Кларисса Гоэнаван

Идеальная смерть Мияко Сумиды

CLARISSA GOENAWAN

THE PERFECT WORLD OF MlWAKO SUMIDA

Перевод с английского А. И. Ахмеровой

The Perfect World of Miwako

Sumida © by Clarissa Goenawan, 2020

By agreement with Pontas Literary & Film Agency.

© Ахмерова А.И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа компаний «РИПОЛ классик», 2020

Пролог

Рюсэй и Чи вернулись на тропу. Высокая трава сменилась деревьями, растущими так густо, что они едва не заслоняли солнце. Часть листвы опала, укрыв темную мшистую почву. У древесных корней белели мелкие грибы. Журчание реки стихло, но вдали то и дело щебетали птицы. Среди безбрежного моря деревьев казалось, что в целом мире остались они вдвоем.

– Думаешь, здесь Мияко повесилась? – спросил Рюсэй.

Чи остановилась. Вопрос поднял целую волну тревожных мыслей. Мияко впрямь погибла именно здесь? С этой мыслью в сознание проникла тревога, мирной гора больше не казалась. Чи чудилось, что лесной дух зовет ее, манит, приглашает погрузиться в него с головой, как погрузилась Мияко, слиться с ним навсегда. «Останься здесь, обрети свободу. Избавься, наконец, от своего бремени».

Часть 1

Рюсэй Янаги

В Мияко Сумиду я влюбился, не успев оглянуться.

Едва оказавшись на территории кампуса, я машинально искал ее глазами. Я постоянно смотрел, куда она идет, что делает, какую одежду носит. Как убирает назад длинные черные волосы и поправляет очки. Читая, Мияко наклоняла голову набок и подпирала тонким пальчиком, словно держать ее было тяжело. Постоянно казалось, что мыслями она где-то очень далеко.

Однажды после обеда Мияко села рядом со мной в библиотеке. Я не сводил глаз с книжной страницы, но Мияко была так близко, что я уловил аромат ее волос. Пахли они летней клубникой, спелой и ароматной.

Восемь месяцев спустя Мияко Сумида повесилась.

Я не позволил себе «просто забыть» о ее гибели. Мияко хотела что-то мне сказать, и я твердо решил выяснить, что именно.

1. Как давно потерянный друг

15 марта 1989 года

С Мияко Сумидой я познакомился на гуконе, организованном моим другом Тоши.

Групповые свидания я не жаловал никогда. Они как отчаянные меры для отчаянных людей, а Тоши впрямь отчаялся – отчаялся привлечь внимание красивой коротко стриженой девушки из секции плавания. Не хотелось портить ему праздник, но та девушка наверняка согласилась прийти из-за Дзина, нашего общего друга, обаяшки и очаровашки. Мы с Тоши держались вместе с первого курса в университете Васэда, и я понимал: идти на групповую свиданку нужно.

Тоши пригласил всех к двенадцати в семейный ресторан неподалеку от нашего кампуса. В четверть первого девчонок на горизонте не просматривалось. Мы заказали милкшейки и ждали дальше, слушая синглы из хит-парада «Орикона»[1] у единственной колонки ресторана.

– А девчонки нас не кинули? – осведомился Дзин, подкалывая Тоши.

– Не говори так, они просто опаздывают. – Тоши забарабанил пальцами по столу. – Подойдут с минуты на минуту.

– При любом раскладе счет оплачиваешь ты, как и обещал. Ждем еще пять минут и заказываем еду.

– Заткнись!

Зевая, я выглянул в окно. Мокрая листва сияла на ярком солнце. Дождь лил и накануне, и ночью, но утром, когда я выходил из дома, прекратился, и теперь запах сырой земли мешался с ароматом цветущей сливы.

Тоши вскочил и давай махать рукой. Я повернулся к двери и увидел: к нашему столику идут три девушки.

Первой шла красивая первокурсница, которой добивался Тоши, следом – две девушки, буквально воплощавшие противоположность. Одна была с длинными, похожими на черный шелк волосами и серьезными глазами, которые скрывали старомодные очки в широкой оправе. Другая, гламурная дива с белокуры ми кудрями, явилась в обтягивающем платье, подчеркивающем каждый изгиб тела. Блондинка просто не могла не понравиться Дзи ну, так что мне предстояло общаться с очкастой.

Не дав остальным и рта раскрыть, Дзин проговорил:

– Не ожидал увидеть тебя здесь, Сумида.

Девушка в очках натянуто улыбнулась:

– А я – тебя. Я вообще не ожидала увидеть тебя снова. Не верится, что ты фамилию мою помнишь.

– Да ладно, с памятью у меня полный порядок! – усмехнулся Дзин.

– Так вы знакомы? – спросил Тоши.

– Вместе школу заканчивали, – быстро ответил Дзин. – Пардон, я начал не с того конца, верно? Прошу вас, девушки, садитесь, пора представиться.

Девчонки устроились на длинном диване. Симпатичную пловчиху звали Сачико Хаями, гламурную диву – Чи Оно, очкастую – Мияко Сумида.

– Сачико, Чи, Мияко, – повторил Тоши. – Девушки, вас можно звать по именам?

– Да, конечно, – радостно кивнула Чи. Само дружелюбие, она явно была их тех девушек, с которыми легко поладить.

Тоши заказал легкую закуску, и мы завели обычный студенческий разговор. Что ты изучаешь? Как здорово! А в клубы какие ходишь? Да, да, я тоже туда собирался. А ты, Рюсэй, чем увлекаешься? Надо же, совсем как я! Я от радио не отлипаю. Что слушаю? В основном музыку. Вкусы у меня очень разноплановые. Вот и про меня так говорят! Что новенького видел в кино? Понравился фильм? Нет, концовку не рассказывай, я его еще не смотрел.

В ходе разговора меня поразило, насколько разные эти три девушки. Сачико и Чи оказались болтушками, а Мияко отвечала на вопросы коротко, словно гукон ее не интересовал. Впрочем, я сам пришел только ради того, чтобы вбить в контакты пару номеров.

Вскоре стало очевидно, что Мияко гукон не интересен совершенно. Она то и дело смотрела на часы, слишком массивные для ее хрупкого запястья. Как и ожидалось, Сачико больше нравился Дзин, а не Тоши. Меня по-настоящему заинтриговало напряжение между Дзином и Мияко. Он остро реагировал на ее присутствие, косился на девушку и тут же отводил глаза. А вот Мияко перехватывала его взгляды и откровенно таращилась.

Едва девушки отлучились в уборную, Тоши учинил Дзину допрос с пристрастием.

– Ты встречался с Мияко, да? – осведомился он.

Браво, Тоши! В тот день он был на диво проницателен.

Дзин хлебнул шоколадный милкшейк:

– Ничего подобного. Она не мой типаж.

– Не верю, она глаз с тебя не сводит.

– Хочешь сказать «сверлит ненавидящим взглядом»? Если хочешь знать, у нас с ней до конфликтов доходило. Не трать время на вопросы – я в подробности вдаваться не стану. – Дзин понизил голос. – А вот другая девушка, Чи, штучка горячая.

– Ага, и очень славная. – Тоши, кажется, забыл свой вопрос. – Так ты ее выбираешь? Рюсэй, ты, наверное, поладишь…

– С особой выдержанной и уравновешенной, – подсказал Дзин. – Тебе ведь нравятся девушки постарше?

– Я такого не говорил, – возразил я, мешая напиток соломинкой.

– Вперед с песней, если принципиальных возражений нет! – проговорил Дзин.

Я не ответил. Из трех девушек я выбрал бы Мияко и без наводок приятелей. Она казалась разумной. Такая девушка гуконы всерьез не воспринимает. С кем бы я ни поладил, после ресторана мы наверняка вместе пойдем петь караоке, из вежливости обменяемся телефонами, разбежимся и никогда больше не встретимся. Я забуду девушку, девушка забудет меня. Вот и все.

В отношении Мияко Сумиды мои прогнозы не сбылись совершенно.

Как и предполагалось, после ланча Тоши объявил, что мы идем в близлежащий караоке-клуб.

– Надолго мы туда? – со вздохом спросила Мияко.

– Часа на два, максимум на три, – ответила Чи, накручивая белокурую прядь на палец.

– Я – пас. Не люблю петь перед незнакомцами, а еще мне надо в книжный.

– Но у нас же пара разобьется, – запротестовала Сачико.

– Не волнуйся, – сказал я, поднявшись. – Я пойду с Мияко. Новая книга нужна и мне.

– Шикарный предлог! – прыснул Дзин.

– Принципиальные возражения есть? – осведомился я, копируя его.

– Возражений нет. – Дзин самодовольно улыбнулся. – Все супер. Давай, до завтра!

– Мияко, ты не против такого расклада? – спросила Чи.

– Нет, с чего бы? – Мияко взяла свою сумочку.

Из ресторана мы вышли вдвоем: Мияко первая, я на несколько шагов позади. Вскоре она остановилась и повернулась ко мне:

– Тебя ведь зовут Рюсэй Янаги? Дальше за мной идти не надо.

Меня поразило то, что Мияко запомнила мои имя и фамилию, услышав лишь раз.

– Мы ушли достаточно далеко. Если сейчас разбежимся, твои друзья не узнают. Если… если, конечно, ты не хочешь обменяться телефонами. Мне это неинтересно.

Я решил ее подначить:

– Мне тоже неинтересно, просто в книжный хочется.

– Ладно. – Мияко наморщила лоб. – Только не докучай мне.

– Если стесняешься меня, давай притворимся, что не знаем друг друга.

– Я не говорила, что стесняюсь, просто магазин, в который я иду, довольно запущенный. Он может тебе не понравиться.

Я не ответил, хотя по улицам, которыми мы шли, уже догадался, какой магазин нужен Мияко.

Букинистическим магазином за углом владел старик по имени Икеда. На месте вывески зияли отверстия для винтов. Постоянные покупатели называли заведение магазином Икеды, а я в их число влился еще старшеклассником.

Товар поновее Икеда выставлял перед магазином – получались книжные башни, грозящие рухнуть в любую минуту. Внутри желтеющие издания в мягком и твердом переплете теснились на деревянных стеллажах и в ящиках. Между стеллажами не разошлись бы двое взрослых, в магазине уютно пахло старой бумагой.

Еще больше книг хранилось у Икеды дома. Пожелай я что-то конкретное, стоило только попросить, и к следующему моему приходу книга ждала на кассе, как давно потерянный Друг.

Почему-то у Икеды водились только книги на английском. По слухам, он раньше был старьевщиком и в Адзабу случайно попал на виллу английского лорда. Англичанин умер, оставив огромную библиотеку, а вот наследника, который мог на нее претендовать, не оставил. Старик Икеда заключил выгодную сделку с опекуном покойного и выкупил все книги.

Такие байки постоянные покупатели сочиняют для друзей, которых приводят в магазин поглазеть. Хотя что-то правдоподобное в этой истории было. Как иначе старик Икеда заполучил такую большую коллекцию?

– Здравствуйте! – проговорила Мияко, заглянув в магазин.

– Кто здесь? – Старик Икеда возник между стеллажами и поправил круглые очки с толстыми стеклами. – А, это вы, – пробормотал он. – Погодите минутку.

Шаркая, Икеда пододвинул к себе табурет и поднялся на него, чтобы достать книгу из деревянного ящика на верхней полке. Другую книгу он вытащил из-под прилавка. Я обожал наблюдать, как он священнодействует у себя в магазине. Бардаку вопреки Икеда точно знал, что где находится.

– Ваши заказы, – объявил он, протягивая одну книгу Мияко, другую – мне.

Мияко получила роман с английской аристократкой и щеголеватым джентльменом на обложке, я – «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда.

– Должна перед тобой извиниться, – начала Мияко, когда мы вышли из магазина. – Я думала, ты все сочинил. Ну, про то, что в книжный хочешь.

– Почему? – спросил я, смеясь. – Я не похож на любителя чтения?

– Нет, не похож, – без запинки ответила Мияко, – ты кажешься довольно легкомысленным.

– Легкомысленным? – Я повернулся к ней, огорошенный ее прямотой. – Неужели?

– Ты часто бываешь в этом книжном? – спросила Мияко, проигнорировав мой вопрос.

– Как минимум пару раз в неделю, – ответил я. – Магазин отличный. Никогда не знаешь, с чем оттуда уйдешь. У Икеды есть настоящие сокровища.

Вспомнились любимчики, собранные за несколько лет, – иллюстрированное издание «Алисы в Стране чудес»; «451 градус по Фаренгейту» с автографом Брэдбери; самое первое, 1966 года, издание «Цветов для Элджернона». Все они украшали мой стеллаж. Снимая одну из книг с полки, я вспоминал день, когда обнаружил ее в деревянном ящике.

Помимо классики я порой выбирал пару неизвестных мне, но любопытных книг, и в большинстве случаев не разочаровывался.

– Знаешь, какая радость натолкнуться на что-то по-настоящему интересное? Это почти как клад найти! Я мог бы часами у Икеды пропадать, – рассказывал я.

– Ты хотел остаться подольше? – спроси ла Мияко. – Извини, я не знала.

– Ничего страшного. Я часто хожу к Икеде.

– Что ты купил? – Мияко глянула на книгу у меня в руках. Я показал ей обложку. – О чем она?

– Молодой сердцеед сохраняет свою красоту, продав душу тьме. Вместо него стареет его портрет. Стоит ему совершить какую-то гнусность, портрет становится уродливее и отвратительнее.

– Звучит ужасно. – Мияко посмотрела на меня: – Почему ты выбрал такую книгу?

– Почему бы и нет? – отозвался я, не зная, как ответить. – Ну, а ты? Купила любовный роман, потому что мечтаешь стать сбежавшей принцессой?

Мияко впервые не нашлась с ответом. Мы оба затихли, и я начал считать шаги.

На двадцать седьмом тишину вспорол писк сотового.

Два шага спустя мимо пронесся велосипедист, забрызгав мне джинсы грязной водой из лужи. К счастью, они были из темного денима. Я огляделся в поисках обидчика, но тот уже исчез в толпе, а мы добрались до станции подземки.

– Ты тоже на метро поедешь? – спросила Мияко.

– Нет, я просто тебя провожаю, – ответил я, сам не понимая зачем.

– А телефон у меня спрашивать не собираешься?

– Нет, не собираюсь, – с улыбкой ответил я.

– Тогда дай мне свой. – Мияко вытащила блокнот и ручку. – Предлагаю снова вместе сходить к Икеде. В следующий раз никуда спешить не будем. – На секунду она замялась. – Если, конечно, ты не любишь ходить один.

Вообще-то я всегда ходил к Икеде один, но решил, что перемены не помешают.

– Нет, что ты! Я с радостью пойду с тобой.

Глядя, как Мияко спускается в подземку, я гадал, позвонит ли она мне.

Буквально через пару дней после первой встречи мы с Мияко вновь наведались к Икеде. На этот раз мы задержались в магазине на несколько часов, до самого закрытия. С тех пор почти каждую неделю один из нас звал другого в книжный. Походы к Икеде стали нашей регулярной четверговой вылазкой. Вскоре я поймал себя на том, что жду четверга чуть ли не с утра пятницы.

С первого курса я проводил много времени в университетской библиотеке. Мияко, очевидно, тоже. Если до гукона я ее не замечал, то после знакомства старательно искал среди посетителей. Увидев Мияко, я неизменно к ней подсаживался.

Разговаривали мы мало, но мне нравилось украдкой на нее поглядывать, наблюдать, как она читает. Мияко слегка наклоняла голову, подпирала ее левой рукой, а большим и указательным пальцами правой поглаживала уголок страницы. Пальцы у нее были длинные, тон кие, с книгами она обращалась бережно и трепетно. Время от времени она поправляла очки и убирала шелковистые черные пряди за уши. Иногда она делала «хвост», стянув волосы черной резинкой. Шея была белая, элегантная. «Само умиротворение», – неизменно думал я, глядя на нее.

Месяц спустя Тоши и Чи стали парой, вскоре после того начали встречаться Дзин и Сачи ко. Наша шестерка держалась вместе, поэтому считалось, что у меня роман с Мияко. Ничего подобного не было, хотя порой я об этом думал. С Мияко жизнь казалась ярче, даже когда мы не занимались ничем особенным. В ее присутствии мое сердце билось чаще.

Дорогой Рюсэй!

Кода это письмо попадет к тебе, меня уже не будет в Токио. Пожалуйста, не ищи меня. Мне пришлось уехать.

Ты наверняка сбит с толку, но скоро я объясню, что к чему.

Спасибо тебе за все. Рядом с тобой я провела прекраснейшие дни в жизни.

Береги себя, Рюсэй, и, пожалуйста, извинись за меня перед Фу ми нэ.

Мияко

2. Женщина, которой хочется мужского плеча

Впервые мою сестру Мияко увидела, когда Фуми-нэ разыскала меня в университетской библиотеке. Меня угораздило оставить ключи от дома в студии.

– Бестолковщина! – Фуми-нэ бросила ключи мне на книгу. – Ну как можно быть таким небрежным?!

Я недовольно взглянул на сестру:

– Как ты узнала, что я здесь?

– Ты нес библиотечные книги. По-твоему, они не выдали тебя с головой? – Фуми-нэ закатила глаза.

– Блестяще, Шерлок Холмс!

Фуми-нэ наклонилась ко мне и зашипела:

– Еще раз забудешь ключи – спать тебе на лестнице, Рюсэй Янаги!

Я отодвинулся от Фуми-нэ. Она глянула на Мияко, сидевшую на другом конце стола, но не сказала ей ни слова.

– Ладно, за ужином увидимся, – бросила Фуми-нэ и ушла.

– Это твоя девушка? – спросила Мияко, едва Фу ми-нэ скрылась из вида.

Хотелось смеяться, но я решил ее поддразнить:

– Ты что, ревнуешь?

– Да.

У меня ком встал в горле. Я надеялся, что Мияко смутится и начнет отнекиваться, позволив мне ее подначить, но она говорила так серьезно, будто сама подначивала меня.

– Девушка у тебя очень красивая, – продолжала Мияко. – Не сочти за грубость, но ведь она старше тебя?

– Да, ей только что исполнилось двадцать девять.

Мияко изогнула бровь.

– Мне нравятся взрослые женщины, они опытнее.

– Угу, – промычала Мияко, на вид без особых эмоций, и снова уткнулась в газету. Впервые на моих глазах она читала что-то, помимо учебников и любовных романов.

– Что ты там ищешь? – Я придвинулся к ней и увидел в газете рубрику «Работа на неполный день». – A-а, тебе деньги нужны!

– Ничего подобного! – Мияко обожгла меня свирепым взглядом. – В любом случае, тебя это не касается.

– Да ладно, шучу ведь! – заверил я. – Какая работа тебя интересует?

– Даже не знаю. Что-то несложное. Лучше не в ночную смену. Может, официанткой или за магазином присматривать. Просто ищу работу с частичной занятостью на время каникул.

Я невольно представил себе Мияко в форме официантки. Она трудолюбивая, что наверняка понравится коллегам, да и романы на такой работе постоянно завязываются. От этой перспективы я приуныл.

– Ты странная девушка, – сказал я. – На каникулах большинство отсыпается и расслабляется.

– Не все такие лентяи, как ты!

– Ну так что, мисс Трудяжка, нашла ты себе подходящую работу?

Мияко покачала головой:

– Возле моего дома есть парочка вакансий, но почасовая оплата слишком низкая. Надеюсь отыскать что-то интереснее. Деньги мне впрямь нужны.

– Хочешь, со своим боссом тебя познакомлю? У меня тоже неполный день, работы хватит нам обоим.

– Не знала, что ты подрабатываешь, – сказала Мияко. – Что именно нужно делать?

– Ничего сложного. Просто помогать. Уверен, ты справишься.

– И сколько тебе платят за «просто помогать»?

Я вновь придвинулся к ней и ответил шепотом.

– Так много?! – спросила Мияко, пожалуй, слишком громко. На нас стали оборачиваться, библиотекарь посмотрел предостерегающе. – Извините… – Мияко понизила голос и обратилась ко мне: – Где ты работаешь?

– Недалеко отсюда. Я собираюсь туда после обеда. Если в то время у тебя нет занятий, пошли со мной, но не гарантирую, что мой босс тебя наймет.

– Не беспокойся. Я очень постараюсь его уговорить.

Когда мы вышли из библиотеки, на улице было прохладно. Клены вдоль тротуара желтели, напоминая: осень на дворе.

В тот день на Мияко были свободный бежевый свитер и длинная шифоновая юбка в пастельной гамме. Вот она ступила на опавшие листья, и ветер всколыхнул ей подол. Шла она на цыпочках, словно танцуя. Воздушные движения напоминали мне сладкую вату. По-моему, на цыпочки она ступала, сама того не подозревая.

Я пинал гальку и гадал, что думают люди, глядя на студента и студентку, идущих вместе. Небось подозревают, что у нас свидание… От таких мыслей я покраснел.

– Чему улыбаешься? – спросила Мияко.

– Ничему, – отозвался я, поворачиваясь к ней.

– Бред какой-то!

Продолжая лыбиться, я прибавил шагу и свернул в проулок. Окаймляли его старые склады, каждый за высоким забором. Я направлялся на объект номер двадцать три. Золотую табличку сняли, номер нанесли черной аэрозольной краской во всю огромную голубую дверь. Я перемахнул через забор и открыл ворота изнутри.

– Что ты делаешь?! – прошипела Мияко. – Люди подумают, мы на чужой склад влезаем.

– По-другому не зайти. Ворота открываются только изнутри, – пояснил я. – Думаю, тебе приятнее войти через дверь, чем скакать через забор в прелестной шифоновой юбочке.

Мияко ответила хмурым взглядом.

– Пошли! – Я повел ее в обход к дальнему концу постройки.

Большинство помещений склада пустовало. Одну из стен частично снесли для вентиляции. К стене прислонились два велосипеда. Рядом на стопках старых газет стояли ведерки с эмульсионной краской и баллончики с аэрозольной. Огромный потолочный вентилятор обеспечивал необходимую циркуляцию воздуха, но «химией» пахло сильно.

В другой части помещения отгородили маленький кабинет. Его дверь открылась – вы шла моя сестра в рабочем фартуке. Пятен краски на нем было столько, что изначальный цвет не определишь.

– Ого, у нас гостья! – воскликнула сестра, приблизившись к нам. – Ты ведь девушка из библиотеки?

Мияко не ответила.

– Да, она самая, – проговорил я и жестом попросил Мияко представиться. Она мочала, и в итоге представил ее я: – Это Мияко Сумида. Она тоже учится в Васэде.

Фуми-нэ нахмурила лоб.

– Она ищет работу.

Я подтолкнул Мияко локтем, и она поклонилась нервно и судорожно:

– Здравствуйте!

– Одну секунду. – Фуми-нэ натянуто улыбнулась Мияко и оттащила меня в сторону. – Я же просила привести того, кто сможет мне помогать! – зашептала она.

– Я и привел.

– О чем ты?! Это же твоя подружка! – Шепот Фуми-нэ стал чересчур громким. – Худосочная! Как она поможет написать огромную фреску? Сам же знаешь, это тяжелый труд.

– Ну, ты ведь тоже девушка, – напомнил я, ослепительно улыбнувшись.

На миг Фуми-нэ замялась, потом продолжила:

– Ты на одежду ее посмотри. Она в такой работать собирается?

– Не ты ли вечно твердишь, что нельзя судить о людях по одежке?

Фуми-нэ закатила глаза:

– Ладно, я дам ей шанс, но не ругай меня, если в итоге девочка в слезах убежит домой!

– Мияко крепче, чем кажется, – смеясь, заявил я.

Фуми-нэ подошла к Мияко, улыбка которой казалась насквозь фальшивой.

– Можешь звать меня Фуми-нэ, я старшая сестра Рю и хозяйка «Студии Соль». Добро пожаловать ко мне в студию!

У Мияко глаза на лоб полезли.

– Что-что?

– «Студия Соль», – повторила Фуми. – Название кажется тебе странным?

– Нет, дело не в этом. Просто… Рюсэй сказал, что ты его девушка.

Фуми-нэ захохотала:

– Я его девушка?! Да ты шутишь! Меня не интересуют гормональные подростки!

– Эй, хорош! – вскинулся я. – Про то, что ты моя девушка, речи не было. Мияко поспешила с выводом. Женщины-пумы не для меня.

Фуми-нэ пропустила мои слова мимо ушей.

– Мияко, ты такая хорошенькая! Я ведь могу звать тебя Мияко?

– Да.

– И поскольку я сейчас без пары, если у тебя есть красивый старший брат, можешь меня с ним познакомить. – Фуми-нэ одарила Мияко своей фирменной улыбкой. – Уверена, ты и рисуешь отлично. Ты собираешься приступить сегодня?

Мияко глянула на меня:

– Вообще-то я даже не представляю, в чем заключается работа. А еще… – Взгляд Мияко скользнул к Фуми-нэ, которая теперь смотрела на меня. – Еще я не умею рисовать.

– Рюсэй, ты не объяснил ей, в чем заключается работа?

– Сказал, нужно помогать тебе, и это правда.

– Бестолковщина! – вздохнула сестра. – Так вот, я художница, сейчас на заказ пишу уличную фреску для приюта. Стена довольно большая, поэтому нужны помощники покрасить ее в фоновый цвет, потом обвести контуры, которые я нанесу, потом закрасить их. Работа тяжелая, кропотливая. Ты как, возьмешься?

Мияко кивнула.

– Тогда начнем сегодня. До места пешком доберемся: это минутах в пятнадцати ходьбы отсюда… – Фуми-нэ наклонила голову: – Ты хочешь красить в этой одежде? Вдруг испачкаешься?

– Ничего страшного. Я могу начать сейчас же.

– Отлично, тогда собираемся. – Фуми-нэ отошла в сторону, потом бросила через плечо: – Если день продержишься, найму тебя до окончания проекта.

– Тогда приступим сегодня.

Солнце стояло еще высоко, когда Фуми-нэ ушла за ланчем. Мы начали покрывать стену белой грунтовкой.

Дул прохладный ветерок, но Мияко взмокла от пота и сняла свитер. Под ним оказался лавандовый топ на бретелях, сейчас уже испачканный краской. Волосы она собрала в пучок, но непослушные пряди липли к лицу. Мияко, полностью сосредоточенная на покраске стены, поправлять их не удосуживалась.

– Утомительно, правда? – Я опустил кисть в ведерко с краской. – Если хочешь, передохни, я сестре не скажу.

– Нет, за деньги же стараюсь, – напомнила Мияко.

В этом была она вся. Сначала казалось, дело в чистом упрямстве, но постепенно я начал восхищаться ее стойкостью.

Я посмотрел на Мияко и удивился, перехватив ее взгляд.

– Что ты высматриваешь? – спросил я, отворачиваясь.

– Вот, разглядела, наконец, сходство между тобой и Фуми-нэ, – ответила Мияко. – Черты лица у вас одинаковые, особенно носы. Они у вас обоих тонкие, поэтому профили такие благородные.

Я смутился:

– Звучит почти как признание моей привлекательности.

– Этого я никогда не оспаривала. Лицо у тебя правильной формы и глаза красивые.

От такого комплимента я засмеялся, правда, не слишком весело:

– Еще тебе следует похвалить мой характер.

Мияко тоже засмеялась:

– Да, конечно. Я не из тех, кто проводит время с несимпатичными мне людьми. – Мияко заглянула мне в глаза: – Вряд ли в говорила об этом вслух, но мне очень нравятся наши совместные походы в книжный.

– Мияко, давай встречаться! – не сдержавшись, выпалил я.

Она внимательно посмотрела на меня и покачала головой:

– Я не могу.

Я нервно сглотнул:

– Почему?

– Потому что это ты.

Я решил, что ослышался:

– Что, прости?

– Ты мне слишком дорог как друг. Если начнем встречаться, то рано или поздно разочаруемся. Тогда и вместе быть не сможем, и шестерку нашу развалим.

– Откуда уверенность, что получится именно так?

– Отдельные затеи обречены на провал, – ответила Мияко и посмотрела на меня. – Извини. – Она словно не сокровенным делилась, а излагала сухие факты.

Я потрясенно молчал, желая стереть свои чувства к Мияко, как ей того хотелось. Вот только отрицание того, что я влюбился в пер вый раз, ничего не меняло.

– Сестра у тебя замечательная. – Мияко сменила тему. – И смелая, раз выбрала нетривиальную профессию художника.

Я через силу вернул себя к разговору:

– Не спеши с выводами. Фуми-нэ хотела быть доктором.

– Почему же не стала?

– Не у всех есть деньги на университет, а медуниверситеты особенно дорогие. – Я методично покрывал стену белой краской. – У Фуми-нэ талант к рисованию. Она вела уроки в детской художественной школе, потом открыла свою студию, но художницей становиться не собиралась. Так вышло само собой.

– Ясно.

– Рисование ей не ненавистно, но это и не мечта, – пояснил я, стараясь не думать о том, чем Фуми-нэ пожертвовала ради нас – ради меня.

– Что она хочет изобразить на фреске? – спросила Мияко, погружая кисть в ведерко с краской.

– Точно не знаю. Наверное, что-то для детей и пастора, которые здесь живут, – пояснил я. – Дети скоро вернутся, и ты сможешь с ними поиграть.

– Я не люблю детей. – Мияко потупилась.

– Правда? Трудно представить, кажется, ты обожаешь детишек! – поддразнил я. – Погоди, вот заведешь своих…

– Детей у меня не будет никогда. Я их возненавижу. – Ответ Мияко получился пугающе резким.

– О чем вы там болтаете? – спросила Фуми-нэ, подошедшая к нам с двумя полиэтиленовыми пакетами.

Вопрос я проигнорировал, а вот ее возвращению обрадовался.

Мы втроем вошли в приют, и Фуми-нэ повела нас в столовую.

– Ты здесь прекрасно ориентируешься, – отметила Мияко, когда Фуми-нэ усадила нас за стол.

Моя сестра вытащила из пакета три ланч-бокса:

– Мы с Рю провели в этом приюте немало времени.

– Вы волонтеры? – уточнила Мияко, раздавая одноразовые палочки. – Какие молодцы!

Я поднял голову. Фуми-нэ натянуто улыбнулась мне, мол, ничего страшного. Только я не собирался скрывать правду от Мияко.

– Мы жили в этом приюте, – проговорил я.

У моей сестры глаза округлились.

– Все в норме, Фуми-нэ, – заверил я. – Можешь рассказать ей правду.

– Мы пару лет здесь прожили, – пояснила сестра, разделив палочки. – Наши родители погибли в ДТП.

– Извини, я не подозревала, что тема болезненная, – сказала Мияко.

– Не волнуйся, дело давнее. И что случилось, то случилось. – Фуми-нэ открыла свое бенто – куриные кацу с овощами, мои любимые. – Кстати, я посмотрела твою покраску. Мияко, ты очень аккуратная, но чуток неловкая.

Мияко закусила губу.

– Не волнуйся, Рю объяснит, как и что! – засмеялась Фуми. – Почему-то кажется, что рядом с тобой покоя моему братцу не будет.

– Погоди, тут какая-то ошибка. Между мной и Рюсэем ничего нет.

Мияко взглянула на меня, мол, давай скажи, что это так, но я лишь пожал плечами и открыл свое бенто. Ланч у нас троих был одинаковый.

– Я тоже хочу завести бойфренда! – воскликнула Фу ми, не обращая внимания на протесты Мияко.

– Ты очень красивая, – проговорила Мияко. – Поклонников наверняка было бы больше, если бы не твой грозный вид.

Я рот раскрыл от такой прямоты.

– Мияко, тебя ланч ждет, – сурово напомнил я, желая закрыть тему, и повернулся к сестре: – Она не хотела тебя обидеть.

– Знаю, – вздохнула Фуми, – но, может, она и права. А я впрямь хочу кого-нибудь найти. В последнее время мне очень одиноко. А часики тикают, я не молодею, бойфренда найти сложнее, чем раньше.

– А кто лишь неделю назад с парнем расстался? – спросил я, тоже вздохнув. – Не слишком ли рано замену искать?

– Лучший способ забыть о старом романе – закрутить новый, – возмущенно отчеканила сестра и повернулась к Мияко: – Ты согласна?

Та вскинула брови, но кивнула.

– Да ладно вам! – простонал я.

Обе девушки засмеялись.

– Бедный мой бестолковый братец знать не знает женское сердце, – покачала головой Фуми.

– Заткнись! – прошипел я.

– На вид он, может, и плейбой, а сам в колледже еще ни с кем не встречался.

– Это правда? – Мияко вытаращила глаза.

– Нет, – ответил я, потупившись. – Я не всех своих подруг с сестрой знакомлю.

Фуми-нэ подавила смешок, прижав ладонь ко рту.

– Так это правда, – заключила Мияко.

Она видела меня насквозь, но я надеялся, это поможет ей понять серьезность моих намерений.

– Похоже, у тебя, Фуми-нэ, за поясом немало романов.

– Само собой, – бесстыдно подтвердила та. – Мне хочется мужского плеча. Чтобы меня холили и лелеяли…

– Поэтому каждый божий раз тебе достаются мошенники-краснобаи. – Я откусил кусок котлеты. – Тебе нужно проанализировать свои критерии. Мужчин ты выбирать не умеешь. Ты слишком доверчивая.

– И кто же это говорит?

– Вспомни того псевдотрейдера! Тебе следовало обратиться в полицию.

– Хорош, Рю! – Фуми-нэ посмотрела на меня со злостью.

– Что случилось? – спросила Мияко, повернувшись ко мне.

– Не говори ей!

– Еще как скажу, пусть знает, какая ты недальновидная. – Я отложил палочки. – Только послушай, Мияко! Моя сестра встречалась с одним типом, якобы работником торговой компании. Он оказался мошенником и сбежал со всеми ее сбережениями…. – Я посмотрел Фуми-нэ в глаза: – Ну, скажи, что этого не было!

Моя сестра апатично смотрела прямо перед собой.

– Дело это прошлое. Урок я усвоила.

– Значит, тебе следовало пойти в полицию, особенно после того, как я его выследил. Но нет, ты в жизни так не поступишь. Ему подобных жалеть не следует. Он не заботился о тебе. Он никогда не любил тебя, считал тебя источником доходов, думал лишь о твоих деньгах. Ему подобные…

Мияко накрыла мою ладонь своей.

– Хватит! – тихо попросила она.

Фуми-нэ, сидевшая рядом с ней, молчала.

– Я наелся, – объявил я, поднявшись. – Спасибо за ланч.

Когда мы с Мияко наложили слой грунтовки, время ужина уже прошло. Я повел ее в соседнюю кафешку-якитори, где мы объелись куриными шашлычками, а потом вернулись в студию прибраться.

Фуми-нэ велела мне проводить Мияко домой. Мияко пробовала возразить, но моя сестра настаивала.

– Считай, это нужно не тебе, а мне, – сказала она Мияко. – Уже поздно, и я хочу быть уверена, что моя молодая помощница благополучно добралась до дома. Если откажешься, мне совесть не позволит тебя нанять. Ты еще хочешь у меня работать? Ну, после пробного дня?

– Да, конечно.

Моя сестра сдержала слово и официально наняла Мияко помощницей. В первый день пострадали лишь топ и юбка Мияко, покрывшиеся пятнами белой краски.

– Ничего страшного, я купила их на распродаже в Синдзюку, – сказала она, когда я провожал ее домой. – Если взглянуть под определенным углом, тебе не кажется, что пятна наносили специально?

Я покачал головой. Такая мысль не возникла бы ни у кого.

– Если хочешь, могу нарисовать что нибудь в тон пятнам, – предложил я. – Но я не такой талантливый, как моя сестра. Результат не гарантирую.

– Все получится. Я тебе доверяю.

Я тебе доверяю… От ее слов стало больно.

– Зачем тебе деньги? – полюбопытствовал я. – Ты ведь не задолжала «черным» кредиторам или что-то подобное?

Мияко склонила голову набок:

– А ты как думаешь?

– Зная тебя, предположу, что деньги нужны на книги. Любовные романы кончились.

– Точно, точно, – закивала Мияко.

– Книг много не бывает.

– И это точно. Вопрос в том, куда их ставить.

– Купи новый стеллаж.

– А если для него нет места?

– Купи новый дом.

Мияко кивнула:

– Да у тебя целый план. Сейчас прикину, сколько часов мне нужно для этого работать.

Мы оба засмеялись и наконец дошли до ее жилого комплекса.

Улица пустовала, ночную тишину нарушал лишь шелест листьев. Я потянулся и поднял голову. Полная луна озаряла холодное темное небо.

В детстве я фантазировал, представляя себе лунных жителей. Мама рассказывала мне сказку о принцессе Кагуе, которую старый бездетный резчик бамбука нашел в светящемся стебле. Старик назвал девочку Кагуей, она выросла красавицей и покорила сердца многих мужчин. Кагуя оказалась принцессой с Луны и в итоге вернулась домой, оставив приемных родителей в слезах.

Кагую считают принцессой, но я всегда представлял ее феей в развевающемся платье. Легкая, как пушинка, она по воздуху переносилась с крыши на крышу, пока не упорхнула на Луну. Одна крыша, две, три…

– Твоя сестра – красавица, – сказала Мияко, напугав меня.

– Ты уже много раз об этом говорила, – напомнил я.

– У Фуми-нэ модельная внешность и высокий рост. – Мияко посмотрела на меня. – Она почти с тебя ростом. Какой рост у тебя, Рюсэй?

– Около шести футов[2].

– Значит, твоя сестра пять футов девять дюймов[3]. Немало для девушки.

Я усмехнулся, понимая, что веду себя по-идиотски. Мияко не представляла, как близко подобралась к правде о Фуми-нэ.

– Что смешного? – удивилась Мияко.

– Ничего, – покачал головой я. – Ты всегда что думаешь, то и говоришь?

Мияко пожала плечами:

– А это плохо?

– Нет, это твое качество у меня одно из самых любимых. Не меняйся!

Мияко притихла, наверное, смутившись.

– Вот мой дом, – проговорила она, останавливаясь, – Можешь возвращаться.

Я обвел взглядом скромное четырехэтажное здание с белыми стенами. Входные двери жались друг к другу и, вероятно, вели в однокомнатные квартирки.

– Ты одна живешь? – спросил я.

Мияко кивнула:

– Дом моих родителей слишком далеко от кампуса. Мне не хотелось тратить много времени на дорогу.

– Понятно, – буркнул я. – Ну, до завтра. Спокойной ночи, Мияко!

– Спокойной ночи, Рюсэй!

Мияко улыбнулась и давай подниматься по лестнице. Я притворился, что ухожу, но через два шага оглянулся. Мияко смотрела на меня. Мы оба расхохотались.

– Иди уж! – крикнула она.

Я помахал ей, сделал восемь шагов и обернулся в последний раз. Мияко входила в квартиру на втором этаже, третью справа. Вдруг номер ее квартиры – двадцать три, такой же, как у студии Фуми?

По пути домой я заглянул в мини-маркет за бутылкой умэсю[4]. Ликер я выпил один в своей комнате. Во время утренней уборки Фуми наверняка увидела бутылку, но, как всегда, не сказала ни слова.

За ликером я размышлял о том, что узнал о Мияко за день. Она плохо рисует, покупает одежду на распродаже в Синдзюку и не любит детей.

Первые робкие шажки на долгом пути. Но если не останавливаться, однажды они при ведут меня к сердцу Мияко Сумиды.

Дорогой Рюсэй!

Как твои дела? Надеюсь, все в порядке.

В это время года в Токио уже начинается листопад. На улице холодно и ветрено, особенно ночью. Одеваешься ты легко, поэтому, пожалуйста, хотя бы шарф повязывай, чтобы не простудиться.

Я в деревне, где выросла моя прабабушка. Ехать я побаивалась: деревня отдаленная, до нее можно добраться только пешком, да и прежде меня в эти края не заносило. Но здесь очень красиво и мирно. Деревня на вершине горы, воздух прохладный и свежий. Жителей немного, семей тридцать, в основном фермеры.

Остановилась я у дальней родственницы, которая открыла здесь медицинскую клинику. Во второй половине дня она дает бесплатные уроки для местных детей. В обмен на кров и питание я взяла на себя часть повседневной работы в этой своеобразной школе. Ученики у нас разные, от шестилеток до подростков, которые либо вот-вот уедут из деревни, либо останутся здесь навсегда.

Мою тетю – я называю ее так, хотя на деле она ближе к кузине, – зовут мисс Суги. Сорокалетняя, незамужняя, она здесь единственный доктор. По слухам, она работала в Токио, в большой университетской больнице. Иногда сюда приезжают волонтеры, в основном студенты университетов, но сейчас мы вдвоем с мисс Суги, потому работы много.

Встаю я в районе пяти утра и занимаюсь уборкой. На мне дом, в котором расположена клиника, и соседний, в котором живем мы с мисс Сути. По ее словам, в наш дом при необходимости подселяют больных, хотя сейчас в стационаре никого нет. Еще я готовлю и составляю планы уроков, занимаюсь огородом и домашними животными. У клиники две своих коровы, четыре козы и дюжина цыплят. Представляешь, я научилась доить коров и коз. Сперва было тяжеловато, но я привыкла.

Уроки начинаются после обеда, когда большинство учеников возвращаются домой с полей, где помогают своим семьям. Они приходят в полдень, вместе едят, потом делятся на группы и выполняют задания, которые мы им даем.

Я заметила, что по уровню подготовки они на годы отстают от нас в их возрасте. Но мисс Суги говорит, что этого достаточно. Мол, большинство наших учеников проживут всю жизнь в деревне и унаследуют семейные фермы. Кое-кто устроится на фабрики, где нужно лишь начальное образование.

Ученики, мечтающие перебраться в большой город, попадаются редко. Уехавшие родную деревню не навещают. Мисс Суги надеется, это потому, что новая жизнь накрывает с головой, а я опасаюсь, что те люди не могут найти постоянную работу, а вернуться домой ни с чем стыдятся.

Еще я учительствую – веду уроки рисования. Помнишь, Фуми-нэ вечно смеялась над моими рисунками? Признаю: таланта твоей старшей сестры у меня нет, но за несколько месяцев она прекрасно меня подготовила. Результат налицо. Кое-что из советов Фуми-нэ я передала своим ученикам. У некоторых из них явные способности к рисованию. Я предложила мисс Суги съездить в город на арт-рынок и продать их работы. Ей моя мысль понравилась, только непонятно, как спустить рисунки с горы. Об этом нужно подумать, но сама возможность интригует.

После окончания уроков клиника затихает. Обычно я занимаюсь уборкой, а мисс Суги готовит ужин. Вечерами мисс Суги вяжет. Она и меня пробовала научить, но я совершенно безнадежна. Интересно, это как-то связано с тем, что я бесталанная художница?

Уже перевалило за полночь, завтра мне рано вставать, так что на этом я закругляюсь. Скоро напишу тебе снова.

Мияко

3. Погожим июльским днем

Через год после первой встречи я присутствовал на прощании с Мияко. Когда я приехал, в похоронном бюро уже собралось немало посетителей. Первой из знакомых я увидел Сачико. Она всхлипывала, стиснув белый платочек. Чи подошла к ней и обняла. Глаза у обеих девушек покраснели и опухли от слез. Неподалеку стояли Тоши и Дзин в неудобных черных костюмах. Заметив нас с сестрой, они неловко поклонились, и мы ответили тем же. Странно было видеть их такими серьезными.

– Давай зайдем в зал, – сказал я сестре.

В зале было тесно от посетителей. Одетые в черное, они смотрели на гроб, украшенный гвоздиками и хризантемами. На алтаре стояла обрамленная фотография Мияко. Казалось, снимок взяли со студенческого билета – Мияко на нем не улыбалась.

Вглядываясь в фото, я наконец понял: гибель Мияко я не осознаю, даром что пришел проститься. Для меня она временно отсутствовала, как было последние несколько месяцев. Девушка на фотографии совершенно не напоминала знакомую мне Мияко. Закрыв глаза, я услышал ее резкий, упрямый голос, ее несдержанный смех. Я вспомнил, как прошлым летом во второй раз позвал ее на свидание.

Мы читали в университетском парке, и Мияко проговорила:

– Те девчонки решили, что у нас свидание. Почему ты ничего им не сказал?

Я оторвался от книги. Мимо шла стайка девушек. Они косились на нас, хихикали, присвистывали. Я узнал в них старшеклассниц из своей школы.

Тем летом на улице было хорошо – свежо и ветрено. Мы решили читать не в библиотеке, как обычно, а в парке. Мияко собрала волосы в пучок простой черной резинкой, но ветер его растрепал.

– Они сплетничать начнут, – посетовала Мияко.

– Угу, – промычал я и поднял голову. – Это же классно! Сплошные плюсы, да?

Мияко зацокала языком:

– Потому что меньше девчонок станут тебя доставать?

Я продолжал читать, вернее, делать вид, что читаю, не усваивая ни одного слова на странице.

Подавшись к Мияко, я уловил клубничный аромат: она всегда пользовалась одним и тем же шампунем.

– Ну, что думаешь? – прошептал я. – Эти сплетни следует пресечь?

Мияко отстранилась и пожала плечами:

– Каким образом? Мы побеседуем с каждой из девчонок?

– Нет, я… Я не об этом, – проблеял я.

Мияко заглянула мне в глаза, и у меня снова подскочил пульс. Глубоко вдохнув, я вспомнил признание, которое столько раз проговаривал бессонными ночами. Слова вырвались сами собой.

– Ты мне нравишься, – выпалил я.

Мияко нахмурилась.

– Я хочу встречаться с тобой. Стань моей девушкой! – частил я.

Мияко молча заливалась краской. Ну, это, по крайней мере, лучше, чем безразличие.

– Не смешно, – наконец произнесла Мияко.

– Я и не пытался тебя рассмешить.

Я нервно сглотнул.

Мияко поднялась:

– Довольно, Рюсэй, ты перегнул палку.

– Мияко, настроен я серьезно, и ты это понимаешь.

«Прекрати!» – говорила ее напряженная поза, а я не мог.

– Пожалуйста, давай хоть попробуем! – не унимался я.

– Нет! – отрезала она. – Я же говорила, что ничего у нас не получится.

Мияко развернулась, и ушла без оглядки.

Потрясенный до глубины души, я попробовал сосредоточиться на книге. Нужно же как-то успокоиться… Нет, бесполезно. Погожим июльским днем я во второй раз признался в своих чувствах любимой девушке, а она отвергла меня, и глазом не моргнув.

Обратная поездка в Уэно казалась нескончаемой. Целую вечность пассажиры садились на автобус, целую вечность водитель кружил по улицам. От скрипа дверей на каждой остановке меня замутило, от шумных подростков в хвосте салона заболела голова.

Кондиционер работал на полную мощность, морозя пассажиров, но я прислонялся к окну и грелся на полуденном солнышке.

На очередной остановке в автобус сел мужчина средних лет в костюме с потрепанным кожаным портфелем в руках. Оглядев салон, он выбрал свободное сиденье передо мной. Едва поездка продолжилась, новый пассажир достал из портфеля газету.

На первой странице стояла дата – 21 апреля 1990 года.

Мияко Сумида погибла три дня назад, а жизнь шла своим чередом. Отцветала сакура, окаймляя улицы нежным оттенком сладкой ваты. Школьники в форме ели ванильное мороженое у дороги. Птицы клевали что-то в парке.

К моему окну пристал лепесток. Я обвел его указательным пальцем, но вот автобус тронулся, и лепесток с резным краем упал на землю.

– Рю, ты как, ничего? – спросила сестра.

– В порядке, – после секундной заминки ответил я, упорно глядя в окно. – Разумеется, я в порядке.

Фуми-нэ вздохнула, и я покосился на нее. Она нервно теребила пальцы. На одном ногте у нее облупился лак. На ноготь я не смотрел сознательно: сестра расстроится, поняв, что я заметил скол. Она очень старалась поддерживать безупречную внешность. «Внешняя красота – первый шаг к внутренней красоте и душевной гармонии», – любила повторять она.

На очередной остановке вошла целая ватага парней, судя по форме, из футбольной команды местной школы. Они стояли у двери и громко болтали, двое посматривали на Фуми, но та их не замечала.

– У тебя новые поклонники, – шепнул я.

– Угу, – буркнула Фуми, не удосуживаясь поднять на них глаза.

Пристальные взгляды сестры, устремленные в никуда, я всегда считал причудой, но сегодня Фуми-нэ меня встревожила. Я взял ее за руку:

– Фуми-нэ, а ты сама в порядке?

– Не знаю. – Она повернулась ко мне: – Неожиданно получилось, да? Мне вот кажется, я еду в студию и буду ждать Мияко. Кажется, она вот-вот там появится.

– Давай так и поступим, – проговорил я, глядя перед собой. – Поехали в студию!

Сестра кивнула, и я сжал ей ладонь.

Автобус развернулся и проехал мимо озаренной солнцем лужайки. Малыши играли в салки – носились друг за другом с хохотом и криком. На руку мне упала теплая слеза – сестра беззвучно плакала, пока я считал малышей. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Не успел я досчитать, автобус медленно повернул еще раз.

Фуми-нэ потянула меня за рукав:

– Я неважно себя чувствую.

Едва мы сошли с автобуса, Фуми-нэ оперлась на мою свободную руку. В другой я держал наши коден гаэси[5].

– Потерпи еще немного! Студия совсем рядом.

Сестра кивнула. Черное платье не гармонировало с цветом ее лица. Оно ее бледнило.

Траурную одежду мы купили, когда скончался предыдущий пастор нашего приюта. Умер он мирно, прожив долгую, плодотворную жизнь. На похоронах нас просили не плакать, но слез не сдержал никто.

Тогда я не представлял, что надену траурный костюм в обозримом будущем. Кроме сестры, живых родственников у меня не было. Дружил я со сверстниками, вместе с которыми приближался к расцвету жизни – окончанию учебы, поискам работы, женитьбе, появлению детей. А вот Мияко Сумиде уже не расцвести.

Мы с сестрой свернули в проулок, где находилась студия. Там, как всегда, царила тишина.

– Рю! – Фуми-нэ легонько ткнула меня локтем. – Что за женщина общалась с тобой в похоронном бюро?

– Мать Мияко. Она хотела что-то со мной обсудить, но чуть позже.

– Как думаешь, в чем дело?

– Даже не знаю. – Я перемахнул через деревянный забор и открыл дверь. – Может, вставим новый замок?

– Нельзя, – покачала головой Фу ми. – Склад принадлежит Кендзи.

