Кэти Мартон

Канцлер. История жизни Ангелы Меркель

Моей дочери, Элизабет Дженнингс, а также Илоне Фитцпатрик Дженнингс и нашим потомкам

Все, что кажется высеченным в камне или неизменным, действительно может измениться. Верно то, что в больших и малых вопросах каждое изменение начинается в уме.

Ангела Меркель

Kati Marton

The Chancellor: The Remarkable Odyssey of Angela Merkel

Copyright © 2021 by Kati Marton

© Сайфуллина А. Д., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Пролог

Дочь пастора

Она приезжает в тишине. Ни сирен, ни сигнальных огней, ни толп помощников. Ничего не возвещает о том, что Ангела Меркель прибыла в кирпичную потсдамскую церквушку неподалёку от Берлина. Меркель нарочно шагает слегка сгорбившись. Везде мерцают вспышки смартфонов, а она — женщина, которая так ненавидит объективы камер, — миролюбиво улыбается. Улыбается своему народу. Церквушка, которую посетила Меркель, располагается рядом со столицей, однако её посетители ни капли не похожи на представителей высшего общества, с которыми Меркель общается бóльшую часть рабочего времени. Её отец был пастором в почти такой же обычной приходской церкви. А молитвенный дом, в который Меркель заглянула сегодняшним сырым осенним вечером, стал для неё неким убежищем. В нём она может хотя бы ненадолго скрыться от беспокойства, которым пронизан её четвёртый, и последний, срок. Все реже и реже ей удаётся посещать родные бранденбургские земли. Всё реже и реже появляется возможность пройтись по близлежащим лесам. Когда спасаешь целый мир, отдыхать некогда.

Сегодня, в Оберлинской церкви, которую посещают те, кого можно считать семьёй, шестидесятитрёхлетняя канцлер Федеративной Республики Германия ненадолго позволяет себе расслабиться. Она одета как на работу: пиджак темно-изумрудного цвета, чёрные брюки и такого же цвета туфли. Меркель твёрдым шагом приближается к алтарю и усаживается на расположенный подле него стул с прямой спинкой. Пальцы её рук едва соприкасаются — сегодня этот молитвенный жест знаком немцам настолько хорошо, что существует даже соответствующий эмодзи[1]. «В детстве я слышала звон церковных колоколов каждое утро и каждый вечер, в шесть. Тоскую по тем временам», — обращается она к притихшим прихожанам, которые благодарны канцлеру, чрезвычайно сильно пекущемуся о неприкосновенности своей частной жизни, за эти редкие визиты. Всего на мгновение улыбка канцлера — искренняя, несвойственная политикам — стирает глубокие морщины, которыми испещрено её лицо. В последние годы жизнь первой канцлерин[2] Германии преисполнена общественных и политических волнений. Меркель, ставшую жертвой растущей волны всемирного популизма, яростно критикуют ультраправые, впервые со времён Второй мировой войны вошедшие в состав бундестага Германии.

«Когда я впервые пришла в школу, — продолжает Меркель, приоткрывая завесу тайны над тем, насколько непросто жилось дочери пастора в обители атеистов — Восточной Германии, — нам велели по очереди встать и сказать, кем работают наши родители». Она вспомнила, как одноклассники посоветовали ей: «Скажи: водителем». С точки зрения пролетария, работать водителем было престижнее, чем пастором, а в немецком «водитель» и «пастор» ещё и звучат похоже: Fahrer и Pfarrer.

«Мой отец — пастор», — упрямо ответила тогда Меркель.

Ей не нужно объяснять прихожанам, насколько опасной была подобная откровенность в Восточной Германии. Даже дети боялись привлекать внимание «всевидящего ока». Штази[3] вмешивалось в жизнь простых людей намного активнее и агрессивнее своего предшественника, — гестапо. В состав гестапо входило всего 7 тысяч человек, а в Министерство государственной безопасности ГДР — 173 тысячи сотрудников, в том числе осведомителей. Доносами занимался каждый 64-й человек. «Конечно, детство сильно повлияло на мою дальнейшую жизнь», — говорит Меркель, тем самым, возможно, непреднамеренно подсказывая, кто она на самом деле, как именно в течение полутора десятка лет — подумать только — удерживала власть и почему до сих пор осталась загадкой и для родной страны, и уж тем более для остального мира.

Пастор Маттиас Фихтмюллер возвращает Меркель в настоящее — спрашивает, читает ли канцлер книги, которые о ней пишут. «Да, вот только они вообще не про меня!» — смеётся канцлер. Прихожане смеются вместе с ней. «Я прилагаю всевозможные усилия к тому, чтобы сохранять деловые отношения с общественностью и не распространяться об определённых сторонах своей жизни», — говорит она. Меркель чётко даёт понять: о том, что не касается её служебного положения, остальным знать ни к чему. Подобная скрытность священна для любого в окружении канцлера. Поэтому никогда не было ни утечек, ни разоблачающих мемуаров от тех, кому Меркель успела довериться за шестнадцать лет на посту канцлера. Исключительно преданные помощники отчаянно защищали личную жизнь женщины, которой большинство из них служило полтора десятка лет. «Ребята, вы все ещё здесь?» — 44-й президент США Барак Обама был поражён, увидев, что команда Меркель во время поездки в Берлин в 2016 году практически не изменилась с тех пор, как он вступил в должность в 2008.

Даже спустя несколько десятилетий немцев не утомил ни её образ, ни голос, ни забота, поскольку забота эта была ненавязчива. Несмотря на то, что о личной жизни канцлера немцам почти ничего неизвестно (разве только то, что она живёт жизнью, не слишком отличающейся от жизни простого народа), её трижды переизбирали — всегда с заметным перевесом. Изредка её можно увидеть красиво одетой на Байрёйтском фестивале в Баварии, однако с такой же вероятностью — встретить в магазине продуктов. Она извлекла урок из жизни своих предшественников, таких как Гельмут Коль, который выставлял напоказ свою супругу и отпрысков, заставляя изображать безупречную немецкую семью, пока жена не покончила с собой, а сыновья не отдалились, и герой холодной войны Вилли Брандт, который, как оказалось впоследствии, страдал депрессией и был помешан на сексе.

Порой желание Меркель сохранять свою жизнь неприкосновенной доходит до паранойи. Она не ведёт никаких дневников, не пользуется электронной почтой и лишь по необходимости пишет совсем короткие сообщения. Если кто-то из помощников раскроет даже самую безобидную подробность её жизни — общению конец. Одному политическому союзнику Меркель так и не удалось добиться былого доверия после того, как он отправил электронное письмо длиной в четыре слова: «Спасибо за предложение, А. М.»

В попытках разгадать тайну жизни столь скрытной личности обозреватели порой прибегали к совершенно нелепым выводам. Взять хотя бы то самое заключение, которое сделала именитая немецкая еженедельная газета «Цайт»: «Вот Меркель общается на ZDF [государственный немецкий телеканал] с несколькими людьми и вращает пальцами верхнюю пуговицу своего пиджака. Не двигает её вперёд-назад, а ритмично вращает по кругу. Когда канцлер волнуется, то играет указательным пальцем с большим. А круговые движения, наоборот, говорят о молчаливом спокойствии». Во время пресс-конференций в зарубежных столицах «степень её неприязни по отношению к собеседнику очевидна по тому, насколько часто она смотрит на стопку бумаг перед ним».

Некоторые наблюдения бывают даже похожи на правду: например, очевидно, какие чувства Меркель испытывала, когда вскинула голову и широко распахнутыми глазами уставилась на президента Дональда Трампа во время первой их встречи. Такая реакция поступила на слова: «У нас по меньшей мере есть кое-что общее. Предыдущая администрация [Обамы], вероятно, прослушивала нас обоих». Ещё очевидно, что скрывалось за тем, как Меркель эпично закатила глаза на пресс-конференции, когда её спросили, «доверяет» ли она такой яркой личности, как итальянский премьер-министр Сильвио Берлускони. И понятно, о чем говорил её потеплевший, даже сияющий от переживаний взгляд, когда в 2016 году она прощалась с президентом Обамой.

Насколько бы сильно избирателей ни привлекала в Меркель изумительная собранность, именно она вынуждает журналистов разбирать каждое её движение, каждое проявление чувств. Они понимают — чтобы разобраться в современном мире, необходимо разобраться в личности Ангелы Меркель. В годы, когда в политике и обществе всё было отнюдь не спокойно, никто на международной арене не защищал демократический порядок, установившийся после Второй мировой войны, так же яростно, как Ангела Меркель, которая не испугалась давления ни Востока, ни Запада. Она превратила Германию в истинное сердце Европы — не только в экономическом, но и в нравственном смысле — и с распростёртыми объятиями приняла на родных землях миллион ближневосточных беженцев.

Как трижды «чужая» (уроженка Восточной Германии, учёная, женщина в стране, в которой ни разу не правила королева) смогла этого достичь? Как политик с высказываниями столь же бесхитростными, как её внешность, сумела добиться такого влияния и завоевать сердца граждан на столь долгий срок в век, когда людям всё сложнее сосредоточиться на чём-то одном? Конечно, отчасти её успех объясняется умом и трудолюбием. Стране, в которой старики до сих пор помнят шествия с факелами и толпы людей, в унисон прославляющих разглагольствующего Гитлера, прямолинейность Меркель только на руку. Когда глава Всемирной торговой организации Паскаль Лами однажды попросил Меркель говорить «чуть поэтичнее», та резко ответила: «Я не поэт». Благодаря спокойному, вдумчивому подходу, освоенному в годы изучения физики, она продумывала жизнь государства на годы вперёд. «Я всегда начинаю с конца — с того, к чему желаю прийти. А потом постепенно выстраиваю план к началу. Важно не то, о чём завтра напишут в газетах, а то, чего мы добьёмся через два года», — однажды сказала Меркель. Ещё она никогда не пыталась никого оклеветать или очернить — и не попадалась на чужую наживку. «Она не играет по правилам большинства политиков. Она прекрасно, прекрасно понимает, когда ей лгут», — отмечал бывший президент Германии Йоахим Гаук. Ангела Меркель в основном не обращала внимания на выдумки оппонентов и всегда упрямо настаивала на своём.

Чтобы достичь больших успехов и при этом удержаться на вершине власти, Ангеле Меркель пришлось проявить отвагу и решимость, однако делала она это неприметно.

Во многих щекотливых обстоятельствах Меркель преуспевала благодаря тому, что работала тихо, не привлекая к себе внимания. Тот факт, что она пришла к власти в правоцентристском, христианском, культурно-консервативном и в основном мужском Христианско-демократическом союзе (ХДС) Германии, будучи разведённой протестанткой с Востока, проживающей со своим возлюбленным, как ничто другое доказывает, насколько хорошо Ангела Меркель умеет скрываться от чужих глаз. Ненавязчивый подход позволил ей превратить Германию в намного более либеральную страну. Когда в 2009 году Гидо Вестервелле стал первым открытым геем — министром иностранных дел Германии, Меркель во всеуслышание заявила о том, насколько её тронула история любви Вестервелле и его супруга. Однако при этом она не стала открыто поддерживать однополые браки. Когда восемь лет спустя в Германии всё-таки устроили голосование по вопросу однополых браков, Меркель посоветовала представителям своей консервативной партии прислушаться к совести, даже если это будет противоречить партийной линии. Так, без речей и заявлений, канцлер добилась того, что в Германии разрешили однополые браки.

Такую же неочевидную стратегию Меркель использовала, чтобы предоставить женщинам больше возможностей. Когда председатель ультраправой партии «Альтернатива для Германии» (АдГ) заметил, что вокруг Меркель собрались женщины, он проворчал: «В ХДС что, вообще мужчин не осталось?» Тогда близкая советница канцлера Ева Кристиансен шепнула начальнице: «Мы победили!» Меркель же просто улыбнулась своей загадочной улыбкой. Канцлер на собственном примере показывала, сколько всего глава страны может делать молча, не кичась достижениями.

Отчасти Меркель достигла политического успеха благодаря умению быстро распознавать хорошие идеи. «Она воплотила в жизнь программы соперничающих партий по электроснабжению, охране детства, брачному равноправию и защите прав женщин», — сказал Михаэль Науман, бывший министр культуры от Социал-демократической партии Германии (СДПГ). Этот навык также служит хорошим способом нейтрализации потенциальных противников. «Ангела умело определяет, недопонимание между какими сторонами способно в будущем разрастись в настоящий конфликт, — сказал Гаук, до сих пор привлекательный в свои восемьдесят и до жути похожий на ныне покойного американского актёра Джеймса Гарнера. — Именно поэтому соперничающие партии боятся вступать с ней в коалицию». Однако даже пугающее умение заранее пресекать конфликты не мешало Меркель шестнадцать лет формировать с соперниками коалиции, необходимые для того, чтобы ХДС оставался у власти, и порой для этого приходилось прикладывать немало усилий.

Ещё один ключ к политическому долголетию Меркель кроется в её неуёмной любознательности. Ей больше шестидесяти, а она по-прежнему обожает всё новое и интересное. Её до сих пор вдохновляют люди, факты, истории, проблемы и споры. Но что ещё, помимо жажды знаний, движет Ангелой Меркель? Её наставник, Гельмут Коль, как-то сказал: «Macht, macht, macht» (Сила, сила, сила). Меркель училась у сильных и властных, и Коль, который с 1982 по 1998 годы был канцлером Германии, оказался одним из множества мужчин-политиков, расплатившихся карьерой за то, что он недооценил женщину, которую некогда называл своей «медхен» (девочкой). Меркель почти не на кого было равняться (разве только на российскую императрицу Екатерину Великую, которая правила ещё в XVIII веке, да на французскую учёную Марию Кюри), почти не на кого было положиться, а потому она была вынуждена сама изобретать способы, которые позволили бы ей преуспеть на политическом поприще. «Укрепление авторитета — это то, чему вы должны научиться как женщина. Без власти вы не сможете многого добиться», — сказала однажды Меркель. Вот только она имела в виду власть особого толка.

Исходя из многих высказываний Меркель, главной слабостью мужчин она считает высокомерие. Женщинам у власти тем временем некогда заниматься самолюбованием. Однако порой как раз из-за скромности Меркель упускала возможность наладить более сердечные отношения с тем или иным человеком. В 2009 году, стоя рядом с премьер-министром Польши Дональдом Туском, канцлер обратилась с речью к большой группе людей в Гамбурге, ни разу не упомянув, что сама родилась в этом городе, а её отец — в Польше. Большинство политиков не упустило бы возможности снискать сочувствие аудитории. В последние годы пребывания Меркель на посту канцлера её инстинкт обезличивания своего лидерства оборачивался против неё, поскольку на мировой арене всё чаще и чаще появлялись харизматичные лидеры.

Не сказать, что Ангеле Меркель недостаёт эгоизма. Если бы это было так, она бы вовсе не пошла в политику. Когда её однажды спросили, чей пример её вдохновляет, она ответила: «Чаще всего — мой собственный». Она изменила представление о том, как должна выглядеть, звучать и действовать женщина, которая находится у власти. И всё равно, чем внимательнее изучаешь личность Ангелы Меркель, тем более загадочной она кажется. Она — влиятельнейшая женщина на международной арене. И она же сомневается, может ли называть себя феминисткой. Будучи крайне успешной политической деятельницей, она предпочитает общество музыкантов, певцов, актёров и писателей. Окружённая словоохотливыми властителями, она предпочитает молчать.

Она в действительности не такая, какой себя считает. Она отнюдь не такая сдержанная и серьёзная, какой зачастую себя преподносит. По её собственным словам, в плену «железного занавеса», будучи ещё юной, она мечтала «увидеть североамериканские Скалистые горы и отправиться в путешествие на автомобиле под музыку Брюса Спрингстина». «С ней до безумия весело», — сказал однажды Филип Мёрфи, бывший посол США в Германии и нынешний губернатор штата Нью-Джерси. Даже спустя десятилетия на международной арене Меркель не растеряла того, что свойственно обычному человеку. Генеральный консул Германии в Нью-Йорке Дэвид Гилл, сам выходец из Восточной Германии, объясняет это так: «Если бы ваша жизнь, совсем как её, началась по ту сторону стены, которая казалась нерушимой, вы бы ни за что не оправились. Все вокруг забудут, откуда Ангела Меркель родом, а она будет помнить».

Всю свою жизнь Меркель преуспевала благодаря едва ли не фотографической памяти, научной способности разбивать любые задачи на составляющие и неисчерпаемому трудолюбию. Добавьте к этому то, что она мало спит (не более пяти часов в сутки) и обладает крепким здоровьем. Меркель поздно научилась ходить и в детстве часто падала и ломала себе кости. Однако теперь ей больше шестидесяти, а она, благодаря одной лишь силе воли, может гулять шесть часов кряду. Перечисленные качества (как врождённые, так и приобретённые) позволяют Меркель сохранять непоколебимую уверенность, которая зачастую лишает самообладания её коллег — глав государств. Та же уверенность позволяла ей долгие годы удерживаться в должности канцлера.

Поговорив с пастором, Ангела Меркель кружит по церквушке и ненавязчиво беседует с прихожанами и официантами. Роль последних выполняют такие же прихожане, у некоторых из них — синдром Дауна или другая особенность здоровья. Канцлер, выросшая в окружении людей с ограниченными возможностями здоровья, составлявшими значительную часть паствы её отца, выглядит совершенно спокойной и с радостью пробует канапе, которые предлагают ей официанты. На жизненный путь Ангелы Меркель и, если уж на то пошло, на саму её личность значительно повлияло именно то, что происходило с ней в прошлом. Выжить в полицейском государстве, которым была Восточная Германия, и не сломаться — само по себе достижение. В прошлом и кроется тайна стойкости Ангелы Меркель как на личном, так и на политическом поприще. Именно в первой половине жизни Меркель лишилась всякого простодушия. Она не верит в то, что время само расставляет всё по местам. Она считает иначе: если не сидеть сложа руки, обязательно можно изменить жизнь к лучшему. Однако при этом она не забывает, что человек не всесилен. В свой последний год в должности канцлера она то и дело упоминала цивилизации, которые исчезли, потому что не в силах были сберечь свободу и безопасность, доставшиеся предкам с огромным трудом. Во время одного из выступлений она говорила о падении империи инков, а в недавней речи затронула Аугсбургский религиозный мир[4], который был заключён в 1555 году и ознаменовал пору затишья между кровавыми религиозными войнами XVI–XVII веков. После подписания этого мирного договора в Германии какое-то время царил мир, однако следующее поколение, которое не знало тягот войны, развязало новое разрушительное противостояние, приведшее к гибели трети населения Германии.

С момента окончания Второй мировой войны прошло более семидесяти пяти лет, однако Германию до сих пор терзает вопрос: способна ли страна, которая создала Освенцим и устроила самый последовательный, методичный и безжалостный геноцид в истории, однажды стать «обычной»? Ангела Меркель наверняка ответила бы на этот вопрос положительно, однако с оговоркой: да, но только если Германия не забудет о том, как прежде стала автором мрачнейших страниц мировой истории. Сама Ангела Меркель делала всё возможное, чтобы Германия этого не забыла. Будучи дочерью пастора, она верит: тайна спасения души кроется в ежедневном молчаливом упорстве.

Такая ипостась — больше человеческая, нежели политическая — помогает понять, как так вышло, что эта дочь пастора, эта «чужая» стала самой влиятельной женщиной в мире. В своей книге я полагалась на искренние и зачастую подробные интервью, которые Ангела Меркель давала начиная с 1990 года: именно тогда тридцатипятилетняя учёная-физик начала свой политический путь, приведший к тому, что в 2005 году она стала первой канцлерин Германии. Упомянутые интервью (некоторые из которых до сих пор не публиковались на английском) я дополнила многочисленными личными разговорами с её наставниками, друзьями и коллегами. Именно на этих разговорах зиждется львиная доля повествования. Со мной согласились поговорить даже некоторые представители круга приближённых канцлера, ухитрившись обойти отчаянные меры, предпринимаемые Меркель, пытающейся уберечь свою личную жизнь от чужих глаз. Согласились эти представители только при условии, что я не буду напрямую называть их имена. С 2001 года я несколько раз виделась с Ангелой Меркель лично. Официальных интервью с канцлером я не проводила, однако встречи с ней всё равно позволили мне намного лучше узнать и понять её.

Сама я росла в Венгрии — советском сателлите в Европе, положение которого во многом походило на положение родины Меркель, Восточной Германии. У нас было схожее воспитание, а потому мне было проще понять Меркель и, в особенности, её стойкое желание молчать о сокровенном. Такое желание естественно для тех, кто провёл детство и юность в полицейском государстве. Лишь когда пала на первый взгляд несокрушимая Советская империя[5], Меркель смогла начать политическую карьеру. Едва Ангеле представилась возможность послужить и помочь обществу так, как предписывает лютеранство, она тут же ей воспользовалась. Однако в дальнейшем мы выясним, что выбор Меркель был обусловлен причинами не менее сложными, чем сама её личность. Она жаждала отыграться за те тридцать пять лет, что провела за глухой стеной, и прожить захватывающую, полную свершений жизнь.

Пастор Фихтмюллер склоняется к канцлерин, решившей посетить его церквушку. «Злитесь ли вы, когда слышите, что вас до сих пор называют „дочерью пастора“, несмотря на ваш возраст?» — спрашивает он.

Влиятельнейшая женщина в мире отвечает сразу же: «Ни капли. Ведь я и есть дочь пастора».

Отец Ангелы Меркель, пастор Хорст Каснер в лесах возле Темплина — немецкого города, в котором росла будущая канцлерин. Хорст Каснер вместе с семьёй перебрался из Западной Германии в Восточную вскоре после рождения дочери, отозвавшись на просьбу местной лютеранской церкви — читать проповеди в атеистическом коммунистическом государстве. Хорст Каснер известен как суровый человек, целиком подвластный режиму. Именно у него Ангела переняла стойкость и здравомыслие.

1. Против течения

В жизни нет ничего, чего стоило бы бояться, есть только то, что нужно понять.

Мария Склодовская-Кюри (1867–1934)

Рождение первенца пастор Хорст Каснер пропустил. В тот день, 17 июля 1954 года, он на загруженном домашней мебелью фургоне ехал в отдалённый посёлок в Восточной Германии. Там ему предстояло занять должность священника.

Жители Западной Германии твердили Каснеру: «Добровольно на Восток отправляются либо коммунисты, либо тупицы». Несмотря на это, мужчина ростом под два метра с острыми чертами лица единственный откликнулся на призыв гамбургского епископа Ханса-Отто Вёльбера и отправился на службу в обездоленную зону советской оккупации Германии. Позднее Каснер скажет: «Я ни капли не жалею о том, что донёс туда слово Господне». Буквально за год до этого он женился на Герлинде Йенч — преподавательнице английского. Хорст заранее предупредил худенькую голубоглазую Герлинду о том, что церковь для него всегда будет на первом месте. И этого принципа он ни разу не нарушил.

Каснер, урождённый Каньмерчак, был сыном поляка, однако вырос в Берлине. В 1933 году, когда к власти пришёл Адольф Гитлер, Каснеру исполнилось семь лет. В старшей школе он был участником гитлерюгенда — юношеской военизированной нацистской организации, а в восемнадцать влился в ряды вермахта — вооружённых сил нацистской Германии. Говорят, годом позднее Хорста взяла в плен антигитлеровская коалиция, однако подробности этой главы его жизни историкам недоступны, если вообще не стёрлись за десятки лет. Оказавшись на свободе, Хорст начал изучать теологию в именитом Гейдельбергском университете, а после — в Гамбурге. И это всё, что на сегодняшний день можно узнать об отце Ангелы Меркель из официальных источников.

К счастью, личные беседы позволили нам дополнить его образ. Ангела никогда не была для этого сурового и требовательного служителя Господа важнее веры и паствы. И она с этим смирилась, однако неизбежно тосковала по отцовской заботе и признанию. Хорст никогда не гордился успехами старшей дочери — по крайней мере, никогда её открыто не хвалил, — однако Ангела неустанно стремилась завоевать его искреннее одобрение. Несбыточное желание — добиться признания со стороны отца — закономерно воспитывало в ней бесконечную целеустремлённость. Однако сильнее прочих действий отца на юную Ангелу повлияло то, что он решил покинуть относительно спокойную Западную Германию и отправиться в Восточную — навстречу опасностям и непредсказуемости советской оккупационной зоны.

Место рождения Ангелы Меркель, некогда многолюдный портовый город Гамбург, тогда представлял собой обгоревшие до неузнаваемости развалины, образовавшиеся после бомбардировки, которую британцы и американцы устроили в 1943 году, убив 40 тысяч человек. Тогда в немецком языке появилось новое слово — «фойерштурм». Им обозначили страшный огненный смерч, уничтоживший город. Однако к тому дню, когда немцы сдались — к 8 мая 1945 года, — тысячи выживших, оказавшихся в бедственном положении (в число которых входили недавно освобождённые пленники концентрационных лагерей и те, кто бежал от наступавшей Красной армии), потянулись в обезлюдевшие земли Гамбурга, заселяя то, что осталось от зданий, и отстраивая временные убежища.

К 1954 — году, когда в больнице Бармбек родилась Ангела Доротея Каснер, — трудолюбивые жители уже расчистили бóльшую часть города. По улицам снова можно было ходить, здания восстановили, и всё постепенно возвращалось на круги своя. Страны антигитлеровской коалиции, которые буквально десятилетие назад сбрасывали на город бомбы, теперь платили миллионы, чтобы его восстановить. Гамбург обещал стать сердцем Федеративной Республики Германия в области торговли, связи и моды, постепенно отвоёвывая положение, которое он занимал в XVI–XVII веках. Тогда Гамбург был свободным имперским городом — участником Ганзейского торгового союза, объединявшего обитателей побережья Балтийского и Северного морей. Те, кто пережил «фойерштурм», вновь обрели веру в достойное будущее. Спеша похоронить прошлое под обломками, толпы людей набивались в забегаловки Санкт-Паули — шумного квартала красных фонарей. И город дышал творчеством: яркими концертами, театральными постановками, а также оживлёнными и дерзкими печатными изданиями. Те, кто спешил восстановить город, вспоминали о жизни при Третьем рейхе с такой же неохотой, с какой думали о былых товарищах, оказавшихся теперь в зоне советской оккупации.

К 1954 году уже стало ясно, что Германскую Демократическую Республику сложно назвать «демократической». Основанная в 1949 году советской военной администрацией, она была аналогична по устройству другим московским сателлитам (Польше, Венгрии, Чехословакии, Болгарии, Румынии и Албании). В ней была разрешена только коммунистическая партия, которая определяла гражданскую и политическую жизнь государства. За год до рождения Ангелы в Восточной Германии произошло восстание. 16 июня 1953 года тысячи рабочих вышли на улицы Восточного Берлина, требуя повысить заработную плату, улучшить условия труда и организовать свободные выборы. В ответ на это правительство ГДР ввело военное положение. В результате погибло несколько сотен протестующих и был создан прецедент, который в 1956 году повторился в Венгрии, а в 1968 году — в Чехословакии.

Тяжёлое экономическое положение и политика правительства превращали непрерывную миграцию с Востока на Запад в настоящую волну. В 1954 году, за семь лет до того, как стена внутри немецкой территории стала непроницаемой, почти 331 000 жителей Восточной Германии перебрались в Западную, оставив дома и хозяйство.

Одна немецкая семья избрала прямо противоположное направление. Через два месяца после того, как супруг Герлинды Каснер покинул Гамбург ради Восточной Германии, она вместе с дочерью Ангелой села на поезд и отправилась следом за мужем в трёхчасовое путешествие до города Квитцова, находящегося на земле Бранденбург. Разница между оживлённой суетой Гамбурга и простой жизнью в небольшом фермерском городке отрезвила даже аскетичного пастора и его супругу. Уже вскоре молодое семейство перебралось в Темплин — городок примерно в ста пятидесяти километрах к востоку от Квитцова, окружённый чистыми озёрами и сосновыми борами, будто списанными с немецких сказок. Именно там Ангела Каснер делала свои первые шаги.

Однажды Ангелу спросили, что ей вспоминается, когда она слышит слово «хаймат» — «родина». Она описала местность, что окружает Темплин: «Озеро, леса и коровы, булыжники то тут, то там, сосны и сено». Именно там — в месте, где ей почти не на что было отвлекаться и где она могла свободно изучать как природу, так и собственное воображение, — Ангела Меркель научилась самостоятельности. Даже сегодня она заявляет, что нигде ей не спится так же хорошо, как дома. В Темплине.

Поезд из Берлина в Темплин змеится вдоль множества станций, пропитанных кровью немецкой истории прошлого века. Ораниенбург — город, где появился первый нацистский концентрационный лагерь; Заксенхаузен — сначала нацистский концлагерь, а затем спецлагерь НКВД СССР; Зелов — город, в котором произошло одно из самых кровопролитных сражений между силами вермахта и Красной армии. На дорожных знаках по пути к Темплину до сих пор есть надписи на кириллице, напоминающие о существовании советской оккупационной зоны. Почва здесь по-прежнему ядовита из-за испытаний оружия, проводившихся вблизи советской военной базы. Когда Ангела была ребёнком, сказочное спокойствие её жизни по несколько раз за день нарушалось пролетавшими низко над землёй советскими самолётами.

Когда приезжаешь в Темплин, то обнаруживаешь живописный город с вымощенными брусчаткой улицами и зданиями из красного кирпича. Именно здесь Меркель росла, ходила в школу и впервые вышла замуж, и именно это место считала своей родиной её мать, которая умерла в 2019 году. Когда Герлинду в последние годы жизни спрашивали о переезде, она объясняла: «Мы, христиане, прибыли помочь другим христианам. Кто-то отправляется помогать в Африку. А мы отправились помогать в другую часть своей же страны». Восточную Германию она отнюдь неспроста сравнивала с Африкой. Так становилось понятнее, насколько сильно коммунистический Восток отличался от Запада. Герлинде пришлось многим пожертвовать ради переезда в Восточную Германию: поскольку она была супругой «буржуазного» пастора, ей запретили преподавать. Однако Ангела не помнит, чтобы её мать хотя бы раз сетовала по поводу переезда в советскую оккупационную зону. Хорст и Герлинда Каснер с детства прививали дочери бескорыстие и самообладание.

Когда Каснеры впервые прибыли в деревню Вальдхоф (переводится как «лесной двор»), представлявшую собой скопление примерно из тридцати зданий, которыми владела лютеранская церковь, их семья оказалась настолько бедной, что не могла себе позволить даже коляску для ребёнка. Люлькой для будущей канцлерин стал перевёрнутый ящик. «Отцу приходилось доить коз, а мама научилась у местной старушки готовить крапивный суп», — вспоминала Меркель. Вот её первое воспоминание: через двор галопом скачут лошади, а она от них убегает. В те годы, по воспоминаниям Меркель, «родители ездили на небольшом мотоцикле». Позже, когда Хорст Каснер стал пастором, чью деятельность признавало и одобряло государство (то есть не считало её угрозой для коммунистического строя), семья получила два личных автомобиля, что для жителей советского сателлита было редким достижением[6]. Многие, кто служил с Хорстом в одной церкви, полагали, будто он слишком уж подстраивается под существующий режим. Несмотря на преимущества, которые Каснер получал благодаря должности в церкви, его положение, как и положение его семьи, было сомнительным. Согласно официальному отчёту от 1994 года, в стране Мартина Лютера под руководством коммунистической партии была успешно проведена дехристианизация. Однако необходимость лавировать в столь мутных водах обучила Ангелу Меркель политической сноровке.

Вальдхоф был пристанищем в том числе и для одной из важнейших восточногерманских духовных школ, где Каснер обучал священнослужителей. Жизнь там была простой: никакой роскоши, никаких изысков. Паства состояла из сотен нуждающихся в крове детей и взрослых с физическими и умственными недостатками, которых обучали простым ремёслам. Эти дети и взрослые были неотъемлемой частью церкви, и их присутствие даже на семейных праздниках в доме Каснеров всегда было для Ангелы привычным.

Дожившие до сегодняшних дней соседи вспоминают, что Хорст Каснер был пугающей и неоднозначной личностью. Слава о нём распространилась и за пределы Вальдхофа. «Он был суровым, совсем не похожим на обычного служителя церкви», — вспоминал друг детства Ангелы Ульрих Шенайх, высокий, до сих пор молодо выглядящий мужчина, который некогда был мэром Темплина. Возможно, пастор Каснер и не был добросердечным священником, однако именно у него Меркель переняла здравомыслие и умение чётко изъясняться.

Каснер всегда был очень требователен к Ангеле. «Ошибки запрещались», — рассказывала она в интервью на заре своей политической карьеры. С возрастом она всё чаще задумывалась, что именно движет отцом: «Ему хорошо удавалось находить общий язык с людьми. Он мог разговорить любого. И в детстве меня очень раздражало как раз то, что он понимает кого угодно, но только не нас. Ведь стоило нам хоть в чём-то оступиться, он реагировал совершенно иначе». Особенно больно Ангеле было осознавать, что её обожаемый отец, судя по всему, использует работу как предлог держаться подальше от семейных обязанностей. «Хуже всего было, когда он говорил: я туда и обратно — и пропадал на несколько часов», — вспоминала она. Порой ей приходилось ждать его на улице возле дома «очень-очень долго».

К счастью, в жизни Меркель были и другие взрослые, у которых хватало времени, терпения и доброты, недостававших её холодному отцу и занятой матери. «Помню садовника — крепкого старика, который научил меня доверять людям и сохранять спокойствие, — вспоминала Ангела значительно позднее. — Он научил меня всему на свете: как различать цветы, как разговаривать с людьми с ограниченными возможностями здоровья. Рядом с ним было спокойно и уютно, а ещё он разрешал есть морковь прямо с грядки. Благодаря ему я полюбила природу. Сегодня я понимаю, насколько ценно время: оно ценнее денег».

В окружении нетронутых человеком лесов и озёр Меркель полюбила тишину деревенской жизни. Позднее одна из ближайших помощниц канцлерин назовёт те самые леса её «личным мозговым центром». Один из самых давних её друзей называет те времена, когда она жила вдалеке от напряжённой и шумной городской жизни, «этапом расслабленного спокойствия». Ангела до сих пор любит тишину и признаётся: «Все эти разговоры… Порой они так надоедают. Мне важно иногда просто помолчать в чьём-то присутствии». Любовь к тишине не раз помогала Ангеле Меркель как политику и дипломату, когда необходимо было выбить неприятеля из колеи.

Спокойное детство Ангелы Каснер резко оборвалось утром 13 августа 1961 года. Двумя днями ранее её отца посетило недоброе предчувствие. Семья возвращалась из поездки в Баварию, и, когда машина пересекала границу между Западной и Восточной Германией, пастор заметил, что в сосновом бору вдоль дороги лежат огромные рулоны колючей проволоки. «Странно», — сказал он, обратившись к супруге. Два дня спустя Каснеры направлялись в церковь, когда по радио объявили ту самую новость. Рулоны колючей проволоки были нужны затем, чтобы отрезать Восточную Германию от Западной — и от остальной Европы. В итоге Восточная Германия стала закрытым государством. Жертва, которую Каснер принёс во имя Господа и церкви, резко прибавила в весе.

«Мне было семь, когда я [впервые] увидела родителей в полном отчаянии. Они понятия не имели, что делать и говорить. Мама весь день плакала, — вспоминала Меркель. — Я хотела им помочь, поддержать их, однако они были безутешны». Герлинда понимала, что, возможно, никогда больше не увидит родственников, которые остались в Гамбурге. Родственники её мужа хотя бы жили в Восточном Берлине. Строжайший пограничный контроль разделил Каснеров и их гамбургских родственников. Связь между Западной и Восточной Германией обрубили резко и окончательно.

В отчаянной попытке уберечь коммунистическую Восточную Германию была возведена Берлинская стена (или «Антифашистский оборонительный вал», как его называла восточногерманская пропаганда) протяжённостью 43 километра, а также 112-километровая стена вдоль всей границы между частями Германии. Пока граница была открыта, Восточную Германию ежедневно покидало до 2 тысяч человек. Теперь же не было опаснее земли в Европе, чем рубеж между Восточным и Западным Берлином, обозначенный бетонной стеной, толщина которой составляла полтора метра, а высота — четыре, и защищённый с земли минными полями, собаками, а также охраной с автоматами. Свет прожекторов, которые включались после заката, не отпугивал разве только самых отчаянных. Позднее Меркель назовёт страну, в которой провела юность, словом «лагерь», намекая на концентрационные лагеря.

Однако в тишине Вальдхофа жизнь юной Ангелы изменилась не сильно. Она жила вместе с родителями, младшим братом Маркусом (который родился в 1957 году) и младшей сестрой Иреной (родилась в 1964). А ещё у Ангелы был доступ к обширной родительской библиотеке, которую они привезли с собой из Гамбурга — в уединённой деревушке чтение стало для девочки настоящим спасением. Ещё до подросткового возраста в ней проснулось неуёмное желание открывать всё новые и новые книжные миры. Длинными тёмными ночами в суровом Вальдхофе Ангела запоем читала русскую классику, и с этого началась её любовь к русской культуре и языку длиною в жизнь. «Русский — прекрасный язык, преисполненный чувств. В чём-то он напоминает музыку, а в чём-то — навевает тоску», — замечала она. Впечатление о советских руководителях никогда не омрачало её впечатления о проникновенных работах русских писателей и поэтов и о русских людях в целом.

Пусть Герлинде запрещали преподавать, дочь английскому она обучила как следует. Эти знания в дальнейшем помогли Ангеле конкурировать на международной арене. Вот только английских книг в доме Каснеров было маловато. В Восточной Германии за изданиями, не входившими в список одобренных с точки зрения марксизма-ленинизма, следили так же тщательно, как за оружием[7]. Единственной «книгой» на английском, доступной юной Ангеле, оказалась официальная газета Коммунистической партии Великобритании «Морнинг стар», которую можно было прихватить с собой из очередной поездки в Берлин.

Сидя в тихом приходском здании и читая жизнеописания великих европейских политиков и учёных, Ангела нашла себе пример для подражания. Им стала Мария Склодовская-Кюри, первая женщина — нобелевский лауреат и первый дважды нобелевский лауреат. Учёная приглянулась Ангеле по нескольким причинам. Мария, как и один из дедов Меркель, родилась в Польше. «Во времена, когда жила Мария Склодовская-Кюри, Польша частично входила в состав Российской империи. А в моей юности часть Германии находилась под влиянием Советского Союза», — отмечала Меркель в одном из первых интервью. Однако больше всего девочку впечатлили обстоятельства, при которых был открыт такой элемент, как радий: «Она совершила это открытие, поскольку была уверена, что её задумка сработает. Когда веришь в свой замысел — и пусть все остальные против, — когда, несмотря ни на что, пытаешься воплотить его в жизнь, когда не расслабляешься при удачах и не сдаёшься при неудачах, то, если замысел в действительности был рабочим, ты сможешь добиться своего».

Отчаянно желая сбежать от суровой действительности и нуждаясь в примере для подражания, Ангела по-настоящему вдохновилась упорством и победой Склодовской-Кюри, особенно если учесть, что одержала она её в среде, где процветала гендерная дискриминация. «В жизни нет ничего, чего стоило бы бояться, есть только то, что нужно понять», — писала Склодовская-Кюри, и эта мысль глубоко впечатлила юную Ангелу.

Библия, которую Ангела не выпускала из рук всё детство, вдохновляла её не меньше Склодовской-Кюри. Благодаря воскресным проповедям, которые отец читал в выстроенной из красного кирпича часовне Святого Георгия, девочка была знакома с персонажами из Ветхого и Нового Завета не хуже, чем её сверстницы с героями сказок братьев Гримм. Отец учил Меркель оценивать строго и здраво всё вокруг, так что она, наверняка вопреки его намерениям, даже задумывалась о сути веры. В своих первых интервью Ангела озвучивала весьма необычное мнение о жизни после смерти и спасении души: «Уверена, наш мир конечен и ограничен. Однако за его пределами существует нечто, позволяющее нам выносить испытания. Можете называть это „Господом“ или как-то ещё… Однако мне становится спокойнее, когда я вспоминаю, что всегда могу прийти в церковь. Мне легче оттого, что нам позволено согрешить и получить прощение. Иначе можно сойти с ума». Библия стала для неё бескрайней сокровищницей, неисчерпаемым источником силы[8].

Вера во многом определяет личность Меркель и все её достижения. Причём её вера сильно отличается от тех догматов, что проповедовал Хорст Каснер. «К вере я отношусь с осторожностью, — замечала она. — Я считаю, что религия — это личное. Благодаря ей я прощаю себя и окружающих, а ещё она не даёт мне утонуть в моих обязанностях. Будь я атеисткой, мне было бы тяжелее нести своё нелёгкое бремя…»

«Самое сложное и при этом самое важное — любить. Если вы читали Библию, Евангелие от Иоанна, то знаете, что [любовь] проявляется не в нежных словах, а в ощутимых деяниях. Настоящая любовь безусловна и бесстрашна. Любить — значит служить», — объясняла она во время собрания протестантских церквей в 1995 году, в ходе самого открытого заявления о том мировоззрении, которым она будет руководствоваться как в личной, так и в политической жизни. Дела важнее слов, а проявлять любовь — это не столько добиваться определённой цели, сколько упорно и неустанно стараться. Таково убеждение Меркель.

Десять лет спустя, во время выступления на ещё одном собрании протестантских церквей, Меркель, говоря о собственной вере, упомянула, что дарить и принимать любовь может лишь тот, кто познал себя и уверен в себе. «Любить другого может лишь тот, кто полюбил себя, поверил в себя, познал себя. Только тогда удастся достучаться до чужого сердца… Любить может лишь тот, кто прекрасно осознаёт, кем является», — заявляла она. Именно понимание собственной сути позволит ей однажды признать: «Я — часть истории, мне свойственно ошибаться — и я буду ошибаться». Столь здравая самооценка во многом объясняет, как именно ей удаётся сохранять спокойствие даже под огромным давлением.

На веру Меркель во многом повлияло то, что в Вальдхофе она постоянно общалась с людьми с ограниченными возможностями здоровья. В том же обращении 2005 года Меркель процитировала книгу пророка Малахии, главу 2, стих 17, и добавила: «Малахия видит, как общество расправляется со слабыми, изгоями, как оно несправедливо к наёмным рабочим, вдовам и сиротам. Малахия считает это неприемлемым, противоречащим Божьим заповедям… Нельзя отыгрываться на слабых. Необходимо помогать им». Десятилетие спустя Меркель подкрепит свои слова делом: она пустит в Германию миллион «изгоев» — беженцев из стран Ближнего Востока, где ведутся ожесточённые военные действия. Людей, знакомых с личным представлением Меркель о вере, ни капли не удивило такое решение.

Она сразу поняла, что сможет достойно служить своему народу, только если обретёт необходимую власть. К слову, власти она никогда не чуралась. «Во власти как таковой ничего плохого нет. Без неё не обойтись. Власть подразумевает действие. Если я хочу что-то сделать, мне нужно выбрать верные инструменты, то есть получить поддержку людей. Получить власть — значит получить силу, достаточную для действий. Противоположность тому — бессилие. Зачем нужны хорошие мысли, если их нельзя воплотить в жизнь?» — говорила Меркель. Слышать, чтобы политик, неважно, мужчина или женщина, так открыто высказывал собственное мнение о власти и прямо заявлял о том, что в ней нуждается, по меньшей мере необычно.

Она рано начала проявлять свою власть. Друг детства Ульрих Шенайх говорил, что Ангела «была главной с самого начала. Нужно что-то организовать — она тут же берётся». Позднее она рассказывала, как, быстро выполнив свою домашнюю работу, помогала остальным. Ей было важно ко всему готовиться заранее. «До Рождества — два месяца, а я уже думаю, какие подарки купить. Мне было спокойнее, когда всё шло согласно плану и без происшествий» — рассказывала Ангела.

Уже в юности она демонстрировала осторожность и выражала потребность в контроле. Мало что свидетелствует об этом лучше, чем случай на трамплине для прыжков воду, о котором вспоминают друзья Ангелы. В третьем классе учитель под смех и улюлюканье одноклассников уговорил её взобраться на трёхметровую вышку. Девятилетняя Ангела поднялась и застыла на месте. Вода внезапно оказалась далеко внизу. Однако Ангела не отступила, вместо этого она сорок пять минут шагала туда-сюда по трамплину, будто решая, стоит или не стоит прыгать. Наконец прозвенел звонок с урока — и Ангела нырнула.

Стоит ли подстраиваться? Насколько явно нужно подыгрывать официальному режиму, чтобы выжить? Жизнь в Восточной Германии постоянно заставляла Ангелу задумываться над подобными вопросами. Ни в одной стране за пределами Советского Союза не присутствовало столько советских войск, сколько в Восточной Германии: согласно подсчётам, в 1991 году в стране находилось 380 тысяч солдат и 180 тысяч гражданских. Со временем советские солдаты, с которыми Ангела мирно беседовала на улицах Темплина, равно как и сотрудничавшие с ними немцы, стали источником нарастающего разочарования и даже ярости. Позднее Меркель рассказывала, что каждый раз, когда она возвращалась домой из школы, первым делом бежала к маме — выговориться. Со временем невидимые ограничения начали стеснять Ангелу значительно сильнее настоящей стены. «Тебе никогда не позволяли по-настоящему бросить себе вызов, посмотреть, как далеко ты можешь зайти», — вспоминала она. От того, из буржуазной ты семьи или пролетарской, буквально зависело твоё будущее[9]. Однако, невзирая на растущее негодование, Ангела поставила себе условие: «Я решила: если здесь станет совсем невыносимо, ни за что не позволю сломать себе жизнь и любой ценой переберусь на Запад»[10].

Поскольку было опасно привлекать внимание, она научилась оставаться невидимой. На школьных фотографиях класса Ангела, с ровной чёлкой, в бесформенном свитере, улыбается зрителю с заднего ряда. Однако именно Ангела первой в классе надела брюки, символизирующие загнивающий Запад, — джинсы, которые ей контрабандой отправили гамбургские родственники. Ангела скоро поняла, что в неприятности можно попасть буквально из-за пары штанов. Школьный директор время от времени отправлял детей, пришедших в джинсах, домой — переодеться «во что-нибудь подходящее для жителей рабоче-крестьянской страны».

Однако внимание окружающих привлекала отнюдь не внешность Ангелы Каснер, а её ум. «Я познакомилась с ней, когда она была ещё худощавой двенадцатилетней девочкой, — вспоминала Эрика Бенн, некогда преподававшая Меркель русский. — Сегодня её назвали бы „крайне одарённой“. Она очень охотно училась, никогда не ошибалась в русской грамматике и получила высший балл в региональной языковой олимпиаде, после чего одержала победу в национальном соревновании». Бенн, которая прежде состояла в коммунистической партии, заметила: был у её непревзойдённой ученицы один-единственный недостаток — она не обладала обаянием. «Она никогда не улыбалась! Не пыталась никого завоевать обаянием. „Смотри в глаза!“ — шептала я ей каждый раз, когда она опускала взгляд в пол» — вспоминала Эрика Бенн.

За победу в олимпиаде по русскому языку пятнадцатилетняя Ангела получила возможность совершить первое в жизни путешествие за границу — в Москву. Меркель отчётливее всего помнит то, как во время поездки ей купили первую западную пластинку. Хотя сейчас она уже не уверена, чьи именно там были песни — The Beatles или The Rolling Stones. (Из своих сателлитов Советский Союз строже и отчаяннее всех оберегал от «империалистского» — западного — культурного и политического влияния Восточную Германию.)

То, что дочь священнослужителя приняли в общеобразовательную среднюю школу, а не отправили в техническую, было крайне необычно. И хотя Меркель училась исключительно на отлично, преподаватели редко хвалили и поощряли её. По правде говоря, учительнице русского даже сделали выговор за то, что Ангела побеждает в олимпиадах. «Во время одного из школьных партсобраний, — вспоминала Бенн, — представитель партии ухмыльнулся: „Подумаешь, отлично выступила! Чего ещё ожидать от ребёнка буржуев? Нет бы поддержать детей рабочих и крестьян!“» Ангелу всегда винили в том, что её отец был так называемым буржуем: он вызывал подозрение у окружающих. «Мне всегда приходилось опережать остальных по успеваемости», — вспоминала Меркель.

Ангела была блестящей ученицей. Она мечтала, чтобы её принимали сверстники, и потому вступила в пионерское движение — организацию, которая, можно сказать, готовила детей ко вступлению в коммунистическую партию. Меркель сама признавалась, что приняла такое решение «на семьдесят процентов из-за стремления понравиться». Ей хотелось общаться со сверстниками, занять своё место среди них. В итоге Ангеле пришлось разрываться между двумя разными мирами: в церкви она пела лютеранские псалмы, а в школе старалась как можно убедительнее восхвалять Владимира Ленина. «Некоторым я иногда даже завидовала — тем, кто слепо верил. Не задавал вопросов, не сомневался — просто играл по правилам», — признавалась она.

Даже изучая теорию марксизма-ленинизма, прочившую пролетариату неизбежную победу, Меркель тайком следила за политическими новостями Германии по ту сторону стены. «В 1969 году я тайком пронесла в женский туалет транзисторный радиоприёмник и слушала дебаты, которые проходили перед выборами западногерманского президента, — вспоминала она. — Три захватывающих этапа голосования — подумать только!» Благодаря отцу в том же году Ангеле досталась такая редкость, как копия эссе советского диссидента, физика-ядерщика Андрея Сахарова. В эссе Сахаров выступал против поддержки Москвой опасной и дорогостоящей гонки вооружений. Когда Меркель застали за чтением запрещённой литературы, Штази тут же вызвало пастора Каснера на допрос. Он отказался раскрывать источник, однако произошедшее напомнило ему: даже те пасторы, которые «дружат» с правительством, могут стать жертвой госаппарата, направленного на запугивание граждан.

Ульрих Шенайх и другие люди считали, что отец Ангелы, которого многие за глаза называли «Роте Каснер» («Красный Каснер»), слишком уж сильно старается выслужиться перед режимом. Даже проповедуя Евангелие, он не противился вмешательству государства в жизнь церкви. «Одно время такие люди, как отец Ангелы, даже полагали, будто у коммунистов и христиан общая цель, — сказал мне Лотар де Мезьер, ярый сторонник восточногерманской лютеранской церкви. — Ведь и те и другие верили в человеческую добродетель». Так они пытались найти что-то общее между двумя мировоззрениями. «Наша религия не желает сопротивляться социализму. Не желает поддерживать социализм. Она хочет вписываться в систему и мирно сосуществовать с государством, — объяснял де Мезьер. — Вот какие правила установил отец Ангелы Меркель».

И пусть стена пала десятки лет назад, воспоминания о пасторе Каснере до сих пор живы и отдают горечью. В том числе и для священнослужителя Райнера Эппельмана. В 1980-е годы Эппельман был пастором-диссидентом, который не боялся высказывать своё мнение вслух. Неудивительно, что его целых три раза пыталось убрать Штази. Он познакомился с пастором Каснером в темплинской семинарии, когда заканчивал учиться на теолога. «Отношение Каснера потрясло меня», — вспоминал он во время длинного интервью, которое дал мне осенью 2017 года в Берлине. Хорст руководил новоиспечёнными пасторами на финальных этапах теологического обучения, однако, если верить Эппельману, Каснер твёрдо верил, что социалистическая Германия «свободна от эксплуатации» и очевидно лучше капиталистической Германии. «Он то и дело повторял это нам, пасторам. Он был высокомерен и критиковал протестантскую церковь, хотя та делала всё возможное в условиях давления» — рассказывал Эппельман. Кроме того, Каснер признавался Эппельману, что, возможно, скоро в Восточной Германии вообще не останется пасторов.

«Только представьте, — говорил Эппельман, — пятнадцать молодых людей сидят в колледже для пасторов, ждут не дождутся, когда их отправят собирать паству где-нибудь на Востоке. И тут Каснер говорит: „Не будет у вас никакой паствы: число пасторов на Востоке постоянно сокращается. Скоро церковь не сможет вас обеспечивать. Придётся искать обычную работу, на которую вы будете ходить с понедельника по пятницу. А церковь сможете посещать только в субботу и воскресенье“. Только представьте, как подобное расстраивало». То, как Каснер пытался смешивать политику с религией, лишь удручало Эппельмана, который порой считал Каснера лицемерным: «Мне казалось, что нельзя объединять веру с политикой так. Нельзя отрицать, как плохо протестантским семьям в Восточной Германии… Что их наказывают как раз потому, что они христиане! Каснер был уверен, что все мы, даже христианские пасторы, обязательно станем сторонниками „реального социализма“».

Остаётся лишь догадываться, сожалел ли Каснер о своём переезде на Восток, когда его вынудили слушаться и даже поддерживать государственный план Штази — упразднить должность пастора как таковую. Как бы то ни было, отец Ангелы из последних сил надеялся, что социализму и религии удастся ужиться друг с другом хотя бы в какой-то мере, хотя постоянно сталкивался с доказательствами обратного.

Меркель никогда открыто не критиковала отцовский подход к политике. «Отец пытался создать церковь, которая соответствовала бы нуждам жителей Восточной Германии», — говорила она, сравнивая собственные убеждения с латиноамериканской теологией освобождения. Однако то, что она соглашалась с ним на людях, отнюдь не означало, что она принимала все его слова на веру. Ангела вспоминала один их давний спор «о том, сколько имущества можно обобществить, а сколько — оставить в личном распоряжении гражданина». Годы спустя пастор скажет, что ещё давным-давно разучился понимать дочь, и горько отметит: «Она постоянно поступала как ей вздумается».

В 1968 году возвышенные представления Каснера о социализме ждал ещё один суровый удар, который оставил неизгладимое впечатление в душе четырнадцатилетней Ангелы. То был год Пражской весны — периода политической либерализации и массовых протестов в Чехословацкой Социалистической Республике. В промежутке с января по август людям в числе прочего удалось добиться ослабления ограничений в отношении СМИ, свободы слова и перемещений. «Прекрасно помню, как все были воодушевлены переменами, — вспоминала Меркель годы спустя. — Мы тогда отдыхали на чехословацком курорте Пец-под-Снежкой. Все так воодушевились. Потом родители на два дня отправились в Прагу — взглянуть, что происходит на Вацлавской площади, ведь именно на этой площади происходили антиправительственные протесты. Возвратились крайне вдохновлёнными: надеялись, что положение дел в социалистическом лагере изменится и в конце концов начнутся послабления… Ведь раз получилось у Чехословакии, то и у Восточной Германии получится. Помню, как засомневалась, возможно ли вообще повлиять на социализм как таковой».

21 августа Меркель возвратилась с отдыха в чешских горах и посетила бабушку, жившую в Восточном Берлине. «До сих пор чётко помню: стою я утром в кухне и слышу, как по радио объявляют, что советские войска вошли в Прагу». Несколько подразделений из дружественных социалистических республик — Польши, Болгарии, Венгрии и, что расстроило юную Ангелу больше всего, Восточной Германии — перешли чешскую границу и положили конец Пражской весне. «Меня будто громом поразило. Я очень разочаровалась и расстроилась», — вспоминала Меркель. На то, каким образом в 2014 году подавлялось реформистское движение в Украине, Меркель отозвалась быстрее и ощутимее коллег по политической арене. Чужая жестокость, вне всяких сомнений, пробудила воспоминания Меркель о том, как она далёким летом 1968 года, стоя в бабушкиной кухне, услышала вести из Праги.

Когда Советский Союз подавил попытку Чехословакии построить «социализм с человеческим лицом» (как говорили о «Пражской весне» её инициаторы, в частности Александр Дубчек, который был первым секретарём ЦК Коммунистической партии Чехословакии), пастор Каснер понял, что не может больше так же просто прикрываться возвышенными представлениями о восточногерманском режиме. Тем не менее он упрямо продолжал верить в возможность существования «человечного» социализма и так и не смирился с капиталистическим строем. Германия давно стала единой, его дочь уже сияла на политическом небосводе капиталистического государства, а он продолжал сетовать: «Только и мысли [у капиталистов], что о деньгах, чтобы производитель получал прибыль, а потребитель покупал, причём покупал с избытком. В нас вбили представления о рыночной экономике, и якобы никто не смеет оспаривать её власть. Сегодня всё — это „товар“, даже природа».

Когда Ангела закончила темплинскую гимназию — самый престижный вид средней школы в Германии — с отличием по математике, физике и русскому языку, её едва не отказались выпускать. И всё из-за не более чем невинной шалости. На выпускном каждый ученик должен был во всеуслышание признаться в любви к марксизму-ленинизму, выступив с постановкой о его международном триумфе. А Меркель и несколько её одноклассников решили своим выступлением поддержать не только Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (который считался врагом Америки, а потому, несомненно, заслуживал поддержки), но и людей Мозамбика, которые вели войну против португальских колонизаторов. Вот только борьба жителей Мозамбика не была строго коммунистической. Мало того, Меркель с одноклассниками в конце ещё и спели воодушевляющий припев международного пролетарского гимна «Интернационал». За такой проступок Коммунистическая партия даже хотела лишить диплома одну из лучших выпускниц гимназии и всего региона, которую уже успели принять в именитый Лейпцигский университет (переименованный в 1953 году в университет имени Карла Маркса).

Осознав ужасающие последствия дерзкого поступка дочери, пастор Каснер связался с епископом, и тот уговорил правительство проявить снисхождение к многообещающей ученице и её одноклассникам. На этот раз Каснер уберёг дочь от беды. Однако в дальнейшем её всё равно настигла политика государства, которое было готово за любую мелочь лишить одарённого человека права на успешное будущее.

Осень 1973 года. Девятнадцатилетняя Ангела Меркель прибыла на огромный железнодорожный вокзал, где её поприветствовал портрет Владимира Ленина, чтобы изучать физику в знаменитом Лейпцигском университете. Впервые в жизни оставшись одна, она проявила себя как осмотрительная и при этом крайне воодушевлённая и умная студентка.

2. Самостоятельная жизнь в Лейпциге

Всё должно выглядеть демократично, однако при этом полностью находиться в нашей власти.

Вальтер Ульбрихт, Первый секретарь Социалистической единой партии Германии с 1950 по 1971 год

Осень 1973 года, когда девятнадцатилетняя Ангела Каснер покинула дом и отправилась в Лейпцигский университет, была для Восточной Германии мрачным временем. Коммунистов, которые слишком открыто высказывались в пользу Пражской весны, отправляли в тюрьму или исключали из партии. Президент США Ричард Никсон только в прошлом году «поехал в Китай», однако совсем уже состарившийся генсек СССР Леонид Брежнев даже не думал нарушать неписаных запретов и мешать такому бескомпромиссному сталинисту, как Вальтер Ульбрихт. Население Германии ещё сильнее погрязло в мрачном смирении с тем, что всё останется как есть.

После неприятного столкновения со всевидящим оком государства Меркель решила обезопасить себя и заняться наукой. Позднее она признавалась: «Я выбрала физику, поскольку хотела разобраться в эйнштейновской теории относительности и при этом понимала: уж основные законы арифметики и природы Восточная Германии попрать не сможет». Смысл заниматься гуманитарными науками? Немецкий писатель Генрих Бёлль недавно получил Нобелевскую премию по литературе, а в Восточной Германии тем временем, согласно воспоминаниям Меркель, «нельзя было прочесть его „Глазами клоуна“ без особого разрешения, а иностранные книги и газеты и вовсе были запрещены». Меркель стремилась получить степень доктора наук в области физики. Она выбрала Лейпцигский университет не только потому, что он считался одним из важнейших в Германии храмов науки, но и потому, что находился в 270 километрах от Темплина. Пришла пора самостоятельной жизни. «Мне хотелось сбежать, хотелось вырваться из этого городка», — объясняла Меркель. Она, вне всяких сомнений, жаждала в том числе оказаться подальше от вечно недовольного ею отца и бесконечно преданной ему матери.

Сойдя с поезда, который шёл из Темплина в Лейпциг, Ангела оказалась на величайшем в Европе центральном вокзале с высоким сводчатым потолком, являвшем собой напоминание о золотом веке железнодорожных перевозок. Девятнадцатилетнюю Меркель приветствовали громадные портреты героев коммунизма: Маркса, Ленина, Ульбрихта. Однако даже пропаганда не сумела умалить величие Лейпцига. Он мог похвастаться как яркой историей, так и до сих пор витающим в нём международным духом. Композитор Иоганн Себастьян Бах, поэт Фридрих фон Шиллер, писатель Иоганн Вольфганг фон Гёте, художник Макс Бекманн — все они либо учились, либо жили именно в Лейпциге. Более того, именно там ежегодно проводилась одна из старейших в мире ярмарок и находился легендарный университет. Неудивительно, что город был оживлённым, насколько это возможно в государстве-сателлите.

Меркель запрыгнула в трамвай до Карл-Маркс-платц (которую сегодня уже называют прежним именем — Аугустусплатц), чтобы записаться за занятия в бездушном бетонном административном корпусе университета. Ангела наверняка испытывала трепет, когда проходила по аскетичным коридорам, прежде чем занять своё место в амфитеатре или конференц-зале, слегка изменившихся со времён философа Фридриха Ницше, композитора Рихарда Вагнера и нобелевских лауреатов физиков Вернера Гейзенберга и Густава Герца, которые бывали здесь до неё.

Из семидесяти первокурсников-физиков в Лейпцигском университете было всего лишь семь женщин, и одна из них — Ангела Меркель. «Она была первой девушкой, пришедшей на мои занятия», — вспоминал преподаватель термодинамики Райнхольд Хаберландт — высокий мрачный мужчина. Ему сейчас уже за восемьдесят, однако даже четыре десятка лет спустя он прекрасно помнит свою студентку, невзирая на её отчаянные попытки не выделяться. «Ангела всегда говорила тихо и метко. На лекции сидит восемьдесят человек, а Ангела открывает рот только тогда, когда её спрашивают», — рассказывал Хаберландт. Однако она была блестящей студенткой. «Если она что-то отвечала, — вспоминал её одногруппник Франк Мешкальски, — то казалось, будто они с преподавателем говорят на каком-то своём языке, чуждом для остальных. Складывалось ощущение, будто у неё в мозге есть какие-то дополнительные извилины».

Одним вечером в студенческом клубе, располагавшемся в подвале протяжённого здания университета, Мешкальски пригласил Ангелу потанцевать. Много лет спустя он описывал мне этот случай так: «Ей нравилось, пока она не узнала, зачем я на самом деле её пригласил. Мне хотелось, чтобы она помогла мне подготовиться к предстоящим экзаменам по дисциплине, которая предшествует ИТ [информационным технологиям]. Я посетил только первое занятие, а весь остальной семестр прогуливал. Она расстроилась, но ненадолго. Вскоре она успокоилась, мы сели, и она начала пересказывать всё, что узнала в течение семестра, а я — конспектировать. Она блестяще всё запомнила. Так упорядоченно и методично всё подала. Причём никуда не подглядывая!»

Экзамен Мешкальски сдал. У самой Ангелы после выпуска была только одна плохая оценка по обязательному предмету, посвящённому изучению марксизма-ленинизма. Меркель получила за него самую низкую оценку из возможных — «генугенд», то есть «удовлетворительно».

Коммунистическое государство мешало развиваться даже в науке. «Нельзя было читать научные публикации на английском, ослушаться означало подвергнуть себя опасности, — вспоминал профессор Хаберландт. — Все англоязычные материалы приходилось переводить на русский. И только после этого их позволялось читать. Как будто английский был заразным. Столько лишнего времени уходило!» — говорил он, возмущённо качая головой. Когда я спросила, как он отнёсся к решению своей блестящей студентки перейти из науки в политику, тот ответил: «Из неё вышла бы хорошая учёная. Однако хороших учёных много. А вот хороших политиков — значительно меньше».

Ральф Дер, профессор нейроинформатики и робототехники, который был научным руководителем Меркель в пору магистратуры, вспоминал, какое впечатление сложилось у него о бывшей знаменитой подопечной, когда он впервые её встретил: «Юная, открытая, живая, с короткой стрижкой. Она понравилась мне с первого взгляда». Студентка и преподаватель быстро сдружились, и в 1980 году опубликовали в соавторстве статью под названием «Влияние пространственных корреляций на скорость бимолекулярных элементарных реакций в плотной среде». Однако сильнее всего Дера впечатлило в Меркель то, что не было напрямую связано с её академическими достижениями. «Было видно, что у неё очень развит внутренний мир, — признавался он. — Мы все изумлялись».

«Помню, однажды я спросил у неё, — вспоминал Мешкальски, — как она может одновременно и поддерживать христианство — я о том, что всем было известно, чья она дочь, — и заниматься наукой? И Ангела ответила: „Бог для меня — это добропорядочность“. И добавила, что стремится сочетать христианские призывы к добропорядочности с научным знанием».

Чтобы не отвергать веру в атеистическом государстве, чтобы мыслить независимо, но в рамках марксистско-ленинских догматов, приходилось быть начеку и разумом, и душой. Меркель уже развила в себе необходимую для выживания проницательность: когда-то ей удавалось одновременно и быть преданной лютеранкой, и состоять в комсомоле. Зачем ставить под угрозу будущее, выбирая что-то одно? Меркель до совершенства отточила навыки, позволяющие подстраиваться и искать компромиссы, а также поняла, насколько важно держать своё мнение при себе.

С ней общались отнюдь не только осмотрительные люди. Среди лейпцигских друзей Меркель был и ещё один физик — Райнхард Вульферт, который, в отличие от неё, открыто высказывался против восточногерманского режима. В 1982 году, через несколько лет после окончания университета, он участвовал в тихом и мирном шествии по Йене — городу федеральной земли Тюрингия. За демонстрацией, конечно же, наблюдали агенты Штази как в форме, так и в штатском. Так что вскоре после этого Вульферта задержали. Благодаря давлению со стороны мирового научного сообщества его выпустили из-под стражи, и в конце концов он бежал в Западную Германию. Позднее он написал Ангеле, однако та запретила впредь это делать: вдруг за ней тоже следят. Отважные и при этом крайне опасные действия, которые позволял себе Вульферт, Меркель себе яростно запрещала.

В 1989 году, после падения Берлинской стены, Меркель вновь связалась со старым другом. Однако на этот раз уже Вульферт, который так и остался жить в Западной Германии, отказался поддерживать дружеские отношения.

Меркель впервые столкнулась со свободной рыночной экономикой в университетские годы, когда работала барменом в студенческом самоуправлении. Свой коронный напиток — смесь виски и вишнёвого сока — она продавала таким же студентам с наценкой. Раз в неделю она ездила на трамвае в другой конец Лейпцига, где покупала консервированную вишню и дешёвый виски. Одногруппники вспоминали, что как бармен она была весёлой и ловкой, а ещё хозяйственной. «Я всегда была из тех, кто ест арахис и не танцует», — признавалась она. Кроме того, её ни капли не вдохновляла поп-музыка, которую навязывало государство. «Для студенческих мероприятий существовала норма: шестьдесят процентов восточногерманской музыки и только сорок процентов — западной», — вспоминала Меркель. Она бы предпочла поменять проценты местами.

В самый разгар первого курса Ангела ещё состояла в «Клубе нецелованных» — молодёжной организации христианских демократов. Название клуба на немецком, «Club der Ungekussten», сокращалось до CDU — и точно таким же сокращением, как ни забавно, в немецком обозначают тот самый Христианско-демократический союз Германии (Christlich Demokratische Union), в который Ангеле предстояло вступить. Мужчин не особо привлекала девушка с андрогинной внешностью в мешковатых брюках, с чистым лицом. Вот только чувство это было взаимным: мужчины Ангелу чаще раздражали, чем нет. «На занятиях мне больше нравилось проводить опыты вместе с другими женщинами, — вспоминала она. — Когда нам в лаборатории разрешали использовать оборудование, то мужчины бежали хватать горелки и остальное, а я тем временем предпочитала сначала как следует продумать, что буду делать. Только пока я думала, мужчины уже успевали всё расхватать и многое поломать».

Однажды Ангела всё-таки влюбилась. В 1974 году, когда ей было двадцать, она познакомилась с Ульрихом Меркелем — тоже физиком, тоже из Лейпцигского университета — во время поездки по обмену в Москву и Ленинград. Ульрих был «обычным парнем, но надёжным, хоть лошадей с ним воруй», — шутил Мешкальски, используя расхожее немецкое выражение. «Я обратил на Ангелу внимание потому, что она была дружелюбной, открытой, естественной», — вспоминал Ульрих Меркель в 2004 году в одном из редких интервью. Они встречались почти два года, после чего съехались. «Мы ходили в одну ванную и туалет с другими студентами, — рассказывал он. — Каждый платил по десять марок в месяц. У нас была одна постель, два письменных стола и один шкаф. Так и жили. Спартанские условия, однако мы не жаловались. Нам очень хотелось построить совместное будущее», — вспоминал он, при этом признавая, что «был ещё один повод жениться так рано: супружеским парам скорее давали квартиры». Поженились они на следующий же год: Ангеле было двадцать три, а Ульриху — двадцать четыре. По просьбе Ангелы, венчание проходило в Темплине, в церквушке отца, однако сам пастор Каснер брачного обряда не проводил. Невеста была в голубом.

Медовый месяц устраивать не стали, так как нужно было немедленно приступать к учёбе: обоим предстояли выпускные экзамены. Магистерская диссертация Меркель на тему «Аспекты ядерной физики» была опубликована в англоязычном научном журнале Chemical Physics, что можно считать выдающимся достижением для восточногерманской учёной. Однако даже блестящая успеваемость не открыла перед Меркель новые возможности. Она, вне всяких сомнений, не могла преподавать из-за «буржуазного» происхождения. А даже если бы ей вдруг разрешили, пришлось бы постоянно приноравливаться к требованиям режима. «Мне бы пришлось поступать как все учителя: поднимать учеников, которые изучают религию, и спрашивать их имена, — признавалась позднее Меркель. — Живи я в Западной Германии, наверняка стала бы учителем».

Трудно вообразить, что было бы, задержи преподавание или наука эту одарённую и молчаливо-целеустремлённую женщину на пути к передовой холодной войны — Берлину.

1986 год, Берлин. Ангела празднует получение докторской степени по физике в компании близкого друга Михаэля Шиндхельма и будущего мужа Иоахима Зауэра.

3. Берлин

В восьмидесятые мы с Ангелой в этом городе только и делали, что творили глупости.

Михаэль Шиндхельм

Путь Ангелы Меркель из Лейпцига в Берлин не был гладким. После университета она рассматривала в качестве нового места жительства не только столицу. Ангела Меркель подала заявление о приёме на работу в Технический университет Ильменау в Тюрингии — горном, покрытом густыми лесами регионе, который она любила. Ильменау, который некогда стал прибежищем для Мартина Лютера, считался средоточием научной мысли. Но, когда Меркель прибыла на, как она думала, собеседование, её встретили два агента Штази. Меркель отвели в кабинет и завалили вопросами, призванными запугать её.

«Как часто вы слушаете западное радио?»

«Вы любите родину?»

«Как вы будете защищаться, если на вашу землю проникнут агенты империализма?»

Так Меркель склоняли к тому, чтобы она в будущем выполняла «свой гражданский долг» и доносила на коллег.

Ангела, как и любой другой обитатель Восточной Германии, прекрасно знала, что делать. «Родители вечно напоминали мне: нужно говорить Штази о том, какая ты болтунья и что не умеешь держать язык за зубами. Я ещё от себя добавила: мол, если я стану осведомителем, муж точно догадается», — вспоминала она. Из уст простодушной учёной такой ответ звучал достаточно убедительно, чтобы агенты, пожав плечами, отпустили её, естественно, поставив в досье отметку о неблагонадёжности. В итоге работу в университете Ильменау Меркель не получила.

Отказавшись от спокойной и уютной жизни в небольшом Ильменау, Меркель с супругом заняли посты в именитой Академии наук в Восточном Берлине. В конце 1970-х он нуждался в масштабной реставрации, хотя именно на востоке Берлина располагалось больше всего исторических памятников. С момента окончания Второй мировой войны прошло уже три десятилетия, а советская часть города до сих пор казалась неухоженной и забытой. Совсем поросли бурьяном изрытые колеями поля вокруг почерневших развалин Рейхстага (где некогда заседал германский парламент), который, вообще-то, находился в Западном Берлине, однако располагался прямиком у пограничной стены. Некогда сияющий огнями отель «Адлон» на потрёпанном ныне бульваре Унтер-ден-Линден медленно воскресал уже в виде общежития для советских офицеров. Дважды в день Ангела садилась в пригородную электричку и отправлялась в путь по железной дороге, которая тянулась вдоль стены и вела в Академию наук, расположенную в непривлекательном комплексе на окраине города. Каждый раз пересекая укрытую песком нейтральную полосу земли с вышками и сторожевыми псами, она неизменно расстраивалась. С ноября и до конца марта сумерки наступали рано, делая Берлин ещё более мрачным. А по ночам восточную часть города накрывало почти кромешной тьмой.

Ангела и Ульрих поселились в крохотной квартирке в доме 24 по Мариенштрассе, возле Бранденбургских ворот — непреодолимой границы между Востоком и Западом. Несколько раз в час однокомнатная квартира Меркелей сотрясалась из-за проезжавших мимо электричек. Из окна был виден мрачный Трэненпаласт («Дворец Слёз») — контрольно-пропускной пункт, названный так потому, что именно на этой обшарпанной станции жители Восточной Германии прощались с друзьями и родственниками из Западного Берлина.

Меркель тогда писала докторскую диссертацию по физике, а заодно отрабатывала три года, которые должна была государству в обмен на образование. Ангела сидела в здании главного научно-исследовательского института Восточной Германии, однако при этом вынуждена была трудиться в примитивной лаборатории с устаревшим оборудованием, которая располагалась в бывшем строительном ангаре. В ней был всего один центральный процессор, так называемый компьютерный центр — двенадцать учёных из команды Меркель вынуждены были программировать всё самостоятельно. Меркель в очередной раз оказалась единственной женщиной в коллективе.

Ежедневная деятельность была такой же угнетающей, как и долгий путь до места работы: Меркель раз за разом проводила опыты по разделению атомов углерода и водорода при высоких температурах. Уже вскоре она начала скучать и осознала, что ей больше по душе абстрактное и теоретическое. Позже Ангела рассказывала о том, с какими разочарованиями и ограничениями сталкивалась в те годы. «Перспектива ближайшую четверть века проводить низкобюджетные исследования» её, как она мягко выразилась, «не прельщала».

Дома всё было не намного лучше. Меркель быстро поняла, что вышла замуж зря. «Мы поженились, потому что все женились. Я не относилась к браку как к чему-то по-настоящему важному», — позднее признавалась она. Ульрих утверждал, будто ничто не предвещало развода. «Ангела просто собрала вещи и съехала. Ничего со мной не обсудив», — рассказал он. Конечно, развод разочаровал его, однако не обидел. «Нам почти нечего было делить. Она забрала стиральную машинку — у меня осталась мебель», — вспоминал он. Ульрих виделся с Ангелой в последний раз в 1989 году в Академии наук, прямо перед падением Берлинской стены. Меркель сохранила фамилию бывшего мужа, однако редко вспоминала этот недолгий брак.

Тридцатый день рождения Ангела праздновала разведённой, в плохо обставленной квартире на Темплинерштрассе в районе Пренцлауэр-Берг, забитом опустошёнными, разрушенными войной зданиями, в которых люди — в том числе и Меркель — в основном обитали нелегально. Друзья помогли ей «проникнуть» в заброшенную квартиру и обустроиться в ней. Лучше всего в тот год Ангеле запомнилось то, что её посетил отец. Изучив обветшалое, не то чтобы законно занятое жилище, он ядовито заметил: «Что ж, Ангела, не слишком-то ты и преуспела». Слышать подобный упрёк от человека, которому отчаянно пытаешься угодить, должно быть, особенно обидно. Однако Меркель не стала ни спорить, ни возмущаться, ей вообще никогда не были по душе споры. Она поступила с отцом, как со всеми остальными влиятельными мужчинами, которые её недооценивали: со временем молча опровергла все его придирки.

Чтобы за все эти годы не лишиться ни разума, ни духа, она ходила на постановки в государственном театре «Берлинер Ансамбль» на Бертольт-Брехт-платц. Кроме того, она завела новых друзей, что в дальнейшем поставило её жизнь под угрозу. Коллега и доверенное лицо Меркель Франк Шнайдер тайком докладывал о её действиях Штази. Не то чтобы Меркель давала поводы для политических доносов, однако Шнайдер, судя по всему, решил как следует покопаться в личной жизни недавно разведённой молодой женщины. «Порой, когда я подвозил её на работу, то сталкивался с очередным её любовником. Он здоровался со мной, стоя у входа в халате. Её любовные интрижки редко когда длятся дольше полугода», — сообщал Шнайдер Штази 30 августа 1980 года. (Шнайдер — единственный, кто официально заявлял, что Меркель в период внезапной и долгожданной свободы заводила «любовные интрижки». Сама Меркель ни разу ничего не говорила о личной стороне своей одинокой жизни в Берлине.)

