своих детей. Да и поезд уже ушел, лет-то мне сколько. Но к детям в принципе я отношусь хорошо.

— Ясно, а у меня своих уже двое, — говорит Лаура, и брови Хейди взлетают вверх.

Хейди понятна тактика Лауры: та просто вываливает на голову собеседника всю информацию, а потом наблюдает за реакцией. Это забавно. Обычно упреждающий удар наносит именно Хейди: так она удерживает людей на комфортном для нее расстоянии. На свиданиях Хейди скользит и уворачивается как только может.

— Ну и говно этот ваш «Тиндер», — сообщает Хейди.

— Согласна, я тоже ненавижу все эти заигрывания, но ничего не поделаешь, — смеется Лаура.

— И сколько лет твоим детям? — спрашивает Хейди.

— Наверное, ты хочешь показаться вежливой, но я считаю, что это лишнее, — улыбается Лаура. — Давай сменим тему или представим, что уже давно знакомы и просто позависаем.

Хейди делает глоток, смотрит на бурлящую энергию вечернего ресторана и улыбается Лауре в ответ. А потом они просто потягивают вино и спокойно оглядываются по сторонам. Когда их взгляды, наконец, встречаются, обе женщины взрываются от хохота. При всей своей странности это свидание проходит на удивление гладко — впервые за долгое время. Хотя это вообще первое свидание Хейди за долгое время.

Вопреки всем ожиданиям, она замечательно проводит время.

ЯН

Проходя мимо кабинета Йоны, Ян коротко кивает. Дверь туда приоткрыта, и можно увидеть зеленую веточку. Не задерживаясь, Ян идет прямо к туалетам. Звонящий телефон ловит его буквально на пороге кабинки. Ояла. Ян спешно покидает туалет, чтобы переговорить в коридоре.

— Здорово, — начинает Ояла. — Я прочел о смерти на Куусилуото. Думаете, убийство?

— Да, по части убийств будет, — говорит Ян.

— Да у вас там прямо мясорубка какая-то, — Ояла прокашливается.

Ян сейчас не в настроении делиться со всеми подряд теми кошмарами, с которыми им приходится сталкиваться.

— У тебя ко мне какое-то дело? — говорит он.

— Ясно, ты не в настроении поболтать, — смеется Ояла. — Вообще, я звоню сообщить, что «Волки» на выходных лишились одного бойца и сейчас там все на ушах стоят.

— Можно подробнее? — просит Ян.

У него совсем нет времени на чтение внутренних сводок новостей.

— В воскресенье где-то в полдень в районе Киркконумми произошла перестрелка, в ходе которой погиб кто-то из клубной верхушки. Сейчас обстановка накалилась до предела. У нас уже есть подозреваемые, я позвоню тебе сразу, как только мы установим их личности.

— Понял, — произносит Ян.

— Просто подумал, что вам это интересно, — говорит Ояла. — Нарыли что-нибудь на «Волков»? Они связаны со случаями в Ванханкаупунгинлахти?

— Не совсем, — отвечает Ян. — Но спасибо за информацию.

Ему нужно плотнее заняться байкерами из «Волков».

Ян просматривает папку с материалами по мотоклубу, полученную от Оялы. Раскладывает бумаги перед собой. Читает воскресную полицейскую сводку происшествий. Перестрелка в Киркконумми. Один погибший.

Убийство в Киркконумми может быть связано с борьбой между бандами

В убийстве, произошедшем в воскресенье в районе Киркконумми, полиция подозревает двух мужчин. Подозреваемые имеют связи с организованной преступностью. Перестрелка напрямую относится к деятельности мотоклуба «Волки Эм-Си». В ходе запущенного на выходных предварительного следствия уже установлено, что в момент преступления на месте находилось множество человек. Один мужчина скоропостижно скончался от полученных ранений.

Ян продолжает изучать материалы предварительного следствия, которое продвигается на удивление быстро. В деле замешаны два человека, один из которых был водителем, а второго в дальнейшем застрелили. Наркоотдел интересуется не столько перестрелкой, сколько тем, что за ней стоит. В момент преступления в доме находилась вся верхушка клуба «Волков». Откуда стрелки знали точное время этого собрания? Ненадолго отложив бумаги, Ян смотрит на время. Нужно узнать, смогут ли они с Каем встретиться сегодня, максимум — завтра. В животе урчит. Бывают дни, когда Ян вообще ничего не ест, и дни, когда голод не пропадает даже после еды. Сегодня его тело какое-то пустое и беспомощное. Оголодав вконец, Ян заходит на общую кухню и несказанно радуется, замечая на подносе одинокую булочку с корицей. Очевидно, осталась после совещания. Жадно заглотив сразу половину, Ян понимает, почему на булочку никто не позарился: она чудовищно черствая и, судя по всему, лежит тут далеко не первый день. Но Ян ее все-таки доедает. Он никогда толком не умел соблюдать какие бы то ни было рекомендации по питанию.

СААНА

Саана ставит на стол свеженькие фисташковые рулетики и клубнику, а затем достает большую чайную чашку для Инкери. Еще чуть-чуть — и на пороге появится тетя. Она не спрашивала напрямую, можно ли переночевать у Сааны, но уж места в квартире предостаточно. На кровати Саана постелила свежее белье специально для тети — сама она поспит пару дней на раскладном диване. Открыв окошко, Саана тут же погружается в приглушенные звуки улицы: с громким лязгом проезжает трамвай, в кустах под окном чирикает воробушек. С легкой грустью она оглядывает верхушки деревьев: не пройдет и пары недель, как опадут все листочки.

— Вот это да! — восторженно восклицает Инкери и тут же садится за шикарно накрытый стол: особое приглашение ей явно не требуется. — Ты знаешь, у меня никаких планов, никакого четкого расписания и, прежде всего, никакого мужчины, ходящего за мной по пятам! Как же прекрасно быть предоставленной самой себе, — улыбается тетя, наливая чай.

— Но ты всю жизнь была предоставлена самой себе, разве нет? — осторожно комментирует Саана.

— Так-то оно так, но последние недели прямо повергли меня в панику. Харри стал активно переносить ко мне свои вещи, а я к такому бардаку не привыкла.

Саана улыбается.

— Решила, вот, привезти тебе цветочек. Подумала, что… — говорит Инкери, внимательно оглядывая простенькую квартирку Сааны.

— Ты правильно подумала, — смеется та. — Все мои цветочки зачахли.

— Ну, чтобы убить этот, надо сильно постараться, — со смешком произносит тетя и уходит в коридор за бумажным пакетом. — Его называют плохим парнем. Молочай беложилковый. Очень стойкий товарищ. Любит свет. При поливе покрывай водой всю земельку за раз, но я тебе и так все написала в инструкции.

— Спасибо, — говорит Саана, смущенно принимая цветок из тетиных рук.

— Ну, после чая не грех и прогуляться, — говорит Инкери.

— Я подумала, что было бы неплохо пройтись по Ламмассаари, — говорит Саана и, оставив растение на подоконнике, возвращается к столу.

— Это туда, где?..

— Да, туда, где пропал Йеремиас, но место и само по себе великолепное. А на вечер я забронировала сауну «Котихарью». Помню, ты хотела туда на медицинские банки — разогнать кровь.

— Здорово! — воодушевляется Инкери, хотя упоминание крови вызвало у Сааны целый калейдоскоп ассоциаций, далеких от сауны.

Себе она время не бронировала. Добровольный «разгон крови» во время распутывания кровавого клубка — это, конечно, уже перебор.

На пути к заповеднику Ванханкаупунгинлахти Саана рассказывает Инкери о своем подкасте, о новой работе и о Яне.

— Вы же толком не видитесь. Когда вы начнете встречаться по-человечески? — спрашивает Инкери.

— Сама не знаю. Думаю, для тебя ничего нового в том, что я люблю побыть одна. Я совсем не против быть предоставлена сама себе, — улыбается Саана, хотя вопрос режет похлеще ножа.

Сможет ли Ян когда-нибудь встречаться с ней несколько дней подряд? Саана поймала себя на мысли, что даже ждет того момента, когда они будут видеться так часто, что осточертеют друг другу. Если они будут двигаться в таком темпе, как сейчас, этот момент не наступит и через десятилетия.

— Давненько я не была в Хельсинки. Постоянно езжу мимо него, а если и останавливаюсь, то только ради аэропорта — чтобы улететь в какой-нибудь огромный город, — говорит Инкери и потягивается.

Саана смотрит на свои кроссовки, мягко пружинящие по деревянным мосткам. Солнце скрылось за тучкой. А так хотелось показать тете остров во всем его великолепии. Не будь рядом Инкери, Саана бы, наверное, побаивалась, но сейчас они похожи на парочку обычных любителей пеших прогулок. Остров уже почти оправился от недавних событий: ограничительные ленты убраны, людям снова можно ходить в лес. Но в воздухе все равно незримо витают отголоски пережитого изумления: все знают, что за короткое время остров перенес череду кошмаров.

— Если хочешь, можем заглянуть и на Куусилуото, — предлагает Саана, и они продолжают свою неспешную прогулку.

Ветер шатает тонкие тростниковые стебли, но шагов нигде не слышно. Саана останавливается передохнуть.

— Здесь и впрямь восхитительно, — говорит Инкери и закрывает глаза, чтобы прислушаться к крикам гусей, пролетающих высоко в небе.

— Ты помнишь Роя Куусисто? Он режиссер-документалист.

— Это не тот ли, о котором сейчас все газеты пишут? Который умер? — уточняет Инкери.

— Да, он, — говорит Саана. Не слишком ли опрометчиво она поступает? В Хельсинки столько красивых мест, однако всем им она предпочла именно то, где могли убить человека. Какая беспечность. В газетах уже вовсю мусолят смерть Роя Куусисто: самоубийство ли это? Высасывают из пальца какие-то доказательства. Полиция наотрез отказывается все это комментировать.

— Конечно же, за свою жизнь я успела посмотреть все фильмы Куусисто. Но любимой так и осталась его первая работа. Ох, как же давно это было. Фильм назывался «Трюк». Знаешь, что он там провернул? — спрашивает Инкери, смахивая с ног налипшие травинки.

Саана качает головой.

— Он инсценировал собственную смерть и запечатлел на камеру — не без помощи команды, конечно — свои якобы похороны. Он лишь хотел показать, что каждая похвала в его адрес и каждое доброе слово впервые прозвучали на его похоронах и никогда не звучали при жизни. Он хотел побудить людей не носить в себе важные слова, а говорить их вслух, пока любимые и близкие еще живы. Естественно, от этой выходки многие пришли в ярость и вокруг фильма поднялась настоящая шумиха.

— «Трюк», значит, — Саана запоминает название документалки.

На обратном пути, уже около Порнайстенниеми, Саана вдруг осознает, что в компании Инкери Хельсинки как-то преображается, становится уютнее, и вокруг будто светлеет. Сильный ветер уносит с собой лишние звуки: так природа как бы говорит им, что все в порядке. Борясь с хлещущим в лицо ветром, Саана не может не признать, что это человеку нужно подстраиваться под природу — и никак не наоборот.

Они подходят к знакомой вышке, с которой можно увидеть, что скрывается далеко впереди, за зарослями тростника. Саана и Инкери поднимаются на помост и наблюдают за кружащими в небе птицами.

— В Хельсинки есть одно место, куда я уже очень долго мечтаю попасть, — говорит Инкери.

— Я тут глянула — оказывается, оно совсем недалеко отсюда, — продолжает она, и Саана с любопытством ждет, что тетя скажет дальше.

— Ботанический сад в Кумпула. — На этих словах у Инкери загораются глаза. — Я читала, что там большущая коллекция камней и минералов. Ты, наверное, не знала, но там есть даже кусочки метеоритов.

— Тогда идем, — с улыбкой говорит Саана. Банки да камни — вот из чего состоит идеальный день тети Инкери.

СЕССИЯ № 9

— Ты можешь открыто скорбеть и рыдать, — говорит Кай. — Здесь уместны абсолютно любые чувства.

Кай думает, что именно он подразумевает под «здесь». Сегодня он сделал исключение и пришел на встречу с клиентом в место, угодное клиенту, — в скромную конспиративную квартиру. Кай обдумывает сложившуюся ситуацию. Двадцатитрехлетняя дочь главы канцелярии МВД. Взрослая и в то же время совсем еще ребенок. Мать — растерянная и крайне занятая женщина, чья властность превращает работу с клиентом в хождение по минному полю.

Кай прокручивает в голове всю имеющуюся информацию. Об отце девушка ни разу толком не упоминала. Она не работает и после школы так никуда и не поступила. И вот теперь ей пришлось невольно столкнуться со страшной жестокостью и наблюдать со стороны насильственную расправу, учиненную профессиональными бандитами. Кай чувствует, как внутри него вновь разрастается совершенная беспомощность, хотя обычно он старается открыто, без предубеждений и страхов подходить к каждому клиенту и каждой ситуации. Какую же работу еще нужно проделать, чтобы помочь девушке осознать и пережить случившееся? Проплакаться, наконец.

Правым указательным пальцем девушка соскребает остатки лака на ногте большого и выглядит так, словно настроена заниматься чем угодно, лишь бы не давать волю эмоциям.

— Иногда именно милые и добрые люди имеют привычку скрывать свои истинные чувства. Они демонстрируют лишь то, что не способно спровоцировать конфликт или сделать их изгоями. Остальное они прячут, — говорит Кай, неожиданно обнаруживая у себя менторский тон. Ему так хочется спасти девушку от себя самой, что он уже принимается поучать ее и раздавать советы. — Что хочется прятать тебе? — спрашивает он.

— Не хочу, чтобы вы знали, — робко отвечает девушка.

— Люди могут зависеть от самых разных вещей: от сахара, табака, игровых автоматов, «Плейстейшен», секса, интересных сериалов, денег, брендовой одежды, алкоголя, наркотиков, внимания и даже крекеров. Человеческой жизнью повелевают желания. А самое плохое во всем этом то, что порой желания перекрывают собой здравомыслие. То, что человеку крайне важно увидеть и услышать. Подчиняясь желаниям и исполняя их, люди, зачастую ценой невероятных усилий, успешно загоняют настоящие чувства далеко вглубь. Удовлетворение желаний способно подавить страх одиночества, неудачи, позора и осуждения. Желания перекрывают собой внутренний голос человека — его подлинную радость и подлинную грусть. У человека просто не остается времени для того, чтобы как следует прислушаться к себе. Повсюду лишь исторгаемый желаниями шум, сопровождающий человека, куда бы он ни пошел. Шум, который уводит его все дальше и дальше от себя самого, — говорит Кай и замолкает.

Он дает девушке возможность выговориться, однако она молчит.

— Может, ты готова рассказать хоть о чем-то? Как ты чувствуешь себя прямо сейчас? — пытается Кай.

— Мика больше нет, — говорит девушка, и Кай протягивает ей носовой платочек. Девушка его не берет. — Все произошло так быстро. — Ее голос чуть-чуть изменился, будто стал немного мягче. — На выходные мы поехали в Киркконумми. В том доме собрались все авторитеты мотоклуба, даже дети какие-то были. Убийцы знали, куда конкретно нужно прийти. Они въехали во двор и были такими быстрыми, никто даже опомниться не успел, — говорит девушка, и Кай замечает, как лицо ее краснеет, а глаза постепенно наполняются слезами.

Кай снова протягивает девушке платок, но она опять качает головой и Кай отодвигается.

— Ты столкнулась с большим потрясением. Смерть близкого человека — это всегда шок, — говорит он.

Во рту пересохло, язык уже почти липнет к нёбу. Кай сдержанно прокашливается. Кто-то за всю свою жизнь не встречает ничего страшнее мелких трудностей, но трудности этой девушки будто мутируют с годами.

— Как ты раньше переживала горе? Как справлялась? — спрашивает Кай.

Девушка пожимает плечами.

— Я потеряла его слишком рано. Кажется, что…

И начинает плакать. Кай опять настойчиво подсовывает ей платок. В этот момент девушка поднимает на него взгляд — и сердце Кая буквально сжимается от боли. Хрупкая, растерянная, слабенькая. Кай изо всех сил старается передать взглядом тепло и поддержку.

— Может, воды? — спрашивает он и протягивает девушке заранее наполненный стакан. Девушка благодарно хватается за него и на мгновение случайно касается своими пальцами пальцев Кая. Внутренне содрогнувшись, он все же старается держаться бесстрастно. Но пальцы будто окунули в пламя.

— Для своего возраста ты слишком многое пережила, — произносит он. Через пару секунд девушка снова поднимает на него свои заплаканные глаза.

— Такая вот у меня жизнь. Я даже не знаю, что она такое — или чем не является. Мне просто не с чем сравнивать. Привыкла, что нужно продолжать идти вперед, вот и все, — говорит девушка.

Она пытается казаться сильной, но под ее панцирем Кай все равно чувствует страдание и уязвимость.

— На фоне этой утраты я кажусь себе очень маленькой, — продолжает она. — Я думаю: а вдруг у меня судьба такая? Сначала привязываться к человеку и открываться ему, а потом в какой-то момент видеть, как он меня бросает.

— Понимаю, что мои слова сейчас не сильно утешат, но нельзя сказать, что тебя сознательно бросили или отвергли, — говорит Кай. — Это были бандитские разборки. Тебе повезло остаться целой и невредимой.

На следующее утро Кай просыпается раньше остальных членов семьи. Он обожает этот момент. Можно побыть какое-то время в тишине и покое, неспешно выпить кофе и не выслушивать бесконечные просьбы и претензии, от которых кухня просто трещит по швам каждое утро. Кай берет две старые, но нечитаные газеты и одну посвежее. Предыдущие дни выдались такими беспокойными, что он забросил чтение утренней прессы. Номер за вторник Кай просматривает по диагонали, освобождая себя от необходимости читать каждую статью с начала и до конца.

После беглого ознакомления с газетой он задерживается на материале, посвященном одиночеству: Я построила вокруг себя стену, сквозь которую пройти невозможно. Мне нельзя причинить боль, но я также не могу и кого-то любить абсолютно на равных. Кай тут же думает о девушке. Он допивает кофе и совершенно не чувствует прилива сил, как это было прежде. Сидя у себя на кухне, Кай понимает, что бесконечно устал.

А в это время со стороны лестницы уже доносится задорный топот маленьких босых ножек. И когда в кухне появляются два малыша, еще тепленьких спросонья, в пижамках и со смешно примятыми волосами, Кай просто утопает в родительской нежности.

19 СЕНТЯБРЯ, ЧЕТВЕРГ, ЯН

Саана сказала, что временно ночует у себя и работает гидом по Хельсинки для своей тети Инкери. И этот расклад полностью устраивает Яна. Конечно, было бы неплохо заскочить к ним и перекинуться парой слов с Инкери, но расследование сейчас на такой стадии, что думать о визитах вежливости просто некогда.

В отношениях с Сааной напряжения пока не чувствуется. Напряжения, которое нашептывает все новые и новые причины для того, чтобы оставаться одному и отталкивать другого человека. Иной раз Яну кажется, что в их паре он и есть тот, кто любит больше: Саана — независимая женщина, она всегда при деле и не скучает в одиночестве. Раньше, когда Яну начинали предъявлять какие-то требования, на что-то претендовать или о чем-то просить, он просто сдавался. Но в случае с Сааной он готов сломать эту схему и начать вести себя иначе.

Закинув в рот две подушечки ксилитовой жвачки, Ян снова погружается в байкерские дебри. Может, он чего-то в упор не видит? Невеселые размышления прерывает телефонный звонок. Ян удивляется, видя на экране имя Дайвера. Он тут же откладывает бумаги и отвечает.

— Не заскочишь в наши края? — загадочно произносит Дайвер. Ян моментально активизируется. Он отвечает, что заскочит, и притом с огромной радостью.

«Дайвер редко сам звонит, — думает Ян, крутя педалями в сторону района Пикку Хуопалахти. — Что же он обнаружил?»

Кабинет, в котором обычно можно застать Дайвера, сейчас заперт. Ян стучится и решает постоять под дверью. Ситуация не меняется. Ярко освещенный коридор погружен в абсолютную тишину. Кажется, будто и его стены из выкрашенного в белый цвет кирпича затаили дыхание. Ну да, мертвые особо не шумят, однако и сам Дайвер не подает никаких признаков жизни. Ян опять стучится, и на сей раз ему все-таки открывают. В кабинете витает едва заметный запах смерти, к которому примешивается приторный аромат ягодного чая. Яна подташнивает, но он держит себя в руках и делает вид, что эта ядерная смесь не производит на него ровно никакого впечатления.

Он вспоминает годы учебы, когда нужно было зубрить моменты, связанные с установлением причины смерти: посмертные изменения тела, или вторичные признаки смерти, а также анализ нанесенных увечий. Есть ли синяки, и если есть, то какого они цвета? Как выглядят трупные пятна? К счастью, ему не приходится самому заниматься вскрытием тел и все в них проверять.

— Что-то нашел? — выпаливает Ян с порога.