– С таким же успехом можно сказать, что он принадлежит тебе. Кендзи не появляется уже несколько лет. Он не вернется.

– Это не меняет того, что склад – его собственность, – уперлась Фуми. – Ты же не станешь менять замок в доме, который годами стоит запертым?

Я уставился на складское помещение. Переустройство этого района – вопрос времени. Пока оно не началось, эта студия будет моей отдушиной. Я провел в ней много времени с сестрой и с Мияко. Мы работали, пререкались, смеялись…

Эх, вернуться бы в те дни!

Фреска для приюта была не единственным проектом, в котором участвовали мы с Мияко. Принцип моей сестры – браться за любую работу, которая приносит деньги. Как следствие, мы выполняли множество случайных заказов, порой от других художников. Однажды нам поручили обрамить работы фотографа для его персональной выставки.

– Склад-то огромный, – проговорила Мияко, вставляя фотографию в черную рамку. – Аренда высокая?

– Мы не арендуем его.

У Мияко глаза на лоб полезли.

– Он в собственности Фуми-нэ?

– Нет, она не так богата, – засмеялся я. – Иначе не вкалывала бы как проклятая. Один человек позволил пользоваться складом до его возвращения. Но сейчас уже не факт, что он вернется.

Мияко не сводила с меня глаз, ожидая продолжения.

– Однажды он просто исчез, – сказал я. – Нам с Фуми-нэ он оставил записку о том, что какое-то время будет отсутствовать, а мы можем использовать студию по своему усмотрению при условии, что не тронем велосипеды.

– Странно… – Мияко посмотрела на два ржавых велосипеда в углу. – Кто владелец этого склада?

– А что? – спросил я после небольшой паузы.

– Не хочешь – не говори. – Мияко взяла очередную фотографию и приготовилась вставить в раму. – Просто есть время слушать, а владелец – человек, похоже, интересный.

От такого я даже слегка позавидовал Кендзи, понимая, что глупо и мелко ревную, а еще что придаю слишком большое значение любопытству Мияко. Впрочем, времени правда было предостаточно. Поэтому я рассказал Мияко о Кендзи Исихаре.

4. Луговая клубника теплым летним днем

Кендзи жил в том же приюте, что и мы с сестрой.

– Фуми-нэ говорит, что в детском приюте все так же, как в зверином, – начал я. – Мол, щенят разбирают быстро, но чем старше они, тем меньше шансов обрести хозяев.

– Жестко она, – отозвалась Мияко, глядя на меня во все глаза.

– Да, но это правда. Малышей быстро усыновляют.

Когда наши родители погибли в ДТП, мне было семь, моей сестре – пятнадцать. Еще немного, и ее не взяли бы в приют. Пятнадцатилетку не удочерит никто. Несколько семейных пар интересовались мной. Мной одним. «Мальчик он милый, воспитанный», – нахваливал меня пастор потенциальным родителям. «Мы всегда мечтали о таком сыне, – отвечали они. – Хочешь жить с нами, Рюсэй? Мы будем твоей новой семьей».

Только я не желал жить без сестры, поэтому отвергал их всех. Я не желал менять единственного по-настоящему родного человека на чужаков. Да и несправедливо было бы, если бы новую семью обрел только я.

– Не думала, что ты такой заботливый, – проговорила Мияко, а я уставился вдаль.

– Ошибаешься! Не был я заботливым, я был обузой. Если бы подумал хорошенько, понял бы, что сестре лучше без меня.

– Откуда такие мысли?

– Я хотел жить с Фуми, поэтому она забрала меня с собой, когда после совершеннолетия ей пришлось уйти из приюта. Сестра достигла бы большего, не виси я у нее на шее. А так она день и ночь вкалывала, чтобы меня прокормить.

– Но ведь то решение приняла Фуми, – проговорила Мияко после небольшой паузы. – Уверена, ей тоже хотелось жить с тобой.

Я не ответил. Я не рассказал Мияко, как просыпался среди ночи и видел, что сестра плачет. Фуми-нэ зажимала рот ладонью, чтобы заглушить всхлипы. Не рассказал я, как Фуми-нэ смотрела в пустоту, с головой погрузившись в собственные мысли. «Что тебя так угнетало? Жалеешь, что взяла меня с собой? Что в приюте меня не оставила?» Эти вопросы возникали у меня вновь и вновь, но я не мог заставить себя их задать. Я слишком боялся ответов.

– Так что с Кендзи? – спросила Мияко.

– Родился он в Окинаве и нам рассказывал, что жил на берегу океана. Я не спрашивал, что стало с его родителями, но в Токио Кендзи приехал к дяде, владельцу этой студии.

Пару лет он жил у него, потом дядя умер от какой-то болезни. Другие родственники опекать его не пожелали, и он попал к нам в приют. Кендзи говорил, что его дядя занимался ремонтом велосипедов.

– Так они принадлежали дяде Кендзи? – спросила Мияко, показав на два ржавых велосипеда в углу.

– Один из них дядин, другой – самого Кендзи, но после дядиной смерти он к нему даже не подходил. – Я глянул на велосипеды, с незапамятных времен стоявшие у стены. – Говорил, одному кататься было бы слишком грустно.

– Получается, Кендзи унаследовал эту студию, когда повзрослел?

– Да. – Я размял шею. Мы так долго сидели над фотографиями и рамками, что у меня все тело затекло. – Кендзи примерно одного возраста с Фуми-нэ. В приюте они были самыми старшими, наверное, потому так здорово ладили. После ухода из приюта с деньгами у нас было туго. Съемную квартиру в Токио мы позволить себе не могли. Уезжать из столицы сестра отказывалась категорически и селиться слишком далеко от моей школы не хотела. К счастью, Кендзи пустил нас пожить у себя в студии.

– Вы жили здесь?

– Ага. Спали в спальных мешках и так далее. Ночами мерзли, – рассказывал я, смеясь. – Потом заказов у сестры прибавилось, и мы перебрались в нашу нынешнюю квартиру. Но работать Фуми-нэ до сих пор приходит сюда. Говорит, вне дома получается продуктивнее.

– Наверное, ей нужно больше места. Картины-то у нее огромные.

– И это тоже, – кивнул я.

– А где сейчас Кендзи?

– Исчез, – ответил я. – Он в шутку обещал накопить денег и посетить все мекки серфингистов на свете. Вдруг этим он сейчас занимается? Серфит на Бали, на Гавайях, на Золотом Береге? – Я пожал плечами. – Кендзи слегка не в себе – не поймешь, где у него шутка, где не шутка. Но он очень изобретательный и волевой. Где бы он ни был, уверен, с ним все в порядке.

– Угу. – Мияко вытерла пот со лба. – По твоему, он влюблен в Фуми-нэ? Поэтому разрешил ей пользоваться студией?

– Нет, это исключено, – усмехнулся я.

– Почему?

– Исключено, и все.

Мияко пристально на меня посмотрела:

– Вообще-то ты не догматик, но сестру опекаешь чрезмерно. Думаешь, никто, кроме тебя, не способен заботиться о ней и сделать ее счастливой?

– В каком смысле?

– Ты намеренно не даешь ей завести бойфренда. Фуми-нэ умная, талантливая, красивая. Для такой, как она, бурная личная жизнь совершенно естественна, – заявила Мияко. – Нельзя запрещать ей пробовать новое и расширять горизонты. Нельзя запрещать ей принимать собственные решения.

– Она и принимает собственные решения, – парировал я. – Собственные глупые решения.

– Ты просто вредничаешь. – Мияко скрестила руки на груди.

– Не без причин.

– Правда? Не объяснишь, каких?

Я промолчал, и Мияко тяжело вздохнула:

– И долго ты собираешься цепляться за сестру?

– Вечно, если понадобится. – Я осекся, сообразив, что говорю как сущий деспот. – Слишком долго цепляться не планирую.

– Сам только что про «вечно» говорил. По-моему, это довольно долго.

– Я имел в виду, что собираюсь заботиться о Фуми, пока она не встретит достойного человека. Но он должен быть по-настоящему достойным.

Мияко покачала головой:

– Возможно, Фуми-нэ наделала ошибок в прошлом; возможно, она периодически делает их и сейчас. Но она не ребенок. Не нужно защищать ее от всех и вся. Хочешь проявить себя хорошим братом – просто будь рядом с ней, когда понадобишься.

– Не могу так. – Я поднял голову. – Возможно, дело в эгоизме, возможно, в моем занудстве, но я не хочу, чтобы Фуми-нэ причиняли боль.

Мияко отвела взгляд и тихо вернулась к работе, будто мои слова ее расстроили. Неужели она поняла их не так? Может, прозвучали они шокирующе, только, пустившись в объяснения, я выдал бы тайну сестры. Я вставил в раму очередную фотографию. Стопку мы разобрали только на треть.

– Я очень тебе завидую, – призналась Мияко. – Твоя сестра красивая, умная, добрая, а еще она любит тебя. У меня есть старший брат, но я вечно представляла, каково иметь старшую сестру. Мы ходили бы вместе по магазинам и делились одеждой. Ночами я пробиралась бы к ней в комнату поболтать о девичьем. Она и косметикой со мной делилась бы.

– У тебя слишком бурное воображение, – заметил я.

– Наверное… – Мияко пожала плечами. – Просто с братом ничем подобным не займешься.

– А ты пробовала? – спросил я, немного помолчав.

– Конечно, нет!

– Так, может, стоит попробовать.

– Не говори ерунду! – вскинулась Мияко. – Ну а ты, Рюсэй? Ты никогда не хотел брата?

Слова Мияко сильно меня задели. Обидеть она не хотела – откуда ей знать правду? – но разве от этого легче? Я не собирался распространяться на эту тему, по крайней мере пока, и прежде не откровенничал ни с кем, только не после случившегося с Фуми-нэ. Но ведь это Мияко. Вдруг она поймет? Я нервно сглотнул.

– Могу я кое-чем с тобой поделиться?

– М-м? – Мияко склонила голову на бок.

– Речь о моей сестре, – начал я, пряча глаза. – Она родилась мальчиком.

Мияко нахмурилась:

– Не смешно.

– И не должно быть.

– Хочешь сказать… – Мияко не договорила, сообразив, в чем дело. – Ясно.

– Поэтому мне не слишком хочется, чтобы Фуми-нэ с кем-то встречалась, – проговорил я. – Может, найдется человек, который полюбит ее такой, как есть, но шансы невелики. Не хочу, чтобы мою сестру обижали снова и снова. Кроме нее, родных у меня нет.

Я ждал ответа Мияко, но она молчала. Повисла долгая неловкая пауза.

– Мияко, ты по-прежнему мне завидуешь?

– Да, – проговорила она. – У тебя есть и брат, и сестра.

Я улыбнулся – такое скажет только Мияко!

– Вообще-то я всегда воспринимал Фуми-нэ как сестру, а не как брата. Мне даже в детстве так чувствовалось. После ее восемнадцатилетия мы собрались уезжать из приюта, и она заявила, что впредь намерена быть собой. У меня от счастья чуть крылья не выросли.

Вспомнился тот разговор. Мы с Фуми-нэ складывали вещи в нашей комнате, готовились к отъезду из приюта. Поднимать такую тему было наверняка тяжело, но сестра настроилась решительно.

– В тот день Фуми-нэ посмотрела мне в глаза и сказала: «Рю, я хочу раскрыть лучшее в себе. И не ради кого-то другого, а ради себя самой». Мне подумалось, что такое решение может принять человек очень сильный и красивый. Я очень горжусь сестрой.

Мияко накрыла мою ладонь своей:

– Уверена, Фуми-нэ тоже очень гордится тобой.

Я кивнул:

– Спасибо за толерантное отношение. Нам было нелегко. Фуми-нэ здорово досталось… – Я замялся. – Ежедневная дискриминация – это одно; боюсь, ее и в школе обижали. Но это дело давнее, я в ту пору был совсем маленький и могу ошибаться.

– Тяжело же ей пришлось.

– Да, но прятать настоящую себя еще тяжелее.

– Точно.

– О лучшей сестре я и мечтать не мог. Порой чувствую, что не заслуживаю Фуми-нэ. Она столько работает, чтобы я учился.

Мияко сжала мне руку:

– Она хороший человек, да?

– Фуми-нэ всегда говорила, что в жизни у нее две цели. Первая – чтобы я окончил университет и устроился на работу в приличную компанию, – сказал я. – Теперь это и моя цель. Я должен найти высокооплачиваемую работу в отделе продаж или в консалтинговых услугах, чтобы сестра больше не беспокоилась о деньгах и не разрывалась между заказами.

– Здорово! Ну, а другая цель какая?

– Попробуй угадать, – посоветовал я, пряча глаза.

– Я не телепат.

– Знаю, но… – Я замялся, не представляя, какие слова подобрать. – Фуми-нэ всегда мечтала накопить денег и пройти…

– Операцию по смене пола?

Я удивился тому, как просто Мияко об этом сказала.

– Да, что-то подобное, – пробурчал я. – Ради этого Фуми-нэ еще и на ночную работу устроилась.

– Чем она занимается?

Об том я тоже распространяться не планировал, но слова уже сорвались с языка:

– Фуми-нэ – хостес.

– Ясно, – тихо проговорила Мияко. – Что же, она очень красивая и обаятельная. Уверена, у нее много клиентов.

Я посмотрел прямо на Мияко: ясные, лучистые глаза блестели.

– Ты тоже очень красивая.

– Ну, не надо меня утешать! – засмеялась Мияко.

– Я не для этого так сказал.

Мияко густо покраснела. Фотографии она разбирала машинально и чуть не уронила рамочное стекло.

– Осторожнее! – сказал я, тайком обрадовавшись.

– Ничего страшного, – отмахнулась Мия ко. – Так Фуми-нэ близка к достижению своей второй цели?

– Точно не знаю. За столько лет она должна была скопить достаточно, даже с учетом украденного экс-бойфрендом. Порой я гадаю: почему она не исполнит свой план? Но деньги для нас – тема болезненная, поэтому спросить я не решаюсь.

Мияко наложила фотографию на раму:

– А вдруг Фуми-нэ хочет оставить все как есть? Вдруг она поняла, что идеальна и без операций?

Мияко вновь огорошила меня своими рассуждениями. Как человек, знакомый с моей сестрой лишь неделю, может так здорово ее пони мать? Со стороны Мияко казалась грубоватой и бесцеремонной, я никогда не подумал бы, что в душе у нее столько сострадания. Я гадал, как она стала такой и суждено ли мне это узнать.

Ржавые велосипеды Кендзи так и стояли в студии, но выглядели куда хуже, чем в день, когда к нам впервые пришла Мияко.

Велосипеды не на замке, через забор перепрыгнуть элементарно – я подумал о том, какой конец их ожидает. Их украдут или они сами собой рассыплются? Когда-то они были очень хорошими, но, оставленные на милость стихий, потеряли вид. Впрочем, меня эти велосипеды успокаивали – они отражали ход времени и доказывали, что в итоге ничто не вечно.

– Рю, не сиди там без дела! – крикнула сестра из кабинета. – Помоги мне перебрать те картины.

Я поднялся и ослабил галстук:

– Что именно ты ищешь?

– Картины Мияко.

В горле встал комок.

– Зачем они тебе?

– Ну, не знаю, – ответила Фуми. – Просто хочу посмотреть. Так ты поможешь?

Я повесил пиджак на спинку стула и вошел в тесный, отгороженный хлипкими пластиковыми перегородками кабинет. В углу стоял стул, с одной стороны – стол с двумя складными стульями, повернутыми лицом к лицу, с другой – высокая стопка картин. К ней я и подошел, чтобы помочь сестре перебрать картины. В основном там были ее работы, но попалось и несколько моих.

– Когда ты вот эту написал? – спросила Фуми, откладывая одну картину в сторону. – Не помню ее.

Я глянул ей через плечо. На картине была луговая клубника теплым летним днем. Бескрайний луг с красной спелой клубникой, и больше ничего… У меня аж сердце заболело.

– Рюсэй, она прекрасна! Откуда взялась задумка?

– Из календаря, – соврал я, не желая признавать, что изобразил Мияко, точнее, аромат ее волос, ее шампуня, название которого так и не выяснил.

Пару месяцев назад я наведался в супермаркет и перенюхал весь имевшийся в продаже шампунь – наверное, из желания отыскать хоть кусочек Мияко. Увы, ничего похожего не попалось.

Пока запах я помнил четко. Но что случится потом? Он начнет выветриваться из памяти, пока не забудется окончательно? Воспоминания о нем деформируются и рассыплются, как ржавые велосипеды?

Фуми-нэ положила картину на пол, и дальше мы искали в тишине.

– Смотри, Рюсэй! Вот работа Мияко! – воскликнула Фуми-нэ.

На картине, которую обнаружила сестра, две головы изображались рядом друг с другом. Головы получились чересчур симметричными, а цветам не хватало глубины.

– Ее первая работа. – Фуми-нэ смотрела на картину, грустно улыбаясь. – Похоже, это мы с тобой.

– Что?! – На сердце мне лег камень.

– Мияко делала успехи. Вот, смотри. – Фуми-нэ показала картину, на которой два «студийных» велосипеда изображались без ржавчины.

Впечатляющей такую работу не назвал бы никто, но от предыдущей она отличалась выгодно. Рисующей я не видел Мияко никогда, значит, практиковалась она под руководством Фуми-нэ в мое отсутствие.

Я просмотрел остальные картины. Быть художницей моей сестре не хотелось никогда, но талант это не отменяло. Писала она в большинстве абстракции, но особенные, притягивающие как магнит. От смелых мазков веяло бесприютностью и отчаянием, приглушенные цвета выдавали скрытое одиночество. Фуми-нэ научилась мастерски наполнять свои творения замысловатыми деталями. При этом она очень старалась избежать перегруженности. Каждая ее работа отличалась тонкой гармонией, уравновешенностью составляющих. То, о чем моя сестра не могла говорить вслух, нашептывалось ее полотнами.

– Рю, ты когда-нибудь это видел? – спросила сестра, показывая мне картину.

На ней кошка сидела на кухонном столе рядом с раковиной. Неподалеку стояла ваза с желтыми тюльпанами. Судя по грубым мазкам, написала картину Мияко.

– Нет, впервые вижу, – покачал головой я, – но кошка наверняка Тама.

– Да, пожалуй, – согласилась Фуми. – Интересно, что станет с Тамой? Ее я в похоронном бюро не видела.

– Не глупи. С кошками в похоронное бюро нельзя.

5. Мою жизнь романтичной не назовешь

Тама появилась у Мияко дождливым днем. Утро того дня я не забуду никогда, потому что тогда первый и единственный раз переспал с Мияко.

Случилось это за неделю до начала новой четверти. Мы какое-то время не виделись, потому что на зимние каникулы Мияко уезжала к родным.

Мияко заранее сказала, когда вернется, и в тот день я решил занести ей яблоки. Спонсор из Аомори каждый год отправлял приюту огромную партию яблок. Дети столько съесть не могли, поэтому администрация продавала излишек, чтобы выручить деньги. Мы с сестрой неизменно покупали ящик и делились с соседями.

Мияко я заметил неподалеку от ее дома, у мини-маркета, и, поддавшись порыву, окликнул.

– Рюсэй, что ты здесь делаешь? – удив ленно спросила Мияко, посмотрев на меня.

Я подошел к ней:

– Нам яблоки привезли, и Фуми-нэ велела тебя угостить.

Ложь, невинная ложь: поделиться решил я сам.

– Давай помогу! – Я взял у нее полиэтиленовый пакет и чуть не уронил. – Тяжелый какой! Что ты купила?

– Пиво.

– Вечеринку устраиваешь.

Мияко растянула губы в улыбке:

– Ага. Вечеринку-соло в честь начала новой четверти.

– Могу составить тебе компанию, – предложил я. – Соло с пивом идет не очень.

Мияко засмеялась, и я решил, что она согласна. Мы вместе пошли к ее дому. Разлука ли тому виной или мое воображение, но мне показалось, что Мияко побледнела, похудела и что ключица у нее торчит больше обычного.

– Правда? – воскликнула она, когда я это упомянул. – Вес я вряд ли сбросила, но все равно спасибо.

– Так это не комплимент. Тощие девчонки мне не нравятся.

– Предпочитаешь фигуристых, как Чи, с большой грудью и так далее?

– Предпочитаю меру во всем.

Мы свернули к ее квартире и по лестнице поднялись на второй этаж. У двери висел почтовый ящик, верх которого украшала деревянная птица с обломанным крылом. Под птицей черным маркером написали цифру двадцать три. Значит, я угадал правильно.

– Извиняюсь за бардак, – проговорила Мияко. – Убраться я не успела.

– После Тоши мне никакой бардак не страшен, – отозвался я, снимая обувь с ног, но вскоре понял, что Мияко скромничает.

У нее царили чистота и уют. Квартира оказалась маленькой, стандартной – спальня, гостиная, столовая, кухня. В центре гостиной стоял журнальный столик из дерева в окружении круглых диванных подушек, у одной стены – высокий белый шкаф с книгами, у другой – маленький телевизор и стереоустановка.

– Садись, куда хочешь, – проговорила Мияко, открывая окна.

– Где холодильник? – спросил я.

– Я сама пиво уберу. Ты мой гость. – Мияко взяла у меня пакет. – Подожди здесь. Располагайся!

Мияко исчезла на кухне, а я воспользовался шансом осмотреть книжный шкаф. Верхнюю полку занимали учебники, зато на остальных стояли только любовные романы. Большей частью английские, но обнаружилась и пара японских. Мы с Мияко часто наведывались в книжный Икеды, и без любовного романа она уходила редко. Я знал, что она поклонница этого жанра, но почему-то ожидал увидеть у нее и другие книги.

Мияко вернулась с ведерком, полным льда и банок «Асахи супер драй»:

– Прости, что заставила ждать.

– Так мы прямо сейчас начнем? – спросил я, нахмурившись.

– Да. – Мияко поставила ведерко на стол и села рядом со мной, подтянув колени к груди. – Или ты передумал?

– Нет, дело не в этом, – покачал головой я. – Просто… Сейчас десять утра.

– Какая разница? – Мияко пожала плечами, открыла две банки и протянула одну мне.

Мы чокнулись и выпили. Пиво было прозрачным, освежающим, бодряще-прохладным.

– Тебе очень нравятся любовные романы? – спросил я.

– Ты за мной шпионишь, – засмеялась Мияко.

– Зачем шпионить, если твои книги выставлены всем на обозрение?

– Эй, я далеко не всех к себе зову! – Она снова засмеялась. – Но ты не ошибся. Я впрямь обожаю любовные романы, хотя мою жизнь романтичной не назовешь.

– Когда в последний раз у тебя был парень?

Мияко ответила ни сразу:

– Я никогда ни с кем не встречалась.

– Почему?

Мияко улыбнулась:

– Скажем так, существует два типа людей – те, кому предначертана счастливая личная жизнь, и те, кому нет. Я отношусь ко второму типу.

– Откуда такая уверенность, если ты не пробовала ни с кем не встречаться? – спросил я, глотнув пива.

– С кем, например? Ты свою кандидатуру предлагаешь?

– Да я уже дважды предлагал, и ты дважды мне отказала, – напомнил я. – Если ты передумала, я еще жду. Но предупреждаю: вакансия не вечна. Я жутко популярен, не забывай!

Мы оба расхохотались.

Когда хохот стих, я заглянул ей в глаза:

– Мияко, я серьезно. Просто дай мне шанс! – Решив, что она собирается возразить, я добавил: – Не обязательно решать прямо сейчас, но, пожалуйста, подумай, ладно?

Мияко отвела взгляд, ничего не ответив. Даже не кивнула мне.

Небо темнело, вдали грянул гром.

– Закроем окна? – предложил я.

Мияко покачала головой:

– Давай лучше оставим открытыми. Не возражаешь?

– С какой радости? – Я пожал плечами. – Квартира-то твоя.

– Угу.

– Любишь дождь? – спросил я, повернувшись к Мияко.

– Да, я всегда открываю окна. Люблю смотреть, как дождь все смывает, – прошептала она в ответ, потом долго молчала. – В последнее время мне остро слышатся разные звуки. Скрип дверей, когда их открывают и закрывают, капанье воды из крана, покашливание, шорох шагов, легкий стук в дверь, тяжелое дыхание…

– Правда? – спросил я, гадая, алкоголь ли развязал ей язык или гроза.

Белые занавески громко хлопали на крепчающем ветру.

– О чем думаешь? – спросила Мияко.

– Ни о чем. – Я глотнул пиво. – Ни о чем я не думаю.

Мияко вытянула ноги, согнула пальчики, пошевелила ими, потом снова подтянула колени к груди. Опустив подбородок на колени, она повернула голову набок и потянулась за пивом.

Начался ливень, в окно полетели дождевые капли. Занавески покрылись пятнами. Я покосился на Мияко: она ничего не замечала. С банкой пива в руке она безучастно смотрела перед собой. Ветер ласкал ее длинные черные волосы.

Мияко отставила банку с пивом, сняла очки, и у меня чуть сердце не остановилось. Без очков глаза у нее казались ярче, буквально сияющими, нос еще тоньше.

– Купи новые очки, – посоветовал я. – Эти рамы тебе не идут.

Мияко посмотрела на свои очки:

– Я ношу их не потому, что плохо вижу, а в память об отце.

– Об отце?

– Да, о своем родном отце. Он умер, когда я была совсем маленькой, – ответила Мияко и притихла. – От рака умер. Диагноз постави ли уже на неизлечимой стадии. Очки – единственное, что у меня от него осталось.

– Мне очень жаль, – проговорил я, почувствовав комок в горле.

– Ничего-ничего. У меня есть мама, так же как у тебя Фуми-нэ. – Мияко посмотрела на меня и улыбнулась: – Все не так плохо.

– В каком смысле? – спросил я, откашлявшись. – Я что угодно отдал бы, только бы вернуть родителей. А ты, по-моему, настроена иначе.

Мияко потупилась, улыбки как ни бывало.

– Извини! Через что ты прошла, мне неведомо, поэтому и твои чувства непонятны. Ясно, что мы с тобой в разном положении.

– Несколько лет назад моя мама снова вышла замуж, – проговорила Мияко, подняв голову.

– Ты не ладишь с отчимом?

Мияко покачала головой.

– Нет, он очень хороший человек, вот только… – начала она, но осеклась.

Потягивая пиво, я ждал, когда она заговорит снова.

На улице дождь усиливался, раскаты грома звучали все ближе. Я подумал о Фуми-нэ, которой следовало быть в студии. Она зонт взяла? Не верится, если знать ее характер. Значит, придется ей сидеть на складе и работать, пока дождь не стихнет.

– Когда ты рассказал, что ради сестры отказался идти в приемную семью, мне стало стыдно, – наконец проговорила Мияко.

– Почему? – вскинулся я.

– Я думала, что мы с мамой всегда будем вдвоем, но однажды она призналась мне, что встречается с коллегой. Если честно, от шока я даже ответить ей не смогла…

Я взглянул на Мияко, но она по-прежнему смотрела вдаль.

– В конце той недели она познакомила меня с господином Сумидой. Он показался мне добрым и искренним, потому что такой и есть на самом деле. Еще он один из немногих людей, с которыми мне комфортно. Я никому не говорила, но, едва встретив его, захотела, чтобы он жил с нами. И маму я не видела такой счастливой с тех пор, как умер мой отец.

– Так в чем проблема?

Мияко повернулась ко мне:

– Порой думаю – не предаю ли я отца, заменив его другим человеком?

– Мияко, не глупи. – Я положил ладони ей на плечи и притянул к себе. – Твой отец был бы счастлив, зная, что у вас с мамой все хорошо.

Мияко прильнула ко мне, и я передвинул ладони ей на спину, чтобы обнять. Закрыв глаза, я вдохнул знакомый летний аромат ее волос. Мияко обычно казалась резкой и категоричной, но бывали и моменты вроде этого, когда она становилась потерянной ранимой девочкой.

– Ты правда думаешь, что он не возненавидел бы нас? – спросила она.

– Ну конечно, нет! – заявил я. – Представь себя на его месте. Что бы ты чувствовала? Неужели не радовалась бы, что у твоих близких все хорошо? Счастливой жизнью вы с мамой чтите его память.

Мияко кивнула и слабо улыбнулась.

– Говоришь, ты думала, что вы с мамой всегда будете одни. Значит, твой брат…

– Да, он мой сводный брат, сын моего отчима. Первая жена господина Сумиды сбежала с любовником, оставив его с Эйдзи, который на пару лет старше меня.

– Эйдзи хорошо к тебе относится?

На секунду Мияко снова вгляделась в пустоту:

– Да, он прекрасный брат. Очень заботливый и понимающий. Все замечательно. О большем я и мечтать не могла.

Мияко уткнулась мне в грудь, а я коснулся ее волос, медленно их погладил, потом опустил ладонь ей на талию.

Мияко отстранилась, заглянула мне в глаза, а я подался вперед и поцеловал ее.

У нашего первого поцелуя был вкус пива.

Потом наши губы встретились снова. Одной рукой придерживая Мияко за затылок, я притянул ее ближе. Она закрыла глаза, а я осторожно положил правую руку ей на грудь. Мияко не сопротивлялась. Ее грудь удобно лежала у меня на ладони, а я чувствовал, как кровь стучит в висках.

Потом я остановился. Она впрямь желает этого?

– Хочешь продолжить? – спросил я. – Необязательно ведь. Можно прекратить, ничего страшного не случится.

– Нет, продолжай, – не открывая глаз, проговорила Мияко. – Я хочу этого.

– Мияко!

Я шепотом позвал ее снова, но ответа не дождался. Мияко лежала на кровати, отвернувшись от меня. Я обвел взглядом ее спину, мысленно очертив контур позвоночника. В окно струился мягкий свет, озаряя ее бледную кожу. Обнаженная спина казалась верхом изящества, ее обладательница – маленькой и одинокой.

Занавески больше не хлопали. Ливень превратился в легкий дождичек, в воздухе пахло свежей землей. Я легко представлял сорванные с деревьев листья, которые набились в уличные водостоки.

Я оделся и вышел в гостиную, забрав опустевшие пивные банки. Дождевую воду у окна я вытер тряпкой, которую нашел на кухне. Когда вернулся в спальню, Мияко лежала в той же позе, но слишком неподвижно, чтобы спать.

– Я знаю, что ты не спишь, – прошептал я, сев на краешек кровати.

Мияко снова не ответила.

– Давай на ланч сходим. Ты наверняка проголодалась, – сказал я и, в очередной раз не дождавшись ответа, спросил: – Ты как, ничего?

– Да, я в порядке, – проговорила Мияко, наконец повернувшись ко мне лицом.

– Угу, – побормотал я, стараясь не смотреть на ее обнаженную грудь.

Мияко встала и пошла под душ, не закрыв дверь ванной. За молочным стеклом просматривался ее силуэт. Даже после случившегося она была такой отчужденной! Неужели я воспользовался ею в минуту слабости?

Я откашлялся.

– Мияко, можно кое-что спросить?

– Да? – отозвалась она звонким голосом.

– Зачем мы… ну?..

– Зачем мы занимались сексом?

– Ага. – Я щелкнул пальцами.

Ответила она не сразу:

– Ты ведь хотел этого?

– Ну да, – буркнул я.

Из-за двери ванной донесся шум текущей воды. На размытый силуэт Мияко я смотрел, изнемогая от невыносимого ужаса. Неужели случившееся для нее совершенно ничего не значит?

Из-под душа Мияко вышла, обернувшись банным полотенцем. Кожа у нее была влажная, вода капала с волос и ручейками текла по полу. Мияко подошла к платяному шкафу и спросила:

– Что будем на ланч?

Я растянул губы в улыбке, стараясь не выдать потрясения:

– Выбирай!

– Да мне без разницы. Решай сам.

– Как насчет кафешки-якитори, где мы были в прошлый раз? – предложил я. – Тебе вроде бы понравилась их курица.

– Да, место хорошее.

Мияко скинула полотенце, и я тут же отвел глаза, густо покраснев. Я вел себя по-идиотски, словно переспал с девушкой впервые.

А потом кое-что вспомнилось.

– Мияко, я ведь у тебя не первый? – тихо спросил я.

– Нет, – ответила она, – а что?

В горле встал комок.

– Ничего. Но ты ведь говорила, что никогда ни с кем не встречалась. Соврала, значит?

– Нет, это правда.

Мияко, уже в джинсовых шортах и свободной белой футболке, села рядом со мной. У нее была такая красивая ключица! Мияко заглянула мне в глаза – я попытался расшифровать выражение ее лица, но тщетно.

Меня это совершенно не касалось, но я спросил:

– С кем ты спала?

– С одним парнем из школы, – отвела она. – Мы с ним не встречались, просто учились в одном классе.

Я тоже спал с девушкой из школы – со своей второй подругой. Подобное случилось со многими – ничего неожиданного. Непонятно, зачем я вообще об этом заикнулся.

– Так он тебе нравился? – спросил я, нервно сглотнув.

– Нет, – покачала головой Мияко, – говорю же, мы учились вместе. Романтических чувств я к нему не испытывала.

– Зачем тогда ты спала с ним? Не понимаю.

– Ты правда об этом спрашиваешь? – усмехнулась Мияко. – Вправду хочешь знать ответ? Он тебе не понравится.

– Скажи, и все, – не унимался я.

– Ладно, если настаиваешь. – Мияко скрестила руки на груди. – Я переспала с ним из вредности. Парень был хороший, спокойный. Девчонки считали его симпатичным. Он дружил с нашей школьной элитой и встречался с какой-то девушкой. А еще… – Мияко не договорила.

– Что?

– У него была старшая сестра. Она обожала готовить, так что ланчи у ее братца всегда были домашние. Он приносил в школу самые изысканные бенто.

Я недоуменно нахмурился. При чем тут секс?

– Наверное, я просто завидовала, – продолжала Мияко. – У меня мама целыми днями работала и собирать мне изысканные бенто-боксы не могла. Я же говорила, что всегда мечтала о сестре.

Я ждал еще каких-то объяснений, но Мияко ничего не добавила.

– И это все? – спросил я.

– Да, все, – кивнула Мияко.

Я попробовал засмеяться, но не смог, потому что не понимал решительно ничего.

– То есть ты переспала с одноклассником, потому что его сестра собирала ему бенто-боксы? Где тут логика?

– Наверное, прозвучало глупо. – Мияко пожала плечами. – Я же говорила, что объяснение тебе не понравится. Я подозревала, что ты не поймешь.

– Ты права, я не понимаю. По этой же причине ты со мной переспала? – Непросто было задать такой вопрос, но он напрашивался сам собой. – Из вредности? Из-за Фуми-нэ?

Мияко снова пожала плечами и легла на кровать.

– Не знаю, – тихо сказала она.

Следовало рассердиться, а мне хотелось только лечь рядом и обнять ее. Я не имел права расстраиваться. В конце концов, идея была моя – я все затеял, я поцеловал Мияко. Я наконец переспал с девушкой, которой добивался месяцами, а теперь сожалел о случившемся.

Разве мог я предугадать, к чему приведет затея? Нет, не мог.

– Рюсэй, ты не думаешь, что Фуми-нэ станет мне плохой золовкой, если мы будем парой? – спросила Мияко. – Она меня не любит.

На этот раз я смог засмеяться, стараясь не зацикливаться на беглом упоминании того, что мы можем быть парой.

– Даже ты понимаешь, что она меня ненавидит, – продолжала Мияко. – Значит, должен понимать и то, что с тобой я переспала не из-за нее.

Чувствовалось, что Мияко лжет. Частым перебранкам вопреки Фуми-нэ она нравилась. Не раз и не два моя сестра говорила, что обожает ее прямоту. Мияко просто подбадривала меня, за что я был очень ей благодарен. Но даже благодарность не отменяла разочарования, ведь случившееся не значило для нее ровным счетом ничего.

Ничего личного. Только секс.

Мияко встала и схватила меня за руку:

– Пошли, я есть хочу!

– Дождь еще моросит, – сказал я, выгляну в в окно.

– Мне он не мешает, а тебе?

– А мне мешает, – сказал я, потому что не хотел, чтобы она простудилась.

– У двери висит зонт, – сказала Мияко, пожав плечами.

Мияко остановилась.

– Слышишь? – спросила она, взглянув на меня.

– Что именно?

Вместо ответа Мияко развернулась и побежала в проулок, который мы только что прошли.

– Подожди! Куда ты? – закричал, бросаясь за ней.

Проулок окаймляли две многоэтажки, и кое-кто из жильцов бросал мусор прямо там. Среди картонных коробок валялись старый телевизор, сломанные пластмассовые стулья и гигантский плюшевый медведь без лап. Присев на корточки перед одной из коробок, Мияко открыла ее. В ней сидел котенок, белый с черными и рыжими пятнами. Малыш промок, замерз и казался испуганным.

– Не трогай его! – посоветовал я. – Ты только хуже ему сделаешь, потому что себе взять не можешь.

Пропустив мой совет мимо ушей, Мияко вытащила котенка из коробки. Он замурлыкал и свернулся клубком у нее на руках.

– Не беспокойся, я о нем позабочусь.

Она явно шутила.

– Тебе разрешено держать кошек в квартире?

– Никто не узнает.

– Не будь безответственной! Вдруг кто-то из соседей донесет домовладельцу?

– Не будь параноиком! – парировала Мияко, гладя котенку живот. – Соседи не узнают. Да и если кто-нибудь донесет домовладельцу, я обращусь за помощью к маме.

– Ну, как скажешь! – вздохнул я: кто бы что ни говорил, если Мияко принимала решение, изменить его было нереально.

– А в студии его можно держать? – спросила она, глянув на меня.

– По-моему, идея так себе. Котенок будет лазить по картинам, испортит краски. Фуми-нэ ни за что не разрешит.

– Это точно, – согласилась Мияко. – Я подумаю, какие есть варианты, и позабочусь о бедняге, пока мы его не пристроим.

С котенком на руках Мияко казалась спокойнее и мягче. Ее лицо дышало умиротворением, совсем как когда она читала книги. Может, взять котенка все-таки стоило.

– Это мальчик или девочка? – спросил я.

– Кажется, девочка, – ответила Мияко, проверив.

– Как ее зовут?

Мияко ощупала коробку: вдруг подсказки найдутся?

– Ничего нет. Значит, мы можем назвать малышку, как захотим. Есть предложения?

– Как насчет Тамы[6]?

– Мне нравится, – кивнула Мияко.

– Настоящее сокровище! Ты ведь в куче мусора ее откопала… Может, мне тоже залезть в старую коробку? Вдруг ты и меня подберешь?

– Не болтай ерунду! – Мияко пронзила меня гневным взглядом.

Я засмеялся:

– Она на амулет похожа. Делают же амулетами статуэтки в виде кошки?

Мияко кивнула:

– Рюсэй, ты слышал, на что кошка тратит свои девять жизней? – Мияко пересказала старую английскую пословицу. – Три жизни она играет, три ходит сама по себе, три сидит на месте.

Я усмехнулся:

– У кошек хорошие рефлексы и чувство равновесия, поэтому они частенько выходят сухими из воды.

– Нет! – с серьезным видом возразила Мияко. – У кошек впрямь несколько жизней, и они могут перемещаться между мирами живых и мертвых.

Я угукнул чисто для проформы, гадая, почему ей это так принципиально, хотя сам умилялся ее серьезности.

– Идем обратно?

Мияко кивнула.

На миг я отрешился от случившегося между нами. Напевая, Мияко понесла котенка к себе на квартиру, я раскрыл над ними зонт из прозрачного пластика, наши шаги звучали в унисон.

– Как думаешь, где сейчас Тама? – спросила Фуми-нэ, продолжая разглядывать картину с кошкой.

– Наверное, у матери Мияко, – ответил я. – Мияко говорила, что если домовладелец узнает про кошку и пригрозит выселением, она отвезет Таму туда.

– Тама наверняка скучает по Мияко.

– Мы все скучаем, так ведь? – спросил я, и Фуми-нэ заплакала. Я протянул сестре руку, помогая подняться: – Пойдем домой, на улице темнеет. Или ты хочешь еще поработать?

Фуми-нэ вытерла слезы:

– Нет, пошли домой.

Мы закрыли студию и зашагали по тихой улице, держась за руки. Фуми-нэ сказала, что не желает садиться на автобус.

– Не будем спешить! – попросила она, и я согласно угукнул.

Спорить не хотелось, хотя вечер был холодный и ветреный. Я предложил Фуми-нэ свой пиджак, но она отказалась.

– Не настолько разные у нас тела, – проговорила она. – Миндальничать ни к чему.

Больно такое выслушивать, но подходящий ответ не придумался.

– У тебя сохранились письма Мияко? – спросила Фуми.

– Нет, я давно их выбросил, – соврал я, не желая ее тревожить. – Ничего особенного в них не было – так, обычные привет, как дела… Абсолютно ничего личного.

– А-а, – протянула Фуми, и в ее голосе мне послышалось недоверие.

– Я не из тех, кто хранит письма, – сказал я.

Фуми-нэ натянуто улыбнулась:

– Конечно, нет. Ты не настолько сентиментален.

Дорогой Рюсэй!

Это мое последнее письмо, потому скажу то, о чем следовало в самом первом послании.

Я про день, когда мы нашли Таму.

Знаю, ты обиделся и, наверное, решил, что я так поступила, потому что могла, без оглядки на твои чувства.

Это неправда.

Я так поступила, потому что ты – это ты. Да, причины у меня были, и что скрывать было. Сейчас я в подробности вдаваться не буду, но при встрече расскажу правду.

Мияко

6. В модели она не годится

Когда я открыл глаза, все вокруг было ярким. Белый потолок ослеплял. Вентилятор крутился медленнее обычного. Я начал считать его обороты: один, два, три, четыре… Пришлось остановиться, потому что голова раскалывалась.

Открылась дверь, вошла Фуми-нэ в розовой пижаме, с витаминной маской на лице:

– Я столько раз тебя звала! Почему ты не вышел?

– Потому что спал. – Я попробовал сесть, но все тело болело. – Что ты хочешь?

Фуми-нэ склонилась надо мой и принюхалась:

– Ты пил?

– Чуток.

– Ты до сих пор пьян.

– Хорош голос повышать! Голова болит.

– Звонит мать Мияко, – объявила Фуми-нэ, скрестив руки на груди.

Я тотчас встрепенулся.

– Но ты сейчас явно не в форме, поэтому я скажу ей, что ты еще спишь.

– Нет! – Я заставил себя подняться. – Я ей отвечу.

Фуми-нэ пожала плечами, и я прошел мимо нее в коридор.

– Рю! – крикнула сестра. – Потом под душ сходи. От тебя несет.

– Замолчи! – огрызнулся я, чувствуя, что от меня разит алкоголем и потом. Внутренне собравшись, я вошел в гостиную, откашлялся и взял трубку: – Доброе утро! Это Рюсэй Янаги.

В трубке послышался приглушенный женский голос:

– Доброе утро, Янаги! Я Акеми Кодзима, мать Мияко. Мы встречались в похоронном бюро.

Кодзима… Прежде Мияко тоже носила эту фамилию.

– Янаги?

– Да, да, простите, – зачастил я. – Чем могу быть полезен, миссис Кодзима?

– Это касается Мияко.

Я ждал пояснений.

– Она оставила указания относительно того, как распорядиться ее личным имуществом. Ваше имя есть в списке. Сегодня после обеда я собиралась все раздать. Понимаю, что не предупреждала заранее, и если у вас другие планы…

– Я приеду, – перебил я. – Во сколько начинаете?

– В пять вам удобно?

– Да, вполне. – Я схватил блокнот и ручку, которые Фуми-нэ держала у телефона. – Адрес не подскажете?

Под диктовку матери Мияко я записал адрес в Кацусике. Добираться туда час, а то и больше.

Положив трубку, я сел за кухонный стол.

– Рю!

Я поднял голову.

Фуми-нэ протягивала мне стакан воды:

– Вода с лимоном. Спасение от похмелья. Главное, выпей до дна.

Я сел прямо и взял у нее стакан.

– Если через час не полегчает, у меня есть аспирин.

– Да все в порядке, – заверил я, хлебнув кислую воду. – Просто голова болит. Волноваться не о чем.

– Тебе стоит больше доверять моему опыту в лечении похмелья. – Фуми-нэ подмигнула мне. – Недаром же твоя старшая сестра уже семь лет в баре работает!

Смех мой прозвучал так, будто я давился воздухом. Тревожить сестру не хотелось, поэтому, не дав ей сказать больше ни слова, я ретировался к себе в комнату.

Первым, что бросилось в глаза, когда я приехал к дому семьи Мияко, стала табличка, прикрепленная к двери. На ней была фамилия Кодзима, а не Сумида. В остальном увиденное полностью соответствовало моим ожиданиям – одноэтажный дом, простой и современный, в идиллическом районе на северо-востоке Токио.

Я уже собрался пройти за ворота, как заметил Дзина, который стоял чуть поодаль у дороги и курил.

– Привет! – смущенно сказал я, приблизившись.

Дзин расправил плечи:

– Ой, привет! Что ты здесь делаешь?

– Меня пригласила мать Мияко, а ты?

– Я с девушкой своей приехал. Ей тоже позвонили. – Он кивнул в сторону дома. – Чи и Сачико уже там. – Дзин протянул мне пачку ментоловых сигарет «Хоуп»: – Курить хочешь?

– Спасибо.

Я вытащил сигарету и наклонился к Дзину, который чиркнул зажигалкой. Я глубоко затянулся, вдохнул белый дым и закашлялся. Не курил я давненько.

– Эй, ты как, ничего? – спросил Дзин.

– Ага, нормалек, – кивнул я. – Поотвык слегка.

– Не знал, что ты курить бросил.

– Да я и не бросал. Не рвусь покупать сигареты, и все. Моей сестре не нравится, когда я курю при ней.

А ведь в баре у Фуми-нэ курит каждый первый.

– Сестра у тебя красотка. Давно хотел тебе об этом сказать. – Дзин остановился. – В ней что-то особенное. Не знаю чем именно, но она отличается от других. И не в плохом смысле.

Я промолчал.

– Она необыкновенная, скажем так, – заключил Дзин.

– Необыкновенная, – согласился я.

Дзин кивнул, но не сказал больше ничего. Не будь ситуация такой печальной, он наверняка съязвил бы на тему наших с Фуми-нэ отношений. Дзин молча курил, а мне вдруг вспомнился разговор с Мияко в день, когда мы с ней переспали.

– Дзин, ты же говорил, что вы с Мияко вместе школу заканчивали? – спросил я. – И что вы не ладили…

– Неужели ты запомнил? – Дзин усмехнулся. – Ладить мы точно не ладили.

– Почему?

– Тебе лучше не знать, – покачал головой Дзин.

– Но я хочу знать.

– Ты до сих пор в нее влюблен? – спросил Дзин, глядя на свою сигарету.

– Не переводи стрелки.

– Это важно. – Он затянулся и посмотрел на меня: – Если чувства еще есть, тебе лучше не знать.

Сердце болезненно сжалось. Я старательно изобразил безразличие, хотя сомневаюсь, что получилось убедительно.

– Ты с ней спал?

– Да нет же! Не сходи с ума, – заржал Дзин. – Без обид, но она не в моем вкусе.

– Ага, ты же у нас единственный ребенок, – пробормотал я.

– Причем тут это?

– Ни при чем. Не бери в голову. – Я стряхнул пепел с сигареты. – Давай, скажи, что именно мне лучше не знать.

– Ты ведь не отстанешь от меня? – Дзин медленно выпустил дым изо рта. – В старших классах Мияко застукала нас с другом, когда мы курили за школой. Она наябедничала учителям, и нам как следует досталось. Я думал, она нас ненавидит, а она в итоге переспала с моим другом. Вот тебе странная странность…

– Угу.

– Вообще не пойму, что им в голову взбрело, – продолжал Дзин. – Мой друг встречался с девушкой в сто раз красивее Мияко. Без обид, ладно? Я считал их классной парой. Неделю спустя об интрижке узнала вся школа.

Я молчал.

– По-моему, они с Мияко вообще друг другу не нравились. После того случая они едва общались. Будто ничего и не было.

– Мияко наверняка разозлилась, что об этом узнали.

– В этом и дело. Мой друг о таком болтать не стал бы, – заявил Дзин и сделал очередную затяжку. – Хочешь – верь, хочешь – нет, но я почти не сомневаюсь, что разнесла новость Мияко. С какой целью – не представляю. Но благодаря ей моего друга бросила девушка.

– Твой друг ничего тебе не объяснил?

– Нет. – Дзин покачал головой. – Говорю же, он не из любителей трепаться о личном. Когда я припер его к стенке, он сказал, что причина в любопытстве. В любопытстве, ага. Так я ему и поверил. Он всегда был спокойным. Не замкнутым, а просто болтать не любил.

– Поэтому ты недолюбливал Мияко? Потому что она переспала с твоим другом просто так?

– Я просто считал ее отвратительной. Ну, то, как она себя вела. Во-первых, зачем она на нас настучала? Никто ж не просил. Меня совершенно не колышет, что она спала с моим приятелем, но зачем болтать об этом? Хоть убей, не понимаю.

– Просто Мияко мыслила очень нестандартно, – сказал я Дзину, затянувшись.

– Дружище, ты любовью ослеплен.

– Это здесь совершенно ни при чем.

– Неужели? – Дзин изогнул бровь.

Я затянулся в последний раз и раздавил окурок о стену.

– Ладно, пойду к матери Мияко, – сказал я.

– Ага, – отозвался Дзин. – Ну, береги себя! Как-нибудь увидимся.

Я кивнул и зашагал к дому. Железные ворота оказались закрыты, но не заперты. За дорожкой, прямо у входной двери, чинно выстроилось несколько пар обуви.

– Здравствуйте! – громко проговорил я.

– Секундочку! – отозвался негромкий голос.

Из глубины дома торопливо вышла женщина в черном кимоно. Медицинская маска закрывала ей рот и нос, поэтому по телефону ее голос звучал глухо. Я видел только верхнюю часть лица, но все равно узнал мать Мияко. На меня смотрели те же лучистые глаза.

– Добрый день! – сказал я и поклонился.

Миссис Кодзима открыла ворота:

– Заходите, пожалуйста! Простите, что вызвала без предупреждения.

– Не беспокойтесь, никаких дел у меня сегодня не было. – Я снял обувь. – Миссис Кодзима, вам нездоровится?

Женщина покачала головой:

– Это все кошка. У меня аллергия.