Меркель, судя по всему, доверяла доносчику безоговорочно. Шнайдер помогал ей ремонтировать новую квартиру, Ангела подружилась с его супругой из Грузии и то и дело сидела с их детьми. Меркель даже позвала Шнайдера в святая святых — в родной дом в Темплине. Там Шнайдер познакомился с пастором и его супругой, на которых впоследствии также донёс. Оказалось, Каснеров можно было уличить лишь в том, что они получали из Гамбурга, от сестры Герлинды, посылки с едой и одеждой.

В сентябре 1981 года у Шнайдера наконец-то появился повод для доноса, больше похожего на политический: Меркель отправилась в Польшу, откуда возвратилась с фотографиями и воодушевляющими описаниями «Солидарности» — первого независимого профсоюза в Польше, который действовал под руководством Леха Валенсы. Электрик и активист, он вместе с союзниками вскоре потряс Польскую Народную Республику, а после — и весь Советский Союз, борьбой за достойные условия труда, свободу слова и другие права. «Она не диссидент, однако порой слишком громко думает», — сообщил Шнайдер Штази. Меркель узнала о предательстве друга лишь в 2005 году, когда обнародовали соответствующие данные. «Я не злюсь, — сказала она тогда, — однако ужасно разочарована». Если Ангела кем-то «разочарована» — значит, он и вправду натворил дел.

В 1985 году мрачную берлинскую жизнь Меркель осветило прибытие человека с ярким умом. Вскоре этому человеку было суждено стать одним из ближайших её друзей. Этим человеком оказался Михаэль Шиндхельм, который только-только возвратился с юго-запада России, из Воронежа, где четыре года изучал квантовую химию.

Благодаря Шиндхельму Меркель из первых уст узнала, насколько волнующие перемены происходят в, казалось, давно закостенелой Советской империи. Пятидесятичетырёхлетний Михаил Горбачёв занял должность генсека ЦК КПСС после череды престарелых советских руководителей и, судя по всему, стремился заметно изменить жизнь советских людей. Британская премьер-министр Маргарет Тэтчер отмечала: «С Горбачёвым уже можно о чём-то договариваться». А американский президент Рональд Рейган вскоре уже активно общался с генсеком на саммитах и в швейцарской Женеве, и в исландском Рейкьявике. Оба руководителя, казалось, были без ума друг от друга. Осознавая, в каком опасном состоянии находится советская экономика из-за продолжительной Афганской войны и гонки вооружений, которую Рейган ускорил своей Стратегической оборонной инициативой (известной также под названием «Звёздные войны»), «Горби», как его называли по всему миру, спешил провести реформы. Восточная Германия, возможно, и была до сих пор покрыта льдом сталинской эпохи, однако в других уголках империи этот лёд уже начал трескаться.

Меркель хотелось поспевать за всеми новостями о стремительных переменах в мире, а потому она с упоением слушала рассказы Шиндхельма о жизни в Советском Союзе. По его словам, в Москве было плохо. Часто не было воды, отопления, а люди голодали. «Холодная война определённо подходит к концу», — говорил Шиндхельм своей новой подруге. Ангела во всех подробностях расспрашивала Шиндхельма о том, как горбачёвские реформы, которые в России обозначили словами «перестройка» и «гласность» (подразумевая перестройку плановой советской экономики, ориентацию на свободный рынок и свободу информации, соответственно), повлияют на Восточную Германию. Разделённый стеной Берлин, в котором жили и работали Меркель с Шиндхельмом, до сих пор оставался самым неспокойным городом на передовой холодной войны: именно здесь стороны конфликта неусыпно следили за действиями друг друга и на всякий случай держали в боевой готовности танки и войска, разделённые той самой узкой полосой нейтральной земли[11].

«Мы с Ангелой встречались в конце дня примерно на час: она готовила кофе в турке, и мы говорили обо всём на свете», — вспоминал Шиндхельм во время первой из нескольких наших встреч в Берлине. Этот изящный мужчина в шляпе-федоре, совсем как у Леонарда Коэна, после падения Берлинской стены начал жизнь с чистого листа в качестве оперного импресарио и драматурга. Чем крепче становилась дружба между Шиндхельмом и Меркель, тем сильнее они убеждались в том, насколько похожи. Оба, по его словам, «благодаря родителям-протестантам усвоили, как не привлекать внимания государства и скрывать свои истинные намерения, а если не привлекать внимания не удавалось, научились возвращаться к прежнему себе, стоило государству только отвлечься. В наших разговорах мы с Ангелой как раз могли быть собой. Она искромётно шутила, однако даже тогда была довольно загадочной. Вообще, моё представление о ней почти не изменилось». Ангела познакомила Михаэля со своим братом Маркусом, который был младше её на три года и тоже стал физиком. Шиндхельм вспоминал, как «сильно он был похож на сестру. Видимо, их обоих воспитывали так, что они выросли спокойными и в какой-то степени нечитаемыми».

Меркель, которую Шиндхельм знал в восьмидесятые, тоже была потерянной душой. Позднее на основе её характера он создаст персонажа для своего романа — Ренату, которую жизнь в Восточной Германии по-настоящему душит. Он называл её «воплощением юной учёной, здраво смотрящей на жизнь. Она несколько лет работала над докторской диссертацией и не ставила перед собой чётких целей. Воодушевление проснулось в ней лишь однажды, когда она рассказывала о поездке по Бранденбургу на велосипеде». Кажется, её волновали ещё и мысли о Западе. «Нас обоих восхищало то, как всё устроено по ту сторону стены, которую мы ежедневно видели во время долгого пути на работу из района Пренцлауэр-Берг в район Адлерсхоф, — писал Шиндхельм. — Чужая система буквально околдовывала нас».

В первое десятилетие жизни в Восточном Берлине Меркель, конечно, находилась в незавидном положении, однако именно те испытания, что она тогда пережила, определят то, каким руководителем она станет. Тогда жизнь обучила её основам не только политики, но и нравственности. В 1985 году Ангелу сильно тронуло выступление, послушать которое повезло лишь немногим жителям Восточной Германии. Благодаря друзьям из лютеранской церкви она добралась до речи западногерманского президента Рихарда фон Вайцзеккера в честь сорокалетней годовщины окончания Второй мировой войны. Ангелу потрясло то, как честно он рассказывал о немецком прошлом. Вайцзеккер открыто рассуждал о Холокосте — и слова его никак не соотносились с тем, что преподавали в восточногерманских школах.

В послевоенные годы Восточная Германия вовсю распространяла собственное историческое знание — мифы о том, что она всегда была антифашистской социалистической республикой и с самого начала противостояла Гитлеру. На занятиях в Темплине и даже во время поездок в Заксенхаузен, концлагерь возле Берлина, в основном говорили о восточногерманских коммунистах и 27 миллионах советских людей, погибших в войне с фашистами. Восточная Германия выставляла себя жертвой, но никак не виновником. «В школе и недели не проходило без разговоров о национал-социализме, — вспоминала Меркель. — Мы со второго класса постоянно посещали концлагеря. А на занятиях всё равно только и говорили о пострадавших коммунистах. Евреев почти не упоминали, а если и упоминали, то лишь тех, кто дружил с коммунистами».

И тут она услышала речь, в которой на историю смотрят совершенно под иным углом. «У нас должно быть и у нас есть достаточно сил, чтобы, насколько это возможно, смотреть правде в глаза, не приукрашивая ничего и не впадая в односторонность. Чем честнее мы отнесёмся к этому дню, тем свободнее мы будем для того, чтобы с чувством ответственности предстать перед его последствиями. Начало тирании характеризовалось безграничной ненавистью Гитлера к нашим еврейским согражданам. Гитлер никогда не скрывал её перед общественностью и сделал целый народ инструментом этой ненависти, — говорил недавно избранный западногерманский президент. И обращался к немцам со словами: — Мы чтим в особенности память шести миллионов евреев, убитых в германских концентрационных лагерях».

То, что президент призывал Германию не забывать о собственном прошлом, потрясло Меркель до глубины души и значительно повлияло на её дальнейшее развитие как политика и как личности. «Мы с Ангелой часами обсуждали эту речь», — говорил Шиндхельм[12]. Как можно будет видеть, Шоа — так она всегда называет Холокост — займёт главенствующее место в политике Меркель и будет подпитывать её твёрдую убеждённость в том, что немцы навеки в долгу перед евреями.

В следующем году в однообразной жизни тридцатидвухлетней Ангелы случилось несколько событий. Осмотрительность принесла свои плоды: Меркель впервые позволили отправиться на Запад. Она поехала в Гамбург — город, в котором появилась на свет, — на свадьбу двоюродной сестры. И очень волновалась. «Я в одиночку ездила в Будапешт, Москву, Ленинград и Польшу, однако эта поездка была иной», — вспоминала Меркель. Она не совсем представляла, как вообще живут люди на Западе. «Мне было непонятно, как женщина может просто забронировать номер в отеле. Моё беспокойство, возможно, было как-то связано с криминальными шоу, которые я смотрела по телевизору», — говорила она.

Однако в Западной Германии она столкнулась не с преступниками, а с высокоскоростным транспортом. «Чудо техники!» — отмечала она позднее. Поезда не только приезжали вовремя, в них ещё и не трясло. Меркель осознала, что Востоку ни за что не превзойти столь продвинутые технологии. Запас немецких марок у Меркель был скромный, однако она приобрела для себя немного качественной западной одежды, а также «две рубашки для возлюбленного». Из поездки она возвратилась убеждённая в том, что ГДР обречена.

Однако Меркель всё-таки вернулась обратно, в том числе из-за того самого возлюбленного, Иоахима Зауэра. «Мне кажется, они уже тогда по-настоящему любили друг друга», — признавался Шиндхельм. Зауэр, выдающийся квантовый химик, был старше Меркель на пять лет и до сих пор не развёлся с женой, такой же учёной-химиком. Двумя годами ранее они вместе с Меркель ездили в Прагу. Тогда Меркель работала в Институте физической химии имени Ярослава Гейровского. По словам Франка Шнайдера, который всё ещё увлечённо доносил на Меркель Штази, парочка «сблизилась» именно в чешской столице.

Зауэр, возможно, и рад был окончательно расстаться с супругой, вот только одному его сыну было всего двенадцать, а другому — четырнадцать. Переехать в другую страну означало оставить детей без поддержки. «А ещё я не хотел, в отличие от остальных, более безбашенных, попасть в восточногерманскую тюрьму», — признавался Зауэр в одном из редких интервью, которое дал в 2017 году газете «Берлинер цайтунг». В итоге они с Ангелой остались в Восточном Берлине и жили по ненавистным правилам, которым, однако, не противостояли открыто. Оба надеялись, что им вскоре придётся забыть о необходимости следить за каждым своим словом и шагом, но они и подумать не могли, что это произойдёт всего через три года, что холодной ноябрьской ночью 1989 года падёт Берлинская стена.

Ноябрь 1989 года. Жители Западного и Восточного Берлина — в том числе и Ангела Меркель — собрались вокруг стены, которая внезапно пала, после того как почти три десятилетия разделяла столицу. Объединение Германии перевернуло судьбу Ангелы Меркель. Теперь она могла начать жизнь с чистого листа уже в качестве политика.

4. 1989 год

Я не уставала: мне было невероятно интересно… Постоянно хотелось действовать.

Ангела Меркель

Берлинская стена пала будто бы совершенно неожиданно. Одно слово — и правительство ФРГ распахнуло ворота для истосковавшихся в заточении жителей ГДР.

Когда во время пресс-конференции, которую транслировало телевидение, спросили, нужно ли жителям Восточной Германии разрешение, чтобы путешествовать на Запад, секретарь информбюро ГДР привычным голосом ответил: «Нет». «Когда новые правила вступят в силу?» — последовало недоверчивое продолжение. «Зофорт» («Немедленно»), — ответил он. «Зофорт» — слово, изменившее историю. Это могло бы быть единственное слово, произнесённое в суматохе и хаосе многолюдной пресс-конференции. Месяцы нарастающих протестов населения «от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике» (как сказал британский премьер-министр Уинстон Черчилль в своей незабываемой «Речи о железном занавесе» в 1946 году) при молчаливой поддержке Михаила Горбачёва наконец прорвали дамбу[13].

«Когда я услышала об этом, то позвонила матери, — вспоминала Меркель позднее. — Дома мы постоянно говорили: „Если стена падёт, мы отправимся есть устриц в `Кемпински` — роскошнейший отель в Западной Германии. И вот я говорю матери: `Время пришло`, — а потом отправляюсь в сауну“». По четвергам она всегда ходила в сауну. (Немцы, и восточные, и западные, обожают сауну, на Востоке, при коммунистическом режиме, сауна оставалась одним из немногих роскошеств, что могли позволить себе местные.) Несмотря на произошедшее потрясение, восточногерманская учёная-физик не позволяла себе терять голову.

После сауны, отказав себе в привычке выпить пива в ближайшем пабе (где над барной стойкой до сих пор висит её фотография), Меркель присоединилась к толпе людей у моста Борнхольмер и отправилась на Запад, который столько лет был закрыт стеной. Меркель пересказывает эти события так: «Я встретила несколько людей — и сама не заметила, как оказалась в квартире какой-то счастливой западногерманской семьи. Всем хотелось пойти на Кудамм (то есть Курфюрстендамм, моднейший бульвар в Западной Германии)». Однако Ангела размышляла здраво даже в такой исторический момент и решила отправиться домой. «Мне ведь надо было утром на работу, — объясняла она. — Взглянула одним глазком на чужестранцев — и хватит пока с меня». Ангела Меркель всю жизнь провела по другую сторону стены, а потому воспринимала западных немцев не иначе как чужеземцев.

Первое знакомство с Западным Берлином поразило её. Когда она всё-таки посетила Кудамм, увидела сияющие магазины и изящные новые жилые здания — без следов разрушений, — у неё закружилась голова. От того, с какой скоростью начали разворачиваться события в её жизни, голова кружилась не меньше. Режим, навязанный сотнями тысяч агентов в форме и в штатском, за одну ночь рассыпался, как песочный замок. Ангела, которая давно мечтала побывать на Западе, внезапно осознала: перед ней открываются неожиданные и при этом разнообразные возможности. Однако в семье её приучили быть осторожной.

Шли дни, недели, и никто — ни в Москве, ни в Вашингтоне, ни тем более в некогда всемогущем восточногерманском политбюро компартии — не знал, что делать дальше. Выживет ли так называемая Германская Демократическая Республика? Ни в кого не стреляли, никого не задерживали, ничего не запрещали, никто не пускал слезоточивый газ и не вводил танки — ничто не мешало жителям восточных городов (в особенности Лейпцига и Восточного Берлина), ощутив вкус свободы, выступать против полицейского государства. Впервые режим не обращался к народу через телевизор с предупреждениями о западных «вредителях», никто не пытался силой «восстановить порядок». С каждым днём страх угасал так же, как разваливалась бетонная стена, которую в Восточной Германии называли «Антифашистским оборонительным валом». В том, что теперь всё возможно, люди убедились окончательно, когда в восточногерманских магазинах внезапно появились бананы.

То время было волнующим, но ненадёжным. И тем не менее жизнь Меркель почти не изменилась — лишь разнообразилась несколькими поездками в Западный Берлин. «Через несколько дней после падения стены я отправилась в Польшу на научную конференцию. Там кто-то сказал, что теперь Германия непременно станет единой. Я так удивилась! Потому что не загадывала настолько далеко», — признавалась Меркель. Однако к концу 1989 года она постепенно осознала, насколько бессмысленны её теоретические исследования в академии. Карьера учёной позволяла Меркель использовать свой пытливый ум в безопасной деятельности, однако в новую эпоху, эпоху свободы, сидеть в лаборатории значило впустую тратить время. «Меня удручало, что в течение дня не с кем поговорить», — рассказывала она позднее. Так Меркель задумалась о том, чтобы сменить профессию и изменить жизнь.

Прошло буквально несколько недель, и западные государства под руководством американского президента Джорджа Буша — старшего, а также главы его администрации Джеймса Бейкера помогли совершиться историческому событию — объединению Германии. Оно происходило в основном согласно замыслу канцлера Западной Германии Гельмута Коля. В его планы входили: упразднение плановой экономики и введение выборов на территории Восточной Германии, в которых могли бы участвовать все партии, а не только коммунистическая. Объединение Восточной и Западной Германии оказалось сложнее, чем ожидалось в начале, на волне воодушевления.

Радость оказалась скоротечной, а действительность после четырёх десятков лет мечтаний о свободе и единстве с Западом явно не оправдывала ожиданий. Привычку беспрекословно подчиняться, никому не доверять, жить в строгости и не выделяться среди других так просто не искоренить. Предательства, незначительные и с ощутимыми последствиями (доносы в обмен на место в университете, квартиру или должность) отучили население верить в лучшее и друг в друга. В Восточной Германии государство заведовало и университетами, и здравоохранением, и фабриками, и культурой, а потому почти 40 % жителей напрямую поддерживали режим. Целому поколению немцев промыли мозги, заставив верить, что они — часть первого «рабоче-крестьянского» государства на немецких землях. А тут им вдруг говорят, что они ни капли не отличаются от людей, населяющих ту, другую Германию.

«Мы были беженцами на собственных же землях», — говорил Михаэль Шиндхельм. Восточным немцам пришлось привыкать к превеликому множеству чужих условий и ценностей. Изменилось всё: от здравоохранения (которое больше не было государственным и бесплатным) до образования (где теперь всё зависело от усердия и способностей, а не от «пролетарского» происхождения или преданности марксизму-ленинизму); от социальной жизни до рок-групп. Забылись даже гоблин Питтиплач и утка Шнаттеринхен — любимые детьми персонажи телепередачи, которые в виде марионеток перемещались туда-сюда по войлочной «траве». Считалось, что на Западе жизнь привольнее, однако выяснилось, что ФРГ строга даже по меркам ГДР. На Востоке можно было парковаться где угодно и не платить. Можно было заселиться в пустующую квартиру. «Осси» — так в быту называли людей с Востока — внезапно ощутили себя «бедными родственниками» — неуклюжими, медлительными, с деревенскими повадками.

Жизнь менялась быстро — порой до ужаса быстро. 3 октября 1990 года, когда отмечалось объединение Германии, радостная Ангела Меркель, взлетев вверх по ступеням Берлинской филармонии, заметила полицейского в униформе нового, объединённого государства, и застыла на месте. «Казалось, что это восточный немец, которого внезапно переодели в чужую форму. То же самое я испытывала, когда видела некоторых людей в форме бундесвера [вооружённые силы ФРГ]. Ещё вчера они состояли в восточногерманской армии. Было видно, что это восточные немцы. Догадываются ли западные немцы, с кем им придётся жить рука об руку в одной стране? Понимают ли, чем от них отличаются восточные немцы?» — размышляла она. Меркель боялась, что западные немцы не до конца понимают, насколько суров был режим на Востоке и как он ожесточил своих самых преданных слуг, которые теперь стали жителями и даже полицейскими открытого, свободного Запада.

Ангела Меркель отчаянно пыталась понять и преодолеть эти различия. Одним из первых её западных друзей стал Фолькер Шлёндорф, режиссёр и лауреат премии «Оскар». Они познакомились в Берлине, на званом ужине, и тут же подружились настолько крепко, что Меркель вскоре пригласила Фолькера к себе домой. «Помню, как мы долго гуляли возле её дачи по открытому полю», — вспоминал Шлёндорф. Когда вскоре после этого они беседовали друг о друге, Меркель весело заметила: «Мы, возможно, и научимся жить, как вы. А вот нас вам ни за что не разгадать. Поскольку наш учитель [„лермайстер“ по-немецки] мёртв». Конечно, под «лермайстером» она подразумевала Маркса, Ленина, Сталина и остальных павших идолов коммунизма. И поведать об этом ей, судя по всему, было приятно. Якобы, мы для вас — неразрешимая головоломка, а вас тем временем видно насквозь.

Экономика Восточной Германии обрушилась через несколько недель после объединения. Треть восточных немцев внезапно потеряли работу: полуразвалившиеся фабрики и предприятия, построенные во время перехода к плановой экономике, не в силах были соревноваться с производителями на свободном рынке. Размышляя о том, насколько беспорядочное нынче время, Лотар де Мезьер, который с апреля по октябрь 1990 года был председателем Совета министров ГДР, заявлял: «Я всегда говорю, что у нас есть поколение „ни туда ни сюда“ — это люди, которые были на десять лет старше тех, кто ещё успевал сменить профессию, однако на десять лет моложе тех, кто уже мог уйти на пенсию. Своего рода „потерянное поколение“».

Ангела Меркель не намерена была пополнять ряды этого поколения. «Люди Востока решили присоединиться к ФРГ добровольно, — говорила она Херлинде Кёльбль, знаменитому немецкому фотографу, которая начала делать снимки Меркель в 1991 году и за следующие семь лет завоевала доверие будущей канцлерин. — Причины тому были просты и убедительны: экономический и политический порядок на Западе был действеннее, полезнее и разумнее и, что самое важное, свободнее. Никаких „но“ и „если“. Нам хотелось быть частью именно этой системы». Меркель искренне недоумевала, почему некоторые «осси» не могут подстроиться под новый порядок так же быстро, как она сама.

«Порой меня до глубины души изумляет, — признавалась она, — насколько некоторые привыкли к Восточной Германии, будто до сих пор не научились о себе заботиться, не осознавая при этом, что экономика Восточной Германии рухнула. По мнению [многих восточных немцев], ничего не изменилось — разве что портреты Хонеккера сняли». Ненавидимый многими Эрих Хонеккер, который долгие годы был председателем восточногерманской Коммунистической партии, ушёл в отставку за два месяца до падения Берлинской стены. Меркель, которой тогда было тридцать пять, лучше многих оказалась готова к переменам душой и разумом. В отличие от тысяч её сограждан, она так и не подчинилась полностью воле полицейского государства. Ещё задолго до ноября 1989 года она решила, что система, основанная на страхе и тотальной слежке за собственным народом, долго не продержится — нужно лишь подождать.

И ожидание стоило того.

В декабре 1989 года Меркель удалось незаметно войти в политику. Многие восточные немцы — те, кто после двенадцати лет нацистского террора сорок лет жил под гнётом коммунистов, стараясь не привлекать внимания, — теперь отчаянно хотели вступать в новые политические партии. «Я знала, что теперь самое время проявить себя в политике», — говорила она. Устав от бессмысленной работы в лаборатории, Меркель радовалась возможности повлиять на будущее недавно освобождённой из плена страны, попутно разнообразив собственную жизнь.

Она была сыта по горло социалистическими опытами, а потому даже не взглянула в сторону западногерманской Социал-демократической партии. «Слишком уж они придерживались своей идеологии», — говорила она. А ещё, пусть даже вслух она ни за что об этом не сказала бы, членство в более правой партии позволило бы ей очередной раз заявить о собственной независимости отцу-социалисту.

Одной из молодых восточногерманских партий был «Демократический прорыв», который вскоре вошёл в состав Христианско-демократического союза. «Демократический прорыв» состоял в основном из консервативных мужчин-католиков, однако Ангеле понравилось, что его участники — серьёзные люди, не приверженные никакой идеологии. Оказалось, что они, в отличие от социалистов, не устанавливают строгих правил и прислушиваются к новым идеям. Кроме того, Ангеле понравилось название партии.

«Хорошо помню, как Ангела пришла на наше первое собрание, — рассказывал председатель „Демократического прорыва“ Андреас Апельт. — Она была очень сдержанной, скромной и выглядела моложе своих лет. На ней была бесформенная вельветовая юбка и сандалии, знаете, как у Иисуса. Ещё она носила каре». Увидев запечатанные ящики в углу скромного кабинета, где заседал «Демократический прорыв», учёная закатала рукава и собрала первые компьютеры для партии. В ходе своей политической карьеры Меркель ещё не раз воспользуется как нельзя вовремя подвернувшейся возможностью, едва её приметив. Понаблюдав за ней, восточногерманские новички в политике пришли в восторг и предложили Меркель сесть прямо возле стола. «Ангела упомянула, что работала в Академии наук. Однако даже не заикнулась о докторской степени. Поначалу она только и делала, что всех слушала», — вспоминал Апельт. Возвратившись несколько дней спустя, она уже начала участвовать в разговорах. Ангела Меркель была без ума от политики.

Её научный путь был завершён. «Я была хорошей учёной, однако не из выдающихся: Нобелевской премии я бы не получила», — вспоминала она позднее. Это замечание говорит о многом: ей хотелось заниматься тем, в чём она могла бы достичь высочайших вершин, и Меркель готова была ждать этого хоть десятилетия.

Однако годы научной деятельности не прошли напрасно: «Научное знание повлияло на ход моих мыслей, — позднее будет вспоминать Меркель. — В любом споре я стараюсь мыслить здраво. Подобное удивляет мужчин, утверждающих, что женщины не способны здраво мыслить».

К весне 1990 года Меркель официально уволилась из Академии, чтобы целиком посвятить себя политике. Заметив то, как упорядоченно Ангела подходит к делу и насколько спокойной остаётся в минуты неразберихи, Апельт предложил ей стать спикером «Демократического прорыва»: общаться с журналистами, выступать от имени партии и консультировать руководителей по поводу того, что стоит освещать в прессе. «Её ответ меня удивил. Она сказала: „Мне надо подумать“». Ангела Меркель никогда не спешит. При этом Апельт отмечал, что едва Меркель заняла предложенную должность, то «стоило сказать ей, что тебе нужно сделать вот это к 07:00, — на следующий день в 06:59 оно уже лежало на твоём столе».

Вскоре в политической деятельности Меркель начала просматриваться ещё одна закономерность. В 1990-е нередко получалось так, что влиятельные мужчины — в том числе и её наставники — сходили с дистанции, в то время как она продвигалась вперёд. И пусть она не жгла соперников напалмом, врываться в горящий дом и спасать тех, кто занимался самосожжением, она тоже не спешила. Вместо этого она молча ждала. По природе она была осторожна, однако уже вскоре, когда возможности её расширились, начала проявлять свойственную ей отвагу.

Декабрь 1991 года, Дрезден. Канцлер объединённой Германии Гельмут Коль благожелательно улыбается подопечной, которую называл своей «медхен», на конференции ХДС. Коль как никто другой повлиял на политическую деятельность Меркель, назначив её сначала министром по делам женщин и молодёжи, а после — министром охраны окружающей среды.

5. Подмастерье

Мы с Ангелой не очень-то и различались как политики. А вот прошлое у нас было очень разным. Она ведь с Востока.

Тони Блэр, бывший премьер‑министр Великобритании

В первые годы после объединения Германии Ангела Меркель, как женщина с Востока, имела огромное преимущество: тогдашний канцлер Гельмут Коль как раз хотел, чтобы в руководстве новой Федеративной Республики Германия состояли не только мужчины и западные немцы. Среди политиков из бывшей ГДР и без того числилось мало женщин, и уж точно некому было сравниться по упорству, целеустремлённости и благоразумию с Ангелой Меркель. Самообладание, умение мыслить стратегически, а при необходимости использовать пассивную агрессию, лишь ускоряли путь Меркель к вершине политической карьеры.

Конечно, без удачи тоже не обошлось, однако и её нужно уметь грамотно схватить за хвост. У Меркель было трое наставников из Восточной Германии, и каждый пал жертвой слухов либо о сотрудничестве со Штази, либо о продажности. Их закат расчистил путь Меркель к власти — так женщине с Востока представилась прекрасная возможность выстроить блестящую политическую карьеру на Западе.

Штази разрушило политическую карьеру её первых двух наставников в партии. Вольфганг Шнур, один из основателей партии «Демократический прорыв» и знаменитый адвокат по гражданским делам, был объявлен осведомителем Штази. Другие лидеры партии, потрясённые вероломством Шнура, начали вздрагивать от каждого шороха. В столь напряжённое время, когда изменения буквально приводили к взрывам, любого могли наречь предателем за некогда оказанную Штази помощь или давно забытое, ненароком брошенное в беседе слово. Пока более опытные однопартийцы хватались за голову, новая пресс-секретарь по имени Ангела оставалась невозмутимой и спокойно прогоняла западных журналистов из штаб-квартиры «Демократического прорыва», чтобы те не разведывали подробности первого скандала в истории партии.

Следующей жертвой стал человек, который в действительности не заслуживал политического обезглавливания. Лотар де Мезьер, широко известная и многими любимая личность в реформистских кругах Восточной Германии, был профессиональным скрипачом из семьи гугенотов (так с XVI века называют французских протестантов). Меркель успела проработать в должности пресс-секретаря «Демократического прорыва» всего несколько месяцев, а де Мезьер уже предложил ей стать заместителем пресс-секретаря первого и последнего свободно избранного правительства. Сегодня его берлинский офис забит сувенирами, связанными с объединением Германии, в котором он сыграл важную роль. На стенах — фотографии и меню, подписанные Джорджем Бушем — старшим, Гельмутом Колем и Михаилом Горбачёвым.

«Когда я предложил Ангеле должность, она ответила: „На выходные я отправляюсь в Лондон, а как вернусь — отвечу“», — вспоминал де Мезьер. Тогда Меркель навёрстывала упущенное. Она мечтала посетить Лондон ещё во время одной из поездок в Будапешт: стояла перед протяжённым зданием венгерского парламента и представляла, будто это Вестминстерский дворец. Де Мезьер, как и новая ступень политической карьерной лестницы, могли подождать до следующей недели. Естественно, Меркель приняла предложение де Мезьера (что сегодня кажется особенно мудрым шагом с её стороны: в октябре 1990 года «Демократический прорыв» объединился с ХДС) и проявила себя достойно в новой роли. В отличие от большинства политиков, Ангела, как настоящий учёный, говорила с прессой предельно точно — так, что её высказывания всегда трактовались однозначно. «Она почти не использовала прилагательных и говорила обо всём прямо, без прикрас. Общественность получала от неё в два раза больше сведений, чем от её коллег», — хвалил Меркель де Мезьер. Учёная, которая открыто говорила обо всём, оказалась настоящим сокровищем. И то, что Меркель за короткую пресс-конференцию выдавала огромное количество сведений, несомненно, радовало людей, особенно население Восточной Германии, которое жаждало услышать как можно больше фактов. «Чему я удивлялся позже, так это её решимости, — говорил де Мезьер. — Такого я от неё никак не ожидал». А ещё наставник Меркель не предполагал, что подопечная будет способна на холодный политический расчёт.

К концу 1990-х распространился слух, что Лотар де Мезьер тоже был осведомителем Штази. Слухи были лживыми, однако вскоре разрушили политическую карьеру де Мезьера. «Именно Меркель избавилась от меня, когда стало нелегко», — с горечью отмечал де Мезьер, несомненно, преувеличивая, пусть даже подопечная и не спешила защищать его, когда он оказался под прицелом. Молодая восточная немка проявила умение сдерживать чувства, и этот навык не раз поможет ей на пути к вершине.

Нежелание поддерживать наставника кажется странным, учитывая, что незадолго до провала де Мезьер лично помогал Ангеле Меркель упрочить её политическое положение. Гельмут Коль[14], который тогда уже восьмой год был канцлером, обратился к де Мезьеру, «желая взять на „незамысловатую“ должность в Федеральное правительство кое-какую восточную немку», и назвал имя. «Эта женщина не справится, — ответил ему де Мезьер. — Возьмите доктора Меркель. Она очень умная». Так Коль и поступил.

Итак, 18 января 1991 года, всего лишь через год после того, как она начала заглядывать в тесные кабинеты восточногерманских партий и собрала первые компьютеры для «Демократического прорыва», Ангела Меркель заняла должность в Федеральном правительстве Гельмута Коля, канцлера Федеративной Республики Германия, которая буквально недавно стала единой. Он назначил Меркель министром по делам женщин и молодёжи — «по делам, которые Ангелу на самом деле вообще не волновали», как сухо отмечал де Мезьер.

Самая юная и неопытная сотрудница Федерального правительства понимала, что её взяли из-за пола и происхождения. «Меня не взяли бы, вырасти я в Западной Германии, даже будь я не менее способной», — признавалась она, честная и непредвзятая к себе в той же мере, что и к другим. Вот только отказываться от подобной возможности Меркель не стала.

Бонн, городок на Рейне, прежде всего известный тем, что в нём родился Людвиг ван Бетховен, был избран столицей послевоенной Западной Германии отчасти потому, что находился недалеко от родины Конрада Аденауэра, который был первым канцлером Федеративной Республики Германия и занимал свою должность с 1949 по 1963 год. Поскольку историческая столица Германии, Берлин, был частично занят Советским Союзом, Бонн стал своего рода временным сердцем государства. С 1990 по 1998 год Ангела Меркель работала именно в Бонне, в безжалостном мужском коллективе. Её в основном окружало всё серое: серый Рейн, серые холодные офисные здания, серые мужские костюмы. Женщины выступали помощницами госслужащих, дипломатов и журналистов (естественно, мужчин), которые заполняли коридоры, столовые и три приличных ресторана (два итальянских и один французский). В 1990-е быть молодой женщиной в необслуживающей должности в Бонне означало постоянно быть начеку[15]. С одной стороны, Меркель было не привыкать: на Востоке она зачастую оказывалась единственной женщиной среди учёных и исследователей. А с другой — политика на Западе была устроена таким образом, что никакой ум, никакое усердие, по словам самой Меркель, «не выдерживали соперничества с мужским словом и физическим преимуществом».

Из окна квартиры Меркель в четырёхэтажном доме были видны Зибенгебирге, горный район, возвышающийся над Рейном, и знаменитая гора Драхенфельс («Драконья скала»). Однако новоиспечённая министр редко возвращалась домой достаточно рано, чтобы полюбоваться видом из окна: приходилось усердно трудиться, осваивая новое дело и новое положение.

Уже тогда у Ангелы появились обожатели. Бывший Государственный секретарь США Генри Киссинджер навещал Меркель после того, как Коль взял её в своё Федеральное правительство. «Меркель искренне удивилась, когда увидела, что к ней прибыл человек, как она сказала, „такого уровня“. Я ответил, что мне любопытно, как человек с восточным прошлым и воспитанием проявит себя на Западе», — признавался Киссинджер. Эти двое быстро подружились. Два знаменитейших немца на планете не только одинаково любили немецкую культуру — великих писателей, философов и композиторов, с чьими работами были знакомы с детства, — но и не понаслышке знали, насколько тяжёлой может быть жизнь. Киссинджер происходил из семьи евреев, которые были вынуждены покинуть родину из-за нацистов, а Меркель провела юность под давлением Штази, из-за чего находилась в изгнании в собственном же государстве и могла найти утешение лишь в науке. Обоим приходилось начинать жизнь с чистого листа на совершенно незнакомой земле: Киссинджеру — в Америке, Меркель — в некогда Западной Германии. Однако Киссинджера суровая действительность сделала мрачным провидцем и сторонником «реалполитик»[16], а Меркель — убеждённой оптимисткой.

Киссинджер видел в новой подопечной и кое-что ещё. «Она так и не попалась в ловушку, погубившую большинство немецких политиков, которые плели интриги и разговаривали только друг с другом», — говорил он. Киссинджер лично взялся представить Меркель влиятельным американским знакомым, однако ещё не догадывался, насколько великое будущее ждёт простоватую на вид, не особенно обаятельную учёную, внезапно решившую податься в политику. Не догадывались об этом и остальные, кроме, возможно, самой Ангелы Меркель. В июне 2005 года она завела разговор с приехавшим в Берлин Тони Блэром и сразу перешла к делу: «Мне мешает вот что: я женщина, у меня нет обаяния, и я не умею толком общаться». Меркель попросила у британского премьер-министра совета: как уравновесить перечисленные недостатки? А начальник штаба Блэра вспоминал о том случае так: «Она была уверена, что победит».

Меркель было всего тридцать шесть, когда она стала самым молодым министром в истории Германии да ещё и женщиной, причём с Востока. Она прекрасно понимала, что все следят за ней. Однако сколько бы она над собой ни работала, происхождение порой ей очень мешало.

Ангела была особенно потрясена вниманием, прикованным к её внешности. В Восточной Германии мало что могло стать отдушиной для тщеславных. В магазинах Народного департамента мало что знали о «моде»: раз в сезон появлялось не более пары новых фасонов. Население выглядело бедно, однако никто при этом не выделялся. И тут внезапно все обратили пристальное внимание на немодную стрижку, неприглядную обувь и бесформенные пиджаки Ангелы. Единственный земляк Меркель в Федеральном правительстве Коля, Пауль Крюгер, новый министр исследований и технологий, вспоминал: «Я заметил Ангелу на политических мероприятиях, и меня удивило то, как мало внимания она уделяет собственной внешности. Это было поразительно. И в то же время она выглядела внушительно. Тяжело объяснить, однако я почему-то с самого начала понял, что она не похожа на других. Её хочется уважать». «Mehr sein als schein» («Быть, а не казаться») — лютеранское правило, которому Ангела строго следовала, вот только новая профессия требовала от неё умения притворяться ради имиджа. Де Мезьер, а после и Гельмут Коль, призывали своих помощниц (а Коль — ещё и свою супругу) привить Меркель хоть какое-то чувство вкуса. «Ангела в те дни одевалась, как студентка: носила сандалии, мешковатые брюки», — вспоминал де Мезьер. Перед первой совместной поездкой в Москву он сказал своему делопроизводителю: «Пожалуйста, поговорите с доктором Меркель. Я не смогу взять её с собой, если она продолжит так одеваться». Когда Меркель перед поездкой всё-таки появилась в новом костюме, де Мезьер попытался похвалить её: «Ух ты! Здорово выглядишь, Ангела!» А она, вместо того чтобы обрадоваться, «покраснела как помидор». Происходящее казалось ей слишком неловким. Трудности, с которыми тогда столкнулась Меркель, можно вкратце описать избитой шуткой, которая переходила из уст в уста в 1990-е:

«Что Меркель делает со старой одеждой?» — «Носит её».

«Почему мужчинам можно носить тёмно-синий костюм сто дней подряд? — ворчала Меркель. — А стоит мне надеть один пиджак четыре раза, как граждане начинают писать письма в администрацию. Как-то раз один фотограф даже забрался под стол, чтобы сфотографировать мои стоптанные каблуки». Однако Меркель, как и обычно, подстроилась. Она отбила всякое желание обсуждать её внешность, создав собственную версию делового гардероба на основе мужского. Гардероб этот состоял из строгих разноцветных пиджаков, изготовленных в именитом гамбургском доме моды, удобных чёрных брюк и чёрных лодочек. В конце концов она даже согласилась ежедневно видеться с парикмахером, признав это жертвой, достойной её профессии. Её старый друг Михаэль Шиндхельм вспоминал, как удивился, когда увидел Меркель в дирндле — баварском народном платье с широкой юбкой в сборку — на Зальцбургском музыкальном фестивале. «Ангела, впервые в жизни вижу тебя в платье!» — воскликнул он, что Меркель, очевидно, не понравилось.

Тем не менее, когда британский дипломат Пол Ливер похвалил гламурное вечернее платье, которое она надела в Оперный театр Осло, сказав: «Мадам канцлер, чудесно выглядите!» — Меркель явно обрадовалась и даже немного рассказала о платье и его дизайнере. Вот только пресса настолько взбудораженно обсуждала её попытку отойти от предсказуемой «униформы», что в дальнейшем её никто больше не видел в платье.

Меркель было тяжело не только подобрать одежду, она также не знала, куда деть руки, когда, например, стоишь у кафедры. Если будешь взволнованно перебирать ими, слушатели наверняка не так тебя поймут. Методом проб и ошибок Ангела в итоге пришла к «ромбу Меркель», когда пальцы рук сложены перед животом. Этот жест в итоге стал её визитной карточкой. (Годы спустя её партия будет использовать в политических кампаниях соответствующий эмодзи, а также лозунг «Будущее Германии — в надёжных руках».)

Невзирая на некоторую неуклюжесть, путь Меркель к вершине, как казалось многим в Бонне, был слишком стремительным: то, что человек всего лишь через год после прихода в политику занял должность в Федеральном правительстве, было по меньшей мере необычным. Канцлер Коль начал относиться к Меркель как к своей ставленнице, что не нравилось другим его приближённым и тем из ХДС, кто не хотел видеть на руководящих должностях незваную гостью с Востока, которая якобы ни в чём не разбирается и не заслужила своего положения. Остановить её призвано было то, что обсуждалось по вечерам в тех уголках столицы, где политики любили собираться после работы. Меркель даже не подозревала, что двенадцать подающих надежды молодых людей из её партии создали своего рода «рабочую группу», куда не допускали женщин (которые и без того редко встречались в ХДС). Назвавшись «Андским сообществом», эти мужчины — все из богатых промышленных немецких «лендер» («земель») — поклялись помогать друг другу взбираться вверх по карьерной лестнице и напоминать женщинам о том, что им не место в высших эшелонах власти.

Меркель хватило мудрости выстроить себе опору независимо от влиятельных покровителей мужского пола, и в итоге она провела успешную кампанию и получила место в бундестаге — немецком федеральном собрании (большинство министров входят в состав бундестага, хотя это не является обязательным условием), чтобы представлять некогда восточногерманскую землю Мекленбург-Передняя Померания. Путь ей расчистил Гюнтер Краузе, выдающийся местный политик, который также впал в немилость из-за сотрудничества со Штази. Меркель не была родом из сурового Балтийского региона, однако в ходе кампании отважно опрокидывала стопки местного шнапса вместе с рыбаками. В итоге ей удалось завоевать аудиторию своей простотой и юношеским оптимизмом. Проводя кампанию, она не вела себя снисходительно и не прикидывалась, что решит все проблемы жителей, она в основном слушала, сопереживала и по-привычному прямо выражала свои мысли, чем убедила местных в том, что ни капли от них не отличается. В итоге начиная с 1990 года они постоянно выбирали её своим представителем.

Меркель, возможно, и вправду не знала о том, что мужчины ХДС тайком плели против неё интриги, намереваясь затмить, а может, просто прикидывалась ничего не подозревающей, однако чутьё подсказывало ей: приближается беда. «Когда человек движется к успеху быстрее обычного, в окружающих быстро просыпается жадность и зависть, — отмечала она в 1991 году. — За каждым твоим шагом начинают пристально следить, а малейшая ошибка становится поводом отыграться». Её возмущало то, что Коль относится к ней по-особенному, она негодовала, когда он называл её своей «медхен» — девочкой. «Меня это, мягко говоря, раздражает. Наши отношения… это не вечная похвала и улыбки. Коль внимательно наблюдает за моей работой и придирается к каждой мелочи», — упрямо заявляла она.

Однако она признавала, что именно немецкий канцлер вывел её на мировую арену, когда в 1991 году взял с собой в Америку. Там он познакомил Меркель с её героем — Рональдом Рейганом. (К сожалению, к тому времени бывший президент уже очень сильно страдал от болезни Альцгеймера.) Когда она впервые оказалась в Белом доме, который впоследствии займёт Джордж Буш, и «когда они с президентом в Кабинете министров пожали друг другу руки, на лице её застыло изумление», как вспоминал Роберт Киммитт, который тогда был послом США в Германии.

Во время этой поездки Коль спросил у Меркель, что о нём думают восточные немцы. Не желая «изменять себе» — что, по её разумению, является грехом, — Меркель подавила желание отделаться одной лестью. Она призналась, что после стольких лет пропаганды восточные немцы в основном видят в нём карикатурную фигуру — капиталиста с грушевидным лицом, которого поддерживает дядя Сэм[17]. Меркель было важнее остаться верной себе, чем потешить чужое самолюбие. Она не очень хорошо умела притворяться, да и не желала этому учиться.

А вот чему она действительно желала научиться, так это искусству держать себя в руках. Именно в непростые ранние годы в политике Меркель отточила эту способность. Во время поездки в Израиль весной 1991 года принимающая сторона только и делала, что не обращала на неё внимания, поскольку полагала, будто это какая-то помощница из министерства. В прессе писали о том, как она плакала от досады. «Нужно учиться держать себя в руках», — признавалась она тогда Херлинде Кёльбль.

Пусть пребывание в Израиле и началось со слёз, закончилось оно совершенно иначе. Меркель вспоминала, как посетила монастырь на Тивериадском озере: «Мы стояли и любовались сельской местностью, её холмами. Посмотрели на землю, где располагается Тивериадское озеро. А потом монах сказал: „Именно здесь Иисус спустился с холма, и именно на этом озере рыбачил Пётр, когда его призвал Христос. А чуть позже Иисус накормил пять тысяч человек, а потом — усмирил шторм“. Я знакома с Библией и помню, что произошло у Тивериадского озера. Однако слышать, как кто-то просто берёт и говорит, что вот такие-то события произошли прямо вот тут, по-настоящему потрясающе».

Нуждаясь в опоре во время стремительных перемен, Меркель черпала вдохновение именно из мыслей о Тивериадском озере. «Я не всегда ясна и тверда в своей вере. Порой я сомневаюсь», — признавалась она в том, что другие политики предпочли бы скрыть. Однако там, у озера, в монастыре, где монахи-бенедиктинцы работали с молодыми людьми с ограниченными возможностями здоровья, Меркель встретила монаха, который, как она заключила после беседы с ним, «обладал завидным источником сил, который помогал ему в нелёгком труде».

Уже став канцлером, Меркель много раз будет возвращаться в Израиль. Всё ещё сложный вопрос взаимоотношений Германии с евреями станет ключевым в её деятельности и будет одним из краеугольных камней современной немецкой жизни. Однако во время первой поездки Меркель надеялась найти источник сил внутри себя. Буквально за два года её жизнь значительно изменилась. Она сама очень изменилась, как и её страна. Теперь для воплощения своих стремлений ей нужна была опора значительно крепче прежней. Личная вера, а также Библия станут для неё поддержкой на порой нелёгком пути.

Германия, как тяжело вооружённый пограничник между Востоком и Западом, долгое время была эпицентром попыток Америки предотвратить ядерный апокалипсис. В 1990-е годы, когда в должности канцлера ещё был Коль, страна после долгих лет постоянного напряжения наконец смогла вздохнуть спокойно. Объединившись, Германия спокойно заняла своё место в послевоенных организациях, неизбежно сближаясь с Соединёнными Штатами. А с 1993 года она стала ещё и частью новообразованного Евросоюза. Наступил расцвет НАТО, который выражался в тёплой дружбе между Гельмутом Колем и Биллом Клинтоном — двумя мужчинами с на удивление похожими талантами и слабостями. Коль стремился объединить Восточную и Западную Германию в единое целое не только на словах. Когда безоблачным июльским днём 1994 года Клинтон и Коль прогуливались вместе через Бранденбургские ворота из западной части Берлина в восточную, то казалось: вот оно, превосходное завершение напряжённой драмы, что разворачивалась последние полвека. Эта драма включала в себя и блокаду Западного Берлина в 1948 году, когда Соединённые Штаты сбрасывали отчаявшимся жителям блокированного Советским Союзом города еду, воду и лекарства; и строительство стены; и противостояние американских и советских танков у КПП «Чарли» в 1961 году; и обращение президента Кеннеди со знаменитой фразой «Ich bin ein Berliner» («Я — берлинец») в 1963 году; и прозвучавшую в 1987 году просьбу Рональда Рейгана: «Мистер Горбачёв, снесите эту стену!» При Коле Германия стала крупнейшим государством Европы, а вскоре — ещё и её экономическим центром.

Ангела Меркель, самая известная восточная немка в правительстве Коля, тоже была частью плана последнего по объединению двух частей страны. Штефан Корнелиус, автор книги о начале карьеры Меркель, отмечал, что Коль относился к Ангеле как к «своего рода трофею» объединения Германии. Однако словоохотливому и обычно проницательному Колю не удалось предусмотреть, что у его «трофея» имеются свои планы и стремления, и что «трофей» готов подождать, чтобы воплотить их в жизнь.

Деятельность Меркель в должности министра по делам женщин и молодёжи нельзя было назвать новаторской, однако она проявила себя как уступчивый, неподвластный влиянию идеологии политик, способный находить компромиссы по противоречивым вопросам. К примеру, она выступала против легализации абортов, однако при этом — за их декриминализацию. Она зачастую держала собственное — довольно консервативное — мнение при себе и не спешила с решениями.

Коль заметил, насколько Меркель упорная, трудолюбивая и осмотрительная, а потому вскоре, в 1994 году, предложил ей более важную должность. Вместо того чтобы тут же с радостью воскликнуть «Согласна!» в ответ на очевидное повышение, Ангела вновь попросила дать ей время подумать. Несколько недель она упрямо не давала ответа — не хотела, чтобы казалось, будто её повысили только из-за симпатии. Коль даже засомневался, нужна ли ей вообще эта должность. А Меркель всего лишь пыталась понять, какие риски влечёт за собой такое высокое назначение. Продвижение относительно новой государственной политики по защите окружающей среды в промышленном сердце Европы выходило далеко за пределы полномочий «квота фрау».

Меркель долгое время упрямо добивалась того, чтобы её не относили однозначно к какой-либо группе — ни к «осси», ни к «весси» (так называют западных немцев). Кроме того, она всеми силами избегала ярлыка «фрау», поскольку понимала, что эта сторона её личности и без того всем очевидна. В мае 1993 года Меркель поняла, как показать, что она настоящая, пусть и тихая, феминистка. В обзоре книги Сьюзан Фалуди «Ответный ход: Необъявленная война против американских женщин», который опубликовали в популярном немецком женском журнале, она написала:

«Покуда женщины не представлены на руководящих должностях, в медиа, политических партиях, группах по интересам, бизнесе, покуда они не входят в число ведущих модельеров и шеф-поваров, женщины, желающие добиться успеха, будут брать пример с мужчин. Насколько легко мне будет выйти замуж, если я занимаю руководящую должность? Насколько велика вероятность того, что у меня случится выкидыш? Насколько сильно пострадают мои дети, если я буду пытаться совмещать работу и семью? Эти вопросы обсуждаются раз за разом, причём не в пользу тех женщин, которые выбирают карьеру. Именно так мужчины пытаются сохранить те должности, которые занимают в настоящее время… Как мне кажется, равенство — это когда женщина имеет точно такое же право решать, как ей жить».

Сомнений здесь быть не может. Ангела Меркель определённо уже тогда была феминисткой. Тем не менее в годы политической деятельности она сталкивалась с критикой от тех, кто полагал, будто она недостаточно яростно защищает права женщин: борется за них недостаточно открыто. Её раздражает сексистский юмор, однако она ни за что не пристыдит открыто прибегшего к нему шутника. «Я сначала сердито на него взгляну, а потом, когда мы останемся наедине, замечу: так шутить не стоит», — пояснила она однажды свою стратегию. Меркель заявляла, что у неё нет лучшего оружия против сексизма, чем собственное стремление к успеху, которым в дальнейшем смогут вдохновляться другие женщины. Она предпочитает не пользоваться слишком открыто своим руководящим положением в этой и других областях ради вопросов, напрямую с этим положением не связанных.

Итак, став министром охраны окружающей среды, Меркель вынуждена была обучаться тому, как заниматься политикой и общаться с прессой под ещё более безжалостными взглядами, чем прежде. За её плечами было всего два года работы в правительстве, а потому неудивительно, что по столице ходили слухи, будто она со своей работой просто не справится. «Почему именно Ангела?» — размышляли некоторые вслух. «Она недостаточно хорошо говорит по-английски, чтобы общаться с зарубежной аудиторией», — брюзжали её соперники. С этим слухом она быстро справилась — начала по вечерам посещать курсы английского. Затем, через шесть недель после вступления в должность, она уволила своего многоуважаемого заместителя Клеменса Штрётмана. Бонн был городком маленьким, а специалист по охране окружающей среды слишком открыто разглагольствовал о том, как Меркель без него ничего не может. Насколько бы грамотным специалистом Штрётман ни был, Меркель приняла решение, которое показало: она не боится доверенной ей ответственности.

На фотографиях того времени Меркель зачастую улыбается и выглядит значительно моложе своих сорока. Она пристально смотрит на уже давно забытых всеми политиков, которые нередко, будто так и надо, приобнимают молодую для должности министра женщину за плечи. Да, она улыбается, однако при этом изучает собеседников, определяет, как именно они преуспели в политике и почему. Ей пришлось учиться правильно реагировать на попытки чванливых мужчин преувеличивать свои способности. «Мне физически неприятно в присутствии мужчин, которые в ходе обсуждения не приводят достойные аргументы, а только запугивают друг друга», — признавалась она. Так она привыкла молчать ещё и об этом.

Быть министром охраны окружающей среды в промышленной Германии было непросто. «Я зачастую оказывалась под обстрелом — консервативной промышленности, государства, бундестага и, конечно же, экономистов, которые всё знают лучше всех! Мало того, был ещё ЕС, комиссия по монополиям и слияниям и Конституционный суд. Для одной стороны существующих законов было недостаточно, для другой — слишком много, третьей стороне вообще не нужны были никакие законы, четвёртой хотелось узаконить всё на свете. В таком положении тяжеловато просыпаться с улыбкой на лице», — говорила она о новой непростой должности. Как и обычно, Меркель шагала по тонкому льду в поисках решений, которые устроят всех. Порой получалось, порой нет.

Одно из собраний Федерального правительства особенно расстроило Меркель, и она подкинула недоброжелателям повод для бесконечных обсуждений за вечерней кружкой пива: расплакалась. «Возможно, стоило поступить, как мужчина, то есть раскричаться», — признавалась она позднее. Слёзы вызвал вопрос, связанный с чистотой воздуха. «Приближалось лето, и меня хотели в очередной раз прогнать по всем инстанциям мира — земного и небесного! Я прекрасно знала, чем всё закончится. В итоге я просто заявила, что… многим родителям даже не хочется выпускать детей на улицу, что люди боятся дышать и требуют перемен». То, что она расстроилась до слёз, потрясло Федеральное правительство, и в итоге оно предприняло суровые меры, чтобы обеспечить гражданам чистый воздух. Меркель не выдержала, поскольку устала и отчаялась — по-человечески отозвалась на то, как неохотно Федеральное правительство относится к чистоте воздуха, тем самым обесценивая важность вопроса. В итоге министр стала притчей во языцех, однако добилась своего. Тем не менее больше в Федеральном правительстве её слёз не видели.

Председатель партии социал-демократов Герхард Шрёдер, который занял должность канцлера после Коля, порой травил Меркель по тому или иному поводу, называя её «мягкотелой, жалкой». Шрёдер действовал круто, однако Меркель больше не плакала. Она злилась и возмущалась. «Я сказала: придёт время — и уже я загоню его в угол, — говорила она Кёльбль. — Только нужно подождать. Однако я жду этого с нетерпением». Некогда робкая и в чём-то растерянная «медхен» с Востока быстро росла.

С жадностью впитывая знания о жизни на Западе и неизменно вдохновляясь кумирами вне правительства Коля, Меркель налаживала связи с политиками далеко за пределами Рейна. «Она задавала мне множество вопросов о том, как работает британская политическая система, сколько времени британские министры проводят с электоратом, как премьер-министр общается с заднескамеечниками [рядовыми депутатами Парламента]. Тогда я понимал, что она готовится действовать на международной арене» — говорил Пол Ливер, который был британским послом в Германии с 1997 по 2003 год[18].

«Она была одновременно и любознательной, и устремлённой к великим целям», — вспоминал американский посол Роберт Киммитт. Меркель приглашала его с супругой посетить их с Иоахимом скромный домик в районе Уккермарк, где, пообедав приготовленным Ангелой гуляшом, все четверо отправились гулять. «Меня поразило, что они заранее договорились, и Иоахим незаметно повёл мою супругу в одну сторону, а мы с Ангелой пошли в другую. Следующие несколько часов она меня допрашивала. „А расскажите о НАТО“. „А какой вклад США вносят в международную безопасность?“ Ей было интересно то, чего не мог знать человек, много лет проживший в Восточной Германии, однако желающий подняться на новую ступень политической карьерной лестницы», — рассказывал Киммитт. Ему было очевидно, что городком на Рейне Меркель не ограничится.

В течение четырёх лет в должности министра Ангела сталкивалась не только с разочарованиями, но и с победами. В 1995 году учёная, некогда проживавшая в Восточном блоке, стояла под огромным синим глобусом и приветствовала более тысячи делегатов из 160 стран, прибывших в Берлинский музей естествознания на легендарную конференцию ООН по вопросам изменения климата. Бывший сенатор от штата Колорадо Тим Вирт, возглавлявший американскую делегацию, признавался, что, когда впервые увидел Меркель, подумал: «Что ж, канцлер Коль явно вычеркнул множество людей из списка кандидатов, раз выбрал эту неказистую женщину с Востока!» Однако, понаблюдав за Меркель несколько дней, Вирт полностью изменил своё представление о ней.

Меркель всё ещё была осторожна и осмеливалась говорить на совсем базовом английском только с небольшими группами людей. Когда она обращалась к группе из тысячи делегатов, то говорила по-немецки. Как и обычно, она обращалась ко всем, кто был в силах помочь. По совету бывалого индийского делегата Камала Ната она разделила делегации на группы в зависимости от того, из какой они страны — развивающейся или развитой, — и общалась то с одной группой, то с другой. Она не собиралась ставить ультиматумы и намерена была искать компромиссы. К тому же Меркель тогда впервые проявила качество, которое как нельзя уместно для того, кто занимает должность канцлера, — невероятную выносливость. После целой ночи непрерывной дипломатии, закончившейся лишь под утро, большинство делегатов едва не падали от усталости. Но только не Ангела Меркель, которая уже на следующий день была готова руководить новой сессией. Завершилась конференция решением, названным «берлинским мандатом»: он призывал правительства ставить конкретные, подкреплённые законами и ограниченные во времени цели по снижению выбросов парниковых газов. «Берлинский мандат» привёл к тому, что два года спустя был заключён Киотский протокол.

Для Меркель эта конференция в Берлине стала «одним из величайших достижений», хотя обычно она отказывается от таких признаний. «Возможно, нам не стоит называть это моими достижениями. Назовём это опытом», — сказала она. Насколько бы скромно Меркель ни отзывалась о своём первом опыте на международной арене, она признала следующее: «Тогда у меня впервые появилась возможность познакомиться с различными мировыми культурами и подходами к работе. Я по-настоящему ожила». К тому же именно тогда Меркель завела столько знакомств, что стала близкой подругой всему развивающемуся миру, — и это неплохо поможет ей в будущем. Её уверенность в себе постепенно росла.

Именно в небольших группах людей Ангела Меркель проявляет дружелюбие, которое редко видит широкая публика. Через несколько лет после конференции она попросила Генри Полсона, который тогда был министром финансов США, помочь ей в подготовке к встрече с президентом Джорджем Бушем. «Я собрал группу первоклассных специалистов и отправил встречать её, — вспоминал Полсон. — Генеральные директора, президенты банков, финансовые руководители должны были задавать ей свои вопросы, а она должна была отвечать на них. И она справилась с этой непростой задачей: когда ей задавали очередной вопрос, она то и дело сжимала мою ладонь под столом. Я до сих пор помню этот жест». Полсон улыбнулся воспоминаниям о внезапном дружелюбии чрезвычайно серьёзной Меркель.

Когда они с Полсоном узнали друг друга поближе, Меркель проявила себя и с иной, более деловой, стороны. «Мне было непросто общаться с её министром финансов, Пеером Штайнбрюком, — вспоминал он. — Ангела сказала: „Слушайте, у нас партии образуют коалиции, а он из СДПГ, поэтому очень чванлив и наверняка хочет стать канцлером. Поэтому просто уделяйте ему побольше внимания, суетитесь вокруг него, и всё будет в порядке“. Я сделал, как она сказала, — всё так и произошло. Отношения с министром финансов наладились. В отличие от большинства мужчин, Меркель не пытается ни над кем довлеть, не доказывает своего превосходства. И при этом полагается на себя. Я никогда не видел в политике таких женщин: которые стремятся к консенсусу, не раскрывают всех карт, однако твёрдо придерживаются своих убеждений».

Лоуренс Бэкоу, президент Гарвардского университета, примерно так же не был готов к той человечности, которую канцлерин редко проявляет на публике. Незадолго до выступления перед выпускниками Гарварда в июне 2019 года Меркель в личной беседе спросила у Бэкоу о его матери. Как и обычно, Ангела Меркель заранее как следует изучила биографию собеседника. Она знала, что мать Бэкоу была родом из деревушки близ Франкфурта. Многие члены семьи Бэкоу были убиты во время Холокоста. Положив ладонь ему на запястье, канцлерин спросила его: бывал ли он на родине матери? «Да», — ответил Бэкоу и описал болезненную встречу со старушкой, которая жила в бывшем доме его семьи с тех пор, как его захватили нацисты. «Встреча была очень неловкой», — признался Бэкоу.

«Могла ли эта встреча пройти иначе?» — спросила Меркель. «Она явно понимала, ценой скольких жизней стало возможным это знакомство, — вспоминал Бэкоу. — Ей очевидно было интересно мнение обеих сторон и возможность пойти друг другу навстречу. Меня очень тронула её заинтересованность и искренность».

Однако естественное сострадание, которое Меркель проявляла к собеседнику, когда оставалась с ним наедине, не мешало ей предпринимать суровые меры, если того требовали обстоятельства. Когда она занимала должность министра по охране окружающей среды, влиятельный кардинал Иоахим Майснер, который тогда был архиепископом Кёльна, отмечал в газете «Бильд»: «Очевидно, что есть министр-женщина, которая принадлежит к христианской вере, однако живёт во грехе». Меркель была не в восторге от открытого порицания со стороны кардинала. «Я приехала к нему и объяснила, почему, как мне кажется, после первого развода важно проявлять осмотрительность», — рассказывала она. Чужую нападку она использовала себе во благо — получилось, что это она донесла слово Господне до кардинала, хотя должно быть наоборот.

Однако 30 декабря 1998 года в одной из ведущих немецких газет, «Франкфуртер альгемайне», опубликовали заметку — немногословную, как и обсуждаемые в ней личности: «Мы поженились. Ангела Меркель и Иоахим Зауэр». Бракосочетание прошло крайне тихо, что отражало непримиримое желание возлюбленных уберечь неприкосновенность их частной жизни. Среди гостей не было даже родителей невесты и сыновей жениха. «Мы поженились тогда, когда этого уже никто не ждал», — говорила Меркель. Действовать, когда никто не ожидает, совершенно в её духе. Благодаря супружеству Меркель, которая прекрасно понимала, что в немецком обществе до сих пор сильны консервативные настроения, избавилась от препятствия, которое могло помешать ей на пути к вершине политической карьеры.

Однажды у Меркель спросили, какой вклад она внесла в политическую жизнь Германии. Канцлерин тогда ответила: «ХДС был бы не тот без человека, который тридцать пят лет своей жизни провёл в закрытой системе, благодаря чему понимает, насколько ценна свобода, и который обожает делать что-то неожиданное, выстраивать мосты между людьми и менять жизнь общества». На следующем этапе своей деятельности Меркель не придётся строить мосты — скорее сжигать.

В 1998 году, попытавшись в пятый раз занять должность канцлера, Гельмут Коль, который уже шестнадцать лет был у вершины власти, потерпел поражение. На следующий год его уличили в финансовом скандале: оказалось, что некие анонимные личности с 1982 года передавали ему наличные средства на политические кампании. Несмотря на то, что новым канцлером стал социал-демократ Герхард Шрёдер, Коль, который до сих пор оставался влиятельным председателем ХДС, до последнего препятствовал следствию, замалчивая имена тех самых анонимов. Для него, как он заявлял, это было «делом чести».

Ангела Меркель к тому времени уже была знакома многим как человек из руководства ХДС и, поскольку она занимала должность министра и состояла в бундестаге, как политик. Вот только и её партии, и самой Германии лишь предстояло узнать, что в действительности она отнюдь не та сговорчивая «медхен», которой её привыкли считать.

Проснувшись утром 2 декабря, немцы обнаружат в газете «Франкфуртер альгемайне» статью «Гельмут Коль подставил собственную партию» авторства Ангелы Меркель. Этой статье спокойно можно было дать заголовок «Король умер, да здравствует королева». Статья потрясла бывшего наставника Меркель и его любимчика, Вольфганга Шойбле, до глубины души — равно как и всех остальных немецких политиков. Назвав скандал «трагедией», Меркель ясно дала понять, что предана не конкретному мужчине, а будущему партии. «Время председателя партии, Коля, подошло к неминуемому концу», — холодно заявляла Меркель. Она осмелилась намекнуть на то, что в действительности помогла Колю, освободив его от груза власти, непосильного для человека в его преклонном возрасте: «Партии пора стать самостоятельной и научиться справляться с политическими оппонентами без помощи „старой гвардии“».

Никому другому в партии не хватило бы смелости осадить представителя «старой гвардии» и тем самым спасти ХДС. «Коль повёл себя, как тот самый Голиаф, — рассказывал Фолькер Шлёндорф, — в духе: „Да как посмела эта девчонка с улицы швырнуть в меня камень?“». Когда Меркель спрашивали, не боялась ли она выступать против столь пугающей личности, та изобразила невинность: «А зачем мне было его бояться? Мы работали вместе восемь лет». Тем самым она дала понять: среди нас нет великанов, есть лишь политики.

Осмелившись заявить, что ХДС справится и без того, кто руководил им более двадцати лет, Меркель совершила один из отважнейших поступков в современной немецкой политике. Почти десять лет она усыпляла своей незлобивостью бдительность коллег — и те в итоге перестали ждать от неё подвоха. Теперь же она показала: за внешней невозмутимостью скрывается яростная воля. Для Меркель эта статья стала знаком личного и политического освобождения, в котором она на самом деле нуждалась. Когда позже её спрашивали: «Почему?» — она честно объясняла: «В первую очередь я желала вырваться из плена, снять с себя оковы».

Кроме того, статья одним махом сокрушила её возможного противника в руководстве ХДС — Шойбле, который тоже был замешан во взяточничестве и оставался преданным Колю. Шойбле был блестящим и любимым многими политиком. Его министерская карьера началась в 1984 году, и он повсюду следовал за Колем. В 1990 году Шойбле посетил предвыборный митинг, где в него выстрелили из револьвера, попав в спинной мозг. Многие в ХДС списали оказавшегося в инвалидной коляске Шойбле со счетов как неспособного дальше полноценно заниматься политикой. Однако за него вступился Коль. Меркель не предупреждала Шойбле о том, что намеревается выпустить статью, в которой осуждает действия их общего руководителя и наставника, должность которого как раз перешла не кому иному, как Шойбле. Когда скандал разгорелся, Шойбле, оказавшись под подозрением вслед за Колем, отказался от своей должности.

Проявив себя с неожиданной, отважной стороны, Меркель в начале 2000-х выдвинулась на должность председателя ХДС, и её избрали единогласно. Скандалы обошли стороной сорокапятилетнюю учёную-физика, решившую избрать политическую стезю, и в итоге она выгодно смотрелась на фоне других политиков, желавших руководить партией после холодной войны. Освободившись от Коля, Меркель впервые самостоятельно могла определять свою политическую судьбу. Теперь необходимо было упрочить своё положение в партии мужчин-консерваторов.

10 апреля, в свой первый день на должность председателя ХДС, Ангела Меркель решительно зашла в конференц-зал штаб-квартиры в Бонне, где её ждали руководители партии. Окинув комнату внимательным взглядом, она попросила всех подняться и сесть за длинный стол куда угодно, только не на прежнее место. Всем тут же стало ясно: даже не пытайтесь учинять против меня заговоров. Я за вами слежу. Теперь партия была в распоряжении Ангелы Меркель.

В тот год Берлин возвратил себе исторический статус официальной столицы Федеративной Республики Германия. Меркель покинула городок на Рейне почти без сожалений. Бонн — расположенный на отшибе, закостенелый, в котором преобладали мужчины, — так и не стал для неё родным. Радуясь освобождению от роли подмастерья, Меркель возвратилась в город, с которым была знакома с детских лет — с тех пор, как впервые посетила свою восточноберлинскую бабушку. И поселилась не в изысканном, окружённом листвой деревьев районе с величавыми особняками, не в престижном Груневальде, зелёном Далеме или элегантном Шарлоттенбурге. Нет, она с Иоахимом обосновалась в скромной квартире в сердце бывшего Восточного Берлина — через улицу от Пергамского музея, — в месте, которое было знакомо ей не хуже темплинского Вальдхофа. Вместо неторопливо протекающего Рейна она теперь видела из окна город, который лихорадочно перестраивался, чтобы соответствовать новому положению всемирно известного мегаполиса. Над линией горизонта постоянно висели краны, на некогда нейтральной полосе земли то тут, то там виднелись обломки ужасающей стены, а Рейхстагу только предстояло исцелить шрамы, оставленные войной. В Берлине Ангела Меркель наконец почувствовала себя как на родине — уверенная в себе и усвоившая всё, что нужно для надёжного будущего.

Бесконечные себялюбцы, как правило, злопамятны. Однако Гельмут Коль в конце концов примирился со своей ставленницей. В 2005 году он поддержал кандидатуру Ангелы Меркель на должность канцлера. Четыре года спустя Меркель посетила дом Коля и окончательно убедила общественность в том, что топор войны зарыт. Какие бы чувства они ни испытывали друг к другу на самом деле, оба понимали, как в действительности работает политика. Именно поэтому оба стойко скрывали разочарование и обиду. В 2012 году американский посол Филип Мёрфи устроил небольшой ужин в честь тридцатилетнего юбилея политической карьеры Коля. Канцлерин Меркель прибыла на ужин сразу после поездки в Китай и сердечно поздравила своего бывшего наставника. «Она рассказывала о своем визите, а я не отводил глаз от Коля. Он улыбался совсем как гордый родитель, — рассказывал бывший посол Киммитт, который также присутствовал на ужине. — Однако с первого взгляда было понятно, кто здесь канцлер».

В 2014 году, когда Меркель исполнилось шестьдесят, Коль отправил ей двусмысленное поздравление. «Оглядываешься в прошлое — и понимаешь: всё прекрасно потому, что тебе удалось вовремя ухватиться за возможности, которые подбросила непредсказуемая жизнь», — писал он. Пользоваться возможностями Меркель и вправду умела очень хорошо, и представитель «старой гвардии» — от которого она узнала столько всего о политике — не мог не восхищаться этим её умением.

Меркель зачастую говорит о том, какой именно вклад Коль внёс её в жизнь, однако неизменно уточняет: в политическую, не личную. Однако в большем долгу она всё-таки перед страной, которая, объединившись, дала ей второй шанс.

22 ноября 2005 года Ангела Меркель вошла в историю. Трижды «чужая» — женщина, учёная, восточная немка, — она стала первой канцлерин Германии, и её портрет повесили рядом с изображениями предшественников-мужчин в портретной галерее канцлеров Германии.

6. Должность канцлера

Немцам нужен был политик, который обратит внимание не на своё отражение в зеркале, а на проблемы общества. Она стала именно таким политиком — сосредоточенным не на себе.

Карл-Теодор цу Гуттенберг

Я — оратор, только не на их образец.

Сократ

В 2005 году, когда канцлер Герхард Шрёдер объявил о досрочных выборах, никто в Христианско-демократическом союзе Германии даже не сомневался в победе Ангелы Меркель. Некогда патриархальная партия выбрала себе деятельную председательницу, которая продолжила продвигать умеренный центризм и поддерживать крепкие отношения с Америкой. При этом Меркель олицетворяла новые для политики веяния, а теперь даже получила возможность стать первой в стране женщиной-канцлером. Немцам нравилась её скромность, её бесхитростный, но прямолинейный подход к делу. Нравилось, что она не пытается притворяться и, несмотря на восточное происхождение, казалось бы, с лёгкостью привыкла к жизни на Западе. Мало кто знал, что в действительности скрывается за тем самообладанием, с которым Меркель отпускала Коля, разочаровавшего как партию, так и страну. Однако ни Меркель, ни её соперник, умеренно левый социал-демократ Герхард Шрёдер, не собирались отступать от привычной для Германии политики вежливости — политики консенсусов. Германия долгое время была в политике какой угодно, но не скучной, однако после Второй мировой войны нуждалась ни в чём ином, как в скучном спокойствии.

Опросы, которые проводились за несколько недель до сентябрьских выборов, показывали, что победа Меркель обеспечена. Она и её партия значительно опережали словоохотливого Шрёдера, несмотря на то, что журналисты обожали последнего за готовность делиться подробностями личной жизни. Однако положение дел сильно изменилось, и Ангела Меркель едва не проиграла. Этот опыт научил её тому, как важно выбирать в союзники правильных людей и следить за настроениями в той стране, которой собираешься руководить.

Меркель помешали налоги. В ходе кампании она объявила, что в случае её победы министром финансов станет Пауль Кирхгоф — профессор юриспруденции из знаменитого Гейдельбергского университета. Кирхгоф оказался глух к народным настроениям и предложил облагать всех немцев одинаковым подоходным налогом[19], что вызвало всеобщее недовольство и подарило канцлеру Шрёдеру так необходимое ему тогда преимущество. Шрёдер заявил, что Меркель — оторванный от реальной жизни консервативный радикал, который в будущем нанесёт сокрушительный удар по немецкой экономике. Процент населения, готового проголосовать за Меркель, стремительно сократился с двузначных чисел до однозначных. Германия — республика парламентская, а потому её люди сначала голосуют за тех, кто готов выступать их представителем в Берлине; выбранные законотворцы, в свою очередь, решают, кто станет канцлером. В ходе непростых переговоров (которые порой занимают недели, а то и месяцы) о распределении ролей в Федеральном правительстве партия, заработавшая наибольшее число голосов, образует коалицию с одной или несколькими партиями, получившими меньше голосов. В день выборов 2005 года Шрёдер и Меркель буквально сыграли вничью — ни один не получил необходимого процента голосов, чтобы стать канцлером без коалиции со вторым. Победитель просто-напросто не определился. Оба, как и положено было немецким кандидатам, тем же вечером встретились в рамках телепередачи, чтобы сначала подвергнуться допросам журналистов, а уже после — попробовать образовать коалицию. Меркель под палящим светом дуговых ламп казалась вымотанной и измождённой. А рядом был Шрёдер, который, рассевшись в кресле, уверял зрителей: «Я и дальше буду канцлером. Вы вправду верите, будто моя партия согласится на предложение Меркель побеседовать?» — он усмехнулся — не то ехидно, не то злорадно. И тут камеру направили на Меркель: её усталое лицо начала озарять почти незаметная улыбка. Она молчала, а Шрёдер продолжал неистовствовать. Таков её коронный приём — пусть «вожак стаи» говорит, а она подождёт, когда он сам подставится.

В конце концов Меркель склонилась к микрофону и спокойно произнесла: «Попросту говоря, вы сегодня не победили. — Отвернувшись от бушующего Шрёдера к слушателями, она добавила: — Обещаю, мы не будем переворачивать демократические нормы с ног на голову». Аудитория рассыпалась в овациях. Меркель позволила себе удовлетворённо улыбнуться. Она исполнила обещание, которое некогда дала себе, — загнала Шрёдера в угол. И мимоходом вошла в историю.

Два месяца спустя, 22 ноября, Ангела Меркель принесла присягу в качестве первой канцлерин Германии. Церемония назначения состоялась в здании Рейхстага, которое уничтожил тот самый пожар 1933 года, позволивший Адольфу Гитлеру получить абсолютную власть. Теперь это великолепное здание восстановили[20]. Берлин стал блистательной столицей недавно объединённой Германии. Свет лился сквозь стеклянный купол, символизирующий искупительную прозрачность немецкой демократии. Серьёзная и мрачная пятидесятилетняя Ангела Меркель в чёрном костюме подняла правую руку и поклялась «трудиться на благо немецкого народа, улучшать его благосостояние, защищать его от вреда, а также поддерживать и оберегать конституцию. И да поможет мне Господь». Когда она обратила взгляд на аплодирующую аудиторию, то робко улыбнулась и сморгнула слёзы. Сбылось, казалось, несбыточное. Родители и брат с сестрой, находившиеся в галерее, почти не проявили никаких чувств. Однако не в их природе было открыто выражать эмоции. О чём именно думал пастор Хорст Каснер, когда его молчаливая и независимая дочь дала присягу как руководитель страны, чью политику он так и не принял до конца?

Удивительно, однако на этом историческом мероприятии отсутствовал супруг Меркель. Зауэр, как обычно, был занят в лаборатории: занимался квантовой химией. Его супругу это, судя по всему, ни капли не смутило. «Мне важнее, чтобы он поддерживал меня тогда, когда это действительно необходимо», — сказала новоиспечённая канцлерин. Вскоре необходимость появится.