Дайвер не удосужился задержаться у двери, чтобы поприветствовать гостя, — он просто развернулся и пошел на свое рабочее место. Белый халат накинут на спинку стула, а на столе стоит чашка того самого чая.

— У меня перерыв. Я не курю, так что в режим отдыха переключаюсь с помощью чашки чая.

Ян рассматривает Дайвера. На нем бледно-желтый свитер и светло-коричневые классические брюки. Белые носки и ортопедические сандалии. Дайвер выбрал себе специальность, в которой нет места толпе и жестокой конкуренции. «Он мог бы быть еще грубее, и все равно был бы востребован», — думает Ян. Никто не поставит под сомнение его профессиональные навыки, и это даже слегка пугает. К счастью, в характере Ари все же остались какие-никакие отголоски гуманности.

— Предполагаемое время смерти Айлы Саволайнен — вечер вторника, где-то между восемью и девятью часами. Причина смерти — передозировка инсулином, как уже было установлено ранее, — сообщает Дайвер.

— И ради этого я сюда ехал? — уточняет Ян.

— Естественно, нет, — Дайвер опять включает загадочность. Яна снедает любопытство. — Смерть Микко Линдера. В результате перестрелки.

— Хм, — отвечает Ян.

— Вон он лежит. Хочешь взглянуть?

— Вижу, ты уже и так настроился подсунуть его мне, — говорит Ян и смотрит, куда указывает Дайвер. Прерванная жизнь, тысячи вопросов.

— Вот, полюбуйся, — произносит Дайвер, демонстрируя посиневший труп Микко Линдера. — Душа, или сознание, или дух уже покинули это тело, осталась лишь оболочка. И оболочка эта не помнит той жизни, которую прожила. Сейчас я предпочитаю думать о телах как о кораблях без капитана, — говорит Дайвер.

Ян его не прерывает. Пусть думает что угодно, лишь бы это помогало ему эффективно работать с тем, что он видит. Расписание Дайвера по большей части состоит из встреч с мертвецами. Каждый божий день. Яна бросает в дрожь.

— Ну и работенка у тебя, не позавидуешь, — бормочет Дайвер.

— Спасибо, тебе могу сказать то же самое, — парирует Ян.

Стальной стол для аутопсии пустует. Яркие потолочные лампы не горят. Ян пытается представить себе мир Дайвера. Где-то в глубине здания он работает в полнейшей тишине исключительно с мертвецами. Каково это — разрезать человеческую кожу, а потом и остальные ткани, продвигаясь все глубже и глубже? Жир и мускулы, кровеносные сосуды и внутренние органы, мозги — да и много чего еще. Дайвер как-то сказал, что изучает «слои и покровы». Эта фраза почему-то накрепко засела у Яна в памяти.

— Так вот, я сделал вскрытие Микко Линдеру, чтобы мы могли подтвердить версию об огнестрельных ранениях, несовместимых с жизнью. Этому парню крупно не повезло как на микро-, так и на макроуровне, я тебя уверяю, — сообщает Дайвер, а Ян с любопытством оглядывает тело.

— Его исследовали снаружи и изнутри. Если не считать пулевых ранений, других следов насилия на теле нет. Конечно, имеются старые синяки и другие признаки активного бойцовского прошлого, однако все это никак не связано со смертью. В мужчину попали трижды: пуля задела плечо, лоб и брюшную полость. Стреляли примерно метров с пяти. На одежде — следы крови и прилепившегося к ней дворового гравия. На черной рубашке-поло есть пулевые отверстия. Места выхода пуль отмечены точками вот тут, — говорит Дайвер, постукивая шариковой ручкой по одной из страниц в своем заключении. — Было отдельно изучено то, в какой конкретно части мозга прошла пуля. Внешние ранения — все до единого — помечены на схеме, но ты и сам в курсе. Из-за выстрелов мужчина упал на землю, ударившись головой о мощеную камнем дорожку. Отсюда трещина в черепе. Также были взяты образцы жидкостей и тканей, чтобы определить, есть ли в организме вещества, которых быть не должно. Результаты токсикологической экспертизы вот тут, на следующей странице, — говорит Дайвер, и Ян догадывается, что длинное вступление подходит к концу. — Официальная причина смерти — это, конечно, пулевые ранения, однако токсикологи нашли и кое-что еще.

— Можно конкретнее? — спрашивает Ян.

— Организм покойного был отравлен, — сообщает Дайвер, смотря прямо на Яна. — Поэтому я тебя и вызвал: мужчина в любом случае умер бы в тот вечер — с пулями или без них, — заявляет Дайвер.

Они оба ненадолго замолкают. Из коридора доносится какой-то шум, и Ян невольно думает о том, что там сейчас провозят чей-то труп. Спустя пару секунд где-то рядом распахивается дверь. Ян знает, что это холодильные камеры.

— В желудке обнаружены следы растительного яда, — говорит Дайвер, поднимая на Яна многозначительный взгляд. — И следующий момент должен тебя особенно заинтересовать.

— Неужели тис? Тот же яд, что нашли и у жертвы в Ванханкаупунгинлахти? — предполагает Ян.

— Именно. Тот же.

Вернувшись в офис, Ян посылает своей следственной группе сообщение с просьбой срочно явиться к нему. В ожидании коллег он принимается за изучение материалов о той перестрелке у «Волков Эм-Си». Подозреваемого задержали, но теперь Яна интересует вовсе не это. А интересует его новая улика, то, что свершившаяся казнь на деле оказалась лишь хорошей постановкой. Точнее, двойной казнью. У Линдера был враг среди своих. Вечером кто-то отравил Микко Линдера, так называемого Академика. Как это вышло? Ян дальше просматривает папку — хочет добраться до фотографий тела. Ему необходимо посмотреть, будет ли на шее мужчины такое же украшение, какое было и на отравленном Йоханнесе.

Ян прищуривается, поднося снимок к самому носу. Голый торс, широкие плечи. Мужчина был в отличной форме. Ян разглядывает татуировки, которые своими иссиня-черными линиями расчертили практически всю верхнюю половину тела, от пупка до шеи. И вдруг кое-что бросается Яну в глаза. Его пульс заметно учащается. На коже левой грудной мышцы тоненькой чернильной линией выведен знакомый символ — знак бесконечности. Может, у Яна уже галлюцинации? Нет, все верно. Он тут же фотографирует на телефон изображение грудной клетки Линдера и отправляет Хейди. Это просто невероятно. Такая явная и вовсе не случайная связь. Они наконец-то напали на четкий след, у них есть зацепка. Кому предназначалась эта татуировка? Кому мужчина так экстравагантно демонстрировал свою преданность?

И первым на ум приходит вожак стаи.

Часть iv

КУИН БИ

Куин Би смотрит на небо: намечается дождь. На ногах у нее мягкие угги, в которых удобно выбегать на перекур — неважно, зимой или летом. Они ненавидят воду. Угги похожи на милых и верных домашних питомцев: любят сухость и тепло, а предел их мечтаний — солнце и +30.

Куин Би тушит окурок и бросает его в квадратную пепельницу у самого входа в дом. Пепельницу эту ее парни утащили с террасы одного бара, налепили сверху бантик и оставили на пороге дома Куин Би, чтобы она сразу увидела подарок. На самом деле, очень даже ничего подарочек. Правда, сейчас она почти забита окурками.

Зайдя в прихожую, Куин Би останавливается у зеркала в золотой раме и подходит так близко, что почти утыкается в него носом. На правом глазу противно слиплись несколько ресничек. Она пытается отделить их друг от друга своим длинным ногтем: все ресницы должны быть в порядке.

Восстановив гармонию в своем внешнем облике, Куин Би вплывает на кухню и наливает в чашку остатки кофе из капельной кофеварки Moccamaster. Кинув туда кубик сахара, она устраивается поудобнее за большим кухонным островком. Пробегается глазами по вечернему меню: сначала изысканная закуска, потом каре ягненка и свежий овощной салат. И на десерт — шоколадные пирожные «Роки Роуд»[88], которые теперь носят имя «Роуд Рэйдж». Не имея претензий к меню, Куин Би поэтапно прокручивает в голове предстоящее событие. Если все приготовить заранее, на ужин уйдет каких-то пара часов. Так что нет нужды носиться с едой весь день.

За спиной она слышит чье-то шарканье. Супруг.

— К вечеру все готово? — спрашивает он.

Куин Би довольно кивает.

— Ты же скажешь парням сбегать за продуктами после обеда? — говорит она.

Осмотрев свой перламутровый маникюр, Куин Би решает кое-что на нем подправить, пока осталось время.

Вечером, когда все уже готово, они переодеваются в вечерние наряды и выходят в холл встречать гостей. Первая машина появляется во дворе ровно в назначенное время. Раздается трель звонка, и Куин Би скромно отходит в сторону: дает мужу возможность продемонстрировать свое гостеприимство. Он одаривает каждого долгим и пристальным взглядом, после чего шлепает по щеке всех без исключения — даже вон того здоровенного лба. И все это со своими фирменными словами: «Приятно видеть тебя таким здоровым», которые сопровождаются размашистым жестом.

— Не сидите просто так, угощайтесь напитками!

Куин Би обворожительно улыбается в своем блестящем платье. Она знает, что сегодня прекрасна как никогда. Светлые волосы уложены в причудливую высокую прическу. Каждый год на этот традиционный прием съезжаются все клубные авторитеты. Цель довольно проста: укрепить кровные узы. Блудные сыновья возвращаются домой, ведь они тоже часть этой огромной семьи.

Дверь снова открывается. Входит Академик, тут же перехватывая внимание Куин Би. Она разглядывает Микко: черная рубашка-поло, прямые классические брюки, стрижка — волосок к волоску. Куин Би в недоумении смотрит на девчонку, которую Академик неожиданно привел с собой. Застенчивая и робкая, она так похожа на ягненка, которого мужчина принес всем на растерзание.

Академик представляет женщин друг другу.

— Это моя возлюбленная, — говорит он. — А это Куин Би.

Девушка кивает и робко протягивает руку.

Куин Би пожимает узенькую, изящную ладонь, и ее длиннющие украшенные бриллиантами ногти сверкают в солнечном свете, который струится из окон. Девушка так трогательно боится. Она не похожа на типичную зазнобу Микко. Кажется такой чистой и безобидной. Прелестное личико, вся такая тонкая и звонкая. Могла бы подрабатывать моделью, но чуть-чуть не хватает росточка, решающих двух-трех сантиметров.

— А я и не знала, что ты тоже присоединишься к нашему празднику. Но мы только рады! Одной тарелкой больше, одной меньше — пустяки, — говорит Куин Би, хищно улыбаясь до зубов. — Прошу прощения, мне нужно ненадолго отойти на кухню.

Девушка и Академик послушно кивают.

По пути на кухню Куин Би прихватывает со стола уже готовый джин-тоник. Мужчины клятвенно пообещали не портить эти чудесные выходные разговорами о бизнесе. Сосредоточимся друг на друге, отменной еде и элитном алкоголе. И чтобы никаких посторонних — только костяк из своих. Шестеро мужчин и их жены. А теперь еще эта девчонка! У всех жены, а у Микко — молоденькая пассия.

Однако никто не отваживается злить Академика: его репутация всем хорошо известна. Еще на заре клуба он слыл человеком, который днем мог вести пространные беседы о классическом европейском кинематографе или защищать права животных, а вечером не моргнув глазом расправлялся с предателями-торчками. Куин Би с улыбкой идет дальше.

Сок медленно стекает с ладоней на запястья, а оттуда — к локтям. Куин Би кладет мозги обратно в чашу и отрывает кусок бумажного полотенца, чтобы вытереть руки. Одиннадцать мозгов, двенадцать гостей. Академику разрешат поделиться своей порцией. Куин Би сливает воду из чаши. Мозги отмокали там несколько часов. Она разрезает их пополам и кладет обратно в чашу, добавляет сверху щепотки соли и перца, выжимает сок из половинок лимона. Затем заливает мозги холодной водой и включает конфорку. Пока мозги пропитываются маринадом, она мешает сухарики с пармезаном. Когда половинки остынут, им нужно дать немного отстояться. На разогретую сковороду она кидает немного масла. Каждую из половинок мозга она обваливает в муке, обмазывает яйцом и купает в смеси сухариков и пармезана. Обжаренные мозги выглядят чертовски аппетитными. Пухленькие комочки, покрытые золотистой корочкой, ждут оголодавших гостей. Изысканная закуска в традиционном волчьем стиле.

Куин Би окидывает взглядом стаю — здоровенных мужиков, распиливающих и без того мелкие кусочки крошечными серебряными ножичками. Она смотрит на мужа и улыбается. Время быть вместе, время за все благодарить, поднимать бокалы и выпивать. Тост за кровные узы, тост за статус, тост за «Волков»! Куин Би наблюдает за тем, как гости за обе щеки уплетают мозги. На фоне играет Шопен.

Куин Би вонзает нож в кусочек мозга и разрезает его надвое, прежде чем положить в рот. Специй ровно столько, сколько нужно. Белой тканевой салфеткой она промокает уголки губ, нежно глядя на мужа: ожидает его речи — второго приветственного ритуала. Куин Би похожа на Мэрилин Монро, желающую Мистеру Президенту счастливого дня рождения. Хотя сегодня не день рождения, сегодня праздник у всего клуба.

— Прошу всех подняться, — говорит президент, и Куин Би делает музыку на фоне чуть тише.

Каждый из присутствующих прерывает свою драгоценную трапезу и встает, чтобы поднять бокал. Словно в мире существует лишь эта комната, до краев наполненная тестостероном и красивыми его дополнениями — спутницами, прекрасно знающими свое место. Куин Би хорошо известно, как женщины клуба покоряются этой роли. Их никто не принуждает — все добровольно от и до. Они сами выбрали себе мужчину, у которого на первом месте всегда будет стая. И на сколько бы дней он ни оставлял свой дом, ему бесполезно выкрикивать в спину проклятья. Клуб может вызвать их к себе в любой момент. Лишь в прошлом году Куин Би стала присматриваться к женщинам клуба и обнаружила недюжинный потенциал, которому попросту нет применения. Если женщины терпят от своих мужчин бог знает что, то на какие жертвы они способны в принципе? Куин Би представляет, как каждая из них колет себе ботокс и выдирает с корнем неугодные волосы. Своей выносливостью они могли бы потягаться со своими мужьями.

Куин Би с улыбкой оглядывает всех присутствующих в этой комнате: они похожи на огромную семью. Дети сидят за своим столом на кухне, им сделали гамбургеры. Куин Би чувствует, как между задних зубов застрял маленький кусочек мозга. Какая неприятность. Она предпринимает несколько попыток незаметно выковырнуть его ногтем, но безуспешно.

— Мы собрались здесь… — начинает муж.

Куин Би моментально отключается от этого потока. Ей в точности известно, что он скажет дальше: эту речь она же и писала. Как и настояла на том, чтобы именно муж был официальным первым лицом клуба. Вполне достаточно того, что они оба знают, кто на самом деле всем заправляет. Вместо мужа она внимательно оглядывает гостей, ненадолго задерживаясь на каждом. За столом собрался весь цвет «Волков Эм-Си», его офицерский состав. И с этого стола «говно» стекает только вниз. Куин Би развлекается, видя, как татуированные шкафы весом в центнер держат малюсенькие хрустальные бокальчики в своих огромных лапищах в этот момент священного волчьего воссоединения. Стая — их единственная религия.

Речь, наконец, завершается, и Куин Би снова делает музыку громче. Она отпивает немного вина и подмигивает Академику, тут же получая от него воздушный поцелуй. Чем дольше Куин Би смакует свой напиток, тем сильнее злится на то, что Академик притащил с собой эту соплячку, которая так и норовит попасться на глаза. Зачем Микко решил испоганить этим их идеальный праздник? Остается надеяться, что там не замешаны так называемые настоящие чувства. Все в этой комнате осведомлены о повадках Академика, когда речь идет о женщинах. «Хотя у этих двоих, наверное, еще конфетно-букетный период», — думает Куин Би.

Постепенно они переходят из столовой в уютную гостиную. Большинство приехали сюда с ночевкой. Домой уедут лишь секретарь и роуд каптэйн[89] со своими женами. Спален тут предостаточно, поместятся абсолютно все.

Наутро еще не до конца проснувшиеся гости стали по одному спускаться вниз. Кажется, впереди чудесный солнечный день. Куин Би совершает «занавесочный обход»: открывает все окна в доме, чтобы взорам предстал потрясающий пейзаж — благородный дуб, аккуратный газон и искрящееся синевой озеро. Куин Би смеется, но ничего с собой поделать не может: демонстрация вида из окна со временем стала ее навязчивой идеей. Никто из этих мужиков не уделил бы пейзажу и секунды. Куин Би смешивает в блендере огромную порцию «Кровавой Мэри» и режет черенки сельдерея на палочки подходящего размера. Напиток приведет в чувство одних, другим же запустит голову — это уже индивидуально. Кто-то предлагал на время выходных расставить у дома парочку хэнгов, но женам это не понравилось, они ответили категорическим отказом. Если мальчики на побегушках будут ошиваться поблизости, у мужей возникнет соблазн послать их на какое-нибудь дело. Да и детишкам лучше как можно меньше пересекаться с подозрительными дядями.

Куин Би довольно улыбается. Из гостиной доносятся звуки мультфильмов. Дети смотрят «Нетфликс», а президент преспокойно дремлет рядом с ними на жестком диванчике в стиле рококо. Девушка, которую привел Академик, серфит в телефоне, устроившись в кресле.

Куин Би готовит привычный послеобеденный десерт. Отправив в печь противень с черничным пирогом, она замечает, что муж и Академик вышли во двор переговорить. Куин Би запускает таймер, чтобы не забыть вовремя вытащить пирог. Об этом моменте она будет вспоминать еще очень долго. Мягкое, почти невесомое нажатие на резиновую кнопку цифрового таймера. Всего лишь секунда жизни, в которой пока что все хорошо.

На двор въезжает «Рендж-Ровер». Шум дворового гравия льется в дом через приоткрытые окна. Куин Би переводит взгляд с таймера на двор. Из машины выбегает одетый в черное мужчина, его лицо скрывает балаклава. В руке — автомат. Он открывает огонь — и пули мгновенно прорезают воздух. Часть из них попадает в деревянные стены усадьбы, а вот трем счастливицам удается пронзить цель. Кто-то кричит — наверное, сама Куин Би. Ее муж бросается наземь, достает из-за спины пистолет и палит по отъезжающему автомобилю, который резко поворачивает назад — оглушительно визжат шины. Дом сотрясают крики, после чего воцаряется неестественная тишина.

Распахивается входная дверь, все мужчины выбегают на улицу — и видят его. Его, который больше ни на что не реагирует. Академика, лежащего на дворе ничком в луже собственной крови. Куин Би до сих пор наблюдает за всем из окна кухни. Секунды таймера продолжают свой беззвучный бег, но ее время только что остановилось. Она смотрит на кровавое пятно, растущее на глазах. Из гостиной до сих пор доносятся тихие мультяшные звуки.

СЕССИЯ № 10

Кай отпивает немного кофе: почти остыл.

— А вы еще к кому-нибудь вот так ездите? — любопытствует девушка.

Выглядит она пободрее, да и одета не так мрачно, как прежде: черная кожаная куртка уступила место светлому вязаному свитеру, темные колготки — кокетливым девочковым джинсам, а высокие мартинсы — мокасинам. Лицо свежее, ни капли макияжа — так девушка выглядит еще моложе. Можно ли по внешнему виду делать какие-то выводы? Можно ли сказать, что девушка смогла, наконец, ощутить свой внутренний стержень? Сейчас на диване сидит та, что все это время скрывалась за маской мрачноватой байкерши. Освободившись от власти этого мужчины, девушка может начать двигаться дальше.

— Ты про клиентов? — уточняет Кай. — К сожалению, про них я тебе ничего рассказать не могу, — говорит он.

— Вы можете и подольше тут посидеть, если что, — произносит девушка. — Я сварила много кофе.

Кай улыбается, однако предложение вежливо отклоняет.

— А нельзя как-то отменить остальные записи? Я могу заплатить вам за дополнительный час, — вдруг говорит она, и Каю становится не по себе. Неужели в ней уже сейчас пробуждаются собственница и ревнивица? Рановато, конечно, но явление само по себе пугающе распространенное. Кай припоминает отдельные случаи, когда клиенты начинали выказывать к нему нездоровую привязанность, один из признаков которой — ревность. Разумеется, все разрешалось благополучно, но, каким бы профессионалом ни считал себя Кай, подобные ситуации всегда запредельно неловкие.

Он оглядывается по сторонам. На кухне стоит бумажный пакет из службы доставки «Вольт». Личных вещей нигде не видно. Гибкая, как кошка, девушка сидит на диване, скрестив ноги.

— Если честно, я просто хочу выбраться отсюда. Вы сможете сделать так, что меня поскорее выпустят? — спрашивает она и, несмотря на свое горе, поглядывает на Кая так хитро, что у него возникает ощущение, будто они уже давно в сговоре.