– Получается, Тама здесь?

– Так зовут кошку?

– Да.

– Дочь даже не говорила мне, что завела домашнее животное, – со вздохом посетовала миссис Кодзима. – Так вы знакомы с этой кошкой, Янаги? Она бродила у квартиры Мияко.

Не успел я ответить, как из дома вышла Тама. На ошейнике у нее зазвенел колокольчик. Миссис Кодзима стояла поодаль, а Тама направилась прямо ко мне, замурлыкала и давай тереться мне о ноги. Я опустился на корточки и погладил ее по голове.

– Ну, привет! Как поживаешь? – спросил я Таму. – Давно мы с тобой не виделись.

– Вы ладите с животными, да? – спросила миссис Код зима и повела меня в гостиную.

Тама пошла следом за нами.

В гостиной на белом диване сидели Чи и Сачико. У Сачико опухли глаза. Я кивнул девушкам, и они кивнули в ответ.

– Пожалуйста, садитесь, – попросила миссис Кодзима, потом ушла в другую комнату за письмом.

Я устроился на диване по другую сторону низкого квадратного столика от девушек и огляделся по сторонам, гадая, где мистер Сумида и сводный брат Мияко.

Справа от меня на деревянном комоде стояла старая фотография. На ней были Мияко с мамой и мужчина в хорошо знакомых мне очках. Я сглотнул, с трудом вспоминая, как дышать.

Тама подошла ко мне и клубком свернулась у ног. Присутствие кошки успокаивало, и я погладил ей голову, потом шею.

Вернулась миссис Сумида с белым конвертом в руках.

– Мияко оставила мне это письмо, – объявила она, открывая конверт. – Я прочту его вслух.

Дорогая мама!

Когда это письмо попадет к тебе, я буду в лучшем мире. Прости, что ухожу так скоро. К тебе это никоим образом не относится. Решение я приняла самостоятельно. Я хочу именно этого. Винить никого не стоит.

Если нужна причина, могу сказать, что я устала. Очень-очень устала.

Надеюсь, ты поймешь и отпустишь меня.

Пожалуйста, будь счастлива за себя и за меня тоже.

Мияко

P.S. Знаю, что не имею права просить об одолжении, но надеюсь, ты исполнишь мою последнюю волю.

1. Пожалуйста, отдай в благотворительность все мои личные вещи, за исключением любовных романов. Их я хотела бы оставить своим подругам Чи Оно и Сачико Хаями.

2. У меня была кошка черепахового окраса. Недавно она сбежала, но может скоро вернуться. Прилагаю фото, чтобы ты ее узнала. У нее красный ошейник с серебряным колокольчиком. Я в курсе, что у тебя аллергия на кошек, но, пожалуйста, приюти ее на время. Хотелось бы, чтобы мой друг Рюсэй Янаги ее пристроил. Письмо ему я написала.

Когда миссис Код зима дочитала письмо, глаза у нее были красные. Чи и Сачико плакали, а мне не хватало воздуха.

– Вы возьмете ее книги? – спросила миссис Кодзима у девушек, вытирая слезы.

– Конечно, – кивнула Чи. – Обещаю их беречь.

Сачико попыталась ответить, но не смогла, поэтому молча закивала.

– А это для вас, Янаги. – Миссис Кодзима протянула мне письмо.

Когда я взял конверт, из него выпала фотография кошки. Таму фотографировал я.

Как-то раз в прошлом году Фуми-нэ понадобилось задокументировать часть своих работ. Я отдыхал у себя в комнате, когда она вошла и объяснила, что нужно делать.

– Сфотографируй все картины в студии. – Сестра протянула мне «Никон ФМ2». – Оригинальничать не нужно, просто сфоткай каждую работу. Пусть Мияко тебе поможет.

– Для чего тебе?

– Для выставки, – ответила сестра. – Организаторы запросили фото для каталога.

Я сел на кровати и проверил «никои». Отсек для пленки оказался пуст.

– Ты ведь не участвуешь в выставках.

– Нет, но эта особенная. В одной галерее соберутся предприниматели, чтобы купить картины для своих офисов.

– Ясно, запахло деньгами, и мисс Янаги мигом заинтересовалась.

– Да, заинтересовалась, и ты уж не напортачь. Фотографии нужны к выходным.

На следующий день я купил три рулона пленки и попросил Мияко мне помочь. Полдня мы фотографировали работы Фуми-нэ, но использовали только половину пленки. Я осторожно навел объектив на Мияко, надеясь тайком ее сфоткать, но она заметила.

– Прекрати! – велела она, смерив меня недовольным взглядом. – Я не люблю фотографироваться.

– Не злись! – взмолился я. – У нас куча кадров осталась, а сегодня негативы нужно от давать на проявку.

У Мияко загорелись глаза.

– Так почему бы тебе не сфоткать Таму? Растет она быстро, скоро станет взрослой кошкой, а у меня не останется памяток о том, каким милым котеночком она была.

– Ты говоришь о ней, как о своем ребенке.

– Тама и есть мой ребенок, – сказала Мияко. – Если она пропадет, фотографии можно будет использовать для объявлений.

– Что за ерунда?! Как Тама пропадет, если она все время в квартире? – Я убрал фотоаппарат в чехол. – Ладно, будь по-твоему. Пойдем к тебе и сделаем фотопортрет Тамы.

Сказать было легко, а сделать сложно. Тама отказывалась сидеть смирно. Она ненавидела «никои». Мы с Мияко и угощали ее, и игрушки подсовывали, и сюсюкали, а она ловко вы падала из кадра.

Безрезультатно промучившись несколько часов, мы без сил рухнули на кровать. В квартире царил хаос – подушки и одеяла валялись на полу.

– В фотографы-анималисты я не гожусь, – посетовал я, стараясь отдышаться.

– Я тоже нет, – проговорила Мияко. – Ну, или Тама в модели не годится.

– Да, как вариант, – засмеялся я.

Мияко повернулась к Таме, сидевшей на прикроватном столике:

– Что скажешь, Тама? Мы думаем, супермодели из тебя не выйдет.

Тама замурлыкала, наконец села смирно и уставилась на меня. Я сполз с кровати и потянулся к фотоаппарату, лежащему на полу.

– Что ты делаешь? – спросила Мияко.

– Тс-с! – зашипел я. – Тихо!

Затаив дыхание, я навел объектив на Таму и щелкнул затвором «никона». На все не ушло и секунды, но я знал, что снимок сделан.

Тама тотчас соскочила с ночного столика и убежала в гостиную.

– Получилось? – спросила Мияко.

– Да, я почти уверен.

– Давай я пленку проявлю. – Мияко взяла «никои». – Скажешь Фуми-нэ, что распечатанные фотографии я отдам ей в воскресенье после обеда.

– Не слишком много тебе хлопот?

– Нет, ничего подобного, – покачала головой Мияко.

В итоге она сказала, что последней фотографии нет. Мол, Тамы «в полный рост» не оказалось ни на одном кадре.

– Я почти уверен, что на последнем снимке она получилась, – заявил я. – Ты точно как следует негативы просмотрела?

Мияко кивнула.

– А у тебя самоуверенность точно не зашкаливает?

Сейчас, поднимая упавший снимок, я понял, что это та самая фотография Тамы. Зачем Мияко соврала о таком?

Я уставился на письмо, которое держал в руках, гадая, не найдутся ли в нем ответы.

7. Лето покинуло ее навсегда

– Рюсэй Янаги! Что. Это. Такое? – спросила Фуми-нэ, повысив голос.

– Это кошка, – пояснил я, ставя переноску у двери. – Тама, поздоровайся с мисс Янаги.

Тама выпрыгнула и подошла к моей сестре.

– Я не слепая. Почему она здесь? – говорила Фуми-нэ резко, а сама опустилась на колени и ласково погладила Таму.

– Таме некуда идти. Можно ей пока у нас пожить?

– Ты же говорил, ее забирает мать Мияко.

– Не получится. У нее аллергия на кошек. – Я присел на корточки. – Тем более, здесь ей нравится больше.

Тама свернулась клубком на коленах у Фуми-нэ.

– Видишь, как ей уютно, – проговорил я.

Фуми-нэ покачала головой:

– Знаешь ведь, что домашних животных здесь держать нельзя. Домовладелица живет на первом этаже. Она точно узнает.

– А как насчет студии? – Я достал из сумки Тамину миску и кошачью еду. – В студии-то проблем не будет.

– В студии много входов-выходов. Вдруг кошка сбежит?

– Не волнуйся. Если Тама захочет сбежать, то сбежит, куда ее ни помести, – сказал я. – Но она кошка умная. Дорогу домой находит, даже когда убегает.

Я вскрыл банку с кормом и выложил содержимое в миску.

Тама наконец спрыгнула с колен Фуми-нэ и подошла ко мне.

– Она голодной кажется.

– Мать Мияко не знала, какой корм обычно ест Тама, и купила первый попавшийся. Тама к нему не притронулась.

– Разборчивая девушка. Прямо как я. – Фуми-нэ смотрела на Таму, глубоко задумавшись.

– Ну так что? – Я склонил голову набок.

– Обещаешь относиться к Таме ответственно? – после долгого молчания спросила Фуми-нэ. – Убирать за ней, покупать корм?

– Обещаю. Картины твои можно занести в кабинет и запереть его, тогда Тама их не испортит.

– Хорошая мысль, – похвалила Фуми-нэ. – Ладно, пусть Тама временно остается в студии. Но если начнет безобразничать или если ты не сдержишь слово, она уйдет.

– Договорились.

– Как долго ты намерен ее там держать?

Я замялся, вспоминая письмо Мияко.

– Пока не пристрою ее в хорошие руки.

– То есть? – Фуми-нэ вскинула брови.

Я достал из сумки письмо и протянул ей:

– Вот, Мияко мне оставила.

– Хочешь, чтобы я его прочла? – спросила сестра, взглянув на меня.

– Да, читай.

Дорогой Рюсэй!

Неловко обращаться к тебе за помощью, но доверить такое я могу только тебе.

Речь о Таме. Она до сих пор не нашлась. Когда вернется, пожалуйста, подыщи ей новых хозяев. Таких, которые будут заботиться о ней еще лучше меня.

Береги себя.

Прощай.

Мияко

Фуми-нэ оторвалась от письма:

– Тама убегала?

– Да, – ответил я, припоминая когда именно.

Случилось это за пару недель до отъезда Мияко из Токио.

Тем вечером Мияко вдруг появилась в студии. Фуми-нэ ушла на встречу с клиентом, и я сидел один. Посетителей я не ждал, но еще больше неожиданного визита Мияко меня поразил ее вид: волосы растрепанные, на ногах домашние тапочки.

– Тама потерялась, – сказала она тоненьким голоском. – Когда я уходила из квартиры, она была на месте, потом вернулась, а ее нет. Не знаю, что делать.

Я молчал, переваривая услышанное.

– Может, войдешь?

Я завел ее в студию и пододвинул пластмассовый стул. Мияко села, вся дрожа. Из кабинета сестры я принес чашку теплого кофе. Мияко взяла кофе, но даже не пригубила.

– Ты как, ничего? – спросил я, опустившись на корточки перед ней.

Мияко молча смотрела на меня.

– Ничего, – пролепетала она после долгой паузы.

Я придвинул стул и сел рядом:

– Расскажешь, как все случилось?

Мияко закусила губу.

– Утром я покормила Таму. Она заснула у меня на кровати. Когда я вернулась, ее нигде не было.

– Ты дверь запирала?

– Да.

– А когда вернулась, она была открыта? Могли к тебе вломиться?

– Нет, – покачала головой Мияко. – Дверь была закрыта.

– Тама точно не выскользнула, когда ты выходила из дома?

Мияко нахмурилась:

– Думаешь, я пропустила бы нечто подобное?

– Ну, это одно из вероятных объяснений, – отозвался я. – А через окно она могла сбежать?

– Я всегда закрываю окна, перед тем как выйти из дома.

Я медленно кивнул.

– Ты уже искала ее?

– Да. Обошла наш район, даже миску с кормом с собой носила.

– Давай вместе поищем, – предложил я, вздохнув.

Мияко тотчас кивнула.

Я поднялся и протянул ей руку:

– Не волнуйся, найдем мы Таму. Не представляешь, куда она могла отправиться?

– Она же не выходила из квартиры. Ни разу с тех пор, как я взяла ее.

Я посмотрел на ее испачканные грязью тапочки:

– Может, сначала зайдешь домой и наденешь нормальную обувь?

На тапочки Мияко посмотрела, но вопрос мой ее не смутил.

– Ничего страшного. Давай сперва Таму поищем. Вдруг ее машина сбила или пес разодрал?

Я растянул губы в улыбке:

– Ты слишком сильно беспокоишься. Тама, наверное, просто побежала за красивым котиком.

Мияко промолчала. Я за руку повел ее к дому, украдкой оглядываясь по сторонам, но Таму не увидел. Вдали грянул гром.

– Давай зайдем к тебе за зонтом, – предложил я.

– Разве дождь собирается? – Мияко плохо понимала, что происходит вокруг. – Вдруг Тама попадет под ливень? И поздно уже. Она наверняка проголодалась.

– Послушай, Мияко, – строго начал я, – ты же хочешь найти Таму? Паника не поможет. Надо взять себя в руки!

Казалось, она вот-вот расплачется.

– Извини, просто я очень волнуюсь.

– Я тоже, но мы должны сохранять спокойствие, чтобы трезво мыслить.

Холодные капли западали мне на руки.

– Пошли, нужно где-то спрятаться! – сказал я и буквально поволок Мияко к соседнему парку, помня, что неподалеку от входа там есть укрытие.

За считанные секунды дождичек превратился в ливень. Мокрые насквозь, мы добежали до укрытия и сели на каменную скамью.

– Ты как, ничего? – спросил я, повернувшись к Мияко. – По-моему, ты замерзла.

Мияко не ответила.

– Давай переждем ливень здесь.

Она неподвижно смотрела на дождь.

– Мияко! – Мой голос снова стал строгим. – Что с тобой?

Теперь она встала:

– Пойду искать Таму в проулке, где подобрала ее.

Я посмотрел на нее, растрепанную, промокшую насквозь:

– Зачем прямо сейчас туда идти? Как из ведра ведь льет. Если дождаться…

– Знаю, но…

– Жди здесь, а я пойду гляну, – со вздохом проговорил я.

– Но Рю…

Я выбежал прямо под ливень. Мчась к дому Мияко, я громко звал Таму:

– Тама! Тама! Где ты?

В ответ я слышал лишь шум дождя. В такую погоду кошку не найти. Да и с самого начала я не мог отделаться от чувства, что поиски тщетны. Затею я не бросал только ради Мияко.

А вот и заваленный хламом проулок. Я рылся в кучах мусора и звал кошку:

– Тама! Тама, ты здесь?

Среди мусора кошки не было. Я застонал от досады, но постарался последовать совету, который сам дал Мияко: «Включи голову, Рюсэй! Куда бы ты отправился на месте Тамы?»

Я побежал к дому Мияко и давай прочесывать прилегающую территорию. Снова и снова я звал Таму, потеряв счет времени. Если бы не Мияко, я даже не понял бы, что дождь кончился.

– Рюсэй, ты?.. – начала Мияко, смерив меня пристальным взглядом, но я покачал головой, и она осеклась. – Ты насквозь промок, – проговорила она после долгой паузы. – Нужно переодеться в сухое, не то заболеешь.

Вслед за Мияко я поднялся к ней в квартиру. Она приготовила мне горячую ванну, потом дала брюки-джоггеры и черную футболку, явно принадлежащие ей самой.

– Твоя одежда еще не высохла, – сказала она. – Понимаю, эти вещи тебе маловаты, но, пожалуйста, надень их хоть на время.

Джоггеры я натянул без возражений, а вот в футболку влезть шансов не было.

В итоге заночевал я у Мияко. Вообще-то я хотел уйти, но Мияко не позволила. Она не сказала ни слова, просто взяла за руку не отпускала. Я сдался и пообещал остаться до утра.

Она кивнула и шепотом поблагодарила:

– Извини, что не отпускаю. Уж очень не хочется оставаться на ночь одной.

– Ничего страшного, не извиняйся. – Я погладил ее по голове. – Давай только я сестре позвоню.

Фуми-нэ я наврал, что заночую у Дзина. Сестра устроила мне разнос, потому что приготовила ужин на двоих, но смилостивилась, когда я объяснил, но мы готовим сложный университетский проект. К моей учебе она всегда относилась трепетно.

Переговорив с сестрой, я лег спать на диване, но Мияко попросила прийти к ней в спальню. На односпальной кровати двоим места не хватало. Мияко подвинулась, мне пришлось плотно к ней прижаться, только разве это главное? Она всю ночь обнимала меня и тихо плакала, уткнувшись мне в спину. Я знал, что Мияко любит Таму, но не думал, что исчезновение кошки так сильно на нее подействует. В ответ на мои вопросы она уверяла, что все в порядке, а сама продолжала плакать. Хотелось лечь к ней лицом, но на однушке не развернешься. В тяжелой влажной духоте спальни казалось, что Мияко потревожит малейшее движение, поэтому я не шевелился, пока мы оба не уснули.

Утром я проснулся со страшной головной болью и сочинил предлог, чтобы уйти домой. Не хотелось показывать Мияко, что я заболел. Не хотелось вызывать у нее чувство вины.

– Спасибо, что заночевал со мной, – сказала Мияко. – Я сообщу тебе, если Тама вернется.

Я ласково провел пальцами по ее волосам:

– Не зацикливайся на этом. Отдохни. Я уверен, что Тама скоро объявится.

После той ночевки я слег с гриппом и больше недели не выходил из дома. Мияко ни разу не позвонила, не справилась, как мои дела, и я чувствовал облегчение вперемешку с досадой. По словам Фуми-нэ, она и в студии не появлялась. Наверное, с головой ушла в поиски Тамы.

Неделю спустя исчезла сама Мияко.

В начале второго семестра второго курса Мияко Сумида взяла академку. В качестве причины она указала слабое здоровье, но что это значило – я понятия не имел. Она ничего не объяснила, даже не попрощалась со мной. Новость я узнал в третий день семестра, когда Чи подбежала ко мне в кампусе.

– Не знаешь, где Мияко? Она не говорила, что куда-то уезжает? – спросила она.

– Нет, – ответил я, нахмурившись. – У вас с ней не одни и те же лекции?

– Одни и те же, – кивнула Чи. – Но я не видела ее с начала нового семестра. Я подумала, что она заболела, вчера пошла к ней, но дверь никто не открыл. Сегодня утром я спросила в канцелярии университета, и мне сказали, что она оформила академку.

– Хочешь сказать, что она уехала?

– Не знаю. – Чи пожала плечами. – Я подумала, тебе что-то известно, поэтому…

Я не дал Чи закончить – схватил сумку и со всех ног понесся к дому Мияко, по дороге терзаясь страшными мыслями. Она попала в беду? Ей грозит опасность? Я решил, что накручивать себя не стоит. Наконец я оказался у квартиры двадцать три и постучал в дверь.

– Мияко, ты дома? – закричал я, подождал, но в ответ услышал мертвую тишину.

Встревожившись пуще прежнего, я пнул деревянную дверь. С громким «бам!» она открылась, и я влетел в совершенно пустую квартиру.

Исчезло все – журнальный столик, стеллаж, маленький телевизор. О Мияко напоминали только белые занавески с желтыми пятнами от воды, неподвижно висевшие у закрытых окон.

Застонав, я упал на колени.

Тем утром я узнал, что Мияко Сумида исчезла из Токио. Я и подумать не мог, что в следующий раз увижу ее холодным, бездыханным трупом.

Лето покинуло Мияко Сумиду навсегда.

– Что ты намерен делать сейчас? – спросила Фуми-нэ.

– Отнесу Таму в студию, – ответил я, поглаживая кошку.

– Я не о Таме, а о Мияко. Что ты собираешься с ней делать?

Вернулась хорошо знакомая боль в груди.

– О чем ты? Она погибла.

– По твоему виду не скажешь, что ты смирился с ее гибелью.

– А что скажешь по моему виду?

Фуми-нэ сложила руки на груди:

– Что ты вот-вот сотворишь нечто безумное.

– Странные у тебя выводы, – пробурчал я, желая скорее от нее отделаться. – Мне нужно под душ. Присмотришь за Тамой?

– Эй, разговор не окончен!

Не обращая внимания на протесты сестры, я пошел к себе в комнату. Фуми-нэ говорила правильно: мне следовало смириться с гибелью Мияко. К жизни ее не вернешь, как ни старайся. Но я должен был выяснить, что случилось в последний месяц ее жизни. Мияко же собиралась мне что-то рассказать. Может, я разобрался бы, в чем дело, если бы выяснил, куда она уехала из Токио.

Но я даже не представлял, где Мияко жила в последнее время. На ее письмах не было обратного адреса. После отъезда из Токио случилось нечто, убедившее Мияко, что жить на свете не стоит. Кому-нибудь известно, в чем именно дело? Мияко умела держать свои тревоги и сомнения при себе, сомневаюсь, что она делилась ими с родными.

А как насчет подруг, Чи и Сачико? С Чи они дружили дольше, еще со школы. Именно Чи первой заметила отсутствие Мияко.

Она могла что-то знать.

Часть 2

Чи Оно

Большинство людей не помнят свой первый день в детском саду, а вот Чи помнила прекрасно. Девочка с двумя хвостиками подошла к ней и сказала:

– Давай дружить!

– Давай, – отозвалась Чи, пряча волнение за непринужденной улыбкой.

Вскоре после этого воспитательница велела группе разбиться на тройки. Чи подошла к своей новой подруге, но, к ее удивлению, девочка с хвостиками уже набрала себе команду.

– Прости, но нас уже трое, – сказала девочка. – Ты лишняя.

В группе был тридцать один ребенок, так что кому-то отводилась роль парии. С воспитательницей пришлось играть Чи. Она отчаянно бодрилась, но на деле сильно расстроилась, что в первый же день в садике оказалась лишней.

С тех пор в дружбу Чи не верила. Люди интересуются тобой, лишь когда это нужно им. В критические моменты друзей забывают и каждый сам за себя. Чи поклялась себе никому не доверять, чтоб больше не страдать.

Много лет спустя она нарушила клятву ради Мияко Сумиды.

Мияко была холодная, временами странноватая, но Чи определенно к ней тянуло. Большую часть свободного времени девочки проводили вместе, и их начали звать лучшими подругами. Чи никому не говорила, но ей страшно нравилось, как звучат слова «лучшие подруги». Об этом она мечтала столько лет? Да, пожалуй, если быть честной с собой. Чи впрямь надеялась, что они с Мияко будут дружить вечно. По крайней мере, еще много лет после окончания университета, замужества и начала семейной жизни. Может, они и состарятся вместе – седыми старухами будут делить радость и горе.

Получилось все иначе.

Потому что еще до двадцатилетия Мияко Сумида покончила с собой.

8. Невидимки

Поезд резко остановился, тряхнув пассажиров.

– Что случилось? – спросила Чи у сидевшего рядом Рюсэя.

Тот поднялся, вышел из вагона, а через пару минут вернулся:

– Небольшая поломка, технический сбой. Сейчас мастера убедятся, что все нормально, и мы поедем дальше.

– Угу. – Чи подняла голову. – Сколько нам еще ехать?

Рюсэй посмотрел на часы:

– Еще часа три четыре. Спи дальше.

– А я не спала, – шепотом возразила Чи, но Рюсэй не услышал – он успел выйти из вагона.

Прижав лицо к холодному стеклу, Чи смотрела по сторонам. Где встал поезд, она понятия не имела. Куда ни глянь, везде были только деревья. В любой другой день Чи восхитилась бы буйством зелени, но сейчас все мысли были о погибшей подруге.

«Мы же обещали друг другу решать все проблемы вместе!»

Чи закрыла глаза. Вдруг получится задремать? В последнее время спала она плохо. Чи отчаянно старалась не сидеть без дела, но в мыслях была только Мияко.

«Мияко, я знала тебя лучше всех на свете. Но я не понимаю, о чем ты думала в последние секунды. Зачем ты сунула голову в петлю?»

Из другого конца вагона донеслась веселая болтовня. Болтали наверняка ученики начальной школы, которых Чи видела на вокзале. Одинаковые шапочки, одинаковые бутылки с водой – похоже, класс отправился на экскурсию. Столько малышей! Куда они собрались? Направление-то для экскурсий непопулярное.

Мимо прошла миниатюрная девушка за двадцать, она махала флагом и пела детскую песню. За ней следовали ученики, замыкала процессию еще одна учительница. Сопровождающих только двое? С таким большим классом должно быть больше. Чи присмотрелась к детям и заметила пару невидимок, мальчика и девочку.

В каждом кассе непременно найдется хоть одна невидимка – Чи хорошо это знала, потому что когда-то к их числу относилась сама. По сути, невидимки – совершенно нормальные люди, такие нормальные, что сливаются с фоном. Присмотришься – разглядишь невидимку на любой школьной экскурсии. Держатся они в последних рядах, но не самыми последними, в классе сидят ближе к середине, зачастую у стены. Хорошие места у окна им не достаются. По успеваемости они не в лидерах, но экзамены не заваливают.

В общем, серость и посредственность. С одноклассниками невидимки ладят, но близко ни с кем не сходятся. Тихая, серая жизнь продолжается в старших классах, в колледже и впоследствии на службе. Как правило, невидимки женятся на себе подобных, потому что другие могут привлечь к ним внимание, к которому они не привыкли. Они же почти невидимы!

В мысли Чи ворвался голос Рюсэя:

– Ты так и не заснула? Похоже, простоим мы тут.

Чи встала, чтобы немного размяться.

– К туалетам сейчас лучше не приближаться. Их детишки оккупировали. В классе тридцать два человека – быстро у них не получится.

Чи покачала головой:

– Нет, мне бы только ноги размять.

Рюсэй глянул в окно:

– Ясно. Хочешь ненадолго выйти?

– Может, чуть позднее. Раз поезд стоит, в коридоре наверняка людно. Давай подождем.

Рюсэй усмехнулся.

Чи села на свое место и нахмурилась:

– Что смешного?

– Просто… – Рюсэй склонил голову набок, – не подозревал, что ты такая уравновешенная.

– Я в курсе, что все считают меня безалаберной, – вздохнула Чи.

– Эй, я такого не говорил! – запротестовал Рюсэй.

Теперь засмеялась Чи.

– Похоже, ты права. Я тебя недооценивал, – признал Рюсэй. – Мы ведь никогда и не разговаривали по-настоящему, так?

– Даже если я что-то говорила, ты не слушал. Потому что был полностью поглощен Мияко.

Улыбка Рюсэя стала каменной.

– Извини. – Чи потупилась. – Зря я об этом заговорила.

– Ничего страшного. Не делать же из имени Мияко вечное табу, особенно сейчас, когда мы целую поездку ради нее запланировали, – сказал Рюсэй, упорно глядя в окно. – Спасибо, что поехала со мной. Я очень это ценю.

– Благодарить не стоит. Я думала о такой поездке еще до того, как ты ко мне подошел. – Чи вздохнула. – Но сейчас толку немного, так ведь? Простить себе не могу, что не попробовала разыскать ее раньше.

– Напрасно. Нет гарантий, что, разыскав ее, ты что-нибудь изменила бы. – Рюсэй улыбнулся, стараясь подбодрить Чи, но почему-то ей стало еще грустнее.

Чи тоже повернулась к окну.

«Мияко, дура ты, дура!»

– Где вы с Мияко познакомились? Вместе учились старших классах?

– В одной школе, но не в одном классе, – ответила Чи, повернувшись в Рюсэю.

– Так ты и Дзина со школы знаешь?

– Нет. – Чи покачала головой. – Мияко перевелась к нам после того, как ее мать вышла за ее отчима. Дзин, наверное, знал ее по старой школе.

– Какой она тогда была?

– А ты как думаешь? – засмеялась Чи. – Серьезной, неприветливой – обычный репертуар. «Не подходи ко мне», – источала она всеми фибрами. – Чи остановилась и переплела пальцы. – Но подругой она была хорошей.

– Ты очень любила ее.

– Мое чувство ничто в сравнении с твоим. Ты любил ее по-настоящему, да? – Чи склонила голову набок.

– Это неважно, – ответил Рюсэй после небольшой паузы. – Мияко воспринимала меня исключительно как друга.

Чи отвела взгляд. Вот в чем проблема многих парней, особенно таких, как Рю, – они видят только то, что у них под носом. Впрочем, винить его сложно: о прошлом Мияко он ничего не знает.

Мияко привлекла Чи своей тайной, а вот чем девушка вроде Чи могла привлечь такую, как Мияко?

Коридор снова наполнился шумом: это школьники возвращались на свои места. Чи вытянула шею, чтобы глянуть на невидимок.

Мальчика она не заметила, а вот девочка бездумно цеплялась за шлевки ранца.

– Ты любишь детей? – спросил Рю.

– Да, конечно. Они такие милые. – Чи посмотрела на Рюсэя. – А ты детей любишь?

– Да. Я каждые две недели волонтерю в приюте. – Рюсэй сделал паузу, потом добавил: – Мияко говорила, что ненавидит детей.

– Неправда! Мияко любила детей.

– Мне она определенно заявила, что детей ненавидит.

– Не буду с тобой спорить, но Мияко любила детей. Она их просто боялась, а ты… Не важно!

«Ты не понимаешь», – едва не вырвалось у Чи, только зачем обижать Рюсэя?

Казалось, Рюсэй хочет что-то сказать, но он промолчал и снова повернулся к окну. Чи закрыла глаза и услышала вкрадчивый ропот оживающего двигателя. Поезд поехал дальше, а Чи в очередной раз попробовала задремать, зная, что ничего не получится.

До встречи с Мияко Сумидой Чи Оно жила непримечательной жизнью невидимки.

Она ладила со всеми, но не сближалась ни с кем. Она неплохо со всем справлялась, но не преуспевала ни в чем. Большинство учителей (за исключением классного руководителя) не помнили ее имени. Большинство учеников знали ее только по фамилии. По имени ее не звал никто. Чи это полностью устраивало. Спокойная жизнь идеально соответствовала ее плану окончить школу без особых проблем. Передряги с однокашниками в план не входили.

Но однажды жизнь Чи круто изменилась.

Началось все, когда ее старшая сестра вышла замуж за коллегу и переехала в родной город супруга под Осакой. До замужества сестра выписывала много инди-зинов, таблоидов, и какое-то время ее почту доставляли в родительский дом.

С сестрой Чи ладила, но особо близки они никогда не были. Сестра работала полную смену в супермаркете, а возвращаясь домой, запиралась у себя в комнате. Чи частенько гадала, чем занимается сестра за закрытыми дверями, и в итоге нашла ответ в альтернативных журналах о музыке и искусстве, над которыми та просиживала целыми днями.

Особенно Чи увлек еженедельный инди-зин под названием «Тайные дневники». У сестры нашлось несколько выпусков, значит, она была действующей подписчицей. Подробности Чи у сестры не выспрашивала: неудобно как-то.

Тот зин целиком состоял из дневниковых записей, а на деле был полной противоположностью дневникам: «секреты» раскрывались удивительно большому числу подписчиков. Дневниковые записи распечатывались, сшивались и еженедельно распространялись вместе с отрывной открыткой, которую читатели использовали для голосования за три лучших записи. Дневники-победители печатались на первых страницах. «Диаристы», как именовал редактор зина своих постоянных авторов, соревновались за право попасть в заветный топ.

Подать дневниковую запись мог любой. Следовало лишь заполнить предлагаемую зином форму и отослать реактору вместе с фото или рисунком в качестве иллюстрации. Форма требовала указать псевдоним и обратный адрес. Настоящее имя не требовалось.

Редактор зина написал так:

Дорогой читатель!

Что такое «тайный дневник», можно понимать по-разному. Одно из значений – дневник, содержание которого – тайна, другое – дневник, который ведет аноним. Мы выбираем второй вариант. Задача тайного дневника – воздавать должное самым прекрасным и ужасным моментам повседневности без страха и упрека.

Кем бы и где бы ты ни был, присоединяйся к нам. Присылай свои дневниковые записи, голосуй за понравившиеся. Каждую неделю мы публикуем посты двадцати пяти лучших диаристов – выбери их сам! – и наиболее перспективных дебютантов, чтобы создать движуху.

Чи подумала, что затея интересная, и тоже завела дневник. Она описывала свои будни – как разбила очки на физкультуре, как третий урок отменили, потому что заболела учительница. Привлекала анонимность: пиши что угодно, оставаясь в тени.

Посты дебютантов, отобранные редактором, публиковались в конце зина. Если подписчики считали их интересными и поддерживали голосованием, посты понемногу продвигались вперед.

Большинство постов писали студенты и молодые офисные работники, но среди авторов попадались и домохозяйки, и «белые воротнички». Читая дневники, Чи старалась представить себе жизнь диаристов. Разве мало можно почерпнуть из дневника? Например, кардиолог неназванного госпиталя подробно рассказывал и об изнуряющих ночных сменах, и о ждущих внимания домочадцах, и о невыносимых моментах, когда страшную новость сообщают родным умерших. Посты напоминали Чи окошки в мир, который для нее закрыт и вряд ли откроется в будущем. Когда подписка сестры кончилась, Чи тайком продлила ее на свои карманные деньги.

Чи регулярно отправляла в зин свои посты, но они почти не сдвигались с последних страниц и в итоге вообще перестали печататься. Наверное, они были недостаточно интересными, как, впрочем, сама жизнь Чи Оно, зауряднейшей школьницы.

За следующие несколько недель Чи кое-что уяснила. Необязательно писать о случившемся именно с ней самой. Можно притвориться кем угодно, а если быть достаточно убедительной, правду никто не узнает.

Чи перестала описывать свою скучную жизнь и завела новый дневник. Она придумала идеальную девушку, какой всегда мечтала быть, – шатенку с волнистыми волосами, большими глазами и аккуратными губками. В школу та суперпопулярная девушка ходит с дизайнерским рюкзаком, поверх формы надевает пастельные свитера, пользуется дорогим парфюмом. Девушку-мечту Чи назвала Чийо, наверное, из желания сохранить в выдуманном дневнике под названием «Яркие будни старшеклассницы» часть себя.

В «Ярких буднях» Чийо писала, как мечется меж двумя парнями – харизматичным членом ученического совета и обаятельным футболистом из школьной команды. В итоге она выбрала футболиста: очень уж красиво он за ней ухаживал. Тот парень звонил по ночам, просил открыть окно, а сам дожидался в телефонной будке, которую видно из дома любимой.

Девушка спускалась к нему в пижаме.

– Что ты здесь делаешь?

– Не могу спать. Все время о тебе думаю, – взволнованно отвечал парень, опершись на мотоцикл, который взял у старшего брата.

На день рождения футболист подарил Чийо кулон – сердечко из ее камня-талисмана. В сочельник парень наконец позвал ее на свидание, и она согласилась. Любоваться праздничной иллюминацией Гиндзы они отправились в одинаковых шарфах, которые связала Чийо. Она опасалась, что шарф, связанный для любимого, коротковат, но парень обещал носить его каждый день до самого лета. Целый вечер парень держал Чийо за руку, не отпуская ни на секунду.

«Никогда прежде мое сердце не билось так быстро», – написала Чийо.

Чи считала запись банальной фальшивкой, но фейк-дневник уверенно продвигался к первым страницам зина. Шесть месяцев спустя «Яркие будни старшеклассницы» появились на первой странице.

Ничего удивительного! Кому интересна жизнь скучной невидимки? Любой предпочтет дневник ослепительной, суперпопулярной красотки. Чи это и радовало, и огорчало, но от лица Чийо она писала все чаще. Чийо замелькала и в других дневниках. Диаристки признавались, что восхищаются ею и мечтают с ней дружить. Они хотели, чтобы идеальная красавица раскрыла свое настоящее имя.

«Если бы я только могла», – вздыхала Чи. Такие моменты напоминали ей, что Чийо не существует. Обожаемая многими красотка лишь плод ее воображения.

Чтобы быть в тренде, Чи начала покупать глянцевые журналы. Ей следовало знать последние новости мира моды и красоты. В школе она издалека наблюдала за самыми популярными девушками. Как они разговаривают? Как флиртуют с парнями? Чи быстро разгадала их секреты: либо девицы оказались предсказуемы ми, либо она особо наблюдательной.

После лидерства в пяти выпусках подряд дневник Чийо опустился на второе место. Первое перехватила другая школьница, по крайней мере, так говорила о себе диаристка. В ее постах Миюта, работавшая моделью в подростковом глянцевом журнале, получалась суперпривлекательной. Имелись серьезные намеки на то, что диаристка – Мию Такахаси, «звездная» старшеклассница из школы на востоке Токио. Чи с потрясением поняла, что даже девушке вроде Чийо может легко найтись замена. Она перестала писать и две недели ничего не постила. Но первый шок прошел, боевой настрой вернулся.

Дневники – единственное, в чем она преуспела, и без борьбы пальму первенства Чи не отдаст. В ближайший мини-маркет она отправилась, ломая голову над тем, как заполучить больше голосов, чем Миюта. На стойке с товаром Чи заметила журналы для взрослых. Наряды откровенные, лица невинные – девочки-подростки надували накрашенные губки, демонстрируя пышную грудь.

Дешевый трюк не мог не сработать. Двухнедельное молчание Чийо объяснила паникой: парень хотел с ней переспать, а она очень нервничала – опыта-то не было.

Популярность Чийо резко подскочила. Запись о панике получила рекордное число голосов за все время существования дневника.

После откровений о первом сексе число голосов, отданных за Чийо, утроилось. Реально существовавшая Мию не могла позволить себе такой фокус – слишком много интимных подробностей испортили бы ей репутацию в школе, – а выдуманная Чийо могла.

Мию наверняка злилась, совсем как Чи пару недель назад. Вскоре после этого она перестала постить. С ее исчезновением Чийо на целые месяцы стала неоспоримым лидером зина.

Незаметно для Чи яркая Чийо окрасила ее невидимую жизнь. Объяснялось ли это обилием глянцевых журналов, которые она прочла, чтобы быть в теме, или же дело было в простых биологических процессах. Благодаря гормонам одежда стала туже в груди. Стоило покрасить и завить волосы, подобрать косметику и изменить фасон школьной формы – и девушки начали с ней общаться, а парни – засматриваться.

Один парень подошел к Чи после уроков и позвал на свидание. Чи очень обрадовалась, но отшила его: парень слишком нервничал, заставляя нервничать ее. Отшить-то отшила, но тотчас пожалела об этом: на свидание Чи звали впервые. Надо было сказать «да», только ведь назад не отмотаешь. Чи подумала, что снова превратится в невидимку.

Вышло наоборот – интерес к ней проявляли все больше парней, в том числе красавец-старшеклассник. Чи он казался вычурным щеголем, но его она не отшила из желания хоть раз закрутить роман. Любовь не любовь, но они неплохо поладили, даже секс попробовали. Красавец не понял, что Чи – девственница, а она не сочла нужным ему сообщить. У парня опыт имелся, поэтому все получилось более чем терпимо.

Неизбежное не заставило себя ждать. Закрывшись в кабинке женского туалета, Чи подслушала, как одноклассницы ее обсуждают.

– Видела, что Чи творит? – начала одна. По голосу Чи узнала девушку, частенько сидевшую с ней за ланчем. – Прямо виснет на своем парне, титьками об него трется!

– Думаешь, у нее не свои титьки? – поинтересовалась другая. – Великоваты для школьницы.

Девчонка захихикала, вслед за ней засмеялись и подружки.

– Эй, сбавьте громкость! Вдруг нас услышат?

Кто-то из девчонок зацокал языком:

– Если мы так ее ненавидим, почему терпим в нашей компании?

Чи словно под дых ударили. Она сжала кулаки.

– Зачем выгонять? – удивилась первая девчонка. – По глупости или нет, но парни на нее западают. Чи уже в отношениях, значит, нам не соперница. А еще она, ну…

– Дешевка?

– Точно! Всерьез Чи никто не воспринимает. Считай ее наживкой!

Девчонки снова засмеялись, а Чи затаилась до тех пор, пока не услышала, как открывается и закрывается дверь туалета. Когда звуки затихли, она выбралась из кабинки и вымыла руки. «Расстраиваться нечему, Чи Оно, – сказала она своему воображению. – Ты со всеми ладишь, хоть и настоящих друзей не заводишь. Ничего не изменилось. Ты лишь стала чуть заметнее».

Из соседней кабинки вышла девушка. Чи испугалась: она не думала, что рядом есть кто-то еще, такая тишина стояла в туалете. У девушки были короткие черные волосы и правильные черты лица, скрытые старомодными очками с толстыми стеклами.

Брюнетка мыла руки, не глядя на Чи. На левом запястье она носила массивные черные «касио». Часы мужской модели… Она взяла их у бойфренда? Вряд ли. Девушка слишком серьезная и одета слишком просто, чтобы путаться с мальчиком.

Хотя кто знает… Такая девушка станет встречаться с очкариком из колледжа – тихим спокойным парнем постарше, любителем старомодных фраз вроде «Будем встречаться и планировать совместную жизнь». Чи усмехнулась: сочинение липовых дневников даром не проходит, воображение разыгралось не на шутку.

– В чем дело? – спросила брюнетка.

– Ни в чем, – сконфуженно пролепетала Чи и спешно ушла из туалета.

Так Чи Оно познакомилась с Мияко Сумидой всего через несколько дней после того, как Мияко перевелась к ним в школу. Мияко попала в другой класс, поэтому Чи не знала ее имени. Встреча практически забылась. Положа руку на сердце, разве девушка вроде Мияко стала бы общаться с такой, как Чи?

Возвращаясь в класс, Чи обдумывала два варианта.

1. Открыто заявить девицам, что слышала их «туалетный» разговор.

2. Вести себя как ни в чем не бывало. И дальше играть с ними в подруг.

Менее чем за шестьдесят секунд Чи остановилась на втором варианте. В старшей школе враги ни к чему. Чи хватало проблем с экзаменами и с домашкой – новые беды не нужны. Растянув губы в улыбке, Чи направилась к девушкам.

Одна из них – которая назвала Чи дешевкой – помахала ей:

– Чи, где ты была? Мы тебя искали.

– Прости, я была со своим парнем, – ответила Чи, сложив ладони в молитвенном жесте. – Он позвал меня на свидание в эти выходные.

– Как здорово! – воскликнула другая девушка. – Вот бы и мне парня завести!

У Чи возникла идея.

– Давай я попрошу его познакомить тебя со своим другом. Устроим свидание вчетвером.

– Правда? Ты правда попросишь?

– Сразу после уроков, – кивнула Чи.

– А мне можно прийти? – спросила другая девушка.

– Да, да, конечно! Все приходите.

– Ой, Чи, ты просто прелесть!

От этих слов Чи замутило, но роптать она не имела права. Она-то лгала куда больше, чем эти стервы. Чи продолжала корчить из себя наивную креветку и заискивать перед девчонками. Пока этот спектакль был ей на руку. Дома она строчила дневниковые записи от имени Чийо. Ее посты стабильно набирали голоса, но что-то изменилось. Популярность «Ярких будней старшеклассницы» больше не радовала Чи – наверное, потому что ее жизнь теперь не отличалась от будней Чийо.

Чи Оно больше не была невидимкой.

9. Мы попали в другой мир

Кто хлопает ее по плечу? Чи открыла глаза. Это Рюсэй, он склонился над ней, пожалуй, слишком низко: Чи могла разглядеть каждую его длинную ресницу.

– Просыпайся! – сказал он. – Наша станция.

Чи встала и потянулась, протирая глаза. Шея затекла. Как ни странно, ей удалось поспать.

– Ты как, ничего? – спросил Рюсэй.

– Я в порядке, – ответила Чи. – Просто заснула в неловкой позе, и теперь все тело ноет.

– Старость не радость, – засмеялся Рюсэй.

Чи закатила глаза и натянула свитер. Рюсэй снял с верхней багажной полки их рюкзаки. Свой Чи вполне могла нести сама, но зная, что Рюсэй не позволит, уступила. Вместе с другими пассажирами они вышли из вагона на тихую платформу. Много багажа не привез никто. Старая станция нуждалась в капитальном ремонте: грохот локомотива эхом отдавался в каждом ее углу.

– Куда школьники делись? – спросила Чи.

– Раньше сошли, – ответил Рюсэй. – Есть хочешь? Время почти обеденное.

– Особо не хочу, – покачала головой Чи.

– Поесть все равно надо. – Рюсэй оглядел станцию и показал на лапшичную: – Как насчет горячего супа?

Чи пожала плечами и пошла следом за ним.

Маленькая лапшичная притаилась у самой станции и, вероятно, предназначалась для ее работников. Внутри стоял длинный общий стол, по разные стороны от него – несколько табуретов. Обслуживал заведение один человек – толстяк в простой белой футболке не сводил глаз с мини-телевизора. Показывали игровое шоу с участием трех айдол-групп.

– Прошу прошения! – окликнул его Рюсэй.

Толстяк глянул на них и поднялся:

– Что желаете заказать?

Рюсэй и Чи посмотрели на меню, в котором нашлось лишь три варианта рамена.

– Мне, пожалуйста, номер один, – ответил Рюсэй. – Чи, а ты что ты будешь?

– То же самое.

– А где меню с напитками? – спросил Рюсэй.

– Бутилированную воду можете взять с прилавка, – проворчал толстый лапшичник. – Хотите что-то поинтереснее – идите в мини-маркет.

Рюсэй повернулся к Чи, та пожала плечами. Тогда он взял две бутылки воды и протянул одну ей. Сели они подальше от платформы.

– Какой неприветливый! – шепотом посетовала Чи. – Поэтому и пусто у него.

– Надеюсь, рамен он варит лучше, чем посетителей встречает, – отозвался Рюсэй, поставив рюкзаки на пол.

– Что у нас дальше по плану?

– От станции пешком дойдем до автобусной остановки. Она рядом.

Чи оглядела почти безлюдную платформу:

– Ума не приложу, зачем Мияко поехала в эту глушь?

Она повернулась к Рюсэю, тот смотрел вдаль. Ей показалось, что скулы у него заострились. Он похудел? Только сейчас Чи поняла, что Рюсэй очень хорош собой.

– Чем тебе нравилась Мияко? – Вопрос сорвался с языка сам собой и явно смутил Рюсэя. Сообразив, что допустила бестактность, Чи быстро оговорилась: – Прости, если это слишком личное…

– Нет-нет, ничего подобного, – зачастил Рюсэй и усмехнулся. – Об этом я могу говорить часами, и еще мало будет. – Рюсэй глянул на Чи, ожидая какой-то реакции, но та сама ждала продолжения. – Характер Мияко достался сложный. Очень милая, заботливая, она частенько сталкивалась с непониманием. Мияко много работала, и не по чьему-то принуждению, а потому что хотела. Она не кривила душой, обо всем имела свое мнение и прекрасно уживалась с тем, что выделяется из общей массы. – Рюсэй сделал паузу. – Рядом с ней я понял, что такое душевная гармония; понял, что могу быть собой. Я не боялся ошибиться, зная, что Мияко мне об этом скажет. Я полностью ей доверял.

– Угу, ясно.

– С Мияко мир становился лучше – цветным, ярким. Я смотрел на нее и думал: «А жизнь-то хороша!»

У Чи кольнуло в сердце.

– Ну вот, треплю языком без остановки. – Рюсэй покачал головой. – Глупо, да? Глупо говорить такое о человеке, которого уже нет.

– Ничего глупого, – возразила Чи. – Это правда.

– Спасибо! Теперь понимаю, почему вы с Мияко так хорошо ладили. Ты очень добрая.

Беседа прервалась, потому что подоспел рамен. Вместе с супом лапшичник принес листок, на котором карандашом нацарапал стоимость ланча.

Лапшичник ушел, и Рюсэй с Чи взялись за еду. Хорош рамен или нет, Чи сказать не могла: после поезда ее подташнивало. В итоге она съела только полпорции, а Рюсэй – все. Либо лапша удалась, либо он проголодался. Потом Рю взял оба рюкзака и повел Чи прочь со станции.

Тремя днями ранее Рюсэй вдруг появился на пороге дома Чи в потемневшей от пота голубой рубашке. Зачем он пришел? Они ведь недавно виделись у матери Мияко.

– Привет! – смущенно проговорил он. – Позволишь войти?

Чи открыла ворота:

– Что же ты не позвонил? А если бы меня дома не оказалось?

– Прости, голова плохо работает.

Рю снял рюкзак и разулся. Семилетний соседский мальчишка выглянул из-за парапета, разделявшего дворы.

– Чи изменяет своему парню! – завопил он. – Я все ему расскажу!

– Заткнись! – рявкнула Чи, и мальчишка убежал, громко хохоча. – Не обращай внимания, – сказала Чи Рюсэю. – Этот говнюк вечно меня достает.

Рюсэй кивнул и сумел улыбнуться.

Чи пригласила его в дом.

– Ну, Рюсэй, какими судьбами? – спросила она и угадала ответ, не успел он открыть рот.

Единственным, что связывало Чи Оно и Рю сэя Янаги, была Мияко Сумида. Для Рюсэя других девушек не существовало – только Мияко, и никого, кроме нее. Мияко погибла, кому теперь достанется безбрежное море внимания Рюсэя?

– Пожалуйста, садись, – попросила Чи, показав на диван.

Гостиная внезапно показалась ей голой. Пару недель назад мама Чи прочла книгу о дзен-эстетике и вдохновилась не на шутку. В итоге она убрала из гостиной большую часть мебели и электроники, даже от телевизора избавилась. Остались лишь Г-образный диван с обивкой из небеленого хлопка, круглый журнальный столик и сосновый стеллаж.

– Выпьешь что-нибудь? – предложила Чи.

– Нет, спасибо, я ненадолго. – Рюсэй огляделся по сторонам и поставил рюкзак у своих ног. – Твоя мать дома?

– Сейчас нет. – Чи села на краешек дивана. – Она ушла в магазин за продуктами, но вернется с минуты на минуту.

Чи ждала какой-то реакции, но Рюсэй молча опустил глаза и переплел пальцы.

– Рюсэй! – позвала Чи, подавшись к нему.

– Речь о Мияко, – наконец проговорил он. – Я хотел кое-что спросить.

– Я так и поняла, – кивнула Чи.

Рюсэй откашлялся.

– Я пытаюсь разобраться в случившемся. Тебе наверняка что-то известно.

– К сожалению, нет, – ответила Чи, с трудом сохраняя спокойствие.