Одним из первых восьмого канцлера Германии поздравил седьмой. «Дорогая госпожа канцлер, — сказал Шрёдер, протянув ей руку после церемонии. — Желаем вам успеха в труде на благо родины».

«Спасибо за всё, что вы сделали для нашей страны. Я отнесусь к вашему наследию с должной ответственностью», — благосклонно ответила Меркель. Но даже в государстве с укрепившейся демократией, где смена власти происходит гладко и без противоречий, бывают злопамятные политики. В июле 2007 года Шрёдер возвратился в ведомство на торжественное открытие своего портрета. Тогда Меркель сказала своему предшественнику: «Что ж, в итоге мы оба будем на этой стене». И Шрёдер ответил: «Но я раньше».

Дав присягу, канцлер Ангела Меркель решительно прошагала через огромный портал Рейхстага, по бокам которого располагались колонны со знаменитыми словами «Dem deutschen Volke» («Немецкому народу»). Эти слова были выгравированы во время Первой мировой войны, буквы залили металлом из расплавленных французских пушек. Быстро шагая по широкой лужайке к своему новому кабинету, она хотела как можно скорее приступить к работе. Однако первым делом необходимо было пообщаться с международной прессой.

Большинство немцев вспомнят лишь один-два случая, когда их чрезвычайно собранная канцлерин терялась на людях. И первый случай произошёл как раз на пресс-конференции сразу после присяги. Вопрос, который застал Меркель врасплох, был приземлённее некуда. «Госпожа канцлер, что вы чувствуете?» — спросила Джуди Демпси — журналист из газеты «Интернэшнл геральд трибюн». Судя по всему, это был именно тот вопрос, к которому новоиспечённая канцлерин не подготовилась заранее. Меркель была не из тех, кто подробно останавливается на переживаниях, особенно своих. «Ну, да, понимаете, учитывая обстоятельства…» — забормотала она в короткой красноречивой растерянности, прежде чем вернуться к привычной собранности, обратившись к излюбленной мантре («In der Ruhe liegt die Kraft» — «Сила — в спокойствии»). Вновь она потеряет самообладание только через десять лет.

Канцлер Федеративной Республики Германия не обладает большим влиянием внутри страны. Власть в Германии — особенно когда дело касается внутренней политики — специально распределяется между шестнадцатью «лендер» («землями») и надёжным Конституционным судом. Получается, что канцлер в основном управляет государством через консенсусы и убеждение, и во внешней политике у него значительно больше свободы, чем во внутренней. Меркель пришла к власти не с определённой программой или политикой, а с определёнными ценностями: глубокой, но сокровенной верой, непоколебимой верностью долгу и службе, пониманием того, что немцы — в вечном долгу перед евреями за то, что канцлерин всегда называет «Шоа», исследовательской тягой к точным, научно обоснованным решениям и невольной неприязнью к диктаторам, которые держат в плену собственный народ. «Свобода слова» и «свобода перемещения» — не пустые слова для политика, который первые тридцать пять лет своей жизни прожил и без первого, и без второго.

Невзирая на личные убеждения, Меркель не из тех руководителей, кто отважно мчится вперёд. Она движется с той скоростью, с которой за ней может поспеть народ, и использует опросы, чтобы убедиться, не подводит ли её политическое чутьё. Когда — в очень редких случаях — Меркель забывает о привычной осмотрительности, вздрагивает вся страна, а после — и весь мир.

Когда Меркель заняла должность канцлера, то поставила перед собой цель сделать Германию достаточно сильной, чтобы можно было выстоять против нарастающего российского влияния, и достаточно сознательной, чтобы сопротивляться неугасающему расизму и ксенофобии. Во внешней политике Меркель сосредоточилась на НАТО и трансатлантических отношениях. Её Германии предстояло стать частью Европы ни руководя, ни угрожая. Кумиры Меркель, президенты Рональд Рейган и Джордж Буш — старший, а также её наставник, Гельмут Коль, во времена объединения Германии изо всех сил трудились над тем, чтобы развеять страхи Великобритании и Франции перед восстановившей целостность державой с влиятельной экономикой. Меркель пыталась подражать зарубежным руководителям и сделать так, чтобы Германия сама стала примером для подражания — уверенной, однако скромной, совсем как женщина, что ей управляет.

С первого дня пребывания Меркель на должности канцлера в ведомстве царило умиротворяющее спокойствие. Здание в стиле «модерн», всё из стекла и стали, было местом труда, а не церемоний. Охранники, стоящие у входа, в тёмно-синей форме выглядят так, будто вовсе не проводят свободное время на стрельбище или тренировках. Даже они смотрятся совсем по-деловому, так, что и не представишь их марширующими. Изнутри — бледно-зелёные стены, на них нет исторической символики и атрибутики власти, нет героических портретов императоров и полководцев. Здесь — сердце власти государства, которое не только помнит о прошлом, но и неустанно работает во имя светлого будущего.

Когда канцлерин прибывала на рабочее место, над Берлином обычно только-только загоралась заря. Прибывала она, по словам одного из помощников, «в том виде, в котором её создал Господь». Без макияжа, без причёски, в простой одежде и готовая к работе. Пока Петра Келлер — которая выполняет роль стилиста канцлерин уже больше десяти лет и даже путешествует с ней, однако ни разу не бывала у неё дома, — превращала Меркель в ту канцлерин, которую знает весь мир, та завтракала и читала с планшета появившиеся за ночь сообщения и новостные отчёты. Даже когда времена были не самыми простыми, её команда делала всё, чтобы атмосфера в ведомстве была такой же умиротворённой, как в доме темплинского священника, где она провела детство.

Меркель всегда следила за тем, какие сведения получает и отправляет её ведомство, однако при этом всеми силами избегала социальных сетей: слишком уж легко с их помощью дезинформировать общественность и превратить невинное слово в настоящее оружие. Так, в июле 2016 года в Париже, в блистательном Елисейском дворце, Меркель пришлось напоминать участникам конференции ЕС по Балканам о том, как опасен Интернет. Конференция уже подходила концу, и в честь этого исполняющий обязанности премьер-министра Сербии Ивица Дачич решил спеть свою любимую песню — «O Sole Mio». Тем временем другие лидеры ЕС потянулись к телефонам. Большинству происходящее казалось удачным поводом рассмешить подписчиков в соцсетях, однако Меркель понимала, насколько это опасно. Поднявшись из-за стола, она взмолилась: «Прошу, уберите телефоны! Фотографии станут вирусными. Что люди подумают о нашей конференции?» Европейские лидеры безропотно отключили устройства, а исполняющий обязанности премьер-министра так и не допел. В итоге Ангела Меркель без лишнего шума заставила слушаться целый зал коллег — глав государств.

Одним из первых изменений, которые Меркель произвела в ведомстве, была перестановка мебели в огромном кабинете площадью 45 квадратных метров. Даже в школьные годы она любила сидеть не на первом ряду, а где-нибудь посередине, откуда хорошо видно одноклассников. Так что она не стала использовать стол своего предшественника — размером с корабль, в конце огромного зала, — а поставила собственный письменный столик, поближе к двери, чтобы видеть посетителя прежде, чем он заметит её. Её кабинет в сияющем сверхмодернистском ведомстве больше походил на штаб-квартиру успешного стартапера, чем на средоточие международной власти. Сдержанный декор указывал на то, насколько она верна лютеранским представлениям о смирении и скромности. Когда Меркель выходила на террасу — оттуда она часто показывала посетителям город, которому только предстояло достичь уровня столицы, — то видела Рейхстаг, внушительный и величавый. Недавние события полностью изменили и Меркель, и столицу.

Прежде чем приступить к многочисленным делам, запланированным на день, Меркель брала телефон и звонила нескольким людям (она всегда гордится тем, что звонит людям сама — кому угодно: хоть президенту, хоть садовнику, благодаря которому у неё на письменном столе каждое утро оказываются свежие цветы). Шкаф своего предшественника она превратила в кухоньку, где часто готовила кофе для посетителей. (Так запах кофе постепенно вытеснил стойкий аромат кубинских сигар Шрёдера.)

Меркель готовила напитки для гостей не только затем, чтобы те взбодрились: в подобной обстановке намного легче вести беседы. Вот готовит канцлерин кофе и одновременно засыпает посетителя вопросами, чтобы непременно узнать что-нибудь новенькое. Майкл Китинг, помощник бывшего Генерального секретаря ООН Кофи Аннана, вспоминал: когда Аннан в 2006 году впервые прибыл на встречу с канцлерин, «та обезоружила его тем, что внимательно выслушала, почему Германии необходимо в первую очередь общаться с Африкой. Они то обсуждали изменения климата, то говорили об экономическом потенциале Африки, то беседовали о миграции и терроризме, а то вдруг брали и шутили».

Внимание посетителя привлёк маленький портрет в серебряной рамке, стоявший на столе у Меркель. На портрете была изображена Екатерина Великая. Свою жизнь она начала как немецкая принцесса София Ангальт-Цербстская, лютеранка из Штеттина — городка неподалёку от Темплина. После договорного брака со внуком Петра Великого, будущим российским императором Петром III, София в 1762 году поменяла имя на Екатерину и стала русской императрицей. Проницательная и решительная, она одолела множество недооценивавших её мужчин. Екатерина правила страной тридцать четыре года. Одно из самых отважных деяний императрицы заключалось в том, что она отвоевала у Османской империи территорию Крымского ханства. А Меркель вскоре предстояло бороться за те же земли.

Стены её кабинета украшала огромная фотография в рамке — Гельмут Коль вместе с президентом Джорджем Бушем — старшим стоят у Берлинской стены — и портрет Конрада Аденауэра, первого канцлера Германии после Второй мировой войны, написанный австрийским экспрессионистом Оскаром Кокошкой. Именно Аденауэр связал судьбу своей разрушенной страны с судьбой Запада, в частности — Вашингтона. На письменном столе располагался куб из оргстекла, на котором была выгравирована излюбленная мантра канцлерин «In der Ruhe liegt die Kraft» («Сила — в спокойствии»). Другой угол кабинета Меркель занимала огромная шахматная фигура из дерева. Конечно же, королева.

За каждым шагом Меркель следил целый отряд охранников, а распорядок её дня включал в себя работу с различными ветвями власти. Именно поэтому канцлерин только усерднее пыталась не смешивать трудовую и личную жизнь. Никто из приближённых Меркель никогда не бывал у неё дома — в съёмной квартире в относительно невзрачном здании в нескольких минутах ходьбы от ведомства. А ещё вскоре стало ясно, что канцлерин предпочитает ночевать дома, даже если на сон остаётся всего несколько часов, даже если она провела целый день в столице другой европейской страны.

За шестнадцать лет пребывания на должности канцлера распорядок дня Меркель мало изменился. К половине девятого, в полном, как говорили сотрудники ведомства, «канцлерском обмундировании», Меркель уже успевала провести очередную встречу с начальником штаба Беатой Бауман, спикером Штеффеном Зайбертом, мастером на все руки Евой Кристиансен, а на последнем сроке — ещё и с советником по национальной безопасности Яном Хекером. Из этого небольшого списка Бауман была, безусловно, самым важным человеком, возможно, вторым по значимости немецким политиком после Меркель. Никто, кроме мужа, не знает Меркель лучше Бауман, никому, кроме мужа, Меркель не доверяет больше, чем Бауман.

Бауман была на десять лет младше Меркель, имела кембриджское образование, была не замужем и оказала большое влияние на формирование политического подхода Меркель и её едва ли не благоговейной веры в Америку. Невидимая для широкой общественности, Бауман могла сохранять анонимность, о которой Меркель оставалось только мечтать. В 1995 году Меркель взяла Бауман к себе в качестве личного секретаря и офис-менеджера. Эту должность Бауман занимала до 2021 года и при этом делала совсем не то, что предписывала должностная инструкция. После двух с половиной десятилетий едва ли не симбиоза Меркель и Бауман всё равно обращаются друг к другу на «вы». Однако в знак уважения Бауман обращалась к начальнице не «фрау бундесканцлер» («госпожа канцлер»), как остальные сотрудники, а «фрау Меркель». Бернд Ульрих, который десятилетиями писал о Меркель в газете «Цайт», говорил, что они с Бауман «будто сёстры. Перебивают друг друга. Спорят. Не боятся говорить друг другу правду. Бесконечно доверяют». В первые годы Меркель на должности канцлера Бауман порой ловили на том, как она подаёт ей знаки с первого ряда: «Ускоряйтесь», «Закругляйтесь» или «А теперь — улыбочку». Мало кто осмелился бы на подобное.

Если Бауман была такой же, как её начальница, только помоложе, то Еву Кристиансен можно было назвать самой модной из трёх «сестёр». Ева, ответственная за цифровизацию (в особенности — за улучшение качества интернет-соединения на территории бывшей ГДР), — это стройная блондинка с приятной внешностью инструктора по йоге. Ева младше канцлерин на двадцать лет. Все трое — равно как и бывшая министр обороны, а ныне председательница Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен — лишь пожимали плечами в ответ на заявления прессы о том, что у власти теперь «одни девочки». В июне 2018 года я сама посетила ведомство и лично убедилась в том, насколько Меркель, Бауман и Кристиансен интеллектуально равны. К тому времени все трое, не сговариваясь, начали читать книгу «Культура двусмысленности: Альтернативная история ислама» немецкого историка Томаса Бауэра. В книге автор предлагает переосмыслить классическое и современное представление об исламе и о трудностях, с которыми можно столкнуться в различных его направлениях.

Меркель и не думала подозревать кого-то из приближённых в лукавстве. «Среди её сотрудников нет льстецов. Нам разрешается её критиковать», — призналась одна из «девочек». Вольфганг Ишингер, который пробыл на должности посла дольше, чем большинство остальных, подтвердил, насколько Меркель дружна с приближёнными и насколько ясно даёт им понять, на каких именно условиях будет строиться сотрудничество. «Однажды по пути в Белый дом (президентом тогда был Обама) у канцлера зазвонил телефон, — вспоминал он. — Она прикрыла трубку ладонью и сказала мне: „Напоминаю: никому ни слова“. Я удивился: неужели мне, её послу, нужно напоминать о подобной мелочи?» Но стоит вспомнить, как непросто канцлерин было в полицейском государстве (только кому-то доверишься, как тебя, скорее всего, сдадут), то удивление сходит на нет.

Это не значит, что канцлерин не умела принимать в круг приближённых новых людей. В 2017 году Меркель использовала привычный для неё приём: став канцлером в четвёртый раз, она позвала Франка-Вальтера Штайнмайера, которого только что победила, на должность президента Федеративной Республики Германия — престижную, однако больше символическую. Возможно, ещё одна излюбленная её мантра — это «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе». Тот же приём она использовала, чтобы укротить двух других соперников, которые могли бы представлять для неё угрозу в будущем: Йенса Шпана (его она сделала министром здравоохранения) и Хорста Зеехофера (он стал её последним министром внутренних дел). Однако наиболее примечательно то, что Меркель сделала Вольфганга Шойбле — который стал жертвой финансового скандала с Колем и также мог в будущем учинить немало препятствий — своим первым министром внутренних дел, а в 2009 году — министром финансов, коим он и оставался в течение восьми непростых лет.

Если кто-то не соответствовал требованиям Меркель, ему становилось несладко. «С ней всегда нужно быть точным», — признавался Томас де Мезьер, двоюродный брат бывшего наставника Меркель Лотара де Мезьера, который был при ней сначала министром обороны, а после — министром внутренних дел. От окружения Меркель ожидает такой же точности, какой придерживается сама. Томас де Мезьер рассказывал: «Однажды я озвучил при ней какое-то число, в точности которого не был уверен. Несколько дней спустя она озвучила то же число в выступлении перед публикой. А число было неверным, то есть неточным. Позже я её спросил, откуда она взяла это число, а она мне: „Так это ты мне его неделю назад озвучил!“ Я правда его озвучил — вот только в совершенно будничной беседе. А она его запомнила… У неё необыкновенная память. Рядом с ней приходится всё время быть начеку».

Из-за такого упора на точность работать с ней полезно, однако не всегда приятно. Когда де Мезьера спросили, нравилось ли ему работать на канцлера в течение двух десятилетий, тот на удивление яростно воскликнул: «Нет! Работать было очень непросто, нельзя было расслабиться ни на минуту. Однако, — признавал де Мезьер, — спасало одно: отличное чувство юмора, которое на людях она не проявляет».

С помощью юмора Меркель разряжает накалившуюся обстановку. В декабре 2010 года она полетела в Афганистан на смотр размещённых там немецких войск. Когда правительственный «Аэробус» приближался к месту боевых действий, электронная система предупреждения, которая призвана предотвращать возможные нападения, выпустила из хвоста сигнальные ракеты. Пилот совершил манёвр, чтобы уклониться, самолёт задрожал, а через открытые орудийные порты тем временем вырывался дым от сигнальных ракет. Когда объявили, что тревога была ложной, канцлерин повернулась к сопровождавшим её военным и холодно спросила: «Что ж, чем ещё развлекать будете?»

Меркель вдохновляет на шутки то, над чем другие шутить бы не подумали. Один человек, который часто летал на одном самолёте с канцлером, вспоминал: «Как-то раз она рассказывала нам о продаже немецкой подводной лодки. „Страна-покупатель настолько не хотела платить, — говорила Меркель, — что придумывала всё новые и новые оправдания“. В конце эта страна и вовсе заявила, что не будет платить, потому что лодка не прямая, а кривая, как банан. Канцлер рассказывала об этом, буквально сгибаясь пополам от смеха».

В ведомстве работают пятьсот госслужащих и сотня советников по политическим вопросам, однако Ангеле Меркель не удалось угодить каждому из них. Один спичрайтер ворчал: «Она сопротивляется риторическим излишествам. Общие мысли, возвышенные заявления — всё это под запретом». Этот спичрайтер мечтал однажды написать чувственный красноречивый текст, подобный тому, с которым 7 марта 2015 года выступал в алабамской Сельме президент Обама. Речь была посвящена пятидесятой годовщине «Кровавого воскресенья»[21]. «Ангела Меркель ни за что не одобрила бы такую речь, даже напиши я её, она не сумела бы подать её так же, как Обама» — сокрушался он.

Меркель редко репетирует выступления, а если и репетирует, то уж точно не перед зеркалом. Обычно она спокойно читает речи, которые видит впервые. «Почему в её речах столько канцелярщины?» — порой ворчал бывший министр иностранных дел Йошка Фишер. Однако Меркель считает, что постоянно выступать с волнующими речами опасно. Она настаивает на сухом общении не потому, что ей недостаёт ораторского таланта. Многие немцы до сих пор помнят, с какими пламенными речами выступал Гитлер. Меркель на собственном опыте убедилась: язык мой — враг мой. Слова — оружие, которое следует применять осторожно. Лучше быть скучной, но мудрой хранительницей либерального Запада, чем играть с огнём демагогии. Даже блестящие ораторские навыки Обамы, по оценке Меркель, явно не шли ему на пользу.

Ангела Меркель — не единственный современный немецкий политик, воздерживающийся от вдохновляющих речей. Канцлер Конрад Аденауэр, который строго и непоколебимо придерживался демократических ценностей, тоже был известен своими сухими, будто опилки, речами. Современные знатоки жаловались, что Аденауэр, судя по всему, только двести слов и знает, однако его защитники отвечали: «Знай он больше, у него хватило бы ума не использовать их». То же можно сказать и о Меркель.

Уникальная способность эмоционально отстраняться была одним из её важнейших механизмов выживания; она не удержалась бы в политике, если бы не умела её обезличивать, забывая о самолюбии. Такой подход позволил ей противостоять нападкам даже со стороны соперников внутри собственной коалиции: тем потребовалось очень много времени, чтобы признать женщину достойным руководителем. Внутренняя политика вдохновляла Ангелу Меркель редко. И неудивительно: то нужно общаться с не всегда сговорчивыми партнёрами по коалиции, то приходится иметь дело с бундестагом, в котором сотни людей, то необходимо разбираться с «лендер», у каждой из которых свои интересы в рамках продуманной до мелочей системы, где на каждый чих есть свой закон[22]. Естественно, что Меркель скорее была по душе внешняя политика, где больше простора для творчества и где можно свободнее применять исключительные аналитические способности. Ограничения сковывали большинство канцлеров, однако Ангеле Меркель, которой и без того запрещали созидать и действовать всё то время, что она обитала в Восточной Германии, от такого было особенно тошно.

Меркель не слишком любила заниматься экономикой, однако активно развивала её в Германии. В итоге под руководством канцлерин страна стала процветать ещё стремительнее, сместив Францию с положения самой жизнеспособной экономики Европы. В этом большая заслуга предшественника Меркель, Герхарда Шрёдера, который внёс необходимые изменения. Однако Меркель, вне всяких сомнений, управляла развитием немецкой экономики с должной уверенностью и, как мы вскоре увидим, во время глобальной рецессии буквально спасла еврозону.

Однако мир за пределами немецких границ был для Ангелы Меркель значительно более привлекательным. Поэтому она внесла исключительный вклад именно во внешнюю политику. В связи с этим особенно примечательны два события, которые произошли в первые, в относительно тихие годы её пребывания на должности канцлера. Именно они показывают, какой у Ангелы Меркель нрав и подход к политике. Оба события развернулись не на немецкой земле, однако они сильно повлияли на жизнь Германии.

Первое произошло в государстве, которое для Ангелы Меркель стоит на втором месте по значимости после Соединённых Штатов. А именно в Израиле.

В начале весны 2008 года, еле передвигая ноги и часто останавливаясь, чтобы перевести дух, группа пожилых людей, переживших Холокост, поднялась на холм к Кнессету — кубическому модернистскому зданию израильского парламента в Иерусалиме. Мужчины, одетые в ермолки и рубашки с открытым воротом, и женщины в нарядах для Шаббата поднялись на холм, чтобы услышать речь канцлера Германии — страны, которая всего шестьдесят лет назад пыталась уничтожить их народ. Шестеро из ста двадцати членов Кнессета выступили против того, чтобы Меркель говорила речь перед израильтянами «на языке убийц». Им было невыносимо видеть, как сине-белое знамя Израиля развевается на ветру рядом с чёрно-красно-золотым флагом Германии.

Первый канцлер Германии, который обратился к израильскому законодательному органу, не стал начинать свою речь с «языка убийц». Встав рядом с израильским флагом, Меркель, одетая в чёрное, тихо начала говорить на иврите: «Анни модда лахем… Благодарю Господа за то, что он позволил мне поговорить с вами здесь, в Кнессете. — Только после этого она перешла на немецкий. — А ещё спасибо вам за то, что позволили мне говорить на родном языке. Я преклоняюсь перед пострадавшими. Я преклоняюсь перед выжившими и перед теми, кто помог им выжить. Нас, немцев, переполняет стыд за Шоа. Это означает, что для меня как для канцлера Германии безопасность Израиля — вопрос, важность которого не подлежит обсуждению».

Она глядела прямо в глаза мрачным слушателям: сотням выживших, детям и внукам тех, кто не выжил. И её скромность и прямолинейность оказались как нельзя к месту. За несколько минут до начала речи Меркель, склонив голову, поднялась по узкой винтовой лестнице израильского национального мемориала «Яд ва-Шем» из выдолбленной в скале пещеры — памятника полутора миллионам детей, убитых во время Холокоста. По её напряжённому лицу сразу было видно, как повлиял на неё один вид имён погибших детей.

«Потеря связи с цивилизацией, проявлением которой стал Шоа, оставила раны, которые не зажили по сей день, — мрачно заметила она. — Из-за этого казалось, будто общение между Израилем и Германией невозможно. В израильских паспортах долгое время отмечали „Действителен во всех странах, кроме Германии“». Затем она упомянула то, о чём обычно молчит на родине:

«Первые тридцать пять лет своей жизни я провела в той части Германии, где национал-социализм считался бедой, пришедшей из Западной Германии… Больше сорока лет Германия не признавала и не брала на себя ответственность за ход истории и состояние Израиля… Именно здесь, в этой стране, я хочу прямо заявить… что эта ответственность теперь отчасти определяет смысл существования моей родины».

Столь открыто и во всеуслышание связать смысл существования собственного государства со смыслом существования чужого было смелым и неслыханным поступком.

Однако Меркель ещё не закончила. Заявив, что безопасность Израиля — вопрос, важность которого не подлежит обсуждению, канцлерин заговорила об Иране. «Если Иран когда-либо обзаведётся ядерным оружием, последствия будут катастрофическими, во-первых, для безопасности и существования Израиля, во-вторых, для всего региона и, наконец, для всех остальных государств Европы и мира. Это необходимо предотвратить», — заключила она. Меркель повторяла эту просьбу в каждой речи, с которой выступала перед ООН, до тех пор, пока в 2015 году страны наконец не подписали международное соглашение об ограничении ядерной программы Ирана.

Завершила своё выступление канцлерин ещё несколькими словами на иврите: «Мазаль тов… по случаю шестидесятой годовщины независимости Израиля. Шалом!» Слушатели — члены Кнессета и люди, пережившие Холокост, — аплодировали стоя. Меркель в дальнейшем подружилась с Эхудом Ольмертом, который был премьер-министром Израиля с 2006 по 2009 год. Она общалась с ним почти ежедневно. А вот плодотворного сотрудничества с премьер-министром Биньямином Нетаньяху у неё уже не получилось: Меркель показалось, что тот недостаточно серьёзно относится к необходимости вести переговоры с Палестиной и искать решение, которое устроило бы оба государства. Тем не менее Меркель ни разу не отступилась от тех мыслей, что выразила весной 2008 года в Иерусалиме: Германия отчасти существует затем, чтобы помогать Израилю.

Кроме того, Меркель помнила об ответственности Германии за собственное еврейское население. Шарлотта Кноблох, лидер процветающей еврейской общины в Мюнхене, сопровождала канцлерин в Иерусалиме и повлияла на восприятие Меркель израильтянами. Кноблох вспоминала: «Когда Ангела Меркель в начале 2000-х обратилась ко мне, то она в действительности почти ничего не знала о Холокосте. Но с жадностью усваивала новые знания. Как дочь богослова она прекрасно знает, что у иудаизма и христианства — общие корни». Кноблох объясняла то, что Меркель особенно заботится о благополучии еврейских граждан Германии, её лютеранским происхождением: «В политике она руководствуется нормами нравственности, взятыми из Торы, которая в своё время стала основой для христианских учений».

Кноблох хотела донести до канцлерин, что «с антисемитизмом бороться должны не мы». При Меркель бороться с ним начала и сама Германия. В 2009 году Меркель даже отчитала важную личность, которая к открытым упрёкам не привыкла, — папу римского (да, самого папу римского, родом из Германии, Бенедикта XVI). Канцлерин осудила его за то, что он восстановил в должности четырёх епископов, которые отрицали Холокост. «Я считаю, что о сомнениях в этом вопросе не может быть и речи. А Ватикан своим решением создаёт впечатление, будто о Холокосте позволено лгать», — решительно заявляла дочь пастора. В итоге четыре епископа были вновь отлучены от церкви.

Тогда никто ещё не понимал, насколько важным в дальнейшем окажется то, как яростно сейчас Меркель борется с антисемитизмом в Германии: расизм распространялся по Европе и через Атлантику со скоростью лесного пожара.

В следующий раз Меркель решится на подвиг благодаря не лютеранской вере, а годам научной подготовки и политическому оппортунизму.

11 марта 2011 года в Японии произошло самое разрушительное землетрясение в истории страны. Землетрясение магнитудой 8,9 балла вызвало мощное цунами, которое унесло тысячи жизней, а также разрушило дома и целые деревни. Однако именно присутствие двух атомных электростанций в зоне землетрясения превратило цунами из разрушительного стихийного бедствия в ужасающую катастрофу, которую японское правительство назвало самым тяжёлым кризисом страны со времён Второй мировой войны. Из окрестностей атомной электростанции «Фукусима Дайити», где уже взорвался один перегретый реактор, было эвакуировано примерно 160 тысяч человек — и вскоре регион встряхнуло от нового взрыва. Через несколько дней после цунами сообщили, что погибло 10 тысяч человек. Чтобы точно оценить, сколько человек пострадало от радиационного облучения, потребуются десятилетия. Это была самая страшная ядерная авария со времён катастрофы 1986 года, которая произошла в Советском Союзе на Чернобыльской АЭС.

В далёком Берлине тем временем находилась единственная глава государства, которая на уровне специалиста разбирается в физике. Катастрофа очень напугала её. Не в силах оторваться от айпада, Ангела Меркель наблюдала за зрелищными ядерными взрывами в Фукусиме и ужасалась всё сильнее. Три месяца спустя, 9 июня, канцлерин мрачно заявила бундестагу: «Угрозу, которую представляет атомная энергетика, невозможно переоценить. Поэтому её приемлемо использовать только в том случае, когда любые ошибки, обусловленные человеческим фактором, исключены. Ведь если подобная ошибка происходит, последствия настолько разрушительны и настолько необратимы, что они полностью перекрывают любую угрозу, которую могут представлять иные источники энергии, вместе взятые». Без особых споров, не дожидаясь, пока министры изучат вопрос, Меркель, которая долгое время поддерживала бизнес-руководителей, порицавших противников атомной энергии, теперь призывала Германию немедленно отказаться от этого источника энергии. Она объявила, что до 2021 года прекратят свою работу шесть заводов, а ещё три — в течение 2021 года.

За это решение она получила похвалу от человека, который часто критиковал её — лауреата Нобелевской премии экономиста Джозефа Стиглица. Возможно, Меркель и обосновала свои действия бдительностью и озабоченностью, однако Стиглиц отметил, что ликвидация заводов благотворно скажется и на экономике: «Ни один атомный объект ни за что не выживет без государственных вложений. И если такой объект взрывается, платить приходится правительству и обществу. Кроме того, мы до сих пор не придумали, что делать с ядерными отходами. Если взглянуть, во сколько обществу на самом деле обходится атомная энергия, то окажется, что из-за скрытых издержек она не так уж и выгодна», — отметил Стиглиц.

Йоахим Гаук, который вскоре стал президентом Германии, согласился с тем, что Меркель отказалась от атомной энергетики, руководствуясь не только научным обоснованием, по его мнению, это был ещё и хитрый политический ход. Позже он сказал мне: «Я указал Меркель на то, что подобное решение вряд ли полностью продиктовано научным знанием. Будто у наших соседей во Франции и Польше нет своих учёных. При этом они всё равно держат атомные электростанции. Она не говорила об этом прямо, однако подразумевала, что, конечно же, смотрит на вопрос ещё и с политической точки зрения. Уверен, что это был стратегический ход, призванный укрепить её положение перед новыми выборами».

Меркель понимала: пока есть общественная поддержка, нужно действовать. И потому не тянула с решением. Изменения климата, конечно, волнуют её значительно сильнее, однако она умеет мыслить и тактически — недаром социологи еженедельно предоставляли ей данные об отношении населения к самым насущным вопросам. Помимо социологов Ангела Меркель ещё полагалась и на своих людей на местах — те рассказывали ей, о чём говорят, думают и беспокоятся граждане в Северном Рейне — Вестфалии, а о чём — в Баварии. Все эти «разведданные» помогали Меркель принимать окончательные решения.

Закрыв атомные электростанции, Меркель лишила партию «Зелёных» возможности сплачивать людей через заявления: «Atomkraft? Nein Danke!» («Атомная энергия? Нет, спасибо!»)

Отказавшись от атомной энергетики, Меркель-политик наконец нашла общий язык с Меркель-нравоучителем. Вот как она действует: отваживается на то, что считает правильным, если чувствует, что её отвагу поддержат. Спустя шесть лет после назначения на должность канцлера Меркель всё ещё не готова рисковать карьерой ради принципов. Тем не менее однажды ей придётся сделать выбор в пользу второго.

Мекленбург-Передняя Померания, июль 2005 года. Президент США Джордж Буш — младший на барбекю в родной для канцлерин местности. Буша изумляло то, что Меркель провела юность в полицейском государстве. Она, в свою очередь, находила президента «искренним» и по-настоящему любила проводить с ним время.

7. Начало дружбы с Америкой

Какая же ты умная, Энджи!

Джордж Буш — младший

В течение первого срока наиболее важными для Ангелы Меркель были отношения с двумя совершенно разными личностями: Владимиром Путиным и Джорджем Бушем. Как общаться с Путиным, Меркель поняла сразу: ей уже приходилось иметь дело с сильными лидерами. С президентом России у неё было больше общего, нежели с отпрыском привилегированной американской политической династии. Однако, к изумлению обоих, Ангела и Джордж (как они, по настоянию несклонного к церемониям сорок третьего президента Соединённых Штатов, обращались друг к другу с самого начала) сдружились. Разве было что-то общее у чванливого президента, которого с двухлетнего возраста воспитывал Техас, и сдержанной уроженки ГДР, которая сначала занималась наукой, а затем подалась в политику? Однако на стороне Буша было огромное преимущество: Ангела боготворила Америку и её ценности, а потому не видела достойного будущего ни для Германии, ни для себя без вмешательства США. Отец Джорджа Буша, сорок первый президент Соединённых Штатов, в глазах Меркель был одним из героев холодной войны, внёсших вклад в объединение Германии. В кабинете канцлера висел портрет Буша-старшего, стоявшего у Берлинской стены вместе с Колем.

Даже если главы государств ладят друг с другом, это отнюдь не значит, что между собой будут ладить их страны, однако Меркель изо всех сил старалась подружить Германию и США. За всё время пребывания на должности канцлера она ни разу не осуждала открыто своих коллег — ни Владимира Путина, ни Реджепа Эрдогана, ни Си Цзиньпина, ни даже Дональда Трампа, — прежде не попытавшись наладить с ними доверительные отношения. В течение первого срока Меркель опробовала на Джордже Буше подход, который вскоре станет для неё стандартным: сдружиться, а после — через взаимную привязанность (или по меньшей мере доверие) — повлиять на взгляды коллеги.

Конечно, отношениям Германии с одним из её важнейших союзников явно способствовало то, что Меркель, даже не будучи искренней сторонницей войны в Ираке, которую с марта 2003 года вели там США, поддерживала Буша в этой, как оказалось, разрушительной кампании охотнее, чем её предшественник. В статье, которую газета «Вашингтон пост» опубликовала в феврале 2003, за два года до избрания Меркель, последняя раскритиковала канцлера Шрёдера за то, как яростно он выступает против вторжения.

Чтобы политик критиковал главу собственного государства в зарубежной газете — такое не каждый день увидишь. Это лишний раз доказывает, насколько беззаветно Меркель была предана трансатлантическим отношениям и насколько сильно боялась того, что Германия вновь отстанет от всего мира. Ангелу Меркель пугало само будущее, в котором могла оказаться Германия. Ведь прошлое, на котором она строилась, включало в себя Холокост и полицейское государство. Такое прошлое не спрячешь на дальней полке, оно у государства в крови. В итоге Меркель готова была на многое, лишь бы не ссориться с Вашингтоном. Так почему бы ненадолго не забыть о собственном отвращении к силовым мерам, если это поможет решить неразрешимое?

И всё же она не была согласна с американским коллегой абсолютно во всём. Незадолго до поездки в Вашингтон на встречу с Бушем (которая состоялась в январе 2006 года) и через два месяца после начала своего первого срока на должности канцлера Меркель дала интервью журналу «Шпигель». Она призвала закрыть лагерь для заключённых на военно-морской базе США в кубинском заливе Гуантанамо. По её словам, необходимо найти другие способы наказывать заключённых, которых обвинили в терроризме. Кто-то может счесть недальновидным открытое осуждение политики государства, в которое вы вот-вот отправитесь с визитом, однако Меркель поступила так нарочно: она всегда предпочитала подготовить собеседника, прежде чем высказывать ему что-то в лицо. К исторической встрече канцлерин готовилась как следует, даже имидж сменила. «Никогда прежде так не выглядела», — заявила она, крайне впечатлённая тем, как преобразили её осветлённые пряди. Уже через месяц она возвратится в модный салон Удо Вальца на Курфюрстендамм, чтобы освежить причёску, которую не меняла с тех самых пор. Ещё одно изменение, которое она пережила перед поездкой, также останется с ней надолго. До сих пор Меркель на встречах с иностранными высокопоставленными лицами пользовалась услугами переводчиков. Посол Ишингер, который кратко консультировал канцлера перед посещением Овального кабинета, предложил на этот раз поступить иначе. «Она тут же начала спорить: „Я не настолько хорошо знаю английский!“, — вспоминал Ишингер. — „Как и Буш“, — заверил я её». Итак, послушав совета Ишингера, она не стала звать переводчиков — и поладила с Бушем. Джордж изумлялся тому, какой была её жизнь. «Ты на самом деле росла в полицейском государстве?» — удивлённо спрашивал он. Ему всё было мало подробностей о её восточногерманской юности.

Новый канцлер сочла техасца «искренним», что с её стороны считалось высочайшей похвалой. Она радовалась, что он не слишком пытается произвести впечатление и не строит из себя всезнайку. А ещё он не боялся задавать вопросы. Их сблизило ещё и то, что Джордж — человек веры, как и Меркель, пусть и в молчаливой манере.

Меркель ловко превратила опыт проживания в Восточной Германии в политическое преимущество, позволив Бушу взглянуть на мир с совершенно иной точки зрения. Когда они говорили о необходимости ввести санкции против Ирана, чтобы те перестали наращивать ядерное вооружение, Меркель вспоминала вот что: после того, как Соединённые Штаты ввели широкомасштабные санкции против Советского Союза в наказание за то, что он вторгся в Афганистан, цены на апельсины в её родном городе резко выросли. «Нам это показалось несправедливым», — объясняла она. «Рассказами о личном опыте она заставила Буша по-настоящему задуматься о том, стоит ли целенаправленно вводить санкции против Ирана», — говорил Ишингер. «Энджи, какая же ты умная!» — восклицал президент.

Вирусной сенсацией того лета стало видео, на котором Меркель сидит за круглым столом на саммите «Большой восьмёрки» в Санкт-Петербурге, а президент Буш неторопливо подходит к ней сзади и буднично приветствует её, сжав плечо. Канцлерин, которая, как настоящая немка, явно не ожидала, что к ней подойдут так близко, даже вскинула руки. Когда Меркель повернула голову, Буш ей подмигнул, и та, осознав, кто именно позволил себе такую вольность, отозвалась заговорщической улыбкой. Заметив такую неожиданность в обстоятельствах, где всё подчиняется строгим протоколам, шесть оставшихся руководителей западных демократических держав поняли: два их важнейших коллеги теперь дружат.

К тому времени Меркель, Буш и их супруги уже успели провести два дня в избирательном округе Меркель — Мекленбурге — Передней Померании на Балтийском море. Буш бесстрашно отведал местное блюдо — мясо кабана — и принял в подарок от местного рыбака бочонок сельди. Меркель радовало то, что Буш не пытается напустить на себя важности в столь неформальной обстановке и способен посмеяться над собственными ошибками, например, над тем, что назвал кабана «свиньёй».

В ноябре 2007 года отношения между главами государств, судя по всему, укрепились ещё сильнее: Меркель и её почти невидимый для общественности муж приняли приглашение посетить ранчо Буша в техасском Кроуфорде. «Поездка была сказочная», — вспоминал Кристоф Хойсген, советник Меркель по внешней политике, назвав этот визит «одним из лучших государственных визитов за всю историю». Президент приветствовал немецких гостей, одетый в голубые джинсы, рубашку с закатанными рукавами и, естественно, ковбойские сапоги, чем быстро разрядил обстановку и сделал визит неформальным, что для государственных деятелей на самом деле редкость. Даже Зауэр сменил свой костюм на повседневную одежду, хотя канцлерин всё-таки осталась в пиджаке. «Если ты приглашаешь кого-то к себе домой, — сказал Буш выездным журналистам, — то доверяешь ему и уважаешь его». Слегка похлопав канцлерин по спине, он вместе с первой леди, Лорой, повёл посетителей к своему пикапу. Буш сел за руль, Меркель — рядом с ним, а Лора и Иоахим — сзади. Все оказались там, где им и положено находиться. (Вероятно, тогда Ангела Меркель сильнее всего приблизилась к осуществлению своей юношеской мечты — проехать через Скалистые горы, слушая по радио Брюса Спрингстина.) Ранним утром следующего дня канцлерин и президент долго гуляли: Буш совмещал международное общение с возможностью гордо продемонстрировать своё ранчо. Он рассказал Меркель, как лично расчищал 1600 акров земли на территории Прери-Чапел, после чего вместе с Лорой высаживал там кипарисы, люпины и кастиллеи. Президент указал на веранду, где в хорошую погоду любил выставить мольберт и рисовать. Тем вечером все задержались за обеденным столом допоздна — на техасском небе уже рассыпались звёзды. Кондолиза Райс, первая афроамериканка — государственный секретарь США, раздала всем по меню, чтобы те их подписали и сохранили на память. У каждого до сих пор осталось по экземпляру в рамке — напоминание о времени, которое теперь, кажется, осталось в далёком прошлом. Увидев, в каком простом доме обитает Буш и насколько он любит природу, Меркель взглянула на американского президента совершенно иными глазами. Кроме того, поездка явно стала лучше благодаря тому, что рядом с Меркель был муж, который редко где её сопровождал.

Зауэр какое-то время пытался быть «первым джентльменом» при супруге, однако вскоре понял: это не для него. Возможно, решил он так в начале 2006 года, после официального визита в столицу Австрии — Вену. Во время концерта ему было предписано сидеть позади супруги. После подобного унижения Зауэр (даже в тех редких случаях, когда всё-таки решал сопровождать жену в официальных поездках) в основном придерживался собственного расписания. Как, наверное, завидовала ему канцлерин, когда они прибыли в Лондон на помпезную встречу, а он всё равно выскочил из государственного лимузина и направился в метро — на станцию «Пикадилли-сёркус». Кому что, а у него — свои планы.

В 2006 году солнце успеха сияло над Ангелой Меркель, чьё государство выгодно выделялось на фоне остальных западных демократий готовностью совместными усилиями двигаться навстречу светлому будущему. Качества, которые ценили в своей канцлерин немцы: сдержанность, бескорыстие и честность, а также трудолюбие и целеустремлённость, но не ради похвалы, а ради блага народа — помогли ей расположить к себе ещё и коллег — глав государств. Друзей привлекало в ней и иное, менее явное качество. Ангела, по словам бывшего посла США в Германии, а ныне — губернатора Нью-Джерси Филипа Мёрфи, «чертовски здорово шутит». Кроме того, налаживать личные отношения ей помогает и знаменитая выносливость, которая не испаряется даже в конце долгого дня. Канцлерин обожала засиживаться допоздна за выпивкой с теми главами государств, с которыми поддерживала тёплые отношения. Обычно язвительный журнал The Economist опубликовал фотографию, где канцлерин, улыбаясь, поднимает бокал. Над фотографией значился заголовок: «Ангела Меркель очаровывает мир».

«Не прошло и ста дней после присяги, — писала еженедельная газета, — а госпожа Меркель уже достигла невиданных успехов. После череды зарубежных поездок она снискала похвалу от людей и в Вашингтоне, и в Брюсселе, и в Иерусалиме. Мало было этого, так ещё в ходе опроса общественного мнения, проведённого в прошлые выходные в Германии, выяснилось, что рейтинг популярности Меркель составляет 89 %. Ни у одного из канцлеров не было столь высоких показателей! Немецкая экономика, состояние которой некогда было самым плачевным в Европе, восстанавливается, надёжность бизнеса высока, уровень экспорта бьёт рекорды, и даже потребитель наконец оживляется». С естественным сексизмом, который в то время ещё никого не смущал, в статье хвалили то, как изменилась канцлерин внешне: «Даже от былой неряшливости госпожи Меркель не осталось и следа».

Тем летом в Берлине внезапно распространилась мода на немецкий триколор, который в прежние времена редко удавалось увидеть. Черно-красно-золотой флаг вывешивали из окон, помещали на капотах, клали в рюкзаки и рисовали на детских лицах. Всплеск национальной гордости совпал с первыми золотыми днями Меркель на должности канцлера и всеобщим осознанием того, что теперь многие считают её самым уважаемым и грамотным европейским руководителем. (Совсем как Барака Обаму, которого удостоили Нобелевской премии мира в первый год на должности президента, Меркель хвалили скорее за то, какой она создала облик, чем за какие-то определённые свершения. Однако и свершения не заставят себя ждать.) Тем не менее нация чествовала флагами не Меркель, а Чемпионат мира по футболу, в котором Германия была главным претендентом на победу и который как раз проходил в Берлине. Это вдохновляло даже тех, кто к футболу был равнодушен. «Арриба! Арриба!» — пела миллионная толпа со всех уголков земного шара, собравшись на так называемой фанатской миле вдоль берлинского парка Тиргартен. Немецкие футбольные фанаты знали слова гимна Международной футбольной ассоциации лучше, чем гимн собственного государства, который исполнялся довольно редко. Полный текст гимна Германии вообще помнит только 51 % немцев. Однако вскоре фанаты выучили слова и пели гимн всякий раз, когда немецкая сборная выходила на поле. Германия заняла в чемпионате третье место, однако это вряд ли кого-то расстроило: важнее было то, что благодаря футболу немцы получили возможность гордиться собственной национальной принадлежностью.

Канцлерин сама заядлая футбольная фанатка, однако не использует слово «гордость», когда говорит о чувствах к родине. Обычно она заявляет, что «счастлива» быть немкой. «Когда я использую такое слово, как „отечество“, то ни в коем случае не возвеличиваю своё государство в сравнении с другими, — говорила она. — Я не считаю немцев ни совсем плохими, ни невероятно чудесными. Я люблю кебаб и пиццу, кафе на открытом воздухе мне больше нравится у итальянцев, а за солнцем я бы поехала в Швейцарию. Выросла я здесь. Мне нравится здесь жить. В этой стране я твёрдо стою на ногах, чувствую себя как дома, я принимаю её со всеми недостатками и достоинствами».

Когда читаешь это заявление в эпоху нарастающей ксенофобии и лихорадочного популизма, то кажется, будто Меркель свой умеренный подход откровенно навязывает, словно говорит откуда-то из другой эпохи.

Тёплое общение с Бушем принесло свои плоды. В июне 2007 года, на саммите «Большой восьмёрки», который проходил в немецком Хайлигендамме, президент Буш впервые открыто признал, что климат в действительности меняется, а потому необходимо «всерьёз задуматься» над сокращением выбросов вдвое к 2050 году. Меркель всё-таки удалось склонить на свою сторону американского президента, хотя изначально он недооценивал опасность климатических изменений.

Кроме того, дружественное общение помогало легче преодолевать разногласия, так что дипломатический кризис не возник. Зная о том, как России не нравится излишне сильное влияние Запада на бывшую Советскую империю, Меркель выступила против желания Буша предложить Украине и Грузии членство в НАТО и выиграла в споре. Как и в случае с изменением климата, Меркель использовала факты и историю, благодаря чему убедила Буша, склонного порой действовать сгоряча.

7 июля 2017 года. Гамбург, Германия. Лицо Ангелы Меркель зачастую красноречивее её слов. Канцлерин вместе с председателем Китайской Народной Республики Си Цзиньпином, президентом России Владимиром Путиным и президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом находится на саммите «Большой двадцатки». (Позади Меркель стоят премьер-министр Индии Нарендра Моди и премьер-министр Японии Синдзо Абэ.)

8. Диктаторы

В чём тайна успешной политики? В том, чтобы дружить с Россией.

Отто фон Бисмарк, первый канцлер Германской империи (1871–1890)

К руководителям огромных держав, что России, что Китая, Меркель относится прагматично. Провокационное публичное их осуждение она считает неприемлемым и нецелесообразным. Меркель наверняка согласилась бы с советом, который дал вымышленный босс мафии Майкл Корлеоне в фильме «Крёстный отец 3»: «Не стоит ненавидеть врагов. Эмоции мешают думать». Её подход к соперникам сочетает в себе терпение и настойчивость в попытках найти хотя бы намёк на что-то общее. Действовать, исходя одновременно и из собственных воззрений, и из политических расчётов, и из соображений долгосрочной выгоды для Германии, порой было мучительно сложно, если вообще возможно.

Неудивительно, что первым, кто бросил вызов Меркель на политической арене, стал Владимир Путин.

10 февраля 2007 года президент возрождающейся России решительно поднялся на сцену в Мюнхене и выступил с критическими замечаниями, адресованными демократии Запада и касавшимися того, за что выступала Ангела Меркель. «Кстати говоря, Россию, нас, постоянно учат демократии. Но те, кто нас учит, сами почему-то учиться не очень хотят», — говорил он собравшимся специалистам по вопросам трансатлантической безопасности и государственным должностным лицам. За несколько лет до этого Путин благодарил Европу за радушие и гордился тем, как хорошо Меркель говорит на его родном языке. Теперь его целью было любой ценой восстановить былое влияние России на международной арене. Манипулируя вниманием слушателей, он ловко отбивался от непростых вопросов и подрывал боевой дух западных партнёров.

«Войн, локальных и региональных конфликтов меньше не стало, — говорил он, хотя Запад в то время и пытался передружить все государства на Земле. — И людей в этих конфликтах гибнет не меньше, а даже больше, чем раньше, — значительно больше!» Путин отчитывал Вашингтон за войны на Ближнем Востоке и называл эпоху холодной войны «стабильной», однако продолжал поддерживать сирийского диктатора Башара Асада, который не справился с конфликтом в собственной стране. Меркель тогда сидела в первом ряду и была очевидно потрясена прямотой российского президента. А ещё — тем, как он описал систему, пленницей которой Меркель была целых тридцать пять лет.

Такого напора российские лидеры не проявляли со времён Никиты Хрущёва, который в 1960 году стучал ботинком по столу, а ещё до этого заявлял западным послам: «Мы вас похороним!» Однако Хрущёв так поступал в самый разгар холодной войны, сейчас же шёл 2007 год. Было совершенно иное время. Тем не менее следующие полтора десятилетия отношения Ангелы Меркель с Путиным будут полны разочарований и неприятных моментов. А ещё отношения с российским лидером станут для Меркель самыми продолжительными в череде отношений с главами других стран, ведь начались они ещё в далёком 1989 году, 9 ноября.

Тридцатисемилетний офицер КГБ Владимир Путин, который тогда находился в Дрездене, всего в двух часах езды на поезде от Берлина, не разделял радости Меркель по поводу падения Стены. «Когда пала Берлинская стена, стало ясно: это конец. Мы были в ужасе от того, что страна, которая стала нам почти родной, скоро исчезнет», — рассказывала Людмила Путина. До этого президент России четыре года работал в качестве советского разведчика во втором по величине городе Восточной Германии. Некогда сияющий город — сердце живописного и музыкального искусства, теперь Дрезден был землёй, как нельзя лучше походящей для деятельности агентов КГБ: это был единственный восточногерманский город, до которого не доходило западное телевидение. За три месяца до капитуляции Германии во Второй мировой войне страны антигитлеровской коалиции устроили бомбардировку, которая разрушила этот некогда великолепный город, из-за чего Германия (даже Западная, которая считалась «марионеткой» Америки) затаила обиду. Позже восточногерманское правительство нарочно оставило нетронутыми руины лютеранской церкви с огромным куполом — Фрауэнкирхе. Они «стали памятником десяткам тысяч погибших и вдохновляли живых бороться против империалистического варварства».

Этот город и стал домом подполковника Владимира Путина, который успешно следил за немцами по обе стороны границы. «Важной частью нашей работы был сбор сведений о гражданах», — вспоминал позже Путин. Он получив бронзовую медаль за выдающиеся заслуги перед Национальной народной армией ГДР во время службы в Дрездене. За годы, проведенные в Дрездене, где он жил вместе с Людмилой и двумя дочерьми (младшая из которых, Екатерина, даже родилась там), Путин полюбил город и быстро овладел местным языком. Единственное, ему не нравилось, что он набрал десять лишних килограммов. По его словам, виновато было безупречное местное пиво.

Конечно, в Дрездене не разворачивалось «шпионских игр», подобных восточноберлинским, однако город был расположен как нельзя выгоднее для сотрудников КГБ, желающих поучаствовать в контрабанде инноваций из Западной Германии. Советский Союз всё сильнее отставал от Запада в технологическом развитии, и в задачи агентов в том числе входило привлечение учёных и бизнесменов из крупных компаний, таких как промышленный и технологический гигант «Сименс», химико-фармацевтическая корпорация «Байер» и производитель стали «Тиссен». Агенты часто посещали бар «Ам Тор» в центре Дрездена: там в тусклом свете ламп они виделись с потенциальными разведчиками. Неподалёку, на берегу Эльбы, находился принадлежавший Штази отель «Бельвю», изысканные столовые и спальни которого были оборудованы скрытыми камерами. Штази и КГБ проводили операции совместно.

5 декабря 1989 года, через месяц после падения стены, Путин, сохраняя внешнее спокойствие, покинул трёхэтажный дом номер 4 на Ангеликаштрассе, в котором располагалась штаб-квартира дрезденского КГБ. От небольшой, но решительно и враждебно настроенной группы восточногерманских демонстрантов его отделяло железное ограждение с воротами. «Отойдите! Это советские владения. Мои товарищи вооружены и имеют право стрелять», — блефовал он. Внутри не было никакой вооружённой милиции, подполковник лишь тянул время. Ранее, облачённый в гражданское, он уже наблюдал, как разгневанные демонстранты громят дрезденскую штаб-квартиру Штази совсем неподалёку. Не в силах остановить происходящее, Путин решил, что не пропустит через железные ворота ни одного человека.

«Кто вы такой? Вы слишком хорошо говорите по-немецки!» — задал один из демонстрантов каверзный вопрос. «Я переводчик», — сказал агент. Вскоре безоружные протестующие разошлись, однако Путину казалось, что его предала и Москва, и её некогда верный сателлит. К тому же было ясно: осмелевшие демонстранты скоро вернутся, и их наверняка будет больше прежнего. В отчаянии он набрал номер местной советской военной штаб-квартиры. «Мы ничего не можем, пока не получим приказ из Москвы, а Москва молчит», — сообщил местный командир.

Лишённый последней надежды, Путин стал готовиться к худшему. В штаб-квартире он собрал сотни документов и начал забрасывать их в маленькую дровяную печь: лучше уничтожить разведданные, собранные за четыре года, чем допустить, чтобы до них добралась толпа. Он выбрасывал доносы осведомителей из правительства Коля, отчёты агентов о западногерманских высокотехнологичных предприятиях и уничтожал стенограммы бесед с латиноамериканскими и африканскими студентами, которых завербовали в находящемся поблизости Лейпцигском университете (тогда он назывался Университетом имени Карла Маркса). «Мы день и ночь жгли бумаги: все связи были разорваны, любое сотрудничество с доносчиками прекратилось, а все материалы были либо уничтожены, либо сданы в архив», — говорил он позже, возвратившись в Москву. Путин работал так быстро и яростно, что печь взорвалась, превратившись в чёрное обугленное месиво.

Несколько месяцев спустя, в 1990 году (в тот самый год, когда Ангела Меркель начала новую жизнь уже в роли политика), уличные протесты переросли в революцию, и Владимир Путин за рулём подержанного «трабанта» — дешёвого восточногерманского ответа западногерманскому «фольксвагену» — покинул Дрезден. Взяв с собой двух маленьких дочерей и двадцатилетнюю стиральную машину, Путины возвратились в Ленинград, который вскоре вновь станет Санкт-Петербургом. «Советы просто бросили всё и ушли. Всё было бы значительно проще, если бы Москва не спешила прочь из Восточной Европы», — с горечью говорил Путин о падении Советской империи.

Владимир Путин, некогда сотрудник внешней разведки Советского Союза, вынес из этих событий урок, который нескоро забудет. Самовольные демонстрации и внезапные проявления свободы представляют угрозу даже для самой тяжеловооруженной империи в мире. Его настойчивые попытки обратить вспять то, что он считал «величайшей геополитической катастрофой двадцатого века», станут для Ангелы Меркель, выросшей в том же самом неудавшемся государстве, серьёзным вызовом. Их запутанные отношения будут базироваться на слабой надежде вкупе с отчаянием с её стороны и упрямой решимостью — с обеих. Она была канцлером Германии, а он — президентом современной России. Они не могли разорвать политические отношения.

Видение Путиным мира как арены борьбы между самыми могущественными государствами, о чём он говорил в Мюнхене, для Меркель было неприемлемо. «Не допустить повторения», — правило, которого Германия придерживалась после Холокоста, — быстро сменилось назидательным «Не действовать в одиночку» для канцлеров, работающих после холодной войны, в том числе и для Меркель. Под защитой Запада, в том числе и Вашингтона, как основного залога безопасности, Германия не боялась угроз, и экономика её процветала. Меркель стремилась к международному порядку, основанному на правилах. Хотела, чтобы Европейский союз был не просто организацией с ярким названием, а настоящим содружеством наций с общими демократическими ценностями. Однако политика российского лидера могла угрожать её представлениям.

Ни Меркель, ни Путину не нужно было напоминать, что первая стала канцлером благодаря событиям, уничтожившим привычную жизнь второго. Люди примерно одного возраста, с похожим прошлым, Путин и Меркель совершенно по-разному смотрели на мир.

В Ангеле Меркель Путин увидел достойного соперника. Меркель не только говорила на родном для президента РФ языке, но буквально жила в той России, которую очень немногие главы государств вообще видели. Поездка в Москву, которой она удостоилась в раннем подростковом возрасте за победу на олимпиаде по русскому языку, глубоко впечатлила Ангелу: Москва показалась ей огромной. Ангела была в восторге от архитектуры столицы России, ее впечатлили Большой театр и московские концертные залы. Увиденное никак не сочеталось с представлениями Меркель о России. Она считала, что в этой стране ведется постоянная слежка за гражданами — метод запугивания, применяемый в Восточной Германии. А в 1984 году, во время отпуска, Ангела путешествовала автостопом по разным, закрытым для иностранцев уголкам Советского Союза. В Сочи её задержали и обвинили в передвижении по стране без разрешения. В итоге она вынуждена была писать объяснительную под названием «Почему я нарушила закон, несмотря на высшее образование и знание закона». То, как хорошо Меркель знала русский, впечатлило местную полицию настолько, что её вместе с другими иностранцами освободили из-под стражи и отпустили на самолёт до Берлина. В следующий раз Ангела посетила Сочи уже в качестве канцлера Германии. Под усиленной охраной и в сопровождении свиты помощников и журналистов она встретилась с президентом России Владимиром Путиным.

Десятилетия жизни при советском влиянии как нельзя лучше подготовили её к встрече с президентом России. Меркель не понаслышке знала о гнёте того полицейского государства, в котором он служил, а потому без лишних объяснений понимала, что он способен на холодный расчёт. Кроме того, эти двое многое знали о жизни друг друга. Чтобы оценить, насколько сильно отличаются два выходца из одного и того же социалистического общества, достаточно вспомнить, насколько просто, даже строго, живёт Меркель и насколько презирает яркое, по-имперски величественное впечатление, которое стремится произвести Путин. Российский лидер всю карьеру провёл в правительстве, однако считается одним из самых богатых людей в мире. «Они прекрасно понимают, кто из них что из себя представляет», — сказал Карл-Теодор цу Гуттенберг, бывший министр обороны Меркель.

На протяжении всего времени в должности канцлера Меркель продолжала регулярно общаться с Путиным (всё чаще на немецком: она постепенно забывала русский, а он всё равно свободно говорил по-немецки). Обычно где-то первые полчаса разговора Меркель ничего не делала, позволяя собеседнику озвучить список обид (часть из которых была оправдана, а часть — нет), нанесённых России Западом. Меркель считала, что Путину нужно давать высказаться. Затем, когда он заканчивал, она говорила ему: «Послушайте, Владимир, остальному миру кажется иначе. Это не в ваших интересах». По словам Томаса де Мезьера, который долгое время состоял в правительстве Меркель и часто оставался в кабинете с ней и Путиным, «она — единственная глава государства, которую Путин по-настоящему уважает. Он знает, что на неё не подействует ни одна из привычных для него уловок». Де Мезьер, конечно, говорил о привычных для Путина приёмах, которые он использует, чтобы сбить с толку менее проницательных собеседников.

По общению Путина и Меркель видно, насколько они разные, однако при этом, пусть и неохотно, уважают друг друга, как и положено матёрым воителям. Оба уважают культуру и язык друг друга, Путину, безусловно, по душе то, что Меркель любит великих русских писателей: Фёдора Достоевского и Николая Гоголя. И канцлерин понимает, насколько непросто связаны истории двух государств: Россия понесла немыслимое число потерь в войне, которую начал Адольф Гитлер, предав того, кто считал его союзником, и внезапно напав на Союз с огромным войском в 1941 году. В той войне погибло 27 миллионов человек, включая старшего брата Путина, Виктора, который умер во время 900-дневной блокады Ленинграда, устроенной нацистами. В начале своего пребывания в должностях глав государств Меркель и Путин, возможно, и надеялись на тёплое общение между народами, а может, даже друг с другом.

В 2001 году в их отношениях произошло знаменательное событие. В том году неуклюжий и на первый взгляд скромный президент Путин обратился к парламенту Германии на безупречном немецком. Путин выражал своё желание подружиться с Западом и уверял бундестаг в том, что оба их государства — в одной лодке. «Сталинский тоталитаризм больше не мог выстоять против стремления к свободе и демократии. Политическая воля российского народа привела к тому, что СССР разрушил Берлинскую стену, — говорил он, будто подчёркивая вклад своей страны в падение стены. — Россия — дружелюбная, европейская нация».

Немецкие законотворцы вскочили на ноги и восторженно зааплодировали. Заметил ли тогда Путин, что мрачная канцлерин во втором ряду зала бундестага так и осталась сидеть? Ангела Меркель едва ли подняла свой взор на него. Скорее всего, она знала то, о чём не подозревали западногерманские члены парламента …

Возможно, у Меркель и была слабая надежда на то, что Путин будет действовать умеренно, однако ее чаяния не оправдались.

В 2006 году, вскоре после избрания Меркель на должность канцлера, Путин с гордостью заявил журналистам: «Госпожа Меркель уделяет много внимания России. И говорит по-русски!»

Как истинный политик, он начал искать слабости канцлерин. Во время первой встречи с Меркель в Кремле Путин использовал знаменитый приём сотрудников КГБ — игру в гляделки. Меркель ему не уступила. Во время следующей встречи, на Чёрном море, Путин спустил с поводка своего чёрного лабрадора-ретривера Кони. Когда Кони подбежала и обнюхала канцлерин, президент улыбнулся. Однако Меркель не дрогнула, хотя на самом деле боялась собак. «Ему пришлось так поступить, чтобы показать, кто тут мужчина. Российской политикой и экономикой ведь не похвастаешь», — сказала она позже своим недовольным сотрудникам.

Преисполненный решимости, Путин продолжил свои попытки вывести Меркель из игры. Иногда он намеренно опаздывал на встречи. Однажды канцлерин упрекнула его за опоздание, а Путин лишь пожал плечами: «Что ж, у нас так принято». А Меркель ответила: «Зато у нас так не принято». Наряду со скромностью и чувством долга, дочери пастора с детства прививали такую добродетель, как пунктуальность. Меркель находит отсутствие той же черты в других людях невыносимым.

К слову, Меркель платила той же монетой. «Владимир, ты опять молился?» — дразнила она его, поскольку знала: рядом с его кабинетом, внутри Кремля, находится часовня. Однако его неловкая манера держаться, широко расставленные ноги и постоянная ухмылка, которая настолько раздражала президента Обаму, что он сравнивал российского лидера со «скучающим учеником на последней парте», Меркель будто вообще не волновали. Своим помощникам она говорила, что Путин — «человек, который использует чужие слабости. С ним ты весь день начеку. Если не сопротивляться, тебя постепенно задавят», и показательно сжимала указательный и большой палец, как если бы между ними находился человек.

Однако ему не удалось её запугать. В Дрездене — месте, где Путин испытал глубочайшее потрясение, Меркель даже удалось поменяться с ним местами. То есть, в свою очередь, оказать на него давление. Меркель и Путин встретились в городе, где последний некогда проживал, в октябре 2006 года, через три дня после произошедшего в Москве убийства Анны Политковской, журналистки и правозащитницы, чьи репортажи о конфликте в Чеченской Республике вызывали у российского президента неоднозначную реакцию. Политковская была застрелена в лифте своего московского многоквартирного дома в тот самый день, когда Путину исполнилось пятьдесят четыре.

Путин сначала ничего не сказал по поводу этого убийства. Когда он вышел из своего чёрного лимузина перед Дрезденским замком, то, вероятно, не ожидал увидеть Меркель. Та заявила собравшимся журналистам, что «шокирована этим актом насилия» и «дело об убийстве Политковской должно быть раскрыто». Поджав губы, Путин проговорил: «Эта журналистка и вправду резко критиковала российское правительство. Однако мне кажется, что её политическое влияние в нашем государстве было крайне незначительным. Её убийство наносит России больше вреда, чем любая из её статей» — указывая, что тоже является жертвой произошедшего.

Он не всегда приветствовал действия Меркель в поддержку свободы печати. В сентябре 2010 года, после того как были убиты десятки протестующих, вышедших на улицы из-за публикации двенадцати карикатур на пророка Мухаммеда в датской газете Jyllands-Posten (в выпуске от 30 сентября 2005 года), Меркель наградила одного из карикатуристов — Курта Вестергора, которому угрожали смертью. На церемонии награждения Меркель окружали снайперы на крышах и столько охраны, сколько не бывало здесь со времён Потсдамской конференции 1945 года, на которой присутствовали Сталин, Черчилль и Трумэн. В конце выступления Меркель заявила: «Ключ к свободе — это отвага». Кроме того, она не упустила возможности осудить в своей речи христианских фундаменталистов из церкви во Флориде, которые задумали жечь книги. По словам Меркель, их действия были «отвратительны». Меркель говорила о том, что произошло в Соединённых Штатах, однако Путин воспринял её замечание как разрешение западным лидерам вмешиваться во внутренние дела суверенных государств. «У него рядом с Меркель вечно каменное лицо, — замечал украинский правозащитник Максим Эристави. — Он, если захочет, может быть весёлым и даже оживлённым. Но не с ней. Она знает его слабые места, может сказать, что рядом с ним нарушаются права людей и происходят убийства. Она напоминает ему, что на его плечах — ответственность».

За шестнадцатилетний срок Меркель в должности канцлера они с Путиным успели в сумме провести друг с другом сотни часов. И всё же о личном Путин и Меркель говорить бы не стали. К примеру, Меркель даже не знала, что две дочери президента России посещали немецкие школы в Москве. Они с Путиным — пара профессионалов, которые действуют не из личных побуждений, а, например, желая ослабить положение друг друга перед выборами. Когда в 2016 году распространились истории о русской немке по имени Лиза, которую в Берлине якобы изнасиловали беженцы-мусульмане, российский министр иностранных дел Сергей Лавров обвинил Меркель в «сокрытии истины». Вскоре после этого сотни немецких граждан устроили шествие перед ведомством, требуя «справедливости для Лизы». Однако после тщательного расследования берлинская полиция установила, что в действительности девочка поссорилась с родителями и провела ночь с другом. Вот только унимать растерянность и сомнения людей было уже поздно. Меркель, несомненно, пострадала от столь грубой дезинформации, которая благодаря социальным сетям обрела невероятные масштабы, однако не приняла это на свой счёт.

В своём кабинете Меркель хранила портрет Екатерины Великой. Русская императрица немецкого происхождения пыталась вывести Россию из феодального оцепенения, чтобы «Открыться миру!» (Эту фразу Меркель зачастую использует, чтобы вдохновить восточногерманских собратьев на открытое общение с другими народами, постижение нового опыта и принятие непривычного образа жизни — на всё то, через что проходила она сама после тридцати пяти лет за колючей проволокой и стеной.) На подобное до сих пор необходимо вдохновлять не только немцев, но и россиян.

В июне 2020 года Меркель, основываясь на некоторых выступлениях Путина, стала предполагать, что он намерен оставаться во главе страны до 2036 года, и оставила последнюю надежду на перемену лидера в России. Она даже предположила, что Путин станет пожизненным правителем и побьёт рекорд Сталина, который удерживал власть тридцать три года. К огорчению Меркель, все это происходит в государстве, культурой, историей и языком которого она искренне восхищается.

Два месяца спустя в списке событий, уже включавшем в себя убийство журналистки Анны Политковской, едва не появилось имя оппозиционера Алексея Навального, который впал в кому после отравления ядовитым нервно-паралитическим веществом. Похожая ситуация в своё время произошла и с Политковской. Она выжила, однако затем была застрелена. Навальный тоже выжил, отчасти благодаря вмешательству Ангелы Меркель. Пока Навальный, доставленный из Сибири в берлинскую больницу «Шарите», приходил в себя, канцлерин обратилась к Путину: «Мы настаиваем на том, чтобы это дело быстро расследовали. Всё, что мы слышали до сих пор, нас крайне встревожило». Меркель даже посетила Навального, когда тот вышел из комы.

Оправившись, Навальный возвратился в Москву и был взят под стражу по обвинению в нарушении испытательного срока. Уже в тюрьме помощники лидера оппозиции запустили своё «мощнейшее оружие против клептократии диктатора». Команда Навального выпустила двухчасовой фильм, демонстрирующий «тайный дворец Путина», который, по его мнению, находится на Чёрном море, стоит миллиард долларов и содержит подземный хоккейный каток, казино, красную бархатную кальянную и танцевальный шест. Всё это, по словам оппозиционера, куплено «на самую большую взятку в истории». Всего за сутки видео набрало двадцать миллионов просмотров на YouTube и спровоцировало уличные протесты по всей стране.

Однако после отравления Навального в поведении Ангелы Меркель наблюдались и тревожные проявления практичности. С одной стороны, она призывала Европу объединиться и требовала раскрытия этого дела. С другой — даже когда оппозиционер лежал в берлинской больнице, Меркель отказывалась отменять строительство газопровода «Северный поток — 2», который должен был перекачивать газ из России напрямую в Германию через Балтийское море. Когда строительство будет завершено, газопровод принесёт Кремлю миллиарды долларов и сможет обеспечить топливом всю Германию.

Разрешив запуск «Северного потока», Меркель, по моему мнению, проявила слабость, которая тяжело сочетается с большинством её убеждений. С другой стороны, не стоит забывать, что как политик Меркель ещё и расчётлива. Недавно представление Европы об энергетике резко изменилось: европейские державы перешли от российского природного газа к американскому и норвежскому, а против российской государственной компании «Газпром» завели антимонопольные дела. Благодаря Меркель ЕС стал значительно сплочённее в этой и других областях деятельности. Однако желание превратить Европу в полноценное содружество государств с общей внешней политикой давно кажется несбыточным. Более того, если «Северный поток» достроят, перспективы такого развития станут ещё призрачнее, а больше всего пострадает страна, которой канцлерин пыталась помочь во что бы то ни стало: Украина. Когда будет достроен трубопровод, проложенный по дну Балтийского моря, Киев начнёт терять более миллиарда долларов в год на транзитных пошлинах. Меркель, вне всяких сомнений, учитывала всё перечисленное и в том числе последствия своего решения.

Впрочем, это решение озадачивало даже самых верных её союзников ещё задолго до происшествия с Навальным. «Когда бы Обама ни спрашивал у Меркель, почему она не сворачивает „Северный поток“, звучал разный ответ, — признавался мне Чарльз Капчан, советник президента Обамы по вопросам национальной безопасности. — Всегда что-то новое: то бизнес-сообщество давит, то внутренняя политика, то нужно укрепить коалицию, то это не её решение, то ещё что-то». На самом деле причина, скорее всего, была во всём сразу. В сложных обстоятельствах Меркель любит объяснять всё так: «Преимущества перевешивают недостатки».

Кроме того, много внимания Меркель уделяла не таким близким, однако всё более натянутым отношениям ещё с одной диктатурой. Руководители Коммунистической партии Китая решили учиться на чужих ошибках, а потому внимательно исследовали причины распада Советского Союза. Над площадью Тяньаньмэнь в центре Пекина до сих пор возвышается портрет Мао Цзэдуна, однако его предписания партия отвергла. Китай — крупнейший потребитель энергии, фильмов и пива в мире — построил больше высокоскоростных железных дорог и аэропортов, чем остальные государства мира вместе взятые. Кроме того, Коммунистическая партия Китая скоро побьёт советский рекорд и станет самым долговечным однопартийным государством в истории. Новейшая потенциальная сверхдержава и без того является самой крупной и густонаселённой авторитарной страной. Её мощь проистекает не из ядерного потенциала, который у Китая относительно скромный, а из быстро развивающейся экономики и открытого намерения опередить остальные государства в гонке технологий.

Ангела Меркель ежегодно посещала Пекин и укрепляла отношения с китайскими лидерами ещё задолго до широко обсуждаемого «поворота» президента США Барака Обамы в сторону Азии. «Ещё в 2005 году она говорила: „Китай — восходящая звезда, а потому с ним важно дружить“. Недаром она общалась и с Цзян Цзэминем, и с Ху Цзиньтао, и с Си Цзиньпином», — сказал Кристоф Хойсген, бывший советник Меркель по национальной безопасности. Выходит, канцлерин поддерживала связь не только с нынешним лидером Китая Си Цзиньпином, но и с двумя его предшественниками. «Ангела Меркель всегда пристально следила за Китаем: у него есть чему поучиться, и миру есть за что его опасаться».

В первые годы пребывания в должности канцлера Меркель была в восторге от поездок в Китай. В Берлин она возвращалась заряженная благодаря знакомствам с новыми людьми — деятелями культуры, учёными, предпринимателями и, конечно, должностными лицами — и поразительному успеху, которого достигла будущая сверхдержава. Она размышляла вслух: как однопартийное государство с плановой экономикой вывело миллионы своих жителей из нищеты и со временем становится лишь влиятельнее? Это казалось немыслимым. Из Пекина канцлерин обычно возвращалась с пакетом выгодных торговых сделок для немецких предприятий. В итоге Китай стал одним из трёх крупнейших рынков сбыта немецких автомобилей.

Однако в ноябре 2007 года Меркель возвратилась из трёхдневной поездки в Пекин не заключив ни одной сделки. Её настигло проявление тёмной стороны китайского «чуда». Отношения с Китаем внезапно охладели из-за того, что недавно канцлерин виделась в Берлине с Далай-ламой, а ещё во время пребывания в китайской столице побеседовала с китайскими неправительственными организациями, диссидентами и независимыми журналистами. «В каждой беседе она начинала говорить о правах человека», — рассказывал Ульрих Вильгельм, который тогда был пресс-секретарём Меркель и сопровождал её во время поездки. «Я восхищаюсь вашим прогрессом, однако не могу начать переговоры, не подняв эти вопросы», — сказала она председателю КНР Ху Цзиньтао при первой же встрече.

Китайцев такое всегда возмущало: для них это недопустимое вмешательство во внутренние дела страны. В знак недовольства Пекин осыпал президента Франции Николя Саркози, который посетил Китай на той же неделе, контрактами общей суммой в 30 миллиардов долларов. А немецкой канцлерин пришлось возвратиться домой с пустыми руками. Меркель не могла не заметить, что Саркози намного проще относится к столь неприятному для Китая вопросу, как нарушение прав человека. С тех пор она пыталась выдерживать равновесие между своими убеждениями — которые выражала в основном за закрытыми дверями зала переговоров — и коммерческими интересами Германии. Упорное желание дружить с Пекином привело к тому, что с каждым следующим китайским лидером у канцлерин выстраивались в определённой мере доверительные отношения. Однако за это доверие приходилось расплачиваться: поступаться принципами.

Си Цзиньпин, который стал председателем КНР в 2013 году, однажды сказал Меркель: лучший способ защищать права человека в Китае и других странах — бороться с бедностью. Меркель отчасти была согласна — открыто выступая и в роли критика, и в роли обожателя, — однако считала, что имеет право высказывать своё мнение по поводу безжалостных репрессий в отношении меньшинств и нарушений основных прав человека. Согласно имеющимся сведениям, Меркель ответила ему так: «Если вы будете предпринимать суровые меры, то вынудите нас открыто поддержать протестующих». Меркель говорит, что всё более явное наступление на демократию со стороны Китая и царящий в нём культ личности её «разочаровывают». Тем не менее канцлерин оценивает Китай отнюдь не с чёрно-белой позиции «свободный — несвободный». Так Меркель и начала действовать мягко. Однако этот подход стал не заменой суровым переговорам, а знаком уважения к древней цивилизации, о которой на Западе зачастую забывают.