— Сейчас разумнее всего довериться полиции. Она способна верно оценить, насколько опасна твоя ситуация, — говорит он.

— Между бандами назревает самая настоящая война, а вы мне — про полицию, — кажется, девушку даже забавляет такое положение вещей. Но потом она становится серьезнее: — Я до сих пор не могу осознать произошедшее. Это был всего лишь уик-энд. Детвора смотрела свои мультики, а Куин Би пекла черничный пирог. Кому бы в голову пришло, что через минуту случится такой кошмар?

— Я думаю, сейчас тебе больше всего нужен отдых. Здесь ты в безопасности, а значит, быстрее оправишься от пережитого. Как только ситуация стабилизируется, мы сможем возобновить наши с тобой встречи, — говорит Кай, закрывая черный блокнот.

— В каком это смысле? Вы что, больше не хотите меня видеть? — спрашивает девушка и громко высмаркивается в платок.

— Вовсе нет, — бормочет Кай.

— А в чем тогда дело? — спрашивает она, более уверенно глядя на него.

Кай смотрит в ответ. Он неожиданно осознает, насколько тяжело ему даются сессии с этой девушкой. В ее компании Каю по какой-то причине до странного неловко, к тому же слишком уж много сил уходит на поддержание самоконтроля. Есть в ней какая-то заманчивость. Кай прислушивается к себе. Может, дело не в девушке? Если он время от времени чувствует безнадежность усилий и тщетность попыток, если все чаще ловит себя на неприкрытом пессимизме в отношении будущего его же клиентов — это что, тоже из-за девушки? А может, у него профессиональное выгорание? За свою многолетнюю практику Кай успел повстречать самых разных людей: запрограммированных на успех отличников, трудолюбивых стоиков и ленивых развалюх. Тех, кто остро чувствовал собственную никчемность, и тех, кто прогонял это чувство трудоголизмом. Даже если у человека было безоблачное детство, это еще ничего не гарантирует. Вполне благополучные с виду люди порой не способны осознать собственную ценность, не умеют прислушиваться к себе. С профессиональным выгоранием Кай как психотерапевт имел дело бесчисленное количество раз, однако не смог распознать его симптомы в себе самом. Пожалуй, ему стоило бы почаще выгружать свои чувства на бумагу. В числе прочего — открыто поговорить с куратором о сложностях сессий с девушкой.

Кай думает, с чего мог бы начать подобный разговор. Как объяснить куратору эти самые сложности? Что Кай ответит, если ему зададут логичный и элементарный вопрос: почему? Почему Каю так сложно с этой девушкой? Не потому ли, что она постоянно флиртует с ним? Не потому ли, что девушка будто поселилась в его голове и теперь ни за что не желает ее покидать?

Чем детальнее Кай представляет себе этот разговор, тем очевиднее, что он не должен состояться. Интуиция нашептывает Каю: куратору не стоит доверять такие мысли. Или это стыд, дело в нем? Неужели человек так легко попадает в порочный круг, где гордость заставляет умалчивать о каких-то вещах и поэтому раздувается и страдает еще сильнее? Неужели настолько сложно выйти из этого круга, сознательно став объектом для насмешек и обнажив свои слабости? Кай тяжело вздыхает.

— У вас все хорошо? — спрашивает девушка, растерянно глядя на него.

— Да, конечно, — быстро отвечает он.

Как же хочется уйти отсюда.

— Прежде чем мы с вами закончим, я хочу увидеть, что вы там у себя записали, — говорит девушка, указывая на блокнот, покоящийся у Кая на коленях.

— Заметки. Я писал их для себя. Это необходимо, чтобы наши сессии были более эффективными, — говорит Кай. — Но у тебя есть право ознакомиться с ними. Хочешь?

— Хочу, — отвечает девушка и встает с дивана. Она решительно подходит к Каю и выхватывает из его рук блокнот в черной кожаной обложке. — Хочу, — говорит она снова, на сей раз почти шепотом, и уже не смотрит на блокнот — только на Кая.

— Здесь написано: нужно усилить резилентность Н., — произносит девушка. — Это что?

— Ну, говоря простыми словами, это внутренняя сила, помогающая тебе преодолевать трудности. Довольна? — спрашивает Кай.

Девушка листает блокнот, урывками читая то одну страничку, то другую.

— Не совсем, — отвечает она, не отрываясь от своего занятия.

Потом она медленно откладывает блокнот в сторону, заправляет за уши непослушные прядки волос и поднимает на Кая совершенно незнакомый взгляд — он будто пригвождает к стулу. Кай с ужасом наблюдает за тем, как девушка снимает свитер и начинает медленно расстегивать пуговицы на своей рубашке. Кай понимает, что нужно резко встать и попросить прекратить все это. Но его словно парализовало. Тело глухо к любым командам. И он продолжает сидеть и смотреть на то, как девушка раздевается. Он даже не пытается подняться.

20 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА, ЯН

Ян освобождается пораньше и решает проверить, занят ли сейчас Кай. Он тянет на себя массивную входную дверь многоэтажки в Тёёлё, а потом взбегает на третий этаж, перепрыгивая через ступеньку. На двери кабинета висит табличка с тремя фамилиями на ней, и одна из них — Йоханссон. Ян звонит в дверь и замирает в ожидании. Кай ему открывает.

— Ну что, ты как? — спрашивает Ян в надежде в кои-то веки услышать не стандартную отговорку, а что-то более правдивое. «Если Кай скажет, что у него все нормально, он точно что-то скрывает», — решает Ян и ждет ответа.

— Все нормально, — отвечает Кай подозрительно беспечным тоном.

Ян проходит за ним в самый дальний кабинет. От Кая веет какой-то хандрой. Ян оглядывает комнату: высокие потолки, со вкусом подобранная мебель — стильно и лаконично. Наверняка покупал с рук. Марокканский ковер, письменный стол Merivaara и два черных кожаных кресла, с которыми Кай повсюду носится. Ян ни за что бы не сказал, что кресла эти — из коллекции «Барселона» Миса ван дер Роэ[90], если бы Кай не прожужжал ему все уши. Для Яна «Барселона» не вызывает ассоциаций с мебелью, это прежде всего футбольный клуб.

— Сегодня сосредоточимся на байкерах из клуба «Волки», — говорит Ян, усевшись на кушетку. Он смотрит на Кая: тот будто в облаках витает — пялится на стену с ничего не выражающим лицом. Темно-синяя рубашка мужчины помята и, вопреки обыкновению, не заправлена в брюки.

— У нас очередное отравление, — продолжает Ян.

Ему так и хочется встряхнуть Кая, подойти и треснуть хорошенько по плечу, крикнуть в лицо: «Эй, прием!» Вместо этого он просто сидит и наблюдает за старым другом — тот сегодня сам не свой.

— Мужчина, далеко за тридцать. Есть татуировка с символом, который был нам знаком в связи с теми украшениями. Тот же самый яд.

Кажется, Кай включается в работу. Его лицо бледнеет.

— То есть жертва новая, а ритуал тот же? — уточняет Кай. Может, ему послышалось?

Ян кивает.

— У тебя точно все в порядке? — спрашивает он снова, и когда Кай опять говорит свое «да», Яну приходится поверить ему на слово. В конце концов, они взрослые люди и Кай имеет полное право о чем-то молчать.

— Хотел посоветоваться. Нам стало трудно следить за этим делом, оно живет какой-то своей жизнью и имеет слишком много измерений.

— Вам удалось узнать о том убийстве что-то еще? — спрашивает Кай.

— Еще как удалось, — отвечает Ян и выкладывает Каю все по порядку. На данный момент история кончается новым отравлением. — Что скажешь? — спрашивает Ян.

— Я скажу, что тут не обойтись без пива, — говорит Кай и ненадолго скрывается на кухне.

Холодное пиво вызывает у Яна противоречивые эмоции. Откровенно говоря, он не то чтобы в настроении для возлияний, но Кай выглядит как человек, которому срочно надо выпить — и выпить много. Кай открывает бутылку и не обращает никакого внимания на пробку, приземлившуюся где-то на столе.

— Итак, вернемся к нашему предполагаемому серийнику, — говорит он. — К нашему субъекту, ну или как его назвать. Он чертовски умен и потому крайне опасен. Великолепно себя контролирует. Если на его совести есть что-то еще до смерти Йоханнеса, то я бы сказал, что пойман он точно не был. Все это, разумеется, придает ему храбрости. Вполне возможно, что сейчас он считает себя прямо-таки непобедимым. Последние его шаги намекают на то, что субъект чем-то обеспокоен.

— Продолжай, — говорит Ян, ставя на стол свое нетронутое пиво.

— Рядом с Роем или Айлой были цветы? Субъект точно следовал прошлой схеме или начал действовать спонтанно? — задает вопросы Кай, не особенно рассчитывая на скорый ответ. — Не забывай, у субъекта есть какое-то прошлое. Что в этом прошлом произошло? Меня очень интересует, что именно послужило началом всему этому. По какому принципу выбираются жертвы? С Айлой все очень странно. Я думаю, в ее случае субъект грубо нарушил свою же схему. И чаще всего это указывает на вынужденную импровизацию. Такой вот акт самозащиты. Этих людей почему-то нужно было убрать, они мешали.

Ян кивает. Кай отхлебывает пива и продолжает.

— Субъект убивает на природе или непосредственно в домах жертв. Он не хочет запятнать свой собственный дом.

— Да, вот именно, — соглашается Ян. — Еще я подумал, что перед убийствами должна была состояться какая-то встреча. Жертв никуда не увозили. А встреча предполагает доверие. То есть убийца умеет располагать к себе.

Кай кивает и говорит:

— Это человек, которого никому не придет в голову в чем-то заподозрить. Извини за вопрос, но мне нужно знать. Получается, ты думаешь, что «Волки Эм-Си» и эти убийства как-то связаны между собой?

СААНА

Инкери уехала обратно в Хартолу, и у Сааны как-то пусто на душе. Инкери не просто тетя: наверное, в последнее время у Сааны нет никого ближе нее. С друзьями Саана почти не видится. Она торопливо набирает спонтанное сообщение Веере: предлагает попариться в сауне «Лёюлю» после рабочего дня. Веера неожиданно соглашается.

Выйдя из парилки, Саана чувствует, как дерево холодит пальцы ног. Впечатляющая деревянная архитектура здания сауны возвышается где-то за Сааниной спиной, а впереди меланхолично поблескивает сентябрьское море. До воды идти всего ничего, но бодрый осенний ветерок превращает эту коротенькую пробежку в целое испытание, когда коварно холодит еще влажную кожу. Саана с головой закутана в полотенце. С моря тоже ощутимо дует. Она спускается по ступенькам и останавливается на последней, чтобы полюбоваться видом. Справа — бескрайняя вода и россыпь неказистых островков, а слева — изящные городские очертания, дома микрорайона Эйранранта и береговые скалы. «Как восхитителен Хельсинки, если смотреть на него с моря», — думает Саана, а затем, затаив дыхание, опускается в ледяную воду. Она отпускает перила и, плюхнувшись прямо в холод, легонько взвизгивает.

— Ты сейчас реально визжала? — смеется, нырнув следом, Веера.

На ней даже полотенца нет. Веера стоит на ступеньках, расправив плечи, и смеется над Сааной. Кажется, холод просто ее не берет. На террасе «Лёюлю» довольно людно — приглушенная болтовня и приятная музыка доносятся до саун.

— Потом, чур, в сауну по-черному! — выкрикивает Саана, поднимаясь из воды. Она диву дается, глядя на Вееру, которая до сих пор преспокойно плавает в этом холодильнике.

К мраку сауны по-черному глаза привыкают не сразу. Саана и Веера поднимаются по лесенке — и их тут же окутывает блаженное тепло. Народ охотно подвигается, и в итоге на деревянной полочке умещаются абсолютно все.

— Ну, как там у вас с Яном? — не выдерживает любопытная Веера.

С мокрых волос на лицо Сааны стекает морская вода. Обжигающий пар щекочет окоченевшие в ледяной воде руки и ноги.

— А что у нас, — глухо произносит она и неожиданно задумывается. Конечно, она обожает Яна, даже любит его, но в то же время стоит признать: то, что Ян постоянно на работе, вызывает странное чувство, и Саана уже начинает бояться, что в какой-то момент это его отсутствие станет по-настоящему ее задевать.

— У меня гостила Инкери. Она замечательная! Теперь я думаю, что у нас в роду по женской линии передается доминантный ген, который отвечает за потребность в некотором уединении. За подспудное желание держать людей на расстоянии, быть осторожной и настроенной критически, чтобы избегать сердечных страданий, — говорит Саана, растирая ладонями лицо.

— В смысле ты уже мечтаешь об уединении, хотя вы с Яном только-только познакомились? — спрашивает Веера, вытирая пот с лица.

— Не совсем, но я замечаю, что постоянно мысленно придумываю какие-то причины для того, чтобы держать Яна на безопасном расстоянии. Оберегаю личное пространство.

— Ну, в начале отношений в этом нет ничего опасного, — заявляет Веера. — Хотела бы я, чтобы и в моей жизни была такая тетя Инкери, — смеется она, и обе замолкают, принимая новую волну расслабляющего пара.

В раздевалке тесновато. Почти все шкафчики заняты. Саана разглядывает женщину, которая сушит волосы феном, стоя в лифчике и колготках. На ее лице — легкий, аккуратный макияж. Саана смотрит на себя: влажные светлые волосы висят по обе стороны лица, которое блестит от пота.

— А как у вас с Каем? — спрашивает она, втискиваясь в неожиданно узкие джинсы: вспотевшая кожа не дает легко одеться.

— Не знаю даже, — отвечает Веера.

Саана такого не ожидала.

— У нас уже какое-то время все немного, ты знаешь, дерьмово, — признается Веера. Саана внимательно присматривается к подруге.

— Ты сама-то как? — обеспокоенно спрашивает она.

Самоуверенная, активная Веера на глазах превращается в маленькую беспомощную девочку.

— Все началось где-то после отпуска. Я почувствовала, что Кай замкнулся в себе — ну, или его все достало, не знаю, — и с тех пор он ведет себя так, будто дом — это какая-то тюрьма. Ходит неприкаянный, озирается по сторонам, и от него прям веет желанием быть где угодно, лишь бы подальше от семьи. А самое-то кошмарное в том, что он думает, будто я ничего не вижу.

— Но он же себе никого не завел?

— Вряд ли, — бормочет Веера. — Хотя мне-то откуда знать.

ХЕЙДИ

— Нам нужен список гостей. Информация о каждом, кто пришел на праздник и был в Киркконумми во время убийства, — начинает Хейди.

Они сидят за столом, осмысливая то, о чем узнал Ян: Микко Линдера отравили уже знакомым им ядом, и сделал это кто-то из присутствовавших в доме в Киркконумми.

— В бумагах Оялы значится, что владелица дома в Киркконумми — Кади Сааринен. Мать — эстонка, отец — финн. Родилась в Эстонии. В клубе больше известна как Куин Би, — сообщает Зак.

— Хорошо, значит, к ней нам надо в первую очередь, — говорит Ян.

— Но Ояла же сказал… — начинает Хейди.

— Ояла может говорить что захочет, — отрезает Ян. — Если нам нужно допросить кого-то из клубной верхушки — значит допросим. И обойдемся без Оялы. Просто не нужно поднимать лишнего шума.

Зак садится за стол: он изможден.

— Ты вообще спишь? — спрашивает Хейди, когда Зак снимает очки и устало потирает глаза.

— Нельзя, я не отхожу от компа ни здесь, ни дома, — отвечает Зак.

Очевидно, своим поведением он гордится.

Хейди смотрит на него и вдруг понимает, что за время расследования ни разу не удосужилась спросить о нем самом. Что-то банальное, личное: есть ли дети, где живет, на ком женат. Она вообще ничего не знает, а вопросы так и не заданы.

— Ладно, сосредоточимся на Кади. Поехали допрашивать? — говорит Хейди, выразительно глядя на Яна.

Хейди нажимает кнопку звонка, Ян стоит позади нее. Оба замерли в ожидании. Взгляд Яна падает на пепельницу, примостившуюся прямо у входа. Обычно такие ставят в отелях. Щелкают замки, открывается дверь. Хейди оказывается нос к носу с огромным татуированным мужчиной — она ему по подбородок.

— Мы к Кади, — сообщает Хейди, помахивая полицейским удостоверением. Ян делает шаг вперед.

— Ждите здесь, — бесстрастно произносит мужчина.

Они оказываются в прихожей. Хейди задерживается у вешалки: начинает внимательно осматривать висящую на ней одежду. Вскоре ее идея увенчивается успехом, и на одном из пальто она находит светлый волос. Хейди аккуратно его снимает и кладет в пакет, который достает из своего кармана, будто по волшебству. Она искала светлый волос — она его нашла.

— Чем обязана? — спрашивает холеная Куин Би, точнее Кади Сааринен, одетая в черную футболку, джинсы и красные туфли на шпильке. Ян смотрит на женщину, мысленно оценивая ее возможную роль в мотоклубе.

— Хотите чего-нибудь? Воды, апельсинового сока, кокаина? — утрированно вежливо интересуется Куин Би.

Хейди кривится.

Женщина смеется, обнажая белоснежные зубы.

— Мы расследуем убийство, — говорит Хейди, окидывая взглядом гостиную. Шикарно обставленная, она словно перекочевала сюда прямиком из сериала «Отчаянные домохозяйки»[91]. Но у нас тут не Беверли-Хиллз, а Киркконумми.

— Где вы были в пятницу 23 августа? — спрашивает Хейди, глядя на Кади.

— В отеле Kämp. Устроила себе отдых в четырех элитных стенах, — говорит Кади и широко улыбается. — Можете просмотреть записи с камер наблюдения — увидите, что я провела в отеле весь вечер. Со мной был муж, он подтвердит. А что? Почему вас это интересует?

Хейди игнорирует эти вопросы.

— А в четверг 29 августа?

— Мне скрывать нечего, я сидела дома. Здесь. Могу дать вам номер телефона человека, который снабдит вас записями с камер. Там четко видно, что я все время провела дома.

— Мне нужен список гостей, которые были здесь в субботу и воскресенье. Поименно. Даже тех, кто просто ненадолго заходил.

Кади вскидывает нарисованные брови.

— Хорошо, у вас он будет, — говорит она. — Только скажите зачем? Свидетелей еще разве не допрашивали? — спрашивает она, однако не так уверенно, как раньше.

— Сейчас важнее всего — список гостей, — произносит Хейди, наслаждаясь эффектом от этих слов.

Кади смотрит на Хейди так, будто в уме подбирает какую-то кодовую комбинацию.

— И да, я б не отказалась от кокса, — добавляет Хейди, в упор глядя на Кади.

Та молчит. Колеблется. Затем начинает смеяться, но смех этот явно показной.

— А я почти повелась, — говорит она и провожает полицейских до прихожей, звонко цокая каблуками.

Ян выходит на улицу. Хейди исподтишка наблюдает за Кади. Вот взять их обеих: почти одного возраста, но из совершенно разных вселенных. Кади ведет опасную игру в байкерском мире, а Хейди стремится к восстановлению порядка — она на стороне хороших. Однако к Кади она, неожиданно для себя самой, испытывает нечто вроде уважения. В такой агрессивной среде очень трудно удержаться на плаву.

— Будьте поосторожнее с этими байкерскими разборками. Ничем хорошим они не заканчиваются, — говорит Хейди уже на пороге и сразу выходит.

КАЙ

Вместо того чтобы отправиться домой после ухода Яна, Кай в одиночку выпил три бутылки пива и сидел, пялясь в стену. Теперь его весь вечер мучали мысли о катастрофе, которая произошла во время сессии с девушкой, и он пытался отыскать во всем этом хоть что-то утешительное. В принципе, утешить могло бы то, что самое страшное все-таки не случилось.

Стоя на пороге своего дома, Кай до сих пор чувствует нежную кожу девушки под своими ладонями. И в момент, который мог бы сломать несколько жизней, внутренний голос Кая оглушительно заорал, тем самым сняв с него это жуткое оцепенение, выведя из-под коварного гипноза. Кай справился с собой и велел девушке немедленно прекратить. Обиженная, она резко замолчала и замкнулась в себе. О таких ситуациях не пишут в учебниках. Кай не знает, как быть дальше, хотя он же профессионал — кому как не ему улаживать подобные конфликты. Но нет, Кай будто стремительно соскальзывает в бездну.

Он пилит рыбную палочку затупившимся ножом: оранжевая корочка полностью сползла с филе. Дети поклевывают вареный горошек. Все по-прежнему? И да и нет. На жену он даже взглянуть боится.

Веера укладывает детей спать, а Каю приходит сообщение: он чувствует вибрацию в кармане домашних штанов. Сообщение от девушки. Кай тут же прочитывает его.

«Пожалуйста, простите меня за все это, я не хотела, давайте забудем. Вы единственный, кому я могу доверять. Моя мать просто сумасшедшая. У меня больше никого нет. Можно я к вам приду?»