– Случилось нечто серьезное, раз Мияко решилась на такой шаг.

Чи нервно сглотнула. «Ни слова! Ни единого слова! Ты должна защитить Мияко».

– Нет, тебе что-то известно, – не унимался Рюсэй. – Ты же явно расстроена.

Чи отвела взгляд и скрестила руки на груди.

– А если Мияко решила, что кое-что тебе знать не стоит? Все, что считала нужным, она тебе наверняка сообщила. – Чи повернулась к Рюсэю. – Тебе будет неприятно это слышать, но Мияко больше нет, и ее не вернуть никакими усилиями. Бессмысленно гоняться за тенью.

– Так вот что для тебя Мияко! Не больше, чем тень.

Неприятное покалывание в сердце Чи переросло в резкую боль.

– Пожалуйста, скажи мне все, что знаешь, – гнул свое Рюсэй.

– Ничем не могу тебе помочь. – Чи покачала головой: Рюсэй всегда был таким упрямым?

Со скрещенными на груди руками Чи выглянула в окно, гадая, когда вернется мать. «Непросто будет объяснить, почему я впустила в дом парня без ее разрешения».

– Я должен выяснить, что случилось с Мияко после отъезда из Токио, – продолжал Рюсэй.

– Как ты намерен это сделать? – со вздохом спросила Чи.

– Ты знаешь, куда поехала Мияко?

Уже в который раз Чи нервно сглотнула.

– Понятия не имею.

– Ты врешь!

– Это не важно. Тебя это не касается.

– Об этом позволь судить мне самому.

Чи беззвучно выругалась.

– Рюсэй, Мияко этого не хотела.

– Неправда! Мияко хотела мне что-то рассказать. Я ждал, когда она соберется. – Рюсэй достал из рюкзака конверты. – После отъезда из Токио она написала мне эти письма.

– А-а… – протянула Чи. Можно было догадаться, что ее лучшая подруга поддерживала связь не только с ней.

Рюсэй вручил ей одно из писем:

– Она наверняка хотела рассказать что-то очень важное для меня.

Письмо было коротким. Мияко впрямь намекала, что собирается рассказать Рюсэю правду. Собиралась, но в итоге не рассказала. Разве не в этом суть?

Рюсэй заглянул Чи в глаза:

– Понимаю, что силой развязать тебе язык не могу, да я и не собираюсь. Но если передумаешь, позвони мне, пожалуйста.

Чи молчала. Ну почему Мияко переложила решение на нее?

– Я пойду. – Рюсэй поднялся и схватил рюкзак. – Прости, что явился без предупреждения.

– Ничего страшного. – Чи поднялась вслед за ним. – Тебе стоит пойти домой и отдохнуть. У тебя усталый вид.

– Сперва загляну к матери Мияко. Вдруг она знает, где ее дочь была все это время?

«Нет, нет, только не к матери Мияко. Ей сейчас не до твоих расспросов!»

– Зачем так на этом зацикливаться? – спросила Чи, провожая Рюсэя до двери. – Даже если побываешь на месте ее гибели, ты не выяснишь ровным счетом ничего.

– Я все-таки попробую. Это моя единственная зацепка, – отозвался Рюсэй. – Ну, пока! Привет Тоши!

Чи наблюдала, как Рюсэй обувается. Она ему, конечно, сочувствовала, но и Мияко предать не могла: обещание следовало выполнить. Но хотела ли Мияко сохранить тайну? Она же написала Рюсэю письмо. Вдруг Чи неправильно поняла последнюю волю подруги?

– Кицуяма, – наконец произнесла она, хотя язык в буквальном смысле не поворачивался.

– Кицуяма? – повторил Рюсэй, поднимая голову.

– Это крошечная горная деревушка, – ответила Чи и стиснула зубы от досады. – Собираешься туда поехать?

– Да, – ответил Рюсэй после секундной паузы, – при первой возможности поеду в ту деревню и останусь там на пару дней. Мияко писала, что помогает местной клинике. Я тоже попробую устроиться туда волонтером.

Рюсэй и Чи уставились друг на друга.

– Чи, – прервал молчание Рюсэй, – поехали со мной в Кицуяму! Если хочешь, Тоши возьми.

Глаза Рюсэя горели искренней мольбой, и Чи вздохнула.

– Ты ничего там не найдешь, – проговорила она. – Ехать не стоит.

Рюсэй надел рюкзак:

– Я должен сделать все, что в моих силах.

Чи молчала: контраргументы закончились. Пожалуй, поехать в Кицуяму все-таки стоит – она проследит за Рюсэем и удержит его от непоправимых поступков.

– Ладно, я поеду с тобой, – наконец проговорила Чи.

– Спасибо! – Рюсэй улыбнулся. – Я очень рад. Вот найду там жилье и сразу позвоню тебе.

Разговор прервал соседский мальчишка, снова выглянувший из-за ограды.

– Чи хочет сбежать с новым любовником! – прокричал он и бегом домой.

– Пока не поздно, нужно ввести Тоши в курс дела, – засмеялся Рюсэй.

– О поездке лучше не распространяться, – заметила Чи, запустив руку себе в волосы. – Не хочу, чтобы о ней знали. То есть… – Чи замялась, не в силах подобрать нужные слова. – Не надо все усложнять. Чем меньше людей в курсе, тем лучше.

– Я не могу скрывать. – Рюсэй нахмурился. – Тоши – мой друг. А если он заподозрит, что у нас роман?

– Мелкий говнюк меня не выдаст. Тоши не узнает о поездке, если ты не расскажешь. А ты не должен именно потому, что он твой друг. – Чи заглянула Рюсэю в глаза. – Считай это моим единственным условием.

Рюсэй притих, явно не зная, на что решиться.

– Хорошо, – наконец проговорил он. – Но если возникнут недоразумения, я не виноват.

– Вряд ли они возникнут, – проговорила Чи, закрывая ворота. – Если что, объяснюсь сама. Ладно, жду твоего звонка.

Поездка от станции до горы получилась утомительной. В автобусе Рюсэй и Чи были единственным пассажирами. Водитель не сделал ни одной остановки. Дорога вилась по полям, лесам и мостам через реки. На обочине стояли статуи Дзидзо[7], кое-где украшенные цветами.

Рюсэй и Чи сошли у подножия горы. Студеный воздух тотчас наполнил легкие и прогнал усталость. Вверх по склону тянулась немощеная тропа. «Кицуяма», – гласил старый указатель-стрелка.

– До деревни нужно добраться засветло, – проговорил Рюсэй, несший оба рюкзака.

– Отличный фитнес получится, – сказала Чи, взглянув на крутой склон, и Рюсэй усмехнулся.

Чи пошла первой – не потому, что бывала в этих краях раньше, а потому, что по узкой тропке можно было двигаться лишь гуськом. Другой тропы не просматривалось. Чи очень надеялась, что навстречу никто не попадется.

Чи узнавала местность по письмам Мияко: высокая трава по обеим сторонам тропки, деревья, кажущиеся тысячелетними. Отовсюду доносился монотонный гул насекомых, напоминая, что цивилизация здесь чисто условная.

Подул сильный ветер, и Чи задрожала. Попросив у Рюсэя свой рюкзак, она вытащила теплую куртку, надела и подняла воротник.

– Нужно спешить, – сказала она. – Мияко писала, что туман в этих краях ложится сразу после заката. Подниматься будет еще труднее.

– Так сама поспеши, я под твою скорость подстраиваюсь.

Рюсэй был прав. Чи заворчала и прибавила шагу. Вот они поднялись выше, и Чи стало трудно дышать. Со спортом она не дружила никогда.

– Слушай, я просто дразнил тебя, – сказал Рюсэй, заметив ее состояние. – Как можешь, так и иди. Если в обморок упадешь, я тебя не унесу.

– Давай передохнем! – попросила Чи, повернувшись к нему.

– Давай, но сперва нужно найти подходящее место. Здесь трава слишком высокая, сидеть неудобно. Чуть выше деревьев больше, а трава ниже. Там место наверняка найдется.

Чи кивнула, и они пошли дальше. Ноги устали, но она гнала себя вперед и вскоре услышала журчание воды.

– Впереди река, – сказала она, обернулась и с удивлением заметила, что Рюсэй побледнел как полотно. – Эй, ты как, ничего? Лицо у тебя белее мела.

– Ничего страшного. Дело в банальном недосыпе.

– Правда? – Чи пристально на него посмотрела.

– Я плохо сплю последнюю пару недель. Пробовал снотворное, но оно не помогает.

Чи молча зашагала вверх по склону и вдруг вспомнила их разговор в лапшичной:

– Рюсэй, можно кое-то спросить?

– Да, конечно, давай.

– Ты мне уже объяснял, и я не сомневаюсь в твоей искренности. Но порой гадаю, как такой, как ты, мог запасть на Мияко. Не сочти за цинизм, но ты очень хорош собой. Неужели других вариантов нет?

– О чем это ты?

– Ну, не знаю. – Чи пожала плечами. – Неужели ты девушку симпатичнее не найдешь? Или тебе дурнушки нравятся? Это же полный сюр!

– Чи, Мияко не была дурнушкой! – засмеялся Рюсэй. – Да и внешность это далеко не все. Порой, когда узнаешь человека, внешность вообще не важна. Интересы, жизненная позиция, чувство юмора, предпочтения в искусстве, литературе, музыке – значимых факторов хоть отбавляй. – Рюсэй остановился. – Я к тому, что нельзя так поверхностно судить о романтических чувствах.

– Хочешь сказать, что можешь запасть на девушку, которая совершенно не твой тип?

– Разумеется, – ответил Рюсэй. – Ну, а ты? Что ты нашла в Тоши?

Чи на секунду задумалась. С Тоши не заскучаешь. Заботливый, понимающий, он умел ее рассмешить. Но она впрямь его любила или ей просто нравилось быть в отношениях?

– Не знаю. Наверное, всего понемногу, – проговорила Чи, глядя на Рюсэя. Вот что значит малодушный ответ!

Уголки губ Рюсэя поползли вверх.

– От ответа уклоняешься?

– Возможно. – Чи остановилась и показала на валун у реки. – Давай сядем. Я устала.

Они сели на камни у самой воды в паре метров друг от друга. Чи разулась и опустила голую ногу в реку. Глубина была небольшая, вода – ледяная, на дне виднелись яркие камешки. Рюсэй окликнул Чи и бросил ей пакет с плюшкой. Чи вовремя не среагировала – пакет упал в воду и поплыл по слабому течению. Чи нагнулась, чтобы выловить пакет, и пальцы окоченели.

– Ты в порядке? – спросил Рюсэй. – Не забудь попить воды.

Чи вскрыла пластиковую бутылку. Есть не хотелось, но в последнее время аппетита вообще не было. Рюсэй сел поближе к ней.

– Здесь так тихо и спокойно, да? – спросила Чи, поедая плюшку.

– Да, мы словно в другой мир попали, – ответил Рюсэй.

Чи затаила дыхание:

– Что ты сказал?

– Что да, здесь очень тихо и спокойно.

– Нет, после того. Что это место похоже на другой мир. Что-то подобное писала мне Мияко. Она… – Чи осеклась. – Не стоит мне о ней говорить. Прости. Это нетактично.

– Нет-нет, пожалуйста, говори еще! – попросил Рюсэй, глядя вдаль. – Я хочу послушать.

Пальцами ног Чи провела по камням в воде:

– Мияко писала, что местные жители верят в богиню земли, которая правит этой горой. Мол, она защищает окрестности и отгораживает их от внешнего мира. Она превращает их в параллельный мир с собственным летоисчислением.

– Богиня земли… – Рюсэй окинул горный склон широким взглядом. – Нетрудно представить.

Чи согласно хмыкнула и вытерла ноги курткой:

– Пошли дальше?

Рюсэй и Чи вернулись на тропу. Высокая трава сменилась деревьями, растущими так густо, что они едва не заслоняли солнце. Часть листвы опала, укрыв темную мшистую почву. У древесных корней белели мелкие грибы.

Чи поскользнулась на влажном участке и упала бы, но Рюсэй проворно схватил ее за руку:

– Осторожно! – Он помог ей выпрямиться. – Для вывиха лодыжки место здесь явно неподходящее.

– Спасибо, – буркнула Чи и пошла аккуратнее.

Журчание реки стихло, но вдали то и дело щебетали птицы. Среди безбрежного моря деревьев казалось, что в целом мире остались они вдвоем.

– По твоему, деревня уже близко? – спросил Рюсэй.

– По-моему, да. – Чи показала на циферблат своих часов: – Мы идем уже четыре часа почти без отдыха. Насколько я понимаю, всего подниматься часов пять.

– Угу, – буркнул Рюсэй, оглядываясь по сторонам. – Думаешь, здесь Мияко повесилась?

Чи остановилась.

– Извини. Вопрос вообще не комильфо.

Чи промолчала, но вопрос Рюсэя не шел из головы. Мияко впрямь погибла именно здесь? С этой мыслью в сознание проникла тревога, мирной гора больше не казалась.

На миг Чи почудилось, что лесной дух зовет ее, манит, приглашает слиться с ним и навсегда остаться здесь, где правит богиня земли, где все вечно и незыблемо.

«Останься здесь, обрети свободу. Избавься наконец от своего бремени».

Из плена мыслей вырвал голос Рюсэя:

– Эй, смотри, это туман сгущается?

– Не может быть. Сейчас же только полдень, – возразила Чи, но, посмотрев вперед, увидела покрывало белой дымки. – Да, ты прав. У нас проблемы.

10. Лесная кошка и типичная горожанка

Чи прибавила шагу, старательно отгоняя мысли о Мияко. Если они с Рюсэем здесь заблудятся, им никто не поможет. Как минимум до завтрашнего утра, а то и еще несколько дней. Часто ли люди выбираются на прогулку в такие места? До сих пор они с Рюсэем не встретили ни души.

Чем выше, тем гуще росли деревья. Свет едва просачивался сквозь листву. Рюсэй дал ей фонарь, которым на теперь освещала тропку. Даже земля изменилась – тут и там замелькали островки мха.

– Думаешь, мы заблудились? – спросила Чи тоненьким голоском.

Рюсэй взял у нее фонарь и посветил вокруг:

– Мы просто идем по другой тропе. Деревня на вершине горы, поэтому главное – подниматься.

Чи попробовала ответить, но не смога. Собственный желудок напоминал ей мокрую тряпку, которую с силой отжимают.

Рюсэй потянулся к ее руке:

– Не волнуйся, скоро мы будем на месте.

Он протиснулся мимо нее и пошел первым. Туман сгущался, разглядеть, что впереди, становилось все труднее. Зелень тоже сбивала с толку – сколько бы ни шли Рюсэй и Чи, вокруг были только деревья. У Чи устали ноги, за Рюсэем она поспевала с трудом.

– Погоди секунду! – попросила она. – Мне нужно передохнуть. Сил нет совсем.

Рюсэй повернулся к ней:

– Еще чуть-чуть потерпеть сможешь? Темнеет ведь уже.

Рюсэй говорил правильно, но Чи чувствовала, что силы вот-вот кончатся. Она покачала головой и плотно сжала губы.

Рюсэй наморщил лоб:

– Хорошо, попьем воды, потом снова в путь.

Прислонившись к дереву, Рюсэй дал Чи бутылку с водой. Она сделала несколько глотков, а Рюсэй снова осветил фонариком местность вокруг них. Бесполезно – куда ни повернись, везде одна и та же картина.

– Зря мы компас не захватили! – Рюсэй нервно засмеялся. – Похоже, нам тут ночевать придется.

Чи понурила голову.

– Я же шучу! – усмехнулся Рюсэй.

– Разве сейчас время шутить? – с досадой вздохнула Чи.

– Где твое чувство юмора? Кстати, это правда – нам действительно грозит ночевка в лесу. Понятия не имею, в какую сторону идти. Решай сама, но учти: есть риск забрести в лес и там окончательно выдохнуться.

– Ты меня в этом винишь?

– Я такого не говорил.

Рюсэй вытащил из рюкзака еще один пакет с плюшкой и протянул Чи. Та начала есть, ожидая, что Рюсэй достанет плюшку для себя, но он не достал.

– Не хочешь есть? – спросила Чи.

– Не хочу. – Рю покачал головой.

Чи уже доедала плюшку, но вдруг поняла, что Рюсэй старается на нее не смотреть и ерзает, не переставая.

– Еды у нас не осталось? – спросила она.

– Умнющая девчонка! – хохотнул Рюсэй. – Ничто от тебя не скроешь, так ведь?

– Зря ты мне не сказал. Плюшку можно было разделить.

– Она и без того маленькая, особо не наешься.

Чи поверить не могла, что в такой тяжелой ситуации Рюсэй пытается быть благородным.

– Что нам теперь делать?

– Вариантов два, выбирай сама, – сказал Рюсэй. – Первый – заночевать здесь и двинуться дальше завтра, после того как туман рассеется. Второй – пойти дальше сейчас в надежде, что до деревни мы доберемся.

Чи закрыла лицо руками. Ни один из вариантов приемлемым не назовешь. Вслепую подниматься на гору нельзя, а ночевать в темном лесу Чи боялась, тем более, в голове засела мысль, что Мияко могла здесь повеситься.

Чи потрогала землю. Почва была холодной и сырой. Не успела она определиться, как Рюсэй вскочил и огляделся по сторонам.

– В чем дело? – спросила Чи, тоже поднявшись.

– По-моему, кошка кричала.

– Кошка? – Чи прищурилась. – Неужели?

– Тс-с! – зашипел Рюсэй, заглядывая ей в глаза. – Слышишь?

Чи напрягла слух, но уловила только жужжание ночных насекомых да шелест листьев. Кошку она точно не услышала. Чи покачала головой, и Рюсэй наморщил лоб. Он жестом велел Чи следовать за ним и помалкивать. Чи неохотно послушалась. «Здесь кошек нет», – с уверенностью подумала она. Чи дернула Рюсэя за рукав, но он не обратил внимания, неотрывно глядя вперед. Чи зацокала языком, а потом увидела следы.

– Это тропа? – спросила она.

– Похоже на то, – ответил Рюсэй, прибавляя шагу.

Они двинулись по новой тропе, и пару минут спустя Чи застыла в изумлении.

Перед ними простиралась глубокая долина, заросшая деревьями. Кармин и охра по-осеннему яркой листвы сияли сквозь туман. Чи казалось, они поднялись на вершину мира. В другой стороне долины стоял величественный храм.

– Живи богиня земли во дворце, она выбрала бы такой храм, – проговорила Чи, повернувшись к Рюсэю.

– Угу, – буркнул он и добавил: – Значит, и деревня на другой стороне долины.

– Как нам туда попасть?

– Хороший вопрос. – Он прищурился и показал вдаль: – Там мостик?

Приглядевшись, Чи увидела слабые очертания веревочного мостика:

– Кажется, да.

Осторожно двигаясь по узкой тропке, они подошли к краю долины. Живописный пейзаж подбодрил смертельно уставшую Чи, равно как и перспектива ночевать в деревне, а не в лесу. Вблизи оказалось, что мостик сделан из щербатых мшистых досок и истертых веревок.

– Других вариантов нет? – спросила Чи, глубоко вдохнув.

– Если пройти чуть дальше, может попасться что-то еще, – ответил Рюсэй. – Пока это единственный вариант.

Чи нервно сглотнула. Надежным такой мост не назовешь и с натяжкой. Разглядеть, что внизу, мешал туман, но казалось, один неверный шаг – и сорвешься в бездну. Мияко писала про этот мост? Нет, ни разу – в этом Чи не сомневалась.

– Вот, держи свои вещи. – Рюсэй протянул Чи рюкзак. – Я пойду первым. Если со мной что-то случится, не паникуй. Ночь пережди здесь, а утром, когда туман рассеется, оправляйся за помощью.

От таких слов Чи занервничала пуще прежнего:

– Нет, вместе пойдем.

– Мостик кажется старым. Если мы оба сорвемся, кто на помощь позовет?

– Ночь на вершине я без тебя не переживу.

Рюсэй засмеялся:

– Даже если так, думаю, что по одному двигаться проще. Меньше нагрузки на мост.

Чи снова почувствовала, что он прав, но одна оставаться не хотела.

– Не волнуйся за меня, – сказал Рюсэй.

Не успела Чи возразить, как Рюсэй шагнул на мостик. Хотелось сказать, чтобы был осторожен, да слова застряли в горле. Чи оставалось наблюдать, как он медленно движется по мостику. Казалось, прошел целый час, прежде чем Рюсэй попал на другую сторону.

– Порядок! – крикнул он. – Главное, иди осторожно, не спеши.

Глубокий вдох – Чи схватила свой рюкзак и осторожно взялась за веревку, истертую, скользкую от влажного воздуха. Доски шаткие, встанешь – качается: бреши между досками неровные. Чи старательно перешагивала через бреши, но они магнитом притягивали взгляд, заставляя сердце бешено стучать.

У самого конца мостика Рюсэй протянул руку, и Чи с облегчением за нее взялась.

– Ты справилась! – похвалил Рюсэй.

– Справилась. – Еще один глубокий вдох, и Чи засмеялась. – Безумие полное! Господи, что мы здесь забыли?

Рюсэй посмотрел вперед:

– Ладно, пора в путь. Надеюсь, этот мостик не путь в никуда.

Чувствуя себя лучше, Чи зашагала рядом с Рюсэем. Они добрались до храма, который казался пустым. Он него даже пахло запустением. Краска на колоннах поблекла и потрескалась, деревянные украшения фасада давно сдались на милость стихий. Всюду висела паутина.

– Давай войдем, – предложила Чи.

– Может, лучше не стоит, – сказал Рюсэй. – Храмы священны, а некоторые закрыты для посторонних. Проблем наживать себе не хочется… – Рюсэй огляделся по сторонам: – Еще я ворот не вижу. Вряд ли это главный вход.

Они подошли храму с другой стороны. Двор зарос травой, булыжная дорожка стала скользкой от сырого мха и мокрых опавших листьев. Чи почувствовала, как туман наполняет легкие.

Вскоре после того у дальнего конца храма Рюсэй и Чи обнаружили гигантские ворота-тории. Еще дальше каменные ступени вели к широкому склону, на котором стояла деревня. В тумане казалось, Кицуяма парит на облаке.

Дома в традиционном стиле будто сошли с гравюр укиё-э[8]. На первый взгляд клиника, где волонтерила Мияко Сумида, отличалась от них лишь размером. Назначение дома выдавала только деревянная табличка во дворе, надпись на которой гласила «Клиника “Счастье”».

– Есть здесь кто-нибудь? – громко спросила Чи.

– Секунду, – ответили ей.

Путники увидели хрупкую женщину средних лет в индиговом кимоно.

– Добрый вечер! – поговорил Рюсэй. – Мы ищем мисс Суги.

– Это я, – отозвалась женщина.

Рюсэй, явно ожидавший увидеть доктора в белом халате, а не в традиционном наряде, поклонился:

– Меня зовут Рюсэй Янаги. Мы с вами переписывались.

– Да, да, вы изъявили желание поработать волонтерами у нас несколько дней. – Женщина посмотрела на Чи: – А эта юная леди наверняка мисс Оно.

Чи поклонилась мисс Суги:

– Да, я Чи Оно. Добрый вечер!

– Простите, что нагрянули так внезапно, – проговорил Рюсэй.

– Ничего страшного. Места здесь предостаточно, а помощникам я всегда рада. Мне следует благодарить вас, что приехали из самого Токио. – Мисс Суги жестом пригласила их войти. – Вы наверняка устали с дороги. Успели поужинать?

– Еще нет, но, пожалуйста, не затрудняйтесь, – ответила Чи, старательно игнорируя урчание в животе.

– Какие затруднения? На кухне осталась еда, нужно только разогреть.

Чи вошла в здание клиники и внимательно огляделась по сторонам. Давненько она не видела татами на полу и бумажные ширмы! Клиника явно нуждалась в ремонте. Татами истерлись, на пожелтевшем потолке темнели подтеки.

– Вам нужны отдельные комнаты? – спросила мисс Суги.

– Да, – ответил Рюсэй, а Чи покраснела от такого вопроса: «Неужели мы похожи на парочку?»

Чи не сомневалась, что Рюсэй не ее типаж, и почти не сомневалась, что она не его. Рюсэй казался ей слишком серьезным, а он, раз запал на Мияко, наверняка считает Чи гламурной куклой.

Мисс Суги отодвинула дверь-ширму и показала маленькую комнату:

– Один из вас может занять эту комнату, другой – соседнюю. Матрасы в шкафу.

– Сперва на другую комнату посмотри, – посоветовал Рюсэй. – Вдруг она понравится тебе больше?

– Комнаты наверняка одинаковые, так что разницы нет, – парировала Чи. – Я останусь в этой.

– Ванная в конце коридора, – проговорила мисс Суги. – Я подогрею вам еду.

Путники поблагодарили хозяйку, и она ушла на кухню. Спать голодными под открытым небом не придется. Чи вздохнула с облегчением и улыбнулась, восторгаясь деревянными стенами клиники: от времени они покрылись пятнами.

– Место замечательное, да? – сказала она Рюсэю. – Мне всегда хотелось пожить в традиционном японском доме.

– Рассуждаешь как типичная горожанка! – улыбнулся Рюсэй.

– И что такого? – Чи закатила глаза. – Слушай, если ты не против, мне переодеться нужно.

Рюсэй вышел из комнаты, и Чи закрыла за ним дверь.

Межкомнатные стены были такими тонкими, что ей стало неловко. Рюсэй вошел, скинул рюкзак, вытащил одежду – Чи слышала все, словно они были в одной комнате.

Вздохнув, Чи подумала о том, что поджидает их в этом тихом захолустье.

11. Коротышка

Буквально через год после инцидента с Миютой лидерство «Красочных будней старшеклассницы» вновь оказалось под угрозой. Новым соперником стал дневник под названием «Грязные сказки», который вел некто под псевдонимом МК.

Чи прочла тысячи постов диаристов из разных слоев общества, но «Грязные сказки» перекрывали все. Ничего подобного Чи еще не попадалось. Первая запись показалась странноватой, но неизвестно, почему Чи затянуло. Она поняла, что ее дневник вот-вот сдаст позиции.

Грязные сказки

Запись № 1

Сегодня у меня был гость. Коротышка, такой крохотный, что в комнату ко мне протиснулся через щель под дверью. При свете луны он залез ко мне на постель, затем под одеяло, затем между ногами и скользнул прямо в меня. Он танцевал, танцевал и танцевал там, вопреки всем моим протестам. Рассвет я встретила одна. О ночном госте напоминали только маленькие следы, тянущиеся от моего паха к двери.

Чи захлопнула зин и отодвинула подальше. Ее аж колотило от прочитанного. Что за человек такое напишет?! Запись МК сопровождались фотографией чашки с дымящимся кофе. В сравнении с аватаркой Чийо, симпатичным мишкой, которого старательно нарисовала Чи, чашка кофе была банальностью. Хотя, разумеется, МК мог оказаться старым извращенцем с отвисшим пузом.

«Ну и фиг с ним! Нечего забивать голову ерундой».

Тем не менее, Чи все глубже затягивало в мир МК. Бороться с непонятным влечением не хватало сил. В тех записях скрывалось нечто… Чи даже слов подобрать не могла. Дневник МК был не просто сборником выдуманных историй. Он был престраннейшей странностью.

Грязные сказки

Запись № 7

Сегодня я говорила с коротышкой.

Я спросила, почему он танцует внутри меня. Таких, как я, в мире пруд пруди. Почему он меня выбрал? Коротышка захихикал: «Ты дурная дуреха, да? Хи-хи-хи! Я просто живу по соседству. Ты близко и по размеру идеально подходишь. Хи-хи-хи!» Тут он скользнул в меня и устроил дикие пляски. Было больно, но я терпела. Я понимала: нужно помалкивать.

Чи представить не могла, с чего МК решила написать о коротышке, каждую ночь танцующем внутри нее. Просто так подобное не выдумаешь. МК продолжала писать о нем, и Чи гадала, существует ли коротышка на самом деле.

По ночам она стала бояться: вдруг коротышка и к ней под дверью проберется?

Грязные сказки

Запись № 13

Сегодня коротышка пришел злым. Буквально взбешенным. Телефонным шнуром он привязал меня к спинке кровати. Я пожаловалась, что запястья болят. «Заткнись и раздвинь ноги, дуреха! – закричал он. – Шире! Шире! Шире, говорят тебе! Хи-хи-хи!» Я сказала, что он кричит слишком громко и может всех разбудить. В ответ он захихикал: «Никого здесь нет. Никто тебе не поможет, дуреха! Нет и никогда не будет никого, кроме нас двоих, так что привыкай! Хи-хи-хи!» Его смех эхом разносился по комнате и неумолчно звенел у меня в ушах. Стоило закрыть глаза, я слышала его смех: «Хи-хи-хи! Шире ноги, дуреха, шире!»

От такой записи у Чи аж пульс участился. Каждую ночь она думала о коротышке и его жутком смехе. Пора завязывать с этими постами – они с ума сводят. Завязать Чи не могла. Она пристрастилась к дневнику МК. Она плохо спала по ночам, теряла вес, накладывала обильный макияж, но все равно казалась бледной.

– Ты заболела? – спросил бойфренд, встретившись с Чи во время «окна».

– Нет, все в порядке, – ответила она. – Наверное, слишком много смотрю телевизор и слишком мало сплю.

– По-моему, ты похудела.

– Правда? – Чи ухитрилась улыбнуться. – Значит, ты мало меня угощаешь. Сходим после уроков за мороженым?

– Ладно. А потом, может, ко мне пойдем? Мама сегодня допоздна работает.

– Да, конечно, – без запинки ответила Чи.

Она знала, что это значит на самом деле. Когда ее звали в гости, дело всегда заканчивалось постелью. Но Чи не могла предположить, что после секса парень достанет свежий номер «Тайных дневников». Сама она его еще не читала.

– Что это? – спросила Чи, глядя через плечо парня, листающего зин.

– Зин, – пояснил он, остановившись ни на чем ином, как на дневнике МК. – То есть журнал, который продают по дешевке. Этот вот классный. Люди публикуют в нем свои дневники.

– Люди? Кто именно?

– Наверное, кто угодно. – Бойфренд пожал плечами. – Нужно подписаться на зин, заполнить форму, внести свой текст и отослать в редакцию. Если текст понравится, его включат в следующий выпуск. Отдельные посты у них откровенно дурацкие, но удачные по-настоящему затягивают.

– Разве это не искажает саму суть дневника? – Чи старательно изображала блаженное неведение. – Дневник для того, чтобы записывать секреты, а не чтобы выставлять их на всеобщее обозрение.

– Да брось, записи тут строго анонимные. – Бойфренд прищурился. – Никто не узнает, что автор – ты. В этом самый прикол.

– Ты посылал туда что-нибудь?

– Было дело, – засмеялся парень. – Я сочинял эротические истории, якобы от лица секретарши. Потом мне надоело, да и фантазировать на незнакомую тему непросто.

– Но ты до сих пор читаешь чужие дневники?

– Так проявляются мои вуайеристические наклонности, – прошептал он Чи на ухо.

– Вуайеристические, – повторила она.

– Попадаются любопытные посты вроде этого. Вот, прочти. – Бойфренд отодвинулся, чтобы Чи лучше видела журнал. – Девушка под псевдонимом МК пишет чумовые вещи. Рассказывает про коротышку-извращенца, который каждую ночь проникает внутрь нее и танцует.

– Пошлая гадость!

– Ну, зачем так серьезно? – снова засмеялся парень. – Нет, эта девушка умеет увлечь. Ее записи ни с чем не спутаешь.

– Почему ты уверен, что это девушка? – Чи подняла брошенную на пол форму.

– Я почти уверен. – Он показал на фото, сопровождающее дневниковую запись МК. – Это реальное фото. Посмотри на руку. Для мужской она слишком изящная.

Продолжая одеваться, Чи взглянула на фотографию. Рука, держащая чашку кофе. Чашка была та же самая, что при первой записи МК, а вот часы на запястье показались знакомыми. Чи попыталась вспомнить, где она их видела.

«Где же, где? Вспоминай, Чи! Попробуй вспомнить!»

Да, да, в школе. В женском туалете. У брюнетки с короткой стрижкой, которая мыла там руки, были точно такие же часы, как на фотографии. Чи не знала ту девушку и ее лицо вспомнить не могла. Они учатся на одном потоке? Чи понятия не имела, но чувствовала, что должна ее разыскать.

– Что ты там разглядываешь? – поинтересовался парень.

– Ничего, – ответила Чи и взяла ранец. – Мне пора домой.

– Давай я тебя провожу.

– Нет, не стоит затрудняться. – Чи покачала головой.

– Ну, как хочешь. – Бойфренд перелистнул страницу зина, и конечно же, вторым шел дневник Чи.

– Что скажешь про другие дневники? – полюбопытствовала Чи. – Например, про этот, «Яркие будни старшеклассницы»?

– Про этот? – Парень нахмурился. – Этот дневник был лидером рейтинга, а я – его фанатом. Почему-то мне казалось, что диаристка из нашей школы. – Он покосился на Чи. – В какой-то момент я даже заподозрил, что это ты.

Чи закатила глаза.

– Но читать дешевые инди-зины совсем не в твоем духе.

– Так тебе нравится этот дневник? – спросила Чи, вздохнув с облегчением.

– Раньше нравился, теперь нет. – Бойфренд поскреб затылок. – Как объяснить-то? В сравнении с «Грязными сказками» он кажется…

– Бесцветным?

– Да, вроде того. Он заурядный.

Чи стало обидно, но она постаралась это скрыть и, вымучив улыбку, сказала:

– Мне правда пора. Мама будет беспокоиться. До завтра.

Поцеловав парня, Чи бросилась вон из дома, но его слова эхом звучали в ушах.

«Даже мой яркий фейк-дневник блекнет в сравнении. Рядом с “Грязными сказками” он становится бесцветным». Горькую правду Чи поняла давно, только слышать ее из чужих уст – нечто совершенно особенное. Парень словно вонзил ей в сердце нож, придавил своим весом и повернул. Что за человек эта МК, способная затмить всех остальных?

Поиски МК начались с банального любопытства, но скоро переросли в одержимость.

«Хочу найти ее. Нет, я ДОЛЖНА ее найти».

Под знаком этой одержимости прошли следующие недели. Целыми днями Чи высматривала короткостриженных брюнеток в очках и приглядывалась к запястьям даже тех, кто точно не мог быть МК. Хотя кто мог быть МК? Наверное, любая девушка, но Чи твердо верила: в ней есть нечто особенное. Нечто, отсутствующее у нее самой. Нечто, притягивающее как магнит.

Пролетала одна неделя за другой, а МК так и не нашлась. Чи смотрела на небо с крыши своей школы и гадала, не гоняется ли за призраком. Может, в воспоминаниях у нее полный сумбур? Может, она те часы плохо разглядела? Может, очкастая брюнетка перестала их носить? Они ведь для нее чересчур массивные.

«Забей, тебе ее не найти».

Зачем вообще эти поиски? Что Чи собирается делать, когда разыщет ее? Подойдет и скажет: «Прикинь, я знаю про тебя и про твой тайный дневник»?

Что это изменит? Ровным счетом ничего.

Бесцветная серость навсегда останется бесцветной серостью.

Чи глубоко вздохнула и посмотрела вверх. Небо в тот день было ярко-голубым, без единого облачка. Закрыв глаза, Чи наслаждалась ветерком, который обдувал ей лицо и трепал длинные завитые пряди.

На крышу никто не поднимется, даже во время перемены. По слухам, там водились призраки, но Чи знала, что это ерунда, потому что распустила эти слухи сама. В результате крыша стала ее личным убежищем. Здесь она могла ослабить бдительность. Здесь она могла не беспокоиться, что волосы растрепались, а макияж смазался. Здесь она могла выглядеть неидеально. Здесь она могла быть собой.

С крыши здания, стоящего через дорогу, донеслась веселая болтовня. Из-за распахнутой двери выбежала миниатюрная девушка, следом парень, который быстро ее нагнал и схватил за руку. Девушка взвизгнула. На левом запястье у парня была фенька, пурпурная с серебристым. На таком расстоянии Чи феньку не опознала бы, если б не носила такую же сама.

Чи с бойфрендом купили парные аксессуары две недели назад, когда ходили смотреть кино в Синдзюку. Купить феньки придумала Чи – она прочла в журнале мод, что тренд на них возвращается, – но цвет и дизайн выбрал бойфренд. Как и следовало ожидать, их примеру последовали многие другие пары. Чи гордилась, что относится к элите – к законодателям моды у себя в школе.

«Хватит! Прекрати!» – кричала миниатюрная девушка на соседней крыше, но сама смеялась, и бойфренд Чи не думал останавливаться. Он целовал девушке шею, потом ключицу, а она запрокинула голову и приоткрыла рот. Чи почувствовала, что внутри закипает злость. Не на парня – на себя. Неужели и у нее такое лицо, когда они тискаются? Уродство какое!

– Это твой парень, да?

Рядом с Чи стояла короткостриженная брюнетка в очках. От ветра волосы полезли в глаза, и девушка левой рукой убрала их за ухо. На тонком запястье у нее были черные «касио», слишком массивные для такой хрупкой девушки.

Не в силах сдержаться, Чи захохотала.

– Что смешного? – спросила брюнетка, прищурившись.

– Ничего, – ответила Чи. – Я просто счастлива.

– Счастлива, что твой парень тискается с другой девушкой?

– Дело не в этом. Тут кое-что другое, – проговорила Чи, понимая, что любые ее слова покажутся брюнетке ерундой.

«Я счастлива, что наконец нашла тебя, МК. А парень меня теперь не особо колышет».

МК окинула Чи странным взглядом, вероятно решив, что та свихнулась.

Прозвенел звонок, оборвав нежные объятия парня Чи и миниатюрной девушки. Они посмотрели друг на друга. Парень стиснул ее ладошки, и оба засмеялись.

Чи еще не забыла, как этот парень прогуливал уроки с ней. Случалось это довольно часто, но когда в последний раз – Чи не помнила. Наверное, она надоела парню.

– Урок начинается, – сказала МК. – Я вниз пойду.

– Стой, погоди немного! – попросила Чи.

Девушка обернулась:

– Не боишься, что я нажалуюсь на тебя? Ну, что ты поднялась на крышу?

– Хочешь – жалуйся, мне все равно. Только скажи, как тебя зовут.

– Мияко Сумида. Ты довольна?

Чи кивнула:

– Я Чи Оно из 2 Б. Можешь звать меня Чи.

– Спускайся с крыши, Чи. Я скажу учителям, что сюда поднялась ученица, – пригрозила Мияко и пошла к лестнице.

Чи бездумно смотрела ей вслед. Мияко Сумида… Мияко Сумида… Это имя она раньше не слышала. Может, Мияко новенькая?

Подруга говорила Чи, что во 2А перевелась девушка. Это и есть Мияко Сумида? Но ведь ее инициалы МС, а не МК. Впрочем, МК лишь псевдоним, который может обозначать что угодно. Что начинается с М? Молоко, март, мимоза… «Может, МК – это мимоза карликовая», – подумала Чи и усмехнулась.

– Оно!

Обернувшись, Чи увидела, что у двери стоит учительница. Мияко Сумида сдержала слово и донесла на нее. Странная девушка.

– Что ты здесь делаешь? – закричала учительница.

– Ну, я… – начала Чи и посмотрела на здание через дорогу.

Ее бойфренд и миниатюрная девушка, с которой он тискался, услышали крик. Чи перехватила взгляд парня, и тот попятился прочь от девушки.

– Вы двое, стойте там и не думайте сбежать! – закричала учительница. – Я знаю и ваши имена, и из какого вы класса. – Учительница повернулась к Чи: – Пойдем со мной, Оно!

Чи, ее парня и миниатюрную девушку целый час отчитывал педагог-воспитатель. В наказание им втроем велели чистить школьный бассейн.

Уборка прошла в наряженной обстановке. В бассейне сильно пахло хлоркой. Парень Чи и миниатюрная девушка помалкивали. Чи было и грустно, и смешно, ведь обычно ее парень болтал без умолку. Миниатюрную девушку Чи знала, хотя имени не помнила. Та девушка училась в одном классе с парнем Чи и тоже любила поболтать и посмеяться. Сейчас, видя ее тихой и кроткой, Чи едва сдерживала хохот.

Ни Чи, ни ее парень не сказали ни слова, но было ясно, что отношениям конец. Самое странное, что и после этого оба щеголяли парными феньками. Чи периодически порывалась выбросить свою, но носить ее казалось прикольным. Парень не расставался со своей, вероятно, следуя ее примеру.

Все трое учились в одной школе, поэтому периодически сталкивались. В таких случаях экс-бойфренд Чи и его новая подруга прятали глаза и спешили улизнуть – явно чувствовали себя виновными в ужасном проступке. Так оно и было бы, если бы Чи всерьез любила того парня. Но любви не было, следовательно, и страданий тоже. Если бы новая парочка просто подошла к ней и извинилась, Чи отшутилась бы и даже сочинила бы отмазку, чтобы сгладить впечатление. Например, что уже с кем-то встречается или по кому-то сохнет. Но Чи не услышала ни слова – ни признания случившегося, ни извинений. В итоге неловкие встречи продолжались, пока экс-бойфренд Чи и его новая пассия не окончили среднюю школу.

12. Заяц и самолет

Ванная была только одна, поэтому Рюсэй и Чи договорились: она моется первой, а он тем временем ужинает.

Освободив ванную, Чи пришла на кухню, но Рюсэя там уже не было. Она поела в одиночестве, вымыла посуду, немного прибралась. Усталости вопреки, спать не хотелось. Собственное тело стало легким, а на душе куда спокойнее, чем на момент прихода в клинику.

Чи медленно вернулась к себе в комнату, деревянный пол холодил ей босые ноги. Когда она вошла, ширма заскрипела. Чи вытащила футон из шкафа, разложила на татами, постелила себе постель. Тишину клиники нарушали только писк и жужжание насекомых на улице. Лежа без сна, Чи смотрела на маленькую лампочку под желтеющим абажуром, прикрепленную к потолку.

Из-за стены донесся голос Рюсэя:

– Чи, ты спишь?

Чи хотела ответить, но передумала. Голос у Рюсэя подрагивал и звучал грустно. «Он собирается говорить о Мияко. От таких разговоров ему станет еще горше».

– Не могу избавиться от мысли, что очень плохо знал Мияко, – проговорил Рюсэй после недолгой паузы.

Чи затаила дыхание.

– Она была не такая, как все. Это единственное, в чем я уверен, – продолжал Рюсэй.

«Ты прав».

– Я что, с собой говорю? Ты, наверное, уже уснула.

«Прости, что не отмалчиваюсь, но прямо сейчас я не представляю, чем тебя утешить».

– Знаешь, я ведь по-настоящему любил ее.

«И я любила. Я полюбила ее раньше, чем ты узнал, что на свете есть девушка по имени Мияко Сумида».

Солнце пряталось за тучами, когда Мияко и Чи встретились в третий раз за время учебы в школе. В перемену Чи снова забралась на крышу и лежала там на цистерне с водой. За этим рискованным занятием и застала ее Мияко, тоже поднявшаяся на крышу.

– Ты опять здесь? – спросила Мияко. – Не боишься, что педагог воспитатель снова засечет?

Чи слезла с цистерны:

– Вряд ли она сюда с проверкой нагрянет. Преступники редко возвращаются на место преступления.

– А ты чудная, – улыбнулась Мияко.

– Ты тоже. Кем надо быть, чтобы стучать учителям на одноклассников?

– Такой, как я. – Мияко села рядом с Чи. – Мне здесь нравится.

Чи украдкой взглянула на запястье Мияко. Массивные «касио» сменились моделью изящнее – металлическими женскими «сейко», которые подходили ей больше.

– Сейчас половина двенадцатого, – проговорила Мияко, решив, что Чи интересует время.

– Да, да, – пробормотала Чи. – Ты ведь Мияко Сумида, верно? Мы с тобой почти не пересекаемся.

– Ты не заметила б меня. Я не так популярна, как ты.

Чи засмеялась. Она знала, что Мияко не язвит, но прозвучала фраза насмешливо.

– Ты та самая новенькая?

– Да, наверное.

– Почему ты к нам перевелась?

– Мама снова вышла замуж, и мы переехали в дом отчима.

Снова вышла замуж? Неужели сходится?

– Ты сменила фамилию?

– Да, естественно.

– Прежняя твоя фамилия начиналась с К.

Мияко впервые присмотрелась к Чи:

– Откуда ты знаешь?

– Ну… – начала Чи, но приличная ложь не придумывалась.

– Наверное, из-за этого? – Из-под белой блузки Мияко вытащила тонкую цепочку с кулоном в виде буквы К. – А я-то думала, что хорошо спрятала букву.

– Да, да. – Чи вздохнула с облегчением. – Я заметила кулончик, еще когда мы с тобой столкнулись в туалете.

– Ой, а я не обратила внимания.

– Непривычно, наверное? – спросила Чи. – В смысле, что тебя начинают звать другим именем.

– В старой школе меня звали Кодзима, и да, я привыкла, – ответила Мияко, немного подумав. – Поначалу было странновато. Но здесь все по-другому. Никто не знает, то я была Кодзимой. Для здешних я всегда была Сумидой.

«Кодзима. Мияко Кодзима. Наконец-то я нашла тебя, МК!»

Мияко склонила голову набок:

– Ты часто сюда приходишь?

– Почти каждый день во время обеденного перерыва. Особенно сейчас, когда я осталась без бойфренда.

Чи ждала фраз, вроде «Ох, какая жалость!», но не дождалась. И правильно, ведь жалеть было не о чем. Разрыв с бойфрендом стал благодатью. Теперь Чи предпочитала одиночество. Если бы захотела новых отношений, то приняла бы ухаживания одного из парней, которые добивались ее после разрыва. Вместо общения с ними Чи убегала на крышу полюбоваться небом. Сидевшая рядом с ней Мияко наслаждалась послеполуденным ветерком.

– Как думаешь, то облако похоже на зайца? – вдруг спросила Мияко.

– Которое? – уточнила Чи, прищуриваясь.

– Вот то, – показала Мияко. – Смотри, голова и два уха.

– На зайца не похоже совершенно, – возразила Чи. – Скорее на самолет.

– Шутишь, да? Однозначно заяц.

– Нет, самолет.

– Откуда у самолета уши?

– Никаких ушей не вижу! – засмеялась Чи. – Но занятие прикольное.

– Знаю, – кивнула Мияко. – Когда мой отец был жив, мы частенько коротали время, глазея на облака. Так он и называл это занятие.

– Похоже, у него было много свободного времени.

– Да, пожалуй. Когда он лежал в больнице и ждал смерти, заняться было особо нечем.

Чи почувствовала, что в горле встал комок. Она понимала, что нужно сказать «Ой, какая жалость!», но не сказала. Разные «ой!» Мияко наверняка слышала тысячу раз, и они ей поперек горла.

– Могу я тоже приходить сюда в перемены? – спросила Мияко, повернувшись к Чи.

– Конечно, можешь. Только учителям больше не жалуйся. В прошлый раз мне здорово досталось. Меня оправили чистить бассейн с теми двумя.

Мияко наморщила лоб:

– Тогда зачем ты сказала, что тебе все равно, нажалуюсь я или нет?

– Я не думала, что ты воспримешь это серьезно.

– А я вот восприняла.

Мияко легла на цистерну и закрыла глаза. Чи сидела рядом, обхватив руками колени, и смотрела на нее. Эта девушка казалась на удивление заурядной, что заинтриговывало еще сильнее. Зачем такой девушке вести престранный дневник?

Ветер зашелестел листвой. Стая черных птиц поднялась над деревьями и исчезла вдали. Настал идеальный момент сказать Мияко: «А я знаю, что ты ведешь дневник под псевдонимом МК». Чи хотела заверить Мияко, что все в порядке: «Я твой секрет никому не выдам, не беспокойся». Хотела, а озвучить не могла – Чи боялась расстроить Мияко и потерять шанс завести подругу.

Подругу…

Чи еще никого не могла представить своей подругой, но эта девушка, Мияко… Чи чувствовала, что они могут стать друзьями, что она может ей открыться. Или не может, раз не решается даже о дневнике заговорить.

Как бы то ни было, Чи делала вид, что ничего не знает о Мияко Сумиде. Но она расскажет ей правду – потом, когда они повзрослеют и причуды вроде тайных дневников будут казаться ерундой.

С тех пор во время обеденного перерыва Мияко и Чи непременно проскальзывали на крышу побездельничать, поглазеть на облака.

Помимо частых споров о форме облаков, девушки почти не разговаривали, что прекрасно подходило Чи.

Свой дневник Чи наскучил. Новые посты она отсылала все реже и реже. Вполне естественно, рейтинг падал – записи выходили все дальше от начала, а потом их вообще перестали публиковать. Чи не расстраивалась. Ей было глубоко параллельно.

Забросив зин, Чи навсегда забросила писательство. Ее творений никто не хватится. Жизнь идет своим чередом и без «Ярких будней старшеклассницы».

Тем временем МК стала безоговорочным лидером среди диаристов. Отдельные авторы пытались копировать ее стиль, но не годились ей в подметки. Рядом с творениями МК их опусы казались ущербной некондицией.

В один прекрасный день «Тайные дневники» вдруг исчезли. Чи подумала, что доставка задерживается из-за временных проблем в типографии или на почте, но ошиблась. Она позвонила в редакцию, но трубку никто не брал. Деньги за продление подписки вернулись. Чи обошла книжные, где продавали этот зин, но никто не знал, в чем дело. По слухам, владелец зина увяз в долгах и прятался от «черных» кредиторов. Еще болтали, что зин перекупило крупное издательство. Только кому нужен дешевый зин, публикующий анонимные дневники? На разумное инвестирование не похоже.

Чи не слишком интересовалась подробностями. Нет, она, конечно, расстроилась, ведь этот зин привел ее к Мияко. Но теперь они дружили, и потребность в «Тайных дневниках» отпала. Чи радовало, что она одна разгадала тайну МК, но не решалась сказать Мияко правду: она слишком боялась ее потерять.

По этой причине до самой смерти Мияко Сумида не узнала, что Чи Оно известна ее тайная ипостась.

13. Целое поле цветов

В Кицуяме утро наступало быстрее, чем в Токио. Будильники не требовались. В ран нюю рань деревню будили петухи.