Во время дипломатических поездок Меркель, как правило, не особенно растрачивалась на торжественные приветствия, обмены мнениями и пресс-брифинги. Однако стоило ей прибыть в Китай, как всё менялось. Во время одного из недавних визитов она решительно хотела посмотреть на Шэньчжэнь, который долгое время был лишь деревушкой вблизи Гонконга, а теперь превратился в высокотехнологичный центр с населением 12,5 миллионов человек. А немецкая автомобильная промышленность тем временем не могла разработать собственные аккумуляторные батареи. Десяток поездок — и Меркель уже знала, с кем, кроме Си Цзиньпина, можно говорить, а кого следует сторониться. Председатель, возможно, и принимает важные решения сам, однако всегда прислушивается к вице-премьеру Лю Хэ. Так что Меркель решила уделять время ещё и ему. «Мы уже пять лет как используем синхронный перевод!» — радостно сообщила она подчинённым, которые сопровождали её во время недавней поездки. А ведь Меркель до сих пор помнила те времена, когда китайские политики читали ответы с карточек, которые специально писали и переводили заранее. Китайское руководство не могло не заметить и то, что в июле 2010 года Ангела Меркель решила провести свой пятьдесят шестой день рождения в Сиане, столице провинции Шаньси, вместе с супругом — что было редкостью, — любуясь семитысячным терракотовым войском первого китайского императора Цинь Шихуанди.

Меркель обожает историю, а историей Китая увлечена особенно сильно, благодаря чему значительно лучше разбирается в том, какие у него стремления и, возможно, меньше его боится. Как учёная, она прекрасно знает, какими замечательными изобретениями мы обязаны Китаю: к примеру, именно в Китае изобрели бумагу, порох и компас. Кроме того, Китай одним из первых начал проводить астрономические исследования (в XVII веке, во времена династии Цин). «Я часто беседую с председателем Си Цзиньпином о том, насколько полезные уроки мы способны друг другу преподать, — сказала она однажды. — Когда я приезжаю в Китай, его лидеры напоминают мне: семнадцать из последних двадцати столетий они были страной с сильнейшей экономикой в мире. И добавляют: „Не расстраивайтесь, если мы вновь займём место, которое изначально принадлежало нам“». Меркель сравнивала выдающийся прогресс, которого Китай добился за одно поколение, с тем, как её собственная страна восстала из пепла после Второй мировой войны. «Как и Германия, Китай добился успеха за счет упорного труда, творческого подхода и технических навыков», — отмечала канцлерин. За время пребывания Меркель в должности канцлера китайская экономика выросла на 202 %. «Через десять лет, — предупреждала Меркель, — нам нужны будут люди, которые умеют читать патенты на китайском языке: их просто перестанут писать по-английски».

Китай, напомнила Меркель Федеральному правительству, стремится обогнать весь мир в области искусственного интеллекта. В 2017 году страна инвестировала в исследования в области искусственного интеллекта 12 миллиардов евро. Германия тем временем потратила на них всего 500 миллионов евро. Меркель не считает головокружительный успех Китая прямой угрозой. По её мнению, Европе нужно брать с Китая пример и самой не сидеть сложа руки. Поэтому Меркель говорит: «Мне кажется, Европейский союз должен сам производить чипы, а ещё в Европе должны быть свои гиперскейлеры[23] и своё производство элементов питания». Редко какие главы государств так же уверенно, как Меркель, говорят о технике. Меркель понимает, каково жить под вечным наблюдением, а потому считает, что в Европе должны существовать стандарты защиты неприкосновенности частной жизни, которые станут основой для цифровых стандартов международного масштаба, которые подошли бы как Соединённым Штатам, так и Китаю. «Я твёрдо убеждена, что персональные данные — это не собственность государства или компаний», — заявляла она. Как истинный прагматик, Меркель даже в переговорах с китайским телекоммуникационным гигантом Huawei настаивала на том, чтобы немецкой стороне позволили ужесточить контроль над провайдерами. То, что Меркель отказывалась рассматривать Китай через призму идеологии, особенно удивляет, если вспомнить, каким был опыт общения канцлерин с коммунистическим режимом. Тем не менее она понимает, что, в отличие от Восточной Германии и Советского Союза, Китай использует плановую экономику во благо миллионов граждан.

Очень многие люди по обе стороны Атлантического океана к 2019 году перестали прислушиваться к решительно прагматичным заявлениям Меркель. Всё потому, что Китай продолжал репрессии против гонконгских реформистов и исповедующих ислам уйгуров. Меркель обычно тщательно взвешивала все за и против и из всех зол выбирала, по её мнению, меньшее. Ей просто не хотелось рушить так необходимые Германии торговые отношения с Китаем из-за политики последнего. Канцлерин смотрит на события современности с точки зрения мировой истории, а потому видит то, чего не замечают другие. Если Запад не будет учиться у Китая, то наверняка отстанет. Меркель часто напоминает о том, что Китай на протяжении целых веков занимал вершину мировой культуры. Чем Европа занималась в 210 году до нашей эры? А вот китайские ремесленники уже тогда лепили воинов, так похожих на живых людей. Цивилизации расцветают и — стоит им поддаться гордыне, беспечности и упадничеству — разрушаются. Почти в каждом выступлении последних лет на должности канцлера Меркель предупреждала: Запад разучился на что-то надеяться и к чему-то стремиться. Ей хотелось возродить в людях надежду, однако даже положение канцлера не даёт достаточных для того полномочий. А вдохновлять людей на свершения Ангела Меркель никогда толком и не умела.

Байрёйт, Германия. Ангела Меркель в непривычном гламурном образе приехала с супругом в оперный театр на фестиваль, посвящённый композитору Рихарду Вагнеру. О личной жизни Иоахима Зауэра (которого называют «Призраком оперы» за отвращение к вниманию прессы и страсть к опере) и его жены, как ни удивительно, почти ничего неизвестно. Зауэр никогда не рассказывал журналистам ничего о своей знаменитой супруге.

9. Личная жизнь канцлера

Я прилагаю всевозможные усилия к тому, чтобы выдерживать деловые отношения с общественностью и не распространяться об определённых сторонах своей жизни.

Ангела Меркель

Ангела Меркель была состоявшейся личностью с интересной жизнью вне политики ещё задолго до того, как её нарекли влиятельнейшей женщиной мира. Как ни удивительно, за шестнадцать лет на должности канцлера Меркель почти не изменилась нравом. Причём во многом благодаря тому, что всё это время она лучше любых других успешных политиков современности отстаивала своё право на неприкосновенность частной жизни и использовала череду уловок, чтобы общественность не добралась до самого сокровенного. Наличие второй жизни — личной жизни — позволило Ангеле Меркель оставаться собой даже тогда, когда ответственность за судьбу страны казалась невыносимой.

«Я всеми силами берегу то, что даёт мне возможность радоваться или грустить без необходимости оправдываться перед широкой общественностью, — объясняла она в 2019 году. — Иначе я не смогла бы улыбаться на людях. Моя личная жизнь неприкосновенна — я никому не позволю в неё вмешиваться». Это относится даже к самым преданным подчинённым, ни один из которых ни разу не бывал у неё дома — ни в Берлине, ни в бранденбургском пристанище.

Ровно между Берлином и польской границей, среди озёр и лесов сельского района Уккермарк, подле деревни Хоэнвальде, расположился простой белый домик с красной черепичной крышей. Там живут Ангела и Иоахим. По словам режиссёра Фолькера Шлёндорфа, который порой гостит у Меркель, дом её «обставлен очень просто». «В нём царит дух Восточной Германии, поскольку Ангела с супругом построили его в те дни, когда на Востоке любую доску приходилось выклянчивать. Их дом выглядит так, будто он до сих пор не достроен».

То, что здесь живёт канцлер Германии, можно понять лишь по белой будке через дорогу — там дежурит полицейский. Ангела приезжает домой на рабочем автомобиле, чёрном «Ауди», а её супруг водит старый красный «Фольксваген Гольф». Меркель всеми силами делает вид, будто не замечает присутствия охраны, но, когда бы она ни купалась в ближайшем озере, за ней неусыпно следит пара вооружённых агентов, которым она велит держаться в двухстах метрах — на сто пятьдесят метров дальше положенного. Если Меркель отправляется погулять в местном лесу, на его краю всегда стоит внедорожник, в котором сидит представитель службы охраны и притворяется, будто читает газету. «Как будто непонятно, что ты на самом деле её не читаешь», — однажды поддразнила канцлерин охранника, которому во время столь сокровенного дежурства положено как можно естественнее сливаться с окружением.

По словам друзей, в своём доме Меркель ведёт себя как традиционная домохозяйка — «хаусфрау». Слушает оперу, чтобы расслабиться, и готовит бесхитростные блюда — особенно хорошо ей удаётся картофельный суп, — после чего сама прибирается на кухне. Однако в воскресенье, примерно в четыре часа дня, «хаусфрау» возвращается к работе и начинает писать подчинённым о планах на новую неделю.

Зауэр, судя по всему, был не в восторге от того, в каком режиме жила его супруга. Когда Меркель праздновала свой пятидесятилетний юбилей (праздник, как и обычно, представлял собой «развлечение» в виде посещения длинной научной лекции под заголовком «Головной мозг как комплексная система: влияние на самовосприятие»), Иоахим ровно в полночь обратился к супруге с такими словами: «Слушай, Ангела. Я не политик. Мне завтра утром на работу». В июне 2011 года президент Обама вручил Меркель президентскую медаль Свободы — высшую государственную награду в Америке, — после чего пригласил канцлерин и её супруга отужинать в Белом доме. Зауэр вежливо отказался и пояснил, что уже договорился поужинать с коллегой в Чикаго.

Однажды, ещё до того, как она решила никого не посвящать в свою личную жизнь, Меркель призналась, что без супруга ни за что не вынесла бы той ответственности, которую подразумевает её положение. «Я лучше отменю три деловых встречи, чем поставлю под угрозу наши отношения, — рассказывала Меркель немецкому фотографу и режиссёру Херлинде Кёльбль. — Он играет очень важную роль в моей политической жизни. Объясняет, как то или иное решение повлияет на обычных мужчин и женщин. Благодаря ему я могу посмотреть на вопрос с точки зрения простого народа». Андреас Апельт, который был начальником Меркель, когда та только начинала политическую карьеру, лично видел насколько тесно сотрудничают эти двое. «Когда Меркель была нашим пресс-секретарём, то стоило воцариться хаосу, как она, если не знала, что делать, тотчас звонила Зауэру. Он сразу отправлял ей несколько предложений, которые можно было включить в пресс-релиз», — поделился со мной Апельт.

Зауэр помогает ей не только озвучивать мысли на политическом поприще, но и справляться с любыми тревогами во внешнем мире. «Порой мне так сложно постоянно говорить, говорить, говорить», — признавалась Меркель Херлинде Кёльбль. Неудивительно: политика буквально требует от человека готовности общаться без остановки. «А рядом [с Иоахимом] мне необязательно разговаривать, мы можем быть вместе и молча». Возможно, наибольший вклад Зауэра в жизнь одной из известнейших общественных деятельниц в мире заключается в том, что он помогает ей сохранять душевное равновесие. «Благодаря нашим отношениям я чувствую себя увереннее», — признавалась она. На вопрос, сможет ли она обойтись без супруга, Меркель ответила: «По-моему, нет».

Жители Берлина прозвали Зауэра «Призраком оперы» за любовь к опере и отвращение ко вниманию прессы. Он ни капли не стыдится того, насколько яро бережёт неприкосновенность своей частной жизни. «Я учёный. Моя жизнь никому не интересна», — (ошибочно) утверждает он.

Невзирая на то, что Ангела Меркель строго разделяет общественную деятельность и личную жизнь, она порой — возможно, невольно — подчёркивает, насколько её брак «обычный». В 2020 году на технической конференции канцлерин спросили, есть ли у неё дома «умные» приборы, или она включает стиральную машинку собственными руками? «Вообще-то, у нас в семье стирает муж», — как ни в чем не бывало ответила она. Так Меркель-Зауэры ясно дали понять, что домашние обязанности они делят поровну, как и большинство современных занятых супругов.

На вопрос о том, почему настолько подходящие и верные друг другу супруги решили не заводить детей, Меркель отвечала: «Не могу представить, как сочетать детей с политической активностью». В тридцатишестилетнем возрасте, за несколько лет до второго замужества, Меркель выразила собственное убеждение так: «Брак не изменит мою жизнь. А вот рождение ребёнка, как мне кажется, вынудит меня отказаться от политики. Прямо сейчас для меня в этом просто нет необходимости. И, возможно, её так и не возникнет». И её так и не возникло. К тому времени, когда они с Зауэром поженились, Меркель было далеко за сорок.

Берлинская же резиденция канцлерин вовсе не похожа на столичные резиденции других глав государств. Это скромная съёмная квартира в обычном четырёхэтажном многоквартирном доме, построенном ещё в довоенные времена в самом центре Восточного Берлина, на домофоне указано имя супруга канцлерин. Вдоль узкой реки Шпрее извиваются знакомые улицы и кафе, к которым с конца 1970-х годов, когда Меркель впервые переехала в Берлин в роли молодой учёной, присоединились студии пирсинга, интернет-кафе, фалафельные, вьетнамские закусочные и веганские рестораны. Именно в этом районе три десятилетия назад Ангела заселилась в пустующую квартиру, в которой в день её тридцатилетия отец с горечью заметил: «Что ж, Ангела, не слишком-то ты и преуспела». Меркель до сих пор ходит на спектакли в расположенный поблизости театр «Берлинер Ансамбль» на Бертольт-Брехт-платц. Конечно, она больше не садится, как прежде, в скоростной поезд со станции «Фридрихштрассе», однако наверняка предпочла бы поезд тому чёрному седану, на котором ездит на работу в сопровождении ещё одной машины. Когда Ева Кристиансен вернулась в 2019 году из Нью-Йорка, где праздновала Рождество, то заметила, с какой тоской канцлерин слушала её рассказ о весёлой поездке на Манхэттен. Подчинённую Меркель никто не узнал, а вот влиятельнейшей женщине мира такое было недоступно. Причём недоступно даже сейчас, хотя та уже покинула должность канцлера.

Меркель очень важно оставаться наедине с собой, без посторонних глаз, однако рядом с ней почти всегда кто-то есть. С самого начала пребывания в должности канцлера Меркель не позволяла охране держаться к ней ближе, чем в двух сотнях метров, однако это было лишь начало: всякий раз, собравшись посетить вместе с супругом выступление или постановку, она сообщала об этом всего за полчаса до отъезда, чтобы на место, где проводится мероприятие, ни за что не отправляли людей с досмотром, не ставили заграждений, не привозили собак — в общем, чтобы никого не тревожили. В один из первых дней пребывания в должности канцлера Меркель попыталась ускользнуть от группы защиты через кухонный лифт ведомства: там не было ни камеры, ни охраны. Вот только свобода её длилась всего несколько минут: уже на парковке она обнаружила всё тех же охранников с собаками.

Как любой другой покупатель, Меркель может спокойно прийти во французский универмаг на берлинской Фридрихштрассе, чтобы пополнить запас одинаковых черных туфель-лодочек, а её охрана всеми силами будет изображать невидимок. Похожим образом будет проходить и ужин с супругом в тихом районе Шарлоттенбург в излюбленном Меркель итальянском ресторанчике. Насколько бы скромной ни была её жизнь, насколько бы заурядно она ни выглядела — даже с тележкой в «своём» продуктовом магазине (под названием «Ульрих Фербраухермаркт» на Моренштрассе, что известно большинству берлинцев) — в глазах всего мира «она обладает аурой, которая, конечно же, указывает на её важное положение», как говорил Шлёндорф. Или, как выразилась леди Кэтрин Эштон, бывший министр иностранных дел ЕС: «Это же Ангела Меркель! Нельзя не заметить её присутствия». Слова, остроты, хмурый взгляд, даже просто изогнутые брови — всё это имеет огромное значение. Как-то раз много лет назад Меркель ехала в свой загородный дом на машине. Дорога к дому была испещрена колеями — и тут автомобиль наехал на ухаб. Канцлерин издала единственный звук: «Ой!» А уже на следующий день несколько бригад рабочих укладывали там асфальт, чтобы выровнять дорогу.

Не то чтобы привыкшая жить открыто, Меркель стремится поддерживать дружбу с теми, кто не занимается политикой. Однако и они должны учитывать жизненно важную для неё потребность в уединении. Шлёндорф вспоминал, как они вчетвером с его супругой Анжеликой, Зауэром и самой Ангелой провели незабываемые выходные в итальянской Тоскане. Там, в доме Шлёндорфа, друзья скрепили свои отношения бокалами граппы. Однако в этих отношениях поубавилось дружелюбия после того, как режиссёр опубликовал приятельскую, но немного колкую характеристику Меркель, в которой игриво призывал её возвратиться к научной деятельности после второго срока в должности канцлера: «Разве ты не скучаешь порой по преподаванию и исследованиям? Разве не тоскуешь по точной науке после неточной политики и экономики?»

Меркель считала любую обнародованную характеристику, сколько бы там ни содержалось похвалы, нарушением неприкосновенности её частной жизни. Да и возвращаться в лабораторию у неё не было никакого желания. Возможно, она и необычный политик, однако политик, преданный своему делу. «А как иначе? — сказала она однажды. — Разве лаборатория сравнится с яркой жизнью в самом сердце современной международной политики? Когда ты три десятилетия в самой гуще событий, скучать не приходится».

Меркель до сих пор предпочитает общаться с творческими людьми, которые проявляют себя в чём угодно, кроме политики. «Политики якобы должны частенько повторять одно и то же, — как-то раз лукаво заметила она. — На моей прежней работе, в лаборатории, это считалось смертным грехом. В науке вообще нельзя повторять одно и то же, иначе получается, что ты не сделал ничего полезного». Она имела в виду, что политики до скучного однообразны. Человеку с таким живым и любознательным умом значительно занятнее дружить с художниками: те могут рассказать очень много нового о своём ремесле.

Шлёндорф представил Меркель немецкому актёру Ульриху Маттесу, который в первую очередь известен блестяще исполненной ролью министра пропаганды Йозефа Геббельса в фильме 2004 года «Бункер» о последних днях нацистской Германии. Актёр и канцлерин крепко сдружились, и Маттес то и дело проводит выходные в загородном доме Меркель. Она часто посещает его спектакли в берлинских театрах, после чего они допоздна засиживаются за выпивкой, увлечённые беседами, которые — пусть даже Маттес решительно молчит об их содержании — вряд ли связаны с его трудовыми буднями. (Бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр удивился, когда писатель Мартин Эмис рассказал ему о малоизвестной стороне личности Меркель: «Она любит засиживаться допоздна и весело проводить время».)

Когда всемирно известная оперная певица Рене Флеминг прибыла в Берлин, чтобы выступить на мероприятии в честь двадцатой годовщины падения Берлинской стены, то «ей сообщили: канцлер Меркель устраивает приём на первом этаже „Адлона“» — легендарного отеля, в котором остановились Флеминг и её супруг. «Я думала, там будет тысяча человек, — рассказывала певица. — И вот я спускаюсь и обнаруживаю, что там всего восемь гостей. Приём устраивали только для нас — солистов и их супругов. Он длился два часа! Я невольно задумалась: день у канцлера наверняка начался рано, она побывала уже на всевозможных собраниях, — а тут ещё вечерний концерт на открытом морозном воздухе у Бранденбургских ворот! Канцлер будто вовсе не устала и, похоже, не спешила уходить. Всем бы столько сил. Нас удивило и обрадовало то, что она весело пообщалась с нами».

Завсегдатаи знаменитых музыкальных фестивалей в Байрёйте и Зальцбурге, Меркель и Зауэр не собирают, в отличие от других знаменитых пар, вокруг себя целую толпу. Если кто-то узнаёт канцлерин, та приветствует его лёгкой улыбкой и едва заметным кивком. Зрители понимают, что Ангела с Иоахимом пришли сюда, только чтобы насладиться музыкой Вагнера или Моцарта. Оба супруга ясно показывают это языком тела.

Чтобы никто не счёл её вкусы излишне утончёнными, Ангела Меркель делает акцент на своей по-настоящему суровой страсти к футболу. В 2006 году, во время финала Чемпионата мира по футболу, который проходил в Берлине, газеты опубликовали интервью с обычно избегающей журналистов канцлерин. Та «призналась», что любит футбол ещё с семилетнего возраста. Она заявила, что, когда у них с мужем не было телевизора, она по выходным смотрела матчи в пабе у дома. «Обожаю смотреть футбол вместе с кем-нибудь», — рассказывала она крупнейшему немецкому таблоиду «Бильд». Она даже позволила съёмочной группе запечатлеть её визит к немецкой команде в отель. Меркель задавала игрокам вопросы, по которым сразу становилось видно: в офсайде она разобралась с той же дотошностью, с которой разбиралась в статистике по безработице. Она изумила журналистов тем, что начала рисовать схемы футбольных манёвров, а вскоре после этого ещё и позвала тренера Юргена Клинсмана в свой кабинет, чтобы объяснить, почему немцев в полуфинале разгромили итальянцы. С помощью статистики, графиков и диаграмм самая высокопоставленная фанатка футбола в стране объяснила потерявшему дар речи тренеру, как нужно тренировать сборную.

В 2012 году канцлерин присутствовала на саммите «Большой восьмёрки» в Кэмп-Дэвиде — загородной резиденции президента США, которая расположена в часе езды к северу от Вашингтона. Как раз в это время в Мюнхене проходил финал клубного чемпионата Европы по футболу: британский «Челси» играл с мюнхенской «Баварией». Ещё до саммита Меркель попросила президента Обаму установить рядом с конференц-залом телевизор. «Я отправлял канцлеру текстовые сообщения о ходе матча, — рассказывал советник Меркель по национальной безопасности Кристоф Хойсген. — И тут „Бавария“ забила гол в серии пенальти. Канцлер поняла, что больше оставаться в конференц-зале она не может, и подсела ко мне перед телевизором». Постепенно к ней присоединились другие участники саммита (в том числе премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон, президент Франции Франсуа Олланд и председатель Европейской комиссии Мануэль Баррозу).

Наконец пришёл президент Обама: «Мы сюда приехали на саммит или футбол смотреть?» И канцлерин ответила: «Футбол смотреть». И тут, благодаря решающему послематчевому пенальти, «Челси» победил «Баварию». Меркель обняла Кэмерона. Немецкая переводчица Обамы, Доротея Кальтенбах, проворчала: «Шайссе („дерьмо“)», на что Обама с улыбкой ответил: «Это единственное известное мне немецкое слово».

По словам бывшего министра иностранных дел ЕС Кэтрин Эштон, обычно серьёзная канцлер «порой приходила на заседания ЕС в наушниках — слушала трансляцию футбольного матча».

Отвлечься от политики Меркель помогала не только музыка, футбол, проведённые украдкой вечера и выходные с творческими людьми, но и книги. Она обожает читать. Её бывший пресс-секретарь Ульрих Вильгельм рассказывал:

«Мы постоянно рекомендовали ей книги, в основном биографические и исторические. Перед торжественными визитами она много читает как о внутреннем устройстве посещаемой страны, так и о нраве её руководителей. Легко ли поладить с главой этой страны? Как он предпочитает общаться? Насколько он сдержанный человек? В перерывах между встречами и поездками она постоянно читает. Кажется, в этом смысле они с супругом очень друг другу подходят. Как-то раз я одиннадцать часов летел вместе с канцлерин и её мужем. Так вот, доктор Зауэр всё время работал на своём ноутбуке: читал докторские диссертации и составлял заявки на гранты».

Стремление канцлерин к знаниям радует не всех. В 2014 году, когда Меркель исполнилось шестьдесят, она устроила для друзей и коллег вот какое развлечение — пригласила историка Юргена Остерхаммеля прочесть сорокапятиминутную лекцию о том, как Европа и Азия воспринимали друг друга в девятнадцатом веке. (Годом ранее у Меркель во время катания на беговых лыжах случился перелом таза, и часть больничного она провела за чтением 1600-страничной книги Остерхаммеля на ту же тему.) Сотни сторонников партии ХДС столпились в просторной штаб-квартире Конрад-Аденауэр-Хаус и терпеливо слушали лекцию, надеясь хотя бы после неё повеселиться по-настоящему. «По выражениям их лиц было понятно, что слова учёного для них непостижимы. Все мрачнели, едва услышав фразу в духе „временной горизонт“, „скорость взаимозависимости“ или „комплексный анализ“», — сообщал журнал «Шпигель».

Кроме того, Меркель обязательно пытается устроить себе беседу с другими успешными женщинами, даже во время торжественных поездок со строгим протоколом. То, как ей нравится подобное, было прекрасно видно в 2015 году во время завтрака в Блэр Хаус — официальной приёмной для гостей президента США, которую от Белого дома отделяет Пенсильвания-авеню. По просьбе Меркель на мероприятие пригласили самых разных женщин, с которыми она хотела встретиться, в том числе и членов Верховного суда США Соню Сотомайор и Елену Кейган, сенаторов Сьюзан Коллинз и Дайенн Файнстайн, а также филантропа Мелинду Гейтс. «За столом мы вели очень личный разговор, — рассказывала Карен Донфрид, глава Германского фонда Маршалла, которая пришла на мероприятие исключительно ради того, чтобы удовлетворить любопытство канцлерин. — Ей хотелось узнать у каждой из нас, как мы сочетаем высокие должности с личной жизнью и как справляемся с положением „единственной женщины в команде“. Ей явно было приятно общаться с гостьями».

Однако Меркель возмущается, когда её сравнивают с другой женщиной-политиком, оставившей след в истории, — покойной Маргарет Тэтчер. «Это сравнение просто-напросто не имеет оснований, — соглашалась Хиллари Родэм Клинтон. — За Меркель говорят её действия. Тэтчер гораздо больше заботилась об имидже. Этот имидж во многом складывался из её публичных выступлений. Образ Ангелы Меркель складывается из того, что она делает для страны. Тэтчер каждое собрание воспринимала как схватку. Меркель в первую очередь настроена на поиск решения, обычно компромиссного».

Тем не менее у Меркель и у дочери бакалейщика из небольшого городка, трижды избранной премьер-министром Великобритании, было несколько общих черт: обе были учёными, обе в значительной степени сделали себя сами и обе, оказавшись в мужском политическом мире, вынуждены были самостоятельно, шаг за шагом, прокладывать себе путь к вершине. И Меркель, и Тэтчер выбирали не обычные люди, а парламент. Обе обладали мощным умом, могли обрабатывать большие объёмы сведений и сохраняли спокойствие в присутствии влиятельных мужчин. А вот внешне Маргарет Тэтчер — с её декоративными сумочками, драгоценностями, женственными костюмами и блестящим шлемом из лакированных волос — резко отличалась от нарочито неприметной Меркель. Говорили, что охранники Тэтчер носят в карманах не только оружие, но и дополнительные пары туфель на шпильках — неизменного атрибута премьер-министра. Все ближайшие помощники Тэтчер были мужчинами.

А Меркель любит окружать себя такими же умными и влиятельными женщинами, как она сама. Однако примечательно, что, когда на одном открытом собрании попросили поднять руку тех, кто поддерживает феминизм, Меркель пусть и подняла свою, однако не сразу. Когда Шлёндорф попросил одну немецкую группу по защите прав женщин разместить у себя страницу с рекламой Меркель, которая намеревалась переизбираться на должность канцлера в 2017 году, то получил отказ. Мол, канцлерин недостаточно открыто поддерживает феминизм. «Им кажется, что она должна более открыто поддерживать женщин, — объяснил он, — а не разглагольствовать о том, какой мы единый народ».

Как и с остальными противниками, с патриархатом Меркель сражается не напрямую, а окольными путями. В 2018 году во время встречи с группой молодых бизнес-руководителей в Израиле она сначала поприветствовала будущих магнатов, а после добавила: «Здорово было бы, окажись здесь в следующий раз побольше женщин». Чуть позже, когда Меркель принимала почётную докторскую степень от Хайфского университета, его президент Рон Робин с гордостью заявил: «У нас 65 % студентов — женщины». В ответ канцлерин полюбопытствовала, сколько женщин среди преподавателей вуза. На это Робин уже смутился: «Ну, вот здесь нам уже нужно кое-что наверстать». Всего парой слов Меркель и выразила свою точку зрения, и указала собеседнику, к чему стоит стремиться.

В глубине души Ангела Меркель обожает подлавливать лицемерных мужчин. «Часть её самолюбия зиждется на победах над такими сильными мужчинами, как Гельмут Коль и другие. Она уважает сильных мужчин, но только если те способны на что-то большее, чем просто сотрясать воздух», — отмечал Томас де Мезьер. Кроме того, в разговоре наедине Меркель может выразить презрение по отношению к политику, который плохо подготовился или не проявляет должного любопытства. «Две трети из них в действительности даже не интересуются обсуждаемыми проблемами. Они даже не читают подготовленный пакет документов. И понятия не имеют, о чём мы говорим», — заявляла она послу Вольфгангу Ишингеру, имея в виду руководителей, которые входят в Европейский совет — высший политический орган ЕС. Сама она, конечно же, читает всю справочную информацию и особенно хорошо разбирается в технических и юридических деталях, которые тяжело даются её коллегам и противникам. Во время переговоров она застаёт всех врасплох своей подкованностью в вопросе. Если большинство добивается своего через обаяние и угрозы, то Меркель использует логику и факты. Если противник теряется, она спокойно предлагает ему к следующему разу как следует проработать материал.

После многих часов общения с Меркель бывший премьер-министр Австралии Кевин Радд отмечал:

«Она не разыгрывает „женскую карту“. И не потому, что она не женственна, а потому что не собирается изображать добрую бабушку, как Голда Меир. В общении с Ангелой вы, наоборот, ощущаете: перед вами великий руководитель — и вообще неважно, какого пола. Однажды мы стояли на террасе возле её кабинета в ведомстве и пили рислинг, любуясь удивительным видом на Берлин. И тут группа взрослых немцев заметила её и начала скандировать: „Мутти! Мутти!“ Я спросил её: „Мутти“ — это „мама“? Она, слегка смутившись, ответила: да. „Знаешь, Ангела, — сказал я тогда, — политиков и хуже обзывают“. Однако такое отношение показывало, что немецкое общество до сих пор не до конца освободилось от прежних устоев».

Стать канцлерин в стране, где некоторые до сих пор называют влиятельных женщин «мамами», — это достижение, которое говорит само за себя.

В апреле 2013 года немцев потрясли фотографии их знаменитой, но скрытной канцлерин в купальнике. Разворот с Меркель, которая гуляет по пляжу на острове Искья у западного побережья Италии в брюках цвета хаки и обычной синей рубашке, и ещё один, где она в купальнике, и ещё — где канцлерин, уже в шортах, помогает своим приёмным внукам взобраться на скалу, — это своего рода семейные снимки, которые большинство политиков использовали бы в качестве доказательства того, насколько они «приближены к народу». Но не Ангела Меркель. Фотографии, опубликованные таблоидом «Бильд», произвели такой фурор, что вскоре исчезли из Интернета.

Политик из-за океана, Хиллари Родэм Клинтон, признавалась, что завидует способности Меркель контролировать СМИ. «Чудо какое-то! Фотографии, где она на пляже, исчезли так же быстро, как и появились», — удивлялась она. Нарушение неприкосновенности частной жизни возмутило не столько саму канцлерин, сколько общественность. В эпоху, когда кто-то то и дело «случайно» размещает в Сети слишком личные фотографии, даже критики Ангелы Меркель, пусть и с неохотой, уважают её умение избегать скандалов и предоставляют ей право, недоступное большинству общественных деятелей — право на неприкосновенность частной жизни.

Той осенью Меркель победила на выборах с намеренно ироничным предвыборным лозунгом: «Вы меня знаете!» В действительности же спустя почти семь лет немцы до сих пор едва ли знали своего канцлера. (К примеру, меня как её биографа немцы иногда спрашивают: а есть ли у канцлера внуки?) Её родители, брат, сестра и приёмные дети — недоступная для общественности тема. Кроме того, немцы не знают, насколько Меркель умеет смешить собеседников и насколько ей нравится весело проводить свободное время с интересными людьми. Примечательно, что соотечественники Меркель уважают её желание проводить время наедине с собой и даже восхищаются им. Своим победоносным лозунгом Меркель, можно сказать, подмигнула согражданам. Все поняли: это такая шутка.

И всё же иногда она открыто показывает свои самые искренние переживания. «Я никогда не думала, что мне придётся выступать с этой речью», — говорила глубоко расстроенная Ангела Меркель в 2016 году на похоронах министра иностранных дел Гидо Вестервелле, первого высокопоставленного немецкого чиновника — открытого гея. Гидо Вестервелле умер от лейкемии в возрасте пятидесяти четырёх лет. (Два года назад на мероприятии по случаю своего шестидесятилетия Меркель просила всех, кто желает ей что-то подарить, вместо этого пожертвовать деньги в фонд борьбы с лейкемией.) Она часто говорила, что после политики планирует жить дальше. Поэтому её особенно печалило то, что, как она выразилась, «Гидо Вестервелле не позволили начать вторую жизнь». Восхваляя министра, канцлерин упоминала, что для неё он был отнюдь не просто коллегой. «С Гидо можно было поговорить о жизни. Мы поддерживали друг друга», — говорила она. Она рассказывала о том, что последняя запланированная ими встреча так и не состоялась. «Мы хотели встретиться в ведомстве в начале вечера, однако Гидо пришлось отменить встречу: нужно было собраться с силами, чтобы выступить вечером на телевидении. „В другой раз“, — сказали мы друг другу. Другого раза не будет», — произнесла она едва ли не шёпотом. Редко Меркель так открыто говорила о том, как сильно общественная деятельность влияла на её личное общение с людьми. Выступление на телевидении помешало ей попрощаться с другом.

Доверие, которого так сложно добиться от канцлерин, стало основой для её близких отношений с министром. «Мы всегда помогали друг другу, — говорила она скорбящим. — Как же редко встречаются люди, которые умеют в одну нужную минуту промолчать, а в другую — помочь». Эти слова — высшая похвала со стороны Меркель.

Тем не менее канцлерин сохранила привязанность и благодарность в отношении по меньшей мере одного человека, с которым некогда близко общалась, но который лишился её доверия и чьего доверия она лишилась следом. В июле 2017 года она и другие главы западных государств собрались на похоронах Гельмута Коля — человека, которому Ангела Меркель обязана своей политической карьерой больше, чем кому бы то ни было. Некогда протеже Коля теперь шагала за его гробом, укрытым голубым знаменем Европейского союза, в сторону парламента ЕС во французском городе Страсбурге.

«Он был великим немцем и великим европейцем. Он дал миллионам мужчин и женщин по ту сторону стены возможность жить в свободной стране. Я вхожу в их число, — говорила Меркель, не сдерживая искренних чувств. (Воистину — почти невозможно представить, чтобы Ангела Меркель добилась столь удивительных высот без поддержки, которую Гельмут Коль оказывал своей „медхен“ на ранних этапах её политической деятельности.) — Спасибо, Гельмут, за предоставленную мне возможность».

Баварские Альпы, 2015 год. Отношения Меркель с Бараком Обамой были сложнее, чем казалось мировой общественности. Политики во многом были похожи, однако Меркель смущала любовь Обамы к красивым речам, а Обаму в Меркель раздражало то, насколько она, по его мнению, упрямая.

10. Сотрудничество на особых условиях

Слова «любовь» недостаточно, чтобы описать отношение Барака Обамы к Ангеле Меркель.

Бен Родс, помощник президента США Барака Обамы

«Дамы и господа! Госпожа спикер! — раздался громовой голос парламентского пристава Палаты представителей США. — Канцлер Федеративной Республики Германия!»

3 ноября 2009 года Ангела Меркель, улыбаясь и смаргивая слезы, поднялась на трибуну, чтобы обратиться к Конгрессу в ходе редкого мероприятия — совместного заседания. Члены Палаты представителей и Сената вскочили на ноги, приветствуя канцлерин криками «Ура!». Обычно Меркель смущали громкие аплодисменты, однако сегодня она, казалось, упивалась искренними поздравлениями со стороны Конгресса. До Меркель канцлерам Германии больше полувека не доводилось выступать на совместных заседаниях Конгресса США. В тот день Меркель произнесла речь, которую ни за что не прочла бы в родной стране. Она рассказала о себе.

«Двадцать лет назад, до падения стены, я даже в самых смелых мечтах не могла представить, что возможно такое, — начала она. — Мне приходилось воображать, какие они — Соединённые Штаты, на основе фильмов и книг, часть из которых тайно привезли мои западные родственники. — Она боготворила не только Брюса Спрингстина и Скалистые горы. — Я влюбилась в американскую мечту. Эта мечта — возможность каждому стать успешным, достичь вершины собственным трудом». Насколько бы несбыточной ни стала американская мечта к концу двадцатого века, Ангела Меркель, которая находилась в 6500 километрах от США, доказала: порой возможно невозможное.

Дождавшись, когда бурные аплодисменты утихнут, она продолжила:

«Сегодня самое время сказать спасибо тем пилотам, которые доставляли по воздуху еду и спасали берлинцев от голода… Спасибо шестнадцати миллионам американцев, которые расположились в Германии за последние десятилетия. Без их поддержки в качестве солдат и дипломатов… нам ни за что не удалось бы преодолеть раскол в Европе… Там, где когда-то располагалась мрачная стена, внезапно открылась дверь, и мы все отправились на улицы, в церкви, за рубеж. Каждому дали возможность создать что-то новое, изменить жизнь к лучшему, решиться на жизнь с чистого листа. Я тоже начала свою жизнь с чистого листа… Да, возможно всё».

В США, где проявления чувств не только приемлемы, но и вызывают восхищение, Меркель могла выражать себя — свою благодарность, свои надежды — свободнее, чем где бы то ни было в Германии. Однако Меркель, которая никогда не делала в выступлениях упор на переживания, включила в свою искреннюю благодарственную речь два важных вопроса. Словно предвидя будущее, она говорила о тех людях по обе стороны Атлантического океана, которые боялись глобализации: «Мы не умаляем чужих опасений. Поэтому наш долг — убедить людей в том, что глобализация даёт огромные возможности международного уровня жителям всех уголков Земли. Ведь глобализация заставляет нас действовать сообща. Союзы и объединения приведут нас к светлому будущему», — продолжала она, озвучивая суть внешней политики своей администрации. В 2009 году эти строчки, возможно, и казались избитыми, однако десять лет спустя они превратились в почти несбыточные.

В конце Меркель поблагодарила двух своих американских кумиров — президентов Рональда Рейгана и Джорджа Буша — старшего — за то, что они помогли Германии объединиться. Канцлерин отметила: «Нет для Европы лучшего союзника, чем Америка, и нет для Америки лучшего союзника, чем Европа». Ни канцлерин, ни аплодировавшие ей слушатели ещё не знали, что воодушевлённый приём со стороны Конгресса США станет пределом достижений Меркель — и, возможно, всей Германии — в отношениях с Соединёнными Штатами.

Бараку Обаме Ангела Меркель доверять не спешила. Понаблюдав за избирательной кампанией обаятельного молодого политика, Меркель не восприняла его всерьёз. Как настоящая лютеранка, Меркель ценила в людях скромность, а среди черт, которые изначально приписывали Обаме, её не было и в помине. Меркель он показался молодым человеком, который повсюду спешит (тот будто сочетал в себе черты Мартина Лютера Кинга — младшего и Джона Кеннеди, благодаря чему в 2004 году покорил слушателей на съезде Демократической партии), которому не занимать обаяния, который делает упор на достижения.

«Поначалу она относилась к нему несколько настороженно. Хотела знать: каковы его планы, каков он на самом деле», — вспоминала Хиллари Клинтон. В 2008 году популярный информационно-политический журнал «Штерн» разместил на обложке снимок Обамы с заголовком «Спаситель или демагог?», и он как раз отражал неоднозначное впечатление, которое сложилось об этой личности у канцлерин.

Кандидат на должность президента США и без того допустил большую оплошность: чтобы показать свою сноровку на внешнеполитическом поприще, он попросил у Меркель разрешения выступить с предвыборной речью у Бранденбургских ворот, на легендарном перекрёстке и бывшей границе между советским и американским секторами разделённого города. Меркель считала, что он ещё не заслужил подобной привилегии. А потому предложила менее легендарное место — возле колонны Победы в берлинском районе Тиргартен. Обама принял ответ с достоинством и обвинил в дерзости своих подчинённых.

Но в итоге, невзирая на выбранное место, берлинский дебют Барака Обамы скорее походил на рок-фестиваль, нежели на политическое мероприятие. Из-за надежды и любви, витающих в берлинском парке летним вечером, выступление Обамы превратилась в своего рода Вудстокскую ярмарку музыки и искусств, только хорошо организованную: 200 тысяч берлинцев заполнили широкую улицу между Бранденбургскими воротами и колонной с позолоченным верхом (известной как Зигесзойле), символом прусской победы в войне девятнадцатого века. К возвышению на синей ковровой дорожке едва ли не подплыл Обама, с широкой улыбкой, которая скоро станет известна всему миру. В ответ на рёв толпы кандидат на пост президента взмахнул рукой, чем вызвал ещё больше ликования. В речи Обамы, возможно, и не было таких запоминающихся выражений, как «Ich bin ein Berliner» Кеннеди или «Мистер Горбачёв, снесите эту стену!» Рейгана, однако и времена были иными: в 2008 году никого уже было не тронуть простыми увещеваниями. Обама взывал к образу совсем иной стены, нежели его предшественники. «Стенам между расами и племенами, коренными жителями и иммигрантами, христианами, мусульманами и евреями не выстоять. Ведь теперь эти стены необходимо снести!» — призывал он. Толпа одобрительно взревела. Слушатели аплодировали громче всего после слов: «Ни одно государство, каким бы крупным и могущественным оно ни было, не справится с подобными препятствиями в одиночку». После того как Джордж Буш восемь лет открыто пренебрегал международными нормами — в частности, развязал разрушительную войну в Ираке без разрешения ООН, поскольку якобы обнаружил «доказательства» наличия у Саддама Хусейна «оружия массового уничтожения», — Обама подразумевал, что Америка станет сговорчивее, что «союзники будут слушать друг друга, учиться друг у друга и прежде всего доверять друг другу».

И всё же Меркель упрямо не хотела доверять Обаме. «Я не разделяю мысли о том, что человек способен трогательными словами заставить слушателей изменить своё мнение, — сухо замечала она. — Однако эта мысль всё равно прекрасна». Возможно, за её недоверием скрывалась некоторая зависть? Наблюдая по телевизору за тем, как Обама заводит толпу, Меркель понимала, что сама ни за что не сумеет довести слушателей до исступления одними только словами. Когда Меркель заканчивает выступление, никто не кричит: «Мы вас любим!»

Меркель — по-настоящему скучный оратор. К словам она относится осторожно: чем меньше — тем лучше, на первом месте — результаты. Поэтому порой ей не удаётся захватить внимание рассеянной аудитории, насколько бы важным ни было её послание. Именно так и случилось в сентябре 2007 года, когда канцлерин выступила на Генеральной ассамблее ООН с призывом осудить Иран за программу разработки ядерного оружия. «Ни у кого не должно быть ни малейших сомнений насчёт того, насколько эта программа опасна, — предупреждала она несмотря на то, что прямиком перед ней сидел иранский посол. — Хватит обманываться. Миру вовсе не нужно, чтобы Иран доказывал свою способность производить ядерные бомбы. Пусть лучше Иран докажет миру, что никакие бомбы ему не нужны». Столь прямое предупреждение со стороны более решительного оратора могло бы привлечь внимание всего мира — со стороны Меркель оно звучало больше как фоновый шум.

За закрытыми дверями Меркель гораздо решительнее, чем перед аудиторией. Ещё до того, как стать канцлером, она виделась с иранским послом, который горячо доказывал, насколько Ирану нужно ядерное оружие. В конце встречи посол спросил у Меркель, почему Германия не доверяет его государству. Меркель в ответ спросила, как он относится к Израилю. И, когда посол закончил разглагольствовать о «сионизме», спокойно заметила: «Теперь понимаете, почему мы настроены скептически?»

Какими бы ни были сомнения Меркель по поводу Барака Обамы, уже в 2010 году, через два года после его назначения на должность президента США, 80 % немцев относились к нему одобрительно, что является историческим рекордом в отношении американских президентов. Когда Обама в том же году принял Закон о защите пациентов и доступном здравоохранении, тогда уже и канцлерин признала: новый руководитель США отнюдь не пустослов.

Со временем учёная-лютеранка из Восточной Германии и сын американки из Среднего Запада США и кенийца обнаружили, что очень похожи, по меньшей мере нравом. Оба были умными, оба полагались на факты, а не на чувства, любили схемы с графиками и толстые справочники (особенно Меркель), а ещё предпочитали обезличивать политику, считая достижения в ней итогом скорее труда, нежели обаяния. Оба были своего рода «чужаками», которым удалось совершить невозможное. Однако Меркель удивилась, когда заметила, что в окружении небольшого количество людей ослепительная улыбка Обамы гасла, обаяние иссякало, и он превращался в хмурого, дотошного и даже придирчивого собеседника, а ещё непривычно резкого. «Она обожает умных людей, — говорила Виктория Нуланд, которая с 2013 по 2017 годы была помощницей госсекретаря Обамы по делам Европы и Евразии. — Меркель поняла, что Обама равен ей по интеллекту». Нуланд, которая часто оставалась в кабинете, когда главы двух государств общались, добавила: «Она заигрывала с Обамой, чуть ли не хихикала. А порой она снисходила до приземлённого юмора и немного нехорошо шутила об анатомии».

С годами Обама только сильнее восхищался Меркель. По словам его помощника Бена Родса, «Ангела Меркель — как раз такой руководитель, каким стремится стать он сам: она расчётлива, однако ради своих убеждений готова рисковать». Другой помощник, будущий госсекретарь Энтони Блинкен, вспоминал, как президент говорил: «Ангелу можно спрашивать о чём угодно: она знает почти всё». Меркель руководила страной всего на три года дольше Обамы, однако он всегда восхищался её мнением и всегда к нему прислушивался. Их отношениям способствовало то, что Обама — искренний феминист, который часто отмечал: половину международных проблем можно решить, поставив у руля женщину. В конце концов причиной большей части неприятностей на политической арене были именно мужчины, будь то римские императоры или американские президенты. «Если у Обамы с кем-то из глав государств или иных политиков и сложились искренние взаимоотношения, так это с ней», — отмечал Блинкен. Первая леди Мишель Обама в 2011 году, после того как её супруг вручил Меркель президентскую медаль Свободы, шепнула канцлерин: «Барак вас очень ценит, знаете ли». Меркель так обрадовалась этим словам, что даже поделилась ими с выездными журналистами, спросив их со слегка наигранным недоумением: «Как думаете, что Мишель подразумевала?» К радости высокопоставленных лиц, присутствовавших на том ужине, чуть позже Джеймс Тейлор исполнил в честь канцлерин известную балладу «You’ve Got a Friend». Позже Тейлор заявлял, что песню выбирал не он, а Белый дом. Двух глав государств объединяет ещё и то, что ни один из них не наслаждался политикой так, как Билл Клинтон или Гельмут Коль, будто игрой. Ни одному из них не нужно одобрение толпы, чтобы чувствовать себя по-настоящему живым. А ещё оба не особенно любят находиться в обществе других политиков, предпочитая держаться особняком. Оба нацелены на решение проблем, а политику воспринимают скорее как средство достижения цели, нежели как саму цель. Оба избегают пафоса: ни одного из них не увидишь на авианосце в лётном костюме, как, например, Джорджа Буша в 2003 году, который прибыл на авианосец, чтобы разогреть публику перед тем, как преждевременно заявить о победе войск антииракской коалиции. И Меркель, и Обама ради удовольствия прочли несколько тяжеловесную книгу Юваля Харари «Sapiens. Краткая история человечества». И хотя вкусы у них сильно различаются, оба находят спасение и умиротворение в музыке. Меркель понятнее всего традиционные лютеранские гимны из детства — она до сих пор любит петь в церкви. А ещё канцлерин, как и многих её соотечественников, трогают такие произведения Баха, как «Рождественская оратория» и «Страсти по Матфею». Ей нравится готовить простые немецкие блюда под возвышенное русское сопрано Анны Нетребко, которая исполняет партию Виолетты в «Травиате»; Обама предпочитает Арету Франклин, Принса и таких хип-хоп исполнителей, как Chance the Rapper и Jay-Z. А ещё у обоих сухой, порой колкий юмор, причём у канцлерин он зачастую основан только на мимике. В день семидесятилетия президента Германии Йоахима Гаука Меркель произносила тост и заметила, что человек, которому лучше всех даются подобные тосты, — это сам господин Гаук. Шутка совершенно в духе Барака Обамы.

Однако за восемь лет сотрудничества у Обамы и Меркель бывали и разногласия, особенно ярко проявлявшиеся на фоне многочисленных кризисов, с которыми им пришлось столкнуться рука об руку. В некоторой степени лаконичный подход Обамы к переговорам разительно отличался от неутомимых стараний Меркель, которая воевала за каждую каплю дипломатического влияния. «Прекратите», — такими словами, как сообщают, Обама обратился к Путину, обвиняя его в «ведении интернет-войны против Америки», в частности, в попытках «повлиять на президентские выборы 2016 года в пользу кандидата от Республиканской партии Дональда Трампа». Оскорбившись, президент США был готов даже отказаться от попыток вести дальше переговоры. Но не Меркель. Она продолжила сотрудничество с российским лидером и умоляла Обаму звонить ей, когда положение накаляется. По словам свидетелей происходящего, она решительно заявляла: «В одиночку я не справлюсь».

«Путин живет в собственном мире, его окружают люди, которые говорят только то, что он желает слышать, — говорила Меркель Обаме. — Если ему позвонят из Белого дома, это сработает». Несмотря на просьбы Меркель чаще общаться с Путиным, Обама вскоре понял, что не справляется с этим, и предложил Меркель самой выступать от имени Запада.

К тому же американскому президенту тоже не всегда было просто общаться с Меркель. В своих мемуарах, опубликованных в 2020 году, Обама писал: «Она уравновешенная, честная, по-строгому рассудительная и добрая сердцем… и при этом консервативная по нраву. Не говоря уже о том, какой опытный она политик и насколько хорошо знает своего избирателя… Всякий раз, когда я говорил, что Германия должна показать другим государствам пример, увеличив расходы на инфраструктуру или снизив налоги, она вежливо, но уверенно отказывалась. „Дa, Барак, это, скорее всего, нам не подойдёт“, — говорила она слегка хмуро, будто я предложил нечто вопиющее».

Двое союзников также не сходились во мнениях по поводу основ политики. В марте 2011 года Ангела Меркель открыто проявила собственное недоверие к силовым мерам в период кризиса: тогда Совет Безопасности ООН проголосовал за запрет на полёты ливийской авиации, чтобы не позволить ливийскому главе Муаммару Каддафи устраивать безжалостные бомбардировки на собственных же землях. Несмотря на огромное давление со стороны правительства, а также союзников в Париже, Лондоне и — что важнее всего — Вашингтоне, Меркель не стала присоединяться к совместной борьбе с жестоким диктатором. Это было непростое испытание для канцлерин, которой крайне важно до последнего избегать разногласий с Соединёнными Штатами. Однако в конце концов она оказалась права в том, что войны всегда влекут за собой неумышленные последствия, а вот проблемы решают редко. Меркель понимала, что «запрет на полёты» — красивое название, за которым явно скрывается нечто большее. А именно — бомбардировка объектов противовоздушной обороны Каддафи и патрулирование ливийского неба в течение неопределённого срока. Меркель считала, что это самая настоящая война, какими бы словами её ни называли[24].

Её решение было непопулярным и многими критиковалось, из-за чего между Меркель и Вашингтоном возникла стена. Тогда Меркель пришла к соглашению с Китаем и Россией. Однако в свете той анархии, что воцарилась в Ливии невзирая на запреты, трудно не согласиться с тем, что Меркель как в воду глядела.

А ещё она, возможно, сожалела и о том, что прежде поддержала другую катастрофическую войну, которую Америка вела в Ираке. В 2003 году, ещё до вступления в должность канцлера, Меркель написала в «Вашингтон пост» статью, в которой заявляла, что канцлер Шрёдер противостоит этой войне только «в рамках предвыборной кампании». Теперь, будучи канцлером, она думала совсем иначе: катастрофический исход затянувшейся войны в Ираке поколебал её веру в способность Америки помочь Ближнему Востоку. Повторения иракской войны уже на землях Ливии Меркель боялась больше, чем разногласий с Белым домом. Отношения с США стали только хуже, когда Обама внезапно предложил создать бесполётную зону над Ливией.

Меркель до последнего убеждали в том, что войны можно избежать. Немецкий министр обороны Томас де Мезьер, который посещал Пентагон незадолго до голосования в Совете Безопасности, сказал Меркель, что генералы Обамы против войны. Неудивительно, что де Мезьеру офицеры заявляли: против и американский президент. Однако в действительности Обама до сих пор не определился. И когда повстанцы, выступившие против Каддафи в городе Бенгази, пришли в отчаяние, госсекретарь Обамы Хиллари Клинтон и посол ООН Сьюзан Райс поняли: сейчас «на наших глазах» начнётся резня. Обама в конце концов решился на войну, однако не стал сообщать об этом Меркель. (Она узнала об этом только через своего посла в ООН Петера Виттига.) А Меркель не стала звонить Обаме, когда решила воздержаться от голосования по поводу предложения ООН создать бесполётную зону. На этот раз участие Германии в, возможно, бесконечной войне на Ближнем Востоке показалось Ангеле Меркель опаснее того, что «Германия останется одна».

После череды бомбардировок Соединённые Штаты, можно сказать, забросили Ливию, которая без центрального правительства продолжала погружаться в смуту. В итоге антивоенный настрой Ангелы Меркель оказался до печального предусмотрительным.

Однако низшей точки отношения Обамы и Меркель достигли только два года спустя, 23 июня 2013 года, когда Владимир Путин радостно объявил: «Рождество в этом году наступило рано!» Он говорил о рейсе «Аэрофлота» из Гонконга, на котором в Москву прибыл американский доносчик Эдвард Сноуден с «подарком» в виде тысяч секретных документов. После того как Обама (наряду с Меркель) много лет ожесточённо критиковал Путина «за нарушение прав человека», тот предложил Сноудену политическое убежище.

Самодовольно заявив о желании «информировать общественность» о том, как на самом деле работает американское правительство, Сноуден начал публиковать тысячи страниц секретных документов в американской газете «Вашингтон пост» и британской газете «Гардиан». В этих документах среди прочих секретов раскрывалось, что администрация президента Обамы прослушивает личный мобильный телефон канцлера Меркель. Разведка время от времени незаметно прослушивает политиков, даже из дружественных стран, однако её, как правило, никто не ловит, а если и ловят, то не выставляют этого на всеобщее обозрение. В итоге этот двадцативосьмилетний сотрудник отдела информационной безопасности ЦРУ, который предал собственную страну, резко стал героем для значительной части немецкой общественности, сместив с пьедестала Барака Обаму.

Меркель, которая на протяжении двадцати лет жила во всевидящем государстве, где на неё доносили товарищ по лаборатории и близкий друг, после разоблачения Сноуденом американского правительства пришла в ярость. Она немедленно позвонила Обаме и разразилась безудержной тирадой на немецком, что делало её лишь убедительнее. «Холодная война уже закончилась. Друзья больше не шпионят за друзьями», — упрекала его канцлерин. Сорок четвёртый президент США ничего не смог сказать в своё оправдание. Он обманул доверие Меркель. Отношения между двумя странами стали настолько холодными, что даже Кристоф Хойсген, который известен своим невообразимым спокойствием, какое-то время не разговаривал со Сьюзан Райс — своей коллегой из Белого дома. Однако молчание между столь близкими союзниками слишком долго было неустойчивым. Никто точно не помнит, как долго оно продолжалось. Скорее всего, ровно столько, сколько было нужно, чтобы обида немцев стала очевидной.

Обаму пристыдили и как политика, и как человека. Меркель была его ближайшим другом среди зарубежных лидеров. «Я редко видела президента Обаму таким расстроенным, если вообще видела», — отмечала Райс. Чарльз Капчан, советник Обамы по делам Европы, рассказывал мне: «Нам казалось, будто Германия находится в какой-то параллельной вселенной. Словно она может, оставаясь важнейшим экономическим двигателем Европы, не играть при этом по правилам „большой политики“, в которой все шагают по головам». Тем не менее такой цинизм раздражал канцлерин.

Виктория Нуланд читала стенограммы телефонных разговоров Меркель. «В итоге мы так ничего и не выудили. Меркель слишком умна, чтобы говорить о чём-то деликатном по телефону, — рассказывала она мне. — В стенограммах только и было, что вопросы в духе „Где пройдёт ужин?“ и „Какое у нас расписание на завтра?“». По мнению Нуланд, Германия возмутилась не из-за нарушения конфиденциальности. «Мне кажется, Меркель было неловко оттого, что Обама так и не включил её в круг своих доверенных лиц, а вот с Соединённым Королевством и Канадой Соединённые Штаты, к примеру, постоянно обмениваются разведданными. С Германией… мы делимся экономической информацией, но не разведданными, поскольку считаем бундестаг ненадёжным в этом смысле», — откровенно заявляла Нуланд.

У немецких СМИ — в особенности таблоидов — появился повод повеселиться, подыгрывая тайным ненавистникам США. Особенно разозлило немцев сообщение Сноудена о том, что Соединённые Штаты через столб подслушивают, что происходит возле легендарных Бранденбургских ворот. «Раз они прослушивали мобильные телефоны немцев, значит, они нарушили немецкий закон на немецкой земле. В таком случае виновных необходимо привлечь к ответственности», — громогласно заявлял немецкий министр внутренних дел. Начальник штаба Меркель Петер Альтмайер сказал послу Америки в Германии Джону Эмерсону, что исправить положение можно только очевидными действиями. Эмерсон незамедлительно отправил главу берлинского отделения ЦРУ собирать вещи. («Кто-то должен был принять удар на себя», — вспоминал посол.) Обама отправил своего советника по национальной безопасности Дениса Макдоноу в Берлин, чтобы тот попытался успокоить Меркель и её подчинённых. Тщетно.

А ведь Обама чуть позже, в июле, должен был посетить Германию лично. «Встреча призвана была обрадовать обе стороны, однако в итоге всё изменилось», — говорил Бен Родс. Рабочее сообщество общественных радиоорганизаций ФРГ сообщало: более 60 % населения теперь считают Соединённые Штаты ненадёжным союзником и лишь 35 % думают иначе (к слову, почти столько же людей считают подходящим союзником Россию). Когда Обама прибыл в ведомство, Меркель отвела его к себе на балкон и указала на скоростной поезд, в котором она ежедневно ездила в лабораторию. И объяснила то, что президент, должно быть, и без того понимал: «Немцы, и я в том числе, так расстроены потому, что выросли в государстве, которое следило за каждым нашим шагом». Казалось, этот полный откровений разговор исправил то, что до сих пор не удавалось исправить иными способами. В следующие дни, когда бы Обама и Меркель ни появлялись вдвоём на людях, их засыпали вопросами о «слежке за друзьями». Однако в конце концов оказалось, что канцлерин готова забыть о нанесённом оскорблении. На кону стояло слишком многое. Открыто Обама так и не признал своей вины за слежку, однако всё равно объявил, что отныне «мы не собираемся записывать разговоры наших союзников». Меркель не стала ни таить обиду, ни винить в международном происшествии кого-то определённого. Она сделала то, что была обязана сделать: смирилась с тем, что с одобрения Барака Обамы её личный телефон прослушивали. И купила новый сотовый.

Прошло всего два месяца — и Ангела Меркель с Бараком Обамой столкнулись с гораздо более насущными проблемами. С кризисом, который покажет, насколько Обаме необходима канцлерин, и как никогда сблизит глав двух государств.

Революция в Сирии, начавшаяся с мирных песнопений, шествий и призывов покончить с жестокими репрессиями Асада, которые длились уже сорок лет, приняла мрачный оборот. Последние два года сирийская армия обстреливала участников марша боевыми снарядами и использовала кустарные «бочковые бомбы» — ёмкости, заполненные шрапнелью, которые сбрасывали с вертолётов в районах Дамаска и Алеппо. Сотни тысяч людей были вынуждены бежать. Затем, в августе 2013 года, было предпринято разрушительное наступление на Дамаск с применением химического оружия. 1400 мирных жителей Сирии погибло, так и не проснувшись. Меркель это потрясло до глубины души. Как учёная — и, возможно, как немка, — она понимала, насколько страшен газ зарин[25]. В то же время она решительно не хотела отвечать на насилие насилием, на оружие — оружием. Иначе она просто не могла.

Однако Барак Обама, похоже, готов был сделать ставку на своё высокое положение. «Что решат люди, когда подумают, будто диктаторам позволено умерщвлять сотни детей газом у всех на виду и безо всяких последствий? …Асад должен уйти!» — заявил он 31 августа. Канцлерин, которой важнее было не доказывать что-то, а решать проблемы, хорошенько задумалась: как далеко американский президент готов зайти ради своей цели? Обама ведь вполне мог и промолчать, совсем как Меркель обычно делала.

Несколькими днями ранее госсекретарь Джон Керри уже заявлял всему миру: Соединённые Штаты намерены привлечь Сирию к ответственности не словами, а взрывчаткой. Заявив, что применение химического оружия против гражданских лиц было действием «за гранью», Обама попросил Меркель поддержать военный ответ на нападение Асада. «Нам очень нужна была поддержка влиятельнейшего руководителя в Европе, — объяснял Родс. — Обама и Меркель при мне же часами сидели с блокнотами, разрабатывая стратегию того, как сдвинуть мировую экономику с мёртвой точки, как не дать взорваться Афганистану. — Однако теперь Меркель нужна была Обаме не в качестве стратега. — Обаме нужна была моральная поддержка со стороны лидера, которым он больше всего восхищался и которого больше всего уважал», — говорил Родс. Французы были готовы ударить по Дамаску ракетами. Меркель — нет.

«Говорю как другу: я не хочу, чтобы вы сами загнали себя в угол», — предупреждала она Обаму. Она предложила заручиться поддержкой Европы, чтобы ответить на нападение Асада сообща. «Тогда вас впоследствии некому будет считать виноватым», — говорила она, до сих пор не забывшая о том, насколько провальными были военные действия Америки в Ираке. Меркель хотела по меньшей мере замедлить стремительное движение Америки в сторону очередной ближневосточной войны. Канцлерин предлагала использовать вместо силы дипломатию. Обама тем временем сомневался. Родс признавался мне, что на президента очень повлияло предостережение Меркель: «Тогда я впервые увидел, как он переживает из-за бомбардировки Сирии».

«Что ты мне тут втираешь?» — заявила знаменитая своими оскорбительными высказываниями Сьюзан Райс Денису Макдоноу, когда тот сообщил ей, что Обама передумал наносить удар по Сирии. Вместо этого он собирался обратиться к Конгрессу с вопросом: одобряет ли тот необходимость ответить на действия Асада силовыми мерами? Поскольку Конгрессом руководили республиканцы, они вряд ли одобрили бы намерение президента нанести удар по Сирии или сделать что похуже. Так Обама пытался сохранить лицо. Вырази Конгресс неодобрение, у президента появился бы веский повод отказаться от своих слов. Однако замысел не сработал. В итоге вышло так, что Америка способна только угрожать. Это повредило международной репутации президента Обамы, а на Асада после «неисполненной угрозы» стало гораздо сложнее влиять. Ангела Меркель оказалась верным и прямолинейным союзником, однако ей не удалось восполнить ущерб, который Обама нанёс себе преждевременным и необдуманным заявлением о том, что переговоры состоятся только в случае ухода Асада. Этим Обама только укрепил диктатора в намерении сражаться до последнего сирийца, лишь бы удержаться у власти.

Ангела Меркель была потрясена, когда в Греции её изобразили использующей нацистское приветствие. Чучело было сожжено в знак гнева за то, что канцлерин навязала разорённым южноевропейским государствам строгую политику экономии во время международного финансового кризиса.

11. Теперь Европа говорит по-немецки

За тысячу лет немцы с чем только ни сталкивались, кроме обычной жизни.

Алан Джон Персиваль Тейлор, британский историк

Одной из целей Ангелы Меркель после вступления в должность было сделать Германию обычной страной, что, возможно, удивляло жителей государств, стремящихся к величию. Но после двух разрушительных мировых войн и сорока лет разъединения немцам уже не терпелось спокойно насладиться плодами процветающей экономики. Мир лучше войны, процветание лучше бедности. А ещё лучше быть уважаемым участником европейского сообщества, чем государством-изгоем. Таковы были горькие уроки, что усвоили поколения после Второй мировой войны. Их жизнь была пропитана осознанием: мир до сих пор помнит, как Германия дважды терзала Европу. В немецком даже появилось слово, которое обозначает процесс болезненного примирения с историей своей страны, — «фергангенхайтсбевельтигунг», что можно приблизительно перевести как «борьба с прошлым». И это на самом деле борьба, начинающаяся ещё со школьных поездок в один из многочисленных концентрационных лагерей, которыми бывший Третий рейх буквально усеян. Кроме того, немцев приучают не проявлять при представителях народов, ставших жертвами той, другой Германии, нарочитого патриотизма или превосходства по национальному признаку.

И тем не менее Меркель, по иронии судьбы, своими действиями только возрождала былые опасения по поводу чрезмерной самоуверенности Германии. Сильная единая Европа долгое время казалась канцлерин своего рода залогом того, что Германия ни за что не возвратится к своему жестокому прошлому, ведь иначе она вновь пострадает от жестокости других. Однако в 2008 году представления Меркель о будущем едва не рухнули вместе с мировой экономикой. Финансовый кризис того года вызвал невиданные разногласия внутри ЕС по важнейшему вопросу: в какой мере более успешные государства Европы, в первую очередь Германия, должны помогать менее успешным, пострадавшим сильнее?

Решения Меркель в ту тяжёлую пору показывают как её сильные стороны, так и слабые. В конечном счёте ей удастся спасти евро — единую для девятнадцати стран так называемой еврозоны с 2002 года валюту, успокоив собственный чувствительный к переменам электорат и укрепившись в статусе негласного канцлера всей Европы. Вот что писал журналист Роджер Коэн в газете «Нью-Йорк таймс»: «Генри Киссинджер, как известно, спрашивал, по какому номеру ему звонить в Европу. Теперь он знает ответ: по номеру Ангелы Меркель». Однако у этого успеха будет и своя цена: он повлияет на репутацию как самой Меркель, так и Германии.

Для Ангелы Меркель Европейский союз был исторической победой — континент без границ, девятнадцать государств которого используют одну и ту же валюту. Еврозона была создана в 1999 году на волне воодушевления после холодной войны и задумывалась отнюдь не просто как валютный союз. Европу стремились сделать «целостной и свободной», чтобы в ней по определению не могло существовать разногласий, а гражданам больше не нужно было предъявлять паспорта или обменивать деньги после каждого пересечения границы. Так что евро был не просто обозначением валюты, он был основой единства между государствами.

Однако уже на заре существования у него наблюдались существенные недостатки. У Европы не было ни своей федеральной резервной системы, ни центрального банка, что позволяло бы смягчать финансовые кризисы и регулировать экономику отдельных государств еврозоны, каждое из которых до сих пор обособленно вело политику, рассчитывало бюджеты и определяло, чего ему не хватает. Кроме того, внутри еврозоны ограничена мобильность рабочей силы. Если греческого плотника уволят на родине, и он отправится в Германию, то найти работу ему будет сложнее, чем плотнику из Техаса в Миннесоте. Американцы почти не задумываясь переезжают ради работы из штата в штат, европейцы же часто привязаны к местной экономике из-за языка, культуры и истории, а значит, союзу не так уж и просто взять — и снизить уровень безработицы в стране-участнице.

Меркель наслаждалась оперой Гайдна на Зальцбургском музыкальном фестивале — это их общий с супругом летний обычай, — когда ей впервые начали звонить, чтобы предупредить о проблемах на американском рынке жилья. «ИКБ в беде», — гласило сообщение Йенса Вайдмана, главного консультанта по экономическим вопросам. «А что такое „ИКБ“?» — написала канцлерин в ответ. Как она вскоре узнала, речь шла о региональном немецком банке «ИКБ Дойче Индустриебанк», один из офисов которого располагался в Делавэре и уже переживал кризис из-за низкокачественных ипотечных кредитов. Щупальца глобализированной экономики и её многочисленных финансовых институтов проникли во все уголки планеты, включая и второй среди самых небольших штатов, Делавэр. То, что мелкий банк попал в беду в Соединённых Штатах, повлечёт за собой непредвиденные по величине события, разбираться с которыми Меркель предстоит многие годы. Впоследствии станет ясно, насколько её представление о единой Европе далеко от действительности.

Такие сложные понятия, как низкокачественный ипотечный кредит, токсичные активы и суверенные долги, изначально были для Меркель terra incognita. В ходе предвыборной кампании в 2005 году канцлерин уже случалось путать брутто и нетто. Теперь, когда мировая экономическая паутина рассыпа́лась прямо у неё на глазах, ей просто пришлось разбираться в рискованных и зачастую намеренно сбивающих с толку новых финансовых «продуктах» Уолл-стрит. Основы были достаточно просты: дешёвые займы и низкая ставка по ипотеке привели к тому, что с бешеной скоростью, невзирая на высокие риски, начали строиться и продаваться дома. В то время как банки и иные кредитные организации, не ограниченные строгими законами, охотно предоставляли сотням тысяч заёмщиков деньги, которые большинство людей в действительности просто-напросто не могли выплатить. В итоге произошёл глобальный кризис ликвидности (говоря простыми словами, начались проблемы с денежными потоками) и ограничение кредитования, что привело к худшему финансовому кризису более чем за семьдесят пять лет[26]. Чтобы стало понятно, насколько глобализированной стала экономика: в 104 странах произошёл спад как импорта, так и экспорта, а ещё резко сократился уровень производства, торговли и занятости. Только в Европе работу потеряли 5 миллионов человек.

В Германии дела обстояли лучше, чем в других европейских странах, отчасти благодаря давно укоренившимся культурным, политическим, деловым и финансовым привычкам. Население Германии всеми силами сопротивлялось потребительскому буму, охватившему остальную Европу и США. Благодаря традиции, известной как «курцарбайт», или «работа в неполную смену», компании реже сокращали сотрудников, вместо этого сокращая их рабочие часы. Немецкий народ твёрдо верит в силу таких добродетелей, как трудолюбие, бережливость и умение жить по средствам. Неудивительно, что во время глобальной рецессии Германия превосходила соседей по уровню производства, а уровень безработицы в ней оставался значительно ниже, чем в большинстве других стран еврозоны. Негодование, направленное в сторону как Меркель — живого воплощения перечисленных качеств, — так и её страны, оказалось неизбежным. Выяснилось, что в некоторых частях Европы Германию до сих пор тайком недолюбливают.

Кризис в итоге выявил то, что давно должно было стать очевидным: Европой заправляют динамичные (в основном на севере) экономики. В то время как страны, так сказать, на периферии, экономика которых чаще стагнирует, вынуждены действовать по правилам, установленным их более богатыми соседями, ведь все они входят в еврозону с единой валютой. Как всегда, сильнее всего страдали более уязвимые государства. В Греции, Португалии, Испании и Италии безработица превышала 20 %, причём в Греции без работы осталась почти половина молодёжи. Статистика, способная сравниться с показателями времён Великой депрессии, обнажала пропасть между богатыми и бедными.

Те, кто искал виноватого, нашли удобного верховного злодея в женщине, которую многие недавно называли канцлером Европы. Ангела Меркель оказалась меж двух огней: с одной стороны, необходимо было помочь Греции — участнице торгового блока еврозоны со взаимосвязанными и взаимозависимыми экономиками, а с другой — справиться с нарастающим возмущением немцев, выступающих против спасения «расточительного Юга». Меркель надеялась объединить государства Европы, чтобы богатейшие из них (такие, как Германия) протягивали руку помощи беднейшим. Однако при этом канцлерин опасалась, что, стоит помочь Греции, как та привыкнет во всём полагаться на богатых соседей, а другие государства последуют её примеру. До сих пор Меркель как канцлеру не приходилось сталкиваться со столь непростым выбором.

Все вокруг советовали разное. Министр финансов Вольфганг Шойбле призывал исключить Грецию из еврозоны до тех пор, пока она не наведёт порядок в своих финансах. Тем не менее канцлерин хотела менять союзников к лучшему, а не отворачиваться от них. В этом вопросе немцы поддерживали Меркель, невзирая на негодование жителей других богатых государств северной Европы.

На, казалось бы, бесконечных встречах с главами других стран — участниц ЕС, Меркель нередко показывала диаграмму, где было видно, насколько Европа проигрывает по уровню производительности Китаю. Канцлерин утверждала, что европейцы должны научиться конкурировать в новой глобализированной экономике, должны стиснуть зубы и перетерпеть боль, чтобы в будущем стало лучше. Меркель гордилась тем, как быстро Западная Германия оправилась после Второй мировой войны: тогда произошло настоящее «виртшафтсвундер» — «экономическое чудо». И канцлерин хотела, чтобы другие государства следовали немецкой модели: жили скромно, бережливо и прививали гражданам привычку платить налоги в разумных количествах. Те же греки налоги не платили назло государству, которое явно нуждалось в проверке, поскольку откровенно лгало своему народу о том, какая прекрасная у них экономика, обворовывая при этом граждан. В итоге Меркель сказала соседям затянуть пояса потуже. Никаких спасательных выплат, пока не заслужите их ответственным отношением. Меркель по своей природе консервативна, а потому на большинство финансовых проблем отзывалась строгой экономией. «Если каждый из нас подметёт прямо под своими ногами, чистым станет весь мир», — порой цитировала Меркель Гёте. Немцев, которые уже доверяли ей, она успокоила буквально несколькими словами о том, что никто не тронет их сбережения. Однако она не могла пообещать того же странам за пределами границ Германии, которым на самом деле было тяжело.

Меркель, казалось, обесценивала тот факт, что безнадёжный кредит — итог действий не только заёмщика, но и кредитора, а потому на банки тоже стоит возложить некоторую ответственность. Банки ведь тем и занимаются, что оценивают риски и действуют мудро, а они вместо этого допустили значительное превышение расходов на инфраструктуру и проекты, оплатить которые пострадавшим государствам оказалось не под силу. Многим казалось, что Меркель наказывает не тех, кто способствовал возникновению кризиса, а простых людей, хотя вина в действительности лежала на правительствах и международных финансовых системах. Возможно, восприятие призывов к экономии как наказания даже было недалеко от истины. Любопытно, что немецкое слово «шульд», которым обозначают долг, можно перевести ещё и как «вина».

Лауреат Нобелевской премии, американский экономист Джозеф Стиглиц увиделся с канцлерин в Берлине и дал ей совет, которого она не послушала. «Она предпочла принадлежность немецкому народу принадлежности единому европейскому народу», — говорил он. Сторонним наблюдателям казалось, что канцлерин, невзирая на признания в любви к Европе, не готова была во имя этой любви жертвовать интересами Германии.

По словам Стиглица, Германия предложила экономить, однако не пожелала выступить в качестве дополнительного противовеса, то есть тратить. А ведь это ускорило бы восстановление экономики. Такова была цена, которую пришлось платить за глобализацию, тесно связывающую государства между собой: достаточно уронить одну костяшку, чтобы она повалила за собой остальные.

Меркель уже не впервые забывала о том, какую роль в человеческих отношениях играет иррациональность. Любой европеец старше семидесяти пяти до сих пор помнил ужасы Второй мировой войны. В Греции антигерманские настроения поддерживались воспоминаниями о нацистских солдатах, которые в 1941 году подняли знамя со свастикой над древней афинской цитаделью — Акрополем. И поэтому, когда в Греции наступил период нищеты с двузначными показателями безработицы, на площадях греческих городов сжигали чучела не местных политиков, а Ангелы Меркель. Вокруг легендарной столичной площади Синтагматос скопился мусор: правительству не хватало средств на дополнительный обслуживающий персонал. В банках, которые некогда охотно предоставляли дешёвые кредиты, не осталось наличных. Вынужденная экономия истощила жителей не только Афин, но и итальянского Рима, и ирландского Дублина, и португальского Лиссабона. Протестующие заполонили улицы множества древних европейских столиц, а Меркель выставили главной зачинщицей политики экономии.

Более проворный и красноречивый политик уже отправился бы в Афины и сказал бы страдающим гражданам что-то суровое, в духе «крови, пота и слёз» Черчилля: «Я вас не брошу, однако, чтобы спастись, вам придётся кое-чем пожертвовать». Меркель, естественно, не Черчилль. В октябре 2012 года она наконец отправилась в Афины и как политик испытала нечто совершенно новое: общественный гнев. Где бы ни проезжал её кортеж, греки выстраивались вдоль улицы и насмешливо размахивали транспарантами с надписью: «Меркель, тебе здесь не рады!» Однажды её машина пронеслась мимо группы людей, которые как раз сжигали флаг со свастикой, а другая машина с людьми, одетыми в похожую на нацистскую униформу, тем временем прорвалась через полицейский кордон. Меркель была в ужасе. В Германии демонстрация свастики является уголовным преступлением.