Кай нервно сглатывает. Ему противна мысль о том, чтобы вмешивать во все это свою семью. Как психотерапевт он обязан придерживаться рамок профессиональной этики, но на его личные границы уже несколько раз серьезно покушались. Отмалчиваться больше нельзя. Внезапно звонит телефон. Это девушка. Кай мельком смотрит наверх и прислушивается: Веера до сих пор там, возится с детьми.

— Я женат, — шипит он в трубку.

— Ну и пусть, — говорит девушка. — Я уже смирилась с тем, что мне не помочь.

Услышав это, Кай с ужасом представляет, как она на самом деле страдает.

— Меня перевезли обратно домой, но выходить все равно не разрешают. Это какой-то кошмар. Можете приехать? Заодно и обсудим ту ситуацию, — договаривает девушка и завершает разговор.

Следом приходит сообщение: домашний адрес. Куусиниементие, остров Куусисаари. Видимо, и правда дома. Кай прислушивается: как там дела наверху? Судя по нежному детскому топотку и хихиканью, угомонить малышей Веере пока не удалось. Стараясь не шуметь, Кай берет ключи от машины и телефон, снимает с вешалки пальто и тихонько выходит из дома. Ситуация с девушкой довольно щекотливая, оставлять ее как есть не вариант.

Электронные ворота неспешно открываются, и перед Каем разворачивается вид на просторный двор белого кирпичного дома. На медной вывеске написано: «Хейккинен». Дверь открывает сама девушка, и на ней лишь домашний халат. Ее красные глаза красноречиво намекают на то, что все это время она плакала. Девушка едва стоит на ногах, от нее разит алкоголем. Кай следует за ней в огромную гостиную, одна из стен которой сплошь стеклянная.

— Все это так смешно, — говорит девушка.

— Что? — спрашивает Кай. Он немного на взводе.

— Что я все-таки получила то, что хотела. Буквально на секунду, но получила же.

— Ты о чем?

— О том, что есть люди, которые в меня влюблены. Вы, например.

— Я? — переспрашивает Кай. — Ты что-то не так поняла, я…

— Тогда что это было? — почти шипит девушка. — Просто похоть?

Оба замолкают. Кай слышит, как мимо по улице проезжает машина. Это дорогой и безопасный район, соседей немного.

— Мне как-то не везет в любви. Хотя кому я рассказываю, вы же мой терапевт. Уж вы-то в курсе.

Девушку разбирает смех.

— Можно сказать, я довольствуюсь жалкими мгновениями счастья. Перед тем как…

— Перед чем? — спрашивает Кай.

— Перед тем как возлюбленный захочет меня бросить.

Кай открывает рот, но тут же его захлопывает. Как рыба. Что тут скажешь? Он просто хочет уйти. Он хочет обо всем забыть. И — больше всего на свете — он хочет домой, к своей семье.

— Я налила вам вина, — говорит девушка, протягивая Каю большой бокал. Макияж на ее покрасневших глазах поплыл и превратился в неровные темные пятна.

— Где твоя мама? — спрашивает Кай.

— В командировке.

— Ты же понимаешь, что я не могу остаться.

— Давайте просто выпьем, расслабимся, а потом… — говорит девушка, приоткрывая полы шелкового халата. Кай резко отводит глаза: она почти голая.

— За нас! — говорит девушка, поднимая бокал.

Кай смотрит на нее, разрываясь на части. Она уже не слышит никого, кроме себя? Нужно срочно уходить. Он держит в руках бокал, стенки которого запотели от холодного вина. Это невозможно. Это запрещено. Это… ненормально?

— Я за рулем, мне нельзя, — говорит Кай и ставит бокал на столик.

Девушка склоняет голову набок. Думает.

— А у меня для вас подарок, — говорит она. — Подождите, не уходите.

Вскоре девушка возвращается с коробочкой в руках. Кай смущенно принимает подарок.

— Не стоило. Мне хорошо заплатили.

— Я же по-дружески, — говорит девушка и отпивает немного вина, не отрывая взгляда от Кая. Он пытается вернуть коробочку, но девушка отказа не принимает и лишь делает очередной глоток.

Кай продолжает наблюдать за ней. Капля белого вина падает прямо на нежную девичью грудь, и кажется, будто под шелковой тканью халата начинают вырисовываться изящные соски. Эта юность просто завораживает.

— Ну, откройте хотя бы, — говорит девушка, подходя вплотную к Каю. Его ноздри снова щекочет знакомый сладковатый парфюм.

— Ладно, но потом я уеду, так будет лучше, — вежливо отвечает Кай.

Он открывает коробочку и растерянно смотрит на украшение. На тонкой серебряной цепочке висит маленький знак бесконечности.

Кай сглатывает. В его предательском сознании не осталось места смущению — там что-то другое. Там — страх, паника.

— Я твоя, — говорит девушка. Невесомый шелковый халатик летит на пол. Под ним на девушке нет ничего.

— Я не…

Слова тоже предают его, остается лишь одно — бежать отсюда, и как можно быстрее. Кай представляет себе ту пропасть, на дне которой оказался. Разум затуманен, тело отказывается подчиняться.

— Если сейчас уйдешь, моя мать сделает так, что тебя лишат лицензии из-за связи с пациенткой, — хладнокровно произносит девушка и хватает Кая за руку.

— Оденься, пожалуйста, давай спокойно поговорим, — говорит Кай, стараясь придать голосу хоть немного уверенности, оставшейся на руинах его разума.

Девушка реально не в себе. До этого момента она разыгрывала роль жертвы, той, которую все используют. А сейчас? Кай, шокированный, пялится на нее. Все, что девушка говорила у него в кабинете, теперь представляется совсем в ином свете.

Голая, она бросается на Кая так неуклюже, что вот-вот упадет. Кай подхватывает ее, чтобы не ударилась об пол.

— Вот так, да, спасибо, — цедит она сквозь зубы, торжествующе глядя на Кая. И вдруг начинает истошно орать и вырываться из его рук.

— Отпусти, ненормальный! Псих! Кто тебя впустил? Оставь меня в покое, извращенец!

— Прекрати! — кричит Кай.

Все остальные слова словно выветрились из его головы. Теперь понятно, что за шоу девушка хочет записать на эти дорогущие камеры видеонаблюдения.

Ошеломленный и злой, Кай резко отстраняется. Он вихрем сбегает по лестнице и несется к машине, изредка поглядывая назад. «Гребаное дерьмо! Дерьмо!» — ругается он. Руки трясутся так, что ключ буквально танцует вокруг замка зажигания. Через зеркало заднего вида Кай наблюдает за чертовыми электронными воротами, которые открываются целую вечность, а потом в ужасе уносится прочь. «Только бы выбраться», — бормочет он как заведенный. Только тогда у него появится время поразмыслить над тем, как окончательно смыть с себя этот позор.

Обычно, когда Кай видит собственный двор, он чувствует легкость и умиротворение, но сейчас все наоборот. Разыгранный девушкой спектакль мучительно душит его, перекрывая кислород. Кай смотрит на время: 23:37. Слишком поздно. В такое время дела не улаживаются. Сначала его накрывает невыносимым стыдом. Нужно дождаться утра. Кай паркуется на привычном месте, открывает дверь, затем тут же закрывает ее и запирается изнутри. В прихожей он тяжело вздыхает. Пройдя на кухню в обуви, Кай берет бутылку виски и отпивает прямо из горла. Возвращается в прихожую, оглядывается по сторонам. «Семья спит, я дома, все хорошо», — мысленно повторяет он эту успокоительную мантру. Утром он обязательно что-нибудь придумает. Наверх приходится идти на цыпочках, чтобы никого не разбудить.

В темной спальне Кай различает силуэт жены. Веера спит на своей половине кровати — такая нежная и умиротворенная. Сердце кровью обливается при одной лишь мысли о том, что все это Кай может в одночасье потерять. Он тихо раздевается, кладет телефон на прикроватный столик и падает головой на подушку.

Спустя несколько часов Кай стоит у окна спальни и смотрит на знакомые ветви деревьев. Не спится. Его до сих пор потряхивает. В этот момент во дворе загорается свет. Всего лишь сенсор — включается в ответ на движение. Кто-то прошел мимо их двери. Кай подскакивает с постели, подходит вплотную к окну и внимательно присматривается: никого. Он закрывает жалюзи и уже собирается вернуться в постель, как в голове неожиданно мелькает картинка — он даже не успел толком осознать ее. Открыв жалюзи, Кай снова вглядывается во двор. И сейчас он ее видит: в сотне метров от его дома стоит женщина, одетая в длинное черное пальто. Та девушка.

Пульс моментально подскакивает, сердце бьется как сумасшедшее. Какого черта она здесь? Откуда знает адрес Кая? «Какого хрена», — одними губами произносит Кай в темноте. Как хорошо, что Веера спит. Кай подходит к прикроватному столику, берет телефон и тихонько спускается вниз — нужно понять, что со всем этим делать.

21 СЕНТЯБРЯ, СУББОТА, СААНА

Саана наблюдает за тем, как Самули ловко шинкует овощи и скидывает их с разделочной доски в кипящую воду. Она слышит шум проточной воды: Самули промывает чечевицу под краном. Картофель, морковь, кабачки, цветная капуста, лук, батат. Она почему-то думает о Яне. О чем он размышляет прямо сейчас? Что делает? Удивительно, насколько по-разному ощущается присутствие разных людей. Когда рядом Ян, воздух буквально искрится от напряжения, все чувства Сааны обострены, порой даже немного страшно — классический случай «и хочется, и колется». Рядом с Самули всегда спокойно и уютно.

— Венла не любит острое, так что может получиться пресновато, — предупреждает Самули, выкладывая промытую чечевицу в кастрюлю.

На полу гостиной Венла самозабвенно делает прически бюсту-манекену. Все кажется таким простым и приятным. По-домашнему уютным. «Будь у меня своя маленькая семья, — думает Саана, — все выглядело бы вот так?»

— Девочки, к столу! — говорит Самули, приглашая всех за стол.

Они с Венлой то и дело перешучиваются и хихикают. Саана кажется себе каким-то оккупантом. Или пятым колесом в этой маленькой семейной тележке. В то же время Саана чувствует, что ей здесь искренне рады, будто она давняя подруга этой крошечной семьи или даже ее часть. На Самули рубашка в клеточку и вязаная шапочка — даже дома с ней не расстается. Саана протягивает ему миску, и ей заботливо наливают ароматный суп.

Венла заснула, Самули тихонько проходит в гостиную к Саане и садится на диван подле нее. Становится неловко. Почему она не ушла домой? Почему до сих пор сидит тут? Она будто ищет чего-то, хочет еще немножко побыть частью этого уютного мирка.

— Я набросала сценарий для следующего выпуска, — говорит Саана. — Мне отчего-то кажется, что Йеремиас обязательно найдется.

Удивленный, Самули резко оборачивается к ней.

Саана, безусловно, понимает, насколько опрометчиво кидаться такими обещаниями, но общая картина вырисовывается все четче и четче. Пока Самули укладывал Венлу спать, Саана успела послать очередное письмо Хейди Нурми. В нем она изложила свои впечатления от встречи с Тийей Хагман и упомянула, что искала Суви, но ее личные данные скрыты. Попросила помощи: возможно, Хейди сумеет выйти на Суви и расспросить ее о деле. Пока Саана писала это письмо, в голове впервые промелькнула странная мысль: а что, если Йеремиаса никто не похищал? Что, если он выяснил нечто важное, сообразил, что ходит по тонкому льду, и решил инсценировать собственное исчезновение?

— Допустим, ничего этого не было. Назови одно-единственное место во всем мире, где Йеремиас мог бы спрятаться, — говорит Саана, глядя Самули прямо в глаза. Такие добрые и такие грустные.

Вместо того чтобы ответить, Самули наклоняется и целует Саану. Почувствовав его теплые губы на своих, она словно каменеет. Это одновременно приятно и пугающе неправильно. Немного поколебавшись, она все-таки отстраняется и встает с дивана.

«Я ничего не сделала, я тут же отпрянула», — оправдывается Саана перед собой и жалеет о том, что не отреагировала быстрее. Случись с Яном подобная ситуация, она пришла бы в бешенство. Самули молча наблюдает за этой внутренней борьбой, а потом поднимается и уходит на кухню: хочет поставить чайник. Всем неловко, все чего-то ждут.

— Извини, я не хотел… — в итоге говорит Самули, разрушая гнетущую тишину.

— Нет-нет, ничего, в смысле ты тоже извини, что я не…

— У тебя кто-то есть? — спрашивает Самули.

— Вроде того. Прости, я должна была сразу…

Саане становится еще ужаснее. Ян куда больше, чем вот это ее «вроде того».

НЕДЕЛЯ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Поток студентов несет Йеремиаса по одному из университетских коридоров. Первая учебная неделя после каникул кажется какой-то суетной. Уже нет того волнения, которое испытывал в детстве. Да и лето с годами перестало казаться бесконечностью, за время которой одноклассники вырастают на целый километр и меняются кто в какую сторону. Теперь все какое-то одинаковое: ни восторга, ни потрясений. Это лето вообще словно затесалось в календарь невнятным урывком в пару недель. Йеремиас неспешно включает компьютер, кидает тетрадь на стол, достает ручку, вставляет в уши наушники и принимается отсматривать видеоматериал. Поначалу на выбранном отрывке вообще ничего не происходит, но вскоре внимание Йеремиаса захватывает силуэт, стоящий вдалеке на мостках. Записав дату и время в тетрадь, Йеремиас задается рядом вопросом: ему же не показалось? Это реально? Если да, то чей это силуэт и почему именно его? За Йеремиасом кто-то следит? Интересно, и как долго? В желудке все начинает сжиматься. Неужели тело тоже реагирует на это неожиданное и пугающее открытие или ему просто хочется есть? Йеремиас искренне надеется на второй вариант.

В очереди в столовой Йеремиас замечает старого доброго Абди и радостно к нему подходит.

— Блин, что были каникулы, что не было. Потому что кому-то приспичило припахать меня к съемкам, — смеется Абди и по-дружески шлепает Йере по плечу.

— Слушай, я тут опять засел за наши видео, — говорит Йеремиас, игнорируя подшучивания Абди. — Там, конечно, всякого добра навалом. Но вот на длинных отрывках я стал различать одну странную хрень. Мне показалось, что за нами кто-то послеживал.

— Ой, дай угадаю. Духи травы? — смеется Абди, но Йеремиас мрачно качает головой. Абди тут же затыкается.

Они идут друг за другом: берут подносы, наливают в стаканы напитки, поворачивают к салатам. На тарелке появляются помидоры и тертая брюква, пара листочков зеленого салата. Теперь горячее — мешанинка из пюттипанну[92] — и, конечно, немного хлеба. И все это великолепие — за пару евро.

Йеремиас идет по коридору, пытаясь вспомнить, где находится нужный кабинет. Из окон виден водопад Ванханкаупунгинкоски. Он многое бы отдал, чтобы сейчас гулять по Куусилуото, а не просиживать штаны в университете, на вечерних парах по «основным методам исследования в дипломной работе».

ЯН

Ян пристраивает велосипед у перил и отхлебывает немного воды. Перед глазами расстилается море. Из-за пониженного давления голова кажется какой-то мутноватой, а тело — хилым и неповоротливым. Ян достает телефон. Слова сами себя не скажут. Сидя верхом на велосипеде, Ян тщательно готовился к предстоящему разговору. Осталось лишь озвучить. Ян делает глубокий вдох и нажимает на иконку зеленой телефонной трубки. Через пару секунд ему отвечает отец.

— Здорово! — отвечает он опять как-то не по-отцовски. Наверное, та женщина сейчас рядом.

— Привет, — тихо произносит Ян. Оказывается, высказать вслух все, что он там себе запланировал, — та еще задача.

— Ану только что назвала меня старым филином, — неожиданно сообщает отец и смеется. — Говорит, шутки у меня какие-то стариковские. Прямо так и сказала. Что, правда стариковские?

Ян невольно улыбается. Он уже и забыл, когда отец в последний раз был таким беззаботным. Ян смотрит на воду. Застыв на одном из прибрежных камней, серебристая чайка сосредоточенно патрулирует свою территорию.

— До меня только сегодня дошло, что как-то она не так употребляет слово «филин», — продолжает отец, не дождавшись ответа от Яна. — Вот ты знал, что у самых разных народов филин считается опасным хищником, предвестником зла и прочих неприятностей? А у Ану получается, что филинов характеризуют дурацкие шуточки.

— Я просто хотел сказать, что… — начинает Ян. — Я понимаю твой выбор, понимаю желание продолжать жить, — произносит он.

На том конце провода повисает молчание. Они оба понесли эту утрату, но горе каждый переживает по-своему. Ян потерял маму, отец — вечную спутницу жизни.

На обратном пути Ян заходит в магазин. Поездка на велосипеде его немного взбодрила и разгрузила. Собственный дом кажется оплотом, островком утешения, где можно почувствовать себя по-настоящему хорошо. Ян валится на кровать и начинает медленно погружаться в сон. Пара часов отдыха, а затем все по новой. Он тоскливо смотрит на ту половину кровати, где обычно спит Саана, когда остается с ночевкой. Сегодня они уже не успеют увидеться. «Как здорово, что у Сааны есть своя жизнь, какие-то увлечения, идеи, планы», — думает Ян, но мысль резко обрывается: кто-то звонит.

Это Кай.

— Все катится к чертям, ты не мог бы… я очень, очень жестоко ошибся, и теперь мне нужна твоя помощь, — начинает он.

КУИН БИ

Куин Би ступает по гравию. Каблуки так и норовят утонуть в этом каменном море, и Куин Би мысленно подсчитывает вмятины, которые останутся на них после такой прогулки. Но не все ли равно? Подойдя к дверям клуба, Куин Би достает ключи и проскальзывает внутрь. В зале воняет застоявшимся, застарелым праздником. Пол весь в пятнах — уборщица еще не приезжала. Куин Би проходит через весь черный зал прямиком к барной стойке и быстро находит то, что искала. Плеснув себе в стакан немного водки «Коскенкорва», она залпом его осушает. Максимально мало калорий, максимально быстрое опьянение. Куин Би наливает себе еще и упирается стеклянным взглядом в жужжащую неоновую вывеску на стене. Буквы на ней образуют комичное ПУЛТ: последний слог погас. Куин Би массирует виски, потом поднимается, берет с собой водку и стакан. Пойдет на клубную базу. Все ключевые фигуры прибудут на место с минуты на минуту.

Куин Би планирует месть, и от этого занятия у нее внутри разгорается самый настоящий огонь. А может, это просто водка. Внезапно в дверь начинают стучать, а потом и что-то выкрикивать. Куин Би выныривает из своих невеселых размышлений и смотрит на время. Пока она идет ко входу, каблуки противно вязнут в липкой грязи на полу.

— Здравствуйте, — говорит девушка, не двигаясь с места: стоит в проходе, словно вампир, ждущий приглашения войти. Без разрешения вампир не войдет. Девчонка Академика, тоненькая и ладная, нацепила на себя длинное черное платье, армейские ботинки и шляпу. Чем-то напомнила Джеки Кеннеди на похоронах мужа.

— Чего пришла? — грубо спрашивает Куин Би, но девушку все же впускает. Ей с самого начала было сложно относиться к ней по-хорошему.

— Примите меня, — говорит девушка. Войдя в зал, она не то что шляпу не сняла — даже не убрала с лица траурную вуаль.

— Принять куда? — Куин Би действительно интересно.

Ей тут только стажерок и не хватало. Академик умер. Она не обязана присматривать за его зазнобой. Все будто застыло в скорби и трауре. Пройдет еще какое-то время, и потом они устроят чистку рядов. В таких случаях работает только месть. И к первому раунду уже все готово.

— Если клуб меня чему и научил, так это тому, что вы обязательно будете мстить, — говорит девушка из-за своей вуали, переступая с ноги на ногу. — Мне нужно место, где можно расслабиться. На этом у меня все.

За девичьей хрупкостью Куин Би впервые видит личность. Неужели девчонка все это время лишь отыгрывала роль невинной овечки? Заинтригованная, Куин Би ведет гостью за собой.

— Выпьешь? — спрашивает она, возвышаясь за барной стойкой на своих острых шпильках.

— Двойной, пожалуйста, — говорит девушка, не называя конкретный напиток.

Куин Би протягивает ей виски со льдом в широком хрустальном стакане. Девушка еле заметно приподнимает вуаль и делает крошечный глоточек.

Куин Би неотрывно наблюдает за Суви, продолжающей цедить виски своими миленькими девчоночьими глоточками. Неужели она так ошиблась? Неужели за все это время так и не смогла разглядеть в девчонке настоящую хищницу? Явилась сюда в день мести, с головы до пят облаченная в траур. Да кто она вообще такая?

ХЕЙДИ

Ян, Хейди, Зак и Йона стоят в офисе, собравшись вокруг стола.

— Расклад у нас такой, — начинает Ян, пытаясь на ходу собрать все разрозненные данные в цельную картину.