Открыв глаза, Чи не сразу поняла, где находится. Лампа с бумажным абажуром казалась незнакомой. «Ах да, я же в клинике у мисс Суги!» Чи встала и потянулась. Теплое солнце заглянуло в окно и осветило комнату, застланную татами. Чи свернула футон и убрала в шкаф, потом достала из рюкзака полотен це и чистую одежду.

Когда Чи выбралась из комнаты, Рюсэй, уже полностью одетый, зажимал переносицу большим и указательным пальцами. Глаза у него покраснели.

– Ты плохо спал?

– Нет, не плохо, а мало. К новому месту еще не привык, – пояснил Рюсэй. – Ну, да вай, увидимся!

– Угу.

Чи вышла в коридор и как следует осмотрелась. Все окна раскрыли настежь. Деревянный пол больше не казался холодным – напротив, босым ногам Чи было тепло. Выглянув в окно, Чи увидела стаю щебечущих птиц, которые искали еду на травянистых участках. Местные жители, захватив детей, направлялись на поля. Кто-то нес сельхозинструменты, кто-то гнал скот.

Из комнаты вышла мисс Суги в лиловом кимоно с длинными, подвязанными тасуки[9] рукавами.

– Доброе утро! – проговорила она. – Ты хорошо спала?

– Да. – Чи пришло в голову, что надо было встать пораньше и помочь мисс Суги. – Простите, я скоро буду готова.

– Не спеши. Ты наверняка устала после вчерашнего путешествия, да и сегодня твой первый день.

Извинившись, Чи отправилась в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Длинные локоны сбились и перепутались. Как же она вчера это не заметила?

Чи засмеялась: «Смотри, во что ты превратилась после одного дня в походе!»

Только это был не поход, а скорее паломничество.

Чи разделась и открыла кран. Полилась холодная горная вода. Чи зажмурилась и подумала о Мияко Сумиде. Как молоды и беззаботны они были, когда лежали на цистерне с водой и смотрели на облака. Те дни сейчас казались далекими, а их события – нереальными.

Чи намылила руки.

Если бы тогда, в прошлом, она сказала Мияко, что знает про ее МК-ипостась, могло это что-то изменить? Мияко наверняка устыдилась бы, что Чи рассекретила ее и что узнала про сочинительство престранных историй.

Нет, Мияко отреагировала бы не так. Она покраснела бы, но не от стыда, а от злости. Она расценила бы догадку Чи как вмешательство в свою личную жизнь и заподозрила бы, что в этом причина их неожиданной дружбы. Да, скорее получилось бы так. Но потом Мияко сменила бы гнев на милость и они остались бы подругами? Если да, то открылась бы ей Мияко и рассказала бы, в чем ее беда, пока не стало слишком поздно?

Чи обещала себе не плакать после похорон, но в свое первое деревенское утро не сдержалась. Слезы утекали в сток ванной вместе с водой. Чи понимала, что задерживаться нельзя: ее ждали Рюсэй и мисс Суги, – но показываться им в таком состоянии не желала.

«Мияко, как ты могла бросить меня, не сказав ни слова?»

Мисс Суги, Рюсэй и Чи вместе позавтракали на открытой кухне с видом на гору. Мисс Суги приготовила блюдо из парового риса с запечен ной на гриле рыбой аю, суп мисо, рулет из омлета, нарезала соления. Незамысловатая еда получилась свежей и аппетитной, рис – воздушным и таким вкусным, что годился в самостоятельное блюдо.

После завтрака Рюсэй попросил мисс Суги отвести их с Чи на то место в лесу, где покончила с собой Мияко, чтобы возложить цветы.

– Вы точно этого хотите? – спросила мисс Суги, собирая грязную посуду. – С эмоциями справитесь?

– Не беспокойтесь! – попросила Чи, помогая мисс Суги убирать со стола. – Ради этого мы сюда и приехали.

– Ну, хорошо.

– Простите, что доставляем вам хлопоты, – проговорил Рюсэй, кланяясь.

– Да какие с вами хлопоты?! – воскликнула мисс Суги. – Но здесь не Токио, цветочных салонов магазинов нет. Придется самим собирать их в поле.

– Уверен, букет мы соберем.

Вскоре после этого все трое вышли из клиники.

Утром деревня выглядела совсем иначе – без густого тумана она не казалась таинственной и неземной. Домов было двадцать с лишним, стояли они поодаль друг от друга, при некоторых имелись загоны для коз и кур.

По дороге в лес мисс Суги и ее спутникам встретились две женщины с корзинами, полными белья, за спиной. Все друг другу поклонились.

– За последние годы жителей у нас поубавилось, – сказала мисс Суги. – Кое-кто из молодежи в город перебрался.

Тэта, традиционные деревянные сандалии, не мешали мисс Суги – она уверенно вела своих гостей в лес. Вероятно, она частенько туда ходила.

– Откуда вы родом, мисс Суги? – полюбопытствовала Чи. – Вы же не местная?

– Я выросла в Осаке.

– Вот уж не подумала бы! Кансайский диалект у вас не слышен.

– Это потому что моего отца перевели в Токио, а вместе с ним переехала вся семья, – ответила мисс Суги, скупо улыбаясь. – Он тоже был доктором.

– Что же привело вас сюда?

– Предпочитаю думать, что судьба, – ответила мисс Суги и жестом показала на простирающееся перед ними поле. – Летом тут и ирисы, и лилии, но сейчас осень, поэтому остались только дикие розы. – Она махнула рукой на границу расчищенного участка. Там в полутени высились колючие кусты. – Выбирайте!

Белые и розовые бутоны усеяли кусты: розы прекрасно цвели и в прохладную погоду. Чи смотрела на них с благоговением. Таких крупных роз она еще не видела. Чуть приблизившись к полю, Чи села на корточки перед кустом белых роз. Рюсэй встал рядом с ней.

– Такая красота растет сама по себе! Без участия человека, представляешь? – спросила Чи, повернувшись к нему.

– Угу, – рассеянно пробубнил Рюсэй. – Хочешь белые розы?

Чи кивнула, и Рюсэй начал отламывать цветы.

– Осторожно, шипом не уколись! – предупредила мисс Суги, но было уже поздно – Рюсэй уколол палец. – Давай я сама соберу.

– Да все в порядке. – Рюсэй высосал кровь из ранки, встал и повернулся к мисс Суги: – Думаю, цветов нам хватит.

– Отсюда и до места недалеко, – сказала мисс Суги.

Рюсэй и Чи последовали за ней по тропе, убегавшей обратно в лес, продолжению той, что привела их сюда из деревни. Деревья вдоль этой тропы росли старые, с раскидистыми кронами. Под ногами переплетались толстые корни, облепленные мелкими грибами, с хрустом ломались веточки.

– Вчера мы были где-то здесь? – спросила Чи, глянув на Рюсэя.

– Возможно, – сказала мисс Суги. – Этот лес как-никак почти всю гору занимает.

– Здесь так тихо. Люди сюда часто при ходят?

– Приходят за дровами, но не в это время года. – Мисс Суги потрогала дерево: – Даже на ощупь очень сыро. На растопку такое не годится.

– А звери здесь есть? Не насекомые, не ночные твари, а звери? – поинтересовался Рюсэй, наверняка вспомнив кошку, которую он якобы слышал.

– Местные верят, что на горе когда-то жили лисы, но по-моему, это сказка.

– А храм в честь чего? – спросила Чи. – Его кто-нибудь посещает?

– Он в честь богини земли. Для посещения закрыт. Он заметно обветшал с тех пор, как скоропостижно скончалась последняя мико[10]. Случилось это давно, еще до моего приезда сюда, но замену ей так и не подыскали.

– Она болела?

– Нет, упала в лесу и сломала ногу. Хватились ее лишь через несколько дней. Жила-то она отшельницей. Местные нашли ее уже мертвой. Дело было зимой, так что умерла она либо от переохлаждения, либо от обезвоживания.

– Как грустно!

– Да уж. Говорят, бедняжка была молодой. – Мисс Суги резко остановилась и глубоко вдохнула. – Мы на месте. Здесь Мияко рассталась с жизнью.

В груди у Чи стало тесно: она во все глаза смотрела на дерево с широким стволом, ближе к основанию мшистым. К нижней ветви кто-то привязал лоскут белой ткани.

– Как же Мияко туда залезла? – спросила Чи, чувствуя, что в горле пересохло. – Дерево-то высокое.

– У нее с собой была стремянка, – пояснила мисс Суги. – Местные унесли ее после того, как сняли тело, но пометили дерево белым лоскутом.

Чи опустилась на колени и прислонила розы к толстому стволу. Прижав ладони друг к другу, она прочла беззвучную молитву: «Мияко, пусть тебе будет спокойно там, куда ты ушла».

Чи выпрямилась и повернулась к Рюсэю, тот оцепенело смотрел на белый лоскут.

– Рюсэй! – позвала Чи, но он не шелохнулся. – Рюсэй! – громче повторила она.

– Пожалуйста, возвращайтесь без меня, – попросил он, не сводя глаз с дерева. – Я хочу побыть здесь один.

– Нет! – возразила Чи. – Вдруг ты заблудишься, как мы вчера?

– Не заблужусь. Нужно просто идти по тропе обратно, так ведь?

– Я не оставлю тебя здесь, – уперлась Чи.

– Сказал ведь, что не заблужусь, – вздохнул Рюсэй.

Чи замялась, но мисс Суги за руку повела ее прочь.

– Мы будем ждать тебя у цветочного поля.

Рюсэй наконец к ним повернулся:

– Спасибо… и простите, что доставляю хлопоты.

Мисс Суги и Чи зашагали обратно по тропе. Когда Рюсэй скрылся из виду, мисс Суги спросила:

– Это он нравился Мияко?

– Она так и говорила вам? – удивилась Чи.

– Он говорила, что в Токио есть парень, который ей нравится.

– Да, думаю, это он, – ответила Чи после небольшой паузы.

Удачно сдав выпускные экзамены, Чи с Мияко могли поступить в любой университет, но в итоге остановились на Васэде. Чья была идея, ее или Мияко, Чи уже не помнила, зато помнила, что решение было несложным: одна предложила, другая поддержала.

– Заведение престижное, мои родители наверняка его одобрят, – сказала Чи, когда они в очередной раз глазели на облака. – Но тебе-то от дома будет далековато.

– Я думаю съехать от родителей, – отозвалась Мияко.

– Опа! Это что, акт неповиновения?

– Может быть, – засмеялась Мияко. – Мне придется искать работу на неполный день, чтобы платить аренду.

– Давай перед началом семестра вместе поищем.

Временную работу обе девушки нашли в кондитерской на станции Осиагэ. По совпадению там уже подрабатывала их сверстница, абитуриентка Васэды.

– Привет, я Сачико, – бойко представилась девушка, опустив фамилию. Миниатюрная, с короткой стрижкой, она казалась неунывающей.

Так, совершенно естественным образом, Сачико Хаями примкнула к паре Чи – Мияко. Все трое работали в одной смене, в перерывах болтали «о своем, девчоночьем» (так выразилась Сачико) – обсуждали новую кондитерскую, что открылась по соседству, лимитированную серию аксессуаров. Вскоре девушки начали общаться и по выходным.

Чи думала, что Сачико станет «третьей лишней», но ошиблась. Милая, коммуникабельная девушка была из тех, кто поднимает с пола ручки, чтобы никто не наступил. А еще гиперпопулярной. В первую же неделю в Васэде несколько старшекурсников позвали ее на свидание, но Сачико отказывала всем.

– Он тебе не нравится? – изумилась Чи, когда красавец старшекурсник отошел от Сачико с удрученным видом.

– Дело не этом, – ответила Сачико. – Я его совсем не знаю. Мы с ним и двух слов друг другу не сказали. Как он может мне нравиться или не нравиться?

– Так зачем ты его отшила? Красавчик ведь!

– Встречаться – значит проводить с ним время, верно? Получается, я не смогу общаться с тобой и с Мияко.

– Супераргумент! – засмеялась Чи.

Сидевшая рядом Мияко отмалчивалась, с головой погрузившись в чтение любовного романа.

– Но ведь это же правда, – заявила Сачико. – В школе я встречалась с одноклассником, который мне очень нравился. Мы с ним не расставались буквально ни на секунду. Вскоре девчонки перестали звать меня на совместные тусовки, и мне стало одиноко.

Чи понимала, что имеет в виду Сачико, но все равно удивлялась ее логике. Школьные романы должны быть важнее тусовок с подругами.

– Ты могла тусить со своим парнем.

– Вот именно. Я успокаивала себя, мол, все в порядке, у меня есть он. В итоге он уехал в какой-то зарубежный колледж, а мне об этом рассказал только на выпускном.

– Как он мог?

Сачико сложила руки на груди:

– Он хотел, чтобы мы вспоминали друг о друге только хорошее. Ужас, да? Он просто использовал меня, чтобы не скучать в старших классах.

– А самой тебе разве не нравилось с ним развлекаться? – наконец вступила в разговор Мияко.

– Мы здорово проводили время, но тем не менее… – Сачико покачала головой. – Слушайте, у меня идея. Найдем трех парней, которые дружат, и начнем с ними встречаться. Так мы всегда будем неразлучны.

– Я пас, – предупредила Мияко. – Я ни с кем не встречаюсь.

– Да ладно тебе! – надулась Сачико.

– А ты не подумала о том, что случится, если одна из нас с бойфрендом поссорится? Остальным тогда тоже ссориться?

– Угу, точно, – пробормотала Сачико.

– Да и найти трех парней, которые дружат, как мы, будет непросто, – смеясь, проговорила Чи. – Так что от затеи можно отказаться.

По невероятному стечению обстоятельств Тоши, один из уже отвергнутых Сачико старшекурсников, снова позвал ее на свидание. Теперь Сачико согласилась, признавшись, что в первый раз отшила его из нежелания отдаляться от Мияко и Чи.

– Никаких проблем, – заявил Тоши. – У меня есть два близких друга, которые сейчас ни с кем не встречаются. Давай гукон устроим? И посмотрим, что получится.

Когда Сачико поделилась планами, Чи они показались провальными. Тоши силком притянет двух друзей, которым они с Мияко не понравятся. Сперва так и показалось, тем более, один из парней, высокий красавчик Рюсэй Янаги, не говорил ни слова. Чи никак не ожидала, что Рюсэй уйдет с гукона с Мияко. Не предполагала она ни того, что сама начнет встречаться с Тоши, который изначально ухлестывал за Сачико, ни того, что Сачико сойдется с Дзином, парнем номер три. То есть после гукона образовались три пары.

Вообще-то получилось не совсем так, ведь Рюсэй с Мияко по настоящему не встречались.

Бедняга без устали добивался ее и каждый раз получал отказ.

Если Мияко знала о чувствах Рюсэя и о его искренности, то Рюсэй понятия не имел о том, что Мияко к нему неравнодушна. Чи, например, заметила, что при Рюсэе Мияко ведет себя чуть иначе. Совсем чуть-чуть, но для Чи очевидно. Чуть чаще Мияко утыкалась в книгу, чуть ниже наклоняла голову, чуть сильнее теребила часы. Когда с Рюсэем заговаривали другие девушки – Чи и Сачико не в счет, – Мияко отводила глаза. Или Чи слишком бурно фантазировала? Нет, кое-кто сходился с ней во мнении.

Год назад группа девиц остановила Чи и Мияко в глухом закоулке университетского коридора.

– Хотим поговорить с ней, – заявила одна из девиц Чи, кивая на Мияко. – Оставь нас ненадолго.

Чи мигом почувствовала враждебный на строй:

– Что за дела у тебя с моей подругой? Что за разговоры не для моих ушей?

– Слушай, не говнись, а? – посоветовала высокая девушка с «хвостом».

– Тихо, тихо, она же с Тоши встречается! – зашептала ей подруга.

Чи знала, что Тоши мегапопулярен, но не представляла, что другие девчонки так сильно боятся его расстроить.

– Мы просто хотим кое-что у нее спросить. – Первая девица ослепительно улыбнулась. – Чисто по приколу.

– Раз по приколу, то я останусь.

Дылда с «хвостом» зацокала языком. Чи глянула на Мияко: та казалась совершенно безучастной.

– Что вы хотите узнать? – спросила Мияко.

– Что у тебя с Рюсэем? – осведомилась первая девица, скрестив руки на груди. – Вы встречаетесь?

– С какой радости мне тебе докладывать?

– С такой, что у нас с Рюсэем все на мази, но кое-кто думает, что он встречается с тобой. Пустые сплетни, ясен день, но я не хочу, чтобы в школе болтали, мол, я чужих парней увожу.

Мияко молчала.

– Колись! Простой же вопрос, «да» или «нет».

Мияко продолжала молчать.

– Слушай, – дылда с хвостом схватила Мияко за руку, – когда тебя спрашивают, нужно отвечать. Где твоя вежливость?

– Прекратите! – начала Чи. – Разве вы ведете себя…

Закончить она не успела. Кто-то подошел сзади и схватил за руку саму дылду:

– А где твоя вежливость? Кто людей за руки хватает?!

Голос Чи узнала, даже не оборачиваясь.

– Раз вопрос обо мне, подойди ко мне, нечего Мияко кошмарить! – бушевал Рюсэй.

Первая девица густо покраснела и бросилась прочь. Ее свита – следом.

– Ты как, ничего? – спросил Рюсэй у Мияко.

– И что это было? – Мияко отвела взгляд. – Спасибо за помощь, но собственные проблемы я в состоянии решить сама. Спасатели не требуются.

– Я знал, что ты так скажешь, – засмеялся Рюсэй. – Ты настолько предсказуема!

– Это плохо?

– Да нет, – улыбнулся Рюсэй. – Ты просто очень предсказуема.

Мияко взяла Чи за руку и повела прочь от Рюсэя.

– Ты запястье мне сломаешь! – пожаловалась Чи, когда они отошли подальше.

– Прости. – Мияко отпустила ей руку.

– Знаешь, тебе нужно быть честнее.

– О чем это ты?

– Тебе ведь он нравится? – спросила Чи, сделав глубокий вдох.

Мияко изобразила удивление:

– В смысле?

– Не включай дуру. Мы не первый день дружим. Я знаю тебя достаточно, чтобы понять: Рюсэй тебе нравится.

Мияко сложила руки на груди.

– Почему ты отвергаешь его? Почему не даешь ему шанс? Честное слово, не понимаю, что тебя сдерживает.

– Я потеряю его, – немного помолчав, проговорила Мияко.

Чи закатила глаза:

– В каком это смысле? Если бездействовать, то конечно же потеряешь.

– Неприятно об этом говорить, но ты знаешь обо мне далеко не все. – Мияко покачала головой. – Неважно, забыли, проехали.

– Не надо так! Что ты хотела сказать?

– Рюсэй – хороший друг. Не для меня одной, а для каждого в нашей компании. Если я закручу с ним роман и испорчу отношения, пострадают все.

– Так ты боишься?

– Да, наверное, – ответила Мияко после небольшой паузы. – Пока мы с Рюсэем останемся друзьями.

– Как хочешь. – Чи пожала плечами. – Это твоя жизнь, и решения принимать тебе. Но однажды станет поздно, и ты пожалеешь о том, как поступила.

Чи захлебывалась от досады. Почему Мияко не даст волю чувствам?! Раз Рюсэй ей нравится, нужно сказать ему об этом. Что может быть хуже игнора?

Только разве вправе была Чи обвинять Мия ко в притворстве? Чи до сих пор скрывала, что знает про МК, бывшую ипостась Мияко. Они лучшие подруги (по крайней мере, так казалось Чи), а она не может рассказать Мияко элементарно простую вещь. Чи сама притворщица. Чи сама боялась потерять подругу, поэтому и думала, что понимает Мияко.

Оказалось, что нет, не понимает.

14. Сто двадцать восемь шагов

Ближе к ланчу в клинике собрались деревенские дети. Рюсэю и Чи они ничуть не удивились. Более того, казалось, они ждали их приезда. Дети поздоровались. Самые бойкие назвали свои имена.

Дети большим кругом расселись на веранде, мисс Суги принесла готовые блюда, раздала тарелки и палочки. Дети накладывали себе еду по очереди. Детьми пришедшие назывались чисто условно: кое-кому на вид было под двадцать.

– Мисс, вы к нам надолго? – спросила девочка, севшая рядом с Чи.

– Еще не решила, – ответила Чи. – Думаю, что на пару дней.

– А он? – Девочка покосилась на Рюсэя.

– Точно не знаю. Лучше спроси у него сама.

Девочка кивнула и подошла к Рюсэю. Тот наклонился к ней, ответил на вопрос, и оба засмеялись. К их разговору присоединились другие дети. Чи чувствовала себя брошенной, но невольно восторгалась тем, как здорово Рюсэй ладит с детьми. В деревне он стал спокойнее и увереннее, чем в Токио: Чи казалось, что в городе Рюсэй постоянно настороже.

– Откуда вы, мисс? – спросил мальчик, устроившись на месте, которое только что освободила девочка.

– Из Токио, – ответила Чи.

Она ждала какой-то реакции, но мальчик притих.

– В чем дело? – спросила она.

– Ничего, просто… – Мальчик потупился. – У нас уже были волонтеры из Токио.

После этого мальчик пересел на другое место. Чи догадалась, кого он имел в виду.

Мисс Суги предупредила Рюсэя и Чи: при детях о Мияко упоминать нельзя. Они еще от шока не оправились, впервые осознав, на что способен отчаявшийся человек.

– Чи, не поможешь мне принеси еще риса? – спросила мисс Суги.

– Да, конечно.

По пути на кухню Чи еще раз взглянула на детей. Пару недель назад Мияко могла стоять на этом же самом месте и смотреть на своих подопечных. О чем она думала? Зачем уехала так далеко от дома? Что разыскивала?

Тревожные знаки наверняка появились еще до отъезда Мияко. Чи ненавидела себя за невнимательность. После гибели подруги она снова и снова вспоминала события последних недель и в итоге решила, что шансов догадаться не было. Мияко не доверяла свои секреты никому и свято их берегла.

Однажды утром около года назад Сачико пришла в класс одна.

– Мияко еще нет? – шепотом спросила она, сев рядом с Чи. – Что-то она долго.

– Ты разве не с ней была? – удивилась Чи.

– Ага, но она убежала в туалет и велела ее не ждать. Мне нужно было сдать книги в библиотеку, и я ушла.

Закусив губу, Чи вспомнила девиц, которые приставали к Мияко несколько дней назад. Они же не станут снова ее караулить? А вот если после начала урока Мияко окажется в туалете одна, помочь ей будет некому.

– В который туалет она убежала?

– В тот, что рядом с баскетбольной площадкой.

«Нет, нет, только не этот!» Во время уроков в той части школы ни души. Чи закрыла учебники поднялась.

– Куда ты? – спросила Сачико, недовольно посмотрев на подругу. – Урок же начинается.

– Пойду искать Мияко.

Из класса Чи побежала в сторону баскетбольной площадки и остановилась лишь у туалета.

– Мияко, ты здесь? – крикнула она, распахнув дверь.

Ответа не последовало.

Чи оглядела кабинки: одна была занята, хотя тишина стояла полная. «Да я просто загоняюсь», – подумала Чи, собралась уходить, но услышала бульканье.

Развернувшись, она постучала в дверь занятой кабинки:

– Мияко!

Судя по звукам, в кабинке спустили воду. Чи почувствовала мерзкий запах.

– Тебя тошнит? – спросила Чи. – Открой дверь, пожалуйста!

Ответа снова не последовало.

– Мияко, пожалуйста, я знаю, что ты там.

Открылась дверца, из кабинки вышла бледная, измученная Мияко.

– Что случилось? – спросила Чи.

– Сильно чем-то отравилась, – ответила Мияко. – Я домой пойду отлеживаться.

– Я с тобой!

– Ты рюкзак не взяла, – заметила Мияко, слабо улыбаясь. – Собираешься вернуться в класс, забрать рюкзак и снова выйти?

Чи беззвучно выругалась.

– Не волнуйся, со мной все в порядке.

– Тебе к врачу нужно, – посоветовала Чи и со смехом добавила: – Вид у тебя как у женщины с утренним токсикозом.

Мияко сделала большие глаза, и Чи почувствовала, что у нее стынет кровь. Мияко быстро отвела взгляд, но было уже поздно.

Чи схватила ее за руку:

– Скажи честно, ты беременна?

Мияко отступила на шаг и сжала губы в тугую полоску. Чи не отпускала ее руку, боясь, что она сейчас уйдет.

– Эй, мы же подруги!

Мияко опустила голову. По щекам у нее покатились слезы, они падали на ладонь Чи и на плиточный пол.

– Сама не знаю, почему плачу, – призналась дрожащая Мияко. – Вот честное слово, не знаю.

Чи притянула Мияко к себе и обняла.

– Ничего-ничего! – шептала она, крепче обнимая подругу. – Ничего страшного. Плакать можно! Конечно, можно.

Внезапно все стало понятным. И дневниковые записи. И нежелание встречаться с Рюсэем. Они знакомы не первый год, как же Чи не заметила страданий свой лучшей подруги? Как она могла?!

«Прости, Мияко! Прости, что бросила тебя страдать в одиночестве!»

Мияко даже плакала необычно: Чи чувствовала, как содрогается ее тело, как ее слезы падают ей на голые плечи, но не слышала ни звука.

Мисс Суги попросила Рюсэя и Чи давать уроки детям. Чи боялась, что не сможет, что забыла все, что учила в школе.

– Это несложно, – успокоила ее мисс Суги. – Возникнут вопросы – обращайся ко мне. Я буду рядом, в клинике.

Опасения Чи оказались напрасными. Сидев ший перед ней паренек лет пятнадцати бился над элементарнейшим уравнением.

– Смотри, как это делается, – сказала ему Чи и перечеркнула, то есть сократила, подобные члены в разных частях уравнения.

– Спасибо! – буркнул паренек. – Теперь понятно. Ты так здорово объясняешь!

Чи улыбнулась и, оставив паренька одного, ушла отдохнуть на веранду.

Не пронаблюдав за деревенскими детьми и дня, Чи стала ими восхищаться. После многочасовой работы на полях они приходили на уроки, даром что в клинике условия для занятий отсутствовали. Никаких классов – занятия проводились в тенистых участках двора. Ни столов, ни стульев не было, один потрепанный учебник делили несколько учеников.

Подошел Рюсэй и сел рядом с Чи. Она налила ему стакан воды.

– Спасибо! – поблагодарил Рюсэй, осушил стакан в несколько больших глотков, взял кувшин с водой и налил себе вторую порцию. – Неужели в полдень всегда так жарко?

Чи пожала плечами:

– Наверное, мы слишком привыкли к кон диционируемым помещениям.

– Избаловались, да?

Чи засмеялась.

– Мияко вела здесь рисование, – проговорил Рюсэй. – Мне об этом один из учеников рассказал, и я вспомнил письмо, в котором Мияко упоминала те уроки.

– Эй, мисс Суги ведь специально предупредила: Мияко не упоминать.

– А я и не заговаривал о ней, но вон та девочка, – Рюсэй показал на ученицу, с которой беседовал чуть раньше, – спросила, дружил ли я с Мияко. Я не смог сказать, что не знал ее.

Чи сжала губы в тонкую полоску. На месте Рюсэя она поступила бы так же.

– Малышка трещала о Мияко без умолку. Про то, как здорово она рисовала кошек. Страшно хотелось сказать, что только это у нее и получались. – Рюсэй сухо рассмеялся и уставился вдаль. – Малышка решила, что я тот парень из Токио, который нравился Мияко. Я объяснил, что это не так, но девочка не поверила. Я даже не подозревал, что Мияко кто-то нравился.

«Туповат парень!» – Чи покачала головой.

– Чи, ты была лучшей подругой Мияко. Ты знала об этом?

– Конечно же знала.

– А почему не сказала мне?

От бессильной злости на Рюсэя, на них обоих Чи залилась хохотом: «Слепой видел, что вы два сапога пара. Два блаженных идиота!»

Пока Рюсэй не продолжил допрос, Чи встала и подошла к детям. Она завела с ними разговор и покосилась на Рюсэя. Казалось, сейчас он рванет к ней и вклинится в беседу, но Рюсэй просто ушел в здание клиники.

Среди ночи Чи разбудил шум – открывалась дверь-ширма. Чи встала, решив, что вламываются к ней, но потом сообразила, что шум доносится из комнаты Рюсэя. Наверное, он в туалет пошел. Чи потянулась к часам и посмотрела время. Половина первого. Футболка взмокла от пота. Накануне ночью она замерзла, поэтому с вечера закрыла окна и закуталась в несколько одеял. Сейчас в комнате царила духота, и Чи одно за другим распахнула все окна.

Выглянув в окно, Чи заметила темную фигуру, выбирающуюся из здания клиники. В темноте особо не разглядишь, но это мог быть только Рюсэй. Его высокий силуэт ни с чьим не спутаешь. Куда он направился один среди ночи? Может, ему не спалось и он решил прогуляться?

Ясное ночное небо, усыпанное сотнями сияющих звезд, поражало красотой. Если бы не холод, Чи сама прогулялась бы с удовольствием.

Чи снова легла на футон, но тут в голову пришла жуткая мысль: «Вдруг Рюсэй не погулять собрался? Вдруг задумал себе навредить?» Когда Чи поднялась снова, Рюсэй уже заходил в лес. Чи аж похолодела. «Нужно разыскать мисс Суги!» Но если будет искать, она потеряет Рюсэя из вида.

Схватив куртку, Чи бросилась к входной двери, торопливо обулась и бегом за Рюсэем. Тот ушел по тропке в лес. Чи громко позвала его, но Рюсэй не услышал. У Чи бешено забилось сердце. «Он что-то с собой взял? Веревку или стремянку?» Ответ Чи не знала. Рюсэй почти скрылся вдали.

Лес снова казался угрожающим, густая листва заслоняла лунный свет. Видимости не было даже в пределах шага. Споткнувшись в темноте о древесный корень, она упала на мягкую мшистую землю, а когда поднялась, пульс зашкаливал. «Боюсь! Хочу обратно в клинику».

Нет, для сомнений сейчас не время. Набрав в грудь побольше воздуха, Чи крикнула:

– Рюсэй, подожди, пожалуйста!

Крик эхом разнесся по темному лесу. Чи замерла. Рюсэй ее услышал? Нужно крикнуть еще громче?

Секундой позже Чи ослепил яркий свет, направленный ей в лицо. Она прищурилась.

– Чи, это ты?

Заслонив глаза, Чи попыталась ответить, но мысли путались.

Рюсэй подошел к ней:

– Что ты здесь делаешь? Ты вся дрожишь!

– Ты не должен сводить счеты с жизнью! – Чи схватила его за руки. – Мияко этого не хотелось бы.

Рюсэй выдержал паузу, потом расхохотался:

– С чего ты решила, что я готов свести счеты с жизнью?

Чи отпустила его руки:

– Ты среди ночи пошел в лес один.

– Мне не спалось, и я решил прогуляться.

– Прогуляться в лесную чащу? – уточнила Чи, прищурившись.

– Ты права, – вздохнул Рюсэй. – Мне нужно кое-что сделать. Прости, что испугал тебя, но я не намерен следовать примеру Мияко. Есть человек, который нуждается в моей заботе.

– И кто это?

Чи не ожидала, что Рюсэй ответит, но он ответил:

– Моя сестра. Я не смог бы ее бросить, особенно потому что знаю, как больно терять родных и близких. – Рюсэй тепло улыбнулся. – Нельзя ходить в лес без фонарика. А если бы ты заблудилась?

– Но ведь направляешься ты…

По тропке они вместе дошли до дерева, на котором повесилась Мияко. Белые розы у подножия еще не завяли, хотя возложили их почти день назад. Белые лепестки, покрытые тонким слоем росы, полностью сохранили свежесть.

Сквозь кружево листвы лунный свет падал на розы, даря им сияние и почти неземную красоту.

Чи отвела глаза. Они с Рюсэем стояли в тишине, нарушаемой шелестом листьев в кронах деревьев и жужжанием ночных насекомых.

– Я добрался сюда за сто двадцать восемь шагов, – вдруг объявил Рюсэй.

– Что что? – спросила Чи, повернувшись к нему.

– Сто двадцать восемь шагов, – повторил Рюсэй. – Я считал шаги от двери своей комнаты.

– Зачем?

Рюсэй пожал плечами:

– Когда я расстроен или взволновал, то начинаю считать. Что угодно пересчитываю, любую мелочь. Главное – считать. Меня это успокаивает. – Рюсэй замолчал и поскреб затылок. – Сюрно, да?

Чи покачала головой:

– Каждый снимает напряжение по-своему. Когда у тебя появилась эта привычка?

– Лет в семь. После того, как в семье случилась трагедия.

– А-а… – протянула Чи. Не желая лезть в личную жизнь Рюсэя, других вопросов она не задавала.

Рюсэй сел на корточки, вытащил из кармана куртки прямоугольную жестянку и положил на землю.

– Что в ней? – спросила Чи.

– Письма Мияко, – ответил он. – Я решил закопать их здесь, хотя так и не понял, что с ней творилось.

В горле у Чи встал ком.

– Извини, мне очень жаль.

– Чего тебе жаль? – усмехнулся Рюсэй и руками начал рыть ямку во влажной земле. – А извиняться нужно мне – за то, что притащил тебя сюда.

Рюсэй открыл замочек жестянки. Внутри лежала аккуратная стопка писем. Чи тотчас узнала почерк Мияко – буквы мелкие, круглые, почти неестественно одинаковые.

Чи положила ладони ему на плечи:

– Ты ведь любил ее по-настоящему, да? Жаль, что у вас все так вышло.

– Сейчас это уже неважно.

– Не говори так. – Чи взяла жестянку у Рюсэя и положила на землю. – Но мне кажется, с письмами самое время попрощаться. – Чи уже собралась закрыть жестянку, когда сообразила, что писем в ней пять. – Ты же вроде говорил, что Мияко написала тебе четыре письма? Три из Кицуямы плюс одно она передала через мать…

– Ах да, – Рюсэй вытащил одно письмо и протянул Чи, – вот что сегодня вручила мне мисс Суги. Мияко оставила ей его на хранение.

Чи взяла письмо у Рюсэя:

– А почему она не отдала письмо сразу, как мы пришли в клинику?

– По словам мисс Суги, имени получателя Мияко не назвала – только описала полунамеками. До сегодняшнего вечера мисс Суги не была уверена, что письмо для меня.

Чи вспомнила разговор у цветочного поля, когда мисс Суги спросила, не Рюсэй ли нравился Мияко. Письмо Чи разворачивала торопливо, гадая, что в этом прощальном послании.

В отличие от писем к Рюсэю, это не адресовалось никому конкретно.

Прости, что не сдержала слово.

Прости, что подвела тебя.

Прости, что сдалась.

Я могла тебе открыться. Я могла честнее говорить о своих чувствах, о страданиях, о ненавистном прошлом.

Но я решила сохранить все в тайне. Я отталкивала тебя, когда ты ко мне тянулся. Я отгородилась от тебя. Я лгала тебе, притворялась, что все хорошо. Я думала, что мне нужно время, хотя на самом деле нуждалась в отваге. Чем дольше я выжидала, тем сложнее было изменить курс. Я допустила ошибку и зашла слишком далеко.

Помнишь, ты делился со мной планами на жизнь после университета? Порой я представляю, как сижу в большом зале, слушаю, как ты на сцене выступаешь от имени компании, и сияю от гордости. Еще представляю, как мы, переплетя ноги, лежим на диване и читаем, а между нами спит Тама.

В моих грезах окна у нас всегда открыты, небо синее, безоблачное, а мы счастливы.

За последние месяцы те картинки поблекли и исчезли. Я пытаюсь воскресить их, но не могу. Стираются даже воспоминания о нашем прошлом, например как уходили от Икеды с покупками в руках. Те воспоминания заслоняет нечто другое.

Прочти за все, что я могла сделать, но не сделала.

Надеюсь, ты не станешь корить себя за то, что ничего не знал. Дело во мне: я тебя обманывала.

– Я подвел Мияко, – заявил Рюсэй. – Приехал в такую даль, но так и не понял, что она пыталась мне сказать. Вместо того чтобы приблизиться к правде, я запутался еще сильнее. Я даже не уверен, что это письмо адресовано мне.

– Ну, разумеется, оно тебе адресовано, – заверила Чи, наморщив лоб.

– Мияко любила кого-то другого.

– Рюсэй, ну как можно быть таким тупым?! Для Мияко существовал только ты.

– Ты просто утешить меня хочешь. Не надо!

– Зачем мне врать о таком?

Рюсэй притих.

– Мияко боялась, – продолжала Чи.

– Чего? – Рюсэй покачал головой. – Что я ее обижу?

– Она боялась, что ты бросишь ее, как только узнаешь правду.

Рюсэй заглянул ей прямо в глаза:

– О чем это ты?

15. Центр гинекологии кобаяси

Через два дня после того, как Чи узнала о беременности Мияко, девушки вместе поехали на поезде в Куромачи. Клиник, оказывающих подобные услуги, предостаточно и в Токио, но Мияко решила отправиться в другой город, чтобы гарантированно не нарваться на знакомых.

На протяжении всей поездки в Куромачи Мияко просидела, вцепившись в полу своего белого кардигана. Когда Чи спрашивала, все ли в порядке, она неизменно кивала.

– Ничего страшного, – заявила Мияко два дня назад в туалете у баскетбольной площадки. – Я уже записалась на прием. Все будет хорошо.

– Раз ты так решила, я поеду с тобой.

– Спасибо за предложение, – улыбнулась Мияко, – но я вполне справлюсь сама.

– Не хочу, чтобы ты проходила через такое одна, – покачала головой Чи. – Позволь мне тебя сопровождать! Это самое меньшее из того, что я могу сделать как подруга.

На своем Чи настояла, но теперь не была уверена, что помогает Мияко. Она не знала ни что сказать, ни чем утешить. Голова категорически отказывалась работать.

Через несколько часов они прибыли на железнодорожный вокзал Куромачи. Мияко сказала, что нужно пересесть на автобус, и Чи молча кивнула, не в силах подобрать нужных слов.

Поездка на автобусе по длинной петляющей дороге оказалась мучительной. Мияко сосала мятные пастилки и на случай рвоты держала наготове пакет. Рвоты не было, но с автобуса Мияко сошла белее мела. Ее вид потряс Чи до глубины души.

– Нужно перейти через дорогу, – объявила Мияко, убирая волосы за ухо.

Чи согласно у гукнула и зашагала следом. Приехали они в тихий пригород, жилая часть которого состояла из двухэтажных домов, расположенных небольшими группами. В отличие от Токио дома не жались друг к другу – места между ними хватало для сада или для стоянки на одну-две машины.

Из раскрытых окон доносилась беззаботная болтовня. Кто-то слишком громко включил радио, и по всему району летела ностальгическая фольк-песня о несчастной любви и жестокой судьбе.

Девушки свернули в узкий проулок, в котором сильно пахло карри. Чи покосилась на Мияко, которая закрыла нос платочком. Не желая смущать ее, Чи сделала вид, что ничего не заметила. Оставалось надеяться, что клиника уже рядом.

Мимо проехал почтальон на красном велосипеде. Мияко свернула в другой проулок, ближе к концу которого находилось небольшое здание с вывеской «Центр гинекологии Кобаяси». Чи толкнула стеклянную дверь.

– Доброе утро! – поприветствовала их немолодая медсестра. – Чем я могу вам помочь?

– Моя фамилия Кодзима, – представилась Мияко, протягивая сестре амбулаторную карту. – Доктор Кобаяси назначил мне прием в половине двенадцатого.

«Кодзима, а не Сумида», – отметила Чи.

Медсестра заглянула в журнал записей, посмотрела на Мияко и улыбнулась:

– Мисс Кодзима, пожалуйста, садитесь. Нужно заполнить несколько форм.

Мияко и Чи сели на Г-образный белый диван. Медсестра вручила Мияко красный планшет с несколькими листочками. Что это за формы, Чи угадала без труда. Общая анкета, вопросы о состоянии здоровья и, разумеется, информированное согласие.

Чи не представляла ни кто отец ребенка, ни как все получилось, но расспрашивать Мияко язык не поворачивался. По крайней мере, пока. Сомнений не вызывало одно – его присутствия Мияко не желала.

Постеры на стене показывали стадии развития плода – на первой неделе беременности, на второй, на третьей… На девятой неделе плод уже размером с виноградину, но не весит и унции. К этому времени сердце окончательно делится на четыре камеры, в нем образуются клапаны. Плод на постерах совершенно не напоминал младенца, но Чи разглядела ухо и десять крошечных пальчиков.

– Мисс Кодзима, вы заполнили формы? – осведомилась медсестра.

Мияко кивнула.

Медсестра протянула ей пластиковый стаканчик. «МК» было написано на нем черным маркером.

– Нам нужно взять мочу на анализ. Заполненный стаканчик оставьте в лотке у туалета. После этого поднимитесь на второй этаж. Доктор Кобаяси скоро подойдет. – Медсестра повернулась к Чи: – Простите, но на второй этаж сопровождающим нельзя. Процедура займет два-три часа. Можете прогуляться, но, если честно, смотреть в этом районе нечего.

– Все в порядке, – заверила Чи. – Я здесь подожду.

– Спасибо! – шепнула Мияко и по коридору ушла в туалет.

Чи осталась в приемной наедине с медсестрой. Почему ей было так тревожно? Из-за слепящих ламп? Из-за белоснежной стерильности интерьера? Или дело в ее состоянии? Чи глубоко вдохнула – следовало взять себя в руки. Самое меньшее, что она может сделать для Мияко, это сохранить спокойствие.

Вскоре медсестра поднялась на второй этаж, оставив Чи в полном одиночестве. Чи пожалела, что не взяла книгу, но в свете последних событий ей это и в голову не пришло. Со скуки она пригляделась к журналам на столике: абсолютно все были о родительстве. Чи взяла верхний.

Не журнал, а сплошные фотографии улыбающихся молодых мамочек и смеющихся малышей. Судя по сочетающейся одежде, фото были постановочные. Чи пробежала глазами заголовки статей: «Правильное питание будущей мамы», «Первый год малыша – руководство по выживанию для родителей», «Десять вещей, необходимых разумным родителям». Одна статья посвящалась детям, которые опровергли прогнозы – родились недоношенными, слабенькими, но выжили.

Чи закрыла журнал и вернула его на самый верх стопки. Нужно пойти прогуляться по окрестностям. Ничего интересного здесь, возможно, и нет, но лучше подышать воздухом, чем сидеть в этой приемной, думать о Мияко и о том, как ей сейчас солоно.

Вот только ноги как свинцом налились. Чи не могла заставить себя шевельнуться. Сложив руки на груди, она сидела неподвижно, как статуя, и постепенно потеряла счет времени. Сколько часов прошло до возвращения медсестры, она понятия не имела.

Процедура закончилась, Мияко отдыхала.

– Просто нужно убедиться, что нет никаких осложнений, – пояснила медсестра с ободряющей улыбкой.

После этого медсестра вернулась наверх, и Чи снова осталась одна. На столе у регистратора стояли белые часы, их секундная стрелка еле ползла, словно в этом городишке время текло иначе.

Чи набрала полную грудь воздуха. Когда она в последний раз сидела и ждала кого-то часами? Похоже, такого не было никогда. По крайней мере, не вспоминалось. Как правило, это Чи задерживалась и заставляла себя ждать.

– Чи! – Голос Мияко ворвался в ее мысли.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Чи, вставая.

– Хорошо. Извини, что тебе пришлось ждать так долго.

– Ерунда, не переживай из-за этого.

Из клиники девушки ушли после того, как медсестра дала Мияко болеутоляющее.

– Может подняться температура и появиться небольшое кровотечение. Это считается нормальным, беспокоиться не нужно, – пояснила доктор. – Но если кровотечение станет сильным, а боль – невыносимой, сразу звоните нам.

На этом все закончилось. Каких-то три часа, и беременность Мияко прервалась.

До вокзала Куромачи девушки добрались на автобусе и поездом вернулись в Токио. После ухода из клиники они не сказали друг другу ни слова. Обе молчали, погрузившись в свои мысли.

Чи всегда казалось, что этот эпизод выпадает из истории жизни Мияко. Казалось, он совершенно нелогичный или выдуманный. Но Чи знала, что это правда. Беременность была, и Мияко Сумида решила прервать ее в маленьком центре гинекологии, притаившемся в тихом пригороде Куромачи.

– Ты знаешь, кто отец ребенка? – спросил Рюсэй.

Чи покачала головой:

– Мияко не пожелала мне сказать. Я знаю только, что он погиб незадолго до ее отъезда из Токио.

– Не убила же она его?

– Мияко никого не смогла бы убить, – ответила Чи. – Ты веришь в карму?

– Возможно.

– По словам Мияко, он погиб в ДТП. Его труп обгорел до неузнаваемости. Наверное, он получил по заслугам. – Чи знала, что о покойных плохо не говорят, но принять страдания Мияко как данность не могла. – Он изнасиловал ее.

– Тебе Мияко так сказала? – спросил Рюсэй, повернувшись к ней.

– Не совсем, – пробормотала Чи. Не говорить же Рюсэю, что такой вывод она сделала из дневниковых записей МК! – Но мы обе понимали: скрывать это она не стала бы по-любому.

Рюсэй медленно кивнул.

– Почему же Мияко не пошла в полицию? Она его выгораживала?

– До его гибели Мияко говорила, что собирается рассказать правду всем. Я даже предложила помочь, но она хотела решить это проблему сама.

– Когда это было?

– За два месяца до ее отъезда из Токио, – ответила Чи. – Буквально через пару недель она заявила мне по телефону, что сражаться больше не желает. «Все кончено, – сказала она тогда. – Правда уже ничего не изменит». Я пыталась объяснить, что это не так, но она не слушала. Во время нашего последнего разговора Мияко сказала, что тот человек погиб.

– По-твоему, его гибель связана с самоубийством Мияко? Поэтому она сюда приехала?

– Не знаю. Мияко особо не распространилась. Когда я выяснила у ее матери, что Мияко в Кицуяме, то хотела навестить ее, но она сказала, что желает побыть одна. До сих пор об этом думаю. Поступи я наперекор ее желаниям, она, возможно, не погибла бы.

– Этого никто не знает.

Чи закусила губу, сдерживая слезы.

– Представь, мы приехали бы сюда, но в итоге получилось бы то же самое, – начал Рюсэй. – Тогда мы спрашивали бы себя: «Не стоило ли послушать Мияко? Так было бы лучше?» Порой разные дороги ведут к одному и тому же месту.

Закрыв глаза, Чи представила садовый лабиринт. Поворотов множество, а выход только один. Как ни крутись, куда ни сворачивай, ничего не изменится.

Сверкнула молния, вдали грянул гром. Ветер усилился, листья отчаянно зашелестели, задевая друг друга.

– Сейчас дождь пойдет, – сказал Рюсэй, нахмурившись. – Нужно возвращаться.

Не успели они и шаг шагнуть, как на ладони Чи упали тяжелые капли.

– Пошли скорее! – Рюсэй схватил Чи за руку, и они побежали в деревню.

За пару минут начался настоящий ливень. Плотный лесной полог не защитил – оба промокли до нитки. В кружеве листвы мелькали яркие вспышки молний. Раскаты грома приближались.

Чи наступила на мшистый пень, поскользнулась и упала на холодную мягкую землю.

– Ты как, ничего? – спросил Рюсэй, помогая ей встать.

– Все в порядке, – кивнула Чи.

Гром грянул сильнее, чем все предыдущие разы. Чи останавливаться не собиралась, а вот Рюсэй встал как вкопанный. У него и выражение лица изменилось – то же самое Чи видела у него в глазах, когда они поднимались на гору и он якобы слышал крик лесной кошки.

– В чем дело? – с тревогой спросила Чи.

Вместо ответа Рюсэй бросился обратно в лес.

– Ты куда? Деревня в другой стороне! – кричала Чи, но Рюсэй не останавливался.

Бросить его в лесу и вернуться одной Чи не могла, потому рванула следом.

«Что-то происходит, и каким-то образом Рюсэй это чувствует».

Рюсэй встал как вкопанный, и Чи снова увидела яркий свет.

Нет, не свет, а целое пожарище. Чи затаила дыхание. Дерево, на котором повесилась Мияко Сумида, было объято пламенем.

Белый лоскут уже сгорел дотла, но Чи узнала дерево. Под ним лежали пепельно-черные розы. Ливню вопреки огонь разгорался в лесном мраке.

«Глазами хлопать не время. Если не потушим пламя немедленно, пожар распространится и уничтожит весь лес».

Чи повернулась к Рюсэю, но тот словно в транс впал. Его взгляд показался Чи пустым и потухшим – Рюсэй апатично смотрел на горящее дерево.

Вдали, прорезая шум дождя, зазвонил колокол. Раздались крики «Пожар! Пожар!»

Чи услышала сильный шум и приближающиеся шаги. «Нужно бежать прочь от огня!» – подумала она, но страх парализовал тело. Чи так и стояла у дерева, словно окаменев.

– Ты что делаешь?! – заорал кто-то, оттаскивая Чи в безопасное место.

Подоспели местные жители с большими ведрами воды. Рюсэй так и не вышел из ступора, хотя его отталкивали все дальше от дерева.

Чи потянулась к его руке:

– Рюсэй, пойдем отсюда, пожалуйста!

Он посмотрел на нее, но с места не сдвинулся. Казалось, Рюсэй не в себе: тело здесь, а разум где-то далеко. Что делать, Чи не представляла. Неужели она его теряет?

Кто-то подошел к ним и облил Рюсэя водой.

Чи охнула.

– Уходи отсюда! Не путайся под ногами! – заорала на Рюсэя мисс Суги.

Наконец скинув транс, Рюсэй быстро зашагал прочь.

Чи хотела пойти за ним, но мисс Суги ее остановила:

– Не надо! Пусть успокоится.

– Но ведь…

– С Рюсэем все будет в порядке. Не трогай его пока.

Чи неохотно согласилась.

Дерево продолжало гореть вопреки дождю и ведрам воды, которые на него выливали. Пламя не гасло, но, как ни странно, и не распространялось. Дерево полыхало, несмотря на все усилия местных жителей.

Пламя вздымалось, как голодный дикий зверь, жадно высасывающий жизнь из дерева. Не пожар, а безжалостное уничтожение – это зрелище Чи не забыть никогда.