Давление со стороны президента Обамы расстроило её только сильнее. «Тебе нужно действовать, и решительнее, — уверял он. — Стоит тратить больше профицита на кредиты наиболее нуждающимся странам». В 2011 году на конференции «Большой двадцатки» во французских Каннах Обама подбадривал её словами: «Давай, Ангела, ты же королева Европы! Ты справишься!» На что она с горечью ответила: «Меня называют королевой экономии». Возможно, впервые с 1990-х годов она открыто плакала от разочарования. «Я не собираюсь совершать [политическое] самоубийство. Наш центральный банк независим. Вы, американцы, написали нашу конституцию. Вы просите меня нарушить наложенные на меня же ограничения — другими словами, лишить центральный банк полномочий, — вашим же государством», — напомнила она Обаме о том, как Вашингтон участвовал в разработке послевоенной конституции Германии.

Однако слушателям её эмоций не хватало. Выступая с речами, Меркель выглядела слишком сурово и благочестиво, и наиболее пострадавшие от кризиса государства Европы понимали её совершенно неправильно.

Тяжело представить себе двух более непохожих личностей, чем Меркель и её главный европейский партнёр в те годы, гиперактивный президент Франции Николя Саркози, прозванный «блинг-блинг (показным) президентом» (от английского bling-bling, которым обозначают огромные броские украшения) за его зрелищные выходки и любовь к яхтам миллионеров. Бесконечный охотник до внимания публики, Саркози, казалось, воплощал в себе всё, что Меркель презирала. (Трудно представить, чтобы Карла Бруни, гламурная певица, модель и супруга Саркози, сама покупала где-то рыбу к ужину, а вот супруг Меркель спокойно занимался подобным перед ужином, который канцлерин устроила в честь президента Франции.) Однако, учитывая обстоятельства, Меркель, как и обычно, попыталась извлечь из этого как можно больше пользы. «Рядом с тобой, Николя, я чувствую себя энергосберегающей лампочкой», — пошутила она однажды.

Во время кризиса в еврозоне Саркози осознавал, насколько связаны их судьбы, а потому в 2008 году поздравил Меркель с тем, что ей вручили престижную Международную премию имени Карла Великого. Вручение происходило в старинном немецком городе Экс-ла-Шапель недалеко от границ между Германией, Бельгией и Нидерландами. «Я так сильно восхищаюсь этой женщиной с Востока, — заявлял француз, преисполненный чувств. — Сколько же всего ей пришлось преодолеть, чтобы, выбравшись из-за железного занавеса, оказаться во главе двадцати семи стран и объединённой Германии! — Затем, обернувшись к изумлённому доктору Зауэру, Саркози добавлял: — Мы с Ангелой гармоничная пара, и она — отважная женщина, которую я за последний год по-настоящему зауважал, месье Меркель». Доктора Зауэра, кажется, его слова не порадовали.

Невзирая на ошибку Саркози, церемония была легендарной. Два давних соперника встретились на столь важном мероприятии, и Меркель воспользовалась случаем, чтобы объяснить, почему спасти евро и удержать Грецию в ЕС важно не только для экономики. «Зачем тратить бесчисленные дни и ночи на достижение общей цели после тяжёлых переговоров? Потому что, если евро рухнет, рухнет не только валюта, — сказала она, — рухнет Европа». В конце концов единая валюта была необходима единой Европе не меньше открытых границ.

«Меркози», — окрестили французские СМИ двух лидеров, которые в конечном счёте создали неуклюжий, однако единый фронт. Германия была слишком богата, слишком надёжна и слишком важна для экономического климата в остальных европейских государствах — даже во Франции, — чтобы к ней не прислушиваться. Премьер-министру Греции Георгиосу Папандреу и председателю итальянского Совета министров Сильвио Берлускони предъявили ультиматум, направленный на решение проблемы: вы разрешаете ЕС осуществлять надзор за вашими финансами, а в ответ получаете экономическую помощь. Обоим государствам не оставили выбора.

В итоге те согласились, однако не всё прошло гладко. Когда глава парламентской фракции ХДС Фолькер Каудер заявил: «Теперь вся Европа внезапно заговорила по-немецки», с гордостью намекая на роль Германии в спасении евро, Меркель поморщилась. Германия, которая диктует правила Европе. Настоящий кошмар. Однако в этом кошмаре отчасти была виновата и сама Меркель. Она медлила, пока миллионы людей страдали, и ей потребовалось слишком много времени, чтобы оценить, какими человеческими жертвами обернётся глобальная рецессия. Она проиграла войну за людское одобрение. Богатейшая европейская страна — и сердце союза, которым Меркель очень дорожит, — обязана была спасать менее удачливых соседей. И пусть те до постыдного неграмотно распоряжаются финансами. И неважно, какой вклад в произошедшее внесли безрассудные банкиры с Уолл-стрит. Кризис произошёл «в смену» Ангелы Меркель, а потому справляться с ним приходилось не кому иному, как канцлеру самой богатой и организованной экономики Европы.

Меркель со временем согласилась на некоторые меры, оказавшие помощь экономике Греции, однако медлительность многое усугубила. Её последовательность оказалась просто неуместна в то время, когда на кону было благополучие множества людей. Кроме того, многие воспринимали чрезмерную осторожность Меркель как равнодушие к чужим страданиям.

Ангела Меркель как-то говорила, что во время кризиса держится на накопленных прежде силах. Пока идёт кризис, она почти не спит, но едва он заканчивается — валится с ног. Выступления на людях выматывают её сильнее, чем решение сложных проблем. Она бережёт силы, избегая накала страстей — самая что ни на есть «энергосберегающая лампочка». Кроме того, Меркель помогает здравая самооценка: не нужно ежедневно или, ещё хуже, ежечасно искать поводы потешить самолюбие. Она, судя по всему, невосприимчива к оскорблениям, а потому не унижает окружающих. Благодаря этому у неё есть силы, чтобы решать насущные вопросы. Если бы Меркель не любила трудности, она бы уже давно вымотала и себя, и Германию.

В 2015 году греки избрали своим главой Алексиса Ципраса, — обаятельного молодого социалиста, — будто назло Меркель, которая призывала их экономить. В ходе предвыборной кампании Ципрас в том числе обещал ослабить суровые меры, навязанные Берлином в обмен на третью по счёту выплату, призванную помочь государству. Однако новоизбранный греческий смутьян вскоре не смог устоять перед Меркель.

Министр финансов в правительстве Ципраса, Янис Варуфакис, рассказывал, как Меркель покорила его начальника «психологическими уловками и выдающимся прилежанием»:

«Ангела Меркель предложила вот что: после торжественного ужина в ЕС они уединятся, чтобы Ципрас показал ей документ [о прекращении политики жёсткой экономии, которую ЕС ввёл в отношении Греции], и они его обсудят. Торжественный ужин затянулся почти до полуночи, и Алексис уже было решил, что поговорить тет-а-тет им не суждено. Как бы не так. Ангела отвела его в соседний конференц-зал, и они провели там несколько часов, обсуждая предложение за предложением… Когда они наконец всё обсудили [согласно данным, четыре часа спустя], Ангела поздравила его с успешно проделанной работой… Её поздравления, её усердие и то, что она в подробностях разобрала греческий план, произвело на Алексиса огромное впечатление».

После целой ночи обсуждения Германия не только не ослабила хватку — хотя Ципрас надеялся именно на это, — но ещё и убедила Грецию согласиться на новые условия, в том числе на повышение налогов и сокращение расходов в обмен на третью выплату. Утром 13 июля 2015 года, после ночных переговоров, Меркель предстала перед телекамерами в брюссельской штаб-квартире Европейского союза и объявила, что «грексит» предотвращён. Греция остаётся в ЕС. «Преимущества перевешивают недостатки»[27], — сказала явно измотанная канцлерин, как всегда не отличаясь многословностью. Журналист Бернд Ульрих, который присутствовал там, истолковал это заявление так: «Мой дорогой народ, было очень тяжело, и я все последние месяцы (даже годы!) работала как проклятая, чтобы Греция не покинула ЕС… Это очень важно для Европы… Однако я не хочу раздувать из этого шумиху. Вы меня знаете! Как бы то ни было, теперь мне нужно выспаться».

Так Меркель улетела обратно в Берлин, чтобы несколько часов поспать в своей постели.

Немцы, скорее всего, истолковали слова Меркель так же, как Ульрих. Тем не менее канцлерин обращалась не только к немцам, но и к тем, кто ожидал от неё не просто слов, а чувств. Меркель так и не дождётся заслуженной похвалы за спасение Греции от падения в бездну.

Однако самым опасным побочным эффектом того времени был не удар по имиджу Меркель, а рождение в Германии первой успешной послевоенной ультраправой политической партии «Альтернатива для Германии» (АдГ), которая была основана в противовес намерению ЕС спасти Грецию. Распространение привычного сегодня популизма в Германии и других странах началось как раз в 2008 году, когда стали происходить первые банкротства в банках. Однако до 2016 года канцлерин не будет уделять возникшему движению должного внимания: ей и без того будет хватать проблем.

«Вау. Канцлер Меркель неутомима. Её недельное путешествие выглядит, как вымышленная карта полётов из бортового журнала».

2014 год. Так выглядел изнурительный маршрут канцлерин, когда она пыталась решить разногласия между Россией и Украиной мирным путём. Она вела переговоры от имени Запада, поскольку была единственным лидером, способным достучаться до Путина.

12. События в Украине — «свяжите меня с Ангелой»

Война — всего лишь трусливое бегство от проблем мирного времени.

Томас Манн, немецко-американский писатель (1875–1955)

Кризис в еврозоне вынудил Ангелу Меркель взять на себя ответственность за финансовую стабильность Европы. А события в Украине вынудили канцлерин взять на себя роль, которая нужна была ей и Германии ещё меньше, — роль политического лидера Запада. Это амплуа окажется тяжёлым и утомительным. В Украине Меркель проявит себя как превосходный переговорщик, однако при этом станет очевидно, что дипломатическая принципиальность отнюдь не всегда способна выстоять против беззакония авторитарной эпохи. Положение на поле двух противников — напористого кремлёвского лидера и упрямой, но осторожной Меркель — было далеко не равным. Тем не менее Меркель доказала, что способна противостоять ему, в то время как другие не собираются (или не могут) этого делать. Обстановка будет накаляться, однако Меркель проявит себя как самый решительный защитник установленных демократических норм, которые — если забыть о кровопролитных войнах на Балканах в 1990-х годах — впервые со времён окончания холодной войны оказались под столь ощутимой угрозой.

Украина, вторая по величине европейская страна, долгое время была жертвой собственного географического положения. И Гитлер, и Сталин стремились заполучить себе земли на периферии континента — плодородные (а значит, превосходно подходящие для сельского хозяйства), богатые природными ресурсами (в том числе железной рудой, природным газом и нефтью) и стратегически выгодные (на пересечении транспортных путей из Европы в Азию и из Скандинавских стран в Средиземноморский регион). По правде говоря, когда Гитлер и Сталин были у власти, в Украине погибло чуть ли не больше людей, чем во всей остальной Европе. Еврейское население в Украине было многочисленным, а потому у Гитлера был превосходный предлог для массовых убийств. А ещё до этого Сталин стремился подчинить себе вторую по численности населения часть Советского Союза: он навязал Украине коллективизацию и индустриализацию, лишил крестьян продуктов производства, так что те обнищали, а многие и погибли. Такими были итоги Голодомора — второго по масштабу искусственного голода двадцатого века. (Хуже был только Великий китайский голод, который случился позже из-за Мао Цзэдуна.) Рафаэль Лемкин, польский юрист, автор термина «геноцид», называл произошедшее в Украине «классическим примером советского геноцида».

После того как в 1991 году Советская империя пала, Украина, не имеющая демократических традиций, к которым можно было бы возвратиться, десятилетиями оставалась под руководством всевозможных коррумпированных или полукоррумпированных руководителей, в основном бывших коммунистических лидеров. Так продолжалось вплоть до 2014 года, когда наконец появилась надежда на перемены к лучшему. Но именно тогда в ситуацию вмешались внешние силы. В итоге весь мир начал следить за судьбой Украины — и в водоворот событий втянуло Меркель, Путина и трёх американских президентов подряд. В основе возникших противоречий лежало стремление России защитить свои позиции среди мировых держав. Чтобы этого добиться, нужно было для начала обеспечить безопасность границ. То есть, чтобы Украина — восточный сосед России — не подчинялась никому.

Трудности начались в феврале, когда Украина должна была подписать широкомасштабное политическое и экономическое соглашение с Европейским союзом. Это соглашение облегчило бы торговлю с остальной частью континента и политически приблизило бы Украину к западным государствам, тем самым ускорив возможное присоединение страны к ЕС. В свою очередь, Путин предложил президенту Украины Виктору Януковичу присоединиться к Евразийскому экономическому союзу — политическому, военному и экономическому объединению, которое было создано в противовес, причём не только ЕС, но и Китаю. Путин также пообещал поддержать ослабевающую экономику Украины. В ответ страна должна была выйти из торгового соглашения с ЕС.

Однако события приняли неожиданный оборот. Улицы Киева заполонили демонстранты, требуя: «Янукович, уходи!» Следующие несколько дней толпы только разрастались и смелели, а их призывы покончить с коррупцией, которая долгое время подрывала будущее государства, становились только громче. Демонстранты требовали, чтобы Янукович, как и обещал, подписал договор с Европейским союзом. Владимир Путин наблюдал за протестами с тревогой: они напоминали события в Дрездене, при которых он в 1989 году присутствовал лично — власть толпы распространялась на территории, которые были «сферой интересов России».

18 февраля войска Януковича открыли огонь по демонстрации на киевском Майдане, убив сотню протестующих и превратив мирный протест в восстание. Три дня спустя, не в силах утихомирить толпу и опасаясь, что его ждёт та же участь, что и иных диктаторов, вызвавших ненависть народа, Янукович бежал в Россию. Услышав об этом, демонстранты на Майдане разразились ликующими возгласами.

Два зарубежных наблюдателя — оба из которых были лично знакомы с тем, что такое авторитаризм, — поняли, чем может закончиться временное отсутствие власти, возникшее из-за побега Януковича. Ангела Меркель видела в этом опасность, Владимир Путин — возможность.

Путин сделал ход первым.

27 февраля, меньше чем через неделю после бегства Януковича, представители ряда военных формирований взяли под контроль общественные здания в столице Крыма Симферополе, крупном черноморском портовом городе Севастополе (где Россия арендовала военно-морскую базу) и в городах на юго-востоке страны — Донецке, Луганске и Харькове.

Украинские вооружённые силы не могли действовать в ответ. Более того, их застали врасплох. Некомпетентность военноначальников и коррумпированность политиков привели к тому, что численность солдат в Украине сократилась до 30 тысяч. В Вашингтоне — в частности, в Пентагоне и в Белом доме — все тут же встали на уши. «Мы опасались, что русские предпримут наступление на Мариуполь, а это единственный крупный украинский порт на Азовском море», — говорила Эвелин Фаркаш, чиновница из Пентагона, которая во время президентства Обамы отвечала за дела России и Украины.

Морально к подобному повороту Соединённые Штаты были готовы почти так же плохо, как и Украина. «У нас были разведданные о модернизации российских вооружённых сил, мы понимали: угроза с российской стороны теперь на высоком уровне», — признавалась Фаркаш. Однако, несмотря на то, что в 2008 году у России был конфликт с соседней с ней Грузией, никто не ожидал, «что подобное повторится». «Холодная война уже закончилась. В Европе двадцать первого века уже ни к чему приводить войска на земли соседей. Политики в нашем государстве просто не ожидали подобного», — вспоминала Фаркаш. Вашингтон посоветовал украинским военным оставаться в гарнизонах, чтобы избежать кровопролития.

Меркель удивилась чуть меньше американских коллег. Она никогда не верила в то, что Путин закроет глаза на укрепление взаимоотношений между ЕС и Украиной. Однако надеялась, что его стремление к укреплению экономического благополучия и понимание, что этого можно, по примеру Запада, добиться инновациями, вдохновят его более открыто и дружелюбно общаться с ЕС. Вплоть до 2014 года Меркель надеялась на лучшее и позволяла ЕС влиять на украинскую политику — точнее, на ту её часть, что поддавалась влиянию. Канцлерин не слишком-то и переживала по поводу этого государства. События 2014 года пошатнули всеобщее представление о надёжности положения в Европе, закреплённого в многочисленных договорах и соглашениях, где страны обещают уважать границы и суверенитет друг друга. Они подписаны в том числе Россией. Заявив свои права на Крым[28], Путин ясно дал понять, что не только не собирается сотрудничать с Западом, но и будет противостоять ему, если потребуется.

Запад дрогнул, и российский лидер продолжил действовать. Если вспомнить, какой процент в Крыму составляло русскоязычное население, несложно понять причины этих действий. Практически, население Крыма само потребовало вмешательства со стороны России. Мнения западных государств о том, как поступать, разошлись. У президента Обамы не было ни терпения, ни желания вникать в происходящее, а потому он сделал довольно резкое заявление. «Если бы Путин был на самом деле уверен в себе, он бы не рвал на себе всё время рубашку», — цитировали его слова. Кроме того, он назвал Россию «региональной державой», что тоже не способствовало стабилизации отношений. Меркель, в отличие от Обамы, не могла позволить себе такую роскошь, как открытые высказывания в сторону российского президента. От Вашингтона до Киева было 8000 километров, а вот от Берлина — 1200.

Канцлерин, что неудивительно, выступила за попытку решить вопрос переговорами. «Меркель была невероятно уверена в том, что ей удастся поговорить с Путиным и даже переубедить его, — говорила Виктория Нуланд. — „Давайте я его немного урезоню“, — говорила она. Она часто нам напоминала: „Я учёная. Мне нравится разбивать сложные задачи на подзадачи попроще. И я не позволяю чувствам управлять мной. Важно в первую очередь искать решение“». Обама до сих пор был настроен скептически, однако сам ничего лучше не придумал, а потому позволил Меркель взять всё в свои руки и общаться с Путиным от имени Запада. В конце концов он и сам не любил взаимодействовать с российским лидером, предпочитая доверять упорству Меркель.

Мало кто из европейских лидеров был готов взять на себя столь сложное и ответственное дело, как переговоры с российской стороной. Единственным исключением была Меркель. Ей не то чтобы особенно хотелось стать посредником между Путиным и Западом. Меркель просто понимала, что никто не справится с этой задачей лучше. Председатель Европейского совета Херман Ван Ромпёй боялся Путина, а потому перспектива переговоров с российским лидером его не особо воодушевляла. Одна только Меркель казалась невосприимчивой к угрожающему молчанию Путина, как и к другим его приёмам.

Путин хотел победить в противостоянии не меньше Меркель, однако, в отличие от неё, готов был зайти гораздо дальше, чтобы добиться своего. Кроме того, он имел на руках ещё один аргумент — обеспечение безопасности границ собственной страны.

Меркель тихо кипела от ярости, однако за время обсуждения вопросов по поводу Украины говорила с Путиным целых тридцать восемь раз. «Они общались ежедневно. Она терпеливо убеждала его отказаться от своих требований», — рассказывал Вольфганг Ишингер, член группы переговоров канцлерин. Меркель упрямо давала Путину возможность отказаться от вмешательства в ситуацию, которое она считала в корне неверным и беспочвенным. Что бы Меркель ни испытывала в тот момент к Путину лично — слова «отвращение» здесь явно будет недостаточно, — она верила, что разговорами сумеет наконец спустить его с небес на землю. «Она буквально живёт логикой, а потому верила: Путин однажды очнётся и осознает, что для вмешательства в ситуацию в Украине в 2014 году не было никаких причин», — объяснял Ишингер.

Обычно Путин и Меркель начинали разговоры по-русски, но когда канцлерин хотела передать мысль как можно точнее, то переходила на родной язык. Сначала она пыталась апеллировать к содержанию договоров. «Это нарушение международного права», — говорила она ему, как всегда без вежливого «вы». Однако он не спешил соглашаться с тем, что для вмешательства не было причин.

В попытке надавить на российского лидера, Меркель отменила последующие беседы по телефону. Она знала, что Россия вряд ли выдержит, если оборвать её связь с важнейшим торговым партнером на континенте. Однако Путин и следующие полтора месяца не отступал от своей позиции, а тем временем вооруженные силы взяли под контроль крымский региональный парламент и два аэродрома. «Он живёт в собственном выдуманном мире, который далёк от действительности», — сказала Меркель Обаме с горечью.

«После разговора с Путиным она звонила Обаме, — вспоминал Энтони Блинкен, который был помощником Обамы. — „Я не знаю, что делать с человеком, который просто берёт — и возражает мне без остановки“, — говорила она, а Обама смеялся и отвечал: „Как я тебя понимаю“». Путин, скорее всего, и не ждал, что его точку зрения примут. Невозможно вести переговоры с тем, кто просто не признаёт твоей точки зрения.

Однако Меркель примерно представляла, как действовать дальше. Посол Германии в Вашингтоне Эмили Хабер наблюдала за переговорами Меркель и отмечала следующее: «Она сбивает собеседника, повторяя то, что он прямо сейчас сказал, простейшим — почти детским — языком. Когда оппонент громогласно заявляет о „национальных интересах“ или „исторических обидах“, Меркель сводит это к нескольким простым фразам — и всё уже звучит отнюдь не так блестяще». Она всегда стремилась заставить собеседника чётко изложить, чего именно он намерен добиться, без велеречивых излияний, чтобы наконец состоялись настоящие переговоры.

Те, кто видел Меркель в те напряжённые недели, сходятся во мнении, что она мастерски держала себя в руках. «Я все думал: она, должно быть, так зла на этот кошмарный кризис, — сказал Дэниел Бэр, бывший посол США в Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). — Однако я ни разу не видел её сердитой. Её взгляд говорил: „Я не имею права злиться. Злиться можно тем, у кого проблемы попроще. А мне — нельзя“». Много лет назад Меркель сама пролила свет на то, что происходит с ней в подобных обстоятельствах. «Я полностью сосредоточена, как канатоходец, и думаю только о следующем шаге», — говорила она. Меркель не могла направить в зону конфликта ни танки, ни ополчение, однако её оружием в этой борьбе стали сосредоточенность и непоколебимая решимость. Канцлерин выступила против того, чтобы отправлять тяжёлое вооружение на помощь украинским силам, хотя за это выступали в Лондоне, Париже и Вашингтоне. Меркель не только была твёрдо убеждена в том, что оружие в большинстве случаев не решает проблемы, а наоборот, усугубляет их, но и помнила, насколько сильны пацифистские настроения среди её соотечественников. (Опрос, который проводили в 2015 году, показал: шесть из десяти немцев выступают против применения силы, даже если нападут на союзное государство.) Более того, согласно конституции Германии, канцлер не имеет власти над немецкими вооружёнными силами[29].

Некоторые могут возразить: мол, Федеративная Республика Германия и её канцлер слишком уж увлеклись историей. Такие критики упускают важное отличие: для многих западных государств «история» — это Первая и Вторая мировые войны. А Меркель основывалась на истории холодной войны. Запад в конечном счёте успешно противостоял Советской империи благодаря сдерживанию, терпению и стратегии. Силы НАТО не освобождали Венгрию, Чехословакию и Западный Берлин, когда советские танки входили в чужие столицы, уверенные, что останутся там навсегда. На вопрос о том, почему Запад не должен использовать смертоносное оружие, чтобы помочь Украине пережить кризис, Меркель отвечала так: «В семилетнем возрасте я видела, как возводят стену. Это было вопиющим нарушением международного права, однако ничьи вооружённые силы не вмешались и не защитили граждан Восточной Германии военным путём. Я на сто процентов уверена, что наше упорство в конце концов принесёт свои плоды. Никто не знал, закончится ли холодная война, и если да, то когда, однако она закончилась».

В своё время Ангела Меркель дождалась освобождения — как собственного, так и своей родины — без кровопролития. И теперь осторожный реалист в ней возобладал над возмущённым идеалистом.

В марте 2014 года в Крыму состоялся референдум, который — в условиях вооружённого присутствия и благодаря значительному проценту русского населения — предсказуемо завершился в пользу присоединения к России. 18 марта Путин объявил: «В сердцах и умах людей Крым всегда был неотъемлемой частью России». Месяц спустя он также признал, что среди ополченцев без опознавательных знаков были российские военнослужащие.

К тому времени республиканский внешнеполитический истеблишмент в Вашингтоне поддержал поставки оружия в Украину, однако в администрации Обамы те, кто настаивал на том же, проиграли по количеству голосов. Белый дом опасался, что, если начать поставки, конфликт может перерасти в опосредованную войну между Россией и Западом. Во многом из-за уважения к Меркель, Обама не стал этого делать.

Меркель видела, какими были неумышленные последствия «выигрышных» конфликтов в Ираке и Ливии. Кроме того, она прежде многих осознала, что танки и артиллерия — это не самое опасное оружие двадцать первого века. «Я боюсь невоенной, гибридной войны, которая подрывает основы демократии, проникает в СМИ и влияет на общественное мнение», — скажет она на Мюнхенской конференции по безопасности в 2015 году. Её слова были пророческими и предупреждали о грядущей интернет-войне на полях социальных сетей, в роли боевых действий в которой будут выступать кампании по дезинформации. «Мы намеревались использовать социальные сети как платформы для распространения информации, — говорил Блинкен. — Мы отправились в Кремниевую долину, чтобы обсудить способы борьбы с дезинформацией. Однако мы так и не поняли, насколько социальные сети в действительности сильны». В 2016 году администрация Обамы и Хиллари Клинтон, которая намеревалась стать президентом следом за ним, столкнулись с новым мощным оружием — инфоповодами. Но к тому времени было уже слишком поздно что-то предпринимать.

Информация как оружие — довольно простой метод, который часто используется, чтобы посеять сомнения в умах людей. Государства, конечно, прослушивают телефонные звонки друг друга, но существует неписаное правило, согласно которому собранные сведения не предаются огласке. Однако в феврале 2014 года, когда события в Украине достигли наивысшей точки накала, внимание всего мира удалось отвлечь одной-единственной, как сказал бы Снайдер, «блестяшкой». Был опубликован разговор между Викторией Нуланд и Джеффри Пайеттом, послом Америки в Украине, где они обсуждали различных украинских политиков. Пайетт в этой беседе жаловался на то, что ЕС не спешит действовать решительно. Нуланд обрывала его словами: «А ЕС пусть идёт на…». Запись стала вирусной и на короткое время оказалась в центре внимания всего мира.

Меркель оскорбило то, насколько безответственно Нуланд разговаривала по телефону. Хотя канцлер и сама порой позволяет себе сквернословить[30], но это, как правило, является откликом на выпады оппонентов. Однако восточногерманское воспитание и выработанная из-за всевидящего государства паранойя привели к тому, что Меркель было невозможно поймать на чём-то компрометирующем в телефонном разговоре. Кристоф Хойсген попросил Нуланд направить канцлерин записку с извинениями за нарушение дипломатического протокола. Та послушно это сделала.

Во время переговоров Меркель тоже использовала доступную ей информацию. Зная, насколько для Путина важно, чтобы международное сообщество его поддерживало, а сам он оставался в именитом «клубе» европейских и североамериканских держав — «Большой восьмёрке», канцлерин нанесла двойной удар.

Были потрачены огромные усилия и миллионы рублей на то, чтобы к 2014 году организовать зимние Олимпийские игры в Сочи, вскоре за которыми должен был последовать саммит «Большой восьмёрки» в недавно отстроенном олимпийском городке, в котором лучше всего было видно: вот она, Россия, вновь великолепная. Однако Меркель нарушила его планы. Она не только объявила, что саммита «Большой восьмёрки» в Сочи не будет, но и добавила: Россия больше не входит в «клуб». Удар был мягким, свойственным Меркель, однако показательным. Выяснилось, что и без силовых мер можно нанести российскому руководителю урон, который он почувствует.

Весной и летом 2014 года российские силы оставались в движении на востоке Украины. Переговоры между Путиным и Меркель зашли в тупик. И тут одно ужасное событие мгновенно возродило интерес Обамы к конфликту и стремление разобраться с ним, полноценно поддержав Меркель.

Во время одного из редких телефонных разговоров с Обамой, произошедшего 17 июля, Путин сообщил: «Господин президент, мне тут приходят сообщения о крушении самолёта над Украиной…» Обама дал знак помощникам связаться со спецслужбами, продолжая при этом разговаривать с президентом России. К тому времени, когда Обама повесил трубку, на его компьютере уже появились изображения обломков, разлетающихся над восточной частью Украины. Самолёт авиакомпании Malaysia Airlines, летевший рейсом номер 17 из Амстердама в Куала-Лумпур, был сбит зенитной ракетой. Все 298 пассажиров, многие из которых направлялись на конференцию по борьбе со СПИДом, погибли.

На следующий день Белый дом пришёл к выводу, что самолёт был сбит ракетой класса «земля-воздух» российского производства, которая была запущена с территории на востоке Украины. Реакцией российской стороны было негодование, за которым последовали яростные опровержения и обвинения в дезинформации, предвзятости со стороны западных чиновников и СМИ. Невзирая на попытки замолчать случившееся, по всему миру вспыхнуло возмущение, вызванное событием, которое стало крупнейшей авиакатастрофой по количеству погибших с 11 сентября 2001 года. Трагедия непосредственно затронула пять стран: Австралию, Бельгию, Малайзию, Украину и Нидерланды, причём Нидерланды потеряли наибольшее число граждан[31].

Сбитый самолёт с гражданскими лицами вызвал в администрации Обамы бурю эмоций. Отношения между Вашингтоном и Берлином изменились. Денис Макдоноу, глава аппарата Белого дома, без остановки созванивался со своим немецким коллегой Петером Альтмайером. Прежде Обама считал, что общаться с Путиным бесполезно, однако теперь был целиком за то, чтобы с ним разговаривать, — только пусть главной будет Ангела. С этого момента оба непрерывно будут на связи. Обама постоянно будет просить помощников: «Свяжите меня с Ангелой». В сентябре того же года на встрече НАТО в Уэльсе страны Запада обязались «активировать» свой военный и защитный потенциал, а также решили создать войска быстрого реагирования, которые затем необходимо было разместить на постоянной основе в Восточной Европе. Президент Обама, возвратившись к некогда заброшенной ради Азии политике объединения американских военных сил с европейскими, ударил кулаком по столу и призвал всех членов НАТО тратить больше средств на оборону. Члены НАТО, ворчливо говорил Обама помощникам, «только воздух сотрясать и умеют», стоит заговорить о военных расходах[32].

Тем временем, уверенная в своей способности убеждать, канцлерин при поддержке других европейских лидеров продолжала переговоры с Путиным. В том же месяце в белорусском Минске, в богато украшенном церемониальном зале Дворца Независимости, Меркель и Путин, склонившись над картой региона, охваченного конфликтом, беседовали о судьбе Украины порой по пятнадцать часов подряд. Меркель провела за этим столом так много часов, что, по её собственным словам, определяла время суток только по тому, подавали ей жареное мясо или хлеб с джемом.

Вооружённая аэрофотоснимками, тактическими картами и новейшими разведданными о продвижении войск сепаратистов, Меркель заявляла, что прекрасно осведомлена обо всех подробностях конфликта: о том, куда в тот или иной день двигалось ополчение, какие заставы захватывало и за сколько жертв его на этот раз необходимо привлечь к ответственности. «Мне кажется, я знаю каждое дерево в Донбассе», — заявила она однажды. Канцлерин предпочитала вести войну фактами. Благодаря фактам она могла привлечь виновных к ответственности.

Дверь в минский зал переговоров приоткрылась, и журналисты мельком увидели Меркель, которая всё ещё склонялась над картой Украины. «Многие чиновники засыпали прямо в этом зале, в том числе и министр иностранных дел Франции Лоран Фабиус», — рассказывал очевидец. Меркель и Путин упрямо продолжали работу.

На финишной прямой переговоров Путин и новый президент Украины Пётр Порошенко сидели бок о бок. Президент Франции Франсуа Олланд сидел рядом с Меркель. «Ангела никогда не вела переговоры в одиночку. Она ни при каких обстоятельствах не хочет казаться лидером Европы, хотя в действительности им и является», — говорил её бывший начальник Лотар де Мезьер. Долгие дни и ночи работы наконец принесли свои плоды в одиннадцать часов утра 4 сентября. «Мы преисполнены надежд», — сказала усталая канцлерин и наконец объявила журналистам о прекращении военных действий. Меркель не питала иллюзий по поводу длительности перемирия — условия которого, возможно, и вовсе не будут соблюдаться, — однако теперь у неё на руках была бумага с подписью российского лидера, а значит, в случае нарушений его можно было попытаться привлечь к ответственности. И спасти человеческие жизни. Сев в ожидавший её чёрный седан, канцлерин направилась в аэропорт и наконец получила несколько часов заслуженного сна в своём берлинском доме.

Конфликт в Украине уже закончился — хотя бы на словах, — однако Россия не отказалась от присоединения Крыма. Тем не менее у Меркель было ещё одно мощное оружие — экономические санкции. Канцлерин твёрдо верила в свободный рынок, а потому в целом не сильно давила на немецкие предприятия. Она знала, что санкции значительно сказываются на экономике страны и, как следствие, на поддержке со стороны лидеров отрасли, однако при этом понимала: без санкций против России обойтись нельзя. Она не видела другого способа повлиять на российского лидера, кроме как лишить его прибыли.

Путин придерживался мнения, что немецкие предприятия не позволят Меркель ввести санкции. Она намеревалась более чем на четверть ограничить торговлю России с 6 тысячами немецких фирм, в которых было занято 300 тысяч рабочих. Тем не менее Меркель удалось убедить ключевых предпринимателей пожертвовать прибылью в угоду долгосрочным целям по сохранению безопасности в Европе. Никого — ни производителей автомобилей, ни фармацевтических гигантов — предстоящий санкционный режим, который должен был обойтись потерями в миллиарды долларов и тысячи рабочих мест, не радовал. Однако возражать никто не стал. Кроме того, от России отвернулись немецкие банки, из-за чего российским олигархам стало значительно труднее финансировать новые предприятия.

Меркель призвала двадцать шесть других стран — участниц Европейского союза сплочённо поддерживать санкционный режим. Венгрия и Италия затягивали с санкциями до последнего, поскольку отношения с Россией в торговой и других сферах, как выяснилось, были для них важнее европейской солидарности, а Францию еле уговорили приостановить выгодные сделки по поставкам российского оружия. Однако в течение следующих полутора лет уже все члены ЕС успели согласиться на три пакета санкций в отношении России: за действия в отношении Украины страну наказывали запретами на поездки, замороженными банковскими кредитами и ограничением торговли. Соединённым Штатам и Европейскому союзу удалось согласовать свои действия исключительно благодаря системе, в которой сотни людей работали, как единый слаженный механизм. Однако разбивать сложные задачи на упрощённые подзадачи — это то, в чём Меркель всегда преуспевала не хуже, чем в умении приходить к консенсусу в переговорах. Без неё ЕС ни за что не сумел бы сохранить единство. Однако Меркель сделала всё, чтобы ему это удалось. Россия страдает от санкций вот уже восемь лет подряд. И, как полагают лидеры ЕС, остальные государства, входившие в состав бывшей Российской империи, в безопасности, по крайней мере, пока. Меркель не удалось добиться мира во всём мире, однако у неё получилось, по меньшей мере, не допустить полномасштабной войны[33].

Свидетели говорят о челночной дипломатии Меркель 2014–2015 годов так, будто описывают захватывающий теннисный матч, который всё длился и длился, подача за подачей, вне зависимости от времени суток и погоды. 10 февраля 2015 года Дэн Бэр, который входил в группу по мониторингу соглашения о прекращении огня в Украине, выложил в Твиттере маршрут поездок канцлерин в течение недели: «Понедельник — Киев, вторник — Берлин, среда — Москва, затем — Мюнхен, Вашингтон, далее — Оттава, Брюссель и, наконец, снова Берлин. Канцлер Меркель неутомима. Её недельное путешествие выглядит, как вымышленная карта полётов из бортового журнала». Вот только это не было выдумкой — и Меркель было уже за шестьдесят.

Возможно, как раз из-за смертельной усталости — буквально вчера она успела побывать в Москве и Минске — в замечаниях Меркель на международном политическом собрании в Мюнхене, которое проходило в среду, прослеживались переживания. Начала она с разговора об истории. «Шоа, поправший все цивилизованные ценности, был семьдесят лет назад. После такого ужаса, после десятилетий и столетий кровопролития был создан новый международный порядок, призванный обеспечить мирное сосуществование народов, — говорила она, имея в виду такие организации, как НАТО и Европейский союз, которые сообща пытались взять под контроль ситуацию в Украине. — Неясно, насколько успешными были вчерашние переговоры в Киеве и Москве. Тем не менее пытаться стоит», — заключила она. По её мнению, конфликт необходимо было остановить не ради интересов государств и не из-за исторических обид, а ради людей. Преуспела Меркель в переговорах или нет — она в любом случае старалась ради блага людей.

В четверть третьего пополудни канцлерин вылетела из Мюнхена в Вашингтон. Большую часть из восьми с половиной часов полёта она готовилась к встрече с президентом Обамой и его подчинёнными. Кроме того, в её расписании значился саммит «Большой семёрки» в Баварии. А ещё тревожные признаки жизни начало проявлять ИГИЛ[34]. У Меркель не было времени насладиться прохладной погодой в Вашингтоне: она направилась прямиком в Белый дом, где её без торжественных приветствий повели в Овальный кабинет. Вице-президент Байден, госсекретарь Джон Керри, Меркель, её советник Хойсген и пресс-секретарь Штеффен Зайберт совещались несколько часов. В основном говорили об Украине. После этого Меркель выступила перед прессой и повторила: это противостояние оружием не выиграть. На вопрос, есть ли недостатки в её подходе к переговорам, канцлерин ответила: «Конечно. Однако ещё хуже вовсе не вести переговоры». Президент Обама, стоя рядом с очевидно вымотанной подругой, добавил: «Если мы всё-таки добились своего, то лишь благодаря исключительному трудолюбию канцлера Меркель».

События в Украине превратились в затяжной конфликт, который то разгорается, то затихает, но так и не прекращается с 2014 года.

Рoсток, июль 2015 года. Трогательная встреча с палестинской девушкой повлечёт за собой долгосрочные последствия. Меркель примет важнейшее решение за всю свою политическую деятельность, а именно откроет границы Германии для миллиона ближневосточных беженцев.

13. Реем Сахвиль

На том стою и не могу иначе. Да поможет мне Бог.

Мартин Лютер, немецкий богослов, инициатор Реформации (1483–1546)

Нам всем стоит поучиться у немцев тому, как обращаться с беженцами.

Том Сегев, израильский историк и сын человека, пережившего немецкий Холокост

В 2015 году решение Ангелы Меркель уладить миграционный кризис в Европе превратит Германию в международное средоточие нравственности. Остальные государства только сильнее поддавались ксенофобии, а канцлерин тем временем превратила Германию в страну иммигрантов. Потрясающе смелое решение — неожиданное для руководителя, известного своей осторожностью, — которое непременно станет достоянием истории.

Четырнадцатилетняя девочка чётко выговаривала каждое слово по-немецки, в её голосе слышались ливано-палестинские нотки и лёгкая дрожь. Волнение Реем Сахвиль было объяснимым: она обращалась к канцлерин Германии. «Я не знаю, что ждёт меня в будущем. Будет ужасно, если я снова останусь без дома, — говорила она. — Здесь мы счастливы. У меня есть стремления. Я хочу поступить в здешний университет».

15 июля 2015 года Меркель проводила обычное собрание в ратуше города Ро́сток, который располагается неподалёку от её родины, на северо-востоке Германии. Она не замечала ничего необычного ни в обстановке, ни в камерах, ни в умной, нарочно подобранной для выступления девушке с микрофоном. Политики проводят сотни подобных встреч с избирателями, и Меркель действовала заученно. «Политика — трудное дело, — сказала она девушке слегка нетерпеливо. — Сюда приехали тысячи людей, и тем из них, кого не гонит война, придётся покинуть Германию. Если мы будем пускать всех подряд, то просто не справимся».

Девушка расплакалась. И тут всё изменилось. Канцлерин невольно выдохнула в микрофон одно-единственное слово: «Готт» («Боже»). Поджав губы и глядя уже значительно мягче прежнего, Меркель шагнула к девушке.

Встревоженный ведущий, с микрофоном в руке и явно растерянный из-за внезапного поворота событий, выпалил: «Госпожа канцлер, это непростой вопрос для…»

Меркель повернулась к несчастному парню и рявкнула: «Без тебя знаю, что непростой!» Протянув руку, она погладила Реем по спине и пробормотала: «Ох, прошу, не плачь. Ты ведь такая хорошая девочка. И сегодня прекрасно справилась со своей задачей». Тяжело было сказать, кого произошедшее тронуло сильнее: четырнадцатилетнюю беженку или шестидесятиоднолетнюю канцлерин Европы.

В последние годы наблюдался резкий рост числа беженцев в Германию: в 2012 году их было 77 тысяч, в 2015 году стало уже 475 тысяч. Людской поток заметно разросся в 2014 году, когда сирийцы и жители Африки к югу от Сахары, спасаясь от войн и разрушений, стали заполонять излюбленные туристами места на Эгейском море, превращая их в настоящие лагеря беженцев. Росту притока людей в Европу также способствовали слухи о предстоящем сокращении финансирования и без того чрезмерно затянувшейся Всемирной продовольственной программы ООН по оказанию жизненно важной помощи лагерям беженцев. Западноевропейские лидеры, как правило, считали, что происходящее их не касается, и в лучшем случае ничего не предпринимали, в худшем — выражали презрение по отношению к беженцам. Британский премьер-министр Дэвид Кэмерон называл беженцев «сворой», а премьер-министр Венгрии, популист Виктор Орбан, приказал установить в сельской местности билборды с предупреждением: «Вы не отнимете у нас рабочие места!» Турция предлагала беженцам временное убежище, однако без разрешения на работу там не могли оставаться те, кто уже и не надеялся в ближайшее время возвратиться на родину.

Люди, которые пережили опасное путешествие из Сирии в Турцию, Грецию, а потом и через Балканы, — отцы с детьми на плечах, матери с грудничками на руках, — теперь столкнулись с сопротивлением наименее дружественной к ним страны. Венгрия состояла в ЕС, однако открыто попирала (стоит признать, нечётко сформулированные) гуманитарные ценности союза, а именно отказывалась отнестись к нуждающимся чисто по-человечески. Летом 2015 года Орбан приказал протянуть колючую проволоку вдоль границы между Венгрией и Сербией. Камеры запечатлели то, как венгерские пограничники размахивают винтовками, чтобы не дать мужчинам, женщинам и детям пробраться под ней. «Ничто не оправдывает насилия в отношении тех, кто просит убежища», — говорила Меркель.

О растрогавшей её Реем Меркель не забыла. Она дважды приглашала юную беженку в Берлин, где та рассказывала о том, как жила в Ро́стоке последние четыре года и насколько привыкла к этому немецкому городу. «Мои друзья, моя комната, мои доктора — все они здесь», — говорила Реем. Наконец-то ей назначили лечение от церебрального паралича. Эти встречи были трогательными как для девушки, так и для канцлерин. Реем сопереживала Меркель и позже отмечала, что та некогда «была такой же беспомощной, как и мы».

Тем летом из хорошо знакомого Меркель места продолжали поступать ужасающие снимки. На них был изображён будапештский железнодорожный вокзал Ке́лети, где юная Ангела Каснер в студенческие годы, путешествуя по Восточному блоку, видела некогда величественный вход в бывшую Австро-Венгерскую империю. Знакомое место теперь полностью отражало равнодушие Европы к бедственному положению чужаков. Под высокими сводами вокзала сирийские беженцы установили потрёпанные палатки. Временный лагерь беженцев вскоре наполнился тысячами людей, которых загнало в ловушку чужое правительство: оно не желало ни предоставлять им убежища, ни пропускать их дальше. Орбан провозгласил себя защитником европейского христианства от мусульманского «вторжения». Подвластному государству телевидению было запрещено показывать изображения детей-беженцев, чтобы некоторые венгры не начали сомневаться, а правда ли на их территорию пытаются прорваться потенциальные террористы. Осознав, что им так и не дадут сесть на поезд ни до Австрии, ни до Германии, многие беженцы в отчаянии отправились к австрийской границе пешком. В августе того же года семьдесят один беженец задохнулся в запертом грузовике, который бросили на австрийском шоссе торговцы людьми. Даже некоторым из сторонних наблюдателей стало не по себе. И канцлерин перестала быть сторонним наблюдателем.

Меркель фотографии из Венгрии — члена Европейского союза, который некогда сам поощрял учиняемый нацистами геноцид, — потрясли. Система ЕС по работе с беженцами, так называемый Дублинский регламент, в соответствии с которым мигранты должны были регистрироваться, а после получать поддержку в той стране, чью границу они пересекли первой[35], не сработала как из-за огромного числа беженцев (их было больше, чем могли принять государства, обычно выступающие в роли «дверей» — Греция, Италия и так далее), так и из-за нежелания стран-участниц соблюдать правила. Сами беженцы тоже усугубляли и без того непростое положение: они не хотели регистрироваться в Венгрии, поскольку та проявляла к ним открытую враждебность. Чтобы разобраться с происходящим, Орбан решил умыть руки и позволил тысячам мигрантов сесть на поезда, чтобы те наконец покинули пропахший и переполненный вокзал Ке́лети. Однако проблему это не решило: мигрантов просто-напросто в очередной раз выгнали.

И вот в конце августа 2015 года Меркель объявила — без предупреждения — об изменении политики. «Германия не отвернётся от беженцев, — сказала она, забыв о Дублинском регламенте и привычной осторожности. — Если Европа не справится с потоком беженцев, то ей ещё над собой работать и работать, — продолжала она, призвав двадцать шесть оставшихся членов ЕС предоставить убежище ещё большему числу беженцев, конечно, в соответствии со своими возможностями. — Я не хочу участвовать в европейском соревновании на худшее отношение к беженцам», — заявила она. Число людей, которые переплывали Средиземное море на шатких судах или пересекали Балканы в направлении Германии, росло, однако Меркель ясно дала понять: думать, что с этим делать, должны не сами беженцы, которым нужна помощь, а принимающие государства. Ни один другой лидер в Европе и даже в мире не выражал такую чёткую и человечную позицию насчёт ответственности Запада за тех, кто пострадал от их нескончаемых войн.

Меркель обожала историю, а потому, несомненно, знала о событиях другого лета, оставшегося в памяти поколений, — лета 1938 года, когда представители тридцати двух стран, включая Соединённые Штаты, собрались в славном французском курортном городе Эвиан-ле-Бен на Женевском озере, чтобы обсудить, как поступать с немецкими и австрийскими евреями, которые отчаянно пытаются избежать петли, что затягивает на их шее Гитлер. В конце концов все решили ничего не делать — и миллионы евреев погибли от рук нацистов. Меркель была готова на многое, чтобы такое не повторилось.

Сегодня удивляет не то, что Меркель тогда решила высказаться, а то, что она высказалась, судя по всему, не посоветовавшись ни с кем из европейских союзников. Отчасти дело было в лете: ей было трудно связаться даже с некоторыми из немецких министров (те отдыхали). Хотя с большинством канцлерин в конце концов всё-таки поговорила и убедила их в своей правоте. Однако одного из них, насколько нам известно, Меркель всё-таки не предупредила, а именно Хорста Зеехофера, главу партии, близкой её собственной (Христианско-социального союза в Баварии, или ХСС). Зеехофер почему-то не ответил на звонок канцлерин по мобильному, а позже заявлял, что та недостаточно упорно звонила. Зеехофер был не единственным политиком, который не одобрял решение Меркель. Некоторые, более консервативные члены её собственной партии заявляли, будто Меркель действовала под влиянием чувств, а не разума. Мы прекрасно знаем, что Ангела Меркель отнюдь не из тех, кто решает что-то на эмоциях или действует по прихоти. Однако многие, безусловно, считали, что можно было вести политику Германии и ЕС в отношении беженцев как-нибудь иначе.

«Ей нужно было провести переговоры в ЕС, — говорил Генри Киссинджер, как всегда не чуждый коварству. — Если бы с ней никто не согласился, тогда было бы видно: она действует потому, что остальные бездействуют». Другие критиковали канцлера за слишком узколобое мышление. Как справедливо замечал Гельмут Коль, «решения, принятые в одиночку и касающиеся при этом целых государств, какими бы оправданными они ни казались отдельному человеку, должны уйти в прошлое. Народам Европы стоит напоминать о том, что такое целесообразность». Коль, можно сказать, заявил, что женщина, которая открыла границы своей страны для тысяч беженцев, повела себя эгоистично. Киссинджер согласился. «Приютить одного беженца — это проявление человечности, — предостерегал он свою некогда подопечную, — однако впустить миллион чужаков значит поставить под угрозу немецкий народ». На что Меркель ответила: «У меня не было выбора».

Возможно, его и вправду не было. «Она тогда не думала о политических последствиях. Она никогда в жизни с подобным не сталкивалась — ни до, ни после, — отмечала Эллен Убершер, немецкая протестантка и богослов, которая знала канцлера на протяжении десятилетий (и которая училась английскому у матери Ангелы). — Христос всегда на посту. Христианское воспитание не прошло даром. Её поступок достоин Мартина Лютера». Учитывая, что Меркель, придерживающаяся лютеранских ценностей, начинала свой жизненный путь в самые мрачные годы немецкой истории, а недавно причинила страдания грекам, заставив их экономить, можно заключить, что канцлерин и вправду не видела иного решения. Однако при этом очевидно, что она почему-то ожидала от европейских союзников понимания и поддержки. Те, кто наблюдал за ней издалека, считали подобный исход маловероятным. «Я наблюдал за происходящим, терзаемый дурным предчувствием, — сказал Хэнк Полсон, бывший министр финансов США. — У неё настолько обострённое чувство справедливости. Однако в других случаях она мастерски балансировала на грани. С беженцами… — Полсон покачал головой, — она, конечно, поступила верно. Однако я боялся, что это приведёт к краху её политической карьеры».

Германия впустила в страну тысячи мигрантов внезапно, совсем как рухнула той самой ночью Берлинская стена, без предисловий и подготовки. Они прибывали в основном с Ближнего Востока: большинство бежало от жестокой гражданской войны в Сирии. Однако были беженцы и из Ирака с Афганистаном — те, кто спасался от войн, начатых и во многом прекращённых Соединёнными Штатами. Германия открыла границы, и система, которая определяла, является человек экономическим мигрантом или политическим беженцем, после чего решала — разрешать ли ему въезд, просто не справилась с перегрузкой. В 1989 году Ангела могла спокойно отправиться в сауну, однако сегодня она была главным ответственным лицом. Она не говорила закрывать границы, хотя весь сентябрь и октябрь каждую ночь в Германию прибывало до 7 тысяч беженцев. К концу осени заявки на получение убежища в Германии подало 200 тысяч беженцев, а к концу года должно было прибыть ещё около 800 тысяч. Кроме того, канцлерин не приукрашивала положения перед лицом соотечественников: проблему, с которой они столкнулись все вместе, она назвала «величайшей трудностью со времён объединения страны».

И всё же Ангела Меркель приветствовала беженцев отнюдь не в одиночестве. Когда поезда с ними подъехали к сверкающему мюнхенскому вокзалу, измученных мужчин, женщин и детей встретило море плакатов с надписью «Добро пожаловать в Германию». Плакаты держали ликующие граждане, которые выстроились вдоль платформ. Волонтёры раздавали тёплые напитки и цветы. Вскоре они помогут превратить школы и магазины в общежития, а кто-то будет размещать объявления, в которых юным беженцам предложат поддержку, обучение языку и занятия музыкой.

Примеру Мюнхена последовали и другие немецкие города. Аэропорт Берлин-Темпельхоф, который США использовали для воздушных перевозок, спасших Берлин от советской блокады в 1948 и 1949 годах, быстро превратили в огромный центр для беженцев. В баварских деревнях в три часа утра обнаружились сотни кроватей. Необычайная щедрость Германии удивляла бóльшую часть мира, а зачастую и сам немецкий народ.

«Участие принимали все, включая моего зубного врача, который водит „Порше“ и играет в гольф», — рассказывал Штеффен Зайберт, пресс-секретарь Меркель, который сам нанял трёх молодых сирийцев стажёрами в пресс-службу канцлерин. О похожем случае рассказывал советник по национальной безопасности Кристоф Хойсген: «У меня был друг — мюнхенский врач, который сказал, что за лечением приходят сотни беженцев с камнями в почках, образовавшихся потому, что в пути не хватало воды».

Страна гордилась тем, что проявляла качество, исторически Германии несвойственное, — человечность, пока Соединённые Штаты, которые изначально были приютом для беженцев, проявляли её всё реже. Немцы наслаждались возможностью побыть хотя бы раз на «хорошей» стороне. Однако Германия — консервативное общество, которое не привыкло к быстрым переменам. Меркель ясно озвучила свою позицию: «Если мы не сможем осчастливить беженцев, то что мы за страна такая?» — однако не все соотечественники поддержали её рвение.

Кризис способен выявлять в руководителях лучшие их черты. И с Ангелой Меркель подобное происходило часто. Однако из-за этого миграционного кризиса проявились также две её худшие черты как руководителя. Она так и не объяснила доходчиво, почему её политика отвечает интересам Германии. И, убеждённая в своей правоте, решила, что остальные её понимают и поддерживают.

Два этих качества доставляли ей неприятности в политической жизни и прежде, однако сейчас повлекли за собой как никогда тяжёлые последствия. Возможно, дело было в том, что помощь беженцам была для Меркель в первую очередь вопросом нравственности, однако она так и не сумела донести, что её решение в конечном счёте улучшит международный имидж государства и послужит национальным интересам Германии. К примеру, более половины беженцев оказались моложе двадцати пяти лет, а население Германии тем временем старело. Многие работодатели могли извлечь выгоду из притока молодой рабочей силы, которую легко обучать новому. Кроме того, Меркель так и не объяснила никому разницы между экономическими мигрантами и беженцами. Последние буквально вынуждены бежать, и если бы немцы это понимали, то проявляли бы значительно больше сочувствия. Временами Меркель едва ли не пренебрежительно отмахивалась от сомнений собственных избирателей и говорила: «Любой, кто боится беженцев, должен познакомиться хотя бы с одним из них». Собственная партия, однако, в значительной степени поддерживала канцлерин, равно как и многие представители из соперничающей Социал-демократической партии. Причём последние не только поддерживали Меркель, но и искренне восхищались её «виллькомменскультур», как назвали новую политику Германии по приёму беженцев.

После Меркель напомнит немцам, что её политика в отношении беженцев была продиктована гордой послевоенной конституцией страны — «грундгезетц». «Если кто-то просто не хочет принимать иностранцев — особенно мусульман, — то он выступает против конституции Германии [и] наших международных правовых обязательств», — скажет она, сухо признавая ксенофобами тех, кто против её политики. Однако в заявлении канцлера о том, что она всего лишь действовала в соответствии с конституцией, была одна нестыковка: другие немецкие политики десятилетиями почитали конституцию, однако не делали ничего похожего.

Свой вклад внесло и невезение. Человек, который отвечал за значительную часть национальной инфраструктуры, министр внутренних дел Томас де Мезьер, заболел пневмонией и был вынужден часть лета работать с больничной койки. Это лишь усугубило первоначальную суматоху. Правительству пришлось приложить множество усилий, чтобы быстро всё организовать: превратить пустующие ангары, школьные спортзалы и заброшенные заводы в убежища, после чего перевезти тысячи людей в новые «дома» по всей стране, при этом постоянно отслеживая, кого куда отправили и при каких обстоятельствах. А беженцев меньше не становилось. В 2018 году де Мезьер, который дольше всех занимал пост министра в правительстве Меркель, вместе с Урсулой фон дер Ляйен покинул кабинет министров. Тем не менее он до сих пор работает в бундестаге. «Благодаря нам никому не пришлось ночевать на скамейках в парке», — с гордостью говорил он мне из своего скромного кабинета рядом с ведомством, где из украшений — лишь простой деревянный крест на стене.

Однако канцлерин и этим не могла удовольствоваться. Эмили Хабер, которая замещала де Мезьера во время миграционного кризиса, а сейчас является послом в Соединённых Штатах, вспоминала особенно напряжённое собрание, в ходе которого Меркель указала де Мезьеру на его чрезмерную нерешительность. «В чём сложность представить желаемый результат, а затем пошагово двигаться в обратном направлении?» — нетерпеливо спрашивала Меркель у де Мезьера. Недовольство действиями министра внутренних дел, из-за которого, по мнению большинства, он и ушёл с этой должности, было, возможно, слегка несправедливым. Казалось, это был один из случаев, когда Меркель сама начала с конца, при этом не продумав как следует, как этого конца достичь. В то же время она оказалась проницательнее других в том, какие шаги следует предпринимать. «Канцлеру советовали объявить, что такую политику пришлось применить исключительно в связи с чрезвычайными ситуациями, — говорила посол Хабер. — Но она отказалась. „Если мы так сделаем, на наши границы совершат настоящий набег, — сказала она нам. — Это то же самое, если банк объявит: ваши сбережения сохранятся при условии, что вы откроете вклад до субботы. Начнётся паника: все подумают, будто граница вот-вот закроется, — и как рванут!“ Конечно, она была права, — продолжала Хабер, — поскольку мало поставить охрану. Вам нужна правовая основа, транзитные системы, юридические меры. Нам понадобилось шесть месяцев, чтобы всё встало на свои места». Меркель в основном вынуждена была принимать решения стремительно, однако её способность сопротивляться порывам и всё обдумывать окупилась. Начни немецкая вооружённая охрана препятствовать отчаявшимся мигрантам у границы — и полвека попыток оторваться от образа Третьего рейха пошли бы насмарку.

Новостные сюжеты, где беженцев радостно приветствуют, слишком быстро сменились кадрами беспорядков у границы, а подобное немцы находят особенно тревожным. Тем не менее на помощь новой комплексной системе приёма мигрантов пришли тысячи волонтёров, и в итоге та довольно быстро подстроилась под изменившиеся обстоятельства. Сотням тысяч беженцев, включая Реем Сахвиль и её родных, предоставили постоянное убежище. К концу 2018 года, через три года после начала новой политики в отношении беженцев, из 800 тысяч новоприбывших добрая половина либо трудоустроилась, либо получала какую-то профессию. Все новоприбывшие должны были изучать немецкий язык, беженцев школьного возраста обязали посещать школы, кроме того, место жительства в Германии нельзя было выбрать добровольно. Меркель всеми силами пыталась избежать образования миграционных скоплений, похожих на те, что окружают города Франции и Великобритании.

«Wir schaffen das» («Мы с этим справимся»), — повторяла канцлер всю осень 2015 года, когда бы её ни спрашивали о том, что она намерена делать. Столь прямое выражение мыслей — совершенно в духе спокойной Меркель, не привыкшей разводить панику. Она надеялась, что теперь её слова повлияют на людей так же, как и в разгар кризиса евро, когда она спокойно уверяла немцев: их сбережения в безопасности. Однако на этот раз решительное заявление канцлерин было использовано против неё представителями ультраправых, которые были совершенно не рады мигрантам и готовились с боем отстаивать свою точку зрения.

«Альтернатива для Германии» была создана в 2010 году, во время кризиса в еврозоне, в знак сопротивления помощи, которую Германия намеревалась оказать Греции. В партию входили евроскептики, и — что примечательно — в основном одни мужчины. Женщины составляли всего 17 % её избирателей. Некоторые из членов АдГ ранее состояли в ХДС, однако разочаровались в социальном и экономическом либерализме Меркель. Тем не менее эта партия, безусловно, с первых дней была самой националистической и самой антииммигрантской политической партией в Германии со времён окончания Второй мировой войны.

Два года спустя после возникновения АдГ, которой уже не было смысла заниматься вопросом выплат в рамках программы спасения, поскольку проблема устарела, в поисках смысла существования отошла ещё дальше в прошлое. Она нашла новый повод придраться к Меркель и переключилась на гораздо более животрепещущую борьбу уже с политикой канцлерин в отношении беженцев. Партия с названием, которое хитро обыгрывает частые заявления Меркель о том, что «альтернативы нет» (впервые она его использовала во время финансового кризиса), нашла веский повод для антииммигрантского крестового похода на земли бывшей Восточной Германии. Западные немцы продолжают поддерживать Восток через так называемый налог солидарности, сокращённо — «соли», размер которого зависит от их уровня дохода. У восточногерманских популистов возник закономерный страх: что если из-за помощи сирийцам нам теперь ничего не достанется? «А как же мы?» — вопрошали они Меркель.

Меркель пыталась справиться с АдГ, отвлекая от неё жизненно необходимое ей внимание общественности. «К тем, кто ставит под сомнение достоинство других людей, терпимость проявлять нельзя», — решительно заявляла она, призывая соотечественников проявлять качества, которые обычно не связывают с представлениями о немецком народе. «Немцы дотошны, и это здорово, — говорила она, — однако сейчас необходимо показать, насколько мы гибкие».

Ангела Меркель терпелива. Благодаря Гельмуту Колю она поняла, что порой лучшая политика — это переждать. Однако шли месяцы, а негативный отклик усиливался и иногда перерастал в уличное насилие в таких восточногерманских городах, как Хемниц и Хайденау. А Меркель всё равно бездействовала. Раз за разом Ангела упускала возможность более доходчиво объяснить свою политику гражданам, чтобы в её действиях народ видел не только желание выглядеть «хорошей». Умение завоёвывать сердца и умы — которым она так и не овладела — невероятно важно для политика.

Способность выглядеть, как настоящий руководитель, — убеждать, вдохновлять и продавать — играет ключевую роль в успехе политика. Меркель в своё время обучили выявлять факты и анализировать данные, и она зачастую полагала, что все вокруг неё мыслят теми же категориями, из-за чего она порой в упор не замечала истины. Сухие выступления канцлерин не шли ни в какое сравнение с пламенными заявлениями тех, кто её демонизировал. В стране, и без того истерзанной огнедышащими демагогами, подобный недостаток долгое время был преимуществом. Однако времена менялись, люди становились требовательнее, а Меркель, казалось, не могла или просто не желала подстраиваться.

В маленьком городке Хайденау неподалёку от чешской границы в конце августа 2015 года Меркель столкнулась с тем, что стала предметом ненависти для части тех самых людей, с которыми её объединяло прошлое. «Wir sind das Volk!» («Мы — народ!») — кричала разъярённая толпа, показывая плакаты с лозунгом, отсылающим к падению полицейского государства в 1989 году. Вот только главным врагом теперь было не Штази, а Меркель. «Verräter!» («Предательница!») — кричали они своей канцлерин, освистывая её, когда она шла мимо, опустив голову и притворяясь, что никого не видит и не слышит. «Дрянь!» — несдержанно бросали некоторые.

Решив, что общение с толпой только всё усугубит, расстроенная канцлерин произнесла только одно слово — «омерзительно», — прежде чем зайти в бывший хозяйственный магазин, превращённый в приют для беженцев.

Другая группа немцев, которая состояла из более мирных протестующих, выстроилась на противоположной стороне той же дороги в надежде привлечь внимание канцлерин. В спешке Меркель не удостоила их и взглядом. Теперь эта группа смотрела на айфонах прямую трансляцию обращения Меркель к четырём сотням беженцев в приюте. «Она обещает им защиту! — воскликнул один из протестующих. — А на нас даже не посмотрела! Как же мы?»

Когда Меркель вышла из укрытия, мирные протестующие уже слились с разъярённой толпой. Будь Меркель как политик более чувствительной к настроению общественности, она, возможно, провела бы в Хайденау два мероприятия за день: одно для беженцев и одно для местных жителей, которым тоже было неспокойно. Большинство немцев, конечно, одобряло политику Меркель в отношении беженцев, однако многие из этого большинства не жили в таких городах, как Хайденау, в котором после объединения закрылись предприятия, а детям и внукам местных жителей пришлось переезжать на Запад в поисках достойной работы. Даже в населённых пунктах с надёжным экономическим положением многие боялись, как бы их образ жизни и общественное положение не оказались под угрозой. Им нужно было услышать от Меркель слова воодушевления. Однако в тот августовский день Меркель даже не попыталась выслушать жителей Хайденау, которые искренне опасались за собственное будущее. Она не смогла сделать это из-за отвращения, что вызывали их поступки, и возмущения по поводу их слов. Это был тот самый случай, когда нравственное превосходство не позволило ей прислушаться к недовольным, которые отнюдь не собирались оставлять всё как есть.

Во время кризиса беженцев осенью 2015 года Меркель сказала, что у количества беженцев «не может быть верхнего порога». Тогда она имела в виду, что каждый человек имеет право на убежище. Однако тысячи беженцев в нищих лагерях в Иордании, Ливане и Турции слышали совершенно иное. Они слышали то, что хотели услышать: канцлер Германии примет всех. Когда сирийский беженец Анас Модамани сделал селфи с улыбающейся Меркель, беженцы в лагерях по всему региону начали воспринимать её как святую покровительницу. Если во время кризиса в еврозоне Меркель рисовали с усами Гитлера, то теперь её мятый портрет носили в рюкзаках отчаявшиеся беженцы в переполненных лагерях по всему Средиземноморью, скандируя имя спасительницы.

Кроме того, Меркель недооценила молниеносную скорость, с которой по всему миру распространяются социальные сети. Благодаря социальным сетям тысячи беженцев могли не только поглазеть на селфи канцлера со своим земляком, но и скачать инструкцию о том, как добраться из Сирии в Германию с помощью GPS-навигатора. Ежедневно тысячи беженцев устанавливали приложение, которое бесплатно показывало «безопасный путь в убежище для сирийцев» и давало советы по самым разным вопросам: начиная с того, как купить билеты на поезд, и заканчивая тем, как хорошо выглядеть («надеть красивую одежду, использовать гель для волос и дезодорант»). Лучший путеводитель для беженцев двадцать первого века.

Меркель никогда не выражала сожаления по поводу самого тяжёлого решения в своей жизни. Шесть месяцев спустя её спросили, не надумала ли она закрыть границы, и она ответила одним словом: «Нет». Но когда в Германии приняли первый пакет мер по предоставлению убежищ, удвоив бюджет, который государство выделяло на беженцев, канцлерин вынуждена была поумерить свой пыл: на её политику выделили относительно скромные 6 миллиардов евро. Тогда Меркель предложила президенту Турции Реджепу Тайипу Эрдогану, у которого не было особых причин с ней сотрудничать, принимать всех беженцев, прибывающих в Грецию, к себе, не пуская в Германию. Границы начинали закрываться.

Меркель до этого ни разу не отступилась от слов «Wir schaffen das»[36], однако к декабрю 2015 года вынуждена была слегка пересмотреть свой подход. Прошли те времена, когда она говорила, что любой, кто не встречает беженцев с улыбкой, не имеет права называться немцем. Прошли те времена, когда бремя приёма беженцев возлагалось на обычных граждан Германии. Пришло время разъяснить, какие ожидания возлагаются на самих беженцев. «Беженцы несут ответственность за то, чтобы подстроиться под немецкий быт, — сказала она на съезде партии ХДС в 2015 году, чем вызвала бурные аплодисменты. — Мультикультурализма не существует». Всегда недоверчивая к словам, она не продумала как следует собственное резкое заявление. Меркель в действительности не хотела, чтобы Германия превратилась в государство, где разные народы сосуществуют. Как бы то ни было, зрителям услышанное понравилось. После девяти минут безостановочных аплодисментов Меркель резко поблагодарила аудиторию и добавила: «Пора поработать». И поработала как следует.

Когда Меркель открывала немецкие границы для беженцев, то мечтала воплотить в жизнь изначальное стремление Европейского союза и объединить представителей различных государств во имя защиты общемировых ценностей. Однако вместо того чтобы вдохновиться примером Германии, остальные государства отказались проявлять широту души и практиковать «виллькомменскультур» на своей территории. Швеция и Австрия оказались щедрее других европейские государств, однако тоже закрывали «двери».

В ноябре 2015 года террористы, связанные с Исламским государством, или ИГИЛ[37], совершили согласованные нападения на людей в Париже, в результате которых погибло 130 человек. В следующем месяце молодая супружеская пара радикализованных мусульман ворвалась на праздничную вечеринку в офисное здание в калифорнийском городе Сан-Бернардино и открыла огонь из самозарядного оружия, убив четырнадцать человек и ранив двадцать два. В ходе дальнейшей погони и перестрелки с полицейскими оба нападавших были убиты. Мужчина оказался гражданином США, который родился и вырос в Чикаго, а его супруга была пакистанского происхождения, но тоже имела гражданство США. В итоге произошедшее сочли внутренним терактом. Трагическое событие подпитывало и без того обитавший в глубинах душ местных жителей страх перед мигрантами. Тридцать губернаторов-республиканцев выступили с заявлениями против расселения на своей территории сирийских беженцев, и Палата представителей Конгресса, которая находилась под контролем Республиканской партии, предложила законопроект, который буквально запрещал сирийским беженцам въезжать в страну.

Белый дом в ответ на это «увеличил лимит на количество беженцев из Сирии, которых можно принять, с 17 тысяч до 110 тысяч», — рассказывал мне помощник Обамы Бен Родс. «Я делаю это ради Ангелы. Чтобы она не была одинока в своих стараниях», — объяснял Обама. Меркель понимала, что Конгресс связал президенту США руки, однако задавалась вопросом, почему Обама, который до сих пор считается лидером на Западе, не призвал остальные европейские страны принять к себе побольше беженцев и тем самым помочь Германии. И почему не стал лично общаться с Путиным, чтобы сдержать войну в Сирии, из-за которой и наступил миграционный кризис.

То, что в Германию разрешили въехать целому миллиону беженцев, стало, конечно же, главной новостью 2015 года. Однако гораздо меньше внимания СМИ привлекла в той же мере поразительная цифра: согласно оценкам, помогало этим беженцам от шести до семи миллионов немцев.

Возможно, Ангела Меркель и не является искусным оратором, однако одна из её сильных сторон как руководителя заключается в том, что она умеет слушать. Она проявила это умение весной 2017 года, когда собрала со всех уголков Германии тех волонтёров, которые помогали ей претворить в жизнь политику в отношении беженцев. В атриуме ведомства вокруг Меркель сидели полукругом студенты с рюкзаками и женщины в строгих костюмах. Не будь канцлерин такой известной личностью, с лёгкостью слилась бы с аудиторией. Те, кого насмешливо называют «гутменшен» («хорошие люди»), — это самые благосклонные к ней граждане.

«Да, нам нелегко, однако мы помогаем Германии. Помогаем целой Европе, — говорила им Меркель. — Мы защищаем своё доброе имя и отстаиваем свои убеждения. Это очень важная глава в нашей истории. И поэтому я говорю вам спасибо». Однако она собрала волонтёров не для того, чтобы те просто её послушали. В то прохладное весеннее утро канцлер по-настоящему беседовала со своими гражданами. То и дело записывая что-то в небольшой блокнот, Меркель внимательно слушала, казалось, даже глазами. Она хотела найти ответы на вопросы волонтёров не меньше их самих.

«Разве можно отправлять беженцев обратно в Афганистан? Там ведь опасно», — говорил молодой человек с копной вьющихся волос. В последнее время Меркель и вправду начала отсеивать афганских беженцев. Она не отрицала, что в Афганистане неспокойно, однако объясняла свои действия так: президент Афганистана просил её не относить его страну к государствам, в которых ведутся военные действия. «Это было политическое решение», — отвечала она. Молодой человек, сириец, подал голос и на почти безупречном немецком языке пожаловался: «Я не могу пройти курс по банковскому делу, поскольку не владею техническими терминами на немецком». Канцлерин записала его имя.

Меркель очевидно нравилось общаться с волонтёрами и беженцами, однако при этом она не забывала о долге. «Наша страна очень разрозненная, — признавалась она. — Не помню, чтобы Германия была настолько разобщённой по меньшей мере со времени падения стены. Тогда я сама была среди тех, кто желал начать жизнь с чистого листа». Волонтёров образ канцлерин-беженки, судя по всему, повеселил. «Однако я канцлер всех немцев — и тех, кто принимает беженцев, и тех, кто их не принимает», — напомнила она.

Неспокойный 2015 год закончился для Ангелы Меркель хуже некуда. Шёл скромный, тихий новогодний ужин в домике Меркель и Зауэра в районе Укермарк — и тут в четвёртом по величине городе Германии произошло нечто ужасное.

Площадь между знаменитым Кёльнским собором и железнодорожным вокзалом на Рейне издавна привлекала любителей прогуляться в канун Нового года. Улицы были переполнены ещё задолго до полуночи, и полиции почти не было: не ожидалось, что сюда прибудет кто-то опаснее непослушных детей с петардами или пьяниц, которыми славятся подобные праздники. Однако группы мужчин, которых позже описывали как «внешне североафриканцев или арабов» и «явно не немцев», начали окружать женщин, трогать их, приставать к ним и даже в некоторых случаях насиловать их.

«Они хватали нас за руки, стягивали с нас одежду и пытались забраться нам между ног», — сообщала одна жертва. Заявления в полицию подали двести человек. Первый список подозреваемых включал в себя девятерых алжирцев, восьмерых марокканцев, пятерых иранцев, четырёх сирийцев, трёх немцев, одного иракца, одного серба и одного американца. Установили, что 22 подозреваемых из 32 должны вот-вот получить убежище на территории Германии. И без того отвратительную ситуацию лишь усугубило то, что о произошедшем не желала сообщать ни пресса, ни полиция[38].

Одной из первых за эту ужасающую историю ухватился бывшая звезда реалити-шоу, а ныне — кандидат на пост президента США. Всё ещё во многом неизвестный в большинстве государств мира Дональд Трамп написал в Твиттере: «Немцы переживают массовые нападения со стороны мигрантов, которым разрешили въехать в страну».

Прошло три месяца после воодушевлённого приёма в Мюнхене — и мнение немцев по поводу беженцев резко изменилось. «Что бы мы с тех пор ни делали, всё считалось неправильным, — говорил Томас де Мезьер об освещении вопроса в СМИ и настроениях общественности. — „Разве можно было пускать столько чужаков? Они все преступники!“»

Сама Меркель вскоре приняла участие в интервью в рамках популярной телепередачи, чтобы всерьёз обсудить произошедшее. «Государство должно сделать так, чтобы его законы соблюдали все, кто в нём проживает, — подчёркивала она. — Жизнь нашего государства основана на равенстве полов, свободе вероисповедания, свободе слова и терпимости. Этих ценностей должен придерживаться каждый».

При этом она не собиралась менять политику в отношении беженцев — одно из самых важных своих достижений. Как и обычно, канцлерин внимательно следила за откликом соотечественников — и результаты дальнейших опросов окончательно её успокоили. Опасения де Мезьера были чрезмерными. Даже после нападений в Кёльне 90 % немцев считали, что беженцам, которых гонит война, следует предоставлять убежища: это дань уважения не только новой, демократической и толерантной Германии, но и канцлерин, которая правит государством уже более десяти лет. Однако едва дело дошло до того, чтобы распространить политику по всей Европе и совместными усилиями справиться с положением, которое Меркель назвала самым серьёзным кризисом со времён Второй мировой войны, как все усилия оказались тщетны. Даже к 2020 году, когда жестокая война в Сирии лишь набирала обороты, ЕС не выработал единой политики в отношении миграционного кризиса.

Поддержи Германию хотя бы несколько из двадцати шести оставшихся стран ЕС, вопрос решился бы давным-давно. Население Ливана — менее 5 миллионов человек, а они предоставили убежище 1,5 миллиону сирийцев. В Европу, население которой составляет 550 миллионов человек, в 2015 году въехало столько же. Даже если бы каждый сириец получил убежище в Европе, вместе они составляли бы всего 0,03 % от населения ЕС.

На протяжении всего миграционного кризиса Ангела Меркель оставалась спокойной: она не давала воли ни усталости из-за бессонных ночей, ни сомнениям. Она выбрала отстаивать свои моральные принципы и, казалось, ни капли не жалела о принятом решении. Тем не менее приступили к работе даже те, кто пророчил Меркель крах политической карьеры. В статье «Нью-Йорк таймс» под заголовком «Германия на грани» журналист-консерватор Росс Даутат отмечал следующее:

«Если вы уверены, что стареющее, секуляризованное и до сих пор в основном однородное общество спокойно примет мигрантов — в таких количествах и с настолько чужеродной культурой, — то вам дорога в спикеры нынешнего правительства Германии. Вы не умнее его представителей… Ангела Меркель должна уйти, чтобы её государству и всему континенту не пришлось платить слишком высокую цену за самонадеянную глупость своего руководителя».