— Клиентка Кая Йоханссона, Суви Хейккинен, девушка непредсказуемая. Она шантажировала Кая, пыталась подарить ему украшение. Такое же, как нашли на жертвах. Вероятно, жертвах Суви. У нас четыре трупа. Первый — молодой человек, остальные были уже после него. Двоих она отравила, двоих убила по-другому. Также нам известно, что Суви Хейккинен встречалась с байкером по имени Микко Линдер, а сама Суви есть в списке тех, кто был на праздновании в Киркконумми. У Линдера — по кличке Академик — на коже вытатуирован знак бесконечности. Такой же, как и на украшениях. Сейчас мы ищем связь между Суви и Йоханнесом. Также стоит обратить внимание на одно исчезновение, которое случилось несколько лет назад. Пропавший и Суви Хейккинен посещали одну и ту же гимназию. Хейди, расскажи про то, что вы нашли.

— Зак помог мне отыскать старое дело: восемнадцатилетний Каспер Хакала бесследно пропал после выпускного. На фото, сделанном непосредственно перед исчезновением, у Каспера на шее висит украшение — думаю, вы догадываетесь какое. До этого случая добралась и Саана, — говорит Хейди, наслаждаясь недовольным лицом Яна. — Если верить полученной от нее информации, в гимназии Суви могла подвергаться сексуальному насилию со стороны Хакалы. Если она как-то причастна к его исчезновению, то мотив, скорее всего, кроется именно здесь.

— В общем, бросаем все силы на поиски Суви Хейккинен, — говорит Йона.

— А Йеремиас? — спрашивает Ян. — Мы знаем, что Йеремиас Силвасто и Суви Хейккинен учились в одной гимназии. Перед исчезновением Йеремиас расследовал дело Каспера.

— У меня есть кое-какие соображения насчет ситуации с Йеремиасом, — начинает Хейди, подходя к компьютеру. — Это видео я только что попросила у Абди.

На записи — Рой Куусисто, который сидит в своем кресле-качалке, и его монолог. Лучший проводник в историю — наш язык. Чтобы понять прошлое, достаточно просто прислушаться к звучанию родного языка, ведь именно в нем кроются все ответы. Хейди отматывает вперед, и теперь на картинке виден двор.

— Хейди, что именно ты ищешь? — нетерпеливо спрашивает Йона.

— Рассказы Роя нас не интересуют, нам надо то, что в тот день происходило на улице. Когда был снят этот отрывок, во дворе стояли два каноэ, зеленое и красное — вот они. А вот сейчас — видите? — осталось одно. Красное. Во время нашего расследования второе каноэ уже отсутствовало, и никто его не возвращал. Никто не видел зеленое каноэ, а Рой не то чтобы чемпион по гребле. Это Йеремиас, он уплыл с острова на каноэ. Я думаю, он пытался от чего-то скрыться. Так что есть вероятность, что Йеремиас еще жив. Я верю, что он в какой-то момент осознал нависшую над ним опасность и решил действовать. Так как его еще не нашли, подозреваю, что уплывал он от убийцы.

— Так, а что известно о Суви? — спрашивает Йона, глядя на Яна.

— Не особенно много. Ей двадцать три года, прописана в доме матери, — влезает Зак.

— Кай мне кое-что о ней рассказал, — говорит Ян. — Ее мать работает на правительство, в Министерстве внутренних дел Финляндии, и с самого начала она очень переживала из-за связи дочери с байкером, но нам неизвестно, о каких поступках дочери знает мать. Я вам зачитаю небольшой бонус от Кая: «Суви Хейккинен невероятно опасна. Она виртуозно манипулирует окружающими для получения желаемого. Сфера эмоций — одно из слабых мест девушки, иногда она не в силах справиться с чувствами. О последствиях своих поступков Суви имеет весьма искаженное представление. Стоит показать ее психиатрам для оценки дееспособности».

— Хейди, мы едем в дом Хейккиненов, — говорит Ян уже на бегу. — Зак, попробуй как можно скорее отследить сим-карту Суви.

Хейди за рулем. По дороге Ян набирает номер Росы Хейккинен. Сначала никто не берет трубку, и Ян уже готов отключиться, но через пару секунд на том конце провода начинают говорить охрипшим голосом.

— Ян Лейно, ЦКП, — тут же представляется он, чтобы настроить Росу Хейккинен на серьезный разговор. — Мы ищем девушку по имени Суви Хейккинен. Это ваша дочь, верно?

— А что? Чем обязана такой честью? — на удивление спокойно спрашивает Роса. — Она уже взрослая, приходит и уходит когда захочет. Естественно, она не отчитывается передо мной о каждом своем шаге, — говорит она.

— А где сейчас вы сами? — интересуется Ян, но Роса игнорирует этот вопрос.

— Может, хотя бы намекнете, о чем вообще речь? — спрашивает она.

Яну кажется, что Роса просто тянет время. Он хочет это прекратить.

— Если дочь свяжется с вами, немедленно перезвоните мне по этому номеру, — почти приказывает Ян и завершает вызов.

Сейчас важнее всего — застать убийцу врасплох, не поднимая сильной шумихи.

Они уже почти сворачивают на дорожку, ведущую во двор дома, как звонит Зак.

— По моим данным, Роса Хейккинен сейчас дома, но симка Суви Хейккинен находится на Пулттитие, это район Ройхупелто.

Хейди тут же сдает назад и резко разворачивает автомобиль на сто восемьдесят градусов.

6 ДНЕЙ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Чем ближе Йеремиас подходит, тем громче слышатся басы, заглушаемые стенами домов. Несколько человек курят на улице. Пепельницей служит ржавый ковш от экскаватора: он уже до краев наполнен окурками, хотя большая часть этих людей курит электронные сигареты. На террасе выставлены несколько пластиковых стульев и перекошенный кожаный диван, от которого, очевидно, просто решили избавиться. Стены огромного светлого здания лишены окон. На всем длинном фасаде нашлось лишь одно крошечное окошечко, перед которым выстроилась внушительная очередь. Йеремиас смотрит на постер, который приклеен к стене: его уголок беспокойно трепещет на ветру. Сегодня тут выступает Йоханнес, и одного его кивка будет достаточно, чтобы пройти. Когда их впускают, людская болтовня тут же растворяется в потоке техно-музыки.

Йеремиас наблюдает за тем, как люди, набившиеся в эту огромную черную коробку, импульсивно подергиваются во вспышках белого света — как зомби. Кажется, будто музыка всасывается им прямо в кожу и сразу ударяет в голову. Тут все поодиночке: танцуют для себя или для диджея. Парни пропихиваются к барной стойке. Йоханнес заказывает воду, Йеремиас — энергетик.

— Хочешь кетаминчик? — спрашивает Йоханнес, но Йеремиас трясет головой.

— В тех зданиях, что сразу за этим, гараж и клубная база. Мы сейчас на земле «Волков», — говорит Йоханнес с широченной улыбкой.

— А ты знаешь, дай мне немного, — соглашается Йеремиас.

Он просто хочет хотя бы ненадолго освободиться от всего гнетущего. Он уже даже не спрашивает, почему Йоханнес не был в универе, не спрашивает, почему связался с наркотой. Не спрашивает, с кем Йоханнес встречается. Он просто идет в туалет.

В этот момент дверь подсобки распахивается и оттуда, пошатываясь, выходит девушка. Она держится за щеку и затравленно оглядывается по сторонам, словно ища защиты. Йеремиас исподтишка рассматривает обтягивающий черный комбинезон и коротенькие светлые волосы. Глаза девушки ярко накрашены.

Вернувшись из туалета, Йеремиас видит, что девушка остановилась рядом с Йоханнесом. Тот до странного привычным жестом придвигается к ней и протягивает носовой платок, после чего спрашивает, не хочет ли она ненадолго уйти отсюда. Однако вместо того, чтобы увести девушку в другое место, Йоханнес просто кидает ей в ладошку пару таблеток. Йеремиас сглатывает. Он прекрасно понимает, что его сейчас никто не будет слушать. Почему она позволяет так с собой обращаться? Когда Йеремиас подходит ближе, девушка оборачивается. Она тут же выпрямляется и начинает с интересом его разглядывать. На красивом личике блестят огромные глаза. Огромные, угольно-черные глаза. Стоящий рядом Йоханнес лукаво подмигивает, затем подталкивает девушку в спину в сторону Йеремиаса, будто заставляя ее сделать шаг вперед.

— Это Суви, — произносит Йоханнес, и в его голосе такая гордость, какой Йеремиас не слышал ни разу за все лето. — Она хотела бы посмотреть, как мы снимаем. Я и так ей обо всем рассказал, но она хочет своими глазами посмотреть, — говорит Йоханнес, сжимая руку девушки.

Он светится от гордости.

Йеремиас смотрит девушке прямо в глаза. Он не сразу узнает ее, а узнав, понимает, что это все никакие не совпадения. Суви ни слова не говорит, просто смотрит на Йеремиаса. Не видит смысла в знакомстве: она поняла, что парень ее узнал.

— Ну же, прояви уважение, — сердится Йоханнес, когда Йеремиас продолжает молчать.

— Да мы, в общем-то, знакомы, — признается Йеремиас, и девушка тоже кивает.

— Мы из одной гимназии, — говорит Суви.

Внезапно начинает действовать кетамин. Йеремиас отчаянно хочет освободиться. Он себя больше не контролирует, не пытается владеть ситуацией. В ушах пульсирует минималистичное техно. Музыка отдается прямо в позвоночнике, Йеремиас закрывает глаза. Это место — трещина в мироздании, портал в Маналу[93]. Йеремиас видит, как Суви обвивает Йоханнеса руками, будто душит его щупальцами. Фигура Суви мелькает где-то в глубине черной комнаты, а потом исчезает, поглощенная вспышкой света. И неожиданно все становится для Йеремиаса прозрачным и четким. Теперь он уверен.

Перед ним — человек, силуэт которого камера запечатлела на острове. Девушка, что с маниакальным интересом следила за ними. Йеремиас быстро смекает, к чему все идет.

Он бежит ко входу, навстречу августовскому рассвету. Ему нужно предупредить Йоханнеса, но, когда он вбегает во двор, там пусто. Йеремиас посылает Йоханнесу сообщение. «Будь осторожен». Затем он плюхается на покосившийся садовый стульчик. Годы проносятся перед глазами, словно на быстрой перемотке.

Вот — Суви. В первом классе гимназии она была светловолосым ангелом, но потом, подобно хамелеону, постоянно меняла стиль. Суви перед выпуском — это брюнетка, окруженная разными слухами. Но никто ей ничем не помог. Каспер просто продолжил жить в свое удовольствие. А Суви постепенно изменилась. Вот — вечер, когда пропал Каспер. «Все, чего ты касаешься, умирает», — думает Йеремиас. Нужно как-то добраться до дома и лечь спать. И в то же время где-то внутри нарастает тревога. Неужели он прав?

Он должен во всем этом разобраться.

КУИН БИ

Около здания останавливается черный «Мерседес-Бенц». Боковая дверь мягко отъезжает в сторону, и в автомобиль один за другим садятся ребята из клуба, вооруженные до зубов. И все из-за одного-единственного «волка». Куин Би косится на Суви, которая как-то кричаще не вписывается в общую картину, подобно бунтующему подростку из интеллигентной семьи. Это не лучшее место для подросткового бунта. Из клуба обратного хода просто нет. Сев в «мерседес», Суви навсегда определит свою судьбу. Потому что отныне все они — сообщники.

Когда «мерс» двигается с места в сторону объекта, Куин Би откидывает голову на спинку сиденья и слушает оглушительное биение своего сердца. Она вдыхает сладковатый аромат сидящей рядом Суви. Что привело ее на базу? Куин Би мысленно возвращается к тому роковому воскресенью. А что, если та полицейская была права? Что, если среди них есть предатель, «каннибал» — член стаи, который охотится на своих? Куин Би дала полиции список гостей. Они думают, что в него затесался и этот предатель? Она смотрит на мужчин, сидящих напротив. Каждый из них был тогда в Киркконумми, и каждый из них готов отдать свою жизнь — лишь бы Академик был отомщен.

Машина останавливается, мужчины начинают беспокойно ерзать на местах. Они то и дело поглядывают на часы: они должны действовать одновременно. Они еще раз проверяют оружие — патронов у всех достаточно, — затем переглядываются: убедиться, что никто не струсит в последний момент. Они все друг с другом повязаны. Дверь открывается, и мужчины один за другим исчезают в проеме — они идут на месть. Каждый выполняет свою работу. Куин Би и Суви должны сидеть в машине, а ударная группа из заранее назначенных в нее парней сделает все остальное. Казнит трех человек.

Куин Би желает, чтобы Суви, безутешная вдова, увидела, как проливается кровь. Жизнь за жизнь. Она надеется, что в этом «мерсе» достаточно большие окна, чтобы в нужный момент можно было отодвинуть занавеску и полюбоваться на то, как именно расправляются с людьми, посмевшими пойти против ее стаи.

С улицы доносятся выстрелы. Девчонка закашливается. Куин Би поворачивается к ней и видит: даже бровью не повела. Сидит себе спокойно. И вдруг для Куин Би все становится яснее ясного. Сначала приходит эта соплячка, а потом прежде непобедимая банда несет непоправимую потерю. Неужели это все ее рук дело? Возможно ли, что девчонка желала Академику смерти? Задумавшись, Куин Би нечаянно прикусывает щеку. Теперь во рту разливается металлический привкус крови. Куин Би слышала, что у кошек девять жизней. А если кошку кто-то убьет, нужно ли будет отдать взамен девять чужих жизней?

Волки — стайные животные. Девятью жизнями тут не отделаешься, потому что каждый из «Волков» бесценен. Ничто не вернет им Академика. Если ты ранишь одного волка, узнаешь, где находится вся его стая. Напади на волка — и будешь растерзан на мелкие клочки. Волки никогда ничего не забывают.

ЯН

Хейди, конечно, та еще лихачка. Ян видит, с какой скоростью они мчатся по улицам. До Ройхупелто каких-то пара минут. Хейди сворачивает на Пулттитие и оставляет машину на обочине дороги. Ян пристально разглядывает светлое здание. У заводских помещений, принадлежащих «Волкам Эм-Си», сейчас стоит огромный черный автомобиль. Из-за него не видно входа.

— Я ошибаюсь или в машину садятся люди? — спрашивает Хейди и делает пару шагов назад, чтобы наблюдать за происходящим с более выгодной позиции. Они оба замечают, как девушка в черном, похожая на Суви Хейккинен, в числе последних садится в автомобиль.

— Такое ощущение, что «Волки» к чему-то готовятся. Машину никак нельзя терять из виду, — говорит Ян.

Они терпеливо ждут, когда «Волки» наконец тронутся с места. Ян успевает время от времени сообщать коллегам о положении дел. Для задержания Хейккинен все только ждут его отмашки: полицейские мобилизованы по всему городу и в любую точку кто-то подъедет в течение нескольких минут. Черный «мерседес» отъезжает, поскрипывая шинами, и Хейди тихонько выдвигается следом. Она набирает скорость, когда объект уже достаточно далеко.

— Надо быть предельно осторожными: парни в той машине не должны нас заметить, — говорит Ян, одновременно проверяя, чтобы данные об их местоположении постоянно обновлялись и передавались коллегам. Он звонит Ояле, докладывает обстановку.

— Если «Волки» решат отомстить за Академика, к кому они поедут в первую очередь? — спрашивает Ян, и Ояла какое-то время молчит. Затем называет крупнейший в Финляндии мотоклуб, и Ян осознает, на какой огромный риск пошли «Волки».

— Но почему там Суви? — рассуждает Хейди вслух. — Чувствует, что ее ищет полиция? Хочет укрыться в клубе?

Хейди меняет передачу на более высокую. Черное авто едет к магистрали Итявяюля.

— Спроси у Оялы, куда они могут ехать, — говорит Хейди, сосредоточившись на обгоне машины с прицепом: ей нужно ехать точно за «мерседесом».

В районе станции метро «Пуотила» автомобиль сворачивает с Итявяюля — Хейди сворачивает за ним.

— А что в «Пуотиле»? — спрашивает Ян у Оялы, который все еще на линии.

— Та-а-к, — говорит Ояла. Кажется, будто перед ним лежит список адресов. — Обычно бандиты из группировок сосредоточены в центре или вокруг Эспоо, но чтоб Восточный Хельсинки… В Восточном Хельсинки есть один особняк, который, скорее всего, записан на подставное лицо. По нашим данным, в особняке проживает глава клуба со своей семьей. Думаю, они едут именно туда.

Дорога сужается, но «мерседес» несется, не обращая ни на что внимания, пока внезапно не оказывается в крошечном переулке. Ян моментально ориентируется и, чтобы они не проехали мимо, инстинктивно кричит:

— Тормози!

Хейди тут же подчиняется.

— Мы не можем выйти, пока не подоспеют остальные. Парни в «мерседесе» наверняка вооружены по полной программе, — говорит Ян.

Он даже не успевает договорить, как Хейди уже стоит на улице. Ян вынужден последовать за ней. Остается надеяться, что коллеги не будут мешкать. В нескольких сотнях метров от них черный микроавтобус останавливается у живой изгороди, и его боковая дверь ползет вбок. Ян и Хейди скрываются в кустах. Из машины выходят трое мужчин, их лица наполовину скрыты платками. Они бегут вдоль изгороди — к дворовой дорожке, что ведет к особняку.

— Они вот-вот нападут, что будем делать? — шипит Хейди сквозь зубы. Идти за мужчинами равносильно самоубийству: у каждого из них под мышкой по автомату.

— Будем ждать, — тихо произносит Ян, хотя сидеть сложа руки, конечно, неприятно.

— Хочу заглянуть в машину, — говорит Хейди, и они с Яном обмениваются многозначительными взглядами. Это занимает не дольше пары секунд, но Яну кажется, будто они успели полноценно переговорить и послать друг другу заряд уверенности и поддержки — сейчас некогда думать о последствиях. Кивок Яна едва заметен, но оба в курсе, что именно он скрепляет их негласный договор.

Они крадутся к черному клубному автомобилю. Подобравшись совсем близко, они слышат, как в доме открыли стрельбу. Сложно сказать, куда конкретно летят все эти пули. Ян бросается наземь и тащит за собой Хейди. Одновременно из-за угла появляется микроавтобус спецназовцев из «Карху». Бойцы выходят почти бесшумно, и уже через секунду клубный микроавтобус оказывается в плотном кольце спецназа. Часть бойцов направляется к особняку. Ян чувствует животом нагретый солнцем асфальт, его руки все в ссадинах от мелких камешков, на которые не было времени обращать внимание. Снизу Яну хорошо видно, как ноги в увесистых берцах останавливаются рядом с ним. По асфальту кружится сухая листва, поверхность дороги — с такого-то расстояния — кажется невозможно грязной. Лишь сейчас Ян замечает, что из правого бедра сочится кровь. Вскоре на плечо ложится чья-то рука, затем ему помогают встать.

Спустя три часа Ян и Хейди смотрят на сидящую перед ними молчаливую девушку. Суви Хейккинен уже в допросной — и упорно продолжает смотреть перед собой остекленевшим взглядом. Ян следит за каждым ее скупым движением. Девушка кажется совсем юной и какой-то беззащитной. Жестокие деяния никак не вяжутся с этим хрупким существом. Мама Суви, Роса Хейккинен, уже сообщила полиции, что будет с минуты на минуту. Вместе с семейным адвокатом.

— Может, выпьешь воды? — нарушает молчание Хейди.

Ян поражается тому, как один маленький стакан способен облегчать людям жизнь в таком количестве ситуаций. Когда маме сказали, что ее болезнь неизлечима, врач также спросил про стакан воды. Когда Ян приходил в хоспис «Терхокоти» проведать ее, медсестры всегда приносили в палату стакан со свежей водой. Просили хотя бы немножко попить. И в то же время вода кажется такой мелочью на фоне больших и важных событий. И вот теперь в допросной комнате полиции стакан воды предлагают девушке, которая, скорее всего, убивала людей, лишила жизни нескольких человек. Ян переводит взгляд на безмятежную поверхность воды, налитой в белый пластиковый стаканчик. То, что творится вокруг этого стаканчика, бесконечно далеко от безмятежности.

Пока что Суви не проронила ни слова. Ян и Хейди ненадолго покидают допросную. Времени у них предостаточно.

— А что конкретно у нас есть на Суви? — бесстрастно спрашивает Хейди и быстро замолкает, чтобы услышать ответ.

— Ну, мы знаем, что найденный в доме Роя белый волос точно не Суви. Даже по цвету не подходит. Но лучше начать со смерти Йоханнеса — посмотрим, как повернется разговор. Если за всем стоит Суви, то есть вероятность, что она признается.

— Четыре трупа. Считаешь, это хрупкое создание могло укокошить четверых? — спрашивает Хейди. Сквозь зеркало Гезелла они молча смотрят на допросную, где сидит Суви Хейккинен.