Дальше все было как в тумане. Кто-то дал Чи большое ведро. По примеру остальных она зачерпывала воду в реке и выливала на дерево. Дождь не прекращался. От дерева – к реке, от реки – к дереву, туда-сюда, бессчетное число раз. Никто не останавливался до рассвета, когда пожар, наконец, удалось потушить.

К восходу солнца дождь перестал. Помокшие до нитки, перепачкавшиеся в грязи и пепле, местные жители и не думали унывать. Они смеялись, хлопали друг друга по спине, приговаривая:

– Отличная работа, молодец, здорово потрудился!

Глядя на них, Чи испытывала глубоко удовлетворение.

Единственной потерей стало дерево, которое превратилось в почерневший пустой монумент. Чи считала происшествие посланием от Мияко. Но что же хотела сказать подруга? Чи при близилась к дереву и коснулась обгоревшего ствола. Тут она и заметила в земле неглубокую ямку. Жестяная коробка с письмами Мияко исчезла.

16. Споры о пустяках

Чи застегнула сумку и сделала глубокий вдох. Все, пора уезжать.

Она выглянула в окно. Группа местных жителей с инструментами в руках выходила на поля. Среди них было несколько мальчиков, которые посещали бесплатные уроки при клинике. Большинство их вырастет фермерами и всю жизнь проживет в этой глухой деревне.

Чи провела в Кицуяме лишь неделю, но успела полюбить простую деревенскую жизнь. Ранний подъем, работа на полях, возвращение домой… Местных жителей окружала красота гор и долин. Уезжать было немного грустно, но Чи понимала: если задержится, то устанет от монотонной повседневности. А без отопления зимой и кондиционера летом жизнь покажется невыносимой.

Чи взяла сумку и отправилась в соседнюю комнату.

Рюсэй лежал на кровати с мокрым полотенцем на лбу. Нос у него покраснел и немного опух. Мисс Суги сидела у его кровати и выжимала другое полотенце.

– Неважно выглядишь, – посетовала Чи, сев рядом с мисс Суги. – Может, мне задержаться на пару дней?

– Да ладно тебе, не сгущай краски, – слабо улыбнулся Рюсэй. – Это же банальная простуда. Я вообще легко простужаюсь.

– Ты горишь, – проговорила Чи, коснувшись его щеки, потом посмотрела на мисс Суги, уточнила: – У него ведь высокая температура, да?

– Да, но еще не настолько, чтобы волноваться, – ответила мисс Суги. – Повышение температуры – форма защиты организма. Если температура повышается, значит, иммунная система борется с инфекцией.

– Слышала? – осведомился Рюсэй, ободряюще улыбаясь. – Тем более, родителям ты сказала, что уезжаешь на пару дней, а отсутствуешь уже неделю. Если в ближайшее время не вернешься, они начнут беспокоиться.

Чи не ответила, понимая, что Рюсэй прав.

– Я хорошенько о нем позабочусь, – пообещала мисс Суги. – А тебя дома ждут родные. Не заставляй их волноваться.

– Спасибо вам за все, – сказала Чи, поклонившись. – И простите, что доставили вам столько хлопот.

– Это я должна говорить вам «спасибо» за помощь, – отозвалась мисс Суги. – Приезжай, когда захочешь. Здесь тебе всегда рады.

Чи растянула губы в улыбке и посмотрела на Рюсэя:

– Ты надолго здесь задержаться думаешь?

Ответил он не сразу:

– Даже не знаю. Я пока не готов вернуться в Токио.

– Живи здесь, сколько захочется, но помни: от судьбы не убежишь, – предупредила мисс Суги.

В комнате воцарилась тишина.

Чи откашлялась.

– Передашь кому-нибудь весточку? Сестре, например?

– Пожалуй, нет, – ответил Рюсэй. – Буду очень благодарен, если ты никому не скажешь, где я.

– Твоя сестра наверняка волнуется.

– Да, возможно, но она поймет.

Мисс Суги коснулась ладони Чи:

– Тебе пора. Мистер Танака уже ждет.

– Да, – кивнула Чи. – Я пойду.

– Счастливого пути. Береги себя.

Чи встала и вышла из комнаты. На крыльце ждал мужчина средних лет. У его ног лежал большой брезентовый рюкзак, весьма потрепанный. Мисс Суги объяснила, что мистер Танака – ответственный за медикаменты. Он периодически спускается в город и закупает все необходимое жителям Кицуямы.

– Мисс Оно? – спросил мужчина, заметив Чи. – Моя фамилия Танака. Я отведу вас на станцию.

– Спасибо, что согласились меня сопровождать, – сказала Чи, поклонившись.

– Ваш приятель захворал?

– Да, он сильно простудился.

– Наверняка под тот ливень попал. Городские легко простужаются. – Мистер Танака поднял свой огромный рюкзак. – Но вы, мисс, не волнуйтесь, парень он крепкий. Скоро поправится.

Перед самым уходом Чи в последний раз огляделась по сторонам. Позади была тихая деревня, где все друг друга знают; впереди – лес, где правит богиня земли; над головой – синее небо с пушистыми белыми облаками.

Чи думала о том, что случилось в Кицуяме, и о том, что случится дальше. Она знала: со временем они с Рюсэем оправятся от гибели Мияко. А вот Мияко Сумида навсегда останется девушкой, уплывшей от всех в море ярких красок. Глядя на облака, Чи будет вспоминать, как они забирались на школьную крышу, устраивались на цистерне с водой и спорили о разных пустяках – например, похоже ли облако на зайца или на самолет.

Часть 3

История Фуми Янаги

В первый раз полиция позвонила Фуми Янаги сообщить, что ее родители погибли в ДТП.

– Машина, на которой они ехали, пробила защитное ограждение и упала со скалы, – сообщил инспектор. – К сожалению, они оба погибли.

У Фуми как земля под ногами разверзлась. Она даже стояла с трудом, крепко сжимая телефон обеими руками. Перед глазами потемнело, но даже в таком состоянии она услышала за спиной тихие шаги. Обернувшись, она увидела маленького Рю во фланелевой пижаме.

– Что случилось? – спросил он, испуганно таращась на нее. – Ты плачешь.

Фуми вздохнула, лишь тогда почувствовав, что по щекам текут слезы.

Хотелось объяснить Рю, что за какие-то часы они стали сиротами, но она не могла. Она плакала, плакала, плакала, и малыш Рюсэй наконец понял: случилось что-то ужасное.

Он потянул Фуми за рукав и прошептал:

– Все хорошо. Я с тобой. Я рядом. Все будет хорошо.

Когда полиция позвонила сообщить о гибели Мияко Сумиды, трубку снова взяла Фуми.

– Вчера ночью обнаружено тело мисс Сумиды, – сообщил инспектор. – В данный момент инцидент расследуется как неестественная смерть. По нашим данным, погибшая подрабатывала у вас, поэтому мы должны вас опросить. Не волнуйтесь, процедура стандартная.

– Что, простите? – хрипло зашептала Фуми. – Что случилось с Мияко?

– По предварительным сообщениями, мисс Сумида повесилась, но, конечно…

Остальное Фуми не услышала. У нее словно сознание помутилось. В ушах эхом раздавались слова полицейского: «Мисс Сумида повесилась. Мисс Сумида… повесилась. Мисс… Сумида… повесилась… Сумида повесилась».

Мияко покончила с собой? Разве такое возможно? Мияко, которая всегда говорила честно и откровенно, наплевав на мнение других… Что же довело ее до самоубийства? Нет, это точно ошибка.

Кто-то похлопал Фуми по плечу. Она обернулась.

– В чем дело? Ты вся дрожишь. – Рюсэй хмуро смотрел на трубку у нее в руке. – Дрожишь и плачешь. Твой бывший звонил? Давай я потолкую с этим уродом!

– Нет, не он, а… – Фуми осеклась, вытерла слезы, но они продолжали течь. С огромным трудом Фуми зашептала: – Звонили из-за Мияко. Она…

Всхлипы задушили конец предложения. Фуми покачала головой, зажала рот ладонью, но всхлипы прорывались. Рюсэй смотрел на нее полными боли глазами. Ей нельзя быть слабой. Только не в такой ситуации. Нужно брата утешать. Кому, как не ей, известно о его чувствах к Мияко?

Но Фуми не могла сказать ни слова. Она могла только плакать против собственной воли.

Рюсэй обнял ее и прижал к себе.

– Все будет хорошо, – зашептал он ей на ухо, гладя по голове. – Я с тобой. Я рядом. Я всегда буду рядом.

17. Таракан, а не питомец

Фуми Янаги поставила пакеты на землю и перелезла через забор. «Бум!» – издали при приземлении бежевые шпильки. Ноги гудели. Пора отказываться от высоких каблуков, она в них сущая дылда. Но мама-сан твердит, что они для нее самое то.

«Наши клиенты предпочитают девушек на каблуках, – повторяла мама-сан. – Тебе, Фуми-чан, они попку приподнимают».

Фуми не слишком доверяла ее мнению. Каблуки хороши для невысоких, а она чуть ниже Рюсэя, который был самым высоким игроком школьной команды по баскетболу. Даже без каблуков Фуми была выше большинства мужчин, а уж на шпильках…

На такой работе, как у нее, любовь найти сложно, но Фуми хотелось быть во всеоружии. Любовь приходит внезапно, во время случайных, незапланированных встреч. Уж Фуми то это известно.

Фуми переступила порог студии, ожидая, что сейчас увидит Таму. Вокруг было тихо. Пожалуй, слишком тихо. Тама всегда выходила ее встречать. Неужели она снова сбежала? Фуми выругалась. Рюсэй сильно расстроится!

– Тама! – снова позвала Фуми, но ответом ей была тишина.

На складе Фуми застала совершенно незнакомого мужчину, который сидел на корточках перед Тамой.

– Кто вы? – закричала Фуми. – Что вы здесь делаете?

Незнакомец повернулся к ней, позволяя себя разглядеть. На вид лет двадцати – двадцати пяти, он был явно моложе нее. Синяя рубашка в клетку поверх белой футболки, вытертые джинсы – ни дать ни взять студент университета.

– Я спросила, что вы здесь делаете! – Фуми закричала еще громче. – Вы нарушили границы частной собственности!

Парень поднял обе руки и улыбнулся:

– Мисс, неужели у меня подозрительный вид? Зачем столько агрессии?

– Вы без спроса находитесь на принадлежащем мне объекте. Разумеется, вы мне подозрительны.

– Да ладно вам! – Парень засмеялся – на щеках у него заиграли ямочки – и продемонстрировал ключ, идентичный тому, что имелся у Фуми. – Меня зовут Эйдзи. Я ищу Кендзи.

– Надо было сразу объяснить. – Фуми поставила пакеты на пол и вытащила банку кошачьего корма. – Кендзи уехал, и довольно давно, несколько лет назад. Если честно, я не представляю ни где он, ни когда вернется.

Парень о чем-то глубоко задумался и ответил не сразу:

– В таком случае, я останусь здесь и подожду его.

Фуми наморщила лоб:

– Что вы?.. Извини, что ты сказал?

– Я намерен остаться здесь, пока Кендзи не вернется. – Эйдзи широко улыбнулся Фуми и показал на Таму, которая лакомилась ужином: – Это местная кошка?

– Да.

– Как ее зовут?

– Тама.

– Сколько ей?

– Погоди-погоди… – Фуми вздохнула и сложила руки на груди. – Проясним один момент. Ты здесь остаться не можешь. Это моя студия. Кендзи доверил ее мне для работы, а я не потерплю чужаков на рабочем месте. – Фуми заметила у ног парня большой рюкзак: – А ты вообще откуда? Ты в отпуск приехал?

– В отпуск? – Эйдзи засмеялся. – Да, пожалуй.

– Прости, Эйдзи, но тебе нужно уйти. У меня работы много.

– Ну что ты такая?! Мне некуда идти. Я без денег.

– В смысле? Ты приехал в Токио без денег?

Эйдзи кивнул:

– Ну, на лапшу быстрого приготовления наскребу, но это все.

Фуми заскрежетала зубами: этот парень что, прикалывается?

– Кендзи говорил, что я могу ночевать у него, когда захочу и сколько захочу.

Жаль, очень жаль, но ее это совершенно не касается.

– Сам видишь, Кендзи здесь нет. Почему бы тебе не вернуться восвояси?

– Не могу, – ответил Эйдзи после небольшой паузы. – Я из дома сбежал. Возвращаться мне некуда.

– Почему ты сбежал? – хмуро спросила Фуми. – Других приятелей, готовых тебя приютить, нет?

Вместо ответа Эйдзи зевнул:

– Я так устал… Можно мне одну ночь на полу поспать?

Фуми понятия не имела, почему привела этого чужака к себе на квартиру. Она никогда никого к себе не звала, даже Кендзи. А тут оглянуться не успела, а Эйдзи уже стоит у двери, пока она стелет ему постель на диване. Окажись Рюсэй дома, он отчитал бы ее за то, что подцепила очередного говнюка.

– Мне нравится твоя квартира, – объявил Эйдзи, оглядываясь по сторонам. – Все очень просто, но уютно. Ты сама ее обставляла?

– Еще одно слово, и я вышвырну тебя на улицу.

Эйдзи засмеялся. Его улыбку Фуми сочла бы очаровательной, не испытывай он ее терпение.

– Эй, скажи, как тебя зовут? – попросил Эйдзи.

– Зачем?

– Чтобы я знал, как к тебе обращаться.

– Нет нужды. Утром ты просыпаешься и сразу уходишь.

– Да, но до этого времени общаться хочется нормально. А то могу звать тебя красавой.

– Только попробуй – и ночевать будешь на парковой скамье с подбитым глазом, – пообещала Фуми, не зная, смеяться ей или злиться из-за робких попыток Эйдзи к ней подлизаться. – Но если очень надо, можешь звать меня Фуми.

– А Фуми-нэ можно?

– Как хочешь.

– Тогда буду звать тебя Фуми-нэ. Ты похожа на заботливую старшую сестру. Я всегда мечтал о сестре, – признался Эйдзи. – Ты одна живешь?

– С братом.

– И где он?

– В отъезде. Скоро вернется.

– Но пока ты здесь одна?

– Говорю же, брат скоро вернется. Буквально со дня на день.

Фуми унесла диванные подушки в комнату Рюсэя и положила на кровать.

– Молодая женщина живет одна… – пробормотал Эйдзи. – Хулиганов не боишься?

Фуми шумно вдохнула: этот парень ее бесит.

– Все, хватит. Убирайся! Дверь открыта.

– Слушай, я же просто дразнился. Извини, шутка не удалась, – зачастил Эйдзи. – Пожалуйста, позволь мне остаться на ночь. Я не буду тебя донимать.

Фуми зацокала языком.

– Ну, ладно, на пару ночей. Пожалуйста!

Фуми прищурилась и скрестила руки на груди:

– Ты серьезно? Нет, даже время не трать. Говорю же, со мной брат живет. Квартира не моя, распоряжаться и решать не мне.

– Еще как твоя! И решение только за тобой. Позволь мне остаться, хотя бы пока твой брат не вернулся!

– А если я скажу «нет»? – спросила Фуми, нахмурившись.

Эйдзи облизал губы, изображая нерешительность.

– Не хотелось мне это упоминать, но студия не принадлежит тебе, Фуми-нэ, и я почти уверен, нет никакого юридического подтверждения тому, что Кендзи доверил ее тебе.

– Бред какой! – Фуми почувствовала, что злится.

– Твое слово будет против моего. В глазах закона слова Кендзи не значат ничего, если ты не можешь их доказать. Это не шантаж, я не собираюсь сообщать в полицию, что ты… Как же ты выразилась? Ах да! Нарушила границы частной собственности.

Фуми снова сложила руки на груди:

– Ты угрожаешь мне и всерьез рассчитываешь остаться на ночь?

– У меня нет выбора. – Эйдзи сложил руки на груди. – Я собирался ночевать у Кендзи на складе. Понятия же не имел, что его нет на месте.

Фуми глубоко вдохнула.

– Считай меня питомцем, домашним зверьком, которого не нужно кормить. Досаждать тебе я не стану. Буду помогать, чем смогу, – пообещал Эйдзи.

– Ты скорее таракан, чем питомец, – пробормотала Фуми.

– Если тебе совсем не хочется приютить меня здесь, могу вернуться на склад. Так лучше? Буду спать на полу, твои вещи обещаю не трогать.

Нет, так не пойдет. Пол в студии бетонный. Он жесткий и такой холодный, что поспишь на нем разок – сразу заболеешь. Фуми понимала: оставлять Эйдзи у себя на квартире нельзя. Она легко представляла упреки Рюсэя, но…

– Если ты так устал, почему до сих пор стоишь у двери? – в итоге спросила Фуми.

У Эйдзи аж глаза загорелись.

– Так ты разрешаешь мне остаться?

– Буквально на несколько дней, – чересчур торопливо уточнила Фуми. – Пока не устроишься на работу и не подыщешь нормальное жилье.

Не факт, что Эйдзи услышал ее последнюю фразу: он восторженным щенком возился, устраиваясь на диване.

– Одеяло дать? – предложила Фуми.

– Не-а, я люблю сквознячок, – ответил Эйдзи. – А сама ты как? Чем обычно в это время занимаешься? Рано ложишься?

Фуми глянула на часы. Только восемь. Смена начинается в десять. Неплохо было бы подремать, но следовало доработать наброски заказанной картины.

– Отдыхай. – Фуми потерла шею. – Я не устала.

– Врешь! – воскликнул Эйдзи.

– О чем ты?

– А то сама не знаешь! – Эйдзи повторил ее жест. – Когда тебе неловко и неприятно о чем-то говорить, ты шею себе трогаешь.

Фуми отдернула руку. Как он так быстро догадался?! Они ведь только познакомились.

– Я буду спать, – объявил Эйдзи, сворачиваясь калачиком спиной к Фуми. – Если устала, нужно отдохнуть. Нельзя же вечно себя насиловать. Нужно чаще прислушиваться к своему телу.

Как ни крути, Эйдзи был прав. Фуми понимала, что пора бережнее относиться к своему здоровью.

В первый вечер, когда Эйдзи заночевал у нее на квартире, Фуми приснилась Мияко, а именно события годичной давности.

Придя к себе в студию, Фуми застала Мияко на корточках перед двумя старыми велосипедами.

– Что ты делаешь? – шепотом спросила Фуми, подойдя к девушке сзади.

– Ничего. – Мияко резко обернулась и встала, пряча альбом. – Нельзя же так подкрадываться! Я подумала, ты призрак.

– Ты сама зависла в своем призрачном мирке! – засмеялась Фуми. – Чем это ты занимаешься?

– Ничем. – Мияко покачала головой.

Ага-ага! Фуми подошла к Мияко с другой стороны и показала на альбом:

– А это что?

– Эй!

Протестам Мияко вопреки, Фуми вырвала альбом у нее из рук. Листая его, она увидела карандашные зарисовки – кошки, птицы, несколько натюрмортов, а на последней странице – грубый, полусырой набросок двух велосипедов. Все зарисовки вышли кривоватыми: подкачали и углы, и пропорции.

– Теперь понятно, отчего такая таинственность, – усмехнулась Фуми.

– Знала я, что до этого дойдет! – Мияко отняла у нее альбом.

Засмеявшись, Фуми подалась к девушке:

– Может, взять тебя под крылышко? Пора мне об учениках подумать.

У Мияко аж глаза на лоб вылезли.

– Ты серьезно?

– А ты что, против?

– Конечно нет! – воскликнула Мияко. – А тебе хлопотно не будет?

– Я не предлагала бы наставничество, если бы с тобой намечались хлопоты. – Фуми подмигнула девушке. – Фишка в том, что я очень строгая. Работать придется не поднимая головы, и я не преувеличиваю.

– Никаких проблем. Работать я готова. Когда приступаем?

Никогда прежде Фуми не замечала у Мияко такого рвения и невольно заразилась энтузиазмом девушки:

– Как насчет прямо сейчас?

Фуми с Мияко проследовали в тесный кабинет за перегородками и устроились за столом. Фуми раскрыла альбом на чистом листе и протянула Мияко черную ручку.

– Черти прямые горизонтальные линии справа налево, – велела она. – Заполни лист целиком. Линии черти поплотнее друг к другу, но смотри, чтобы они не соприкасались.

– Я не умею чертить прямые линии, – в замешательстве проговорила Мияко.

– Постарайся. Это чтобы научиться рисовать именно те линии, которые задумала, – пояснила Фуми. – Когда закончишь, переходи на другой лист, но на нем черти не горизонтальные линии, а вертикальные.

Мияко нахмурилась, но спорить не стала. Фуми наблюдала, как она старается выводить прямые линии.

– Можно карандаш взять? – спросила Мияко.

– Нет, – покачала головой Фуми, – стирать линии нельзя. Я неспроста дала тебе ручку. Наброски ручкой, а не карандашом – полезное упражнение.

– А ты впрямь строгая!

Уголки рта Фуми поползли вверх.

– Тебя честно предупредили.

Уткнувшись в альбомный лист, Мияко засмеялась. Горбилась она безбожно. Фуми уже собралась отчитать ее, но кое-то заметила. Она различала только нечеткий силуэт, но да, за спиной у Мияко стоял мужчина.

Он был среднего возраста, а одет как типичный офисный работник – темно-серый костюм, белоснежная рубашка, полосатый галстук. Очки в широкой оправе ничем не отличались от очков Мияко. Внешнее сходство сомнений не вызывало – вот от кого у Мияко высокая переносица и аккуратный некрупный рот.

– Мияко, у тебя кто-нибудь из родных недавно умер? – спросила Фуми.

– Нет, – покачала головой девушка. – А что?

– Просто… – Фуми потерла себе шею. – Да нет, ничего, забудь!

Фуми растянула губы в улыбке, хотя мужчину за спиной у Мияко видела определенно. Рассерженным он ей не показался, скорее, наоборот, спокойным, а на Мияко смотрел с нежностью. Фуми спросила бы Мияко снова, но пугать девушку не хотелось. Людям не понять то, что она видит.

– Где ты купила такие очки? – полюбопытствовала Фуми.

Ответила Мияко не сразу.

– Я их не покупала, – наконец сказала она. – Это памятка об отце, умершем много лет назад.

– Как давно он умер?

– Почему ты спрашиваешь?

– Неважно. – Фуми снова потерла себе шею. – Извини, я не хотела тебя расстраивать.

– Ты и не расстраиваешь. Просто любопытно, почему ты об этом заговорила.

– Я не хотела влезать в твою личную жизнь, так что еще раз извини.

– Никуда ты не влезла – немного удивила, и все. – Мияко отложила ручку. – Мне было десять, когда отцу диагностировали рак, уже неизлечимый. Отца я помню человеком сильным, он боролся, но болезнь одолеть не смог.

У Фуми ком встал в горле. Она понятия не имела, что Мияко тоже потеряла родителя.

– Отец получил эти очки от моего деда и, в свою очередь, передал мне. Я сходила в оптику и сменила линзы на нулевки, чтобы носить. Теперь, куда бы я ни пошла, у меня с собой памятка об отце. Эдакие очки-талисман. – Мияко усмехнулась и посмотрела на Фуми: – Глупости, да?

– Нет-нет, – Фуми покачала головой, – звучит здорово. Наверное, он был хорошим отцом.

– Да, очень, – подтвердила Мияко. – Жаль, что мы провели вместе так мало времени, но это судьба, я смирилась.

Фуми затихла, прищурившись. Эту фразу она уже слышала. Разве не сама Мияко говорила так, причем совсем недавно? Казалось, этот разговор у них уже был, почему же он повторяется? Или это сон? Мияко Сумида ведь погибла. Фуми вздохнула. Как могла она забыть? Они с Рюсэем ходили в похоронное бюро с попрощаться с ней.

Фуми вгляделась в девушку: та казалась живой и настоящей.

– В чем дело, Фуми-нэ? – спросила Мияко. – Ты так на меня смотришь.

– Ой, прости! – пробормотала Фуми и вдруг вспомнила кошку: – Тама нашлась?

Мияко покачала головой:

– Я думала, она у тебя.

– Да, точно, – отозвалась Фуми, смутно припоминая, что так и есть. Неужели она и это забыла?

– А как дела у Рюсэя? Ты говорила, он из города уехал.

– Говорила? – Фуми чувствовала, что запутывается. – Да, Рюсэй уехал из города, но куда именно – не сказал. Уже пара недель, как он уехал.

Мияко уставилась прямо перед собой:

– Думаешь, с ним все будет в порядке?

– Да, конечно, – заверила Фуми. – Не беспокойся за него… За нас.

– Ладно.

– Мияко, я хотела спросить тебя кое о чем.

– Да?

– Речь о твоем отце. Я не хотела о нем говорить, потому что это против моих личных принципов. Живым не следует лезть в дела мертвых. Но раз тебя уже нет с нами, спросить, наверное, можно. – Фуми остановилась. – Ты сказала, что твой отец умер от неизлечимой болезни, что ты с его смертью смирилась. Это правда?

– Да, правда.

– Тогда почему он преследует тебя?

– О чем это ты? – Мияко удивленно вытаращила глаза.

– Дело в том, что я… – Фуми вздрогнула – о ноги ей кто-то потерся, – посмотрела вниз и перехватила взгляд Тамы.

– Тама! – воскликнула Мияко. – Поверить не могу, что она здесь!

– Да, вот умница! – Фуми погладила Таму.

Кошка замурлыкала и изогнула хвост.

Продолжить разговор с Мияко не вышло: Фуми проснулась.

18. Кроссовки, шпильки и молочный пудинг

Открыв глаза, Фуми увидела не Таму, а Эйдзи, стоящего у ее письменного стола.

– Прости, что разбудил, – сказал он. – Но я боялся, что ты простудишься: окно-то открыто. Я собирался его закрыть. Не думал, что ты проснешься.

Сбитая с толку сном, Фуми не сразу поняла, о чем он.

Розовые занавески дико хлопали. За окном гремел гром и сверкала молния. Фуми заснула за столом, среди моря набросков, часть которых ветер унес на пол.

– Я стучался, но ты не отвечала, а дверь была не заперта, – пояснил Эйдзи.

– От сквозняка не простужусь. – Фуми встала и закрыла окно сама, опасаясь, что начнется дождь и наброски намокнут. – Пожалуйста, не входи ко мне в комнату без разрешения. Это же ни в какие ворота не лезет!

Эйдзи молчал. Фуми чувствовала, что говорит резко, но следовало установить правила.

– Я разрешила тебе здесь пожить, но ты не можешь просто так входить в комнату моего брата или в мою, – заявила Фуми. – Особенно в мою. Это первое и последнее предупреждение. Засеку тебя еще раз, и все, ты на улице, понял?

– Да, босс!

– Сейчас мне нужно уйти. – Фуми потянулась. Руки и ноги стали как деревянные. Глянув на часы, она увидела, что уже половина одиннадцатого. Все, на работу она опоздала. – Вряд ли мой брат вернется в ближайшее время, но если объявится, не бойся. Просто попроси его мне позвонить.

– Куда ты собралась в такое время?

– На работу.

– Среди ночи? Что у тебя за работа?

– Не твое дело. – Фуми показала на дверь: – А теперь, пожалуйста, выйди. Мне нужно переодеться.

Эйдзи вышел, и Фуми захлопнула за ним дверь. Даже не верилось, что он настолько любопытен. В самом деле, какой работой может заниматься девушка в это время суток?

Фуми вздохнула и открыла шкаф, чтобы выбрать платье. Она пустышка и никчемушка, раз стала хостес не только ради легкого заработка, но и ради возможности наряжаться? Рисуя на заказ, Фуми надевала старые футболки и джинсы, а душа требовала красивые платья и макияж.

С другой стороны, большого выбора у Фуми Янаги не было. Не в офисе же ей работать!

Фуми выбрала платье цвета пудры и бежевый жакет. Положив одежду на кровать, она надела комплект украшений – изящные сережки-висюльки и колье, – потом проверила ногти. На левом мизинце облупился лак. Фуми поморщилась: проспала ведь, времени на маникюр нет. Тем не менее она достала лак и быстро закрасила скол. В полумраке бара ногти особо не разглядишь, только Фуми всегда стремилась выглядеть идеально. Она подула на свеженанесенный лак, надеясь быстрее его вы сушить.

Сколько раз Рюсэй просил ее бросить работу в баре!

– Ты же здоровье себе губишь, – твердил Рю. – Приходится слишком много пить и не спать ночами. Ты что, хочешь молодой умереть?

– Прекрати! – осаживала его Фуми. – Я не умру, пока ты не женишься, а этого не случится, пока ты бегаешь за Мияко.

– Замолчи!

Стоило упомянуть Мияко, и любой спор с Рю выигран. Бедняга слишком нервничал, даже ответить толком не мог. Порой Фуми жалела брата, а порой – и так получалось чаще – подначивала. Тушуясь, Рюсэй был сама невинность, и Фуми вспоминала его малышом. Тогда он шагу без нее ступить не мог.

А Мияко… Почему она вдруг приснилась?

Фуми давно подозревала, что бессознательное связано с душой, но обсуждать гипотезы было не с кем. Отец умер, других людей с этим клятым даром она не встречала. У Фуми накопилось множество вопросов, но сколько бы она ни призывала дух отца, ответа не было.

Эйдзи посмотрел на Фуми и присвистнул:

– Ты принарядилась, Фуми-нэ? Выглядишь божественно.

Она не удостоила Эйдзи ответом, но заметила, что он в кроссовках.

– Ты тоже уходить собрался?

– Ага, провожу тебя, куда бы ты ни шла.

Фуми удивилась, но эмоций своих не выдала.

– Не надо. Я всегда хожу на работу одна.

– Значит, твой брат напрасно считает себя мужчиной. Я ни за что не отпустил бы девушку на улицу одну в такой час.

Фуми засмеялась. Эйдзи следовало отчитать за то, что катит бочку на Рю, но игра в рыцарство от юнца, который только что ее шантажировал, выглядела совершенно уморительно.

– Спасибо за предложение, но, честное слово, не стоит. А ты разве на усталость не жаловался?

– Я тоже немного поспал, так что силы вернулись… – Эйдзи посмотрел в окно: – Похоже, нам повезло. Дождя больше не будет.

Казалось, Эйдзи твердо решил ее проводить, и Фуми возражать не стала. Из дома она вышла первой, Эйдзи следом. Серебристые туфли на каблуке и пышная прическа делали Фуми намного выше, только Эйдзи это не коробило. В отличие от большинства знакомых Фуми мужчин он не смущался и не тушевался.

– Куда мы направляемся? – спросил Эйдзи.

– В Синдзюку. Бывал там?

– Угу.

– На нужную мне улицу тебя точно не заносило.

– Точно? – усмехнулся Эйдзи. – Похоже, ты совершенно уверена.

Фуми ждала еще каких-то слов, но Эйдзи притих. В итоге она спросила сама:

– Не угадаешь, где я работаю?

Эйдзи пожал плечами:

– Ты же сказала, это не мое дело.

– Правильно. Но если будешь провожать меня, то все равно узнаешь.

– Хочешь, чтобы я здесь остановился?

Как ответить, Фуми не знала. Болтать с ним по пути к поезду было здорово, но ей не хотелось, чтобы Эйдзи узнал про ее работу.

– Все нормально, – заверил Эйдзи. – Я провожу тебя до станции и пойду обратно.

Фуми кивнула. Среди парней его возраста такие понимающие и деликатные попадаются нечасто. Удивительно, но рядом с Эйдзи ей было очень спокойно. Если он останется у нее на квартире, то рано или поздно узнает и про ее работу, и, возможно, про ее проклятие. Что он тогда подумает? Что почувствует – жалость или отвращение?

– Ты постоянно себя из-за чего-нибудь накручиваешь, да? – спросил Эйдзи.

Фуми зацокала языком:

– Тебе только кажется.

– У тебя на лице все написано. Ты как открытая книга, знаешь ведь? Если хочешь что-то сказать, я готов выслушать.

– Говорю же, это все фантазии. – Фуми покачала головой.

– Когда ты заснула за столом, тебе приснился плохой сон, – гнул свое Эйдзи, пожав плечами. – Ты что-то бормотала, на лбу пот проступил.

– Неужели?

– Да.

– Мне впрямь сон приснился, – призналась Фуми после небольшой паузы.

– Плохой?

– Да нет, просто странный.

– Большинство снов странные, так ведь? Хочешь о нем поговорить?

– Может, в другой раз. – Фуми повернулась лицом к Эйдзи. – Станция здесь за углом. Спасибо, что поводил меня.

– Ну ладно. – Эйдзи помахал ей рукой. – Будь осторожна, Фуми-нэ. Много не пей.

У Фуми аж сердце екнуло. Эйдзи так и сказал? Какая же она наивная! Кто угодно догадается, где она работает поздним вечером, да еще в таком наряде. Фуми Янаги помахала Эйдзи в ответ, улыбаясь через силу.

Как ни бежала, как ни торопилась, а в бар Фуми попала, опоздав на час с лишним. Мама-сан встретила ее недовольным взглядом.

– Фуми-чан, опаздывать не в твоем стиле, – проговорила она безжизненным голосом.

Когда опаздывали другие девушки, мама-сан орала, но Фуми была ее любимицей с рекордным числом постоянных клиентов, да и доход она приносила рекордный.

– Извините! – Фуми-нэ перевела дыхание. – Что я пропустила?

– Тебя ищет мистер Таканаси. Не злоупотребляй его терпением.

Кивнув, Фуми выскользнула в гримерку, оставила там вещи, поправила макияж и направилась в бар.

Открыв дверь, она немного постояла в углу, чтобы глаза привыкли к неяркому свету.

Мистер Таканаси сидел на алом круглом диванчике с Санаэ, новой хостес.

– Добрый вечер! – поприветствовала Фуми клиента. – Простите, что заставила вас ждать.

– A-а, мисс Фуми! – Тощий немолодой мужчина радостно улыбнулся. – Изменяем себе и опаздываем, да?

– Да, пришлось дома кое с чем разбираться. – Незаметным жестом Фуми велела Санаэ исчезнуть.

– Надеюсь, ничего серьезного? – спросил клиент.

– Нет, нет, не волнуйтесь! – засмеялась Фуми, вытерла конденсат со стакана мистера Таканаси и наполнила его виски, разбавленным водой. – За мной увязался бездомный кот и отказывался выходить из квартиры. Пришлось его оставить.

– Ты пленила его своей красотой, – проговорил мистер Таканаси.

– Вы умеете делать комплименты, мистер Таканаси. – Фуми улыбнулась. – Можно мне с вами выпить?

– Разумеется. Больше не спрашивай, мисс Фуми, ты слишком вежливая.

Фуми растянула губы в улыбке.

На такой работе без улыбки никуда. Если нечего сказать, улыбайся. Если слышишь комплимент, улыбайся. В любой ситуации улыбайся. Фуми порядком от этого устала. Улыбки да приятная внешность – неужели клиентам больше ничего не интересно?

Мистер Таканаси начал рассказывать о том, как прошел его рабочий день. Аудитор в крупной, официально зарегистрированной на бирже компании, он работал чуть ли не сутками и по стажу был в своем отделе вторым. Без обиды и горечи не обошлось: мистер Таканаси годами ждал повышения, а оно откладывалось до того, как главный ревизор отправится на пенсию. Увы, тот старик был настоящим трудоголиком.

– Шеф сегодня опять допоздна сидел, – сетовал мистер Таканаси. – Каждый день его жду – устал!

– Да, приятного, наверное, мало, – сочувственно кивнула Фуми.

– Сегодня я обещал жене ужин в ресторане. У нас годовщина свадьбы – тридцать четыре года совместной жизни. Я стараюсь вы полнять обещания, но кое-что выше моих сил.

– Не волнуйтесь, она поймет. Вы же работаете во благо семьи!

Мистер Таканаси пригубил виски:

– Это вряд ли, мисс Фуми. Сейчас она, наверное, с ума от злости сходит.

Так и подмывало сказать мистеру Таканаси, что супруга меньше расстроится, если он придет домой и извинится, вместо того чтобы напиваться с хостес в баре. Разумеется, Фуми постаралась сдержаться: платили ей за то, чтобы слушать и изображать сочувствие. В кои-то веки слова сорвались с языка.

– Мистер Таканаси, почему бы вам не пойти домой и не объяснить все супруге? – спросила Фуми здравому смыслу вопреки.

– Не хочу! – Аудитор покачал головой. – Она пилить меня начнет. Тебе не понять жен скую психологию.

Эти слова сильно задели Фуми. Мистер Таканаси вряд ли хотел ее обидеть. Нет, он точно не хотел, только что от этого менялось?

– Не беспокойся, мисс Фуми, – продолжал клиент. – Мне лучше отсидеться здесь, пока она спать не ляжет. Завтра к утру злость стихнет.

– А если она не спит и ждет вас?

– Моя старуха? – засмеялся мистер Таканаси. – Нет, не ждет она меня! Мы с ней так давно женаты, что ей на меня плевать. Даже если успею на последний поезд, застану ее уже спящей.

«Убеждать его – дохлый номер», – подумала Фуми, а вслух сказала:

– Правда? Тогда я буду пить с вами, пока не решите уйти.

– Да, пожалуйста.

Новая порция виски для мистера Таканаси, новая порция его рассказов… Фуми периодически протирала его стакан и вежливо кивала в нужных местах.

Той ночью в баре было довольно тихо – лишь две большие компании плюс несколько «старожилов». Фуми приметила одного новенького: возле Санаэ сидел лысый мужчина в поношенном деловом костюме. Обтрепанный портфель он держал на коленях и явно тушевался. Фуми надеялась, что новые хостес не силой его затащили. Девушки, недавно нанятые цеплять клиентов на улице, порой чересчур назойливы.

Большим бар не был – одновременно в нем могли работать до десяти девушек. Впрочем, то, что не добирали численностью, компенсировалось угодой определенным вкусам. Мужчинам нынче подавай необычное – неудивительно, что все больше становится баров вроде этого, где трудятся девушки, родившиеся в мужском теле.

Коллеги Фуми пришли работать в бар по многим причинам. Большинство копили на операцию и кормили никчемных партнеров. Кое-кто увяз в долгах перед якудзой. У кого-то положение было еще печальнее: родные не принимали их «ненормальность». Фуми знала, что есть и такие, как она, – работающие в баре, чтобы потешить свое женское тщеславие. Но все местные девушки себя обманывали: красоте и изысканным манерам вопреки клиенты не считали их настоящими женщинами.

– Мисс Фуми!

Она наклонилась к мистеру Таканаси, только бы он не догадался, что мыслями она где-то очень далеко.

– Да?

– Думаешь, мне нужно поехать домой?

Фуми замялась. Клиент наверняка искал повод остаться с ней, вместо того чтобы вернуться к мегере-жене. Но нет, от нее он благословения не получит!

– Да, я так думаю. Вдруг ваша супруга не спит и ждет вас?

Мистер Таканаси отставил стакан с виски:

– Ты одна такое скажешь.

Уголки рта Фуми поползли вверх. Она так привыкла к фальшивым улыбкам, что выдавала их машинально, когда не находила слов.

– Если честно, я знаю, что она не спит и ждет меня. Наверняка смотрит телевизор в гостиной, пытаясь справиться со злостью. – Мистер Таканаси потупился. – Просто не хочу с ней объясняться. Я не в первый раз не сдержал обещание – разочаровываю ее частенько.

Фуми потянулась к его руке:

– Извинитесь перед ней и объясните, что творится у вас на работе. Честность ей наверняка понравится.

Аудитор не поднимал голову.

– Какие десерты она любит? – спросила Фуми.

– Молочный пудинг, – ответил мистер Таканаси, наконец посмотрев на нее.

– По дороге домой купите пудинг в круглосуточном мини-маркете.

Мистер Таканаси взглянул на часы:

– Уже за полночь. Наша годовщина прошла.

– Неважно! – Фуми заставляла себя терпеть и не раздражаться. – Лучше поздно, чем никогда.

– Ты права, – изрек мистер Таканаси после небольшой паузы.

Фуми вздохнула с облегчением. Наконец-то!

Мистер Таканаси поднялся. Фуми взяла его за руку и повела к входной двери. Аудитор был ей по плечо, и она подумала: «С каблуками пора завязывать». У порога мистер Таканаси помахал ей, и она поклонилась, потом стояла в дверях, пока он не исчез из виду.

– Что-то случилось? – спросила мама-сан. – Мистер Таканаси ушел слишком рано. Обычно-то до упора сидит, приходится напоминать ему, мол, все, мы закрываемся.

– Его где-то ждут, – проговорила Фуми, натянуто улыбаясь. – Похоже, сегодня я не У дел.

– Кстати об этом. – Мама-сан аж лицом просветлела. – Тебя заметил новый клиент и проявил интерес.

– Такой среднего возраста с портфелем?

– Да, лысый. Дерганый какой-то, на обычного посетителя баров, вроде нашего, не похож. Что он у нас забыл, не пойму.

– Ну, у каждого свои причины, – ответила Фуми. Знать их не ее дело, если только клиент не расскажет сам.

19. Долгие сожаления и боль

Слегка подшофе Фуми порылась в сумочке и вытащила связку ключей. Который открывает входную дверь? Ага, этот, точно. В попытке вставить ключ в замочную скважину она уронила всю связку на пол. Громкий звон эхом разнесся в ночном беззвучии. Фуми выругалась и подняла ключи.

Фуми открыла дверь. В квартире было темно и тихо.

Чего она ждала? Что кто-то ее ждет? Фуми потянулась к выключателю. Комнату залил свет лампы.

Эйдзи выглянул из-за спинки дивана:

– Добро пожаловать домой!

Фуми собралась извиниться за то, что разбудила его, но прикусила язык. Это ее квартира.

– Как дела на работе? – спросил Эйдзи.

– Как обычно, – ответила Фуми, сняв с плеча сумку. – Там мало что меняется.

– Ты, наверное, устала.

Фуми лишь плечами пожала.

– Побалуй себя ночным десертом! – предложил Эйдзи. – В холодильнике есть молочный пудинг.

– Молочный пудинг? – У Фуми чуть глаза из орбит не вылезли.

– Да, в пластиковой упаковке. Завтра у него истекает срок годности, так что лучше съесть сегодня. – Эйдзи взглянул на часы: – Ой, уже хорошо за полночь. Хотя пара часов погоду не сделает.

Фуми отправилась на кухню и открыла холодильник. Да, вот он, белый пакетик, который она раньше не замечала. В нем действительно был молочный пудинг. Фуми не помнила, что покупала его. Может, Рю купил? Хотя Рю десерты не жалует.

– Ты забыла про него, да? – спросил Эйдзи, глянув ей через плечо.

– Я этот пудинг не покупала, – ответила Фуми. – Может, брат купил его мне, а сказать забыл.

– Значит, хорошо, что я напомнил, не то пудинг испортился бы.

– Да, да, спасибо! – Фуми вскрыла упаковку. – Но ты жестоко ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе остаться подольше, потому что ты такой милый.

– Эй, так нечестно! – засмеялся Эйдзи. – Я ни на что не напрашиваюсь!

Фуми закатила глаза и принялась за пудинг. Сама нежность, он таял на языке.

– Тогда расскажи, какие у тебя планы.

– В другой раз. – Эйдзи снова лег на диван. – Уже поздно. Тебе спать пора.

Фуми съела еще ложку десерта. Не хотелось признавать, но присутствие Эйдзи очень ее радовало. После отъезда Рю квартира казалась слишком большой, слишком тихой. Слишком одинокой.

До сих пор не верилось, что неделю назад Рюсэй сказал, что один отправляется в долгое путешествие. Прежде, не считая школьных экскурсий, он не выезжал из Токио без нее.

– Куда собираешься? – спросила Фуми брата.

– Не знаю. – Рю пожал плечами. – Только бы здесь не сидеть.

Фуми потерла шею:

– Это из-за Мияко?

Рюсэй отвел глаза:

– Прости, что не смогу заботиться о Таме, как обещал, но корм я ей закуплю.

«Об этом я не беспокоюсь», – хотела сказать Фуми, только слова не шли. Зная, насколько тяжело брату после самоубийства Мияко, остановить его она не могла. Как же объяснить ему, что ей боязно жить одной?

– Я так понимаю, ты не скажешь мне ни куда едешь, ни когда вернешься? – осведомилась она, стараясь сохранить спокойствие.

Рюсэй кивнул:

– Вернусь, прежде чем у Тамы кончится корм, а меня исключат из Васэды.

– Ну, это обнадеживает, – съязвила Фуми, а днем позже пожалела об этом, ведь Рюсэй закупил корм на несколько месяцев.

Сколько он планировал отсутствовать на самом деле? Как бы то ни было, Фуми его не остановила. Не смогла. В отношениях с Рю она не могла позволить себе эгоизм.

В ее мысли ворвался голос Эйдзи:

– Спокойной ночи, Фуми-нэ!

– Спокойной ночи, – отозвалась она, доедая пудинг. В нем чувствовалась ваниль… Вот бы жизнь была такой сладкой, как этот десерт!

Со временем Фуми привыкла к присутствию Эйдзи. Он действовал успокаивающе, даже если жил у нее только от безденежья. Но вскоре стало ясно: работу он не ищет. Он день деньской сидел в квартире. Сколько у Эйдзи денег, Фуми не представляла, но понимала, что съедет он, только когда они кончатся.

– Двигайся! – велела Фуми, приближаясь к нему с пылесосом.

Эйдзи с ногами залез на диван, который стал его личной территорией.

– Фуми-нэ, ты сегодня не работаешь?

– В студии сейчас делать особо нечего, – ответила Фуми. – Хочешь прогуляться, когда я закончу с уборкой? Могу показать тебе окрестности. Такое ощущение, что ты все время сидишь взаперти. Разве ты не должен осматривать достопримечательности?

– Тебя послушать, я мужлан деревенский.

– А ты не мужлан?

– Вслух об этом говорить незачем, – засмеялся Эйдзи.

– Если хочешь остаться дома, силком на улицу я тебя не потащу.

– Я хочу остаться дома, – подтвердил Эйдзи. – Давай просто побудем вместе.

– Где ты подслушал эту пошленькую фразу? В какой-то мелодраме? – подначила Фуми и, взглянув на Эйдзи, спросила: – Так чем ты хочешь занятья?

– Не знаю, – пожал плечами Эйдзи. – Давай кино посмотрим.

Фуми потерла шею:

– Я не люблю кино.

– Ну вот, ты опять.

– Что опять?

– Шею себе потрогала, – усмехнулся Эйдзи. – Значит, ты любишь кино?

– Заткнись! – Фуми отдернула руку. Она ненавидела, когда Эйдзи уличал ее во лжи.

– Попробую угадать. – Эйдзи перевернулся на живот. – Ты любишь романтические фильмы со слезливым финалом, но опасаешься, что мой хохот помешает тебе рыдать.

Отступать Фуми было некуда: Эйдзи попал в яблочко.

– Ну, а ты какие фильмы любишь? – спросила она.

– Я не смотрю кино.

– У вас в городе нет кинотеатра?

– Я больше люблю книги.

– А-а…

Повода врать у Эйдзи не было, но Фуми не верилось, что молодой человек вроде него предпочитает книги фильмам. В отличие от Рю, Фуми чтение не жаловала.

– Как насчет караоке? – Фуми выключила пылесос, почистив всю квартиру. – А настольные игры? У брата в комнате они наверняка найдутся. Его друзья то дело к нам поиграть приходят.

Эйдзи молчал.

– Или давай фотоальбомы посмотрим, – предложила Фуми. – У меня много симпатичных подружек.

– Давай! – Эйдзи соскочил с дивана.

Едва предложив посмотреть фотографии, Фуми задумалась, разумно ли это. Вдруг Эйдзи заподозрит неладное? Впрочем, и кто она такая, и чем занимается, он рано или поздно поймет: интуиция у него потрясающая. Если правда смутит Эйдзи, пусть это случится прямо сейчас.

– Фуми-нэ, ты что отвлеклась? – спросил Эйдзи.

– Ну, потерпи! – Фуми сняла со стеллажа несколько фотоальбомов и разложила их на полу. Начала она с отпускных фото: – Эти девушки – мои коллеги. Фотографии сделаны прошлым летом, когда наша леди-босс вывезла нас в Киото. Мы жили в риокане.

– Я ни разу не был в Киото, – признался Эйдзи. – И в риокане тоже.

– Роскоши, которую показывают по телевизору, я не видела, но там был хороший онсен[11]на свежем воздухе, да и кормили божественно. Нам подавали сезонный кайсэки[12] из девяти блюд. Помню свежайшее сашими и говядину вагю[13], такую нежную, что хоть палочками разделывай! – Фуми вздохнула. – Надеюсь, что когда-нибудь снова побываю в риокане.

Эйдзи листал альбом и, казалось, не слушал рассказ Фуми.

– Подруги у тебя впрямь симпатичные, но ты, Фуми-нэ, краше любой из них.

Фуми закатила глаза:

– Ты что, не понял? Лестью не добьешься ровным счетом ничего.

– Я и не добиваюсь. Я правду говорю, – заверил Эйдзи. – Почему мне кажется, что ты боишься показывать эти фото? Если не хочешь, я не буду их смотреть.

– Дело не в этом. – Фуми убрала волосы за ухо.

Эйдзи заглянул ей в глаза:

– Если хочешь чем-то поделиться, я готов выслушать.

Фуми такие слова растрогали, но она пони мала, что Рю посоветовал бы ей быть осторожнее.

– Не желаешь откровенничать – не надо, – проговорил Эйдзи. – Хранить секреты – совершенно естественное желание.

Фуми глубоко вдохнула:

– Ты уже наверняка знаешь, что я работаю хостес в баре.

– Да, я догадался. Ты красивая, ты очень хорошо одеваешься. Ты работаешь ночами. Когда провожал тебя в первый вечер, я подумал, что ты похожа на современную Золушку…

Не чувствовалось, что Эйдзи ее подначивает. Он реагировал так, будто не услышал ничего особенного. Будто Фуми сообщила ему, что работает офис-менеджером или продавщицей.

– Фуми-нэ, ты так упорно трудишься, что должна собой гордиться.

От такой похвалы на душе у Фуми стало тепло и хорошо.

Эйдзи взял другой альбом. Первой в нем шла фотография улыбающихся Рюсэя и Фуми. За спиной у них паслись аксисы.

– Это твой брат? – спросил Эйдзи.

Фуми подсела к нему и раскрыла альбом:

– Да, его зовут Рюсэй. Мы вместе ездили в храм Тодай-дзи после того, как он поступил в университет своей мечты. В Васэду, представляешь? – Даже сейчас, вспоминая ту поездку, Фуми светилась от гордости. – Мы с братом отправились на поезде в Нару и провели там пару дней – достопримечательности осматривали.