Председатель АдГ Фрауке Петри была полностью согласна с этими словами.

Тем не менее канцлер получила поддержку от того, от кого совсем не ожидала. От бывшего мужа. В первом и последнем открытом разговоре о бывшей супруге Ульрих Меркель заявил, что одобряет её политику в отношении беженцев. Вот что сказал недавно вышедший на пенсию химик из Дрездена: «Её политика в отношении беженцев — это первый случай, когда в политике она в первую очередь придерживалась высоких ценностей. Проявлять человечность и сострадание правильно». Кроме того, он признался, что никогда не голосовал за бывшую супругу. Однако в 2016 году всем было не до сострадания. И голоса людей, считавших, что Меркель пора уйти в отставку, становились только громче.

Бундестаг, 24 октября 2017 года. Меркель нарочно отводит глаза, когда проходит мимо новоизбранных председателей ультраправой АдГ — Александера Гауланда и Алис Вайдель. К прискорбию Меркель, из-за их присутствия в бундестаге и общественной жизни Германии немецкая политика стала воинственнее, а в чём-то — даже жёстче.

14. Худшие времена

Есть только одна вещь, которая хуже, чем сражаться, имея союзников, — это сражаться, не имея союзников.

Уинстон Черчилль

2016 год станет для Ангелы Меркель самым сложным за всё время её пребывания в должности канцлера. Её обожаемый Европейский союз пошёл ко дну, волна террористических атак травмировала немецкое общество, угрожая её политике в отношении беженцев, а 8 ноября Америка — страна, которой Меркель восхищалась сильнее, чем какой бы то ни было, — избрала себе нового президента, который поддержал ненавистных канцлерин автократов.

Меркель уже давно понимала, что её политической скромностью самым наглым образом злоупотребляют. Она прекрасно помнила историю Гельмута Коля, которого после шестнадцати лет на должности канцлера отстранили от дел и дискредитировали. Меркель сама тогда заявляла, что Колю пора уступить главенство в Христианско-демократическом союзе кому-то помоложе. Она уже заявляла во всеуслышание, что хочет уйти из политики в подходящий момент, а не ждать, пока превратится ходячее политическое ископаемое. Приближался конец её третьего срока, и она уже готовилась начать новую — уже третью по счёту — жизнь. Однако события 2016 года не позволили ей бросить своё дело.

Интересно отметить, что любимый классический персонаж Меркель — это Антигона. Антигона — это воплощение преданности и праведной ярости, личность, в целом не приспособленная к жизни в нашем мире. В политике Ангела Меркель сильно полагалась на компромиссы, призванные привести к желаемой цели. По её мнению, государство — это система, которая должна поддерживать всех своих граждан, а потому она неоднократно заявляла: «Я канцлер всех немцев». Однако в новую эпоху — эпоху сварливости, многие обвиняли канцлерин в том, что ей недостаёт преданности своему делу. Той самой преданности, которая в конечном счёте обрекла Антигону на гибель. Однако Меркель доказала, что приспособлена как к должности руководителя, так и к жизни.

И всё же в 2016 году политика казалась ей совсем безрадостной. После одиннадцати лет пребывания на должности канцлера Меркель, потеряв самообладание, дала волю усталости и одиночеству. «Хоть бы удачи мне пожелали», — жалобно сказала она своим союзникам по коалиции, представителям партии ХСС, после непростого собрания. Однако именно в 2016 году Меркель превратится из руководителя всей Европы — экономического, политического и нравственного — в настоящего лидера Свободного мира.

В мае 2016 года Ангела Меркель присутствовала на мероприятии в честь столетия самого жестокого столкновения Первой мировой войны — битвы при Вердене. Склонив голову, она шагала, окружённая морем белых крестов, которыми обозначены места захоронения 300 тысяч французских и немецких солдат. Первая мировая война должна была положить конец всем остальным войнам. Но всего два десятилетия спустя, стоило Америке уйти в изоляционизм, как канцлер Адольф Гитлер методично и злонамеренно спровоцировал новое противостояние, которое привело к Холокосту. Когда группа детей, размахивая белыми вымпелами, похожими на воздушных змеев, пробежала по ярко-зелёному полю — клочку земли, за который их предки когда-то проливали кровь, Меркель заплакала. Европе не удалось объединиться после Первой мировой войны — и началась Вторая. Однако через три года после окончания Второй мировой войны Уинстон Черчилль заявил: «Мы надеемся увидеть такую Европу, жители которой будут считать себя не только гражданами отдельного государства, но и европейцами. Мы надеемся, что такие люди, где бы на просторах Европы они ни оказались, будут ощущать себя так же, как на родине». К великому разочарованию Меркель, в 2016 году многие британцы, казалось, позабыли и о печальном опыте прошлого, и о необходимости оставаться в том числе и европейцами.

Британцы всегда относились к ЕС неоднозначно. В 1975 году в Великобритании прошёл первый референдум, где решалось, останется ли государство в Евросоюзе. Уже тогда канцлера Германии, Гельмута Шмидта, предупреждали: даже и думать не смейте о том, чтобы влиять на агитацию по вопросам референдума. Однако Шмидт был упрям и считал, что положение чрезвычайное, а потому можно и нарушить протокол. Канцлер обратился к британской Лейбористской партии и заявил: «Пусть меня снимут с должности, однако я всё равно хочу сказать вот что: ваши товарищи на континенте хотят, чтобы вы остались в Евросоюзе». Шмидту аплодировали стоя, и Великобритания проголосовала за то, чтобы остаться в Евросоюзе.

В 2016 году, в условиях высокой поляризации, почти не было надежды на то, что слова канцлера Германии — особенно того канцлера, который в силу слов вообще не верит, — убедят большинство британцев, выступающих за брексит, проголосовать против него. Тем не менее 23 июня, когда Великобритания проголосовала за выход из Европейского союза, Меркель расстроилась. Произошедшее вызывало не только смятение, но и досаду. Меркель удалось удержать Грецию, однако против брексита — гораздо более опасного — она оказалась бессильна. Канцлерин опасалась, как бы примеру Великобритании не последовали другие члены ЕС. Кроме того, после выхода из ЕС Лондона Берлин буквально стал столицей Европы, чего Ангела Меркель никогда не желала ни для себя, ни для своей страны.

Меркель описала историческое решение Великобритании одним словом: «Прискорбно». Самообладание и решительное нежелание растрачиваться на слова не позволили ей выразить искреннее огорчение. Она прекрасно понимала, что разлад в Евросоюзе ослабит его позиции, ведь после брексита ЕС потерял 40 % военной мощи. Однако делать было нечего.

Даже когда враги канцлерин — как ультраправые, так и ультралевые — очнулись и затыкали пальцами на её политику в отношении беженцев, которая привела к брекситу, поскольку в Великобритании вспыхнула нетерпимость по отношению к мусульманам, Меркель всё ещё поддерживало большинство соотечественников. С февраля по июль 2016 года рейтинг одобрения канцлерин вырос на 14 пунктов — до 59 %. Однако год ещё только начинался.

Через месяц после брексита Франция праздновала День взятия Бастилии. И тут весь мир потрясла новость: тунисский террорист врезался на арендованном автобусе в толпу празднующих на набережной Ниццы, убив 86 человек, в том числе и детей, и ранив 458 человек. Четыре дня спустя в немецком городе Вюрцбург семнадцатилетний афганский беженец напал с топором на пассажиров поезда и успел ранить пятерых, прежде чем его обезвредили. Ещё четыре дня спустя произошла стрельба в переполненном торговом центре Мюнхена, которая унесла девять жизней и привела к закрытию баварской столицы. Стрелявший был подростком, который, несмотря на иранское происхождение, называл себя арийцем. И вдохновлялся он не ИГИЛ[39], а Андерсом Брейвиком — ультраправым норвежцем, который выступал против мигрантов и в 2011 году совершил массовый расстрел, убив семьдесят девять человек. Мюнхенская резня заставила немцев почувствовать себя как никогда уязвимыми: до сих пор им казалось, что политика по отношению к беженцам, о которой Меркель объявила прошлым летом, не представляет настолько ощутимой угрозы.

Канцлерин прервала свой отпуск в Альпах и, мрачная, напрямую обратилась к народу, который уже был на грани паники. Не пытаясь скрывать собственную тревогу, она назвала эти нападения «тяжёлым испытанием для всех немцев, которое нарушает любые запреты, призванные защищать граждан». «Сейчас жертвой может стать любой из нас», — добавила она и пообещала организовать систему предупреждения преступлений, основанную на мониторинге социальных сетей. Тем не менее Меркель, без тени улыбки, с мешками под глазами, настаивала: «Однако желание обезопасить себя не должно идти вразрез с важными для нас ценностями. Мы столкнулись с непростым испытанием. Нам необходимо и дальше придерживаться своих ценностей и конституции, согласно которой права беженцев также нужно защищать».

Буря, что началась летом, до сих пор не утихла. В том же месяце преступные элементы в турецких вооружённых силах совершили государственный переворот и свергли правительство Реджепа Тайипа Эрдогана. Президент Турции едва избежал задержания и через мобильный телефон приказал сторонникам начать ответное нападение на улицах Стамбула и Анкары. Военно-воздушные силы обстреливали повстанцев с неба и в итоге разгромили их за несколько часов. За революцией последовали контрреволюционные меры: Эрдоган распорядился задержать 37 тысяч человек, а ещё 100 тысяч, которых сочли «сообщниками», уволить с работы. Независимые СМИ после неудавшегося государственного переворота были практически уничтожены. Турецкий лидер неумолимо мстил за восстание и лишь сильнее ужесточал контроль над государством, которое, как надеялась Ангела Меркель, должно было стать примером светской исламской республики.

К осени 2016 года Меркель уже успели обвинить в четырёх поражениях её партии на региональных выборах, что давало всё новые преимущества недавно получившей полномочия АдГ. После одиннадцати лет жизни под руководством одного и того же канцлера свой вклад в отнюдь неблестящие успехи ХДС вносило и то, что народ уставал от Меркель.

Меркель наконец позабыла о своём излюбленном лозунге «Wir schaffen das», который к тому же зачастую высмеивали, и с сожалением признала: «„Мы с этим справимся“ — слишком громкое заявление в условиях миграционного кризиса 2016 года. Я использовала эти слова, чтобы воодушевить людей, однако больше так делать не буду… Видит бог, в эти годы мы порой ошибались». Однако раскаяние, необычное для человека на столь высокой должности, не означало, что Меркель отступится от своей политики.

Однако худшее произошло не в самой Германии, а за её пределами. В коротком телефонном разговоре уходящий президент США Барак Обама сообщил канцлерин, что республиканец Дональд Трамп победил на президентских выборах демократку Хиллари Клинтон — бывшего госсекретаря, сенатора и первую леди. Меркель была потрясена, однако не стала опускать руки. Страна, которой канцлерин больше всего восхищалась, сама сделала свой выбор.

Ангела Меркель считала Америку страной надежд, страной, которая позволила ей начать жизнь с чистого листа. Соединённые Штаты поддерживали и оберегали Германию с 1945 года. Если бы не старания Вашингтона во время холодной войны, ни за что не пала бы Советская империя. Когда один из законотворцев на заседании нижней палаты Федерального Собрания Российской Федерации сообщил о победе Дональда Трампа на президентских выборах в США, все присутствующие разразились аплодисментами.

Теперь Меркель как следует задумалась о собственном политическом будущем: баллотироваться ли на четвёртый срок в 2017 году или, как она изначально и хотела, уйти прежде, чем произойдёт самое страшное, и она совсем перестанет справляться со своими обязанностями? Если она хочет оставаться канцлером и дальше, придётся приложить значительные усилия. Образованная ею ещё в 2005 году «большая коалиция», в которую входили ХДС, ХСС и СДПГ[40], не внушала надежд. Социал-демократическая партия столкнулась с кризисом: Меркель присвоила себе многие из её ключевых программ. Канцлерин занималась и правами женщин (и в 2014 году ввела гендерную квоту, согласно которой советы директоров немецких корпораций обязаны на 30 % состоять из женщин); и брачным равноправием (сказав участникам своей партии голосовать по совести, благодаря чему в стране разрешили однополые браки); и изменением климата (которое всегда тревожило её на личном уровне, хотя, конечно, по сравнению с партией «Зелёных» она добилась лишь скромных успехов); и, что важнее всего, сама устранила атомные электростанции. В правительство Меркель также входила Свободная демократическая партия Германии — правоцентристские сторонники бизнеса, однако они собирались уходить, поскольку очень плохо показывали себя на выборах. И, что важнее всего, баварский Христианско-социальный союз пригрозил отменить политику канцлерин в отношении беженцев. (Он не мог и не стал, однако руководитель ХСС Хорст Зеехофер всё равно доводил Меркель своей демагогией.)

Когда она последний раз ужинала с президентом Обамой в середине ноября — за два месяца до окончания его второго и последнего срока, — у Меркель, которая некогда сорок пять минут думала, прежде чем спрыгнуть с высоты, всё ещё не было ответа, как поступить.

Место для ужина она выбирала крайне осмотрительно. В итоге они сидели отнюдь не в столовой ведомства, а в знаменитом берлинском отеле «Адлон». Отель находился у легендарного пересечения Бранденбургских ворот с бульваром Унтер-ден-Линден, и из его роскошной обеденной Обама видел как восстановленный Рейхстаг, так и недавно открытый Мемориал жертвам Холокоста. Легендарный отель вдохновил создателей классического фильма 1932 года «Гранд Отель», в котором шведско-американская кинозвезда Грета Гарбо произнесла свою самую знаменитую фразу: «Я хочу побыть одна». «Адлон» был столичной достопримечательностью и живым музеем.

В небольшой частной столовой накрыли ужин только на двоих: ближайшие помощники лидеров должны были ужинать в отдельной комнате поблизости. Три часа они беседовали свободно, без стенографистов. Простой дружеский ужин. Разговаривали о последствиях брексита и избрания Трампа, а ещё — о новом мире, с которым канцлерин придётся общаться уже без своего американского союзника. «Бежала бы ты», — убеждал её Обама. За восемь лет президентства он ни с кем из политиков не ужинал так долго.

После ужина Обама и Меркель присоединились к подчинённым. «Оба выглядели измотанными», — вспоминал Бен Родс. Канцлер, сдерживая чувства, говорила: «Мы так тесно сотрудничали. И добились того, чего не желали. Однако нам есть чем гордиться». Родс поднял бокал и произнёс тост: «За нового лидера свободного мира». На лице Ангелы Меркель промелькнула лишь тень улыбки. Она не стремилась к такой роли: эта роль ей не нравилась.

Однако уже 20 ноября, через две недели после избрания Трампа, Меркель объявила, что в 2017 году будет баллотироваться на четвёртый срок. Если её изберут и до окончания срока она не уйдёт в отставку, то всего на должности канцлера она проведёт целых шестнадцать лет — дольше кого бы то ни было, кроме Гельмута Коля (который также был канцлером шестнадцать лет) и Отто фон Бисмарка (руководившего страной девятнадцать лет, с 1871 по 1890 годы). «Я долго и упорно обдумывала своё решение, — мрачно говорила Меркель сотням членов ХДС, которые собрались в своей берлинской штаб-квартире. — Эти выборы будут труднее любых предыдущих в истории Германии по меньшей мере со времён её объединения. Препятствия будут со всех сторон, особенно с правой. Наши ценности, наши интересы, проще говоря, наш образ жизни, подвергаются сомнению, особенно после выборов в США. — Она отчётливо дала понять, чего, по её мнению, намерена достичь на четвёртом сроке. — Ни один человек не способен в одиночку изменить жизнь ни в Германии, ни в Европе, ни в мире, особенно если это канцлер Федеративной Республики Германия». Однако остальные, казалось, верили в неё сильнее. Настолько сильно, что 89,5 % членов партии одобрили её кандидатуру.

Решение Меркель было здравым, однако очень тяжёлым с психологической точки зрения. Меркель видела пылающие ненавистью взгляды, слышала яростную ругань, направленную в её сторону. Она знала, насколько неоднозначно её желание остаться на четвёртый срок воспримут и дома, и за рубежом. Однако из-за повсеместного распространения авторитаризма и популизма она не видела альтернативы. Стоит ей покинуть международную арену, как всё влияние захватят Трамп, Путин и Си Цзиньпин.

С уходом Барака Обамы Ангела Меркель станет невольным лидером либерального мирового порядка, переживающего кризис.

В 2016 году её поджидал решающий удар. Рождественские ярмарки — это давняя и излюбленная немцами традиция. По всей Германии под открытым небом на фоне живописных деревянных домиков выставляются изделия ручной работы, ювелирные украшения и местные блюда. Такие ярмарки привлекают тысячи покупателей и туристов. Аромат глинтвейна и братвурста наполнял воздух оживлённого рождественского рынка на самом многолюдном проспекте Западного Берлина, Курфюрстендамм, у Мемориальной церкви кайзера Вильгельма, которую намеренно оставили полуразрушенной в напоминание о Второй мировой войне. 19 декабря 2016 года ровно в восемь вечера в празднующую толпу въехал большой грузовик. Двенадцать человек погибло, пострадало ещё пятьдесят шесть. Водитель, Анис Амри, был иммигрантом из Туниса, которому в Германии отказались предоставлять убежище. Он скрылся с места преступления, и его объявили в розыск по всей Европе. Четыре дня спустя в Милане Амри застрелила итальянская полиция. Вскоре ответственность за самое трагическое происшествие за последние десятилетия истории Германии взяла на себя террористическая организация ИГИЛ[41].

На следующий день после нападения посол США в Германии нанёс канцлерин прощальный визит. «Я вошёл к ней в кабинет и сказал: „Мне очень жаль“, а Меркель перебила: „Мне тоже жаль, что ты уходишь“, — вспоминал Джон Эмерсон. — Она не хотела говорить о нападении до тех пор, пока не выяснит все подробности: кто за этим стоял, сколько людей участвовало, в каком состоянии пострадавшие и так далее. На тот момент она ещё не успела всё разузнать. Типичная Меркель: пока всё в полной мере не изучит, высказываться не будет».

Канцлеру не терпелось узнать у посла, как лучше подготовиться к первой встрече с Дональдом Трампом. «Она наблюдала за его предвыборной кампанией, — рассказывал Эмерсон. — И понимала, что ей придётся иметь дело с демагогом. Немцы знали, какими бывают демагоги, а вот американцы — нет. Я предложил ей сесть в самолёт и лично познакомиться с Трампом. И добавил: „С Трампом всё решается только лично“».

Саммит «Большой восьмёрки», Шарлевуа, Канада, июнь 2018 года. На этой культовой фотографии видно, как канцлерин от имени всего ЕС выступает против неуправляемого и непредсказуемого Дональда Трампа.

15. Поприветствуйте Трампа

Те, кто может заставить вас поверить нелепости, может заставить вас совершать зверства.

Вольтер (1694–1778)

Господь особенно благосклонен к дуракам, пьяницам и Соединённым Штатам Америки.

Отто фон Бисмарк, канцлер Германской империи

Трамп, судя по всему, не был знаком с биографиями влиятельных исторических личностей. Зато эти биографии были прекрасно знакомы немцам, особенно представителям поколения Меркель. Авторитарные кампании, что Наполеона, что Гитлера, что Сталина, призванные сделать Францию, Германию или Советский Союз «великими», только разоряли Европу и переполняли её кладбища. В последние годы пребывания на должности канцлера Меркель часто выражала озабоченность по поводу того, что случается, когда уходит поколение, которое своими глазами видело войну.

«Займи выгодное положение и держись за него», — советовал Обама Меркель после избрания Трампа. Знал бы президент, насколько тяжело будет следовать этому совету. Меркель не была настолько наивна, чтобы думать, будто ей удастся убедить такого человека соблюдать демократические нормы. Однако покуда у неё есть возможность, решила канцлерин, она будет всеми силами отстаивать свои ценности и сопротивляться тому беспорядку, что медленно охватывает мир. Тогда она не понимала, что «держаться» за своё положение удастся только при наличии неуёмного жизнелюбия и упорства Сизифа.

Во время республиканских внутрипартийных выборов Трамп по одному уничтожал врагов, оскорбляя и унижая их. Запугать разом группу государств, которые в основном действуют согласованно, было сложнее. В итоге главной целью Меркель стало сохранение единства Евросоюза. Она начала призывать граждан различных государств действовать во имя общемировых, а не национальных интересов. Необычно было видеть, как канцлерин — недоверчивая к словам, а потому использующая их экономно — прибегает к вдохновляющим призывам. Однако демократия нуждалась в защитнике, и Ангела Меркель как нельзя лучше подходила для этой роли.

Чтобы подготовиться к первой встрече с Дональдом Трампом, Ангела Меркель прочла интервью, которое он давал в 1990 году журналу «Плейбой». Трамп уже тогда вовсю хвастался, выражал презрение к «неудачникам» и превозносил себя, к чему в последующие годы привыкнет весь мир. Не стоит и говорить, что в Трампе не было и капли любимой добродетели Меркель — скромности. Тем не менее было в интервью и нечто более содержательное: уже тогда в воззрениях Трампа просматривались намёки на приверженность принципу «выживает сильнейший». «Я ненадёжный парень, [с удовольствием] уничтожаю противников», — хвастался он.

Ещё в том же интервью было сразу заметно, что Трамп отчего-то недолюбливает Германию. (Зачем-то он долгие годы утверждал, будто имеет шведское, а не немецкое происхождение.) Когда ему задали забавный гипотетический вопрос: «Если бы вы стали президентом, то что бы сделали в первую очередь?» — он ответил: «Обложил бы налогом каждый „Мерседес-Бенц“, который въезжает в страну».

Дальше в своём исследовании Меркель перешла к книге «Дональд Трамп: Искусство сделки», опубликованной в 1987 году и написанной якобы самим Трампом в соавторстве с Тони Шварцем. Книга была призвана показать, насколько магнат недвижимости подкован в ведении переговоров, однако на деле рисовала портрет человека, которого не волнуют последствия: главное — победа. Меркель даже выдержала просмотр сезона телепередачи «Ученик», чтобы ознакомиться с манерами Трампа: изучить жесты, язык тела, хмурые взгляды, рассчитать скорость, с которой его дружелюбие превращается в ярость.

Меркель, которая знала, как именно Гитлер выступал перед слушателями, пришла в ужас, когда увидела предвыборные выступления Трампа в центре Америки. Особенно тревожными ей показались записи, на которых он направил гнев слушателей на кандидата от Демократической партии Хиллари Клинтон и заставил их скандировать угрожающее: «Посадите её! Посадите её!» Советник по национальной безопасности уверял Меркель: едва Трамп доберётся до Белого дома, как угомонится. «Не угомонится, — отвечала та. — Он намерен исполнить то, что пообещал избирателям».

Меркель понимала: чтобы выжить в эпоху Трампа, ей нужно будет проявить качества, которые отнюдь не вписываются в рамки понятия «демут» — «скромность». Для начала ей понадобится всё её самообладание, до последней капли. В декабре 2015 года, когда журнал «Тайм» выбрал Меркель «Человеком года» (вручил, так сказать, печатный «Оскар» для бумеров), Трамп проявил себя как крайне завистливый человек. Сам тот ещё бумер, Трамп начал вывешивать на стенах всех четырёх офисов своего гольф-клуба поддельные обложки «Тайм», на которых разместил собственный портрет. Так продолжалось до тех пор, пока журнал не пригрозил ему судебным иском. «„Тайм“ так меня и не выбрал, — писал Трамп в Твиттере после того, как увидел на обложке Меркель. — Хотя я очень даже достоин этого. Они выбрали человека, который уничтожает Германию».

Тем не менее канцлерин вынуждена была искать подход к новому президенту. Изо всех сил держась за уважение к Соединённым Штатам, как за спасательную соломинку, она обвинила в результатах 2016 года не американский народ, а коварную систему выборов в США: коллегия выборщиков подарила Трампу победу невзирая на то, что во всенародном голосовании он проиграл Хиллари Клинтон почти на 3 миллиона голосов. Как всегда проявив предусмотрительность, Меркель позвонила Трампу, чтобы поздравить его и напомнить ему об «общих ценностях, включающих демократию, свободу, уважение закона и человеческого достоинства». Среди тысяч поздравительных посланий, которыми засыпали нового президента, поздравление Меркель, несомненно, было одним из наиболее сдержанных. Она не стала ему льстить, не стала первой просить о встрече в Белом доме — пусть в Трамп-тауэр и Овальный кабинет спешат премьер-министр Великобритании Тереза Мэй и премьер-министр Японии Синдзо Абэ. Она решила переждать и свыкнуться с новой эпохой. Меркель поняла: чтобы разобраться в такой несдержанной и предсказуемой личности, как Трамп, нужно следить за его твитами. «Сама я в Твиттере не пишу, просто ввожу в поисковую систему: „Дональд Трамп твиттер“ — и всё», — говорила она.

Члены Республиканской партии, с которыми Меркель подружилась ещё до времён Трампа, в том числе Роберт Киммитт, бывший посол США в Германии, ещё в первые годы работы Меркель в правительстве Гельмута Коля, пытались наставить канцлерин на путь истинный. «Ангела, зачем тебе его гневные твиты? Общайся с Трампом как с бизнесменом. Он человек сделок, так что заключай с ним сделки», — предлагал Киммитт. Советник Джорджа Буша по национальной безопасности Стивен Хэдли советовал: «Стратегически важно проявлять терпение». Опытные республиканцы уверяли: «ветераны» будут утверждать — едва Трампу объяснят, что Украина отказалась от ядерного арсенала взамен на то, что Запад гарантировал защищать её границы, как он тут же признает необходимость противостоять России. Кроме того, советники из Республиканской партии уверенно говорили: есть ведь ещё Конгресс, Госдеп и Пентагон — уж они-то укротят худшие проявления личности Трампа. Когда генерала Майкла Флинна, «тёмную лошадку», которую Трамп назначил на должность советника по национальной безопасности, уволили буквально через двадцать четыре дня после назначения за то, что он втайне от ФБР общался с российским послом, в немецком ведомстве вспыхнула надежда на лучшее. Другие члены правительства Трампа уже были знакомы Меркель и её подчинённым по бесчисленным международным встречам: и госсекретарь Рекс Тиллерсон, бывший председатель «Exxon», и министр обороны генерал Джеймс Мэттис, и заменивший Флинна генерал-лейтенант Герберт Рэймонд Макмастер. Все они были сторонниками НАТО и ЕС. В первые месяцы президентства Трампа ещё теплилась надежда на то, что отношения Германии с США останутся прежними.

Однако если вы пристально наблюдали за Трампом — что Меркель и делала, — то видели: он разрушил эти надежды ещё до присяги. «Люди не хотят, чтобы к ним приходили чужаки и уничтожали их страну… Я не хочу поступать так же, как Германия», — заявил он в интервью 16 января. Наверное, сильнее всего Меркель огорчало то, как Трамп относится к НАТО. «Оно устарело, — сказал он об организации, политика которой обеспечивала безопасность Европы в течение семи десятилетий, и добавил: — Страны не платят столько, сколько положено, и это, как мне кажется, очень несправедливо по отношению к Соединённым Штатам». К Европейскому союзу новый президент обращался с таким же пренебрежением: «Отчасти ЕС создавался для того, чтобы обойти Соединённые Штаты в торговле». Когда Трампа спросили, кому он доверяет больше — Меркель или Путину, тот заявил, что относится к ним одинаково: «Пока я в равной мере доверяю обоим, но не знаю, как долго это продлится». Продлилось это недолго. Меры предосторожности, которые упорно вводились послевоенными лидерами по обе стороны Атлантического океана — чтобы в будущем не возникало новых сталиных и гитлеров, — начали терять надёжность.

Бывший министр иностранных дел Германии Йошка Фишер выразил то потрясённое состояние, которое Меркель и её подчинённые в то время всеми силами скрывали от общественности. «Я никогда не думал, что Запад возможно уничтожить изнутри», — говорил он. Поведение Трампа беспокоило всю Европу, но в первую очередь — Германию: слишком уж тесно были сплетены судьбы двух стран. «Германия, можно сказать, была основана Соединёнными Штатами в 1949 году. Именно американский дух и американское представление о будущем, а также массовое вложение капитала позволили Германии восстановиться после полного физического и морального уничтожения, — пояснял Фишер. — А теперь американский президент поставил под сомнение будущее НАТО — организации, благодаря которой удалось достичь успеха после тяжёлой эпохи войн и величайшим достижением которой является Германия». Многие немцы из-за разрыва послевоенного союза испытывали едва ли не фрейдистское чувство потери. «Мы будто дети, которых бросили родители. Так и хочется спросить: „Где наш папа?“» — говорил Вольфганг Ишингер, который во времена Джорджа Буша — младшего был послом в Соединённых Штатах.

Ангела Меркель не раз сталкивалась с невежественными главами государств и невежество Трампа её не то чтобы пугало. Однако её смущало то, насколько бесцеремонно он обрушился на устои ЕС. Это и его совершенно неоднозначные отношения с Путиным. Разве Трампа волновало то, что российский лидер был среди скорбящих в Берлине в 1988 году, когда хоронили Клауса Фукса, немецкого физика-теоретика и советского шпиона, который нанёс Соединённым Штатам невиданный доселе ущерб? Для Трампа всё это было древней историей, если он вообще о таком знал.

Помощники Трампа советовали подчинённым Меркель: жизни его не учить. Он человек, который не умеет сосредоточиваться и не способен за раз воспринять больше половины страницы. Никаких подробностей, никаких предысторий, как можно меньше фактов. «К встрече с Трампом мы готовились усерднее, чем к встрече с кем бы то ни было за все её годы пребывания на должности канцлера, — вспоминал Кристоф Хойсген. — Мы связались с премьер-министром Канады Джастином Трюдо, который недавно встречался с Трампом. А ещё мы говорили с вице-президентом Майком Пенсом и просили советов у Иванки Трамп и Джареда Кушнера. Мы позвали немецких руководителей Daimler, Volkswagen и BMW с собой в Белый дом, и они согласились сопроводить нас. Мы приготовили диаграммы, на которых видно, сколько рабочих мест предоставляют Америке немецкие компании и что Германия вкладывает в США в десять раз больше средств, чем США в Германию».

Подготовка Трампа к встрече с немецкой канцлерин, которая произошла в марте 2017 года, была несколько более непринуждённой. Полностью оправдывая ходившую о нём молву, сорок пятый президент Соединённых Штатов выслушал брифинг Макмастера утром того же дня, в который должна была состояться встреча, для удобства слегка приоткрыв дверь в ванную комнату, что примыкает к Овальному кабинету.

Трамп приветствовал канцлерин в портике Белого дома и проводил её в Овальный кабинет, проявляя дежурную вежливость. Однако дальше всё резко изменилось. Протянутую Меркель для рукопожатия ладонь Трамп будто вовсе не заметил. «Мы, журналисты, отчётливо слышали, как канцлер сказала: „Давайте пожмём друг другу руки“, так что и он наверняка слышал, — вспоминала Керстин Коленберг, журналист из немецкого еженедельника „Цайт“. — Она говорит по-немецки, а он не надел наушник. Она к нему наклоняется, а он отстраняется».

Как только репортёры с камерами ушли, Трамп обратился к приёму, который постоянно использовал в реалити-шоу — попытке вывести участницу (в данном случае прибывшую к нему на встречу главу государства) из игры. «Ангела, ты должна мне триллион долларов», — проворчал он. Считается, что это число выдумал Стив Бэннон, который тогда был главным стратегом Трампа. Триллион долларов — это якобы те взносы США в НАТО, которые Германия должна вернуть.

«Это так не работает», — холодно ответила Меркель, заметив, что НАТО не клуб, в котором платят взносы[42]. Кроме того, Соединённые Штаты сами были должны Германии. Обширные американские военные базы, которые до сих пор находились в Германии, являлись плацдармами для американских операций на Ближнем Востоке и в Афганистане. Однако в основном Меркель на Трампа не нападала. Пропускной способности Трампа было недостаточно, чтобы Германия донесла до него своё стремление к пацифизму. Недавний опрос показал, что 55 % британцев и 41 % французов готовы применить военную силу, чтобы противодействовать России в случае нападения последней на одно из государств, входящих в НАТО. Среди немцев к тому же были готовы всего 34 %. В ответ на обвинение в том, что впускать так много беженцев в Германию было «безумием», Меркель сослалась на положения о правах беженцев, закреплённые как во вдохновлённой американцами немецкой конституции, так и в Женевских конвенциях. Трамп прервал Меркель, резко переключившись на, по его мнению, более приятную тему — данные его недавних опросов.

Привычка Трампа резко переходить от одного вопроса к другому неизменно приводила в замешательство менее сдержанных и менее подготовленных глав государств. «То, как быстро он меняет темы и как стремительно меняется его настроение, запросто выводит из себя, — замечала Фиона Хилл, член Совета национальной безопасности при Трампе. — То он почти галантен: „Ангела, какая ты потрясающая!“ — А то вдруг: „Ангела, ты нас обманываешь, и это должно прекратиться!“» Тщательно выверенный подход Меркель, казалось, работал, до определённой степени. Она не учила Трампа жизни и старалась не засыпать его фактами, объясняя только самое важное. Она сохраняла спокойствие, невольно закатывая глаза в минуты раздражения. Привыкшая к напыщенным мужчинам, она говорила низким ровным голосом, словно укротительница львов, сначала по-английски, а затем по-немецки.

«Он действительно послушал её, — изумлялась Хилл. — В конце концов это сработало лучше любых графиков. Трамп смотрит на подачу и уверенность, а Меркель спокойная и властная. Когда она говорит по-английски, её низкий голос обезоруживает». Трамп счёл премьер-министра Великобритании Терезу Мэй «раздражающей»: мол, она слишком очевидно пыталась втереться к нему в доверие. А про Меркель сказал, что «мог бы слушать её весь день».

Канцлер старалась извлечь из сложившихся обстоятельств как можно больше выгоды. На следующий день на встрече руководителей немецких и американских предприятий канцлерин вдруг заметила рядом с собой Иванку Трамп, дочь президента. Та занимала место, обычно предназначенное для вице-президента. Итак, Белый дом, отметила про себя Меркель, стал семейным бизнесом, а к Иванке здесь явно благосклонны. Меркель тут же пригласила «первую дочь» в Берлин, на предстоящий саммит «Женской двадцатки» — производной от «Большой двадцатки». «Меркель мудро поступила, когда расположила к себе Иванку, — отмечала Хилл. — Иванке нравится [Меркель], и Трампу это по душе».

Возвратившись к роли любезного хозяина, президент повёл Меркель наверх, в свои личные покои, и показал ей легендарную спальню Линкольна. Канцлерин воспользовалась возможностью, чтобы ещё раз подчеркнуть: Трампу не стоит использовать торговлю как оружие против союзников. Мир слишком взаимосвязан, чтобы односторонние тарифы и торговые барьеры работали. Стоит одной стране повысить тарифы, как другие следуют её примеру, и начинается торговая война. Когда Трамп заявил о том, насколько выгодны победы в торговых войнах, Меркель ответила: «Что ж, это вам так кажется, господин президент». Она надеялась, что напоминание об ответственности сделает его ответственнее.

Символическая пресс-конференция, которой завершилась их первая дипломатическая встреча, позволила обоим лидерам усвоить важные уроки. Когда все взгляды были направлены на канцлерин, Трамп насмешливо сказал пресс-службе Белого дома: «У нас, по меньшей мере, есть кое-что общее. Предыдущая администрация, вероятно, прослушивала нас обоих». Это была язвительная отсылка к его ложным обвинениям в сторону администрации Обамы, которая якобы шпионила за ним во время предвыборной кампании в 2016 году. Горстка репортёров захихикала, однако лицо канцлерин осталось совершенно бесстрастным: она только недоверчиво склонила голову и вскинула брови. Она не стала ни потакать чужим заблуждениям, ни улыбаться по указке.

Пока канцлерин возвращалась в Берлин, Трамп написал в Твиттере: «Не слушайте ФЕЙКОВЫЕ НОВОСТИ — встреча с канцлером Германии Ангелой Меркель прошла ОТЛИЧНО». «Меркель ненавидит, когда он так открыто нападает на СМИ, — говорил один её помощник. — Она знает, что из-за этого другие лидеры мировых держав начинают думать, будто манипулировать сознанием масс через СМИ честно». Однако затем, в столь свойственной ему шизоидной манере, Трамп написал в Твиттере: «Германия задолжала огромные суммы денег НАТО, а Соединённые Штаты должны получать от Германии больше денег за мощную и эффективную оборону!»

Возвратившись из поездки, Меркель поняла, что вынуждена смириться с новой действительностью. Дальше было логичным укрепить военный потенциал Германии: не потому, что этого хотел Трамп, а чтобы упрочить положение Германии. С 2015 года Меркель, можно сказать, «пинала» союзников по коалиции, социал-демократов, которым очень не хотелось увеличивать военный бюджет на 40 %. И всё же, как объяснить Трампу, что для четвертой по величине экономики в мире увеличение военных расходов до 2 % от общего ВВП (а он требовал именно такого увеличения) означает дополнительные траты в десятки миллиардов долларов, из-за чего Германия в итоге станет третьим государством в мире по величине оборонного бюджета, уступая только Соединённым Штатам и Китаю? В конце концов непреднамеренным последствием лжи Трампа стало то, что Меркель никак не могла увеличить оборонный бюджет Германии. «Платить вот этому человеку ещё больше? — задавал риторический вопрос Ишингер. — Обойдётся».

Всего через четыре месяца после избрания Трампа Меркель решила ответить на его дерзкий вызов западному мировому порядку в почти комичной немецкой обстановке. В мюнхенской пивной палатке, в компании краснолицых мужчин в традиционных ледерхозе[43], которые держали в руках кружки с местным пивом, подаваемым женщинами в дирндлях, канцлерин позволила себе отыграться. «Соединённые Штаты, — объявила она людям, собравшимся как следует напиться, но представляя при этом, что её вскоре услышит весь мир, — больше нельзя считать надёжным партнёром».

Похожее она заявила и после удручающего саммита «Большой семёрки», который прошёл в том же месяце на Сицилии: «Времена, когда мы могли полностью рассчитывать на других, отчасти в прошлом». Она сказала «отчасти», поскольку ненавидит утверждать что-то со стопроцентной уверенностью и всегда оставляет лазейки — а вдруг. Так что заявление вполне можно счесть решительным и серьёзным. «Я осознаю, что мы, европейцы, должны взять свою судьбу в собственные руки, — добавляла она позже. — Конечно, нам нужно поддерживать дружественные отношения с США и Великобританией, а также с другими соседями, включая Россию. Однако о собственном будущем мы должны позаботиться сами». Было горько и обидно осознавать, что теперь Соединённые Штаты — лишь очередной пункт в списке «друзей» Германии наряду с Россией. «Теперь у США такой президент, который явно стремится к международному превосходству», — сказала канцлерин. Сама она никогда не стала бы хвастаться тем, что Германия кого-то в чём-то превосходит. Меркель испытывает естественное отвращение даже к незначительным проявлениям национализма. На вопрос, что ей нравится в Германии, Меркель обычно отшучивалась: «У нас хорошие окна — не бывает сквозняков». Однажды во время банкета ХДС она даже попросила убрать немецкие флажки, которыми украсили столы.

Однако Трамп заставил её задуматься о том, чтобы действовать самостоятельно. «Это означает, что мы должны защищать наши собственные принципы и ценности на территории Европы», — объявила она. Как Европейский союз мог сделать это после того, как брексит лишил его очередной опоры, пока было неясно. Тем не менее решительные слова Меркель имели больший вес, чем слова любого другого европейского лидера. Германия, и в частности её канцлерин, были самыми верными европейскими союзниками Америки, уступая, возможно, только Великобритании. (Поразительная ирония заключается в том, что к национализму как раз прибегли две наиболее глобализированные страны — Соединённые Штаты и Великобритания.) Меркель решила прокладывать свой путь, сосредоточенный в первую очередь на Европе. Однако она была слишком осторожна и слишком остро осознавала, что Германия до сих пор нуждается в подстраховке США. Мир казался слишком опасным, чтобы позволить себе даже мысль о разрыве с Вашингтоном. Однако теперь она говорила о сотрудничестве с США совершенно по-иному. Меркель изменила тон, который в дипломатии и государственном управлении имеет первостепенное значение.

И вот, занизив ожидания, в мае 2018 года Меркель вошла в Белый дом, чтобы второй раз увидеться в Овальном кабинете с Трампом. Встреча длилась пятнадцать минут — ровно столько, чтобы Трамп успел заявить: «ЕС хуже Китая, только размером меньше, — и добавить: — Европейский союз нарочно создали затем, чтобы пользоваться Соединёнными Штатами». Когда журналисты спросили у Меркель, воплотит ли Трамп в жизнь свою угрозу и введёт ли санкции на европейскую сталь и алюминий, та только и смогла ответить: «Решение за президентом». Так она во второй раз попыталась заставить Трампа ответить за свои действия, однако, судя по всему, тщетно. Её стальное самообладание пошатнулось, когда Трамп резко заговорил о делах ветеранов. «Если кто-то будет плохо обращаться с ветеранами, мы уволим этого кого-то без промедления! Почти так же быстро, как в Германии!» — сказал он, поворачиваясь к Меркель, чьи брови — порой самая выразительная часть её лица — изумлённо взлетели вверх. «Следующее десятилетие покажет, извлекли мы уроки из прошлого, — сказала Меркель после обеда с Трампом, — или нет». Больше ничего эта немногословная женщина не сказала, однако большего и не нужно было говорить.

По-настоящему дерзким «дипломатом» Трамп показал себя в канадском городе Шарлевуа, где в июне 2018 года проходил очередной саммит «Большой семёрки». Обычно саммит представляет собой непринуждённую встречу старых друзей и недавних знакомых в живописной обстановке: участники напоминают друг другу о том, как важно соблюдать демократические принципы и поддерживать экономическое сотрудничество. В том году у молодого премьер-министра Джастина Трюдо появилась возможность похвалиться природной красотой квебекских Лаврентид. У Трампа были другие планы. Ставшая теперь уже культовой фотография с того мрачного мероприятия полностью передаёт царивший на нём настрой: Меркель опирается руками о стол и склоняется к хмурому Трампу, который скрестил руки на груди и опустил челюсть, будто говоря: «А вы меня заставьте». Тем временем Трюдо, Синдзо Абэ и Эммануэль Макрон (новый президент Франции) опечаленно наблюдают за происходящим, доверяя Меркель борьбу с задирой. Трамп предпочитал разбираться с противниками по одному, а потому ненавидел собрания, где присутствовало много человек. Он до последней минуты отказывался подписывать ни к чему не обязывающее коммюнике о «правилах международного порядка» — формальное подтверждение того, что западные государства стремятся придерживаться демократических ценностей и сохранять солидарность со свободным рынком, однако под давлением Меркель, нахмурившись, уступил. Откинувшись в кресле, Трамп вынул из кармана пару жевательных конфет Starburst и бросил их в сторону канцлерин.

«Отныне не смей заявлять, что я жадничаю, Ангела!» — ухмыльнулся он. Ребячливая уловка завершилась глухим стуком упавших конфет: Меркель не стала ни улыбаться, ни хмуриться. Она притворилась, что ничего не заметила, — лучшее оружие против задиры. Второй госсекретарь в администрации президента Гарри Трумэна, Дин Ачесон, однажды сказал о Трампе так: «Он был свободен от порока, способного разрушить карьеру любого политика: между ним и его работой никогда не вставало самолюбие». Когда Меркель отказалась проглатывать наживку Трампа, то проявила то же самое качество. И это вывело Трампа из себя.

Иметь дело с женщиной, против которой обычные оскорбления и запугивания не работают, было неприятно. Меркель мастерски умеет уклоняться: притворяться непонимающей, уходить от ответа или отвечать вопросом на вопрос. Трамп не привык к таким неуловимым врагам, а потому превратил Меркель в собственную мишень для словесных оскорблений. Однако вопреки всему Трамп временами, пусть и неохотно, но всё-таки восхищался Меркель. Встретившись весной 2018 года с новым послом Германии в Соединённых Штатах Эмили Хабер, Дональд спросил у неё: «Вы так же умны, как ваша начальница?» Похожее произошло, когда Трамп покинул конференцию НАТО, которую только что сорвал. Присутствовавшим журналистам он сказал о Меркель так: «Ну разве она не великолепна?» — а затем выпалил: «Люблю эту женщину!» Естественно, вскоре он написал в Твиттере: «Преступность в Германии значительно возросла!» — хотя в действительности она была ниже некуда ещё с 1992 года. Меркель уже поняла: факты для президента США не помеха.

Подчинённые Меркель добивались некоторого успеха в сотрудничестве с американскими коллегами по вопросам, которые Трампа не интересовали. Например, по Балканам и Афганистану. В общем, там, где вечно всё непросто, с политикой и дипломатией теперь было проще всего. (Когда Трамп выступал перед группой прибалтийских лидеров, то случайно назвал их регион Балканами. Канцлерин тогда даже бровью не повела: настолько успела привыкнуть.) Однако дела, связанные с НАТО, Ираном, Россией, Китаем и изменением климата, которые больше всего Меркель и волновали, двигаться отказывались, если не хуже. Трамп, как и грозил, вышел из кропотливо проработанной ядерной сделки с Ираном, а ещё — из Парижского соглашения 2015 года об изменении климата. Он поразил Меркель в самое сердце: Иран угрожал безопасности Израиля, а Парижское соглашение напоминало о Киотском протоколе, для которого Меркель ещё в первые дни пребывания в должности министра окружающей среды заложила своего рода основу.

«Это некрасиво. Я разочарована, а разочаровать меня крайне трудно», — сказала немцам раздражённая Меркель. Заключив, что, возможно, некоторые различия между ней и Трампом никак не устранить, она сказала: «Я уверена, что компромисса можно достичь всегда. Он же уверен, что победитель бывает только один, а второй непременно должен быть проигравшим».

С этого момента канцлерин обеспечивала не более чем дежурное общение между Вашингтоном и Берлином: между министрами иностранных дел, министрами финансов, торговыми представителями и послами. «У них с Трампом нет никаких „отношений“, — сказал Кристоф Хойсген, который тогда был советником Меркель по национальной безопасности. — Они разговаривают. Он её слышит. Восторгается, а потом всё забывает и в следующий раз обсуждает и говорит всё то же самое. А воз и ныне там, — мрачно заявлял Хойсген. — Общаться с ним — всё равно что продираться через заросли». К 2018 году Министерству иностранных дел, по словам одного из главных помощников Меркель, приходилось общаться с какими-то «чудаками» из Белого дома. Меркель бросила попытки спасти трансатлантическое сотрудничество — теперь главной её целью стало процветание Европы. В её распоряжении были в основном символические инструменты: она ведь не была на деле канцлером Европы, насколько бы упорно СМИ ни присваивали ей это звание. Она вела за собой убеждениями и личным примером, а также выражала то, как обеспокоена дующими из Вашингтона дурными ветрами. Меркель не выбирала, в какое время ей становиться канцлером. Так уж вышло, что времена ей достались неспокойные. Однако даже ради них она не собиралась отказываться от своих основных убеждений. Прежде всего она хотела, чтобы Европа и Германия пережили президентство Трампа, не растеряв веры в свои идеалы, чтобы затем сражаться (не оружием, а словом) во имя процветания.

В середине президентского срока Трампа Меркель смотрела на мир совсем не так, как в 2005 году, когда только вступила в должность канцлера. Теперь ей предстояло иметь дело с настойчивой Россией, всё более экспансионистским Китаем и «нелиберальными демократами» на востоке ЕС. А тем временем в Турции Эрдоган разрушал надежды Меркель на возможность существования у порога Европы исламской республики с умеренными настроениями. С Ближнего Востока пришли вести о том, что наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед ибн Салман Аль Сауд, который казался прогрессивным молодым человеком, не кто иной, как хладнокровный убийца.

Кроме того, Меркель крайне сильно встревожила недавно изданная книга немецкого историка Херфрида Мюнклера объёмом почти в тысячу страниц — «The Thirty Years War: European Catastrophe, German Trauma, 1618–1648» («Тридцатилетняя война: европейская катастрофа, немецкая травма, 1618–1648 годы»). В работе, которую Меркель прочла на одном дыхании, восстанавливаются события жестокой войны семнадцатого века, которая в итоге охватила значительную часть Европы — от Испании до Швеции — и очень сильно сократила население континента. Меркель пригласила автора прямиком в ведомство. В течение двух часов они с историком обсуждали, как так вышло, что через семьдесят лет после того, как Аугсбургский мир 1555 года положил конец кровавым религиозным войнам в Европе, война разразилась вновь. После семидесяти лет мира осталось слишком мало свидетелей зверств былой войны. И Европа слепо ввязалась в очередной круг бессмысленной и жестокой борьбы.

Меркель всё отчётливее осознавала опасное сходство между событиями четырёхсотлетней давности и сегодняшними. «Ведь прошло около семидесяти лет с окончания Второй мировой войны, и скоро среди нас совсем не останется тех, кто был её свидетелем», — с грустью отмечала канцлерин в мае 2018 года, выступая с речью. Наблюдая за событиями в мире, Меркель видела пугающие предзнаменования ещё одного международного кризиса. «Им кажется, будто они могут творить всё что заблагорассудится. Одно требование здесь… другое там… чуть-чуть поднажать — и весь порядок резко рухнет», — предупреждала она, не называя имён.

Времена требовали от неё более сильных слов — слов, которых у Ангелы Меркель не было. Она просто не могла — или не хотела — отвечать напыщенно и страстно. Её излюбленным оружием были молчание, недосказанность и сухое остроумие. На то, что Трамп угрожал обложить налогом немецкие автомобили, она говорила так: «Если наши автомобили внезапно станут угрозой национальной безопасности США, то мы сильно удивимся». Кроме того, она отметила: «По правде говоря, крупнейший завод BMW находится не в Баварии, а в Южной Каролине! Если кто-то чем-то недоволен, об этом нужно говорить. Так устроен мир». Эти резкие заключения прозвучали на Международной конференции по безопасности, которая проходила в Мюнхене в феврале 2019 года. Все и так понимали, что человек, который считает опасными BMW и мерседесы, ни о чём «говорить» не намерен, да и зачем, если всегда можно написать в Твиттер.

Весной 2019 года мать Меркель, Герлинда Каснер, скончалась в возрасте девяноста лет. (Отец, Хорст Каснер, умер в возрасте восьмидесяти пяти лет восьмью годами ранее.) Как и ожидалось, Меркель переживала потерю втайне ото всех. Она даже не взяла выходной, чтобы погоревать. Тем не менее мать, которая никогда не давала интервью и не говорила открыто о своей дочери, сыграла важную роль в становлении Ангелы. Именно Герлинде, которая стольким пожертвовала, чтобы перебраться вместе с супругом на Восток, которой запретили преподавать английский язык в советской зоне — именно ей юная Ангела после уроков жаловалась на то, как угнетает её жизнь в Восточной Германии. Они так и не удосужились отведать устриц в отеле «Кемпински», хотя обещали друг другу сделать это, едва рухнет стена, однако Герлинда Каснер прожила достаточно долго, чтобы четыре раза увидеть, как её первеница даёт присягу в качестве канцлера объединённой Германии. Её мать была активным членом темплинского представительства Социал-демократической партии и никогда не голосовала за дочь, однако они были очень близки. С её смертью Ангела потеряла одного из очень немногих людей, которым могла доверить что угодно.

Два месяца спустя Меркель отправилась в массачусетский Кембридж, чтобы произнести речь на выпускном в Гарвардском университете. Там Меркель села рядом с президентом университета Лоуренсом Бэкоу и поведала о своей потере. «Было видно, что она до сих пор глубоко переживает смерть матери», — рассказывал он. Конечно, она переживала. Стоит отметить, что Ангеле Меркель было проще поделиться горем с незнакомым человеком в чужой обстановке, нежели в Германии, где, как она знала, все взгляды устремлены на неё.

В тот день в Кембридже стояла безоблачная погода, и Меркель увидела ту самую Америку, которой всегда восхищалась. «Когда канцлер прибыла в Гарвард, атмосфера в Гарвард-Ярде напомнила мне о временах, когда речь читал Нельсон Мандела, — рассказывал Стивен Гринблатт, историк и шекспировед. — Когда она появилась, мы сразу ощутили: перед нами историческая фигура с большим моральным мужеством, наша последняя надежда на образ жизни, дальнейшее существование которого, похоже, под угрозой. Студенты, судя по всему, осознали: они и сами готовы бороться за то, что пытается уберечь Меркель».

Изумлённая почти средневековой пышностью выпускного Гарварда — преподаватели в ярких мантиях, тысячи студентов, родителей и поколения выпускников, собравшихся, чтобы радостно пообщаться, — Меркель выглядела до непривычного великолепно в красно-чёрном шёлковом облачении. Оглядев оживлённых, с сияющими взглядами выпускников, у которых вся жизнь была впереди, она улыбнулась как никогда широко. Маргарет Ван, дочь китайских иммигрантов и самый молодой в истории президент Ассоциации выпускников Гарвардского университета, представила канцлерин как лидера Европы, упомянув о её содействии в вопросах разрешения однополых браков, принятия первого закона о минимальной заработной плате в Германии и предоставления убежища более чем миллиону беженцев. Аудитория вскочила на ноги ещё до того, как Меркель начала говорить. «Начнём же!» — оживлённо прервала она происходящее: ей никогда не нравились слишком долгие овации.

Выступая с той же трибуны, с которой в 1947 году государственный секретарь Джордж Маршалл объявил о том, что на поддержку разрушенной экономики Западной Европы и стабилизацию её демократических государств в условиях расширения влияния Москвы будет выделено 17 миллиардов долларов, Меркель в очередной раз вспоминала об исторической важности подобных моментов. Канцлерин дала самый решительный ответ на опасные настроения в Белом доме. «То, что казалось вечным и неизменным, может измениться, — предупреждала она. — Мы должны думать и действовать на глобальном, а не национальном уровне. Вместе, а не поодиночке… Ничего не принимать как должное. Никто не гарантирует, что не будет происходить нарушений свободы личности. И никто не гарантирует нам демократии, спокойствия и процветания. — Обращаясь непосредственно к выпускникам, она призывала: — Твёрдо придерживайтесь своих ценностей, а не прихотей… Не торопитесь. Помолчите. Подумайте». Такой подход к принятию решений Меркель всегда использовала сама.

Осознавая, что с этой платформы её услышит и Вашингтон, она погрузилась в актуальную политику: «Протекционизм и торговые конфликты ставят под угрозу свободную мировую торговлю и основы нашего процветания, а деятельность людей приводит к изменениям климата и, как итог, повышению температуры. Действуя в одиночку, мы не добьёмся успеха. Не стройте стены. Разрушайте их. Ложь не следует называть правдой, а истину — ложью», — заключила она, и уже в который раз аудитория вскочила на ноги и зааплодировала заявлению, которое в обычные времена показалось бы само собой разумеющимся. Однако времена, судя по всему, были необычные.

Меркель, возможно, и против демагогии, однако она не могла не восхищаться тем, с каким восторгом её приняли в Гарвард-Ярде. Она дотошная, в высшей степени недоверчивая и зачастую до прискорбного осторожная, однако при этом всё же человек. После насмешек, которыми бросались в её сторону некоторые из обиженных немцев, радостные возгласы на чужой земле, несомненно, казались вдвойне приятными. И в успехе её речи не было никакого чуда — она не стала внезапно ослепительным публичным оратором на уровне Обамы. Однако для аудитории Меркель была воплощением ценностей, которых та желала придерживаться на собственном пути. И не было ярче тому подтверждения, чем отклик аудитории на выступление канцлерин. Студенты поддерживали призыв Меркель уважать окружающих и отличать факты от сказок, в то время как весь мир забывал, как делать и то, и другое. И да, они аплодировали выступившей женщине за то, что она поддерживала ценности, находящиеся под угрозой исчезновения.

«Она ни за что не произнесла бы подобную речь в Германии, — сказала впоследствии Ева Кристиансен. — Немцы сочли бы такие слова слишком эмоциональными, слишком сентиментальными», хотя за те же самые качества, наряду с её прямотой без прикрас, студенты Гарварда ей и аплодировали.

Радостное воодушевление от того чудесного дня в Кембридже не пережило и лета. Позже, в том же месяце, в японском городе Осака Меркель встретилась с американским президентом. Эта встреча была одной из последних. На собрании лидеров двадцати наиболее развитых стран, так называемой Большой двадцатки, Трамп в очередной раз попрал демократические ценности и традиции. Перешучиваясь с Путиным, он обесценил важность вмешательства России в американскую политику. Широко ухмыльнувшись и погрозив указательным пальцем, Трамп «предупредил» российского лидера: «Не вмешивайтесь в наши выборы!» Путин в притворном ужасе покачал головой: да разве можно о таком думать. И сам улыбнулся: было чему. Всего за несколько дней до этого Путин, объявив о «смерти» либеральной демократии, попал в заголовки газет по всему миру.

«Либеральная идея изжила себя», — утверждал Путин в захватывающем интервью для газеты Financial Times, отметив, что мир разочарован политикой открытых границ. Путин объявил устаревшими вопросы, на которых буквально строилась деятельность канцлера Германии.

Меркель всеми силами удерживала равновесие между своими ценностями и неоспоримым стремлением мира к авторитаризму. Ни одна страна не нуждалась в китайском рынке, российских энергоносителях и гарантиях безопасности с американской стороны больше, чем Германия. Ни одна страна не желала, чтобы мир превратился в арену для соперничества великих держав, меньше, чем Германия. ЕС, по мнению Меркель, должен был обуздать деструктивный национализм. Но как долго он сможет справляться с подобным без Великобритании? Без Америки?

Канцлер всё чаще обращала своё внимание на Европу и те узы, что связывали двадцать семь стран в непрочный союз. Меркель воспользовалась пятисотой годовщиной смерти Леонардо да Винчи как возможностью напомнить Западу: «За последние пять столетий самые важные изобретения появились в Европе. Однако в последнее время ничего не изобретается. Очнись, Европа! Очнись, Америка!».

В июне 2019 года Меркель вкратце описала все неожиданные препятствия, с которыми сталкивались западные демократии начиная ещё с тех триумфальных дней в 1989 году, когда пала стена, и будущая канцлерин пересекла границу с Востока на Запад. «Вскоре после этого вспыхнули конфликты на Балканах, затем — в исламском мире. Китай превратился в крупную экономическую державу, показав, что и недемократическое государство способно стать экономически успешным, и бросив серьёзный вызов либеральным демократиям. Затем мы столкнулись с исламским терроризмом и, в частности, нападением на Соединённые Штаты 11 сентября 2001 года. — Свою речь она завершила научным оборотом. — У нас пока нет однозначных доказательств того, что либеральная система одержит победу, — сказала канцлер с типичным преуменьшением. — Это меня беспокоит».

Тем летом постоянное напряжение наконец взяло своё. Её тело — на удивление крепкое для шестидесятипятилетней женщины, которая десятилетиями придерживалась расписания, посильного немногим из тех, кто вдвое моложе, — судя по всему, начало её подводить. За десять дней её дважды начинала бить дрожь на людях. Приходилось сжимать собственные руки. Во время встречи с новоиспечённым украинским президентом Владимиром Зеленским военный оркестр играл национальные гимны Германии и Украины, а канцлерин, казалось, никак не могла сдержать дрожь во всём теле. До сих пор немцы считали, что крепкое здоровье Меркель, — это нечто само собой разумеющееся. Неужели их «железная канцлерин», которая, прилетев прямо из Пекина, сразу направлялась в рабочий кабинет, на самом деле чем-то болеет? После целой череды кризисов некоторые наблюдатели естественным образом заключили, что дрожь — признак накопившейся слабости. (Помощники объясняли дрожь тем, что после смерти матери Меркель так и не прожила должным образом горе.)

«Я просто скажу, что вы знаете меня довольно давно и знаете, что я справляюсь со своими обязанностями, — заявила Меркель немецким СМИ. — При этом я такой же человек и, несомненно, сама слежу за своим здоровьем, тем более что в 2021 году заканчивается моя политическая карьера, после которой мне не хотелось бы постоянно ходить по врачам». Этим простым и очень приземлённым объяснением Меркель закрыла вопрос о том, позволяет ли ей здоровье и дальше заниматься делом всей её жизни.

Американец бы позавидовал тому, что СМИ сразу после этого послушно перестали обсуждать здоровье канцлерин. «Наша журналистская ассоциация провела собрание, — сказала Анна Зауэрбрей, берлинская обозревательница. — В итоге мы решили придерживаться традиции и не говорить о здоровье канцлера, поскольку оно не мешает ей справляться с работой. Она ведь явно справляется. Остальное — её личное дело». То, что в современном неспокойном мире СМИ сообща решили уважать частную жизнь канцлерин, казалось совершенно необычным.

Ангела Меркель не просто забила тревогу по поводу того, что угрожало ценностям Запада. Когда Трамп раскритиковал четырёх конгрессменок-демократок — представительниц меньшинств (трое из них родились в Соединённых Штатах, а четвёртая была беженкой из Сомали, однако получила американское гражданство), предложив им «вернуться в полностью разрушенные и кишащие преступниками родные места и помогать там», Меркель объявила: «Я решительно отказываюсь воспринимать нападки Трампа, — добавив: — Сочувствую женщинам, которые подверглись нападкам…» «Сила Соединённых Штатов в том, что представитель любой национальности может внести вклад в их величие», — напомнила она Трампу.

Однако её усилия по защите ценностей, которыми она дорожила, общественность в основном не замечала. Полномочия немецкого канцлера, то есть возможность действовать, особенно во внутренней политике, нарочно ограничены. Слишком уж мрачное прошлое у государства. В отличие от Путина, Си Цзиньпина, Эрдогана и премьер-министра Индии Нарендры Моди, Меркель не могла навязывать свою волю народу, да и не хотела. Она всё согласует с системой — медленно, но верно — благодаря отношениям, которые выстраивала десятилетиями. Её люди — верные коллеги из ХДС — разбросаны по всей Германии и постоянно держат её в курсе событий. Меркель — настоящий дирижёр прекрасно сыгранного оркестра: влиятельного правительства, в котором представлены ведущие политические партии, и бундестага, где законы перед принятием в основном вежливо обсуждают, а ещё преобладает ХДС.

Однако суровая правда заключалась в том, что события, сопровождающие её пребывание на должности канцлера, определялись не столько теми вопросами, которые волновали её в первую очередь (к примеру, климатом и оцифровкой), сколько безостановочными кризисами: начиная с глобального финансового кризиса, продолжая ядерной катастрофой на Фукусиме и конфликтом в Украине и заканчивая величайшим гуманитарным кризисом послевоенной Европы — прибытием целого миллиона беженцев. Политика в отношении последнего кризиса — величайшее достижение Ангелы Меркель — не прошла без потерь: внезапно крылья расправила партия под названием «Альтернатива для Германии» (АдГ).

Франкфурт, сентябрь 2017 года. Полиция сопровождает акцию протеста, устроенную АдГ.

16. «Что-то в нашей стране изменилось…»

Это произошло. А значит, может повториться.

Примо Леви, итальянский поэт и писатель, переживший Холокост

Ненависть — не преступление.

Александер Гауланд, один из председателей «Альтернативы для Германии»

Во время четвёртой предвыборной кампании Ангела Меркель будто обитала в какой-то параллельной вселенной, где ничего не изменилось со времён её первого срока.

24 сентября 2017 года немцы ясно дали понять Меркель: ей пора спуститься с небес на землю. Ни разу со времён Второй мировой войны за её партию не голосовало так мало соотечественников. Уровень поддержки Христианско-демократического союза упал с 41,5 % до 33 %, из-за чего партия потеряла 65 мест в бундестаге (всего в нём 598 мест). На этот раз выборы проходили в государстве, где политики — в том числе и канцлерин, под руководством которой страна жила уже двенадцать лет, — всем наскучили и никого не вдохновляли. Неудивительно, что проиграли все партии, кроме одной.

Меркель удалось сохранить должность канцлера, однако это нельзя было назвать победой. Ей снова приходилось сотрудничать с Христианско-социальным союзом и брать в младшие помощники Социал-демократическую партию. Другими словами, вновь формировать так называемую большую коалицию, которая уже значительно потеряла во внушительности. Меркель потребовалось шесть месяцев, чтобы сформировать правительство. Процесс затянулся в основном из-за СДПГ, которая получила худший результат на выборах за всю свою историю. СДПГ переживала непримиримый раскол между радикальным крылом, уставшим от того, что Меркель лезет решать проблемы, о которых раньше не заявляла, с более дружелюбно настроенными представителями прошлого поколения. Она разными способами пыталась сформировать коалиционное правительство и со Свободной демократической партией, и с «Зелёными», однако никто из них не желал действовать в тени канцлерин, как бы сильно её саму ни затмевали внушавшие значительно больше опасений истинные победители этих выборов — АдГ.

Потрясающий успех на выборах 2017 года стал крупнейшим в истории ультраправых партий со времён окончания Второй мировой войны. После откровенно ксенофобской кампании девяносто четыре члена АдГ пришли в консервативный бундестаг и заняли в нём более 15 % мест. С приходом АдГ в немецкой политике вежливых консенсусов начали проскальзывать жестокие нотки, один из основателей партии, семидесятишестилетний Александер Гауланд, даже торжественно пообещал «загнать» в угол Меркель. Мало кто воспринял эту мерзкую угрозу всерьёз, однако прежде никто в бундестаге даже не подумал бы сказать подобное. Больше всего канцлерин огорчало то, что нарочно распространяемыми АдГ ненависти и страху сильнее остальных поддались близкие ей земли. Почти 20 % избирателей на востоке Германии поддержали партию правых националистов, причём в целом по Германии этот показатель составил в среднем 12,6 %.

Поначалу Меркель отозвалась на итоги выборов соответственно своему нраву — не стала разводить панику. «Я не разочарована, но наш подход не изменится», — сказала она, чему никто не поверил и что ни капли не соотносилось с новой политической действительностью. «Страх ни к чему хорошему не приводит», — любит говорить Меркель. Однако отрицание действительности — тоже. Не желая менять подход к руководству, Меркель так и не прислушалась к людям, которые из-за обид — воображаемых и действительных — в итоге стали лёгкой добычей для популистской эксплуатации. После двенадцати лет на должности канцлера она подзабыла, чем живут немцы, и не могла — или не хотела — понять, почему же теперь они недовольны.

«Альтернатива для Германии» стала новым препятствием на пути женщины, которая построила карьеру на умении находить общий язык с собеседниками, а затем с минимальными усилиями лишать их опоры. АдГ — это партия, которая сосредоточена исключительно на ненависти к Ангеле Меркель и ко всему, за что она выступает: беженцам, расширению прав и возможностей женщин, однополым бракам, ЕС и НАТО. «Она воплощает в себе дух времени, которое давно прошло», — отмечал друг Ангелы Шимон Штайн, когда мы сидели с ним в его любимом берлинском кафе на следующее утро после выборов. Прежде он был израильским послом, однако решил провести пенсионные годы в Германии, а потому искренне переживал за будущее своей новой родины. «Мы считали Германию непохожей на другие страны — из-за её ужасной истории. Теперь, пытаясь стать „обычной“, она встала в один ряд с соседями, у которых популисты либо составляют оппозицию, либо непосредственно входят в правительство. Для Ангелы это проверка в первую очередь на скорость, — говорил Штайн, — а она тем временем не привыкла торопиться».

В 2013 году, когда АдГ впервые выступила против финансовой помощи Греции со стороны ЕС, Меркель не стала обращать на это внимания. Она даже не упоминала названия партии в надежде, что без людского внимания та сама собой «сдуется». Сотрудничество, пусть и косвенное, с ультраправой партией даже в минуту острой нужды — это черта, которую Ангела Меркель никак не могла переступить. Но АдГ была не из тех партий, которые исчезают, стоит закрыть глаза. И Меркель в итоге обратилась к привычному приёму — терпеливому общению. Однако не с самими ультраправыми, источавшими ненависть, а с гражданами, которым эти популисты вскружили голову. Вот только обращаться к избирателям АдГ было уже поздно.

В Восточной Германии нет череды городов-призраков или таких же бедных регионов, как американские Аппалачи. Но когда восточные немцы сравнивают себя с западными, то расстраиваются. И дело не только в восприятии. Через тридцать лет после объединения жизнь на востоке Германии стала значительно лучше, однако он все равно отстаёт от Запада по уровню доходов, занятости и жизнелюбия. Обитатели бывшей Восточной Германии, которых 16 миллионов человек (в то время как на землях бывшей Западной проживает 67 миллионов) зарабатывают только 86 % от того, что получают их западногерманские коллеги, к тому же на Востоке нет офисов крупных компаний[44]. В 2015 году, когда в Германию прибыло около миллиона беженцев, в основном с Ближнего Востока, недовольство Западом переросло в нечто значительно более зловещее. Именно тогда и возникла благодатная почва для заявлений АдГ о ненависти к чужакам и необходимости ограждаться от них.

То, что некоторые из наиболее процветающих земель на Востоке проголосовали именно за АдГ, доказывает, что последние преуспели не только благодаря «удачно» сложившимся обстоятельствам (как было во времена предвыборной кампании Билла Клинтона с его «Это экономика, дурачок»). Восток хотел, чтобы его вклад в развитие немецкого общества наконец оценили по достоинству. А то мало было того, что он пятьдесят лет страдал под гнётом Штази, так теперь ещё и воспринимается как «бедный родственник» Запада[45]. Уроженка именно Восточной Германии стала самой могущественной женщиной в мире, но что она в итоге сделала для своей родины? Некоторые из окружения Меркель сравнивали жителей бывшей Восточной Германии с теми многочисленными афроамериканцами, которых разочаровал Барак Обама в роли президента. Что бы Обама ни делал во имя их благополучия, им всё было мало.

Статистика не расскажет, какое разочарование испытывают люди во многих восточногерманских городах. Чтобы осознать, какое разочарование пронизывает жизнь на Востоке, нужно самому сесть на поезд из Берлина до Франкфурта-на-Одере. Всего в часе езды от многонациональной столицы находится бедный двоюродный брат другого Франкфурта, уже на Майне, финансового центра Германии. Если здесь и можно увидеть бородатых мусульман или мусульманок в паранджах, то в основном на плакатах «Альтернативы для Германии» с угрожающими надписями «Исламу здесь не место». Такая ксенофобская пропаганда была развёрнута перед выборами 2017 года, и ей удалось напугать пятую часть горожан. В итоге они проголосовали за АдГ, основатель которой, Александер Гауланд, как раз вырос во Франкфурте-на-Одере. Однако на улицах «небелых» жителей всё равно почти не встретишь. Честно говоря, здешние улицы вообще устрашающе пусты, особенно после захода солнца.

Посетителя приветствует недавно отремонтированный железнодорожный вокзал, ухоженные парки и ощущение пустоты — самый что ни на есть город-призрак. В новом торговом центре почти нет покупателей, а на полках полным-полно уценённых предметов домашнего обихода, одежды и игрушек, произведённых преимущественно в Китае. Здесь глобализация — это чума, а не исцеление. Некогда оживлённый центр отдыха — кинотеатр коммунистической эпохи — заколочен досками и изрисован граффити. После 1989 года треть населения покинула город, так как экономика здесь была провальная, основанная на производстве и заводах с неграмотным руководством, из-за чего вложения не окупались. Лучшие рабочие места зачастую доставались специалистам, которые прибывали с Запада, чтобы руководить, несмотря на то, что часть городских рабочих переправлялась через коричневую реку Одер в польский город Слубице, который располагался на другом берегу. Там были и шумные задымленные пабы, и оживлённые улицы, и процветающий бизнес по продаже сигарет с чёрного рынка. В Слубице покрытые граффити здания разваливаются на глазах, а улицы разбиты, Слубице не получает средства благодаря щедрому налогу солидарности, который платят западные немцы, и выглядит точно так же бедно, как во времена холодной войны. Однако Слубице и не сравнивает себя со Штутгартом или Гамбургом. И почему-то город на польской стороне реки Одер живёт намного добрее, ни на кого не обижаясь.

АдГ только подливает масла в огонь возмущения Франкфурта-на-Одере. В местных газетных киосках правые газеты публикуют статьи в поддержку АдГ с заголовками в духе «Das Vergessene Land» («Забытая земля», под которой подразумевается Восточная Германия) и «Dexit» (призыв выйти из ЕС).

То, что щедрой немецкой системе социального обеспечения не пришлось из-за притока беженцев ни на чём экономить, казалось, никого не волновало. Восточные немцы хотели, чтобы на них обратили внимание. 60 % из тех, кто голосовал за АдГ, признавались: они отдали голос именно этой партии потому, что про них забыли, — и появилась политическая партия, готовая уделять внимание только им. «Нет никаких двух Германий, — заметил однажды Томас Манн — возможно, самый выдающийся немецкий летописец двадцатого века, — есть одна-единственная, чьи благие намерения из-за дьявольской уловки превратились в злодейства». Ангела Меркель опасалась очередной такой «дьявольской уловки», однако, похоже, не совсем представляла, как такие уловки предотвращать.

«Нам нужны пугливые», — признавалась Фрауке Петри, участница АдГ. В Берлине были школы, где 80–90 % учащихся говорили на родном языке, не являвшимся немецким. Это очень пугало восточных немцев, которые привыкли жить в окружении только белых христиан, а если и не привыкли, то хотя бы предпочитали. Шумный столичный «плавильный котёл»[46] наверняка казался жителям Франкфурта-на-Одере враждебным — чужим. Многие ощущали себя так, словно новая эпоха после «венде» (падения стены) была лишь частью бесконечного цикла, и вслед за нацистами, а затем и коммунистами пришли бы новые угнетатели, на этот раз в лице «весси» и их лидера Ангелы Меркель.

Страх — одно из тех переживаний, через которые людьми управлять проще всего. Когда восточная немка средних лет во время очередного собрания в ратуше спросила у Меркель, как та намеревается предотвратить «исламизацию» Германии, канцлерин спокойно ответила: «Страх никогда не был хорошим советчиком ни в личной жизни, ни в общественной. Если культура и общество строятся на страхе, им неподвластно будущее». Её слова были вполне правдивы. А ещё — недостаточно убедительны, чтобы изменить мнение той женщины, равно как и любых иных сторонников АдГ, читавших позднее о состоявшейся беседе.

Если посетить штаб-квартиру АдГ, которая располагается в великолепном сегодня Дрездене, станет ясно, как именно ультраправые используют страх перед «чужими» и почему людей на самом деле мало убеждают факты. Стены штаб-квартиры обклеены агитационными плакатами. «Новые немцы? Мы и сами справимся», — гласит один из них, на котором изображена молодая, светловолосая, очевидно беременная немка — своеобразный ответ на заявление канцлера о том, что благодаря мигрантам уровень рождаемости, который в Германии до сих пор стремительно падал, резко возрастёт. На другом плакате показаны со спины две женщины в купальниках и написано: «Паранджа? Мы предпочитаем бикини». Я была в Дрездене два дня и ни разу не встретила людей с ближневосточной внешностью, однако Райнхард Гюнцель, один из местных лидеров АдГ[47], настаивал: «Уровень преступности в Дрездене растёт. Из-за этих людей я не позволяю своей жене и дочери гулять по вечерам». Он приехал ко мне на старомодном велосипеде и — когда снял шлем и криво улыбнулся — напомнил мне не неонациста, а учителя естествознания из моей школы.

Когда я показала ему статистику, согласно которой преступность в Дрездене в действительности снизилась, Гюнцель пожал плечами: «Ну, преступлений, может быть, теперь и не так много, однако вам ведь не хочется стать жертвой одного из них?» Как и канцлерин, Гюнцель — физик по образованию и некогда работал в восточногерманской Академии наук. На этом сходства между ними заканчиваются. Раньше он состоял в Германской коммунистической партии, а после того, как Меркель открыла границу для сотен тысяч беженцев, вступил в АдГ. Гюнцель не верит в то, что современная Германия должна расплачиваться за Холокост. Он не знаком с таким понятием, как «фергангенхайтсбевельтигунг» — усвоение уроков прошлого. Не знакомы с ним и многие восточные немцы. Особенно сложное для Ангелы Меркель препятствие заключается в том, чтобы преодолеть пропасть, которая до сих пор отделяет Восточную Германию от Западной. Обе стороны совершенно по-разному воспринимают разговоры о вине, покаянии и искуплении за деяния предков.

Антисемитизм в Германии остаётся в значительной степени табуированным, а потому АдГ маскирует свой расизм за несколько более приемлемым антиисламским фанатизмом. «Мы с радостью примем всех, но при условии, что они изучат наш язык, нашу историю — которая уже набила оскомину, — и поддержат наш „грундгезетц“ — конституцию», — заявлял Гюнцель. Однако слова об «уважении к конституции» — не более чем уловка. Ранее он же говорил, что АдГ намерена внести поправки в ту часть конституции, которая касается прав военных беженцев.