— Приехала Роса Хейккинен, — сообщает Хейди, и Ян встает со стула, чтобы поприветствовать мать Суви.

Роса выглядит решительно, и впечатление Яна гармонично завершают первые слова женщины.

— Моей дочери нечего вам сказать.

Ян наблюдает за тем, как Роса садится и заключает дочь в крепкие объятия. Суви на них не отвечает. Вошедший вслед за Росой адвокат берет стул из угла допросной и приставляет его к столу. В комнате воцаряется тишина.

— Расскажи нам, какие отношения связывали тебя и Йоханнеса Ярвинена? — начинает Ян, когда Роса покидает допросную, оставив вместе с Суви адвоката.

Ян смотрит Суви Хейккинен прямо в глаза. Ее взгляд какой-то загадочный, неопределенный — его сложно прочесть.

— Йоханнес любит меня, — говорит Суви. — Он никогда меня не бросит, — продолжает она, и Ян замечает, как у адвоката от удивления начинает вытягиваться лицо, однако тот вовремя себя сдерживает.

Услышав слова девушки, Ян внезапно все понимает. Он понимает, что Суви Хейккинен не выйдет отсюда на свободу.

— Микко Линдер погиб в результате перестрелки в Киркконумми. Нам известно, что ты тоже там была. Мы также знаем, что ты встречалась с этим мужчиной. Что ты можешь сказать об этом? — спрашивает Ян.

— Не так уж и много. Со мной никогда не было ничего подобного. Как можно одновременно любить и ненавидеть всей душой?

— Тебе знакомы Рой Куусисто и Айла Саволайнен? — задает Ян следующий вопрос.

Суви растерянно cмотрит в ответ.

— Я не понимаю, о ком он говорит, — жалуется она ему.

— Суви Хейккинен просит уточнить вопрос, — мгновенно реагирует адвокат.

— Роя Куусисто и Айлу Саволайнен нашли мертвыми. У нас есть основания предполагать, что Суви Хейккинен имеет отношение к этим событиям, — говорит Ян, утрированно четко проговаривая каждое слово.

— Я все равно не понимаю. Они никак со мной не связаны, — тихо произносит Суви. — Я признаю, что могла принести к дому Куусисто сапоги, которые надевала. Так я хотела вас запутать. Но, клянусь, я ничего ему не делала. Не делала, правда, — говорит Суви и звучит при этом куда внятнее и разумнее, чем когда говорила о вечной любви.

У Яна внутри все так и обрывается.

— Извините, я на секунду, — говорит он и выбегает в коридор.

Он открывает дверь в комнату, где за зеркальным стеклом стоят Хейди и Йона.

— Роса Хейккинен, — выпаливает он. — Где она?

И они втроем бегут по коридорам полицейского участка, чтобы поймать маму Суви.

На улице очень ветрено. Воздушный поток бьет веревку о трубу флагштока, рождая резкие, отрывистые шлепки. Стоя в нескольких метрах от входа, Роса Хейккинен держит сигарету дрожащими от холода руками. Она оборачивается, когда Ян и Хейди выбегают из здания. На ее лице написан вопрос.

— Вы уже закончили допрашивать мою дочь? Она будет все отрицать, — говорит Роса и замолкает.

Она принимается беспокойно поднимать поочередно ноги, обутые в туфли на высоком каблуке. Ветер припорошил пылью ее длинные светлые волосы. Роса делает последнюю затяжку, потом кидает окурок на землю и топчет его, игнорируя стоящий рядом мусорный бак.

— Будьте добры, пройдите с нами, — холодно говорит Ян.

Пока они идут к допросной по коридору с давяще низким потолком, разрозненные детали начинают складываться в цельную картину. Это происходит будто само по себе. Роса Хейккинен была прекрасно осведомлена обо всем, что творится в жизни дочери. И в какой-то момент случилось нечто, толкнувшее ее на скользкую дорожку. И Роса начала совершать непоправимые, жестокие поступки.

Ян, Хейди и Йона ютятся в комнатке, из которой хорошо просматривается вся допросная — теперь там сидит Роса Хейккинен.

Однажды она поняла, что сделала Суви, однако, вопреки ожиданиям, решила оберегать свою дочь, как львицы оберегают львят, и в полицию не заявила.

— А «оберегать» — это в данном случае?..

— Сокрытие смерти Каспера Хакалы, убийство Роя и Айлы, — говорит Хейди, и каждый из них проникается ужасом, что стоит за всей этой запутанной историей.

— У вас есть немного времени, чтобы попрощаться, — тихо сообщает Ян Суви и Росе.

— В то утро, когда я узнала, что случилось, моя жизнь сильно изменилась. Я поняла, что могу потерять не только тебя, но вообще все: свои мечты и все то, чего я с нетерпением ждала с того момента, как стала матерью. Радость наблюдения за тем, как сложится твоя жизнь. Когда ты однажды станешь магистром и, счастливая, выйдешь на сцену за своим дипломом. Когда однажды я стану бабушкой. Мне пришлось пойти против морали. Я поняла, что из-за тебя мне придется предать свои принципы, придется предать справедливость. Я всю свою жизнь работаю для того, чтобы поддерживать порядок. И в то утро, когда ты сказала, что лежит в нашем подвале, что произошло, я подумала обо всех тех случаях, с которыми так или иначе сталкивалась на работе за долгие годы. Слово девушки против слова молодого человека. Алкогольное опьянение, влиятельные родители, популярность в школе. Такие дела редко кончаются в пользу девушки. Тогда-то я и совершила свою первую ужасную ошибку, — говорит Роса, а потом замолкает.

Суви смущенно ерзает на стуле. Адвокат притих.

— До сих пор не понимаю, зачем это сделала. Может, сработал материнский инстинкт, и я просто хотела тебя защитить. Я все делала из любви к тебе.

— Мама, ты это делала из любви к самой себе, — тихо произносит Суви. — Ты хотела защитить свою репутацию. Ты хотела, чтобы все было по-прежнему безупречно, но все начало рушиться еще задолго до этого, — злится Суви. — Ты хотела продолжать разыгрывать идеальную семью.

Роса смотрит на дочь и тянет к ней руки, словно хочет обнять. Но Суви отмахивается от нее.

— Когда я наткнулась на новость о мертвом мальчике в лесу, я начала что-то подозревать. Я думала о том, могла ли ты снова совершить подобное. Надо помнить, что для меня обратной дороги уже не было, я преступила черту, когда мы с тобой закапывали Каспера. А когда ты понимаешь, что безвозвратно потерян, то и самые жестокие злодеяния уже не кажутся чем-то далеким и нереальным, — объясняет Роса, которая, учитывая обстоятельства, говорит на редкость логично и последовательно.

— Все сложилось даже слишком гладко. В случае с Роем достаточно было просто прийти на остров и шагнуть в открытую дверь. Он уже напал на наш след, но был слишком ленив, чтобы довести дело до конца. На тот момент Рой уже долгое время расследовал дело Каспера, просто был не в состоянии повлиять хоть на что-то. От меня требовалось лишь выстрелить в Роя и вложить в его грязный кулак тот пистолет. Сбежать удалось только Йеремиасу. Айлу я вообще убивать не хотела, но она видела, как я уходила с Куусилуото. Тогда нужно было определиться: либо все мои предыдущие действия были напрасны, либо я совершу еще один, последний, ужасный поступок — и мы сможем жить дальше. Я наткнулась на Айлу в районе Круунунхака, когда шла с работы. Подумала, что мне очень повезло. Посчитала это судьбой: человек, который видел меня у Роя в день его смерти, внезапно попадается на глаза, да еще и живет неподалеку от моей работы. И тогда, стоя на углу улицы, я приняла окончательное решение. Нужно было убить Айлу, чтобы защитить тебя. И все, на этом я хотела остановиться. Я проводила Айлу до дома. И я делала все это, чтобы ты могла хотя бы какое-то время пожить счастливо.

— Ты что, не понимаешь, что ты — такое же зло, как и я? — охрипшим голосом спрашивает Суви. — А ты вообще задумывалась о том, откуда это зло пошло, где оно началось? Я все время страдала от одиночества и ненавидела чужое осуждение. Но ты опять портишь мне жизнь.

— Не пойди ты к этим байкерам, у нас все было бы хорошо, я верю в это. Но ты перестала действовать разумно. И я за тобой не уследила, хотя и мать.

— Теперь уже слишком поздно. Даже тогда было слишком поздно, — говорит Суви, смотря перед собой невидящим взглядом.

Когда сказать больше нечего, мать и дочь долго-долго друг на друга смотрят. Ян не знает, чего в этих взглядах больше — любви или ненависти.

Когда Ян выходит из полицейского участка, на улице уже темно. Ночь сегодня ясная, на небе поблескивают одинокие звезды. Вид этих тихих, скромных созвездий навевает мысли о глухой избушке, откуда в кромешной тьме можно наблюдать ночное небо во всем его великолепии — таким, каким его уже никогда не увидеть горожанину, избалованному фонарями. Ян застегивает молнию на своей ветровке. Уходя от остальных, прочь, к дому, Ян чувствует, как копившаяся неделями усталость начинает прорываться наружу. И сейчас, когда он бросает бороться со своим телом, каждая клеточка тоже бросает попытки побороть Яна. Они сходятся на том, что нужно хорошенько выспаться.

Добравшись до Каллио, Ян на секунду заходит в прибрежный парк Токоинранта. На пирсе жмутся друг к другу утка и селезень. Ян думает о Саане. В отношениях он обычно держался на расстоянии и следил за собой. И хотя он всегда много работал, Саана стала первой женщиной, от которой он не хочет убегать в полицейское управление. Наоборот. От Сааны всегда так сложно уходить. Ян не помнит, когда в последний раз чувствовал нечто подобное. Да и чувствовал ли вообще? Был ли у него кто-то, с кем все отступало на второй план? Эти недели они много времени проводили порознь. «Сейчас нужно потрудиться, чтобы сблизиться вновь», — обещает Ян самому себе.

22 СЕНТЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ, СААНА

«Кажется, я и впрямь чем-то похожа на нее», — думает Саана, глядя на любимую фотографию из детства, прикрепленную магнитом к холодильнику. На ней маленькая белобрысая девчонка сидит на коленях у мамы. Ее красное платьице усыпано крошечными белыми сердечками. На маме — брючный костюм и солнечные очки. А еще мама кажется абсолютно счастливой. Саана выходит в прихожую, затем — на лестничную клетку. Захлопнув за собой дверь, она сбегает вниз по ступенькам.

Самули остановился на Стуренкату у магазина продуктов Alepa.

— Ну что, вперед? — говорит он, жестом предлагая Саане сесть на пассажирское сиденье. Она полагала, что теперь им будет неловко общаться друг с другом. Душу терзает чувство вины. Она еще не решила, стоит ли рассказывать Яну о случившемся между ней и Самули. Может, лучше промолчать?

— Если честно, у руля должна сидеть ты. Все это время ты будто ехала вперед, втопив педаль, а я просто плелся рядом. Спасибо тебе, — говорит Самули, пока они, километр за километром, отъезжают все дальше от города.

— Ты извини за тот случай, — добавляет он, делая при этом такую мину, словно ожидает шлепка по лицу.

Саану восхищает то, как Самули предпочитает сразу разбираться с неудобными вопросами вместо того, чтобы все усложнять и ходить вокруг да около.

— Ну что, друзья? — спрашивает он, протягивая Саане руку.

— Друзья, — отвечает она и на вопрос, и на рукопожатие.

— Ты замечательный, знай это, — говорит Саана, смотря на мужчину.

Да, они со временем станут хорошими друзьями, но не более того. Самули — приятный, располагающий к себе человек, и с ним всегда уютно, но сердце Сааны уже занято. И хотя ее встречи с Яном пугающе нерегулярны, на него она смотрит совсем другими глазами. Рядом с Яном все искрится.

— Да и ты заранее извини, если окажется, что мой план не сработает, — говорит Саана.

— Это лучший план из всех, что у нас были, — отвечает Самули. — К тому же терять мне уже нечего.

— Так где конкретно эта ваша дача? — спрашивает Саана.

— На территории общины Кимиёнсаари, но я понятия не имею, как Йеремиас смог бы там оказаться. Родители туда уже ездили — сказали, что дом пустует. Да и местная полиция ходила проверять, никого не нашли.

Саана снимает кроссовки и подтягивает ноги к себе. Она думает. Цель Йеремиаса — исчезнуть, бесследно пропасть. И быть незаметным не такая уж и сложная задача, если сначала дать полиции убедиться, что в доме действительно никого нет. Кто после такого решит перепроверять?

— Нам ехать часа два, не меньше. Можешь откинуться на спинку и вздремнуть, — говорит Самули, мельком глядя на Саану. Но ей и так хорошо.

Они едут мимо домов, дач и пирсов. Проезжают желтую табличку «Частная территория», пока не оказываются в нужном месте. Взволнованные, они выходят из машины и смотрят на эффектный дом в стиле модерн, возведенный на утесе и похожий на прямоугольную коробку. Длинная лестница спускается с утеса к самому берегу.

— Машины во дворе нет, — констатирует Самули и ставит свой автомобиль на сигнализацию.

Они нерешительно приближаются к дому, который всем своим видом кричит о том, что в нем никто не живет. Саана уже раскаивается. А вдруг она все не так поняла? Вдруг Йеремиас и не думал о том, чтобы укрыться именно здесь? В таком случае она лишь в очередной раз дала Самули ложную надежду. Наверное, готовиться к худшему — и правда не такая уж плохая стратегия.

Самули вставляет ключ в замочную скважину и делает пару оборотов. Затаив дыхание, они входят в дом.

— Пока что я никого не вижу, — говорит он, спешно оглядываясь по сторонам.

— Йеремиас? — зовет он. — Это я, Самули. — В его голосе надежда переплетается с отчаянием. — Да нет его здесь, — произносит Самули после недолгого ожидания в гробовой тишине.

Саана задумчиво ходит из угла в угол, размахивая руками в воздухе. Язык не поворачивается назвать этот огромный и современный дом дачей.

— Чувствуешь? — вдруг говорит она. — Тут тепло. Возможно, совсем недавно тут кто-то побывал.

— Если Йеремиас до сих пор чего-то боится, он вполне может переходить с места на место. Куда еще он мог бы пойти? — спрашивает Саана и дает Самули время поразмышлять.

Самули садится и задумчиво смотрит во двор. Из окна видно, как сосны борются с порывами ветра. Внизу, у берега, беспокойно плещется море — то тут, то там по воде пробегаются пенные гребешки.

— Пару лет назад отец купил здесь лесной участок, — начинает Самули, и Саана чувствует сильное воодушевление. — К нему в довесок шла какая-то хибарка. Я к ней ни разу не ходил. Могу поспорить, что там все запущено — туда десятилетиями никто не заглядывает. Но почему-то снести хибарку ни у кого рука не поднялась.

— То есть этот домик не имеет официального адреса?

— Не имеет. Туда не проводили ни электричество, ни воду, — говорит Самули. Они обмениваются многозначительными взглядами.

Самули пытается найти что-то похожее на «Гугл-картах». Заинтригованные, они с Сааной медленно едут к нужному месту. Проходят через калитку. Большая и ржавая, она ревностно охраняет неухоженный участок лесной дороги. Выйдя из машины, они отправляются дальше: Саана по одной тропинке, Самули — по другой. Между ними дикими пушистыми островками растут лесные травы. Эта полоска между тропинками чем-то напоминает панковский ирокез. Саану веселит эта ассоциация. Песок поскрипывает под подошвами кроссовок, где-то вдалеке кукует кукушка. Вскоре начинают появляться и первые лосиные мухи. Настойчивая мошкара так и норовит забраться под одежду, а внутри начинает противно ползать по голой коже. Саана снимает с волос одну такую муху и благодарит себя за любовь к длинным штанам и толстым ветровкам. Самули останавливается проверить «Гугл-карты».

— По идее, это где-то здесь, — говорит он, увеличивая на экране светло-зеленое полотно участка, которое потом становится серым. — Дом даже не нанесен на карту. Не факт, что эта дорога верная.

Внезапно Саана замечает тоненькую струйку дыма над верхушками деревьев. Ориентируясь на нее, они быстро выходят к бледно-желтому домишке, который притаился в лесу. Краска на стенах выцвела и облупилась, но на развалюху домик не похож. Он больше напоминает те избушки, под которыми можно просто укрыться от дождя, но, по всей видимости, Йеремиас наловчился отапливать его дровами. Дворик совсем запущен: среди бурьяна местами торчат и маленькие деревца. Саана смотрит себе под ноги и шагает вперед. Дым поднимается из трубы на крыше дома. Самули посылает Саане растерянный, полный неверия взгляд, а потом буквально срывается с места и что есть сил бежит к двери.

Войдя в домик, Саана видит, как Самули сжимает в своих железных братских объятиях светловолосого паренька. Они нашли Йеремиаса Силвасто.

5 ЧАСОВ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Йеремиас читает статью в старой газете. В Хельсинки пропал Каспер Хакала. Йеремиас закрывает глаза. В памяти тут же всплывает выпускной в ресторане «Катаянокан Касино». Красные и синие дискотечные огни скользят по искусственным пальмам. С потолка свисают огромные хрустальные люстры. Отдельные хрусталики на ней позвякивают, когда толпа гимназистов начинает одновременно сигать на паркете, пытаясь сделать общий снимок «в полете». А вот и он сам, смотрящий на себя в большущее зеркало, обрамленное позолотой. Он улыбается. Ковролин под его выходными туфлями кажется очень мягким. Алкоголь начинает затуманивать голову и порождать некоторые ожидания. Это будет лучшая вечеринка в его жизни.

Весна закончится — и все они разойдутся кто куда. Сигаретный дым не успевает выветриваться с террасы. Шикарный светлый особняк по бокам украшают несколько пышных кустов. Едва начало смеркаться, море восхитительно спокойно. До Йеремиаса доносится болтовня курящих на террасе, кто-то заливисто смеется. И в этот момент голова снова наполняется мыслями, которые тревожат его уже не первый день. Суви в золотистом платье прогуливается вдоль берега, а парень, похожий на Каспера, прогуливается немного поодаль. Он поворачивается посмотреть на девушку: на его лице какое-то нечитаемое выражение.

Йеремиас зажмуривается так, что перед глазами начинают плясать разноцветные пятна. Но он бессилен выкинуть это из головы. Он не знает, в котором часу это произошло, не помнит, о чем рассказал полиции. Их там человек семьдесят было, даже больше. Да и вопросы задавались какие-то неясные, да и последующее похмелье стерло воспоминания.

Может, ты видел что-то необычное? — Нет.

На празднике кто-нибудь ссорился? — Я такого не заметил.

Тем вечером ты говорил с Каспером лично? — Не говорил.

В тот вечер Каспер бесследно пропал, и с тех пор его никто и никогда не видел.

В четверг в семнадцать часов Йеремиас идет к Суви на Куусисаари. Он звонит в дверь и про себя повторяет слова, которые нужно сказать. Йеремиас хотел бы огорошить Суви и сообщить, что он в курсе, что она сделала, но сейчас точно не время — слишком рано. Для начала нужно ослабить ее бдительность, как-то разговорить. Йеремиас включает диктофон на телефоне, лежащем в кармане.

Дверь открывается, но на пороге стоит мама Суви. Роса здоровается с Йеремиасом.

— Суви сейчас нет дома. Она… — Роса пытается подобрать нужные слова. — Не дома. Но уже скоро должна вернуться. Может, останешься и подождешь?

— Ну, почему бы и нет, — отвечает Йеремиас, проходя в дом.

— Как у тебя дела? Куда поступил после гимназии? — вежливо интересуется Роса.

— Я учусь на кинорежиссера. Вообще, я из-за этого и пришел. Меня интересует один случай, который связан с нашим с Суви школьным прошлым. Это было в год выпуска из «Рессу», — начинает Йеремиас.

Роса поворачивается и уходит на кухню. Йеремиас слышит, как открывается кран. Спустя минуту Роса возвращается со стаканом воды в руках.

— Ты не против, если мы пройдем в гостиную?

Йеремиас усаживается на огромный светлый диван «Говард» и берет стакан с водой, который Роса оставила на журнальном столике. От стакана на стеклянной поверхности столика остался водяной кружок. Йеремиас все выпивает залпом.

— В наш последний год в гимназии бесследно исчез парень по имени Каспер — его до сих пор не нашли. Я мало что помню с того вечера, и потому хотел поговорить с Суви, — сообщает Йеремиас и смотрит куда-то за Росу: одна из стен — стеклянная. Можно увидеть улицу.

Роса пристально разглядывает Йеремиаса.

— Что ты пытаешься раскопать?

— Меня просто интересуют загадочные вещи — истории, в которых много пробелов. Когда я снимал документалку на Ламмассаари и Куусилуото, я расспрашивал там одного человека, и это дело как-то снова всплыло на поверхность. Мне нужно… в смысле я бы хотел услышать, что сама Суви… — с запинками произносит Йеремиас. — Все как-то связано между собой, и я уверен, что… — беспокойно продолжает он, а потом затихает. Нужно дождаться Суви.