– Вы с ним очень похожи.

– Да, – кивнула Фуми, – так многие говорят.

На фотографии Рю улыбался, и у Фуми заныло сердце. После гибели Мияко такой улыбки она у него не видела. Тайком наблюдая за братом, она замечала, что он апатично смотрит вдаль.

– Фуми-нэ, ты обмолвилась, что Рюсэй не сказал, куда направляется. Не думаешь, что он снова поехал в храм Тодай-дзи?

– Может, и так, – ответила Фуми. – Только как ни упрашивай, боги мертвых не возвращают.

– Ты говоришь очень уверенно, словно по личному опыту.

– Так и есть. Ребенком я молилась в храме у нашего дома, просила у богов невозможного, а повзрослев, поняла: бесполезно.

Эйдзи молчал.

– Мой брат в плену у прошлого, а нужно отпустить его и жить дальше.

Эйдзи не говорил ни слова. Неужели она была слишком откровенна?

Они листали дальше, и из альбома выпала фотография. Старая, одна из немногих, на которых были покойные родители Фуми и Рю. Вот их дом, синтоистский храм, вот отец в белом одеянии священника, вот мама: в элегантном лиловом кимоно она само умиротворение. На руках у нее младенец Рю. Перед ними Фуми в одежде мальчика.

Затаив дыхание, Фуми вложила фотографию в альбом. После этого они с Эйдзи просмотрели остальные фото. Эйдзи обратил внимание на снимок? Нужны какие-то пояснения? В итоге Фуми не сказала ничего. Она терпеть не могла тяжелые разговоры.

– Это приют? – спросил Эйдзи. – Фотографию на Рождество сделали?

– Не на Рождество, нет! – ответила Фуми, взглянув на снимок. Их с Рю сфотографировали вместе с пастором приюта и несколькими волонтерами. Вокруг них стояли дети с подарками в руках. – Мы привезли сувениры из Нары, ну, когда в храм Тодай-дзи ездили. Я подумала, что приютским детям они понравятся, и красиво их упаковала.

Эйдзи кивнул:

– Похоже, дети обрадовались.

– Ага, в восторг пришли, – подтвердила Фуми и, немного помолчав, спросила: – Откуда ты знаешь про приют?

– Кендзи наверняка рассказывал.

Фуми стало не по себе.

– Вот пастор нашего приюта, вот волонтеры, – говорила она, показывая на взрослых, запечатленных на том снимке.

– На студентов похожи.

– Большинство их впрямь студенты, – сказала Фуми, снова выдержав паузу, а потом отлучилась в туалет.

Закрыв дверь, она сделала глубокий вдох. Интуиция не подвела. Эйдзи ее обманул. Кендзи он не знал – никогда в жизни его не видел. Непонятно, как Эйдзи выяснил, что студия принадлежит Кендзи, но он точно не узнал его среди нескольких волонтеров на том фото.

«И что теперь делать? Почему я впустила его к себе? Потому что отчаянно нуждаюсь в друге?»

20. Она сияла на солнце

Лежа на кровати, Фуми подумала о Рури, своей единственной подруге в детские годы, когда она была мальчиком по имени Фумио Янаги.

Впервые Фумио увидел Рури тринадцатилетним. Встретились они в каникулы.

В тот день Фумио подметал задний двор. Холода закончились, и с наступлением праздников люди потянулись в храм. Рури как из-под земли возникла – выглянула из-за кустов, напугав Фумио.

– Для посетителей есть главный вход. – Фумио показал на ворота.

Он решил, что девчонка заблудилась, но она молча его разглядывала. Странная какая! Фумио вздохнул и давай подметать дальше.

Девчонка вышла из-за кустов и села на кор точки рядом с Фумио. Смущенный ее пристальным вниманием, он молчал из вежливости. Сейчас… сейчас явятся родители девочки и заберут ее. В итоге Фумио подмел весь двор, а девочка так и не ушла.

Темнело рано, небо стало густо-чернильным. Стая птиц поднялась над деревьями и исчезла вдали.

– Тебе пора домой, – сказал Фумио. – Уже поздно, твои родители будут беспокоиться.

Девочка молчала. Она что, глухая? Даже если так, ей не следует его игнорировать. Фумио ушел, оставив девочку одну. Сначала он волновался: вдруг родители не нашли ее? – но потом мать позвала его ужинать. Жаркое помогло быстро забыть девчонку.

Следующим утром Фумио увидел ее снова. На сей раз девочка сидела на лестнице заднего крыльца храма.

– Доброе утро! – проговорил Фумио, но девчонка упорно молчала. – Я так понимаю, ты глухонемая?

Девочка раздосадовано вздохнула:

– Не глухая я и не немая!

– Почему же ты вчера мне не отвечала? – Фумио взял метлу. – Придется тебе подвинуться. Мне нужно крыльцо подмести.

Девочка встала и спрыгнула со ступеньки:

– Вчера я молчала от растерянности. Со мной никто давно не разговаривал.

Фумио снова на нее посмотрел. В белом платье с оборками, она не отличалась от его одноклассниц. Заколкой-цветком она убрала длинную челку на бок, а стоптанные туфли, холоду вопреки, обула без носков, на босу ногу. Впрочем, абсолютно любой назвал бы ее нормальной и обыкновенной.

– Меня зовут Рури, – представилась девочка. – Хочешь быть моим другом?

– Другом? – недоуменно выпалил Фумио.

– Ага. Давай дружить!

Фумио тотчас закивал. Дружбу ему еще никогда не предлагали.

– Отлично. Тогда скажи, как тебя зовут.

– Фумио Янаги.

– Могу я звать тебя Фумио?

Он снова кивнул, утаив от девочки, что никто, кроме родных, не звал его по имени.

– Ты здесь живешь? – спросила Рури.

– Да, – ответил Фумио, начав подметать, – мой отец – священник.

– Значит, ты тоже станешь священником?

– Наверное. – Фумио пожал плечами.

– Похоже, тебе не очень хочется.

– Нет, не очень.

Фумио понимал: нужно давать развернутые и интересные ответы и задавать встречные вопросы, – но слишком нервничал. Он не привык к таким разговорам.

– Разве ты не должен быть в школе? – продолжала расспрашивать Рури.

– У нас каникулы. Школа закрыта.

Рури потупилась:

– Ой, а я и не знала!

– Ты не ходишь в школу?

– Родители говорят, мне не нужно в школу. Говорят, я могу учиться где угодно, даже дома.

– Везучая! Мне не разрешают пропускать уроки, как ни умоляй и ни упрашивай.

Рури взглянула на Фумио, словно не представляла, как можно такое говорить.

– Ты ничего не пропускаешь, поверь мне на слово, – продолжал он.

– Мне всегда хотелось в школу! – вздохнула Рури. – Хотелось друзей завести.

Фумио стиснул черенок метлы:

– В школе друзей не заводят.

– У тебя нет друзей?

– Не-а. – Фумио вытер пот со лба. – В школе друзей почти нет. То есть совсем нет.

– Неужели? – удивилась девочка, потом посмотрела вниз: – Что у тебя с рукой?

Проследив за ее взглядом, Фумио заметил у себя на правом запястье синюшные отметины. Смутившись, он натянул на них рукав:

– Я упал. Хватит меня допрашивать!

У Рури аж глаза на лоб вылезли.

– Извини!

Зря он на крик сорвался, но рассказывать о случившемся Фумио не хотелось. Даже много лет спустя от воспоминаний о школьной поре у Фуми Янаги мурашки по спине бежали.

В то время Фумио не ведал, что есть и другие мальчики вроде него, чувствующие, что родились в теле не того пола. В маленькой заштатной школе он был изгоем. Другие, видя, что он не такой, как все, называли чудиком, аномалией, нестандартом и шушукались у него за спиной.

Классом Фумио командовала группа из шести девчонок под предводительством самой тощей и жестокой, которая ходила в школу исключительно с дизайнерскими сумками. Девчонки регулярно выбирали себе жертву, чтобы держать всех одноклассников в страхе.

Годом раньше они по неизвестной причине изводили тихую, замкнутую девочку. Постоянная травля кончилась тем, что девочка ушла из школы. По слухам, родители увезли ее в другой город после неудачной попытки самоубийства. С тех пор все боялись девиц как огня.

Фумио с теми мажорками вообще не связывался, но следующей жертвой избрали его.

Его изводили каждый день – на переменах черкали ему на парте и рвали его учебники. Когда тощая командирша была в дурном настроении, после уроков Фумио вызывали на крышу школы, а там избивали метлами и палками. Пару раз, когда Фумио отказывался подниматься на крышу, его били еще сильнее у школьных ворот на глазах у других учеников.

Кто-то из детей смеялся, но большинство отводили глаза, притворяясь, что ничего не видят. Помочь не пытался никто. Никому не хотелось становиться следующей жертвой.

На крыше девчонки заставляли Фумио раздеваться до белья, били его, пинали, черным маркером писали ему на коже непристойности. Хохоча, они издевались над ним, а когда надоедало, бросали его одного.

Как-то раз, дождавшись ухода мучительниц, Фумио медленно поднялся и собрал одежду. Он молился, чтобы все поскорее закончилось.

В такие моменты Фумио поднимал глаза к чистому голубому небу. Вот бы туда улететь!

Потом он смотрел вниз: на поле играли в бейсбол, рядом совершали ежедневную пробежку легкоатлеты.

Фумио вцепился в поручень на краю крыши. Металлическая перекладина нагрелась на послеполуденном солнце. А что, если взять и прыгнуть? Тогда больше не придется терпеть боль. Но прыгнуть не хватало духа. Один взгляд за край, и ноги прирастали к крыше.

Повесив голову, Фумио плелся домой, прятался в ванной, раздевался и смотрел в зеркало. Написанное маркером ярко выделялось на бледной коже. Нужно было стереть эту гадость, пока родные не заметили.

Фумио включал воду, брал губку и тер-тер-тер кожу, чуть ли не до ссадин. Глаза застилали слезы.

«Они скоро перестанут, – твердил он себе, стискивая зубы. – Рано или поздно им надоест, и они оставят меня в покое». Горячая вода переполняла деревянную ванну, а он беззвучно плакал.

В такие дни Фумио ненавидел школу. Он не представлял, чем обидел тех девчонок. Их командирша, по воле которой производились побои, всегда смотрела на него с отвращением. А ведь Фумио вообще не заговаривал с ней до того дня, когда его впервые выволокли на крышу. Снова и снова бедняга вспоминал предыдущие встречи с другими девчонками. Чем он заслужил такое отношение? Ответа не находилось.

Хоть в каникулы он с мучительницами не сталкивался! Но Фумио понимал: передышка временная.

– Подождешь меня здесь? – спроси он у Рури, закончив подметать. – Мне нужно в дом сходить.

Девочка кивнула. Фумио принес из дома ведро воды и тряпку. Рури ждала его, прислонившись к деревянной колонне. Ее светлая кожа так и сияла на солнце.

– Ты вернулся, – проговорила она, глянув на Фумио.

– Теперь мне здесь вымыть нужно. – Фумио опустил ведро на пол, намочил и хорошенько отжал тряпку. – Ты живешь где-то рядом?

– Да, наш дом тут поблизости. – Рури посмотрела на него исподлобья. – Я мешаю тебе?

– Нет. – Фумио покачал головой. – Твои родители не беспокоятся, что тебя так долго нет?

– Нет, не беспокоятся, – тихо ответила Рури. – Они уже привыкли.

Может, в семье у Рури какой-то разлад? Может, ее родители так заняты на работе, что часто оставляют ее одну? Фумио хотелось расспросить, но он знал, что в чужие дела влезать не стоит.

– Тебе домой пора, – заявил Фумио, расправляя тряпку. – Скоро обед.

– Я подожду, пока ты не закончишь, – заупрямилась Рури.

Фумио пожал плечами, опустился на колени и давай возить тряпкой по настилу крыльца. Рури стояла, не шелохнувшись, и смотрела на небо. О чем она думала? Фумио не спросил. Вдруг Рури, как и он, не была нормальной и обыкновенной, а просто лучше это скрывала?

Сливаться с толпой у Фумио Янаги не получалось никогда. Попадая в новый класс, он отчаянно старался наладить отношения с одноклассниками. «Одевайся нормально. Веди себя нормально. Притворись, что ты такой, как все». Увы, дети чувствовали фальшь и сторонились его. Так было, пока им не заинтересовались те шесть девчонок. Фумио с удовольствием оставался бы в тени и дальше, но решал тут не он.

Деревья закачались на ветру. Сухие листья попадали на землю. После обеда придется подметать снова. Фумио глянул на Рури: она так и смотрела в небеса. Ветер трепал ей волосы, челка рассыпалась по лицу, а девочка словно не замечала.

– Я еще приду сюда, можно? – спросила она, повернувшись к Фумио.

– Храм открыт для посетителей каждый день, – сказал он, кивнув. Ответ глупейший, но ничего лучше не придумалось.

Удалилась Рури после того, как Фумио закончил утреннюю уборку, но пришла снова и в тот же день, и на следующий, и через день. Она появлялась ежедневно и наблюдала, как Фумио убирается. Разговаривали они мало, но Фумио нравилась ее компания. Он тайком желал, чтобы каникулы длились вечно.

Выкладывая мелко нарезанный лук на сковороду, Фуми услышала за спиной шаги. «Эйдзи встал», – подумала она, внутренне напрягаясь.

– Пахнет здорово, Фуми-нэ, – сказал он. – Что готовишь?

– Яичницу-болтунью с овощами, – ответила она. – Умывайся, вместе позавтракаем.

– Не хочу есть. – Эйдзи зевнул. – Я вчера плотно поужинал.

– Но я уже приготовила на тебя.

– Извини, аппетита правда нет.

Фуми зацокала языком:

– Ну и ладно. Я съем твою порцию. Не подкатывай ко мне потом, когда проголодаешься.

Фуми аккуратно выдавила на край тарелки майонез и кетчуп, потом, устроившись за столом, подцепила ножом кипящую яичницу. Желток растекся по тарелке.

– Обожаю болтунью! – заявила Фуми, отправляя кусочек в рот.

Эйдзи глянул на нее с дивана.

– Точно не хочешь позавтракать? Ни разу не видела, чтобы ты ел!

– Я ем в твое отсутствие, – отозвался Эйдзи. – Завтраки не особо жалую, но все равно спасибо за заботу.

Эйдзи положил голову на подлокотник дивана, и Фуми еще раз как следует к нему пригляделась. Он явно был намного моложе нее, вероятно, ровесником Рю. Загара нет, значит, парень он городской. Характерного выговора не слышалось – из какой он префектуры, не определишь. Судя по речи, обычный житель Токио.

– Как вы познакомились с Кендзи? – полюбопытствовала Фуми.

– Он приятель моего приятеля, – ответил Эйдзи. – Фуми-нэ, ты сегодня не работаешь?

«Стрелки переводит!» – догадалась Фуми.

– Нет, сегодня отдыхаю. Не расскажешь о вашем с Кендзи общем друге?

– Зачем? – Эйдзи наклонил голову набок.

– Да просто так. У меня есть время, а ты почти никогда о себе не говоришь. Ну, расскажи мне свою историю! Я слушаю.

– Слушаешь? – Эйдзи улыбнулся, и на щеках у него заиграли ямочки. – Почему мне кажется, что это ты хочешь выговориться?

– О чем это ты?

Эйдзи жестом показал на тарелку:

– Ты к яичнице своей едва притронулась.

Лишь тогда Фуми поняла, что сидит со столовыми приборами в руках. Отложив их, она посмотрела Эйдзи прямо в глаза.

– Игра окончена, – завила она. – Я знаю, что ты не друг Кендзи.

Эйдзи изменился в лице, но едва заметно и буквально на долю секунды. Изумление он спрятал мастерски – сделал вид, что ожидал подобного:

– То есть?

– Кендзи ты в глаза не видел. Вчера ты не узнал его на фотке, хотя я буквально пальцем на него показывала.

– Ты о фотографии из приюта? – уточнил Эйдзи после небольшой паузы. – Кендзи наверняка был среди волонтеров.

– Быстро соображаешь! – Фуми взяла ложку и отправила в рот еще немного яичницы. – И что мне теперь делать? Выгнать тебя?

– Квартира твоя, тебе и решать.

– Ты что, даже не попытаешься объясниться?

– А что еще объяснять? – Эйдзи засмеялся. – Я разоблачен, и точка. Верно, о Кендзи я только слышал, а видеть не видел. Ты раскрыла мою тайну, Фуми-нэ. В тебе частный детектив умер!

Отсутствие протеста со стороны Эйдзи удивило Фуми-нэ. Или скорее разочаровало.

– Не стоит выяснять отношения с мужчиной в одиночку, – проговорил Эйдзи. – А если бы я вспылил?

Фуми высоко подняла голову:

– Ты уже наверняка понял, что я женщина не обычная. Я не боюсь тебя.

– Верно, ты не обычная женщина.

Больно… Больно и обидно. Фуми понимала, что пора бы ей привыкнуть, но пока не получалось.

– Ты женщина необыкновенная, ты супер-вумен, да? – продолжал Эйдзи. – Работаешь на двух работах, дом в одиночку тащишь. Еще питомца завела… Погоди, двух питомцев!

Фуми поскребла затылок.

– Ты потрясающая женщина, Фуми-нэ. Прости, что лгал тебе и пользовался твоей добротой. Но, честное слово, своим другом я называю тебя совершенно искренне.

От таких слов Фуми покраснела. Щеки залил горячий румянец. Не желая, чтобы Эйдзи видел такую реакцию, она встала и взяла сумочку.

– Фуми-нэ, ты куда? – спросил Эйдзи.

– На работу, – буркнула она, не глядя на него.

– Ты же вроде сказала, что сегодня не работаешь.

Фуми потянулась к дверной ручке:

– Я передумала.

21. Новая любовь – лучшее средство от сердечных ран

Фуми остановилась у мини-маркета. «Скидки! Скидки!» – вещали яркие постеры за стеклянными панелями. Фуми распахнула дверь и, словно в трансе, зашагала по кондитерскому отделу. Жвачка, шоколад, конфеты, печенье выстроились на полках аккуратными рядами. Яркие обертки, нередко с известными мультяшными героями, сражались за ее внимание. Зачем она здесь?

Секунду назад она собиралась потребовать у Эйдзи объяснений и выгнать его, а вместо этого сбежала сама. Фуми свернула в отдел охлажденных напитков, провела рукой по бутылкам с содовой, банкам холодного кофе и коробкам сока. У полки с молочным пудингом она остановилась и начала хихикать, сама не понимая почему. «Возьми себя в руки, Фуми!» – мысленно велела себе она, но сдержаться не получалось. Она хохотала, пока слезы не потекли.

– Мисс, с вами все в порядке?

Продавщица, на вид еще подросток, смотрела на нее с изумлением.

– Да, конечно, просто глупость одну вспомнила, – ответила Фуми. – Надеюсь, я вас не напугала.

– Нет-нет, что вы!

Девушка вежливо улыбалась, но однозначно врала. На Фуми она таращилась как на ненормальную.

– Вам нужна корзина для покупок? – предложила девушка.

– Нет, я просто… – Фуми взяла два ванильных пудинга. – Я уже все выбрала.

Расплатившись у кассы, она вышла из магазина и лишь тогда поняла, что в руках у нее пакет, а в нем два ванильных пудинга. Пакет раскачивался в такт ее походке. Фуми сбавила шаг. Куда ей идти – домой или в студию? Если на склад, то надо было захватить корм для Тамы.

Значит, домой. Но Фуми не представляла, как себя вести, если Эйдзи еще там.

– Фуми-нэ!

Услышав знакомый голос, Фуми подняла голову: к ней бежал Эйдзи.

– Ты всегда уходишь, хлопнув дверью?

Фуми смотрела на него во все глаза.

Эйдзи остановился прямо перед ней, стараясь перевести дыхание:

– Что в пакете?

– Молочный пудинг, – ответила Фуми, пряча глаза. Не хотелось показывать ему, как сильно она удивлена. – Я два купила. Могу угостить, хочешь?

– А я не могу поверить, что это первое, о чем ты спросила после случившегося, – засмеялся Эйдзи.

– И я не могу. – Фуми улыбнулась. – Надо было тебя выгнать.

– Это точно! – Эйдзи сделал паузу. – Что же ты не выгнала?

Фуми заглянула ему в глаза, надеясь увидеть в них правду. Увы, ничего не вышло. Увидела она крохотный шрам на переносице, который прежде не замечала. Откуда он у Эйдзи? Это след от падения? Она так мало о нем знает!

Порыв ветра бросил на землю сухие листья. В соседнем парке кричали дети, но их слова сливались в дикий вопль – в чем дело, не разберешь. Мимо проехала машина, блестящая, черная «хонда-седан».

– Мисс, бросьте нам мяч! – крикнул парень с бейсбольной ловушкой, подбежавший к границе парка.

Мяч упал на тротуар прямо перед Эйдзи. Фуми ждала, что Эйдзи его поднимет, а он даже не шелохнулся. Удивившись, Фуми взяла мяч сама и бросила в сторону поля. Она, конечно, старалась, но мяч улетел еще дальше, чем она рассчитывала.

– Неплохо, Фуми-нэ! – похвалил Эйдзи.

– У тебя лучше получилось бы, – возразила Фуми. – Я в спорте никогда не блистала.

– Может, и получилось бы, – проговорил Эйдзи, потом с улыбкой добавил: – Но парнишка попросил тебя, а не меня. Пойдем домой!

Фуми нахмурилась:

– К чему спешить? Погода чудесная.

– Ты в курсе, что на ногах у тебя тапочки? – спросил Эйдзи, наклонившись к ней.

Фуми посмотрела себе на ноги и залилась краской. Во власти гнева и душевного смятения она вылетела из дома, не переобувшись.

– Странно, что полицию никто не вызвал! – Эйдзи едва сдерживал хохот. – Фуми-нэ, ты всегда такая рассеянная?

– Прекрати! – Фуми обожгла его свирепым взглядом.

Хотелось рассмеяться в ответ, но вышло нервное хихиканье. Это отсутствие Рю так выводит ее из строя?

– Сколько тебе лет? – спросила она у Эйдзи.

– Двадцать один.

– Ты ровесник моего брата, – проговорила она, направляясь к дому.

– От него до сих пор нет вестей?

Фуми покачала головой, распинывая мелкие камешки.

– Ничего страшного, – сказал Эйдзи. – Уверен, твой брат в полном порядке, где бы он ни был.

– Знаю, – буркнула Фуми и посмотрела на Эйдзи. – Ему нужны новые встречи, новые люди. Ты в курсе, что новая любовь – лучшее средство от сердечных ран?

– Неужели? – отозвался Эйдзи, немного помолчав.

– Угу. – Вопрос Эйдзи показался Фуми странноватым, но скорее у нее просто разыгралось воображение. – Ты бывал в Иокогаме? Давай съездим как-нибудь на выходных. Смена обстановки всегда на пользу.

– Почему в Иокогаму?

– Она недалеко, можно на машине поехать. Права у меня есть, машину на день арендуем.

– Звучит здорово, но я лучше дома останусь.

– Тебе не надоедает?

Эйдзи засмеялся, но явно с натугой. Они свернули в проулок. Там, перегородив тротуар, курили три юнца в школьной форме с рубашками навыпуск и с мажористыми стрижками.

От греха подальше Фуми хотела повернуть обратно, но было слишком поздно. Юнцы уже на них таращились. Фуми старалась идти как ни в чем не бывало, но, когда поравнялась с ними, один из юнцов аж присвистнул:

– За покупками ходили, да, мисс?

Фуми шагала себе дальше.

– Эй, ты, нехорошо людей игнорить! – подал голос другой.

– Красотка, хочешь, мы тебя проводим?

– Прекратите! – велела Фуми, как всегда пытаясь сохранить спокойствие. – Я же с бойфрендом.

– И где твой бойфренд? Мы его не видим.

Фуми повернулась к Эйдзи, но тот, как ни странно, заложил руки в карманы и двинулся прочь. Она беззвучно выругалась и стиснула зубы. Юные хулиганы изумленно посмотрели в его сторону, один засмеялся и схватил Фуми за руку.

– Пусти! – зашипела Фуми.

Трое юнцов на одну нее: шансов никаких, только без боя она сдаваться не собиралась.

– Аккуратнее, ты же пугаешь девушку! – заверещал один из юнцов, издеваясь. – Эй, мисс, а в пакетике что?

Вырвав руку из тисков, Фуми со всей силы ударила пакетом парня, стоявшего к ней ближе других. Попала она прямо по лицу, и парень застонал от боли. Шанс Фуми не упустила и рванула прочь. Она неслась без остановки, слыша за спиной тяжелые шаги и громкую ругань. Где Эйдзи? Почему он ее бросил?

Впереди показался парк – туда Фуми и помчалась, недолго думая. Парк наверняка патрулирует полиция. Или не патрулирует? Почему, когда нужна помощь, там тихо, а когда хочется уединения – толпы гуляющих?

Фуми увидела общественный туалет, забежала в кабинку для инвалидов и, тяжело дыша, заперлась в ней. Шаги преследователей звучали все ближе. Отчего эти юнцы так настойчивы?

– Куда она делась? – заорал один из парней.

– В кабинку наверняка забежала, – ответил другой. – Иди проверь.

– Вдруг там кто-то есть?

– Если есть, то женщина. Чего ты боишься?

Фуми услышала недовольное ворчание, скрип одной дверцы, которую открывали и закрывали, потом другой. Бедняга скрючилась в углу, стараясь стать как можно незаметнее.

– Никого там нет.

– Только не говори, что она в мужском сортире прячется.

– Возьми да проверь.

– В мужские сортиры соваться нельзя! В этом парке пасутся хмыри из средней школы Хигаси. Они здесь косячки курят.

– Кто-нибудь вообще видел, что девка в сортиры забежала?

Ответа не последовало.

– Забей на нее!

– Та сучка мне вывеску испортила!

– Вывеска у тебя по жизни испорченная!

Послышался хохот, потом ругань, потом удаляющиеся шаги. Фуми вздохнула с облегчением, но из кабинки вышла не сразу. Вдруг мерзкие юнцы караулят ее в парке?

Почему Эйдзи сбежал? Мальчишек испугался? Или ему на нее плевать? Мальчишки, конечно, в расчет его не брали. Они смотрели на него как на пустое место.

Тут Фуми поняла то, что должна была заметить раньше. Намного раньше.

Почему она об этом не подумала?! Юные бейсболисты Эйдзи тоже не видели, так ведь? Иначе пас отдать они попросили бы его, а не ее. Разумеется, у Эйдзи была причина не ездить с ней в Иокогаму, не искать работу, не есть и день-деньской сидеть дома. Вот пазл и сложился.

Зажурившись, Фуми вспомнила ту, кого отчаянно старалась забыть.

Рури.

22. Веера и цветочки

Рури ждала во дворе, когда Фумио, как обычно, вышел подметать. Небо потемнело, грозя пролиться дождем. Утро выдалось холодное, серое, но Рури по-прежнему была в легком цветастом платье и в стоптанных туфлях.

– Доброе утро! – сказала Рури. – Сегодня ты поздно.

– Спал плохо, – буркнул Фумио.

– Тебя что-то тревожит?

Фумио покачал головой. Не хотелось рассказывать Рури о том, что ожидало его с началом учебы. Он боялся ее разочаровать.

– Все в порядке. Просто в школу идти волнительно.

– A-а, точно, у тебя новая четверть начинается. Ты не забудешь меня, снова встретившись со школьными приятелями?

– Конечно, нет.

Фактически он не врал, потому что приятелей у него не было.

Рури протянула ему мизинчик:

– Обещаешь?

Фумио кивнул и уже хотел зацепить палец Рури своим мизинцем, когда услышал голос матери:

– Фумио, где ты?

– На крыльце! – крикнул он и повернулся к Рури: – Жди меня здесь.

Отставив метлу, Фумио забежал в дом. Мать шла навстречу ему с подарочной коробкой в руках.

– Сколько раз я просила тебя не шуметь и не бегать в прихожей? – недовольно проговорила мама. – Это же храм, ты мешаешь посетителям.

– В такую рань посетителей нет, – возразил Фумио.

Мама рассердилась:

– Как сын священника, ты должен всегда показывать пример. Однажды ты унаследуешь этот храм от отца.

Фумио потер затылок. Если мать заметила полное отсутствие энтузиазма, то виду не показала.

– Смотри, отец вчера привез тебе из Фудзивары конфеты.

– Правда? – Фумио пригляделся к коробке. Ее красиво упаковали в японский пергамент, разрисованный веерами и цветочками. Он вытаращил глаза от удивления. – Это все мне?

Мать кивнула. Фумио взял у нее коробку, но открыв, обнаружил, что она пустая на три четверти. Он разочарованно вздохнул.

– Не будь жадиной, – сказала мать. – Угощением нужно делиться.

– Знаю. Я с подругой своей поделюсь.

– Что за подруга? – спросила мать, удивленно изогнув брови.

Фумио еще никому не рассказывал о Рури, но маме решил довериться:

– Одна девочка каждый день приходит к нам во двор поиграть со мной. Она живет неподалеку.

– Как здорово! Она из твоей школы?

От слова «школа» Фумио замутило.

– Рури в школу не ходит.

– Странно, – проговорила мать. – Познакомишь меня с ней?

Мама явно обрадовалась, что сын наконец завел друзей. Про издевательства на крыше Фумио старательно умалчивал, но мать наверняка чувствовала неладное. Тем более, Фумио несколько раз просил оставить его дома, ничего не объясняя.

Появление подруги обрадовало и самого Фумио. В кои веки он чувствовал себя нормальным. Как и все остальные, он мог заводить друзей, просто это получалось чуть медленнее.

Фумио ввел маму на задний двор и помахал рукой Рури:

– Смотри, мам, вон она.

– Где? – Мать прищурилась. – Я ничего не вижу.

– Да вон, у кустов! – показал Фумио. – Эй, Рури! – позвал он. – Моя мама принесла нам конфеты.

Рури повернулась к ним и застыла, вытаращив глаза.

– Рури, в чем дело? – Фумио шагнул было к ней, но девочка испуганно попятилась.

Фумио нахмурился. Почему Рури его избегает? Спросить не удалось: она развернулась и исчезла за кустами.

– Рури, не бойся! – закричал Фумио. – Это моя мама!

Он хотел побежать за подругой, но мать схватила его за руку. Лицо у нее было бледнее мела.

– Фумио, нам нужно поговорить, – сказала она.

Так Фумио Янаги узнал об их родовом проклятии. Тот вечер стал одним из самых тяжелых в его жизни. Расстроил даже не пугающий, нежеланный дар, а то, что единственная подруга оказалась ненастоящей.

Рури, похоже, знала, в чем дело, потому что следующим утром снова стояла у кустов и молча на него смотрела. По наказу отца Фумио мел двор, как ни в чем не бывало.

– Все должно быть как прежде, – наставлял отец. – Веди себя как в нормальной ситуации.

Только нормальной ситуация не была. Гнетущую тишину разбавляли только тяжелые шаги Фумио. Решив не мыть крыльцо, он скрылся в храме, а на улицу вышел лишь для послеобеденной уборки.

Рури больше не смотрела в небеса – она повесила голову и поджала губы. Сияние, которое всегда видел в ней Фумио, исчезло, сменившись бледностью, призрачной, как смерть, навсегда охладившая ей кровь.

За несколько дней до начала новой четверти Фумио застал Рури в слезах.

– Почему ты меня игнорируешь? Ты мне больше не друг? – вопрошала она.

У Фумио в горле пересохло. Стало трудно дышать.

– Мы не можем быть друзьями, потому что ты ненастоящая, – сказал он отцовскому наказу вопреки.

Рури стиснула зубы, зыркнула на Фумио и убежала прочь. Фуми продолжал мести двор, а закончив, вернулся к себе в комнату. Ужинать не хотелось, спать тоже.

«Не бойся, они тебя не обидят, – заверил его отец. – Они даже тронуть тебя не могут».

Фумио не понимал, почему он плачет. Рури была даже не человеком, а скитающимся духом, приблудившимся к их храму. Видеть ее не мог никто, кроме Фумио. Он поверил, что обрел друга, поэтому и страдал.

Но он же понял, что Рури не из мира живых. Если принять это как данность, боль исчезнет, да? Как бы то ни было, появляться Рури перестала, и отец Фумио решил, что она перевоплотилась.

– Рано или поздно такое случается с каждым духом, но с детьми, как правило, быстрее, – объяснил он после сеанса медитации. – У них меньше грехов, которые нужно искупить, и меньше связей с нашим миром, чем у взрослых.

Фумио молчал, не сводя глаз с алтаря. Два огромных фонаря заливали татами теплым золотым сиянием. Сильно пахло фимиамом. Наступил полдень, но в затемненном зале время так просто не определишь.

– Многие духи считают, что вблизи святых мест быстрее перевоплотятся, – продолжал отец. – Точно это никому не известно, но если терять нечего, почему бы не попробовать?

– Думаешь, поэтому Рури сюда пришла? – через некоторое время спросил Фумио.

– Не исключено, – ответил отец. – Вряд ли она умерла вблизи храма: в таком случае мы были бы в курсе.

– По-твоему, отчего она умерла? – спросил Фумио, чувствуя, что в горле пересохло.

– Вариантов много. Ты сказал, она маленькая, значит, скорее всего, от болезни. Девочка упоминала, что в школу не ходит, так? Другая вероятная причина – авария. Как правило, если духи сами не откровенничают, мы не спрашиваем. Лучше не знать лишнего и ни во что не вмешиваться. Духи живут в своем собствен ном мире.

Фумио кивнул, вспоминая, как они с Рури болтали во дворе храма. В любой из тех дней она могла рассказать ему о себе. Шансов было хоть отбавляй, но Рури решила не откровенничать.

– Фумио!

Мальчик понял голову и увидел наморщенный лоб отца.

– Сынок, ты как, ничего?

Фумио снова кивнул.

– Я должен объяснить тебе, в чем дело.

Фумио слушал, низко опустив голову.

– Вот уже несколько поколений эта способность передается в нашей семье первенцу вместе с обязанностью служить в этом храме. Наш далекий предок получил ее в награду за ревностное служение и самоотверженность.

Отец поведал Фумио, как много веков назад в эти края пришла чума. Она выкосила больше половины населения. Выжившие целиком отдались горю. Беспокойные духи наводнили местность, заряжая людей негативной энергией. Глубоко опечаленный верховный священнослужитель уединился в храме и сто дней провел там в посте и молитве. В сотую ночь боги даровали ему способность общаться с умершими, дабы он помог им удалиться в другой мир.

– Как правило, этот дар проявляется у взрослых. Я не представлял, что у тебя он проснется так рано. – Отец тяжело вздохнул. – Если бы знал, я поговорил бы с тобой об этом. Я думал, у нас еще много времени, поэтому не рассказывал тебе ни историю этого храма, ни историю нашей семьи. Прости, что тебе пришлось страдать.

– Ничего страшного, – твердо сказал Фумио. – Ты же объяснил, что девочка ненастоящая. Как ненастоящее может причинить мне страдания?

Больше о Рури они не заговаривали.

С тех пор родители Фумио с особым усердием готовились передать храм сыну. Раннее проявление способностей укрепило их уверенность в том, что он лучший кандидат.

– Учись разумно использовать свой дар, – наставлял отец. – В прошлом были случаи того, что избранные пренебрегали правилами и в итоге теряли рассудок.

– Угу.

– О твоих способностях не должен знать никто. Даже Рю. Это секрет, который мы, служители храма, бережно храним и открываем лишь спутникам жизни и наследникам.

Вечера и выходные Фумио проводил в молитвах, медитации, чтении священных текстов. Занятия эти оставляли в душе гулкую пустоту, но он выполнял наказы родителей. Он не желал их беспокоить.

Что касается третирования в школе, однажды Фумио решил, что с него довольно. Шесть девчонок снова вызвали его на крышу, но, когда начали бить, он не спасовал, а сам схватил палку.

Вопли девчонок Фуми помнила до сих пор. Засранки побросали палки и метлы и дали деру, но Фумио рванул следом, дико размахивая своей палкой. Они кинулись врассыпную, визжа так, что у Фумио в ушах звенело. Он помчался за тощей командиршей. Подружки сбежали, а она споткнулась и упала. Фумио палкой пригвоздил ее к настилу крыши. Впервые за все время он увидел у нее в глазах страх. Привычного отвращения как не бывало.

Возвышаясь над ней, Фумио замахнулся палкой, готовый ударить. В том замахе собрался гнев, месяцами нараставший у него в душе.

А потом Фумио замер.

Закрыв лицо ладонями, девчонка билась в истерике. Фумио бросил палку и проговорил строгим голосом, который прежде у себя не слышал:

– Никогда больше не лезь ко мне!

С этими словами он развернулся и ушел.

Впервые за целые недели Фумио чувствовал себя свободным. У него гора с плеч свалилась. Фумио поднял голову. Сквозь облака сочился яркий солнечный свет. Небо еще никогда не было таким красивым.

Следующим утром, когда Фумио вошел в класс, все попрятали глаза. Шагая к своему месту, он физически чувствовал, что отношение к нему изменилось. Никто не опрокинул ему парту, не исчеркал ее, не тронул его учебники. Забитый тихоня резко превратился в хулигана.

Друзей Фумио Янаги так и не завел, но доставать его прекратили. Ему этого было достаточно.

23. Разве не грустно смеяться через силу?

Эйдзи лежал на диване и не поприветствовал вошедшую в квартиру Фуми. Она сняла тапочки и увидела, что обе перепачкались, а одна порвалась. Она придвинула стул к дивану, уселась, скрестив руки на груди, и стала ждать объяснений. Первой заговаривать не хотелось.

– Думаю, ты злишься, – сказал Эйдзи. – Если я извинюсь, станет хуже или лучше?

– А ты как думаешь? – спросила Фуми чисто риторически. – Да и что бы ты сделал? Вмешаться и дать отпор хулиганам ты все равно не сумел бы.

– Тебя послушать, Фуми-нэ, я вообще ни на что не годен.

– Дело не в этом.

– А в чем?

– Ты правда хочешь, чтобы я сказала об этом вслух?

– Валяй, потешь меня!

Фуми набрала в грудь побольше воздуха и заглянула ему в глаза:

– Эйдзи, ты уже мертв.

В лице он изменился. Чуть заметно, да, но Фуми углядела.

– Ты уже мертв, – повторила Фуми. – Поэтому не выходишь на улицу. Тебя вижу только я.

Эйдзи отвел глаза, потом захохотал:

– Фуми-нэ, тебе точно нужно стать частным детективом.

– А это точно повод для смеха? – со вздохом спросила Фуми.

– Что прикажешь мне делать? Рыдать?

– Нет. – Фуми покачала головой. – Но разве не грустно смеяться через силу?

Эйдзи осекся и зло на нее посмотрел:

– Только всепонимающую из себя не корчи.

– Я никогда и не корчила.

Эйдзи отел взгляд и заложил руки в карманы:

– У меня ведь тоже теорийка имеется. Касательно тебя, Фуми-нэ.

Фуми плотно сжала губы и нахмурилась.

– На операцию по смене пола ты не идешь из-за брата.

Фуми как под дых ударили.

– Кто тебе сказал?

– Никто, – ответил Эйдзи. – Сам догадался. Ты старший сын того священника, верно?

– Откуда знаешь?

– Помнишь фотографию, которая из альбома выпала? Ну, там семья священника перед храмом стоит? – Эйдзи облизал губы. – Мальчик постарше – это ты?

Фуми прижала ладонь к затылку:

– Я думала, ты ничего не заметил.

– У меня и другие догадки есть, – заявил Эйдзи. – Кажется, я знаю, почему ты меня видишь.

Фуми зацокала языком:

– Кто тут в частного детектива играет?

– Случилось так, что представители вашего рода видят духов. Точнее, их видят только мужчины. Ты боишься, что после операции утратишь свой дар и он перейдет…

Фуми вскочила.

– Не смей называть проклятие даром! – закричала она.

– Я… – заблеял Эйдзи.

– Получить объяснение еще не значит понять, – продолжала Фуми. – Тебе невдомек, каково мне пришлось. Я видела, как духи бродят среди живых, как появляются и исчезают. Некоторые не ведают, что мертвы, некоторые изображают живых, чтобы меня одурачить. Духи-скитальцы вроде тебя повсюду. Их вижу я одна. – В глазах у Фуми встали слезы. – Я проклята, но научилась ловко прикидываться нормальной. Даже мой брат не в курсе.

Эйдзи шагнул к ней и попытался обнять, но его руки прошли сквозь Фуми.

– Извини! – сказал он, изумленно на нее глядя. – Я не хотел тебя обидеть.

Фуми начала всхлипывать.

– Извини! – шептал Эйдзи. – Пожалуйста, извини!

Его мягкость доконала Фуми – она тяжело опустилась на пол и зарыдала. Эйдзи беспомощно топтался рядом.

Сколько времени плакала, Фуми не знала, но запомнила, как скользнула в постель. Эйдзи сел на краешек кровати, и она тотчас уснула. Проснувшись утром следующего дня, Фуми увидела, что он спит рядом на полу. Она разглядывала шрам у него на переносице, пока Эйдзи не открыл глаза.

– Доброе утро, красавица! – проговорил он. – Сон мой стережешь?

– Не льсти себе! – Фуми отвернулась, стыдясь эмоций, которые накануне выплеснула. – Давай забудем вчерашнее, ладно?

– Разумеется, но у меня встречная просьба.

Фуми посмотрела на него:

– Какая еще?

– Позволь мне побыть здесь еще несколько месяцев, – с улыбкой проговорил Эйдзи.

– Тебе что, приткнуться больше некуда?

– Мне нравится быть здесь, с тобой, Фуми-нэ. Ты мне очень нравишься.

От таких слов Фуми растаяла, но тотчас напомнила себе, что они живут в разных мирах, которые столкнулись случайно и ненадолго.

– Решать тебе, Эйдзи, – проговорила она. – Навечно ты все равно здесь не останешься.

– О чем это ты? – спросил он, нахмурившись.

Фуми потрогала шею:

– Ты перевоплотишься сразу, как помиришься со своим прошлым.

– Что?

– Ты переродишься. Ты же не думал, что навсегда останешься духом-скитальцем? В таком случае бесприютные души перенаселили бы землю.

– Логично, – согласился Эйдзи после небольшой паузы. – Сколько у меня времени?

– Понятия не имею. Я ведь не знаю ни как ты погиб, ни почему ты здесь, ни что случилось с тобой в предыдущей жизни.

– Я совершил самоубийство, – без промедления сообщил Эйдзи. – А до этого убил человека.

Фуми смотрела на него во все глаза. Врет Эйдзи или нет, она не знала. Разве о таком шутят? Просто в устах Эйдзи это звучало совершенно невероятно. Он казался добродушным и неунывающим. Что спровоцировало его на такие поступки?

– Чтобы скорее очиститься от греха, можно отправиться к святым местам. К храмам, например, или к гробницам, – сказала Фуми. – Дело якобы в положительной энергии. Точно я не уверена, но попробовать стоит.

Эйдзи никак не отреагировал.

– Что молчишь? – спросила Фуми. – Вопросов больше нет?

Эйдзи повернулся к ней, не поднимая глаз:

– Неужели ты меня не боишься?

– С какой радости мне бояться? – отозвалась Фуми. – Ты мертв. Физического вреда ты мне не причинишь. Если я начну тебя игнорить, а ты не найдешь другого видящего, то фактически перестанешь существовать, – сказала Фуми и тотчас пожалела об этом, но ведь слово не воробей.

Эйдзи снова отвел взгляд:

– Та наверняка считаешь меня чудовищем: я ведь человека убил. А ты, Фуми-нэ, никогда никому смерти не желала? Не думала, что земля станет чище без того человека?

Фуми вспомнила тощую стерву, которая кошмарила ее в школе. Разве не надеялась она, что та девчонка возьмет и исчезнет? Да, постоянно, но мысль стереть ее с лица земли не появлялась ни разу.

– Почему ты убил того человека? – наконец спросила она.

Эйдзи ответил не сразу.

– Я вроде бы понимал почему, а сейчас уверенности нет, – пробормотал он.

– Каким бы ни был человек, кто-то по нему горюет, – сказала Фуми. – Ребенок, родитель, брат или сестра. Уверена, и по тебе прямо сейчас кто-то скучает.

Эйдзи медленно кивнул:

– Хочешь внушить мне чувство вины?

Фуми растянула губы в улыбке:

– Радует уже то, что у тебя остались чувства.

– Ну, если только так… – Эйдзи сел на краешек кровати. – Фуми-нэ, почему ты категорически против того, чтобы твой брат унаследовал семейный дар? Он наверняка справится с ним, как справились твой отец и ты сама.

– Я уже объясняла, это не дар, а проклятие.

– Как скажешь. – Эйдзи пожал плечами.

– Касательно моего брата… – Фуми сделала паузу, тщательно подбирая слова. – Он кажется зрелым, но я очень за него беспокоюсь. Он вечно храбрится. Когда погибли наши родители и нас отправили в приют, Рюсэй ни слезинки не проронил. Он из тех, кто держит все в себе.

– А ты разве не такая же? – спросил Эйдзи, наклонившись к ней.

Вопрос Фуми проигнорировала:

– Рю не должен унаследовать это проклятие. Особенно после гибели Мияко.

– Кто такая Мияко?

– Девушка, которую любил мой брат, – ответила Фуми. – Рю до сих пор ее любит. Разумеется, сам он это отрицает, но так думают все наши знакомые.

– Думаешь, какой-нибудь дух-скиталец может принять обличье Мияко и манипулировать Рюсэем?

– Все может быть куда проще, – горестно проговорила Фуми. – Подозреваю, что дух этой девушки бродит по миру живых. Я ее не видела, но сомневаюсь, что она уже покинула нас.

Эйдзи плотно сжал губы.

– Откуда такие мысли?

– Так же как и ты, Мияко покончила с собой. Оборвать жизнь, даже свою собственную, то же убийство. Очень сложно примириться с событиями, толкнувшими на такой поступок.

Оба притихли.

– Как погибла Мияко? – спросил Эйдзи, откашлявшись.

– Повесилась. А ты?

– Разбился на мотоцикле. Стандартное ДТП.

– Какое же стандартное, если ты его спровоцировал?!

– Ты права, – согласился Эйдзи. – Разумеется, оно не стандартное.

Фуми смотрела на настенный календарь. Уже два месяца прошло с тех пор, как Рюсэй уехал из Токио. Вернись он прямо сейчас, заметил бы, что старшая сестра приютила духа-скитальца? Фуми вздохнула. Она скучала по брату, но радовалась, что он не застал появление Эйдзи.

– Фуми-нэ, ты закончила пылесосить? – поинтересовался Эйдзи. – Ты целую вечность чистишь одно и то же место.

Фуми выключила пылесос:

– Хорош жаловаться! Мешаешь только.

– Любишь домашние хлопоты да? Из тебя получилась бы идеальная жена.

– А ты неисправим! До сих пор не усвоил: лестью не добьешься ровным счетом ничего.

– Это не лесть, а искренняя похвала! – Эйдзи захохотал и свернулся калачиком на диване. – Кстати, утром девушка принесла целый пакет почты.

– Девушка?

– Ну да, – кивнул Эйдзи. – Невысокая, веснушчатая. Она приходила, когда ты была в студии. Пакет с почтой оставила у входной двери. По-моему, это довольно легкомысленно: кто угодно мог его стянуть. Ты что, не заметила его по возвращении?

Фуми забрала пакет и унесла к себе в комнату.

Они с Рюсэем покинули приют давным-давно, но случалось, что адресованные им письма приходили туда. Когда почта накапливалась, воспитатели приносили ее им.

Фуми вытащила почту из пакета и перебрала. В основном попадался спам – реклама пластмассовых контейнеров, «слезница» благотворительного фонда, приглашение вступить в секту, чтобы обрести покой и счастье. При шло несколько писем для Рю, но ни одно не показалось срочным.

Фуми увидела конверт со знакомым логотипом: пришло письмо из альма-матер. Фуми вскрыла конверт. В нем оказалось приглашение на встречу выпускников. Фуми судорожно сжала карточку.

Каково будет снова увидеть шесть мучитель ниц? Что она им скажет?

Фуми отложила приглашение. Разумнее не ходить. Ни к чему бередить старые раны. Прошлое должно остаться в прошлом, даже если примириться с ним не удалось. Но за все эти годы Фуми так не поняла, почему ее терроризировали. Порой этот вопрос не давал ей покоя.

Фуми села у туалетного столика и поняла, что снова трет шею. Женщина в зеркале смотрела на нее с вызовом: «Ты теперь другой человек. Не бойся! Выясни то, что тебе нужно».

Не сводя глаз с отражения, Фуми встала:

– Ты права, подружка! Нужно пойти на ту встречу.

24. При всем желании

Встреча выпускников проводилась в трехзвездочном бизнес-отеле с недорогими номерами и стандартными удобствами. Все вполне прилично и достойно, никаких изысков.

Усыпанные хрусталиками каблуки Фуми стучали по глазурованной плитке. Мраморный пол натерли до блеска, кондиционеры включи ли на полную мощность. Пришлось накрыть обнаженные плечи накидкой из переливчатого шелка.

– Добрый вечер! – поприветствовал ее администратор в строгом темном костюме. – Вы на встречу выпускников?

– Да. – Фуми предъявила приглашение.

– Пожалуйста, идите прямо, затем сразу налево по коридору, – объяснил администратор, показывая рукой. – Для праздника арендован главный банкетный зал.

Поблагодарив администратора, Фуми зашагала по коридору и большой зал разыскала без труда. На деревянной подставке стоял огромный постер в раме, объявляющий, что выпускников ждут здесь. У стойки регистратора образовалась небольшая очередь, к которой пристроилась Фуми. На каблуках она возвышалась над остальными. Оделась она слишком нарядно, но сделала это намеренно. Встреча проходила вечером пятницы, и большинство других гостей были в деловых костюмах, вероятно, приехав прямо с работы, а на Фуми было элегантное жемчужно-белое платье.

– Простите, вы кажетесь знакомой, – обратилась к Фуми девушка, стоявшая рядом. – Вы актриса?

– Нет, – Фуми покачала головой, – вы с кем-то меня путаете.

– Ой, простите! – Девушка густо покраснела.