«Когда я был ребёнком, у каждого был „опа“ [дедушка], который вёл себя точь-в-точь, как эти ребята, — говорил бывший министр иностранных дел Йошка Фишер, имея в виду Гюнцеля и Александера Гауланда. — Пережитки предыдущей эпохи. С ними приходилось бороться и называть вещи своими именами. Они думают, как нацисты, и говорят, как нацисты, и используют слова в духе „Тысячелетний рейх“, и называют Холокост „птичьим дерьмом“. Их так и надо называть — нацисты. В глубине души Ангела Меркель презирает таких людей не меньше моего».

И всё же «такие люди» могли предложить восточным немцам то, чего не могла предложить канцлерин. Одарённая исключительным умом и прошедшая свой путь под руководством ряда влиятельных наставников, Меркель не совсем представляла, насколько трудной была жизнь многих других восточных немцев после того, как пала Берлинская стена. Её бывший покровитель Лотар де Мезьер предложил мрачную библейскую аналогию: «В Ветхом Завете есть история о Моисее, который блуждает по пустыне со своим народом в течение сорока лет. Через двадцать лет половина людей сказала: „Мы возвращаемся. Нам было лучше в плену!“ Моисей помолился Богу и спросил: „Почему мой народ такой малодушный? Когда он изменится?“ И Бог ответил: „Покуда не умрёт последний, кто родился в рабстве“».

Меркель прекрасно знала Ветхий Завет, однако так и не усвоила урок, который Моисей вынес из страданий. До самого конца пребывания в должности канцлера она, казалось, была глуха к страданиям собратьев — восточных немцев, считавших себя жертвами истории. «Смехотворно, — сказала она однажды во время интервью в ответ на жалобы о том, как непросто восточным немцам после объединения. — Люди Востока решили присоединиться к ФРГ добровольно. Причины тому были просты и убедительны: экономический и политический порядок на Западе был действеннее, полезнее и разумнее, а ещё, что самое важное, свободнее. Никаких „но“ и „если“. Нам хотелось быть частью именно этой системы». Она упрекала «осси» за то, что им лень приложить «сознательные усилия» и изменить собственную жизнь. Меркель придерживалась чрезмерно прагматичных взглядов и отрицала то, что снести воображаемую стену значительно сложнее, чем бетонную. В высшей степени рациональная учёная не оценила иррациональные эмоциональные составляющие человеческого поведения.

Кроме того, в успехе АдГ свою роль сыграла гендерная составляющая. Партия обратила внимание на то, что существует такое понятие, как «восточный мужчина», которое используется по отношению к мужчинам из рабочего класса. Такие мужчины чувствуют себя ущемлёнными, поскольку после падения стены женщины на Востоке стали жить лучше мужчин, многие граждане Германии вообще переехали на Запад при первой возможности. (В 2017 году за АдГ проголосовало только 9 % женщин и 28 % мужчин.) К примеру, в городе Хемниц в настоящее время на десять мужчин приходится всего восемь женщин. Такая демография стала идеальной средой для партии, в которой доминировали мужчины. Ангела Меркель является воплощением успешной «восточной женщины», а потому ежедневно напоминает многим восточным мужчинам об их неудачах.

После падения стены Восток покончил с собственной элитой, изгнав коммунистов, и это правильно. (Мы уже наблюдали за тем, как, покуда Меркель начинала свою политическую карьеру, теряли влияние другие восточногерманские политики. Многие исчезли в тени, отбрасываемой на них простыми намёками на былое сотрудничество со Штази.) По правде говоря, после падения стены чистка была круче, чем в период после свержения нацистов. Однако это означало, что новая элита была обязана появиться со стороны Запада. Знать бы об этом наперёд, можно было бы значительно лучше подготовить новое поколение восточногерманской элиты к государственной и частной службе, однако этого не произошло. В условиях высокой западногерманской конкуренции преуспевали только самые честолюбивые, целеустремлённые и способные, а коммунизм к такому явно не готовил. Среди выходцев из Восточной Германии Ангела Меркель преуспела больше всех. Она стала канцлером.

Те, кто наблюдал за объединением Германии — к примеру, президент Джордж Буш — старший, госсекретарь Соединённых Штатов Джеймс Бейкер, канцлер Германии Гельмут Коль и так далее, — не стали переименовывать недавно объединённую страну, хотя у них была прекрасная возможность обозначить новое начало. В итоге Восточная Германия присоединилась к Федеративной Республике Германия, из-за чего многие восточные немцы по сей день чувствуют себя лишь придатком. Слишком уж долго Меркель упрямо не замечала того чувства обиды, которое чуждо её собственному нраву. Она активная, жизнелюбивая, бесконечно уверенная в себе. Именно те качества, которые способствовали её успеху, порой мешали ей заметить потребности людей, оказавшихся не готовыми к испытаниям нового времени.

После выборов 2017 года АдГ стала главной оппозиционной партией в бундестаге. Она заняла первый ряд в зале, хотя получила всего-то 15 % мест и пока играла роль скорее предупреждения, чем ощутимой угрозы. Однако даже в последние годы пребывания на должности канцлера Меркель упрямо отказывалась общаться с представителями АдГ, считая, что в таком случае немцы «привыкнут» к присутствию этой партии в политической жизни Германии. Однако члены АдГ нарочно старались почаще оказываться в том коридоре, по которому в зал проходила канцлер. Другие члены бундестага по этому коридору в зал не заходили, а вот канцлерин не могла избежать посещения этого коридора.

14 марта 2018 года. Канцлерин входит в залитый светом зал бундестага, шагает вперёд, глядя прямо перед собой. Проходит мимо Александера Гауланда, который сидит в первом ряду, и спешит на более «дружественную» территорию, где обменивается с присутствующими приветствиями, пожимает им руки, похлопывает друзей по спине. По тому спокойствию, которое она излучает, вряд ли догадаешься, что Ангела Меркель прямо сейчас будет уже в четвёртый, и последний, раз давать присягу в качестве канцлера. Это событие достаточно важное, чтобы на него наконец пришёл даже Иоахим Зауэр, который скромно занял своё место на балконе рядом с матерью Меркель. В качестве приглашённого канцлерин гостя к ним ещё присоединяется Шарлотта Кноблох.

Главе еврейской общины Мюнхена неприятно сидеть настолько близко к Гауланду. После выборов председатель АдГ заявлял: «Гитлер и нацисты — всего лишь крупица птичьего дерьма в более чем тысячелетней блистательной истории Германии». Кроме того, примерно миллион мусульманских беженцев, которые прибывают с Ближнего Востока начиная с 2015 года, ставит положение немецких евреев под сомнение. Многие беженцы прибывают из государств, в которых по умолчанию ненавидят евреев — некоторые евреи опасаются, что политика канцлерин в отношении беженцев нарушит хрупкое общественное равновесие в Германии. Существуют места, в которых уже небезопасно носить еврейские шапочки — ермолки. Как бы то ни было, Кноблох сегодня в бундестаге поддерживает Меркель. «Меркель поклялась: в борьбе с антисемитизмом, даже мусульманским, не будет никаких компромиссов», — говорит она мне.

Произносят имена членов бундестага, они выстраиваются в очередь, чтобы проголосовать за канцлера, поскольку так положено. Специальные люди следят за тем, чтобы занавески в кабинках для голосования, установленных по краю зала, были плотно закрыты. Двадцать минут спустя председатель бундестага Вольфганг Шойбле объявляет предсказуемые итоги: Ангела Меркель вновь избрана канцлером. Многие ликуют и вскакивают на ноги, неустанно аплодируя. Члены партий-соперниц — социал-демократы, либеральные демократы, «Зелёные» — преподносят улыбающейся канцлерин букеты цветов. Триумф немецкой демократии омрачают только Гауланд и его сопредседатель Алис Вайдель, которые так и сидят, скрестив руки на груди, будто два столпа пассивной агрессии. Затем к ним подходит член Свободной демократической партии и шепчет что-то неразборчивое: вне всяких сомнений о том, что важно соблюдать приличия и проявлять вежливость. Члены АдГ неохотно встают в очередь, чтобы поздравить новоизбранного канцлера. Та принимает слова и рукопожатия, едва заметно кивая и сохраняя доброжелательное бесстрастие.

Вольфганг Шойбле важно заявляет: «Желаю вам всего наилучшего на вашем непростом пути» и опускает молоток. Сессия завершена. Словно в подтверждение своей серьёзности Шойбле налагает штраф на одного члена АдГ. Тот сфотографировал бюллетень, который использовал в ходе тайного голосования, и немедленно разместил его в социальных сетях. Нарушение не назвать весомым, однако подчеркнуть своим поступком новый член бундестага явно хотел нечто весомое: мы не будем играть по вашим правилам. Последний срок Меркель начался с тревожного предзнаменования.

В своей мрачной, едва ли не похоронной инаугурационной речи Ангела Меркель признаёт: «Что-то в нашей стране изменилось. Споры стали грубее, уважение к чужому мнению ослабло, как и сплочённость между старшим и младшим поколением, между Востоком и Западом, между городом и сельской местностью, между давними обитателями Германии и новоприбывшими. Стоит задаться вопросом: закон по-прежнему превыше всего?»

Впервые за долгое время у канцлерин, судя по всему, нет ответа.

Меркель, возможно, и сохранила лицо, однако её важнейшее наследие — её политика в отношении беженцев — ещё какое-то время подвергалась нападкам. Причём не только со стороны АдГ. Представитель её же коалиции, глава правительства Баварии и обаятельный руководитель дружественной партии ХСС Хорст Зеехофер, в преддверии выборов 2017 года не одобрял политику канцлерин. «Исламу в Германии не место», — провозгласил он, вторя АдГ. Популист, достойный пивных и предпочитавший общаться не с Меркель, а с президентом Венгрии Виктором Орбаном, Зеехофер опасался, что партия «Альтернатива для Германии» отберёт голоса у его правоцентристского Христианско-социального союза. Вторя АдГ, он начал называть политику Меркель «туризмом для беженцев».

«Меркель делала с беженцами селфи — пусть теперь сфотографирует, как беженцы садятся в автобус», — говорил он. Стоит сказать о том, что беженцы к тому времени прибывали уже значительно медленнее, но для демагога Зеехофера собственная позиция была важнее фактов[48]. Кроме того, он выступал за то, чтобы установить на всех общественных зданиях кресты, и вместе с правыми австрийскими и итальянскими популистами говорил об «оси». Само слово «ось» — резкое напоминание о нацистско-фашистском блоке времён Второй мировой войны — будто сошло со страниц устаревшего учебника.

Ангела Меркель уже устала тушить пожары. Однако она вновь проявила выдающуюся стойкость и не стала набрасываться на Зеехофера, а применила стратегию, которую всегда использовала в общении с самоуверенными задирами, — начала с ним говорить. В полдень 2 июля 2017 года после переговоров длиной в ночь Зеехофер и канцлерин вышли из берлинской штаб-квартиры ХДС с едва заметными улыбками на лицах. Точные подробности их «торгов» широкой общественности неизвестны. Однако известно, что Меркель пошла на уступки по некоторым не особенно важным для неё — и очень важным для баварцев — вопросам и согласилась ограничить число беженцев, которым будут предоставлять убежище. Ключевая политика Меркель в преддверии выборов оставалась неизменной.

Когда канцлерин ростом в метр шестьдесят стояла подле Зеехофера, который, как всегда, впечатлял своим ростом, репортёр спросил у них: двух недавних врагов ещё что-то разделяет? «Он всё ещё выше почти на голову», — бесстрастно отозвалась Меркель. Затем, воспользовавшись ещё одним приёмом со страниц своего опыта, она вскоре предложила Зеехоферу быть во время её четвёртого срока министром внутренних дел. Нейтрализация баварского популиста, судя по всему, полностью завершилась два года спустя — Зеехофер публично назвал Меркель «выдающимся человеком», сотрудничеством с которым он «гордится». Кроме того, он заявил: «В Европе нет никого, кому доверяли бы сильнее Ангелы Меркель».

Однако укротить АдГ было уже не так легко. Через несколько месяцев после своего первого избрания тридцатидевятилетняя Алис Вайдель вышла к трибуне бундестага. На ней был уже хорошо всем знакомый качественно сшитый пиджак, белоснежная рубашка и жемчужные украшения. Нахмурив брови, размахивая руками и задыхаясь, она выдала целый список «преступлений», якобы совершенных правительством Меркель и его предшественниками: получение взяток, «безумные» траты денег налогоплательщиков, ужасная коррупция. Вайдель разглагольствовала, однако при этом не предложила бундестагу на рассмотрение ни одного законопроекта. Закончив, она мрачно собрала свои бумаги с кафедры и вернулась на место. Поздравить её поднялся только сопредседатель Гауланд. Остальной бундестаг хранил молчание.

Меркель вышла к кафедре после Вайдель. «Самое прекрасное в либеральной демократии — то, что каждый имеет право говорить о важных, по его мнению, для страны вопросах», — сказала она с широкой улыбкой, и зал разразился радостным смехом и аплодисментами. Затем канцлер быстро перешла к решению вопросов, которые действительно имели значение для Германии: предложила провести саммит по борьбе с нехваткой жилья, построить новые дошкольные учреждения, улучшить условия соцобеспечения пожилых граждан и расширить доступ к цифровым технологиям в сельской местности. В последнем вопросе она отошла от плана, авторитетно высказавшись о необходимости Германии догнать зарубежных конкурентов начиная с Кремниевой долины и заканчивая китайским Шэньчжэнем. Свою двадцатиминутную речь она завершила вопросом, к которому теперь возвращалась почти всегда, а именно выразила опасения по поводу того, что угрожает либеральному порядку. Напомнив бундестагу, что после Второй мировой войны Германия приняла к себе 11 миллионов беженцев — в основном с оккупированного Советским Союзом Востока, — она в очередной раз заявила: «Мы — государство беженцев». Кроме того, она воспользовалась возможностью напомнить коллегам об объединяющих их ценностях: «Те, кто верит, что государства способны добиться успеха самостоятельно, — а это национализм в его чистейшей форме, — [мешают] тем, кто считает, что решения нужно искать сообща».

Её последнюю фразу прервали аплодисменты. Обличительная речь разочарованной Вайдель содержала в себе те же предупреждения, что и спокойные слова Меркель, однако больше походила на пропаганду. АдГ, возможно, и проникла в бундестаг, однако и там действовала особняком. Германия — зрелая демократия, которая лучше любой другой европейской страны осознаёт, насколько высока цена распространения расизма. Поэтому она просто не готова приветствовать экстремистов в высших эшелонах своего правительства. С этим соглашались даже более консервативные критики Меркель в ХДС.

Тем не менее гнев в душах немцев, благодаря которому АдГ и попала в бундестаг, до сих пор не угас, особенно на Востоке. Вспышка произошла в августе 2018 года в Хемнице (бывшем Карл-Маркс-Штадте) — саксонском городе, который претендовал на сомнительное первенство в уровне преступлений на почве ненависти к иностранцам. Убийство плотника кубинского происхождения якобы беженцем с Ближнего Востока дало АдГ и местным неонацистам веский повод для беспорядков. Под сорокатонной статуей Карла Маркса 8 тысяч демонстрантов обрушили накопившийся гнев на канцлерин. Местная полиция не ожидала подобного, а вот АдГ была к этому готова.

«Когда государство больше не может защищать граждан, граждане выходят на улицу и защищают себя сами», — написал в Твиттере местный законотворец из АдГ. Участники шествия, которые щеголяли нацистской атрибутикой — по меньшей мере один из них даже отдал нацистское приветствие, — потрясли бóльшую часть страны. В течение двух дней эти фашисты хозяйничали на улицах Хемница: преследовали темнокожих жителей и напали на кошерный ресторан.

«В этой стране нет места ненависти. Нет никакого оправдания нападению на людей, которые выглядят иначе», — осудила толпу Меркель. Александер Гауланд тем временем похвалил «обеспокоенных граждан» и напомнил, что «ненависть — не преступление». Тем не менее канцлер больше не стала обсуждать этот вопрос, опять же, чтобы, судя по всему, не привлекать лишнего внимания к ужасным событиям.

Три месяца спустя Меркель наконец прибыла в Хемниц, было уже поздно: она слишком долго откладывала поездку. Очередное типичное проявление чрезмерной осторожности и неприязни к конфронтациям. «Я знаю, что мне непременно найдут чем возразить», — сказала она неулыбчивой аудитории из 120 человек на неработающем заводе по производству локомотивов. Снаружи было значительно больше людей, которые кричали: «Меркель должна уйти!» Тем не менее канцлерин продолжала говорить тихо, скорее как психотерапевт, чем как политик. «Вам говорят неправду. Не позволяйте тем, кто распространяет ненависть, указывать вам», — умоляла она свою аудиторию.

— Почему так много местных чувствуют себя неудачниками? — опечаленно спросил один мужчина.

— Некоторые из вас совсем не видят внуков, потому что уехали дети, — сочувственно ответила канцлерин. — Чем-то пришлось пожертвовать. Но при этом мы столького достигли!

Этим «мы» Меркель будто говорила: я такая же восточная немка, как и вы. Она приехала затем, чтобы утешить, а не упрекнуть. Меркель не пыталась ни защищаться, ни оправдывать свою политику: в течение двух напряжённых часов она отвечала на порой озлобленные вопросы. Её голос совсем не походил на голос юной и несколько снисходительной Ангелы, которая насмехалась над теми из собратьев — восточных немцев, которые, в отличие от неё, не успевали подстроиться под перемены. Возраст, время и собственные промахи, которые едва не приводили к провалу, слегка смягчили её высокомерие. Кроме того, перед ней были её сограждане, до сердец и разумов которых до сих пор можно было достучаться. Это не демонстранты, которые изрыгают оскорбления в твой адрес. Быть может, всё же удастся ослабить их враждебность? Униженная недавними выборами, она использовала человечность, — а не привычную осведомлённость, — чтобы вновь завоевать сердца соотечественников.

Постепенно настроение в зале изменилось. Неоднократное «мы» немного отрезвило даже самых злых. Ближе к концу встречи мужчина в заднем ряду крикнул: «Спасибо вам, канцлер, за то, что в стране в принципе всё хорошо!» Меркель от неожиданности даже не сразу нашлась с ответом. «Ну, вряд ли большинство пришло сюда затем, чтобы послушать, как хвалят Ангелу Меркель», — сказала она наконец, удивлённая и довольная одновременно. Кажется, всё постепенно начало меняться к лучшему. Однако большая толпа снаружи продолжала кричать «Хау аб! Хау аб!» («Проваливай! Убирайся отсюда!»), заглушая голос Меркель.

Меркель никогда не колебалась в своей решимости уйти в отставку тогда, когда угодно именно ей. Даже отвратительные кадры с неонацистами, которые свободно разгуливают по улицам Хемница, не ослабили её стремления уйти из политики до того, как сделать это уже придётся. Даже наоборот. «Мы виделись во время Октоберфеста в Берлинской опере вскоре после беспорядков в Хемнице», — сказал Пол Крюгер, старый друг Меркель, с которым они вместе работали в правительстве Коля. Мы с ним встретились в отеле на землях бывшей Восточной Германии — в Потсдаме, с должности мэра которого он как раз недавно ушёл. Убранство ресторана, где мы увиделись, включало в себя преимущественно коричневый цвет, который когда-то любили на Востоке и который люто ненавидит Ангела Меркель.

«Она и без того никогда не выглядела напряжённой, а в тот день вообще казалась расслабленной, — вспоминал Крюгер. — Спросила, как у меня дела, а я ответил, что справляюсь потихоньку». Потом он сказал ей: «Мне очень жаль тебя, Ангела: я вижу, сколько неприятностей эти идиоты доставляют тебе день за днём. — Встреча была слегка неловкой. — Пока мы болтали, к ней подошли другие люди, так что мы попрощались. И тут она внезапно побежала за мной. „Я хотела, чтобы ты знал, — сказала она, — у меня тоже всё хорошо. Честно говоря, я чувствую себя великолепно!“ Я тогда не понял, чего это она вдруг за мной побежала. А несколько дней спустя узнал».

7 декабря 2018 года Меркель возвратилась на родину, в Гамбург, чтобы попрощаться с Христианско-демократическим союзом, которым руководила целых восемнадцать лет. Измотанная ожесточённой политикой партии, она собиралась уйти с поста председателя, при этом, естественно, оставшись канцлером Германии. Она по-прежнему будет негласным и уже легендарным председателем ХДС, по-прежнему будет управлять его политикой и принимать у себя его ярчайших деятелей. Однако отныне её власть будет основываться не на официальных документах, а на заработанном авторитете. Другой, возможно, и занялся бы партийными делами, а она оказалась выше политики. Финальные три года на должности канцлера Ангела Меркель хотела посвятить своей истинной страсти — международным делам.

Со сцены просторного Конгресс-центра она обратилась к тысяче с лишним членов ХДС — среди которых число мужчин уже было отнюдь не подавляющим, — в большинстве своём и не знавшим партию под руководством иных председателей. В зале царила атмосфера расставания. «Медхен» Гельмута Коля, которая возродила Христианско-демократический союз после сокрушительного падения в 2000 году, когда произошёл коррупционный скандал, произносила слова прощания. Свою речь она начала с самоуничижительной шутки: «Мой первый партийный лозунг в 2000 году звучал так: „Ближе к делу“. И многим было тяжело к нему привыкнуть! А почему в лозунге нет Германии? А где слова о светлом будущем? А где упоминание ценностей и борьбы? Нигде. Только „Ближе к делу“. Типичная Меркель — сухая, как кость».

Аудитория рассмеялась: все вспомнили о неловком дебюте канцлерин. Затем Меркель возвратилась к своим восточногерманским корням — к чему в последние годы прибегала всё чаще и чаще — и, отойдя от сценария, вспомнила радостное возбуждение первых дней после падения стены. «Для нас это были невероятные времена безудержного любопытства, трепетного ожидания. „Открываемся миру“, — написала я в книге одного друга. Какое будущее нас ждёт! Свободная, новая эпоха. Наше будущее было исключительно в наших руках», — сказала она с явной тоской по тем ранним дням, преисполненным надежд.

Рассуждая о своём подходе к руководству страной, она признала: «Я была к вам требовательна. Я сопротивлялась нападкам не мечом, а либо скальпелем, либо молчанием. Знаю, я устроила вам настоящую проверку на прочность». Это было не полноценное извинение, однако что-то близкое к нему: Меркель признавала, что, возможно, могла бы ударить по ультраправым значительно решительнее. В то же время собравшиеся понимали, что такое не в духе женщины, которую они привыкли уважать за её своеобразное (а порой и раздражающее) поведение. Однако свою речь она завершила голосом, вовсе не походившим на голос политика, тем не менее этот голос ясно давал понять: его владелица ни капли не жалеет о том, что заняла должность канцлера. Меркель говорила как дочь пастора. «Я не родилась ни канцлером, ни председательницей партии, — сказала она. — Я всегда намеревалась вести свою политику с достоинством и с достоинством уйти. Всему своё время».

Поднявшись на ноги, члены партии целых десять минут аплодировали своей председательнице. Многие из них размахивали плакатами с надписью: «Спасибо, босс!» Слёзы смахивали и мужчины, и женщины. Взгляд Меркель заблестел, она быстро заморгала, как обычно делает в минуты волнения.

Меркель отчаянно хотела передать место председателя своей избраннице — Аннегрет Крамп-Карренбауэр, пятидесятисемилетней центристке из Саара, чтобы самой в последние три года на должности канцлера сосредоточиться на таких насущных вопросах, как усиление ЕС и изменение климата. Однако всё сложилось иначе. По крайней мере поначалу.

Ангела Меркель была вынуждена возвратиться к внутренней политике из-за событий близ Веймара, города в исторически богатой федеральной земле Тюрингия, где нацисты впервые пришли к власти, прежде чем в 1933 году перейти к победе на национальном уровне. От немецкого прошлого так просто не избавишься. Порой канцлерин опаздывала на встречи из-за того, что рядом с ведомством находили так и не взорвавшиеся советские бомбы, оставшиеся ещё со времён Второй мировой войны, которые мешали движению транспорта. Однако нигде в Германии прошлое не вырисовывается так ярко, как в Веймаре, само название которого является отголоском истории.

В феврале 1919 года, через три месяца после окончания Первой мировой войны, депутаты со всей Германии собрались в Веймаре, столице немецкой высокой культуры и духовной родине Гёте, Шиллера, голландского философа Эразма Роттердамского и композитора Ференца Листа, чтобы попробовать поднять страну из-под физических и моральных обломков. Они собрались в очаровательном придворном театре в стиле барокко, чтобы заложить фундамент новой немецкой республики — Веймарской. Еврейский юрист и либеральный политик по имени Хьюго Пройс разработал проект новой конституции. На организованных выборах центристскую партию поддержало подавляющее число граждан, а консерваторы набрали всего 10 % голосов. Четырнадцать лет спустя нацисты сожгли 50 тысяч книг, написанных евреями, а Йозеф Геббельс, ответственный за нацистскую пропаганду, объявил конец «эпохи еврейского интеллектуализма». Чтобы разжечь огонь, который охватил Веймарскую Республику, и положить о конце первому демократическому эксперименту Германии, понадобилось всего ничего — глобальная депрессия и хитрый демагог. То, насколько 2020 год оказался похожим на 1933, вызывало тревогу: аналогичный сценарий теперь угрожал Федеративной Республике Германия.

В феврале 2020 года Меркель была потрясена, когда узнала, что Христианско-демократический союз под руководством нового председателя, Крамп-Карренбауэр, объединил усилия с АдГ, после чего премьер-министром Тюрингии избрали Томаса Кеммериха, члена Свободной демократической партии. Получается, АКК (как её называют) нарушила запрет Меркель на сотрудничество с ультраправыми и объединилась с АдГ ради избрания правителя небольшой федеральной земли на Востоке. Неоднозначная немецкая политика как она есть. (До глупости сложная система руководства Германией вынуждает партии для достижения большинства объединяться в коалиции, к чему и прибегнул ХДС; СвДП какое-то время входила в правящую коалицию самой Меркель.) Союз, который ХДС заключил с АдГ ради избрания члена СвДП — для канцлерин это было уже слишком. Так и завершился очень короткий срок преемницы Меркель на должности председателя. Аннегрет Крамп-Карренбауэр подала в отставку на следующий же день из-за того, что не предотвратила скандал.

Меркель поспешила отозваться на «сделку с дьяволом», которую на короткое время заключила её партия. Прервав государственный визит в Южную Африку, она мрачно заметила: «Это плохой день в истории немецкой демократии», и призвала отменить результаты выборов. В Тюрингии проявили уважение к её должности и авторитету и организовали новые выборы[49].

Однако цена за эту безрассудную сделку оказалась высока: Меркель осталась без преемника на должности председателя партии. Кризис удалось предотвратить, однако с трудом. А АдГ так никуда и не делась. В отличие от Ангелы Меркель.

Компьень, север Франции. Сотая годовщина окончания Первой мировой войны. Момент близости французского президента Эммануэля Макрона и Ангелы Меркель. Их отношения не всегда были такими тёплыми, однако оба упорно старались поладить. Они знали, что должны объединиться против нарастающего влияния Москвы и Вашингтона.

17. Наконец-то новый союзник?

Если в человеке нет ничего, кроме «нравственности», то он дурень.

Ганс Моргентау (1904–1980), американский политолог немецкого происхождения

В мае 2017 года тридцатидевятилетний прогрессивный экономист по имени Эммануэль Макрон перевернул французскую политику, обратил вспять популистскую волну и стал самым молодым руководителем Франции со времён Наполеона Бонапарта. Ангела Меркель знала и уважала этого человека ещё с той поры, когда тот был министром экономики в администрации прежнего президента Франсуа Олланда. Она обрадовалась, что Макрон победил националистку Марин Ле Пен, ультраправую кандидатку, которую поддерживали как Трамп, так и Путин. «На него возлагают надежды миллионы французов и многие немцы», — говорила канцлер. Первой среди этих немцев была сама Меркель.

Меркель никогда не хотела быть самой влиятельной на Западе, ей навязали такую роль, и она неохотно смирилась с ней. Однако уже через два месяца после начала последнего срока на посту канцлера она поняла: ей не придётся сдерживать волну авторитаризма на международной арене в одиночку. Наконец-то в Европе нашёлся способный глава государства, который поддерживает её представления о будущем. Оба мечтали о невозможном — о «единой Европе», однако нетерпеливый порывистый Макрон хотел воплотить свою мечту в жизнь здесь и сейчас. Меркель, медлительная и неторопливая, предпочитала действовать гораздо осторожнее. Более того, в глубине души она была привязана к США значительно сильнее нового французского лидера — пусть даже демагогия Трампа и вызывала у неё отвращение. Вскоре различия в подходе и нраве Макрона и Меркель проявят себя.

Государства, как и люди, проще учатся на неудачах, чем на успехах, и по Меркель с Макроном можно спокойно судить о том, что именно пережили в прошлом их государства. Меркель родом из той культуры, которая после унизительного поражения во Второй мировой войне не празднует военных побед и в основном поднимает флаг своей страны только во время футбольных чемпионатов. Часть из наиболее посещаемых достопримечательностей Берлина увековечивает память о разрушительных поражениях Третьего рейха. Освенцим — это символ Германии времён Второй мировой войны. Германия — это государство, которое стремится к скромности и изо всех сил старается отработать то, в чём провинилось в прошлом. Подход Меркель к руководству не менее скромен. Даже одетый в серую униформу, неуклюжий бундесвер — государственное войско Германии — всеми силами стремится оставаться незаметным.

Ангела Меркель старалась быть невидимой с тех самых пор, как в школьные годы проявился её исключительный ум. Такое отношение к жизни явно было незнакомо Франции, чья Республиканская армия носила великолепную форму: сверкающие латунные шлемы, кители с аксельбантами, красные брюки, заправленные в начищенные сапоги. Франция — единственная западная демократия, которая до сих пор проводит военные парады. В июле 2017 года, в День взятия Бастилии, нового президента Соединённых Штатов Дональда Трампа, который прибыл на Елисейские Поля, настолько поразили величественные гвардейцы на лошадях, за которыми последовала хвастливая демонстрация новейшей французской военной техники, что он попытался организовать аналогичное военное зрелище в Вашингтоне, хотя Америка осуждает военные парады почти так же сильно, как Германия.

Представить страшно, чтобы танки грохотали по берлинской Курфюрстендамм, — чистое светопреставление. Для Франции несменным символом победы во Второй мировой войне является движение Сопротивления. «Мы освободили Францию», — настаивал Шарль де Голль, причудливо перекроив историю себе в угоду[50]. Наполеоновские войны с 1803 по 1815 год принесли лишь страдания и кровопролитие, однако парижское метро сегодня проезжает мимо остановок, названных в честь величайших сражений той эпохи: Аустерлиц, Сольферино (в честь сражения, которое вёл Наполеон III)… Когда Макрон стал президентом, то первым делом проехал по Елисейским Полям в военном джипе с камуфляжным окрасом и зажёг огонь в честь погибших возле Триумфальной арки. Меркель считала, что военная драма должна разворачиваться на сцене Байрёйтского фестиваля, а не на политической арене.

В 2017 году Макрон совершил первую поездку в качестве президента в Берлин, чтобы увидеться с Ангелой Меркель. Самый неопытный и молодой лидер демократической державы будто хотел попросить благословения у самого опытного. Однако прямолинейная учёная, которая однажды избрала участь политика и уже тринадцатый год занимала должность канцлера, и лихой подтянутый Макрон, который только что нанёс решительный удар по французской политике, явно не подходили друг другу. «В любом начале волшебство таится», — с улыбкой поприветствовала Меркель Макрона, который прибыл в ведомство, цитатой немецкого писателя Германа Гессе. Однако она никогда не любила ораторское искусство, а потому быстро добавила: «Но волшебство длится ровно до тех пор, пока есть результаты». (Оба говорили по-английски, что было в новинку для многовековых франко-германских отношений: до сих пор главы государства, как правило, полагались на переводчиков.) Это замечание не мешало президенту Франции сиять от гордости: вот, посмотрите, мы делим одну мировую арену с такой исторической личностью. Одновременно с этим Макрон общался с Ангелой Меркель, которая была старше его на двадцать четыре года и была ровно того же возраста, что и его супруга Брижит Макрон, совершенно непринуждённо.

Оба хотели сделать Европу сильной, способной играть на равных и с Россией, и со всё более напористым Китаем, и с дерзким Дональдом Трампом. Меркель радовалась тому, что после череды слабых руководителей у французского руля наконец встал умный и целеустремлённый единомышленник. Меркель была счастлива, что после болезненного Ширака, безрассудного Саркози и нерасторопного Олланда появился Макрон, который возвратил Франции былое достоинство. Однако это не означало, что она будет при Макроне вторым пилотом. «Не торопись», — советовала Меркель Макрону. Однако энергичному новому президенту этот совет не пришёлся по душе.

Неподвластный ни одной политической партии, кроме созданной им же «Вперёд, Республика!» (Меркель никогда и ни за что не стала бы связываться с партией, в названии которой присутствует восклицательный знак), Макрон стремился разрушить прежние устои. Свою программу реформ он изложил в книге под скромным названием «Революция»[51]. «Нельзя, чтобы всё разрушали только ультраправые и ультралевые, — говорил он Меркель. — Разрушить всё должны мы с тобой, Ангела!» Так он предупреждал о том, что в случае бездействия Германии, возможно, придётся иметь дело с Марин Ле Пен — главой ультраправого «Национального фронта».

Макрон пришёл к власти с головокружительным стремлением укрепить то, что он называл «европейским суверенитетом». В полуторачасовой речи Макрона, которую он произнёс в легендарном Большом амфитеатре Сорбонны, взорвалось больше риторических фейерверков, чем во всех речах Меркель за её долгую политическую карьеру он предложил создать по-настоящему единую еврозону с общей банковской системой, своими облигациями и отлаженным миграционным режимом. Европе как раз не хватало всех этих институтов, о чём с разочаровывающей ясностью свидетельствовали как финансовый кризис, так и кризис беженцев. ЕС нужна была общая политика в обеих сферах. (Из-за пандемии COVID-19, которая охватила мир в 2020 году, проявилось аналогичное слабое место в сфере здравоохранения.) «Необходимо выстроить европейский суверенитет, и сделать это должны мы!» — призывал он свою аудиторию, всё время обращаясь за поддержкой к Меркель. Франко-германское партнёрство всегда было краеугольным камнем Европейского союза — в конце концов они были самыми густонаселёнными и крупными государствами на континенте, — однако соперничество и разногласия между ними были такими же вечными, как история их взаимодействия. В двадцать первом веке ничего не изменилось, разве только разногласия больше не решаются на поле боя.

Шарль де Голль, символ Сопротивления и первый французский президент (1959–1969), сравнил отношения Германии и Франции с отношениями лошади и экипажа, «где Германия — лошадь, а Франция — кучер», что не совсем соответствовало взглядам Ангелы Меркель на динамику взаимодействия между двумя странами. Однажды Саркози, включив обаяние, сказал Меркель: «Ангела, мы созданы для того, чтобы ладить. Мы — голова и ноги Европейского союза». Канцлер язвительно парировала: «Нет, Николя, это ты голова и ноги. А я кошелёк».

По правде говоря, Меркель была не в том положении, чтобы отвечать на призыв Макрона к разрушению. Стоит начать с того, что французская конституция предоставляет президенту больше полномочий, чем конституция в любой другой западной демократии. Канцлер Германии правит через убеждения и консенсусы в рамках мощной партийной структуры и разветвлённой федералистской системы. Хотя канцлер назначает министров, он выбирает их из всех влиятельных партий, а не только из своей собственной. А Макрон только что разгромил чужие политические партии, создав собственную. Ещё Меркель была одержима строгой бережливостью, а немецкое население эту одержимость решительно одобряло. Неудивительно, что канцлерин не решалась одобрить единую банковскую систему, которую Германии — экономическому центру ЕС, — скорее всего, придётся тащить на себе.

Целью Макрона была европейская самодостаточность. Однако антивоенно настроенной Меркель особенно не нравилось его желание создать постоянную европейскую армию, чтобы оборона Европы меньше зависела от НАТО. Несмотря на возмутительное поведение Трампа, Макрон очень быстро зашёл слишком далеко. Канцлерин до сих пор верила в возможное сотрудничество с США.

Кроме того, Меркель про себя отмечала, какие изменения Макрон не предлагал. Франция воспринимала Германию как экономическую державу, но не как равного политического партнёра. Раз Франция и Германия собираются заводить общий бюджет и общую банковскую систему, то почему бы не завести общее место в Совете Безопасности ООН? Франция об этом и слышать не желала! В 1945 году основатели ООН решили, что так называемыми постоянными представителями в Совете Безопасности будут Франция, Китай, Россия, Соединённое Королевство и Соединённые Штаты. Не то чтобы это отражало положение дел на международной арене целых семьдесят лет спустя, однако Франции чрезвычайно важно было сохранить всё, как есть. В немецком ведомстве придерживались мнения, что Франция больше заботится о показном влиянии, чем о европейском единстве.

Возможно, проблема заключалась ещё и в том, что двое политиков не могли согласовать время работы. Уставшая от сражений канцлерин уже переживала карьерные «сумерки», Макрон же только встречал свой политический «рассвет». Макрон нравился Меркель, когда был министром финансов у Олланда, однако она чувствовала, что, став президентом, он зазнался. («Да, он умный, но разве это повод всё время выделываться?» — говорила она своим помощникам.) Узнав, что Макрон отчитал юного парижанина, который обратился к нему «Ману», один из помощников Меркель отметил: во время войны лондонцы часто кричали премьер-министру Уинстону Черчиллю: «Привет, Винни!» — и тот воспринимал это спокойно. Заявления Макрона бывали голословными, что отталкивало Меркель, которая берегла свои убеждения, будто сокровища.

Кроме того, она вполне могла чувствовать намёки на чисто человеческую зависть по отношению к совсем молодому, но вдохновляющему европейскому лидеру, который стремительно взлетел на вершину. Передовицы вещали о том, как она теряет влияние, а энергию и воодушевление Макрона только приветствовали. «Настоящая Франция вернулась!» — восклицал председатель Европейской комиссии Жан-Клод Юнкер. Она шесть ужасных месяцев не могла сформировать новое коалиционное правительство, а яркие заголовки тем временем приветствовали Макрона как нового международного маэстро. «Он ведёт международную политику, а я застряла здесь», — ворчала Меркель из Берлина[52].

Недоверчиво она наблюдала за тем, как её новый политический партнёр пытается ухаживать за Трампом. Тот был ослеплён галльской пышностью, с которой прошёл их с Макроном ужин на Эйфелевой башне и великолепный военный парад на Елисейских Полях в День взятия Бастилии. Тешить самолюбие Трампа, по мнению Меркель, имело смысл только во имя краткосрочной выгоды. Она предугадала, что кампания Макрона по соблазнению этого пустого и самовлюблённого человека в конечном счёте окажется бесполезной. И действительно, 11 ноября 2018 года Макрон, приветствуя Ангелу Меркель в Париже, на столетии окончания Первой мировой войны, уже не спешил угождать непостоянному Трампу. Все попытки завоевать его надолго оказались тщетными.

В тот день Макрон и Меркель по-настоящему прониклись общением друг с другом и даже соприкоснулись лбами, когда встретились в Компьене неподалёку от Парижа. А в том самом вагоне поезда, где Германия подписала перемирие в конце Первой мировой войны, они взялись за руки. Двадцать два года спустя, в 1940 году, могучий нацистский вермахт пересёк Францию всего за семь недель. Адольф Гитлер вынудил маршала Франции Филиппа Петена принять его унизительный диктат в том же вагоне-ресторане. Дальше Франции четыре с лишним года приходилось подчиняться жестокой немецкой оккупации при коллаборационистском режиме Виши. Теперь, когда главы двух некогда враждовавших государств, Меркель и Макрон, объявили в Компьене о совместной работе во имя европейского единства, стала очевидной неумолимая скорость, с которой вращаются колёса истории.

На следующий день, будто на настоящих похоронах, восемьдесят глав государств, прикрываясь черными зонтиками от ливня, плечом к плечу прошли по Елисейским Полям к Триумфальной арке. Трамп на этом торжественном мероприятии отсутствовал. Опоздав, он сидел, надувшись и держа в дрожащей ладони телефон (хотя ненадолго оживился, когда Владимир Путин, который прибыл ещё позже, пожал ему руку). Вынужденный слушать историческую лекцию Макрона, Трамп выглядел так, словно хотел сейчас оказаться где угодно, только не здесь. «Старые демоны возвращаются», — мрачно отмечал Макрон. «Национализм — это предательство патриотизма. Национализм призывает думать так: „Наши интересы превыше всего, кого волнуют остальные?“» — говорил он с резким упрёком в сторону угрюмого американца в первом ряду.

Несколько дней спустя, больше чем через год после выступления в Сорбонне, Макрон наконец получил от Ангелы Меркель ответ на предложение вместе строить «суверенную Европу». Бодрая и одетая в синий пиджак — в цвет знамени ЕС, — она вошла в Европейский парламент в Страсбурге. Помахав и улыбнувшись 705 депутатам, представителям двадцати семи государств, она поднялась на трибуну, как она сказала, «величайшего парламента в мире» и удивила многих. Канцлерин, которая презирает войну, сказала, что пришло время создать «настоящую, истинно европейскую армию», поддержав одну из основных идей Макрона.

Две страны договорились разработать новую совместную программу по согласованию и объединению задач в области обороны и безопасности, а также новое поколение европейских истребителей. Программа не была привязана ни к ЕС, ни к НАТО и подразумевала обмен разведданными и оперативную поддержку участников. (К программе присоединится ещё двадцать одно европейское государство, пусть даже подробности её ещё требуют доработки.) Мир становился враждебнее и непредсказуемее, и Германии пришлось частично забыть о своём отвращении к военным миссиям за рубежом. Меркель поддержала начинания Макрона отнюдь не в последнюю очередь из-за угроз Трампа и его симпатии к авторитарным правителям и политике Путина.

Однако Макрон продолжал спешить в попытках как можно скорее «нарушить» европейский статус-кво. В мае 2018 года ему присудили престижную премию Карла Великого, и он показательно умолял Меркель, которая сидела в первом ряду коронационного зала ратуши города Аахен: «Хватит уже Германии постоянно думать только о бюджете и положительном торговом балансе, ведь, получая, она отнимает у других. Очнитесь! Давайте не будем отстраняться друг от друга, давайте не будем проявлять страх и давайте не будем ждать!» Он ошеломил «партнёра» этими словами, силой своей риторики и прямым призывом к действию. Меркель тоже стремилась возродить Европу, но, как правило, хотела для начала как следует продумывать предложения Макрона и, в отличие от него, вынуждена была советоваться с собственным правительством.

Месяц спустя на встрече в её загородной официальной обители в часе езды от Берлина Меркель приняла план Макрона по созданию банковского объединения, призванного предотвратить возможные финансовые кризисы на территории Европы, то есть одобрила ещё часть его грандиозного замысла по созданию суверенной Европы.

Отношения между Макроном и Меркель оставались непростыми. В очередной раз проявив свою любовь к драме, президент Франции удивил зарубежных лидеров, которые следующим летом собрались на саммите во французском курортном городе Биарриц. Макрон пригласил неожиданного гостя — министра иностранных дел Ирана Мохаммада Джавада Зарифа. Французский лидер надеялся заключить сделку между Ираном и Трампом: последний вышел из соглашения (которое было заключено в 2015 году, при Обаме), запрещающего производство ядерного оружия в Иране. «Хорошо, если из этого получится хоть что-то», — недоверчиво отозвалась Меркель на задумку Макрона. Не получилось ничего. Макрону не хватило дотошности Меркель, чтобы заложить основы для столь мощного дипломатического прорыва. В ту неделю иранец оказался не единственным неожиданным гостем. Меркель рассердилась, когда несколько дней спустя на частный ужин в свою летнюю резиденцию Макрон пригласил Владимира Путина, в надежде возвратить Россию в «европейскую семью».

Во время саммита в Биаррице, пока Макрон играл роль обходительного и непредсказуемого хозяина, Меркель решила немного насладиться свободой. Туристы, загорающие на пляже, были ошарашены, когда увидели знакомую личность в таких неожиданных обстоятельствах: госпожа канцлер в белых кроссовках и обычных белых брюках огибала край стремительного прилива, а охранники в тёмных костюмах встали вокруг неё буквой «V», из последних сил притворяясь невидимками. Возглавлял группу всегда присутствовавший поблизости от канцлерин спикер Штеффен Зайберт: в рубашке с короткими рукавами, с босыми ногами и закатанными брюками, он нёс свои парадные туфли в руках. Заранее к прогулке по пляжу, судя по всему, была готова только Меркель.

Произошедшее будто говорило: до конца срока Меркель осталось два года — самое время неспешно отвыкать от должности. Насколько бы неприятно ей ни было видеть, как пьёт вино и ужинает с воинственным противником Европы тот, кто вроде бы собирается стать её полноправным партнёром в сплочении Европы, она не собиралась поднимать шума. Подумаешь, приходится иметь дело с очередным павлином. Кроме того, Макрон — в отличие от Путина, Трампа, Эрдогана и остальных — разделял ценности Меркель: верил в демократию, верховенство закона и политический плюрализм. Лучше наслаждаться прогулкой по пляжу, драма никогда не была её стихией.

Было рано списывать её со счетов.

Накопившееся между Меркель и Макроном напряжение в том же году привело к публичному взрыву: Макрон, не предупредив Меркель, обрушился на НАТО в громком интервью, которое дал еженедельной газете Economist. Президент Франции утверждал, что Европа, учитывая ненадёжность Соединённых Штатов, должна признать «смерть мозга НАТО». Меркель сочла, что замечания Макрона «ничем не помогли». По её мнению, ставить НАТО под сомнение означало ослаблять западный демократический порядок.

Вскоре после интервью Макрон прибыл в Берлин, чтобы отметить тридцатую годовщину падения Берлинской стены. На небольшом торжественном ужине во дворце Бельвю оба наконец выговорились друг другу. Однако свидетели утверждали, что говорили они дружелюбно и разряжали обстановку добрыми шутками. «Они, конечно, друг друга уважают, но какие же они разные, — заметил Томас Баггер, главный советник президента Германии по внешней политике. — Им пришлось очень постараться, чтобы поладить».

«Я вас понимаю, — сказала Меркель Макрону. — Вам нравится все крушить, а мне приходится за вами убирать». Кроме того, она упрекнула своего французского коллегу в том, что он нарушил единство ЕС, когда попытался единолично подружиться с Россией, а ещё наложил вето на вступление Северной Македонии в ЕС, явно подыграв в этом Москве. Как бы она ни одобряла желание Макрона усилить Европу, ему не стоило рисковать в одиночку — подобные выходки однажды только ослабят континент.

Однако самая душераздирающая часть их двухчасового ужина не была связана ни с Трампом, ни с Путиным, ни с чем-либо ещё насущным. Она была связана с чествованием переломного события в жизни Ангелы Меркель — падения стены. На ужине присутствовали три бывших восточногерманских диссидента, которые в те исторические дни находились на баррикадах. Все трое рассказали о собственном «Дне взятия Бастилии», однако у них он случился не 9 ноября, в день падения стены, а месяцем ранее, когда 70 тысяч восточных немцев устроили шествие в Лейпциге, невзирая на ощутимую угрозу столкнуться с жестоким сопротивлением. Они были готовы к тому, что Штази откроет по ним огонь, как в июне того же года сделали китайские военные на площади Тяньаньмэнь. Однако страх, как сказал один из диссидентов, Вернер Шульц, «сменил сторону»: теперь Штази боялось людей. Этим трём восточным немцам казалось, что освободил их не Рейган, не Буш, не Горбачёв и не Коль, а они сами. В конце концов, национальная гордость была свойственна не только французам.

Макрон предельно внимательно выслушал рассказ Меркель о собственных переживаниях в ту самую ночь: как она выбежала из сауны с полотенцем под мышкой к недавно открытому переходу на Борнхольмерштрассе, чтобы начать новую жизнь. Ужин, который начался с оживлённого высказывания обид, завершился тем, что союзники нашли общий язык. Вспомнив об историческом воссоединении Германии в 1989 году[53], Меркель и Макрон расстались, как нельзя более отчётливо ощущая, насколько крепко история связывает их судьбы.

Пока Меркель и Макрон ужинали в Берлине, в Китае уже распространялся вирус, который вскоре снова сведёт пару вместе и докажет, что Меркель правильно сделала, когда выбрала Макрона своим союзником. Однако остальные лидеры теряли в неё веру.

В конце 2019 года, когда Меркель отмечала конец четырнадцатого года на должности канцлера, британская газета «Гардиан» опубликовала убийственный обзор её карьеры. «Ангела Меркель должна уйти», — в мученической манере писал выдающийся оксфордский историк Тимоти Гартон-Эш. Он утверждал, что Меркель у руля Германии — «это медленно бьющееся сердце успешного бизнесмена, который отдыхает на офисном диване после сытного обеда». Он признавал, что страстная одержимость Меркель сбалансированным бюджетом сделала экономику Германии одной из самых здоровых среди экономик демократических государств. Однако Гартон-Эш обвинял Меркель в чрезмерной осторожности и в том, что она отвергала попытки Макрона «революционизировать» Европу и возвратить ей «наполеоновские амбиции».

«При всём уважении я бы предположил, — заключал он, — что продолжение политики Меркель не отвечает наилучшим интересам ни Германии, ни Европы. Пора что-то менять».

В 2020 году кое-что и вправду изменилось. Однако в интересах не только Германии и Европы, но и всего остального мира оказалось присутствие Меркель на должности канцлера.

18 марта 2020 года. Ангела Меркель обратилась к народу на необычной для неё платформе: по телевидению. В её речи в равной мере доселе невиданным образом сочетались сочувствие и властность. В первые, крайне непростые месяцы пандемии COVID-19, Меркель руководила действиями немцев с непревзойдённым спокойствием и уравновешенностью.

18. Финишная прямая

Забавно, однако единственный способ бороться с чумой — вести себя порядочно.

Альбер Камю, французский философ и писатель (1913–1960)

Из событий, дорогой мой, из событий.

Гарольд Макмиллан, британский премьер-министр (1957–1963), в ответ на вопрос о том, из чего будет состоять его наследие

Последние два года на должности канцлера Ангела Меркель занималась политикой, которая должна была работать даже после её отставки. Однако в отличие от большинства других политиков, достигших вершины власти, она пыталась ещё и общаться с теми, кому в начале своей карьеры не придавала значения.

Со временем Меркель научилась сопереживать закрытой стране своей юности и тем, кто «не разделял моего жизнелюбивого настроя», — тем восточным немцам, которым казалось, будто о них и о тех усилиях, которые они прилагали после объединения Германии, напрочь забыли. «Так чувствуют себя не только правые, — обращалась она в 2019 году к зрителям из бывшей Восточной Германии. — Остальные испытывают то же самое, просто не кричат об этом. Мне известно, что некоторые деревни просто погибают, поскольку из них уезжает вся молодёжь». Теперь она всё чаще употребляла фразу «мы, восточные немцы» как новое выражение солидарности.

Бóльшую часть политической карьеры Меркель не заявляла о своём происхождении, однако теперь порой почти открыто выражала тоску о прошлом: вспоминала давнюю жизнь за страшной стеной, когда её мать и отец ещё были живы, а сама она была прилежной дочерью священника. Лучше всего подобное описывает немецкое слово «зензухт» — «томление духа» — понятие, которое включает в себя и ностальгию, и тоску, и другие необъяснимые чувства, возникающие при воспоминании о далёком прошлом.

Теперь Восточная Германия ассоциировалась у Меркель с картинами, звуками и запахами из детства. На вопрос, что приходит ей на ум при слове «молодость», она отвечала: «Сосны, сено и запах варёной на пару картошки. Мы отмечали дни рождения и Рождество с друзьями и соседями, делились с ними своим горем. То, что нам нельзя было в Америку, не мешало строить быт».

Однажды канцлерин попросили назвать её любимый фильм, и она выбрала восточногерманскую мрачную комедию «Легенда о Пáуле и Паýле», которая вышла в 1973 году. Этот выбор показателен — не тем, конечно, какие у фильма художественные достоинства, а временем и местом действия, которые наверняка вызывают у Ангелы Меркель душевный отклик. Фильм сентиментально смотрит на самые бытовые стороны жизни на Востоке, где в напряжённых обстоятельствах расцветает любовь. Когда кухня крошечная и одна на всех соседей, краска повсюду облупилась, а вокруг ездят квадратные «трабики», как ласково называли пыхтящие автомобили марки «Трабант». Все — одинаково бедные. Сидя рядом со своим мужем на повторном показе фильма в 2013 году, канцлерин, судя по её посветлевшему лицу, испытывала искреннее удовольствие, которое способны вызвать только тёплые воспоминания о «хаймат» — «родине». Внезапно она перестала быть канцлером Федеративной Республики Германия, ей будто снова исполнилось девятнадцать лет — именно столько ей было, когда она впервые увидела этот фильм, — и она едет в Лейпцигский университет изучать физику.

Однако часть восточных немцев до самого конца оставалась непреклонна в своём строгом отношении к канцлерин с Востока. Прямое противостояние врагам, конечно, не в духе Меркель. И все же бывало так, что ей не удавалось избежать встречи с людьми, готовыми открыто выразить свою горечь и негодование при первой же возможности. В 2019 году Меркель посетила ратушу в собственном избирательном округе, в городе Штральзунд. И тут дородный светловолосый мужчина в первом ряду поднял руку и представился: «Томас Наулин, член АдГ, а затем набросился на Меркель: из-за вас в стране теперь диктатура, нас лишают основных прав, у нас нет независимых СМИ… [Коммунистическая] Восточная Германия позеленела бы от зависти, если бы увидела, как мы живём сегодня. — Свою тираду он завершил словами: — Как член АдГ я не имею права свободно выражать своё мнение».

«Для начала напомню, — ответила Меркель совершенно спокойным голосом, — что вы сидите здесь, в первом ряду, и за ваш вопрос вам никто ничего не сделает». Те из присутствующих, кто ещё помнил, как отзывались на столь дерзкие высказывания в Германской Демократической Республике, нервно хмыкнули. «Кроме того, если я не ошибаюсь, представители АдГ могут спокойно выражать свои мысли в бундестаге при мне и моих коллегах, — продолжала она. — А насчёт того, кто достоин представлять наш народ и кого можно считать патриотом, существуют разные мнения. Вам кажется, что вы патриот. А мне кажется, что я такая же немка, как и все остальные. Считаю ли я, что своей политикой разделила страну? Мне кажется, что странам ни в коем случае нельзя бросать друг друга. Я не отступлюсь от мнения, что [помочь беженцам] было правильно. Нельзя заботиться только о собственном благополучии. Нельзя думать только о себе, — сказала она притихшей аудитории. — Все мы часть этого мира».

Это было удивительное — даже трогательное — выступление. И всё же терпение, вдумчивость, неконфликтность и человечность Меркель зачастую казались немцам пережитком прошлого. Но несмотря на то, что её никто не поддерживал, Ангела намерена была настаивать на своём до последнего.

Кроме того, в последние годы своего пребывания на должности Меркель всё чаще отмечала, что на высоких постах слишком мало женщин. В основном она указывала на это меткими колкостями. В октябре 2018 года на Глобальном форуме молодых лидеров, который проходил в балтийском портовом городе Киль, Меркель осмотрела чисто мужской коллектив представителей многообещающего молодого поколения и сухо заметила: «Какая здесь мужественная атмосфера. — Затем, посерьёзнев, она добавила: — Не хватает ещё 50 % людей. И поверьте мне: женщины облагораживают жизнь. Не только личную, но и политическую. Вы даже не представляете, что упускаете!» Аудитория разразилась неловким смехом, и молодые люди, которые удостоились чести здесь присутствовать, стали вести себя чуть скромнее, возможно, даже чуть менее мужественно.

Меркель не забыла ту снисходительность, с которой политическая элита Германии относилась к стремлениям будущей канцлерин. К примеру, один министр сказал ей: «Знаешь, девочка моя, я бы не голосовал за эту чушь, если бы не считал тебя милой». Говорил он о законе о равноправии, который Меркель отстаивала в качестве министра по делам женщин и молодёжи. К концу своего пребывания на должности канцлера Меркель незаметно превратила полностью патриархальную культуру в более благоприятную для женщин. В ноябре 2018 года исполнилось сто лет избирательному праву немок. Выступив на мероприятии в эту честь, Меркель сказала: «Сегодня никто уже не смеётся, когда девочка говорит, что хочет однажды стать министром или даже канцлером. Некоторые люди, — добавила она, нарочно сделав интригующую паузу, — даже задаются вопросом: а подойдёт ли мужчина для этой должности?» Улыбнувшись собственной дерзости, Меркель позволила себе рассмеяться.

В феврале 2020 года она сидела на сцене Преторийскго университета в Южной Африке и, небрежно положив руку на спинку кресла, отвечала на вопросы студенток с уверенностью настоящей феминистки, которой больше нечего доказывать: «Будьте уверены в себе. Не позволяйте отнимать у себя хлеб. Открыто возражайте. Не позволяйте унижать себя», до всех этих советов Ангела некогда вынуждена была доходить без чужой помощи.

Её самым мощным оружием в борьбе за права женщин оставался личный пример. Она показала, что женщина может руководить страной без той театральности, что, как правило, свойственна сильным мира сего. В бундестаге она чувствовала себя уверенно, поскольку всегда во всём дотошно разбиралась, благодаря чему постоянно отражала нападки и отвечала на вопросы со спокойствием компьютера. К примеру, когда член Социал-демократической партии за отведённые шестьдесят секунд не успела закончить вопрос о расширении персонала дома престарелых и её микрофон выключили, канцлерин невозмутимо вмешалась в происходящее: «Давайте помогу: мне кажется, я догадываюсь, к чему вы вели». В итоге Меркель прочла депутатам целую лекцию о заумных правилах, по которым работают немецкие дома престарелых, «ввергнув их», по словам одного наблюдателя, «в потрясение обилием сведений». А ещё она часто призывает: «Девочки, идите в науку!» Её подход направлен на то, чтобы агрессивный, шумный руководитель-мужчина начал казаться всем пережитком прошлого.

Тем не менее Меркель редко приписывают роль защитницы прав женщин. И она в действительности никогда не пользовалась своей высокой должностью, чтобы произнести полноценную речь о необходимости расширения прав и возможностей той половины населения, которая до сих пор вопиющим образом недопредставлена в политической жизни. Как ко многим другим спорным вопросам, к этому Меркель применяет стратегию инкрементализма[54] и лишь косвенно меняет курс, избегая прямого воздействия. К примеру, Ангела доверила самый «мужской» портфель — должность министра обороны — матери семерых детей Урсуле фон дер Ляйен, поддержав её на пути к должности председателя Европейской комиссии. Меркель предпочитает подавать пример.

В конце 2019 года Меркель выплатила исторический долг. Она уже бывала в нацистских концентрационных лагерях Бухенвальд, Дахау и Заксенхаузен. Возложила венок в «Яд ва-Шем» в Иерусалиме. Однако до сих пор не видела самого мрачного из европейских памятников бесчеловечности — Освенцима, крупнейшего из нацистских лагерей смерти, который расположен в Польше. В тот зимний день канцлерин медленно, в торжественном молчании прошла по покрытой гравием дорожке, что ведёт к кованым железным воротам, украшенным жестокой ложью «Arbeit Macht Frei» («Работа освобождает»). В прежнюю эпоху такой визит воспринимался бы, как обязательное проявление доброй воли. Однако в декабре 2019 года, когда антисемитизм и расизм из-за популистов распространялись повсюду — от немецкого Хайденау и до американского Шарлоттсвилля, — чему очень способствовали как АдГ в бундестаге, так и Трамп в Белом доме, слова Меркель, произнесённые перед стеной с семейными снимками жертв, были похожи на набат: «В наши дни необходимо чётко заявлять: мы должны противостоять тем, кто разжигает предрассудки и ненависть по отношению к людям разных вероисповеданий и происхождения. Освенцим был немецким лагерем смерти, им руководили немцы. Мы, немцы, в долгу перед жертвами и перед самими собой: мы должны сохранить память о совершенных преступлениях, выявить виновных в Холокосте и почтить память жертв… Это не подлежит обсуждению. Это было и остаётся неотъемлемой частью нашей сути».

С непоколебимой точностью Меркель перечислила преступления, совершенные здесь немцами «против людей, у которых было имя, история, достоинство, жизнь…» «[Это] за пределами человеческого понимания… Однако это произошло. А значит, может повториться», — процитировала она пережившего Освенцим Примо Леви.

В последний год на должности канцлера Меркель отказывалась отвечать на вопросы о «наследии». «Мне некогда размышлять о таких вещах», — пренебрежительно отозвалась она, когда я спросила её близкого помощника, каким, по мнению Меркель, будет её наследие. Канцлерин вообще никогда не любила долго говорить о себе — и вообще долго говорить. Тем не менее она, в своей сдержанной манере, старалась закрепить то наследие, что оставила Германии, которая стала терпимее к чужакам и внимательнее к восточной части собственного населения. Она напомнила немцам о необходимости постоянно бороться с прошлым своей страны.

Кроме того, у неё ещё было стремление сделать что-то новое. 31 декабря 2019 года в своей новогодней речи Ангела Меркель пообещала, что наконец-то станет «канцлером по климату». «Глобальное потепление реально, и это серьёзная угроза, — сказала она немцам решительнее обычного. — Мы должны сделать всё возможное, чтобы преодолеть эту проблему. Мне шестьдесят пять, а потому лично я не столкнусь с последствиями изменения климата, которые произойдут, если политики будут сидеть сложа руки». Она намеревалась действовать.

Одновременно с этим Меркель курировала инициативу по облегчению доступа к цифровым технологиям в восточных и сельских районах Германии, которой руководила Ева Кристиансен. Меркель не верила, что одними словами можно изменить мнение людей, а потому надеялась сблизить недовольных «осси» с остальными жителями государства через конкретные улучшения в повседневной жизни.

В начале февраля 2020 года, когда я в последний раз была в ведомстве, Ангела Меркель изучала квантовые компьютеры — значительно более быстрые вычислительные устройства, благодаря которым, по некоторым прогнозам, мы перейдём на новый этап вычислительной деятельности. Кроме того, канцлерин к тому времени как раз закончила читать длинную статью о Clearview AI, американской технологической компании, которая предоставляет частным компаниям, правоохранительным органам, университетам и частным лицам программное обеспечение для распознавания лиц. Искусственный интеллект стремительно набирал популярность, особенно в Китае, угрожая знаменитой автомобильной промышленности Германии началом производства автономных электромобилей. И не только электромобилей: искусственный интеллект вскоре должен был совершить переворот в медицинской и военной сферах, а также стать ведущей системой в области информационных технологий. Меркель знала, что Китай методично стремится к положению международного лидера в области искусственного интеллекта, вкладывая в исследования и разработки миллиарды долларов. Благодаря плановой экономике Пекин мог развиваться в этой области гораздо быстрее, чем такая громоздкая демократия, как Германия.

Меркель хотела как следует разобраться в стремительно развивающихся цифровых технологиях, причём со всех сторон: изучить не только перспективы, но и потенциальные угрозы для общества. Особенно это касалось технологии распознавания лиц. Меркель обожала всё новое, обладала научной сноровкой и уверенно работала с данными, благодаря чему освоила сферу технологий быстрее большинства политиков. Китайцы неслись вперёд галопом, однако Меркель была полна решимости сделать так, чтобы Германия — и Европа — не утратили своего инновационного преимущества, пусть даже и были подозрения, что Китай уже их обгоняет.

Всё это было в феврале 2020 года, буквально за несколько недель до того, как Федеральное ведомство канцлера Германии — и бóльшая часть мира — ввели ограничительные меры, а сама канцлерин стала кризис-менеджером уже из-за пандемии. Непредсказуемые события, как всегда, заставили её пересмотреть приоритеты.

18 марта 2020 года Меркель столкнулась с тем, что назвала «величайшим кризисом в стране со времён Второй мировой войны». Политик, которая не славилась своими ораторскими навыками, обратилась по телевизору к народу с посланием, призванным сподвигнуть его на конкретные действия, а точнее — бездействие. Меркель показали на фоне внушительного Рейхстага в окружении флагов Германии и Европейского союза. Прежде канцлерин использовала такой фон только для новогодних речей. Неудивительно, что немецкий народ обратил внимание на это выступление. Её голос, в котором в равной мере сочетались сочувствие и сила, звучал совершенно необычно. Речь, которую Меркель произнесла в тот день, повлияла на распространение смертельного вируса в Германии и, как следствие, за её пределами.

«Es is ernst» («Это серьёзно»), — сказала Меркель с непривычным напором. Её повторяющееся предостережение звучало, как звон колокола: «Пожалуйста, отнеситесь к этому серьёзно». И немецкий народ доверился ей, ведь за пятнадцать лет она ни разу ему не солгала. Возможно, она ему наскучила, возможно, ей часто не удавалось доходчиво объяснить свои решения. Однако она редко приукрашивала факты и уж точно не выдумывала их. Накопленное доверие теперь спасало жизни.

Сдержанные, однако считываемые переживания Меркель взывали к самому светлому в душах немцев. «Мы — общество, в котором важна каждая жизнь и каждый человек. Мы не бездушные числа в статистике. За этими числами скрываются чьи-то отцы и дедушки, матери и бабушки. То есть люди», — говорила она, и её простые заявления успокаивали в пору кризиса гораздо лучше высокопарных восклицаний. Она говорила не как политик, а как друг, как родитель, как человек. Эти слова, очевидно, были искренними. Два ближайших советника Меркель, Беата Бауман и Штеффен Зайберт, написали для неё первый черновик. Тем не менее канцлерин не спала до поздней ночи, чтобы его переписать. Когда она наконец обратилась к народу, то безошибочно попала в цель с первого же раза. Её послание сработало, потому что было искренним.

Всё в её невероятной жизни — начиная с детства, пропитанного лютеранским духом служения, и заканчивая десятилетиями работы в политике после занятий наукой, — казалось, готовило Меркель именно к этому, последнему кризису. Она никогда не забывала о мрачной истории Германии, а потому обещала немецкому народу прозрачность. «У нас демократия. Мы живём не по принуждению, а основываясь на всеобщей грамотности и взаимопомощи, — сказала она, прежде чем объявить: — Мы вводим ограничительные меры. Сидите дома. Работайте дистанционно. Ходить в школу, в бары, на футбольные матчи нельзя. — Она напомнила населению, что понимает, насколько тошно в заточении. — Такому человеку, как я, за свободу передвижения приходилось бороться. А потому подобные ограничения уместны только в случае крайней необходимости. В условиях демократии ограничения нельзя вводить резко и надолго, однако сейчас они необходимы для спасения жизней», — подчёркивала она.

Спокойно, но мрачно сложив руки на столешнице в знакомый ромб, Меркель обратилась к государству будто к родным. «Тяжелее всего будет не видеться с близкими, — предупредила она. — Однако держаться от них на расстоянии значит проявлять заботу. Во многом от нас зависит, каким будет число жертв, скольких близких мы потеряем. — В конце она взмолилась: — Пожалуйста, берегите себя и заботьтесь о своих близких. Придётся думать, как проявлять привязанность и дружбу на расстоянии. Созваниваться по Skype, телефону, переписываться по электронной почте, а может, и возвратиться к бумажным письмам. Почта продолжит работать!» И фактов, и понимания — всего поровну.

Через несколько дней после выступления Меркель заметили с тележкой на местном берлинском рынке. Пресса запечатлела, что в тележке у канцлерин только две бутылки вина и несколько рулонов туалетной бумаги. Никто не мог обвинить её в лицемерии. Она настойчиво просила народ: «Не складируйте продукты!» — и сама не закупалась на месяц вперёд. Большинству немцев известно, что канцлерин всегда закупается сама. Ей не пришлось менять своих привычек, чтобы соответствовать кризисной поре.

Многие главы государств продолжали отрицать пандемию, а Меркель продолжала спокойно и грамотно руководить своей страной. От Вашингтона до Москвы и даже в самой Германии замолчало множество голосов, которые прежде на неё нападали: стало не до этого. Приходилось бороться за политическое или даже просто за выживание. Высокая тревожность, бахвальство и магическое мышление путали и, как следствие, убивали людей, а поддержка Меркель со стороны немцев подскочила до легендарных 80 %.

Когда на кону оказались человеческие жизни, а не политика или стремления, Меркель раскрыла свою истинную сущность. Коронавирус быстро распространялся и ежедневно менял направление, а потому отслеживать вирус следовало с научной точностью, учитывая все факты. Читая об испанском гриппе, от которого после Первой мировой войны погибло примерно 50 миллионов человек по всему миру, Меркель представляла, что ждёт современных обитателей планеты. «Как хорошо, что канцлер умеет работать с числами», — говорил доктор Кристиан Дростен, директор Института вирусологии Берлинской университетской больницы «Шарите», который в 2003 году помог выявить вирус атипичной пневмонии. Однако мудрым руководителя делает не только научная подготовка. Полномочия канцлера Германии во внутренней политике ограничены, он действует в основном согласованием и консенсусами. Именно благодаря умению убеждать и тщательному анализу прогнозов Меркель уговорила шестнадцать упрямых немецких федеральных земель, которые сами определяют, закрывать ли школы и говорить ли людям сидеть по домам, ввести ограничительные меры.

Во время миграционного кризиса Меркель на собственном горьком опыте поняла, что во время кризиса в масштабах целой страны она должна действовать так, чтобы все видели. Видимость стала особенно важна в эпоху «информационных вирусов», когда социальные сети с молниеносной скоростью распространяют теории заговора и дезинформацию. «Я прошу вас верить не слухам, а официальным сообщениям, — призывала канцлерин немецкий народ. — Все, что говорю вам я, проверено специалистами». Она всегда появлялась в сопровождении министра здравоохранения Йенса Шпана и других должностных лиц, ответственных за связанные с пандемией вопросы. Меркель даже не думала говорить покровительствующе: во время пандемии она оставалась приземлённой, не теряя при этом авторитета.

Тёплая весенняя погода манила население, которое много недель томилось в заточении, однако Меркель уверяла: она точно знает, как поскорее снять ограничительные меры, и для этого сейчас очень важно вытерпеть локдаун. «Если число случаев заражения увеличится до 1,2, — на каждого инфицированного человека, то к июлю в больницах будет не хватать мест. Если до 1,3, то это произойдёт ещё в июне». В отличие от больниц во многих уголках развитого мира, немецкие так и не столкнулись с нехваткой мест. С самого начала каждый день проводилось 50 тысяч тестов, благодаря чему чиновники сразу видели, куда перемещаются заражённые граждане. Из-за этого в Германии погибло на целых две трети меньше людей, чем во Франции. Узнав, что у одного из её врачей положительный результат, канцлер подала пример всей стране: на две недели отправилась на полноценный карантин.

«Моя жизнь изменилась. Сейчас она в основном состоит из телефонных звонков и онлайн-конференций», — сообщила она народу во время этого карантина. Однако даже пандемия не вынудила скрытную канцлерин показать всему миру свой дом. Камеры так и не показали книги, что стоят на её полках, декор, который она выбрала, мебель, которой обставила дом. Меркель управляла страной одним голосом — голосом председательствовала на заседаниях Федерального правительства и голосом участвовала в онлайн-конференциях с главами других государств прямо из своей маленькой берлинской квартиры, которую никогда не посещал ни один глава государства и ни один, даже самый преданный, сотрудник.

Когда-то Меркель высмеивали за то, что она воплощает в себе пример бережливой «швабской домохозяйки», которая подметает крыльцо перед коллегами — членами Европейского союза. Однако пятнадцать лет экономических ограничений наконец оправдали себя. К пандемии Германия успела накопить столько дополнительных средств, что, когда канцлерин ввела локдаун, на выплаты семьям, снижение налогов и займы бизнесу страна могла выделить бюджет, который в четыре раза превышал американский, при этом без необходимости влезать в долги. Резко распространилась практика «курцарбайт» (работы в неполную смену), которой уже сто лет: государство платило компаниям, чтобы те сохраняли заработную плату работникам во время кризиса. В итоге ожидаемое снижение ВВП Германии составило всего 6 %, а Франция тем временем должна была потерять от 10 до 13 %[55].

В первые недели кризиса Меркель, несмотря на приверженность европейской солидарности, ставила в приоритет собственное население. Вирус перемещался из Италии на север, и Германия закрыла границы. Закрытые границы на континенте, где люди и товары десятилетиями беспрепятственно пересекали их, ужасали. Тем не менее канцлерин, благодаря многочисленным опросам избирателей, понимала: поддержка Германии для неё на первом месте. Позже она извинялась за это. «Поддавшись первоначальному порыву, мы думали только о собственном государстве, а это неправильно, — сказала она бундестагу. — Пандемия требует сотрудничества и взаимной поддержки на международном уровне». Едва всё немного успокоилось на родине, Меркель начала мыслить глобально.

Поддерживаемая всплеском народного одобрения, канцлерин могла теперь направить свои личные ресурсы на то, чтобы обезопасить Европу не только от вируса, но и от остальных возможных угроз. Её отклик будет вовсе не таким, как во время кризиса в еврозоне, — в ответ на человеческие и экономические потери от коронавируса она будет действовать стремительно и резко. Произошедшее бедствие позволило ей совершить свой финальный подвиг.

В эпоху дистанцирования Меркель и Макрон больше не могли соприкасаться лбами в знак солидарности, однако две европейские державы всё равно объединились, чтобы дать страдающему континенту столь необходимый толчок. 18 мая 2020 года состоялась онлайн-конференция, в ходе которой на одной части экрана в камеру из Елисейского дворца смотрел Макрон, сияющий и загорелый, а на другой — улыбалась Меркель. Совместно лидеры объявили о том, что на восстановление от коронакризиса будет выделена немыслимая сумма — 500 миллиардов евро. Когда Франция и Германия объявили о создании столь обширного фонда, то, можно сказать, обязали другие страны ЕС участвовать в затее, пусть даже им только предстояло сделать самое сложное — обсудить всевозможные детали.

Впервые ЕС не предоставлял кредит, который наиболее нуждающиеся европейские страны впоследствии должны погасить, а предлагал безвозмездные выплаты. «Германия и Франция вместе помогают Европе объединиться», — говорила канцлерин. Это было отнюдь не просто финансовое решение, а настоящее воплощение представлений Меркель и Макрона о сильной и единой Европе, которая оберегает и защищает своих беднейших союзников — тех, кто больше всех пострадал от пандемии. Такое вливание средств было по-настоящему революционным решением для строгой Меркель и бережливой Германии. Канцлерин перестала быть «королевой экономии». Благодаря фонду она преодолела одержимость — собственную и соотечественников — бережливостью и страх перед гиперинфляцией.

«Это сенсационное достижение», — с воодушевлением заявлял Макрон. Меркель выступила со сдержанной речью, в ходе которой сказала: «Мы, так сказать, наладили отношения между Германией и Францией». На этот раз подход президента Франции оказался действеннее. Предложение немыслимой финансовой помощи Европейскому союзу напоминало соглашение, которое Александр Гамильтон и Томас Джефферсон заключили в 1790 году, благодаря чему долги различных американских штатов слились в общегосударственный долг. После стольких лет споров в Брюсселе наконец появилась надежда на то, что «единая Европа» не за горами. Своим совершенно неожиданным решением Меркель удивила даже ближайших союзников, поскольку предпочитала не разглагольствовать, а для начала как следует всё обдумать. Макрон, который в течение трёх лет вёл кампанию, призванную убедить канцлерин решиться на подобное, узнал о её согласии незадолго до совместной онлайн-конференции. Так Меркель в очередной раз доказала, что не привязана к идеологиям и догмам ни в политике, ни в экономике, что она учится на собственных ошибках и что она открыта для новых идей независимо от их источника — главное, чтобы идеи были рабочие.

«В трудные времена нужна какая-то идея, за которую можно держаться», — объясняла она. Идея заключалась в том, чтобы оказать быструю и человечную помощь наиболее пострадавшим европейским государствам и предотвратить раскол на континенте. Со стороны России дули привычные холодные ветра, Китай становился всё более ксенофобным и агрессивным, а коронавирус продолжал мучить людей, невзирая на границы. «В одиночку сегодня не выжить», — заявляла Меркель.