Сидя на том диване, под пристальным взглядом Росы и с пустым стаканом в руке, Йеремиас осознает, что план его провалился. Он, как дурак, сейчас будто стоит на сцене, подсвеченный ярким софитом. Он по какой-то детской наивности приперся сюда со своими подозрениями, но ни разу не подумал, что будет делать потом.

— А знаешь, насчет чего уверена я? — спрашивает Роса.

Йеремиас чувствует исходящую от этой женщины опасность. Ее глаза странно поблескивают. Роса продолжает буравить Йеремиаса взглядом. Он вспоминает что-то насчет ее работы в МВД. Роса наверняка имеет нехилое влияние — в том числе и на полицию.

— Я уверена, что какие-то события прошлого лучше в прошлом и оставить. Человек, переживший утрату, в какой-то момент вынужден выбирать: пойти на дно вместе с балластом прошлого или подняться на поверхность, оставив все позади. И заново учиться плавать. Ты еще очень молод, и я от души рекомендую не забывать о плавании, — говорит Роса с улыбкой. Но глаза ее серьезны.

— Я, наверное, лучше пойду, — говорит Йеремиас и торопливо поднимается. Было бы огромной ошибкой разговаривать с Суви. Ему нужно придумать что-то получше.

— Скажу это лишь один раз и повторять не буду, — начинает Роса, смотря Йеремиасу прямо в глаза. — Оставь эту затею. Что бы ты там себе ни напридумывал, ты ошибаешься. Да и никто не обрадуется, если ты вдруг окажешься в опасности. Надеюсь, ты меня понял.

Йеремиас открывает рот с намерением ответить, но тут же закрывает его. Роса что, угрожает ему? От всего этого голова идет кругом. Но подозрения-то подтвердились! Хотя приходить сюда не стоило ни в коем случае. Он еще поплатится за этот визит.

Йеремиас идет в прихожую. Роса не провожает его: она осталась молча сидеть в гостиной. Ярко-красный брючный костюм бросается в глаза на фоне комнаты, со вкусом обставленной в спокойных бежевых тонах. Йеремиас выходит из дома, постоянно оглядываясь назад. Он обдумывает все, что не было высказано вслух. Оказывается, Суви всех виртуозно надула. Неужели она все эти годы носит в себе такой секрет? А Роса? Мать, которой наверняка обо всем известно. Работает в МВД, стоит горой за правосудие, а сама способна ой как далеко зайти. Так далеко, что вернуться уже невозможно. Если придется повторить такое в будущем, то что сможет ее удержать? Да и сможет ли?

Йеремиас обдумывает историю, в которую только что вляпался. Ему необходимо выиграть время. Исчезновение дало бы ему возможность спокойно выстроить план действий. А еще ему нужны доказательства. Без них он окажется простым болтуном, слова которого будут бессильны против железных аргументов Росы.

Лицо Йеремиаса ласкает мягкое августовское тепло. Вечернее солнышко еще пригревает. Он ненадолго останавливается послушать шелест тростниковых стебельков. Этой траве конца и края не видать. Ни впереди, ни сзади — никого. Нужно убедиться, что за ним не следят. Йеремиас поражается тому, как быстро все произошло. Йоханнес умер, и он обязательно умрет следующим, если сейчас не пошевелится.

Йеремиас повторяет про себя план действий. Нужно срочно добраться до Куусилуото, попрощаться с Роем. Взять каноэ. Все поймут, что он был на острове, но вот как и куда оттуда ушел, не догадаются. Нужно всех убедить, что он пропал. Он будет активно налегать на весла — так и спасется, ненадолго бесследно исчезнув.

Эпилог

ХЕЙДИ

Стоя у дома на Куусисаари, Хейди наблюдает за тем, как по-варварски выкорчевывают клумбы, разрывая землю. За их спинами возвышается белый минималистичный дом, а вдалеке виднеется море. Идиллический фасад идеальной жизни. И вот фасад рассыпается, обнажая обугленные руины. Хейди думает о Суви и Росе, о дочери и матери. На допросе девушка не смогла рассказать, какой ужас пережила, осознав, что Каспер ударился головой о стол и умер. Она не смогла назвать внятного мотива. Просто во все глаза смотрела на полицейских. Что это было — страх быть оставленной, отвергнутой? Насилие? Хейди могла бы накидать парочку причин, хотя бы отчасти оправдывающих девушку, но правда редко бывает простой и односложной. К убийству чаще всего приводит совокупность факторов, а не что-то одно. Многие люди имеют привычку представлять, как они кого-то убивают, но лишь физически переступить черту — значит сделать зло осязаемым. И никогда нельзя угадать, кто именно окажется способен на это.

Маленький акт насилия: девушка толкает Каспера на журнальный столик. Они вместе продолжали праздновать у девушки дома. Что же привело к этому толчку? Закону на это наплевать. Закону важна лишь последовательность событий, а она такова: толчок, пьяное пошатывание, удар головы о стол, выбор Суви. Вместо вызова скорой помощи она решила молча наблюдать за чужими страданиями. Молча дала умереть другому человеку. А потом выволокла труп на свой огороженный забором дворик. С матерью вырыла яму. Спрятала труп в небольшом садике на заднем дворе. Хладнокровное решение, больное. Хейди следит за тем, как продвигаются раскопки. Не самое легкое занятие, кстати. И не самое быстрое.

Хейди думает о том мальчишке, Йоханнесе, который стал частью странной церемонии, порожденной воспаленным разумом девушки. С Йоханнесом все было по-другому: его смерть планировали тщательно. По словам Суви, об этой церемонии они с Йоханнесом договорились. Сначала поехали в лес: Йоханнес отвез их в подходящее место, где они провели ничем не примечательную летнюю ночь в компании алкоголя. Однако в какой-то момент их пьяный разговор свернул на опасную тропку: посыпались клятвы в вечной любви. Поднимая этот бокал, ты клянешься, что чувства твои серьезны. Выпьем за нас!

Суви решила умолчать о том, что частью этого торжественного тоста было жертвоприношение. Йоханнес понятия не имел, что вскоре по-настоящему пожертвует собой. Осушив бокалы, они стали бы связанными навечно, и Йоханнес не смог бы бросить Суви. Йоханнес должен был расстаться с земной жизнью, но не с девушкой — с ней он навсегда. И ее место уже никто не займет. Суви хотела, чтобы кто-то остался с ней на всю жизнь. От Каспера она просто стремилась избавиться, но тихий Йоханнес ее боготворил. И потому стал отличным кандидатом в вечные мужья.

Кусты наперстянки выдирают с корнем — из комочков земли вертикально торчат засохшие цветочные стебельки. Копают все глубже и глубже, пока не добираются до места, в котором земля уже была перекопана раньше. Хейди молчаливо фиксирует, насколько осторожнее теперь движутся лопаты, а потом в ход идут и кисточки — ими обмахивают находки. Вот и первый обломок кости. Только что они обнажили самый страшный секрет Суви Хейккинен.

Хейди подходит к машине и нажимает на кнопку с иконкой открытого замочка. Она-то уедет отсюда свободным человеком, а вот девушке придется долгое-долгое время просидеть под замком. По рекомендации Кая девушку сначала отправят к психиатру, чтобы там оценили ее дееспособность. С Суви было по-настоящему сложно. Хейди до сих пор не уверена, что девушка полностью осознала последствия своих поступков.

Выезжая со двора Хейккиненов, где было захоронено тело Каспера Хакалы, Хейди понимает, что от пережитого шока она даже не в состоянии связно мыслить. Год за годом ее голова заполняется все новыми и новыми происшествиями, деталями, которые складируются где-то в подсознании и будут слоняться там до конца ее жизни, подобно неприкаянным призракам.

Убийства все сильнее подтачивают веру Хейди в людей. В ближайшие дни ей нужно постараться подарить себе как можно больше хорошего — очень, очень хорошего. Наступит зима, придет весна. И новое зло. Хейди вспоминает отдельные моменты расследования, которые потрясли ее больше всего. Когда Суви рассказала матери о Каспере, та не заявила на дочь в полицию, как можно было бы предположить, а решила молчать. Она просто хотела позаботиться о своем ребенке — и не так важно, какие ужасы он натворил.

Когда Суви спустя годы убила снова, на сей раз Йоханнеса, мать могла забить тревогу. Со своими расспросами Йеремиас появился совершенно не вовремя и уж точно не в том месте. Он опять взбаламутил воду. То, что Роса убила Роя и Айлу, потрясло всю их следственную группу. Хейди вспоминает последние недели и надеется, что по завершении всех проверок забудет все это как страшный сон.

«Может, взяться за себя? Можно хоть на секунду побыть в мире живых? Можно хотя бы попытаться быть ближе к чему-то светлому и теплому?» — думает Хейди, выходя из машины. Она делает глубокий вдох и долгий выдох. Берет с пассажирского сиденья куртку — на всякий случай. Она старается оставить позади себя смерть, стресс — все эти ужасы. И просто идти дальше.

Различив вдалеке силуэт Лауры, Хейди приветственно машет. Лаура улыбается, подходя все ближе и ближе. Как же волнующе наблюдать за приближением человека, как же щекочут ее все те секунды, когда человек этот еще слишком далеко, чтобы заговорить с ним. Лаура тоже очень волнуется и, приближаясь к Хейди, вплетает в свою походку спонтанные танцевальные шажки — просто чтобы сделать хоть что-нибудь. Хейди смеется. Она радостно отмечает, как испытывает почти юношеское волнение, чувствует бабочек в животе.

Внезапно звонит телефон. На экране высвечивается: «Юлия».

— Что-то срочное? — останавливается Лаура, подойдя вплотную к Хейди и глядя на экран. — Время у нас есть. Ответь.

Хейди смотрит на трубку, потом — на Лауру. Зеленая шапочка, зеленые-зеленые глаза.

— Да не, ничего такого, — отвечает она и выключает телефон.

СУВИ

Суви смотрит в окно тюремной камеры. Она резко выдыхает, стараясь выгнать из легких весь воздух. Хочет, чтобы вместе с ним из нее вышла вся грязь. Небо кажется по-летнему чистым, потому что из окна не видно ни одного дерева. Она не увидит, как пожелтеют листья. Вскоре начнут опадать. Суви смотрит только на небо: она словно заточает его в невидимую рамку, желая сохранить иллюзию. Она закрывает глаза. Представляет, как солнышко ласкает растения своим теплом. Внезапно на ум приходит далекое летнее воспоминание из детства. Каково было плюхнуться на кровать после восхитительного жаркого денька. Как прекрасно было просто валяться и ни о чем не думать — просто лежать без сил, потому что наигралась вдоволь и потому что счастлива и довольна. Суви помнит, каково это, когда так вымотана, что начинаешь на ходу клевать носом. Она все еще способна в точности представить, как дневной загар жжется на щеках и предплечьях. Кожа пахнет потом, лесом, землей, песком из песочницы, а пальчики — цветками сирени.

Постепенно очарование этих мыслей рассеивается. И Суви вспоминает, как однажды зашла на кухню. Достала из шкафчика миску, насыпала туда хлопьев и залила их молоком. Мама и папа говорили о чем-то на улице, в саду. Суви села на барный стул и начала планировать свой поход на пляж. Потом она краем глаза увидела, как отец резко встал и решительно направился к машине. Сначала показалось, что мама просто качается на качелях. Но стоило Суви присмотреться повнимательнее, как стало понятно: мама так сотрясается от рыданий, что вместе с ней трясутся и качели. Отца она больше не видела.

— Давай-ка сегодня вечером устроим девичник, — сказала мама тем утром, утирая себе слезы.

Но вечером ей было нужно на работу. Сидя дома в одиночестве, Суви ощутила, как тяжело вздыхает холодный одинокий дом. Казалось, теперь и она на свете одна-одинешенька. «Все от меня уходят», — подумала она в ту минуту.

Суви вышла в сад в пижаме. Она какое-то время просто кружила по двору, пока не остановилась около своего любимого места — у клумбы с наперстянками.

«Поосторожнее с ней, дорогуша, это ядовитый цветок», — вспомнились тогда бабушкины слова. Суви еще внимательнее всмотрелась в цветочки, так похожие на колокольчики. Ужасно захотелось их потрогать. Ужасно захотелось понюхать. Потому что она просто не могла вообразить, как нечто настолько прекрасное может быть смертельно ядовитым.

ЙЕРЕМИАС

Йеремиас Силвасто открывает дверь, швыряет ботинки куда-то под вешалку и проходит в гостиную. На середине комнаты он останавливается, позволяя рюкзаку, лениво державшемуся на его плечах, плюхнуться, наконец, на пол. Он устало подходит к окну, берет в руки кошку счастья и поворачивает ее мордочкой в комнату.

Йеремиас пишет вступление к своей документалке.

На острове мы можем укрыться, уединиться, сделаться невидимыми и потому — по-настоящему свободными. В этой бухточке плавают бесчисленные мертвецы. Их души копятся веками, парят над водами и перешептываются с птицами. В этом году на острове умер Рой. И я не хочу, чтобы следы Роя Куусисто однажды исчезли.

Йеремиас смотрит видео, где Рой сидит в своей избушке. Знакомое кресло-качалка легонько убаюкивает мужчину.

— У человека нет никаких отношений с природой, — заявляет Рой, глядя в камеру.

— Человек не выбирает, заводить ему эти отношения или нет. Мы — часть единого организма, мы неотделимы от него.

Чем чаще Йеремиас просматривает этот отрывок, тем сильнее убеждается в том, что именно им и именно этими словами он начнет свой фильм. «Ну, в добрый путь», — думает Йеремиас.

Затем он записывает слова, которые в этом фильме должны стать посвящением Рою.

Ветер утих, и ушла непогода.

Слышу я лишь безмятежные воды.

Ааро Хеллаакоски[94]

СААНА

Саана пробегает мимо загона для пони поместья Аннала[95]. Между деревянными столбиками натянуты светлые электрифицированные ленты. Белый и черный пони одаривают мимолетным взглядом всех прохожих, после чего невозмутимо возвращаются к поеданию травки. Налюбовавшись на великолепное поместье, Саана устремляется прямо в лес. Она взбирается по склону, добегает до желтого здания Экологической службы региона Хельсинки, поворачивает направо и оказывается на вершине. Сегодня на редкость легко бегается. Саана чувствует, как движение дает ей заряд энергии и удовольствия, которое нежным покалыванием отдается во всем теле. Да и думается куда лучше. Чувства и внимание обостряются. Саана решает немного передохнуть. Небо сегодня просто чудесно. Попытавшись сфотографировать его на телефон, Саана вынуждена смириться с тем, что такую атмосферу невозможно запечатлеть на камеру. Кроме того, она довольно редко пересматривает фотографии мест или зданий. Другое дело — фотографии людей.

На склоне холма установлен памятник. Трехгранная каменная стела одиноко застыла на постаменте. На памятнике выгравирован текст: На этом месте старого Хельсинки Густав II Адольф[96], укрепив нашу новую восточную границу, держал совет с финской знатью. Старый Хельсинки, Старый город — Ванхакаупунки, Ванханкаупунгинкоски, Ванханкаупунгинлахти. А ведь центр Хельсинки долгое время находился совсем в другом месте. Всякий может почувствовать историю, вчитавшись в названия мест. О прошлом Хельсинки свидетельствует хотя бы вот эта несправедливо забытая каменная стела.

На ум приходит собственное прошлое. Саана вспоминает маму, которая ее вырастила. Маму-одиночку, которая наверняка прожила не ту жизнь, о какой мечтала. Саана вспоминает отца, который был с ними лишь в самом начале, а потом решил уединиться где-то на севере. Саана думает о тете Инкери, которая всегда старалась диктовать свои правила, очерчивать границы и не заводить серьезных отношений, чтобы не подчинять им всю свою жизнь. О себе, конечно, Саана тоже думает. О себе, которая выискивает мелкие трещинки в чем-то хорошем, чтобы отдалиться. А еще думает о Яне, который ворвался в ее жизнь, перевернул все с ног на голову и уходить пока не собирается.

Саана дает взгляду поблуждать по панораме, в которой кроны деревьев причудливо перемешались с крышами домов. Она поднимается чуть выше, становясь рядом с памятником: вдалеке виднеется море, а по краям его — желтеющие тростниковые заросли. Красный дом на Куусилуото едва различим. Высотки района Каласатама и огромный желтый подъемный кран. Поместье Аннала с его чудесным двором и желтыми дворовыми домишками. Издалека доносится дорожный шум. На одном из полей — вереница высохших подсолнухов, застывших на одном месте и немного напоминающих грустных старичков с поникшими головами. Будто горюют об ушедшем лете. Рост замедляется, зеленое желтеет. Настает пора увядания, усыхания и разложения, пока цикл жизни не начнется заново. Просто нужно честно признать, что это уже не конец лета, это — начало осени. Даже ветер дует немного по-иному — он уже не так ласков и легок, как задорный летний ветерок. Он срывает с деревьев сухие, ослабшие листья.

Саана смотрит, как на водную гладь падает золотистый березовый листок. Яркое предзнаменование неумолимого приближения осени. Саана спускается по деревянным ступенькам, подальше от вершины. Тропинка утопает в мелких березовых семечках. Они похожи на крошечные звездочки неправильной формы. Может ли человек сблизиться с кем-то по-настоящему? Может ли открыться кому-то, обнажить свои недостатки? И не терять надежды на то, что этот кто-то все поймет и примет. А ведь так и будет, если они продолжат встречаться. Как рискнуть? Как показать свою уязвимость и надеяться, что человек не уйдет, а останется и все примет?

Как только то запутанное дело было раскрыто, Ян сразу же пришел к Саане. Позвонил в дверь, сгреб ее в объятия и сказал, что останется. А потом внезапно предложил пожить вместе. Или, как вариант, предложил Саане дать ему ключ от квартиры и освободить небольшую полочку, чтобы он не бегал с вещами туда-сюда. Саана до сих пор переваривает это предложение и панику, которую оно вызывает. Не рановато ли для совместного проживания? Однако ее взгляды непостоянны, а мысли скачут из крайности в крайность. Порой Саану переполняет любовь к Яну, а в другие дни на первый план вдруг выходят страх и неуверенность. Но ведь это и есть жизнь? Со всеми внутренними сомнениями и колебаниями. «Наверное, я должна мужественно принять то, что и сама себя не понимаю», — думает Саана. От этой мысли становится веселее. Съехавшись, они смогут постоянно любоваться друг другом. Похоже, Саана впервые в жизни решает не богатеть думками. Потная, она стоит на лестничной площадке и открывает дверь — все, решение уже принято.

Вечером в агентстве корпоратив. Саана пытается держать в узде свои страхи, связанные с тем, что она тут без году неделя. «Стейкхолдер, стейкхолдера, стейкхолдеру, стейкхолдером…» — склоняет она про себя это страшное слово, умудряясь при этом широко улыбаться коллегам и клиентам. Саана здоровается абсолютно со всеми. Каждому, кто подвернется под руку, она предлагает взять еще еды и угоститься напитком. В общем, делает все, чтобы никто не понял, как она волнуется и боится. Она убивает время бесконечными походами в туалет, после которых обязательно берет с одной из тарелочек суши-буррито. Вдруг это ее первый и последний корпоратив? Она надеется, что ей все же позволят остаться и спокойно продолжать работу.

Потом Саана видит Самули. Он подмигивает ей и, игнорируя толпу, сразу подходит.

— Спасибо, — говорит Самули, и они так крепко обнимаются, что рискуют пролить все вино. — Спасибо тебе за все.

— Как там Йеремиас? У него все хорошо? — спрашивает Саана и искренне радуется, когда Самули довольно кивает. Они стоят вдвоем около драцены и потягивают вино.

— Ты знал, что сегодня осеннее равноденствие? — спрашивает Саана. — Солнце переходит из нашего полушария в южное. Попрощайся с летом.

Самули смеется.

— Да мне все равно. Я просто счастлив, что не нужно прощаться с младшим братом.

— Подержи-ка, — говорит Саана, вручая Самули свой бокал. — Отдай это Венле.

Покопавшись в сумочке, она достает сиреневого пони и протягивает его Самули.

— Нашла его, когда разбирала старые вещи. Это мой, вообще-то. В возрасте Венлы я была от него в восторге, — улыбается Саана.

Самули благодарно принимает подарок. Саана смотрит в его добрые глаза и желает только счастья. В старых вещах она нашла не только пони, но и фотографии тех времен, когда мама была жива. Саана вспоминает маму и прошлое, которое она закинула на чердак в ожидании подходящей минуты. Вспоминает вопросы, на которые не успела получить ответы при жизни мамы. Уже более десяти лет она ждет момента, когда почувствует, что скорбь рассеялась, а ее место заняли ностальгия и любопытство. Момента, когда у нее вновь появятся силы. Возможно, этот момент уже наступил. Но сейчас она должна сделать еще кое-что: записать еще один — последний — выпуск подкаста.