Наконец настал черед Фуми расписываться в книге для гостей. Расписалась она возле «Фумио Янаги», искоса глянув на молодого регистратора. Тот на что-то отвлекся и не заметил, что имя мужское, а не женское.

Фуми вошла в банкетный зал, машинально отметив высокие колонны и хрустальные люстры. Официантки в черных жилетках и атласных галстуках-бабочках разносили флюте с шипящим шампанским и бокалы с вином. Фуми взяла шампанское, решив сделать круг по залу. Знакомых лиц не наблюдалось.

Да, прошло двенадцать лет. Все изменились, и она, разумеется, тоже. Но те девчонки, особенно их тощая командирша… Ее Фуми точно узнала бы! Вдруг они не пришли? Такое было вполне возможно. Не очень приятно признавать, но наряжалась Фуми ради них. Если те шестеро не пришли, получается, старалась она напрасно.

Расфуфырилась, выпендрилась ради школьных врагов… Фуми невесело улыбнулась, разочарованная собой. А потом она увидела ее. Ту, которую искала. Ту, которая превратила ей учебу в кошмар. Ту, которая по непонятной причине ее терроризовала и сделала школьной неприкасаемой.

Сейчас, глядя на эту женщину, никто не заподозрил бы, что когда-то она совершала жестокие издевательства. Она казалась безобидной – этакой среднестатистической домохозяйкой из своего района. Невысокая, полноватая, она пришла в струящемся бежевом платье, расшитом золотыми цветами, а на плечи накинула белый меховой палантин. Наряд был явно не деловой, значит, его обладательница не работала. Еще в школе болтали, что тощая девчонка из богатой семьи, наверное, и замуж она вышла по расчету. Коричневая сумка из мягчайшей кожи – явно дизайнер ская – красноречиво это подтверждала. Впрочем, дорогой аксессуар не делал невзрачную женщину красивее.

Фуми дождалась, когда толпа вокруг нее начнет рассасываться, и приблизилась к женщине. Их взгляды встретились, «безобидная домохозяйка» улыбнулась. Ее невозмутимое спокойствие взбесило Фуми, пальцы стиснули хрупкий флюте, но вместо того, чтобы швырнуть его врагине в лицо, она попросила бокал красного.

Не успела она подойти к женщине, как кто-то обнял ее за талию:

– Фумио, сколько лет, сколько зим!

Обернувшись, Фуми увидела мужчину в сером костюме. Резкие черты лица, мешки и темные круги под глазами – от его улыбки Фуми стало неловко. Далеко не сразу она узнала своего бывшего одноклассника. Вообще-то он был старше, но остался на второй год. «Мой первый бойфренд», – подумала Фуми.

В отсутствие родителей он приводил Фуми к себе домой, просил надеть женские вещи, и они занимались сексом. Чьи это вещи, Фуми так и не узнала.

– Неужели это правда ты? – спросил эксбойфренд, обдавая Фуми парами алкоголя. – Красотка! Я едва тебя узнал.

– Прекрати! – Фуми отодвинулась от него. – Кстати, меня зовут Фуми.

– И имя чудесное. Оно тебе больше подходит. Знал бы я, что ты станешь такой очаровашкой, в школе ни на шаг от тебя не отходил бы.

– Ты изменил мне, помнишь?

Экс-бойфренд засмеялся, будто услышал шутку:

– А как насчет сейчас? Попробуем снова?

Фуми сердито на него посмотрела, но вместо того, чтобы отойти, экс-бойфренд приблизился. Даже в школе Фуми понимала, что встречаться с ним не стоит. Но она устала от одиночества и радовалась возможности проводить время с кем-то особенным.

– Говорят, ты в баре работаешь… Можно мне зайти к тебе?

Ну вот, молва на крыльях летит… Велев себе успокоиться, Фуми подалась к экс-бойфренду и зашептала:

– Конечно же можно! Но хочу предупредить тебя как бывшего знакомого: у нас дорого. Ты точно готов раскошелиться?

Экс-бойфренд прыснул, но все-таки отошел от нее. Фуми вздохнула с облегчением. Этот тип всегда был слишком агрессивным, она даже обрадовалась, когда он бросил ее ради девятиклассника.

Фуми снова повернулась к «безобидной домохозяйке», та женщина сама приближалась к ней.

– Ты случайно не Янаги? – тоненьким голоском спросила бывшая мучительница.

– Она самая! – ответила Фуми, выдав самую обаятельную из своих улыбок.

Женщина мертвенно побледнела:

– Ты… помнишь меня?

– Разумеется. Тебя мне не забыть при всем желании. – Язвить Фуми не хотела, но ответ получился резким, полным ненависти.

– Я… – Женщина осеклась и опустила глаза.

Не желая отступать, Фуми подалась к ней:

– Что?

Не дав Фуми опомниться, женщина покаянно опустила голову.

– Знаю, что уже поздно и тебе легче не станет, но я хочу извиниться, – лепетала она срывающимся голосом. – Мне очень, очень стыдно за то, что я творила. Я глубоко раскаиваюсь.

Фуми растерялась, но велела себе сохранять хладнокровие.

– Прекрати! – зашипела она, не убирая ладони с затылка. – На нас все смотрят.

Женщина продолжала кланяться:

– Прости меня, Янаги! Я не забыла собственных деяний! Я ужасно к тебе относилась. Понимаю, извинений недостаточно, но что еще сделать, не знаю.

Фуми собиралась пристыдить бывшую мучительницу, но сейчас, видя ее раскаяние, не находила слов. Она же готовилась только к бою.

– Мне очень стыдно. Ты простишь меня, Янаги?

Фуми сложила руки на груди и глубоко вдохнула:

– Пожалуйста, подними голову и посмотри на меня.

Женщина повиновалась.

– Никак не пойму, почему именно я. В жертву ты могла выбрать любого. Я чем-то тебя обидела? Насколько помню, мы с тобой даже не общались до того, как все началось.

Бывшая мучительница покраснела:

– Дело было не в тебе.

– В каком смысле? – хмуро спросила Фуми.

– В те годы мне нравился один парень, – начала женщина, слегка заикаясь. – Он отверг меня, назвал тощей уродкой, заявил, что даже мальчишка вроде Янаги ему милее, чем я.

– Что?! – выпалила Фуми.

– Понимаю, это вздор и я не имела права срываться на тебе, но мне было очень обидно.

– Это причина?! – Фуми не верила своим ушам. – А что другие девочки?

Женщина покачала головой:

– Они ничего не знали. Я просто сказала, что ты меня раздражаешь, и они мне подчинились…

Фуми сжала кулаки.

– Прости меня, Янаги. Мы были подросткам и ничего не понимали. Изо всех сил старались выделиться, вот и перегнули палку.

Перегнули палку?! Все было намного серьезнее! Из-за них жизнь Фуми стала адом. Из-за них она стала бояться школы. Хуже всего то, что из-за них она стала ненавидеть себя, а дело, оказывается, в брошенных мальчишкой словах. Фуми вздрогнула: не верилось, что многомесячная травля началась с такой мелочи. Изящными наманикюренными пальчиками Фуми провела по длинным завитым волосам:

– Надеюсь, ты не ждешь заверений, что все в порядке и мы теперь лучшие подруги?

Женщина замерла. Лицо у нее было белее мела. Фуми развернулась и зашагала прочь. В том зале она не могла находиться больше ни секунды. Ее мутило.

«Не реви! – велела себе Фуми, усаживаясь в такси перед отелем. – Из-за нее не реви. Она твоих слез не стоит!»

Эйдзи, как обычно, лежал на диване, но, увидев Фуми, встал и тепло ей улыбнулся.

– Что-то ты рано, – проговорил он.

Фуми сняла туфли. От тугих ремешков на коже остались красные следы.

– Я неважно себя чувствовала, поэтому быстро ушла.

– С тобой все в порядке? – спросил Эйдзи, нахмурившись.

– Да, да, конечно, – отозвалась Фуми. – Просто хочу немного побыть одна.

Едва оказавшись у себя в комнате, Фуми бросила сумочку на пол и рухнула на кровать. Глядя в потолок, она вспоминала слова бывшей мучительницы: «Дело было не в тебе… В те годы мне нравился один парень… Он отверг меня, назвал тощей уродкой, заявил, что даже мальчишка вроде Янаги ему милее, чем я».

Неужели в этом причина ее страданий?!

Перед глазами промелькнули события того дня. В малейших подробностях Фуми вспомнила, как в перемену тощая девчонка впервые подошла к Фумио, пять подружек – следом. Тощая девчонка стукнула кулаком по его парте.

– Фумио Янаги? – спросила она громче, чем следовало.

– Да, – робко ответил он.

– Иди за нами.

Фумио испугался, но попробовал это скрыть:

– Но что я вам…

Левую щеку обожгла пощечина, Фумио упал со стула. Вокруг громко заохали. Одноклассники смотрели, как он валяется на полу.

– Еще вопросы есть? – осведомилась тощая девчонка.

Вне себя от шока, Фумио молчал.

Другая девчонка пнула его в живот:

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Нет, – замотал головой Фумио. – Вопросов нет.

Тощая девчонка зацокала языком и вышла из класса.

– Если не пойдешь с нами, хуже будет, – пригрозила ее подружка. – Мы изобьем тебя на глазах у всех.

Девчонки направились к двери, Фумио Янаги – следом, под аккомпанемент шепота одноклассников. Даже с низко опущенной головой он чувствовал их жалостливые взгляды. Поднимаясь на крышу, Фумио знал, что его побьют. Не знал он, что бить его будут снова и снова, пока не сломают.

Стиснув зубы, Фуми сдерживала слезы. До сих пор не верилось, что причина всех ее страданий – случайно брошенная фраза. С тем парнем Фумио, вероятно, даже не общался, но одна небрежная фраза навсегда изменила его жизнь.

Фуми глубоко вдохнула. Она же обещала себе никогда не показывать слабость!

Отчасти виноват и сам Фумио. Если бы он дал девчонкам отпор, нажаловался родителям или учителям, травля могла закончиться быстрее.

– Фуми-нэ, ты как, ничего? – спросил Эйдзи из-за закрытой двери.

– Да, все хорошо, – заверила она. – Оставь меня в покое.

– Как может быть «хорошо», если ты плачешь? – поинтересовался Эйдзи после небольшой паузы.

Фуми поняла, что лицо у нее мокрое. Она вытирала слезы и надеялась, что на ресницах водостойкая тушь.

– Уходи, Эйдзи,

– А если не уйду?

Фуми промолчала, впервые заметив, что белый абажур потолочной лампы пожелтел.

– Пожалуйста, впусти меня! – попросил Эйдзи.

– Разве закрытая дверь тебя останавливает? – удивилась Фуми. – Ты можешь пройти насквозь.

– Могу еще не значит, что должен, – сказал Эйдзи, немного помолчав.

Фуми встала, посмотрев в зеркало над туалетным столиком. Волосы растрепались, глаза покраснели, зато макияж не потек. Потянувшись к дверной ручке, она задумалась над словами Эйдзи: «Могу еще не значит, что должен». В детстве Фуми настрадалась. Винить себя в этом не стоило. Она понимала это, а сама винила. Каждый божий день. Хватит, хватит боли!

– Фуми-нэ?

– Я в полном порядке, – заявила она, открывая дверь.

– Неужели? – Эйдзи посмотрел на нее с сомнением. – Видок у тебя на «в порядке» не тянет.

– Не твое дело!

Эйдзи усмехнулся.

– Никак не пойму, к чему такая назойливость. – Фуми скрестила руки на груди. – Как ни льстись ко мне, тебе придется уйти, когда мой брат вернется. Ты ведь в курсе, да?

– Да, конечно. – Эйдзи ободряюще улыбнулся.

Фуми вскинула брови: слишком быстро и легко он согласился.

– Мне не хочется быть здесь, когда вернется твой брат, – продолжал Эйдзи. – Так что не беспокойся.

Фуми насторожилась:

– Ты знаешь Рю?

– Вот сам не пойму. – Эйдзи посмотрел куда-то вдаль, потом снова на Фуми. – Не хочешь рассказать мне, что случилось?

– Нет, не хочу. – Фуми покачала головой.

– Тогда зачем ты меня впустила?

– Ты же сам просил открыть дверь, разве нет?

Эйдзи расплылся в улыбке:

– Фуми-нэ, ты не из тех женщин, которые что-то делают, потому что их просят.

Фуми тоже улыбнулась, потом захохотала. Хохотали они оба, хотя ничего особенно смешного в словах Эйдзи не было. Фуми хохотала, пока не заболел живот. Она хохотала и хохотала, пока ей не надоело, потом села на кровать, сжалась в комок и заплакала.

Дождавшись, когда она успокоится, Эйдзи спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше, – ответила Фуми, вытирая глаза. – Спасибо, что ты здесь, со мной.

– Это одна из малостей, которые я могу сделать для тебя, пока не истекло мое время.

Фуми кивнула и, подняв голову, посмотрела на Эйдзи:

– Знаешь, я все гадаю, почему ты остановился здесь. Я не самый гостеприимный человек на свете.

– По крайней мере, для тебя это не секрет. – Эйдзи улыбнулся, заиграв ямочками. – А у меня разве есть выбор? Ты единственный человек, который меня видит.

– Должны быть и другие. Если поблуждаешь подольше, ты, возможно, найдешь их, хотя это не так просто. Сразу не определишь, видит человек духов или нет. А подобные мне, скорее всего, станут тебя игнорировать, едва разберутся, в чем дело. Так проще. Духи-скитальцы часто просят помощи у живых, но общаться нам нельзя. Мы в разных плоскостях существования.

– Почему же ты со мной разговариваешь?

– Сама не знаю. – Фуми потерла шею. – Думаю, есть веская причина тому, что ты поя вился у меня в студии. Какая-то печаль связывает тебя с миром живых. Возможно, она имеет отношение к Кендзи или ко мне.

– Фуми-нэ, ты опять играешь в детектива.

– Кендзи можно исключить, – гнула свое Фуми, проигнорировав его. – Ты даже не знаешь, как он выглядит. Получается, ты ищешь меня. – Фуми сделала паузу. – Или моего брата.

Эйдзи отвел взгляд.

– Так дело в моем брате? Откуда ты знаешь Рю?

– Это что, допрос?

Закрыв глаза, Фуми вспомнила, как впервые увидела Эйдзи в студии. Он был один, а рядом на полу стоял огромный рюкзак. Эйдзи тогда сидел на корточках, вокруг него ходила Тама. Стоп, как же она не обратила на это внимание? Тама чужих не жалует. Единственные, с кем она ладит, это Фуми, Рю и Мияко. Мияко уже мертва…

Нет, быть такого не может! Должно существовать другое объяснение. Но чем дольше Фуми размышляла, тем лучше понимала: это наиболее вероятный ответ. Откашлявшись, она повернулась к Эйдзи:

– Кем ты прикидываешься на сей раз, Мияко Сумида?

25. Такая любовь

Улыбка у Эйдзи получилась неискренней.

– О чем ты, Фуми-нэ?

– Прекрати! – велела Фуми. – Ты же Мияко, верно? Не представляю, зачем ты решила принять чужой облик.

– Игра окончена, да? – Эйдзи потупился. Черты его лица медленно поплыли, силуэт изменился. Голову он поднял уже в ипостаси Мияко. – Зря я сразу не сказала тебе правду.

– Чей облик ты принимала? – со вздохом спросила Фуми.

– Старшего брата. Я думала о нем, когда услышала, как ты зовешь Таму.

– Он на тебя не похож.

– Он мне не родной, а сводный. Когда я училась в старших классах, моя мать снова вышла замуж.

– Ясно, – отозвалась Фуми. – Его правда звали Эйдзи?

– Да, Эйдзи Сумида.

– И он правда попал в ДТП? Разбился на мотоцикле?

Мияко помрачнела:

– Какое же это ДТП, если он его спровоцировал?

– Твой сводный брат совершил самоубийство?

– Да.

– Что подтолкнуло его к этому?

Мияко не ответила.

– Что случилось, Мияко?

Бестелесная девушка молчала.

– Скажи, по крайней мере, зачем ты здесь. Зачем приняла чужой облик, чтобы ко мне подобраться?

– Не знаю, – шепнула Мияко. – Я была в полном замешательстве.

– Почему бы не рассказать мне все? Знаешь ведь, я не стану тебя осуждать.

– Да, знаю, но… – Мияко покачала головой.

Вздохнув, Фуми обняла девушку, забыв, что не может к ней прикоснуться. Ее руки прошли как по воздуху. Зачем она так? Глупость же! Глядя на Мияко, Фуми чувствовала: с девушкой случилась беда, такая, что заставила ее покончить с собой.

Где сейчас Рю? Что посоветовал бы он в такой ситуации?

Мияко опустила голову и задрожала. Девушка не издавала ни звука, но Фуми чувствовала: она плачет. Такие слезы разъедают душу… Фуми сделала глубокий вдох. В груди стало тесно: тоска заполняла до краев, распирала, грозя вырваться наружу. Она впервые заглянула за холодный каменный фасад Мияко. Внешне упрямая, беспардонная девушка хранила страшную тайну, почти как она сама. Фуми страдала молча, и ничего хорошего ей молчание не принесло. Мияко тоже.

– В старших классах меня травили, – наконец проговорила Фуми.

Мияко подняла голову.

– Девчонки. Было их шестеро, – продолжала Фуми, стараясь контролировать свой голос, но фразы вырывались придушенными обрывками. – Почти каждый день они выводили меня на школьную крышу и избивали.

– И никто не защитил тебя?

Фуми покачала головой:

– Я была тихим, застенчивым подростком, выделявшимся из общей массы. Друзей не было, одноклассники считали меня чудиком. Когда те девчонки доставали меня, одноклассники не говорили ни слова. Проблемы наживать не хотели, вот и делали вид, что ничего не происходит. Вот и я какое-то время прикидывалась, что ситуация нормальная. Убедить себя в этом несложно… – Фуми перевела дыхание. – Но страдала я сильно. Очень сильно.

Мияко нахмурилась.

– Я никогда никому об этом не рассказывала. А ведь мне могли бы помочь.

– Травля в итоге закончилась?

– Да.

– Каким образом? – спросила Мияко, подняв голову.

– Я дала отпор. – Фуми через силу улыбнулась. – Однажды не выдержала и в порыве гнева буквально порвала мерзавок. – Фуми усмехнулась. – До сих пор помню их мордашки! Девчонки будто дьявола увидели. Кайф непередаваемый!

Мияко засмеялась, и Фуми поняла, что смеется вместе с ней. Для Фумио Янаги было немыслимо обратить свои мучения в шутку, и Фуми радовалась, что ей это удалось.

– Ты видела тех девчонок на встрече выпускников? – спросила Мияко.

– Какая догадливая! – похвалила Фуми. – Я видела их командиршу, которая начала травлю. Она передо мной извинилась.

Мияко склонила голову набок:

– Ты можешь ее простить?

Фуми пожала плечами:

– На встрече выпускников я взяла реванш. Думаю, я уже давно простила тех девчонок, но не смогла признаться в этом командирше.

– Очень благородно с твоей стороны, – пробормотала Мияко. – А себя ты простила?

– Стараюсь простить.

– Легче стало?

– Да. Особенно после того, как с тобой поделилась.

Мияко кивнула. Казалось, она сейчас снова расплачется.

– Я знаю, тебе больно, – сказала Фуми, повернувшись к ней. – Не держи боль в себе. Я хочу разделить ее с тобой.

Реакции Мияко пришлось ждать долго.

– Я полюбила того, кого нельзя, – наконец призналась девушка. – Своего отчима.

Про мистера Сумиду Мияко Кодзима впервые услышала весной, когда ей исполнилось шестнадцать.

– Я встречаюсь с одним своим коллегой, – объявила ей мать за ужином. – Хочу тебя с ним познакомить.

У Мияко глаза на лоб полезли.

– Он разведен, живет с сыном – студентом колледжа, – продолжала мать. – Мистер Сумида очень добрый и наверняка тебе понравится. Но если ты против наших отношений, я пойму и поставлю на них точку.

– Дело не в этом, – тотчас возразила Мияко. – Я просто удивилась. – После смерти отца романтических отношений ее мать не завязывала. – Я с удовольствием познакомлюсь с ним. Да, конечно! Если ты счастлива, я тоже счастлива.

Мать широко улыбнулась. Такую улыбку Мияко не видела у нее с тех пор, как покойному отцу диагностировали неизлечимый рак. Девушка вдруг поняла, что за последнее время мать изменилась – повеселела, по утрам теперь тщательно выбирала одежду и аксессуары. Еще до встречи с тем мужчиной Мияко решила не мешать маминым отношениям. Раз мать счастлива, она примет ее коллегу, даже если он ей не понравится.

В конце недели обе семьи отправились на ланч в Уэно. Они выбрали национальный ресторан, где подавали кайсэки, и сняли кабинку с видом на парк. Осень раскрасила листья в яркие цвета – красный, желтый, оранжевый, карминовый.

Мать не преувеличивала: мистер Сумида оказался душевным и обходительным. Страстный любитель бега, он был загорелым, поджарым и выглядел куда моложе своих лет. Его сын, дружелюбный словоохотливый Эйдзи, легко разговорил и рассмешил маму Мияко.

Мияко опасалась, что встреча получится неловкой, а вышло наоборот. Все прекрасно поладили, отец и сын Сумида очень спокойно восприняли необщительность Мияко. После восхитительной трапезы со сменой блюд они прогулялись по парку Уэно, затем попрощались.

– Ну, как тебе встреча? – спросила миссис Кодзима по пути домой.

– Они очень милые, – ответила Мияко. – Мистер Сумида кажется славным.

– Правда? – Мать улыбнулась. – Не представляешь, как я рада это слышать. Разумеет ся, наши отношения только начались. Посмотрим, что из них получится.

Мияко промолчала. Она не сомневалась, что мать влюблена в мистера Сумиду и ее новое замужество – лишь вопрос времени. Казалось, мистер Сумида может сделать ее счастливой. Девушка радовалась этому и надеялась, что интуиция ее не подведет.

Три месяца спустя Мияко Кодзима переехала в большой двухэтажный дом и сменила имя, став Мияко Сумидой.

Фуми прикрыла рот ладонью.

– Мияко, как же ты?..

– Не знаю. Даже сейчас трудно объяснить, – ответила Мияко. – Я ведь ничего подобного не планировала.

– Если ты неровно к нему дышала, не надо было благословлять маму на этот брак.

– Начиналось все безобидно – я считала его другом. Он очень старался узнать меня получше, вот мы и сблизились. Мы часами беседовали о книгах, которыми ни моя мать, ни Эйдзи не интересовались. Он был невероятно эрудированным, увлекался японской филологией и современной литературой. Я очень многое от него узнала и с удовольствием слушала, даже когда он распространялся на неинтересные мне темы. А потом незаметно для себя… – Мияко потупилась и чуть слышно добавила. – Когда мы оставались наедине, у меня сердце замирало.

У Фуми аж в горле пересохло.

– Так вы с ним?..

– Конечно, нет! – перебила Мияко. – Он до сих пор ничего не подозревает. К тому же он глубоко предан моей матери. – Мияко убрала волосы за ухо. – Он никогда не воспринимал меня как женщину.

– Хм… Что же произошло, если он до сих пор не в курсе?

– Да ничего не случилось бы, если бы не те выходные.

Как-то раз в выходные Мияко, вернувшись домой, застала мистера Сумиду спящим на диване. В доме было тихо. Мать в тот день работала, Эйдзи болтался с друзьями.

Мияко подошла к дивану и села на корточки рядом с отчимом. С бешено бьющимся сердцем она разглядывала его безмятежное лицо. Как правило, мистер Сумида гладко брился, но в тот день на подбородке у него темнела щетина.

Стоило придвинуться к отчиму, щеки залил густой румянец. Мияко знала: мистер Сумида может проснуться в любую секунду. Подозрения вызывать точно не стоило.

Поднимаясь, Мияко увидела на столе чашку с недопитым кофе. Девушка взяла ее, бережно поглаживая. Кофе остыл, внутри на чашке образовалось колечко. «Нужно вымыть, пока след не остался».

Мияко собиралась уйти на кухню, но отчим пошевелился и что-то пробормотал. Девушка замерла, гадая, не разбудила ли его. Нет, мистер Сумида крепко спал. Тут в душе у нее что-то встрепенулось.

Мияко поднесла чашку к губам и сделала глоток. «Какой кислый!» – подумала она, делая еще один глоток, потом еще один.

Девушка повернулась к отчиму. Он дышал ровно-ровно и спал крепчайшим сном. Небось накануне работал допоздна и выбился из сил.

Мияко склонилась над ним. По телу растеклось тепло, затылок как огнем вспыхнул. Наклонившись еще ниже, девушка легонько скользнула губами по его губам.

Что она натворила?! В горле встал ком, коснувшись затылка, Мияко поняла, что так сильно жжет.

Чувство вины.

Девушка села на пол. Глаза заволокло слезами. О чем она только думала?! Поступок глупейший, она больше никогда так не сделает. Мияко поднялась, беззвучно вытирая слезы запястьем, и понесла кофейную чашку на кухню.

Там сидел ее сводный брат. Лицо у него дышало холодной надменностью. Неужели он видел? Нет, с кухни гостиная не просматривается.

Мияко растянула губы в улыбке:

– Не знала, что ты дома.

Эйдзи молча буравил ее взглядом. Таким недружелюбным Мияко его еще не видела.

– Ты пообедал? – Девушка поставила чашку в раковину, спеша уйти из кухни. – Может, нам стоит?..

Закончить фразу не удалось – Эйдзи схватил ее за запястья, развернул и, пригвоздив к стене, поцеловал. Глубоко потрясенная, Мияко оттолкнула его.

– С ума сошел?! – прошипела она – Ты что творишь?

Эйдзи был рядом, в каких-то дюймах от нее.

– Я все видел, – ответил он, заглянув девушке в глаза.

Не может быть. Этого просто не может быть.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты ведь не хочешь, чтобы наши родители узнали?

Мияко сжала кулаки.

– Тише, Мияко, отец еще спит. – Он шагнул к ней, зажав между стеной и буфетом. – Поэтому ты попросила у него старые часы?

Эйдзи стиснул девушке запястье: на нем были старые черные «касио» мистера Сумиды.

– Ну, конечно, – усмехнулся Эйдзи, – теперь все встает на свои места.

– У тебя нет доказательств. – Мияко вырвала руку из тисков. – Кто тебе поверит?

– Подумай хорошенько. Зачем мне такое сочинять? Да и если возникнет хоть тень сомнения, разве это в твоих интересах?

Девушка побледнела.

– Слушай, – зашептал Эйдзи, – я буду молчать, если ты будешь молчать. Я не предам тебя, пока ты не предашь меня.

– Тем вечером Эйдзи пришел ко мне в комнату, – проговорила Мияко, не глядя на Фуми. – Началось с поцелуя, который я ему позволила, допустив величайшую ошибку. С каждым разом ситуация ухудшалась, пока я совсем не перестала ее контролировать.

– Сколько это продолжалось? – спросила Фуми, нахмурившись.

– Пока я в колледж не поступила.

Фуми покачала головой:

– Как же ты так долго молчала?

– Боялась последствий, не хотела разрушать семью, – ответила Мияко. – Мистер Сумида – хороший человек. Он прекрасно к нам относился. А мама… – Мияко набрала в грудь побольше воздуха. – Новый брак сделал ее такой счастливой! Она никогда не жаловалась, но я знаю, что после смерти отца она страдала от одиночества. Она нуждалась в мистере Сумиде. Я просто не могла разрушить нашу новую семью из-за своей глупости.

Фуми заглянула Мияко в глаза:

– Но дело не в разрушении семьи и не в том, с чего все началось. Дело в самозащите, да ведь?

– Да, но поняла я это слишком поздно, – ответила Мияко. – К тому моменту я столько вытерпела, что начала оправдывать этим свое молчание. Я думала, что поступлю в университет, наконец съеду от родителей и мои мытарства закончатся. Съехать я съехала, но Эйдзи периодически меня навешал. В итоге я придумывала себе новые оправдания.

– А родителям ты сказала?

– Да, но о том, с чего все началось, умолчала. Просто пожаловалась, что Эйдзи меня насилует, – проговорила Мияко. – Мама пришла в ярость, а отчим отказывался верить, что его сын способен на такое.

– Эйдзи наверняка все отрицал.

Мияко покачала головой:

– Как ни странно, он признался и даже не попробовал оправдаться. Потом он вывел из гаража свой мотоцикл. Я ждала, что он расскажет родителям, с чего все началось, а он молчал.

Эйдзи не появлялся дома несколько дней. Родители Мияко решили попросить его сдаться полиции, когда он вернется. Если откажется или не появится в течение недели, они сами обратятся в полицию. Мияко убеждала их оставить все как есть и жить дальше, но родители были непреклонны. Ее мать и мистер Сумида договорились мирно разойтись.

Вместо облегчения Мияко испытывала всепоглощающее чувство вины. Разрыва родителей она не хотела совершенно, но переубедить их никак не могла. Мистер Сумида рассыпался в извинениях, а Мияко в ответ прятала глаза. Невыносимо было видеть его таким – он же, скорее всего, решил, что она его ненавидит.

Ради безопасности Мияко родители сменили все замки в доме и попросили ее на время вернуться к ним. Еще они велели звонить им, как только объявится Эйдзи. Он не объявлялся.

Однажды, когда Мияко сидела дома одна, Эйдзи позвонил ей. Услышав его голос, девушка тотчас повесила трубку. Эйдзи продолжал названивать, и в итоге она ответила.

– Что тебе нужно? – холодно осведомилась она.

– Поговорить с тобой, – ответил Эйдзи. – Просто поговорить.

– Нам говорить не о чем.

– Пожалуйста, Мияко, всего один раз! Обещаю больше тебя не беспокоить.

Девушка замялась. Сводного брата она ненавидела, но знала: слово он держит.

– Понимаю, ты ненавидишь меня, и прощения не жду. Поступил я отвратительно. Я не имел на это права, но… – Эйдзи сделал паузу. – Мне было очень больно и обидно.

– Тебе было больно и обидно?! Эйдзи, из нас двоих на такие чувства имею право только я.

– Да, конечно, поэтому я и хочу извиниться. Перед тобой, перед мамой и папой. Перед тобой особенно. Пожалуйста, пожалуйста, извини меня…

Будто извинения что-то меняли.

– Знаю, это самый подлый и непростительный из моих поступков. Я случайно раскрыл твою тайну и использовал ее, чтобы тобой манипулировать. Ты, наверное, считаешь меня бессердечным чудовищем. Это ясно. Тогда я сильно запутался, даже отчаялся.

– Не понимаю, о чем ты.

– В том-то и дело, Мияко. Ты не понимаешь, – проговорил Эйдзи. – Ты не думала, что я к тебе неравнодушен? Что мои чувства, возможно, слишком сильные, но настоящие?

Мияко прижала ладонь к стене, чтобы не потерять равновесие.

– Я… – Эйдзи осекся и сделал глубокий вдох. – Я только хотел, чтобы нравящаяся мне девушка посмотрела на меня. Хоть на долю секунды. Но как бы я ни старался, она смотрела на другого. Вот я и начал делать гадости, чтобы сломать ее, чтобы привлечь ее внимание. Похоже, в процессе я сломал себя. Я превратился в чудовище, жаждущее уничтожить ту девушку…

Мияко плакала, но старалась, чтобы слезы не услышал сводный брат.

– Эйдзи, я больше не хочу с тобой разговаривать. Тебе нужно просто вернуться домой и объясниться с родителями.

– Мияко, я не вернусь, – тихо сказал Эйдзи.

– Вечно убегать не получится.

– У меня получится, – усмехнулся Эйдзи.

Мияко стиснула телефонную трубку:

– Отлично! Мне плевать на то, что с тобой будет.

– Плевать, говоришь? – Эйдзи засмеялся. – Ну, ладно.

– Все, прощай! – сказала Мияко. – Не звони мне больше.

На секунду Эйдзи затих, потом проговорил:

– Я понял. Прощай, Мияко. Знаю, это не мое дело, но, пожалуйста, береги себя!

– Это был мой последний разговор с Эйдзи, – сказала Мияко. – Тем же вечером он попал в аварию. В полиции сказали, что он был пьян, но водил Эйдзи аккуратно и никогда много не пил. Знаю, разбился он из-за меня.

– Нет, не из-за тебя, – покачала головой Фуми. – Ты его на это не толкала, и я очень рада, что ты рассказала о происходящем родителям. Ты поступила правильно.

– Вот не уверена. – Мияко потупилась.

У Фуми едва не вырвалось, что Эйдзи получил по заслугам, но она прикусила язык: так Мияко не утешишь.

– Поэтому ты уехала из Токио?

– Да. Я чувствовала себя прижатой к стенке. Хотелось вырваться, убежать. Я надеялась начать с чистого листа, но мысли крутились вокруг гибели Эйдзи и расставания родителей. Я ненавидела себя за то, что сделала, и за то, что не сделала.

Мияко заплакала. Фуми хотелось обнять ее, она могла только быть рядом.

На миг все вокруг замерло. Фуми почудилось, что они с Мияко уплывают за пределы своего измерения в далекую лесную тишь, где никто их не тронет.

Тишину вспорол голос Мияко:

– Напрасно я лгала себе и остальным. Напрасно я притворялась, что все идеально.

26. Дождем пахнет

Прощания бывают двух видов – ожидаемые и неожиданные. Гибель Мияко Сумиды стала неожиданностью, а вот ее уход Фуми ждала давно.

«Мне будет ее не хватать», – думала Фуми, глядя на развалившуюся на диване Мияко.

– Фуми-нэ, мне любопытно, почему ты назвала свою компанию «Студия Соль»? – спросила девушка, посмотрев на нее. – Потому что она досталась слезами и потом?

– Может, и так, – ответила Фуми, хотя причина была именно в этом.

Предложил название Кендзи. Она ходила к нему на склад работать над заказанной скульптурой и таскала с собой Рюсэя. В один из визитов она объявила, что планирует открыть арт-студию.

– Звучит здорово, – похвалил Кендзи. – А как ты ее назовешь?

– Не знаю. Всю ночь думала, но ничего путного в голову не приходит. Название хочу простое и запоминающееся. Есть мысли?

– Как насчет «Соленой студии»? Она же достается тебе потом и слезами.

– «Соленую» не надо, – проговорила Фуми, немного подумав. – Возникают странные ассоциации.

– А если «Соль»? «Студия Соль»? – предложил Рюсэй.

– Неплохо, – одобрил Кендзи. – Давай оставим его. «Студия Соль». Название легкое, запоминающееся.

– Да вы уже без меня решили! – засмеялась Фуми.

В итоге название прижилось. У кого-то из клиентов возникали вопросы, но Фуми никому не раскрывала карты, решив сделать это маленьким «семейным» секретом. Мияко же раскрыла его без подсказок. Воистину, девушку, которую любил Рю, заурядной простушкой не назовешь.

Фуми всмотрелась в лежащую на диване Мияко:

– Любить ты моего брата не любила, но он до сих пор тебе дорог, да?

Девушка не отрывала глаз от потолка.

Фуми нахмурилась. Неужели она ошиблась? Неужели все это время Мияко любила Рю? А теперь уже поздно, шансов у них нет. У Фуми аж сердце заныло.

– С Рю будет все в порядке, если тебя это волнует, – заверила Фуми. – Парень он сильный, прошел через многое. Если тебя удерживает беспокойство о нем, знай: причин нет.

Мияко продолжала молчать.

– У меня есть маленькая просьба, – проговорила Фуми. – Могу я тебя нарисовать?

Мияко встала и улыбнулась:

– Да, конечно.

– Хорошо! Постарайся сохранить это выражение лица и не ерзай.

Фуми потянулась за альбомом и пастельными карандашами, силясь не расплакаться.

День, когда ушла Мияко Сумида, начался, как и все остальные. Ничего особенного – Фуми запомнилась только погода: в Токио пришло похолодание. Еще запомнилось, что она посмотрела на часы и поняла, что опаздывает на встречу.

– Поторопись, – сказала Мияко, выглянув в окно. – Дождем пахнет.

Такими стали ее последние слова – «Дождем пахнет».

Фуми положила в сумку складной зонт с прозрачным куполом. Мияко помахала ей, и она вышла из дома.

В тот момент никакого предчувствия не возникло. Фуми отправилась в семейный ресторан, которым владел ее потенциальный клиент, без единой мысли о Мияко. Как бы убедить старика заказать у нее картину? Ресторатор уселся за столик, бреши между пуговицами на рубашке разошлись. Мелкая клетка выцвела – видимо, рубашка служила хозяину не первый год.

Просмотрев портфолио Фуми, ресторатор похвалил ее пейзажи, особенно написанные в западном стиле.

– Я жил в Праге, – сообщил он. – Больше года там провел.

– Бизнесом занимались? – спросила Фуми, внимательно наблюдая за его мимикой и жестами. Опыт подсказывал: хочешь получить заказ – следи за реакцией клиента и советы давай дельные.

– Не совсем, – ответил ресторатор. – Я хотел увидеть четыре времени года в далекой стране. Мой родственник открыл в Праге японский ресторан, и я работал у него в обмен на кров и еду. Так я и заинтересовался ресторанным бизнесом. Можно сказать, что мое заведение родилось в Праге.

– Так давайте напишем Прагу! Что скажете о городском пейзаже? – предложила Фуми. Она мало что знала о столице Чехии, но запомнила Карлов мост на огромном календаре, висевшем в студии.

– Идея хорошая, только впишется ли он в интерьер?

– Да, конечно, – заверила Фуми. – Выберем теплую цветовую гамму – городской ландшафт на рассвете или на закате. Теплая гамма отлично подойдет к деревянной мебели.

У ресторатора заблестели глаза, и Фуми поняла, что движется в верном направлении.

– Только представьте себе: церкви, реки, дома, деревья… Уверена, выйдет замечательно, – продолжала Фуми. – Есть какой-то вид, который вам особенно дорог или чем-то памятен?

– Да. Мне очень нравилась Прага зимой. Город под снежным покрывалом, замерзшие реки… Сказочно!

– Давайте напишем романтический зимний закат.

– Да, да, вот именно!

Фуми достала альбом и сделала несколько черновых набросков.

Ресторатор внес замечания, они обсудили палитру цветов и договорились, что через неделю Фуми принесет переработанный вариант.

Из ресторана Фуми отправилась прямо в студию. Хотелось взглянуть на тот огромный календарь. Если память не изменяла, на фотографию моста вполне можно было ориентироваться.

Фуми вошла в свой кабинет, поставила сумку на пол и огляделась: где же Тама? Кошки не было.

– Тама! – громко позвала Фуми, гадая, где она.

Тама не появлялась. Что-то случилось. Продолжая звать кошку, Фуми обошла студию. Безрезультатно. Не представляя, где еще искать, Фуми поспешила домой. Когда открыла дверь, в квартире никого не было.

Ни Тамы. Ни Мияко. Фуми осталась одна.

Фуми провела пальцем по дивану. Мияко впрямь исчезла? Пока она пыталась примириться со случившимся, зазвонил телефон, напугав ее. Отвечать Фуми не стала – она искала следы Мияко. Следы не обнаружились, телефон зазвонил снова, и Фуми наконец взяла трубку.

– Алло! – проговорила она.

В трубке раздался знакомый голос:

– Это я.

– Рю! – выпалила Фуми с облегчением. – Где ты?

Эпилог

Я обещал сестре прийти к ужину, но в итоге опоздал и на пороге квартиры оказался уже после десяти. Стоило открыть дверь, как Фуми-нэ бросилась ко мне.

– Рю, ну где же тебя носило?! – спросила она, обнимая меня.

Я так и стоял с сумками в руках и натянуто улыбался.

– Случилась авария, часть поездов отменили, и мне пришлось добираться на перекладных.

– Я уж подумала, что с тобой какая-то беда!

– Нет! Сама посмотри – я в полном порядке. – За спиной у Фуми-нэ я увидел накрытый стол, тарелки были аккуратно обернуты пищевой пленкой. – Ты поужинала или так долго меня ждала?

Фуми-нэ потерла шею:

– Я поздно обедала, поэтому есть особо не хотелось. Может, поставишь свои сумки и сходишь под душ? Я пока еду разогрею.

Ну да, я же с дороги – наверняка липкий, грязный и пахну так себе. Я поскреб подбородок, нащупав короткую щетину:

– Да, конечно.

– О твоей поездке хочу услышать все, – сказала Фуми-нэ, – но при условии, что ты готов со мной поделиться.

– Чуть позже расскажу все в подробностях, – с улыбкой пообещал я. – Но история длинная, слушать придется долго.

– Не волнуйся! Твоя сестра сама себе босс и вполне может взять выходной.

Смеясь, я отправился к себе в комнату, поставил сумки на пол и словно окунулся в море покоя. После трехмесячного отсутствия я наконец вернулся домой.

В тот вечер мы с сестрой проговорили несколько часов кряду. Свой рассказ я начал с поездки на поезде в Кицуяму и закончил днем, когда решил вернуться в Токио, но сперва заскочить в Нару.

– Я был в храме Тодай-дзи, – пояснил я. – Помнишь, мы вместе туда ездили? После того, как меня приняли в Васэду?

Сестра слушала внимательно, не перебив ни разу. Я заметил, что ужин состоит из моих любимых блюд – запеченного угря, креветок темпура, свиных котлет, тушеных овощей, солений и супа мисо. Ел я медленно, смакуя каждый кусок. Давненько я не пробовал хорошей домашней еды!

Мы съели все, даже молочным пудингом на десерт полакомились, а история моей поездки не закончилась. Помогая сестре мыть посуду, я рассказывал дальше. Потом Фуми-нэ сварила кофе, усадила меня на диван и выслушала до конца.

– Ну вот и все, – подвел итог я.

– Получается, ты отправился в Кицуяму с Чи, потом она вернулась домой, а ты решил повременить. В один прекрасный день почувствовал, что и тебе пора домой.

– В общих чертах так.

– Но сперва ты заглянул в храм Тодай-дзи.

– Да, верно.

– Зачем?

Вразумительного ответа у меня не было.

– Я просто почувствовал, что должен там помолиться.

– Звучит странновато. – Сестра улыбнулась, щуря глаза. – Поездка-то получилась будь здоров.

– Именно такая мне требовалась.

– Главное, ты благополучно вернулся домой.

Я кивнул.

– А у тебя как дела?

– Отлично. – Сестра потерла шею. – Но Тама опять пропала.

– Не волнуйся за нее.

– То есть?

Я откашлялся.

– Тама в порядке. Она вернется на следующей неделе.

У Фуми-нэ чуть глаза на лоб не вылезли.

– Погоди, откуда ты знаешь?

Я промолчал.

– Рю?

– Не могу объяснить, – наконец ответил я. – Может, интуиция?

– Что за чушь?! – фыркнула сестра.

Смеясь, я потянулся за кофе, но чашка уже опустела. Я выпрямил спину и глянул на часы: было три утра.

– Нужно идти спать, не то завтра проснешься, а под глазами темные круги.

Фуми-нэ тоже посмотрела на часы:

– Не думала, что уже так поздно. – Она встала и собрала чашки. – Иди спать, Рю. Я помою посуду.

– Я не устал, – заявил я, и так оно и было. Долгой поездке и позднему часу вопреки энергия била во мне ключом. – Я сам посуду вымою. Отдохнуть нужно тебе.

– Ты теперь совсем взрослый, да? Старшую сестру не слушаешь.

Я снова засмеялся, а потом вспомнил вопрос, годами не дававший мне покоя. Задать его я никак не отваживался, точнее, боялся услышать ответ, но в тот момент понял: пора.

– Фуми-нэ, можно кое о чем спросить?

– О чем? – Сестра повернулась ко мне.

– Когда мы только ушли из приюта, ты плакала ночами.

Фуми-нэ замерла:

– Так ты знал?

– Из-за чего ты плакала?

Фуми-нэ помолчала, словно обдумывая ответ.

– Из-за нашего злополучия. Помню, гадала, чем мы заслужили такое горе. Почему именно мы потеряли родителей? Это могло случиться с каждым – почему же именно с нами?

Что тут скажешь? Те же самые вопросы годами занимали мои мысли. Почему в горах занесло машину именно наших родителей? Почему это случилось именно на дороге у обрыва? Почему в тот вечер они не взяли нас собой? Мы погибли бы как одна семья и не остались бы сиротами.

– Но с тех пор я смогла с этим смириться. Силы жить дальше появились у меня благодаря тебе. – Фуми-нэ обняла меня за плечи. – Спасибо, Рю, и никогда не забывай, насколько ты мне необходим.

Я почувствовал, что краснею. Я тоже пони мал, что живу ради сестры. Ради нее я смог завести друзей, поступить в колледж, встретить и полюбить Мияко Сумиду, а потом отпустить ее. Сколько себя помню, Фуми-нэ любила меня, не прося ничего взамен. «Спасибо» должен был говорить я. Я любил сестру, но сказать об этом вслух было очень трудно. Впрочем, тепло объятий Фуми-нэ подсказывало, что она в курсе.

Сестра положила мне голову на плечо:

– Ты хочешь спросить о чем-то еще?

Я замешкался, вспоминая сон, приснившийся накануне. Мне снилось, что я в студии с Мияко и Тамой.

– Рю, ты что притих? – Сестра отстранилась и посмотрела на меня.

Я склонил голову набок:

– Ну, я хотел спросить, нельзя ли Таме остаться в студии навсегда?

Сестра задумалась, наверняка сбитая с толку резким переводом стрелок.

– Конечно же можно, – наконец проговорила она. – Мы с Тамой неплохо ладим.

– Значит, решено.

Фуми кивнула.

– А ты уверен, что Мияко это понравилось бы?

– Разумеется. Думаю, хотелось ей именно этого. Я просто не сразу понял.

Мияко сияла от счастья. Смеясь, она наблюдала, как Тама катается по полу. На ней были свободный бежевый свитер и длинная шифоновая юбка в пастельной гамме – тот самый наряд, в котором она впервые встретилась с Фуми-нэ. Длинные волосы она стянула простой черной резинкой. Ветер растрепал их, отдельные пряди прилипли к лицу, но Мияко они, видимо, не мешали.

Я пошел к ней и сел рядом.

Мияко посмотрела на меня:

– А, Рюсэй, ты здесь!

В ее устах мое имя звучало нежно и ласково, хотя в голосе слышалась боль.

– Спасибо, что позаботился о Таме, – сказала она.

– Не меня нужно благодарить, – отозвался я. – Тамой в основном занимается Фуми-нэ.

– Правда? – удивилась Мияко. – Раз так, спроси у Фуми-нэ, нельзя ли Таме жить у нее.

Моя сестра и Тама? Почему я сам об этом не подумал? Они же созданы друг для друга.

– Да, я обязательно спрошу у сестры.

– Спасибо! – Мияко слабо улыбнулась. – На тебя можно положиться.

– Что ты будешь делать сейчас? – спросил я, глянув на нее.

– Хороший вопрос. – Мияко взяла Таму на руки. – Если можно, я хотела бы недельку побыть с этой юной леди, а потом… – Она не договорила.

– А потом?

– Мне придется уйти, – ответила Мияко. – Не знаю, что со мной будет, но перемен жду.

– Вот и хорошо, – сказал я.

Мы долго молчали, потом Мияко спросила:

– Ты ненавидишь меня за то, что я сделала?

– Конечно, нет, – проговорил я. – Но порой злюсь.

Она убила самого дорогого мне человека.

– Ты простишь меня? – спросила Мияко, наклонив голову набок.

– Не знаю, но постараюсь, если тебе от этого станет легче, – проговорил я. – Достаточно этого?

– Достаточно, – кивнула она.

Мы снова замолчали, и на этот раз тишину нарушил я:

– Мияко!

Она подняла голову:

– Что?

Глядя ей в глаза, я растерял все слова.

– Ничего, – я покачал головой, – ничего.

На миг мне страшно захотелось рассказать Мияко Сумиде, что я до сих пор ее люблю. Но я не смог. Не захотел обременять ее своими чувствами.

Вместо признания я постарался запомнить малейшую ее черточку. Лучистые глаза за очками в черной оправе, прямые шелковистые волосы цвета воронова крыла, длинную шею, ключицу, пальчики без маникюра и ее улыбку, неизменно убеждавшую меня, что наш мир идеален.

Примечания

1

«Орикон» – компания, предоставляющая статистическую информацию о музыке и музыкальной индустрии в Японии.

2

182,88 см.

3

175,76 см.

4

Умэсю – ликер из слив умэ, сётю и сахара. Умэсю имеет кисло-сладкий вкус, содержание алкоголя обычно в районе 10–15 %.

5

Коден гаэси – подарки, которые семья покойного делает в знак признательности за участие в похоронных мероприятиях и материальную помощь. Как правило, это повседневные предметы.

6

Тама(ян.) – драгоценность, жемчужина.

7

Дзидзо – буддийские святые, покровители детей, путников, паломников.

8

Укиё-э – возникшее в период Эдо направление в японском изобразительном искусстве, представленное гравюрами, отпечатанными с деревянных досок.

9

Тасуки – пояс из ткани или шнура. Используется для подвязывания длинных рукавов кимоно.

10

Мико – у синтоистов женщина-служительница храма.

11

Онсен – минеральный горячий источник.

12

Кайсэки – традиционный японский обед со сменой блюд.

13

Вагю – японское мраморное мясо, произведенное исключительно из бычков семейства вагю.

Content

Кларисса Гоэнаван
Идеальная смерть Мияко Сумиды

Пролог

Часть 1 Рюсэй Янаги

1. Как давно потерянный друг

2. Женщина, которой хочется мужского плеча

3. Погожим июльским днем

4. Луговая клубника теплым летним днем

5. Мою жизнь романтичной не назовешь

6. В модели она не годится

7. Лето покинуло ее навсегда

Часть 2 Чи Оно

8. Невидимки

9. Мы попали в другой мир

10. Лесная кошка и типичная горожанка

11. Коротышка

12. Заяц и самолет

13. Целое поле цветов

14. Сто двадцать восемь шагов

15. Центр гинекологии кобаяси

16. Споры о пустяках

Часть 3 История Фуми Янаги

17. Таракан, а не питомец

18. Кроссовки, шпильки и молочный пудинг

19. Долгие сожаления и боль

20. Она сияла на солнце

21. Новая любовь – лучшее средство от сердечных ран

22. Веера и цветочки

23. Разве не грустно смеяться через силу?

24. При всем желании

25. Такая любовь

26. Дождем пахнет

Эпилог

Примечания