В итоге она воспользовалась глобальным кризисом в области здравоохранения, чтобы заново укрепить отношения между европейскими странами. Когда Меркель и Макрон на фоне синего с золотыми звёздами знамени Европейского союза пообещали спасти наиболее уязвимые государства континента, то бросили вызов всем националистам и популистам от Вашингтона до Москвы. Кроме того, это заткнуло рты доморощенным критикам канцлерин — не только представителям АдГ, но и консервативным членам её собственного Христианско-демократического союза, которые так и не смирились с тем, что из-за неё партия стала слишком центристской. То, как грамотно Ангела Меркель справлялась с кризисом, а также её порядочность и последующая мудрость временно заглушили и пустое бахвальство АдГ, и ворчание консерваторов. В частности, АдГ потерпела неудачу: уровень её поддержки временами опускался ниже 10 %. Партия, которую питала ярость, не смогла найти достаточно топлива в вирусе. Ей пришлось выступать против режима изоляции, из-за чего она лишь отпугнула своих более умеренных последователей.

Свой 66-й день рождения Меркель провела в Брюсселе, в стеклянно-стальной футуристической штаб-квартире Европейского совета, и совершила то, что, вероятно, станет одним из её последних и важнейших подвигов в роли переговорщицы. Главы двадцати шести государств, которые собрались 17 июля за огромным круглым столом, подождали, пока Меркель войдёт в огромный зал, прежде чем приступить к обсуждению насущного вопроса — спасения Европы. Нужно было преодолеть кажущуюся непреодолимой пропасть между богатым Севером Европы, менее благополучным Югом, демократическим Западом и склонным к авторитаризму Востоком[56].

По прибытии канцлерин главы европейских государств внезапно разразились аплодисментами в её честь, возможно, ещё и потому, что были по-человечески рады впервые увидеться воочию с тех пор, как февральский коронавирус сделал личные встречи крайне нежелательными. Весёлая Меркель, явно обрадованная возвращением в бой, была единственной, кто по предписанию врачей носила маску типа N95; все остальные надели индивидуальные средства защиты, украшенные национальными знаками отличия. Меркель редко полагается на волю случая и явно выбрала подобные средства защиты, потому что чрезвычайно серьёзно отнеслась к пандемии и к собственному положению — лидера не просто Германии, а всей Европы.

Учитывая, что 2021 год был для канцлерин финальным, в огромном зале царило невыразимое ощущение того, что именно сейчас творится история. Однако Меркель была не в том настроении, чтобы предаваться ностальгии. Язык её тела был исключительно деловым. Она говорила о том, что вспышка коронавируса представляет собой самую серьёзную угрозу из тех, с которыми Европа сталкивалась со времён Второй мировой войны. Как настоящая «мутти», она упрекнула премьер-министра Болгарии за то, что он не закрыл маской нос. Чтобы в очередной раз напомнить о чрезвычайных обстоятельствах, в конференц-зале каждые несколько часов проводили тщательную уборку, а за дверью наготове стоял врач. В лифте одновременно позволялось ехать не более чем двум главам государств.

После нескольких месяцев разочаровывающих онлайн-конференций с европейскими лидерами, которые мешали друг другу говорить, теряли кнопки отключения звука и вылетали из-за проблем со связью, Меркель вновь могла спокойно донести до всех свои мысли. В течение следующих пяти суток, девяносто часов из которых составляли переговоры, прерывающиеся только быстрыми перекусами брюссельским фирменным картофелем фри (двойной обжарки) и дежурными приёмами пищи, канцлерин дала миру мастер-класс по дипломатии. Никаких разглагольствований, никакого давления на чувства, никакого соперничества — просто изнурительный поиск точек соприкосновения во имя общего блага. Такое неутомимое взаимодействие невозможно организовать на публике или по виртуальной связи.

Подход Меркель к дипломатии всегда был основан на общении лицом к лицу и тщательном изучении невербальных сигналов: языка тела, пауз и спонтанных уступок, — которое возможно только при личной встрече. Она позволила каждому участнику собрания, организованного с учётом всех ограничительных мер, выразить своё мнение, даже венгерскому премьер-министру Виктору Орбану, который завёл привычную шарманку демагога. «Почему вы так ненавидите меня и Венгрию?» — спросил он у присутствующих так, будто являл собой воплощение Венгрии. Остальным было некогда на него отвлекаться: слишком многое стояло на кону.

18 июля, в два часа ночи, после целого дня жарких споров, в ходе которых так и не удалось достичь консенсуса, собравшиеся открыли шампанское, чтобы отпраздновать день рождения канцлерин. Президент Португалии подарил Меркель роман португальского нобелевского лауреата Жозе Сарамаго «Слепота», героиня которого ведёт тех, кто пострадал от эпидемии заболевания под названием «белая слепота», в безопасное место. Крайне выразительный подарок. Макрон подарил Меркель ящик её любимого белого бургундского.

На следующий день переговоры стали ещё напряжённее. «Мы здесь не затем, чтобы праздновать дни рождения друг друга. Мы здесь потому, что желаем лучшего своим государствам», — заявил премьер-министр Нидерландов Марк Рютте. Он настоятельно призвал, сделать так чтобы выплаты соответствовали требованию к государствам-членам соблюдать верховенство закона. «ЕС — это определённые ценности, а не просто торговля», — напомнил Рютте таким лидерам, как Орбан. В ответ суровый венгерский лидер озадаченно огрызнулся: «Ведёте себя, как коммунисты».

Час за часом Меркель при поддержке своего младшего союзника, Макрона, сближала разрозненных лидеров. Она убедила так называемые экономные государства — Нидерланды, Австрию, Швецию, Данию и Финляндию — в том, что «чрезвычайная ситуация требует чрезвычайных мер», в том числе добровольной финансовой помощи Италии, Испании, Греции и другим странам ЕС, сильно пострадавшим от пандемии. Часто сверяясь со своими любимыми графиками и цифрами, Меркель напоминала коллегам о насущных проблемах: об усиливающейся рецессии, о высоком уровне безработицы, о растущем разрыве между богатыми и бедными и об общественных волнениях. Подобные проблемы никогда не приводили европейские государства ни к чему хорошему. Ей даже не пришлось напоминать о том, что Европа, окружённая популистами, питающими гнев к «Брюсселю» (не говоря уже о неприкрытых амбициях Си Цзиньпина; интересах Путина, которые он был готов активно отстаивать; и Соединённых Штатах, у которых что ни выборы, то сказка), не может рисковать, оставляя своих союзников один на один с пандемией и демагогами. После второй бессонной ночи они всё ещё торговались, а число смертей от пандемии во всём мире перевалило за 600 тысяч.

К концу следующего долгого дня настроение у всех испортилось. Макрона разозлил австрийский канцлер Себастьян Курц, который покинул рабочий ужин, чтобы ответить на телефонный звонок. Французский лидер хлопнул ладонью по широкой столешнице и прогремел: «Вот, Курцу всё равно. Он никого не слушает. Общается со своими журналистами — и баста. Больше ему ничего не нужно». Курц молча сел и больше не поднимался. Раз уж даже Меркель, шестидесятишестилетнему лидеру Запада, хватило выдержки говорить в течение четырёх ночей, то, несомненно, выдержать подобное было и под силу тридцатитрёхлетнему австрийскому канцлеру.

В субботу, в три часа утра, Меркель и Макрон встретились в баре Hilton Brussels Grand Palace — старинного отеля в стиле 1970-х годов. Оба посидели за бокалом белого вина. Переговоры зашли в тупик. «Экономные» государства были непреклонны. Процветающие и финансово консервативные (а ещё, по мнению Меркель, упрямые) голландцы твёрдо придерживались своей позиции — отказываться платить что-то просто так, — ожидая, пока праздничное настроение выветрится, другая сторона вымотается и отстанет. Макрон приказал сотрудникам готовить президентский самолёт, чтобы в самую последнюю минуту покинуть переговоры.

Меркель, которая больше привыкла к «перетягиванию каната» с высокими ставками, держалась стойко. В конечном счёте они с Макроном были европейскими тяжеловесами и выступали единым фронтом, а потому у несогласных терпение обязано было закончиться быстрее. Два самых густонаселённых государства ЕС были непобедимыми, если работали сообща. Никто из сидевших за столом не хотел подрывать отношения в такое непростое время или ставить под угрозу собственную репутацию и отказываться от переговоров, тем более что большинство из них от предлагаемого пакета мер только выигрывало. Главы государств обязаны были прийти к соглашению: пандемия никому не оставляла выбора.

«Договорились!» — написал в Твиттере 21 июля, в пять тридцать утра, председатель Европейского совета Шарль Мишель. У Макрона твит был изящнее: «Исторический день для Европы». Женщина, которая внесла наибольший вклад в прорыв, как и обычно, отозвалась о произошедшем скромно. «Мы ответственным образом пришли к компромиссу». Только её взгляд, усталый, но прищуренный от очевидного облегчения, показывал: за маской спокойствия Ангела Меркель улыбается.

Государства не только утвердили план расходов в размере 859 миллиардов долларов, направленных на спасение наиболее пострадавших от пандемии стран Европы, но и совершили нечто гораздо более важное. В кои-то веки Европейский союз, над которым все смеялись, сработал как единое целое, а не как совокупность эгоистичных государств, каждое из которых стремится извлечь свою выгоду. Когда богатые северные страны согласились на прямые выплаты почти в 400 миллиардов долларов (и ещё на 360 миллиардов долларов в виде займов) без каких-либо дополнительных условий, то, получается, отказались топить более бедные страны в долгах — совсем как Меркель и Германия во время кризиса в еврозоне, произошедшего в 2008 году. Деньги поступят от коллектива — точнее, от облигаций, проданных от имени ЕС, — во что наибольший вклад внесёт Германия. Франция и Германия не говорили, что потребуются какие-то новые налоги или национальные взносы, основанные на размере экономики каждого отдельного государства. Меркель заявила, что 500 миллиардов евро можно возвращать в течение «длительного времени» и что её страна возьмёт на себя почти треть расходов[57].

«Мы должны действовать по-европейски, чтобы выйти из кризиса здоровыми и сильными», — заявила канцлерин журналистам. Таким образом ЕС создал прецедент и структуру для дальнейших кризисов и значительно приблизился к образованию менее волокитного и более человечного союза.

Оставшуюся часть срока Ангела Меркель утверждала, что Европе необходимо «взять свою судьбу в собственные руки». По мнению Меркель, Европа должна была отстаивать не только общие рынки и путешествия без границ. «Европейские государства не могут обособиться друг от друга, Европа является частью политического „Запада“», — настаивала она. По счастливой случайности в июле 2020 года канцлерин на полгода стала председателем в исполнительном органе Европейского союза. Этой возможностью она воспользовалась, чтобы не только помочь Европе, но и обратить внимание на другой насущный вопрос.

«Китай — один из ключевых игроков этого столетия», — объявила она в начале своего срока в новой должности, добавив: в течение оставшегося полугода у руля Европы она обратит особое внимание на Китай. Из-за своего прошлого — и того, что она совершила больше поездок в Китай, чем любой другой глава государства, — Меркель меньше других лидеров удивилась тому, что Пекин скрыл информацию о ранней вспышке коронавируса в городе Ухань. Меркель знала: контроль над информацией и сокрытие плохих новостей — путь всех однопартийных авторитарных государств. Тем не менее жестокие репрессии Пекина в отношении Гонконга и содержание миллиона мусульман-уйгуров в «лагерях для беженцев» ввергли канцлерин в ужас и поставили её перед последним сложным выбором, который надо было сделать без подсказок, какое решение вернее.

Было совершенно очевидно, что Китай отнюдь не движется в сторону демократизации. В 2005 году, когда Ангела Меркель начала свои ежегодные поездки в Китай, марксистско-ленинская идеология, навязываемая единственной законной партией, Коммунистической, была для него второстепенной по сравнению с соглашениями, заключёнными с Западом в политике, экономике и даже в сфере национальной безопасности. Меркель испытывала соблазн поддаться той же надежде, что и в 1968 году, когда в ходе Пражской весны была предпринята попытка очеловечить социализм. Эта попытка была сокрушена танками и войсками Советского Союза, Восточной Германии и других государств Варшавского договора, что стало горем для юной Ангелы. Канцлерин надеялась, что Китай продолжит путь реформ и умеренности, начатый после смерти Мао Цзэдуна в 1976 году. Однако в 2012 году Си Цзиньпин, новый председатель КНР, ясно дал понять, что его приоритетом является абсолютная власть — собственная и партии. Мир отвлёкся на ковид, и китайский лидер, воспользовавшись этим, усилил свою авторитарную хватку. Его уверенность, напористость и стремления носят глобальный характер, а в средствах для воплощения этих стремлений он почти не ограничен: в течение нынешнего десятилетия Китай, скорее всего, превзойдёт Соединённые Штаты по экономическому развитию. Это (а также вирус, который все ещё распространялся, и недостаточная готовность граждан ЕС к вакцинации) стало главной заботой Ангелы Меркель в последние месяцы её срока. Канцлерин, учитывая её полномочия на международной арене, могла повлиять на Китай. Но как? Напыщенные заявления вряд ли сработают. Насколько Меркель понимала, открытое осуждение только усиливает положение китайских националистов. Она решила действовать решительно, однако в то же время изящно. В настоящее время главным торговым партнёром Европейского союза является Китай, а не Соединённые Штаты. Проще говоря, Германия нуждалась в более выгодных торговых условиях с азиатским титаном. Кроме того, без Китая за столом переговоров не могло быть и речи об успехах в борьбе с изменением климата или в подготовке к следующей волне пандемии. Таковой оказалась новая реальность, а Ангела Меркель прежде всего оставалась реалистом. В отличие от большинства сильных мира сего, Меркель не стремилась выглядеть «крутой» на международной арене. Она стремилась к результатам, какими бы скромными они ни были.

В последние дни года, уход которого мир приветствовал с облегчением, Ангела Меркель добилась своего последнего дипломатического триумфа: исторического соглашения между Пекином и двадцатью семью государствами Европейского союза. В предпоследний день своего председательства в Европейском союзе она убедила его капризных членов согласиться на сделку, которая должна была открыть рынки Китая — по крайней мере, сделав условия торговли между государствами относительно справедливыми, — и даже, возможно, решить животрепещущий вопрос информационной безопасности в век высоких технологий.

ЕС ещё не опубликовал полный текст комплексного набора соглашений о торговле, финансах, климате и правах человека — нужно ещё десятилетие, чтобы его доработать, — однако основные достижения Меркель очевидны. Китай согласился ослабить строгие торговые и банковские ограничения, а также предъявлять поменьше требований к совместным предприятиям ЕС и Пекина. Кроме того, сделка также обещала прогресс в борьбе с изменением климата и требовала от Китая проявить невиданное до сих пор внимание к собственным гражданам, изменить условия использования принудительного труда, а также пойти на другие уступки в области прав человека. Конечно, любое соглашение хорошо, если участники ему следуют, а Ангелы Меркель уже не будет на должности канцлера, чтобы заставить Пекин выполнить свои обещания. Однако она рассматривала расширение влияния Китая — единственного коммунистического государства, которое вообще расширяет своё влияние, — как нечто неизбежное. Поэтому в декабре 2020 года она воспользовалась последней возможностью превратить накопившееся за много лет доверие со стороны китайского руководства в конкретную основу для прогресса.

Зная, насколько дотошно Меркель взвешивает за и против, можно понять, почему она воспользовалась именно этим моментом, несмотря на намёки администрации президента США Байдена на то, что она намерена воздерживаться от каких-либо действий до тех пор, пока «Запад» — от которого после Трампа и брексита, можно сказать, и не осталось ничего — не научится выступать единым фронтом. Меркель проявила проницательность и определила, что Китай и сам стремился заключить соглашение до того, как Соединённые Штаты вновь наладят отношения с ЕС, с которым Трамп четыре года упрямо ссорился. Пекин опасался грядущего воссоединения Запада, а потому Си Цзиньпин наверняка охотнее готов был пойти на уступки до того, как Америка снова подружится с ЕС. В итоге Меркель в очередной раз воспользовалась так вовремя подвернувшейся политической возможностью. Авторитет Меркель среди китайского руководства, а также среди коллег — глав государств ЕС в сочетании с упорной решимостью позволил ей заключить сделку.

Ангела Меркель добилась своего последнего дипломатического успеха без напряжённых переговоров, которые она обычно предпочитает использовать, если ставки высоки: ей не пришлось ни сдвигать стулья, чтобы подавить непокорных своей грамотностью, ни склоняться над графиками и картами. Последнего дипломатического успеха она достигла в стиле локдауна: с помощью мерцающих изображений на гигантских экранах.

Некоторые из коллег, лидеров государств — членов ЕС, жаловались, что Меркель слишком настаивает на заключении технократической и практичной сделки. Как будто с Си Цзиньпином «можно договориться» — как однажды сказала премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер о Михаиле Горбачёве, — несмотря на то, что у него в стране авторитарный режим. Некоторые члены ЕС жаловались, что сделка в первую очередь нужна самой Германии, поскольку та входит в пятёрку крупнейших торговых партнёров Китая, а её автомобильный и промышленный сектора стремятся облегчить доступ на китайский рынок[58]. Однако Ангеле Меркель нужно было какое-то соглашение с Китаем, и остальные сочли невозможным отказать ей в этом после того, как она так долго и упорно работала во имя всеобщего блага. Благодаря своим научным познаниям и по причине того, что новые штаммы коронавируса угрожали продлить пандемию, Меркель приняла такое решение: идеология никак не мешает Европе и Китаю сотрудничать по таким глобальным вопросам, как здравоохранение и климат. Все осознавали, что это соглашение строится не на ценностях, а на желании получить выгоду, и это, конечно же, подразумевало риски. Если Европа начнёт теснее общаться с Китаем, то последнему будет проще давить на ЕС, а Меркель не хотела, чтобы на ЕС давило государство с идеологией, прямо противоположной её убеждениям. Генри Киссинджер, скорее всего, зааплодировал бы, если бы увидел, что канцлерин практикует не что иное, как «реалполитик». Однако, по мнению Меркель, пока неказистое соглашение, в котором обе стороны как приобретают, так и чем-то жертвуют[59], — это значительно лучше, чем ничего.

Когда сделка была заключена, Меркель, как обычно сухо, сказала: «Не нужно обманываться: Китай — наш конкурент… однако в первую очередь важно уравнивать с ним шансы». Шансы на игровом поле действительно несколько уравнялись. Это было приятной новостью для европейских предпринимателей, однако при этом расширило и усилило глобальное влияние Китая. Меркель смотрела на вопрос прагматично: воспринимала мир таким, какой он есть, а не таким, каким он мог бы стать в будущем[60].

У Меркель был ещё один повод настаивать на соглашении с Китаем в последние дни пребывания на должности председателя Европейского совета. Вашингтону нужно было намекнуть: Европа может действовать как единое целое в собственных интересах. Когда только что вступивший в должность президент Байден провозгласил: «Политика не обязательно должна быть бушующим огнём», Ангела Меркель почти вслух выдохнула: «Аминь». Однако союзы основываются на доверии, а доверие между Америкой и Германией было подорвано. Четыре года Европа переживала многочисленные кризисы без помощи Вашингтона. Зачем бы теперь ей возвращаться в подчинённое положение? Когда на пути доверительных отношений с Германией возникли невидимые препятствия, Америка не проявила бдительности. Ангела Меркель понимала: это всё последствия непредсказуемой и опасной политики Дональда Трампа. Она, одна из самых проамериканских европейских лидеров, сама же и провозгласила конец американской гегемонии. «Американский мир» — международный порядок, созданный Вашингтоном после Второй мировой войны, ушёл в прошлое.

Эпилог

Важная работа — двигать мир вперёд — не ждёт, пока ею займутся совершенные люди.

Джордж Элиот (псевдоним английской писательницы Мэри Энн Эванс, 1819–1880)

В последний год политической деятельности Ангелы на первом месте была пандемия, которая усиливалась и ослабевала в зависимости от времени года. У Меркель было мало времени, чтобы обдумать будущую жизнь в качестве обычного гражданина. Как и большинство людей, она скучала по жизни до ковида. Видеоконференции не заменяли живое общение политику, которая обожает состязаться в остроумии во время очных встреч. Ездила она в основном в Брюссель, на конференции ЕС, однако, по её собственному признанию, «это не очень весело, там даже рестораны закрыты». Успокоение она находила в ежедневных прогулках, во время которых её сопровождали в основном помощники — в масках и на расстоянии полутора метров. Зимний мрак Берлина озарился надеждой на разработку вакцины. То, что именно небольшая немецкая фирма BioNTech, основанная турецкими иммигрантами, одной из первых получила одобрение на продажу своей вакцины, стало для Меркель источником особой гордости.

Однако вторая волна, пришедшая летом 2020 года, застала Германию врасплох: новый, более заразный британский штамм свёл все прежние усилия едва ли не к нулю. Попытка вакцинировать граждан ЕС показала, насколько учреждения не готовы к столь масштабным мероприятиям по всему континенту. Вирус принимал форму новых штаммов, а немцы теперь страдали из-за правительства, которое буквально было создано затем, чтобы замедлять и затруднять всё на свете — в том числе принятие решений — даже в условиях чрезвычайной ситуации. Народ, измученный ограничительными мерами и карантинами, больше не считал коронавирус врагом, которого нужно непременно победить. Меркель и сама уже устала от этого невидимого врага. Вакцинация проходила до безумия медленно, и её постоянные призывы к терпению перестали действовать. То великолепное сочетание серьёзной решимости и человечности, что она проявила в начале пандемии, через год уже никого и ни в чём не убедило бы.

Однако исключительное международное влияние, подкреплённое тем, что за шестнадцать лет на посту канцлера она, как ни удивительно, не ввязалась ни в один скандал, позволило Ангеле Меркель избежать печальной участи большинства политиков: даже в последние месяцы она не была, как говорят в США, «хромой уткой», то есть политиком, утратившим былой авторитет. Она была выше политики и стала одновременно и воплощением, и отражением своей страны.

Как бы решительно она ни заявляла, что у неё нет времени размышлять о будущем или наследии, в свободные минуты Ангела Меркель, несомненно, задавалась вопросом, какой будет её жизнь без необходимости вести куда-то страну, решать глобальные кризисы, укрощать диктаторов, без охраны и прессы, что следят за каждым её шагом. Каким будет время, когда она сможет спокойно забронировать билет, чтобы поехать куда-нибудь, где давно мечтала побывать?

После шестнадцати лет у руля самой могущественной европейской страны Меркель превратилась в почти безупречную политическую машину: она вела политику, следила за грамотным воплощением своих планов и руководила собственной партией, собственной страной и тем, что осталось от ЕС. Ангеле Меркель будет проще стать обычной гражданкой потому, что она не особенно менялась в угоду требованиям политической среды. В отличие от большинства политиков — таких, как Билл Клинтон или её собственные предшественники, Герхард Шрёдер и Гельмут Коль, — она оказалась эмоционально самодостаточной и никогда не жаждала любви общества. Самая влиятельная женщина в современной истории совершенно спокойно остаётся собой. Она не будет испытывать ломку по вызывающей у большинства зависимость власти, потому что никогда ею не злоупотребляла. Она не будет ощущать себя никчёмной, когда внимание всего мира переключится на её преемника и новый состав игроков на международной арене.

Однажды она назвала обязанности канцлера «проклятым долгом» — по-настоящему лютеранская формулировка истинной дочери пастора. Меркель перевыполнила свой «проклятый долг»: она сделала Европу — даже не справившись окончательно с пандемией и невзирая на брексит — как никогда дружной. Покидая ведомство, Ангела Меркель унесла с собой наивысшую награду — чувство выполненного долга. Её отец переехал на Восток, поскольку чувствовал, что нужен там как пастор. Его дочь тоже выбрала служить людям, пусть и иным путём.

Меркель не станет совершенно другим человеком, покинув должность канцлера. Любознательная, открытая всему новому, стремящаяся понять, как всё устроено и что движет людьми, — такой она была и до шестнадцати лет пребывания во главе государства. В конце своего финального срока на официальном ужине во дворце Бельвю Меркель говорила не о том, как ей было тяжело, не о Си Цзиньпине, Путине или американских выборах, которые волновали большую часть мира, а о том, как она в Праге дописывала докторскую. Она вспоминала, как полюбила великого чешского поэта Яна Скацела (он боролся против коммунистических репрессий свободолюбивым чешским синтаксисом), который, напомнила она присутствующим, по словам Милана Кундеры (ещё одного известного автора родом из Чехии), показал, насколько важно изучать чешский. Страстный интерес Меркель к миру за пределами политики никогда не ослабевал. И хотя она не верит, что мир постепенно идёт навстречу справедливости, возраст и власть не сделали её ни циником, ни пессимистом. «Я неизменно верю в лучшее, — сказала она. — Я не считаю, что труд Сизифа был напрасен». Все это внушает надежду на то, что следующая глава её невероятного путешествия будет не менее интересной.

Кроме того, ей не придётся переезжать в скромную квартиру из роскошного дворца: она так и останется в своей съёмной квартире в центре Берлина. Как она описывает свой безупречный день? Совершенно обыденно: «Я высплюсь, спокойно позавтракаю. Потом выйду подышать свежим воздухом, поболтаю с мужем или друзьями. Возможно, пойду в театр, в оперу или на концерт. Если нет, то, возможно, почитаю хорошую книгу. И приготовлю ужин. Люблю готовить!» Вот о чём мечтает человек, который последние шестнадцать лет был по-настоящему занят. Хотя Меркель уже не молода, она достаточно энергична, чтобы наслаждаться простейшими удовольствиями: прогулками по сельской местности, неторопливыми обедами с друзьями (не политиками), музыкой и книгами вместо графиков, опросов и бумаг. Перечисленные удовольствия никогда не заменят удовлетворения, которое испытываешь, когда одолеешь противника легендарной выносливостью и знанием фактов. Однако Меркель, которая никогда не любила задумываться о своих переживаниях, теперь с любопытством учёного примется исследовать, каково жить вот так, по-новому. В ближайшее время она, скорее всего, отправится куда-нибудь к дому своего детства, в Бранденбург, в котором научилась любить природу и который до сих пор считает своей «хаймат» — «родиной». И будет путешествовать. Она открыто говорила о том, что мечтает пролететь над Андами. Она превозносит это место: для неё это воплощение свободы. Если она обнаружит, что скучает по своему прежнему положению, то всегда сможет вновь присоединиться к политике в том или ином качестве. Но одно мы знаем точно: Ангела Меркель не будет торопиться. Если она и вернётся к общественной деятельности, то лишь на собственных условиях.

У женщины, которая не любит оглядываться назад, теперь будет время поразмыслить об оставленном наследии. Политика Ангелы Меркель в отношении беженцев совершенно изменила представление о Германии как и у самих её обитателей, так и у зарубежных наблюдателей, до этого привыкших видеть в государстве лишь бывший Третий рейх. Нет ничего удивительного в том, что страна, ответственная за Холокост, теперь считается средоточием нравственности. И хотя принять миллионы беженцев удалось лишь постепенно, к тому времени, когда Меркель покинула ведомство, стало ясно, что государство с населением в 82 миллиона человек одолело внезапный кризис. Ни немецкая система социального обеспечения, ни школы, ни даже государственный бюджет почти не пострадали. Кроме того, беженцам по большей части не мешала освоиться и их исламская вера. Тем не менее Меркель осознаёт, насколько высокую цену пришлось заплатить за свой главный подвиг. АдГ — это дитя эпохи Меркель.

Во многих отношениях мир — отчасти по её же вине — стал гораздо озлобленнее того, что канцлерин унаследовала в 2005 году. Неприемлемое продолжает совершаться, а политические нормы продолжают меняться, и неясно, как долго продержится умеренная и разумная политика, которую использовала Ангела Меркель. Пока, по крайней мере в Германии, никто не собирается рушить то, что Меркель построила. 16 января 2021 года ХДС выбрала Армина Лашета новым председателем партии. Лашет, премьер-министр Северного Рейна — Вестфалии, самой густонаселённой федеральной земли Германии, яростно защищал политику Меркель в отношении беженцев, а также был активным сторонником идеи о сильной и единой Европе.

Тем не менее возникает вопрос: теперь, когда Меркель больше не входит в число лидеров государств, готовы ли её преемники не спать ночами, лишь бы найти общий язык с зарубежными партнёрами?

Недавно Меркель проходила через железные ворота, на которых значится жестокое «Arbeit Macht Frei». Там канцлерин осознала, что человеческую слабость никак не искоренить. В финальные годы политической жизни ей ежедневно напоминали о том, насколько уязвима демократия и насколько коротка человеческая память. Страна, в которой она всегда искала вдохновение и поддержку — Соединённые Штаты, — вновь присоединилась к идее Меркель о едином мире, однако уже была не такой отважной и сильной, как прежде.

Когда президентский срок Трампа подходил к концу, финальным действием Меркель в его отношении стало согласованное ликование ЕС по поводу победы Джо Байдена. Одно-единственное сообщение от группы союзников — и Трамп осознал, что его попытка посеять раздор на Западе провалилась. Однако Меркель знала, что расслабляться рано. Трамп покинул свой пост раньше Меркель, а вот Владимир Путин, который находился во главе государства с 2000 года, остался в Кремле и после её отставки. И Меркель пришла в ужас, когда 6 января 2021 года подстрекаемая американским президентом толпа начала штурмовать Капитолий США. Жестокий, под стать самому Трампу, конец его правления привёл к тому, что Ангела Меркель впервые за долгое время проявила свои чувства: «Я зла, — сказала она, — и опечалена». Ещё сильнее её беспокоило то, что «большая ложь» об украденных выборах пережила Трампа как президента. Меркель осознаёт силу подобной лжи. Именно «большая ложь» о том, что Германию «ударили в спину» коммунисты и евреи, помогла Гитлеру после Первой мировой войны взлететь на вершину. Бурное окончание президентского срока Трампа лишь подкрепило глубочайшее убеждение Ангелы Меркель: демократия хрупка и, если с ней обращаться неосторожно, она выскользнет из рук и разлетится на осколки. Трамп, возможно, и потерпел поражение, однако трампизм останется жить.

Однажды в ведомстве проходило мероприятие для волонтёров, которые помогали с переселением беженцев. На нём я спросила Ангелу Меркель, какое из качеств поддерживало её на протяжении долгой политической жизни. «Выносливость!» — ответила она, сверкнув улыбкой, из-за которой её морщинистое лицо и очень голубые глаза посветлели. Она марафонец, а не спринтер. Она бросила вызов современному клиповому мышлению, выдержав на должности канцлера шестнадцать лет. И выдерживать было что. Движущей силой для её необыкновенного путешествия стала жизнестойкость — исключительная способность восстанавливаться после личных или политических потрясений. Она стремится к скромности, однако прекрасно осознаёт, что является примером для нового поколения: оно ищет примеры для подражания в истории Германии, а там их очень недостаёт.

Меркель оставалась настолько верной себе, насколько это возможно для самой могущественной женщины в мире. Она до сих пор осталась той серьёзной девочкой, которая наблюдала за всеми из конца класса и высказывалась лишь тогда, когда ей было что сказать. Не существует никаких «правил жизни Меркель». Тихое напоминание, адресованное разъярённому члену АдГ: «Все мы — часть этого мира», наверное, точнее всего отражает мировоззрение этой немногословной женщины. Меркель знает, что ни одно государство — ни Германия, ни Китай, ни Соединённые Штаты — не способно долго продержаться за стеной. Таков самый важный урок её детства. И таково наследие Ангелы Меркель.

Меркель, чьей целью всегда было уйти в отставку до того, как она станет «ходячим политическим ископаемым», может по праву гордиться тем, что она ушла на самом пике своей карьеры, а не была смещена с поста, как все её предшественники. Меркель ушла с достоинством и подала последний пример тем политикам, которые срастаются с собственной должностью и упрямо отказываются уходить. Меркель показала им, как на самом деле должна работать демократия.

Оставила она и более личное наследие. Возможно, самым ярким образом, возникшим в результате финансовой помощи Европе в 2020 году, стал образ Ангелы Меркель и Урсулы фон дер Ляйен, председателя Европейской комиссии, которые работали бок о бок в Брюсселе, столице ЕС. Опрос, проведённый в сентябре 2020 года Исследовательским центром Пью, показал, что Ангелу Меркель, вне зависимости от её пола, считают наиболее надёжной главой государства. А значит, в её копилке есть ещё одно похвальное достижение: благодаря ей мир стал реже сомневаться в способности женщин занимать руководящие должности. Многие свои подвиги Меркель совершила не вопреки, а благодаря тому, что она женщина. Раз за разом ей удавалось умерить своё самолюбие в погоне за желаемым результатом. Переговоры — это трудный, требующий терпения процесс, который не подходит людям, ищущим немедленного внимания и признания. Большинство политиков отчаянно стремится и к первому, и ко второму — и большинство из них, надо сказать, мужчины. Если Ангела Меркель чего и добивалась, то явно не внимания и уважения. Её единственной целью был результат. Хотя есть и другие женщины у вершины власти, которые прекрасно справляются со своими обязанностями, их, к сожалению, всё ещё слишком мало, чтобы мы могли окончательно судить о том, насколько меньше мужчин они склонны к высокомерию. Тем не менее, если судить по примеру Ангелы Меркель, можно заключить, что значительно меньше.

Другие женщины и мужчины будут следовать её примеру. Однако никто не повторит её необычной судьбы. Если вспомнить, насколько замечательным было её путешествие из деревушки Темплин в контролируемой Советским Союзом Восточной Германии в центр международной арены, то легко догадаться, что Меркель вряд ли сожалеет о тех дорогах, по которым она так и не пошла. Как самый трудолюбивый политик, измерявший чужое поведение исключительно по собственному, она ушла в отставку с чувством, что сделала всё возможное, не поступившись при этом своими ценностями. Однажды у неё спросили, какой она хочет быть на страницах исторических книг. Меркель ответила: «Пусть напишут: она старалась». В век самоуверенных демагогов столь скромное и благородное описание говорит само за себя.

Благодарности

Написать историю жизни личности, столь мало заинтересованной в том, чтобы её история была рассказана, было, мягко говоря, непросто. Отсутствие бумажного следа: у одного из самых скрытных общественных деятелей новейшей истории нет ни дневников, ни частной переписки, ни даже служебных записок — только всё усложняло. Тем не менее Ангела Меркель позволила мне в течение последних четырёх лет наблюдать за своей работой и не препятствовала моим разговорам с некоторыми из её ближайших друзей и помощников. Зная, насколько тщательно она охраняет свою частную жизнь, я благодарю её за ту свободу, которую она мне предоставила, и за щедрость её помощников и друзей, которые последние четыре года часами отвечали на мои вопросы. Я сделала всё возможное, чтобы отплатить им за доброту и поддержку своей работой — серьёзной и уравновешенной биографией Ангелы Меркель. Хотя подобное часто расстраивает, попытки разгадать эту неповторимую личность стали для меня важным — и даже решающим — опытом, которому я благодарна.

Я хотела бы отдельно поблагодарить Еву Кристиансен, Фолькера Шлёндорфа, Томаса Баггера, Вольфганга Ишингера и Кристофа Хойсгена за многочасовые и всегда полезные беседы, которые они проводили со мной в последние годы. Дружба Фолькера с Ангелой Меркель и воспоминания о его с ней общении значительно обогатили эту книгу. Я благодарю его от всего сердца. Задолго до того как я начала эту работу, выдающийся немецко-американский историк Фриц Штерн и мой покойный муж Ричард Холбрук (которого Фриц сопровождал в Бонн, когда тот был послом) помогли создать в моём воображении живой образ Ангелы Меркель и послевоенной Германии, а также углубить моё понимание многослойной истории этой страны. К сожалению, ни Фриц, ни Ричард не дожили до того времени, когда эту книгу опубликовали, однако я надеюсь, что они одобрили бы итоги моих трудов. Американская академия в Берлине — гордое наследие моего покойного мужа — становилась мне убежищем, когда я время от времени прибывала в Германию за информацией. Я благодарю Галь Берт и Берит Эберт за их гостеприимство и дружелюбие. Никаких слов не хватит, чтобы отблагодарить Трэвиса Пеннера, который отвлёкся от своих обязанностей в академии, чтобы сопровождать меня в поездках по Германии, и был моим незаменимым переводчиком и консультантом. Кроме того, я благодарю Альмут Шёнфельд, которая на ранних этапах моего исследования помогла мне разобраться в сложной политике Германии и поделилась своими обширными знаниями о Берлине. Ещё благодарю Фонд Рокфеллера за стипендию, с помощью которой я оказалась в великолепном центре Белладжио на озере Комо, где и написала свой первый черновик. А вечно невозмутимая Рамья Джаянти, которая оставалась в Нью-Йорке, помогала мне собирать исследования во что-то более-менее цельное. Мне повезло, что она упорно и мудро поддерживала меня. Джеффри Шандлер и Ида Ротчайлд внесли замечательные предложения по изменению структуры моих ранних черновиков, и я благодарю их за внимательность. Мои друзья и уважаемые коллеги по цеху Ричард Бернштейн и Энн Нельсон бескорыстно потратили время на то, чтобы улучшить мою рукопись. Благодарю своего незаменимого друга Джоэла Мотли, одного из моих первых и проницательнейших читателей, за его многочисленные замечания и поддержку на протяжении всего локдауна. Мой друг, датско-американский писатель Мортен Хой Йенсен, также высказал дельные замечания по поводу финальной версии рукописи. Крэри Пуллен оправдала репутацию мастера по поиску фотографий: она обогатила книгу замечательными снимками.

Я начала эту работу вместе с редактором, с которым работала над последними четырьмя книгами, с легендарной Элис Мэйхью. Элис внезапно покинула нас как раз тогда, когда разразился ковид, однако её поддержка, годы её мудрых советов и безграничного воодушевления так и остались со мной и позволили закончить эту книгу. Я благодарна блестящей команде Присциллы Пейнтон и Меган Хоган из Simon & Schuster за то, что они приняли выношенное мной «дитя» к себе, а также за их многочисленные предложения. Они большие молодцы, поскольку режим изоляции почти не сказался на их работоспособности.

Как всегда, Аманда Урбан была моим другом, вдохновителем и проводником во всём. Не могу представить свою писательскую жизнь без её присутствия поблизости.

Кроме того, я не могу представить свою жизнь без родных: моих детей Лиззи и Криса, а также Коррин и Илоны, моих сестры и брата Джулии и Эндрю, племянников и племянниц Матье, Сабины, Люсьена, Леонарда, Орсона, Николаса, Лили и Хоакима. Разбросанные по Парижу, Брюсселю, Нью-Йорку, Форт-Уэрту, Техасу и калифорнийскому Инвернессу, мы в прошлом непростом году преодолевали большие расстояния благодаря Zoom, FaceTime и безграничной любви.

В список множества людей, которым я обязана за то, что они делали процесс написания интересным, а зачастую даже приятным, входят и те, у кого я брала интервью множество раз, в несколько заходов. Никаких слов не хватит, чтобы выразить благодарность перечисленным ниже людям за терпение и ни с чем не сравнимую проницательность.

Вот они: Алексис Папахелас, Альмут Мёллер, Андреас Апельт, Анна Зауэрбрей, Энтони Блинкен, Бен Родс, Бернд Ульрих, леди Кэтрин Эштон, Чарльз Капчан, Шарлотта Кноблох, Кристиан Демут, Кристоф Хойсген, доктор Кристоф Майер, Констанце Штельценмюллер, Дэвид Гилл, Дэниел Бэр, Дерек Чоллет, Дерек Скалли, Декель Перец, Эллен Убершер, посол Джон Эмерсон, посол Эмили Хабер, Эрика Бенн, Ева Кристиансен, Эвелин Фаркаш, Фиона Хилл, Франк Мешкальски, Фриц Штерн, Гэри Смит, Георг Диц, Грифф Витте, Хенрик Эндерляйн, Генри Киссинджер, Ричард Хаасс, Генри Полсон, Херлинде Кёльбль, бывший госсекретарь Хиллари Родэм Клинтон, Жак Рупник, Жаклин Бойзен, Жаклин Росс, Джеймс Дэвис, Йорг Хакершмидт, Джозеф Стиглиц, бывший президент ФРГ Йоахим Гаук, бывший министр иностранных дел Германии Йошка Фишер, Джошуа Яффа, Карл-Теодор цу Гуттенберг, Карен Донфрид, Карин Притцель, Кевин Радд, Керстин Коленберг, Джордж Диц, Джордж Пэкер, Ларс Циммерманн, Лоуренс Бэкоу, бывший премьер-министр ФРГ Лотар де Мезьер, Маркус Уокер, Мануэла Виллинг, Роджер Коэн, Дэниел Бенджамин, Джошуа Хаммер, Мэтью Поттинджер, Мелани Аннан, Майкл Бирнбаум, Майкл Науманн, Майкл Шиндхельм, Николаус Фест, Пол Крюгер, Питер Юнген, Питер Шнайдер, Филип Мёрфи, Рэйчел Донадио, Райнер Эппельман, Райнхард Гюнцель, Рейнхольд Хаберландт, Рене Пфистер, Робин Александер, Штеффен Зайберт, Шай Леви, Йозеф Иоффе, Шимон Штайн, Зигмунт Кёнигсберг, Стефан Корнелиус, Стивен Гринблатт, Томас Бэггер, Торстен Беннер, Томас де Мезьер, Тимоти Снайдер, Стефан фон Хольцбринк, Питер Виттиг, Тим Вирт, Тимоти Гартон-Эш, Ульрика Деммер, Ульрих Шёнайх, Ульрих Вильгельм, Виктория Нуланд, Фолькер Берган, Фолькер Шлёндорф, Вернер Патцельт, Уильям Дроздяк, Яша Мунк.

Список литературы

Aly, GÖtz. Why the Germans? Why the Jews? Envy, Race Hatred, and the Prehistory of the Holocaust. Translated by Jefferson S. Chase. New York: Picador, 2014.

Anonymous. A Warning: A Senior Trump Administration Official. New York: Twelve, 2019.

Applebaum, Anne. Iron Curtain: The Crushing of Eastern Europe 1944–1956. London: Allen Lane, 2012.

Ash, Timothy Garton. In Europe’s Name: Germany and the Divided Continent. New York: Random House, 1993. The File: A Personal History. Atlantic, 2009.

Belton, Catherine. Putin’s People: How the KGB Took Back Russia and Then Took On the West. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2020.

Boerner, Peter. Goethe. Translated by Nancy Boerner. London: Haus, 2005.

Bolton, John R. The Room Where It Happened: A White House Memoir. New York: Simon & Schuster, 2020.

Burns, William J. Back Channel: A Memoir of American Diplomacy and the Case for Its Renewal. New York: Random House, 2020.

Buruma, Ian. The Wages of Guilt: Memories of War in Germany and Japan. London: Atlantic Books, 1994. Year Zero: 1945 and the Aftermath of War. New York: Penguin Press, 2013.

Crawford, Alan, and Tony Czuczka. Angela Merkel: A Chancellorship Forged in Crisis. Source: US Library of Congress, 2013.

Dahrendorf, Ralf. Society and Democracy in Germany. New York: W. W. Norton & Company, 1979.

Dallek, Robert. How Did We Get Here? From Theodore Roosevelt to Donald Trump. New York: Harper, 2020

Dawisha, Karen. Putin’s Kleptocracy: Who Owns Russia? New York: Simon & Schuster, 2014.

Dendrinou, Viktoria, and Eleni Varvitsiote. The Last Bluff: How Greece Came Faceto-Face with Financial Catastrophe & The Secret Plan for Its Euro Exit. Athens: Papadopoulos, 2019.

Dobbs, Michael. The Unwanted: America, Auschwitz, and a Village Caught in Between. New York: Vintage Books, 2019.

Drozdiak, William. Fractured Continent: Europe’s Crises and the Fate of the West. New York: W. W. Norton & Company, 2017. The Last President of Europe: Emmanuel Macron’s Race to Revive France and Save the World. New York: PublicAffairs, 2020.

Erpenbeck, Jenny. Go, Went, Gone. Translated by Susan Bernofsky. New York: New Directions, 2015.

Faber, David. Munich, 1938: Appeasement and World War II. New York: Simon & Schuster, 2008.

Feldman, Lily Gardner. Germany’s Foreign Policy of Reconciliation: From Enmity to Amity. Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2014.

Fisher, Marc. After the Wall: Germany, the Germans, and the Burdens of History. New York: Simon & Schuster, 1995.

Funder, Anna. Stasiland: Stories from Behind the Berlin Wall. New York: Harper Perennial, 2003.

Gessen, Masha. The Man Without a Face: The Unlikely Rise of Vladimir Putin. New York: Riverhead Books, 2014.

Goodwin, Doris Kearns. Leadership in Turbulent Times. New York: Simon & Schuster, 2018.

Green, Stephen. Reluctant Meister: How Germany’s Past Is Shaping Its European Future. London: Haus, 2016.

Gunther, John. Behind the Curtain. New York: Harper and Brothers, 1949.

Harris, Robert. Munich. London: Arrow Books, 2017.

Harrison, Hope M. Driving the Soviets up the Wall: Soviet-East German Relations, 1953–1961. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2003.

Herf, Jeffrey. Divided Memory: The Nazi Past in the Two Germanys. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1997.

Hill, Fiona, and Clifford G. Gaddy. Mr. Putin: Operative in the Kremlin. Washington, DC: Brookings Institution Press, 2013.

Holler, Wolfgang, and Kristin Knebel. The Goethe Residence. Weimar, Ger.: Klassik Stiftung Weimar, 2016.

Isikoff, Michael, and David Corn. Russian Roulette: The Inside Story of Putin’s War on America and the Election of Donald Trump. New York: Twelve, 2018.

Judt, Tony. A Grand Illusion? An Essay on Europe. New York: New York University Press, 2011. Postwar: A History of Europe Since 1945. New York: Penguin Books, 2005.

Kagan, Robert. The Jungle Grows Back: America and Our Imperiled World. New York: Vintage Books, 2018.

Kershaw, Ian. Roller-Coaster: Europe, 1950–2017. New York: Penguin Books, 2019.

Kessler, Harry. Berlin in Lights: The Diaries of Count Harry Kessler, 1918–1937. New York: Grove Press, 1971.

Kingsley, Patrick. The New Odyssey: The Story of Europe’s Refugee Crisis. Norwich, UK: Guardian Faber, 2016.

Klemperer, Victor. I Will Bear Witness: A Diary of the Nazi Years. New York: Random House, 1999.

Kornelius, Stefan. Angela Merkel: The Chancellor and Her World — The Authorized Biography. London: Alma Books, 2013.

Kramer, Jane. The Politics of Memory: Looking for Germany in the New Germany. New York: Random House, 1996.

Krastev, Ivan, and Stephen Holmes. The Light That Failed, A Reckoning. New York: Penguin Books, 2019.

Le Carry, John. A Small Town In Germany. New York: Pocket Books, 1968.

Lever, Paul. Berlin Rules: Europe and the German Way. London: I. B. Tauris, 2017.

Loeckx, Renilde. Cold War Triangle: How Scientists in East and West Tamed HIV. Leuven, Belg.: Lipsius Leuven, 2017.

MacDonogh, Giles. On Germany. London: Hurst, 2018.

MacGregor, Neil. Germany: Memories of a Nation. New York: Vintage Books, 2014.

Machiavelli, Niccolo. The Prince. Translated by Tim Parks. New York: Penguin Books, 2009.

MacLean, Rory. Berlin: Portrait of a City Through the Centuries. New York: St. Martin’s Press, 2014.

Medvedev, Sergei. The Return of the Russian Leviathan. Translated by Stephen Dalziel. Medford, MA: Polity, 2020.

Middelaar, Luuk van. Alarums & Excursions: Improvising Politics on the European Stage. Translated by Liz Waters. Newcastle upon Tyne, UK: Agenda, 2019.

Moore, Charles. Margaret Thatcher: The Authorized Biography — At Her Zenith: In London, Washington and Moscow. New York: Alfred A. Knopf, 2016. Margaret Thatcher: The Authorized Biography — From Grantham to the Falklands. New York: Vintage Books, 2013.

Mounk, Yascha. Stranger in My Own Country: A Jewish Family in Modern Germany. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2014.

Mushaben, Joyce Marie. Becoming Madam Chancellor: Angela Merkel and the Berlin Republic. Cambridge: Cambridge University Press, 2017.

Myers, Steven Lee. The New Tsar: The Rise and Reign of Vladimir Putin. New York: Simon & Schuster, 2015.

Neiman, Susan. Learning from the Germans: Race and the Memory of Evil. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2019.

Obama, Barack. A Promised Land. New York: Crown, 2020.

Pond, Elizabeth. Beyond The Wall: Germany’s Road to Unification. Washington, DC: Brookings Institution, 1993.

Powell, Jonathan. The New Machiavelli: How to Wield Power in the Modern World. New York: Vintage Books, 2011.

Power, Samantha. The Education of An Idealist. New York: Dey Street Books, 2019.

Qvortrup, Matthew. Angela Merkel: Europe’s Most Influential Leader. New York: Overlook Duckworth, 2017.

Renterghem, Marion Van. Angela Merkel: L’ovni Politique. Paris: Les Arenes, 2017.

Rhodes, Benjamin. The World as It Is: A Memoir of the Obama White House. New York: Random House, 2018.

Rice, Susan. Tough Love: My Story of the Things Worth Fighting For. New York: Simon & Schuster, 2019.

Rosenberg, Tina. The Haunted Land: Facing Europe’s Ghosts After Communism. New York: Vintage Books, 1996.

Roth, Philip. American Pastoral. New York: Vintage International, 1998.

Rucker, Philip, and Carol Leonnig. A Very Stable Genius: Donald J. Trump’s Testing of America. New York: Bloomsbury, 2020.

Schneider, Peter. Berlin Now: The City After the Wall. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2014. The wall Jumper: A Novel. Translated by Leigh Hafrey. New York: Pantheon Books, 1983.

Service, Robert. Kremlin Winter: Russia and the Second Coming of Vladimir Putin. London: Picador, 2020.

Smith, Hannah Lucinda. Erdogan Rising: The Battle for the Soul of Turkey. London: William Collins, 2019.

Snyder, Timothy. Bloodlands: Europe Between Hitler and Stalin. New York: Basic Books, 2012. The Road to Unfreedom: Russia, Europe, America. New York: Vintage Books, 2019.

Stengel, Richard. Information Wars: How We Lost the Global Battle Against Disinformation & What We Can Do About It. New York: Atlantic Monthly Press, 2019.

Stent, Angela. Putin’s World: Russia Against the West and with the Rest. New York: Hachette, 2019.

Stern, Fritz. The Politics of Cultural Despair: A Study in the Rise of the Germanic Ideology. Berkeley: University of California Press, 1961.

Taubman, William. Gorbachev: His Life and Times. New York: W. W. Norton & Company, 2017.

Taylor, Frederick. Dresden, Tuesday, February 13, 1945. New York: Harper Collins, 2004.

Tellkamp, Uwe. The Tower: Tales from a Lost Country. New York: Penguin Books, 2016.

The Condé Nast Traveler Book of Unforgettable Journeys: Great Writers on Great Places. Edited and with an introduction by Klara Glowczewska. New York: Penguin Books, 2012.

Throp, Claire. Angela Merkel. Chicago: Raintree, 2014.

Tooze, J. Adam. Crashed: How a Decade of Financial Crises Changed the World. New York: Penguin Books, 2019.

Traverso, Enzo. The New Faces of Fascism: Populism and the Far Right. Translated by David Broder. Brooklyn, NY: Verso, 2019.

Varoufakis, Yanis. Adults in the Room: My Battle with the European and American Deep Establishment. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2018.

Vickers, Marques. Vladimir Putin and Dresden, Germany: The Genesis of Myth Making. Herron Island, WA: Marquis, 2016.

Vonnegut, Kurt. Slaughterhouse-Five. New York: Random House, 1969.

Watson, Peter. The German Genius: Europe’s Third Renaissance, the Second Scientific Revolution, and the Twentieth Century. New York: Harper Perennial, 2011.

Wyden, Peter. Wall: The Inside Story of Divided Berlin. New York: Simon & Schuster, 1989.

Yaffa, Joshua. Between Two Fires: Truth, Ambition, and Compromise in Putin’s Russia. New York: Tim Duggan Books, 2020.

Авторы фотографий

ЧЕРНО-БЕЛЫХ

1. Marcus C. Hurek/Picture Alliance/dpa

2. Interfoto/Alamy

3. Courtesy of Michael Schindhelm

4. Gerard Maile/AFP/Getty Images

5. Thomas Omo/Photothek/Getty Images

6. Jens Buettner/dpa/Alamy

7. Guido Bergmann/BPA/Picture-Alliance/dpa

8. Wolfgang Rattay/Reuters/Alamy

9. Marcus Fuehrer/dpa Picture-Alliance/Alamy

10. Michael Kappeler/AFP/Getty Images

11. Evangelos Bougiotis/EPA/Shutterstock

12. Courtesy Daniel Baer/Twitter

13. YouTube

14. Odd Anderson/AFP/Getty Images

15. Jesco Denzel/Bundesregierung/Getty Images

16. Andreas Arnold/dpa/AFP/Getty Images

17. Philippe Wojazer/AFP via Getty Images

18. Armando Babani/EPA/EFE/Shutterstock

ЦВЕТНЫХ

1. Jörg Gläscher/Laif/Redux

2. Bogumil Jeziorski/AFP via Getty Images

3. API/Gamma-Rapho

4. Ebner/Ullstein Bild

5. API/Gamma-Rapho

6. Dmitry Astakhov/ITAR-TASS/AP/Shutterstock

7. Rainer Jensen/dpa/Zuma Press

8. Chip Somodevilla/Getty Images

9. Pete Souza/Barack Obama Presidential Library

10. Bernd Von Jutrczenka/dpa/Alamy

11. Mark Stewart/Camera Press/Redux

12. Sean Gallup/Getty Images

13. Courtesy of Jason Williams

14. Splash News

Об авторе

КЭТИ МАРТОН — автор бестселлеров из списка New York Times, автор девяти книг, в том числе «Enemies of the People: My Family’s Journey to America», которая стала финалистом церемонии вручения премии Национального круга книжных критиков, «Hidden Power: Presidential Marriages that Shaped Our History», «True Believer: Stalin’s Last American Spy» и мемуаров «Paris: A Love Story». Бывшая корреспондентка NPR и ABC News, чья деятельность отмечена наградами, Мартон сочетала писательскую деятельность с деятельностью по защите прав человека. Сама бывшая беженка, она входит в состав правления Международного комитета спасения, Американской академии в Берлине и Центральноевропейского университета. Ранее была председателем Комитета защиты журналистов и Международной коалиции по вопросам женского здоровья. Является лауреатом премии Джорджа Фостера Пибоди за журналистскую деятельность на телевидении, а также премии Matrix в номинации «Женщины, которые меняют мир» и премии имени Лео Неваса за защиту прав человека, учреждённую Ассоциацией ООН. Родилась и выросла в Венгрии, имеет сына и дочь. Живёт в Нью-Йорке.

Фотографии

Темплин, канун Нового года. Девятнадцатилетняя Ангела Каснер (второй ряд, посередине) на вечеринке с друзьями. Она первой в классе начала носить джинсы, и директор школы устроил ей выговор за «неподобающую западную одежду».

Польша, Бахотек, 1989 год. Ангела Меркель и её будущий супруг Иоахим Зауэр на летних курсах по химии. Вместе с ними — Малгожата Езиорска, польский профессор квантовой химии.

Дата неизвестна. Очень редкая фотография, на которой Ангела запечатлена с младшей сестрой Ирен и братом Маркусом.

Маркус вслед за старшей сестрой занялся физикой. Ирен стала физиотерапевтом. Оба близко общаются со знаменитой сестрой, однако никогда не говорят об Ангеле с журналистами.

2005 год. Ангела с родителями, Герлиндой и Хорстом Каснер.

Сегодня их дочь стала первой канцлерин Германии. С матерью Ангела общалась теплее, чем с относительно отчуждённым и требовательным отцом-пастором. Тем не менее оба родителя продолжали придерживаться социалистических взглядов, а потому ни разу не голосовали за дочь.

Остров Рюген в Балтийском море, рыбацкая хижина, 1990 год. Ангела Меркель впервые проводит кампанию, чтобы получить место в бундестаге от лица Мекленбурга-Передней Померании. Меркель старалась не привлекать лишнего внимания, однако проявляла к людям чуткость, а потому её выбирали как в этом году, так и в последующие — вплоть до отставки.

Сочи, резиденция Владимира Путина, 21 января 2007 года. Отношения с российским лидером станут для Меркель одними из самых неприятных и продолжительных среди всех отношений с главами государств.

Сиань, Китай, пятьдесят шестой день рождения Ангелы Меркель.

Канцлерин восхищается знаменитой терракотовой армией императора Цинь Шихуанди. Меркель была в восторге от продолжительной, богатой на события истории Китая. Она потратила много сил и времени на развитие тесных отношений с пекинскими политиками.

К примеру, Меркель каждый год отправлялась в Китай с визитом.

Белый дом, 7 июня 2011 года. Президент Барак Обама и его супруга Мишель Обама приветствуют Ангелу Меркель и Иоахима Зауэра.

На торжественном ужине в честь встречи Обама вручил Меркель высшую американскую гражданскую награду — президентскую медаль Свободы. Отношения Меркель с Обамой не всегда были гладкими, однако последний считал канцлерин достойнейшим примером для подражания.

Кэмп-Дэвид, 19 мая 2012 года. Ангела Меркель, которая обожает футбол, прерывает саммит «Большой восьмёрки», чтобы посмотреть матч, в котором немецкая «Бавария» будет играть против британского «Челси». Вместе с ней за матчем наблюдают президент Обама, премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон (ликует), а также президент Европейской комиссии Жозе Мануэль Баррозу, президент Франции Франсуа Олланд (сидит) и советник канцлера по национальной безопасности Кристоф Хойсген.

Зона приёма беженцев, 9 октября 2015 года. Вирусное селфи, на котором канцлерин позирует с иракским беженцем Шакером Кедидой. В тот год Меркель разрешила почти миллиону ближневосточных беженцев въехать в Германию.

Терраса Ведомства федерального канцлера Германии, 24 июня 2015 года.

Канцлерин показывает королеве Елизавете восстановленный Рейхстаг.

Две самые влиятельные женщины Европы: президент Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен и её наставница Ангела Меркель.

Фон дер Ляйен — врач и мать семерых детей — ранее была министром обороны в правительстве Меркель. Канцлер спокойно поддерживала других женщин, которые шли по её стопам.

Вскоре после мощного обращения к народу о надвигающейся коронавирусной пандемии канцлер отправилась за покупками в продуктовый магазин по соседству. Стоит отметить, что в её тележке бутылок вина оказалось больше, чем рулонов туалетной бумаги.

Меркель умоляла своих соотечественников не складировать продукты.

× × ×

Примечания

1

Эмо́дзи — язык идеограмм и смайликов, используемый в электронных сообщениях и на веб-страницах, а также сами пиктограммы. Этот графический язык, где вместо слов используются сочетания картинок, появился в Японии и распространился по всему миру. — Прим. ред.

2

Канцлерин (нем. Kanzlerin) — немецкое название должности «канцлер» в женском роде. — Прим. ред.

3

Министерство государственной безопасности ГДР, неофициальное сокр. «Шта́зи» (нем. Stasi) — тайная полиция, контрразведывательный и разведывательный государственный орган Германской Демократической Республики. — Прим. ред.

4

Аугсбургский религиозный мир — соглашение, заключённое 25 сентября 1555 года в Аугсбурге между лютеранами и католиками Священной Римской империи и королём Фердинандом I. Условия договора обеспечили восстановление политического единства и стабильности в Германии на протяжении второй половины XVI века. — Прим. ред.

5

Советская империя — политическое клише, характеризующее влияние СССР на ряд государств Восточной Европы, которое использовалось на Западе во времена холодной войны. — Прим. пер.

6

Мы с сестрой росли в Венгрии и каждое воскресенье посещали католическую службу в церкви неподалёку от дома. Однако монахине, которая приходила к нам домой, чтобы объяснять катехизис, не разрешалось носить мирскую одежду. В ту эпоху быть открытым христианином означало сталкиваться с ограничениями. Религия считалась уделом буржуазии — преступлением, за которое в начале 1955 года моих родителей-журналистов арестовали и ложно обвинили в шпионской деятельности. — Прим. авт.

7

В конце 1970-х, будучи корреспондентом, я пересекала границу между Западным и Восточным Берлином. Помню, тогда пограничники спросили у меня: «Контрабанда, оружие, газеты?» — Прим. авт.

8

В начале политической карьеры Меркель порой ненароком использовала библейский язык во время выступлений. К примеру, 17 января 2001 года она призвала Йошку Фишера, который тогда был министром иностранных дел Германии, «покаяться» в том, что он в 1968 году, будучи радикально настроенным студентом, швырнул камень в сотрудника полиции. Став более опытным политиком, она больше не повторит своей ошибки. — Прим. авт.

9

Кроме того, учитывалось отношение ребёнка и его семьи к всевидящему государству. Моих собственных родителей объявили «врагами народа» за то, что они не поддерживают коммунизм, в итоге мне нельзя было поступить в университет — только в техникум. — Прим. авт.

10

«Переезд на Запад» требовал тщательной подготовки, огромной смелости, чаще всего — денег, чтобы заплатить «проводнику», и, конечно, удачи. Вероятность успешного побега близилась к нулю. Пока я была ребёнком, родители пытались преодолеть железный занавес и покинуть Венгрию самыми разными способами. Все попытки оказались тщетными по разным причинам: то предадут изнутри, то погода не задастся, то ребёнок упадёт (этим ребёнком была я). — Прим. авт.

11

Во времена холодной войны в Германии находилось 300 тысяч американских бойцов, причём значительная их часть располагалась в Берлине и около него. Во время Карибского кризиса в 1962 году президент США Джон Кеннеди больше всего боялся, как бы русские не захватили весь Берлин, поскольку это привело бы к войне в Европе. — Прим. авт.

12

После Второй мировой войны Западная Германия несколько десятилетий с крайней неохотой признавала тёмные деяния прошлого. Сейчас это кажется дикостью, однако немецкая общественность впервые открыто заговорила о Холокосте только благодаря американскому сериалу с одноимённым названием. Я тогда работала корреспондентом ABC News в Западной Германии, в городе под названием Бонн. И в 1977 году я вещала о том, что сериал «буквально потряс население… Американский телесериал, который посмотрело двадцать миллионов немцев, вызвал крайне запоздалые споры национального масштаба. Люди за рубежом, в том числе и ваша покорная слуга, потрясены тем, в какой шок вверг немцев сериал. Некоторые из немцев отзываются так: „Я не чувствую лично себя виноватым. Я ведь не имею к этому прямого отношения. Однако мне стыдно за своих предков“». — Прим. ред.

13

Необходимо добавить, что к 1989 году «Триест на Адриатике» входил в состав Югославии, которая подчинялась националисту Иосипу Броз Тито и продолжала жить в условиях однопартийной коммунистической диктатуры, хотя уже давно освободилась от влияния Москвы. — Прим. авт.

14

Гельмут Коль — исторический деятель, который руководил Германией с 1982 по 1998 год. Ещё дольше он руководил христианскими демократами (с 1973 по 1998 год). Он активно выступал в поддержку Америки, а его дружба с президентом США Биллом Клинтоном была настолько же крепкой, насколько и «калорийной». (В 1990-е годы журналисты только и писали, что об их итальянских ужинах в Вашингтоне.) Оба в чём-то напоминали славных мальчишек в телах взрослых мужчин. Помню, как мой муж Ричард Холбрук, который в начале президентства Клинтона был послом США в Германии, рассказывал мне о том, как Коль, оказавшись в чисто мужской компании, травил непристойные анекдоты. — Прим. авт.

15

В Федеральное правительство Коля входило 17 министров, и только двое — иногда трое — из них были женщинами, в том числе и Ангела Меркель. В те же годы, с 1990 по 1995, в бундестаге лишь 20 % мест (то есть 136 из 662) занимали женщины. Сегодня бундестаг состоит из женщин примерно на треть. — Прим. авт.

16

Вид государственного политического курса, который был введён и осуществлялся Бисмарком, назван по аналогии с понятием, предложенным Людвигом фон Рохау (1853). Сущность такого курса — отказ от использования всякой идеологии в качестве основы государственного курса. Такая политика исходит прежде всего из практических соображений, а не идеологических или моральных. — Прим. ред.

17

Вдохновляемая советскими лидерами пропаганда была крайне прямолинейной. Воспитатель в детском саду, который я посещала в Будапеште, обучила меня непереводимой венгерской песенке, которую я помню до сих пор. В ней американский президент Дуайт Эйзенхауэр представлялся бомбой замедленного действия, которая вот-вот взорвётся. — Прим. авт.

18

В сентябре 2001 года Шлёндорф устроил для Меркель встречу с Ричардом Холбруком, который тогда был американским послом в ООН (и моим супругом). Он как раз недавно провёл переговоры об окончании войны в Боснии. Я тоже присутствовала на встрече. Именно тогда я лично познакомилась с будущей канцлерин. Вышло так, что на обеде в доме Шлёндорфа была ещё и писательница Сьюзен Зонтаг. Зонтаг и Меркель оказались полными противоположностями: Зонтаг обожала говорить, а Меркель — слушать. — Прим. авт.

19

В Германии прогрессивная система налогообложения: чем выше официальный доход, тем выше налог с него. — Прим. ред.

20

Пожар в Рейхстаге произошёл из-за поджога 27 февраля 1933 года, через четыре недели после того, как Адольф Гитлер стал рейхсканцлером. Правительство Гитлера заявило, что поджог совершил подстрекатель-коммунист, а нацисты воспользовались пожаром как поводом заявить, что коммунисты угрожают благополучию Германии. За этим последовали многочисленные задержания врагов Гитлера. — Прим. авт.

21

Под таким названием вошли в историю события 7 марта 1965 года в штате Алабама, когда первый марш борцов за гражданские права от Сельмы до Монтгомери был атакован полицией. — Прим. ред.

22

Когда я жила в Бонне, мой арендодатель предупреждал: в воскресенье душ не принимать, иначе будут жаловаться на шум. Он услужливо повесил объявление об этом на входной двери. — Прим. авт.

23

Гиперскейлер — программная архитектура, объединяющая облака, граничные вычисления и технологии 5G/6G. Предназначена для эффективного решения сверхмасштабных задач в среде Интернета вещей и позволяет расширять существующие или создавать новые цифровые платформы предприятий. — Прим. ред.

24

Позже, когда президент Трамп предал союзников Америки — курдов, и вывел американские войска из Сирии, Меркель вновь наложила вето на предложение, которое министр обороны Аннегрет Крамп-Карренбауэр высказала НАТО: запретить полёты над Сирией, чтобы спасти курдов, оказавшихся в ловушке. Таким образом, Меркель дала понять, что готова всеми силами сопротивляться участию Германии в каких бы то ни было военных действиях. К тому же она заявила: «Русские всё равно наложили бы на это вето». — Прим. авт.

25

Зари́н — фосфорорганическое отравляющее вещество нервно-паралитического действия. Представляет собой изопропиловый эфир фторангидрида метилфосфоновой кислоты, жидкость без цвета и запаха, смешивается во всех отношениях с водой и органическими растворителями. — Прим. ред.

26

В рамки данного повествования и задач автора не входит глубокое погружение в таинственный мир глобальной экономики — только изучение подробностей, раскрывающих Ангелу Меркель как руководителя. — Прим. ред.

27

Меркель редко разъясняет свои решения. Однако «недостатки» её соглашения с Ципрасом включали необходимость какое-то время строго экономить, а также более ответственно управлять финансами и стремиться к наращиванию экономики. К сожалению, в 2020 году на страну обрушился коронавирус и сбил Грецию с верного пути. Впрочем, пандемия разрушила планы всему миру. — Прим. авт.

28

Крым, полуостров на северном побережье Чёрного моря, за свою историю входил в состав разных государств, однако с 1954 года официально считался частью Украины. — Прим. авт.

29

Даже если страна находится под прямой угрозой, нельзя вести войну, пока с этим не согласится большинство (две трети) в бундестаге. — Прим. авт.

30

Хотя в речах она ещё несколько раз использовала английский термин «shitstorm» — «куча дерьма», чтобы описать неспокойное положение на политическом и медийном поприще. — Прим. авт.

31

В марте 2020 года, после шести лет расследования, наконец начался судебный процесс над четырьмя мужчинами, обвиняемыми в 298 убийствах (каждое из которых карается пожизненным заключением). Всех четверых подозревали в связях с российскими службами безопасности. — Прим. авт.

32

За шестнадцать лет пребывания в должности канцлера Меркель не произнесла ни одной речи о том, насколько слабая у Германии обороноспособность. Она понимала, что её в этом вопросе вряд ли поддержат, да и в глубине души ей не хотелось, чтобы её соотечественники этой поддержки ждали. — Прим. авт.

33

Итогом тех длительных переговоров стали Минское соглашение и Второе минское соглашение, направленные на урегулирование ситуации в Украине. — Прим. авт.

34

Организация, запрещённая в Российской Федерации. — Прим. авт.

35

Судьба подобных людей — неважно, политические это беженцы или экономические мигранты, ищут они постоянного или временного убежища — должна была решаться на местах, однако при этом согласно регламенту, разработанному в соответствии с правилами ЕС. В этих правилах было прописано всё до мельчайших подробностей, однако тогда о них забыли из-за того, что ни Брюссель (столица ЕС), ни другие государства не были готовы к крупнейшей европейской миграции послевоенной эпохи. — Прим. авт.

36

«Мы справимся с этим», нем. — Прим. ред.

37

Организация, запрещённая в Российской Федерации.

38

Стоит отметить, что в Германии не существует откровенно антиисламских СМИ в духе «Фокс-Ньюc-Чэннел». Вообще, немецкие СМИ гораздо умереннее по настроению и содержанию, скептичнее, они усерднее проверяют факты. Тем не менее бок о бок с более серьёзной новостной культурой процветают и жёлтые издания. — Прим. авт.

39

Организация, запрещённая в Российской Федерации.

40

С 2009 по 2013 год младшим товарищем ХДС и ХСС по коалиции была не СДПГ, а Свободная демократическая партия (СвДП) — либеральная и правоцентристская. СДПГ вновь вошла в коалицию Меркель, когда та избиралась на третий срок. — Прим. авт.

41

Организация, запрещённая в Российской Федерации.

42

НАТО основано на понятии коллективной обороны, в которой должны участвовать все двадцать девять государств-членов. Однако только девять из них вносят вклад в размере 2 % от валового внутреннего продукта. Как бы то ни было, эти 2 % — всего лишь рекомендация, а не «счёт», как говорил о них Трамп. — Прим. авт.

43

Кожаные штаны, традиционная мужская одежда в Баварии и Тироле. — Прим. ред.

44

Средний годовой доход на востоке Германии составляет 22 500 долларов, а на западе — 26 300 долларов. Безработица на Востоке была на 10 % выше, чем на Западе, хотя сейчас ситуация стремительно улучшается. — Прим. авт.

45

Благодаря Плану Маршалла (американской программе, в рамках которой на восстановление Западной Германии было выделено 15 миллиардов долларов) Западная Германия после разрушительной Второй мировой войны стартовала с преимуществом и к 1970-м годам по-настоящему процветала. А Советский Союз не только установил в Восточной Германии диктатуру, но и опустошил регион, отняв у восточных немцев все богатства, даже построив для этого железнодорожную систему. — Прим. авт.

46

Место, гдеживут люди разных национальностей. — Прим. пер.

47

Родился в 1944 году, в прошлом был генералом и состоял в элитном подразделении немецкого спецназа. В 2003 году Гюнцеля уволили за поддержку права одного консервативного немецкого политика на антисемитские высказывания. — Прим. авт.

48

С 2015 года число беженцев, въезжающих в страну, резко сократилось и составляет отнюдь не 200 тысяч человек в год. Однако согласно данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ) в Германии по-прежнему один из самых высоких показателей количества принятых беженцев среди всех стран мира, больше их только в Турции, Пакистане, Уганде и Судане. Германия — единственная западная развитая страна, входящая в ООН, которая принимает к себе беженцев. — Прим. авт.

49

Возможно, читатель засомневался в законности произошедшего, однако нарушения закона здесь не было. Избрание Кеммериха при поддержке АдГ нарушало соглашение всех ведущих немецких партий — избегать любого сотрудничества с ультраправой фракцией. 4 марта 2020 года на должность премьер-министра Тюрингии был избран Бодо Рамелов из партии «Левых» и занял ту же должность, на которой находился с 2014 года и вплоть до скандальных выборов. — Прим. авт.

50

В 1995 году, после переговоров под руководством США о прекращении жестокой войны в Боснии — самой кровавой европейской войны со времён Второй мировой войны, — французский президент Жак Ширак настоял на том, чтобы мирный договор подписали в Елисейском дворце в Париже. Договор при этом первоначально был заключён за заборами из колючей проволоки на базе ВВС США Райт-Паттерсон в Дейтоне (штат Огайо). Так всю работу проделали в одном месте, а вся слава досталась другому. — Прим. авт.

51

То, что в 2022 году Макрон выбрал лозунгом для своей кампании по переизбранию слова «Nous, Francais» (что примерно переводится как «Мы, французы»), которые никогда и ни за что не пришлись бы по душе Меркель, выступавшей против национализма, более-менее объясняет, насколько они разные политики. — Прим. авт.

52

Заголовки были восторженными именно из-за энергии и обаяния, которые он излучал. Макрон был в основном занят попытками реформировать застойную экономику и налоговый кодекс Франции, а также подчинить популистское движение «жёлтых жилетов», которые из-за его налога на топливо устроили протесты по всей стране. Тем не менее Меркель могла только позавидовать тем полномочиям, благодаря которым французские президенты в половине случаев напоминали истинных императоров. — Прим. авт.

53

Официальная дата воссоединения Германии — 3 октября 1990 года, однако разговор был посвящён поворотным событиям, связанным с падением стены в 1989 году.

54

Инкрементализм — модель процесса принятия решения в правящей структуре, исходящая из того, что решения обычно плохо согласуются с реальной ситуацией. Основывается на корректировке текущего курса. — Прим. ред.

55

Честно говоря, в конце 2020 года экономический рост Германии снизился всего на 5 % — это один из самых незначительных спадов в Европе. Для сравнения: во Франции и Италии падение составило 9 %, а в Соединённом Королевстве наблюдался самый крупный спад за последние триста лет — 11,3 %. — Прим. авт.

56

План восстановления Меркель и Макрона заключался в том, чтобы Европейская комиссия заняла деньги и потратила их на выплаты нуждающимся странам. Некоторым северным странам с более здоровой экономикой и консервативной фискальной политикой не понравилось, что придётся делать выплаты, а не давать кредиты. Меркель и Макрону пришлось их уговаривать. — Прим. авт.

57

Детали, касающиеся распределения средств, а также новых источников дохода для бюджета ЕС, были оставлены на утверждение Европейским парламентом и разработку Европейским советом. В случае принятия они будут задействованы на рынке высоколиквидных облигаций для выплат из фонда спасения с распределением финансирования на семь лет в соответствии с бюджетными рамками ЕС. — Прим. авт.

58

В 2020 году Германия экспортировала в Китай товаров почти на 100 миллиардов евро, что составляет половину всего экспорта ЕС в эту страну. А покупала Германия у Китая даже больше, чем продавала ему, что делало Китай её крупнейшим торговым партнёром и в целом — движущей силой роста немецкого экспорта. Торговое соглашение между ЕС и Китаем будет способствовать этому росту и исправит нынешний торговый дисбаланс. — Прим. авт.

59

Даже без полного текста ясно, что Китай уступил определённый уровень контроля над рынком, открыв сектора для торговли и сотрудничества с Европой. — Прим. авт.

60

Однако усилия Меркель по взаимодействию с Пекином во многом окажутся напрасными из-за всё более резкой риторики и политики последнего. По состоянию на лето 2021 года Европейский парламент — орган, ответственный за завершение переговоров по соглашению о торговле и инвестициях, которые начала канцлерин, — приостановил действие соглашения. — Прим. авт.

Content

Кэти Мартон
Канцлер. История жизни Ангелы Меркель

Пролог Дочь пастора

1. Против течения

2. Самостоятельная жизнь в Лейпциге

3. Берлин

4. 1989 год

5. Подмастерье

6. Должность канцлера

7. Начало дружбы с Америкой

8. Диктаторы

9. Личная жизнь канцлера

10. Сотрудничество на особых условиях

11. Теперь Европа говорит по-немецки

12. События в Украине — «свяжите меня с Ангелой»

13. Реем Сахвиль

14. Худшие времена

15. Поприветствуйте Трампа

16. «Что-то в нашей стране изменилось…»

17. Наконец-то новый союзник?

18. Финишная прямая

Эпилог

Благодарности

Список литературы

Авторы фотографий

Об авторе

Фотографии

× × ×

Примечания