Я иду по тропинке, исполосованной корешками, — мне нужно к мосткам. Вернуться в лоно природы, как говорится в туристических буклетах. Между деревьями виднеется море. Посреди тростника благородно и пышно возвышается Ламмассаари. С течением времени его окрестности успели сильно измениться, но остров решительно и важно отстаивает себя. Ему нипочем ураган, который ломает и гнет ветви, свистом оглушает дома, вихрем кружит листву, терзает хворостины, шелестит камышом. Где-то на дереве выстукивает себе укрытие пестрый дятел, а по морю разносятся далекие звуки горных работ с карьеров Каласатама. Слева — дома и домишки, впереди — замшелые валуны. Где-то поблизости каркает ворона. Алеющие облака скользят по мягкому вечернему небу. Как восхитительно снова здесь оказаться, но уже без грустных мыслей и забот.

Шелковые кисточки тростника беспокойно колышутся на ветру. Подходишь поближе и смотришь на них — ничего примечательного, но стоит подняться на вышку и посмотреть оттуда, как дух захватывает от одного вида этого золотистого беспокойного моря, которому нет ни конца ни края. А в небесах парят птицы — так легко и так целеустремленно. Они просто дают ветру подхватывать их под крылья, а потом четкими, выверенными движениями управляют они своим полетом: пикируют к тростнику или кружат у облаков. Скоро все будут готовы к грядущим переменам. Одна за другой птицы находят свое место в косяке, становятся частью сложной мозаики. Вместе они — сила, которую им никогда не обрести поодиночке. Стая заботится о своих, грозным облаком взлетает она в небеса. Прощается с полями, прощается с окрестными водами, прощается с небом над этим самым клочком суши, прощается с Финляндией — чтобы по весне снова вернуться в этот северный птичий рай.

От автора

Этой книги не было бы без родных и любимых для меня людей. Сердечно благодарю моего мужа Оливера.

Кто-то однажды сказал, что писательство — дело одинокое. К счастью, мне довелось поработать со многими интересными людьми и настоящими мастерами своего дела. Спасибо за все издательству Otava. Спасибо Реетте Сирен и Антти Касперу. Спасибо Силке Раатикайнен, Йойо Уймонен, Йенни Хейти. Элина Альбек, работать с вами и с вашим агентством Elina Ahlback Literary Agency — большая честь для меня.

Еще хотелось бы поблагодарить тех людей, которые поддерживали меня и делились интересными фактами. Спасибо, вы навсегда в моем сердце: Тийя Туовинен, Элиса Конттинен, Пийя Пелтонен, Йенни Канерва, Паула Ниска, Каролина Хуухтанен, Юри Малинен, Ээро Хаапанен, Венла Анттила, Джеймс Эннойла, Мерья Олениус, Марьо Лииконен, Йоэл Пююккёнен, Йоонас Янссон, Нирананда Ланки, Антти Растиво, Ханна Сакара, Паси Косте, Сами Тенканен, Тапу Харо, Эмилиа Лиинпяя, Хейди Холмавуо, Риитта Бакман, Улла Карьяла, Хейни Карьяла, Эрья Кари, папа, мама и другие. Столько людей, что сердце лопается!

Отдельное спасибо тебе, читателю, который поделился со мной своими впечатлениями <3 Каждое такое письмо безумно важно для меня!

Остров Ламмассаари вместе с окрестностями находится в черте Хельсинки, и это одно из моих любимейших мест на всей планете. В первый раз меня туда привел папа, и мы катались на велосипедах. А сейчас я перевезла на этот остров свою семью. Ламмассаари невозможно описать словами. Поэтому я горячо рекомендую побывать там, в месте, где шелестят озерные травы. Не забудьте прихватить с собой перекус — и смело ступайте по мосткам. Вас обязательно очарует этот остров, который каждый раз встречает гостей по-новому.

Элина Бакман

@elinabackman_crime

elinabackman.com

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: https://mif.to/proza

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: https://mif.to/proza-letter

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Надежда Молитвина

Литературный редактор Ольга Явич

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Юлия Рахманина

Корректоры Лилия Семухина, Марина Боева

Издано при поддержке FILI — Finnish Literature Exchange

В оформлении обложки и блока используются иллюстрации по лицензии от Shutterstock.com: © Yevheniia Lytvynovych, Jaroslav Machacek / Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2022

Примечания

1

Алфама (порт. Alfama) — старейший исторический район Лиссабона. Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика.

2

ЦКП — Центральная криминальная полиция Финляндии.

3

Кейнумяки (фин. Keinumäki) — вышка для наблюдения за птицами на территории района Виикки (пригород Хельсинки).

4

Ванханкаупунки (фин. Vanhakaupunki — Старый город) — место, на территории которого в 1550 году шведский король Густав Ваза заложил город Хельсинки. Позже город был перенесен.

5

Ванханкаупунгинлахти (фин. Vanhankaupunginlahti — залив Старого города) — морской залив, омывающий центральные районы Хельсинки с востока. Также крупнейший природный заповедник Хельсинки. Здесь можно наблюдать около трехсот видов птиц.

6

Ламмассаари (фин. Lammassaari — Овечий остров) — остров (хотя фактически скорее полуостров) в районе Ванханкаупунгинлахти. Популярное место для прогулок и наблюдения за дикой природой.

7

Учебно-экспериментальная ферма Виикки (фин. Viikin opetus- ja tutkimustila) принадлежит университету Хельсинки и используется для исследований, проводимых на факультете сельского хозяйства и лесоводства.

8

Бад-Гастайн (нем. Bad Gastein) — австрийский курорт в ста километрах от Зальцбурга. Известен своими термальными источниками, а в холодное время года становится горнолыжным курортом.

9

Эспоо (фин. Espoo) — муниципалитет и второй по величине город в Финляндии. Прим. ред.

10

Паштел-де-ната (порт. Pastel de nata) — десерт, пирожное в виде чашечек из слоеного теста с заварным кремом. Прим. ред.

11

«Камппи» (фин. Kampin keskus) — многофункциональный комплекс в хельсинкском районе Камппи. В нем совмещены транспортный терминал и торговый центр.

12

Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

13

Метрополия (фин. Metropolia Ammattikorkeakoulu) — самый крупный университет прикладных наук в Финляндии.

14

Хямеентие (фин. Hämeentie) — вторая по протяженности улица Хельсинки (4820 метров).

15

«Призма» (Prisma) — сеть финских гипермаркетов. Кроме Финляндии, их можно встретить в Эстонии, Латвии, Литве и России.

16

Общий регламент защиты персональных данных (англ. General Data Protection Regulation, GDPR) — принятое Европейским союзом (ЕС) в 2016 году и вступившее в силу в 2018 году постановление, усиливающее и унифицирующее защиту персональных данных всех лиц в ЕС. Также касается экспорта данных из ЕС.

17

Шесть (швед.).

18

«Тор» (англ. The Onion Router, Tor) — система прокси-серверов, позволяющая устанавливать анонимное сетевое соединение, защищенное от прослушивания. Сеть виртуальных туннелей, которая передает данные в зашифрованном виде.

19

«Сипулимаркет» (фин. Sipulimarket — «Луковый рынок») — крупный даркнет-маркетплейс, единственная нелегальная финноязычная площадка по продаже наркотиков в сети Tor. Был закрыт финской таможней в декабре 2020 года.

20

Isle of Sheep (англ.) — «Остров Овец» — танцевальный вечер на острове Ламмассаари, где слушают и играют живую музыку. За музыкальное завершение вечера, как правило, отвечает диджей.

21

Похъёла (фин. Pohjola) — «Страна севера».

22

Мужской пучок (англ.) — популярная мужская прическа.

23

Исоисянсилта (фин. Isoisänsilta) — «Дедушкин» мост.

24

Мустиккамаа (фин. Mustikkamaa — Черничная Земля) — остров, утвержденный в качестве национального парка в 1921 году. На Мустиккамаа находится летняя сцена Студенческого театра — мощной любительской театральной труппы, прославившей множество финских актеров.

25

Коркеасаари (фин. Korkeasaari — Высокий остров) — остров, на котором в 1889 году был основан одноименный зоологический сад. На Коркеасаари более ста пятидесяти видов животных и более тысячи видов растений.

26

Каласатама (фин. Kalasatama — Рыбная гавань) — бывшая гавань Хельсинки. Сейчас на ее территории устраивают концерты, ведут торговлю сувенирами и прочими мелочами. Место пользуется популярностью у молодежи.

27

Succession («Наследники») — американский сатирический комедийно-драматический телесериал, созданный Джесси Армстронгом в 2018 году. Прим. ред.

28

«Майккари» (Maikkari) — страница новостей коммерческой телекомпании MTV Oy.

29

«Илта-Саномат» (Ilta-Sanomat) — крупнейший финский таблоид, выходящий ежедневно (кроме воскресенья). Год основания — 1932-й. В настоящий момент более востребован в цифровом виде.

30

Куусилуото (фин. Kuusiluoto) — Еловый островок.

31

«Убийство» (The Killing) — американский детективный телесериал, основой которому послужил датский сериал «Убийство» (Forbrydelsen). Выходил с 2011 по 2014 год.

32

Холм в Малминкартано (Malminkartanonhuippu) — искусственный холм, самая высокая точка столичного района Каарела (девяносто один метр). Популярное место для прогулок, служит также смотровой площадкой.

33

До смерти, предсмертный (лат.).

34

Конец, исход, смерть (лат.).

35

Ганнибал Лектер (англ. Hannibal Lecter) — персонаж, созданный американским писателем Томасом Харрисом. Судебный психиатр, серийный убийца, каннибал. Обладает выдающимся интеллектом.

36

Пасила (Pasila) — район Хельсинки, в котором находится множество бюрократических учреждений столицы. Является важнейшим транспортным узлом Хельсинки.

37

Границы этих островков условны. По мелководью можно легко гулять и в пятидесяти метрах от «острова», но уже на свой страх и риск. Как правило, официальные границы островов совпадают с началом или концом какой-нибудь пешей дорожки (в данном случае речь чаще идет о мостках).

38

Технический музей (Tekniikan museo) — уникальный музей, основу которого составляют сооружения старинной электростанции.

39

Гельсингфорс (швед. Helsingfors), где — fors означает «водопад, порог».

40

«Дикий от природы. История Роя» (англ.).

41

Ежегодный международный кинематографический фестиваль в Тампере, который проводится в начале марта. Является одним из пяти фестивалей секции документального и короткометражного кино.

42

Муншайн (англ. Moonshine) — этим словом в США называют и самогон как таковой, и любую безакцизную алкогольную продукцию. В переводе — «лунный свет», потому как любая незаконная активность, связанная с алкоголем, раньше происходила преимущественно в ночное время.

43

«Суомен Кувалехти» (Suomen Kuvalehti) — еженедельный финский иллюстрированный журнал. В нем печатаются новости (в том числе и зарубежные), а также статьи на актуальные темы, касающиеся общества, экономики, политики, культуры и науки. Основан в 1873 году.

44

«Хельсингин Саномат» (Helsingin Sanomat) — крупнейшая ежедневная газета Финляндии. Издается с 1889 года (с нынешним названием — с 1905 года).

45

«Отрочество» (англ. Boyhood) — американский художественный фильм-драма о взрослении. Его съемки длились одиннадцать лет (с 2002 по 2013 год). Режиссер — Ричард Линклейтер.

46

«Тринга» (Tringa) — орнитологическое объединение муниципалитета Хельсинки. Основано в 1974 году.

47

«БёрдЛайф» (BirdLife) — международная организация по защите птиц и сохранению их среды обитания. Товарищество более ста двадцати сотрудничающих неправительственных организаций. Основана в 1922 году. Имеет представительство в Финляндии.

48

Элиас Лённрот (Elias Lönnrot, 1802–1884) — лингвист, фольклорист, собиратель и составитель карело-финского эпоса «Калевала».

49

Отрывок из предисловия к книге «Древние песни финского народа» (Suomen kansan Muinaisia Loitsurunoja).

50

Кайталахти (фин. Kaitalahti) — один из престижных микрорайонов Хельсинки. В нем нет многоэтажек — только коттеджи и частные дома, соседствующие с парковой территорией.

51

У лютеран конфирмация — это обряд осознанного принятия личной веры в Иисуса Христа. Обычно его проходят подростки в возрасте четырнадцати-шестнадцати лет. После конфирмации человек становится полноправным членом религиозного сообщества.

52

Lions Clubs International — международная неправительственная благотворительная организация, основанная в 1917 году.

53

Тру-крайм (от англ. true crime — настоящее преступление) — жанр, в центре которого стоят истории про знаменитые преступления и преступников. Существуют тру-крайм подкасты, блоги, сайты, паблики и так далее.

54

Альма (ALMA, Alma-Sofia Miettinen, р. 1996) — финская певица и автор песен, появившаяся в седьмом сезоне финской версии шоу Idol и ставшая популярной после выпуска синглов Muuta kuin mä (2015) и Karma (2016).

55

Я твоя карма, беги, беги, беги, пока можешь, ты ответишь за все… (англ.).

56

Пихлаясаари (фин. Pihlajasaari — Рябиновый остров) — облюбованное туристами и горожанами место отдыха с саунами, песчаным пляжем и пирсами для рыбалки.

57

Круунунхака (фин. Kruununhaka) — район Хельсинки, в котором расположены основные административные и религиозные учреждения.

58

«Рессу» (Ressu) — гимназия в Хельсинки, основанная в 1891 году. Считается одной из престижнейших гимназий Финляндии.

59

Она то, что надо (англ.).

60

Ээро Хаапанен «Мережные цари Сёркки» (Haapanen E. Sörkan rysäkeisarit — Kalastajia, ajureita ja salakiljettajia. SKS, 2013) — научно-популярная историческая книга, освещающая жизнь семейства Карлссонов — профессиональных рыбаков и контрабандистов, самогонщиков, настоящих подпольных царей района Сёрняйнен. Книга охватывает период с конца XIX века до 1960-х годов. Сёркка — сокр. от Сёрняйнен. Промышленный район Хельсинки, где расположено множество судоходных компаний и складов.

61

Сипоонкорпи (фин. Sipoonkorpi, офиц. Sipoonkorven kansallispuisto) — финский национальный парк на территориях муниципалитетов Сипоо, Вантаа и Хельсинки.

62

Национальный парк Рокуа (фин. Rokuan kansallispuisto) — заповедный парк на территории муниципалитета Оулу, основанный в 1956 году, известный своими борами, чистейшими озерами и вековыми лесами, где живут исчезающие виды растений и насекомых.

63

Киркконумми (фин. Kirkkonummi) — муниципалитет на юге Финляндии, в регионе Уусимаа. Расположен на западной границе Эспоо, входящего в агломерацию Хельсинки.

64

Хэнгэраунд (англ. hangaround — «болтающийся рядом») — в иерархии мотоклубов человек, активно поддерживающий клуб на протяжении некоторого времени и доказавший свою надежность. Часто выполняет «черновую» работу. Не является полноправным членом («мембером») клуба, но при должном усердии может попасть в число кандидатов на вступление («проспектов»).

65

Кошмары по ночам сказали мне, что я проиграю в этом бою (англ.).

66

«Кабельный завод» (фин. Kaapelitehdas) — один из главных культурных центров Хельсинки. Расположен в здании бывшего завода компании Nokia и вмещает в себя более двухсот пятидесяти организаций, среди которых музеи, кафе, фотогалереи, спортивные и танцевальные залы, театры, магазины и мастерские.

67

Эльза и Анна — героини американского анимационного фильма «Холодное сердце» (англ. Frozen), выпущенного в 2013 году студией Walt Disney Pictures.

68

Святой Генрих Уппсальский (р. ок. 1100 в Королевстве Англия, ум. ок. 1156 в Финляндии) — епископ уппсальский, мученик, один из участников христианизации Финляндии. Причислен католической церковью к лику святых.

69

Алексис Киви (1834–1872) — писатель, основоположник финской реалистической литературы, автор первого романа на финском языке («Семеро братьев», 1870). В день его рождения, 10 октября, отмечается День финской литературы.

70

«Крестный отец» (англ. The Godfather) — эпическая гангстерская драма, экранизация (1972, США) одноименного романа Марио Пьюзо. Режиссер — Фрэнсис Форд Коппола.

71

Трупное окоченение (лат.).

72

«Летучая мышь» (фин. lepakko) на сленге — лесбиянка. Вошло в употребление по причине некой фонетической схожести с заимствованным обозначаемым словом и более легким произношением первого. Прим. ред.

73

«Ооди» (фин. Helsingin keskuskirjasto Oodi) — центральная публичная библиотека Хельсинки. Американский журнал Time включил библиотеку «Ооди» в список ста самых интересных мест на планете.

74

«Саноматало» (фин. Sanomatalo) — бизнес- и офис-центр в самом сердце Хельсинки.

75

«Мусииккитало» (фин. Helsingin Musiikkitalo) — Хельсинкский Дом музыки.

76

Катаянокка (фин. Katajanokka) — район Хельсинки на западном берегу исторической части столицы.

77

Кумпула (фин. Kumpula) — район Хельсинки.

78

Блюдо, представляющее собой жаренные во фритюре шарики из измельченных бобовых, приправленные пряностями. Прим. ред.

79

Кэтрин (Китти) Сьюзан Дженовезе (Catherine (Kitty) Susan Genovese, 1935–1964) — американка, чье имя вошло в учебники социальной психологии в связи с тем, что убийца забил ее до смерти на глазах нескольких свидетелей, ни один из которых не посчитал нужным вмешаться. Такое поведение стали называть «эффектом свидетеля» или «синдромом Дженовезе».

80

Эта цифра считается журналистским мифом, который стал кочевать из статьи в статью после публикации в The New York Times, однако это не отменяет того факта, что свидетелей было довольно много (просто не тридцать восемь) и никто из них не спас женщину.

81

Наринккатори (фин. Narinkkatori), или просто Наринкка, — большая площадь перед «Камппи». Ее название имеет русские корни и происходит от выражения «на рынке». В конце XIX — начале XX века неподалеку шла торговля подержанными вещами, в которой русские принимали самое живое участие.

82

Queen Bee (англ.) — Королева Улья.

83

«Остров Искушений» (англ. Temptation Island) — американское реалити-шоу, запущенное в 2001 году. Основная идея шоу заключается в том, чтобы проверить на прочность отношения неженатых пар путем соблазнения каждого из участников.

84

Комбуча — шипучий ферментированный напиток родом из Китая, приготовленный на основе листового чая (обычно черного) и чайного гриба с добавлением сахара, фруктов, меда или других подсластителей. Прим. ред.

85

Counter Strike: Global Offensive («Контрудар: Глобальное наступление») — многопользовательская компьютерная игра-шутер, разработанная компаниями Valve и Hidden Path.

86

«Дискорд» (англ. Discord) — кросс-платформенная система мгновенного обмена сообщениями с поддержкой IP-телефонии и видеоконференций. Наиболее популярна у геймеров и учащихся.

87

«Геркулес» (Hercules) — крупнейший гей-клуб в Хельсинки.

88

Австралийский десерт, который представляет собой застывшую массу из шоколада, печенья и маршмеллоу. Также в него могут добавлять любые кисло-сладкие ягоды, сушеную клюкву, орешки. Прим. ред.

89

Road Captain (дорожный капитан) — человек, возглавляющий автоколонну, если этого не делает президент. Он прокладывает маршрут поездок, отвечает за безопасность в дороге, питание и так далее.

90

Людвиг Мис ван дер Роэ (нем. Ludwig Mies van der Rohe, 1886–1969) — немецкий архитектор-модернист, ведущий представитель «интернационального стиля», один из художников, определивших облик городской архитектуры в XX веке.

91

«Отчаянные домохозяйки» (англ. Desperate Housewives) — американский трагикомедийный сериал, созданный Марком Черри. Выходил с 2004 по 2012 год.

92

Пюттипанну (швед. pyttipanna, фин. pyttipannu) — блюдо домашней шведской кухни, распространенное и в других Скандинавских странах, в том числе в Финляндии. Смесь из картофеля и мясных продуктов, обжаренная на сковороде. В переводе со шведского означает «маленькие кусочки на сковороде».

93

Манала (Manala) — одно из названий загробного мира в финно-угорской мифологии.

94

Ааро Хеллаакоски (Aaro Hellaakoski, 1893–1952) — финский поэт и географ. Приведенные в романе строки относятся к стихотворению «Звездолеты» (Tähtilaivat, 1943).

95

Поместье Аннала (Annalan kartano) — одно из старейших поместий в Финляндии. Было построено в 1832 году и находится в Ванхакаупунки, историческом районе Хельсинки.

96

Густав II Адольф (швед. Gustav II Adolf, 1594–1632) — король Швеции (1611–1632), сын Карла IX и Кристины Гольштейн-Готторпской. В период его правления Финляндия входила в состав Швеции.

Content

Элина Бакман
Когда исчезают следы

Информация от издательства

Пролог

Часть I

Часть II

Часть III

Часть iv

Эпилог

От автора

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания