Дейл Лукас

Повелители Владений

Перевод: Д. Сухих

Скриптор: Chaplain_Lemartes, Lucius_Eternal

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

Из вихря расколовшегося мира родилось Восемь Владений. Бесформенность и божественность ворвались в жизнь.

Странные новые миры возникли в поднебесье, миры, изобилующие духами, богами и людьми. Лучшим из богов был Зигмар. Несчетное число лет он озарял Владения, которые купались в свете и величии его правления. Силой его служила сила грома. Мудрость его была бесконечна. Смертные и бессмертные равно преклоняли колени пред его гордым троном. Выросли великие империи, предательство — до поры до времени — удалось искоренить. Земля и небеса принадлежали Зигмару, и правил он ими в славную эру легенд.

Но жестокость упорна. Как и было предсказано, великий альянс богов и людей развалился, раздираемый изнутри. Мифы и легенды канули в Хаос. Владения затопила Тьма. На место былой славы пришли пытки, рабство и страх. Зигмар с отвращением отвернулся от смертных королевств, обратив взгляд на остатки давно потерянного мира — задумчиво изучая его обугленную оболочку, бог безустанно искал малейшую искру надежды. И вот наконец в сознании обуреваемого черным жарким гневом бога забрезжила великая идея. Он представил себе оружие, рожденное небесами. Маяк, достаточно мощный, чтобы пронзить бесконечную ночь. Армию, высеченную из всего, что он утратил.

Зигмар обратился к своим мастерам. Долгие века трудились они, стараясь обуздать энергию звезд. Когда же грандиозная работа приблизилась к завершению, Зигмар вновь повернулся к Владениям — и увидел, что владычество Хаоса стало почти полным. Час мщения пробил. И вот со сверкающей во лбу молнией бог шагнул вперед, выпуская свои творения на волю.

Эра Зигмара началась.

Глава первая

Ферендир поскользнулся на камешках, рассыпанных по сухой земле. Пошатнулся вперед, отпрянул было, чтобы удержать равновесие, но неумолимая сила тяжести все равно потянула вниз. Послушник стал падать, как будто поросший редкими деревьями крутой и неприветливый склон отталкивал его от себя. Ферендир отчаянно замахал руками, стараясь не плюхнуться на спину и не покатиться.

Выше по склону стоял наставник Сераф — он обернулся и смотрел на все это.

Страшнее всего было не само падение и даже не ожидание удара о землю, а именно ледяной оценивающий взгляд Серафа, его молчаливое презрение.

Потом в спину Ферендира мягко уперлась чья-то рука. Он устоял, и позорного падения не произошло. Его поддержал второй наставник, Дезриэль. Ферендир широко расставил ноги и вернул равновесие, но при этом опустил глаза. Несмотря на многолетнее обучение в горном храме, молодой послушник ощутил, как в душе разыгралась неудержимая буря эмоций. Страсти бурлили, как воды в подземных источниках, вскипевшие от внезапного глубинного толчка. Стыд, облегчение, страх и недовольство собой в этот гадкий момент грозили прорвать внешнее спокойствие, которое Ферендир старательно изображал для своих наставников. Эти чувства обладали такой насыщенностью, что можно было ощутить их вкус.

«Дыши ровно! — мысленно велел послушник самому себе. — Дыши так, как тебя учили… Держи себя в руках. Сосредоточься и не переживай. Ты просто поскользнулся, с кем не бывает».

Однако так ли это? Ферендир снова посмотрел вперед, на Серафа, и подумал: «Вот Сераф никогда не поскальзывается. Поэтому-то он и смотрит на меня с таким неодобрением, почти с осуждением. Вряд ли он теперь вообще когда-нибудь меня похвалит… А Дезриэль? Спокойный, рассудительный и всегда сочувствующий Дезриэль — он убедительно делает вид, что верит в меня и терпит мои постоянные ошибки. Да только в глубине души ему, наверное, тоже за меня стыдно, и, конечно, он понимает, что я не выдержу испытание… Мое последнее испытание… Может, вообще последнее, что я сделаю в жизни».

«Довольно! — вступил ледяной и спокойный внутренний голос Ферендира. — Страх тебя погубит. Думай только о деле. Сейчас самое главное — подняться по склону и опять не упасть».

Ферендир заставил себя прислушаться к внутреннему голосу. Он задышал ровно и спокойно — не торопясь мысленно отсчитал до нуля, вдыхая на четных числах и выдыхая на нечетных.

«Вдох… выдох…»

Сердце Ферендира забилось ровнее, руки перестали дрожать, пот на ладонях высох.

— Ну что? Идем дальше? — негромко спросил Дезриэль.

Ферендир открыл глаза и уставился на крутой горный склон: Сераф всем своим видом выражал молчаливое нетерпение и презрение к послушнику.

— Пошли! — проговорил Ферендир и полез дальше.

Сегодня он проходил последний обряд посвящения как послушник храма Аларита. Нельзя было допустить, чтобы спокойствие и уверенность, которых он с таким трудом добивался при подготовке к самому последнему и трудному испытанию, улетучились из-за одного неверного шага, одной нелепой ошибки. Требовалось быть собранным, внимательным, готовым ко всему и не питать никаких иллюзий.

Сегодня Ферендир покорится воле горы и испросит ее благословения.

Его погребут заживо.

Если будет угодно горе, он уцелеет. Если же гора сочтет его недостойным, он умрет…

— Надо поторопиться, — сказал где-то впереди Сераф.

Послушник заставил себя не поднимать глаз на Серафа и не замечать его неодобрения. За спиной у Ферендира заговорил Дезриэль:

— Немного терпения, Сераф! Наш юный ученик просто приходил в себя.

— Если бы он смотрел, куда ступает, то видел бы все препятствия на пути и ловчее бы их избегал. Тогда не поскользнулся бы и не растерял концентрацию, — возразил Сераф.

Сдерживаться было невыносимо. Не замедляя шаг, Ферендир взглянул Серафу прямо в лицо и сказал:

— Мои наставники! Прошу прощения у вас обоих, но пойдемте все-таки дальше!

Опустив глаза на тропу, Ферендир осторожно зашагал по крутому склону и больше не промолвил ни единого слова. Теперь он быстро подмечал места, куда можно было спокойно поставить ногу.

Они продвигались в глубине Иметриканских гор царства Хиш. Кругом возвышались унылые серые скалы, покрытые редкой порослью. На сухой горной почве росли только огромные деревья-стражи, встречались небольшие островки мха да кустики осоки. Здесь всегда можно было найти, за что зацепиться или куда наступить: часто попадались участки плотно утрамбованной земли, всюду торчали выступы камней или узловатые древесные корни. Ферендир выискивал взглядом самые надежные из них и больше не оступался по небрежности. Иногда при подъеме он использовал свои нежные маленькие руки. Здесь, среди искривленных от ветра деревьев, было тихо, как в склепе, и только снизу все еще доносилось журчание ручейка, через который они перешли еще у подножья горы.

Ферендир украдкой взглянул на Серафа, желая убедиться, что его вечно всем недовольный наставник по-прежнему идет впереди. Однако Сераф как раз остановился. Он стоял, сверкая светлыми золочеными доспехами и опершись на длинную рукоять молота. Одним сапогом Каменный Страж наступил на ворох побелевшего от времени валежника между двумя чахлыми худосочными деревцами. Как всегда, он глядел на своего давнего ученика с укоризной.

Ферендиру было не понять, что таится в этом непостижимом и таинственном взгляде: глубокое презрение или столь же глубокая жалость. Встретившись глазами с юношей, Сераф отвернулся и стал подниматься дальше.

Где-то сзади Дезриэль стал тихо напевать какую-то медленную и грустную мелодию. Ферендир сразу опознал в ней мрачноватый гимн, которому учат всех, кто служит горе. Заунывная интонация и неторопливый повторяющийся мотив должны были обострить интуицию, заглушить мысли и раздвинуть границы сознания. Такая медитативная музыка помогала при выполнении тяжелого физического труда — например, во время медленного и утомительного подъема по крутому и неудобному горному склону. Старинный гимн всегда пробуждал в юноше умиротворение и светлую печаль — Ферендир чуть не начал подпевать Дезриэлю.

Однако удержался — ведь сам Сераф не подпевал. Послушник внимательно следил за шагающим впереди учителем — пения оттуда не доносилось. Судя по всему, Сераф был вполне способен собраться с силами и сосредоточиться, не прибегая к гипнотической помощи гимна. Ферендир последовал примеру сурового учителя и поборол желание присоединиться к Дезриэлю, потому что хотел добиться от Серафа если не симпатии, то хотя бы одобрения.

Они вышли в путь рано утром, еще в предрассветных сумерках, заменявших в царстве Хиш ночь. Большинство Каменных Стражей храма и учеников еще спали. Наставники Ферендира были полностью облачены в доспехи и вооружены: Дезриэль нес изящный алмазный чекан, а Сераф — тяжелый каменный молот на длинной рукоятке. Сам же Ферендир в день своего последнего испытания был одет в простую тунику послушника, в качестве оружия ему позволили взять только отполированный временем посох из тиса и небольшой кинжал.

Покинув скрытую от посторонних глаз живописную лощину, где стоял храм, они пошли на северо-запад, через перекаты горных хребтов и глубокие долины, по одной из многих узких тропинок, которая привела их в дремучий лес на западных склонах горы. Через несколько часов пути по холмистой местности наконец показался бегущий из леса извилистый ручей. Тогда они свернули с тропы и побрели вдоль каменистого русла — все дальше и дальше, по тенистым ущельям и глубоким распадкам горного склона.

Когда забрезжил дневной свет и мрак Владения Тени — Улгу — начал уступать место неумолимому свечению Враждебного Периметра, путники добрались до субальпийского пояса горы. Позади остались наполненные жизнью участки склона: там в тени густых лиственных лесов и высоких пушистых колдовских сосен зеленел густой подлесок, встречались россыпи поганок. Природа выше ручья стала унылой и бесцветной. Деревья попадались реже. Зеленую траву и раскидистые папоротники сменили голые камни да сухая почва с вкраплениями пористого мха и жесткой осоки.

Путники шли вверх еще много часов. Редкие деревья уже не заслоняли дневной свет, зато с вершины горы все сильнее и упорнее дул ледяной ветер. Мир вокруг казался безжизненным. Лишь птица порой тоскливо выкрикивала что-то у них над головой, а в рассеянных тенях под немногочисленными деревьями скреблись по камням малюсенькие коготки каких-то крошечных неуловимых зверьков. Чахлая растительность, усиливающаяся крутизна склона, сам местный воздух — все это казалось скудным и суровым, однако создавало впечатление чего-то живого, бдительного и голодного. Одна из непреложных истин, которую вбивали в головы молодых послушников горного храма — да, впрочем, и любого иного храма, — звучала так: «Везде и во всем есть жизнь. Везде и во всем есть желание. Везде и во всем есть воля. В большой опасности тот, кто забыл об этом».

Сосны теперь почти не встречались. На этой высоте остались только кривые и бесцветные деревца, навсегда изуродованные порывами ветра. Лишенные листьев ветви разрастались вширь, но это трудно было назвать кроной. Деревца жались к горному склону и напоминали потрепанные и выгоревшие на солнце знамена, которые однажды навеки застыли под яростным шквалом.

Здесь перед железной волей горы и ее диких ледяных ветров покорно сгибалось даже то, что росло очень медленно и не сопротивлялось непогоде. Увидев воочию, какой безжалостной и непреклонной может быть гора, Ферендир внезапно исполнился благоговения и ужаса перед лицом того, что ему предстояло.

В этот день обряд должен был помочь Ферендиру испытать волю горы, которая была его элементарным повелителем, и познать сущность ее желаний. Согласно незыблемым законам божественного Теклиса и священным принципам алементири, священным для его храма, Ферендир, как и сотни его предшественников, должен был отправиться в сопровождении своих наставников в уединенное место у вершины — поближе к незримым, но бурным потокам могущественной тектонической энергии, которую источала душа великой горы. Там ему предстояло предаться благочестивым размышлениям. Для этого будет выкопано то, что, в сущности, станет могилой Ферендира: наставники похоронят его заживо. В этой холодной и неуютной каменистой почве, под гнетом камней послушник ощутит всем телом тяжесть воли и желаний горы. Он постарается не задохнуться и не поддаться паническому страху смерти среди кромешной тьмы, чтобы гора могла признать его своим и принять его дальнейшее служение длиною в жизнь. Если гора сочтет Ферендира достойным, то не допустит его гибели, даст ему возможность дышать — и тогда он восстанет преображенным и просветленным, оставит позади послушничество и сделается одним из преданных служителей горы.

Если же гора сочтет, что Ферендир ее не достоин, то обречет его на смерть!

Ни результаты его обучения, ни наставники, ни сами верховные жрецы, ни Каменные Стражи из храма не могли предсказать, что уготовала Ферендиру гора. Ему растолковали, что узнать это можно лишь через испытание. Только так Ферендир мог доказать, что чего-то стоит. Ради своей мечты нужно было рискнуть жизнью, ибо лишь на пороге ужасной смерти его дух до конца пробудится и закалится, подарит уверенность в себе, силы жить дальше и служить горе — а именно к этому юный послушник всегда стремился.

У Ферендира за спиной Дезриэль спросил:

— Видишь тот конец уступа вверху?

Юноша поднял глаза и заметил в пятидесяти метрах над собой место, где не росли даже редкие и кривые деревья. Там торчал голый и плоский кусок скалы, покрытый подсохшим нездоровым мхом и жидкими пучками осоки. Ярко светило солнце, но Ферендир знал, что на уступе, скорее всего, очень холодно: он продувался всеми ветрами и не имел укрытия — ни одного малорослого кустика, за которым можно было бы хоть как-то спрятаться от пронизывающего ледяного дыхания.

— Да, наставник Дезриэль! Вижу!

— Мы почти пришли, — спокойно заявил Дезриэль. — Сразу за этими валунами, над уступом в горе есть глубокий разлом — место твоего испытания. Вход отсюда уже почти виден, но его трудно различить среди серых камней.

Ферендир стал взбираться еще выше и смотрел во все глаза. Он прищурился — ему показалось, что он разглядел вход, который описывал Дезриэль, но это мог быть только обман зрения.

— Его обязательно развлекать разговорами? — крикнул сверху Сераф. Он опять всех обогнал и был уже у самого каменистого уступа. — Это же послушник, Дезриэль! Пусть он учится смотреть и самостоятельно делать необходимые выводы.

— Не будет большого греха, если я что-нибудь ему расскажу! — добродушно ответил Дезриэль. — Необходимые выводы Ферендир сделает сам, я же просто поясняю то, что открывается взгляду.

Сераф взглянул на них, быстро отвернулся и пошел дальше.

— Ты ему потакаешь, — спокойно и безапелляционно произнес он. Это прозвучало не как обвинение или упрек, а как простая констатация факта.

— Может быть, — буркнул себе под нос Дезриэль. И снова его слова прозвучали бесстрастно, без намека на стыд и смущение. Он просто тихо согласился — правда, было не вполне понятно, с чем именно: то ли с тем, что он действительно потакал Ферендиру, то ли совсем наоборот.

Ферендир карабкался дальше. Ему хотелось оглянуться на Дезриэля, увидеть острые черты, добрые карие глаза и едва заметную улыбку на почти всегда непроницаемом лице. Однако послушник не стал оборачиваться: стоило Серафу заметить, что Ферендир ищет у Дезриэля поддержки и утешения, как он сразу бы счел это очередным проявлением слабости, признаком — пусть даже и в высшей степени косвенным — того, что Ферендир не достоин пройти последнее испытание.

«Мне ничего не нужно! — сказал сам себе Ферендир. — Я ничего не хочу и ничего не жду! Я иду навстречу последнему испытанию добровольно и бесстрашно. Прошу только, чтобы гора заглянула в мое сердце и поняла, что я благонадежен и способен ей служить».

Ферендир беззвучно твердил про себя эти слова, чтобы унять бурю эмоций, кипевших в самых дальних уголках его души.

Дезриэль был в такой же степени дружелюбен, в какой Сераф — надменен. Один помогал Ферендиру, а другой только насмехался. Тем не менее, хотя юный послушник в значительной степени черпал силы и уверенность в постоянной поддержке Дезриэля, ему почему-то всегда хотелось понравиться суровому наставнику, добиться его уважения и восхищения, услышать от Серафа хотя бы самую маленькую, самую ничтожную похвалу. Ферендир понимал, что все это очень глупо, но в глубине души считал желание услышать слова одобрения от одного из своих наставников в каком-то смысле предательством другого. Впрочем, в их храме было так заведено, чтобы каждого послушника на определенном этапе обучения наставляли двое.

Много лет назад, когда маленький Ферендир только явился к Верховному Каменному Магу, чтобы вступить в число послушников храма, тот сказал: «Ты, как и все мы, родом из Хиша. Здесь царит равновесие и гармония, здесь нет места борьбе противоположностей. Наши боги-близнецы — Тирион и Теклис — такие разные и непохожие, но служат единой божественной цели. Они, как две половины Великой Мандалы, выражают борьбу и единство противоположностей. Точно так же два наставника пробудят твою еще не сформировавшуюся натуру. Они явят собой две противоположности, которые помогут тебе обуздать внутреннюю борьбу чувств и страстей…»

Ферендир с самого начала знал, почему двое его наставников так не похожи между собой и как их различия призваны помочь ему примирить соперничающие половинки собственной натуры. Однако он не предвидел странного чувства ревнивого нетерпения, которое часто овладевало им при обучении. Благодаря тонкому чутью и искусному наставлению Дезриэля Ферендир не сдавался и вдохновлял себя на новые попытки, однако при этом страстно желал заручиться хотя бы самым малым знаком одобрения и признания от Серафа. Дезриэль давал очень много — Ферендир чувствовал, что этого более чем достаточно, и сам ничего не требовал от наставника. Зато Сераф не давал почти ничего, лишь заставлял юношу потеть, лезть из кожи вон и унижаться за самую маленькую и ничтожную похвалу — и тем не менее Ферендир все равно хотел от него большего, старался во всем походить на Серафа, быть достойным Серафа и даже — в один прекрасный день — превзойти Серафа. При этом юный альв, желая почувствовать, что сам чего-то стоит и что-то может, вновь и вновь прибегал к помощи Дезриэля.

Ферендир старался быть самодостаточным и непоколебимым, как Сераф, но за поддержкой и одобрением все равно обращался к Дезриэлю.

Вот почему юноша удержался и не обернулся. Не посмотрел он и вперед — туда, откуда его мог видеть Сераф. Ферендир просто пополз дальше. Он хотел поскорее добраться до уступа, где уже не росли деревья, и войти вместе с наставниками в узкий разлом, навстречу своей судьбе. Там, вдали от остального мира, он вручит свою судьбу горе и подвергнется последнему испытанию!..

Ферендир не желал ни при каких обстоятельствах признаваться Серафу в своем глубоком страхе перед результатом этого испытания.

Он понимал, что глупо так переживать, и был почти уверен, что внешне его страх почти незаметен. И все же бушевавшие в его сердце эмоции было трудно полностью скрыть. Ферендир прошел долгий путь обучения и теперь постоянно твердил себе, что его чувства — вернее, неспособность с ними совладать — все способны погубить. В детские и юношеские годы он старался изо всех сил. Его хвалили за сообразительность, магические способности и физическое развитие, но ему никогда не удавалось полностью совладать с эмоциями, не давать им повлиять на поступки и поколебать волю. Сейчас он уже повзрослел и готовился стать полноправным Каменным Стражем храма Аларита. Однако, несмотря на мастерство, опыт и знания, полученные за нелегкие годы учебы, в какой-то частичке души послушника по-прежнему ярко пылал огонь сомнения, который постоянно пытался подорвать уверенность Ферендира в себе.

В царстве Хиш каждого люминета, в зависимости от его принадлежности к тому или иному племени, обучали наиболее подходящим способам сдерживать эмоции и принимать решения во благо всего царства и его жителей, никогда не идти на поводу у собственных интересов, желаний, страхов и мелких устремлений, но ставить во главу угла всеобщее процветание и равновесие.

Их учили тому, что эмоции — проклятье рационального мышления, бич трезвых и мудрых поступков.

Их учили сдерживать, подавлять или перенаправлять эмоции. Однако можно ли полностью освободиться от эмоций?! Ферендир всегда боролся с мощным натиском бушевавших внутренних противоречий и абсолютно бессознательных порывов, которые мешали ему выполнять долг и справляться с обязанностями.

Так, он боялся не выдержать испытание и сгинуть в недрах горы. Или, например, он страстно желал угодить Серафу, добиться его уважения — и одновременно ненавидел Серафа за то, что тот, кажется, совершенно не уважал это рвение и никогда не хвалил ученика.

Как бы Ферендир ни лез из кожи вон, в очередной раз доказывая, что ему по плечу даже самое сложное дело, все равно юноша не мог отделаться от мысли, что он самозванец и занял чужое место, принадлежавшее по праву кому-то более совершенному и достойному.

«Откуда такие мысли?» — думал Ферендир, погружаясь в медитацию или ворочаясь от бессонницы. Почему, несмотря на многочисленные достижения, он все равно тайно подозревал, что остался недостойным и не выдержит последнего испытания?

Может, он сомневался даже в Дезриэле, который верил в успех ученика? Нет! Это совсем уж глупо!

Ферендир не знал никого более достойного доверия, чем Дезриэль, и ни на кого не мог бы в такой же степени положиться. Умения и черты характера Дезриэля были самой высокой пробы, иначе он бы не пользовался таким уважением среди Каменных Стражей.

Почему же послушника преследовали такие мысли? Не потому ли, что Сераф все время казался бесконечно в нем разочарованным, не ценил его достижений и не верил в его успех? Возможно, и так… Однако само по себе это вряд ли могло стать источником бесконечных навязчивых сомнений, которые железной хваткой вцепились в Ферендира. Страхи и дурные предчувствия таились так глубоко внутри, что не могли быть связаны с поступками другого человека, пусть даже наставника. Как бы ни вел себя Сераф, источником этих мучительных глубинных переживаний было что-то еще.

Оставалось третье объяснение, самое неприятное. Может быть, несмотря на все навыки и опыт, Ферендиру просто не хватало внутреннего стержня, тех особых черт характера, которые отличали полноценного и зрелого Каменного Стража от талантливого послушника?

По сути Ферендир не был недостойным, но таковым могли его сделать сомнения, ибо по-настоящему достойные никогда не сомневаются в себе!

Впрочем, так ли это?!

В этом-то и загвоздка! Мучительная загвоздка…

Ферендир взглянул вверх и увидел, что Сераф уже дошел до каменного уступа. Там он и стоял у кромки пожухлой горной травы — она выгорела так, что почти не выделялась на фоне камней. Сераф ничего не говорил, но явно сгорал от нетерпения. Это было понятно несмотря на выражение его лица, такое же бесстрастное и непроницаемое, как и отвесные скалы вокруг. Ферендир заставил себя быстро преодолеть последний неровный участок склона, быстро перелез через гряду камней и оказался рядом с Серафом. Вскоре до них дошел и Дезриэль.

Они стояли на широком и голом каменистом уступе, отходившем от крутого склона к еще более крутой, почти вертикальной скале у них за спиной. На несколько мгновений трое альвов — послушник и два его наставника — замерли в немом восторге. За ними высилась скала, внизу терялся безлесный склон. Путники с упоением созерцали роскошный вид. Редкие чахлые ели и сосны, а также безжалостно исковерканные карликовые березы постепенно уступали место голой скале. Внизу густой темный лес словно зеленым покрывалом укутал склон и холмы на обширной равнине — ее ограничивали со всех сторон перекаты предгорий, за которыми вновь начинали вздыматься далекие горы. В пустом пространстве между горными цепями в потоках восходящего из долины теплого воздуха лениво парили хищные птицы — если прислушаться, можно было различить их хриплые крики.

Вид был восхитителен. Он одновременно переполнял Ферендира благоговейным восторгом и дарил уверенность. Парящие птицы, струи душистого воздуха с равнины, смешанные с ледяными порывами горного ветра, золотистые солнечные лучи над землями царства Хиш… Где-то далеко на востоке, за каменистой грядой, лежал их родной храм, уютно устроившийся в прекрасной тенистой лощине среди скал, под водяной взвесью водопадов. Ферендир, Дезриэль и Сераф вышли оттуда всего несколько часов назад, но теперь казалось, что это было очень давно.

Глядя на развернувшуюся перед ним картину, Дезриэль с довольным видом улыбнулся и пробормотал:

— Чудесно!

— Восхитительно! — согласился с ним Ферендир.

— Ничего особенного, — буркнул Сераф. — Все как обычно… Пошли, скоро начнет темнеть.

Он повернулся спиной к кромке уступа и уверенно зашагал по плоскому, пологому каменному спуску к скале. Еще выйдя из леса, Ферендир смог наконец разглядеть то место, к которому они стремились, — вертикальную узкую трещину в сером склоне горы. Разлом был почти не заметен в игре света и тени на поверхности скалы. Подумать только, где-то здесь, глубоко в недрах горы, будет решаться судьба юноши!

Ферендир взглянул на Дезриэля. Наставник только развел руками, словно говоря: «Вперед, послушник!»

Ферендир пошел за невозмутимым Серафом вверх по зеленой лужайке навстречу манящему мраку разлома.

Казалось, что в расщелину с трудом можно было пролезть, но она почти сразу же стала расширяться. Скоро она стала достаточно широкой, чтобы в ней могли проехать плечом к плечу трое Всадников Рассвета, однако была усеяна валунами и щебнем в местах старых вымоин и оползней. По дну разлома бежал мелкий извилистый ручеек — где-то скакал по маленьким камушкам, а где-то захудалой струйкой еле сочился из-под больших валунов. Высоко с обеих сторон поднимались стены разлома. Сначала они расходились, а потом самым зловещим образом снова смыкались, словно грозя обрушиться вниз. Сюда проникало мало света, потому что разлом был очень узким и неровным. Воздух оказался неподвижным и холодным, кругом царила мертвая тишина. Еще хуже было то, что проход сильно извивался. Через несколько шагов впереди уже ничего не было видно, и место их назначения в этом страшном ущелье было скрыто от глаз.

Ферендир заставил себя не шевелиться и принялся молча оценивать место, в котором оказался. Горы щебня и отсутствие растительности говорили о том, что ущелье возникло сравнительно недавно, но слои отложений на стенах свидетельствовали о сотне тысяч геологических эпох.

Сераф шагал впереди по россыпи щебня вдоль валунов, которые помешали бы идти вперед менее ловкому и проворному путнику. Он выбирал самый короткий путь по дну ущелья. Кое-где между скалами встречались впадины, в которых ручеек на несколько метров превращался в уверенный поток, но потом каменистое дно мельчало, и он снова становился едва заметной струйкой.

Время от времени в узкое ущелье проникали сильные порывы ветра. Ферендир отчетливо слышал в них голос горы. Между отвесными стенками ледяной дикий ветер звучал по-особенному: то стонал, то сокрушенно вздыхал. Странная это была дорога, медленно, но верно она уводила альвов в недра горы по узкой щели. О том, куда именно она должна была их привести, Ферендир не стал спрашивать.

Ему не пристало ничего спрашивать. Надо послушно идти туда, куда его ведут.

— Я не выполню свой долг, — внезапно сказал шагающий впереди Сераф, — если в последний раз не спрошу, действительно ли ты готов к последнему испытанию, послушник?

Удивительно, но Сераф, даже когда говорил совершенно спокойно и бесстрастно, умудрялся производить впечатление презрительности и высокомерия. Ферендир с огромным трудом сдержал вырывающиеся наружу стыд и гнев и подыскал подходящие слова для ответа:

— Гора обратилась ко мне с призывом, о наставник. Она велела мне подвергнуться испытанию и отдаться на ее суд. Я стремился к этому в течение многолетней учебы и теперь, услыхав призыв, не осмеливаюсь его ослушаться.

— Хорошо сказано, — проговорил Дезриэль. Где-то с большой высоты сорвался камушек и застучал по уступам, разбудив шумное эхо. — Предсказываю, послушник: ждет тебя успех. И не только сегодня, но и вообще в жизни.

— Не стоит ничего предсказывать, — сказал Сераф и быстро зашагал по неровному дну ущелья. Хотя на его пути и встречались самые разные препятствия и преграды, даже молодой Ферендир с трудом за ним поспевал.

— Взвесь все возможности, представь, чем может завершиться сегодняшнее испытание, и будь ко всему готов, — продолжал Сераф. — Предсказания — вещь неблагодарная. Предсказывают только гадалки и разные шаманы. Альвы же анализируют, а это требует знаний и проницательности. Трезвый ум должен оценить скупые факты. Вот и все!

— Верно, — согласился Дезриэль. — И все-таки между предсказаниями и анализом лежит лишь зыбкая грань, не так ли? Тонкая пелена между…

— Тонкая пелена? — переспросил Сераф.

— Да. Предсказания от точных знаний, трезвого ума и рационального анализа отделяет лишь тонкая пелена, именуемая интуицией. Она помогает все увидеть и понять даже тогда, когда перед нами непостижимое.

Сераф долго ничего не отвечал, а только быстро и не оглядываясь шагал вперед. Он перескочил через осыпь и камни на неровном склоне, чтобы самым коротким путем миновать большой валун, выросший на пути. Прежде чем исчезнуть за грудой булыжников, он ответил:

— На мой взгляд, эта твоя интуиция — лишь подогнанная под личные потребности кривая маска, нацепленная на рациональный анализ. Речь идет не о тонкой пелене, а о соединяющей все предметы непрерывной нити причинно-следственных связей. Вот и все!

— Как у нас это часто происходит, — сказал Дезриэль, — вынужден с тобой не согласиться!

Ферендиру показалось, что Дезриэль, несмотря на абсолютно серьезный тон, с трудом сдерживал смех.

Сераф же ничего не сказал в ответ.

Карабкаясь на каменную осыпь, через которую только что перепрыгнул Сераф, молодой альв внезапно почувствовал, как по узкому коридору пронесся безжалостный и хлесткий порыв ледяного ветра. У Ферендира страшно завыло в ушах, и на какое-то мгновение ему стало очень холодно. Он вздрогнул и остановился. Ветер принес с собой запах чего-то мерзкого и противоестественного. Послушнику пока было непонятно, откуда взялась вонь, он заволновался и задрожал. Удары сердца невольно участились, по всем членам разлилась пульсирующая энергия.

Сераф впереди остановился, его сильное и гибкое тело напряглось и приготовилось к схватке. Он слегка наклонил голову влево и немного приподнял подбородок, словно к чему-то прислушивался и одновременно принюхивался.

Ферендир услышал, как негромко хрустнула щебенка под мягкими кожаными сапогами Дезриэля. Подойдя к Ферендиру, тот глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Ферендир осмелился взглянуть на наставника. Дезриэль неторопливо поворачивал голову, изучая все многочисленные изгибы узкого разлома. Он словно искал глазами что-то таившееся среди выступов и отвесных стен.

— Наставник, что это такое? — спросил Ферендир.

Дезриэль ничего не ответил, только кивнул на Серафа: тот обернулся и прищурился. Он явно чувствовал, что впереди столкнется с… чем-то неожиданным.

— Двигайтесь медленно! — прошипел Сераф и пошел вперед, достав из-за спины чекан из солнцестали. Жуткого вида шип с противоположной стороны от плоской смертоносной колотушки заблестел в скудном освещении разлома.

Дезриэль тоже расчехлил оружие. Ферендиру очень захотелось, чтобы предстоящее испытание было уже позади — тогда бы он тоже вооружился. Однако сейчас пришлось только покрепче сжать тисовый посох. Послушник очень хотел спросить, что за неестественный и зловещий запах так обеспокоил его наставников, но промолчал.

«Делай как они! — напомнил он себе. — По их поступкам ты поймешь все, что сейчас надлежит знать. Не трать слова на пустые домыслы…»

Так они шли дальше.

Вскоре тропа резко свернула влево. Сразу за поворотом путники миновали тесное сужение и вышли на широкую квадратную площадку в конце разлома. Вокруг них возвышались отвесные стены, но тут было достаточно места для целой фаланги Аураланских Стражей — в сорок рядов по двести воинов в каждом. По голому камню тупиковой стены сочилась талая вода. Она капала и скапливалась в широкой мелкой луже, а потом вытекала из него извилистой струйкой и становилась ручьем, через который путники все время перешагивали по пути сюда. Наверху, в просвете над разломом, нависали облака, за которыми уже не было видно дальнейшего подъема и заснеженных вершин. Со стен здесь свисали клочья мокрого мха, кое-где торчали искореженные деревца — кроме них в этой груде унылых и мокрых камней ничего живого больше не было.

Сераф остановился на входе и внимательно осмотрел открытую площадку перед собой. Ферендир принюхался, но не учуял вони, которая резанула его возле каменистой осыпи пару минут назад. В здешнем воздухе можно было различить лишь минеральный привкус талой воды с вершины, слабый аромат хвои и глинистой почвы да отчетливый запах сырого камня и щебня.

Наконец Сераф, по-видимому, удостоверился в безопасности, кивнул в сторону водопада и сказал:

— Сюда!

Все пошли за ним по пологому спуску, к озерцу темной воды в дальнем конце ущелья.

Ферендир рассматривал унылый серый пейзаж вокруг себя. Живых существ видно не было, но их присутствие ощущалось. В густых тенях под нависшими скалами шныряли маленькие юркие твари и бойко скребли коготками по камням. В расщелинах наверху гнездились птицы — они, должно быть, мрачно глядели вниз злыми темными глазами и удивлялись, откуда и зачем в их обычно тихое и уединенное убежище явились эти дерзкие чужаки. Короче, везде таилась жизнь — кипучая и бдительная.

— Тут все проходят последнее испытание? — спросил наконец Ферендир. — Или только я? Все идут за одобрением горы сюда или это место выбрали специально для меня?

— А какая тебе разница? — не замедляя шага, бросил через плечо Сераф.

— Вполне закономерный вопрос, — возразил Дезриэль. — Мальчик просто расспрашивает о том, что ему предстоит. Может, в будущем он сам приведет сюда какого-нибудь молодого послушника, как сейчас привели его мы.

— Тогда у меня самого есть вопрос, — по-прежнему не оборачиваясь, сказал Сераф. — Скажи-ка, Ферендир: какое впечатление это место производит на тебя?

— Какое впечатление это место производит на меня, наставник?

— Мне что, повторить?

Ферендир нахмурился и после минутного размышления, положившись скорее на интуицию, чем на логику, ответил:

— Честно говоря, я ощущаю здесь… тревожность. Чувствую себя не в своей тарелке и беспокоюсь, словно вот-вот произойдет что-то нехорошее… А чем это так воняло там, на тропе?

Сераф замер, обернулся и смерил Ферендира испытующим взглядом.

— Так ты тоже это учуял?

— Конечно! — ответил Ферендир, немного обидевшись на Серафа за то, что он мог счесть своего ученика настолько тупым и ненаблюдательным.

— А сейчас ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Сераф.

Ферендир принюхался. В основном он различал только характерные запахи ущелья: холодная вода, мокрый камень, влажный мох, песчаная почва, слабый плесенный запах грибов и лишайников. Однако в проходе-то пахло по-другому! Чем-то гнилым… гадким… Чем-то неуместным, неправильным.

— Мы здесь не одни? — наконец спросил Ферендир.

Сераф ничего не ответил, а только посмотрел на Дезриэля, который стоял за плечом у Ферендира, и спросил напарника:

— Ты тоже так думаешь, дружище?

Ферендир повернулся к Дезриэлю и увидел, что тот медленно кивнул, не переставая всматриваться в освещенные солнцем скалы и глубокие тени вокруг себя.

— Я тоже так думаю, Сераф, и считаю, что нам надо уходить отсюда, — ответил Дезриэль.

— Нет! — протестующе воскликнул Ферендир и сразу же устыдился своей бурной реакции на слова наставника.

Дезриэль и Сераф уставились на Ферендира. Похоже, они тоже были поражены его эмоциональным всплеском.

— Нельзя уходить, — продолжил Ферендир, гораздо тише и спокойнее. — Я добрался сюда, чтобы подвергнуться испытанию, и я желаю это сделать.

— Как следует обдумывай свои желания, послушник, — снова прищурившись, сказал Сераф. — Во Владениях Смертных заветные желания сбываются самым неожиданным образом, и зачастую мы оказываемся к этому не готовы.

— Сераф прав, — сказал Дезриэль. — Тут что-то не так. Это не имеет никакого отношения к твоему испытанию, Ферендир, но может повлиять на его исход. Придется вернуться. Пошли!

Дезриэль повернулся было назад, но путь к отступлению уже был отрезан.

В узком месте разлома стояли в ряд три фигуры. Мимо них к выходу из ущелья было не пройти.

Ферендир уставился на эти фигуры, стараясь понять, что же он видит — или думал, что видит. В некотором смысле эти создания походили на людей: у каждого из них было по две руки и по две ноги, голова и грудь. И все-таки они казались странными, какими-то исковерканными. Черные глаза выглядели неестественно. Плоть под белесой кожей шла буграми, была усеяна иглами и проколота во многих местах проволокой. Испачканная землей яркая одежда промокла от сырости и пота, зато незнакомцы были увешаны разными блестящими украшениями и побрякушками.

Несмотря на сходство с людьми, в глаза бросались явные животные черты. Руки скорее напоминали лапы, а ступни — копыта. Все трое шевелили хвостами, а их лица были изуродованы каким-то нечестивым зверским методом — Ферендир не мог себе и представить, зачем и как это было сотворено.

Сераф придвинулся к Ферендиру, встал рядом с Дезриэлем и прошептал:

— Послушник, назад!

Трое уродцев медленно и вальяжно двинулись вперед. По мере приближения они казались Ферендиру все страшнее и страшнее. Недоумение и ужас охватили молодого альва.

— Так-так! — прогнусавило одно из существ. — Кого это мы тут видим?

Вдруг раздался звук удара копыт и каблуков о камень. Ферендир и его наставники обернулись: в ущелье у них за спиной обнаружились собратья уродливой троицы из прохода.

Альвы были окружены.

К великому сожалению Эзархада Уничтожителя Судеб, воины не могли сейчас приветствовать его радостными криками и возносить хвалу, прославлять его, шествующего сквозь их ряды. Жертву нельзя спугнуть, пусть даже таким вполне понятным шумом. Трудно, конечно, не ликовать при виде своего повелителя, но сегодня придется обойтись без восторженных возгласов. Что ж, на этот раз лучше подождать. Когда пробьет час победы, воины смогут ликовать до потери сознания!

Ах, как они были хороши! Вооруженное до зубов полчище: тучи нетерпеливых демониц, гарцующие изверги и ерзающие в седлах Адские Наездники — все они собрались под сенью высоких сосен и, насколько могли, затихли в терпеливом ожидании. Их жертвы совсем рядом — на другой стороне этой небольшой горной долины. В храме Аларита понятия не имеют о том, что начало очередного дня в царстве Хиш готовит им полное и безжалостное уничтожение!.. Если все пойдет по плану Эзархада — а сомневаться в успехе не было причин, — через пару часов этот храм обратится в дымящиеся руины, а победитель умчится со своим трофеем!..

Эзархад прошел по рядам воинов, и они молча приветствовали его, склонившись или воздев вверх свои уродливые узловатые лапы и руки. Нельзя было кричать здравицы и восхвалять повелителя, поэтому они только шипели, скрежетали зубами и страшно скалились в полумраке сосновой рощи. Об их ликовании можно было судить по тому, как яростно они били хвостами и копытами об землю, подскакивали и плясали. Эзархад даже заметил слезы на некоторых белесых и шершавых щеках, проколотых проволокой.

«Я вселяю восторг! — подумал он с удовлетворением. — Смотреть на меня — значит находить смысл в существовании! А почему, собственно, и нет? Ведь я — сам Эзархад Уничтожитель Судеб, бич Владений Смертных, избранник нашего владыки и повелителя великого Слаанеша и наследник его Низменного Трона!»

Таким Эзархад представал по крайней мере в собственных глазах. У других негодяев-соратников — Мейганта и Асториссы — были собственные претензии на звание и трон верховного злодея. Как же они заблуждались! Эзархад не сомневался, что расправится с ними обоими. Надо только выждать удобный момент, когда все козыри окажутся у него в руках!

Вот поэтому-то Эзархад и пришел к храму Аларита. Ведь именно здесь хранится залог его окончательной победы!

Эзархад воздел к небу все четыре мускулистые руки — каждая была украшена татуировками, разноцветными шелковыми шарфами и многочисленными браслетами, которые тихонько зазвенели в тишине леса. Вот таким он и предстал перед обожавшими его воинами: трехметровый гигант с прекрасной бледной кожей, усеянной мириадами малюсеньких блестящих колечек и сверху донизу разрисованной древними колдовскими символами и зловещими кабалистическими знаками. Эзархад взирал на подданных огромными блестящими глазами, похожими на черные шарики, и испытывал глубокое удовлетворение. Как же перед ним не преклоняться? Разве он — не само воплощение красоты и величия?

— Скоро! — пообещал он войску совсем тихо, так что его могли слышать только ближайшие ряды. — Мои верные слуги! Скоро вы утолите свой страшный голод! Вам осталось ждать совсем недолго!

Воины яростно зашипели, сдавленно засопели и закряхтели от нетерпения. Совсем как малые дети! Эзархад одновременно любил их и ненавидел.

Они выдвигались на передовые позиции всю ночь — если сумерки в этом проклятом краю можно было назвать ночью. Тут никогда по-настоящему не темнело, а наступала какая-то ущербная полутьма: собственное свечение этого мира ослабевало, и на несколько коротких часов приходил мрак Улгу. Если завоевать эти края и воцариться тут в качестве верховного наместника Хаоса, возможно, получится подтянуть Владение Тени поближе, обуздав неистовую Яркую Периферию. Тогда сумерки станут подлиннее, а день — покороче.

Если сегодня все пойдет по плану, почти ничего невозможного для Эзархада не останется. Надо только заполучить этот камень!..

Перед Эзархадом предстал высокий и широкоплечий уродец в доспехах, обшитых кусками дубленой кожи и костями поверженных врагов, — его главный военачальник Крейгорн. Этот воин Слаанеша почти не уступал ростом самому Эзархаду. В исковерканном лице все еще угадывалось что-то человеческое, но при этом он весьма походил на горного козла: на голове у него росли загнутые рога. Крейгорн низко поклонился Эзархаду и произнес низким, но звучным голосом:

— Доброе утро, мой повелитель! Надеюсь, вы хорошо спали?

Эзархад едва кивнул Крейгорну и негромко ответил:

— Да, вполне… Все отряды уже на месте?

Крейгорн кивнул:

— Так точно, мой повелитель! Храм окружен с трех сторон. Изверги и демоницы зашли в тыл и ждут на склоне горы. Адские Наездники и остальные воины расположились на флангах, а ваши наилучшие части находятся в авангарде и готовы нанести удар.

— А наши дуардины? — спросил Эзархад.

— Саперы вели земляные работы всю ночь и, по последним донесениям, уже подкопались под наружную стену.

«Идеально».

Эзархад довольно кивнул и пошел дальше, бряцая подвешенным к поясу роскошным длинным мечом в изысканных ножнах, усыпанных драгоценными камнями.

Благодаря огромному росту и зловещему облику Крейгорн совершенно естественным образом стал одним из командиров полчищ Хаоса. Конечно, воины околдованы красотой Эзархада и его неподражаемой жестокостью, но крылось в Крейгорне нечто такое, из-за чего доверять ему до конца было нельзя. Пожалуй, Крейгорн вел себя слишком самостоятельно. Не сохранилась ли в нем частица самоуверенности и свободной воли?.. Как бы то ни было, за ним требовалось следить внимательнее.

Наблюдательный пункт устроили совсем рядом, под укрытием густых сосен. Эзархад раздвинул ветви с пышной хвоей, и перед ним открылся с высоты восхитительный вид на небольшую долину между двумя отрогами величественной горы. Прямо перед Эзархадом с высокой отвесной скалы срывался бурлящий водопад. Поток низвергался в обширное взбаламученное озеро, вырытое водой на уступе. В этом естественном древнем котле волны кипели и бурлили, а затем изливались через край, каскадом спускались по огромным каменным ступеням и становились рекой в низине.

Там, на скалистом, окутанном влажной дымкой утесе, под которым бурлило горное озеро, вожделенный храм Аларита безмятежно нежился в лучах мягкого утреннего солнца. На расстоянии он казался тихим, мирным и совершенно не способным отразить нападение свирепого полчища Эзархада. Высокие остроконечные крыши и башни сгрудились за мощной и толстой внешней стеной. На территорию храма вела узкая дорожка, внутрь можно было попасть через одни-единственные ворота.

«Две тысячи. Нет, три тысячи! — лениво прикидывал Эзархад, сколько воинов потеряет при наступлении. — Впрочем, какая разница?! Тысячей больше, тысячей меньше. Мне нужно сокровище, что лежит внутри!..»

— Сколько защитников может быть в храме? — спросил Эзархад, не сомневаясь, что Крейгорн все еще ошивается у него за спиной. Впрочем, ответить помощник не успел. В этот момент из тени, сгустившейся под деревьями, вынырнула худощавая, укутанная в черное фигура. Она проскользнула к величественному и прекрасному Эзархаду с грацией гибкой пантеры. Это была Тирирра — начальница всех ищеек, разведчиков и шпионов Эзархада. Ее плавные, текучие и совершенно нечеловеческие движения заставляли думать, что она сама соткана из клубов дыма, подобно Обитателям Ночи с равнин Шаиша, Владения Смерти. Тирирра носила тени подобно тому, как большинство воинов носили безвкусные шелковые наряды, усыпанные самоцветами. Даже Эзархаду всегда становилось не по себе, когда она ловко и неожиданно возникала из ниоткуда. В такие моменты он чувствовал себя неприятно удивленным. Следовало бы изобрести способ всегда узнавать о ее присутствии, и желательно такой, чтобы она не смогла этому никак помешать. Подчиненные должны знать свое место.

— Там две дюжины защитников, мой повелитель, — как кошка прошипела Тирирра. — В любом случае, никак не больше тридцати. По меньшей мере половина из них — послушники, не прошедшие последнее испытание. Их еще не проверили в деле и не приняли в число Каменных Стражей Аларита. Столь великому и могущественному военачальнику, как вы, вообще не пристало беспокоиться о такой ничтожной кучке!

«Ох уж эта лесть!»

Эзархад улыбнулся. Конечно, слушать лесть приятно, но ей никогда нельзя полностью доверять. Впрочем, Тирирра была очень полезна и прекрасно справлялась со своими обязанностями. Эзархад старался держать себя в руках и планировал спустить с нее шкуру только после того, как узнает об измене.

— При обычных обстоятельствах этот жалкий храм и кучка его защитников не удостоились бы моего внимания, — сказал Эзархад. — Однако у этих глупых камнепоклонников есть одна вещица, которая может мне пригодиться. Я непременно получу ее — неважно, сколькими из вас придется пожертвовать. Пусть даже всеми.

Тирирра кивнула, молча попятилась и удалилась. Эзархад стал рассматривать раскинувшийся внизу ландшафт и обдумывать подробности своего плана, который уже привел в действие. Сам Эзархад последует за авангардом, который будет штурмовать ворота и пытаться проломить внешнюю стену. Остальные силы нападут на храм с трех сторон, не стараясь взять стену или перебраться через нее, — им просто нужно отвлекать защитников храма, пока отряд у главных ворот будет ломиться внутрь. Конечно, при этом падет много простых воинов и демониц, так как алариты славились отвагой и умением яростно и упорно сражаться даже в самом безнадежном положении. Однако Эзархад не сомневался, что сможет в конце концов сломить их оборону — для этого нужно только достаточно времени. Он приготовил для аларитов несколько неприятных сюрпризов и с радостью пустит их в дело, когда пробьет час.

— Трубите в рога, — наконец скомандовал Эзархад.

Крейгорн кивнул:

— Будет сделано, мой повелитель.

— Пусть атакуют сначала отряды с тыла и с флангов, а потом мы ударим в главные ворота. Вот увидишь, довольно скоро прорвемся.

Крейгорн отдал все необходимые распоряжения. Вдалеке среди холмов вокруг храма Аларита гнусаво запели рога полевых командиров Эзархада.

«О, до чего чудесные звуки! — подумал он. — Скоро эта земля, а за ней и все Владения Смертных, как и все силы Хаоса, подчинятся мне!»

Ферендиру с младых ногтей рассказывали о приверженцах Хаоса. Воочию же он только пару раз видел их — мертвецов, которые пали от рук люминетов, отражавших очередной набег. Ферендир слышал рассказы о коварных Апостолах Тзинча, неистовых Связанных Кровью Кхорна, о мерзких Гнилоносцах Нургла. Однако среди слуг Хаоса, осквернявших прекрасное царство Хиш, самыми ненавистными и презренными были, конечно, Гедонисты Слаанеша.

Ферендир глядел на существ, которые постепенно окружали его с наставниками в ущелье. Было трудно определить, кому из богов Хаоса эти твари поклонялись, были ли они смертными или демонами. Он видел перед собой только свирепую свору каких-то омерзительных антропоморфных выродков, нездоровые, извращенные пародии на человека. Они украшали себя чужеродными частями тел, щеголяли в одеждах кричащих цветов, увешивались побрякушками из золота, серебра и драгоценных камней, хотя по их жутким лицам и коже нездорового оттенка было ясно, что эти уродцы — отнюдь не аристократического происхождения.

Высокие и тощие бледные существа, преграждавшие Ферендиру и его наставникам выход из ущелья, выглядели болезненно и нездорово — и в то же время казались грозными и опасными противниками. На каждом из них был наряд из кожаных и шелковых деталей и целая сбруя украшений: браслеты с самоцветами на запястьях и щиколотках, золотые и серебряные цепи, булавки, брошки и подвески, продетые сквозь плоть. Смутно угадывалось, что когда-то эти создания были простыми смертными, но Ферендир не поклялся бы на Великой Мандале, что они ими остались. Какого бы из мерзких божеств Хаоса они ни избрали повелителем, их путь служения, несомненно, лежал через множество чудовищных колдовских превращений.

Тот, что заговорил первым, — существо мужского пола, за которым шли остальные, — обладал огромными ушами: гигантские лопухи из кожи и хрящей, растянутые на длиннющих колючих распорках, присоединялись с обеих сторон к его черепу, словно нелепые паруса. Его глаза были темно-красными, почти черными — будто шары из эбенового дерева обмакнули в кровь. Они сладострастно вращались в глубоких глазницах и зловеще поблескивали. Урод раздвинул тонкие синюшные губы и обнажил темно-фиолетовые десны, усеянные бесчисленными рядами острых, как иглы, зубов. Получилась то ли хищная улыбка, то ли свирепый оскал — наверняка никто бы не определил. Дружки этого выродка были ненамного симпатичнее.

Ферендир оглянулся. Еще шестеро таких же богомерзких, страшных и нелепых гадин вышло из теней под стенами ущелья — они явно сидели в засаде и ждали лишь момента, когда трое альвов соберутся отступать. У членов этого отряда вроде бы человеческие части тела тоже причудливо сочетались с совершенно нечеловеческими: у кого-то были острые клешни, у кого-то — шестипалые лапы с двумя большими пальцами и набором огромных черных когтей. У некоторых за спинами извивались и хлестали по земле длинные раздвоенные хвосты, похожие на разъяренных змей. Одна из тварей имела настоящий скорпионий хвост, росший снизу от спины, он изгибался над головой и заканчивался торчащим вперед шипом, на котором висела мутная капля какого-то смертельною яда.

Три альва против девяти Гедонистов Слаанеша! Ферендир старался убедить себя, что расклад неплохой.

Дезриэль был спокоен, лицо его ничего не выражало, словно он не со смертельной опасностью столкнулся, а с банальной мелкой неприятностью, Сераф выглядел более суровым: он нахмурился и плотно сжал губы, впрочем, в остальном его лицо было таким же непроницаемым, как у Дезриэля. Ферендир отметил — хотя это и не слишком успокаивало, — что наставники встали по сторонам и заслонили его своими телами от нападения страшилищ. Вооруженные Каменные Стражи в полном доспехе оказались хорошо готовыми к бою, чего нельзя было сказать о Ферендире в простой тунике, с жалким деревянным посохом и крошечным ножом, непригодным даже для того, чтобы выпотрошить более-менее крупную рыбу. Страхолюдины грозно надвигались, а Ферендир чувствовал себя перед ними совершенно беззащитным и беспомощным.

— Три кусточка, трясутся листочки, — сложил стишок лопоухий вожак. — Дело не ново, чик-чик — и готово.

Шесть уродцев, вылезших из засады под скалами, захохотали, как полоумные гиены, и завыли, как голодные волки.

— Убирайтесь! — сказал им Дезриэль. — Это ущелье священно. Не смейте осквернять его своим присутствием.

— Ну уж нет! — заявил ушастый и изобразил жуткого вида ухмылку. — Нам и здесь хорошо. Симпатичное и тихое местечко. Такая девственная природа нам по душе. Тут нам самое место!

За его плечом одно из страшилищ засмеялось и закивало уродливой лысой головой. У него были зашиты веки, но безумный хохот как бы свидетельствовал о том, что слова вожака рисовали перед ним полную и ясную картину происходящего.

У третьего урода, преграждавшего путь к выходу, были злобные глаза и остроконечные уши, почти такие, как у альва, зато не имелось рта. Не то чтобы рот зашили или заткнули каким-либо иным образом — он просто отсутствовал, и лицо в этой части омерзительно затягивала гладкая и тугая кожа.

— Больше предупреждать не станем, — со зловещим видом заявил Сераф. — Если сейчас же не уберетесь, мы вас перебьем.

Ферендир заметил, что Сераф по очереди рассматривал каждого из приближавшихся противников, оценивал их, быстро представлял себе все фазы предстоящей схватки с ними и выбирал наилучший вариант действий еще до того, как был нанесен первый удар. Послушник попытался последовать примеру учителя, но обнаружил, что в ситуации стресса его закипающий мозг оказался не способен просчитывать вероятности.

Страшилища зашипели и засмеялись так, словно не восприняли угрозу Серафа всерьез.

Ферендир понимал, что другой возможности подготовиться к схватке, кроме этих нескольких быстротечных мгновений перед неизбежно надвигающейся сумятицей боя, не представится. Он собрал волю в кулак, постарался дышать ровно и стал вспоминать бесконечные часы тренировок с посохом. Восстановил в памяти все наставления Дезриэля, Серафа или прочих Каменных Стражей о том, как подчинить время и замедлить его бег в минуты смятения и панического страха.

«Таков путь люминета, — твердили ему. — Время — поток. Его нельзя остановить, но можно замедлить, пусть лишь в собственных мыслях. Каждый ускользающий миг обращай себе на пользу».

Ферендир принял нужную оборонительную стойку и установил зрительный контроль за всеми врагами — тремя спереди и шестью за спиной. Ему предстояла битва не на жизнь, а на смерть. Скорее всего, он погибнет. Совсем не такого испытания он ждал, выходя утром из храма…

Весельчак, командовавший воинами Слаанеша, выступил вперед.

— Скажи-ка, альв, как прикажешь поступить с твоим телом? Если хочешь, мы можем подвесить его на железных крючьях к стенам ущелья, пока в тебе еще будет теплиться жизнь. Держу пари, ты получишь от этого большое удовольствие! Небесные птички будут каждый день прилетать и клевать тебя понемногу, пока от тебя не останется только зловонный разложившийся труп… Ну как? Или, может быть, ты хочешь, чтобы мы просто разрубили тебя на куски и выложили из них оригинальную большую мандалу? Мы не звери какие-нибудь, великодушно позволим тебе самому выбрать свой конец — а потом проводим тебя к нему!..

Дезриэль встретился взглядом с Ферендиром и тихо, не для чужих ушей, проговорил:

— Держись между нами.

Потом он нанес первый молниеносный удар.

Дезриэль двигался быстро и стремительно — как лис, скользящий сквозь кустарник, не потревожив ни веточки. Только что он стоял рядом с Ферендиром, заслоняя его от мерзких страшилищ, — а в следующий момент скакнул вперед, три раза обернулся вокруг собственный оси, словно листок под ураганным ветром, и со свистом нанес по врагу удар алмазным чеканом. Голова ближайшего из хаоситов, безротого урода, залилась тягучей черной кровью, и тот упал с расколотым черепом, разбрызгивая вокруг зловонные мозги. Прежде чем его труп коснулся земли, на Дезриэля бросился слепой урод с зашитыми веками. На глазах у ошеломленного и испуганного Ферендира это незрячее страшилище попробовало ухватить Дезриэля клешнями — они со свистом резали воздух, словно настоящие ножницы, но так и не коснулись Дезриэля. Сильное и жилистое тело наставника изгибалось, уклонялось и с идеальной точностью уходило от каждого опасного движения противника. Слаанешит не мог даже чуточку задеть альва, поэтому раздражался и все больше выходил из себя. В момент, когда он утратил бдительность, Дезриэль ткнул в слепую морду тупым концом алмазного чекана и раздробил страшилищу зубы. От этого удара урод попятился и завалился назад, а Дезриэль тут же раскрутился и с размаху раскроил череп врага. Безглазый воин Хаоса рухнул на камни рядом с трупом своего товарища.

Ферендир не отказался бы посмотреть, как Дезриэль расправится с не в меру остроумным ушастым вожаком, но услышал у себя за спиной движение и ощутил надвигающуюся опасность. Молодой альв стремительно повернулся вокруг своей оси и приготовился отразить посохом любое нападение. При этом он успел заметить, как незыблемо держался Сераф, чей тяжелый каменный молот не давал проходу страшилищам, напиравшим со стороны тупикового утеса. Одним мощным взмахом Каменный Страж сбил врагов с ног, потом размозжил одному злополучному уродцу череп, а другому пробил широкую голую грудь. Пока остальные оглушенные гадины приходили в себя и пытались было подняться на ноги, Сераф вывел из строя еще двоих.

Один выродок не лез под молот, а напал на Ферендира. Он напоминал сумасшедшего разукрашенного шута с длинными патлами всех цветов радуги. Драный клетчатый наряд был пестр и увешан бубенцами. Верхняя половина нападавшего явно принадлежала человеку, зато ниже пояса он больше походил на козла. Худой, как скелет, уродец проворно скакал на маленьких раздвоенных копытцах, которыми кончались его шерстистые ноги, вывернутые коленками назад. Пальцы одной руки у него были невероятно длинными и чем-то смахивали на безволосые лапки какого-то паукообразного мутанта. Второй руки вообще не было — вместо нее красовалось странное металлическое приспособление вроде зазубренного острого крюка.

Чудовище хихикало и ухало — от этих звуков кровь стыла в жилах.

Ферендир вспомнил былые тренировки и провел серию оборонительных взмахов — вправо, влево, вниз, вверх. Он отбил посохом пару неточных ударов жуткого крюка с шипами, а потом его противник допустил ошибку. Все происходило очень быстро, но как раз в этот миг молодой альв полностью успокоился — об этом и твердили наставники. Время замедлило бег и позволило Ферендиру без проблем направить удар в уязвимое место врага. Посох угодил страшилищу прямо в пульсирующее тощее горло. Уродец поперхнулся, захрипел и повалился навзничь, а Ферендир поспешил этим воспользоваться — и размахнулся, целясь в разноцветную башку. Он ожидал, что в следующий момент тисовый посох уже повстречается с черепом врага и, как положено, с приятным хрустом размозжит его, но этого не произошло.

Шут успел поднять свою железную руку и встретить удар. Зазубренная внутренняя грань крюка вонзилась в древесину и застряла в ней. Ферендир хотел еще раз замахнуться и повторить атаку, но не смог высвободить посох — шипы и зазубрины на крюке сработали будто капкан.

Страшилище ухмыльнулось, стало жадно облизываться фиолетовым раздвоенным языком и скалить острые как иглы зубы. Внезапно оно рванулось вперед и протянуло свою мерзкую паучью руку — длинные извивающиеся пальцы попытались вцепиться молодому альву в горло.

Ферендир же действовал почти инстинктивно. Он знал, что подвергнет себя опасности, но в нынешней ситуации другого выхода не было. Не выпуская бесполезный пока посох, Ферендир вытащил свободной рукой нож, висевший на поясе, и полоснул прямо по тянущейся к горлу жуткой лапе — тут же хлынула черная кровь, враг взвыл от боли. Пока противник не пришел в себя, Ферендир еще раз попытался высвободить свое оружие, на этот раз успешно, а затем нанес немного неуклюжий одноручный удар. Посох впечатался в череп, и тот подобающим образом хрустнул — страшилище рухнуло на каменистую землю ущелья. Без сомнений и колебаний Ферендир наклонился и вонзил нож в грудь врага — туда, где должно было находиться сердце. Уродец взвыл, выгнулся, умолк, пару раз дернулся в конвульсиях и испустил дух.

Ферендир вытащил из груди трупа кинжал, встал и попятился. Ему захотелось хотя бы на минуту оказаться подальше от этого ужаса и смертельной опасности. Нужно было перевести дух, все обдумать, осмыслить. Мгновение он смотрел на отчаянную схватку Дезриэля с ушастым командиром, а также на Серафа, который в одиночку сражался с тремя противниками, но об этом уже было некогда думать.

Думать вообще было слишком поздно. В сторону Ферендира двинулось еще одно из страшилищ — высокий мускулистый великан с четырьмя ручищами, на каждой из которых было по массивной шестипалой ладони. Колосс, топая ногами, мычал и ревел, как бык из кошмара. Кулаки месили воздух, пытаясь сокрушить тонкую фигуру молодого альва. Ферендир увернулся и отскочил назад, он лихорадочно соображал, какую управу найти на такого врага или хотя бы как спастись от его атаки. Противник был такой громадный, что заслонял собой белый свет. В Ферендира летели чудовищные кулачищи — каждый размером с добрый валун.

Ферендир за что-то зацепился каблуком сапога, не устоял, начал падать и раздраженно выругался. «Идиот! Ты опять упал! Что теперь о тебе скажет Сераф?! К счастью, ты этого уже не узнаешь, потому что тебя не будет в живых!» Он рухнул спиной на неровную каменистую почву, несколько обломков скалы глубоко впились в тело. Впрочем, плакать от боли было некогда. Все решали доли секунды: надо было уворачиваться от мелькавших перед ним кулачищ и от огромных ножищ, которые перекрывали дневной свет.

Вскочив на ноги, Ферендир сделал кувырок вперед. Великан навис над своей жертвой и нанес серию ударов всеми четырьмя кулаками, но они пришлись в камень, потому что Ферендир в этот миг быстро прокатился между широко расставленными ножищами противника и оказался у него за спиной. Все кости ныли после падения на землю, но Ферендир проигнорировал боль, вскочил на ноги, развернулся и завел посох между ног у четверорукого урода, рассчитывая потом подналечь и повалить противника. Однако все пошло совсем не так. Страшилище хотело было обернуться, само споткнулось о посох и рухнуло ничком на каменистую почву. Оно ударилось мордой о камни и взревело от боли. В этот момент на него набросился Ферендир и трижды изо всех сил огрел посохом. При каждом ударе поверженный враг издавал стон, но тут оружие Ферендира не выдержало.

Раздался жуткий треск, и в руках молодого альва вдруг осталась жалкая половина посоха, Враг пока был ошеломлен, но начинал приходить в себя. Ферендир видел, как заиграли мышцы под тугой бледной кожей, спина выгнулась — великан силился встать на ноги.

Достать нож было плохой идеей: такое маленькое лезвие не смогло бы нанести противнику хоть сколько-нибудь серьезную рану, не говоря уже о смертельной.

И тут Ферендир заметил на поясе у страшилища ятаган в огромных ножнах. Рукоятка очень соблазнительно торчала прямо перед глазами, и молодой альв потянулся за ней. Великан уже успел подобрать под себя колени и встать на четвереньки. Ферендиру больше ничего другого не оставалось — он выхватил большущий кривой клинок из ножен. Оружие было тяжеловато и дурно сбалансировано, но Ферендир приноровился и совершил единственное, что могло спасти ему жизнь, — рубанул изо всех сил.

Голова четверорукого урода скатилась с плеч, разбрызгивая зловонную и черную, как тушь, кровь. Тело обмякло и повалилось на землю.

Струя омерзительной жижи окатила Ферендира, он отпрянул и стал отплевываться и вытираться, надеясь, что эта дрянь не попала ему в рот. Все еще не выпуская из рук огромный и тяжеленный ятаган, послушник оглядел поле боя.

Почти все Гедонисты Слаанеша были перебиты. Уцелело только двое раненых. Один из них — ушастый командир — распростерся на земле в уродливой и неестественной позе, по меньшей мере две его конечности были раздроблены и изувечены. Дезриэль прижимал его к земле тупым концом алмазного чекана.

Дышало пока и чудовище со скорпионьим хвостом. Собственно, хвост был отрублен и валялся неподалеку, из него на каменистое дно ущелья вытекала густая липкая жидкость, похожая на мутный мед. Искалеченное страшилище обезвредил Сераф, но, даже будучи насаженной на шип каменного молота, тварь упрямо извивалась и вырывалась.

Ферендир плохо понимал, что теперь надо сделать, хотя его переполняла энергия стресса. Сердце бешено стучало, и мелко дрожали руки. Он прижал кулаки к телу, опустил голову и приказал себе успокоиться, не нервничать и не психовать. «Опасность миновала. Теперь уже нечего бояться. Отбрось страх. Соберись с мыслями. Рассуждай и думай, а не просто подчиняйся инстинктам и порывам…»

— Глупцы! — прохрипел валяющийся на земле изувеченный вожак. — Пока можете, радуйтесь своей мнимой победе, ибо грядет буря, которая сотрет вас в пыль!

Ферендир потерял концентрацию. Как тут медитировать и успокаиваться, когда под ногами корчится и вопит этот мерзкий урод?!

Удерживаемый на месте молотом Серафа недоскорпион тоже начал сквернословить, но на каком-то неизвестном Ферендиру наречии. С этим было легче справиться — проще представить себе, что слышишь рокот водопада или шум холодного восточного ветра в листве деревьев. Да только как быть с вожаком? Как не слышать его слов? Ведь он говорит на понятном языке!.. Кстати, о чем это он?..

Дезриэль налег на алмазный чекан и надавил всем весом на переломанные кости урода. Ушастое чудовище взвыло от боли, а потом, как ни странно, залилось бурлящим, почти ликующим хохотом.

— Слепцы и невежды, тупые и наивные, никчемные и ничтожные люминеты! — провыл вожак нараспев.

Подопечный Серафа тоже что-то злобно затянул в адрес своего победителя на каком-то тарабарском наречии. Ферендир стоял ровно посередине между своими двумя наставниками и заметил, как они встревожились и многозначительно переглянулись. Потом без предупреждения Сераф замахнулся каменным молотом и беспощадно прикончил своего пленника раньше, чем тот успел допеть непонятное проклятье. Череп хрустнул, и противный голос замолк навсегда.

Сераф подошел к Дезриэлю, и со страшным ледяным безразличием они вдвоем посмотрели на изувеченного ушастого вожака.

Ферендир шагнул к ним поближе, хотя что-то внутри до сих пор протестовало и содрогалось. Послушника все еще мутило от пережитого, от волны насилия, в которую их всех затянуло, от того, что пришлось обагрить руки…

— Как вы пронюхали об этом месте? — спросил Сераф у раненого.

Тот криво ухмыльнулся и пожал плечами.

— Просто гуляли и зашли. Тут было так тихо и спокойно.

Дезриэль налег на чекан, и Ферендиру показалось, что он услышал звук ломающихся костей. Урод взвыл от боли, но в конце концов умудрился усмехнуться и проговорил:

— Вы что, больше ничего не умеете?

Сераф замахнулся было своим огромным молотом, но Дезриэль предупреждающе поднял руку и остановил друга, а затем спокойно сказал:

— Это священное место. Оно укрыто в глубине гор, и о нем мало кто знает. Как вы сюда попали?

— Вот так священное место! — сплюнул Гедонист. — Груда грязных мокрых камней и щебня! Что за никчемный народ может считать эту вонючую дыру священной?

Дезриэль снова спокойно надавил на алмазный чекан. Он не суетился и в этот раз не прикладывал силу, однако страшилищу становилось все больнее и больнее. Боль нарастала, и наконец вожак испустил душераздирающий вопль, а его изуродованное тело, слабо напоминающее человеческое, стало биться в агонии.

— В пекло вас! Всех троих! — прорычало страшилище. — Придут и другие! Полчища придут, клянусь! Повелитель выпускает нас погулять и только радуется, если мы находим себе клочок нетронутого холста, жаждущего красок.

— Нетронутого холста?! — пробормотал Ферендир в недоумении.

Страшилище вперилось в него темно-красными глазами и прохрипело с таким видом, словно пыталось растолковать глупцу очевидное:

— Во Владениях Смертных все бесцветно и невыносимо скучно. Мы проливаем кровь и учиняем всякие бесчинства в творческом порыве — во славу божества, которое сотворило нас! Во имя нашего повелителя!

Внезапно Сераф нанес ему удар каменным молотом. Каменный шип вошел уроду прямо в мозг, и тот затих. В ущелье опять воцарилась тишина, которую нарушали лишь далекие завывания горного ветра и журчание водных струй на камнях.

Некоторое время Сераф и Дезриэль просто глядели друг на друга, очевидно общаясь без слов. Что именно они поняли и о чем переговаривались в минуту надвигающейся опасности, Ферендиру было невдомек. Однако у них был очень озабоченный и в высшей степени подавленный вид. Через несколько мгновений Сераф быстро и уверенно зашагал к коридору, ведущему прочь из ущелья.

Дезриэль посмотрел на Ферендира и спросил его:

— Ты знаешь, кому служат эти мерзкие уроды?

Ферендир кивнул и ответил, надеясь, что угадал:

— Слаанешу, богу бесчинств и излишеств.

Это была первая догадка, когда он разглядывал чудовищно исковерканные тела и безвкусные пестрые одеяния страшилищ.

— Именно так, — ответил Дезриэль.

Удивительно, но даже сейчас, после смертельной схватки и убийств, даже когда стало ясно, что надвигается большая беда, Дезриэль не упускал возможности донести до своего ученика что-то новое.

— Надо скорее уходить отсюда. За Серафом, наружу!

С этими словами Дезриэль, не сводя глаз с Ферендира, попятился к выходу из ущелья, мимо вражеских трупов. Когда молодой альв не сдвинулся с места и застыл в растерянности и потрясении. Каменный Страж осторожно подбодрил его:

— Пойдем, послушник! Нельзя терять ни минуты. Надо уходить отсюда.

— Но, наставник!..

— Пошли! — отрезал Дезриэль. Такого жесткого тона Ферендир ни разу от него не слышал. — Спрашивать будешь потом, а сейчас иди за мной.

Дезриэль повернулся и бросился бегом за Серафом. Только тогда Ферендир в полном раздрае и недоумении устремился вслед за наставниками. С некоторым трудом он нагнал Дезриэля и после этого уже не отставал.

Выбраться из узкого ущелья оказалось нетрудно, хотя Ферендиру казалось, что внутрь они тащились бесконечно. Наверное, тогда время растянулось для Ферендира из-за волнения, страха и неуверенности. Теперь же альвы довольно быстро вылезли из разлома наружу и стали спускаться по поросшему желтой травой пологому каменистому склону, туда, где он становился круче и вел в лесистую часть горы.

Сераф сильно обогнал остальных. Когда Дезриэль и Ферендир высунулись из ущелья, он уже стоял у отвесного обрыва, под которым, густели деревья. Широко расставив ноги, Каменный Страж смотрел вперед, туда, где за лесистой долиной внизу и большим скалистым отрогом в юго-западной части горы в туманной лощине стоял родной храм.

Ферендир еще не дошел до обрыва и не занял места между двумя наставниками, но уже заметил страшный признак беды, на который Сераф смотрел, словно зачарованный. Маленькое пятнышко портило прекрасную картину и словно кричало о том, что в родном доме творится нечто ужасное.

Дым.

Он поднимался тремя вертикальными столбами: белым, серым и черным. Клубы дыма лениво поднимались над горным склоном, откуда шальным ветром их сносило к югу. Там три дымовых столба перемешивались и превращались в одно пушистое расплывчатое облако пепла и сажи.

Вдобавок ко всему в потоках теплого воздуха над пожарищем уже плясали и кружились крошечные черные точки. С большого расстояния они казались комарами, но Ферендир быстро понял, что на самом деле это были стервятники. Почуяли мертвечину и стали ждать, когда внизу перестанут драться, чтобы полакомиться вдоволь.

В храме явно происходило что-то невыразимо ужасное.

Сераф перемахнул через край и стал быстро спускаться по крутому поросшему лесом склону.

— Нельзя терять ни минуты! — рассеянно бросил он скорее себе самому, а не спутникам.

Ферендир взглянул на второго наставника: никогда еще Дезриэль не казался таким озабоченным, он широко открыл глаза и слегка наморщил лоб — несмотря на безупречную подготовку и психологическую устойчивость, ему было трудно скрыть страх и трепет. Ферендир разинул было рот, но вопрос задать не успел.

— Нет времени на болтовню, — безапелляционно заявил Дезриэль. — Нам надо быстро идти. Вперед!

И отправился за Серафом.

Ферендиру ничего не оставалось, как послушаться, последовать за наставниками, приготовиться исполнить любой приказ и быть рядом с ними до конца.

Глава вторая

Эзархад был наслышан о непоколебимости, ярости и суровой решительности Каменных Стражей Аларита и ничему не удивлялся. В течение первого часа осады вооруженные молотами воины небольшого, но сплоченного отряда Каменных Стражей при помощи магии горы удерживали все пути к главным воротам монастыря так, словно действительно были сделаны из камня. Волны атакующих демониц, стаи извергов и тучи Адских Наездников с мечами и пиками — все разбивалось о Каменных Стражей подобно тому, как разбиваются океанские волны о неприступные прибрежные скалы.

При этом альвы умели не только искусно отражать атаки неприятеля. Эзархад испытал неописуемое потрясение, когда защитники вдруг нарушили строй и буквально смели первые ряды нападавших алмазными чеканами и двуручными каменными молотами. Получилась настоящая мясорубка! Молотилки альвов сразу же истребили почти тысячу самых разнообразных воинов в авангарде. Когда же на помощь подоспел резерв, свирепые Каменные Стражи опять выстроились в непреодолимую стену, и вся эта пантомима началась сначала.

«Подумаешь! — мысленно успокаивал себя Эзархад. — Я это предвидел. Таков был план. Повосторгайся ими, дорогой мой, но помни, что последнее слово всегда за тобой».

Понеся ощутимые потери, Уничтожитель Судеб приказал наступать второй волне, в которой было собрано все, что заслуживало в его арсенале названия «артиллерии»: плюющиеся скорпионы, огневые катапульты, боевые маги, способные испускать громовые волны и вызывать смертоносные искажающие бури.

Алариты, как того можно было ожидать, не растерялись и тут же применили собственную мощную магию. В воздухе засвистели острые обломки скал, вырванные прямо из земли. На склонах прорезались глубокие прожорливые трещины, куда валились Гедонисты, занимавшие позиции на высотах. Под ногами у кишевших повсюду слаанешитов внезапно разверзались ямы, словно живые ненасытные пасти. Вокруг оборонительных стен и внутренних сооружений храма стали вырастать блестящие энергетические купола, непроницаемые для метательных снарядов и магических штормов.

А Каменные Стражи по-прежнему удерживали узкие подходы к главным воротам и отбивали своими молотами одну за другой волны нападавших. В какой-то момент у Эзархада вспыхнула надежда: защищавшие храм алариты вновь рассеялись и сами пошли в атаку, но даже на таком расстоянии он уловил в действиях врага первые признаки усталости. Впервые с начала осады альвы стали гибнуть от ударов когтей и клинков воинов Эзархада. Оказалось, что Каменные Стражи все-таки смертны.

Однако огонь надежды быстро угас. Из потайной дверцы возле главных ворот вышел еще один отряд Каменных Стражей: они, по своему обыкновению, перегородили дорогу и позволили раненым уйти за внешнюю стену храма и захватить с собой тела убитых товарищей.

«Нельзя давать им покоя!» — мысленно напомнил себе Эзархад. Ему очень хотелось прямо сейчас захлопнуть расставленную ловушку, но он понимал, что эффект от нее усилится, если выждать как можно дольше.

Все повторялось сначала: воины Эзархада не могли сломить сопротивление Каменных Стражей, которые без устали месили нападающих каменными молотами в кровавую кашу.

Маги принесли в жертву превеликое число демониц и призвали могущественных демонов, которые набросились на стены храма и оттянули на себя колдовскую мощь аларитов. Эзархаду пришлось смилостивиться и уступить просьбам своего главного мага применить против альвов кровавую мясорубку — заклинание, порождающее вихрь из множества острых, как бритва, лезвий. Когда на защитников напустили этот смертоносный кромсающий вихрь, их строй распался, и под стенами храма в море крови осталось лежать немало изрезанных на куски мертвецов.

И все-таки противник не сдал позиций. Каменные Стражи мужественно оборонялись. Стену было не пробить и через нее было не перелезть.

Силы аларитов казались неиссякаемыми.

Однако Эзархад был отнюдь не глуп. Он внимательно слушал все, что ему рассказывали об аларитах, и размышлял о том, как можно обратить железную волю врагов против них же самих. Его план учитывал и то, что они активно использовали собственную магию, чтобы защититься от атак с воздуха и наносить ответные удары на расстоянии. Так алариты расходовали свои невосполнимые ресурсы на защиту храма от зажигательных и магических метательных снарядов, пока их отважные Каменные Стражи не позволяли воинам Эзархада взять стены. Тем временем Эзархад намеревался нанести им удар из-под земли!

Еще до рассвета по его приказу дуардины подкопались под южную и восточную стены храма и подготовили все для страшного удара, который должен был кардинально изменить ход битвы и открыть Эзархаду дорогу в храм и его реликварий.

После многих часов осады, когда сражение бушевало особенно яростно, Эзархад дал сигнал, саперы подожгли пороховые шнуры, и внезапно весь каменный уступ, на котором стоял храм, содрогнулся. В воздух взметнулся вихрь каменных обломков, земли и гранитной крошки. Сначала взрыв прогремел под южной стеной, прямо рядом с главными воротами, а потом — под оборонительной башней в юго-восточном углу. Огромные облака пыли и дыма высоко взмыли в небо над рухнувшими стенами и показались Эзархаду необычайно красивыми. При звуке взрывов и при виде дымовых клубов воины Эзархада тоже обрадовались, закричали и завопили, хотя многих из них зацепило взрывной волной и разорвало на куски.

Когда обломки осыпались с неба на землю, а дым и пыль улеглись, стало понятно, что теперь воины Эзархада могут пройти внутрь через два огромных пролома в толстой наружной стене. Каждый из этих проломов был так широк, что в него могли войти бок о бок десять извергов. Эзархаду показалось, что за зияющими дырами в стене сквозь вьющиеся клубы дыма мелькали стройные бледные силуэты защитников храма, которые уцелели при взрыве. Алариты сновали туда-сюда, оценивали нанесенные повреждения, помогали раненым товарищам и отходили за внутренние стены монастыря — там стоял главный храм и двойные святилища для молитв и ежедневных медитаций.

«Самая простая химия, а какой шикарный результат! — подумал довольный Эзархад. — Гордого и сильного противника, который тратит магию на всякую ерунду, лучше всего застать врасплох неожиданным и точным ударом под дых!»

— Призови Адских Наездников! — приказал Эзархад Крейгорну, глядя, как его воины расправлялись с последними уцелевшими защитниками. Путь был открыт. — Я отправляюсь за своим трофеем, пусть сопровождают меня!

Его военачальник Крейгорн закивал в ответ и, щелкнув над рогатой головой огромным бичом, повелел Адским Наездникам немедленно явиться.

Когда Эзархад прошел мимо груды трупов своих воинов на вершину холма, где и стоял монастырь, сопротивление было в основном уже подавлено. Он бесстрашно поднялся по огромной куче толченого камня и опаленной земли к пролому в стене, на некоторое время задержался во внешнем дворе и осмотрел прелестную картину разрушений, учиненных его слугами.

Десятки мертвых люминетов были расчленены: из отрубленных рук и ног выложили странные узоры. Пока еще целые трупы застыли в страшных и неестественных позах. Приятно было смотреть на дела рук воинов Слаанеша, но все равно они купили победу явно дорогой ценой. Вокруг каждого убитого люминета валялось по десять-пятнадцать тел воинов Эзархада. Одолеть Каменных Стражей сегодня оказалось непросто. Куда бы ни посмотрел Эзархад, во дворе, на бастионах, в пустых дверных проемах, под полуразрушенными арками и возле все еще полыхающих и грозящих вот-вот рухнуть строений — везде были разбросаны страшно изуродованные и выпотрошенные трупы.

Впрочем, какая разница?! Немного жертв — небольшая цена за исполнение его желаний! Открывавшиеся взору Эзархада картины зверств были так милы и трогательны, что он чуть не прослезился…

Крейгорн и несколько Адских Наездников крутились рядом с повелителем — не слишком докучали ему своим присутствием, но бдительно охраняли. Поблизости все еще могли шнырять люминеты — таиться где-нибудь за стенами уцелевших дормиториев или складов и ждать случая внезапно напасть на Эзархада! Этим они, конечно, не спасли бы свой монастырь, храм и бесценные реликвии, но хоть как-то отвели бы душу и испустили бы дух с сознанием того, что победивший их великий и славный военачальник тоже убит!

Эзархад усмехнулся. Пусть только попробуют! Хитроумный подкоп со взрывом и штурм храма — только верхушка его победоносного плана!

Неотразимый и величественный Эзархад прошествовал дальше. Крейгорн и Адские Наездники бросились за ним, прикрывая от возможных угроз.

Внутренний двор тоже был захвачен. У одной из маленьких дверей в стене стояла группа тяжеловооруженных воинов Эзархада. Они издевались над какой-то плененной люминеткой: несмотря на страшную боль от клешней и шипов мучителей, она терпела и умирала молча. Эзархад одобрительно кивнул ей и проследовал мимо. Чтобы войти в дверь, он согнулся в три погибели, ибо был необычайно высок.

Через дверь Эзархад попал во внутренний двор, где находились реликварии с величайшими святынями аларитов и их основной храм. Воины-победители уже выкапывали из-под развалов трупы своих заклятых врагов, люминетов, прибивали их к храмовым дверям или привязывали терновой лозой к колоннам в галереях святилищ. Эзархад заметил кое-где отдельные очаги сопротивления: алариты еще сражались, несмотря на подавляющее численное превосходство противника. Впрочем, Эзархад не стал терять время и смотреть, чем окончатся их тщетные усилия. Все они и так уже были мертвы, только пока не знали об этом.

Впереди возвышался огромный храм. Здесь эти глупцы поклонялись своей горе и надеялись познать ее величайшие откровения. Здесь они распевали свои гимны о духах алементири, у которых черпали силу и искали заступничества, здесь в одиночку или группами предавались медитации, пытаясь познать волю горы и всего царства Хиш… Здесь хранилось то, что вскоре станет важнейшим трофеем Эзархада! На другой стороне двора, окруженного крытой колоннадой и внешними святилищами, во внутреннем реликварии покоятся величайшие святыни остроухих камнепоклонников. Содержимое сокровищницы — страшная тайна! К нему не прикасались, им не пользовались. Реликварий охраняли высшие чины аларитской иерархии — кроме них, никто больше не знал, что именно там лежало. Они надеялись, что если похоронить в темном и уединенном месте самую сокровенную тайну, то о ней все позабудут и Владениям Смертных со всеми их обитателями больше не будет угрожать опасность!..

План был неплох… но провалился, ибо Эзархад Уничтожитель Судеб только и делал, что охотился за тайным знанием. Судьба и местонахождение великого Слаанеша до сих пор были неизвестны, верно? Однако если участь бога окутана страшной тайной, то лишь поиск затерянных знаний и древних секретов мог в конечном итоге возвести такого амбициозного претендента и узурпатора, как Эзархад, на пустующий Низменный Трон! Так Уничтожитель Судеб действовал уже много веков: если существовало где-то тайное знание, способное помочь ему добиться цели и возвыситься над всем миром, то Эзархад любой ценой заполучал его, и горе тем, кто осмеливался встать у него на пути!

Так он обнаружил Эйдолит.

Эзархад поднялся по широким ступеням к широкому темному входу в храм — оттуда уже валил дым. Внутри свет исходил только от нескольких догорающих костров из трупов, хоругвей и сорванных занавесей. Уничтожитель Судеб подумал, что надо бы не забыть отдать приказ спалить храм подчистую, после того как он оттуда вынесет то, что хотел… Когда Эйдолит окажется у него в руках, все остальное должно быть уничтожено!

С этими мыслями Эзархад перешагнул через порог и увидел, что в вестибюле храма валяются трупы и пожилых Каменных Стражей, и молодых послушников. Убитых слаанешитов и здесь было больше, чем мертвых защитников храма. Ну и что?! В начале дня у него было почти пять тысяч воинов, а в конце дня оставалось почти три тысячи — тоже немало. Когда Эзархад заполучит Эйдолит и пронесет его через горы, туда, где камню предстояло выполнить свое предназначение, численность войска безмерно возрастет. Обладатель Эйдолита подчинит себе мощнейшую силу, и тогда слуги и армии соперников без колебаний перейдут на его сторону.

Значит, можно пожертвовать любым числом воинов, лишь бы завладеть Эйдолитом, перейти горы и пробудить Кетраксис!..

В проходе из главного святилища в тайный реликварий прямо перед Эзархадом вдруг выросла одинокая фигура. Некоторое время сквозь дымный полумрак почти ничего было не разглядеть. Тогда справа от повелителя один из Адских Наездников Крейгорна пришпорил двуногого скакуна, рванулся вперед и перевернул копьем чадящую металлическую жаровню. Угли высыпались на каменный пол и вспыхнули желто-красным светом, озарив незнакомца.

Это был храмовый Каменный Страж. По лицу и морщинистым рукам было видно, что он уже стар, но все еще обладает сильным, жилистым телом и крепкими вздувшимися мышцами. С ног до головы он был измазан сажей, перепачкан в черной запекшейся крови демониц и извергов, облеплен клочьями плоти слаанешитов. Кроме того, кое-где виднелась его собственная, алая кровь — похоже, старик был весь изранен, хотя и не смертельно. Его красновато-карие, как гранат, глаза страшно сверкали, а в руках красовался изящный алмазный чекан на длинной рукояти. Эзархад сразу же восхитился искусством изготовивших его мастеров и лоскутами кровавой кожи, облепившими заостренный клюв.

Каменный Страж широко расставил ноги, замахнулся алмазным чеканом и проговорил:

— Поворачивай назад. Уходи отсюда.

Негромкий и мягкий голос плохо сочетался с горящими ярко-красными глазами и решительной позой.

Эзархад улыбнулся, испытав нечто вроде восхищения этим старым глупым альвом. «Какой молодец! — подумал он. — Храбрый остроухий старикан-фанатик! Я отдаю тебе должное, но твой конец неизбежен».

— Крейгорн! — приказал он. — Расчисти мне дорогу!

— Будет сделано, мой повелитель! — ответил огромный Крейгорн.

Альв крепче сжал алмазный чекан морщинистыми ладонями.

Эзархад терпеливо скрестил руки на груди. В его распоряжении имелись изверги, Адские Наездники, демоницы и смертные воины без счету. Разумеется, особенно большого войска и не требовалось, чтобы убрать с дороги одного-единственного Каменного Стража!..

Ферендир, Дезриэль и Сераф возвращались так быстро, что преодолели расстояние до храма вдвое быстрее, чем утром, когда отправились оттуда к месту последнего испытания на горе. Однако то, что они обнаружили дома, превзошло самые худшие ожидания Ферендира.

Нападавшие только начали организованно покидать разрушенные укрепления монастыря аларитов.

Если вид девяти Гедонистов Слаанеша произвел на Ферендира в горах неизгладимое впечатление, то зрелище дымящихся и полыхающих развалин его дома, откуда выходила целая орда таких же мерзких уродов, буквально ошеломило его. Ему очень хотелось выскочить из укрытия и наброситься на колонну страшилищ, марширующую прочь из их лощины по извилистой лесной дороге. Однако Дезриэль и Сераф велели ему спрятаться и сидеть тихо. Их осталось всего трое, а врагов — превеликое множество. С таким количеством воинов Слаанеша сейчас было не совладать.

Некоторое время альвы просидели в кустах, а затем спрятались в маленькой неглубокой пещерке на холме, куда доносились звуки с дороги. Они затаились под каменной плитой и кучей полусгнивших старых древесных стволов и слушали, как враги маршировали прочь, гремели оружием и доспехами да горланили дикие песни. Дорога была узкой, Гедонистов было много, и понадобился почти целый день, чтобы они убрались из долины. Много раз Ферендир порывался выяснить — шепотом, конечно, — чего ждали наставники и почему еще не пошли на развалины родного храма? Однако стоило ему открыть рот, Сераф бросал на него молчаливый взгляд, в котором бушевали опасные молнии. И каждый раз Ферендир прикусывал язык и решал держать свои вопросы при себе.

Наконец на исходе дня, когда тени удлинились, а свет покраснел и стал медленно превращаться в тусклые вечерние сумерки царства Хиш, Сераф рискнул выглянуть из пещерки и проверить дорогу. Вскоре он возвратился, объявил, что все враги, судя по всему, ушли, а затем развернулся и зашагал прочь, даже не позвав за собой остальных.

В полумраке пещеры Дезриэль повернулся к Ферендиру и сказал:

— То, что мы увидим, расстроит тебя, а может, даже и напугает…

— Я готов ко всему, наставник, — кивнул Ферендир, — и не дам волю своему страху.

Дезриэль придвинулся и с серьезным, в высшей степени сочувственным видом проговорил:

— К этому нельзя быть готовым. Ни я, ни Сераф, несмотря на внешнее спокойствие, которое он тебе демонстрирует, — никто не готов узреть свой мир разрушенным чьей-то злой волей. Однако именно это нам и предстоит. Внутренне приготовься к тому, что тебе будет очень больно.

Дезриэль направился к выходу. Ферендир молча и покорно поплелся за ним, с ужасом думая о предстоящем зрелище.

То, что они обнаружили в конце лесной дороги, на уступе с видом на каскад водопадов, укрытых под сенью высоких скал и горных хребтов, было воистину ужасным.

Ферендир не понимал, что хуже — видеть наяву, что его единственный дом уничтожен и превращен в груду камней, в еще дымящиеся бесформенные кучи земли и горы изуродованных трупов, или осознавать, что все эти разрушения учинены так быстро. Каких-то двенадцать-четырнадцать часов потребовались, чтобы сходить в ущелье и вернуться! За это короткое время все, что Ферендир любил, все, что ему было дорого в жизни, оказалось полностью уничтоженным.

Разумеется, Каменные Стражи храма и ревностные послушники дорого продали свои жизни. Узкую дорогу возле храма и землю вокруг стен вздыбило и разворотило мощью геомантических чар. Обширные участки каменистого горного склона, наоборот, растеклись и застыли озером вулканического стекла под воздействием другого, не менее разрушительного колдовства. Целые области выгорели и рассыпались в прах, крупные валуны превратились в дымящийся щебень. Искореженную землю усеивали, словно опавшая листва, трупы тысяч уродливых страшилищ, Гедонистов Слаанеша. Повсюду валялись богомерзкие тела и морды — стертые в порошок, изрубленные в клочья, обугленные, раздавленные, превращенные в отвратительное кровавое месиво… Ферендир пробирался по крутой неровной тропе среди убитых страшилищ и пытался представить, каково было защитникам храма. Сначала они сдерживали нападавших самым простым и безотказным оружием и элементарной геомантией. Однако постепенно они поняли, что пора пускать в ход оружие посильнее и прибегнуть к самым мощным магическим средствам, которые имелись в их распоряжении. Видимо, поток страшилищ неиссякаемыми волнами обрушивался на мощные стены храма. Если мудрые и терпеливые Каменные Стражи дошли до применения самой опасной и страшной магии всего через несколько часов осады, значит, нападение действительно было массированным и безжалостным.

«Их тут сотни! Нет, тысячи! — думал Ферендир, разглядывая трупы. — И при этом мы видели, как другие тысячи уцелевших покидают долину. Много погибло, но выжило еще больше! Сколько же их на самом деле? И как можно было выстоять против такой лавины?»

Один из обугленных трупов поблизости захрипел и задергался — судя по всему, он был не настолько мертв, как вначале показалось. Дезриэль метнулся к нему и, даже не поморщившись, наколол его голову на клюв алмазного чекана. Затем он извлек оружие из черепа теперь уже окончательно мертвого врага и зашагал дальше, петляя по взрытому полю боя.

Ферендир заставил себя поднять глаза на храмовый комплекс. Когда сегодня рано утром они в сумерках покидали храм, тот стоял в окружении высоких и толстых стен — они казались мощными и непоколебимыми, как сама гора. Теперь от них мало что осталось. Внешнюю стену спереди вообще сровняло с землей какой-то неизвестной разрушительной силой: как будто кошмарный гороподобный великан сначала разрубил кладку пополам, а потом начал отрывать колоссальные каменные блоки и разбрасывать их вокруг. В клубах пыли и дыма Ферендир с трудом различил очертания дормиториев, малых храмов и библиотек, которые еще вчера составляли для него весь мир. Молодой альв рассчитывал прожить всю свою долгую жизнь в этом месте, служить горе, впитывать ее мудрость, никогда не покидать этих надежных стен, эту родную горную долину — разве что ненадолго и по особой надобности, скажем ради паломничества в другие храмы, где можно было почерпнуть новые полезные знания на благо ордена.

Теперь этого больше нет. Все уничтожено.

Внезапно Дезриэль снова взмахнул и ударил алмазным чеканом. Что-то мягкое и склизкое брызнуло из груды покойников.

Ферендир мысленно содрогнулся. Трудно было смотреть на руины. Вздыбленная и изрытая земля вокруг выглядела противоестественно, а обугленные трупы страшно воняли. Таких ужасов Ферендир еще нигде не видел — а теперь обнаружил прямо у себя дома!

Опередивший всех Сераф проник в большой пролом во внешней стене. Через несколько шагов силуэт наставника поглотили клубы дыма, все еще вырывавшиеся из зданий.

— Сераф! — крикнул Дезриэль. — Не торопись! Нельзя терять друг друга из вида!

Потом он обернулся и обнаружил Ферендира всего в нескольких шагах позади. Ученик плелся за ним машинально — от страшных картин вокруг желание попасть в какое-либо конкретное место у него испарилось. Ферендир больше не знал, куда и зачем они в тот момент шли, — просто следовал за наставником, стараясь не наступить сапогом на очередного покойника… Что им теперь оставалось? Какой смысл что-то делать, если все, чему они служили, было так жестоко уничтожено?

— Как ты себя чувствуешь? — будничным голосом спросил Дезриэль, впрочем, по его глазам читалось, что он переживал за юношу и понимал, как тому было тяжело.

— Я… — начал было Ферендир, но ответ все не приходил. Ферендир просто хотел сказать наставнику, что в любом случае его не подведет, только почему-то не мог подобрать слова. — Я в растерянности, — договорил он наконец. Эта фраза в какой-то мере описывала воцарившийся в его душе хаос.

Дезриэль кивнул и молча пошел дальше. Красноречивым отсутствием слов он как будто поддержал ученика.

Больше всего Ферендир хотел быть сейчас сильным, и не только ради себя самого, но и ради наставников. Каким бы глубоким и мучительным ни казалось собственное горе, Серафу и Дезриэлю наверняка приходилось гораздо тяжелее. Конечно, они умели скрывать чувства, как и подобает Каменным Стражам, занимавшим достаточно высокое положение на Теклисовой Лестнице. Они легко могли скрыть от Ферендира даже свою нынешнюю глубочайшую психологическую травму. Собственно, так и должны были поступать мудрые и сильные Каменные Стражи — подавлять чувства и желания, способные повлиять на ясность ума и рассудительность. При этом нельзя было назвать это бесчувственностью — а просто осознанием того, куда могут завести разнузданные эмоции. Каменные Стражи ведали горе, страх, любовь, ненависть и жалость, но слишком хорошо разбирались в том, как эмоции могут тысячами способов влиять на выполнение задачи конкретного момента и бесконечно усложнить даже самую простую ситуацию — стоило только дать волю этим эмоциям.

Ферендир был уверен, что у его наставников разрывалось сердце: оба испытывали отчаяние и потрясение, оба были возмущены, как взрытые и перевернутые вокруг них земля и камни. Да только они никогда не показали бы ему своего горя. Вместо этого Каменные Стражи, скорее всего, сосредоточились на мыслях о том, какие задачи возникли в сложившемся положении, что еще можно было спасти, чем помочь и как применить свои навыки и умения.

Да только был ли смысл что-либо предпринимать? Вот что в ту минуту интересовало Ферендира. Без сомнения, наставники, несмотря на собственную боль, действовали уверенно и явно видели смысл в том, чтобы идти сейчас вперед и словно выполнять некий заранее выработанный план. Ферендиру они до сих пор ничего не объяснили. Вот и сейчас Дезриэль задал ему незамысловатый вопрос о самочувствии и ждал на него ответа, но молодой альв хорошо понимал, что на такой же вопрос сам наставник не ответил бы.

«Подожду, — подумал Ферендир. — Когда придет время, они сами все расскажут, а до тех пор надо молча выполнять свой долг. Я должен слушать, учиться и служить!..»

В дыму на каменной осыпи разрушенной внешней стены появилась фигура. Это был Сераф.

— Ну как там дела, брат? — спросил Дезриэль и быстрее зашагал к Серафу. — Кто-нибудь уцелел?!

Ферендир тоже заспешил. Не хотелось оставаться одному среди груды покойников.

Сераф ничего не ответил. Его маленькая бледная фигурка замерла неподвижно на фоне столбов черного дыма, который все еще поднимался из-за развалин внешней стены и уносился по воле ветра с горных перевалов. Ферендир по мере приближения вглядывался в лицо Серафа.

Можно было ожидать, что наставник, который всегда мастерски скрывал свои чувства, желания и волнения, и в тот миг останется непроницаемым. Однако тем сильнее было потрясение Ферендира, когда он увидел на лице Серафа выражение невыразимого горя и глубокого отчаяния. На памяти послушника лишь трижды этот вечно невозмутимый альв выказал признаки гнева, четыре или пять раз он, кажется, был доволен и, наверное, всего один-единственный раз светился радостью и гордостью.

Нынешнее же скорбное выражение на лице у Серафа показалось Ферендиру небывалым. Сераф выглядел совершенно опустошенным и ничего не понимающим.

Когда Дезриэль и Ферендир подошли к большой груде обломков, на которой стоял Сераф, он произнес:

— Нет. Никто не уцелел.

Дезриэль решительно и быстро полез на камни, не обращая внимания, куда ставит ноги, хотя мог запросто поскользнуться и упасть.

— Никто, говоришь? — переспросил он Серафа. — Совсем никто?

— Да. Совсем никто… — негромко ответил Сераф. — Все разрушено. Все погибли.

Услышав это, Ферендир на полпути замер на месте и поднял на Серафа глаза. Тот смотрел мимо них, куда-то за горизонт, словно стараясь найти там ориентиры, которые наполнят его чрезвычайно длинную альвийскую жизнь хоть каким-то смыслом.

Дезриэль поднялся на вершину груды обломков, встал напротив Серафа и попробовал найти для него какое-нибудь деликатное молчаливое утешение, да только тщетно. В конце концов Сераф опустил глаза и стал сосредоточенно рассматривать каменные обломки у себя под ногами, а потом тихо прошептал Дезриэлю:

— Иди, и сам все увидишь…

Дезриэль отправился вниз, за разбитую стену. Он уже спустился с кучи обломков, когда Ферендир только поднялся на нее. Некоторое время послушник постоял рядом с Серафом, глядя то на него, то на развалины укреплений, то в сторону храма и жилых помещений, где столько лет текла его жизнь.

После долгого и тягостного молчания Сераф поднял глаза на Ферендира. Теперь в Каменном Страже полыхало глубокое невыразимое отчаяние и страстное желание, способное словно испепелить Ферендира на месте. Чего именно желал Сераф, было не понять, но в его взгляде читались ярость, гнев и горечь потери в сочетании с невозможностью разумно осмыслить увиденное…

Это была маленькая искра, из которой рождался неистовый лесной пожар.

— Послушник, судя по всему, это и есть твое последнее испытание, — промолвил наконец Сераф.

Это были важные слова. Ферендир покорно повернулся и стал спускаться с кучи обломков. Оказавшись на внутренней территории, он поднял глаза и заставил себя смотреть.

Трупы снаружи стали омерзительным зрелищем, но то были вражеские трупы. Здесь же валялись еще сотни тел, и большинство из них уже не принадлежало незнакомцам или каким-то страшилищам. Ферендир узнавал друзей, учителей и таких же послушников, как он сам. Кроме них, другой семьи у него не было.

Каменная Стражница Валакра неподвижно лежала поверх двух убитых слаанешитов, ее мертвые руки все еще сжимали копье.

По правую руку от Ферендира Каменная Стражница Мианвела закрывала собой двоих еще совсем маленьких послушников, видимо, пытаясь защитить их от неминуемой опасности. Судя по всему, враги полили несчастных какой-то страшной зажигательной смесью: трупы совсем обуглились, покрылись черной коркой и навсегда застыли в позе ужаса, страдания и боли.

На другой стороне двора в куче наваленных вражеских тел лежал изрубленный труп Каменного Мага Айдолины. Судя по количеству ран, убивали ее целой толпой. Она погибла с паломническим посохом в руке, а вокруг валялись свидетельства ее смертоносной магической мощи. В конце концов враги задавили ее числом, но многих из них Айдолина забрала с собой в могилу.

Дезриэль неторопливо и почти непринужденно переходил от трупа к трупу. Ферендиру показалось, что он мысленно ведет некий счет найденным жертвам, чтобы потом подвести итог и понять, какую цену пришлось заплатить за это жестокое нападение. Дезриэль, как и Ферендир, умел и любил создавать списки и держать их в голове. Вот и теперь, исследуя место кровавой бойни, Дезриэль мысленно составлял длинный и страшный список альвов, которых в один прекрасный день жестоко и коварно умертвили силы зла.

Ферендир поискал глазами храм. Величественный собор над кромкой внутренней стены всегда хорошо просматривался из любой точки храмового комплекса. Идеально обтесанные камни кладки были пригнаны так искусно, что между ними не прошел бы даже лист тончайшего пергамента. Заостренный конус купола возвышался над остальными строениями, как миниатюрная горная вершина — образ алементорной силы, которую изучали и которой служили и молились алариты. Несколько мгновений Ферендир не мог найти храм, и это простое обстоятельство — явное отсутствие того, что должно было бы устоять даже посреди творящегося безумия, — нагоняло панику.

Потом Ферендир понял, что смотрел прямо на храм. Ворота внутренней стены были сорваны с петель и упали — видимо, их задело ударной волной, сокрушившей внешнюю стену. Сам храм словно взорвался изнутри. Остроконечный купол исчез. Стены частично обрушились, над обломками все еще клубился черный дым. В закатных лучах руины напоминали гниющие останки огромного убитого ящера, которые на всякий случай подожгли, чтобы уж наверняка ничего не сохранилось.

У Ферендира вырвалось:

— О нет!

Потом он машинально пошел вперед. Ноги несли его все ближе и ближе к развалинам. Ферендиру было страшно разглядывать их вблизи, но он просто не мог оторваться.

«Глупец! — зашипел внутренний голос. — Так люминеты себя не ведут! Это все твои неуправляемые эмоции! Ты потакаешь мелким звериным порывам, пусть даже от страха и отчаянья! Возьми себя в руки, послушник! Ведь ты даже пока не аларит! Ты еще не прошел последнее испытание!»

Однако не его ли родной дом лежит в руинах?! Разве эти мертвецы не были его друзьями?! Может, он и младше Дезриэля и Серафа, но от этого страдает не меньше!

А ведь Дезриэль и Сераф не впали в отчаяние! Не рыдают и не рвут на себе волосы!

«Ну и ладно! — подумал Ферендир, устав бороться с подступившими слезами. — Пусть наставники сохраняют хладнокровие, пусть сами борются с эмоциями и тренируют самоконтроль. Пусть делают вид, что в них нет страха и ярости… Я же буду горевать, бояться и злиться за всех троих. И за всех тех, кого больше нет… Я еще не прошел последнее испытание, не обрел смысла в жизни! Мне нечего предложить, кроме глубокого горя — так вот оно, берите даром!»

Ферендир вгляделся в зияющий проем обвалившегося входа, не упустив из виду ни клубы дыма, ни все еще мерцавший в глубине развалин огонь, ни десятки изрубленных, обугленных и изуродованных трупов друзей и учителей на земле и на заваленных обломками ступенях.

И тогда полились слезы.

Он не старался их сдержать, но заставил себя медленно подняться по усыпанным мусором ступеням, чтобы оценить ущерб, нанесенный крытому двору и святилищам.

Сераф и Дезриэль без колебаний вошли друг за другом в задымленный храмовый придел и уже через минуту почти скрылись из виду. Их смутно различимые силуэты медленно блуждали в застилающем глаза черном мареве. Кое-где в глубине храма до сих пор полыхал огонь, изрыгая клубы дыма и отбрасывая на внутренние стены причудливые тени.

Ферендир хотел присоединиться к Серафу и Дезриэлю и помучить себя зрелищем оскверненных святынь и растерзанных трупов близких, вонью пожарища и аккомпанементом всепоглощающей мертвой тишины. Раз уж он выпустил на волю свой страх, страдание и отвращение, то теперь можно было спастись лишь через полное погружение. Смотреть, запоминать, выжечь в сердце навечно эту картину. Больше невозможно было оставаться робким, смиренным или сдержанным. Ему требовалось засвидетельствовать весь ужас происходящего.

Однако Ферендир стоял на пороге и чувствовал, что не в силах ступить внутрь, словно сама гора приковала его к месту. Он не знал, сможет ли в конце концов развернуться и уйти, или же скорее окаменеет и превратится в неподвижную статую. Он понимал лишь то, что в этот миг никакая сила — ни физическая, ни моральная — не заставила бы его сдвинуться с места.

Глаза щипало от дыма. Слезы горя, которые он тщетно пытался сдержать раньше, катились теперь свободнее из-за смрадного воздуха. Гарь и копоть проникали в легкие, обжигали и иссушали их — органы животворящего дыхания сейчас напоминали заскорузлые кузнечные меха, в которых многие годы скапливалась сажа и пыль.

Ферендир уже совсем было собрался пойти другим путем, покинуть это место и вернуться во внутренний двор, как вдруг один из лежавших на каменном полу трупов протянул руку и коснулся его.

Молодой альв в ужасе отпрыгнул назад — и тут же устыдился своего животного инстинкта. Он оступился и упал — спиной ударился о кусок полуразрушенной стены. Дальше отступать было некуда. Задыхаясь в дыму и содрогаясь всем телом, Ферендир уставился на мертвеца, который только что потрогал его рукой.

Оказалось, что это был Меринот — самый старый Каменный Страж святилища. Мудрее и важнее в иерархии Теклисовой Лестницы на службе у духа горы не было никого. Меринот лежал на полу разрушенного храма, свернувшись калачом, и все еще сжимал копье с наколотым на него Гедонистом Слаанеша. Одна половина жилистого, мускулистого тела Меринота была опалена огнем, другая — безжалостно истерзана вражескими когтями и изрублена клинками. С ног до головы старика окрасило во все оттенки от угольно-черного до кроваво-красного. Целым остался только один гранатово-карий глаз — он никак не вязался с жуткой картиной несовместимых с жизнью повреждений.

Однако старик был все еще жив. Ферендир понял это по настойчивому и умоляющему взгляду единственного уцелевшего глаза. К тому же рука, которую не приварило к телу огнем, отчаянно тянулась к послушнику.

— Ферендир! — прохрипел старый альв.

— Наставники! — заорал Ферендир и кинулся к старому Мериноту. — Сюда! Тут есть живой!

Ферендир схватил Меринота за протянутую руку — на ней два пальца было отрублено, хотя срезы к тому времени уже затянулись коркой. Молодой альв сжал эту руку так крепко, словно тем самым надеялся удержать старого Хранителя знаний в мире живых. Почему Меринот до сих пор дышал, несмотря на ужасные раны? Как только он терпел эту боль, эту агонию?

Под сапогами захрустел мусор, из тьмы и дыма с разных сторон почти одновременно появились двое — Дезриэль и Сераф поспешили на отчаянный призыв ученика. Хотя их лица по-прежнему выражали только мрачную решимость, быстрота, с которой они откликнулись на зов, говорила о том, как несказанно они рады найти кого-то живого среди горы трупов.

Меринот содрогался в конвульсиях и превозмогал приливы жутчайшей боли. Ферендир еще крепче сжал ему руку и стал мысленно умолять гору, чтобы старый Каменный Страж выжил — или хотя бы успел рассказать о том, что тут произошло.

«Нет, — внезапно осенило Ферендира, — молись не о здравии! Взгляни только, в каком он состоянии! Искромсан, изуродован, терпит невообразимые муки. Молись, чтобы он быстрее почил. Молись о скором избавлении от страданий!»

Оба наставника встали на колени перед изуродованным и обуглившимся телом Каменного Стража. Сераф бережно обнял старого альва, чтобы тот не чувствовал себя одиноким и покинутым перед смертью на холодном и грязном каменном полу. Дезриэль осторожно погладил впалую костлявую щеку Меринота. Ферендир удивился тому, на какую нежность и внимательность, оказывается, способны эти два опытных и решительных воина при виде умиравшего старшего товарища.

— Не бойся, Меринот, — негромко проговорил Сераф. — Мы тебя не оставим.

— Учитель, — только и сказал Дезриэль.

Ферендиру показалось, что на глаза второму наставнику навернулась слеза. Значит, Дезриэль в свое время учился у Меринота! О Тирион и Теклис, что же тогда он переживал в эту минуту?..

— Времени… — голос старого альва прозвучал не громче шуршания тонкого пергамента на легком ветерке, — нет…

— Не волнуйся, — ответил Сераф. — Мы никуда отсюда не уйдем! Тебе осталось недолго.

— Я не об этом! — выдавил Меринот и попытался покачать головой. — Не о себе… Камень… потерян!..

Ферендир не понял, что пытался сказать умирающий. Наставники обменялись взволнованными вопросительными взглядами — похоже, тоже не вполне поняли.

— Что-что потеряно? — переспросил Сераф.

— Камень! — ответил Меринот. — Враг забрал камень!

Ферендир не имел ни малейшего представления, о чем твердил старый Меринот, но догадывался, что дело было чрезвычайной важности. Иначе почему Каменный Страж перед смертью решил обсудить какой-то камень? Как только наставники услышали его слова, то сокрушенно нахмурились и еще больше посерьезнели.

— Какой именно камень? — спросил Дезриэль.

— Эйдолит, — ответил Меринот, подавился, захрипел и захаркал так, что все его полусожженное тело затряслось.

Сераф стал укачивать его, как младенца, а Дезриэль повернул учителю голову набок, чтобы облегчить ему дыхание. Однако Ферендир заметил, что при этом оба наставника не сводили друг с друга глаз и молча обдумывали услышанное. Что бы ни представлял собой этот камень, Эйдолит, судя по всему, он имел огромную ценность.

Меринот перестал кашлять и задышал ровнее, хотя с большим трудом и совсем неглубоко. Тогда Дезриэль наклонился, заглянул в единственный уцелевший глаз Каменного Стража и спросил:

— Эйдолит из внутреннего святилища? Ты не ошибся?

— Он знал про Эйдолит… — прохрипел Меринот в ужасе от осознания этого факта. — Он знал, что это… и где искать… но как?..

Наставники Ферендира вновь встревоженно переглянулись, однако в следующий миг Меринота снова сотряс приступ кашля. Сераф попытался приподнять старика так, чтобы тому было легче дышать. Дезриэль же в этот момент установил зрительный контакт с учителем и помог ему сосредоточиться, восстановить дыхание и вернуть некоторый контроль над телом, хотя его, правда, уже покидала жизнь.

Старого альва было не спасти. Меринот то и дело заходился кашлем, сплевывал кровь и черную желчь, корчился от страшной боли, а Ферендиру казалось, что это будет продолжаться вечно. Он слушал хриплые вдохи и беззвучно молился: «Сжальтесь над ним! Сжальтесь! Пусть он умрет и больше не мучается!»

Меринот умирал дольше, чем все они хотели бы, а Ферендир боялся, что сам может не выдержать этого зрелища. Наконец старый Каменный Страж испустил дух, и его изуродованное тело обмякло на руках у его бывших учеников.

Трое альвов преклонили колени перед мертвым и долго так стояли, ничего не говоря и не двигаясь.

Ферендир все это время держал Меринота за искалеченную руку. Потом он осторожно уложил ее на грудь старому альву и отпустил. При этом его наставники, кажется, пробудились от молчаливых размышлений.

— Неужели это правда?! — проговорил Дезриэль.

— Наверняка правда! — ответил Сераф. — Меринот совершенно недвусмысленно выражался.

— То есть, если предводитель этой… орды знал об Эйдолите, знал о его предназначении…

— Значит, он не только кровожаден, но и достаточно умен, — безапелляционно заявил Сераф и поднялся на ноги. — Нельзя терять ни минуты! Надо забрать с собой все, что можно унести: доспехи для послушника, оружие, продовольствие, — и вперед! Такое полчище не может двигаться быстро. По крайней мере, быстрее нас.

Дезриэль встал и сказал:

— Ну хорошо. Идем!

Он повернулся к Ферендиру и добавил:

— Вокруг храма надо все обыскать. Покопайся в кладовых с едой и на складе оружия. Если найдешь что-нибудь нужное, что мы сможем унести, забирай!

— А что такое Эйдолит? — спросил Ферендир.

— Ты еще смеешь тратить бесценное время на пустые расспросы? — вскипел Сераф. — Тебе дали указание, послушник, и ты должен беспрекословно его выполнять, а не разглагольствовать!

— Сераф! — негромко сказал Дезриэль. — Он же только…

— Вот именно! — так резко Сераф никогда раньше не разговаривал с Дезриэлем. — Он только послушник! Неиспытанный, незрелый и явно не способный со всем этим совладать!

С этими словами Сераф выразительно развел руками, указывая на развернувшуюся перед ними картину побоища и разрушений.

— Дезриэль, перед нами нелегкий путь, и в конце ждет опасное дело. Нельзя, чтобы этот послушник задерживал нас и на каждом шагу ставил наши решения под сомнение!

— Я ничего не ставлю под сомнение! — воскликнул Ферендир, но тут же устыдился собственного всплеска, постарался успокоиться, глубоко вздохнул и договорил: — Я только хотел понять…

Сераф наклонился к Ферендиру и пригвоздил его к месту злым и недовольным взглядом.

— Ты ничего не должен понимать — только беспрекословно повиноваться! Ясно?

Он отвернулся и пошел назад в храм, где через несколько мгновений скрылся в клубах дыма.

Ферендир посмотрел на Дезриэля и не находил слов. Интересно, второй наставник был такого же мнения о нем? Он тоже считал его простым послушником, чем-то вроде вьючного животного? Случайной обузой, которую придется терпеть в пути и по возможности использовать ради своей загадочной цели? «Неиспытанным, незрелым и явно не способным со всем этим совладать»?

— Успокойся, — негромко сказал Дезриэль. — Ты получишь ответы на все вопросы, но Сераф прав: сейчас не время их задавать! Пока делай то, что я прошу. В дороге расскажу тебе, что нас ждет, — не раньше.

Ферендиру оставалось только повиноваться Дезриэлю. Он отправился на поиск кладовок с едой и оружейных складов, гадая, что ждет их впереди и кто их беспощадный враг…

Глава третья

Полчище слаанешитов оставляло за собой явный и обширный след — потерять его было невозможно. В отличие от более дисциплинированной армии на марше, которая только вытаптывает землю, иногда устраивает бивуаки и периодически добывает себе пропитание, Гедонисты сметали буквально все на своем пути, как стая прожорливой саранчи. На протяжении многих миль они могли прилежно месить дорожную грязь, а потом вдруг рассредоточивались по близлежащим лесам и без очевидной надобности рубили в щепки деревья, пришпиливали стрелами к сучьям всевозможных птиц — словно были не в силах сдержать порыв мимоходом потренироваться в рубке или стрельбе. Время от времени Ферендиру и его наставникам попадались изуродованные трупы самих Гедонистов Слаанеша. Некоторые тела были расчленены и разложены на земле в форме жутких узоров, другие подвешены или прибиты к достаточно крепким нижним ветвям деревьев, словно пугала. Причины расправы над этими злополучными страшилищами оставались загадкой. Одно было ясно — периодически этим тварям нужно было удовлетворить жгучую потребность в бесчинствах, разрушениях и неких примитивных гнусных жертвоприношениях, пусть и из числа собратьев.

Необъяснимость этих поступков особенно пугала Ферендира. Наткнувшись в очередной раз на место диких безумств слаанешитов, он спросил:

— Чего они хотят этим добиться? Просто так жгут и рубят лес, убивают птиц и зверей, которых не едят, а потом казнят своих же товарищей и развешивают повсюду их изуродованные трупы в знак своей удали. Зачем им это? Я просто их не понимаю!

— И не поймешь, — мрачно сказал Сераф. — Радуйся! Если способен понимать, значит, и сам имеешь такие наклонности.

Они стояли и молча разглядывали мертвого Гедониста Слаанеша, подвешенного вниз головой. Ноги с козлиными копытами были прибиты к стволу дерева, живот вспорот, кровавый клубок кишок свисал на грудь и на страшную безжизненную морду.

— Все это на самом деле достаточно понятно, — с некоторой печалью сказал Дезриэль. — Слаанешиты — очень импульсивные существа и стремятся только к удовлетворению желаний и чувственных порывов. Если им хочется прервать путешествие и всласть покуражиться над природой или поистязать кого-нибудь из своих, они не задумываясь делают это.

Дезриэль повернулся к Ферендиру, с серьезным спокойствием — и в то же время и сочувствующе — заглянул ему в глаза, словно собирался сообщить ему какую-то сокровенную тайну, требующую повышенного внимания, и объяснил:

— Вот почему мы такие, какие есть. Именно для этого Теклис дал нам лестницу восхождения. Для этого всю свою долгую жизнь, с рождения и до смерти, мы упорно стараемся совладать с эмоциями и всплесками чувств. В прошлом мы творили такие же зверства и бесчинства, потому что были убеждены в собственном превосходстве и ни в чем себя не ограничивали.

— А на самом деле все наоборот! — вставил Сераф. — Превосходство как раз и состоит в умении держать себя в руках, повелевать собой. Если не владеешь собственными порывами — от самых простых до самых мощных — и не подчиняешь свои навыки и желания высоким целям, которые даруются извне, то это путь к падению и гибели! Все очень просто: подчиниться слабостям — значит погибнуть. Ты помнишь, что такое Окари Дара?

Ферендир кивнул и ответил:

— Конечно, помню, наставник.

О Падении Шпилей — или, на языке люминетов, Окари Дара — знали все, даже самые маленькие!

— Тогда ты должен понимать, — ледяным тоном продолжал Сераф, — что высокомерие, неуемные амбиции, стремление властвовать и обладать — чувственные желания — чуть не погубили тогда наш народ. Все самые высокие устремления, все наше величие и превосходство в один прекрасный день обратились в прах, потому что мы сами пошли на поводу у эмоций — они стали управлять нашими действиями и поступками, а не разум, целеустремленность и идея служения общему благу. Следуя за чувствами, ты можешь обрести силу и могущество, Ферендир, но по сути это природная, звериная стихия, которую необходимо усмирить и держать в узде. Помни: если люминеты забудут об этом, они обречены.

Ферендир не в первый раз выслушивал эту проповедь от Серафа и принимал заключенную в его словах мудрость. Однако молодому послушнику все равно было трудно представить, что альвы, пусть и в далеком прошлом, были способны вытворять нечто подобное тому, на что он насмотрелся в этот день. Конечно же, люминеты не могли иметь ничего общего с этими ужасными Гедонистами Слаанеша.

— Пошли, — сказал наконец Дезриэль. — До заката нам надо еще проделать долгий путь.

Ферендир не понимал, чем могла им помешать ночь. Ведь в царстве Хиш ночи как таковой не существовало. Вместо нее наступали сумерки: тьма не сгущалась, как в остальных Владениях, и в тусклом свете можно было спокойно ориентироваться. Впрочем, Ферендир не рискнул задавать новых вопросов.

Три альва снова двинулись в путь по хорошо заметным следам полчища Слаанеша, которые петляли по лесу и спускались по склону горы. Прошло несколько часов, и небеса над царством Хиш стали тускнеть, предвещая начало ночи. К этому времени путники добрались до холмистых предгорий, вдалеке переходивших в широкую равнину.

Следовать за врагом по-прежнему не составляло труда, потому что войско Слаанеша двигалось в сторону равнин — на запад и юго-запад — самой легкой дорогой.

Сераф настоял на том, чтобы срезать путь и значительно сократить расстояние до войска Слаанеша. Для этого они отправились по извилистой тропинке через крутые холмы. Идти по пересеченной местности стало сложнее, но малый отряд все равно таким образом выигрывал в скорости у большого и неуклюжего войска. Трое альвов шли по склонам холмов, перебирались через глубокие и мелкие овраги, продирались сквозь густые рощи и переходили вброд ручьи. К тому времени, когда в царстве Хиш наступила глубокая ночь, серо-сиреневые сумерки сгладили резкость теней и мир вокруг подернулся дымкой, Ферендир чувствовал себя так, словно они отмахали добрую сотню лиг!

Наконец Дезриэль приказал остановиться на ночлег.

— Сделаем привал, — сказал он, силясь рассмотреть вдали признаки присутствия войска Слаанеша. — Дальше идти нет смысла.

— Друг мой, ты ошибаешься. Враги где-то совсем рядом, — возразил Сераф. — Я их чую!

— Весьма возможно, — ответил Дезриэль, — но мы очень устали и должны отдохнуть, если и в дальнейшем хотим за ними угнаться.

Насколько Ферендир мог заметить, наставники не обнаруживали ни малейших признаков усталости. Сам же юный альв практически валился с ног и не мог припомнить, чтобы ему раньше приходилось в такой спешке преодолевать подобные расстояния. Он надеялся, что изматывающая гонка не повторится, но подозревал, что на следующий день придется снова пережить это.

— Если поспешить, можно нагнать их сегодня вечером, — настаивал Сераф.

— А это нам надо? — возразил Дезриэль. — Прикинь, дружище, что будет, если мы напоремся на арьергард или просто на кучку развлекающихся ублюдков. Мало нам не покажется, сил не хватит отбиваться.

— А как же Эйдолит? — прошипел Сераф.

Потом произошло нечто такое, чего Ферендир ни разу не видал за все долгие годы послушничества: Дезриэль вдруг недовольно нахмурился и поднял кверху палец, явно приказывая Серафу замолчать. К превеликому удивлению юноши, Сераф тут же подчинился и захлопнул рот.

— Ферендир, — сказал Дезриэль, не спуская глаз с Серафа. — Возьми меха и фляги и наполни их водой из ручья с подветренной стороны холма. Мы же с Серафом займемся лагерем.

Альвы захватили с собой несколько мехов и горлянок, и у них теперь всегда было с собой достаточно воды на дорогу. Еду тоже взяли легкую и необременительную: сушеное мясо и сухофрукты, копченую и соленую рыбу, орехи и твердые галеты — не очень вкусно, но весьма питательно. В течение дня путники почти ничего не ели, но сейчас, остановившись на ночлег, они наверняка поужинают поплотнее — так думал Ферендир, надеясь утолить наконец волчий голод.

— Ты слышал, что тебе велели?! — сказал Ферендиру Сераф, тоже не сводя глаз с Дезриэля. — Марш за водой!

Ферендир кивнул, собрал фляги с мехами и отправился за водой. Он нашел хорошо заметную тропу на лесистом склоне холма. Она вела в овраг, где по гладким камушкам в песчаном русле тек быстрый ручеек. Там Ферендир наполнил все сосуды. На это ушло некоторое время, так как меха пришлось притапливать и растягивать, чтобы вода набиралась через маленькое горлышко. А сложнее всего было одному унести все назад, карабкаясь на холм. Ферендир все время ронял что-нибудь — то меха, то горлянки — и наконец остановился, чтобы придумать, как лучше тащить: заткнуть за пояс, перекинуть через плечо или покрепче обхватить руками. Когда Ферендир вернулся к лагерю, наставники сидели один напротив другого на бревнах и негромко переговаривались — их беседа была явно не для чужих ушей.

Ферендир остановился на некотором расстоянии и затаил дыхание — чтобы лучше слышать и чтобы не выдать себя раньше времени.

— Это невозможно! — сказал Сераф. — Вряд ли он знает о Кетраксис и о том, где она спит. Среди наших собственных Каменных Стражей очень немногие слышали легенду, еще меньше — знают ее истинный…

— Что же все-таки получается? — проговорил Дезриэль. — Выходит, на наш монастырь напали совсем не случайно. Предводитель этого полчища прекрасно знал, что у нас хранится и где это искать.

— Однако знает ли этот предводитель, чем для него может обернуться такая затея? — спросил Сераф. — Ведь Кетраксис неуправляема. Эйдолит — всего лишь эксперимент, и его никогда не испытывали в деле!

— О ком мы вообще говорим?! — начал Дезриэль. — Конечно, к слаанешитам нельзя относиться совсем пренебрежительно, но они вряд ли могут представить последствия собственных поступков. Их предводитель явно переоценивает свои возможности, а теперь, заполучив Эйдолит, он наверняка отбросил все сомнения и решил, что способен на все!

Последовала долгая многозначительная пауза — наставники словно обдумывали какую-то возможность.

— А что наш мальчик? — наконец заговорил Дезриэль.

— Ему с нами не место, — мгновенно ответил Сераф. — Ведь нам придется сражаться с этими страшилищами за камень…

Ферендира внезапно бросило в жар. Может, от стыда? От неожиданности? Сераф не собирался брать его с собой! По мнению Серафа, он явно был не готов к такому опасному предприятию! Юноша с трудом удержался от того, чтобы выйти из укрытия и высказать все свои мысли.

— Он уже не маленький, — сказал Дезриэль. — Хорошо дерется.

— Если ему однажды повезло, — возразил Сераф, — это совсем не значит, что будет везти вечно.

— Его не надо недооценивать.

— Я лишь выполняю свой долг, — по мнению Ферендира, как-то слишком пылко заявил Сераф. — Мы как наставники должны были подготовить его к последнему испытанию, научить всему, что сами умеем. Послушник должен был остаться один на один с горой, доказать, что достоин ей служить, и стать одним из нас. Пока последнее испытание не пройдено, мальчик не может считаться готовым, и я не стану без крайней необходимости рисковать его безопасностью.

— Что же ты тогда предлагаешь? — спросил Дезриэль. — Просто взять и бросить его?

— Нет, конечно! — отрезал Сераф. — Надо дождаться подходящего момента. Оставить его в надежном месте, среди друзей… Мы с тобой должны любой ценой двигаться дальше, а он… ему нельзя. Больше мне на эту тему нечего сказать.

Что-то заскреблось в кустах, позади Ферендира. Его наставники оглянулись на звук и стали внимательно всматриваться в темноту, где он прятался. Тогда молодой альв притворился, будто только что вернулся, — и вышел на свет, надеясь, что наставники не догадаются, что он подслушивал.

— Тебя только за смертью посылать, — ледяным тоном сказал Сераф.

— Все это оказалось не очень легко сюда приволочь, — ответил Ферендир и уложил на землю фляги и меха с водой.

— А воду ты хоть легко нашел? — спросил Дезриэль.

Ферендир кивнул, уселся между кривыми корнями ближайшего дерева и ответил, вызывающе глядя на Серафа:

— Довольно легко. Я все-таки уже не ребенок.

В ответ Сераф смерил Ферендира недовольным взглядом.

Дезриэль начал копаться в одном из мешков с провизией, протянул Ферендиру сушеное мясо с галетами и сказал:

— На, поешь! Вот тебе не детская порция. Заслужил.

Всем досталось поровну немного еды, и они поели молча. Тишину нарушали лишь звуки леса и шум листвы на ветру. После ужина Ферендир, Дезриэль и Сераф как следует напились воды из мехов. Дезриэль прилег у бревна, на котором раньше сидел, и начал напевать старый печальный и торжественный храмовый гимн. При его звуках Ферендир вспомнил свой отныне разрушенный дом и загрустил так, что у него на глаза навернулись слезы.

Очень захотелось порыдать, но юноша сдержался. Он не доставит Серафу такого удовольствия! Он докажет ему, что уже не ребенок, хотя и не прошел последнее испытание! Дезриэль и Сераф не посмеют бросить его и продолжить погоню за тварями, уничтожившими его друзей и близких. Не лишат его права отомстить убийцам, самолично воздать им по заслугам!

Потом Ферендир просто постарался подавить бушевавшие в нем страх, горе, голод, недовольство и сосредоточился на негромкой печальной мелодии Дезриэля. Молодой послушник попытался использовать гимн по прямому назначению — для медитации, чтобы мысленно вернуться в затерянный на просторах бескрайного мира дом, такой родной и любимый…

Юноша, как и сказал Дезриэль, очень устал и вскоре погрузился в сон, будто в теплую воду.

Открыв глаза, Ферендир увидел, что вокруг темнее, чем когда-либо. Сумерки в царстве Хиш сгустились и стали больше походить на полноценную ночь. Луны и звезд не наблюдалось, на фоне темно-синего бархатного неба лишь чернели деревья. Наставников нигде не было видно.

«Они бросили меня во сне!» — с негодованием подумал Ферендир, вскочил и в панике заметался по поляне. Под деревьями было темно — таких глубоких теней Ферендир в царстве Хиш еще не встречал. Тишина погруженного в ночной сон мира показалась Ферендиру неестественной и угнетающей: она говорила не о том, что вокруг пусто, а как раз наоборот — о том, что здесь таился кто-то недобрый…

— Дезриэль! — позвал Ферендир, стараясь не кричать слишком громко, чтобы не привлечь посторонних, но ответа не последовало.

Не оставляя своих поисков, Ферендир повернулся и увидел, как вдалеке, за кучкой вязов, сверкнули и пропали чьи-то маленькие глазки.

— Сераф! — позвал Ферендир, а потом заставил себя крикнуть еще громче: — Наставник Сераф!

Холодный ветер зашуршал листьями рощи и других окрестных деревьев, как ползущая змея. Казалось, что эта холодная и скользкая тварь хочет обвиться вокруг Ферендира. Он задрожал всем телом. Паника и чувство одиночества только усилились.

Никого! Он здесь один! Совсем один!

А может, ему угрожает опасность? Ведь слаанешиты все еще где-то рядом! Слоняясь без дела, они вполне могут на него набрести, а тут даже некому прийти на помощь!

Ферендир стал судорожно нашаривать алмазный чекан, который Дезриэль вручил ему на развалинах храма, да что-то его нигде не было. Кроме чекана, Ферендир взял себе еще два старинных кинжала средней длины — они всю дорогу болтались в ножнах на поясе, но теперь их там не оказалось. Складывалось впечатление, что их вместе с ножнами стащили, пока он спал.

«За что же они так со мной обошлись? Бросили меня здесь безоружного, без провизии, ушли, даже не попрощавшись?»

— Наставники! Где вы? — как можно громче и настойчивей заорал Ферендир, хотя поначалу не собирался показывать свой страх и досаду. — Наставники! Отзовитесь! Дезриэль, Сераф!

Земля под ногами внезапно странно и неестественно содрогнулась. Ферендиру уже приходилось чувствовать подобное перед извержением вулкана, но на этот раз все было иначе — вибрации не рассеивались во все стороны, но словно нацеливались в одну точку. Казалось, что земля просто насмешливо фыркнула в ответ на его крики.

Ферендир огляделся.

«Думай! Думай же! Куда они оба подевались? Почему ушли? Может, они вовсе тебя не бросили? Может, что-то привлекло их внимание? Они уловили приближение врагов? Может?..»

Ферендир побежал, потому что его тело требовало действия даже в отсутствие конкретного плана. Он натыкался на низкие ветви и путался в разросшемся кустарнике. Чтобы не упасть, юноша упрямо смотрел под ноги и старался разглядеть тропу — из-за этого на уровне лица и плеч его кололи и рвали сотни малюсеньких острых веточек, хлестали листья и сосновая хвоя. Продвигаться вперед было непросто.

— Дезриэль! Сераф!

Земля вдруг ушла у Ферендира из-под ног так резко и внезапно, что он буквально полетел вверх тормашками. Юный альв сильно ударился, перекатился на спину и замер. Казалось, что весь мир вокруг закружился: от ледяного ветра поникли вершины деревьев, а по ночному небу с неестественным упорством понеслись клочья тумана. Пока Ферендир лежал на земле, глазел и силился понять, что происходит, все вокруг ожило: ветер бесновался, словно зверь, то стонал, то охал, то заливался недобрым зловещим хохотом. Деревья под его напором гнулись в диком танце и будто что-то бормотали Ферендиру. Тем временем земля вновь содрогнулась и заходила ходуном: от толчков неведомой силы, таящейся в недрах, на поверхности зашевелились поваленные деревья и валуны, заплясала щебенка.

Ферендир с трудом поднялся на ноги. Деревья шатало так сильно, что в просветах между ними открывался вид на много миль вокруг. В той стороне, откуда пришли альвы, на фоне темно-синего ночного неба вздымалась родная гора. На глазах удивленного и встревоженного Ферендира по ее склону поползли тонкие трещины — они постепенно расширялись, в них закипела магма, раскаленная докрасна в геомантическом жару.

«Что происходит? — в благоговейном ужасе недоумевал Ферендир. — Что я сейчас вижу?»

Трещины удлинялись, расходились дальше, и их становилось все больше. Ручейки кипящей лавы словно горючими слезами прочертили склон. Боковые хребты встрепенулись и стали медленно и неуклонно отрываться от земли, где лежали веками.

Гора пробуждалась и в гневе поднималась.

В ужасе от того, во что превратился мир перед его глазами, Ферендир хотел развернуться и броситься прочь, но не мог. Нечто сродни любопытству приковало послушника к месту. Неужели чудо происходило наяву?! Неужели после многих столетий сна гора вновь пробуждается?! Говорили, что такое возможно, но он и не подозревал, что узрит все воочию. Это прекрасно! Это ужасно!

Гора вставала. В этом движении вздымались со своего векового ложа скалы и почва, а деревья осыпались вниз, как спички. Ферендир видел, как откалываются и рушатся с высоты «лишние» кусочки земли — на самом деле колоссальные глыбы размером с их бывший храм. Целые лесистые островки проваливались в трещины, откуда бесконечно вытекали потоки раскаленной лавы и расплавленного камня, поглощавшие все вокруг. Казалось, прорвался какой-то гигантский нарыв, и из него хлестала кровь земли — кипящая магма.

Внезапно Ферендир понял, что у чудовищного существа, которое освобождалось сейчас от оков земли, заслоняло собой небо и горизонт и поднимало на тысячи метров вверх увенчанную снежным пиком голову, есть лицо. Его черты создала изливающаяся из трещин лава. Она выжгла среди скалистых ущелий два огромных горящих глаза, подняла хребет большой горбатой переносицы, залила озеро божественного рта, изрыгающего пламя.

Гора встала, заслонив собою небо, и взревела. Весь мир вместе с Ферендиром содрогнулся, как при порыве ураганного ветра. Юноша даже испугался, что его сдует дыханием колосса, как сухой лист, но все же устоял на ногах. В ответ на рев горы маленький альв даже испустил собственный крик, больше похожий на мышиный писк. Любые мысли о том, что не надо бояться, что нельзя поддаваться панике, испарились. Бороться со страхом было бессмысленно, ибо все эти циклопические процессы вызывали инстинктивный ужас.

Потом гора подняла огромную ногу и сделала шаг в направлении к Ферендиру, и мир задрожал и затрясся. Гора приготовилась сделать еще один шаг.

Ферендир понял, что сейчас произойдет. Гора опустит занесенную ногу прямо на него. Бежать и прятаться было бессмысленно, ведь нависшая у него над головой ступня горы заслонила полнеба.

Ферендир заорал, беспомощно воздел руки, представил, каково это — быть раздавленным колоссальной горой, — а потом проснулся.

Светало. Ночной полумрак сменялся ярким утренним светом. Сколько же он спал?! Несколько минут? Несколько часов?

Как ни странно, Ферендир по-прежнему явственно чувствовал, что земля под ним едва уловимо дрожит. Однако то была не поступь горы и даже не естественный подземный толчок, а нечто более тонкое, похожее на колебание струны арфы или гуденье затихающего колокола.

К несказанному облегчению юноши, Дезриэль и Сераф никуда не делись. Они уже проснулись и открыли глаза, но лежали, припав к земле, и вслушивались.

Ферендир выпрямился, поморгал, оглядел залитые светом холмы и спросил:

— В чем дело?

Горы вокруг него не шевелились и не шагали. Бурлящая лава не чертила лиц на горных склонах. Дезриэль приложил к земле ладонь, слегка похлопал ею и сказал:

— Поднеси к земле ухо и послушай сам!

Сначала это озадачило Ферендира, а потом он вспомнил странное дрожание, которое ощутил в момент пробуждения. Тогда он не обратил на него особого внимания: у вибрации почвы могла быть естественная причина, например, где-то протекала подземная река, или двигались потоки дремлющей геомантической энергии, которая текла в недрах, словно кровь по венам живого существа. Ферендир поборол смятение, медленно лег на живот и приложил ухо к земле — она была сырой на ощупь и какой-то успокаивающей.

Плохо различимый звук расходился издалека: гулкий, ритмичный, многократно повторенный. До Ферендира внезапно дошло.

— Это шеренги маршируют в ногу? — спросил он у Дезриэля. — Это шагают воины?

Дезриэль кивнул и сказал:

— Это шагает множество воинов. Значит…

— Значит, их целое полчище! — договорил за него Ферендир.

— Там не только те, за кем мы гонимся, — прислушиваясь, добавил Сераф, — но и другие!

— Другие? — переспросил Ферендир.

Сераф встал на колени и сказал:

— Это две армии. Каждая из них марширует по-своему.

Не спуская с Серафа глаз, Ферендир тоже поднялся на ноги, а потом посмотрел на Дезриэля.

Тот встал и сказал:

— Тут будет битва. Послушник, мы станем свидетелями сражения двух армий!

С семилетнего возраста Ферендир жил при горном храме и учился всему, что должен знать и уметь каждый аларит. Он уже мог часами неподвижно и молча медитировать, постиг — по крайней мере в теории, — как Каменный Страж должен командовать отрядами воинов-ванари и отражать нападение превосходящих сил противника. Прочел множество трактатов, запомнил непререкаемые истины и выслушал бесчисленные лекции об эффективности тех или иных военных хитростей и о превосходстве трех максим одного военачальника над восемнадцатью непререкаемыми правилами тактики и маневров другого. Изучил образцы проверенных в бою построений, которые использовали и совершенствовали величайшие полководцы альвов за последнюю тысячу лет. Видел полномасштабную реконструкцию великих битв, разыгранных в миниатюре с помощью магии и различных психологических симуляций. Даже для своего относительно юного возраста Ферендир усвоил так много уроков по военной истории, что считал себя если не готовым полевым командиром, то по меньшей мере опытным воином. Ему нравилось думать, что в отчаянном и опасном положении бесчисленные уроки, пройденные за годы послушничества, всплывут в памяти и позволят сохранять жизнь его бойцам довольно долгое время.

Однако он и представить не мог, что однажды очутится на поросшей лесом вершине холма и будет созерцать сражение среди бескрайних полей, в котором столкнется многотысячная орда слаанешитов с огромным блистательным войском его собственного народа. На первый взгляд поле битвы напоминало хаос. Десятки тысяч ангелоподобных воинов неслись по равнине и сливались в блестящую подвижную массу. На них, словно поток из прорванной плотины, надвигались беспорядочные толпы Гедонистов Слаанеша. У подножия холмов и на пологих склонах, переходящих в равнину, врага встречали идеальные построения воинов-ванари, которые были так же вымуштрованы и грациозны, как их враги — буйны и неудержимы.

— Тирион, Теклис и Селеннар! — выдохнул Ферендир при виде этого фантастического зрелища. — Ванари изумительны! Они безупречны!

Наставники промолчали.

Синхронное движение идеальных форм! Ферендир не мог иначе описать увиденное. Авангард состоял из Аураланских Хранителей: сто рядов по сорок солдат сцепили вместе изящные щиты в непроницаемую стену и ощетинились в сторону врага блестящими наконечниками длинных копий. По команде копейщики переднего ряда синхронно наносили удар, затем отступали, и их место занимал следующий ряд. Вместе они напоминали размеренную смертоносную машину, которая неотвратимо двигалась вперед, пронзая и перемалывая все, что оказывалось на пути. Еще страшнее было смотреть на раскаленные добела широкие наконечники копий, которые ослепительно сверкали даже в лучах полуденного солнца — боевая магия в действии. Гедонисты Слаанеша налетели на ряды Аураланских Хранителей и гибли сотнями — не только от колотых ран, но и от белого пламени заколдованных копий.

За фалангой копейщиков выстроились безупречными ромбами сотни Аураланских Стражей — лучших лучников во всех Владениях Смертных. Они выпускали на противника тучу стрел, которые летели так плотно, что затмевали солнце. Стальной дождь обрушивался на вражеские подкрепления, когда те только приближались к строю Хранителей на смену павшим. Потрясенный Ферендир заметил, что стрельба была подчинена особому ритму и зависела от позиции лучников за строем копейщиков: после залпа крайних отрядов очередь переходила к тем, что были ближе к центру, затем к следующим, а после выстрела центровых залпы вновь расходились веером до крайних «ромбов». Это не только ужасающе эффективно убивало, но и выглядело очень красиво.

Хотя Аураланские Хранители и Стражи на передовой и произвели на Ферендира неизгладимое впечатление, больше всего ему понравилось наблюдать, как сверкающие летучие эскадроны Всадников Рассвета уничтожали потрепанных и обескровленных слаанешитов на флангах. Пока копейщики и лучники били основные силы противника в центре, стремительная конница рубила, топтала и колола пиками тех, кто пытался зайти в тыл или по-другому переиграть люминетов. Сколько бы уродливых слаанешитов, проворных извергов или шипящих шустрых демониц ни кидалось в атаку, Всадники Рассвета всегда успевали их растоптать, переколоть пиками или изрубить мечами.

Только это было еще не все. За строем пехоты и лучников, за зоной, которую контролировала конница, на некотором расстоянии стояла артиллерия и вела постоянный огонь по врагу. Внушительных размеров и изящных очертаний пушки были словно воплощенная в металле и дереве ода научной и инженерной мысли. Они стреляли тяжелыми каменными ядрами и огромными зажигательными бомбами, которые летели прямо в гущу полчищ Хаоса и наносили ощутимый урон.

Ферендир упивался этим зрелищем. Ему хотелось воспарить ястребом над полем боя в потоках теплого воздуха и узреть битву такой, какой ее видят ветер, птицы, облака и небожители. Сверху можно было бы оценить безукоризненную симметричность построений воинов-ванари, особенно в контрасте с беспорядком, царившим в рядах безумных слаанешитов. Судя по всему, эти твари просто не ожидали, что на выходе из покрытых лесом предгорий их встретит армия люминетов.

И все-таки ликовать было рано. Ферендир смотрел и понимал, что сколько бы слаанешитов ни гибло от пик, стрел и мечей, число их словно не уменьшалось. Их рубили, кололи, жгли и топтали, но откуда-то постоянно лезли новые…

Вдруг Ферендир почувствовал ритмичную дрожь земли под ногами. Кто-то скакал к ним на вершину холма. С каждым мгновением стук копыт становился все ближе и отчетливее. Юноша настороженно обернулся и увидел, что наставники уже заняли оборону: Сераф занес над плечом каменный молот, а Дезриэль поднял алмазный чекан. Ферендир подбежал к ним и тоже приготовил к бою оружие…

Между деревьями на склоне возникли четверо верховых. Блестящие, украшенные золотом доспехи ярко сверкали, а с обнаженных мечей капала черная кровь врагов. Это были Всадники Рассвета — не останавливаясь, они въехали на вершину холма, перешли на легкий галоп и закружили вокруг Ферендира и его наставников. Трое альвов и четверка разгоряченных битвой всадников некоторое время настороженно рассматривали друг друга, а потом немного успокоились.

Кружение замедлилось, и тогда Ферендир увидел, что на холм подоспел отряд альвийской пехоты, вооруженной каменными молотами и алмазными чеканами.

Алариты! Конечно, они были из другого укрепленного храма где-нибудь на севере, но по их оружию и снаряжению было видно, что Ферендир и его наставники встретили духовных братьев и союзников.

— Кто вы? — выкрикнула альвийка из числа Всадников Рассвета.

— Мы алариты, Каменные Стражи! А с нами наш послушник, — без колебании ответил Сераф. — Мы единственные, кто уцелел после разрушения горного храма к юго-востоку отсюда. Это сотворили те самые мерзкие страшилища, с которыми вы сейчас сражаетесь.

— Ну и отлично! — воскликнула всадница. Мы рады, что можем сейчас отомстить этим тварям за их злодеяния!

Ферендир устал крутить головой, чтобы видеть говорящую. Ему очень хотелось, чтобы она остановилась.

— Мы услышали шум схватки и прибежали сюда посмотреть, — объяснил Дезриэль. — А когда они на вас напали?

— Это мы напали на них! — ответила всадница. — Наши разведчики увидели, как полчище спускается с предгорий. Мы выстроились на равнине, чтобы не дать им уйти. Так они угодили прямо в расставленную западню.

— Однако их еще много! — воскликнул Ферендир. — Кажется, чем больше вы их убиваете, тем больше их становится.

— Это только так кажется, мальчик! — воскликнула всадница. По ее обиженному тону было понятно, что она задета. — Вскоре мы их всех перебьем или обратим в бегство.

— Предводитель! — крикнул один из недавно прибывших пехотинцев. — Враги поднимаются по склону холма!

Всадница Рассвета перестала кружить вокруг троицы альвов и проехала туда, откуда все хорошо было видно. Ферендир и его наставники подбежали к ней посмотреть, что так встревожило пешего воина. Были все основания волноваться: от полчища Гедонистов Слаанеша среди полей отделилась большая группа, которая сейчас бежала вверх по склону в их направлении. Ферендиру было непонятно, специально ли они стремились сюда или просто удирали с поля боя. Он видел только, что уроды с исковерканными телами уже находились в опасной близости и неуклонно сокращали расстояние.

Один из вооруженных молотами аларитов вышел вперед и с оценивающим видом осмотрел Ферендира и его наставников.

— Вы останетесь? Сражаться будете?

Дезриэль кивнул, сказав:

— Мы в вашем распоряжении.

А Сераф решительно добавил:

— Сейчас их встретим!

Алариты рассыпались по склону и выстроились в цепь на гребне холма: три ряда по двадцать воинов. Хотя Ферендир их совсем и не знал — они поклонялись другой горе и были из другого храма, — он радовался их присутствию. Знакомое построение, их молчаливая сила и уверенность успокаивали.

Юный альв не очень хорошо понимал, где его место в предстоящей схватке, поэтому встал между своими наставниками в первом ряду и приготовился драться. Сразу же затряслись руки, ладони, сжимавшие обмотанную кожаной лентой рукоять алмазного чекана, вспотели. В чужих доспехах, которые Ферендир подобрал в храме, ему внезапно стало неудобно.

— Отойди, — негромко приказал Дезриэль. — Встань во второй ряд. Главный натиск отразят без тебя.

— Наставник! Я же…

— Пусть враг сначала испробует тяжелых молотов в первом ряду. Мы с тобой лучше займем позицию сзади и будем убивать тех, кто прорвется.

Ферендир не посмел ослушаться. Дезриэль спокойно встал рядом с ним. Со всех сторон от них Каменные Стражи сплотились так, чтобы их шеренга стала несокрушимой. Краем глаза Ферендир уловил какое-то движение, обернулся и увидел позади воинов высокую и красивую женщину — аларитского боевого мага. Она, видимо, стояла на поваленном дереве или валуне. Приготовленный к битве жезл уже полыхал ярким и светлым магическим огнем царства Хиш. Всадники Рассвета — их число увеличилось за счет шестерых подоспевших товарищей — отступили, чтобы подготовиться к слаженным атакам на врага.

— Внимание! — крикнул командир, и воины его отряда приняли хорошо известную аларитам боевую стойку, левая нога вперед, правая нога назад, молот поднят обеими руками вертикально над правым плечом. Ферендир последовал их примеру. Гладкий камень молотов и острые клювы алмазных чеканов кровожадно сверкнули на солнце.

Враги свирепой толпой неслись вверх по склону холма.

Повинуясь приказу предводителя, Всадники Рассвета на сильных и грациозных скакунах встали на флангах.

— Построение горой! — вскричал командир аларитов.

Ферендир сразу же почувствовал, как все стоящие рядом воины и даже сам он, такой неопытный и хрупкий, преобразились и сплели свои личные способности и силу в единый энергетический узор. Несомненно, это Каменный Маг позади них пустила в ход свое искусство. Ферендир ощутил, что внезапно врос в землю. Тело стало твердым и тяжелым, словно и вправду было высечено из камня, хотя способность проворно двигаться и наносить быстрые удары от этого совсем не уменьшилась. Все воины вместе теперь превратились в несокрушимую стену, о которую мог разбиться любой противник.

Подобно яростным штормовым волнам, на них обрушились враги.

Вокруг Ферендира все замелькало в сумасшедшем темпе. Строй аларитов покачнулся под напором полчища Хаоса. Ближайшие к послушнику Каменные Стражи аж продавили почву под ногами, сдерживая натиск и не желая уступить ни пяди. Гедонисты Слаанеша наседали на первую линию — рубили, кололи, рвали, кусали, — но их неизменно отбрасывали, и тогда они гибли от рук собственных собратьев, которые напирали сзади.

Они без передышки лезли напролом, однако аларитов в стойке горы было практически невозможно сдвинуть с места.

Ферендир находился в гуще событий, и все происходящее казалось ему странным, страшным и одновременно воодушевляющим. Враг был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, и неудержимо рвался вперед, но его сдерживала несокрушимая воля сплоченных аларитов. Ферендир в те минуты чувствовал себя не просто одним из воинов армии, а камнем в умело сложенной стене. Раз за разом враг бросался на них и пытался разбить, но детям горы все было нипочем.

Потом чудесным образом настала передышка. Как будто у слаанешитов пропало желание переть напролом или им срочно понадобилось убрать с дороги своих павших, а может, они напрягли свои затуманенные мозги, чтобы придумать новую тактику, более эффективный способ действий. Их замешательство длилось не дольше мгновения между вдохом и выдохом, но аларитам хватило и этого.

— Вперед! — заорал командир.

Нерушимая стена, сложенная из тела и воли каждого бойца, исчезла. Каменные Стражи первого ряда — и с ними Сераф — как один шагнули вперед и взмахнули молотами, нанося удар по авангарду слаанешитов. Затрещали кости, захрустели черепа, теплыми и липкими потоками разлетелась тягучая черная кровь и ихор. Едва изувеченные и переломанные тела коснулись земли, алариты нанесли следующий удар. Два десятка тяжелых каменных молотов обрушились на демониц и других воинов Слаанеша. Молотилка заработала, вновь захрустели черепа, полилась черная кровь, и брызнули жидкие мозги. Мертвые тела усеяли землю, но вперед яростно бросались, пылая жаждой мести, новые нескончаемые враги.

— Не отходи от меня! — крикнул послушнику Дезриэль.

Ряды воинов вокруг Ферендира шагнули вперед. Это было не наступление и не бросок вперед — слова казались слишком примитивными и не могли описать хладнокровные действия этих сыновей и дочерей Иметриканского материка. Теперь они не напоминали нерушимую стену, а двинулись вниз по склону, как неудержимый обвал, град камней, который перемалывал в труху оказавшихся на пути врагов.

Всадники Рассвета, размахивая мечами, врезались с двух сторон в ряды противника и начали рубить и топтать слаанешитов, так что трупы разлетались во все стороны.

Страшилище с длинным хвостом и низкопосаженной змеиной головой прорвалось сквозь заслон молотоносцев, шипя и плюясь, бросилось на Ферендира и потянуло к нему чешуйчатые когтистые лапы.

Ферендир взмахнул алмазным чеканом и отбросил гадину назад, а потом опять занес оружие и безжалостно опустил его на змеиный череп. Обливаясь кровью, страшилище завизжало и задергалось. Впрочем, оно было всего лишь контужено и устояло на ногах. Ферендир наносил удары снова и снова. Он услышал треск костей и звуки разрываемой плоти, ощутил на себе горячие брызги вражьей крови. Что-то острое и шершавое — видимо, когти гадины — впилось в бок и распороло бедро. Ферендир только поморщился и продолжил колошматить врага. По счастью, окровавленная туша наконец осела на землю. Тварь еще дергалась, но больше не представляла опасности. Юноша попятился, стал хватать воздух ртом и попытался унять нервную дрожь во всем теле.

Вокруг бушевал бой, причем именно здесь он был особенно жарким.

Впереди Сераф с неестественным спокойствием наносил врагам один за другим сокрушительные удары. Он подался навстречу наступавшему полчищу, словно противостоял ураганному встречному ветру. Ферендир увидел, что наставник врос ногами в землю и не двигался с места, сколько бы врагов на него ни наседало. На секунду — только на секунду — юный альв очень удивился и даже не поверил глазам, однако потом вспомнил, что оба его наставника были опытными Каменными Стражами и умели вытворять кое-какие магические штуки. Уродливые воины Слаанеша наскакивали на Серафа, стараясь сбить его с ног, но тех, кто считал, что Серафа можно было сдвинуть с места одной силой, ждало жестокое разочарование. Кого-то из нападавших Сераф просто стряхивал, прямые атаки отбивал рукоятью молота, а на остальных обрушивал шквал ужасных ударов.

Слева от Ферендира со смертоносной грацией работал алмазным чеканом Дезриэль. Он использовал неловкость атакующих против них самих. Вот он быстро отступил с пути бросившейся на него демоницы, и она налетела на своего омерзительного собрата. Не успели они расцепиться, как Дезриэль прикончил обоих одним ударом, а затем развернулся и блокировал атаку третьего противника. В схватке один на один против Дезриэля у уродца не было шансов: серия сокрушительных ударов в живот согнула его пополам, а затем взмах алмазного чекана переломал ноги, и он рухнул на землю визжащей бесформенной грудой.

Ферендир заметил движение: к нему неслись двое слаанешитов, разинув зубастые пасти. У одного из них вываливался наружу длинный раздвоенный язык. Первое страшилище было похоже на насекомое в панцире и передвигалось на четырех жестких тонких ножках. У второго было четыре руки, и каждая оканчивалась каким-нибудь жутким железным орудием. За спиной у этих двоих виднелись и другие твари. Кого-то из них еще придется прикончить, а кто-то, возможно, прикончит его — но Ферендир не заглядывал так далеко. Нужно было сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас.

Алмазный чекан раздробил одну из тоненьких ножек первого Гедониста. Тот потерял равновесие, пошатнулся и ударил Ферендира кистенем — юный альв едва успел увернуться от железного шипастого шара на цепи, который чуть не вышиб ему мозги. Защищаясь, Ферендир глубоко присел и изо всех сил ткнул вперед алмазным чеканом, надеясь вспороть «жуку» мягкое брюхо, но ничего не вышло. Страшилище с воплем отскочило и снова замахнулось на него кистенем.

Тем временем подоспел его товарищ, размахивая смертоносными руками — на одной болтался гладкий железный шар на цепи, из другой торчал зазубренный и довольно ржавый топор, третья оканчивалась двузубой пикой, а четвертая была утыкана кривыми железными шипами. Ферендир не знал, с какой стороны подступиться к этому многорукому страшилищу, как увернуться от его ударов или отбить их.

Все, что оставалось сделать, — отпрыгнуть в сторону и оставить нападавших лицом к лицу. Хитрость сработала: пара смертоносных железяк четверорукого хлестнула по тщедушному ссутуленному телу «жука» и пропорола его. Тот заорал и стал извиваться от боли. Четверорукий попытался выдернуть орудия, засевшие в теле товарища, но только больше запутался. Оба повалились на землю и начали бороться, стараясь освободиться друг от друга.

Ферендир без колебаний воспользовался моментом и стал действовать, не заботясь о собственной безопасности. Он запрыгнул на плечи лежавшего ничком четверорукого и трижды ударил острым клювом чекана ему в череп. Массивная туша обмякла и придавила «жука», который теперь не мог пошевелиться.

Тем временем появлялись все новые и новые враги. Причудливые тела этих убийц украсили бы любой паноптикум. Слаанешиты всюду сеяли хаос, разрушения и ужас. Ферендира уже не пугала смерть. Его мозг чудесным образом переключился на особое восприятие реальности, в которой не было места прошлому и будущему, надеждам и отчаянью, а существовали только потребности настоящего момента, здесь и сейчас. Алмазный чекан взлетал и опускался, звенел о металл и протыкал плоть. Зловонная черная кровь брызгала во все стороны, от нее тело юноши сделалось липким, а ладони — скользкими. Ферендир едва ощущал сыпавшиеся на него удары, ни клинки, ни клешни, ни кулаки, ни дубинки не могли причинить боли и нарушить его спокойствия. Не существовало такого врага, перед которым пришлось бы отступить или тем более склониться.

Внезапно сражение стало утихать. Ферендир расправился еще с десятком противников и обнаружил, что их поток иссяк. Юный альв вытер глаза, сплюнул вражескую кровь и осмотрелся.

Слаанешиты отступали вниз по склону холма так же быстро, как на него забирались. Они разбегались в разные стороны — исчезали между деревьями, прятались в овраги между холмами, — как тараканы, удирающие от яркого света фонаря. Их по пятам преследовали Всадники Рассвета, добивали раненых и тех, кто улепетывал недостаточно быстро, — новые трупы ложились рядом с павшими в битве. Наставники Ферендира и другие алариты тоже прошлись по полю битвы, помогая умереть недобитым или изувеченным врагам.

Ферендиру вдруг стало холодно, как после купания в ледяных водах горного озера. От вида происходящего у него сначала мелко затряслись руки, но постепенно крупная дрожь охватила все тело. Вокруг все было усеяно мертвецами и их отрубленными конечностями, землю пропитала зловонная жидкость, заменявшая слаанешитам кровь. Рядом с собой юноша насчитал двадцать трупов, а потом сбился.

К дрожи добавилось головокружение, навалилась усталость. Ферендир обессиленно рухнул на колени и вымолвил:

— Сераф! Дезриэль!

Впрочем, было непонятно, услышали ли его. Он и сам себя едва слышал.

Однако наставники были тут как тут. Они подхватили Ферендира с обеих сторон под руки, заглядывали в глаза, тормошили его, пытались разговорить и помогали сосредоточиться.

— Дыши ровно, — негромко велел Дезриэль и стал показывать, как лучше вдыхать и выдыхать. — Делай как я.

Ферендир прислушался к его словам и понял, что, если дышать правильно, можно постепенно успокоиться и унять сильную дрожь.

— Сосредоточься, мальчик! — прошептал Сераф. — Будь хозяином своего тела.

Дезриэль по-прежнему демонстрировал правильное дыхание, и Ферендир пытался дышать с ним в такт, но не получалось.

Тогда Сераф внезапно сильными и грубыми руками схватил Ферендира за голову и запрокинул ее так, чтобы молодой альв увидел его вызывающе ледяные глаза.

Ферендиру стало не по себе, он почувствовал себя ужасно незащищенным: Сераф хотел не просто привлечь его внимание, а заглядывал прямо в душу, которой требовалась помощь.

— Теперь дыши! — велел Сераф послушнику и стал тоже показывать, как надо дышать. Ферендир, к собственному удивлению, задышал с ним в такт.

Вдох! Выдох! Вдох! Выдох!

— Дыши! — сквозь стиснутые зубы снова приказал ему наставник.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Ферендир задышал ровно, и постепенно дрожь стала спадать. Он не сразу осознал, что наставники вдвоем обнимали его. В этих объятьях молодое тело нашло равновесие и успокоилось.

Вдох… Выдох…

По мягкому суглинку застучали копыта. Чья-то тень заслонила солнце, зафыркало какое-то крупное и сильное животное.

Ферендир открыл глаза и увидел, что над ним возвышается прекрасная всадница в красивых белых доспехах тонкой работы, заляпанных черной кровью, землей и внутренностями врагов. Хотя предводительница Всадников Рассвета и была перемазана чьими-то кишками, она выглядела очень жизнерадостной, словно только что побывала на празднике. Защищенные стальной кольчугой бока ее скакуна раздувались, как кузнечные меха, а сам конь уставился темными глазами на землю, стараясь успокоиться после жаркой схватки.

Сераф встал и словно бы заслонил послушника своим телом — от этого Ферендир почувствовал себя защищенным и одновременно недостойным.

Всадница все еще держала длинный изящный меч, перепачканный в запекшейся крови.

— Вы хорошо сражались, — сказала она и окинула бесстрастным взглядом всех троих, а затем посмотрела прямо на Ферендира. — Молодцы.

— Вы тоже, — сказал Дезриэль. — Только самые умелые и отважные конники пойдут в атаку на неровном склоне холма.

— Искусному наезднику отвага ни к чему, — с едва заметной улыбкой заметила всадница. — Что же привело вас в это место в такой неподходящий момент?

— Мы беженцы, — объяснил Дезриэль. — Вчера утром вот эти самые страшилища разрушили наш храм. Нас там не было. Остальных они перерезали.

— Беженцы?! — выбранное Дезриэлем слово явно покоробило Серафа. — К этим Гедонистам у нас есть одно дельце. Вас оно не касается.

Ферендир удивился: неужели воинственность наставника так сильна, что он готов обидеть дружественного воина, проявившего простое любопытство?

Однако командир Всадников Рассвета не обиделась.

— Можете обделывать с ними любые дела, — сказала она, — но мне передали, что наша верховная командующая, Хирва по прозвищу Ветроходная, желает повидать вас троих.

Ферендир посмотрел на своих наставников: те переглянулись и, кажется, колебались, обдумывая приглашение с подозрением и недоверием. Однако это длилось всего мгновение, а затем Дезриэль подал незаметный знак — слегка приподнял бровь, как бы спрашивая: «Может это нам повредить?» Сераф прищурился и пожал плечами.

Тогда Дезриэль сказал командиру Всадников Рассвета:

— Хорошо, отведите нас к ней.

Глава четвертая

В лагерь Хирвы на равнинах Ферендира с наставниками подвезли Всадники Рассвета — их сильные скакуны с легкостью могли нести двоих. Кавалькада пронеслась по перекатам холмов, мимо тысяч вражеских трупов и других ужасных кровавых свидетельств сегодняшнего сражения. Вскоре всадники выехали на простиравшуюся к западу от предгорий равнину, также усеянную мертвецами — и не только вражескими. По взрытому дерну и залитой кровью траве бродили десятки люминетов в поисках раненых альвов, которых надо было подобрать и поскорее доставить в палатки к лекарям, а также в поисках еще живых врагов, которых следовало поскорее прикончить. Когда на пути кавалькады какой-нибудь поверженный слаанешит внезапно начинал шевелиться, кто-то из Всадников Рассвета или рядом проходивший альв кидался к нему и одним ударом добивал.

Все происходило так быстро и безжалостно, что скоро на поле боя не осталось ни одного живого Гедониста.

Наконец показался большой лагерь — целый городок шатров и палаток к северу от места сражения. Множество альвов суетились там: ухаживали за ранеными и готовили к сожжению тела убитых товарищей, чьим душам предстояло вернуться в свою вечную обитель. На исходе дня перед приходом сумерек повсюду вспыхивали костры — там готовили еду для прощальной тризны и кушанья для пира победителей.

Наконец Всадники Рассвета подъехали к самому большому шатру — пожалуй, размерами он не уступал трапезной в разрушенном монастыре горы. Ферендир, Дезриэль и Сераф спешились и прошли за предводительницей Всадников Рассвета — ее звали Велориной — и за ее товарищами под прохладную сень шатра.

Хотя ткань шатрового полога и выглядела снаружи толстой и грубой, она пропускала достаточно света и свежего воздуха, так что внутри оказалось совсем не так душно и темно, как можно было ожидать. Вдобавок внутреннее убранство освещали лампы из эфирокварца, установленные на подставках в форме деревцев и на небольших удобных столиках. Здесь было на удивление просторно и уютно, пахло хмельным медом, свежеиспеченным хлебом и засахаренными фруктами.

Верховная командующая Хирва Ветроходная оказалась высокой и приятной на вид альвийкой в блестящих доспехах из солнцестали. Казалось невероятным, что, несмотря на царапины, пятна грязи и вражеской крови после недавней битвы, эти доспехи все равно сверкали и производили впечатление безупречности. Медово-золотистые волосы Хирвы были аккуратно заплетены в длинную толстую косу, из которой не выбивался ни один волосок. Хотя верховная командующая сегодня, судя по всему, лично ходила в бой и забирала жизни врагов, сейчас она непринужденно переговаривалась с подчиненными, склонившись над разложенными на большом столе картами окрестностей.

Предводительница Всадников Рассвета Велорина подошла к ней, замерла как вкопанная и доложила:

— Леди-регент, по вашему приказанию алариты прибыли.

Хирва подняла на них темно-синие, словно растаявший ледник, глаза.

Ферендира пробрала дрожь. Хирва была прекрасна и одновременно ужасна. Холодная красота ее лица наводила на мысль о суровом горном склоне, который за тысячу лет под упорными ветрами стал гладким и пустынным. Пронзительный, леденящий душу взгляд таил в себе опасность, словно кишащий зверьем лес. Ферендиру почудилось, что его изучили и оценили, будто какой-нибудь клочок земли, который можно использовать для будущих военных действий. Он не смог отделаться от этого чувства, даже когда Хирва одарила подобным взглядом и Дезриэля с Серафом.

Потом верховная командующая выпрямилась и коротко кивнула в знак приветствия.

— Рада вас видеть, — спокойно сказала она. — Вы среди друзей.

— По крайней мере, среди таких же альвов, — пробормотал Сераф.

Ферендир заметил, что Дезриэль на миг с укоризной покосился на собрата.

Обойдя стол, Хирва продолжила:

— Мне доложили, что сегодня вы храбро сражались и перебили много врагов. Благодарю вас за это. Теперь я должна спросить, что привело вас сюда и почему вас так мало. Полноценный отряд Каменных Стражей нам бы не помешал.

— Во-первых, — ответил Сераф, — мы оказались тут случайно. Нас никто сюда не приглашал. Эта гора и ее подножья — владения нашего монастыря, и мы ходим здесь куда хотим. Позволю себе напомнить, что вы сами и ваша армия тут только в гостях.

— Мой товарищ забыл упомянуть, — быстро вставил Дезриэль, — что буквально вчера наш храм был разрушен теми самыми слаанешитами, которых вы сегодня разбили. Они проломили стену, уничтожили постройки и перебили всех жрецов и послушников. Вообще всех! Мы уцелели только потому, что во время нападения нас не было в храме.

Хирва словно взвешивала их слова. Некоторое время она смотрела на Ферендира, как будто ожидая услышать и его версию произошедшего, но он оробел под ее ледяным взглядом и промолчал.

— На самом деле мы не рассчитывали вступить в битву именно здесь, — наконец сказала Хирва. — Несколько недель мы следовали за этим войском Слаанеша — оно пересекло равнину и углубилось в предгорья. По нашим расчетам, бой должен был состояться по ту сторону холмов, на склонах самой горы. Представьте же себе наше удивление, когда внезапно Гедонисты развернулись и вышли нам навстречу. Мы решили, что они были отброшены, поэтому спустились с гор и напоролись на нас.

— Они не были отброшены, — горько сказал Сераф. — Они просто сделали свое темное дело, ради которого и приходили.

— И что же это было за дело, Каменный Страж? — слегка склонив голову набок, спросила Хирва.

— Между прочим, леди-регент, у меня есть имя, — сказал Сераф.

Ферендир переглянулся с Дезриэлем. Они не ожидали от Серафа ответа, граничащего с грубостью.

— Тогда представьтесь, — как ни в чем не бывало предложила Хирва. — Сообщите ваши имена, чтобы я могла спокойно расспрашивать вас о вещах, представляющих интерес для моей армии.

— Его зовут Сераф, — сказал Дезриэль, кивнув на своего товарища. — Я Дезриэль. Мы полноправные Каменные Стражи, а это послушник, которого мы обучаем, Ферендир. В эти дни он должен был пройти последнее испытание, но не успел.

Ферендиру почему-то стало неловко. Зачем наставник так снисходительно и пренебрежительно о нем отзывался, да еще перед лицом этой гордой и грозной воительницы?

— Вот и славно! — сказала Хирва и перевела взгляд обратно на Серафа. — Ну, Каменный Страж, так о чем ты говорил?

Ферендир напрягся. Хирву явно было ничем не напугать.

Немного поколебавшись, Сераф ответил:

— Очевидно, слаанешиты явились к нам в храм за совершенно конкретной вещью. Они ворвались внутрь, забрали ее и сразу ушли.

— Говори прямо! — воскликнула Хирва. — Называй вещи своими именами! Что забрали Гедонисты? Ради чего они к вам явились?

— Ради чего? — сощурился Сераф. — Что забрали?.. Да они забрали у нас все!..

Тут вмешался Дезриэль и постарался разрядить нараставшее напряжение.

— Я прошу прощения, — сказал он, — но нельзя ли нам получить ответы на некоторые вопросы, прежде чем мы будем отвечать на ваши?

— Нет, нельзя! — вмешалась предводительница Всадников Рассвета Велорина. — Леди-регент уже задала конкретный вопрос. Так что, Каменный Страж, изволь на него ответить!

Ферендир заметил, что правой рукой Велорина при этом схватилась за рукоять висевшего у нее на боку меча.

Сераф, к сожалению, тоже это заметил, сощурился, и у него на лице появилось выражение, обычно предшествующее вспышке неукротимого гнева. По всей видимости, он готовился к схватке, и все мышцы Ферендира напряглись.

— Убери руку с меча, — мрачно сказал Сераф Велорине, — а то нам придется считать, что мы тут среди врагов.

Предводительница Всадников Рассвета сделала шаг вперед и сказала:

— Вы здесь в гостях, Каменный Страж! Вот и ведите себя подобающим образом!

— Мы в гостях у вас в шатре, — спокойно ответил Дезриэль, — но вы в гостях у нас, под сенью священной горы, а мы — ее посланники и смиренные слуги! Если вы хотите узнать, что гора могла бы вам предложить и что проклятые собаки Слаанеша у нее украли, я бы советовал вам оказать нам такой теплый прием, какой вы хотели бы получить сами!

Велорина посмотрела на Хирву. Та все тщательно обдумала, а потом едва заметно кивнула. Тогда Велорина убрала руку с рукояти меча и отступила, стараясь разрядить напряжение.

— Прошу прощения! — по мнению Ферендира, не слишком убедительно извинилась она.

— Так на какие вопросы вы хотели узнать ответы? — спросила Хирва Дезриэля. — Задавайте их!

— Вы сказали, что гонялись за слаанешитами несколько недель, — сказал Дезриэль. — Каков был их путь и что они везде оставляли после себя?

— После себя они везде оставляли то же самое, что и у вас в монастыре, — ответила Хирва. — Полное и безжалостное уничтожение. А хуже всего то, что сейчас на Иметриканском материке хозяйничают по меньшей мере еще два таких полчища.

— Три полчища? — сказал Сераф. — Это что, вторжение?

Услышав это, Хирва как-то странно, с оттенком грусти, улыбнулась и ответила:

— Не совсем вторжение… Насколько мы можем судить, они скорее соперничают друг с другом.

— Соперничают? — переспросил Дезриэль.

Хирва отошла к буфету с едой и напитками.

— Давайте поговорим за трапезой! — предложила она. — Не знаю, как вы, но лично я умираю от голода, а надо еще многое обсудить…

Еда была незамысловатой, но сытной и, к счастью, обильной. Ферендир боролся со жгучим желанием наброситься на нее, хотя испытывал зверский голод. Уж конечно, Сераф такую прожорливость не поощрит. Юный альв решил не спускать глаз с наставников и поглощать ровно столько еды и питья, сколько и они.

С тарелкой и кубком в руках Хирва провела их к широкому рабочему столу, заваленному картами. На картах стояли резные деревянные фигурки, которые обозначали подразделения ее собственной армии и недавно разбитого полчища Хаоса. Много вражеских фигурок валялось в стороне — по ним можно было прикинуть масштаб потерь и численность оставшихся войск у противника.

Хирва кивнула на карту, но ничего конкретного на ней не указала.

— Бои на Иметриканском материке начались три недели назад, — пояснила она. — Враги пришли несметной ордой и действовали быстро. К тому же, судя по всему, мы имели дело не с одной, а с несколькими армиями: нападения происходили в один и тот же день в самых разных местах.

С этими словами Хирва небрежно показала на западное побережье, равнины у подножия гор и на разделявшее их расстояние.

— Мы собрали очень большое войско, чтобы дать им бой. Однако каждый раз, когда мы их били, Гедонисты наносили удары еще где-то. Складывалось впечатление, что независимо друг от друга действуют две или даже три отдельные армии.

— Это какая-то их хитрость, — заявил, не отрываясь от карты, Сераф. — Они хотят, чтобы вы рассредоточили силы, а сами движутся строго к определенной цели.

Хирва подняла изящную бровь и ответила:

— Мы тоже сначала так думали. Однако потом поняли, что не можем обнаружить в их перемещениях никакой системы, просто потому что никакой системы нет. Это не одно полчище, разделенное на части и идущее к единой цели. Мы имеем дело с совершенно разными армиями, которые зачастую соревнуются друг с другом.

Ферендир посмотрел на своих наставников — кажется, их тоже удивило услышанное.

— Как они вообще сюда добрались? — наконец спросил Дезриэль. — Ведь чтобы хотя бы одно такое полчище попало к нам на материк, надо…

— Наверное, где-то есть еще одни Врата Владения, — быстро ответила Хирва. — Мы не знаем, где именно, но другого объяснения нет. Вряд ли слаанешиты добирались сюда с других материков. Скорее всего, некие тайные Врата ведут прямо на Иметрику.

— Однако сразу несколько полчищ!.. — покачал головой Сераф.

— Да, это наталкивает на нехорошие мысли… Первые десять дней мы метались туда-сюда, пытались сдержать их или нанести тяжелый урон. Они везде проигрывали сражения с нами, но в результате просто отступали, зализывали раны — и через пару дней наносили удар в другом месте. Мы ничего не могли поделать, разве что замедлить их передвижение. Однако постепенно удалось уловить одну закономерность.

С этими словами Хирва показала на деревянные фигурки, выкрашенные в неприятный грязно-фиолетовый цвет. Много фигурок такого цвета оказалось сброшено с карты в результате сегодняшнего сражения.

— Одно полчище постоянно двигалось на восток, в горы — в направлении вашего храма. Два других бестолково вертелись на равнинах, там, где было множество подходящих объектов для атаки, не способных дать отпор. Получается, первое полчище рвалось к какой-то определенной цели и умело использовало действия остальных, которые все время нас отвлекали.

— Так кто же это? — спросил Дезриэль. — И чего добивался? Вы что-нибудь выяснили?

Хирва посмотрела на предводительницу Всадников Рассвета, терпеливо ждавшую у другого конца стола.

— Капитан Велорина! — обратилась к ней Хирва.

Хранившая до тех пор гробовое молчание Велорина встрепенулась и поклонилась.

— Докладываю, леди-регент! Во время операции по сдерживанию противника на материке мы привлекли к работе гадателей, которые вопрошали эфир и проводили психометрическое исследование трофеев и пленных. Получив некоторые зацепки, мы отправили агентов во все концы царства Хиш — от Хаиксии до Оултрая, от Илиаты до Хелона. Они должны были собрать данные, которые бы подтвердили или опровергли сведения, полученные магическим путем. Оказалось, что мы действительно имеем дело с отдельными соперничающими армиями. Насколько нам известно, их возглавляют могущественные колдуны Слаанеша. У каждого из них — свои желания и устремления, поэтому иногда армии действуют сообща, а иногда соперничают. Эти мерзкие колдуны заключили между собой негласное соглашение: каждый из них самостоятельно ведет боевые действия в царстве Хиш, пока один из них не покорит весь Иметриканский материк или же пока все три армии не будут полностью уничтожены.

Сераф и Дезриэль переглянулись. Эмоции на их лицах были едва различимы, но Ферендир все понимал: очевидно, объяснение предводительницы Всадников Рассвета встревожило их так же сильно, как и верховную командующую, когда ей впервые доложили о ситуации. На некоторое время воцарилось молчание, и Ферендир воспользовался паузой, чтобы изучить карту. Теперь ему стало понятно, что у каждой вражеской армии фигурки были окрашены в определенный цвет: например, полчище, разрушившее аларитский храм, — грязно-фиолетовое. Два других — желто-золотушное и буро-розовое, как шрам от ожога, — находились дальше к западу и к северу, на большом расстоянии друг от друга, но, к сожалению, не слишком далеко от родных гор Ферендира в центре материка.

— У этих армий, — продолжала Велорина, — довольно известные командиры, которые оставили за собой след страшных разрушений во Владениях Смертных. Хотя в прошлом эти колдуны действовали сообща, сейчас они скорее соперники. За последние недели их силы рассредоточились по всей Иметрике и очень истощили наши ресурсы — как ни странно это прозвучит, но враги умеют воевать.

Велорина показала на буро-розовые фигурки.

— Этой армией командует колдунья по имени Асторисса, Мать Бедствий. Она утверждает, что разыскивает своего пропавшего повелителя Слаанеша и жаждет освободить его. Под свои знамена она собрала пять тысяч фанатично преданных и столь же хитрых и коварных — по меркам их породы — воинов. Они способны на более дерзкие предприятия, чем остальные, их методы ведения боя и пыток пленных особенно жестокие и изощренные. Мы считаем эту армию самой опасной из трех. Впрочем, пока она действует без очевидной цели — наносит удары лишь по незначительным объектам и спешит скрыться еще до того, как мы успеваем напасть или хотя бы просто пересчитать бойцов. Наверное, с двумя другими полчищами мы справимся легко, а вот с Асториссой придется повозиться…

Затем Велорина указала на желтые фигурки.

— Этих ведет Мейгант, Бич Альвов, воинственное кровожадное чудовище, склонное к зверствам, как почитатель Кхорна. Впрочем, судя по ордам демониц и гадких мутантов, его повелителем может быть только бог разврата и излишеств Слаанеш. Армия Мейганта — чистой воды захватчики, без иных особенностей. Они перемещаются быстро и упиваются зверствами, бесчинствуют, истязают и убивают всех на своем пути. Мы несколько раз сталкивались с Мейгантом и всегда выходили победителями, но с большими потерями. Его армия не отличается идеальной организацией и все же сражается яростно и упорно. За жизнь одного альва Мейгант готов с легкостью пожертвовать десятками своих воинов, их у него еще много…

Велорина замолчала и на несколько мгновений, стиснув зубы, о чем-то задумалась. Ферендир решил, что она вспомнила нечто неприятное. Наверное, кто-то дорогой для нее — а может, и не один — пал в сражении с полчищем Мейганта.

— И наконец, — продолжила Велорина, показав на грязно-фиолетовые фигурки, — твари, с которыми мы сражались сегодня. Именно они разрушили ваш храм. За ними мы следили особенно тщательно, так как, судя по всему, только эта армия стремится к определенной цели. Нам все-таки хотелось бы понять, что они ищут!..

— После недавних сражений с Мейгантом на равнинах, — вмешалась верховная командующая, — я получила новые сведения от гадателей из недр эфира и сочла необходимым быстрее разыскать Эзархада — и расправиться с ним.

— Эзархад?! — Сераф сразу же уцепился за вскользь упомянутое имя.

Хирва Ветроходная мрачно кивнула.

— Да. Имя их командующего — Эзархад Уничтожитель Судеб. Насколько нам известно, он самый молодой из этой троицы колдунов и начал служить Слаанешу только пару сотен лет назад. С тех пор его аппетиты постоянно возрастали, и теперь он мнит себя полноправным претендентом на Низменный Трон. Мы знаем, что Эзархад помешан на охоте за тайными знаниями, особенно если речь идет о каком-нибудь редком гримуаре. Он уже скопил обширную библиотеку, прячет ее где-то в недрах эфира и старается всеми силами преумножить. Якобы древняя мудрость должна помочь ему превзойти могуществом Слаанеша и занять место пропавшего бога. Мы выяснили, что Эзархад рьяно разыскивает такие книги, и горе тому, кто осмелится встать у него на пути. Он не остановится перед сотнями и даже тысячами убийств, лишь бы заполучить вожделенную книгу. Более того, если ему станет известно о существовании других экземпляров найденного тома, он обязательно разыщет их и уничтожит.

Эти слова поразили Дезриэля, он озадаченно посмотрел на Серафа, перевел взгляд на Велорину.

— Эзархад хочет обладать знанием единолично, — пояснила предводительница Всадников Рассвета. — Драгоценные книги должны быть только у него.

Ферендир вздрогнул. Вот это жажда власти! Неприкрытое желание! Что за существо готово было убивать, только бы заполучить редкие книги и тайные знания и навсегда сокрыть их от остальных? Разве это не безумие?

— Когда мы узнали все это, — сказала Хирва, — то изменили свое мнение об Эзархаде и его роли в происходящем. Он вряд ли стал бы так упорно рваться в горы, если бы там не было сокрыто нечто ценное для него.

Ферендир посмотрел на наставников: Дезриэль и Сераф глядели друг на друга в мрачном осознании ужасного открытия.

Хирва тоже это заметила и воскликнула:

— Говорите, что вам известно!

— Действительно, Эзархад очень хорошо знал, где находится то, что ему нужно, — заметил Дезриэль.

— Не может быть! — рявкнул Сераф. — Эйдолит хранился в нашем храме много сотен лет, и мы постарались сделать так, чтобы о его силе и возможностях во Владениях Смертных позабыли!

— Судя по всему, — сказал, опустив глаза, Дезриэль, — наши усилия пропали зря.

— Говорите! — настаивала Хирва. — Что вам известно?!

— Мы знаем, что искал этот Эзархад Уничтожитель Судеб, — с горечью сказал Сераф.

— Хуже того, — добавил Дезриэль, — его поиски увенчались успехом.

Хирва выпрямилась во весь рост и заглянула Серафу и Дезриэлю в глаза. Ферендир почувствовал, что атмосфера в шатре изменилась, словно бы внезапно похолодало. Леди-регент явно разгневалась.

Юноше стало не по себе.

«Что за страшную тайну они скрывают?! Почему все время что-то недоговаривают?»

Дезриэль вздохнул и начал рассказ:

— Некогда, в спокойные времена до Окари Дара и Эры Хаоса, один из нас — Каменный Страж из числа аларитов по имени Лариэль — почувствовал, что царству Хиш и всем Владениям Смертных грозят постепенный упадок и полное уничтожение. По его мнению, причиной угрозы была утрата чувства меры: неуемная гордость, неуправляемые бурные всплески эмоций и желания — обычно к ним прилагалась ничем не ограниченная власть и недостаточно сильный самоконтроль. От этого всегда — всегда! — мир получал значимый урон. Лариэль опасался, что из-за неумеренности и потакания слабостям Хаос мог победить в его родном царстве и вообще повсеместно. Тогда он решил изобрести средство для борьбы с этой чумой чрезмерности во всех ее проявлениях — лекарство, способное излечить жителей Владении Смертных от пагубных устремлений.

— После многих лет поисков и экспериментов, — подхватил Сераф, — Лариэль, кажется, нашел то, что хотел. Он открыл космическую силу, управляющую явлениями природы, и нарек ее Кетраксис. По его утверждениям, стихия Кетраксис — это разрушительная естественная реакция мира на те или иные катаклизмы. Например, лесной пожар прореживает непроходимый дремучий лес, лавины и камнепады сглаживают неровный и опасный горный склон, засухи и эпидемии сдерживают безудержный рост населения и предотвращают повсеместное истощение ресурсов… Так природа пытается исправить катастрофическую ситуацию — разрушает, чтобы спасти плоды созидания.

Хирва Ветроходная слушала, затаив дыхание, и лишь пробормотала:

— Он заигрывал с концом света — пытался катастрофы контролировать…

Едва заметно пожав плечами, Дезриэль ответил:

— Лариэль был уверен, что достаточно подчинить себе Кетраксис, научиться управлять ею — и он сможет помочь всем народам Владений Смертных справиться со страстями. Много лет он тщетно пытался овладеть этой сокрушительной силой. Наконец Лариэль попытался обуздать ее, дав ей форму: он задумал впустить Кетраксис в себя и стать ее воплощением, верховным жрецом и покорным слугой. Для проведения этой опасной магической операции он привлек группу доверенных лиц: учителей, товарищей и учеников. К сожалению, они не учли, насколько бурной и неуправляемой может стать воплощенная разрушительная стихия, и переоценили возможности Лариэля обуздать ее и взять под контроль.

Дезриэль замолчал и перевел дух. Казалось, ему горько и стыдно излагать эту историю, словно он сам был виноват в падении древнего мага по имени Лариэль. Ферендир не понимал причину этих переживаний, но улавливал их. Ему захотелось утешить Дезриэля. Он знал: даже слабое проявление расстройства, стыда и сожаления означало, что в душе учителя эти чувства бушевали со страшной силой. Вот и теперь, наверное, внутри Дезриэля клокотала буря.

Тем временем нетерпеливый Сераф решил продолжить историю:

— Лариэль впустил Кетраксис внутрь себя и попытался укротить ее. Однако она практически сразу преодолела все естественные и магические преграды и одной разрушительной вспышкой мгновенно испепелила друзей и помощников Каменного Стража. Лариэль понял, что натворил, и погрузился в такую глубокую и всеобъемлющую тоску, что созданная им самим стихийная сущность полностью его поглотила. Он не сумел примирить свой рациональный разум с беспорядочными и разрушительными страстями Кетраксис. Так Лариэль, поглощенный Кетраксис, стал проклятием царства Хиш. В его поврежденной душе разрушительные силы дремали до поры, а потом внезапно высвобождались и опустошали край, который были призваны защищать.

— То есть Кетраксис иногда действительно спала, — подытожила Хирва. — Не бушевала и не бесчинствовала… Значит, ее можно усмирить?

— Лишь до какой-то степени, — ответил Дезриэль. — С течением времени она стала пробуждаться все чаще и чаще. Разрушительная сила возрастала, периоды сна сокращались. Мудрецы понимали, что с этим надо что-то делать, иначе всему царству Хиш придет конец.

— В это трудно поверить! — вмешалась в разговор предводительница Всадников Рассвета Велорина. — Я никогда не слышала упоминаний, даже вскользь, о такой страшной силе. Как можно стереть всеобщие воспоминания о тех событиях? Как заставить исчезнуть любые записи об них?

Вопрос был обращен не к Хирве, но ответила на него именно она:

— Рано или поздно все забывается, особенно если это можно спрятать. Особенно если все хотят это забыть.

Ферендиру стало стыдно и страшно от мысли, что люминеты — при всей их любви к знаниям и просвещению — могли умышленно скрыть тайну существования Кетраксис. В таком предположении было что-то почти кощунственное.

И тем не менее… Разве это совсем уж невозможно? Разве крайние проявления страха и стыда не способны побудить целый народ по собственной воле предать забвению то, что когда-то посягнул на столь страшную силу?

— Это точно! — кивнул Дезриэль. — Наши предки явно этого хотели, потому что поняли, какое чудовище создали, пытаясь управлять неуправляемыми силами. Люминеты всех Десяти Раев боролись с угрозой, которую теперь представлял собой Лариэль, и старались всеми силами обуздать Кетраксис. Однако ни воины, ни маги, ни ученые — никто не смог положить конец ее страшным приступам бесчинства. Никто так и не понял, есть ли у Кетраксис слабость, которой можно было бы воспользоваться.

— Никто, кроме основателей нашего храма, — добавил Сераф. — В конечном итоге трое Каменных Стражей вызвались отправиться в логово Кетраксис глубоко в Отвесных горах и в последний раз попытались укротить ее или надежно запереть.

Они прошли очень трудный путь по Отвесным горам, вплоть до укромной долины, где Кетраксис спала в периоды своего бездействия. Там, в логове этой неукротимой стихии, алариты попробовали вобрать в себя Кетраксис, как это в свое время сделал Лариэль. В отличие от него этих троих объединяла общая духовная природа и крепкая, устойчивая психика. Их связывала крепкая дружба — когда было необходимо, они могли действовать как одно целое, единая троичная сущность. Кроме того, они рассчитывали, что знание о природе и душе горы, о ее терпении, понимание характера медленных перемен и циклического роста помогут укротить разрушительного алементора — стихийного духа, выпущенного на волю Лариэлем.

— И это им удалось? — поинтересовалась Хирва Ветроходная.

— Нет, — ответил Дезриэль. — По крайней мере, не полностью. Два люминета из трех при этом погибли. Однако их самопожертвование заложило основы, с помощью которых третья люминетка смогла наконец прорвать оборону психики алементора Кетраксис, найти в глубине ее сердца израненную и надломленную душу Лариэля, засевшую там, как заноза, и сеющую вокруг себя смертельно опасную заразу. Хотя оставшаяся в живых аларитка и не сумела полностью излечить Кетраксис, она, по крайней мере, смогла погрузить ее в сон и не давать ей проснуться — до тех пор, пока люминеты не обретут мудрость, способную совладать с этой силой или уничтожить ее. Отважная аларитка навсегда осталась в сокрытом ущелье, с тех пор известном как Берлога Кетраксис. Она пожертвовала жизнью и свободой, и теперь все силы ее души, воли и разума вечно умиротворяют Кетраксис. Разрушительная стихия погрузилась в беспробудный сон и в таком состоянии не может больше вредить царству Хиш.

— И все же ее жертва решила проблему лишь наполовину, — настаивала Хирва. — Где обещанное средство, способное обуздать или уничтожить Кетраксис? Несчастная люминетка так до сих пор и сидит в горах, усыпляя буйную Кетраксис?

— Наш храм взялся отыскать это средство, — ответил Сераф, которого явно обидел намек Хирвы на то, что алариты не сумели выполнить свое обещание. — С момента усыпления Кетраксис и вплоть до настоящего времени наши лучшие умы пытались найти способ так или иначе освободить бессменную хранительницу Кетраксис. Для этого надо было понять, каким образом можно подчинить Кетраксис или просто уничтожить.

— И, кажется, мы нашли такое решение, хотя оно еще и не опробовано, — сказал Дезриэль. — По истечении десятков лет исследований и экспериментов величайшие умы нашего храма изготовили большой камень из эфирокварца, достаточно сильный, чтобы погрузить Кетраксис в вечный сон или управлять ею, если она все-таки пробудится. Этот камень испытали на менее мощных природных силах и на буйных духах. Впрочем, никто так и не осмелился отправиться в затерянное в горах ущелье, где спит Кетраксис, чтобы убедиться в том, что камень совладает с той задачей, ради которого его создавали. Каждый раз попытки сделать это пресекались: было решено не будить пока Кетраксис, потому что в случае неудачи это привело бы к катастрофе.

— Ведь неизвестно, подействует ли на Кетраксис ваш камень!.. — договорила Хирва.

Дезриэль молча кивнул, а Сераф добавил:

— Камень наверняка способен пробудить Кетраксис, но мы не знаем, сможет ли он подчинить ее.

Хирва Ветроходная оперлась о стол с картами, понурилась и вздохнула. Воцарилась многозначительная тишина. Все обдумывали услышанное, а Ферендир совсем растерялся. Он понятия не имел о том, что в его монастыре хранились такие сильные магические предметы, и вообще не догадывался о существовании какой-то Кетраксис. Послушник многое знал об алементорах — природных духах воды, ветра и земли в царстве Хиш, чья сила и внутренняя гармония созидания и бытия лежали в основе философии и науки его народа. В теории он представлял, что, помимо тысяч природных духов, движущихся или спящих под пеленой его родного материального мира, существуют и другие, в том числе и враждебные альвам духи. Однако у Ферендира не укладывалось в голове, что некогда один из альвов, служивший свету и порядку, мог пробудить такую опасную силу и впустить ее в себя. О чем вообще думал этот Лариэль?! Почему он вообразил, что сможет подчинить мощь и разрушительную способность такой буйной стихии?!

Затем Ферендира неожиданно посетила непрошеная и не очень приятная мысль: если Кетраксис так долго таилась в полной безвестности, то какие еще ужасные силы и артефакты могут существовать во Владениях Смертных? Вдруг эта страшная Кетраксис далеко не единственная в своем роде и надо только поискать получше?..

Кроме того, оставалось решить, как поступить — с учетом всего, что стало известно. Поскольку Эзархад Уничтожитель Судеб украл магический камень, предназначенный исключительно для того, чтобы пробуждать спящие природные силы и повелевать ими, можно было с уверенностью предположить, что он немедленно направится в тайную Берлогу Кетраксис. Этому и следовало всеми силами помешать.

Хирва выпрямилась над большим столом, провела по карте рукой и сказала:

— Наше преимущество заключается в том, что мы только что разбили войско Эзархада и загнали его в горы, куда-то сюда.

Велорина снова оживилась, очевидно, предвосхищая приказ верховной командующей, и предложила:

— Всадники Рассвета при поддержке копейщиков и лучников ванари могут разделиться на два отряда, совершить ночной марш-бросок и окружить слаанешитов, пока те окончательно не пришли в себя.

— Надо перебить их, пока они не удрали выше в горы! — договорила Хирва. — Если мы прервем отступление армии Эзархада Уничтожителя Судеб и втянем его в битву, то, возможно, сумеем его уничтожить еще до того, как он отправится разыскивать Кетраксис.

Хирва взглянула на наставников Ферендира и спросила:

— Этот камень можно еще как-нибудь использовать? Например, в качестве оружия? Он сам по себе опасен?

Сераф и Дезриэль покачали головами.

— Насколько нам известно, нет, — сказал Дезриэль. — Эйдолит можно использовать только для того, чтобы общаться с Кетраксис и усмирять ее. Сам по себе этот камень — пустышка, но без него Кетраксис не подчинить.

«Может, ее и с камнем не подчинить, — с горечью подумал Ферендир. — Еще неизвестно, подействует ли Эйдолит на Кетраксис!»

Ответ Дезриэля Хирву устроил.

— Ну хорошо! — сказала она. — Значит, кроме силы и ярости Эзархада с его мерзкими подданными нам нечего опасаться, сюрпризов не будет. Капитан Велорина, прикажите всадникам собираться в поход и призовите воинов-ванари. Как только стемнеет, выступайте в холмы. Окружите врага ночью и разбейте его перед рассветом.

Велорина поклонилась и сказала:

— Будет исполнено, леди-регент!

Уверенно шагая к выходу из шатра, она добавила:

— Я пришлю донесение, как только мы…

Полог шатра внезапно откинулся, и в сопровождении одного из часовых, дежуривших у входа, внутрь вбежал посланник. Это был аларит, вместе с которым Дезриэль, Сераф и Ферендир сражались на гребне хребта. Его серебристые доспехи были перепачканы вражеской кровью, грязью и сажей, а на узком лице виднелись темные полосы — грязь, подумал Ферендир, или, возможно, полустертая маскировочная раскраска. Было очевидно, что даже после окончания битвы аларит занимался чем-то трудным и опасным.

Посланник обошел часового, шагнул вперед, к столу с картами, преклонил перед командующей колено и сообщил:

— Леди-регент, срочное донесение!

Хирва Ветроходная обошла стол, встала рядом с застывшей Велориной и сказала:

— Говори, сенешаль!

— Мы отправили воинов в холмы проследить за передвижениями противника, чтобы предугадать его следующий ход. Основные силы приходят в себя и готовятся к новой схватке, но небольшой отряд — всего пара сотен воинов — углубился в горы в северо-восточном направлении.

— А где сам Эзархад? — спросила Велорина. — Он остался с армией?

Сенешаль аларитов медленно покачал головой. Казалось, он и сам озадачен вопросом Велорины.

— Нет, капитан, — ответил сенешаль. — Командующий слаанешитами Эзархад Уничтожитель Судеб во главе того малого отряда ушел в горы. Мы думали, что, возможно, он хочет обойти нас и ударить с фланга, поэтому послали несколько наблюдателей из числа Каменных Стражей. Они прошли за отрядом до самых предгорий и убедились в том, что это вовсе не боевой маневр. Куда движется Эзархад, нам неясно.

— Вы не пытались завязать с ним бой? — спросила Хирва.

— Никак нет, — покачал головой аларит. — решили, что лучше вернуться и все вам доложить. Я велел небольшой группе в составе трех Каменных Стражей идти за Эзархадом — они оставляют на его пути геомантические метки, так что, если понадобится, мы легко его найдем.

Тут Сераф вскочил и устремился прямо к выходу, мимо Хирвы, Велорины и сенешаля. Он раздраженно воскликнул:

— Мы только попусту теряем время!

— Стоять на месте, Каменный Страж! — громовым голосом скомандовала Хирва.

— И не подумаю! — обернувшись, ответил ей Сераф. — У меня есть долг и я его исполню!

Он хотел было уйти, но тут Дезриэль выступил вперед и сказал:

— У нас с тобой один долг, Сераф. Ты никуда без меня не уйдешь.

— Уйду, если ты немедленно не присоединишься ко мне, — бросил Сераф через плечо, не сбавляя шага.

— Стража! — рявкнула Хирва. — Остановить его! Никого не выпускать!

Сераф уже откинул полог, но путь ему преградили двое вооруженных воинов-ванари. Тогда Каменный Страж принял боевую стойку: отставил правую ногу назад, выставил вперед левую и привел в готовность кулаки. Назревала драка.

Ферендир посмотрел на второго наставника, не зная, чего ожидать. Дезриэль метнулся к Серафу и встал между ним и вооруженными часовыми.

— Сераф, прекрати! — строго и раздраженно сказал он. Ферендир еще никогда не видел Дезриэля в состоянии, так сильно похожем на гнев.

— Эйдолит у Эзархада! — возразил Сераф. — Мы знаем, куда враг направляется. Другого шанса не будет, и если сейчас кто-нибудь попробует меня остановить…

— Мы не собираемся тебя останавливать, — выступила вперед Хирва. — Каменный Страж, мы хотим помочь тебе! Наберись терпения!

— Какого еще терпения?! — повернувшись к ней, рявкнул Сераф. — Вам надо выиграть войну, а нам — вернуть похищенное сокровище! Это две совершенно разные задачи, зачем их валить в одну кучу? Так что прикажи часовым…

— Так нельзя, Сераф! — воскликнул Дезриэль, и Ферендир смог различить в его голосе настойчивую просьбу, взывание к разуму Серафа. — Точно рассчитанный удар молота вернее, чем три поспешных взмаха, порожденные гневом! Разве не этому нас учили?

— Во мне нет гнева, — негромко ответил Сераф почти обиженно. — Просто я знаю, что мне надлежит делать, и сделаю это!

— Сделаешь! — сказал Дезриэль. — Мы вместе это сделаем, но сначала хорошенько подготовимся. Нам нужно правильное оружие.

— И верные товарищи! — добавила Хирва.

Дезриэль и Сераф взглянули на нее: первый — с благодарностью, второй — подозрительно.

— А кого вы имеете в виду? — спросил Дезриэль.

Суровую складку губ верховной командующей изогнула едва заметная улыбка.

— Я командую армией, — ответила она, — и могу предоставить вам любое подкрепление и снаряжение.

Глава пятая

Солнце садилось. Стало смеркаться. Леди-регент Хирва выделила Ферендиру и его наставникам пустовавший шатер рядом со своим собственным. Там они расположились и начали собирать необходимые припасы. Хирва понимала, что Серафу и Дезриэлю не терпелось отправиться в путь, но пока что они были ее гостями, и с ними обращались подобающим образом.

Ферендир старался далеко не отходить от наставников и посмотреть, кого же они отберут в свой отряд и какое возьмут снаряжение. Однако Сераф тут же нашел послушнику множество более прозаичных занятий.

— Собери провизию, раздели на равные части и упакуй в три вещмешка. Избегай тяжелого, однако припасов должно хватать на три недели. Набери галет, сухофруктов, орехов, солонины или рыбы. Имей в виду, что мы будем быстро идти по пересеченной местности без всяких вьючных животных.

Ферендир взглянул на Серафа и понял, что спорить с ним бесполезно, а потом обратился к Дезриэлю:

— Наставник, а можно я…

— Таково твое задание на сегодня, — тихо сказал Дезриэль. — Упакуй провизию, наточи и смажь наше оружие. Потом приготовь достаточно плотный ужин — только не из сухпайка, а повкуснее. Может, нам еще нескоро доведется нормально поесть.

Ферендир предпринял еще одну попытку добиться своего:

— А можно мне только посмотреть, кого вы…

— Это не твое дело, — отрезал Сераф. — Что велено, то и исполняй. И больше ни слова! Об остальном мы сами позаботимся.

Ферендир захлопнул рот и недовольно кивнул. Наставники ушли вместе с капитаном Велориной и сенешалем — конечно же, отправились набирать воинов в свой небольшой отряд.

Ферендир принялся раскладывать провизию и размышлять о том, как круто и непредсказуемо изменилась его жизнь за последние пару суток. Еще вчера он был уверен, что знает, какое будущее ему предначертано, на что будет похож каждый последующий день и час. Он встал спозаранку и отправился вместе со своими наставниками высоко в горы, чтобы подвергнуться последнему испытанию. Когда в предрассветных сумерках царства Хиш они выходили из главных ворот храма, им было невдомек, что обратно они уже не вернутся. У Ферендира там остались друзья: другие послушники, учителя, служители и наставники. Теперь он стыдился этого, но было у него и несколько врагов — или, скорее, соперников — молодых альвов, более успешных в разных науках. Когда их хвалили, Ферендир казался себе никудышной посредственностью. Многие из них действительно были многообещающими и одаренными, они уверенно и быстро продвигались по Теклисовой Лестнице, к выдающимся свершениям и высшей мере просветленности.

Сейчас же все они до единого были мертвы. За несколько коротких часов чья-то жестокая, алчная и кровожадная воля полностью перечеркнула уготованную Ферендиру жизнь.

Это осознание вселило в юного альва странную тревогу. Она не походила ни на острый приступ страха, который испытываешь на узкой тропе над пропастью или при встрече с диким зверем, ни на трепет перед последним испытанием, где можно было запросто распрощаться с жизнью. Нет, эта тревога не поддавалась пониманию, она пронизывала до мозга костей, хотя была бесформенной и зыбкой, как туман над лугом или как черная бездонная пропасть, в которой могло таиться все что угодно.

Подходящее слово внезапно пришло Ферендиру на ум: безотчетный ужас. Он достаточно часто испытывал его в раннем детстве, еще до обучения в монастыре. Ребенком Ферендир много чего безотчетно боялся: дремучего леса, ночных теней в неосвещенном коридоре, бескрайнего неба над широкой равниной. Этот детский глубинный ужас был плодом невежества: ведь когда ничего не знаешь и не умеешь, мир кажется средоточием хаоса. Взросление наводит порядок, все раскладывает по полочкам, а страхи подчиняет рассудку. Со временем благодаря учебе и упражнениям в самоконтроле душа Ферендира обрела покой и уверенность в своих силах.

Теперь же послушник почувствовал, что преследовавший его в детстве безотчетный ужас вернулся. Прежний мир как будто смыло потоком крови и погребло под грудами пепла и страшных воспоминаний. Коль не сбылась судьба, предначертанная ему богами и горой, то на что же можно было опереться?!

Что если все живущее во Владениях Смертных балансирует на лезвии ножа и готово в любой момент из-за малейшей ошибки рухнуть в бездну?! Что если вся суть бытия сводится лишь к постоянному ожиданию неизбежной катастрофы?!

Ферендир задрожал. Чтобы побороть страх, он принялся усердно упаковывать вещмешки.

Трудно было сказать, сколько времени прошло, пока он, ссутулившись, сортировал провиант и старался уложить в каждый вещмешок более-менее одинаковый по составу и весу набор продуктов. В лагере Хирвы Ветроходной все были заняты своими делами. Воины-альвы готовили на кострах свою вечернюю трапезу, читали полученную почту, точили мечи или чистили и полировали свои блестящие доспехи, удаляя с них запекшуюся кровь и грязь. Где-то затянули песню — то была не горская мелодия, а старый напев жителей равнин. Ферендиру он показался смутно знакомым. Вскоре юный альв обнаружил, что начал мурлыкать в такт, хотя ровным счетом ничего не знал о самой песне: ни слов, ни смысла.

Так он работал и напевал. Время перестало для него существовать, но потом он внезапно ощутил на себе чей-то посторонний взгляд и поднял глаза.

Рядом стояли две молодые альвийки и оценивающе рассматривали Ферендира. Они носили серебристые доспехи с легким зеленовато-голубым отливом, надетые поверх сверкавших медью кольчуг. Их туники, как и гребни из конского волоса на шлемах, были выкрашены в шафранно-желтый цвет. Одна из женщин держала длинный лук с составной тетивой, что свидетельствовало о ее принадлежности к Аураланским Стражам — сеющим смерть стрелкам. У второй была изящная тонкая пика с длинным широким наконечником и прочный красивый щит — значит, она сражалась в первых рядах грозной пехоты альвов.

Ферендир без раздумий стремительно вскочил на ноги. Это вышло само собой, потому что он ощутил себя скромным рядовым в присутствии офицеров. Их следовало приветствовать стоя, в почтительной позе!

Впрочем, он не имел ни малейшего представления, кто они были такие.

Хранительница и лучница быстро переглянулись и сняли шлемы с гребнями. Лицом они очень походили друг на друга: высокие скулы, красиво изогнутые губы, проницательные миндалевидные глаза. Только длинные и пышные красновато рыжие волосы были причесаны по-разному: Хранительница носила их распущенными, а лучница подвязывала сзади в не слишком тугой хвост.

— Ты пой, пой, — сказала Стражница. — У тебя неплохо получается.

— А со словами можешь? — спросила лучница. — Или только мурлыкать горазд?

Ферендир попытался ответить, но словно дар речи потерял. Даже голоса у женщин были одинаковыми! С закрытыми глазами Ферендир подумал бы, что у него одна собеседница, а не две.

— Вы долго тут стоите? — наконец выговорил он.

— Довольно долго, — ответила Хранительница, шагнула вперед и стала рассматривать провизию, которая в творческом беспорядке валялась у ног Ферендира. — Это что, галеты? Прекрасно! Я голодная как волк!

Она обошла вокруг бревна, поспешно брошенного на землю у костра, положила щит, ловко села и привычно закинула длинную пику на плечо, так что древко зарылось в землю на небольшом расстоянии перед ногами. Таким образом, пикой можно было быстро воспользоваться при необходимости, и при этом она не мешала есть. Освободившимися руками Хранительница схватила галету из промасленного кулька, откусила кусок и принялась с блаженным видом его жевать.

— Послушайте-ка! — воскликнул Ферендир. — Эту провизию выдала леди-регент Хирва для меня и моих наставников. Я бы с удовольствием вас угостил, но еда не совсем моя.

— Ты же сам только что сказал, что командующая Хирва выдала эту провизию твоим наставникам и тебе самому, — заявила лучница, обошла бревно с другой стороны и уселась рядом со своей близняшкой-Хранительницей. — Как по мне, еда очень даже твоя. Другое дело, хочешь ли ты нас угостить. Ну так что, угощаешь? Или нет?

Ферендир снова не нашел слов. Он стал озираться, надеясь, что его наставники вот-вот возвратятся и сами разрешат эту щекотливую проблему, но Серафа и Дезриэля нигде не было видно. Юноша тяжело вздохнул и смирился со своей нелегкой участью.

— Ну ладно! — сказал он. — Ешьте. Только по одной галете! Не больше!

— Договорились, юный аларит! — сказала лучница, выбрала галету и впилась в нее зубами.

Пережевывая галету, она посмотрела на свою близняшку, а потом сказала Ферендиру:

— Не обижайся на мою сестру. Ее манеры… оставляют желать лучшего.

— Откуда вы знаете? — спросил Ферендир.

— Что именно? — уточнила с полным ртом лучница.

— Что я — аларит?

— А кем ты еще можешь быть? — спросила лучница. — Ты одет как аларит. Вежлив, обходителен и хлебосолен как аларит. И все здесь, от застежек на этих вещмешках до кинжалов в этих ножнах, явно аларитской работы. Так что вывод напрашивается сам собой.

— К тому же мы поговорили с твоими наставниками, они — натурально алариты, — сказала Хранительница. — А раз они алариты, то и ты сам, наверное, тоже аларит.

— Вы поговорили с моими наставниками? — удивился Ферендир.

— Да. Мы поговорили и с твоим добрым наставником, и с твоим недовольным наставником, — ответила лучница. — Их зовут Дезриэль и Сераф. Мы сказали, что хотим пойти с вами.

— Это я захотела пойти с ними, — раздраженно перебила Хранительница. — А ты просто за мной увязалась!

— Его наставники вполне недвусмысленно намекнули мне, что лучница им тоже пригодится, — сказала ее сестра.

— На свете есть лучники и покруче, — проворчала Хранительница.

— И копейщики тоже, — ответила лучница, — но взяли-то нас.

Ферендир не переставал удивляться. Хотя сестры и препирались, они казались невозмутимыми и хладнокровными. Казалось, то была для них вовсе не перепалка, а нормальный разговор.

— Так значит, вы поговорили с моими наставниками и теперь идете вместе с нами? — спросил Ферендир.

Сестры уставились на него с таким видом, словно он с луны свалился.

— Я разве неясно выразилась? — удивленно спросила Хранительница.

— По-моему, совершенно ясно, — сказала лучница.

Ферендир нашел поблизости торчавший из земли небольшой валун и уселся на него.

— Что же вы мне сразу не сказали! — воскликнул он. — Я был бы… более радушным.

— Мы и так поражены твоим гостеприимством, — пожав плечами, сказала Стражница. — Кстати, меня зовут Фальцея, а это — Меторра.

— Вы что, близнецы? — спросил Ферендир.

— Вообще-то мы один и тот же человек, но в двух экземплярах. В таком случае у нас часто говорят о близнецах, но на самом деле это больше похоже на изготовление двух человек под копирку.

— Двух человек под копирку? — удивленно пробормотал Ферендир, не сводя с сестер глаз.

— Да. Мы родом с Илиаты, а там это довольно распространенное явление, — сказала Фальцея.

— Если вы родом с Илиаты, что вы делаете здесь?

— Когда на Иметрике объявились слаанешиты, Хирва Ветроходная разослала вести об этом на все Десять Раев, — объяснила Меторра. — На ее призыв откликнулись многие, и мы в том числе.

— А остальные тоже близнецы?

Фальцея и Меторра переглянулись и пожали плечами. Потом Фальцея ответила:

— Некоторые — близнецы, но не все, конечно. В наших древних преданиях говорится, что некогда величайшие маги создавали целые армии из таких копий. Каждый размноженный альв одновременно проживал несколько жизней. А иногда копии менялись местами друг с другом — просто чтобы смутить и запутать тех, кто был не в курсе.

Ферендир не верил своим ушам.

— Люминеты копируют люминетов! — воскликнул он. — Ничего более невероятного я не слышал!

— Только искушение было велико, — заметила Меторра. — Неконтролируемое воспроизводство имело самые ужасные последствия. В настоящее время оно строго запрещено. Допустимо только удваивать каждого альва.

— Значит, — поинтересовался Ферендир, — вы — точные копии друг друга?

— При рождении мы были точными копиями, — ответила Фальцея, — но по мере взросления отличий становилось все больше и больше. Ведь личность формируется только на основании накопленного опыта, а двоим не прожить одну и ту же жизнь. Короче, экземпляры одного и того же организма, совершенно одинаковые при рождении, довольно скоро перестают быть идентичными.

— Хотя внешне они остаются похожи как две капли воды, — добавила Меторра.

— Невероятно! — сказал Ферендир, не сводя с сестер глаз: наверное, если бы они одинаково оделись, их было бы совсем не различить!

— А тебя, аларит, как-нибудь зовут? — спросила Фальцея.

— Ферендир.

— Ну и чем же ты славен? — спросила Меторра.

— Да ничем! — отмахнулся Ферендир. — Я всего лишь послушник. Готовился стать Каменным Стражем и вчера должен был пройти последнее испытание — покориться воле горы. А теперь я здесь…

С этими словами Ферендир развел руками, как бы показывая, что очутился в этом лагере благодаря превратностям судьбы.

— Значит, ты сирота? — спросила Меторра.

— Не совсем, — ответил Ферендир. — Много лет назад, когда я был еще совсем маленьким, мать отнесла меня в храм. Не имею ни малейшего представления, где она сейчас. Мне ее заменили наставники. Я вырос в храме и служил Каменным Стражам под неусыпным присмотром учителей.

— Значит, — подытожила Фальцея, — ты не воин, не жрец и даже не полноправный Каменный Страж! Ты только прислуживаешь этим двоим аларитам, а больше ничего не умеешь?

— Не только прислуживаю! — пожалуй, резковато ответил Ферендир. — Я же вам сказал, что почти всю жизнь готовился стать Каменным Стражем! Я умею сражаться не хуже любого воина!

— Однако ты еще не проверен в деле, — сказала Меторра.

— И пока не посвящен, — добавила Фальцея.

Ферендир хотел с этим поспорить, но внезапно понял, что сестры правы. Он действительно не был проверен в деле и не прошел последнего испытания. Пусть он многому научился и многое узнал, но все еще ничего из себя не представлял — был бесформенным и безвкусным, как недопеченный хлеб.

— Стараюсь как могу, — наконец выдавил из себя Ферендир. — По-моему, это самое важное.

— Боюсь, мы его обидели, — прошептала Меторра сестре.

— Это ты его обидела! — сказала Фальцея.

— Я просто спросила, — возразила Меторра. — С чего бы ему обижаться на простой вопрос?!

— Да я не обиделся! — воскликнул Ферендир.

Постоянные перепалки сестер ему уже надоели. Лучше было просто смотреть на костер.

— Просто, — пояснил юноша, — я внезапно понял, что вы правы, а это как-то… унизительно.

— В каком смысле «унизительно»? — спросила Меторра.

— В таком! — сказала Фальцея.

Ферендир посмотрел на нее — стражница встретила его взгляд. Хотя она молчала, казалось, ей были понятны его чувства. Юноша кивнул и сказал.

— Вот именно!

— Фальцея тебя понимает, — сказала Меторра. — А между прочим, это она — моя копия, а оригинал-то я.

— Да, — невозмутимо ответила Фальцея. — Сначала сотворили тебя, но первый блин всегда комом. Когда творили меня, то учли все досадные промахи.

Ферендир невольно усмехнулся. Две сестры казались одной и той же душой в разных телах. Они без конца спорили и подкалывали друг друга, но словно бы не всерьез. Ферендир внезапно осознал, что во всем этом был заключен некий урок, который следовало извлечь. Да только в тот миг чувство собственной никчемности мешало свободно мыслить и затуманивало восприятие.

И тут Ферендир заметил чью-то высокую фигуру за пределами круга света от костра. Обеспокоенный и озадаченный присутствием незнакомца, юноша сразу же вскочил на ноги и стал его разглядывать. Меторра и Фальцея тоже уставились на пришедшего.

Поверх красно-коричневой туники он носил бронзовую кирасу с искусной гравировкой в виде рун. За спиной висел щит, на боку — меч. Рукой незнакомец обнимал бронзовый шлем красивой формы, украшенный гребнем из выбеленного до голубизны конского волоса с темно-красными кончиками в тон тунике. Все элементы брони, в том числе нарукавники и поножи украшал красивый лунный символ. Ферендир не сразу сообразил, что это стилизованное изображение великого мага Теклиса, его воплощение — луна Селеннар.

Юноша еле оторвался от разглядывания великолепных доспехов и обратил внимание на лицо незнакомца — узкое, с резкими чертами и светло-серыми, почти серебристыми глазами, как у кошки. Складка губ создавала впечатление постоянной легкой улыбки. Густые волосы серебристо-стального цвета свисали чуть ниже острого подбородка.

«Очень странно! — подумал Ферендир. — У него молодое, почти юношеское лицо, но волосы с проседью и печальные глаза его сильно старят».

Ферендир, Меторра и Фальцея смотрели на незнакомца, а незнакомец смотрел на них. Никто не проронил ни слова.

— Я могу быть вам чем-то полезен? — решил спросить Ферендир.

Воин уставился на Ферендира и склонил набок голову, словно прикидывал, какой из многочисленных возможных ответов дать. Наконец он изрек:

— Нет.

Он прошел вперед, положил на землю щит и шлем, там же уселся сам, поджав под себя ноги, а затем опустил на колени сплетенные ладони и вперился в огонь костра.

— Кажется, аларит задал конкретный вопрос, — сказала Фальцея.

Незнакомец поднял удивленные глаза, словно впервые заметил ее.

— А разве я на него не ответил? — спросил он.

— Как-то слишком односложно, — сказал Ферендир.

Незнакомец вновь наклонил голову набок и изрек:

— К чему потоки слов, когда можно обойтись и одним?

— А имя у вас есть? — спросила Меторра.

— Есть, — кивнул незнакомец.

Все подождали, но больше ничего не услышали.

— Так что за имя? — не выдержал Ферендир.

— Прошу меня простить, — ответил незнакомец. — Я задумался о грядущем и о том, какими странными судьбами мы все собрались у этого костра, в этих предгорьях. На этой равнине… У подножья этой горы…

Словно в изумлении, он покачал головой и добавил:

— До чего же прихотливо переплетение случайностей и чрезвычайных обстоятельств!

Ферендир посмотрел на Меторру и Фальцею — они только покачали головами — и снова повернулся к загадочному гостю, стараясь говорить терпеливо и дружелюбно:

— Незнакомец, как тебя зовут и откуда ты?

— Ну вот! — ответил тот. — Сформулировать точный вопрос оказалось не очень трудно!

— Надеюсь, ответить на него будет еще легче, — сказала Меторра.

— Меня зовут Луверион, — продолжал незнакомец. — Я родом с Зайтрека, но скитался везде и всюду.

— В том числе здесь, на этой равнине, у подножья этой горы… — поддразнила его Фальцея.

Насколько Ферендир мог судить, Луверион с Зайтрека совсем не обиделся, а только ласково улыбнулся шутливой Фальцее.

— Именно так! — ответил Луверион.

— А кто вас прислал сюда? — спросил Ферендир.

— Твои же наставники, — ответил Луверион. — Луна Селеннар нашептала мне во время вечерней медитации, что я могу им пригодиться. Тогда я отправился их разыскивать, а когда нашел, оказалось, что они сами меня ищут! Как я только что сказал, все это — прихотливое переплетение случайностей и чрезвычайностей. Тут слепой случай столкнулся с суровой необходимостью. Рад познакомиться с тобой, Ферендир, и с вами, дочери Илиаты. Постараемся же сделать приятным то короткое время, которое нам суждено провести вместе…

— Вижу, найти наш лагерь оказалось нетрудно, — раздался чей-то голос.

Ферендир обернулся и увидел Дезриэля и Серафа. Они наконец вернулись — и не одни. Рядом стоял еще один альв — да какой!

Он был весьма внушительного вида и очень высок, хотя и ненамного перегнал по росту Серафа. Шириной плеч и мускулистостью незнакомец больше походил на людей, чем на стройных и сухопарых альвов. Отделанные золотом переливчатые доспехи он носил поверх темно-фиолетовой одежды, но самым впечатляющим в его облачении было невероятное количество эфирокварца: верзила был увешан им с ног до головы и буквально светился в сумерках. И осанка, и выправка, и тяжелый щит, и меч в драгоценных ножнах, и изящное копье, торчащее из-за широкой спины, — все выдавало в нем воина до мозга костей. Причем это был не простой воин, а ходячий образец силы, отваги и доблести.

Внимательный Ферендир также уловил нечто особенное в резких чертах решительного и мужественного лица этого альва, в его темных карих глазах — только не мог пока найти этому название.

— Приветствую! — произнес воин в блестящих доспехах. — К счастью для этого царства и для всех присутствующих, вы успели заручиться моей помощью, пока я не занялся другими делами!

Ну конечно! Теперь Ферендир понял, что сквозило в каждой черте верзилы — самовлюбленность и высокомерие!

— А это кто? Оруженосец? — Блистательный воин подошел к Ферендиру и протянул свой щит. — Подержи-ка его, парень. Когда я ужинаю мне не должно ничего мешать!

— Это не оруженосец, а послушник, — поправил его Дезриэль. — Можно сказать, будущий Каменный Страж.

— Послушник так послушник, — равнодушно согласился воин, снял шлем и тоже сунул его в руки Ферендиру. — Можешь его начистить. Сегодня после боя он совсем потускнел!

— Ферендир, — сказал Сераф, — это Таурвалон с Сиара, и он пожелал к нам присоединиться.

— Леди-регент сказала мне, что ваше предприятие тайное, но, если оно увенчается успехом, его участники прославятся. Я не прочь еще больше прославиться! А посему — клянусь своим мечом! — оно увенчается успехом!

Ферендир еще не разобрался, о чем говорило бахвальство альва с материка Сиар — об уверенности в собственных силах или больше о самолюбовании, — но пока решил довериться проницательности наставников и потерпеть.

Он разглядывал Таурвалона до тех пор, пока не заметил, что Сераф уставился на припасы, все еще разложенные на большом одеяле у костра. Послушник не выполнил до конца поручение! Под строгим взглядом Серафа Ферендир устыдился и опустил глаза.

— Ты до сих пор не доделал то, что было велено? — поинтересовался Сераф.

— Нет, наставник, — покачал головой Ферендир. — Не доделал.

— Это мы ему помешали, — сказала Меторра.

— Да, это мы всему виной! — жизнерадостно подтвердила Фальцея.

— Тому, кто намерен выполнить задание, — мрачно проговорил Сераф, — ничто не сможет помешать.

— Ферендир все сделал, — заметил Дезриэль. — Три вещмешка упакованы, а остальное могут понести наши новые товарищи.

Фальцея и Меторра поднялись с бревна и представились.

Пока наставники обменивались приветствиями со всеми прибывшими, Ферендир тихо стоял в стороне и разглядывал свою новую компанию. Она была невероятная: два экземпляра одной женщины с Илиата, Хранитель Знаний с Зайтрека, подчинявший действительность своим желаниям, и воин с Сиара, увешанный таким количеством эфирного кварца, которого хватило бы, чтобы разнести вдребезги полгоры. А еще тут были его наставники — алариты, великие воины и лучшие Каменные Стражи на свете.

Эти великолепные непобедимые герои собрались здесь, чтобы спасти царство Хиш от гибели, а Ферендир — он, конечно, мелкая сошка и просто увязался следом.

Остаток вечера пролетел как во сне. Наставники и остальные альвы собрались вокруг костра и обсудили все, что было известно о сущности Кетраксис, об Эйдолите — артефакте из эфирокварца, а также о способностях и гнусных намерениях своего заклятого врага — Эзархада Уничтожителя Судеб. Было решено, каким путем углубиться в горы и с какой скоростью идти. Через некоторое время серьезное обсуждение уступило место непринужденному разговору: все стали рассказывать о том, где побывали и что повидали, хвалились своей доблестью и делились опытом.

Тем временем Ферендир доделывал начатое. Он уложил провизию в три вещмешка для себя и наставников, смазал и наточил оружие и раздал остатки продовольствия новым членам отряда. Когда сгустились ночные сумерки царства Хиш, все было готово, а разговоры иссякли.

— Пора ложиться, — сказал Сераф. — Нам осталось спать всего несколько часов. Завра выступаем задолго до рассвета.

С этим все согласились, сразу легли и завернулись в одеяла. Дезриэль отозвал Ферендира в сторону и сказал:

— Сегодня ты хорошо потрудился. Благодарю за работу и помощь. Не знаю, что бы мы без тебя делали!

Ферендир с благодарностью посмотрел в глаза наставника и ответил:

— Я изо всех сил стараюсь, и даже если что-то и не выходит…

— У тебя все выходит, — сказал Дезриэль. — Не обращай внимания на строгость Серафа, он желает тебе только добра и тоже благодарен тебе. Просто не говорит.

— Я хочу только одного, — сказал Ферендир. — За время этого похода я должен доказать, что достоин вас, и не только как ученик, но и как равный. Пусть это будет проверкой, равнозначной последнему испытанию.

Дезриэль внимательно присмотрелся к Ферендиру. Казалось, у наставника на языке вертелись слова, но он промолчал, лишь едва заметно улыбнулся и похлопал послушника по плечу.

— Ты заслуживаешь всего самого лучшего, Ферендир, — наконец проговорил он. — Ты выдержишь любое испытание, и тебя ждет долгая и славная жизнь Каменного Стража.

Ферендир преисполнился гордости и счастья. Он понимал, что глупо и наивно сейчас упиваться самодовольством и чувством выполненного долга, но похвала Дезриэля в этот момент очень много для него значила.

Обидно только, что Сераф его так и не похвалил!

— Ложись спать, — сказал Дезриэль. — Мы выступаем завтра очень рано.

Ферендир послушался. Он нашел удобное местечко недалеко от костра, завернулся в одеяло и стал обдумывать грядущие трудности и испытания. Сам поход и враг, которого требовалось выследить и одолеть, — все это было очень опасно. Предстояло помериться силами с серьезным противником, поэтому для некоторых — а может, и для всего отряда — это приключение могло оказаться последним!

Ферендир тоже мог погибнуть, пасть в битве под ударами вражеских клинков, так и не пройдя последнего испытания под горой…

«Погибну так погибну! — думал Ферендир. — Не испугаюсь. Значит, так надо. Это и будет мое последнее испытание».

Ферендир закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

Когда он проснулся, рассветные лучи уже начали прогонять сумерки.

Костер погас и превратился в груду тлеющих углей.

К своему ужасу, Ферендир не увидел ни наставников, ни их новых товарищей, ни вещмешков с провизией.

Глава шестая

Ферендир постарался не паниковать. Он обшаривал маленький лагерь, пытаясь понять, что произошло. В голову лезло самое ужасное. Его не взяли с собой! Бросили! Рядом с одеялом остался один вещмешок с продовольствием и припасами. Там же лежал и алмазный чекан, подобранный на развалинах храма, но не было никакой записки, в которой бы говорилось, куда все ушли и почему его оставили.

Ферендир за пару секунд скатал одеяло, схватил вещмешок и алмазный чекан и бросился прочь от потухшего костра. Он стал метаться между шатрами и палатками лагеря люминетов, выискивая пропавших товарищей. Может, они ушли совсем недавно? Возможно, их все еще можно догнать! Вдруг они где-то здесь? Это какая-то ошибка! Должно же быть какое-то объяснение!..

Впрочем, скоро он запутался в лабиринте палаток, шатров, костров и козел, на которых чинили и начищали оружие и доспехи. У него не было даже идеи, с чего лучше начать поиски. Послушник знал только, что его товарищи хотели сначала пойти на восток, а потом на север и дальше в горы по следам небольшого отряда Эзархада Уничтожителя Судеб, который стремился вглубь гор, к Берлоге Кетраксис. Однако этих расплывчатых данных было недостаточно. Среди тысяч возможных маршрутов выбрать единственно правильный казалось практически невозможным.

«Они же люминеты! Пойдут быстро и налегке, стараясь не оставлять следов, чтобы их никто не нашел… Никто! И я в том числе…»

— Послушник, ты потерялся? — раздался чей-то смутно знакомый голос.

Ферендир обернулся. Это действительно был старый знакомый — хмурый сенешаль аларитов из шатра Хирвы, сухопарый и мускулистый альв с загорелой кожей и темными волосами, заплетенными во множество мелких тугих косичек. Ферендир испытал чувство облегчения, когда увидел знакомое лицо среди чужаков. Он бросился к сенешалю, стараясь, впрочем, скрыть смятение.

— Никак не найду свой отряд, — объяснил Ферендир.

— Знаешь, парень… они тебя не взяли.

У Ферендира перехватало дыхание.

— Не взяли меня… — повторил он и обрадовался, что это не прозвучало как глупый вопрос.

— Твой наставник — тот, что всегда мрачный, — попросил кое-что тебе передать.

С этими словами сенешаль вручил Ферендиру перевязанный жгутом маленький свиток. Ферендир быстро развязал узел, развернул послание — и узнал твердый почерк Серафа: руны и слоговые символы были выведены со строгим изяществом:

«Дело не в тебе. Просто там, куда мы направляемся, слишком опасно. Мы не можем взять тебя туда с чистой совестью. Останься с сенешалем. Алариты из северного храма завершат твое обучение и помогут пройти последнее испытание. Они примут тебя — их согласие я получил. Ты хорошо нам помогал, Ферендир. Теперь ступай, и пусть твоя жизнь будет такой, как надо».

Ферендир готов был расплакаться. Еще чего, он не сдастся! Так просто его не бросят! Вслух он тихо сказал:

— Нет.

— Твои наставники предупредили, что, прочитав это, ты будешь потрясен, — сказал сенешаль. — Может, тебя немного утешит, если я скажу, что они явно пеклись о твоей безопасности.

— Я служу им, — сквозь сжатые зубы прошипел Ферендир. — Я их послушник! А они обязаны научить меня тому, как стать одним из них!

— Спокойно, приятель! — негромко сказал сенешаль. — Я тебя понимаю, но придется поступить так, как велят твои наставники.

— И не подумаю! — ответил Ферендир. — В какую сторону они пошли?

Сенешаль уставился на Ферендира — пытался понять, до какой степени юноша был полон решимости нарушить приказ. Через некоторое время аларит задумчиво покачал головой.

— Я не могу тебе помочь, — проговорил он. — У меня здесь свои обязанности.

— Просто скажи, в какую сторону они пошли, — настаивал Ферендир.

Сенешаль опять покачал головой и сказал:

— Знаешь ли, все не так просто. Твои товарищи будут идти мимо лагеря слаанешитов в предгорьях. Если ты проявишь неосторожность и тебя там поймают…

— Плевать! — рявкнул Ферендир. — Скажешь или не скажешь, поможешь или нет — я все равно пойду!

— Послушай же! Погоди!..

— Мне некогда!

Ферендир отвернулся от сенешаля аларитов и зашагал прочь. Он не знал, правильно ли идет. Никто не сказал ему, в какую сторону ушли его товарищи, но сейчас ему было все равно. Главное — убраться подальше от этого идиота, от этого унизительного разговора, от этого проклятого лагеря, а там уже он как-нибудь сам сориентируется!

— Стой! — крикнул тогда сенешаль.

Ферендир остановился, развернулся, вызывающе и с нетерпением взглянул на аларита. Тот же совсем не сердился. Наоборот, его обычно суровое лицо выражало безграничное терпение.

— У меня для тебя кое-что есть, — проговорил сенешаль. — Подожди!..

Затем он куда-то ушел, а юноша представил, что аларит сейчас вернется с большой группой вооруженных альвов, они уволокут Ферендира назад в лагерь, свяжут его по рукам и ногам и заставят отказаться от своего дурацкого намерения. Предположительно сенешаль мог пойти на такие крайности, но все-таки это было маловероятно. В конце концов, он совсем не знал Ферендира — какая ему разница, если мальчишка погибнет, догоняя наставников и товарищей?

Впрочем, вскоре сенешаль вернулся. Он нес в руке что-то маленькое, гладкое и блестящее. Предмет был не больше ладони, и к нему крепилась длинная серебряная цепочка.

— Это геомантический компас.

С этими словами сенешаль вложил прибор в протянутую руку юного альва.

Ферендир стал рассматривать компас: он был красив и при этом изысканно прост. Под колпаком из прекрасно отполированного хрусталя над плоским диском плавала стрелка. Это был роскошный подарок, и Ферендир внезапно почувствовал себя глупцом и грубияном, потому что осмелился так невежливо разговаривать с сенешалем.

— Благодарю! — сказал Ферендир, — Однако я могу и сам ориентироваться по сторонам света. Этому послушников учат в первую очередь.

— Компас показывает не обычные стороны света, — сказал сенешаль. — Он определяет направление конкретных магических ориентиров. Мои разведчики незаметно расставили такие ориентиры на камнях и деревьях вдоль пути, по которому шел Эзархад Уничтожитель Судеб со своим отрядом. Твои товарищи наверняка идут по его следу, так что с помощью этого компаса ты легко их найдешь.

Ферендир посмотрел на сенешаля. Ему было трудно поверить, что тот расставался с такой ценной вещью.

— Я не могу взять этот компас, — сказал наконец юноша. — Он вам и самим нужен.

— Бери-бери! — возразил сенешаль. — Тебе он нужнее.

Ферендир хотел как следует поблагодарить сенешаля, но, как ни странно, не нашел подходящих слов.

— Я этого не забуду, — только и сказал он.

— Тогда сделай для меня кое-что, парень, — улыбнулся сенешаль.

— Да, что угодно, — кивнул Ферендир.

— Не говори наставникам, что я дал тебе компас… и постарайся уцелеть.

Геомантический компас повел Ферендира из лагеря по равнине на северо-запад, к крутым холмам в районе предгорий. Где-то там, на поросших лесом склонах и в распадках, скрывалась лютая армия Хаоса. Гедонисты Слаанеша, наверное, прямо сейчас опустошали окрестности и готовились к новой кровопролитной схватке с расположившимися на равнине воинами-ванари. Стараясь не нарваться на врага, Ферендир держался как можно дальше от лесистых холмов и выбрал путь по безлесным волнистым перекатам у левого отрога горы. Конечно, на открытых пространствах его самого было хорошо видно, но он чувствовал себя там в большей безопасности, потому что мог заметить угрозу с любого направления на большом расстоянии. Да, пришлось отклониться от прямого пути к цели, на которую показывал геомантический компас, но это не было проблемой. Ферендир решил, что может достаточно долго идти на некотором расстоянии от следов Эзархада, пока не приблизится к следующему ориентиру, оставленному разведчиками сенешаля. Вот тогда можно будет пойти напрямик.

К своему несказанному удивлению, по дороге Ферендир обнаруживал признаки того, что отряд его наставников много часов назад прошел тем же путем. Это были едва заметные следы — легкий отпечаток ноги альва в грязи, крошки галеты возле валуна, — но они радовали Ферендира. Ему удавалось не только идти по пятам за старшими товарищами, но и угадывать их логику поиска геомантических ориентиров, а также далеко обходить места сосредоточения противника.

Первый ориентир Ферендир обнаружил в полдень, под нещадно ярким солнцем. Это был круглый камень с плоской стороной. Он лежал в куче других таких же булыжников. Однако когда Ферендир поднял его и перевернул, то обнаружил, что на плоской грани камня недавно был начертан темный магический знак, в назначении которого не приходилось сомневаться.

Ферендир поднес к камню компас: игла сразу бешено закрутилась, а потом указала путь — вперед в горы. Судя по всему, прибор определил, что один ориентир уже найден, и стал немедленно показывать направление к следующему. Ферендир задумался, был ли у его товарищей такой же геомантический компас или же они просто настроились на энергию ориентиров при помощи своих собственных, довольно значительных магических способностей? Ферендир и сам знал несколько незамысловатых заговоров и простеньких заклинаний — всех послушников в храме обучали таким вещам. Однако только полноценным Каменным Стражам было даровано магическое искусство во всей его полноте. Ферендир перемещался от ориентира к ориентиру с помощью специального компаса, в то время как его наставники, несомненно, могли сами ощущать излучение геомантической энергии.

Несколько раз на протяжении дня Ферендир вроде бы улавливал краем глаза какое-то движение и начинал озираться по сторонам. Замерев и вцепившись в алмазный чекан, он внимательно изучал округу и с ужасом ждал, что из-за ближайшего пригорка вот-вот выскочит целый отряд кровожадных слаанешитов, готовых его растерзать.

Впрочем, опасения ни разу не оправдались. Все мимолетные силуэты и зловещие тени оказывались лишь плодом воспаленного воображения. День клонился к вечеру, когда Ферендир уже пересек холмы и стал подниматься по склонам горы. Там он нашел второй оставленный разведчиками ориентир. Пока юноше непосредственно ничто не угрожало, и он нигде не видел признаков присутствия врагов.

Оставив позади безлесные волнистые холмы, он пошел по заросшему склону. Сначала лес был редок, но вскоре сгустился и превратился в дремучую чащу. Вокруг щебетали птицы, шуршали какие-то зверушки, журчали горные ручейки. Дорога стала более непредсказуемой: длинные и крутые подъемы сменялись ровными участками или небольшими спусками. Хотя кругом и рос густой лес, кое-где встречались небольшие поляны и даже целые луга. Ферендир вскоре с удивлением обнаружил, что расхотел шагать по открытой местности, теперь ему казалось безопаснее держаться в тени деревьев. Если требовалось миновать луг, он предпочитал обойти его по опушке.

Юноша нашел еще один ориентир и разыскивал следующий, когда ярко-голубое небо внезапно стало затягиваться хмурыми тучами. Ферендир уже давно ощущал в горном воздухе предвестие грозы. В отдалении грохотало, и даже иногда сверкали молнии, но пока было сухо. Впрочем, Ферендир не сомневался, что дождь неминуемо прольется и затопит все вокруг. Такая перспектива не радовала, потому что идти по пересеченной местности — да еще и в гору — в непогоду было особенно трудно. Молодой альв надеялся, что ему повезет и новый ориентир отыщется до того, как разверзнутся хляби небесные.

Однако ему не повезло.

Он не знал, сколько ему еще осталось до следующего ориентира, когда на гору обрушился ливень. Ферендир очень быстро промок насквозь. По склону побежали зловещие ручейки жидкой грязи. Вскоре будет вообще невозможно идти без риска соскользнуть вниз!.. Следовало найти укрытие до окончания дождя. А если до заката лить не перестанет, придется сидеть тут до утра.

Ферендир стал озираться по сторонам, выискивая укрытие. Поблизости не было никаких пещер или скальных навесов. Единственную возможность переждать дождь в относительной сухости предлагали лишь кусты под большим раскидистым деревом. Ферендир еще некоторое время оглядывал окрестности, а потом выбрал ельник с густыми зарослями папоротника. Он заполз под защиту широких листьев и еловых крон и нашел, что они достаточно хорошо рассеивают сильные струи дождя. Юноша поплотнее закутался в походный плащ и уселся на землю, весь мокрый и несчастный, отчаянно надеясь на то, что ливень скоро прекратится и туча уйдет.

Только ливень не прекращался.

Ферендир просидел под елью не один час. Дождь неустанно поливал все вокруг. Несколько раз альву приходилось отползать в сторону, потому что потоки воды размывали глинистую почву и грозили унести его с собой вниз. На этом склоне горы было достаточно рыхлой почвы и камней, чтобы рано или поздно случился обвал из-за дождя.

От этой мысли Ферендиру не становилось спокойнее.

Он уже собирался вылезти из своего укрытия и поискать что-нибудь получше, но тут услышал голоса. Сначала они доносились издалека и звучали неразборчиво и странно. Однако вскоре даже непрерывный шум дождя не мог заглушить слов.

— Да нет же! Говорю вам, это альв! Гадкий альв! Я учуял его еще до начала этого проклятого дождя.

— Ах, какой дождь! — подхватил кто-то экзальтированный. — О, какой он восхитительно мокрый и прохладный! Откройся ему, отдайся ему!..

— Довольно кудахтать! — прорычал еще кто-то. — Дождь как дождь!..

Ферендир попробовал повернуться и выглянуть в просвет среди листьев папоротника, чтобы увидеть говорящих. Он медленно и осторожно искал нужное положение, пока наконец не получил хоть какой то обзор. Снизу по склону в лесном полумраке, под не прекращающимся дождем, в его сторону ковыляли несколько фигур. Они вырядились в какие-то невообразимые задрызганные яркие тряпки, усеянные сотнями малюсеньких золотых колечек и прочих побрякушек. Иногда можно было различить участки их кожи — нездоровой и бледной на вид, местами розовой, как нарыв, и грязно-пурпурной, как синяк.

Заросли мешали рассмотреть лица, но по мере приближения чужаков Ферендир заметил, что один из них — четверорукий, а у другого вместо кисти — угрожающего вида крабовая клешня.

У Ферендира сразу учащенно забилось сердце, и он с ужасом подумал:

«Слаанешиты! Они все-таки меня нашли!»

Следовало дышать ровно и не издавать иного шума… Слаанешитов было достаточно много, Ферендир не верил, что справится с ними в одиночку. Если действовать уверенно и смело, можно было бы уложить парочку — не зря же его учили обращаться с алмазным чеканом и молотом! Однако молодой альв хорошо понимал предел своих возможностей. С таким отрядом сражаться — только смерть свою найти!

Единственной надеждой оставалось незаметное бегство. Да только здесь, на склоне горы, негде было спрятаться. Если выскочить из-под прикрытия огромных папоротников, враги сразу увидят это и погонятся за ним. С другой стороны, Ферендир находился выше Гедонистов по склону — возможно, это давало ему шанс. Если быстро рвануть на гору, может, он и успеет добежать до ровного места, где перегонит преследователей или даже спрячется от них в густом лесу!

Один из слаанешитов поскользнулся, упал ничком на землю и выругался:

— Проклятый дождь! Проклятая грязь!

Остальные грубо рассмеялись и стали издеваться над ним.

Сквозь капли, повисшие на ветках, Ферендир увидел, как упавший барахтался в грязи, пытаясь встать, а остальные стояли рядом и хохотали.

Позади Ферендир ощутил какое-то движение почвы. Он посмотрел под ноги и увидел, что небольшая лощина, в которой он затаился, стремительно исчезает в набирающем силу потоке жидкой грязи. Сапоги уже утонули в нем по щиколотки.

О Теклис! Если ничего не предпринимать, грязевой поток скоро вымоет невезучего альва из его убежища!

Тут раздался чей-то рев, рычание и кряхтение. Упавший в грязь слаанешит выкарабкался, бросился на ближайшего товарища и вцепился ему в горло. Теперь они оба кувыркались в бурой жиже, тыкая и лупя друг друга кулаками. Видимо, неуклюжий уродец не терпел насмешек.

Остальные Гедонисты приблизились к дерущимся, сгрудились вокруг них и стали издавать возгласы одобрения и подбадривания. Судя по всему, они никому не отдавали предпочтения, а просто хотели увидеть кровь и увечья. Зато теперь Ферендир смог рассмотреть их и пересчитать.

Семеро.

Семеро на одного! Ему конец…

Правда, в эту минуту они смотрели совсем в другую сторону. Самое время попробовать смыться.

— Вставайте, твари! — проревел кто-то.

Голос, вероятно, когда-то принадлежал женщине, но сейчас это стало неочевидно. Слаанешиты подвергались таким обширным мутациям, что наверняка угадать их исходные расу, возраст и даже пол не представлялось возможным. Хаос уродовал их до неузнаваемости.

«Сейчас или никогда! — подумал Ферендир. — Надо бежать».

Он развернулся, выскочил из зарослей папоротника с дальней от врага стороны и стал нашаривать ногой опору на скользком склоне. Сначала все пошло довольно скверно: альв поскользнулся и беспомощно побарахтался в грязи. Однако потом ему повезло найти выступающий на поверхности склона камень. Юноша стал поспешно карабкаться вверх по склону, не рискуя даже оглянуться.

Он уже отбежал довольно далеко — на расстояние броска камня, — и тут кто-то завопил знакомым голосом:

— Вот он! Я же вам говорил! Это паршивый люминет!

— А ну встать, уроды! — рявкнул один из Гедонистов двум драчунам, боровшимся в грязи. — И бегом за ним!

Ферендир отчаянно карабкался вверх по склону. Его нещадно поливал дождь, густые нависающие деревья, с одной стороны, давали много тени и затрудняли обзор, с другой — иногда пропускали сквозь листву слишком яркий, слепящий луч дневного света. Ферендир работал руками и ногами изо всех сил и прислушивался, стараясь понять, как далеко сейчас были преследователи и как быстро они его догоняли. При этом Ферендир не осмеливался задержаться и оглянуться. Он слышал только буханье тяжелых шагов, покряхтыванье и вопли восторга. Преследователи гнались за ним со страшной скоростью и с невероятным упорством.

Поток грязной воды вымыл прямо у Ферендира из-под ног кусок земли. Юноша упал и соскользнул было вниз, но успел уцепиться за выпиравший камень и торчащий древесный корень. Как только падение прекратилось, Ферендир тут же перекатился вбок и увидел новую тропу — на некотором расстоянии от прежнего скользкого подъема.

Ферендир отважился обернуться назад через левое плечо. Один из преследователей играючи поднимался по холму: он стремительно бежал боком, как краб, и был уже совсем рядом. Молодой альв не стал его пристально рассматривать, хотя заметил тонкие, как у насекомого, ножки, грозные крабьи клешни и жуткий подрагивающий скорпионий хвост. Ферендир побежал еще быстрее — запрыгал по торчащим из грязи камням, стараясь оторваться от преследователей.

Один из них внезапно разразился руганью, и ему хрипло прокричали:

— А ну вставай и дуй сюда!

Еще одна жертва грязи и дождевой воды! Кто-то поскользнулся и съехал вниз по склону. Вот и отлично! Одним меньше!

Ферендир посмотрел вперед: выше по склону перед ним вырос уступ. Может, за ним начнется ровный участок? Надо только туда добежать! Там наверняка можно будет прибавить скорости и убежать от этих страшилищ! Еще немного!..

И тут раздался странный глухой рокот. Казалось, что сама гора гневалась на тех, кто беготней и возней дерзнул нарушить царивший вокруг благоговейный покой.

Непонятный рокот усиливался и с каждой секундой приближался. Ферендир на минуту замер и стал высматривать на склоне перед собой источник шума.

И увидел. Стремительная темная масса обрушивалась с уступа. За ней терялись кроны деревьев и голубые лоскуты неба. Это была сама гора — а точнее, ее подмытый дождем кусок, который под собственным весом несся вниз. Прямо на Ферендира.

— Назад! — закричали позади. — Кому говорю, назад!

Гедонисты завопили, стали ругаться и орать.

Ферендиру же было некуда бежать и негде спрятаться. Оползень приближался слишком быстро и вскоре заслонил собой все остальное.

«Уж лучше погибнуть так, — мелькнула у Ферендира мысль, — чем от рук Гедонистов…»

Потом тяжелая стена из жидкой грязи и камней погребла молодого альва под собой, и его тут же окутала кромешная тьма.

Мир стал холодным. И теплым. Мир стал тьмой. Неподвижной, тихой и душной.

Ферендир попробовал пошевелиться, но не смог. Попытался определить, где верх, а где низ, — и ничего не понял. Распахнул глаза — и увидел только темноту. Он не мог двигаться, ничего не видел и не слышал, но почему-то еще не умер.

«Сколько я так уже лежу?» — рассеянно подумал он.

При попытке сделать глубокий вдох в рот полилась жидкая грязь, и Ферендир закашлялся. Впрочем, даже кашлять было трудно. Он был похож на какое-то злополучное насекомое, увязшее в древесной смоле. Со всех сторон его окружала зыбкая, но тяжелая и липкая субстанция. Молодой альв был буквально погребен заживо и даже не знал, в какую сторону надо копать, чтобы выбраться.

«Может, это и есть лучший исход, — стараясь не поддаваться подступающей панике, подумал он. — Все самое дорогое, что у меня было, уничтожено. Пора и мне самому погибнуть. В конце концов, чем я лучше остальных? Почему все должны были умереть, а я нет?!»

Не хватало воздуха. Легкие горели, голова кружилась, мозг начал пухнуть и воспаляться. Ферендир обнаружил, что начал извиваться — тело инстинктивно старалось вырваться из грязевой ловушки, мечтало добраться до воздуха и жадно глотать его.

«Довольно! — мысленно крикнул он. — Перестань! К чему все эти жалкие потуги?»

Однако глупое тело по-прежнему дергалось.

«Хватит! — снова подумал он, уже более спокойно. — Не бойся. Зачем мучиться перед смертью?»

Движения стали сходить на нет — то ли тело послушалось мысленной команды, то ли смирилось с тем, что здесь просто невозможно было двигаться.

Облепившая Ферендира грязь была прохладной и мягкой на ощупь, влажной, но не противной. Тишина тоже была приятной. Пустота! Как хорошо, когда вокруг ничего нет! Как тут спокойно! Здесь все и закончится!..

«Я только хотел быть полезным! — подумал Ферендир, чувствуя, что теряет сознание. — Ничего не вышло, и, наверное, я заслуживаю именно такой конец… Ведь я так и не прошел последнее испытание. Там тебя тоже хоронят заживо. Там ты тоже, наверное, паникуешь и стараешься выбраться. Стараешься выбраться — вместо того чтобы познать волю горы и смириться с ней!»

Тут из глубины умирающего сознания раздался тихий спокойный голос:

«Так попробуй сейчас».

«Что попробовать?»

«Познать волю горы, — как ни в чем не бывало подсказал внутренний голос. — Ты же погребен в ее недрах. Вот и постарайся постичь ее волю и истину. Ты больше никогда не окажешься так близок к этому… никогда не будешь более подготовлен. Все скоро кончится, и ты уснешь вечным сном в объятьях горы, как ребенок засыпает на руках у матери».

Ферендир попытался приникнуть к горе, хоть как-то ощутить свою близость к ней. К его величайшему удивлению, ничего не пришлось искать. Дух горы и так был тут как тут.

На самом деле дух горы находился не где-то рядом, в стороне. Он был сразу везде: в грязи, со всех сторон облепившей Ферендира, в толще земли, в высоченных деревьях и в напоенных дождями папоротниках, в камнях, щебне и гальке, даже в простых лесных цветах. Он был неподвижной громадой скал и бегущей по их склонам водой, что стремилась в долину.

Ферендиру не пришлось долго искать: он и так был частью всего…

«Прости меня! — подумал он и внезапно осознал в присутствии какой колоссальной, непреходящей и вечной силы находился, каким маленьким и ничтожным казался в сравнении с нею. — Прости меня за то, что я так невежественен, о Мать Гора, и за мою неспособность понять!»

И тогда какой-то иной голос произнес:

«Тебе не за что просить у меня прощения».

Ферендир одновременно удивился и испугался. Это был не его внутренний голос. Неужели дух горы?.. Сама гора заговорила с ним!

«О Мать! — взмолился Ферендир. — Я подвел тебя».

«Неправда, — сказала гора, — пока не подвел. Ты просто оступился».

«Еще как подвел! — упорствовал Ферендир. — Не оправдал доверия наставников. Не оправдал твое доверие. Не смог выжить на твоих склонах!»

«Это еще неизвестно, — изрекла гора. — У тебя все еще впереди».

«Что у меня впереди? — пробормотал Ферендир. — Только смерть!»

«Если бы тебе было суждено умереть, ты бы уже умер».

Ферендир как следует обдумал сказанное горой. А ведь верно! Воздух давно должен был кончиться. Почему же альв не умер? Или, может, это и была смерть?

Нет! Воздух остался. Ферендир вдохнул носом и выдохнул ртом. Воздух был затхлым и спертым, но для жизни хватало.

Гора даровала ему воздух!

О Мать! Сердце Ферендира внезапно забилось сильнее, но не от страха, не от паники и отчаяния, а от вспыхнувшей надежды!

Ферендир дышал, а точнее, гора дышала для него.

«Не может быть! — подумал Ферендир. — Я же не прошел испытание, не доказал, что чего-то стою!»

«Ты все доказал, Ферендир, — произнесла гора мягко. — В том нет никаких сомнений. Честь, возложенную мной на тебя, нельзя забрать назад».

Это был голос его матери.

«Мама?»

«Ты выдержал испытание, Ферендир, — произнес тот же спокойный голос. — У тебя все получится… если будешь верить в себя!.. А теперь ступай».

«Идти?»

«Иди, иди, — уверенно и по-прежнему ласково велела гора. — Пошевели правой рукой. Земля там рыхлая, она расступится перед тобой».

Ферендир так и сделал. Он слегка пошевелил правой рукой, отгребая в сторону землю и грязь. Пальцам стало холодно от свежего воздуха.

«Иди! — сказала она. — Пока я не передумала!»

Ферендир стал поспешно рыть в ту сторону, откуда, по его представлению, шел чистый воздух. Где-то там были небо и облака.

Он даже не успел понять, что докопался до поверхности. Неожиданно кто-то подхватил его под руки и вытащил наверх.

Ферендир вдохнул влажный вечерний воздух подобно тому, как перешедший пустыню путник большими глотками пил бы холодную воду. Воздух был таким приятным, бодрящим и ароматным, что юноша чуть не лишился чувств. Вылезти из подземной ловушки ему помог Луверион, Хранитель Знаний с Зайтрека, — в его грустных глазах неопределенного возраста мелькнула едва заметная улыбка. В сумеречном лесу еще моросил дождь. Ферендир уселся на куче камней и земли, под которой был только что погребен, и долго не мог надышаться чистым и прохладным воздухом, нарадоваться жизни.

Луверион явился не один. Рядом с ним стоял сиарский великий воин в сияющих от эфирокварца доспехах. Таурвалон не без любопытства разглядывал Ферендира.

— Как вы меня нашли? — умудрился выговорить Ферендир между двумя глубокими вдохами.

— Я почувствовал, что ты здесь, — негромко ответил Луверион и присел рядом с Ферендиром на насыпь из земли и камней. — Уловил луч твоего внутреннего света.

— Да, он уловил луч твоего внутреннего света, — немного раздраженно пробасил Таурвалон. — Побрел себе куда-то в сторону, никого не предупредил. Этот ненормальный ускакал от нас на добрую лигу, прежде чем мы вообще заметили, что он отправился назад.

Ферендир не верил своим ушам. На бесстрастном лице Лувериона при этом не было никаких следов раскаяния или смущения.

— Я не сомневался, что друзья заметят мое отсутствие, подоспеют вовремя и помогут тебя вызволить.

Ферендир не очень хорошо понимал слова Лувериона, а только смотрел на него, ловил воздух ртом, тщетно старался утихомирить бешеное сердцебиение и успокоить натянутые, как струны, нервы.

Поблизости на лесистом склоне в фиолетовых вечерних сумерках с видом победителей двигались знакомые фигуры. Сераф, Дезриэль и их товарищи перебили гнавшихся за Ферендиром слаанешитов. Страшилища уже лежали мертвыми или корчились в предсмертных судорогах. Все они повстречались с молотом Серафа, пикой Фальцеи, алмазным чеканом Дезриэля и луком Меторры — она как раз ходила среди трупов и собирала выпущенные стрелы. Довольно долго члены отряда еще бродили среди деревьев и обследовали поле битвы, не замечая — или игнорируя — выжившего юношу. Только Луверион восседал в позе лотоса рядом с послушником на куче земли и камней и терпеливо дожидался, пока кто-нибудь все-таки соизволит заметить чудесное возвращение Ферендира.

Молодой альв понимал, что все еще перемазан в грязи. Капли моросящего дождя не могли ее полностью смыть. Как ни странно, Ферендир не стыдился своего вида и даже, напротив, чувствовал на себе благодать. Эта грязь стала для него священным знаком пройденного испытания, доказательством восхождения на новую ступень просветленности и могущества.

Стоявший ниже по склону Сераф внезапно поднял голову и увидел спасенного из-под осыпи послушника. Долгий взгляд наставника был таким тяжелым, что Ферендира буквально придавило. Остальные постепенно заметили, что всегда бесстрастный Каменный Страж застыл, раскрыл рот от изумления и уставился на что-то, словно загипнотизированный. Все проследили за его пристальным взглядом и наконец обнаружили Ферендира.

— Что ты здесь делаешь? — резко выпалил Сераф, не скрывая недовольства.

Ферендира обожгла обида. Зачем Сераф так жесток? К чему этот вопрос? Неужели появление ученика так его разозлило?

К счастью, тут вперед выступил Дезриэль. Он, судя по всему, был неподдельно рад видеть Ферендира.

— Как ты сюда добрался? — спросил он.

Все еще тяжело дыша, Ферендир махнул рукой в сторону валявшихся на склоне мертвых слаанешитов.

— Я шел за вами, а потом они на меня напали…

— Тебе было велено отправляться в другой храм, — ледяным тоном произнес Сераф. — Выходит, ты ослушался и нарушил прямой приказ!

Ферендир ощутил ребячий стыд — так всегда бывало, когда Сераф тыкал его во что-то носом. Всегда накатывала волна смущения от провала и собственной никчемности. Всегда казалось, что он тяготил наставников как самый бестолковый среди множества куда более талантливых и усердных послушников. Однако на этот раз тошнотворный приступ недовольства собой отступил перед новым чувством.

Это была гордость — чистая и непоколебимая. В ней не было привкуса незаслуженности, самонадеянности или излишества. Она заполнила сердце юного альва и утвердилась там, потому что он действительно совершил сегодня то, чем стоило гордиться.

Ферендир больше не опустит глаз и не сожмется в комок под градом упреков Серафа! Он встал на ноги и вернул наставнику гневный взгляд.

— Я поднимался за вами по склону и за мной погнались эти твари. Почти догнали, но тут из-за дождя случился оползень. Меня завалило так, что я уже распрощался с жизнью.

— И все-таки ты жив! — изумленный Дезриэль повернулся к Серафу и проговорил: — Понимаешь, что к чему? Мы тут сражались довольно долго, Ферендир не выжил бы все это время под землей без воздуха.

— Без посторонней помощи — точно, не выжил бы, — негромко сказал сидевший рядом с Ферендиром Луверион.

Сераф посмотрел на Дезриэля, а потом снова обернулся к Ферендиру:

— Ты хочешь сказать, что тебя спасла гора?

Ферендир кивнул.

— Так и было. Гора говорила со мной и сказала, что я заслуживаю спасения, а потом у меня внезапно появился воздух.

— Значит, ты все-таки прошел последнее испытание, — сказал Дезриэль. Хотя он и был на вид спокоен, Ферендир даже на расстоянии заметил, что наставник сияет от гордости. Наверное, это было очевидно и всем присутствовавшим. И только Сераф по-прежнему смотрел на ученика так, словно тот его чем-то унизил, а не продемонстрировал всем плоды преподанной науки.

— Значит, ты теперь больше не послушник, — не громко проговорил Сераф.

— Верно, Сераф, — кивнул Ферендир.

Впервые за все годы обучения он назвал наставника просто по имени — уж конечно, это больше не могло считаться обидным или оскорбительным. Ферендир понимал, что для общения на равных следовало прежде всего отказаться от обязательных ранее формальностей. Например, теперь не нужно было величать Серафа и Дезриэля наставниками.

— Все это очень интересно и волнительно, — вставил Таурвалон, — но можно я вас перебью? Уже близится ночь, а рядом все еще могут шнырять слаанешиты, привлеченные смрадом этих трупов.

Дезриэль посмотрел на Таурвалона и спросил:

— Думаешь, мы не всех тут уложили?

— Не исключено, — ответил Таурвалон. — Надо быть осторожнее и поскорее убираться отсюда. Давайте поднимемся выше по склону и разобьем лагерь на каком-нибудь ровном месте, где легко защищаться. А то мы стоим тут и чешем языками, словно нам ничто не угрожает.

— Согласен, — сказал Сераф и сразу же начал подниматься вверх по крутому и заросшему лесом склону. — Как найдем подходящее место для безопасной стоянки, вот тогда и поболтаем, не раньше.

Он обошел кучу земли и грязи, где восседали Ферендир и Луверион. Молодой альв недоумевающе взглянул на Дезриэля, но прежний — более благосклонный — наставник только едва заметно кивнул и зашагал за Серафом. Остальные потянулись следом. Луверион вскочил на ноги рядом с Ферендиром и тихонько сказал:

— Не злись. Возможно, чем более жесток и непримирим учитель, тем ценнее для нас его уроки.

Ферендир уставился на Хранителя Знаний. Тот ответил ему долгим светлым взглядом, а потом повернулся и стал подниматься вверх по склону вслед за остальными.

Глава седьмая

Эзархад склонился над старинным фолиантом и в сотый раз перечитал то, что гласили руны. Он старался сосредоточиться, разобраться, понять истинный смысл слов, угадать намеки, ускользнувшие от внимания при предыдущих прочтениях. В этот момент крупная дождевая капля бесцеремонно шлепнулась прямо на бесценную пергаментную страницу. Эзархад поднял голову: по небу бежали облака, предвестники дождя… Проклятая капля! Казалось, небо просто издевалось над ним! Капля нарушила концентрацию и привела его в ярость!..

Эзархад горделиво восседал на резном троне с высокой спинкой посреди продуваемых всеми ветрами Отвесных Гор. Наверняка со стороны это выглядело необычно. Демоницам было приказано повсюду таскать за своим господином небольшое хозяйство, трон, подушки и прочие необходимые предметы. Перед Эзархадом на импровизированном письменном столе лежал запыленный древний гримуар. Рядом стоял красивый шкафчик, забитый фолиантами эзотерического содержания, — такой заслуживал места в хорошей библиотеке. В дороге Эзархад предпочитал всюду ходить и осматривать завоеванные земли в сопровождении свиты верещащих подхалимов. Однако ведь иногда требовалось спокойно посидеть и подумать, не так ли? Если же в окрестностях не было подходящих для отдыха условий, приходилось возить с собой походный набор.

Упала еще одна капля дождя. Это какое-то издевательство! Эзархад увидел, как одна из демониц, склонившись над книгой, вытерла страницу подолом своих фиолетовых одежд.

— Приношу искренние извинения, мой Светозарный повелитель неприличной блистательности! — простонала демоница. — Мой Идеал красоты и совершенства, Животворящий источник изобилия, мне следовало быть внимательней! Твоя книга…

Эзархад закатил глаза и глубоко вздохнул. До чего же трудно было найти толковых слуг! Несколько мгновений он подумывал, не вернуться ли к чтению, но потом понял, что это бесполезно. Ему все равно не сосредоточиться! Лучше спрятать пока проклятый фолиант и выслушать доклады командиров.

— Заткнись! — рявкнул он.

Демоница склонилась перед ним и попятилась. Как она вообще дерзнула прикоснуться своими грязными лапами к его бесценной книге?!

Эзархад поднялся на ноги и отвесил согбенной нахалке увесистый пинок — от неожиданности та взвизгнула и покатилась кубарем по пыльной земле.

Неподалеку вертелась кучка других демониц, чьей работой было таскать трон и другую мебель, но в ту минуту они праздно вычесывали свои разноцветные патлы и вылизывались длинными языками, как ленивые кошки. Эзархад крикнул им:

— Эй вы! Сожрите эту паразитку, а потом растяните шкуры минолопов! Кажется, дождь начинается.

— За что, повелитель?! — завопила провинившаяся демоница, скребя землю кривыми когтями.

Остальные демоницы оживились в предвкушении крови. Они уставились круглыми черными глазами на отщепенку и стали облизывать тонкие темно-лиловые губы.

— Дозволь теперь мне смотреть за твоими вещами, о повелитель, — попросила одна из праздных демониц.

— Нет, лучше мне! — зашипела другая. — Эта дура криворукая не может даже укрыть как следует твой лучезарный трон и бесценную библиотеку!

— Ничего я не криворукая, и сейчас мы посмотрим, кто из нас дура! — огрызнулась первая демоница и кинулась на обидчицу.

Эзархад свистом привлек к себе их внимание и указал на скорченную на земле дрожащую неудачницу, которая осмелилась стереть каплю дождевой воды с его гримуара.

— Сначала расправьтесь с ней, а потом уже деритесь сколько угодно за право заботиться о моих вещах.

Остальные демоницы набросились на провинившуюся. Раздались вопли, завывания, хлюпанье, чавканье и зловещий хохот. Эзархад не стал на все это смотреть. Вместо этого он просто взял фолиант, который читал, и поставил в шкафчик, на место. Захлопнул дверцы из мореного дерева, продел в специальные петли тонкую цепь и подвесил к ней замочек. Теперь шкафчик был надежно заперт до тех пор, пока хозяин не решит снова ознакомиться с его содержимым.

Демоницы все еще не спеша и с наслаждением рвали на куски жертву. Как же это было нудно, но никуда не деться!.. О, как же тяжел царский венец!.. Сидеть тут весь день без дела и натравливать демониц друг на друга — такая скука! Однако примерно наказать провинившуюся тварь было необходимо. Его приближенные — даже простые носильщицы трона — не имели права даже на малейшую ошибку.

Эзархаду стало интересно, сталкивалась ли Асторисса с проблемами такого рода. Конечно, сталкивалась, да только ни за что не расскажет об этом! Ее гордыня непомерна. Старая ведьма никогда не признается, что какой-либо демон в ее свите недостаточно смертоносен и не всегда справляется с поручениями!

Эзархад шествовал по своему лагерю, мимо беспорядочной мешанины тел, и размышлял о давнем соперничестве с пустившейся на поиски бога Асториссой и с грозным Мейгантом. Некогда всех их, включая Эзархада, соблазнил Слаанеш, и в одну ночь они втроем обагрили кровью мечи в трех разных местах Владений Смертных. Потом они побывали в Шести Кругах, в страшном и потрясающем дворце исчезнувшего властелина, и объединились в странный тройственный союз: иногда помогали друг другу, чаще — пакостили, но всегда — соперничали не на жизнь, а на смерть.

Вот и теперь они втроем явились в царство Хиш, чтобы покорить его и отметить своей печатью здешнюю омерзительно скучную землю, не признающую никаких излишеств. А победителем будет лишь один!

«Зря я на это согласился, — с горьким раскаянием подумал Эзархад. — Конечно, Мейгант мне не соперник: он как дубина — тяжелый, но грубый и неповоротливый. Может, я и не смогу его уничтожить, но управу на него найду. А вот Асторисса опасна! Наверняка она и сейчас следит за мной с помощью каких-нибудь магических штучек…»

Эзархад замер и внимательно огляделся. Со всех сторон горизонт закрывали горы: на севере и западе вздымались цепи крутых холмов, а на юге и на востоке высилась горная гряда с покрытыми хвойным лесом склонами и заснеженными вершинами. Лагерь жил своей обычной жизнью. Демоницы вылизывались, или спали, сплетясь в один чешуйчатый клубок, или дрались из-за остатков дичи, чтобы набить ненасытное брюхо. Отряд четвероногих извергов крутился на краю лагеря: они периодически набрасывались друг на друга, размахивали зазубренным оружием и ревели на своем зверином языке, который даже Эзархад понимал только с помощью волшебного переводчика. Адские Наездники, волшебными узами прикованные к седлу, терроризировали более слабых Гедонистов и заставляли их находить сухую траву на прокорм двуногим ящероподобным скакунам. И наконец, его войсковые командиры занимались повседневными делами и гоняли с поручениями демониц, которые не только составляли основную массу ударных отрядов в бою, но и обслуживали офицерский состав в остальное время.

Великан Крейгорн распекал какую-то демоницу за трусость, а потом начал кромсать преступницу по кусочку под взглядами ее бывших подружек, которые должны были усвоить кровавый урок.

Оружейник Венгот поучал плетьми своих рабов-мутантов — они должны были непрерывно полировать и затачивать наконечники стрел и копий для специального подразделения под его началом.

Алхимик Горговаар, как всегда, весь в раздумьях, склонился над импровизированным верстаком из широкой доски, положенной на два бочонка из-под слаанешского эля, — наверное, возился с каким-нибудь очередным смертоносным приспособлением для своей обширной коллекции. Прислуживавшие ему демоницы сидели поблизости небольшими кружками, смазывали маслом и начищали разные шестеренки, пружинки, цепочки и винтики, которые Горговаар велел таскать за собой на случай, если его посетит вдохновение и потребуются детали для новой адской штуковины.

Придворный маг Оррисет сидел в тенистой лощине чуть в стороне от лагеря — смешивал порошки, разноцветные жидкости и светящееся содержимое каких-то сосудов, сверяясь с личным гримуаром, разложенным на большом красном покрывале.

Какие дарования! Сколько умных и беспринципных голов стремились заручиться благосклонностью Эзархада, его одобрением! С такими слугами он непобедим! Его окончательная победа не за горами, не правда ли?..

«Тем не менее нельзя быть ни в чем уверенным, — мрачно подумал Эзархад. — Достаточно вспомнить прискорбное поражение у подножья горы. Хочешь отвлечь внимание альвов от небольшого отряда, уходящего в горы, бросаешь на строй ванари всю свою армию — а она подводит тебя. Хаоситы должны были смести люминетов и устремиться дальше на равнину, но вместо этого сами превратились в падаль или рассеялись кто куда. Может, прямо сейчас уцелевшие отряды переметнулись к Асториссе или к Мейганту или нарвались на новых воинов-ванари…

Нет! Вряд ли. Мои командиры обещали соединить войска в условленном месте и направиться в сторону ближайших селений, где можно побесчинствовать. Они знают, что должны были только отвлечь внимание альвов от тайного похода в горы. Это все, что от них требовалось…»

Посмеют ли они не выполнить полученный приказ? Хватит ли им на это наглости?

«Напрасно волнуешься! — сказал сам себе Эзархад. — Эйдолит уже у тебя. Небольшой отборный отряд поможет добраться до места, где ты возьмешь судьбу в свои руки. И когда твое новое могущество узрят все: и собственная армия, и прихвостни Асториссы, и кровожадные громилы Мейганта…»

Вдруг Эзархад почувствовал, что рядом с ним возник кто-то темный и недобрый, а через мгновение у него за спиной раздался низкий и хриплый голос Тирирры:

— Повелитель!..

Эзархад повернулся к ней, сохраняя спокойный вид. Лазутчица Тирирра стояла перед ним на коленях. Гибкая фигура была закутана в черный шелк и перетянута бесчисленными кожаными ремешками, к которым крепились небольшие, но эффективные и бесшумные орудия убийства: духовые трубки с отравленными стрелами, длинные и тонкие кинжалы, а также моточки серебряных цепей — такими можно было не только мгновенно перепилить любое деревце, но и быстро перерезать кому-нибудь горло или отхватить голову. Манера Тирирры вот так внезапно возникать, не объявляя о своем приближении, одновременно восхищала и немного раздражала Эзархада. Что если кто-то переманит Тирирру у Эзархада? Как в этом случае справиться с ее бесшумной атакой? Под силу ли это самому Эзархаду или кому-то из его свиты?

«Довольно! Такие мысли тебе сейчас совсем ни к чему!»

Эзархад отогнал бесполезные подозрения, выпрямился во весь рост и скомандовал Тирирре:

— Говори!

— За нами следят. — Ее вкрадчивый голос больше походил на шепот. — Скорее всего, за нами прямо сейчас наблюдают.

Тирирра подняла голову и взглянула на Эзархада. Он хорошо помнил ее лицо: гладкую, как у ребенка, голубоватую кожу, маленький рот с изогнутой складкой губ, полный острых иглоподобных зубов, крохотный вздернутый носик и большие блестящие черные глаза. Вот эти-то глаза он сейчас и видел, потому что все остальное было спрятано под слоями черного шелка, как под маской.

Эзархад заставил себя смотреть прямо на Тирирру, хотя после ее слов очень хотелось оглядеться по сторонам.

— Говоришь, наблюдают прямо сейчас?

Тирирра кивнула и сказала:

— Я постаралась заманить разведчиков на выступ скалы прямо у тебя за спиной, а потом ускользнула и спустилась сюда. Пусть глазеют и ничего не подозревают, а мы этим воспользуемся.

Эзархад сразу понял, к чему клонила Тирирра.

— А к ним туда можно незаметно взобраться?

— Да, можно. По лощине, за деревьями, справа от меня.

— Сколько их?

— Двое разведчиков. А всего там не больше семерых.

— Ты уверена, что их можно окружить?

Тирирра кивнула.

— Пусть основной наш отряд крутится в долине, у них на глазах, а отборные бойцы по одному незаметно затеряются за деревьями и поднимутся по лощине. Пока вражеские разведчики будут смотреть да гадать, что же мы такое задумали, ловушка захлопнется.

Эзархад соизволил слегка улыбнуться и произнес:

— Хороший план, хитроумная ты моя!

— Рада служить тебе. — Надтреснутый голос Тирирры был полон воодушевления и радости, как свежевырытая могила. — Подожду у подножья холма.

Лазутчица медленно поднялась с колен, словно не торопилась выполнять чьи-либо приказания, еще раз склонила перед Эзархадом закутанную в черное голову и удалилась. Через несколько мгновении Тирирра затерялась в толпе шнырявших повсюду суетливых демониц и незаметно исчезла.

Эзархад направился через большую поляну к своему огромному и грозному помощнику. Крейгорн стоял над останками казненной демоницы и с презрительной усмешкой наблюдал за тем, как бывшие подруги копаются в ее внутренностях, отыскивая лакомые кусочки.

Когда подошел Эзархад, рыцарь Хаоса опустился перед ним на колени, склонил облаченную в шлем голову и сказал:

— Я к твоим услугам, мой повелитель!

«Ты только и ждешь, чтобы я уши развесил, — мысленно усмехнулся Эзархад. — До чего же ты честолюбив и коварен! Может, прямо сейчас ты ничего и не замышляешь, но это еще не значит, что в будущем тебе не придет в голову предать меня. Таких, как ты, я прекрасно знаю. Вы сильны, мужественны и всегда хотите быть впереди!..»

Вслух же он ласково сказал:

— Мой верный Крейгорн, для тебя есть ответственное поручение.

Он изложил Крейгорну план Тирирры с таким видом, словно сам его придумал — ведь в конечном счете все идеи подчиненных принадлежали ему. Отдав все необходимые распоряжения, Эзархад вернулся на свой резной трон, устроился там поудобнее и стал ждать.

Терпение не входило в число многочисленных добродетелей Эзархада, и ждать он не любил. Прошло довольно много времени, и перед ним наконец предстала демоница с ярко-красными вздыбленными прядями волос и с цветом кожи как у умирающего от желтухи человека.

— О мой достославный и великолепный повелитель, твои недруги истреблены! — доложила зубастая демоница.

Эзархад невольно просиял и спросил:

— Пленники есть?

— Одна есть! — с чувством глубокого удовлетворения доложила демоница.

Эзархад поднялся с трона.

— Ну вот и прекрасно. Показывай путь.

Эта поклонница Хаоса не слишком отличалась от убийц и живодеров, служивших под началом самого Уничтожителя Судеб. Ее товарищи — безликие и безымянные головорезы — всего лишь час назад решали, напасть ли внезапно на отряд Эзархада или на время отступить и дождаться подкрепления. Однако сейчас от них почти ничего не осталось. Следы их отчаянного сопротивления — куски тел и гадкая кровь — замарали камни, траву и деревья на маленькой прогалине, откуда мерзавцы вели тайное наблюдение.

Воины Эзархада все еще тряслись в боевом запале, щерились, скалились и таращились по сторонам. Когда их славный повелитель проследовал по прогалине, осматривая место схватки, они пали ниц и радостно завопили в знак непоколебимой верности.

В основном перебитые вражеские воины оказались демоницами — миниатюрными и изящными на вид, но довольно опасными в бою. Кроме того, на земле валялось и два дохлых изверга с подрубленными конечностями. По крайней мере один из них, судя по всему, захлебнулся черным ихором, когда ему вырвали язык. Пленница же оказалась неожиданно крупной и не слишком противной на вид демоницей. Ее кожа была нездорового бледно-зеленого оттенка, а на голове топорщилась копна длинных фиолетовых волос, заляпанных кровью и клочьями плоти врагов и товарищей.

Крейгорн сдавил мощной ручищей тонкую шею и поднял пленницу высоко над землей. Демоница отчаянно вырывалась, хотя наверняка понимала, что обречена.

Эзархад рассматривал уцелевшую. С двумя из четырех ее рук произошло непоправимое. Та, что заканчивалась клешней, как у краба, была сломана и вывернута под неестественным углом, сквозь разорванную кожу торчали белые обломки костей. Еще одна рука была почти отрублена и на лоскуте кожи безжизненно свисала вдоль тела, заливая землю иссиня-черной кровью. Демоница колошматила могучего Крейгорна уцелевшими конечностями и пыталась разодрать его острыми, как бритва, когтями.

«Какая сила духа! — подумал Эзархад. — Может удастся переманить к себе эту стерву…»

— А ты мне нравишься, — сказал Эзархад, обратив на себя обезумевшие глаза демоницы.

Та что-то неразборчиво провизжала и стала отбиваться еще яростнее — даже попыталась ударить Эзархада, но он без труда увернулся. Крейгорн сдавил ей горло еще сильнее, так что чуть не задушил. И все же эта бестия продолжала слабо бороться.

— Даю тебе последнюю возможность, — как можно убедительнее проговорил Эзархад, наклонившись к демонице. — Не знаю, кому ты служишь — Асториссе или Мейганту, — но знаю, что одержу победу над ними обоими. Переходи на мою сторону — не пожалеешь!

Демоница продолжала отбиваться — тупая тварь явно плохо соображала и не могла оценить открывшуюся перед ней блестящую перспективу. Эзархад выпрямился и сказал:

— Что ж, как хочешь. Скажи мне только: куда вы спрятали переговорный камень, или волшебное зеркало, или чем вы там еще пользовались для связи? Ведь что-то такое у вас обязательно было!

Демоница опять попыталась расцарапать Эзархада, но он без труда избежал ее когтей.

— Повелитель! — негромко прошептал кто-то.

Тирирра опять незаметно подползла к нему и преклонила колени. Покорно склонив голову, она протянула ему гладкий и круглый полупрозрачный магический кристалл. Эзархад сразу узнал его, схватил, поднес к глазам и заглянул в марево разноцветных переливов, а затем торжествующе показал демонице:

— А вот и то, что я искал, тупица. Ты не стала мне помогать. Знаешь, что с тобой сейчас за это сделают?

Пленница зашипела, стала плеваться и снова захотела вцепиться грязными лапами в тонкие драгоценные одежды Эзархада.

— Убить ее, — приказал он.

Крейгорн напряг мускулы. Захрустели кости, из разинутого рта демоницы хлынули слюна и черная кровь, а потом тело обмякло.

Эзархад обеими руками поднес найденный переговорный камень прямо себе к лицу. Он уже пользовался такими кристаллами и раньше. На этом могло лежать какое-нибудь особое заклятье — впрочем, пока оно не обнаружено, волноваться не стоило. Эзархад вгляделся в дымчатую глубину камня и дождался, когда по ней пойдут искорки и вспышки. Тогда он направил мысленный приказ открыть окутывающий Владения Смертных эфир и передать его слова через немыслимое расстояние тому, у кого был другой такой же камень.

— Ну что ж, — сказал Эзархад. — Давай поговорим с тем, кому ты раньше принадлежал. С Мейгантом? Или с Асториссой?

Камень в его крупных и ловких ладонях внезапно потеплел, в глубине закружились, как далекая вьюга, блуждающие огоньки.

Внезапно в кристалле возникло длинное бледно-фиолетовое лицо с резкими чертами, замысловато уложенной красной бородкой и закрученными усами. Прямо на Эзархада уставились два темно-зеленых глаза.

— Мейгант, — произнес Эзархад вместо приветствия.

— Эзархад! — испуганно и удивленно прошептал Мейгант.

Уничтожитель Судеб повернулся и выставил перед собой переговорный камень на вытянутых руках, чтобы собеседнику было хорошо видно поле боя.

— Я тут повстречал твоих воинов, Мейгант. Надо сказать, они храбро сражались, но в конечном итоге мы их перебили, а сейчас живописно разложим трупы.

— Ты самовлюбленный мясник! — прорычал Мейгант.

Эзархад вновь приблизил камень к лицу и проворковал:

— Кажется, я чем-то тебя расстроил, Мейгант? Поверь, не к этому я стремился, а хотел лишь продемонстрировать тщету всех твоих усилий.

— Убил парочку моих извергов и демониц? Да подавись! — прорычал Мейгант. — У меня их неисчислимое множество!

— Интересно, долго ли это протянется, — сказал Эзархад. — Взгляни, какую участь я уготовал тебе и твоим прихвостням. Так будет с каждым!..

— Ты не уйдешь от меня, Эзархад! — закричал в переговорный камень Мейгант. — Я знаю, какую трепку тебе задали ванари! Лазутчики и гадатели донесли мне, что за участь была уготована твоим, как ты выражаешься, прихвостням. Рано или поздно я тебя догоню, и уж тогда…

— Глупец, я не бегаю от тебя, — проговорил Эзархад прямо в камень. — Я спешу на встречу со своей славой! И когда я с ней наконец повстречаюсь, Владения Смертных содрогнутся, а ты будешь ползать на коленях и тщетно молить о пощаде!

С этими словами Эзархад швырнул переговорный камень на землю и кивнул Крейгорну. Великан с чудовищным мечом только того и ждал. Одним страшным ударом он расколол кристалл на тысячи осколков и рассеял магическую энергию артефакта.

Эзархад даже не проследил за уничтожением камня, а прошествовал к себе в лагерь.

— Поступите с трупами так, как хотите, — бросил он через плечо. — Если они достаточно мясистые, сожрите их!

Глава восьмая

Блестящий и острый наконечник пики метил прямо в Ферендира, словно оса, пытался ужалить в незащищенную руку, горло, грудь или в бедро, порхал, облетал, заходил снизу — и каждый раз промахивался на какой-нибудь волосок. Молодого аларита спасала ловкость и подвижность. Пока что ему удавалось отчаянно орудовать алмазным чеканом и отбивать все атаки. Ферендир обрадовался, когда сумел отвести пику в сторону и кинулся вперед к сопернице, где почувствовал себя увереннее. В ближнем бою пика смотрела в сторону и была бесполезна, хотя Фальцея изо всех сил пыталась восстановить дистанцию.

Ферендир сделал шаг вперед. Еще один. Теперь соперница был прямо перед ним, и Ферендир замахнулся алмазным чеканом. Он хотел отбить пику высоко вверх, поднырнуть под нее и нанести победный удар.

Однако Фальцея вдруг изменила тактику: предупреждая его удар, она крутанула пику острием назад, так что впереди оказался заточенный конец древка. Прежде чем юноша успел отреагировать, Фальцея присела и резко направила древко в ноги шагающего противника. Ферендир понял, что должно было произойти, но ничего уже не мог поделать — он невольно продолжил движение, неизбежно споткнулся и рухнул на землю с такой силой, что из глаз полетели искры.

Лежа на спине, Ферендир увидел на фоне темневшего неба Фальцею: она подняла и перевернула пику наконечником вниз, чтобы приколоть его, как козявку.

Внезапно на Ферендира нашло озарение. Он толкнулся ногами в сторону и крутанулся на спине, как перевернутая черепаха, так что теперь ближе к Фальцее оказалась его голова, а не ноги. Тогда он алмазным чеканом зацепил лодыжку Хранительницы и изо всех сил рванул на себя. Та не успела даже опустить пику — тоже шлепнулась спиной на землю, ухнула и выпустила оружие из рук.

Ферендир вскочил на ноги и через секунду стоял над поверженной Фальцеей, приставив чекан к ее груди.

— Все! Сдавайся! — гордо заявил он.

Лежащая Фальцея усмехнулась и повела бровью:

— Ловко, мальчик! Весьма ловко!

— Можно было и половчее, — сказал кто-то за спиной Ферендира. Он повернулся и увидел прямо у себя перед носом острие стрелы. В него целилась из лука сестра Фальцеи, Меторра. — Бросай свою колотушку! — приказала она.

Ферендир повиновался.

Меторра неспешно опустила лук и сказала:

— Помоги Фальцее встать!

Ферендир наклонился и протянул Фальцее руку, она взялась за нее и поднялась.

Остальные расположились неподалеку полукругом, смотрели на поединок и перешептывались, хваля или критикуя действия Ферендира, который к этому уже привык. Много дней они шли в горах по следу Эзархада Уничтожителя Судеб и неуклонно его нагоняли. Наставники решили, что на кратковременном отдыхе днем и на ночных привалах Ферендиру лучше тренироваться: биться со всеми воинами отряда по очереди, оттачивать мастерство и изучать различные приемы ведения боя.

Сегодня он впервые сражался с Фальцеей. Надо сказать, что сначала Ферендир чувствовал себя достаточно уверенно. Ему казалось, что пика — слабый соперник его стремительному алмазному чекану, которым можно одинаково эффективно действовать в самых разных ситуациях. К сожалению, юноша слишком поздно осознал, что такое опытный копейщик. Фальцея с грацией и сноровкой управлялась со своей, казалось бы, длинной и неудобной пикой: то наносила удары, будто шестом, то раскручивала ее, меняла направление атаки, нападала и защищалась с одинаковой ловкостью. Кроме того, стражнице, конечно, помогала сестра.

— Ну что ж! Выходит, я победила! — заявила Фальцея, уперев руки в бока.

— Так нечестно! — возмущенно запротестовал Ферендир. — Я думал, мы деремся один на один и больше никто вмешиваться не будет!

— Стражи и лучники, а особенно близнецы с Илиаты, всегда сражаются вдвоем, — заявила у него за спиной Меторра. — Они сражаются в одиночку только в самых крайних случаях. Так что если я рядом, то буду защищать сестру до последнего.

— А я — тебя! — сказала ей Фальцея так, словно Ферендира тут вообще не было.

— Ты проиграл с самого начала, — заявил Дезриэль, который сидел на валуне неподалеку. Наставник смотрел благосклонно, но его слова задели Ферендира, и он возмутился:

— Это почему же?!

— Сам догадайся, — слегка склонив голову набок, ответил Дезриэль. — Ты ведь больше не послушник, вот и доходи до всего своим умом.

Перед мысленным взором Ферендира пронеслись все подробности недавнего поединка, включая самое начало — пожалуй, именно тогда он и допустил ошибку, на которую намекал Дезриэль:

— Я атаковал первым.

Дезриэль кивнул и уточнил:

— Да, но что в этом плохого?

— А то, что аларит никогда сломя голову не кидается на врага, — понурившись, пробормотал Ферендир. — Аларит уверенно держит оборону и вынуждает врага самого пойти вперед, на верную гибель.

— Бросившись в атаку, — объяснил Дезриэль, — ты теряешь величайшее преимущество аларитских Каменных Стражей. Они черпают силы в земле у себя под ногами — оттуда всегда исходит помощь, бери не хочу. Если бы ты врос в землю, Фальцее пришлось бы наступать, и ты был бы практически непобедим.

— Прошу прощения, Дезриэль, — сказала Фальцея, — но, по-моему, ты вводишь в заблуждение его ученика.

— Я больше не ученик! — с излишней горячностью воскликнул Ферендир.

— Все мы в каком-то смысле ученики, — заметил со своего места Луверион. — И сейчас ты по-прежнему чему-то учишься у Дезриэля, а он — у тебя.

— Все так, — настаивала Фальцея, — но когда видишь возможность для нападения, понимаешь, как воспользоваться той или иной слабостью противника, надо сразу атаковать. Побеждает лишь тот, кто действует мгновенно, а не отсиживается в глухой защите.

— Тебя учили так, — беззлобно сказал Дезриэль, — ибо это заведено у вашей братии и наилучшим образом раскрывает ваши способности. Однако у аларитов совсем другие таланты и своя тактика.

— Кстати, я по-прежнему думаю, что так нечестно, — вставил Ферендир. — Двое на одного! Мы так не договаривались!

— Ты еще начни диктовать правила и условия в настоящем бою, юнец! — воскликнула Фальцея. — Там уж с тобой быстро разделаются!

— Она права, — быстро сказал Дезриэль, прежде чем Ферендир успел возразить. — В настоящем бою почти всегда несколько противников, и нельзя держать в поле зрения только кого-то одного. Следи за всеми и просчитывай любые возможности. В частности, придется учесть, что некоторые враги — например, близнецы или те, кто обучен сражаться в связке друг с другом, скажем лучники и копейщики, — на поле боя будут объединяться.

Ферендир не собирался сдаваться, но понимал, что наставник прав. Внезапно он преисполнился благодарности судьбе — и вовсе не за поучения Дезриэля, а за то, что поблизости не было сурового и мрачного Серафа, который ушел пару часов назад разведывать дорогу. Как славно, что он не стал свидетелем нелепой ошибки Ферендира…

Таурвалон, могучий воин с Сиара, стоял в приятной тени под высоким деревом. Он сказал:

— Ты неплохо дрался. Да только я вынужден согласиться с близнецами. Настоящий боец сразу бросается в гущу сражения и наносит первый удар.

— И тратит в этот момент всю энергию, скопленную в эфирном кварце, — поддразнил его Дезриэль.

— Это мой собственный эфирокварц, — слегка пожал плечами Таурвалон. — И я буду тратить его энергию тогда, когда мне заблагорассудится. Можно и в начале схватки.

— Очень поспешное и расточительное решение, — заявил Дезриэль.

— Не у всех есть время стоять целыми днями как истуканы и ждать, что противник соизволит приблизиться, — ответил Таурвалон. — Лучше сразу броситься в бой и мгновенно победить.

— Не хочешь попробовать? — спросила Фальцея, закидывая пику на плечо.

Таурвалон немного подумал, а потом кивнул:

— С удовольствием. Так я докажу, что прав.

С этими словами Таурвалон наклонился, чтобы подобрать лежащие под тем же деревом щит и копье. В этот миг Ферендир заметил, что близнецы хитро переглянулись.

Потом Фальцея быстро и бесшумно помчалась к сверкающему Таурвалону, направив пику прямо на него.

Для крупного альва в тяжелых доспехах Таурвалон двигался очень быстро. Он мгновенно подхватил щит и копье и повернулся к нападавшей Фальцее лицом. Она провела серию уколов — высокий, низкий и в корпус, — но Таурвалон быстро отбил их все, причем наконечник пики неизменно попадал в выпуклый центр щита и соскальзывал, не причинив никакого вреда. Фальцея отступила, чтобы приготовиться к новому нападению, а Таурвалон в этот момент нанес ответный удар.

Эфирокварц на доспехах Таурвалона внезапно вспыхнул и засиял слепящим белым светом. Ферендир невольно прищурился и заслонил глаза ладонью, но сквозь пальцы разглядел, как Таурвалон выставил копье над щитом и прыгнул вперед. Фальцея отступила под градом ударов, отражая их все более беспорядочно: ослепительный свет, исходивший от противника, в совокупности с его стремительностью привел ее в замешательство.

Таурвалон наседал, Фальцея отступала. Его копье гремело об ее пику. Стражница тщетно пыталась нанести Таурвалону хотя бы один опасный удар, но все время беспомощно попадала в центр щита.

В этот момент на помощь сестре бросилась Меторра. Лучница заняла позицию слева от Таурвалона, выхватила стрелу, натянула тетиву и с разбегу подпрыгнула. Ферендир сразу понял зачем, с высоты Меторра могла стрелять в Таурвалона поверх его поднятого щита.

Однако воин сразу разгадал ее намерения. Стоило Меторре подпрыгнуть, как он тут же защитился от нее — поднял щит и по-другому перехватил свое оружие. Стрела отскочила от щита, а новый удар пикой Таурвалон отбил копьем.

Эфирокварц опять разгорелся, смотреть на его владельца стало невыносимо. Ферендир на секунду заслонил глаза рукой и продолжил наблюдать за боем, только когда яркое свечение улеглось.

За это время Таурвалон перевернул копье и орудовал древком как дубинкой.

Меторра как раз приземлялась и почти коснулась земли ногами, когда Таурвалон с силой ударил ее в бок древком копья — она отлетела и упала прямо на наступавшую Фальцею. Близнецы повалились на землю и выронили оружие.

Таурвалон еще раз по инерции обернулся вокруг своей оси и замер, гордо сжимая щит и копье. Ослепительное сияние эфирного кварца сменилось приглушенным свечением. Воин самодовольно объявил.

— Ну вот! Я победил!

Валявшиеся на земле близнецы посмотрели на него, а затем расцепились и с трудом поднялись на ноги.

— Пожалуй! — неохотно признала Меторра.

— Кстати, — сказала Фальцея Ферендиру, — именно это и называется «драться нечестно»!

— Я дрался честно, — возразил Таурвалон и нахмурился.

— Честно? — переспросила Фальцея. — А по-моему, ты ничем не погнушался, лишь бы нас победить… Скажи мне, о светозарный герой, как ты выкручиваешься, когда энергия эфирокварца заканчивается в разгар настоящей схватки?

— Я израсходовал ее, чтобы решительно и быстро вас победить, — ответил Таурвалон. — Если бы это не сработало, я бы, наверное, проиграл.

— Давайте еще! — внезапно произнес Дезриэль.

— В каком смысле «давайте еще»? — спросил Ферендир.

— В том смысле, что на сегодня ты не закончил, — спокойно пояснил Дезриэль.

Ферендир оглядел присутствующих, стараясь понять, с кем можно подраться. К его величайшему удивлению, Дезриэль уже все решил.

— Давай-ка, Ферендир, сразись с тремя противниками одновременно. Меторра, Фальцея и Таурвалон могут нападать в любом составе и в любом порядке.

Трое названных переглянулись, а потом посмотрели на Дезриэля.

— Вообще нечестно, — сказала Фальцея.

— И довольно-таки опасно, — добавила Меторра. — Может, Ферендир к такому еще не готов?

— Да, — согласился Таурвалон. — Не хотелось бы его сейчас прибить. Особого смысла в этом нет!

Обычно расслабленный и спокойный Дезриэль на мгновение посерьезнел и напомнил Ферендиру Серафа.

— Я доверяю вашему опыту и знаю, что при желании вы никого не убьете, — сказал Дезриэль, — но я совсем не уверен, что мой ученик способен справиться с усложненной задачей. Считайте, что таким образом поможете ему спасти свою шкуру в день, когда мы догоним наших врагов.

У Ферендира засосало под ложечкой и похолодело внутри. «Я совсем не уверен, что мой ученик способен справиться с усложненной задачей…» Значит, наставник в него не верил! За что такое публичное унижение? Неужели дело было в абсолютной бездарности? Внезапно Ферендир почувствовал, что его в каком-то смысле предали. Таких слов можно было ожидать от Серафа — но не от Дезриэля! Ужасно было вот так неожиданно узнать истинное лицо своего доброго наставника.

— Прекрасно! — сказал, расправив плечи, Ферендир. — Наставник Дезриэль, если хочешь, можешь и сам присоединиться к моим противникам. И Лувериона позови, а то вас как-то мало… Я вызываю на бой всех!

Дезриэль не тронулся со своего места и проговорил:

— Троих пока достаточно.

Меторра, Фальцея и Таурвалон рассыпались по поляне и окружили Ферендира.

Ферендир принял одну из боевых стоек, которым его обучали в горном храме: правая нога вперед, левая полусогнута, руки широким хватом держат алмазный чекан горизонтально, на уровне пояса.

Бой мог начаться в любую минуту. Ферендир закрыл глаза, задышал ровно и обратился к горе: «Помоги мне! Я не буду кидаться на противников, но встану как вкопанный. Даруй мне силу, сделай меня несокрушимой твердыней, о которую разобьются мои враги».

Через тонкие подметки сапог Ферендир ощутил, как земля слева за спиной едва заметно задрожала будто подернутая рябью вода. Должно быть, Фальцея! Легчайшие колебания почвы передавали каждое движение бегущей Хранительницы.

«Она атакует первой! Очень на нее похоже…»

Чуть сзади и справа раздались более тяжелые шаги и зазвенели доспехи. Это Таурвалон! Ферендир услышал — или, скорее, почувствовал, — как вновь ожил и слабо засветился доспех воина с Сиара. Вообще-то эфирокварц не умел издавать звуки и греться, но Ферендир все равно понял, что все камешки на сверкающей броне пробудились и запели неслышным обычному уху хором, словно струны на гулкой исполинской арфе.

«Доспехи Таурвалона — сами по себе оружие! — понял Ферендир. — Они ускоряют его движение, усиливают удары, повышают природную ловкость. Он и без этих доспехов опасен, а в них — почти непобедим!»

Послышался звук извлекаемой из колчана стрелы. Тетиву натянули, лук заскрипел. Сейчас лучница возьмет прицел и выстрелит!..

«Меторра не хочет меня убивать, только отвлечь. Будет пускать стрелы, чтобы они у меня над головой свистели. Как только я на них отвлекусь, она бросится на помощь к сестре, и вместе они быстро меня победят. Нельзя сбрасывать Меторру со счетов просто из-за того, что она стреляет не на поражение. Кроме лука, у нее в запасе есть много убойных приемов».

Все это промчалось в голове у Ферендира за каких-то пару вздохов. Земля и воздух подсказывали готовые ответы. Юный альв ничего не видел, но все понимал. Такой остроты чувств и концентрации он раньше достигал только в часы медитации в храме или в безмятежном уединении на склонах горы. После того как Ферендир едва не погиб под обвалом и получил второе рождение, чуткость, которую он столько лет развивал в себе через тренировки и самоограничение, теперь многократно усилилась. Он мог сравнить себя с музыкантом, который всегда играл на простой пастушеской лире, а потом сел за полноразмерную арфу и обнаружил: надо делать то же, что и всегда, но звучание станет несоизмеримо прекрасней.

Ферендир на миг почувствовал, что доволен собой. Его охватил жар азарта и предвкушение победы — впрочем, все это могло только навредить, поэтому он постарался отогнать разрушительные эмоции подальше.

Фальцея надвигалась.

Ферендир открыл глаза.

Стражница сделала три огромных шага и ударила пикой: широкий блестящий наконечник устремился прямо в левый бок Ферендира.

И тут молодой аларит почувствовал нечто вроде разряда тока, словно бы земля начала управлять его действиями. Корпус сам собой уклонился, пропуская смертоносную сталь в волоске от себя, а рука взмахнула алмазным чеканом и отбила движение пики в сторону. Впрочем, оставалась Фальцея, которая не сбавила ход и продолжала нестись на противника. Еще один электрический разряд — и Ферендир согнулся пополам, подставив левое плечо под налетевшую на него Хранительницу. Движение было скупым и точным, она потеряла равновесие и рухнула на землю.

В воздухе раздался свист, и что-то понеслось прямо на Ферендира.

Он наклонил голову вбок: стрела ушла мимо, по уху мягко чиркнуло оперение. Было слышно, как Меторра вытащила из колчана следующую стрелу. Тетива лука еще дрожала от предыдущего выстрела… И тут Ферендиру стало не до нее.

От шагов Таурвалона словно началось небольшое землетрясение: грохот, лязг и звон. Можно было подумать, что в тяжелой броне воин утратит ловкость и его будет легко победить. Однако доспехи оказались так хорошо сделаны и подогнаны, что почти совсем не стесняли движений.

Ферендир слегка повернул голову вправо и краем глаза стал наблюдать за Таурвалоном, который несся в атаку, словно бешеный бык. Эфирокварц все сильнее разгорался и озарял поляну.

«Не нападай на него! — приказал себе Ферендир. — Стой на месте и отбивайся!»

Таурвалон на полном ходу поднял щит и замахнулся копьем. Он приготовился нанести удар, который в настоящем сражении проткнул бы Ферендира насквозь.

Юноша быстро развернулся лицом к атакующему, расставил ноги, взял алмазный чекан наперевес и беззвучно воззвал к горе.

Таурвалон нанес удар копьем — оно обрушилось на Ферендира, но лишь согнулось и зазвенело так, словно ударилось о камень.

Вложенная в удар сила отбросила самого Таурвалона назад. Когда сиарский воин пришел в себя, то уставился на Ферендира в недоумении и восхищении.

«Я гора! — с восторгом подумал Ферендир. — Я камень. Я непоколебим».

От непробиваемого тела Ферендира что-то отскочило и беспомощно отлетело за деревья. Еще одна стрела Меторры!

Что-то стукнуло сзади в спину и бессильно соскользнуло. Это Фальцея пыталась уложить его древком пики.

Таурвалон снова пошел в наступление. На этот раз он попытался усилить напор: подпрыгнул и со всей мощи ударил — но только не копьем, которое до сих пор вибрировало от прошлой атаки, а всей поверхностью щита.

Щит со страшным звоном впечатался в Ферендира… и тоже отскочил, отбросив своего хозяина назад. По инерции воин невольно завертелся кругом, но все же не упал, снова встал в боевую стойку, высоко поднял щит и отвел копье назад для удара.

— Аларитские штучки! — буркнул Таурвалон. Со злостью или с восхищением — Ферендир так и не понял.

«Пора!»

Неподвижный до тех пор Ферендир бросился в атаку. Он взмахнул алмазным чеканом вправо и использовал его импульс, чтобы раскрутиться: одна нога оставалась на земле, другая поднята, чтобы ускорить вращение. Таурвалон заметил летящий в него чекан и поднял щит, чтобы его отразить, да только Ферендир вложил в удар всю свою силу — вернее, колоссальную мощь горы. Звон от столкновения был страшен, Таурвалона отбросило в сторону — но тут ему улыбнулась удача.

Клюв алмазного чекана зацепился за изогнутый край щита. Теперь Таурвалон мог дернуть щит в сторону и вырвать оружие из рук противника.

Однако Ферендир не собирался ему это позволить: он снова встал как вкопанный и слился в единое целое с горой. Если аларит не пожелает сойти с места — и если гора не пожелает ослабить хватку, — то ничто не сможет сдвинуть или опрокинуть его! Ферендир изо всех сил рванул алмазный чекан на себя и протащил Таурвалона вперед. Тот понял, что утратил преимущество, и поскорее отбросил щит из солнцестали, но было уже слишком поздно: сияющий воин Сиара не устоял и рухнул ничком на усыпанный хвоей горный склон.

Опять заскрипел лук. Это Меторра готовилась стрелять.

«Вперед! — подсказал Ферендиру негромкий внутренний голос. — Наступай на нее! Обрушься на нее! Стань лавиной в горах!..»

В конце концов, горы не всегда неподвижно стоят на месте! Иногда огромные куски скал внезапно обрушиваются — и горе тем, кто внизу!

Ферендир стремительно развернулся и кинулся на Меторру. Мощь собственных движений и быстрота, с которой расстояние между ними сокращалось, удивили даже его самого.

Меторра выстрелила.

Не останавливаясь, аларит пригнул голову вправо и отвел левое плечо назад. Стрела безвредно просвистела мимо и показалась Ферендиру даже какой-то неловкой и медлительной. Тем временем сам он на бегу рискованно круто наклонился вбок, махнул алмазным чеканом и подцепил лук Меторры — тот отлетел и упал где-то вдалеке. Ферендир, используя импульс движения алмазного чекана, крутанулся на одной ноге вокруг своей оси и опустил оружие ниже для точного удара. Лишившись лука, Меторра потянулась за висевшим на поясе ножом, но было уже слишком поздно. Скорость и напор работали на Ферендира. Рукоять алмазного чекана ударила Меторру сначала по левой ноге, а потом и по правой, и лучница грохнулась на землю.

Ферендир замер в облаке сухой пыли. Замедлившееся было время вдруг потекло в своем привычном темпе. Казалось бы, сколько всего он успел обдумать, взвесить и предпринять! На самом деле схватка заняла всего лишь несколько секунд.

«Что же я только что совершил?» — подумал Ферендир.

— По-моему, ты победил, — проговорил Луверион. — А точнее, одержал три победы над тремя противниками.

Ферендир увидел лежавших на земле Фальцею, Таурвалона и Меторру. На их обычно бесстрастных лицах были написаны недоумение и восхищение.

«Я их победил! Да как же это у меня вышло? — удивился Ферендир и тут же сам себе ответил. — Они меня сами научили! Я к ним приспособился… и победил!»

Даже Дезриэль вскочил на ноги и стал рассматривать повергнутых воинов с изумлением и даже с некоторым восторгом. Ферендир от переполнявших его новых и сильных чувств еле сдерживал слезы радости и истеричный смех.

Впрочем, это было бы совершенно неуместно, ибо через гордость в сердце и разум проникал Слаанеш. Ферендир постарался подавить ликование и ощущение своего могущества, загнать их в самые отдаленные уголки души. Он скромно улыбнулся и поклоном поблагодарил каждого из своих соперников.

— Примите мою благодарность и выражение глубокого уважения, — сказал юноша и по очереди помог им подняться.

И тут оказалось, что Сераф с каменным лицом стоял в отдалении — наверное, вернулся из разведки во время битвы, а сейчас пристальным взглядом буравил Ферендира.

— Ты перенял их методы ведения боя, — наконец проговорил Сераф.

Ферендир наклонил голову, прикинул, что ответить, и сказал:

— Я просто наблюдал за тем, что они делают, и подбирал соответствующую аларитскую тактику.

— Довольно бессистемно, — сказал Сераф. — Все это напоминало какую-то беспомощную импровизацию.

— И тем не менее у Ферендира все получилось, — вмешался Дезриэль.

Сераф смерил друга негодующим взглядом.

— Очень неумно сказано, — заявил он по-прежнему ровным и бесстрастным голосом. — Импровизация — удел слабых. Использовать весь свой арсенал при малейшей угрозе — тоже удел слабых. Мы с тобой, Дезриэль, между прочим, последние в своем роде. Наш святой долг — сохранить унаследованную мудрость и передать ее Ферендиру.

— И эта мудрость гласит, что ученик всегда ошибается, а учитель всегда прав? — огрызнулся Ферендир.

Он понимал, что повел себя глупо и импульсивно, но молчать больше не было сил.

Сераф медленно повернулся и окинул юношу взглядом. В сощуренных глазах и на суровом лице читалось молчаливое порицание.

— Да как ты смеешь, — негромко проговорил он.

Ферендир постарался не думать об обиде и вести себя почтительно, но у него ничего не вышло. Он сам поразился своей дерзости, когда шагнул к Серафу и вызывающе бросил ему в лицо:

— Смею.

— Довольно, — сказал Дезриэль спокойно, но настойчиво. — Замолчите оба.

Ферендир с упреком посмотрел на того, кто обычно всегда помогал, поддерживал и проявлял чуткость. Даже после того как ученик с честью выдержал последнее испытание и проявил себя в бою, Дезриэль не поддержал его в споре с несправедливо строгим наставником.

Не дожидаясь больше ничьих слов, Ферендир отвернулся и зашагал прочь. Это не было похоже на настоящую ссору: они не накричали друг на друга, просто спокойно поговорили, не повышая тон. И все-таки сейчас юноша напоминал себе гору, из которой вот-вот вырвется фонтан бурлящей лавы.

Сераф что-то рявкнул ему вслед, Дезриэль окликнул по имени. Женский голос — Фальцеи или Меторры — прокричал, чтобы Ферендир не уходил. Однако юноша никого не слушал. Ему надоело, что один наставник постоянно придирался, а другой все никак не мог занять сторону подопечного. С этим пора было кончать. Сейчас следовало хотя бы на не которое время остаться одному, все осмыслить, разобраться в себе. Уйти подальше — только бы не чувствовать чужие взгляды и не переживать по поводу того, что все о нем подумали!

Лес поглотил Ферендира. Некоторое время он шел вверх по склону, а потом спустился в глубокую ложбину между крутыми холмами. Тут, в тени, было прохладно. Дневное солнце угасало, и в небе разливалась тьма, пришедшая из царства Улгу.

По каменистому дну оврага бежал спокойный ручеек с чистой холодной водой. Ферендир пошел вдоль течения и время от времени останавливался, чтобы глотнуть воды. Через некоторое время он выбрался на небольшой скальный выступ, откуда ручей небольшим водопадом срывался вниз. Ферендир нашел сухой валун, уселся там в позу лотоса, опустил локти на колени и сложил ладони перед собой. Он был абсолютно один. Тишину нарушали лишь шум воды, пение закатных птиц и далекие хриплые крики стервятников над мертвечиной. Сумерки только начали сгущаться, и было все еще светло.

Перед Ферендиром на камне лежал алмазный чекан. Если бы он дал волю кипевшему в груди гневу, то начал бы уничтожать этим чеканом все деревья в округе, рубил бы стволы и разносил в труху пни, упивался бы жалобным треском березок и елей, беспомощных перед его напором. Ему хотелось ломать и крушить! Повалить к своим ногам весь мир и заставить его признать, что юный Ферендир могуч, отважен и способен все на свете подчинить своей воле!..

И все же он понимал: так можно очень далеко зайти. Именно властью и разнузданностью Хаос соблазнял своих жертв. К счастью, Ферендир умел смирять ярость и недовольство, не давать им вырваться наружу. Двадцать лет обучения в храме не прошли даром. Молодой аларит хорошо контролировал практически все порывы своих страстей, даже самые бурные и неистовые.

Конечно, желание выплеснуть гнев было глупым и смехотворным — признак незрелой души и беспокойного ума. Ферендир устыдился, что подобные мысли вообще пришли ему в голову, да еще в таких ярких подробностях.

Однако, несмотря на то что юноша держал себя в руках, он все время спрашивал себя: «Почему? Почему Серафу невозможно угодить? Почему он никогда, даже вскользь, не похвалил меня? Неужели я настолько безнадежен и бездарен, что не заслуживаю ни слова поддержки и одобрения? А главное, почему я так страдаю без его похвал? На них свет клином сошелся? Если я действительно повелеваю собственными чувствами и миром вокруг себя, то почему меня волнует, что сказал или не сказал Сераф? Разве я недостаточно силен, самостоятелен и обучен, чтобы понимать, что получилось хорошо, а что — плохо? Какое мне дело до мнения Серафа? Неужели это так сложно — избавиться если не от неприязни Серафа, то от потребности в его одобрении? Освободиться от бремени и спокойно идти дальше своей дорогой?»

«А я? Поговори со мной!» — прозвучал чей-то голос.

Ферендир замер. Слова раздались совсем рядом, словно кто-то говорил ему на ухо. Однако лес, естественно, был пуст.

Ферендир стал ждать, уставившись на свои сложенные руки.

«Услышь меня. Поговори со мной», — снова прозвучал голос.

Это была гора.

Ферендир приготовился внимать светочу божественной мудрости, уселся поудобнее и отложил в сторону алмазный чекан, но тут внезапно услышал какой-то посторонний звук — на этот раз далекий и реальный.

Так звучали чьи-то медленные, заплетающиеся шаги: под ними чавкала земля и шуршали сухие листья.

Определив, откуда доносились звуки, Ферендир схватил алмазный чекан, спрыгнул с камня и осторожно пошел вниз по склону — на разведку.

Ну вот, опять! Шлеп. Шарк. Шлеп. Кто-то медленно, но верно брел через лес.

Ферендир перепрыгнул через ручеек и углубился в чащу.

Очень скоро он увидел источник шума и замер как вкопанный.

В лесу он был не один. Прямо на него ковыляли трупы. Все они двигались одинаково заторможенно, но кто-то при этом волочил ногу, кто-то шаркал по земле, а иные странным образом раскачивались. На многих еще висели фрагменты доспехов и одежды, от времени и лежания в земле превратившейся в лохмотья. Некоторые покойники волокли за собой надломанные молоты и топоры, хотя, судя по всему, забыли, зачем эти предметы нужны и как ими пользоваться.

Живые мертвецы.

Ферендир поразился и испугался. Он слышал страшные рассказы о полчищах трупов, которые восстали из могил в результате печально известного некротрясения и разбрелись по всему царству Хиш. Никто не осмеливался вставать у них на пути, разве что по крайней необходимости.

Со своего места Ферендир насчитал около двадцати живых мертвецов, но в лесных тенях явно бродили и другие. Не исключено, что сюда надвигалась целая толпа. Орда!

У живых мертвецов были пустые глазницы и отвисшие челюсти. У кого-то от костей еще не отстали куски высохшей плоти, обрывки мышц, другие же сохранили только скелет, отполированный временем и отмытый до блеска дождями. Кости не разваливались благодаря жуткой древней магии, которая однажды подняла их из могил.

Чего они искали? Куда стремились? Или просто так бродили без всякого смысла, ничего не замечая вокруг себя, до тех пор пока что-нибудь не встанет у них на пути?

С каждой минутой они подбирались ближе.

Ферендир не горел желанием на собственной шкуре проверить, насколько опасны были живые мертвецы. При виде их несметной толпы он просто захотел убраться отсюда подальше, обратно в лагерь, и предупредить остальных.

«Сколько же их всего? — подумал Ферендир. — Тебя обязательно об этом спросят, а ты ничего не сможешь ответить, потому что даже не удосужился хотя бы приблизительно пересчитать врага. Когда Сераф узнает, что ты просто развернулся и убежал, опять тебя с грязью смешает!.. Ну что ж! Не торопись. Разведай хотя бы приблизительно, сколько тут мертвецов и куда они направляются. И только потом вернись в лагерь и сообщи остальным… Не бойся! Действуй осмысленно».

Ферендир хотел было выйти из-за дерева, откуда следил за первой линией наступавших мертвецов, но оказалось, что он уже окружен со всех сторон. Ходячие трупы просто наводнили лес. Они по-прежнему ковыляли не спеша, без очевидной цели, с пустыми глазницами и широко разинутыми ртами — у кого-то нижняя челюсть нелепо свисала сбоку черепа. Их движения были нечеткими и неопределенными, как у сомнамбул, и все же все мертвецы явно шли прямо на Ферендира.

Может, они его и не замечали, но прорваться мимо них было уже невозможно.

— Тени Улгу! — выругался Ферендир и поднял чекан.

Глава девятая

Лежать под обвалом и выйти оттуда живым по милости горы было страшным, хотя и очень полезным уроком. Постоянные поединки с товарищами по отряду не только дарили на память о себе ушибы, порезы и боль в мышцах, но также заставляли Ферендира пережить много унизительных и позорных моментов. Однако к такому испытанию он оказался совершенно не готов.

Смерть в самом омерзительном из своих обличий предстала перед Ферендиром. Единая алементорная сила, представленная ордой полуистлевших шатающихся мертвецов, надвигалась ближе и ближе. Со всех сторон юноша видел жуткие ухмыляющиеся черепа. Лес превратился в ловушку. Изо всех просветов между стволами деревьев тянулись руки скелетов. Вокруг сжималось кольцо разлагавшихся тел. Насколько можно было видеть, не было им ни конца, ни края.

И, казалось, всех их влекло к Ферендиру.

Молодой альв попытался спланировать будущее сражение и найти какой-нибудь выход из ситуации, но так плохо соображал, что не мог сосредоточиться. Глаза разбегались.

Чьи-то костлявые пальцы скользнули по плечу, по руке и груди.

Некоторые из живых мертвецов поблизости от Ферендира стали издавать хрипы и стоны, похожие на предсмертные — звуки были слабы, как легкий ветерок. То были голоса немощи, отчаянья и покорности — бессильной, но прожорливой бездны…

Холодные костлявые пальцы скользнули по руке Ферендира, а тот стряхнул их и поднял оружие. Теперь было не до планов! Он стал лупить алмазным чеканом направо и налево по ходячим трупам у себя на пути, крошил их и сносил черепа с жалобно хрустящих шейных позвонков. Он сбрасывал с себя тянущиеся руки скелетов или просто отламывал их напрочь, пробивал грудные клетки. Глухо скрежетал под ударами проржавевший насквозь металл древних доспехов и кольчуг. За несколько мгновений Ферендир уничтожил шестерых, но живые мертвецы по-прежнему лезли на него. Приходилось вертеться на одном месте и отбиваться.

Казалось, живым мертвецам не было числа.

Вдруг алмазный чекан ударился обо что-то твердое и прочное. Отдача, не до конца поглощенная солнцесталью его оружия, волной прошлась по его рукам.

Один из живых мертвецов держал меч. Значит, они были вооружены! По крайней мере некоторые. Удар алмазного чекана заблокировал оказавшийся по близости мечник, но теперь Ферендир увидел и других — они размахивали зазубренными топорами и потрясали погнутыми от времени копьями! У некоторых живых мертвецов было оружие, а иные предметы, которые в данных обстоятельствах могли представлять опасность: тяжелые сучья деревьев, камни, старые кандалы и даже оторванные у товарищей конечности.

Ферендир принялся с удвоенной силой лупить нежить алмазным чеканом. Он парировал беспорядочные атаки твари с мечом, раздробил череп страхолюдине, полезшей на него с тяжелой дубинкой, и переломал ноги еще двум скелетам. Наравне с молотковой частью в ход пошел острый клюв чекана — точными ударами оружие разило и повергало врагов наземь.

Мечник прыгнул вперед, изо всех сил стараясь поразить юношу неловким выпадом, но клинок просвистел мимо. Аларит отбил удар алмазным чеканом и с удовольствием увидел, как широкое лезвие меча при этом сломалось. Безмозглый мертвец собрался снова броситься в бой с голыми руками, и тогда Ферендир раскрошил его на куски.

Тем не менее покойники продолжали лезть отовсюду.

Ферендиру надо было двигаться. Он не мог просто стоять на месте и ждать, пока враги задавят его количеством.

Юноша отчаянно стал работать алмазным чеканом вперед, сквозь плотные ряды мертвецов. Многие из противников казались ему какими-то несерьезными и недоделанными. Они рассыпались и разваливались на куски, стоило их посильнее ударить, а если повредить или снести голову, то они теряли цель и разбредались в стороны. И тем не менее напор не стихал: где падало двое врагов, тут же возникали трое других.

Ферендир молотил, кромсал и крушил, пытался даже бежать, но все казалось напрасным.

Вдруг лесной сумрак рассеяла вспышка ослепительно яркого света. Альв даже на мгновенье зажмурился. Когда он осмелился открыть глаза, то заметил, что живые мертвецы сочли непонятное свечение крайне притягательным и потянулись туда, как глупые мошки на огонь.

Прикрыв глаза рукой, Ферендир рассмотрел источник неожиданного света: Луверион, Хранитель Знаний с Зайтрека, стоял в отдалении на куче камней, под которой толпилась нежить. Над головой он держал свой изящный меч — подобно молниеотводу, клинок вбирал потоки небесной энергии и излучал ее здесь, на земле. Лезвие казалось раскаленным добела и сияло ослепительно ярким пульсирующим светом, словно маленькое солнце, однако тепла от него не исходило.

Ферендир усмотрел в этом свой единственный шанс. Живые мертвецы отвлеклись, в их рядах возникла брешь. Хорошо бы сейчас побыстрее продраться сквозь нее!..

Однако едва молодой аларит ринулся вперед, перед ним возникло новое препятствие: живой мертвец — такой огромный, что при жизни явно не мог быть ни альвом, ни человеком. Чудовище выбралось из толпы своих товарищей и встало на пути Ферендира, и тому пришлось затормозить, чтобы не врезаться прямо в отвратительную тушу.

Гигант занес для атаки огромную длинную булаву с шипастым набалдашником. Юноша живо представил, с какой страшной силой должно опуститься это оружие, но поднял алмазный чекан и взмолился, чтобы ему хватило сил отразить удар.

И тут гигант вдруг лопнул.

Это произошло неожиданно, с оглушительным грохотом, искрами и облаком белоснежного дыма: ребра, берцовые и тазовые кости, а также позвонки и куски черепа разлетелись в разные стороны. Кое-что попало в Ферендира.

Через мгновение юноша увидел своего спасителя — это был Таурвалон! Бронированный воин врезался прямо в гущу живых мертвецов, сшиб нескольких огромным блистающим щитом и скосил еще штук шесть стремительным взмахом широкого меча. Эфирокварц, усеивавший перламутровые доспехи Таурвалона, начал светиться и озарил лезущих со всех сторон покойников, которые продолжали падать под ударами ангелоподобного альва.

Ферендир тоже бросился в атаку и стал крушить нежить алмазным чеканом. Он дробил черепа и ребра, сносил руки, ноги, переламывал хребты.

Тут с неба посыпались стрелы: Меторра стала обстреливать плотные ряды живых мертвецов. Территорию вокруг нее расчищала Фальцея, ее пика то рубила, как алебарда, то крушила, как дубина, то колола подобно шпаге — нанизывала тела нерасторопных врагов.

На другом конце поляны Ферендир увидел Серафа: на него навалилось целое полчище живых мертвецов, но суровый наставник держал позицию. Каменный молот одним ударом сносил по пять-шесть врагов и крошил бесчисленные черепа. Вооруженные покойники атаковали Серафа, безоружные протягивали к нему костлявые руки, но он словно врос в землю и мощными ударами косил наступающих врагов. Он был как скала на морском берегу, а волны живых мертвецов разбивались о него, как прибой.

Внезапно земля зашевелилась и пошла трещинами. Длинные и узкие полосы дерна с камнями стали вздыматься вверх, словно корни деревьев, которые решил выкорчевать какой-то невидимый великан. Ферендир взглянул на кучу валунов, где стоял Луверион, и понял, что именно он проделывал трюки с землей. Хранитель Знаний словно дирижировал незримым хором: его руки, сжатые в кулак, ритмично поднимались и стремительно опускались вниз, и так без конца. По воле Лувериона земля то тут, то там взрывалась и увлекала за собой живых мертвецов — они подлетали вверх тормашками в воздух и со страшной силой падали назад, ломали кости и рассыпались на части, после чего больше уже не поднимались.

Ферендир уничтожил еще пятерых. Теперь ряды мертвецов стали заметно редеть. Альвы побеждали!

— Ферендир!

Кричал Дезриэль. Юноша обернулся, но увидел не наставника, а огромного мертвеца, который вынырнул из гущи сражения и подобрался сзади: в руках он держал колоссальных размеров боевой молот — ударная часть была в два раза больше головы Ферендира.

Альв расставил ноги, взял чекан широким хватом и поднял горизонтально, а затем воззвал к горе. К его величайшему удивлению и облегчению, она ответила. Тут же молодой аларит ощутил, что чудесным образом избавился от смертной плоти и стал каменным и несокрушимым — словно был частью горы, на которой стоял. Все его существо налилось силой и твердостью духа горы. Огромный молот живого мертвеца обрушился на Ферендира, но ударился о поднятый алмазный чекан и с грохотом отскочил — как если бы наткнулся на прочный камень.

Ферендир чувствовал ударную силу от новых атак живого мертвеца, но они по-прежнему не причиняли ему никакого вреда — только сотрясали рукоять алмазного чекана, и эта вибрация через тело Ферендира уходила вниз, в гору.

Живой мертвец попятился. Невидящими глазами он уставился на свой огромный молот, словно не понимая, что с ним такое случилось, а потом в недоумении воззрился на Ферендира.

Юноша попросил у горы вернуть энергию, которая ушла в нее от последних ударов живого мертвеца. Гора не отказалась. Тогда Ферендир замахнулся чеканом и врезал по своему огромному противнику.

Тот попробовал отразить атаку, но оружие аларита легко перерубило рукоять вражеского молота и воткнулось мертвецу прямо в череп, а затем раскрошило хребет, распороло остатки нагрудника и разбило на маленькие кусочки таз.

Ферендир победно выпрямился над грудой поломанных костей и полуистлевшего сухого, как пергамент, мяса.

Ему было трудно поверить в то, что гора сделала его таким сильным.

«Не бойся ко мне обращаться, — прозвучал в голове уже знакомый голос. — Я всегда с тобой рядом. Прямо у тебя под ногами».

Окрыленный победой, Ферендир опустился на колени, прижался щекой к холодной солнцестали алмазного чекана и произнес короткую благодарственную молитву матери-горе.

Пока он стоял на коленях, с опущенной головой, внезапно вокруг стало очень холодно. Ферендир открыл глаза, выдохнул и увидел вылетавший изо рта пар. Странно. Почему здесь так резко похолодало?

Ферендир вспомнил уроки по магическому искусству: послушников предупреждали насчет внезапных перепадов температуры и смены погоды. Сильная магия обычно поглощала из воздуха тепло. Внезапно ударивший мороз мог говорить только об одном…

«Что-то надвигается! — подумал Ферендир. — Что-то большое и мощное!..»

Он поднялся на ноги и нашел глазами товарищей. Дезриэль как раз пытался освободиться от прицепившегося к нему живого мертвеца, уже изрубленного, но не разжимающего костлявых пальцев. Рядом Таурвалон разглядывал наваленные вокруг него неподвижные тела в остаточном свете эфирного кварца, закрепленного на щите. За спиной воина осторожно бродили Луверион, Меторра и Фальцея — они тоже высматривали недобитую в сражении нежить. Слева невдалеке Сераф разбирался с останками врагов, которые еще дергались.

Неужели они ничего не заметили?

Юноша снова взглянул на пар от своего дыхания. Холод был обжигающим и невыносимым.

Ферендир поднял глаза на Дезриэля и на этот раз встретил встревоженный взгляд наставника — тот настороженно замер и спросил:

— Чувствуешь?

Ферендир кивнул. Потом раздался громкий крик Серафа:

— Смотрите! Снизу!

Все повернули головы и увидели, что снизу по склону на них шла мощная геомантическая волна. Она взрывала землю, выворачивала камни и засохшие деревья, подбрасывала вверх останки мертвецов — словно под поверхностью земли стремительно рыл тоннель гигантский крот из детских кошмаров. Впрочем, вряд ли какому-то грызуну было под силу насыпать столь длинный бугор, поперек которого уместилась бы пика Фальцеи, высотой почти в рост Ферендира, да еще на такой скорости.

Юноша точно не знал, как лучше действовать, поэтому доверился обычной тактике: покрепче сжал алмазный чекан и пошире расставил ноги. Гора уже один раз спасла его — возможно, спасет и теперь.

Однако теперь Ферендир был не один. Внезапно слева от него оказался Сераф, а справа — Дезриэль. Наставники встали с ним плечом к плечу и изготовились к бою, сжимая в руках оружие. Остальные члены отряда заняли места на флангах, чуть в стороне от аларитов. Луверион опустил перед собой магический жезл и призвал колдовской свет, который так помог в начале схватки с живыми мертвецами.

Земляная «волна» подбиралась все ближе и даже убыстрялась, несмотря на то что бежала вверх по склону. Потом внезапно из нее взлетел фонтан земли, грязи и холодной мокрой глины вперемешку с валежником и ошметками мертвецов. Все вздрогнули и зажмурились, а когда снова открыли глаза, то увидели, что из земли высунулось нечто огромное и зловещее. На первый взгляд, это был какой-то чудовищный подземный червь — длинный круглый столб из жирной лесной почвы с вкраплениями камней и остатков полусгнивших растений. Потом Ферендир присмотрелся и заметил, что у червя по всему телу «росли» подобия цепких конечностей и кривляющиеся лица с разинутыми ртами — на самом деле, части различных некогда живых существ. Можно было узнать руки людей и альвов, характерный приплюснутый широкий череп дуардина, который щелкал челюстями, словно силился что-то сказать, покореженную и истлевшую морду оррука, чьи-то дергающиеся ноги, похожие на щупальца древесные корни… Торчали там и тела ходячих мертвецов, они трепыхались и извивались — то ли пытались затащить что-нибудь в плоть червя, то ли, наоборот, старались отделиться от него.

Чудовищный червь откинулся назад и пригнул к земле широкую круглую «морду» — мешанину из вдавленных в глину черепов людей, альвов, дуардинов, орруков и каких-то других, неизвестных Ферендиру существ. Черепа располагались спиралеобразно вокруг пасти в центре — она вдруг раскрылась тремя жуткими лепестками и обнажила кольцо зубов из осколков камней и белесых древесных корней.

— О Теклис, Тирион и Враждебный Периметр… — выдавил Таурвалон. — Что это такое?

— Порождение некротрясения! — выкрикнул Сераф, чтобы перекрыть жуткий рокочущий звук откуда-то из чрева червя. — Древнее защитное заклинание, которое сама смерть со временем преобразила в чудовищное, противоестественное существо!

— Что же нам делать? — воскликнула Фальцея. — Как нам устоять против такого… такого…

Дезриэль сделал три больших шага вперед и оказался между червем и остальными. Ферендир бросился за ним и завопил:

— Только не это, наставник!

Однако Сераф оттащил Ферендира назад и рявкнул:

— Спокойно, мальчик. Держи себя в руках. Он знает, что делает.

Дезриэль поднял алмазный чекан перед собой — но не угрожая. Теперь смертоносное оружие из солнцестали с кожаной обмоткой на рукояти выполняло роль колдовского жезла — средоточия воли и магического таланта владельца. Ферендир заметил, что Дезриэль закрыл глаза и беззвучно двигал губами, повторяя слова древних заклинаний, которые не разрешалось произносить вслух. Ферендир кое-что знал о таких вещах и примерно представлял, что пытался сделать наставник. Когда юноше удалось унять страх и успокоиться, он припомнил, что в горном храме послушников обучали заклинаниям, которые могли бы подчинить даже такого чудовищного червя — или, на крайний случай, ненадолго его парализовать, пока остальные не придумают, как с ним справиться.

Сераф стоял неподвижно и пожирал глазами Дезриэля. По горящему взгляду и побелевшим костяшкам пальцев, стиснутых на рукояти каменного молота, Ферендир понял, что Сераф тоже испытывал жгучее желание прийти на помощь собрату… но решил не вмешиваться до поры.

Алмазный чекан Дезриэля из солнцестали начал излучать странное полупрозрачное свечение — оно расходилось ореолом и рассеивалось, подобно дыму. Червь возвышался над заклинателем, покачиваясь из стороны в сторону и по-прежнему злобно урча, а трупы на его туловище угрожающе тянулись и пытались сцапать аларита. Казалось, червь был готов броситься на Дезриэля, раздавить и пожрать его, но не мог — из-за света, исходившего от алмазного чекана.

Червь затрясся и приподнялся еще выше — несомненно, он готовился атаковать!

Сераф ринулся вперед, встал на некотором расстоянии слева от Дезриэля и воздел свое оружие. Чудовище уже почти бросилось на Дезриэля, но внезапно остановилось: молот Серафа, сделанный из солнцестали, начал светиться. Червь отпрянул и стал изгибаться в разные стороны, словно ища брешь в сплошной невидимой стене.

Теперь оба наставника стояли с закрытыми глазами и беззвучно двигали губами — явно накладывали на червя какое-то сильное заклятие. Восприятие Ферендира максимально обострилось, и теперь он улавливал две похожие, но разнонаправленные силы, исходящие от аларитов. Дезриэль излучал понимание, почтение и сочувствие и умолял чудовище: «Не прибегай к насилию, просто скажи, что тебе нужно». Сераф же посылал уверенную угрозу: «Изыди или тебе конец! Только попробуй на нас напасть и тебе же хуже будет!»

И все-таки червя это не убедило. Сначала свет аларитских молотов заставил его отступить, но Ферендир с тревогой заметил, что в конце концов страшилище собралось с духом и опять изготовилось к атаке: оскалило ужасную пасть, заерзало и приготовилось к броску.

— Надо им помочь! — сказала Меторра, положила стрелу на тетиву и взяла прицел.

И тут в голове у Ферендира раздался отчетливый голос Дезриэля: «Иди сюда!»

Ферендир моргнул и спросил вслух:

— Куда?..

«Это не просьба, а приказ!» — присоединился к мысленному разговору Сераф.

И Ферендир пошел вперед. Остальные стали звать его назад, попытались одернуть, словно он был неразумным ребенком, который собрался совершить очередную глупость. Юноша постарался никого не замечать. Сейчас он прислушивался только к наставникам и пытался без слов понять их волю.

«Встань между нами, — беззвучно сказал Дезриэль, — и вспомни слова защитного заклинания».

Ферендир занял место между наставниками, так же, как они, высоко поднял алмазный чекан и стал искать в памяти слова защитного заклинания, которое упомянул Дезриэль.

Защитное заклинание… Молитва об избавлении от всего темного и недоброго! От видимых зол и невидимых! Просьба — и одновременно запрет…

Молодой аларит закрыл глаза и сосредоточился на духовном зрении.

В ту же секунду телесный Ферендир начал исчезать. Все звуки и другие проявления внешнего мира утратили остроту, стали куда-то уплывать, пока полностью не испарились. За несколько мгновений юноша перешел из привычного физического бытия в царство мыслей и интуиции, природных сил и чистой, ничем не ограниченной воли.

В этом царстве он одновременно прорастал из горы и пронизывал небо, его размывал поток водопада и растирали ладони пляшущих ветров. Здесь он сам, двое наставников и червь представали как четыре чистые бесплотные сущности.

При этом алариты оказались призраками почти невидимыми, прозрачными, но наполненными мощью своей телесности. В отличие от них, червь представлял собой вихрь бурных и противоборствующих магических сил — его цельность и осознанность были слабы, как у ребенка. Червя обуревали злость, испуг, любопытство и смятение. Он не мог решить, что делать с пришельцами: пообщаться с ними или поглотить без остатка — сделать частью своей многосоставной и полубезумной сущности?

Дезриэль пытался воззвать к спокойному началу в природе червя.

Сераф же возвел стену враждебности и обвинений — магическую квинтэссенцию критики и упреков, которые он постоянно обрушивал на Ферендира в обычной жизни.

Дезриэль повторял: «Мы не желаем и не причиним вреда!»

Червь считал его слабым и хотел смести со своего пути.

Сераф же твердил: «Тебе конец! Мы сильны и уничтожим тебя!»

Червь расценил это как угрозу и готовился к обороне.

Их посыл был таким же противоречивым и запутанным, как и сама природа червя. Он не знал, как поступить, потому что Дезриэль и Сераф толковали ему совсем о разном.

«А мне-то что делать?» — спросил Ферендир.

«Видишь, что мы делаем? — отозвался Сераф. — Помогай!»

«Мы с Серафом — два полюса, — объяснил Дезриэль. — Полные противоположности. Червь запутался — помоги ему понять, что мы не желаем ему зла, но, если он нападет, будем защищаться. Стань связующим звеном. Пропусти через себя обе идеи — как два луча света через линзу».

Это не слишком прояснило Ферендиру, что именно от него требовалось, но он догадался, что без помощи горы тут снова не обойтись. Молодой аларит сосредоточился на словах защитного заклинания и одновременно потянулся вглубь — к силе, которая подпитывала его из недр, даровала ясность ума и подсказывала правильные решения.

Чем глубже Ферендир погружался, тем лучше видел противоречивые силы, которые боролись внутри червя. Чудовище было огромно, очень опасно — и в то же время подобно ребенку, который пока не научился держать в узде эмоции и понимать свои потребности. Сам по себе червь не был злым, падшим или безумным — он просто не осознавал всей сложности собственной натуры и, конечно, не умел повелевать собой.

Ах вот оно что! Ферендир почувствовал, как от его наставников исходят два различных потока энергии: Дезриэль излучал сочувствие, Сераф — жесткое неприятие. Они напоминали два горных водопада, которые обрушивались в одно и то же бурлящее озеро. Теперь Ферендиру нужно было объединить русла этих потоков, добиться смешения вод, чтобы получилась прямая струя — четкий и ясный смысл.

Ферендир стал притягивать потоки друг к другу — те подчинялись неохотно, но чем сильнее они противились, тем мощнее становилось его воздействие.

Мысленно юноша почти видел эти две сверкающие быстрины — между ними оставался совсем маленький промежуток. Еще немного, и они… сольются…

«Вот так!»

Наконец-то две противоположности объединились! Потоки встретились внутри Ферендира, смешались и устремились единым течением к огромному червю, в его сознание:

«Не нападай на нас — и мы будем вести себя мирно! Попробуешь напасть — мы ответим тем же. Дадим сторицей за все, что получим от тебя!»

Внезапно Ферендир ясно ощутил, что послание достигло цели. Древний червь отчетливо услышал аларитов и весь преобразился: безумная ярость стихла, страх растаял. Все, что теперь исходило от него, — простое для восприятия чувство, и оно означало:

«Вы вторглись в мои владения».

«Мы сейчас уйдем!» — заверил Ферендир.

«Уходите же!» — сказал червь.

«Ладно, если ты не нападешь».

«Ну вот и хорошо», — ответил червь и замолчал.

Открыв глаза, Ферендир успел увидеть, как червь рассыпался: на землю рухнул больше не скрепленный никакой магией поток грязи, камней и органических останков. Силы, создавшие чудовище, внезапно исчезли. В сумеречном лесу наступила полная тишина.

Ферендир взглянул на наставников.

— Вот видишь? — сказал ему Дезриэль. — Нам не хватало только тебя.

Сераф шумно вздохнул. Ферендир обернулся к нему и приготовился услышать очередной поток критики. Однако наставник молча разглядывал огромную кучу земли, камней и останков, совсем недавно бывшую червем. Потом он перевел взгляд на своего воспитанника.

Ферендир жаждал одобрения, но внутренне уже был готов к отповеди и колким упрекам.

К его огромному удивлению, Сераф вообще ничего не сказал — только отвернулся и ушел. Оставалось только удивленно посмотреть ему в след.

Глава десятая

Они поужинали, но продолжали сидеть у костра, все еще находясь под впечатлением от страшного сражения с живыми мертвецами и от встречи с земляным червем. Ферендир чувствовал себя среди всеобщего молчания не в своей тарелке. Он поднялся с места и без каких-либо объяснений пошел прочь от лагеря — совсем недалеко, не теряя из виду свет костра. Там он устроился на краю выступа, с которого можно было сквозь деревья рассматривать долины и ущелья внизу, а также соседние горы и их заснеженные вершины.

С этого природного балкона Ферендир обозревал мирный пейзаж, наслаждался неярким фиолетовым свечением сумерек царства Хиш и ломал голову над загадочным молчанием Серафа, который опять не потратил ни слова на похвалу и поддержку.

— Лучше далеко не уходить, — проговорил кто-то.

Ферендир обернулся и увидел Дезриэля, который только что вышел из тени деревьев.

— Отсюда еще видно костер, — скакал Ферендир, давая понять, что не собирался далеко забираться.

Дезриэль уселся рядом с ним. Некоторое время оба молча любовались восхитительным видом. Все казалось таким тихим и безмятежным… Впрочем, в этот же момент где-то в мире наверняка бесчинствовали силы, способные на века или даже на тысячелетия изуродовать его красоту и гармонию. Несмотря на внешнее спокойствие, покоя в мире не было. Ему вечно что-то угрожало.

— Сераф тобой гордится, — проговорил Дезриэль.

— Вроде я не ныл на эту тему, — немного помолчав, сказал Ферендир.

— Ты очень хорошо скрываешь свои эмоции, но я чувствую, как сейчас у тебя внутри все кипит.

— А разве я их так хорошо скрываю? — спросил Ферендир и повернулся к Дезриэлю.

Наставник загадочно улыбнулся и ответил:

— Ты всему быстро учишься — всегда. Продолжай в том же духе!

— Может, я и хорошо учусь, но когда же я перестану учиться и стану таким же, как вы?

— Ты учишься, пока не пришло время принять новую роль. Впрочем, даже когда ты окончишь обучение, то в какой-то степени будешь учиться и дальше. Со мной это тоже происходит. Я твой учитель, но все время учусь чему-то новому.

— Я не совсем понимаю.

Ферендир испытующе посмотрел на Дезриэля — тот был весь окутан приятным мягким светом.

— Даже став учителями, мы продолжаем учиться, — объяснил Дезриэль, — потому что всегда найдется что-то новое. Какими бы сильными, мудрыми и просвещенными мы себе ни казались, жизнь постоянно преподносит нам урок. Вечное ученичество — удел тех, кто достаточно восприимчив и честен с собой.

— Значит, — усмехнулся Ферендир, — Сераф не любит меня за то, что я лучше него учусь новому? Или за то, что я иногда не стесняюсь продемонстрировать, что ничего не знаю? За что именно?

— Ни за то и ни за другое! — безапелляционно заявил Дезриэль. — Сераф сам пытается усвоить один непростой урок, а ты постоянно усложняешь ему задачу.

Ферендиру захотелось рассмеяться, но он понимал, что смех в такой момент мог показаться невежливым и оскорбительным. Он лишь покачал головой и сказал:

— Про урок ничего не знаю, просто вижу, что Каменный Страж, которым я давно восхищаюсь и которому давно прислуживаю, относится ко мне так, будто я — глупец и неумеха. Или даже все сразу!

— Ты его совсем не понимаешь.

— А он и не пытается мне ничего объяснить.

— Это верно, — кивнул Дезриэль, — но только не потому, что считает тебя глупцом и неумехой. Он очень любит тебя, Ферендир, и высоко ценит. Ты не видишь этого — еще бы, ведь Сераф этого не показывает. Однако он уверен, что такого многообещающего ученика у него не было уже очень давно.

Ферендир презрительно фыркнул — и сразу же устыдился.

— Как же мне в это поверить? — спросил он.

— Ты готов запомнить одну историю? — спросил Дезриэль.

Это звучало странно, но Ферендир сразу же понял, что Дезриэль имел в виду. Альвы-люминеты часто подкрепляли воспоминанием из жизни или каким-то рассказом свою точку зрения на те или иные этические вопросы или поступки. Если кого-то спрашивали, «готов ли он запомнить одну историю», это означало: «Я хочу поделиться с тобой кое-чем важным. Можешь ли ты и хочешь ли меня выслушать?»

— Я слушаю тебя, — сказал Ферендир.

— Когда-то мы с Серафом были очень похожими друг на друга, — начал Дезриэль. — Очень много лет назад. Задолго до того, как тебя принесли в храм. Мы оба были полны надежд, ко всему открыты и всем помогали. В то время как другие наставники муштрой и суровостью часто отталкивали от себя послушников и ожесточали их сердца, мы с Серафом славились пониманием. Мы были требовательными учителями, но все же подбадривали учеников, налаживали с ними связь, объясняли, что хотя чувства не должны брать верх над альвом, однако при определенных обстоятельствах они могут принести пользы не меньше, чем познания в геомантии и искусство владения боевым молотом.

В то время у нас была молодая послушница по имени Мендорина — очень умная, одаренная и многообещающая. Все считали ее не такой, как все. Поговаривали, что со временем она могла даже стать Искателем Знаний — в нашем храме их не было уже много поколений.

— Искателем Знаний?

— Неудивительно, что ты никогда о них не слышал, — с легкой грустью сказал Дезриэль. — После истории с Мендориной в храме было решено никого больше не обучать пути Искателя Знаний. Со временем кто-нибудь в результате упорной учебы мог развить в себе нужный талант, но мы решили сознательно не помогать этому. Если сами не народятся, то так тому и быть.

— Я так ничего и не понял!

— Дело в том, что мы все разрываемся между желаниями Тириона и желаниями Теклиса, — сказал Дезриэль. — И ты это прекрасно знаешь.

Ферендир кивнул. Еще бы, послушникам в храме объясняли эту прописную истину в самом начале обучения. Первые из люминетов — просвещенный Тирион, Повелитель Света, и его брат, великий маг Теклис, Хранитель Таинств, — воплощали две в равной степени животворные противоположности, заложенные в каждом альве. Тирион олицетворял силу, чистоту и вдохновение — то есть активное и деятельное начало, а его брат Теклис — утонченную вдумчивость и погруженность в себя, созерцательное начало. Оба начала считались равноценными и не могли существовать друг без друга, однако из их противостояния как раз и возникали силы и склонности каждой отдельной личности. Руническая мандала Хиша-Мхенса — одна из величайших, самых могущественных и почитаемых святынь люминетов — изображала борьбу этих противоположностей и указывала путь к их примирению и к гармонии.

Однако Ферендир знал, что полная гармония существовала разве что в сказках. В храме учили, что большинство из живущих всегда сильнее склонялось в ту или иную сторону: к началу Тириона или Теклиса. Зачастую вся жизнь альва проходила в борьбе с противоречиями своей натуры, в поисках недостижимого равновесия.

— Искатель Знаний, — продолжал тем временем Дезриэль, — от природы умеет уравновешивать в себе стремления Тириона и Теклиса. В отдельные периоды одно из начал может временно преобладать, но суть Искателя Знаний — гармония. Редкий альв способен достичь такого состояния — и это означает, что он наделен огромной силой.

У Ферендира мороз пробежал по коже. Почему же слова Дезриэля так его тронули? Встречал ли он кого-нибудь похожего на Искателя Знаний? Мог ли помыслить, что такие альвы в принципе существовали?

— Мендорина была как раз такой, — пояснил Дезриэль. — Внутри нее тоже происходила определенная борьба, но в спокойном состоянии ни одно из двух начал не брало верх. Эта девушка была прирожденным Искателем Знаний и нуждалась только в правильной подготовке, чтобы достичь уготованных ей высот. К сожалению, Мендорине было нелегко сохранять гармонию — подчас внутренняя борьба грозила ей гибелью.

— Ничего не понимаю. Ведь если она была от природы одарена…

— Представь себе длинную доску, уравновешенную на опоре. Если положить что-нибудь тяжелое на край доски, он перевесит — так поступает большинство из нас: мы нагружаем доску с одной стороны и чувствуем себя уверенными и спокойными, когда один край перевешивает и упирается в землю. Те же, кто родился Искателем Знаний, естественным образом оказались посередине доски. Казалось бы, им можно позавидовать: они никогда не опираются на твердую землю и все время балансируют. С годами они, наверное, становятся в этом деле искусными мастерами, но в молодости очень мучаются, потому что вынуждены все время концентрироваться и удерживать равновесие. Они не просто борются с одной колоссальной силой, призывая на помощь к себе другую, но и все время разрываются между противоположными полюсами притяжения. Последствия этого могут быть ужасны.

— И что же случилось с Мендориной? — спросил Ферендир.

— Мендорина тоже боролась, — ответил Дезриэль. — Когда созерцательная вдумчивость угрожала учебе, послушница, наоборот, начинала действовать бесшабашно, порой в ущерб самой себе. Когда же агрессивная часть ее натуры ставила под угрозу отношения с друзьями и даже чьи-нибудь жизни, Мендорина уходила в свои мысли, мучилась от самокритики и неуверенности в себе. Все мы понимали, что она среди нас самая способная, но нетерпеливый и одновременно замкнутый характер не позволял ей смириться с поступательным развитием и медленным ростом. Сераф к ней особенно благоволил, питал какой-то благоговейный восторг. Я думаю, втайне ему хотелось увидеть, чего может в конце концов достичь уравновешенное существо, ведь сам-то он совсем не такой. Мой друг всеми силами подбадривал и поддерживал Мендорину. Когда та сомневалась в себе, боялась неудачи или не видела пути к дальнейшим достижениям, он пытался развеять ее сомнения и внушить веру в свои силы.

Он так старался, потому что любил ее — как любят собственное дитя, как учитель любит одаренного ученика, как отчаявшийся в своих силах фанатик-неумеха любит пророка, способного творить подлинные чудеса. Сераф старался всему обучить Мендорину, дать ей все необходимое, чтобы потом, когда все наши ожидания оправдаются, она в благодарность поделилась бы и с ним своей мудростью.

Но Мендорина так никем и не стала. Раздраженная постоянными неудачами, она попыталась доказать, что чего-то стоит, и решила пройти последнее испытание задолго до того, как стала к нему готова. Она убежала ночью из храма, пересекла хребет, поднялась на склон, где испытывали послушников, погребла там себя в неглубокой яме и стала ждать реакции горы.

Мендорина была не готова к последнему испытанию и, по сути, недостойна его пройти. Она пошла на гору без понимания и должного смирения, и гора не удостоила ее своих даров. Девушка умерла до того, как мы ее нашли.

Ферендир пришел в недоумение и воскликнул:

— Как же это возможно? Ведь ты сам сказал, что Мендорина была такой способной!

— Нереализованные способности — ничто, — ответил Дезриэль. — Щедро одаренная Мендорина подверглась последнему испытанию слишком рано, а сама не знала, чего хочет, и была психически не готова. Все ее способности обратились в пыль — навеки! — потому что она попыталась одним махом решить сложную и требующую кропотливой работы задачу. Сераф так себя и не простил. Он до сих пор уверен, что сам вдохновил Мендорину на поспешный поступок и виновен в ее гибели. Полагает, что, если бы вел себя с ней строже, она никогда не решилась бы играть со смертью.

Ферендир покачал головой и спросил:

— Но почему Сераф никогда мне об этом не рассказывал? Тогда бы я его понял!

— Потому, — наклонившись поближе, негромко ответил Дезриэль, — что он не хочет обременять тебя своим стыдом, страхом и горем. Он же наставник! По его представлению, это он должен быть сильным и нести свое бремя, а ты, послушник, крепнешь и растешь именно потому, что он оберегает тебя. Сераф не расскажет тебе, Ферендир, о том, что думает, ибо считает, что тем самым выкажет слабость, недостойную учителя, который любит своего ученика.

Если бы не безоговорочное доверие Дезриэлю, Ферендир, наверное, отмахнулся бы сейчас от всего, что услышал. Сераф — ранимый?! Какая чушь!.. Сераф страдал из-за гибели ученицы? Нет! Невозможно!

Однако Ферендир знал, что Дезриэль никогда не станет ему лгать или говорить что-то двусмысленное. Раз уж он решил поведать историю о Мендорине, значит, по мнению наставников, ученик продвинулся далеко вперед. Они явно верили, что Ферендир способен не только выслушать и понять правдивую историю, но и — при необходимости — сохранить ее в тайне.

Ведь больше всего на свете могучие люминеты чурались любых проявлений слабости. Ранимые и все время страдающие нытики были им не по душе.

Ферендир как раз собирался задать еще один вопрос, чтобы понять, как лучше общаться с Серафом в ближайшие дни и недели, но тут из лагеря внезапно донеслись топот, тревожные крики, звон поспешно обнажаемого оружия и прочий шум приготовлений к схватке.

Все произошло так внезапно, что Ферендир отреагировал машинально: вскочил, повернулся лицом к лесу и стал вглядываться туда, где горел костер. На таком расстоянии были видны только мечущиеся тени, но и так стало ясно, что там произошло нечто чрезвычайное. Чьи-то силуэты мелькали на фоне костра, кто-то юркал в лесу, среди кустов и деревьев. Очевидно, случилось нечто неожиданное, и члены отряда пришли в движение.

Ферендир обменялся с Дезриэлем встревоженным взглядом, а затем оба, не говоря ни слова, бросились к лагерю.

Там они застали следующую картину: Сераф, близнецы, Таурвалон и Луверион стояли спиной к огню и лицом к дальней кромке леса с оружием наготове — они явно приготовились дать отпор какому-то пока невидимому врагу. Только когда Ферендир и Дезриэль добежали до своих товарищей, они увидели, от кого исходила угроза.

Неподалеку от лагеря, на расстоянии полета камня, стояли плотной группой коренастые карлики-дуардины. Молодой альв насчитал пятерых, но на самом деле их могло быть чуть больше — уж больно тесно они скучились. Эти низкорослые существа с массивными руками и ногами, как показалось Ферендиру, довольно поспешно и в полном беспорядке покинули свое жилье: каждый дуардин был перепачкан грязью и сажей, а также имел при себе узел с кое-как напиханной провизией и пожитками. У двоих, стоящих впереди, было оружие: острый и страшный на вид топор и длинная тяжелая палица, усеянная квадратными шипами. Столпившиеся за их плечами остальные дуардины казались безоружными. Ферендир распознал в пришельцах двоих мужчин, двух женщин и одного подростка — он был ниже других и совсем безбородый.

Дуардины испуганно таращились на суровых и молчаливых альвов. Напряженность повисла в воздухе, но пока никто не решился заговорить или пошевелиться.

— Кого это к нам принесло? — наконец спросил Дезриэль.

Дуардинка с шипастой палицей нервно облизала толстые губы и сказала:

— Мы просто идем своей дорогой. Вот что, альвы, нам от вас ничего не нужно. Да только если вы к нам пристанете, мы будем драться!

— Своей дорогой? — переспросил Сераф. — А что вы, дуардины, вообще здесь делаете? Это наш мир, Владение, переданное нам нашими создателями. Кто вас сюда звал и вообще разрешил тут шляться?

— Мы ходим где хотим! — огрызнулся бородатый дуардин с топором. — Разве Владения Смертных предназначены не для всех смертных?

— Нам помощь нужна! — кто-то пискнул за спинами вооруженных дуардинов.

— Молчи! — прошипел дуардин с топором.

Все это время Луверион держал наготове магический жезл, чей украшенный драгоценностями наконечник испускал яркое холодное свечение. Однако сейчас Хранитель Знаний шагнул вперед, опустил жезл к земле — и сияние ослабло.

— Чем мы можем вам помочь? — спросил Луверион.

— Назад! — скомандовал Сераф.

К удивлению Ферендира, Хранитель Знаний не обратил на слова Серафа никакого внимания.

— Не бойтесь! Мы не причиним вам вреда, — уверил карликов Луверион.

— Не нужно говорить за других. — Меторра натянула лук. — Лично мне не нравится, когда в этих уединенных местах вокруг моего лагеря ошиваются всякие дуардины!

— И мне тоже! — согласилась Фальцея и занесла для удара пику.

— Наверное, все-таки стоит их выслушать, — сказал Дезриэль.

— Мы сами будем задавать вопросы, а они пусть отвечают, — добавил Сераф, не сводя глаз с пришельцев. — И пока ответы нас не удовлетворят, никто пусть не теряет бдительности.

Ферендир плохо понимал, где сейчас было его место. Отчасти ему хотелось помочь попавшим в беду, но это могло оказаться ловушкой. Что если эти дуардины — слаанешиты, которые вырядились как несчастные беженцы, а на самом деле задумали расправиться с альвами, как только те утратят бдительность. На вид они казались довольно безобидными, к тому же совершенно измученными, грязными и подавленными, словно пережили что-то ужасное. И все же внешность порой так обманчива!

Ферендир разрывался между сочувствием и осторожностью, ему одновременно хотелось и прогнать несчастных дуардинов, и помочь им. Юноша совсем растерялся из-за противоречивых побуждений и не знал, что делать.

«Попробуй прикинуть, — стал помогать ему внутренний голос, — последствия выбора. Что вы теряете, все вместе и по отдельности, если на некоторое время отложите свою ответственную миссию, рискнете своей шкурой и поможете этим дуардинам? Что выиграете, если поверите им, выслушаете их историю и узнаете, не могут ли они вам чем-нибудь помочь?»

Благодаря этому спокойному и уверенному внутреннему голосу Ферендир внезапно понял, что ему делать. Как и Луверион, юноша выступил вперед и оказался между своими встревоженными спутниками и сбившимися в кучу испуганными дуардинами. Руки его были пусты: алмазный чекан остался лежать у костра, когда он решил сходить на склон и помечтать в одиночестве. Теперь это помогло продемонстрировать дуардинам дружелюбие.

— Здесь вы в безопасности, — сказал он.

— Немедленно вернись на место! — прошипел стоявший в угрожающей позе Сераф.

Ферендир слегка повернулся и краем глаза взглянул на него.

— Прости, наставник, но я не сделаю этого, — сказал он. — Дуардинам нужна наша помощь.

Затем Ферендир повернулся к пришельцам.

— У нас не так много запасов, но мы поделимся. Проходите, садитесь у огня.

— Вижу, у вас есть раненые, — проговорил Луверион, приблизившись к дуардинам. — Давайте-ка мы ими займемся.

— Послушник!.. — рявкнул было Сераф, но Дезриэль перебил его:

— Он больше никакой не послушник. К тому же он прав: надо помочь этим дуардинам. — Он повернулся к беженцам. — Идите сюда, подсаживайтесь к костру.

Дуардинов было шестеро: две пары мужчин и женщин, а также юноша и сгорбленная старуха. Левая рука юноши пострадала от какой-то недоброй магии: место уродливого ожога до сих пор жутковато светилось фиолетовым. Луверион немедленно принялся бороться с этим разными заклинаниями. Старуха повредила ногу и с трудом ковыляла, опираясь на импровизированную клюку. Раны остальных дуардинов оказались неглубокие и уже успели затянуться коркой среди них можно было различить нарывающие царапины от когтей и ровные порезы от клинков.

Ялгрим, бородатый дуардин с топором, рухнул как подкошенный, едва добрался до костра. Судя по всему, все его силы ушли на то, чтобы защитить свой небольшой отряд во время бегства через горы. Теперь, оказавшись в безопасности, он мог хоть немного отдохнуть. Его переутомление было таким очевидным, что от одного взгляда на него Ферендир почувствовал себя усталым.

Вместе с Дезриэлем он присоединился к Лувериону и стал перевязывать раненых, поить их водой, кормить хлебом и в целом окружать заботой. Остальные альвы все еще держались настороже — собрались на другой стороне костра и наблюдали.

После длительного молчания Сераф начал настойчиво требовать ответов на свои вопросы:

— Кто вы? Как оказались в этих отдаленных и священных для нас краях?

— В этих отдаленных и священных для вас краях мы у себя дома, — ответила вооруженная палицей женщина, по имени Гералла. — Наши предки жили здесь еще в конце Эры Хаоса, и никто никогда не нападал на них и не прогонял отсюда.

— Не может этого быть! — воскликнул Таурвалон.

— Нет, может, — поправил его Дезриэль, который как раз промывал кровавую рану на ноге у Гераллы. Он поднял глаза и взглянул в усталое лицо дуардинки. — Вас ведь отсюда потом стали выселять, правда?

Она кивнула.

— Все равно ничего не понимаю, — признался Ферендир.

— Они тут тайком остались, — объяснил Сераф со своего места по ту сторону костра. — Когда перекраивали Владения Смертных, дуардинов прогнали с их территорий и вынудили искать новый дом, но некоторые никуда не пошли.

— Мы никому тут не мешали, — пробормотал Ялгрим. — На протяжении жизни многих поколений мы делили с вами, аларитами, один материк, а вы и не подозревали о нашем существовании… Вот я, например, все знаю об альвах, их привычках и обычаях! Почему же вы ничего не знаете о своих соседях?

— Не было необходимости, — не мудрствуя лукаво, заявила Меторра.

Ялгрим, кажется, хотел ей что-то ответить, но тут вмешалась Гералла. Она продолжила свой рассказ, прежде чем успела вспыхнуть ссора:

— Мы всегда жили в этих горах на положении эдаких коренных жителей-отщепенцев, изгоев. Никому не мешали, копали свои шахты, добывали руду и драгоценные камни много поколений подряд. Одно из наших поселений здесь недалеко. Долгие годы все было спокойно: никто нас не трогал и даже не замечал. Мы довольствовались тем, что имели, и лишь иногда странствовали по Десяти Раям — продавали и обменивали драгоценности, инструменты и изделия наших кузнецов. Так было всегда, пока у нас в долине не возникли эти мерзкие слаанешиты — их интересуют только грабежи и бесчинства.

Ферендир хорошо разбирался в тончайших проявлениях эмоций у люминетов, поэтому заметил, как альвов при этих словах прошибла почти видимая глазу дрожь.

— Значит, говорите, слаанешиты? — спросил Сераф.

— Да, — прохрипел Ялгрим. — Не очень большой отряд, всего несколько десятков. Однако их хватило, чтобы застать нас врасплох и разбить в пух и прах. Неизвестно, чего им тут было надо. Конечно, наши изделия и оружие отличаются высоким качеством, но вряд ли они их интересовали… Бегством сумели спастись только мы шестеро. Остальных же…

— Очевидно, — сказала Фальцея, — вы давно отвыкли защищаться, чувствовали себя в сравнительной безопасности и расслабились. Это вас и погубило!

— Такой враг оказался вам не по зубам. Удивительно, что вы вообще умудрились так долго продержаться в чужом краю, который вам не принадлежит, — безапелляционно заявил Сераф.

Ферендир взглянул на дуардинов. Их командиры — Гералла и Ялгрим — гневно сверкали глазами и с трудом сдерживались, чтобы чего-нибудь не наговорить и не лишиться даже той незначительной помощи, которой они заручились. Остальных же дуардинов грубость альвов не тронула: они просто уставились в землю и молчали, во всем полагаясь на командиров.

— Нас застали врасплох, — наконец проговорила Гералла так медленно, словно объясняла тупому ребенку.

— Бдительных застать врасплох нельзя, — ледяным тоном заявил Сераф. — Они ежеминутно просчитывают все возможные ситуации и запасают план действий на случай любой неожиданности.

Ферендир покосился на Дезриэля, а потом на Лувериона, но никто из них не мог уделить должного внимания разгоравшемуся спору: один сосредоточенно зашивал длинный кровавый порез на ноге у Гераллы, другой исцелял магическую рану молодого дуардина. Неужели они позволят Серафу и остальным разговаривать с несчастными подавленными дуардинами в таком тоне?

— Может быть, если бы ваше оружие было получше, — сказал Таурвалон, — или ваши воины более мужественны…

— Как бы то ни было, — добавил Сераф, — потери и унижение — хороший урок вам на будущее. А если повезет, он не станет последним.

— Интересно, какой урок преподали нам? — не выдержал Ферендир.

Не успели эти дерзкие слова сорваться с его губ, как Сераф встал на ноги и произнес:

— Что ты сказал?

Ферендир бесстрашно выпрямился перед бывшим наставником, теперь их разделял только пылающий костер.

— Я спросил, какой урок усвоили мы сами, — спокойным тоном, без горечи, гнева и упрека в голосе, пояснил Ферендир, потому что понял: надменные слова Серафа о злополучных дуардинах с тем же успехом могли быть сказаны о погибших аларитах, которые допустили разорение своего храма. — Разве наших собратьев не застали врасплох? Разве они были готовы отразить нападение? Все они перебиты и уцелели только мы трое!

— Ты сам не знаешь, о чем толкуешь, послушник, — ледяным тоном заявил Сераф и направил палец на Ферендира.

— Он как раз прекрасно знает, о чем толкует. — Дезриэль поднялся с места. — И имеет полное право высказаться, потому что он больше не послушник, а наш товарищ.

Теперь ледяной взгляд упал на Дезриэля. Хотя ярость Серафа и была очевидна всем, кто умел ее распознать, внешне Каменный Страж был совершенно спокоен и говорил не повышая тона.

— Значит, ты решил сейчас занять его сторону? — спросил Сераф.

— Я не выбираю сторон, — ответил Дезриэль. — Речь вообще не об этом. Несколько дней назад, когда наш храм стоял цел и невредим, когда все были еще живы, я, может быть, тоже читал бы этим несчастным дуардинам нотации, как ты, Сераф. Вел бы себя надменно и самоуверенно, не сомневаясь в том, что люминет неизмеримо выше их и со мной такая беда произойти не может… А теперь я вижу, что Ферендир во всем прав. Когда враги напали на храм, там никто не был к этому готов — все погибли. Алариты не были слабы, или неразумны, или даже недостаточно бдительны. Враг просто оказался более коварным и жестоким, чем ожидалось. Он ни перед чем не остановился и не стал накладывать на себя никаких ограничений, на которых зиждется смысл жизни нашего народа. Сдается мне, эти несчастные дуардины пострадали не меньше нашего, и поэтому у нас с ними сейчас гораздо больше общего, чем мы думали раньше.

Сераф молча и угрюмо смотрел на своего старого товарища, потом неодобрительно взглянул на Ферендира и наконец смерил взглядом сбившихся в кучу дуардинов, словно они были нищими попрошайками. Дуардинам он, конечно, показался просто жестоким и равнодушным, но Ферендир хорошо знал своего наставника и мог прочесть у него на лице никому больше не заметную досаду.

Как ни странно, это вдохнуло в молодого аларита решительность и энергию.

В конце концов Сераф снова уселся на место, оперся на рукоять каменного топора, уставился на огонь костра и пробормотал:

— Возможно, я несколько поспешил с оценкой ваших действий и выводами…

Потом он вздохнул, раздраженно взглянул на предводителей дуардинов и добавил:

— Хорошо! Мы поможем вам, чем сможем.

— Ладно, — вставила Меторра, — допустим, эти дуардины все-таки достойны нашей помощи. Да только чем же мы можем им помочь?

— Мы уже помогаем, — сказал Луверион, по-прежнему колдуя над рукой дуардинского юноши.

— Этого недостаточно! — заявил Дезриэль. Он завязал на узел жгут, которым зашил рану на ноге у Гераллы, и посмотрел на удивленную дуардинку. — Отведите нас назад, туда, где произошло нападение.

— Назад?! — поперхнулся Ялгрим. — Вы что, с ума сошли, альвы?!

— Вот тут соглашусь с карликами, — сказала Фальцея. — Мы и так без проблем идем по следу Эзархада — благодаря нашей магии и разрушениям, которые он оставляет за собой. Зачем же нам сейчас помощь этих дуардинов?

— Затем, что с их помощью мы сможем застать Эзархада врасплох, — объяснил Дезриэль.

Он старался говорить убедительно и дружелюбно, но по едва заметной дрожи в его голосе Ферендир понимал, что наставник не до конца уверен в правильности своих решений.

— Скорее всего, слаанешиты задержались у дуардинов, чтобы все разгромить и пополнить запасы провизии. В этом случае они вряд ли ожидают нападения, — добавил Дезриэль.

— А может, они уже ушли! — вставил Таурвалон.

— И это возможно, — сказал Дезриэль. — И все же у нас хороший шанс.

— И вы хотите, чтобы мы вас туда отвели? — мрачно спросил Ялгрим.

— Мы будем вам за это безгранично признательны, — ответил ему Дезриэль.

Поморщившись, дуардин сплюнул на землю.

— Пойми меня правильно, альв, — пробормотал он, — но уж лучше расплавленного золота хлебнуть. Мы вшестером оттуда едва ноги унесли, а ты просишь нас туда вернуться. Нам что, жить надоело?!

— Мы вас защитим, — пообещал Дезриэль.

— Вряд ли у вас это выйдет, — с грустью сказала Гералла. — Прошу на меня не обижаться, но, кажется, вы не представляете, с кем хотите сразиться.

— Мы вам помогли, а у вас хватает наглости отказывать нам в помощи?! — вспыхнул Сераф.

Ялгрим встал, покачнулся и снова сел.

— Пусть так, — заявил он и кивнул, — но я не стану подвергать своих товарищей опасности. Нас и так осталось очень мало.

— Я пойду, — сказал юный дуардин, которого лечил Луверион. — Я больше их не боюсь! Кроме того, там остались мои родители. Может быть, они еще живы…

— Нет! — рявкнул Ялгрим, поворачиваясь к нему. — Все, кто не с нами, погибли! С этим надо смириться и не питать несбыточных надежд!

Молодой дуардин сморщился от горя и отчаянья, но не отвел взгляд. Пока Луверион возился с его обожженной рукой, юноша твердо посмотрел в глаза бушующему Ялгриму и сказал:

— Может, и так, но я все равно отведу туда этих альвов.

— Ну вот и хорошо, — сказал Сераф. — Значит, решено.

— Решено?! — воскликнула Меторра. — Еще минут назад мы не хотели помогать дуардинам — и вдруг стали практически навязываться! Как-то все слишком быстро получается!

— Дезриэль прав, — начал тут же объяснять Сераф. — Именно сейчас можно догнать этих слаанешитов. Даже если не застанем их в дуардинском поселке, то найдем поблизости — они наверняка задержались и не могли уйти далеко. Теперь у нас появился шанс остановить врага тут, в горах, прежде чем он доберется до своей цели…

— И покончить с этим! — воскликнул Дезриэль.

Ферендир внезапно понял, что так воодушевило наставников.

«Если мы нагоним их здесь, в горах, и не дадим добраться до цели, если положим этому конец… тогда все наши потери будут не напрасны…»

Луверион к этому времени завершил лечение: место ожога на руке молодого дуардина все еще было воспаленно-розовым, на большом участке отсутствовала кожа и виднелась запекшаяся кровь, однако зловещее фиолетовое свечение пропало. Теперь заживление должно было произойти естественным путем.

— Руку надо промыть и забинтовать, — тихо сказал Луверион, словно и не слышал недавней перепалки.

— Тогда займитесь этим поскорее, — сказал Сераф. — Сразу же после этого мы выступаем. Нельзя терять ни секунды!

К удивлению Ферендира, Ялгрим в результате согласился сам проводить альвов в поселок и велел остальным членам группы идти дальше на восток, в сторону материка Ксинтиль, где можно было бы обосноваться.

Предводитель дуардинов неохотно расставался со своими товарищами и отправлялся навстречу новой опасности. Однако Ферендир усмотрел в этом коренастом карлике свойство хорошего лидера — способность пожертвовать личными интересами ради высшей цели и сделать это без лишних разговоров и жалоб.

Очень скоро Ферендир, шесть его товарищей и дуардин Ялгрим вышли в путь.

Они всю ночь продирались сквозь чащу на крутых склонах, потом отклонились на восток, прошли по узкому перевалу между двумя невысокими горами — и попали в уединенную долину, притаившуюся в расселине под защитой отвесных скал. К тому времени, когда зыбкий утренний свет начал расцвечивать небо, путники уже вышли к спуску в долину и увидели внизу место, которое еще недавно дуардины называли домом. Горняцкий поселок занимал широкий скалистый выступ на склоне, нависавший над островерхими холмами, за которыми текла извилистая река.

Ферендир и его товарищи притаились среди груды валунов, чуть ниже перевала, и стали рассматривать вымерший поселок с высоты — оценивали обстановку.

Таурвалон извлек из сумочки на поясе телескопическую подзорную трубу, некоторое время смотрел в нее, а затем передал прибор Серафу и сказал:

— По-моему, там никто не движется.

Наставник Ферендира тоже долго изучал поселок дуардинов через подзорную трубу и наконец сказал:

— Я вижу только трупы. Десятки трупов, разложены в жутких позах.

Ферендир понял, что имел в виду Сераф. Они часто натыкались на результаты страшной забавы слаанешитов. Эти твари всегда складывали леденящие душу узоры из трупов врагов и отрубленных частей тел — гнусное проявление извращенного разума. Ферендир украдкой посмотрел на Ялгрима и увидел, что дуардин опустил глаза, а на его красных, покрытых оспинами щеках вроде бы даже заблестели слезы.

— Таурвалон прав, — добавил Сераф. — Там все неподвижно… Значит, враги ушли.

— Точно? — поинтересовалась Фальцея. — А вдруг ловушка?

— Может, и ловушка, — сказал Сераф и опустил подзорную трубу. — Мы узнаем это только тогда, когда в нее попадемся. Ну, старый друг, — добавил он, глядя на Дезриэля, — кто сунется туда первым?

— Я, конечно, — ответил Дезриэль и встал.

Потянулось мучительное ожидание. Сначала Дезриэлю надо было тихо спуститься по каменистому склону, осторожно подобраться к горняцкому поселку и выйти там на открытое пространство, чтобы его увидели товарищи. Ферендир истомился. Он боялся, что Дезриэль в каком-нибудь кустарнике спугнет гомонящую стаю птиц или еще как-нибудь выдаст себя, что внезапно раздадутся сигналы тревоги и радостные вопли идущих в атаку слаанешитов…

Однако ничего такого не произошло. Вокруг царила тишина, которую нарушал только вой горных ветров и ровное дыхание товарищей.

И вот после бесконечного ожидания они наконец увидели, как одинокая фигура вышла из лесного укрытия и двинулась по открытому пространству. Несколько небольших домиков — дуардинских жилищ, складов и мастерских — стояли полукругом, образуя своего рода центральную площадь возле зияющих в скале входов в шахты. Все там было буквально усеяно мертвыми телами. Дезриэль направился к шахтам — он шел в явном нервном напряжении и каждую секунду осматривался, выискивая врагов.

У Ферендира захватило дух. Наставник оказался на виду — и так далеко, что если с ним сейчас что-нибудь случится, товарищи не успеют прийти на помощь. Крепко сжимая в руках алмазный чекан, Дезриэль осторожно и неторопливо огляделся. Казалось, он внимательно изучал каждое здание и склад, высматривал малейшие признаки возможной засады. Ферендир обнаружил, что и сам затаил дыхание. Он заставил себя выдохнуть, а потом снова набрал полные легкие воздуха.

Дезриэль постоял в полном одиночестве на усеянной трупами площади, потом наконец выпрямился и поднял над головой алмазный чекан горизонтально.

Это был условный сигнал: все в порядке, все спокойно.

— Пошли! — сказал Сераф, вылезая из укрытия. Посмотрим, что там нас ждет.

Как ни странно, спуск занял совсем немного времени. Они быстро миновали густые деревья и вышли на площадь. Как и боялся Ферендир, трупы там были разложены в самых жутких и будоражащих душу позах. Одни изображали разные повседневные занятия дуардинов, а других выставили как отвратительный глумливый трофей. Многих изрубили на куски и весьма искусно разложили в виде геометрических узоров и мандал — такой творческий подход лишь усиливал ощущение запредельной дикости произошедшего. Судя по всему, кто-то погиб в огне: по ветру летал пепел, пахло гарью, однако все костры уже успели погаснуть. Над площадью вились полчища мух — они копошились в глазницах трупов и пировали в запекшейся крови.

Кошмарная сцена казалась еще страшнее от царившей вокруг тишины.

Проводник Ялгрим опустил глаза, не решаясь взглянуть в застывшие лица мертвых друзей, родственников, любимых. Несомненно, он знал историю жизни и имена всех тех, чьи тела сейчас усеивали площадь и ее окрестности.

Ферендир вспомнил, как сам ходил по своему разрушенному храму, и содрогнулся.

— Слишком поздно, — изрек Таурвалон, глядя на все это. — Слаанешиты уже ушли.

— Спасибо им, — буркнул Дезриэль.

Ферендир взглянул на Серафа — никогда еще ярость на этом каменном лице не была столь очевидной: наставник прищурился и плотно сжал губы, его ноздри раздувались, он с видимым усилием старался дышать ровно.

Луверион задумчиво бродил среди мертвецов, вытянув перед собой руки и растопырив пальцы, словно пытался уловить нечто спрятанное, то, что нельзя было увидеть, унюхать и потрогать.

— Как то тут нехорошо пахнет, — тихо проговорил он, словно себе под нос. — Чем-то очень древним и скверным. Горьким, как сажа с желчью… и чем-то еще…

Дезриэль его услышал и спросил:

— В каком смысле «скверным»?

Луверион обернулся вокруг своей оси и прикрыл глаза руками. Казалось, что он читал невидимые письмена, которые творил здесь и сейчас горный ветер. Вдруг Хранитель Знаний опустил руки и заявил:

— Ты был прав. Это ловушка.

Ферендира пробила холодная дрожь. Да как же так? Ведь все было тихо!

Потом он услышал душераздирающий вой и увидел, как уродливые воины устремились наружу из шахт.

Только что в горняцком поселке не было видно никого, кроме мертвецов, а в следующую минуту их маленький отряд окружила толпа ужасных Гедонистов Слаанеша.

Глава одиннадцатая

На мгновение Ферендир вспомнил, как всего несколько дней назад он вместе с наставниками поднялся в уединенное горное ущелье, чтобы пройти последнее испытание, но наткнулся на шайку свирепых слаанешитов. Тогда их было девять против троих, и Ферендир почувствовал себя совершенно беспомощным. Хотя наставники его защитили и в конечном счете одержали победу, во время схватки Ферендир все время ждал, что вот-вот погибнет, и был буквально отравлен страхом.

Сейчас у врагов опять было численное превосходство. Десятки слаанешитов высыпали из шахт и разбежались во все стороны, чтобы дезориентировать и окружить маленький отряд люминетов. Некоторые из них кидались в атаку, но тут же отступали, и Ферендир понял, что они еще не были готовы напасть всерьез, а только дразнились и прощупывали почву перед сражением. Слаанешитам очень нравилось похваляться силой страшных когтей, острых, как бритва, зубов и гибких мускулистых тел, которые знали только удовольствие и боль.

— Внимание! — воскликнул Сераф, широко расставил ноги и замахнулся каменным молотом. — Встать в круг! Спиной к спине!

Хотя в отряде не было признанного командира, в тот момент все послушались Серафа. Семь альвов и их соратник дуардин поспешно выстроились в круг, спиной к спине, лицом к страшным противникам. Ферендир и его наставники приготовили молоты и приняли оборонительные стойки. Фальцея наставила на врага длинную и тонкую пику, а ее сестра Меторра заняла позицию чуть позади, извлекла из колчана стрелу и приготовилась стрелять. Таурвалон встал в стойку Хранителя-ванари: чуть согнулся, подался вперед, поднял щит до уровня глаз и на его верхнюю кромку уложил копье. Даже Луверион, который был немножко не от мира сего, приготовил к бою бронзовый щит и изящный меч. Ферендир впервые увидел, как лунные руны на щите и доспехах Хранителя Знаний с Зайтрека засветились бледно-голубым светом. Среди альвов выделялся низкорослый дуардин Ялгрим: несмотря на ранение, он яростно потрясал топором, готовый отомстить за всех убитых сородичей и унести с собой в могилу как можно больше демониц.

Гедонисты Слаанеша были всех сортов, странные существа с изуродованными до неузнаваемости телами — такими их сделала одержимость пороком и неутолимая жажда извращений. Несколько боевых магов в черных одеждах, усыпанных драгоценными камнями, размахивали посохами, которые уже испускали зловещее фиолетовое свечение. Длиннорылые четвероногие изверги топтались и хрюкали от нетерпения, а позади вальяжно кружили Адские Наездники, довольные, что при таком численном раскладе в их задачу входило всего лишь следить, чтобы кто-нибудь из жертв случайно не выбрался из окружения.

Все они буквально трепетали от неукротимого желания поскорее начать кровопролитие.

Справа от Ферендира толпа воинов Слаанеша расступилась, и вперед вышло огромное человекоподобное страшилище в искусно изготовленных доспехах — настоящая гора мышц. Из уродливого черепа росли кривые бараньи рога. Великан погрозил альвам громадным мечом и прорычал:

— Вы вторглись в чужие владенья!

— В чужие владенья, ну да! — огрызнулся Ялгрим. — Чушь собачья, громила ты вонючий! Подлый убийца! Между прочим, это мой дом. Это дом всех, кого вы убили и изуродовали. В чужие владенья вторглись ты и твои мрази!

Рогатый великан ухмыльнулся, покачал огромной головой и проговорил:

— Вот что, глупцы! Вам представилась единственная и неповторимая возможность. Только сегодня вы можете вступить в ряды воинов величайшего из великих, всемогущественного и всесильного Повелителя Боли и Наслаждения!

При этих словах толпа уродов заволновалась и расступилась. Вперед вышел еще один гигантский слаанешит. Он был выше любого человека или альва и мог бы помериться ростом с рогатым громилой, но имел совсем другое телосложение. Судя по всему, он был мужского пола, стройный, хотя и мускулистый, носил роскошные шелковые одежды и много украшений: браслетов, подвесок, колец из золота, серебра и бронзы. Все четыре свои руки он распростер в стороны, как король перед ликующей толпой. Хотя его худое лицо казалось по-своему привлекательным, оно, вне всякого сомнения, было отмечено печатью порока. Темно-красные глаза, многочисленные колечки в проколотых бровях и ушах, хищная улыбка на обманчиво симпатичном лице убедили Ферендира, что перед ним не просто злодей, но, скорее всего, опасный безумец.

— Да здравствует Эзархад Уничтожитель Судеб! — воскликнул рогатый гигант. — Он примет вас в распростертые объятия или порвет на куски!

Толпа слаанешитов восторженно завыла и заверещала. Их четверорукий повелитель задрал орлиный нос и обвел свое войско надменным взглядом. При этом он так самодовольно усмехнулся, что Ферендир возненавидел его еще больше, чем прежде. Воины Хаоса, судя по всему, боготворили своего Эзархада Уничтожителя Судеб, и высокомерный поганец с удовольствием принимал их обожание.

После продолжительных громогласных приветствий и здравиц Эзархад Уничтожитель Судеб едва заметным жестом потребовал тишины. Воины послушно замолкли, и на горном склоне опять стало тихо. Теперь тут только выл ветер и негромко шуршала листва горных деревьев. Где-то крикнула хищная птица — звук прокатился эхом по ущельям.

Эзархад Уничтожитель Судеб повернутся к окруженным альвам и дуардину, напыщенно вздернул подбородок и соизволил оглядеть их.

— Я предлагаю вам уникальную возможность, — сказал он, будто актер на сцене, не слишком естественным, но довольно мелодичным голосом, — послужить высшим силам. Преклоните колени и облобызайте мой перстень. Тогда я помогу вам — каждому из вас — преобразиться! Вы обретете новые прекрасные и неповторимые формы. Тот, кто откажется от моего великодушного предложения, прямо здесь же будет разорван на части!

— Прекрасно! — скривившись, сказал Дезриэль. — Так же прекрасно, как и все то, что вы оставляли после себя. Так же прекрасно, как и то, что мы сейчас видим вокруг. Искусно разложенные трупы в эффектных позах! Да тут поработала целая шайка гнусных уродов и извращенцев!

— Мой люминетский друг, это суждение лишь доказывает, что ты абсолютно лишен воображения и слеп как крот. Всю свою долгую и невыносимо скучную жизнь вы только и делаете, что налагаете на себя разные ограничения, стараетесь сдерживать порывы и подавлять желания. Зачем? Не лучше ли дать себе волю и раскрыться во всей полноте?

— Ты украл нечто принадлежащее нам, — сказал Сераф. — Верни это, и сможешь уйти отсюда живым.

Несколько мгновений Эзархад смотрел на аларита в притворном недоумении, словно не мог поверить своим ушам, а затем рассмеялся — и привел ошарашенного Ферендира в ужас.

Через секунду этот смех подхватили остальные слаанешиты.

От их хриплого и похабного хохота у Ферендира зазвенело в ушах. Даже хуже: этот омерзительный шум пронизывал до мозга костей и приводил душу в смятение. То молодой альв в страхе представлял, как весь их отряд поляжет в этой схватке без какой либо надежды на победу, то через секунду приходил в исступление и мечтал броситься на ближайших слаанешитов, махнуть алмазным чеканом — и пусть придется погибнуть, лишь бы забрать побольше этих тварей за собой в могилу!

Оглядываясь по сторонам, Ферендир заметил, что Сераф косился на него с таким видом, словно хотел что-то ему сказать.

Взгляд Серафа, словно поток ледяной воды, затушил пламя страхов и ярости. В одно мгновение Ферендир успокоился, дикий хохот врага больше не задевал его.

— Ничего не бойся, — негромко проговорил Сераф. — Что бы ни случилось, ничего не бойся.

Ферендир сначала устыдился малодушия, но только на миг, а потом почувствовал гордость и целеустремленность. Может быть, сегодня он погибнет — вместе с товарищами, вероятно, — зато задаст трепку этим страшилищам! Чего бояться, если бок о бок с ним будут сражаться и умирать два величайших воина-люминета, у которых ему посчастливилось учиться? Сераф и Дезриэль, наставники… практически они стали ему отцами.

Ферендир опять встретился глазами с Серафом и постарался выглядеть сильным и уверенным.

— Я все сделаю, чтобы ты мной гордился, наставник, — сказал он, хотя его слова заглушал гнусный гогот воинов Хаоса.

— Я не сомневаюсь в тебе, — проговорил Сераф и повернулся лицом к врагам.

Эзархад Уничтожитель Судеб воздел к верху все четыре унизанных перстнями руки, и толпа выродков сразу же примолкла. Тогда претендент на трон Слаанеша скользнул взглядом по своим воинам и изрек:

— Убейте их. Медленно и страшно.

Гедонисты Слаанеша бросились вперед.

— Стоим! — объявил Сераф и поднял перед собой каменный молот.

Ферендир и Дезриэль хорошо поняли эту команду. По примеру Серафа они широко поставили ноги и приготовили к бою алмазные чеканы. Три аларита стали небольшой, но несокрушимой частью круга, образованного их маленьким отрядом. Бросавшиеся на них толпы слаанешитов бессильно откатывались назад.

Неожиданно все получилось так чудесно и замечательно, что Ферендир чуть было не расслабился. Он теперь почти инстинктивно питался силами горы. Смертельная опасность и простая команда наставника вместе сработали как толчок, который помог молодому алариту сосредоточиться и приникнуть к вечным силам. Он почти ощущал, как ноги вросли в землю, тело стало твердым и несокрушимым, а алмазный чекан напитался смертоносной энергией.

Атакующие Серафа, Дезриэля и Ферендира слаанешиты буквально налетали на непреодолимую стену и в бессилии откатывались назад. Скалясь, щелкая клешнями и царапая острыми когтями, они лезли один за другим вперед огромной яростной волной — да только все время натыкались на несокрушимую мощь аларитов и с визгом и проклятиями отступали. На их место тут же наползали другие.

По доносящимся со спины звукам Ферендир знал, как шли дела у его товарищей. Звенела пика Фальцеи, глухо впивались стрелы Меторры, гремели копье и щит Таурвалона. Орудуя топором, дуардин Ялгрим бранился, плевался и осыпал проклятиями слаанешитов. Луверион черпал в эфире таившиеся там древние силы и обрушивал их на нападавших.

Ферендир слышал все это, но не осмеливался посмотреть. Если бы он хоть чуть-чуть отвлекся, нерушимая стена троицы аларитов могла рухнуть. Надо было сосредоточиться, смотреть вперед, крепче держать алмазный чекан, молчать и стоять как вкопанный.

— Приготовьтесь! — проорал Дезриэль.

— К чему? — проорал в ответ Ферендир.

— Сейчас пойдем в атаку! — объяснил Сераф.

«Значит, нерушимой стены у нас больше не будет, — с опаской подумал Ферендир. — Сейчас мы непобедимы, но стоит сдвинуться с места…»

— Алариты, вперед! — воскликнул Сераф и с хрустом обрушил каменный молот на ближайшую демоницу. Уродливая голова с красными волосами лопнула, как гнилой арбуз. Не успело мертвое тело осесть на землю, как Сераф уже зашагал вперед. Он махал своим молотом направо и налево, перемежая удары плашмя и смертоносные выпады клиновидным носом головки с могучими ударами бойком наотмашь.

Ферендир последовал его примеру. Его охватило странное чувство: тело стало словно чужое, в него вошла сила, благодаря которой он только что врастал в землю. Она сконцентрировалась в мышцах рук и даже перетекла в оружие. Юноша прыгал, скакал, вертелся и крутился, как волчок, следуя за алмазным чеканом, а тот крушил черепа и ребра, переламывал ятаганы и расшвыривал врагов.

Ферендир расхрабрился и бросил короткий взгляд на наставников. Непоколебимый Сераф крушил слаанешитов, которые со всех сторон приближались к нему на расстояние удара молота. Гибкий Дезриэль наносил точные смертельные удары и несся в гущу врагов, словно неостановимый горный обвал, воплощенный в теле альва.

Ферендир сражался рядом с ними, вспоминая все преподнесенные уроки, все бесконечные тренировки и учебные бои, и машинально повторял заученные движения. Враги наседали на него со всех сторон: рубили его, кололи, вцеплялись в него клешнями и щелкали зубами. Молодой аларит без конца отгонял их, крушил, молотил и давил.

Он расправился с очередным противником — существом с черными глазами, длинными, заплетенными в косу белоснежными волосами и клешнями, как у настоящего краба, — но тут краем глаза увидел огромный и страшный силуэт. Труп страшилища с клешнями уже падал на землю, Ферендир повернулся к новому врагу и атаковал алмазным чеканом, но тот сразу отбил его в сторону огромным ятаганом. Удар был так силен, что Ферендир чуть не упал, а оружие едва не вылетело из вспотевших ладоней. Стараясь удержать алмазный чекан, Ферендир неуклюже изогнулся и почти потерял равновесие — на мгновение он оказался совершенно незащищенным, и огромный ятаган использовал эту возможность.

Ферендир растерял всю сосредоточенность. Он смотрел, как падает на него смертоносное лезвие, но не мог ничего придумать. Слишком поздно отступать, равновесие потеряно — ни увернуться, ни блокировать…

Вдруг сбоку мелькнуло что-то длинное и блестящее. Это была пика Фальцеи. Длинное древко со стуком ударило по ятагану и отклонило его в сторону. Ферендир уцелел, но страшилище тут же пришло в себя и снова замахнулось на него.

Фальцея двигалась уверенно и молниеносно. Она нанесла слаанешиту укол в незащищенное солнечное сплетение и тут же приготовилась ударить пикой снова.

Ферендир пришел в себя, твердо встал на ноги и сам хотел пойти в атаку… И тут прямо в вытаращенный черный глаз Гедониста воткнулась стрела и пробила насквозь лысый череп. Слаанешит замер с поднятым над головой ятаганом, похлопал целым глазом и замертво рухнул на землю.

Ферендир обернулся и увидел Меторру. Тетива лука еще дрожала. Фальцея с пикой в руках тем временем показывала сестре на другую группу приближавшихся врагов.

Меторра же кивком подала Ферендиру знак, чтобы он обернулся.

Он сразу понял, что она имела в виду, и резко повернулся кругом, так что рукоятка его алмазного чекана двинула подбегающего слаанешита прямо в живот. Тот согнулся пополам, а Ферендир занес оружие и размозжил склоненную вражескую голову.

Вокруг неистовствовала сверкающая сталь, щелкали клешни, лязгали зубы, хлестала черная кровь и ихор. Под ногами Ферендира валялся уже добрый десяток мертвых Гедонистов Слаанеша, но место убитых занимали все новые и новые.

Тварей набежало очень много, невозможно было держать защиту бесконечно.

— Сюда! — воскликнул Таурвалон и бросился вперед. Его эфирокварц на мгновение ослепительно вспыхнул и, похоже, добавил ему скорости и напора. Опустив щит, сиарский воин пробивался сквозь толпу слаанешитов и расчищал дорогу товарищам. По этому импровизированному коридору Таурвалон уводил их прочь от скалы и входов в шахты на окраину поселка дуардинов. Ферендир увидел, что наставники начали отступать туда и подавали ему знаки последовать их примеру. Он устремился за Дезриэлем, а Сераф шел позади, беспощадно и хладнокровно истребляя всех, кто лез на них.

Фальцея тоже прикрывала отступление отряда и протыкала пикой преследователей. Ферендир с удивлением увидел, что Луверион не побежал, но лишь крикнул остальным, чтобы уходили, а сам воздел жезл, начал призывать из воздуха невидимые силы. Затем он направил меч в подбегавших слаанешитов и поразил их вспышкой ослепительно-белого огня. Первая шеренга вспыхнула. Горящие страшилища повалились на землю и стали кататься в попытках сбить пламя — при этом они сталкивались с бегущими следом или сцеплялись друг с другом, так что огонь еще больше распространился и образовал пылающий барьер между люминетами и их преследователями.

Ферендир пробежал мимо Меторры, которая прикрывала отступление отряда непрерывным градом стрел. Тут его обогнала Фальцея, вырвалась вперед и стала работать пикой, очищая проход от чересчур предприимчивых и не в меру отважных слаанешитов.

Горный уступ под ногами вдруг затрясся. Ферендир задержался, чтобы определить источник таких мощных ударов. Поразительно, но это снова был Луверион: Хранитель Знаний призывал с неба грозные силы и направлял трескучие белые молнии прямо в камни у себя под ногами. При каждом разряде враги падали и катились прямо в белое пламя, все еще пожиравшее их собратьев.

Ферендиру даже захотелось постоять и полюбоваться на искусство и мощь Лувериона, но времени не хватало — надо было бежать вслед за остальными и занять на возвышении новую позицию для обороны.

Теперь люминеты встречали на своем пути пустые дома и разоренные мастерские местных дуардинов. Слаанешиты не отставали. Их потери исчислялись многими десятками, но уцелевших было все еще очень много. Сераф остановился, чтобы отбить нападение какого-то шестиногого дьявола. Дезриэль взял на себя сразу троих страшилищ, которые размахивали шипастыми бичами. Боевые маги во вражьем отряде наконец показали, на что способны, — на манер Таурвалона они без остатка вкладывали энергию в заклятья, на которые сделали ставку. Одна из тростниковых крыш внезапно превратилась в стаю разъяренных летучих мышей — они с визгом набросились на бегущих мимо Ферендира и Фальцею. Другой дом вдруг отрастил длинные щупальца, слепленные из соломы и строительного раствора. Луверион со сверхъестественной, на взгляд Ферендира, легкостью и остроумием находил управу на все эти фокусы Хаоса. Так, летучих мышей он превратил в перышки, которые тут же сдуло ветром, а на соломенные щупальца наслал легкий дождик, и они растеклись лужей грязи. Чтобы дать возможность Серафу и Дезриэлю отступить, Луверион обрушивал на преследователей природные силы: то возводил стену огня, то насылал внезапные потоки дождя или порывы ветра, сбивая за раз десятки слаанешитов с ног. При падении они сцеплялись своими несуразными конечностями и некоторое время барахтались, прежде чем подняться и продолжить погоню.

Однако несмотря на все это враги неумолимо наступали.

Ферендир резко затормозил. Люминеты выбежали на край горного уступа, и перед ними начинался отвесный обрыв. Где-то внизу маячил узкий каменистый карниз, но и за ним спуск был довольно крутым, хотя там уже росли цепкие деревца. Вдали по дну извилистой долины, огибавшей горняцкий поселок, протекала небольшая речушка. Впрочем, удобного спуска в пределах видимости не было.

Они оказались в ловушке.

— Стройся! — заорал подбежавший Сераф и повернулся лицом к преследователям. — Плечом к плечу! Спиной к обрыву!

Все инстинктивно повиновались: военный опыт Серафа ни у кого не вызывал сомнений. Люминеты выстроились в цепь и стали ждать приближения слаанешитов. Ферендир не знал, на что рассчитывать. Надо врасти в землю? Воззвать к горе? В любом случае долго им не продержаться. Хотя уже было перебито множество демониц и прочих тварей, оставались десятки, а может, и целая сотня врагов, способных задавить альвов числом или просто сбросить с обрыва.

Ферендир и его товарищи уже готовились встретить свой конец в отчаянной схватке на краю пропасти, однако вдруг произошло нечто неожиданное.

По долине пронесся зловещий, неприятный звук: где-то дули в рог, судя по всему, поблизости от входов в шахты. Сигнал заставил слаанешитов утихнуть и замереть на месте. Они явно пришли в замешательство.

Ферендир в недоумении смотрел на них и ждал.

Гедонисты Слаанеша совершенно растерялись. Приказано отступать, но почему?!

Удивленно перешептываясь, страшилища в последний раз злобно покосились на выстроившихся перед обрывом потенциальных жертв и стали потихоньку отходить к пустым дуардинским зданиям.

Среди разномастной толпы мутантов Ферендир вдруг заметил кое-что новое: к обрыву подоспели загадочные костлявые фигуры в длинных черных робах. Лиц было не видно: одни прятали их под глубокими капюшонами, другие носили странные маски. Юноша насчитал шестерых. Они взяли в оцепление группу демониц — словно воспитатели, следящие за тем, чтобы непослушные дети не разбежались.

Колдуны! Наверняка это колдуны! Однако что они будут делать дальше?

На груде камней, в которую превратилось, по-видимому, самое крупное здание в поселке дуардинов, вдруг возник Эзархад Уничтожитель Судеб. Он горделиво взглянул на мрачных колдунов и крикнул им:

— Начинайте!

Над его вытянутыми руками загудели лиловые сгустки какой-то магической энергии.

Колдуны подчинились команде: откуда-то молниеносно извлекли огромные зазубренные ножи — пожалуй, каждый размером с короткий меч — и набросились на демониц. Те пытались защищаться, но колдуны действовали решительно. Очень быстро они всех перерезали, и тринадцать трупов демониц рухнули на землю.

Орошенная их черной кровью земля вздрогнула.

— Что происходит? — удивленно пробормотал Сераф.

— Судя по всему, ничего хорошего, — ответил ему Дезриэль.

Остальные слаанешиты попятились, словно чувствовали, что надвигалось нечто страшное. Колдуны же остались стоять на месте жуткого жертвоприношения. Они воздели руки с окровавленными ножами к небу и затянули заунывные песнопения.

Эзархад тоже что-то распевал — на таком расстоянии слов не было слышно. Впрочем, какая разница? Сгустки фиолетового свечения над его дрожащими воздетыми руками говорили сами за себя.

— Сейчас он появится, — сказал Луверион. — Жертва принесена, и теперь его уже не остановить…

— Кого? — спросил Таурвалон.

Словно в ответ на этот вопрос, земля между альвами и их врагами стала светиться. Сначала на камнях возникло лишь слабое мерцание, но вскоре оно заполнило собой огромный участок скалы. Поверхность начала плавиться, как будто под ней бурлила готовая выплеснуться наружу лава.

— Что происходит?! — спросил Сераф.

— Эзархад прирезал кучку своих слуг, чтобы вызвать подкрепление, — невеселым тоном объяснил Луверион.

Плавящаяся скала затряслась и потрескалась, а потом вдруг взорвалась. Вверх взлетел фонтан огненной лавы, тут же с неба посыпались раскаленные острые куски камня. Горный уступ раздулся и лопнул, как переполненный бурдюк, и из дымящейся ямы поднялся огромный демон Хаоса. Он вылезал не торопясь, словно пролежал много лет в неудобной позе и теперь разминал суставы. Его огромное мускулистое тело было втрое выше альва. Каждая из четырех лап заканчивалась наростом в виде какого-нибудь ужасного оружия — клинка или булавы. Уродливый череп демона украшали гребни из костей и хрящей. Всю его фигуру окутывали бело-фиолетовое пламя и черный дым, поднимавшиеся из ямы.

Демон заметил люминетский отряд на краю обрыва и взревел. Одной лапой — с шипастой пилой на конце — он со свистом рассек воздух, чтобы внушить ужас врагам, а затем угрожающе поиграл остальными тремя лапами: с игольчатым рогом, похожим на облетевшее дерево, с зазубренным ятаганом и с шишкообразной костяной дубинкой.

Ферендир искоса взглянул на Серафа и сразу заметил перемену в бесстрашном наставнике: злость и отчаянье уступили место спокойствию и мрачной решимости. Каменный Страж расправил плечи, поднял ко лбу верный молот и словно приготовился к безнадежной смертельной схватке.

«Сейчас он один пойдет навстречу демону!» — с ужасом понял Ферендир.

Однако потом произошло нечто еще более поразительное.

Сераф хотел было шагнуть навстречу ужасному врагу, но его опередил Луверион.

— Вернись на место! — скомандовал ему Сераф.

— А зачем? — Хранитель Знаний обернулся и загадочно усмехнулся. Светло-серые глаза засверкали огнем. — Дай, я его!..

Демон поставил гигантскую ногу на край ямы, вылез наружу и выпрямился во весь свой чудовищный рост.

Луверион поднял кверху серебристый меч, направил острие в сторону луны Селеннар, а затем воззвал к таинственным и загадочным силам на незнакомом языке. В ответ на заклинание лунные руны на бронзовых доспехах и на каплеобразном щите засветились и через несколько секунд уже сияли, подобно эфирокварцу Таурвалона.

Четырехлапый демон взревел, затопал ногами и приготовился убивать.

Ферендир наблюдал за происходящим, не веря своим глазам.

На голубом и безоблачном небе сначала появилось маленькое темное пятнышко. Это пятнышко на глазах распухало и превращалось в тяжелые грозовые тучи. Они кружили, словно варево в котле, и вбирали в себя яркие потоки, исходившие от бледного диска на дневном небе — луны Селеннар. Наконец из пучины свинцовых туч и серебристых вспышек вырвались молнии, загремел гром, и на демона обрушились потоки дождя.

Магическая гроза явно не понравилась адскому гостю. Он наклонил голову, чтобы лучше разглядеть небесную бурю.

В этот момент Луверион сделал указующий жест мечом, словно посылал в бой Всадников Рассвета.

И гроза обрушилась на демона. Его опутала паутина сверкающих молний, а склон горы затрясся от грома. В центре бури потоки дождя превратились в закрученный ураганным ветром плотный столп — летящий вниз водяной таран. Он ударил по демону подобно тому, как в черное сердце вампира вбивают осиновый кол.

Гигант согнулся, захрипел и замолотил во все стороны чудовищными лапами, стараясь расправиться с разгулявшейся бурей. Тщетно! Хотя буря и бушевала на сравнительно небольшом участке прямо над демоном, мощь ее была страшна. Дождь хлестал, рвал и полосовал, как ножами, уродливую плоть, так что вскоре заструилась кровь. Неотвратимые и точные удары молний походили на болезненные укусы шершней — они обжигали кожу, воспламеняли шерсть и одежду, даже стали плавить адское оружие. От прямого попадания молнии занялась пламенем лапа с зазубренным ятаганом. Страшный смерч в центре бури старался прибить гиганта к земле — ей тоже досталось: неимоверный напор воды и ветра выметал почву, камни разлетались во все стороны, образуя вокруг демона продавленный «колодец».

Все это время Луверион стоял лицом к громадному противнику, потрясая щитом и мечом. В его глазах плясали отблески луны, чью силу он призвал на помощь.

Внизу что-то сдвинулось. Это почувствовали все. Ферендир понял, что ему не померещилось: уступ под ногами дрожал. От «колодца», в котором смерч месил демона, в сторону люминетского отряда поползли трещины.

«Буря Лувериона бьет демона, но она же размывает и многострадальный уступ. В любой момент все может…» — мелькнула мысль в голове у Ферендира.

И вдруг земля ушла у него из-под ног.

В одно мгновение мир превратился в стремительную лавину камней. Все, что успел запомнить Ферендир, перед тем как рухнуть вслед за уступом, — испуганные морды слаанешитов, у которых под носом разверзлась пропасть, летящий вниз и воющий от ужаса демон да спешащий на помощь Сераф…

Потом все объяла тьма и тишина.

Глава двенадцатая

«Меня уже однажды хоронили заживо, — подумал Ферендир. — Сколько же можно!»

Он попробовал пошевелиться, но не смог. Попробовал вздохнуть — воздуха не было. Хотел позвать на помощь — не вышло.

Вокруг были только земля и холодные камни. Совсем как в могиле. Приступ паники и отчаянья сковал судорогой тело, грозил поглотить разум и сокрушить дух.

«Нет! — мысленно запротестовал Ферендир. — Только не это! Разве мы зря страдали? Зря так далеко забрались? Неужели ничего не вышло?»

«Так постарайся, чтобы вышло», — сказал внутренний голос.

«Я же не могу двигаться! Мне нечем дышать! Не могу говорить! Сейчас я, наверное, потеряю сознание и умру…»

«Где ты очутился? Соображай».

«Меня завалило землей!»

«Откуда взялась эта земля?»

«Она с горы… С какой-то чужой горы, не с моей!»

«Разве все горы не в родстве друг с другом? Разве корни не соединяются в сеть теллурических потоков? Разве эта гора не способна связаться с твоей родной горой и передать твою мольбу?»

Ферендир попытался вдохнуть хоть немного воздуха, сохранившегося под завалом.

«Спокойно. Нельзя бояться, отчаиваться и дергаться — это теперь не поможет. Дыши ровно: быстро и неглубоко. Бережливо. Успокойся…»

Так Ферендир и поступил. Он вспомнил упражнения по медитации, с помощью которых в храме учили освобождать сознание. Надо на время покинуть тело и пуститься на поиски теллурических потоков, текущих к его родной горе…

Что-то сместилось. Положение тела тоже, кажется, поменялось: видимо, слой земли, в котором был похоронен Ферендир, еще немного сполз по склону. Потом движение прекратилось, и юноша уже не понимал, где верх и где низ. Ему снова стало страшно, но он справился с паникой.

«Это мой последний шанс. Нельзя его упустить…»

Вот оно! Глубоко внизу, под толщей скалы, обнаружился пульсирующий светом поток теллурической энергии. Дух Ферендира затрепыхался и устремился туда, как рыба, плывущая против сильного течения. Он видел, а точнее, чувствовал теллурические каналы, по которым мог связаться со своей родной горой, но они находились слишком далеко, и чем больше он к ним приближался, тем сильнее его отталкивала исходящая оттуда энергия.

«Вперед! Или тебя ждут смерть и мрак! Сосредоточься! Вперед!..»

Ферендир уже плохо соображал, его дух стремился вперед, пробивался, несмотря на противодействующую силу. Его отбрасывало, но он совершал новый рывок, и так без конца.

Потом внезапно он ворвался в теллурический поток и оказался окутан светом. Стали слышны — впрочем, скорее, ощутимы — рокочущие и гулкие разговоры извечных исполинов. Между собой они обсуждали философские темы: о медленной, но нескончаемой эрозии пород под воздействием воды и ветров, а также о шнырявших здесь малюсеньких проворных существах, которые поклонялись горам и искали древней мудрости.

«Мать Гора! Я твое дитя! Ты нужна мне!» — воззвал Ферендир.

Горы не услышали или не обратили на него внимания. Они по-прежнему что-то бурчали, от их невероятно низких «голосов» бестелесный дух Ферендира трясло с такой силой, что он боялся рассыпаться, как песчаный куличик при землетрясении.

«Мать Гора! Где ты? Ты мне нужна! Помоги!»

«Кого ты зовешь?» — вдруг раздался чей-то голос. Это говорила какая-то чужая гора. Другая под хватила:

«Зачем шумишь? Как смеешь нас тревожить?»

«Нас завалило, — стал объяснять Ферендир. — Мы можем погибнуть!»

«Не вы первые, не вы и последние, — заявили горы. — Как-нибудь переживем и эту потерю…»

«Однако мы здесь не просто так! — настаивал Ферендир, чувствуя, что слабеет. — У нас важное дело. Мы преследуем Эзархада Уничтожителя Судеб — он украл у нас… Эйдолит… и хочет разбудить им… Кетраксис…»

При звуках этого имени все теллурические потоки содрогнулись. Беседовавшие горы заволновались и в один оглушительный голос воскликнули: «Кетраксис?!»

«Умоляю вас!.. — сумел выдавить напоследок Ферендир. — Мы ведь хотим как лучше!.. Прошу!.. Где моя мать?..»

«Мы поможем! Все мы — твоя мать».

Толща земли опять пришла в движение. Тело Ферендира снова перевернулось. Когда его перестало крутить, молодой аларит, к собственному удивлению, понял, что теперь все изменилось.

Земля стала рыхлой.

Дух Ферендира вернулся в тело. Юноша попробовал пошевелить одной рукой — она не двигалась. Тогда он начал осторожно двигать другой рукой в рыхлой, сыпучей земле и старался дышать как можно ровнее. Хотелось копать поскорее, чтобы не задохнуться, но нужно было действовать аккуратно.

Уже лучше! Теперь пространства под рукой хватало, чтобы начать выкапываться. Ферендир рыл, лез и протискивался. Вскоре он почувствовал, что толща земли и камней стала поддаваться напору. Внезапно рука пробилась на поверхность, и он ощутил холодный свежий воздух и капли дождя у себя на коже.

Дождь!

Ферендир продолжил прокладывать себе путь к спасению. Он работал руками и ногами, а потом ерзал всем телом, расширяя вокруг себя свободное пространство, потом находил точку опоры и повторял все заново.

Все это время он задыхался, боролся с паникой, ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Держать себя в руках помогали мысли об очередной маленькой задаче. Надо согнуть ногу… Надо сдуть носом рыхлую землю… Надо просунуть вторую руку… Еще чуть-чуть, ближе и ближе к поверхности, где идет дождь! Надо копать, копать — и наконец освободиться!

Лицо Ферендира показалось из земли, и он глубоко вдохнул открытым ртом свежий воздух, самый приятный воздух в его жизни! Юноша нашарил опору, уперся локтями и, медленно извиваясь, стал выползать из своей могилы на поверхность огромной кучи, образованной обвалом.

Выбравшись наружу, Ферендир от изнеможения упал.

Всего несколько мгновений — ибо юный аларит знал, что дело еще не доделано, — он пролежал на спине, жадно ловя ртом холодный и влажный горный воздух. На грязное лицо падали приятные капли дождя. Ферендир открыл глаза и посмотрел в серую даль бескрайнего пасмурного неба — громадной бездны, под которой он ощутил себя былинкой.

Прямо сейчас эта одинокая, крошечная и ничтожная былинка была очень счастлива.

«Надо спешить!» — подумал Ферендир, встал и устремился на поиски остальных.

Он увидел чью-то торчащую из земли руку и начал копать. Рука дрогнула и ухватилась за него. Ну и отлично! Значит, там не труп! Рядом с ним еще кто-то медленно, но верно откапывался. Ферендиру хотелось помочь и ему, но хозяин торчавшей из-под земли руки нуждался в экстренной помощи. Очень скоро Ферендир увидел, что самостоятельно из-под земли выбирался Сераф. Когда наставник полностью выполз на поверхность, то покрутил головой, пришел в себя, сориентировался и бросился помогать Ферендиру.

Они откопали Фальцею и Дезриэля. Таурвалон откопался сам. Последней из-под земли извлекли Меторру.

Работая вшестером как проклятые, с ног до головы перепачкавшись в земле, они наконец нашли безжизненное тело Лувериона. На его бледном загадочном лице застыло выражение безмятежности. Трудно было сказать, когда он умер: в момент обрушения или позднее, когда иссяк воздух.

Они искали еще два часа, но так и не нашли дуардина Ялгрима. В конце концов поиски прекратили, потому что никакого смысла в этом уже не было.

Лувериона похоронили, исполнив те обряды материка Зайтрек, о которых им было известно. Никто не знал Хранителя Знаний достаточно хорошо, но все выразили восхищение его мужеством и благодарность за его самопожертвование.

— Покойся с миром, брат, — сказал Таурвалон. — Пусть тебе откроются все тайны Теклиса, Селеннар и Владений Смертных.

— Воссоединись там со всеми, кто ушел раньше тебя, с родными и предками, — проговорила Меторра.

— Поделись с ними своей мудростью, — закончила Фальцея.

Дезриэль преклонил колени и положил руку на курган из камней, который они сложили, чтобы хищные звери не добрались до тела.

— Ты был из нас самым мудрым, — негромко произнес Дезриэль. — Для нас это большая потеря.

— Спи спокойно, — сказал суровый Сераф, стоя над могилой. — В бою ты сделал все, что мог, и заслужил вечный покой.

Ферендир смотрел на курган. Луверион всегда был для него загадкой, но, когда тело стали закапывать в простую неглубокую могилу, юноша испытал столько разных чувств, что не мог определить, какое из них переполняло его по-настоящему: грусть или восхищение? Горечь утраты или слепая ярость? Благодарность или раскаяние? То ли все это вместе, то ли нечто совсем другое?

Мучаясь от растерянности, Ферендир не знал, что сказать.

Невольно ему вспомнились самые первые слова, произнесенные Луверионом:

«Рад познакомиться с тобой, Ферендир… Постараемся же сделать приятным то короткое время, которое нам суждено провести вместе».

Неужели Луверион с самого начала знал, как и когда все закончится? Невероятно!

«Какое прихотливое переплетение случайностей и чрезвычайностей. Тут слепой случай столкнулся с суровой необходимостью… — говорил как-то Хранитель Знаний, а еще: — Луна Селеннар нашептала мне…»

Наверное, Луверион предвидел это — и все равно пошел с ними!..

— В последнее время моя жизнь состоит из одних потерь, — сказал наконец Ферендир. — Что-то из утраченного было знакомо мне с детства. Ты же появился в моей жизни недавно. Я плохо знал тебя, но наше знакомство стало для меня честью. Мне больно терять тебя…

Отдав должное погибшему товарищу, отряд наконец ушел с места обвала.

Они оказались у подножья склона, возле извилистой реки, протекавшей через укромную долину дуардинов. Высоко над головой виднелся край обвалившегося уступа. Казалось, там не осталось ничего живого. Им предстояло потратить много часов, а может, и остаток дня, чтобы взобраться обратно, но другого выхода из долины, похоже, не было.

— И что теперь? — спросил Таурвалон. — Очевидно, нашей боевой мощи недостаточно, чтобы остановить Эзархада Уничтожителя Судеб. Стоит ли дальше упорствовать, если он имеет такое преимущество?

— Мы уже значительно проредили его войско, — заметил Сераф.

— Можно вернуться, — предложила Меторра, — и попросить у Хирвы Ветроходной еще подкрепления. Да, чуть больше времени займет, зато будет легче победить…

— Нет, — оборвал ее Сераф.

Все посмотрели на него.

Мрачный наставник Ферендира восседал на валуне как на троне: с прямой спиной, уперев руки в колени. Он какое-то время смотрел в землю перед собой, а потом обвел спутников горящим взором и изрек:

— Нельзя сейчас возвращаться. Эзархад снова на пути к своей цели, и мы должны остановить его, пока он не пробудил Кетраксис.

— Как же это сделать? — воскликнула Фальцея. — Схватка с демоном очень дорого нам обошлась! Луверион уничтожил его лишь ценой собственной жизни! Поймите меня правильно, я не трусиха, но давайте смотреть правде в глаза: нашими силами невозможно победить Эзархада!

— Мы должны его победить, — проговорил Дезриэль, который сидел, скрестив ноги, в стороне от остальных, на каменистом берегу реки и уже долго смотрел на бегущую воду, словно искал там какой-то новый путь. Обращаясь к товарищам, он повернул голову вполоборота, но сам не сдвинулся с места.

— Твое упорство заслуживает восхищения, аларит, — сказала Меторра, — но факты суровы, а истина горька. Пылать жаждой мести и кидаться в безнадежный бой способны люди или дуардины. Люминеты так себя не ведут.

— Он не имел в виду безнадежный бой из жажды мести! — воскликнул Ферендир.

Когда все взгляды обратились на него, он понял, что пока был не готов высказаться. Несколько мгновений он обдумывал свое отношение к происходящему, подбирал слова, а потом заговорил:

— Вы прекрасно знаете моих наставников. Сераф с места не сойдет и не отступит перед врагом, если это поможет отбросить силы Хаоса и спасти царство Хиш, его народы и всех вас. Дезриэль кажется мягким, как ветерок, и податливым, как вода, но все его поступки продиктованы точным расчетом. Если эти два аларита, учителя и наставники, которых я знаю всю свою жизнь, говорят, что надо идти вперед, — значит, надо идти вперед. В свете последних событий они не настаивали бы на этом, если бы существовал какой-нибудь другой выход.

— Однако Эзархад сильно опередил нас! — возразил Таурвалон. — И у него еще много воинов!

— Это не должно нас останавливать, — мрачно проговорил Сераф. — Цена нашего провала будет слишком высока.

— Да что это за Кетраксис такая? — спросила Фальцея. — Хирва только сказала нам, что Эзархад похитил у вас какой-то могущественный волшебный камень, а вы постоянно твердите, что он еще должен куда-то дойти!

— Да! — подхватила Меторра. — О чем вообще речь? Командующая сказала, что наши умения очень пригодятся вам, а о большем мы не спрашивали ни ее, ни вас. Однако теперь нам пора бы узнать, что за штуку этот Эзархад у вас похитил и зачем она ему.

Дезриэль встал, повернулся ко всем лицом, вздохнул и вкратце повторил свою историю:

— Когда-то один из аларитских Каменных Стражей по имени Лариэль задумался о том, как справиться с угрозой Хаоса. Он создал — или, скорее, придал имманентную форму — Кетраксис, живое воплощение разрушительной алементорной силы, с помощью которой природа царства Хиш поддерживала баланс внутри себя. К несчастью, Кетраксис преодолела все магические преграды, которые сдерживали ее, поглотила своего создателя и уничтожила почти всех его друзей. Теперь она — наполовину природный дух, наполовину душа живого люминета. В ней смешались боль утраты и неукротимая жажда разрушения. Короче, получилась ходячая катастрофа.

— Что-то не верится! — фыркнул Таурвалон.

— Это правда, — отрезал Сераф. — Люминеты всех Десяти Раев ломали голову над тем, как бы обуздать Кетраксис, и ни у кого ничего не выходило.

— Это сумели сделать только алариты — основатели нашего храма, — продолжал Дезриэль. — В отчаянной попытке обуздать или пленить Кетраксис они забрались глубоко в горы и нашли ее логово. Там они сплели свои разумы с высвобожденной Лариэлем алементорной силой и постарались умиротворить ее при помощи знаний о природе гор, об их безграничном терпении и искусстве медленных изменений. В конце концов из всех смельчаков выжила лишь одна люминетка: она пожертвовала своей свободой, стала хранительницей Кетраксис и вот уже много веков не позволяет ей проснуться и начать бесчинствовать в царстве Хиш.

— А зачем тогда похищенный из вашего храма камень? — поинтересовалась Меторра.

— Он называется Эйдолит, — ответил ей Сераф. — Его изготовили из эфирокварца и наделили силой, способной погрузить Кетраксис в сон или управлять ею, если она проснется. Эзархад Уничтожитель Судеб как-то прознал о существовании не только самой Кетраксис, но и Эйдолита. Он украл его и теперь считает, что может пробудить Кетраксис и повелевать ею.

— Только Эзархад не в курсе, что даже мы сами, алариты, не уверены, сработает ли камень как надо, — добавил Дезриэль.

— Божественный Теклис и небесная Селеннар, безусловно, сумеют обуздать Кетраксис, если та пробудится, — перебил его Таурвалон. — Надо только обратиться к Теклису со смиренной просьбой…

— Никто не сомневается во всемогуществе Теклиса, особенно если рядом с ним будет Селеннар, — сказал Дезриэль. — Однако, видишь ли, Таурвалон, у нас тут идет война! Мудрость и сила великого архимага сейчас находят себе применение и в других местах. Чтобы совладать с пробужденной Кетраксис, потребуется много сил и средств, которых и так не хватает… Нет! Нам все придется делать самим. Мы должны остановить Эзархада Уничтожителя Судеб, пока он не принес наше царство в жертву своим неуемным амбициям.

— Значит, — подытожила Фальцея, — нас в любом случае ждет катастрофа. Если Эйдолит сработает, то Эзархад подчинит Кетраксис и с ее помощью уничтожит царство Хиш…

— …А если она будет неуправляемой, то просто сама все разнесет, — добавила Меторра.

— Да, именно так, — сказал Дезриэль.

Воцарилось длительное молчание. Все обдумывали услышанное. Даже Ферендир задумался о том, какое непростое будущее их ожидало. Имело ли смысл вообще надеяться на победу?

— Эзархад нас намного опережает, — вздохнула Фальцея.

— Это так, — ответил Дезриэль, — но у нас еще есть возможность его нагнать.

Он вытянул руку и указал вдаль: там река поворачивала и пропадала среди лесов на дне долины.

— Нам туда, — сказал он. — Переправимся на тот берег и пойдем через одно узкое и извилистое ущелье, вход в него как раз в конце долины. Собственно, туда и направляется Эзархад. Если будем идти быстро и не останавливаясь, мы его догоним.

— Узкое извилистое ущелье… — повторил Сераф и прищурился. — Это то, о чем я подумал?

— Именно! — подтвердил Дезриэль.

— А ну-ка объясните, о чем речь? — потребовала Меторра. — Это вы местные, а нам здешние горы незнакомы.

— Узкое извилистое ущелье, о котором я говорю, на самом деле называется Шрам Миталиона. Холодное и мрачное место, неприятное во всех отношениях. Одни говорят, что оно пропитано древней черной магией, а другие — что там водятся злые духи. Впрочем, дело попросту в том, что царство Хиш живое: на вершинах нам хорошо, а в темных уголках страшно. Пройти сквозь Шрам Миталиона — дело выполнимое, и все же для впечатлительной натуры оно может оказаться смертельно опасным.

Вновь воцарилось молчание. Впрочем, Ферендир догадался, что друзья замолчали не от страха и сомнений. Просто им надо было трезво поразмыслить о том, что ждало их впереди.

— Тогда нет смысла рассиживаться, — сказала Фальцея. — Вперед!

Меторра и Таурвалон закивали.

Дезриэль посмотрел на Серафа и Ферендира — они тоже кивнули — и произнес:

— С вами, братья, мне ничего не страшно.

И тогда шесть люминетов двинулись по берегу реки вглубь долины.

Глава тринадцатая

Воины Эзархада ночевали на маленьком и тесном перевале высоко в горах. Дул холодный ветер, а капли дождя напоминали льдинки.

Невезучих отправили в соседние ущелья добывать еду, а остальные стали разводить костры, при необходимости поджигая дрова невосполнимыми магическими средствами.

Эзархад был озабочен. Он прекрасно понимал настроения подчиненных и видел, что они недовольны. Никто не смеялся, не похвалялся друг перед другом, не дрался и не ссорился. Воинов угнетали тяжелые условия похода, раздражали большие потери, им не нравилась ужасная сырая и холодная погода высоко в горах. Их не радовали воспоминания о недавних зверствах и предвкушение новых злодейств и жестоких убийств. Если не считать стычки с люминетами накануне, здесь им было трудно удовлетворить природную склонность к бесчинствам. Среди голых камней не росли растения, не водились звери и не встречались даже отшельники, которых можно было бы поймать и замучить. Абсолютно никаких радостей жизни!

«Придется потерпеть, — подумал про себя Эзархад. — Скоро мы дойдем до усыпальницы, с помощью Эйдолита я пробужу Кетраксис и подчиню ее себе. Тогда мы спустимся с этих проклятых гор в более населенные области… Вот там-то мы разгуляемся всласть и прольем реки крови!»

По крайней мере, так Эзархад представлял в мечтах свое ближайшее будущее.

«Мечты! — презрительно фыркнул он. — Мечты для слабаков! Лишь для тех, кто настолько беспомощен, что не может развернуть события в нужную сторону!.. Но ты, Эзархад, не такой! Тебе не пристало размышлять о каких-то дурацких мечтах. Ты же преемник самого Слаанеша, повелитель царства порока, разврата и смерти. Ты — Эзархад Уничтожитель Судеб! Твой удел — не мечтать, а провидеть и подчинять все вокруг собственной воле. Вот так-то!»

Кто-то приблизился к Эзархаду и хрипло прошептал:

— Повелитель!

— Что там еще? — осведомился недовольный Эзархад.

— Зреет бунт, — прохрипела подошедшая демоница и склонила голову, словно хотела получше увидеть, какое впечатление произвели ее слова. — Я слышала, как три — иди даже четыре — якобы верные тебе демоницы нелестно отзывались об этом походе и о твоих дальнейших планах повелевать всем миром.

Глаза Эзархада сузились. Отчасти он был даже рад слышать это, потому что демоница подтвердила его подозрения, но терпеть не мог доносчиков — ненавидел их гораздо сильнее, чем предателей и выскочек. Впрочем, в данном случае малышка явно пеклась о его благе, не так ли?

Эзархад повернулся к доносчице, наклонился пониже, заглянул ей прямо в глаза, одобрительно улыбнулся и даже погладил по шершавой щеке. Уродливая морда демоницы скривилась, изображая любовь и преданность, большие, как у краба, клешни в экстазе затряслись и защелкали.

— Ты поступила правильно, — заявил Эзархад, глядя в круглые и пустые черные глаза. — Скажи, у тебя есть здесь подруги?

Та закивала:

— Конечно, есть, о повелитель! Нас четверых извлекли из адского пламени в один день, и с той поры мы очень привязаны друг к другу: всегда делимся награбленным, в шутку грыземся…

— Тогда, — сказал Эзархад и одарил демоницу ослепительной улыбкой, — ступай к ним и скажи: повелитель желает, чтобы вы схватили пару-тройку этих вечно недовольных зануд и разорвали на куски!.. Сделаешь?

— Конечно! — воскликнула демоница и усердно завиляла чешуйчатым хвостом. — Твоя воля будет исполнена!

— Ну вот и прекрасно! — сказал Эзархад. — Растерзайте их так, чтобы всем неповадно было!.. А потом освежуйте на ужин! Ты же голодна?

Демоница ощерилась:

— Еще как голодна, повелитель!

— Что ж, скоро ты насытишься. Если кто-нибудь посмеет встать у тебя на пути, отсылай их ко мне. Я всем втолкую, что ты действуешь по моему приказу.

Демоница усердно закивала, повернулась и шмыгнула прочь. Эзархад же остался стоять на высоком выступе — так подданные внизу могли любоваться своим повелителем, а сам он мог обозревать лагерь, разбитый среди скал, и тропы, ведущие сюда. Скользя на камушках, демоница заспешила вниз по склону и свернула к своим товарищам. Вскоре она уже перешептывалась с парой подруг. Они явно обговаривали план действий и поглядывали на другую группу демониц, стоявших неподалеку.

«Терпение, только терпение», — подумал Эзархад.

С высоты он насчитал в своем маленьком отборном отряде тридцать семь воинов. В основном это были демоницы и другие мутанты, которые недавно поступили к нему на службу и старались всеми силами угодить. Однако уцелели и несколько шестиногих дьяволов и Адских Наездников. С ними возни было больше всего. Чтобы прокормить демониц, многого не требовалось, зато эти живоглоты вечно хотели жрать!.. Такое впечатление, что от количества ног зависел аппетит. Все это так утомляло, Эзархад уже устал их ублажать. Вот бы они могли насытиться собственным рвением и согреться любовью к своему повелителю!

«Кругом одни лизоблюды, неудачники и глупцы! — загрустил Эзархад. — Иногда даже не хочется для них так стараться… А ведь залог твоего выживания — в победе! Все началось, когда тебе хватило глупости бросить вызов Асториссе и Мейганту и попытаться превзойти их в силе, мощи и коварстве… Ты погорячился, Эзархад, и теперь это может дорого тебе обойтись. Не надо было открыто соперничать с ними. Теперь же — либо победа, либо гибель… Неужели столетия, проведенные во Владениях Смертных, не научили тебя, что долгая жизнь — результат игры в верность и преданность, а интриги, коварство и предательство должны быть своевременны?.. Собственно, этой тактики ты и придерживался, пока проклятая Асторисса не начала задирать нос, выставлять тебя в дурном свете и даже угрожать тебе!.. Эх, гордыня… Гордыня, Эзархад, твое благословение, но она же способна тебя погубить. Ты либо взойдешь на трон… либо погибнешь!»

Эзархад вздохнул. До чего же тяжко приходилось голове, носящей — или стремящейся надеть — царственный венец! Как много всего надо было принять в расчет! Это напоминало жонглирование множеством хрустальных шаров.

Из лагеря снизу донеслись вопли, вой, хрипы и брань, а затем к ним добавились звуки схватки: рычанье, шипение, клацанье когтей и копыт о камень. Эзархад лениво взглянул туда, откуда раздавался шум, и не обманулся в своих ожиданиях: доносчица и ее подруги напали на двух других демониц, окружили своих жертв и теперь пытались их повалить. Мелькали окровавленные когти и щелкали клешни, пять демониц сражались друг с другом не на жизнь, а на смерть. Прочие сгрудились вокруг и глазели на драку.

В стороне стояли Крейгорн и Венгот и задумчиво следили за происходящим. Крейгорн, конечно, пылал возмущением, ибо бой нельзя было устраивать без его предварительного разрешения. Обратившись напрямую к Эзархаду, демоница грубо нарушила субординацию и теперь могла дорого за это поплатиться. Венготу же было просто интересно, кто возьмет верх. Он никогда не упускал возможность понаблюдать за рукопашной, извлечь какие-то уроки, запомнить неизвестные раньше приемы и открыть для себя новые грани искусства кровопролития.

Две оборонявшиеся демоницы уже валялись на земле: одной из них искромсали ногу, а другая ослабела от множества мелких ран. Пока они корчились на камнях, три победительницы повернулись и посмотрели на стоявшего на возвышении Эзархада. Доносчица улыбнулась, явно гордясь содеянным. Судя по всему, она рассматривала двух поверженных демониц как подношение своему господину.

— Ну вот! — громко сказала она. — Теперь, о повелитель, ты можешь обрушить свою карающую десницу на этих предательниц!

Так мило с ее стороны! Эзархад чуть не улыбнулся.

— Крейгорн! — громовым голосом позвал он.

— Слушаю, мой повелитель! — ответил снизу рогатый гигант.

— Повелеваю умертвить этих нарушительниц спокойствия. Всех пятерых скормить воинам. Я не потерплю ни предательства, ни внутренних распрей. Понятно?

Глаза демоницы в недоумении округлились. Она не верила своим ушам. Прежде чем она успела запротестовать или вознегодовать, остальные набросились на троицу злополучных подруг.

Раздались истошные вопли и душераздирающие крики, но скоро они затихли. Эзархад с довольным видом смотрел на все это и отвернулся только тогда, когда окровавленные тела разделали на куски и стали готовить сытный ужин.

— Такая жертва всем понравилась, — негромко сказал Эзархад Уничтожитель Судеб самому себе. — Твои воины наконец-то поедят и восстановят силы. Теперь некоторое время они будут тебе верны.

Однако численность войска уменьшилась. Тридцать семь минус пять — всего тридцать два… Впрочем, какая разница! Когда Эзархад пробудит и подчинит своей воле Кетраксис, все это не будет иметь ровным счетом никакого значения!

Внезапно в воздухе что-то поменялось.

Странное ощущение напоминало покалывание на коже перед ударом молнии. Холодный и сырой горный воздух пах теперь по-другому. Он стал живым, напряженным, даже как будто горелым. Внизу, где копошились воины его отряда, ликуя и радуясь расправе над бывшими боевыми подругами, стал подниматься ветер. Со своего возвышения Эзархад даже видел, как дождевая морось внезапно стала закручиваться в водяные жгутики или даже брызгать в стороны, словно ветер взбесился и старался дуть во всех направлениях сразу. Вначале никто в лагере ничего не замечал. Воины увлеченно потрошили демониц, купались в их крови, а также делили остатки одежд и драгоценностей. Они по-звериному рвали зубами еще теплую плоть, а некоторые, вооружившись чем-нибудь острым, аккуратно срезали мясо с костей.

Однако вскоре перемену ощутили все. Странная пляска ветра совсем не походила на обычный поток холодного воздуха с заснеженных вершин. Внезапно один из шестиногих дьяволов захрипел и стал метаться из стороны в сторону, словно пораженный невидимой силой. Раздался треск — и несколько сбившихся в кучу демониц завопили и подлетели вверх, словно в них попал какой-то разрывной снаряд.

Потом ударила молния.

Эзархад сразу понял, что всему этому могло быть только одно объяснение: творилась сильная магия. Он не знал, что последует за трескучими пучками фиолетовых молний и блестящими энергетическими призмами, засиявшими среди дождя в сумерках царства Хиш, но понимал, что ничего хорошего это не сулит…

— Быстрее, болваны! В укрытие! — закричал он и стал проворно спускаться по склону, размахивая всеми четырьмя руками. — В укрытие, я сказал!

Ненастье усиливалось очень быстро. В воздухе вспыхивали и гасли тонкие разветвленные молнии и пульсирующие шары плазмы. Воины Эзархада наверняка решили, что им предстоит сразиться с отрядом Грозорожденных Вечных, которые часто путешествуют по миру с помощью молний, но сам Эзархад понимал, что это навряд ли. Нападение Грозорожденных предвещали мощные белые вспышки, а сейчас в воздухе мелькали тонкие фиолетовые сети, напоминавшие паутину. Впрочем, разряды сопровождала оглушительная канонада, от которой сотрясался весь горный перевал, окутанный страшным свечением. Слуги Эзархада улепетывали подальше от центра каменистой площадки, на которой стоял их лагерь, потому что молнии били туда с удвоенной силой, превращая все вокруг в кромешный ад. Финальным аккордом этого светопреставления стала ослепительная вспышка в сопровождении оглушительного грохота и мерзкого запаха серы. Все отшатнулись и зажмурились.

Когда грохот стих, оказалось, что в центре лагеря возникла высокая и гибкая красавица со смугловатой кожей и волосами оттенка слоновой кости, с замысловатым черным украшением на голове. Она одновременно была прекрасна и жутка. В огненно-желтых глазах играла торжествующая улыбка. Одну пару рук женщина уперла в крутые бедра, а вторую расслабленно опустила — впрочем, то были и не руки, а уродливые лапы рептилии. За спиной трепетали большие полупрозрачные крылья из черной кожи.

Эзархад спустился к подножью склона и только тогда осознал, что вытаращил глаза и разинул рот. Он с усилием подтянулся, скрыл удивление и ужас, брезгливо поморщился и произнес:

— Асторисса!

Одна из стоявших поблизости демониц попыталась ударить когтями загадочную гостью с драконьими крыльями, но та словно была сделана из тумана — когти прошли насквозь и не нанесли никаких повреждений.

— Очень мило, — сказала женщина демонице. — Крошка хочет поиграть.

— Ах, так это не ты, Асторисса, — негромко пробормотал Эзархад, — а только твоя видимость.

— Согласись, это немало, — ответила соперница, хитро усмехнувшись, — принимая во внимание расстояние, которое нас разделяет.

— Как ты меня нашла?

— Неважно! — ответила Асторисса, поведя тонкой бровью. — Мне захотелось поболтать с тобой, Эзархад. Никакие преграды не могут удержать настоящих друзей.

— Ну что ж, говори и проваливай! — сказал Эзархад. — Мне противно даже просто видеть тебя.

— Какой ты темпераментный, даже под конец! — сказала Асторисса и опять хитро усмехнулась.

«Даже под конец»? Эзархаду это совсем не понравилось.

Выступив вперед, он воздел руки и произнес заклинание. Силы Хаоса сразу же, пульсируя, полились из эфира в его тело. Эзархад вытянул руку — она засветилась древней магической энергией и начала угрожающе испускать шипящие фосфоресцирующие искры и фиолетовый дым.

— Мне ничего не стоит развеять твою красивую картинку, — заявил Эзархад.

— Ну хорошо, — ответила Асторисса. — Тогда сразу к делу. Мейганта больше нет.

Эзархад с трудом скрыл охватившие его страх и досаду.

— Мейганта? — тупо переспросил он.

— Точно! — подтвердила Асторисса. — Он оказался слишком самоуверенным, потерпел поражение в бою и прямо сейчас медленно умирает. С него уже живьем спустили шкуру, и мои маги-палачи режут его на маленькие кусочки. А он при этом жив и все чувствует. Представляешь? Надо бы отправить тебе изображение с места пытки, но боюсь, что дойдут только помехи. Жаль! Тебе бы понравилось!

— Вранье! — прорычал Эзархад.

Асторисса, эта прожженная лживая тварь, склонила голову набок, как невинная девица.

— Ты на самом деле и в этом не уверен, — промурлыкала она.

Эзархад снова сделал шаг вперед. Пульсировавшая на ладони энергия засветилась еще ярче и зашипела еще громче.

— Я предупреждаю тебя в первый и в последний раз! — сказал он.

— Довольно! — взревела Асторисса. Ее голос прогремел в самых дальних уголках перевала, так что все присутствовавшие содрогнулись. — Остатки войска Мейганта, с которыми мои слуги не успели расправиться в бою, перешли на мою сторону. Уверяю тебя, Эзархад Уничтожитель Судеб, что скоро твое войско сделает то же самое.

— Ни за что! — воскликнул Эзархад, с горечью заметив, что никто из демониц и всех прочих не поддержал его.

— Итак, Мейгант побежден, а его воины перешли на мою сторону, — подытожила Асторисса. — Я перехитрила его. Перехитрю я и тебя, наглый, самодовольный василиск! Это означает, что мы идем за тобой, Эзархад. Однако я добра и великодушна — пусть все это знают!.. Переходите на мою сторону, и я помилую вас, удостою высокой чести поклоняться и служить мне. Останетесь с этим глупцом и неудачником — на собственной шкуре познаете, что такое боль и страдание!.. А ты, Эзархад Уничтожитель Судеб, берегись! Близок час твоего поражения и моего триумфа!

Потом ведьма воздела все четыре руки и с громким хлопком исчезла в облаке зловонного серного дыма. Через пару мгновений на этом месте не осталось даже клубов магического тумана.

Эзархад сжал вытянутую руку в кулак. Буря на ладони утихла. Он опустил голову и стал внимательно всматриваться в группу столпившихся рядом воинов, стараясь уловить их настроение. Судя по виду, они испытывали негодование, отвращение, удивление и страх. Некоторые из них, вне всякого сомнения, были все еще ему верны, но многие явно заинтересовались предложением Асториссы. По их лицам можно было прочесть, как их подлые куриные мозги лелеяли коварные планы и вынашивали предательские замыслы.

Больше всего опасений внушал Крейгорн. Великан выступил вперед с огромным мечом в руках. Конечно, этот меч был при нем всегда, но нынешний изгиб губ Крейгорна и выражение на его гнусной рогатой морде — прищуренные глаза и раздувшиеся ноздри — не сулили ничего хорошего.

— Что скажешь? — спросил Крейгорн.

— В каком смысле «что скажешь»? — набросился на него Эзархад. — Кто ты такой, чтобы меня вообще о чем-то расспрашивать?! Ты — мой слуга, раб!

Крейгорн едва заметно вздрогнул. Он явно очень разозлился и был готов разнести все вокруг. В этой ситуации Эзархад быстро осмотрел все обращенные к нему морды: выпученные черные глаза и подрагивающие в предвкушении окровавленные когти…

— В том смысле, что ты завел нас неизвестно куда! — заявил Крейгорн. — Ты все время поглощен своей навязчивой идеей, и тебе все равно, сколько из нас ради нее погибнет!

Эзархад расправил плечи и высокомерно взглянул на своего давнего товарища и ближайшего помощника.

— Что ж! — с демонстративным безразличием сказал он. — К счастью, мнение такого глупца, как ты, меня не интересует! Я для этого слишком велик.

— Это Асторисса — великая! Она — настоящая наследница Слаанеша и щедро вознаградит того, кто принесет ей твою голову! — взревел Крейгорн, а потом замахнулся огромным мечом и бросился вперед.

Всегда и во всем Эзархад стремился принимать те решения и совершать те действия, которые бы не подвергали опасности его драгоценную персону. Он предпочитал ставить на кон чужие жизни и растрачивать чужие силы. В большинстве случаев Эзархад не вступил бы в схватку или постарался бы повернуть дело так, чтобы в драке отпала необходимость.

Однако это не означало, что он не умел сражаться.

Крейгорн уже летел к нему, занеся меч для удара в голову.

Эзархад вытянул вперед все четыре руки, привычно произнес нужные слова, и воздух между ним и приближавшимся Крейгорном наполнился фиолетовыми молниями, зеленым и белым пламенем и дымом. Эзархад сотворил одновременно четыре разных заклинания — каждое из них по отдельности было не особенно сильным, но все вместе они имели большую поражающую способность.

Крейгорн застыл на месте. Высвобожденная магическая энергия взорвалась перед ним и окутала его огненным коконом. Великан содрогнулся от пронзившей его с головы до ног невыносимой боли. Эзархад понимал, что это не остановит Крейгорна, что тот постарается превозмочь боль и любой ценой нанести смертельный удар своему бывшему хозяину. Если Крейгорну и не видать прижизненной славы убийцы Эзархада Уничтожителя Судеб, то он готов был пойти на все, чтобы этот титул достался ему хотя бы после смерти. К счастью, магия прервала атаку Крейгорна и задержала его на мгновение — достаточно, чтобы Эзархад сделал несколько шагов назад и приготовился к следующему удару.

Колдовской молнией Эзархад ударил в меч предателя и раскалил его докрасна. Крейгорн содрогнулся, взревел и выронил оружие на холодные камни, а потом завертелся на месте, запрыгал, задул на обожженные ладони. Куски дубленой кожи на доспехах обуглились и отвалились — остались только жалкие лоскутья по краям. Кольчужная рубаха кое-где приварилась к коже. От многочисленных ожогов на теле Крейгорна поднимался дым. Великан застонал, но попытался взять себя в руки, несмотря на то что в воздухе уже пахло жареным мясом.

«Крейгорн пока не повержен, — напомнил себе Эзархад. — Он так просто не сдастся. Недаром же ты сделал его своим помощником!»

Крейгорн опустил руки и попробовал выпрямиться. Он получил много огневых повреждений: местами его кожа пошла страшными пузырями, местами плоть обуглилась до костей. И все же обгоревший Крейгорн держался гордо: трясся, но не сдавался и даже выдавил ухмылку.

— Я все еще жив! — прорычал он.

Эзархад хотел вызвать еще одну магическую бурю и испепелить предателя на месте, но почувствовал, что истощил запас колдовской силы. Новая буря вышла бы слабее, чем предыдущая… В поединке не на жизнь, а на смерть лучше сберечь драгоценную энергию. Есть же средства попроще!

Ни секунды не раздумывая, Эзархад выхватил из ножен на поясе огромный украшенный самоцветами меч и приготовился к бою.

Крейгорн подобрал остывшее оружие, взревел и снова кинулся вперед.

Клинки со звоном столкнулись в воздухе. Эзархад был такого же роста, как и его противник, но тот, даже обгоревший и еле живой, по весу и силе превосходил своего бывшего повелителя. Требовалось продержаться некоторое время, чтобы магическая энергия восстановилась. Вот тогда предатель будет полностью уничтожен…

Новый удар Крейгорна удалось отбить с большим трудом. Еще один! От натиска рогатого великана у Эзархада захватило дух. Следующий удар был так силен, что Эзархада отбросило назад — он споткнулся и приложил все усилия, чтобы не выпустить меч из рук для отражения очередной атаки.

И она не заставила себя ждать. Крейгорн взревел и ринулся вперед, взмахнув мечом, чтобы разрубить врага наискосок. Лезвие засвистело в воздухе, но наткнулось на изукрашенный самоцветами клинок. От следующего выпада Эзархад отпрыгнул, но тут Крейгорн коварно развернул свое оружие и нанес удар. Все произошло так быстро, что Эзархад не сумел уклониться: ему пропороли бок, и заструилась кровь!

В ответ он неуклюже взмахнул мечом — Крейгорн едва успел отпрянуть, чтобы ему не снесли пол-лица, и при этом еле удержался на ногах. Эзархад тем временем отступил, зажимая одной рукой рану в боку, а двумя другими поднял оружие и приготовился нанести следующий удар.

У него была секунда, чтобы окинуть взглядом воинов своего отряда: они столпились вокруг и ждали, кто одержит верх, однако не подбадривали никого — хотя бы на это у них хватило ума! Ясное дело, в этом поединке победит тот, кто превзойдет другого в силе и коварстве — ибо истинный слаанешит никогда не полагался на что-то одно. А если поддаться азарту схватки и выказать поддержку кому-либо из соперников, то победитель жестоко расправится с глупцами, которые неверно выбрали сторону.

«Ну что ж! — подумал Эзархад. — Вам подавай силу и коварство, так сейчас вы их получите!»

Крейгорн пришел в себя. Из-под уродливых кустистых бровей смотрел только один глаз — другой выбили молнии еще в начале схватки. Щеки наполовину прогорели, под ними белели кости нижней челюсти. Великан яростно сверлил Эзархада уцелевшим глазом и неистово скрежетал зубами. Он сплюнул под ноги, воздел меч и прорычал:

— Ты — жалкий слабак, Эзархад Уничтожитель Судеб! Ты подло врал нам и пользовался нами, но всему приходит конец! Сейчас я освобожу этих глупцов от твоей поганой власти и отведу их к Асториссе. Уж она-то не будет дурно обращаться с нами, но вознаградит по заслугам!

Эзархаду стало смешно.

— Не будет? Крейгорн, дружочек, ты понятия не имеешь, на что решил променять свое счастье!

Крейгорн бросился в атаку, зазвенела сталь. Эзархад отбил изукрашенным мечом три сильных удара подряд — каждый из них был мощнее и яростнее предыдущего. Эзархад отступил и приготовился ткнуть Крейгорна в незащищенный бок, но великан внезапно изменил тактику: он кинулся вперед, протянул ручищу и толкнул противника.

Эзархад стал валиться назад, однако чудесным образом извернулся и устоял на ногах.

Крейгорн поднял меч и сделал три длинных шага вперед, собираясь прикончить врага одним ударом.

Сейчас или никогда! Эзархад отбросил клинок, воздел руки и обрушил на Крейгорна остатки своей магической силы. Из его верхней пары рук с шипением ударила молния, а нижняя пара стала изрыгать струю огня. Напор смертоносных стихий отбросил Крейгорна назад и впечатал в каменистую землю, рогатый великан загорелся. Эзархад уже был тут как тут и направлял ураган энергии в поверженного предателя, пока на том не начали плавиться доспехи.

В дыму и пламени, в сияющей паутине молний Крейгорн поджаривался заживо, орал и корчился в судорогах.

Эзархаду надо было прерваться. Он чувствовал, как иссякала энергия, но нужно было оставить еще немного — на случай если после смерти Крейгорна кто-нибудь захочет продолжить его дело!

«Пусть смотрят! Они должны знать, что так будет с каждым предателем!»

Наконец Эзархад остановил поток хлещущей энергии. Останки Крейгорна бесформенной дымящейся кучей валялись на земле. Все остальные в ужасе и восторге смотрели, как их повелитель, наследник трона Слаанеша, Эзархад Уничтожитель Судеб, окровавленный, измученный и уставший, торжествующе выпрямился над изуродованным трупом врага.

Глава четырнадцатая

За целый день отряд альвов успел пересечь речную долину и к наступлению сумерек поднялся к входу в затерянное ущелье. Перед ними, как жадная пасть, разверзлась глубокая и темная расселина между двух высоких отвесных скал, мало чем напоминая земли царства Хиш. Это был Шрам Миталиона.

Путники молча уставились во мрак ущелья, на притаившиеся в глубине зловещие тени. Там царила мертвая тишина, не чувствовалось ветра. Хотя ночи в царстве Хиш были светлыми, все понимали, что в Шраме Миталиона будет так же темно, как в глубокой пещере, и, наверное, гораздо опаснее.

— Может, стоит подождать? — осторожно предложила Меторра.

— Некогда ждать, — заявил Сераф. — Наш враг рвется к своей цели, и мы тоже должны спешить!

— Сераф прав, — поддержал своего товарища Дезриэль. — Путь сквозь ущелье будет нелегок, но лучше его не откладывать.

— А длинное оно? — спросил Ферендир.

Он всегда был готов бросить вызов любым трудностям и преодолеть любые лишения, если знал заранее, сколько придется терпеть. Легче приготовиться к испытаниям и сосредоточиться в процессе, когда имеешь возможность сказать себе: «Потерпи, уже недолго осталось». Однако ни Сераф, ни Дезриэль не могли ответить на его вопрос.

— Никто толком не знает, — пожал плечами Дезриэль. — Кто-то говорит, что это ущелье можно пройти за три дня, кто-то уверяет, что за пять, другие рассказывали про два дня…

— Прекрасное место для засады, — пробурчал Таурвалон, осматривая темную впадину.

— Да! Согласен! — кивнул Сераф.

— А другого пути нет? — спросила Фальцея.

— Есть, — ответил Дезриэль, — но этот путь самый короткий. Кроме того, по нашему с Серафом мнению, лучше столкнуться со здешней магией и испытать на себе дурную славу этого ущелья, чем подвергаться риску атаки где-то еще. Если повезет, мы достигнем Берлоги Кетраксис раньше нашего врага. А если люминетка-хранительница, оберегающая покой Кетраксис, сумеет хотя бы ненадолго задержать Эзархада, мы поможем не допустить его внутрь.

Ферендир рассматривал высокие стены узкого ущелья. По дну оттуда выбегал ручеек, он стремился по каменному ложу дальше через лес и впадал в реку, через которую отряд переправлялся вначале. Если вода вытекала из ущелья, значит, дальний его конец находился где-то выше. Им предстояло подниматься вверх, хотя казалось, что дорога вела вниз, в царство мертвых. Раз уж страшное место подчинялось хоть каким-то элементарным законам природы, это вселяло надежду.

Впрочем, стоило ожидать и встречи с животными, потому что дикие звери всегда приходят к воде. Если альвы и смогут добраться до конца ущелья, не встретив Эзархада и его страшилищ, то не исключено, что по пути они наткнутся на что-то похуже…

— Перед тем как мы зайдем в разлом, запомните одну вещь, — сказал Дезриэль. — Это место специально заколдовано, чтобы испытывать тех, кто сюда явится. Здесь будет подвергнута испытанию наша решимость, чистота помыслов и психическая выносливость. Ущелье будет нас изучать, обнажит наши самые глубокие страхи и то, что мы больше всего не любим в себе. Оно превратит нас в собственных злейших врагов. Мы справимся со всем этим, только если будем упорно стремиться к своей цели. Не забывайте: мы боремся со страшным и упорным противником, который желает стереть в порошок царство Хиш, и, если мы оплошаем, наш край будет разорен! Думайте об этом, когда вам станет страшно или стыдно, когда вас начнут обуревать сомнения… Помните: кроме нас, никто наше дело не сделает. Мы — избранники, к которым наше царство обратилось за помощью в трудный момент!

Все переглянулись, посмотрели на стоявших впереди Дезриэля и Серафа и с понимающим видом закивали, а Ферендиру стало очень страшно.

«Я испытаю свои тайные страхи! Переживу глубокий стыд!»

Он-то надеялся, что уже поборол эти неприятные и обессиливающие чувства, но сейчас, глядя на вход в глубокое ущелье, уже не был так в этом уверен.

Ущелье действительно напоминало шрам. Это была расселина на склоне, по обеим сторонам от которой возвышались горы, — она походила на глубокую рану на теле царства Хиш. Воздух в глубине был спертым и затхлым, а небо практически всегда скрывалось за нависающими стенами. Изредка, поднимая глаза, Ферендир видел маленький темно-синий лоскут, усыпанный звездами. Еще реже удавалось разглядеть краешек истинной луны Селеннар. Большую часть времени в ущелье было темно как в могиле. Путники порой слышали завывания горного ветра, но ни разу не почувствовали на коже его дуновение. Казалось, ветер избегал этого дурного места.

Много часов они шли вперед в полном молчании. Время от времени до Ферендира доносился чей-то грустный вздох, или кто-то начинал задумчиво напевать или внезапно втягивал воздух сквозь сжатые зубы. Однако разговоров никто не заводил. Все сосредоточенно шагали дальше: обходили завалы, иногда пересекали ручей в поисках более удобной тропы, но ни разу не останавливались.

«Наверное, в этом-то и есть спасенье, — подумал Ферендир. — Надо идти! Только вперед и вперед. Так нас не поймают, не заманят в ловушку, не смогут замучить и убить».

Ферендир нервничал и все время готовился к тому, что вот-вот попадет в лапы чего-то страшного, что к нему в голову вот-вот полезут какие-нибудь нелепые и непрошеные мысли, требующие немедленных действий. Однако ничего такого не происходило. Ночь была безмолвна и до ужаса спокойна. Тишину нарушали только еле слышные шаги альвов, их редкие негромкие вздохи, мурлыканье каких-то мелодий. Только по этим звукам Ферендир и мог определить, что его товарищи здесь и что они живы.

Глубокой ночью они сделали короткий привал там, где местный ручеек превратился в небольшую заводь почти по колено глубиной. Путники расселись на валуны и набросились на еду. Дезриэль предупреждал, что входить в Шрам Миталиона следовало только с наполненными флягами и пить только из них. Вода в заколдованном ущелье, скорее всего, не годилась для питья. Вот почему все ели и пили только то, что принесли с собой, а на ручей поглядывали так, словно он был готовой ужалить змеей.

— Как тут тихо! — прошептала Меторра, не решаясь нарушить тишину громким голосом.

Дезриэль сидел, скрестив ноги и уставившись в землю.

Альвы от природы наделены ночным зрением, но Ферендир обратил внимание, что в этом странном месте он мог рассмотреть, лишь призрачные неотчетливые тени своих товарищей — и только в моменты, когда те двигались.

— Пусть и дальше будет тихо, — хрипло прошептал Дезриэль. — Пусть это место не заметит нашего присутствия, если есть на то воля Тириона.

Ферендир взглянул на Дезриэля и на Серафа, а потом стал рассматривать остальных альвов: на их лицах можно было различить широко раскрытые глаза и опущенные уголки губ. Все явно нервничали, хотя ничего такого не говорили и не делали, а молча жевали сухари, запивая остатками воды из фляжек. Было хорошо заметно, что им страшно, что царящие вокруг тишина и оцепенение не успокаивали, а скорее угнетали.

Словно они шли через голодную бездну, требующую, чтобы ее накормили. Вот только чем можно было заполнить эту пустоту?

Потом Ферендир внезапно открыл глаза. Он что, задремал? Может, он усыпил себя каким-то медитативным размышлением?

Такое внезапное пробуждение в тот момент, когда он был уверен, что вовсе не спал, совсем смутило Ферендира. Он стал беспомощно озираться.

— Что такое, Ферендир?! — спросил Сераф, заметив его смущение.

— Ничего! — солгал Ферендир. — Просто я, наверное, на секунду задремал!

Дезриэль поднялся на ноги.

— Надо идти дальше, — сказал он. — Мы тут засиделись.

Все встали и пустились в дальнейший путь.

Примерно через час или около того Ферендир услышал, как Таурвалон забормотал себе под нос, еле слышно:

— Финтифлюшки. Вот что я делаю — финтифлюшки. Безделки, обманки, стрелялки… Игрушки сплошные. Да я только на игрушки и способен! Шут гороховый…

Таурвалон, помимо всего прочего, был еще и оружейником.

Ферендир слегка повернул голову и, не замедляя шага и не привлекая к себе лишнего внимания, стал следить за сиарским воином.

Кое-как ему это удалось. Таурвалон в тяжелых доспехах брел понурившись и разговаривал сам с собой. В нем явно шла какая-то внутренняя борьба. Ферендир так и не понял, уловил ли кто-нибудь еще это бормотанье. Колонну замыкала Меторра — по идее, не так далеко от Таурвалона, но по ее виду нельзя было сказать, что она слышала слова товарища или придала им какое-то значение.

Перед Ферендиром шагала старавшаяся не отставать от Серафа и Дезриэля Фальцея, и юноша с интересом прислушался — а вдруг она тоже разговаривала сама с собой? Однако так ничего и не услышал.

«Кто ты такой, чтобы их судить? — спросил Ферендира внутренний голос. — Это опытные воины, защитники твоего родного царства! Ты им никогда и в подметки не сгодишься! Кем ты себя возомнил? Как вообще осмеливаешься смотреть им в глаза?»

— Никак! — громко сказал вслух Ферендир.

Все замерли как вкопанные. Шедшие впереди Сераф, Дезриэль и Фальцея повернулись к Ферендиру и посмотрели на него.

— Что с тобой? — спросил у Ферендира Дезриэль.

— Я, это самое… Ничего! Извините!

Что «я это самое…»?!

— Мы теряем время, — сказал Сераф, обогнал Дезриэля и пошел вперед. — За мной!

Ферендир так и не понял, когда прошла ночь. Они машинально плелись вперед, как заводные куклы, и в какой-то момент оказалось, что новый день настал. Солнечный свет не проникал вглубь Шрама Миталиона, но ущелье все-таки незаметно преобразилось. Исчезла страшная тьма, так давившая на путников. Ферендир стал лучше различать цвета, контуры предметов, детали внешности своих товарищей, а также рельеф каменных стен и дна.

Иногда над путниками пролетала, чирикая, какая-нибудь птица, а иногда по стенам ущелья сыпались камушки из-под лап крадущихся наверху зверей. Пару раз Ферендиру даже показалось, что он слышал вой ветра между отвесных стен, хотя не ощутил на себе ни дуновения. Шрам Миталиона был глухим и опасным уголком, сюда не решался залетать даже ветер.

Внезапно Фальцея споткнулась и упала. Все сразу остановились, а Меторра подбежала, чтобы помочь сестре встать. Она уже протянула было руку, но внезапно Фальцея злобно огрызнулась:

— Не надо!

Потом она оттолкнула Меторру, с трудом сама поднялась на ноги и заявила:

— Без тебя справлюсь. Кто ты вообще такая? Моя жалкая копия! Тебя создали только мне в насмешку!

К чести Меторры, та не стала ссориться, а просто убедилась, что сестра не ушиблась, повернулась и ушла в конец колонны, на свое прежнее место. Фальцея же заметила, что оказалась в центре внимания, и пробормотала:

— Хватит на меня пялиться! Ну да, я поскользнулась, что с того?

И они пошли дальше.

Ферендир поймал себя на том, что пристально смотрел на идущих впереди наставников. Сераф шел во главе колонны, а Дезриэль — на некотором расстоянии позади него. Через некоторое время у Ферендира сложилось впечатление, словно сам он шагал вперед не по собственной воле, а потому что его, как магнитом, тянуло к наставникам. Как истинный послушник, он наблюдал за их движениями и подражал им, без конца — почти маниакально — следил за всеми их жестами и копировал их.

«Вот Сераф ломится вперед, только поспевай. Уверен, что знает правильный путь, ни в чем не сомневается и ничего не боится. А еще он ничего не чувствует — мертвая душа, как у машины. Почему же ты тогда так жаждешь ему понравиться? Он же не способен на банальную похвалу, не понимает, что значит быть живым и несовершенным…

А Дезриэль? Идет пошатываясь, на каждый седьмой шаг спотыкается — видно, тяжек груз собственных слабостей и недостатков. Он видит чужие промахи только потому, что сам — сплошной ходячий промах. Почему же ты тогда доверяешь его суждениям?! Почему тебе нравится, что он верит в тебя? Ведь только такой слабак, как он, готов примириться и с твоими самыми страшными недостатками!..

А ты сам, Ферендир! Мальчишка! Выскочка. Немного новичкового везения в опасных приключениях и ты уже решил, что проявил себя героем, что достоин быть Каменным Стражем, защитником храма? Ничтожество! Детище уродливого и противоестественного симбиоза двух самовлюбленных и неполноценных наставников, из которых один — бездушный, как автоматон, а другой — сентиментальный слюнтяй и глупец.

Они-то сами по себе пустышки, а ты вообще полный ноль.

Тебе в этом ущелье нравится, потому что здесь ты чувствуешь себя как дома. Пустота притягивает пустоту. Тут так восхитительно пусто! Тут можно найти себе какую-нибудь уютную бездну, раствориться в ней и обо всем позабыть. Ты уже продемонстрировал, что ничего собой не представляешь, храма теперь вообще нет…

Просто сядь и расслабься.

Остановись.

Шрам Миталиона все сделает за тебя…»

— Нет! — воскликнул Ферендир вслух и принялся шепотом разговаривать сам с собой: — Мы должны сделать то, что кроме нас больше никто не сделает! Конечно, я ничтожен, но без меня ничего не выйдет! Я не могу теперь остановиться, потому что тогда конец придет всем!

«Глупец! — сказал Ферендиру неприятный насмешливый голос в голове. — Самовлюбленный слепец! Ты думаешь, что без тебя не обойдутся?! Да кто ты такой? Червяк! Пустое место! Тебя чудом еще не прикончили! Как ты вообще смеешь считать себя особенным? Выходит, остальные — те, кто пал в схватке с врагами, — были хуже тебя? Выходит, они оказались недостаточно „особенными“, поэтому должны были умереть? Твоя наглость…»

— Нет, — проговорил Ферендир.

«Подлец!»

— Нет.

«Слабак!»

— Нет.

«Дешевка, дурак и ничтожество. Только зря небо коптишь. Чужое место занимаешь…»

— Нет. — закричал Ферендир.

К его огромному удивлению, в ущелье не раскатилось эхо. Громкий крик угас, едва вылетев из горла. Все его спутники внезапно остановились и посмотрели на Ферендира, а он, еще до того как поднял на них глаза, уже почувствовал в их взглядах недовольство, презрение и осуждение.

Дезриэль приблизился и спросил:

— Что с тобой?

— Не трогайте меня! — заорал Ферендир и поразился силе собственной злости. — Оставьте меня в покое!

«Такого заносчивого! Глупого! Бестолкового! Ничтожного! Жалкого! Презренного!»

— Да бросьте вы его! — крикнул шедший во главе отряда Сераф. — Он слаб и всегда был слаб! Жаль, что его не завалило насмерть тем обвалом!

Ферендир слушал Серафа и не верил своим ушам. Эти слова были не просто жестокими по смыслу — в тоне, с которым их произнесли, сквозила неприкрытая злость и накопившееся раздражение. За что же Сераф — любимый учитель, образец для подражания и само совершенство — так глубоко его ненавидел?

Все остальные тоже смотрели на Ферендира, но не пытались к нему подойти.

— «Сопляк! — выругалась Фальцея. — Молокосос неотесанный!»

Меторра от отвращения скривилась и пробормотала:

— «Юнец бестолковый. Тупица».

Таурвалон сокрушенно покачал головой.

— «Неумейка криворукий!» — проговорил он.

Даже Луверион взглянул на Ферендира недовольно и презрительно. В его удивительных все понимающих светлых глазах читалось горестное сожаление: «Несчастный дурачок, он сам не понимает насколько никчемен и бездарен…»

«Постойте-ка! — Ферендир протер глаза. — Какой еще Луверион? Разве его не убило?!»

— «Это я во всем виноват, — объяснил остальным Дезриэль. — Я поручился за него, хотя и было ясно, что он не готов».

«Нет! Не может быть! Дезриэль не мог такого сказать! И Луверион не мог! К тому же Лувериона тут вообще не может быть!..»

— «Сказал же, бросьте его! — вмешался Сераф. — Он — обуза. Он нам только мешает! Я говорил тебе это тысячу раз, Дезриэль! Тысячу!»

— Нет! — воскликнул Ферендир.

— «Боюсь, это так, — проговорил Дезриэль и придвинулся к ученику поближе. — Извини, Ферендир, я подвел тебя. Напрасно внушал тебе надежду. Я надеялся, что ты все выдержишь, но не вышло… Твоя неудача — это, в сущности, мое поражение. Сейчас я помогу тебе…»

Внезапно в руке у Дезриэля очутился нож.

— «Не бойся, Ферендир. Тебе не будет больно. Так только лучше… И почему ты только не погиб тогда под обвалом? Слепое везение, не иначе».

Ферендир попятился. Слепое везение было ни при чем! Он выжил, потому что так захотела сама гора. Вот она верила в него!

А Луверион? Как он здесь оказался? Он-то как раз и погиб под обвалом, а потом упокоился в могиле на берегу реки!

А его наставник Дезриэль — неужели это он подходил все ближе и ближе, поигрывая ножом в руке?

Нет. Всего этого не могло быть! У Дезриэля другой голос, другие повадки. Это какой-то призрак, тень! Галлюцинация, иллюзия!

— «А ну-ка! — сказал кто-то и внезапно схватил Ферендира за горло безжалостной железной рукой. — Я сделаю то, на что сам ты так и не решился, сентиментальный глупец!»

Кто-то с холодным равнодушием приставил к горлу Ферендира лезвие еще одного ножа. Это был Сераф.

— Не надо! — заорал Ферендир, но из рук Серафа ему было не вырваться.

— «Какое жалкое зрелище! — проговорила Фальцея. — Убей его, Сераф!»

— «Теперь он больше не будет нам мешать», — добавила Меторра.

— «Как он ничтожен! — простонал Таурвалон. — Пародия на альва! Ошибка природы!»

В душе у Ферендира вскипела целая буря чувств: ярость, гнев, стыд, горе, отчаяние, тоска, ненависть, вина — все они бурлили и грозили захлестнуть его с головой. Как он ни крутился и ни извивался, но не мог вырваться из железной хватки Серафа и скрыться от немого упрека в глазах Дезриэля, который подходил все ближе с ножом в руке.

«Не лучший способ встретить свой конец», — произнес в голове Ферендира чей-то голос.

Ферендир прислушался и на мгновение даже перестал сопротивляться.

«Они не прикончат меня! — мысленно вскричал он. — Они не могут меня убить!»

«Ты сам себя убиваешь, — продолжал голос в голове. — Между прочим, я не стала бы спасать тебя от верной смерти, если бы ты был таким никчемным, каким себя считаешь!»

«А кто ты?»

«Кто же я, Ферендир? Кто всегда подсказывает путь? Кто все время спасает тебя от смерти? Я делаю это не потому, что мне тебя жаль, или я слишком сентиментальна, или испытываю к тебе какие-нибудь особые чувства. Тебе одному предначертано совершить то, что необходимо совершить. На твоем месте мог бы оказаться кто-то другой — сильнее, храбрее, умнее тебя, — но очутился именно ты. Осознай, кто твой настоящий враг: Сераф? Дезриэль? Или может быть, Эзархад Уничтожитель Судеб?»

Ферендир задумался над этими словами и отчаянно пытался понять, кто с ним говорил таким непреклонным и одновременно таким нежным и успокаивающим голосом. Товарищи вокруг продолжали над ним издеваться, у горла все еще находился нож Серафа.

«Кто настоящий враг? Да это же мой собственный страх! — наконец понял Ферендир. — Мои желания! Мой стыд! Гнев! Сомнения в собственных силах!.. Вся эта буря эмоций так не характерна для люминета… А это проклятое зачарованное место, этот Шрам Миталиона — он извлекает то, что скрыто в самых далеких и темных уголках души, наши подавленные желания, страхи и сомнения — и обращает их против нас самих».

«Не думай об этом! — посоветовал Ферендиру голос в голове. — И пусть будет то, что будет!»

Ферендир перестал бороться и отпустил все, что бурлило сейчас внутри, — словно проколол дыры в бурдюке с вином и смотрел, как оно изливалось наружу и как кожаный сосуд постепенно становился мягким и сплющенным.

— «Ты даже не пытаешься защититься?» — прорычал ему на ухо Сераф.

«Я уже спасен!» — подумал Ферендир и произнес:

— К чему мне от тебя защищаться? Убей меня, если такова воля Теклиса, Тириона и горы. Я не буду сопротивляться!

Лезвие больно надавило на горло.

— «Не провоцируй меня, мальчик!» — прошипел Сераф.

— Я не провоцирую тебя, — закрыв глаза, ответил Ферендир, — и не желаю с тобой драться. Я хозяин своих чувств и мыслей. И если ты все-таки пожелаешь меня убить, я не запятнаю свои последние минуты жалкой возней, страхом и сопротивлением.

После этих слов Ферендир стал молча ждать. Лезвие ножа все еще лежало на горле, но не врезалось в плоть, не пускало кровь. Через мгновение Сераф вроде бы выпустил юношу из стального захвата. Остальные спутники перестали бормотать и переговариваться. Даже внутренний голос утих. Было слышно только, как бьется сердце и раздается медленное и ровное дыхание.

Ферендир открыл глаза и увидел, что сам приставил нож себе к горлу. Он опустил руку и уставился на нож. Неужели он сам себя чуть не зарезал?..

Бросив нож, Ферендир огляделся. По льющимся вверху отблескам можно было предположить, что полдень уже наступил: где-то в небе наверняка сияло яркое солнце, хотя его упорно пытались загородить мрачные скалы.

Наставники и остальные спутники Ферендира разбрелись по ущелью кто куда. Каждый из них в одиночку боролся с неизвестными внутренними демонами. Таурвалон скинул доспехи и одежду, остался в одной набедренной повязке и, кажется, попал в плен наваждения: он танцевал с длинным ножом, колол и резал невидимого, не существующего в реальности врага. Меторра и Фальцея уставились друг на друга, словно смотрелись в зеркало, обменивались проклятиями и упреками, заливались слезами и ревели как коровы. Ферендиру даже показалось, что они оскорбляют друг друга, но потом он вспомнил, что произошло с ним самим, и понял, что в лице сестры каждая из воительниц видела лишь свои собственные ненавистные черты, поэтому могла бесконечно мучить себя.

Чуть дальше стоял на коленях Дезриэль. Он склонил голову и уставился в землю — вроде бы о чем-то тихо молился, слов было не разобрать. Ферендир не дерзнул к нему приблизиться, ему было довольно одного только выражения глубочайшего стыда и раскаяния на лице наставника. Можно было подумать, что Дезриэль уличил себя во всех смертных грехах и сейчас алкал либо жестокого искупления, либо честной и чистой смерти.

А Сераф? Где же Сераф?

Ферендир прошел мимо Дезриэля и заглянул за поворот ущелья. Там он действительно нашел второго наставника: тот тоже стоял на коленях, но совсем не казался таким отчаявшимся и раздавленным, как Дезриэль. Серафа изнутри полностью захлестнуло что-то страшное и темное. Он выл, как раненый зверь, по искаженному горем лицу струились горючие слезы. А потом он встал и начал крушить невидимых врагов каменным молотом.

— Это ты его убил! — громко кричал Сераф, только в зачарованном ущелье все звуки тут же стихали. — Ты убил их всех, но я отмщу! За Дезриэля! И за Ферендира! За служителей храма и Каменных Стражей! Я отмщу за всех! Подойди же ко мне! Ближе! Ближе!

Ферендир замер в нерешительности. «За Дезриэля! И за Ферендира! За служителей храма и Каменных Стражей…»

В своем личном кошмаре наставник считал, что убили не только всех служителей храма и Каменных Стражей, но и Дезриэля с Ферендиром тоже. Теперь же Сераф завязал бой с воображаемыми слаанешитами и их предводителем, мстил за погибших товарищей!

Ферендир понимал, что двигало Серафом: тот хотел уравновесить гору тел напрасно убитых аларитов осмысленной расправой над их убийцами. Тем не менее юноша в ужасе смотрел, как из Серафа хлестали эмоции, словно вода из прохудившегося корыта. На таком знакомом лице читались глубокое горе, горечь, гнев, ярость. Пока Сераф неистово сражался с воображаемыми врагами, все внутренние преграды на пути бурных эмоций пали — он больше не пытался сдерживаться.

«Он сдался! — ужаснулся Ферендир. — Считает, что это конец. Воображает, что мы мертвы, что уцелел только он, да и сам-то скоро погибнет. Когда все утрачено, нет смысла в самоконтроле!»

Каменный молот внезапно полетел в Ферендира — тому пришлось отпрыгнуть, чтобы не попасть под удар. Тогда юноша как следует рассмотрел искаженное лицо Серафа, и оно ему очень не понравилось. Даже в самых страшных кошмарах Ферендир никогда не видел наставника в таком состоянии — по правде говоря, даже и не думал, что Сераф способен настолько сильно расстроиться. Послушникам постоянно твердили, что люминет должен держать эмоции и порывы в узде именно потому, что в нем они отзывались с особой силой. Однако Ферендир внушил себе, что Сераф вообще лишен эмоций, что он просто бесчувственный. Теперь-то можно было убедиться в обратном.

Внутри Серафа бушевали страсти. Их хватило, чтобы он представил себе полчища врагов, страшную смерть всех, кто ему был дорог, кого он любил и защищал, а также свою скорую неизбежную гибель. Оставалось только выплеснуть наружу эту бурю.

Сдерживавший страсти заслон прорвало. Сейчас Сераф превратился в живое воплощение своих страхов, желаний, порывов и ненависти. Зрелище его буйства очень напугало Ферендира.

— Сераф! — негромко позвал он. — Не переживай за меня! Я жив!

Сераф повернулся к нему и замахнулся молотом.

— Подлые проделки коварного врага! — воскликнул он. — Говорить голосами убитых!

Ферендир отодвинулся подальше, но постарался остаться в поле зрения Серафа — если, конечно, тот вообще был способен видеть реальный мир.

— Сераф! Я жив! — повторил Ферендир, стараясь говорить спокойно и дружелюбно. Он не хотел распалять безумные порывы Серафа, наоборот, стремился помочь ему успокоиться. — Опусти молот и посмотри сам. Я тут. Прямо перед тобой.

— Ложь! — воскликнул громовым голосом Сераф и начал лупить молотом с такой силой, что Ферендир поспешно отпрыгнул подальше назад. — Обманщики! Подлецы! Ферендир и Дезриэль мертвы! Я видел, как они упали на землю, истекли кровью и испустили дух! Я не сумел их защитить и теперь должен за них отомстить!

«Я не сумел их защитить…» Ну да, конечно! Сераф считал, что ответственность за все легла на него!..

— Сераф! — воскликнул Ферендир и стал обходить наставника кругом, держась подальше от каменного молота. — Это я! И я жив! Ущелье Шрам Миталиона, в котором мы оказались, старается всех погубить. Оно читает наши мысли и сердца, и теперь мы представляем себе то, что больше всего ненавидим. Вот что с тобой происходит, наставник!

Каменный молот просвистел перед носом Ферендира — юноша с трудом увернулся и отступил еще дальше.

— Наставник, я жив! — настойчиво повторил он. — Я уцелел потому, что не забыл твоих уроков. Ты служил мне примером, благодаря этому я и выжил. Твоя сила и храбрость меня спасли…

Размахивая каменным молотом, Сераф покачал головой и заскрипел зубами. Из его глаз покатились слезы, он весь затрясся.

— Мальчик погиб из-за меня! — сказал Сераф. — Я недостаточно хорошо его подготовил! Недостаточно любил!..

— Да живой я! — решительно повторил Ферендир. — Потому что ты хорошо подготовил меня, научил всему, что умел, и, конечно, любил меня…

— Нет! — воскликнул Сераф и бросился на Ферендира.

Ферендир хотел было малодушно попятиться, но не стал. В глубине души он почувствовал, что настал момент настоящего последнего испытания. Когда Сераф замахнулся для удара, Ферендир подскочил ему навстречу, схватил каменный молот за рукоять и удержал его.

Сераф попытался высвободить свое оружие. Ферендир не знал, кого наставник видел в его лице — возможно, мерзкого слаанешита или даже самого страшного Эзархада. Ясно было одно: своего ученика Сераф не узнавал, а только боролся, рвал вправо и влево молот, пробовал повалить противника на землю. Ферендир использовал все хитрости и уловки, накопленные за годы учебы под руководством Серафа. Он не упал, не выпустил из рук каменный молот и не поддался ни на какие ухищрения.

Наставник и его ученик боролись за молот, и казалось, что это будет продолжаться вечно.

— Наставник! — взмолился Ферендир. — Умоляю тебя, прозрей! Это же я! Благодаря тебе я жив!

Сераф изрыгнул проклятие и рванул на себя рукоять.

— Ах ты мерзкое страшилище! — проговорил он. — Мутант проклятый!

— Наставник! — стал умолять Ферендир. — Разве я похож на мутанта? Ты только взгляни на меня получше. А остальные?.. Сераф, ты нам всем нужен!

— Иллюзия! — рявкнул Сераф. — Обман! Колдуны проклятые!

В какой-то момент Серафу все-таки удалось вырвать из рук у Ферендира молот и пнуть юношу ногой в живот. Ферендир с воплем покатился в грязь на дне ущелья. Потом наставник отошел подальше.

Ферендир знал, что сейчас произойдет: Сераф с разбегу расплющит его молотом в лепешку.

«Надо что-то делать! Сбить его с ног? Драться?.. А может, попросить о пощаде? Все остальное уже испробовано… Безумие какое-то, но ладно! Будь что будет!»

Ферендир встал на колени, высоко поднял голову и начал ждать, когда Сераф его убьет. Он не стал умоляюще воздевать руки или беспомощно закрываться. Всем своим видом Ферендир показывал, что не боится умереть от руки своего наставника. Он просто замер и ждал удара.

Сераф занес каменный молот, бросился вперед — и тут встретился взглядом с Ферендиром…

— Наставник, — негромко проговорил Ферендир, — поступай как знаешь. Как всегда, я всецело тебе доверяю.

Молот застыл в воздухе.

По лицу Серафа пробежала тень понимания.

— Нет, так не пойдет! — сказал Сераф.

— Ну почему же нет? — отозвался Ферендир.

Страсти, искажавшие лицо Серафа, стали испаряться. От ярости не осталось и следа, горе вместе с горечью и самоубийственной злобой развеялось, как дым на ветру.

Сераф выронил молот и стоял теперь перед Ферендиром с пустыми руками.

— Это ты! — проговорил он. — О Тирион и Теклис! Я же чуть тебя не убил!..

— «Чуть» не считается, — возразил Ферендир.

Ему захотелось плакать, но он сдержался. «Рано расслабляться, — подумал он. — Проклятое ущелье может снова использовать это против тебя».

Юноша выпрямился во весь рост перед Серафом, а тот посмотрел на него и сказал:

— Ты вырвал меня из плена иллюзий, Ферендир!

— Нет, — ответил Ферендир. — Я знал, что ты сам от них освободишься. Так меня учили наставники…

Они с Серафом долго смотрели друг на друга. Наконец Сераф глубоко вздохнул и опустил голову.

Глава пятнадцатая

Эзархад Уничтожитель Судеб смотрел на высокие каменные колонны, обрамлявшие вход в пещеру. Такое искусное архитектурное украшение странно смотрелось на диком горном склоне. Эзархад и остатки его отряда стояли в узком ущелье, через которое нужно было пройти, чтобы добраться до красивого и явно рукотворного портика. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что цель достигнута.

Вот она, Берлога Кетраксис! Здесь Эзархад выпустит на свободу это воплощение непреодолимой силы и получит то, что заслужил: свое спасение, свое несокрушимое оружие, свою великую судьбу!..

«Наконец-то! — подумал Эзархад, глядя на строгую красоту колонн, постаментов и барельефов на каменной стене. — Свершилось то, что было суждено! Мое предназначение осуществилось! Теперь весь мир преклонит передо мной колени, и я не успокоюсь, пока не стану его безраздельным властелином. Лишь тогда я познаю покой — когда окажусь в полной безопасности, ибо мне не будет равных, никто не сможет со мной соперничать и плести против меня интриги!.. Так должно быть и отныне так будет всегда!»

Последние из уцелевших воинов Эзархада толпились возле него. Они выжидающе молчали и тоже разглядывали вход. Их сильно потрепало в пути. После неприятных событий на перевале, где пришлось умертвить давнишнего помощника Эзархада, Крейгорна, мятеж утих. Однако ползти по диким горным тропам к этой труднодоступной секретной долине было все равно нелегко. В распоряжении Эзархада осталось только несколько десятков воинов: в основном демоницы и шестиногие дьяволы, а также несколько заморенных голодом Адских Наездников и кучка преданных магов и адъютантов.

«Неважно! — убеждал себя Эзархад. — Выжили только самые сильные и преданные. Теперь они вполне заслуженно будут вознаграждены вместе со мной за свои страдания. Они увидят, как я — их повелитель — стану всесильным, богоподобным и поставлю на колени царство Хиш и все остальные Владения Смертных!»

Когда Эзархад станет богом, уцелевшие подданные сделаются его служителями, провозвестниками и жрецами.

Довольно долго Эзархад и его воины созерцали перед собой суровый голый утес с обрамленным колоннами узким проемом входа. По мере приближения к нему высокие стены ущелья сходились теснее — природа здесь позаботилась о том, чтобы любая захватническая армия могла просочиться в гробницу только вереницей, по одному-двое.

Весьма хитро! Только это не остановит Эзархада.

— Сабракса! Гимана!

К Эзархаду приблизились две его самые бесстрашные и лютые демоницы.

— Слушаю, о Повелитель Ужаса! — сказала Сабракса, встав па колени.

— Приказывай, о мой Пророк Боли и Удовольствий! — последовала ее примеру Гимана.

«Соревнуются, кто из них большая подхалимка, — подумал Эзархад. — А как иначе!»

— Проверьте вход, — спокойно приказал он. — Я должен попасть туда беспрепятственно!

Демоницы переглянулись, уставились на Эзархада и хором переспросили:

— Проверить вход?

— Да! Я что, неясно выразился? — раздраженно буркнул Эзархад. — Моя безопасность превыше всего. Вы же не хотите, чтобы ваш повелитель попал в какую-нибудь дурацкую ловушку. Ступайте и проверьте!

Демоницы опять переглянулись, потом посмотрели на Эзархада и хором отчеканили:

— Будет исполнено!

— Безопасность превыше всего!

Эзархад повел бровью — дал демоницам понять, что они могут приступить к выполнению приказа.

Сабракса и Гимана поднялись с колен, развернулись и неторопливо пошли к зиявшему в скале входу в Берлогу Кетраксис. Эзархад разглядывал стены ущелья и поверхность скал и пытался определить, где могла таиться опасность и что еще придумали его коварные враги. Несомненно, здесь были расставлены ловушки, но что они собой представляли? Магия или механика? Что ожидало тех, кто в них попал: смерть на месте или просто затруднения в продвижении к гробнице? Не притаились ли в засаде воины, стрелки или лютые звери, задача которых — атаковать всех, кто осмелится приблизиться к Берлоге Кетраксис?

Участь Сабраксы и Гиманы все прояснит. Демоницы погибнут ради высшей цели, недоступной их пониманию, но Эзархад попытается не забыть их имена.

Сабракса и Гимана уже подошли совсем близко к входу, и пока ничего страшного с ними не случилось. Казалось странным, что там не было ни дверей, ни решеток. Узкий проход между высокими скалами уводил в кромешную тьму в глубине горы, где не наблюдалось никакого движения. Вся долина была довольно безжизненным местом: никакой растительности, даже жухлой осоки или мха, никаких водоемов — только завалы из отколовшихся глыб и щебня да серые каменные стены, которые тысячелетиями полировали безжалостные ледяные ветра и дожди.

И все-таки Берлогу Кетраксис кто-то охранял. Должен был охранять!

Гимана опередила Сабраксу и добралась до ступеней, ведущих к портику у входа. Бледные ноги демоницы ступили на одну из трех ступеней, ведущих на обширную площадку у входа.

Ничего!

Вторая ступенька! Третья!

По-прежнему ничего!

Сабракса перемахнула все три ступени разом и вскочила на площадку перед портиком. Теперь, когда Гимана удостоверилась в том, что никаких ловушек на лестнице нет, Сабракса желала быть первой!

Однако стоило ей коснуться площадки, как что-то изменилось.

Рядом с обрамлявшими вход колоннами высились кривые каменные столбы. По сути, это были торчащие из утеса глыбы высотой в два человеческих роста — словно утес сам протягивал вперед каменные заготовки, желая, чтобы их обтесали и придали форму.

Как только ступни Сабраксы коснулись отполированного мрамора площадки перед входом, эти каменные столбы ожили и со страшным скрежетом зашагали прямо к двум злополучным демоницам.

Столпившиеся за спиной у Эзархада воины зашумели от удивления и испуга, а одна из демониц крикнула Сабраксе и Гимане, чтобы те быстрее отступили. Эзархад не стал оборачиваться, чтобы выяснить, кто кричал, — нужно было неотрывно смотреть вперед и подмечать, что, как и почему там творилось.

Оба каменных великана имели такие угловатые, несуразные формы и пропорции, что почти ничем не напоминали человекоподобных существ. Они со страшным грохотом шагали к нарушителям спокойствия, вытянув вперед корявые конечности, и вот уже огромные ладони нависли над демоницами.

Сабракса схватилась за висевший на поясе зазубренный меч и согнулась в боевой стойке. Гимана же тем временем повернулась и проворно соскочила со ступенек туда, где стояли Эзархад и его отряд.

Ближайший к Гимане каменный великан нащупал где-то у себя на плече увесистый серый булыжник и запустил его так, как мальчишки швыряют камушки по спокойной глади пруда. Булыжник попал в украшенный гребнем череп улепетывавшей Гиманы и расколол его. Хлынуло что-то черно-фиолетовое, и демоница рухнула ничком на землю.

Сабракса тем временем бросилась на ближайшего к ней каменного великана и стала лупить его мечом, хотя большого урона нанести не могла. Сталь лишь высекала снопы искр и оставляла на толстенной коже небольшие щербины.

Каменный великан, сбивший Гиману булыжником, спустился со ступенек и подошел к своей жертве, лежавшей на земле. Демоница еще дергалась. Расколотого черепа было недостаточно, чтобы убить ее. «Ах, какое невезение!» — подумал наблюдавший за происходящим Эзархад. Он понимал, что сейчас Гиману ждала наиболее зверская и страшная расправа, по сравнению с которой удар камнем по голове был просто образчиком милосердия.

Сабракса завизжала — второй каменный великан схватил ее за беловолосую голову. Впрочем, визг нарушал царившую в долине девственную тишину совсем недолго, потому что могучие ладони почти сразу раздавили череп демоницы, как вареное яйцо. Сабракса затихла и обмякла.

Тем временем другой каменный великан дошел до еле живой Гиманы и поднял обеими руками ее тело над своей уродливой безликой головой. Демоница была почти без сознания и только что-то неразборчиво, умоляюще промычала. Чудовище сжало ее крепче и разорвало пополам, на каменную грудь брызнула кровь и вывалились внутренности жертвы.

На площадке перед портиком другое чудовище завершило расправу над Сабраксой, измолотив ее тело в кровавое месиво. От демоницы осталось размазанное по мрамору пятно. Каменный великан, не обращая внимания на запачкавшие его мозги и кровь, повернулся и прошествовал туда, где и стоял раньше — к скале. Его ужасный напарник, тоже весь в крови, последовал его примеру.

Добравшись на место, великаны развернулись и встали там на страже. Они не слились с утесом, не попытались притвориться каменными столбами — то есть больше не прятались. Волшебным образом пробудившись от прикосновения ног демоницы к каменной площадке перед входом, они стояли теперь на виду и ждали новых гостей.

Эти каменные привратники были неуязвимы для большинства обычных видов оружия и, наверное, для магии.

Эзархад стоял в раздумье. Вокруг него в узком ущелье царила тишина — только ветер завывал, да слышалось испуганное перешептывание за спиной.

— Горговаар! — позвал Эзархад.

Раздались шаги, шорох одежд и позвякивание цепочек. Еще через мгновение рядом с Эзархадом возник его главный инженер и алхимик в длинной развевающейся робе. Страшное искривленное лицо Горговаара утопало в недрах капюшона.

— Слушаю, мой повелитель! — прохрипел Горговаар.

— Что скажешь? — невозмутимо спросил Эзархад, показывая на каменных великанов. — Их вообще можно уничтожить?

Горговаар хвастливо скривился и сказал.

— Я могу стереть в порошок все, что сделано из камня. Стоит повелителю приказать, и я немедленно расчищу ему дорогу.

— Вот это разговор, — просиял Эзархад. — Вперед, мой славный слуга! За эту победу тебя ожидает великая награда!

Алхимик направился к входу в гробницу, на полпути остановился, встал на колени и начал что-то перебирать и прикидывать. Эзархад и уцелевшие воины завороженно смотрели в спину сгорбленного алхимика, который с головой погрузился в свои загадочные опыты. Он то и дело доставал из многочисленных карманов робы и кошелей на поясе и груди какие-то флаконы и склянки, расставлял их перед собой, брал снова, производил с ними некие манипуляции, а затем прятал туда, откуда они появились. Все это тянулось нестерпимо долго. Наконец Горговаар поднялся на ноги и простер руки в стороны — в каждой ладони было по запечатанной воском склянке размером с младенческий череп. С этим-то загадочным оружием алхимик медленно, но верно двинулся к входу.

Воины за спиной у Эзархада стали шептаться и переговариваться — прикидывали, куда смельчак успеет дойти, прежде чем ожившие каменные великаны бросятся на него и раздавят, как козявку. Ведь именно такая участь постигла двух демониц!

Эзархад и сам хотел бы это знать, но верил в своего изобретателя — хотя тот и был смертным, но уже много лет поклонялся Слаанешу. Из-за противоестественных наклонностей и желаний тело Горговаара утратило почти все человеческое. Его устремления были глубже и извращенней, чем у импульсивных демониц — тех интересовали только нехитрые чувственные наслаждения и любая возможность побуйствовать. Горговаара снедала та же самая неутолимая, жгучая одержимость, что и Эзархада, — стремление к знаниям! Особенно если они касались темных, опасных вещей, которые мог использовать склонный к жестокости ум. Горговаар — как и Эзархад — обожал добывать новые знания, а если удавалось умертвить прежнего носителя и сделаться единственным в мире хранителем каких-либо знаний, это было для него верхом блаженства.

И вот алхимик осторожно приблизился к ступеням у входа, за которым скрывалась гробница Кетраксис. Он внимательно следил за каменными великанами, стоявшими до сих пор неподвижно, и держал наготове оба сосуда — в них, по всей видимости, было какое-то летучее смертоносное вещество. По мнению Эзархада, глупо было полагаться всего на две какие-то склянки, но ему хотелось верить, что Горговаар знал, что делал.

Не успел алхимик подняться на первую ступеньку, как один из каменных великанов внезапно бросился на него. К его чести, Горговаар не отступил, а свернул вбок, подальше от атаковавшего великана и поближе к тому, который еще стоял неподвижно справа. Когда первый великан стал спускаться по ступенькам, Горговаар оказался так близко ко второму, что тот тоже пробудился: содрогнулся, ожил и медленно побрел вслед за напарником.

Горговаар застыл на месте и ждал приближения каменных сторожей гробницы. Эзархад даже подумал, не растерялся ли его алхимик. Тот замер и смотрел то направо, то налево — на двух неумолимо надвигавшихся чудищ. Первый великан уже спустился на неровную почву ущелья и медленно зашагал к Горговаару, а второй еще только начал спуск.

Горговаар стал пятиться так, что расстояние между ним и наступавшим великаном больше не сокращалось. Теперь Эзархад понял намерения алхимика: тот хотел выманить врага куда-нибудь подальше от портика.

— Давай скорее, дубина! — пробормотал Эзархад. — Мне что, целый день ждать, пока ты с ними управишься?

Горговаар размахнулся и швырнул один из своих сосудов. Тот полетел кверху по дуге и стал медленно падать. Эзархад было подумал, что его алхимик дурачился — уж больно его бросок напомнил то, как любящий отец кидает мяч неуклюжему ребенку. Впрочем, в миг, когда сосуд попал в цель, Эзархад понял, что Горговаар действительно знал свое дело.

Сосуд разбился о каменного великана и взорвался. Мгновение назад в долине царила тишина — и вдруг в небе оглушительно ударил гром, земля затряслась. Поднялось огромное облако светло-фиолетового дыма, и из него полетели острые каменные обломки.

Эзархад невольно отпрянул, хотя взрыв прогремел так далеко, что не мог его задеть. Воины в страхе завопили и закричали, потому что от взрыва земля у них под ногами заходила ходуном.

Эзархад опустил руку, которой инстинктивно заслонился, и стал смотреть во все глаза на произошедшее. От каменного великана почти ничего осталось. На том месте, где он только что шагал, возвышалась груда камней, из нее торчали неподвижные толстые ноги. Горговаар сидел, пригнувшись, спиной к взрыву, чтобы защитить второй бесценный сосуд. Когда дым поредел, алхимик нетвердо поднялся на ноги и стал махать рукой, пытаясь разогнать облако пыли.

Эзархад внезапно вздрогнул.

А второй каменный великан — где же он? Из-за дыма его стало не видно!

Горговаар помахал свободной рукой и хрипло воскликнул:

— Да здравствует наследник Слаанеша Эзархад Уничтожитель Судеб!

Тут из дыма возникла жуткая каменная фигура. Горговаар едва успел обернуться и увидеть опасность. Наверное, второй великан после уничтожения напарника ускорил шаг. Теперь он приближался гораздо быстрее, чем можно было ожидать от такого большого и неуклюжего создания.

В клубах дыма гигант уже навис над Горговааром и приготовился схватить нарушителя и раздавить, как таракана.

Алхимик увидел каменного великана рядом с собой, выругался и кинул в него второй сосуд со взрывчатой смесью. На этот раз склянка не описывала дугу в воздухе, а по прямой полетела в великана, который стоял так близко, что не попасть в него было просто невозможно.

К сожалению, из-за этого злополучный Горговаар сам оказался в зоне поражения.

Вновь прогремел гром, клубами повалил дым, разлетелся вихрь осколков. Взрыв был так силен, что самого Горговаара просто разорвало на куски, а близлежащие камни оросило кровавым дождем. У Эзархада зазвенело в ушах. Он всматривался в клубы дыма, надеясь увидеть там кого-нибудь живого.

Однако больше никто не двигался. Каменный монстр обратился в прах… как и отважный верный алхимик.

«Какая красивая смерть! — с глубоким удовлетворением подумал Эзархад. — Горговаар погиб ради моей победы!.. Кроме того, теперь можно не беспокоиться о том, что он возглавит очередной заговор против меня. В некотором роде даже удобно…»

Эзархад пошел вперед, и тогда некоторые демоницы в его свите заверещали, словно это было опасно. Разве они ослепли? Путь открыт! Каменные великаны при входе обращены в груды камней! Теперь никто не помешает Эзархаду войти в Берлогу Кетраксис!

Эзархад устремился навстречу блестящему будущему сквозь клубы едкого дыма, оставшегося от недавнего взрыва.

Только пройдя через редеющий дым, Эзархад понял, что путь ему все же кто-то преграждал.

Путь в Берлогу Кетраксис заслоняла одинокая фигурка какой-то вопиюще непримечательной женщины. Острые уши и стройное гибкое тело не оставляли сомнений в ее происхождении. Эзархад понял, с кем ему предстояло иметь дело, и ощутил легкую дрожь.

Это была Охранительница — последняя уцелевшая люминетка, которая много столетий назад взялась охранять покой Кетраксис.

«Подумать только! — удивился Эзархад. — Много лет она терпеливо ждала этой встречи со мной! Мы поговорим, а потом я убью ее голыми руками».

Он довольно вальяжно вышел вперед и расправил плечи.

Люминетка медленно двинулась из проема наружу, и с затянутого серыми облаками неба над ущельем на нее упал неяркий дневной свет. Как и у большинства альвов, возраст Охранительницы было трудно определить. Бесстрастные, очень старые глаза походили на бездонные горные озера, юное лицо, однако, прочертили несколько морщин. Может, она прожила век, а может, и все пять веков. Никогда не понять, сколько лет этим проклятым, никогда не стареющим жителям Хиша!

Эзархад хотел подняться по ступеням прямо к входу в гробницу, но передумал. От его шагов могло сработать какое-нибудь коварное защитное заклинание — такую возможность нельзя было полностью исключить. Для начала следовало разобраться с Охранительницей, а потом, когда пробьет урочный час, можно будет отправить вперед демониц — вот на них пускай и срабатывают всякие ловушки!

Эзархад обернулся и увидел, как за ним подтягивались остатки войска: демоницы, шестиногие дьяволы, последние уцелевшие Адские Наездники. Замыкали строй Тирирра в черном плаще и верный Венгот. Убедившись, что он не остался в одиночестве, Эзархад повернулся к люминетке-хранительнице, простер к ней все четыре руки, ослепительно улыбнулся и дружелюбно проговорил:

— Приветствую тебя! Меня зовут Эзархад Уничтожитель Судеб. Я наследник Слаанеша и скоро стану верховным божеством наслаждений и сладострастия, так что советую со мной не ссориться.

Люминетка хранила суровое молчание. Она выглядела удручающе заурядно. Одежды на ней были из непритязательных тканей ручного плетения. Простоватое миловидное лицо неопределенного возраста обрамляли светлые волосы с проседью. Несколько изящных украшений из эфирокварца — большой кулон на шее с парой камней, браслеты на запястьях — выглядели очень просто и скромно.

«Наверное, это признак могущества, — подумал Эзархад. — У неразумных люминетов чем невзрачнее украшения, тем больше сила и магические способности. Эта Охранительница выглядит очень заурядно. Значит, она — сильный маг!»

— Тебе здесь не место, — беззлобно и спокойно заявила Охранительница. — Поворачивай назад и уходи.

Эзархад широко улыбнулся — он всегда так поступал, когда сталкивался с несговорчивым упрямцем.

— Ты меня не за того принимаешь, — проговорил он. — Я проделал долгий путь, столько пережил, чтобы разыскать это место и обрести сокровище, которое поможет мне достигнуть заслуженных высот.

Эзархад решил показать Охранительнице, что Эйдолит уже у него: сунув две руки в большой кошель на поясе, он достал камень. Тот был из чистого и прозрачного эфирного кварца размером с небольшую булку и сверкал огранкой даже в неярком свете, с трудом проникавшем сквозь мутную пелену облаков. В сердцевине кристалл был подернут дымкой молочного цвета. Уничтожитель Судеб держал Эйдолит двумя руками так, чтобы Охранительница хорошо могла рассмотреть артефакт и проникнуться величием существа, которое стояло перед ней.

Однако она сказала:

— Это просто камень. Один из многих.

— Нет, не просто! — помрачнев, возразил Эзархад. — Ты разве не узнала? Это же Эйдолит! Вы, альвы, сами сотворили его…

— Мы, альвы, творили много всякой всячины и не всегда добивались успеха. Если эту побрякушку действительно создали люминеты, они сделали это без моего ведома и без учета моих знаний.

— Этот камень, — сказал Эзархад и поднял Эйдолит кверху, — сотворили алариты в горном храме только для того, чтобы хранитель Кетраксис не был незаменимым и мог возложить свой труд на плечи другому. Разве не тягостно сидеть тут в одиночестве целую вечность? Может, пойдешь отдохнуть и возложишь на кого-то другого ношу тюремщика?

— Я никуда отсюда не уйду, — спокойно заявила Охранительница. — Кроме меня никто не сможет понять Кетраксис и плененную ею душу. Много столетий я прождала тут смены и каждый день все лучше и лучше понимала, какие качества требуются моему возможному преемнику, чтобы усмирить и усыпить Кетраксис. Вижу, что ни ты, Уничтожитель Судеб, ни твой камушек не обладаете этими качествами.

Эзархад не выдержал, нахмурился и проговорил:

— Не стоит надо мной издеваться.

— Ограниченному уму реальность часто представляется издевательством, — сказала Охранительница. — Я не издеваюсь над тобой, Уничтожитель Судеб, а скорее сочувствую, потому что ты плохо в себе разбираешься и еще хуже умеешь держать себя в руках.

Эзархад снова улыбнулся. Ему уже многие такое говорили — и всех их постигла одинаковая участь.

— Мне незачем в себе разбираться, — самодовольно проговорил он. — Достаточно покорить весь мир своей воле!

— Тот, кто разобрался в себе, понимает, что ничего покорять своей воле не нужно. Тем более весь мир.

— С меня довольно! — воскликнул Эзархад. — А ну-ка убейте эту ведьму!

Из-за спины донеслось перешептывание, а потом вперед бросились демоница и фыркающий и утробно рычащий четвероногий изверг. Обутые в сапоги ножонки демоницы ступали осторожно — она кралась, как вор в чужом доме. Эти двое слуг Эзархада поднялись на площадку перед портиком и тут же набросились на неподвижную, не издававшую ни звука Охранительницу.

Движения люминетки были быстрыми и четкими — древнее боевое и магическое искусство альвов в деле. Эзархад даже не успел осознать увиденное. Люминетка попятилась, повернулась к наступавшим врагам боком, внезапно отставила ногу, вытянула вперед руки и пригнулась, очевидно, приняв какую-то оборонительную позу.

Потом она топнула ногой. Этого хватило, чтобы вся долина вокруг нее содрогнулась от мощной и стремительной ударной волны.

Земля под ногами атакующих заходила ходуном, как разбушевавшееся море, и они попадали: демоница подлетела вверх тормашками и неуклюже растянулась в пыли, а шестиногий дьявол с руганью повалился у подножия лестницы.

Эзархад тоже чуть не упал. Судя по шуму позади, некоторые в его свите все-таки рухнули на землю. Устроившая подземный толчок Охранительница приняла теперь прежнюю непринужденную позу.

— Уходи, — сказала она опять. — Даже если убьешь меня и сделаешь то, зачем пришел, исход тебя не обрадует.

— Убить ее! — проговорил Эзархад и отступил в сторону.

Воины Эзархада бросились на одинокую люминетку, но справиться с ней было непросто.

Казалось, ее слушались горы и скалы. Сначала она отразила нападение еще двумя сильными подземными толчками — просто топнула своей ничем не выдающейся ногой. По большей части воины Эзархада повалились наземь или зашатались, как пьяные, стараясь удержать равновесие. Сам Эзархад еле устоял, когда земля затряслась. Еще до того как упавшие успели подняться, Охранительница простерла руки и словно ухватилась за невидимые тросы, протянутые к каменистым горным склонам по обе стороны от нее. Она с силой дернула за эти воображаемые тросы, и со склонов к входу в Берлогу Кетраксис понеслись лавины камней. Эзархад поскорее отступил подальше от того места, где на его воинов обрушился камнепад. Многие слаанешиты последовали его примеру, но некоторые не успели — и были раздавлены или отброшены прочь.

Один Адский Наездник послал своего скакуна в объезд, еле уворачиваясь от падавших камней, а потом дал шпоры, и ящер запрыгал по куче глыб, наваленных теперь перед входом. Хитрец явно задумал перебраться через препятствие и наброситься на люминетку-хранительницу с дальней стороны. На какое-то время он скрылся в облаке пыли над завалом, но вскоре Эзархад увидел, как Адский Наездник внезапно вылетел из-за кучи — прямо на спине ящера, с которым его навеки связали магические узы. Вопль наездника и рев скакуна оборвались в миг, когда оба с силой ударились о камни и разбились вдребезги.

«Ну вот опять, — недовольно подумал Эзархад. — Без меня тут никому не справиться. Пожалуй, придется вмешаться!..»

За завалом прогрохотал глухой, но мощный взрыв, из облака пыли вылетели две демоницы, отброшенные взрывной волной. Однако другие уже упорно лезли на камни, стараясь добраться до Охранительницы.

Эзархад лично бросился в бой и тоже взобрался на гребень завала, откуда открывался хороший обзор.

Охранительница мужественно отбивалась. Она двигалась быстро и уверенно, словно без усилий.

На нее лезли все новые и новые враги, а люминетка смотрела прямо перед собой и ловко отражала атаки своеобразным сочетанием искусных приемов рукопашного боя и боевой магии. Вот она со сверхъестественной силой отшвырнула назад одну демоницу, сбила с ног другую, а потом испустила из украшенного эфирным кварцем наруча на запястье сокрушительный разряд энергии. Враги окружили ее толпой и бросались как голодные волки на одинокую овечку, но ведьма безупречно отражала удары мечей и копий, отбрасывала нападавших, крушила кости и ломала оружие.

Впрочем, она, кажется, совсем забыла про Эзархада! Сейчас он до нее доберется!

Приняв любимую магическую боевую позу, Эзархад забормотал заклинания, чтобы собрать силы для решающего удара. Постепенно его тело стало вбирать из эфира энергию Хаоса — она, словно бьющий из-под земли фонтан, грозила переполнить его и хлынуть наружу.

«Не торопись, — велел Эзархад самому себе. — Не трать драгоценную силу впустую. Копи ее. Собирай. Пусть ею нальется все тело. Пусть она закипит и забурлит…»

Подлая люминетка увидела то, что делал Эзархад. Она быстро отшвырнула двоих нападавших на нее воинов и ударила по Уничтожителю Судеб мощным разрядом энергии сразу из двух кристаллов эфирокварца.

Эзархад чуть-чуть приоткрылся и испустил небольшую часть накопившейся силы, чтобы отразить направленный в него разряд. Шар бурлящей концентрированной энергии столкнулся с разрушительной волной, которую наслала Охранительница. Загрохотал гром, засверкали молнии, и оба магических разряда рассеялись, нейтрализовав друг друга.

Тогда на Охранительницу навалились слуги Эзархада, и на этот раз их удары начали достигать цели. Мгновение, которое она потратила на магическую атаку, слаанешиты использовали, чтобы прорвать ее оборону. Люминетку ранили мечом в бок, пролилась кровь. Ударом локтя она отшвырнула ранившего ее воина, но было уже слишком поздно: дротик впился в другой бок. Люминетка извернулась, чтобы получше рассмотреть новую угрозу, ударила и снова расчистила вокруг себя пространство.

Эзархад только того и ждал. Он обрушил на ведьму все, что накопил.

Люминетку одновременно поразили огонь, молния и сокрушительная кинетическая энергия. Через мгновение синее пламя лютого огненного вихря окутало женщину и стало пожирать ее небольшое жилистое тело. Некоторые из воинов Эзархада случайно оказались слишком близко к жертве и сгорели в страшных мучениях, но его это не очень волновало. Главное, что Охранительнице пришел конец!

Она еще успела дернуться, попыталась как-то выскочить из огненного кокона, но напрасно. Ее кожа обуглилась, глаза вытекли, череп лопнул, волосы сгорели. Эзархад не сдерживался и ничего не оставлял про запас — все выплеснул на врага с криками и проклятиями. Ярость воспламенила убийственную энергию, ненависть направила ее, стремление к заветной цели усилило разрушительную мощь.

Охранительница внезапно взорвалась: не выдержав страшного жара, альвийское тело мгновенно превратилось в облачко пара и праха. Как только ее не стало, Эзархад перекрыл выход энергии. Вокруг все утихло, и воцарилось блаженное спокойствие.

Воздух пропах дымом и гарью, а вокруг валялись убитые, страшно изуродованные воины Эзархада.

А что Охранительница? От нее не осталось ничего, кроме каких-то черных пятен, размазанных по скалам у входа.

На пути у Эзархада больше никто не стоял! Никто!

Тут кто-то прошептал ему на ухо:

— Повелитель!

Тирирра опять подкралась бесшумно.

А как, собственно, Эзархад оказался на коленях?! Может, он упал оттого, что потратил много энергии и разволновался?.. Нельзя, чтобы его увидели таким: слабым, истощенным и незащищенным!..

Между тем Тирирра явно была чем-то озабочена. Она показывала куда-то вглубь узкого ущелья. Ослабевший после битвы Эзархад плохо соображал, но попытался собраться с силами и взять себя в руки. Он повернул голову, поморгал и стал всматриваться вдаль, стараясь разглядеть в пустынном ущелье то, на что показывала Тирирра.

Враги явились. Свидетели.

«Ах, так мы здесь не одни!»

Глава шестнадцатая

Ферендир, его наставники и спутники издалека видели, как погибла Охранительница. Она отлично оборонялась в одиночку от толпы врагов — это было страшное и одновременно грандиозное зрелище. Как истинная люминетка, она проявила чудеса силы и стойкости, но в конечном итоге Эзархад Уничтожитель Судеб обрушил на нее бурю магической энергии — огонь и молнии. Возможно, к тому времени Охранительница слишком устала, или же Эзархад оказался очень силен и изобретателен. В любом случае она погибла.

Теперь Эзархад мог беспрепятственно пройти к Кетраксис. Они опоздали.

— С меня довольно! — мрачно проговорил Сераф и пошел прямо к входу в скалах.

— Куда это он? — спросил у Дезриэля Ферендир.

— На врага, — спокойно ответил Дезриэль. — Он хочет с ними всеми расправиться… Пошли! Наше место тоже там.

Дезриэль решительно и быстро зашагал за Серафом, впрочем, не стараясь его опередить. Ферендир и остальные устремились следом. Алариты выстроились клином, «острие» которого было направлено в самую гущу свиты Эзархада.

На ходу Ферендир попытался прикинуть, сколько у Эзархада осталось воинов. Двадцать? Больше двадцати? Отсюда было не сосчитать. Слаанешиты стояли на гребне завала, который образовался в результате заклинания Охранительницы, или прямо перед ним. Однако, несомненно, и позади завала оставались те, кто выжил в схватке с люминеткой и пока не перебрался на эту сторону. Кроме того, уцелел и их повелитель — Эзархад Уничтожитель Судеб, высокий, величественный и, как ни странно, даже красивый. Он стоял на груде камней, следил за приближавшимися люминетами и, вне всякого сомнения, вынашивал очередной дьявольский план.

«Мы их всех перебьем! — храбрился Ферендир. — Перебьем! Не зря же мы пришли в такую даль! Пусть мы не в лучшей форме… Усталость, раны и испытания… Нас мало, а их так много… О Тирион и Теклис, помогите нам! О Мать Гора, укрепи нас!»

Ферендир дышал ровно. Всю жизнь он готовился именно к этому смертельно опасному моменту. Сегодня он вместе с наставниками и остальными отважными люминетами в последний раз сразится с Эзархадом и его мерзкими приспешниками! Как же хотелось верить, что добро восторжествует!

Однако Ферендир был уже не маленький и не питал никаких иллюзий…

Возглавлявший отряд Сераф подошел к подножью завала, на вершине которого стоял Эзархад в окружении своих воинов. Даже на таком расстоянии Ферендир почувствовал, что с Эзархадом что-то не так: тот очень старался выглядеть высоким и несгибаемым, в царственном жесте воздел все четыре руки, широко улыбался — но едва заметно дрожал.

«Он лукавит! — догадался Ферендир. — Пытается внушить, что могуществен и опасен, но, кажется, потратил слишком много сил на Охранительницу и ослабел! Если сейчас ударить ему прямо в лоб, он может не выдержать!»

— Ах, это опять вы! — сказал Эзархад, словно встретил старых друзей. — Разве вас совсем недавно не погребло под горным обвалом?

— Мы поклоняемся горе, — спокойно ответил Сераф. — Гора — наша мать. Ни она, ни другие горы не убьют нас только потому, что так хочешь ты!

Эзархад Уничтожитель Судеб помрачнел на одно лишь мгновение, но Ферендир успел прочитать на его изысканном синекожем лице досаду и беспокойство. Судя по всему, наследнику Слаанеша совсем не понравились уверенность и мужество Серафа.

Уцелевшие воины Эзархада рассыпались по гребню завала — их при беглом подсчете оказалось несколько десятков. Видимо, за это время сюда выбрались те, кого было не видно за каменной насыпью. Эти демоницы были потрепаны в недавнем бою — Ферендир заметил сломанные и вывихнутые конечности, кровоточащие раны, — но вполне боеспособны. В арьергарде сновал туда-сюда одинокий Адский Наездник.

«Нас мало, и мы истощены, — подумал Ферендир, — но и они не лучше. Может, нам все-таки удастся остановить врага, разбить его и положить конец этому безумию!..»

— Убить их, — будничным тоном приказал Эзархад.

Слаанешиты бросились вперед, вопя, завывая и даже горланя песни.

Дезриэль еще не отдал команды, Ферендир только готовился встретить миг, когда завяжется битва, а Сераф уже ринулся в бой и с невероятной точностью заработал каменным молотом, так что сразу трое слаанешитов замертво рухнули к его ногам.

Дезриэль воскликнул:

— Мы с Ферендиром и Серафом — в центре! Остальные, прикрывайте с флангов! Не дайте им нас окружить!

Потом он ринулся к Серафу и в четыре прыжка преодолел разделявшее их расстояние. Ферендир последовал за ним и встал рядом с наставниками — плечом к плечу. В этот миг он ощутил странное чувство — словно был последней деталью, которая сложила воедино трехчастную головоломку. Казалось, пробудилась какая-то могущественная сила, дремавшая в земле под ногами, она наполнила собой их тела и сковала троицу аларитов в единое несокрушимое препятствие, способное удержать хоть целое полчище слаанешитов.

Это было ни с чем не сравнимое чувство. Впервые в жизни Ферендир испытал полное, безраздельное единение с кем-либо. По благословению горы он и его наставники стали неделимой могущественной силой.

Сераф размозжил череп какой-то демонице, и во все стороны разлетелись брызги черной крови и слизи. Сверкнул алмазный чекан Дезриэля — от удара в живот Гедонист Слаанеша согнулся пополам и улетел назад, прямо на своих товарищей.

На Ферендира бросилась какая-то проворная демоница с крабьими клешнями — он парировал ее атаки чеканом, но сам пока не смог нанести смертельного удара. Призвав на помощь гору, сущность с колоссальной силой и безграничным терпением, Ферендир мысленно потянулся к той части разума, где восприятие времени субъективно замедляло бег, позволяло просчитать действия противника и довести до совершенства собственные движения, блокировать, парировать, разить точно в цель, несмотря на творившийся вокруг хаос. Все это было очень нелегко, ибо за оскаленными мордами нападавших Ферендир видел мельтешение других слаанешитов, в нетерпении ждущих своей очереди броситься на него.

В лицо брызнуло что-то теплое и мокрое — мозги очередного страшилища, которого прикончил Сераф где-то слева. Ну и что! Плевать! Ферендир отразил еще пять ударов демоницы со страшными клешнями и все ждал от нее какой-нибудь оплошности.

Наконец-то! Тварь растопырила руки, грозно защелкала клешнями и приготовилась нанести удар — и Ферендир не упустил этот шанс. Если бы в его руках был меч, то мерзкое создание распалось бы надвое. Алмазный чекан, похоже, лишь переломил позвоночник — тщедушная демоница согнулась пополам под неестественным углом и издала оглушительный визг.

Гора помогла Ферендиру — сделала его удар необычайно мощным. Демоницу с такой силой отбросило в сторону, что она ударилась о камни на дне ущелья и затихла навеки.

Впрочем, радоваться было рано. Занять ее место спешили еще две демоницы.

Слаанешиты посыпались с завала толпой в надежде окружить маленький отряд люминетов. Краем глаза Ферендир заметил, как его товарищи на флангах отбивали их нападение. Впитавшая в себя солнечный свет пика Фальцеи сверкала даже в сумраке ущелья — ею воительница отразила атаку трех уродов, а четвертого пронзила раскаленным наконечником и за секунду изжарила его внутренности. Меторра тем временем методично пускала стрелы одну за другой в тех, кто подходил слишком близко. Иногда она улучала момент, клала на тетиву сразу три стрелы и стреляла навесом по задним рядам врагов. Эфирокварц сиял пульсирующим светом на доспехах и оружии Таурвалона и подпитывал энергией его стремительные и яростные атаки. Сиарский воин еще даже не доставал меч, предпочитая давить врагов тяжелым щитом и накалывать на длинное копье. Если бы Ферендира не занимали его собственные противники, он без конца восхищенно наблюдал бы за тем, как Таурвалон расправлялся с Гедонистами Слаанеша.

Прямо перед Ферендиром возникли рычащие черноглазые морды. Пришлось сосредоточить на тварях все внимание, пока все они друг за другом не полегли.

Еще трое!.. Уже семеро!.. А теперь десятый!..

«Все-таки, кажется, их можно перебить, — осторожно подумал Ферендир. Гадов все меньше и меньше. Надо бы продраться к Эзархаду. Наверное, Сераф и Дезриэль смогли бы…»

Вот уже перебито двадцать врагов! Вот и тридцать!

Теперь у Эзархада уцелело не больше десятка-другого воинов. Некоторые из них в отчаянии хватали трупы убитых собратьев и размахивали ими, как дубинами, швыряли в люминетов, пытаясь нанести хоть какой-то ущерб. Ферендир увернулся от одного такого летящего трупа и распорол незащищенный живот нападавшего острым клювом алмазного чекана.

И вот все стихло. Ферендир почувствовал ласковое дуновение ветерка. Горстка уцелевших слаанешитов и демониц отступила — решили на время сдержать природную склонность к бешеной драке и измыслить какой-нибудь иной хитрый способ извести альвов.

При этом открылась широкая и никем не защищенная дорога прямо к Эзархаду.

В этот момент Ферендир даже подумал, что может сам подбежать и попытаться убить грозного великана, но эта мысль тут же испарилась. Конечно, такая задача была ему не по зубам — ни умений, ни опыта не хватит, глупо было бы рисковать. Скорее всего, так прорывалось наружу желание громкой славы и жестокой, сладкой мести.

Опять соблазн! Опять слабость!

Важнее было то, что Дезриэль и Сераф тоже увидели прямую дорогу к Эзархаду, что-то тихо сказали друг другу и поменялись местами. Сераф теперь оказался за спиной у Ферендира и отогнал двух рвавшихся в бой демониц, которые так и ждали удачного момента для атаки. Дезриэль же кинулся прямо на Эзархада.

Ферендир почувствовал справа какое-то движение. Зигзагами по неровному склону на него неслась очередная быстроногая демоница. Молодой альв повернулся как раз вовремя, чтобы отбить удар двух кривых клинков. Демоница хихикала и дразнилась, а потом снова приготовила к атаке свои ятаганы, с которыми обращалась весьма уверенно и умело. Ферендир отмахивался алмазным чеканом, но острые, как бритва, лезвия все-таки дважды зацепили его, оставив раны на локте и голени. Тогда он обрушил на демоницу серию быстрых и безжалостных ударов. В конце концов один из ятаганов вылетел у нее из руки и с лязгом упал на груду камней поблизости.

Демоница схватила оставшийся клинок обеими руками и снова бросилась в атаку.

Ферендир парировал, а потом воспользовался подходящим моментом и подрубил ее мохнатые и кривые, как у козы, ноги. Демоница упала уродливой мордой вниз, тут же получила мощный удар алмазным чеканом по голове, задергалась в предсмертных судорогах и наконец издохла.

Все! Больше слаанешитов не осталось!

Тут Дезриэль налетел на Эзархада.

«Победа за нами!» — возликовал Ферендир.

Их главный враг стоял, держа наготове усыпанный самоцветами огромный меч, но юноша не сомневался, что Дезриэль справится.

Однако в этот миг все изменилось.

В окрестных ущельях и расселинах словно завыл ураганный ветер. Сначала Ферендир решил, что ему просто показалось или что звук доносился откуда-то из надмирной реальности, но потом он посмотрел на Серафа и понял, что наставник слышал то же самое. Впрочем, как и все остальные.

Затем из двух западных ответвлений ущелья начало выбегать множество уродливых, облаченных в пестрые шелка слаанешитов, тощих демониц и проворных всадников на ящерах. Они лезли изо всех щелей и вскоре превратились в целый поток разноцветных тел, пестрых одежд, дребезжащих украшений, колечек и бубенчиков. Страхолюдины истошно вопили в предвкушении битвы, горланили какие-то неразборчивые песни, не сбавляя темпа, прыгали вниз по склону и неслись прямо к альвам и Эзархаду.

Сначала Ферендир даже подумал, что это резервные силы, которые вступили в бой, чтобы спасти своего повелителя.

Однако Эзархад и сам удивился их появлению. Даже на расстоянии Ферендир прочел на его высокомерной физиономии шок и смятение, увидел страх в вытаращенных черных глазах.

«Это чужая армия! — понял Ферендир. — Он сам боится!.. Неудивительно! О Тирион и Теклис! Как же их много!»

Дезриэль отступил от Эзархада, как только увидел новых врагов. На что можно было рассчитывать теперь, перед лицом такой орды?

Слаанешиты приближались и заполняли собой всю долину. Они были уже совсем недалеко от того места, где замер одинокий и незащищенный Дезриэль!

Рядом с Ферендиром выросла высокая мощная фигура — Сераф встал между ним и Дезриэлем, покрепче сжал каменный молот и рявкнул:

— Приготовься!

Молодой альв шагнул влево, так чтобы ему было видно Дезриэля — тот тоже приготовил алмазный чекан к бою. Через несколько секунд атакующие добегут до него!

— Только не это!.. — вырвалось у Ферендира.

Сераф повернулся к нему и сказал:

— Возьми себя в руки! Битва пока не окончена.

Потом враги обрушились на Дезриэля. Вокруг него замелькали тела, засверкало оружие. Ферендир заставил себя унять бьющие через край эмоции и отвести глаза от наставника. Пора было заняться волной клинков и морд, которая неслась на него с Серафом.

Через миг вокруг воцарилось кошмарное смертоубийство. В этом хаосе уже не могло помочь никакое самообладание, Ферендиру оставалось только поддаться ненависти, ярости и жестокости. Он больше не требовал от себя невозможного — не пытался обуздать чувства, наоборот, выпустил их на волю и позволил смести все на своем пути. Юный аларит подавлял эмоции всю свою жизнь, но в те минуты отдался им целиком: наносил страшные удары, убивал и ломал кости, проливал потоки крови, буквально купался в ней. В этом хаосе время от времени мелькали его отчаянно сражавшиеся товарищи — Ферендир переживал за них, но не спешил на помощь. Теперь каждый стоял сам за себя. Убить и выжить было важнее, чем победить. Примитивные побуждения затмили собой все высокие цели и предначертания.

Впрочем, помочь Дезриэлю было еще важнее, чем выжить. Ферендир брел по колено в крови среди трупов, убивал врагов направо и налево, прокладывая кровавую тропу — туда, где в последний раз видел наставника. Судя по всему, Сераф его окликнул, но Ферендир не отозвался. Вроде бы остальные — Таурвалон, Меторра и Фальцея — тоже звали его, хотели, чтобы он вернулся и дрался рядом с ними, но юноше удалось убедить себя в том, что все это ему почудилось.

Он думал лишь о том, как бы уничтожить побольше врагов и спасти Дезриэля. Все остальное для него утратило значение.

Враги бросались на него, резали, лупили дубинками, хватали острыми клешнями, били шипастыми хвостами и рвали острыми когтями — Ферендир только яростно отмахивался, не вглядываясь в конкретных противников и не задерживаясь. Он слышал, как хрустели кости, видел фонтаны крови и чувствовал, как под его ударами разрываются мышцы врагов. Его ярость преобразилась в силу, и он убивал врагов без счета — они падали на каменистую землю, да только на их место бесконечно заступали новые.

Вдруг от удара по шлему у Ферендира все поплыло перед глазами. Вспыхнула боль, чувства смешались, подогнулись колени. Юноша упал наземь, и на него навалились ошалевшие враги, мешая друг другу пронзить жертву мечом, когтем или шипом. Ферендир пришел в себя и попробовал отбиться алмазным чеканом, но это у него плохо получалось. Раны кровоточили, кости трещали: еще одно удачное попадание — и будет перелом. Вокруг него рычали мутанты, демоницы распевали бранные куплеты, раздавались злобные вопли, выли и хохотали дикие голоса.

«Глупец! — упрекнул сам себя Ферендир. — Вот что бывает, если дать волю эмоциям!.. Теперь ты умрешь… А чего ты этим добился?!»

Безумное веселье хаоситов внезапно прервалось. Послышалась хриплая ругань, а потом кто-то завизжал, и на Ферендира закапало что-то горячее и липкое — черная кровь. Юноша проморгался, но тут над ним просвистело что-то тяжелое и с размаху размозжило череп демонице.

Это был алмазный чекан, с помощью которого Дезриэль прокладывал себе путь к тому месту, где лежал его ученик.

Ферендир не мог поверить своему счастью, и ему опять стало стыдно.

«Вставай!» — приказал внутренний голос.

«Разве я достоин помощи?! — с горечью подумал Ферендир. — Я поддался слабости! И меня чуть не одолели!»

«Не сдавайся! Живо вставай!»

«Я не могу! У меня нет сил!»

«Тебе дают второй шанс, — настаивал внутренний голос. — Вставай же! Скорее! Не теряй времени!»

Ферендир встал на ноги. Несколько мгновений он шатался, почти ничего не понимая, а потом попробовал найти поддержку там, куда ему следовало бы сразу обратиться, как только появились новые враги.

«Гора! Позови гору! Будь как гора!»

Ноги Ферендира сами вросли в землю, тело внезапно стало необычайно сильным, а только что сотрясавшая его дрожь обернулась потоком геомантической энергии.

Дезриэль двигался быстро и уверенно. Он с неудержимой силой и неукротимой энергией наступал на слаанешитов.

Однако что это?! В гуще схватки возник чей-то огромный силуэт. Гигант размахивал длинным мечом и сметал с пути демониц, пытавшихся ему помешать. Это был Эзархад, и он решительно двигался к Дезриэлю, продираясь сквозь гущу Гедонистов.

«Дыши ровно, Ферендир! Дыши ровно! Забудь свои страхи! Забудь ярость и гнев! Это удел почитателей Слаанеша, а не твой!»

Несколько демониц и других воинов Хаоса отстали от Дезриэля, заметили вставшего на ноги Ферендира и бросились на него.

Сосредоточенный, спокойный и собранный, Ферендир был готов их встретить. Сердце билось ровно. Все бурные порывы и желания растаяли в эфире. Сейчас молодой аларит больше не хотел ничего, кроме того, что требовал от него текущий момент: отбить следующий удар, воспользоваться промахом противника и сразить его.

Ферендир методично косил врагов, а Дезриэль прорубался сквозь их ряды все ближе и ближе к своему ученику.

Эзархада от Дезриэля все еще отделяла бурлящая толпа слаанешитов. Уничтожитель Судеб размахивал сверкающим широким мечом и срубал чужим демоницам головы с их щуплых и костлявых плеч.

— Дезриэль! Сзади! — воскликнул Ферендир.

Наставник стремительно обернулся и успел зарубить атакующего шестиногого дьявола. Заодно он заметил приближавшегося Эзархада, снова взглянул на Ферендира и крикнул:

— Уходим! Возвращаемся к остальным! Вдвоем нам не выстоять!

Ферендир понял и кивнул. Какой же он был глупец! Однако теперь все встало на свои места: Дезриэль находился рядом, они вместе сражались, враги умирали. А если удастся пробиться назад к своим товарищам…

Тут раздался ликующий вопль слаанешитов. Прикончив очередную демоницу, Ферендир обернулся посмотреть, чему они там так обрадовались, — и пожалел обо всем на свете.

«Нет! Только не это!» — в ужасе подумал он.

Дезриэль был ранен и истекал кровью. Он опустился на одно колено и с трудом держал алмазный чекан. Видимо, удар какого-то гада пробил защиту и попал в цель.

Ферендир выкрикнул дорогое имя и стал пробиваться к наставнику, отчаянно орудуя алмазным чеканом.

«Почему? Почему именно сейчас, когда он сам пришел мне на помощь?!»

Потом все закружилось с такой страшной скоростью, что Ферендир с трудом успевал улавливать события.

Дезриэль истекал кровью, но продолжал отбиваться. Слаанешиты вертелись вокруг него, подначивали и дразнили. Время от времени кто-нибудь из них бросался на раненого аларита, чтобы поспешно нанести удар и отпрянуть, уступив место другим. Дезриэль, шатаясь, встал на ноги и за несколько секунд умудрился зарубить трех слаанешитов.

Окружавшие его враги попятились.

В этот момент к Дезриэлю прорвался Эзархад. Одной парой рук он воздел огромны изукрашенный меч для безжалостного удара.

Каменный Страж успел обернуться и увидеть своего убийцу: в тот же миг клинок пробил тело Дезриэля насквозь, острие показалось из окровавленных доспехов на спине.

Сломя голову Ферендир бросился к смертельно раненному наставнику. Эзархад уже вытащил из тела меч и стал отбиваться от слаанешитов: они в ярости и негодовании кинулись на него, так как сочли, что он присвоил их добычу. Уничтожитель Судеб попятился под диким напором клинков и когтей.

Дезриэль обмяк и рухнул на землю. Ферендир упал на него и закрыл своим телом от приближавшихся врагов.

«Он им не достанется!»

Юноша вспомнил расчлененные и изуродованные трупы в непристойных позах — извращенные художества, которыми свирепые слаанешиты усеивали свой путь.

Никакие возведенные в сердце стены, никакие мудреные техники ничего не стоили в этот момент. Вокруг кипела битва. Слаанешиты визжали и умирали, потому что их безжалостно и методично истребляли приближавшиеся люминеты. Увы, численность войска Хаоса была огромной, и враги этим пользовались. Ферендира били, резали, пинали и кололи, но он так и не сдвинулся с места, а только лежал на мертвом Дезриэле, стараясь укрыть его под своим облаченным в доспехи телом. Он слышал, как товарищи звали на помощь, выкрикивали проклятия нападающим и призывали друг друга сплотиться перед лицом врага, но не обращал на это внимания. Для Ферендира все превратилось в почти бессмысленный шум. Сейчас он мог только закрывать собой безжизненное тело Дезриэля и умолять гору, Тириона, Теклиса и остальных прислушаться к нему богов, чтобы те избавили горстку отважных люминетов от неизбежных жутких страданий.

Кто-то позвал Ферендира по имени, но это было уже совсем неважно. Их общее дело, конечная цель — все это потеряло смысл в тот момент, когда Дезриэль упал и больше не поднялся.

«Между прочим, — сказал тут Ферендиру внутренний голос, — Дезриэль тебя бы за такие мысли по головке не погладил! Как-то это не по-люминетски! Не по-аларитски! Он учил тебя действовать совсем иначе. Твои эмоции — как дикие звери, мечутся и грызутся. Станешь управлять ими — сможешь использовать их силу в своих целях. Ослабишь узду контроля — и ты пропал».

«Ну и что?! — с горечью подумал Ферендир. — Дезриэля больше нет и никогда не будет! Как мне жить дальше?!»

«Так, как учил тебя Дезриэль! — настаивал внутренний голос. — Он верил в тебя. Стань таким, каким он хотел тебя видеть! Отплати ему за доверие! Не допусти, чтобы он ошибся в тебе. Для этого необходимо забыть про горе, гнев и боль. Прямо сейчас! Немедленно!»

В этот момент, словно в подтверждение всего сказанного, чьи-то сильные и грубые руки оторвали юношу от тела наставника и поставили на ноги. Ферендир попробовал вырваться, но у него не хватило сил. Он заморгал и попытался понять, что произошло.

Потом он увидел своих товарищей: Серафа, Фальцею, Меторру и Таурвалона. Они были обезоружены и беспомощны, их скрутили слаанешиты.

Ферендир с виноватым видом покосился на Серафа, пытаясь понять, что надо делать в такой ситуации. Сераф встретился с ним взглядом и едва заметно покачал головой.

«Все. Пока бой закончен…»

Приходя в себя, Ферендир огляделся. Новая армия Хаоса значительно превосходила числом остатки отряда Эзархада. Ее воины оказались такими же ужасными мутантами, с неестественно большими безумными глазами, расширенными зрачками, с уродливыми конечностями и отростками, с нелепыми шрамами и побрякушками на теле, в чрезмерно пестрых одеяниях. И все же они явно принадлежали другому племени и дрались под началом другого военачальника. Об этом свидетельствовали мелкие, но все же заметные детали и черты: оттенок кожи, цвета тканей и амуниции, некая общность в характере мутаций и стиле украшений.

Чужаков было больше сотни — слишком много по сравнению с горсткой люминетов и жалкими остатками отряда Эзархада. Сквозь толпу, как через мелководье, шла их предводительница — ростом равная Эзархаду, она отличалась ошеломительной, соблазнительной красотой. Впрочем, она была прекрасна и одновременно ужасна. Искусно сшитая усеянная драгоценностями одежда до неприличия мало скрывала: повсюду проглядывала обнаженная смуглая кожа цвета охры, усеянная бесчисленными проколами с подвесками и колечками. На плечи был накинут длинный плащ из полупрозрачного шелка, похожий на черную паутину, — он струился и трепетал на ветру, как знамя божества-победителя. Причудливая корона — переплетение многочисленных ветвей и рогов — покоилась на голове, а грива умащенных благовониями волос цвета белой кости развевалась за спиной, как клубы дыма от костра.

По мере приближения женщины ее воины расступались. Одни кланялись, другие неистово вскидывали руки, а третьи размахивали своим оружием, клешнями и кривыми лапами, словно выпрашивали похвалу за пролитую ими кровь. Однако великанша ни на кого не обращала внимания и шла к люминетам. Ее воины казались букашками у ног богини. Слева, недалеко от Ферендира, стоял Эзархад Уничтожитель Судеб, он уставился на колдунью, и юноша различил страх на его узком точеном лице.

Женщина выбралась из толпы на свободный пятачок и подошла к плененным люминетам — так близко, что от ее вида и сильного аромата у Ферендира закружилась голова. Все его аларитское самообладание, вся рассудительность и способность повелевать чувствами и животными порывами улетучились. Даже Серафу, не говоря уже об остальных, приходилось нелегко, но никто из них не сдался и не дрогнул. Все мужественно боролись с искушениями и гнусными соблазнами, которые внушало привлекательное тело и дурманящий запах мерзкой колдуньи.

Эзархад простер в приветственном жесте все четыре руки и произнес с притворным дружелюбием:

— Моя сестра и соратница Асторисса, каким счастливым ветром тебя сюда принесло?.. — Он указал на люминетов и продолжил: — Эти негодяи все время крутились у меня под ногами и всячески мешали. Разреши принести их тебе в качестве скромного дара. Можешь сделать с ними все, что хочешь.

Женщина скривилась в едва заметной усмешке и произнесла мелодичным голосом:

— Непременно. Только они — вовсе не дар, а трофей!

— Трофей? — переспросил Эзархад.

— Совершенно верно! — кивнула Асторисса. — Трофей, Эзархад! Военная добыча, которую я захватила, когда разбила и пленила своего проклятого соперника.

Ферендир заметил, что обычно невозмутимое лицо Эзархада исказилось от ненависти, когда он ответил:

— Я не сдавался!

Асторисса склонила голову к плечу.

— Ошибаешься. Ты сдал мне все подчистую. — Она кивнула на остатки воинов Эзархада, жавшихся у его ног, и приказала: — Убить их!

Ее приказание было исполнено. По правде говоря, Ферендир даже поразился тому, с какой быстротой и яростью произошла расправа со всеми воинами Уничтожителя Судеб. За какие-то несколько секунд Эзархад остался один. Прискорбное зрелище: претендент на трон самого Слаанеша стоял одиноко среди растерзанных трупов десятка последних верных ему существ, которые пришли за ним сюда.

Эзархад походил на ребенка, у которого сломались все любимые игрушки. Он посмотрел на убитых, и Ферендиру показалось, что в огромных черных глазах заблестели слезы.

— Ты мне за это заплатишь! — негромко сказал Эзархад.

Асторисса покачала головой. Она излучала силу и зловещую уверенность в себе: в ней не было ни крупицы страха.

— Нет, не заплачу, — проговорила она, и Ферендиру показалось, что в ее голосе промелькнула жалость. — Это для тебя пришла пора расплаты. А теперь отдай мне его.

С этими словами Асторисса протянула к Эзархаду изящную руку, а тот уставился на нее с непонимающим видом.

— Что тебе отдать?

— Эйдолит, — объяснила она. — Я знаю, что он у тебя. Если не отдашь его добром, я заберу его сама — после того, как мои воины отрубят твои наглые, загребущие руки.

Эзархад с трудом сдерживал эмоции. Ферендир был на удивление тронут тем, каким ранимым, обиженным и беззащитным казался сейчас этот гигант, претендент на божественный трон.

Молчание затянулось. Эзархад не пошевелился, чтобы отдать Эйдолит, а Асторисса стояла перед ним с протянутой рукой. Ферендир и его товарищи замерли. Воины Асториссы ждали в тишине. Слышно было только, как холодный горный ветер яростно завывал в узком ущелье.

Наконец Эзархад сунул руку под плащ и вытащил большой кристалл эфирокварца. Именно он был похищен из горного храма, из-за него расстались с жизнью учителя и товарищи Ферендира… Эзархад без малейшего сопротивления отдал камень Асториссе.

Колдунья схватила Эйдолит и заглянула в его сверкающие глубины. Ферендиру даже показалось, что на какое-то мгновение на ее холодном, пресыщенном лице отразилось неподдельное удивление и восхищение.

Асторисса подняла Эйдолит вверх, чтобы его увидели все ее воины.

— Смотрите! — провозгласила она. — Вот сокровище, которое я вам обещала!

Слаанешиты восторженно завопили и завизжали, а некоторые из них даже стали горланить импровизированные песни и дико подвывать. Ферендир посмотрел на Серафа и на своих товарищей. На мрачных лицах люминетов отразилась смесь отчаянья и подавленного гнева.

Асторисса, сполна насладившись животным обожанием своих воинов, вновь воздела руки, призывая всех к тишине. Ликующие возгласы утихли, и она заговорила:

— Я обещала вам, что мы разделаемся с этим негодяем Мейгантом! Мы с ним и разделались. Я говорила, что мы примем к себе с распростертыми объятиями тех его воинов, которые узрят свет моей истины и присягнут мне? Так и случилось! Я предупреждала, что остальные вражеские воины, которые продолжат сопротивление будут безжалостно перебиты? И что же? Так и произошло! Разве я когда-нибудь обманывала вас?!

— Нет! — заорали все как один.

Несчастный всеми покинутый Эзархад с лютой ненавистью смотрел на Асториссу. Казалось, он хотел разорвать ее на куски и одновременно так боялся, что был готов забиться с глаз долой под ближайший валун. Колдунья указала на Эзархада и продолжила:

— Я обещала, что этот ничтожный самозванец, претендующий на трон нашего обожаемого Слаанеша, от нас не уйдет? Обещала вырвать из его когтей волшебный камень? Я вас обманула?

— Нет! — завопили все хором, а некоторые расхрабрились и даже стали царапать и кусать стоявшего рядом Эзархада. В его опущенных глазах и стиснутых до скрипа челюстях Ферендир прочел кипучую ненависть. Конечно, Уничтожитель Судеб все еще был на многое способен — мог творить опасные заклинания, умело драться в открытом бою, к тому же наверняка хранил при себе спрятанное оружие. Однако здесь и сейчас он был совсем один против многочисленных врагов, и опасная соперница вырвала из его рук сокровище, на которое он возлагал большие надежды. Эзархада посрамили — точнее, смешали с грязью, — и теперь он не находил сил для сопротивления.

Асторисса опять подняла Эйдолит кверху и воскликнула:

— Вот он, наш ключ к успеху! Этот камень позволит пробудить спящую Кетраксис, а с ее помощью мы покорим все Владения Смертных. Тогда-то мы действительно узнаем, где обретается наш обожаемый повелитель Слаанеш! Вот что я обещала — и выполнила. Или я вас обманула?

— Нет! — единодушно завопили пришедшие в экстаз страшилища.

— Ныне, — объявила Асторисса, — я открываю перед вами врата новой эпохи. Наш прекрасный, но давно пропавший повелитель Слаанеш вернется, и мы снова сможем служить во славу его бесчинств и предаваться благословенным порокам и разврату в масштабах всех Владений Смертных!.. Наши враги, — продолжила она, показав не только на Эзархада, но и на плененных люминетов, — свидетели своего падения и нашей победы! Пожалуй, скоро и они поймут, как бессмысленно сопротивление и как легко и приятно отдаться на нашу милость и принять веру в нашего повелителя, Слаанеша!.. Ну что же? Не пора ли пробудить спящую Кетраксис?

Слаанешиты восторженно завопили — они больше не издавали членораздельных звуков, а просто завывали и улюлюкали. Этот шум был таким оглушительным и жутким, что сердце Ферендира сжалось в комок. Асторисса даже не пыталась утихомирить своих воинов — она буквально купалась в их обожании и неторопливо поворачивалась, чтобы все могли видеть ее с зажатым в одной руке Эйдолитом. Слаанешиты и демоницы, державшие Эзархада и плененных люминетов, стали толкать, тормошить и дергать своих пленников омерзительными лапами. Ферендир слышал, как его обзывали, оскорбляли, бранили и проклинали. Вокруг него воцарился сущий ад, которым дирижировала прекрасная великанша Асторисса — сердце надвигающейся бури.

Внезапно она воздела одну из своих унизанных драгоценностями рук и указала на черневший в скале вход:

— Вперед! За мной! Станьте свидетелями моей победы и начала новой эры!

Асторисса эффектно взмахнула плащом и гордо двинулась сквозь зловонную толпу своих почитателей прямо в Берлогу Кетраксис. Ферендира и его товарищей потащили следом за ней.

Глава семнадцатая

Ферендир не знал, что увидит, пройдя сквозь высокий и узкий проем в скале. Портик был высечен на склоне горы чьими-то давно истлевшими руками и напоминал вход в храм или реликварий. Здесь не было ни двери, ни врат, ни даже решетки, способной преградить путь глупцу или наглецу. Люминеты только что стояли под серым пасмурным небом, и вот безумствующая толпа воинов Асториссы уже втащила их под огромную арку, в темную пещеру.

В какой-то момент неуклюжие конвоиры подпихнули Ферендира близко к Серафу, и тот умудрился сказать юноше пару слов — пусть даже шепотом и впопыхах:

— Мы еще живы! И это еще не конец.

Потом их снова растащили. Ферендир успел увидеть сурово сощуренные глаза Серафа. Вот это да! Неласковый и вечно недовольный наставник только что приободрил своего никчемного ученика! Ферендир не знал, что и думать.

Впрочем, глядя на непреклонного Серафа, молодой альв понимал, что не ослышался. Сераф не сдался! Пусть никто из люминетов не знал, что произойдет в следующий момент, но Каменный Страж будет сражаться до последнего вздоха! Дождавшись удобного случая, он что-нибудь сделает, лишь бы вырвать их всех из рук Асториссы!

Не сводя с наставника глаз, юноша кивнул, а тот в ответ что-то неслышно произнес. Ферендир прочитал по губам: «За Дезриэля!»

Тогда он тоже беззвучно повторил: «За Дезриэля!» Они оказались в огромной круглой пещере. Под ее гладким куполом мог бы поместиться четырехэтажный дом. В стенах зияло множество проходов в подземные тоннели. Прямо напротив главного входа, на дальней стороне пещеры, в скале были высечены высокие резные колонны, поддерживающие своды пяти арок. За ними, насколько видел Ферендир, которого толкали и волокли воины проклятой колдуньи, находилось еще одно пространство — возможно, другая пещера или ведущий куда-то коридор, точнее нельзя было сказать.

Таурвалон внезапно стал вырываться. Ферендир не понял, почему тот решил предпринять отчаянную попытку бегства именно в этот момент, но очень быстро убедился, что все усилия воина были напрасны. Таурвалон легко поверг наземь двух державших его демониц, а затем и третью, напрыгнувшую сзади. Однако тут на него набросились еще шестеро слаанешитов, которые быстро погребли его под весом своих тел и стали яростно осыпать ударами. Поблизости шел Гедонист Слаанеша, который присвоил блестящий каплеобразный щит Таурвалона в качестве трофея. Этим щитом громила отвесил люминетскому воину четыре сокрушительных удара: первый из них Таурвалон как-то выдержал, но потом лишился чувств. Когда Ферендиру снова удалось взглянуть в ту сторону, он увидел, как несколько демониц тащили обмякшего Таурвалона, будто тряпичную куклу.

Эзархада Уничтожителя Судеб где-то впереди конвоировали пять рослых и мускулистых слаанешитов. Они толкали его вслед за своей повелительницей, при этом ухмылялись и всячески издевались над ним. Ферендир не сомневался, что колдунья наверняка тоже приготовила для своего злополучного соперника какую-нибудь мучительную и унизительную пытку.

Асторисса и ее свита прошли в пространство за пятью арками, где всем сразу стало тесно. Оттуда в обе стороны расходился коридор, «рукава» которого симметрично изгибались. Асторисса, казалось, знала, куда идти, и остальные потащились за ней. Однако теснота в узком и темном проходе бесила вздорных слаанешитов. Проталкиваясь вперед, они бранились, беспорядочно отвешивали друг другу тумаки и препирались.

Раздраженные мутанты пихали Ферендира в разные стороны, швыряли его, как шальные волны — пробку, и на какое-то время он потерял из виду своих товарищей: Серафа, Фальцею, Меторру и даже бесчувственного Таурвалона. Повсюду маячили только уродливые морды слаанешитов, их злобные ухмылки и рычащие пасти.

Потом Ферендир снова заметил люминетов. Серафа каким-то образом увели далеко вперед. Меторра оказалась почти рядом, а Фальцея и Таурвалон все еще тащились сзади. Коридор слегка изгибался и, как показалось юноше, спускался вглубь горы.

«Я сохраню веру своих наставников, — подумал Ферендир, — и своего народа. Как подлинный люминет, я не стану унывать и бояться. Не буду больше ничего желать. Только выжидать и наблюдать! Какая-нибудь возможность наверняка представится. Что-то должно произойти. Пока мы живы, это не конец!.. О Мать Гора, пусть я погибну, но помоги мне поверить в победу!..»

Внезапно коридор сделал резкий поворот и вывел к входу в другую пещеру. Оттуда забрезжило слабое мерцание, словно множество светлячков отражалось в поверхности неспокойной воды. Цвет мерцания менялся на глазах с темно-красного на сине-зеленый, потом на тревожный темно-фиолетовый, и так без конца. Ферендир задумался о том, что таилось в новой пещере, какую страшную магию охраняла тут покойная люминетка. Впрочем, ответов ждать было недолго.

Через минуту его протащили через порог в огромную, расцвеченную всеми цветами радуги пещеру. Как только Ферендир туда попал и увидел, что там находилось, он сразу понял, что перед ним погруженное в сон существо, обладающее сокрушительной силой…

Пещера была необъятной в высоту и ширину. Здесь могло поместиться целое войско. Несмотря на шероховатости и выступы, присущие природным скальным образованиям, общая форма свода в виде полусферы была слишком идеальна, чтобы предположить, что пещера возникла сама собой, а не по чьей-либо воле. Судя по всему, дно пещеры тоже было полусферой. От входа вниз по стене вели широкие концентрические ступени, нижние из которых скрывались под толщей необыкновенного озера. Оно сонно колыхалось под воздействием незримых тектонических сил. Под прозрачной гладью неправдоподобно играли, переливались и сверкали сотни тысяч сполохов всевозможных цветов — это они придавали пещере совершенно нереальный, фантастический облик. Время от времени с поверхности озера к своду пещеры взмывали столпы ослепительных молний — это было завораживающее, удивительное и… немного пугающее зрелище.

Однако никакой воды тут и в помине не было — только свет! Магическая энергия! Неразбавленное колдовство!

Вот она, Берлога Кетраксис.

Сонно колыхавшееся озеро света и силы, как понял Ферендир, и было сутью Кетраксис, чье пробуждение могло стать настоящей катастрофой для его родного царства Хиш.

Юноша осмотрелся в поисках Серафа и остальных товарищей. Наставник стоял на некотором расстоянии впереди и разглядывал переливы света в глубине озера. Охранявшие его воины никуда не делись — они уставились туда же. Сераф обернулся, увидел Ферендира и некоторое время молча смотрел ему в глаза. Было ясно, что именно он хотел сказать:

«Может, это наш единственный шанс! Его нельзя упустить!»

Ферендир кивнул. Только бы этот шанс представился! Медленно и спокойно отвернувшись от Серафа, он стал разглядывать остальных. Рядом с ним Меторра и Фальцея под охраной толпы конвоиров созерцали магическое озеро. Самой испуганной и растерянной Ферендиру показалась лучница: хотя ее лицо оставалось невозмутимым, в глазах можно было прочесть страх и неуверенность. Для ее сестры, судя по всему радужная сущность на дне пещеры представляла малоприятное зрелище — с таким выражением лица можно было смотреть на гору разлагающихся трупов или последствия массовой казни. Еще дальше Ферендир заметил Таурвалона, который совсем недавно пришел в сознание. Впрочем, едва воин узрел перед собой волны света, то чудесным образом воспрял, словно боль от ран и ушибов больше не беспокоила его.

На две ступеньки ниже Ферендира от стены к центру пещеры уходил своеобразный пирс, под которым перекатывались волны магического света. Асторисса повела своих доверенных адъютантов и подавленного Эзархада к этому пирсу, прошла по нему до самого конца и остановилась прямо над поверхностью, совсем близко к Кетраксис.

Ферендир ждал, не зная, что сейчас произойдет.

Асторисса устремила взгляд на переливавшееся озеро энергии. То рядом, то вдалеке от нее вспыхивали молнии. Некоторые появлялись в опасной близости от самого пирса, но это не производило на колдунью особого впечатления. Она долго стояла спиной к своим воинам и пленнику, созерцала магическое свечение, а затем наконец подняла перед собой Эйдолит. Несмотря на разделявшее их расстояние, Ферендир заметил, что Асторисса всматривалась в кристалл, а тот — сам по себе или же по воле колдуньи — вдруг засветился изнутри и озарил ее лицо бледно-голубым светом.

Великанша подняла Эйдолит вверх, так чтобы его увидели все ее подданные, а затем под сводами огромной пещеры прогремели отчетливые, громкие слова:

— Я — Асторисса, Мать Всех Бедствий и покорительница Владений Смертных, а мой повелитель — сам ужасный Слаанеш! Волей этого камня, которым я владею и чье имя — Эйдолит, я повелеваю тебе, Кетраксис, проснуться! Пробудись и прими от меня эту жертву!

Тут Асторисса стремительно обернулась, в ее руке сверкнул какой-то клинок — и она вонзила его по самую рукоятку в грудь Эзархада. Хотя Ферендир и стоял достаточно далеко, он хорошо разглядел мелькнувшую лиловую вспышку и искаженное от неожиданности лицо Эзархада, сраженного ударом заколдованного кинжала прямо в черное и гнилое сердце.

Уничтожитель Судеб что-то успел прохрипеть Асториссе, но, конечно, на таком расстоянии Ферендир ничего не услышал. Было видно только, как Эзархад презрительно усмехнулся, как двигались его губы, а потом колени гиганта подогнулись. Колдунья скривилась в самодовольной усмешке и столкнула соперника с пирса в водоворот бурлящей энергии и разноцветных огней. Уничтожитель Судеб бесшумно канул в озеро и исчез навсегда.

«Таков конец разрушителя моего дома! — подумал Ферендир. — Таков конец убийцы моих братьев и сестер! Таков конец негодяя, принесшего мне столько несчастий!.. Убит одним ударом заколдованного кинжала!.. Кто же такая эта Асторисса, Мать Всех Бедствий, если она способна так легко и просто расправиться с нашим злейшим врагом?»

Несколько мгновений ничего не происходило. В ответ на слова и деяния Асториссы замелькали разноцветные огоньки в волнах у ее ног. Затем внезапно беспорядочно и страшно засверкали молнии. Ослепительные вспышки озарили колыхавшуюся гладь, раздался треск и шипение. Разряды учащались, и вместе с ними усиливалось волнение на поверхности магического озера.

Все это напоминало бассейн со спокойной водой, которую внезапно взбаламутила чья-то огромная рука. Шторм усиливался, поднялись большие волны и стали разбиваться о пирс, где стояла Асторисса. В прибое вспыхивали новые молнии, которые доставали до свода пещеры.

Ферендир почувствовал, что энергетическое равновесие нарушилось. Во-первых, в пещере вдруг стало невыносимо холодно. Во-вторых, в воздухе запахло озоном, как после летней грозы.

Важнее же всего было то, что конвоиры Ферендира ослабили хватку. Гедонистов Слаанеша так потрясла разыгравшаяся вокруг буря, что они почти позабыли про своих пленных.

«Подожди! — говорил себе Ферендир. — Еще чуточку терпения!..»

— О да! — возопила Асторисса, все еще размахивая над головой ярко сияющим Эйдолитом. — Просыпайся, Кетраксис! Мир заждался! Ты пробыла в плену слишком долго! Ты слишком долго спала!.. Слушай же меня, повинуйся мне, служи мне — и я удовлетворю все твои аппетиты! За пределами этих гор лежат земли тех, кто заточил тебя здесь. Теперь ты сможешь сделать с ними все, что захочешь!

Озеро света оглушительно взревело, так что затряслись камни под ногами и со всех выступов в пещере осыпалась вековая пыль. Некоторое время можно было слышать только этот рев — странный, сверхъестественный стон пробуждающегося титана. Однако постепенно он перешел в другие звуки: вздохи, оханье и даже пронзительный детский плач.

Вспышки разрядов над бурной поверхностью магического озера засверкали еще чаще. Волны яростно бросались на камни пирса и на нижние ступени бассейна.

Казалось, Асториссу не испугал разыгравшийся вокруг шторм. Молнии, ранее лениво и редко мелькавшие над сонной гладью, теперь набрали мощь и вспыхивали целыми гроздьями. Ферендир хотел бы увидеть сейчас лицо этой служительницы Слаанеша. Была ли она по-прежнему самоуверенна и решительна? Или же растерялась, как испуганное дитя, до которого внезапно дошло, что оно не способно совладать с силой, которую растревожило?

— Вставай, Кетраксис! — вновь вскричала Асторисса. — Покорись и подчинись мне! Я повелеваю тобою по праву победителя, властью Эйдолита и могуществом Слаанеша! Приказываю тебе — проснись!

Волны цветных огней бушевали у ее ног, плевались молниями и освещали сполохами пирс и своды пещеры. И тут, на глазах у ошеломленного Ферендира, пробуждение свершилось. Стоны, рокот и рев, буря света и шквалы молний — все это было только началом.

Кетраксис проснулась.

Сначала бурное разноцветное озеро энергии отхлынуло к центру и свернулось в большой и быстрый водоворот с пенящейся каймой, над которой затанцевали молнии. А потом вдруг все перевернулось с ног на голову: воронка стала вздыматься, пока не превратилась в подвижную башню, внутри которой от низу до верху бешено крутился вихрь. Озера больше не было — только огромный столп света и энергии, от которого во все стороны с шипением летели ослепительные молнии. Смерч ревел так, что гудела земля под ногами.

Потом молнии стали целенаправленно бить в группы демониц, шестиногих дьяволов и других слаанешитов, стоявших на концентрических ступенях пещеры и зачарованных ужасным зрелищем разбуженной стихии. Тварь, в которую попадал разряд, за секунду превращалась в кучку пепла.

Воины Асториссы ударились в панику. Те, кто стоял наверху, бросились назад, к входу. Многих попросту оттеснили и затоптали, многих столкнули вниз, и они разбились об оголившееся ступенчатое дно пещеры.

Сама Асторисса все еще стояла на пирсе, держала высоко Эйдолит и что-то кричала стихии, которую она неосмотрительно пробудила. Смерч оглушительно ревел, а молнии трещали так громко, что Ферендир не мог расслышать ее слов. Зато он видел, что приближенные адъютанты и советники колдуньи, стоявшие рядом с ней на пирсе, стали в страхе пятиться.

Ферендир обнаружил, что его уже почти не держали. Многие вокруг обратились в бегство, поэтому его конвоиры испытывали борьбу между жгучим желанием спасать свою шкуру и чувством долга перед повелительницей и благодетельницей. В конце концов одна из державших юношу демониц отпустила его и бросилась к выходу. Ферендир понял, что пора действовать.

С максимальной быстротой и решительностью он схватил вторую демоницу, вцепившуюся в его левую руку, и пихнул ее прямо на ту, которая стояла у него за спиной. Демоницы выпустили пленника, столкнулись и чуть не упали. Тогда Ферендир подналег и вытащил их перед собой, а затем, не дав им прийти в себя, с силой столкнул со ступенек.

Демоницы завопили, замахали лапами к полетели вниз. Ферендира больше никто не держал. Он освободился!

Однако вокруг него разыгралось светопреставление.

Внизу воины колдуньи десятками гибли в огне от молний, которые били из огромного вращавшегося столпа энергии и света. Сама Асторисса все еще стояла на краю каменного пирса, что-то кричала ревущему смерчу и по-прежнему возносила кверху Эйдолит, словно он мог кого-то спасти.

Неважно! Главное — удалось освободиться! Ферендир решил больше не попадать в плен и приготовился к скорой схватке с любыми врагами, но таковых не нашлось. Демоницы и слаанешиты на верхних ступенях поблизости верещали и вопили, заботясь только о том, как бы побыстрее пробраться к выходу. Они толкались и бесцеремонно отпихивали товарищей, оказавшихся у них на пути. Некоторые падали вниз, вслед за теми, которых сбросил Ферендир, и разбивались, а кого-то просто затоптали.

Юноша наконец-то нашел глазами Серафа: тот боролся со своими конвоирами. Каменный Страж хорошо сражался врукопашную, но врагов было слишком много. В одиночку, к тому же без оружия, ему без помощи Ферендира не справиться.

Он огляделся и приметил невдалеке демоницу, которая держала в лапах тяжелый каменный молот его наставника и смотрела на драку с Серафом. Захваченная зрелищем, она приплясывала, подвывала и боком продвигалась все ближе и ближе к дерущимся, собираясь вступить в схватку.

Ферендир набросился на нее и вцепился в молот. Пользуясь неожиданностью своей атаки и преимуществом в весе, он стал сталкивать ошеломленную демоницу со ступеньки. Она оскалилась, завопила и, не устояв, свалилась прямо на группу улепетывавших слаанешитов. При этом не составило особого труда вырвать у нее из лап молот. Пока она барахталась в неразберихе тел своих собратьев, Ферендир пошел в атаку и взмахнул оружием Серафа. Затрещали черепа и ребра. Демонице и тем, на кого она упала, быстро пришел конец.

Теперь — на помощь к Серафу! Ферендир ворвался в гущу нападавших на его наставника и стал наносить сокрушительные удары, ломать, крошить, рвать и перемалывать. Слаанешиты скалились, рычали, пытались защищаться, но все было напрасно. Ферендир твердо решил выжить и убраться отсюда как можно быстрее и дальше. Он бился с такой сноровкой и скоростью, что никто не мог против него выстоять. Вскоре юноша добрался до Серафа — теперь их разделяла лишь куча изуродованных вражеских тел.

Сераф уставился на завал из трупов, а Ферендир внезапно осознал, что держал в руках чужое оружие, и тут же кинул его наставнику. Тот подхватил свой молот и стал разглядывать на нем потеки пурпурно-черной крови.

Внизу Кетраксис внезапно заревела по-другому: она выла и стенала, только Ферендир не мог понять, от ярости или от скорби. Вой усиливался, и смерч, форму которого приняла разрушительная стихия, буквально ощетинился молниями и начал выжигать все вокруг. Ферендир и Сераф посмотрели вниз и увидели, как три мощных разряда ударили в пирс и испепелили всех, кто там находился. Мать Всех Бедствий Асторисса и ее любимые адъютанты мгновенно исчезли в ослепительной вспышке пламени, оставив после себя только кучку пепла… Вместе с ними погиб и Эйдолит.

— Что ж, — пробормотал Сераф, — это ставит точку в споре о том, слушается ли Кетраксис Эйдолита.

— Уходим? — спросил Ферендир.

— Да! Пожалуй, надо убираться, — ответил Сераф, — пока нас тоже не испепелили.

Они повернулись к выходу, и тут к ним через мечущуюся в панике толпу мутантов пробрались Фальцея, Меторра и Таурвалон. Альвы были рады воссоединиться и теперь решили искать путь к спасению вместе.

— Бежим! — крикнул им Сераф.

Все послушались и стали проталкиваться к выходу. Ступенькой выше молния Кетраксис испепелила без остатка плотную группу убегавших шестиногих дьяволов. Пятеро альвов промчались сквозь пахнущее озоном облачко пепла, минуту назад бывшее живыми существами из плоти и крови…

Ферендир оглянулся и с ужасом увидел, что Кетраксис не только пробудилась, но и двигалась. Смерч уже переместился на нижние ступени сферической пещеры и склонился в сторону выхода. Пожалуй, Кетраксис не обязательно было протискиваться через какие-либо двери или ворота — она могла просто выжечь любое препятствие на пути!

Как же ее тогда остановить?

Да и возможно ли это?..

Глава восемнадцатая

Альвы потратили время, чтобы освободиться из плена, и теперь это сыграло им на руку. Основная толпа схлынула, и путь был практически свободен.

Остатки воинства Асториссы все еще метались в поисках спасения, но их осталось сравнительно немного, и никто из страшилищ не обращал никакого внимания на Ферендира и его товарищей. После смерти предводительницы эти жестокие, но жалкие существа пеклись только о том, чтобы хоть как-то, пусть ненадолго, продлить свое никчемное существование, и искали способы избежать неминуемой гибели. Их больше не заботили ни присутствие врагов, ни желания мертвой госпожи. Они старались только протянуть время и уцелеть в шквале беспорядочных молний и огня.

Сераф бежал впереди, за ним — Ферендир, Фальцея, Меторра и Таурвалон. Они углубились в главный коридор и начали подъем — он казался невыносимо медленным и изматывающим. Наверху их ожидала сравнительная безопасность. Позади раздавались крики и вопли, отчаянный визг, мольбы и призывы о помощи. Периодически оттуда доносился гул огня и клекот молний — тогда вопли частично умолкали. Коридор, по которому спешили альвы, сотрясался, в стенах и потолке возникали широкие трещины, то и дело крупные глыбы отваливались и падали в облаке пыли.

— Быстрее! — крикнул Сераф. — Бегите быстрее!

Ферендир и все остальные повиновались. Они бежали, лавируя между обезумевшими мутантами, которые прежде служили Асториссе, а теперь растерялись и демонстрировали полную беспомощность. Впереди раскололась и стала рушиться большая резная каменная колонна — Сераф первым увидел это, остановился, развернулся и преградил остальным путь. Колонна в клубах пыли повалилась на пол и расплющила парочку незадачливых демониц. Когда пыль улеглась, стало видно, что проход оказался серьезно завален. Сераф сразу же подпрыгнул и полез на гладкую и скользкую колонну. Это ему удалось не сразу, но в конце концов он высмотрел незаметные зацепки для рук и ног. Усевшись наверху колонны, он протянул руку и помог подняться остальным. Эта возня отняла много сил и времени.

Вдруг коридор позади обрушился и похоронил под завалом десятки слаанешитов. Оттуда вырвалось огромное облако пыли и дыма, которое окутало все вокруг непроницаемой для взгляда пеленой. Стало невозможно дышать. Ферендир заморгал, закашлялся и тут увидел, что в глубине пылевой завесы что-то сверкнуло. Из мрака заваленного коридора наверх двигалась искристая буря, прожигавшая себе путь сквозь камни и трупы.

— Кетраксис поднимается к нам! — сказал он.

Альвы уже перелезли через упавшую колонну, и тогда кто-то потянул Ферендира за руку. Это оказался Сераф.

— Нечего глазеть! — прокричал он. — Беги!

Юноша послушно побежал. Больше ничто не преграждало им путь. Однако нервы были так напряжены, что бегство казалось альвам — или по крайней мере Ферендиру — невыносимо медленным. Изогнутый коридор постепенно поднимался, а юный аларит все время ждал, когда же появятся знакомые пять арок, за которыми лежала просторная пещера-вестибюль. Горные недра за спиной по-прежнему ревели и сотрясались, изрыгая клубы пыли и пепла — это Кетраксис сжигала все на своем пути, медленно, но верно поднимаясь на поверхность. Рычали, вопили и визжали испуганные демоницы, неуклюжие шестиногие дьяволы и прочие глупые твари, которые пытались спастись бегством от Кетраксис и гибли от ее смертоносных молний.

Наконец появились пять арок. Завидев их, Сераф и его отряд прибавили ходу. Всем хотелось, чтобы от поднимавшейся из недр разрушительной стихии их отделяло как можно больше каменных препятствий. Когда альвы выскочили из-под арок и беспрепятственно побежали по полу обширного вестибюля, одна из древних стен где-то слева затряслась, и оттуда на землю посыпались мелкие камушки и булыжники, словно изнутри на скалу налегала какая-то исполинская рука.

— Бегом! — закричал Сераф. — Быстро наружу!

Ферендир послушался. Ему потребовались все самообладание и сила воли, чтобы не оборачиваться и не смотреть на приближение живого смерча. Вскоре альвы добежали до выхода, выскочили из Берлоги Кетраксис, перебрались сквозь завал камней, оставшийся от битвы с Охранительницей, и бросились прочь по дну ущелья, желая оказаться как можно дальше от надвигавшегося стихийного бедствия.

Ферендир остановился только тогда, когда понял, что Серафа впереди больше не было. Оказалось, что Каменный Страж одиноко застыл посереди ущелья и смотрел назад — на скалы, где скрывалась Берлога Кетраксис. Юноша крикнул остальным, что Сераф отстал, а сам подбежал к наставнику и пристально взглянул на него.

Сераф с непроницаемым лицом рассматривал то место, откуда они только что в спешке выбрались, и что-то явно обдумывал.

— Наставник! — обратился к нему Ферендир. — Мы будем биться здесь?

Сераф едва заметно покачал головой и ответил:

— Это я останусь здесь. А ты беги с остальными.

— Нет! — воспротивился Ферендир. — В бою с Кетраксис нам надо…

— Вы сошли с ума! — перебила его Фальцея. Юноша и не заметил, когда приблизились остальные члены отряда. — Как можно сражаться с Кетраксис?!

— Моя сестра права, — сказала Меторра. — Надо убираться отсюда. Может, потом, когда с нами будет группа люминетов, разбирающихся в духах природы царства Хиш…

— Боюсь, одной группой тут не обойтись, — мрачно сказал Таурвалон.

— Нет уж! — усмехнулся Сераф, по-прежнему не сводя глаз с пещеры. — Алариты моего храма создали Эйдолит, чтобы смирять Кетраксис и управлять ею. Это значит, что она существует и действует только с нашего соизволения, благодаря нашей магии и по нашей воле. Получается, остановить Кетраксис сможет только аларит. И я готов попробовать.

— А если она все-таки тебя уничтожит? — спросил Таурвалон.

— Тогда настанет очередь Ферендира, — ответил Сераф и посмотрел на своего бывшего послушника.

— Моя?.. — пролепетал ошеломленный Ферендир.

— Да-да, именно твоя, — кивнул Сераф. — Дезриэля больше нет, и остались только ты и я, мальчик мой! При жизни Дезриэль закалял мою силу в пламени своего сострадательного сердца и гибкого ума. Я делал его стойким, а он умягчал меня. Без него мне будет трудно обуздать Кетраксис.

— Но, наставник, — пробормотал Ферендир, — если твоих сил недостаточно, то куда уж мне…

— В тебе воплощены лучшие качества нас обоих, — сказал Сераф.

На его обычно бесстрастном лице заиграла какая-то грустная и добрая улыбка. Почему-то она заставила Ферендира похолодеть от страха. Сераф продолжал:

— Ты всегда считал себя слабым и недостойным, потому что не был до конца похож ни на одного из нас. Ты подражал моей решительности и силе, но при этом всегда смягчал их добротой, мягкостью и гибкостью духа, которые почерпнул у Дезриэля. Знай же, что ты, Ферендир, вовсе не хуже нас. В тебе воплощено все самое лучшее, чему мы могли научить тебя…

Утес со входом в пещеру содрогнулся, и вместе с ним затряслись близлежащие скалы. Кетраксис стремилась кратчайшим путем на свободу и сокрушала все на своем пути. Клубы пыли и дыма вырывались из проема под каменным портиком.

Ферендир покачал головой и сказал:

— Давай мы попробуем сделать это вместе…

— Нет! — безапелляционно заявил Сераф. — Нельзя рисковать сразу обоими. Если я погибну, вся надежда только на тебя. Ты понял меня, Ферендир? Ты обязан победить! Иначе всему царству Хиш настанет конец.

— Тогда я лучше попробую первым! — сказал Ферендир. — Если что, ты довершишь начатое…

— Нет! — решительно отрезал Сераф. — Первым буду я. Попробую ослабить ее буйство, прежде чем погибну. Тогда ты справишься. По-другому никак! Наставник должен идти первым, принять на себя самый страшный удар. Только потом за дело примешься ты. Понятно?

В глазах у Ферендира потемнело, и он внезапно понял, что заплакал.

— О наставник!.. — негромко пробормотал он. — Сераф!..

Потом Сераф внезапно сделал то, чего от него никак нельзя было ожидать: ласково потрепал Ферендира по щеке мозолистой рукой. Суровый, беспощадный и хладнокровный Каменный Страж устремил на ученика прощальный взгляд, в котором колыхалось море искренних чувств, удивительных и трогательных. В тот момент словно пробудилась любовь, которую он долгие годы в себе подавлял: любовь к ученику, послушнику, приемному сыну.

Земля под ногами содрогнулась, утес начал разваливаться на глазах.

— Я был суров с тобой, так как знал, что не смогу охранять тебя вечно, — сказал Сераф. — Ступай! Я попытаюсь… А потом настанет твой черед.

— Наставник!..

По щекам Ферендира текли слезы.

— Не называй меня больше наставником, — попросил Сераф. — Ты теперь равен мне во всем.

Потом он повернулся к остальным и сказал:

— Мне пора! А вы готовьте Ферендира.

Ферендир почувствовал, как руки друзей оттаскивают его прочь. Сераф отважно повернулся лицом к грядущей катастрофе. Утес раскололся, как переспевший арбуз. Со страшным грохотом посыпались каменные глыбы, над долиной взвилось обширное облако пыли и щебня.

Потом возникла окутанная огнем и молниями Кетраксис — одновременно ужасное и прекрасное воплощение бури, буйство магической энергии и разрушительной силы в чистом виде. Сераф твердым шагом, бесстрашно двинулся ей навстречу.

«У него может получиться! — подумал Ферендир. Достаточно вспомнить, как они с Дезриэлем угомонили подземного червя. Я, конечно, помогал, но только как дополнительный разум в беседе с неразумной тварью. Сераф — герой. Он силен и непоколебим, как сама гора».

Сераф уже вошел в зону поражения яростных молний Кетраксис. Его длинная тень на земле плясала и извивалась в сверкании грозных вспышек.

На широкой пустынной площадке перед заваленным входом в гору двигался колоссальный живой смерч, из которого беспорядочно сыпали молнии и поражали землю так часто, будто это сеятель разбрасывал зерно на вспаханном поле. Время от времени из смерча вырывались языки пламени. Воздух в ущелье пропах дымом. Иногда молнии находили цель: сначала расплавили груду щебня на ближайшем склоне, потом раздробили крупный валун, на котором держалась большая груда камней, из-за чего произошел обвал.

— Ферендир, — спросила Фальцея, держа его за локоть, — как ты думаешь, на что надеется Сераф?

— Алариты способны на многое, — ответил Ферендир. — Мастера Текламентари с самых первых дней учили нас общаться с существами, столь же древними, сильными и неукротимыми, как Кетраксис. Это духи гор, а также более подвижные духи магмы, которые обитают еще глубже. Сейчас Сераф попробует поговорить с Кетраксис, подчинить ее своей воле или, по крайней мере, как-то утихомирить ее.

— Подчинить своей воле или как-то утихомирить? — воскликнул Таурвалон. — Да вы только взгляните на Кетраксис! Вы хоть представляете, на что она способна?!

Ферендир ничего не ответил, но подумал: «Конечно, Сераф прекрасно представляет, на что способна Кетраксис. Мы же алариты! Мы общаемся с богами, и те благоволят к нам за наше смирение и несгибаемую волю!»

Сераф наконец остановился, преклонил колени, сложил на них руки и опустил голову — принял молитвенную позу просителя. Теперь ему предстояло разыскать в глубине души свою истинную суть, облечь ее в сосредоточенность и уверенность, вооружить чистыми помыслами. Только тогда можно будет обратиться к Кетраксис.

— Слушайте, друзья, — сказал Ферендир. — По-моему, вам лучше сейчас отступить.

— Это еще зачем? — возмутилась Меторра. — Если у Серафа ничего не выйдет, мы…

— Если у Серафа ничего не выйдет, следующим буду я, — перебил Ферендир, удивившись уверенности в собственном голосе. — У меня должно все получиться… И все же, если я паду, будет лучше, если вы к тому времени окажетесь подальше отсюда. Успеете всех предупредить. И тогда можно рассчитывать на крохотную вероятность, что кто-то из вас все-таки найдет на нее управу…

— Что за глупости, мальчишка?! — рявкнул Таурвалон. — С чего ты взял, что справишься там, где не смог Сераф? В чем же, интересно, ты превзошел своего наставника?

— Да в чем угодно! — уверенно выпалил Ферендир, хотя через мгновение уже устыдился сказанного. Впрочем, слово не воробей… — Сераф — мой учитель. Он воспитал меня, ему я обязан всем. Если он счел, что я способен обуздать Кетраксис, я и сам должен в это поверить.

Тем временем Кетраксис содрогнулась от верха до самого основания, словно внутри живого смерча взорвалась бомба. На мгновение языки пламени и стрелы молний все разом полыхнули в холодном горном воздухе, озарив унылые окрестности ярким светом. Ферендир посмотрел на коленопреклоненную фигурку Серафа вдалеке: тот воздел руки в запрещающем жесте и тем самым давал понять двинувшейся вперед Кетраксис, что ей пора одуматься и вернуться на место.

Как ни странно, Кетраксис послушалась его. Смерч трескучих энергетических разрядов вроде бы начал истончаться и слабеть. Разноцветный блеск немного померк. Потом, к удивлению Ферендира, смерч стал пятиться — сначала медленно и еле заметно, а потом все быстрее. Живая стихия поддавалась несгибаемой воле возникшего перед ней крохотного существа из плоти и крови. Как смущенный ребенок, столкнувшийся с более сильным противником, Кетраксис отступала под уверенным напором Серафа.

— Сработало! — сказал Ферендир и шагнул вперед.

— О Тирион и Теклис, у него получается! — пробормотала Фальцея.

— О да! — пробормотал Таурвалон себе под нос. — Получается…

Магический смерч стихал и отступал все дальше и дальше. Молнии истончились и поредели, а языки пламени стали ниже. Кетраксис оставляла после себя раскуроченную землю, расплавленные камни, клубы дыма и груды пепла, но все-таки пятилась к горе и своей берлоге.

Ферендир сделал еще один шаг вперед и внезапно понял, что означала возможная победа Серафа.

Если наставник усмирит Кетраксис, ему придется остаться здесь в качестве ее нового хранителя.

Значит, даже если Сераф не погибнет, он отсюда не уйдет. Открытие наполнило Ферендира невыносимой тоской. Нет! Только не это! Неужели придется покинуть долину сиротой? Только так, по представлениям аларитов, мог называться послушник, у которого не осталось ни учителей, ни наставников…

«Хватит ныть! — рявкнул внутренний голос. — При чем тут твои чувства и желания? Важна только победа! Надо любой ценой водворить Кетраксис обратно в пещеру и усыпить! Пусть даже для этого придется пожертвовать сотней обожаемых наставников!»

Внезапно Кетраксис разъярилась.

Ферендир не понял, что именно вывело ее из себя, но последствия были мгновенными и ужасными. Огонь и молнии вспыхнули с новой силой и яростью, смерчевой столп раздался вширь. Кетраксис беспорядочно металась по усеянной трупами каменистой земле и изрыгала в небо пламя и разряды энергии. Через мгновение раздался оглушительный треск и рев, ущелье озарили почти непрерывные вспышки. Свет был так ярок, что Ферендир закрыл лицо руками. Сераф неподвижно стоял на коленях перед сверкающим чудовищем и отбрасывал длинную четкую тень, словно вырезанную из обсидиана.

Потом Кетраксис нанесла удар: прямо в коленопреклоненного Серафа из недр беснующегося смерча ударили три сверкающие молнии и мощная струя пламени.

Ферендир увидел, как Сераф воздел руки — не заслоняясь, a угрожая. И тут наставника накрыл огонь и поразили стрелы чистой разрушительной энергии. В одно мгновение Каменный Страж обратился в пепел и разлетелся под порывом ревущего ветра, который подняла вокруг себя Кетраксис.

Ферендир хотел кричать, но будто онемел от горя. Сердце бешено билось. Оставалось только смотреть в ужасе — и не верить своим глазам.

Сквозь панический хаос мыслей в голове вдруг прозвучали недавние слова Серафа:

«По-другому никак! Наставник должен идти первым…»

Глава девятнадцатая

Уничтожив Серафа, Кетраксис взбудоражилась. Как только пепел Каменного Стража развеялся по ветру, огромный смерч распух, вырос и начал непрерывно плеваться во все стороны молниями и пламенем. Ярость стихии плавила камни, калила и крошила валуны, выплескивалась в небо, заставляла серые тучи кружиться вслед за собой. При этом бушевавшие над ущельем ветра, как ни странно, больше не дули в какую-либо сторону света, а словно втягивались в бешеную воронку магического смерча.

Кетраксис явно вознамерилась поглотить весь мир и упиться его страданиями.

Ферендир посмотрел на остальных и сказал:

— Идите!

— Остаться здесь будет самоубийством, парень, — говорил Таурвалон. — Пойдем лучше с нами!

— Никуда я не пойду! — заявил Ферендир. — А если вы попытаетесь меня увести силой, узнаете, на что способен настоящий аларит!

Лишь пару секунд спустя до него дошло, что он выразил твердое намерение отправиться навстречу разбушевавшемуся чудовищу и усмирить его, а если надо, то погибнуть. Удивительно, но Ферендиру было совсем не страшно. Вернее, страх больше не был безотчетным и всепоглощающим, он не подстегивал бурление эмоций, а просто лежал холодной липкой массой где-то на глубине и с терпением стервятника ждал момента слабости, чтобы вновь завладеть разумом Ферендира.

Нет, прямо сейчас юноша был исполнен только мрачной решимости и желания отмстить за своих наставников — сделать то, что они не сумели. А еще — несмотря на ничтожность его личных умений и способностей, он должен был встать на защиту царства Хиш.

«Да, я не очень подхожу на роль героя: не самый смелый или сильный, — подумал Ферендир. — Не самый быстрый, не самый хитрый и ловкий, не самый умный… Однако так уж вышло, что здесь есть только я. Придется довольствоваться этим. Меня должно хватить».

— Полное безумие! — заявил Таурвалон сестрам-воительницам. — Этого нельзя допустить!..

— А что мы можем поделать? — воскликнула Фальцея. — Аларит сам решил. Он будет поступать так, как ему велели наставники. Мы можем только принять его выбор.

Ферендир встретился глазами с Фальцеей и увидел в них понимание. Она знала, на что он шел и почему, но, самое главное, поверила в него — и в его великое предназначение, которое даже он сам не до конца осознавал. В благодарность за поддержку Ферендир молча склонил голову, а Фальцея понимающе кивнула ему в ответ.

— Кетраксис приближается! — заявила Меторра, показывая на скалы.

Ферендир повернулся и убедился, что Кетраксис действительно надвигалась, оставляя после себя на дне долины глубокий ров из расплавленного камня и спекшегося песка. Ветер задувал в ее сторону все сильнее — приходило ощущение, что скоро весь мир засосет в какой-то бездонный колодец.

— Идите! — поторопил друзей Ферендир. — Ступайте в самый конец ущелья, заберитесь повыше и смотрите оттуда. Если я погибну, поспешите к войску Хирвы и предупредите обо всем.

— Ты останешься один! — настаивал Таурвалон. — Что тут можно сделать в одиночку?

Он получил на это единственно возможный ответ:

— Я — Ферендир из горного храма аларитов. Я — ученик Серафа и Дезриэля. Я служу горе, а она — моя мать и заступница. Наши сердца и наша отвага сотворены из камня, который древнее всех Владений Смертных. Мой наставник Сераф считал, что во мне есть что-то способное тронуть Кетраксис, обуздать, успокоить и даже переубедить ее. Он верил в это, и значит, я буду поступать так, как он хотел.

С этими словами Ферендир обвел всех теплым прощальным взглядом и произнес:

— Мне выпала честь сражаться вместе с вами, но теперь идите и расскажите всем о том, что здесь увидите.

С этими словами Ферендир повернулся и пошел навстречу Кетраксис и своей неизвестной судьбе.

Живой смерч, воплощение разрушительных сил, ошибка, совершенная некогда высокомерными люминетами, Кетраксис возвышалась перед юным аларитом, заслоняя собой небо. Она была похожа на гибкую вихреобразную колонну, переходящую в воронку мрачных облаков. Время от времени ее озаряли яркие вспышки всех алементорных природных цветов: раскаленно-красного, льдисто-синего, сумрачно-фиолетового, бирюзово-зеленого, огненно-оранжевого и тепло-золотистого. Пока Ферендир шел к Кетраксис, из нее вылетали струи пламени и молнии, которые били в землю совсем рядом с ним. От этих мощных разрядов плавились камни и земля с обеих сторон от тропы, в воздух взлетали клубы дыма и тучи пепла, в ноги отдавала ударная волна. Ферендир даже подумал, не совершил ли он ошибку, идя напрямик… Впрочем, нет. Почему-то сейчас это казалось правильным.

«Пожалуй, Кетраксис похожа на того лесного червя, — размышлял Ферендир. — Она зла и напугана. Ей кажется, что опасность — со всех сторон… Не надо ее еще больше пугать. Пусть твоя сила идет рука об руку с твоей добротой, а несгибаемая воля соседствует с пониманием!..»

В землю прямо перед Ферендиром ударила молния. Он застыл на месте и закрыл лицо руками. Налетела волна горячего воздуха, и посыпал дождь из мелких, добела раскаленных камешков, от которых остались ожоги на коже. Юноша ждал, что вот-вот будет испепелен и тогда все закончится, но этого не произошло.

Опустив руки, он посмотрел на возвышавшуюся над ним огромную Кетраксис — ревущий столп энергии и древнего огня, воплощение бушевавших эмоций. Она жаждала уничтожать и разносить в клочья все сущее.

Ферендир поднял руки ладонями наружу, словно показывая мирные намерения.

Bсe! Пора! Сейчас или никогда!

Он опустился на колени, не сводя глаз с бури цветных огней и вихря чистой кинетической энергии перед собой. При желании Кетраксис легко могла его уничтожить — хватило бы одной-единственной молнии или языка пламени. Можно было просто направить на него ураганную силу смерча и разорвать на куски.

Юный аларит задышал медленно и ровно, глядя на Кетраксис, и надеялся, что она в этот момент так же пристально изучала его. Потом он закрыл глаза и склонил голову.

«Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…»

Мысленно Ферендир повторял защитные заклинания и мантры против всего темного и злого, а также заговоры против видимых и невидимых напастей. Излучать миролюбие и запрет на насилие — так его когда-то учили.

«Любой момент может стать последним. Она тебя просто задавит… Впрочем, неважно! Сосредоточься на том, что происходит прямо сейчас. Это и есть последняя надежда», — думал он.

Сознание и сущность Ферендира стали истончаться. Окружающий его мир сделался приглушенным, а потом и вовсе исчез. Ветер больше не дул, молнии не сверкали, огонь не полыхал. Не было ни жарко, ни холодно, а смерч больше не пытался затянуть его внутрь. Ферендир перенесся из реального физического мира в мир мыслей и идей, природных сил и чистой, ничем не ограниченной воли.

Он врос в гору под бескрайним небом. От него отрывались частицы, которые сразу же поглощала бездна внутри вечно голодной Кетраксис. Душе Ферендира приходилось нелегко — ее почти полностью истерли и истрепали алчные ветра, дувшие сзади. Краем глаза он еще видел своих убегавших спутников — три полупрозрачных силуэта, которые явно хотели убраться подальше отсюда.

На что же походил он сам? Какое-то черное пламя внутри запертого помещения… Он был сразу всем и ничем: духом и волей в чистом виде.

А вот у Кетраксис была форма. В этом измерении она предстала не просто каким-то кружащим смерчем, а совершенно определенным существом, твердо стоящим ногами на земле, в центре бури. У нее, как и у Ферендира, были тело и самосознание.

Точнее, у Кетраксис было не одно тело, а целых два. Первое — ребенок: маленький, беспомощный, слабый, вместилище бурных страстей и смутных желаний. Второе — взрослый: высокий альв, похожий на товарищей и наставников Ферендира, но только надломленный и истерзанный. Детская сущность — желания и потребности, взрослая — сплошные травмы и шрамы. Скорбь, отвращение к себе, злость и страх смерти отравляли существование Кетраксис! Стоя перед ней на коленях, Ферендир заметил, что обе половины ее природы мерцали — то и дело сменяли друг друга. Видимо, они боролись за право находиться здесь и сейчас, потому что не могли сосуществовать одновременно. Каждая из двух форм жаждала взять верх и подчинить другую.

Тут Ферендир вспомнил, что Сераф говорил о происхождении Кетраксис:

«Лариэль впустил Кетраксис внутрь себя и попытался укротить ее. Однако она практически сразу преодолела все естественные и магические преграды… Так Лариэль, поглощенный Кетраксис, стал проклятием царства Хиш. В его поврежденной душе разрушительные силы дремали до поры, а потом внезапно высвобождались и опустошали край, который были призваны защищать…»

Значит, внутри Кетраксис жил поглощенный Лариэль! И теперь его неустойчивая психика могла управлять разрушительными силами стихии!

Две души противоборствовали. Одна — воплощение природного очищающего разрушения — была, по сути, ребенком, знала только страхи и желания, легко впадала в гнев и во всем подозревала опасность. Вторая — душа Лариэля — успела осознать масштаб своего злодеяния и практически обезумела.

«Ты кто?!» — спросила Кетраксис. Она общалась не словами — Ферендир скорее почувствовал ее жгучее желание, потребность знать, что за дерзкая букашка осмелилась бросить ей вызов.

Ферендир вспомнил доброту Дезриэля и нащупал в глубине себя нечто подобное. Он даже представил себе добрые глаза наставника, приятную улыбку и то, как нежно прикасались его руки, когда залечивали рану. Ферендир собрал все эти образы воедино и постарался как можно точнее донести их до Кетраксис.

«Я тебе помогу! Позволь мне тебя исцелить! Я чувствую твою боль, знаю, чего ты хочешь…» — мысленно проговорил он.

Буря усилилась. Даже здесь, в эфирном пространстве, вокруг Ферендира бушевали страшные силы. На какое-то мгновение ему показалось, что стихия сейчас сотрет его в порошок и безвозвратно уничтожит его сознание, но он не сдавался и по-прежнему был сосредоточен на цели.

Он держался за образы наставников.

«Негодяй! — зазвучал в темноте чей-то голос. — Не тяни свои грязные руки к Кетраксис! Она моя! Это я нашел ее и выпустил!»

Явился бывший хозяин и создатель Кетраксис, Лариэль. Он все еще страдал от своих неудач, потерь и ошибок! Он так ненавидел себя и не мог простить за содеянное, что практически утратил разум.

Ферендир представил сильного, гордого, невозмутимого Серафа, который всегда держался отстраненно и был всем недоволен. Второй наставник очень страдал из-за своей ошибки — а точнее, из-за того, что он за нее принимал. Его терзали чужие промахи, которые он воспринимал как свои собственные. Он не мог себя переубедить и простить.

Ферендир постарался поведать об этом Лариэлю. Он рассказал ему не только о сильном и гордом Серафе, но и о том, как тот страдал.

Это не пошло на пользу. Две души Кетраксис снова сцепились в битве за главенство. Ледяной ураган чужой воли опять грозил развеять дух Ферендира в эфире до полного исчезновения. Молодой аларит видел в глубине смерча отчаянную схватку двух начал, которые то бились, как борцы, то вертелись, как плясуны под звуки призрачной музыки, то переплетались, как истекающие смертельным ядом змеи, стараясь задушить друг друга в объятьях.

Ферендир вновь постарался врасти в землю, хотя сделать это под усиленным напором было совсем непросто.

Доводы Ферендира только сильнее разожгли войну внутри Кетраксис.

«Для испуганного ребенка у меня нашлись доброта и вера Дезриэля, а для снедаемого чувством вины взрослого — сила и решимость Серафа… Что же не так?» — подумал Ферендир.

Внезапно юноша ужаснулся и мысленно воскликнул: «О Тирион и Теклис, простите меня за глупость!»

Он вспомнил встречу с червем и слова Дезриэля: «Стань связующим звеном. Пропусти через себя обе идеи — как два луча света через линзу!»

«Но ведь Дезриэля и Серафа уже нет! — подумал Ферендир. — Дезриэль пронзен мечом, а от Серафа остались одни воспоминания и пепел! Как мне объединить силы моих мертвых наставников?!»

Кетраксис гневалась все больше и больше. Смерч, форму которого она приняла, крутился все быстрее и быстрее, беспорядочно осыпая все вокруг дождем молний, не заботясь о том, куда они попадут и какой урон нанесут.

Ферендир почувствовал приближение сомнений и страха. Он знал, что, если не поборет эти чувства, всему конец. Кетраксис его тут же испепелит какой-нибудь шальной молнией или поджарит в столбе огня, а может, затянет в смерч и разорвет на куски.

«Спокойно! — скомандовал сам себе Ферендир. — Дыши ровно!.. Обратись за помощью к горе! Она тебя не покинет. Она здесь. Это же ее кряж! Да, каждый момент может стать последним, но я не буду бояться! Не погибну из-за своих же сомнений и дурацкой паники! Мой долг — сражаться до самого конца, как учили Сераф и Дезриэль!»

Дух Ферендира погрузился на самое дно. Он направил призыв по подземным рекам и по невидимым тектоническим потокам, соединявшим в недрах царства Хиш все горы друг с другом.

Сражающиеся души внутри Кетраксис разделились, их стало лучше видно. Оказалось, что ни одна из них не была сама по себе дурной, злой или безумной. Обе просто сильно пострадали от ран и терзаний, а теперь срочно нуждались в лечении и умиротворении.

«Мать Гора! — воззвал Ферендир к темным глубинам. — Объясни, ради мира во Владениях Смертных, где мне найти сущности двух моих мертвых наставников и как объединить их в одно целое?»

Ответ был довольно тихим — Ферендир вполне мог его пропустить, отчаянно умоляя гору о помощи.

«Они внутри тебя самого, — ответила гора. — Они всегда были там».

Разгадка оказалась такой простой, что Ферендир чуть не выпал из транса.

«Теперь они оба живут в тебе. Их далеко искать не надо».

Ферендир погрузился на дно своего сознания — казалось, глубже было некуда, но он устремился вниз, пробил насквозь это дно и попал в собственное подсознание. Там он словно открыл неведомый источник энергии — два отдельных начала, унаследованных от наставников. Доброта Дезриэля и непоколебимая решительность Серафа здесь буквально фонтанировали и изливались бурными потоками — не чета тем ручейкам, которые нужно было слить воедино при встрече с лесным червем. Впрочем, только Ферендир обладал достаточной силой, чтобы направлять эти потоки.

«Они несутся, бурлят, впадают друг в друга, объединяются, и из двух потоков возникает один — это я. Я обрыв, с которого они низвергаются. Я пруд, где они смешиваются. Я река, которая несет их воды. Я берега, изрытые этой рекой», — осознал юноша.

И тогда в сердце Ферендира две противоборствующие силы, унаследованные у наставников, слились в единый мощный поток, прозрачный и чистый. Молодой аларит направил его на Кетраксис и мысленно обратился к ней:

«Вижу, что без мудрого руководства ты боишься собственных бурных порывов. Не бойся — я буду руководить тобой. Чувствую твое горе, вину, постоянную нелюбовь к самой себе и непрерывные страдания. Успокойся — я тебя прощу и исцелю».

Она ответила страшным ревом, который было слышно во всех измерениях сразу:

«НЕТ!»

В землю перед Ферендиром и по бокам от него ударили молнии. Камни раскалились докрасна и мгновенно расплавились, но юноша не дрогнул.

«Меня нельзя напугать и прогнать, — объяснил он. — Убей, если хочешь. Мне все равно. Я тебя прощаю».

«НЕТ!»

Живой смерч стал бушевать и изрыгать пламя. Раскаленные камни и пепел посыпались сверху, закружились клубы дыма, однако Ферендир остался невредим.

«Я здесь, с тобой, — заявил Ферендир. — И никуда не денусь. Я нужен тебе и не брошу тебя».

«НЕТ!»

«Я многому у тебя научился…»

«НЕТ!»

«И многому могу тебя научить…»

«НЕТ!»

«Я твой наставник».

Кетраксис разбушевалась. Теперь смерч упирался в облака и глубоко зарывался в камни под ногами, швырял щебень и выворачивал валуны. Ветра хлестали тело Ферендира, молнии плели вокруг него сверкающую паутину. От яростных вспышек пламени шел резкий запах серы и гари. Вокруг и снизу все ходило ходуном. Груды камней рушились со всех склонов сразу на многострадальное дно ущелья. Плоть Ферендира подвергалась такой встряске, что он еле удерживал себя в состоянии транса.

Придется потерпеть! Кетраксис должна была понять, что он сдержит слово.

«Я буду всему у тебя учиться и многому тебя учить. Я буду твоим наставником, а ты… моим. Пока я жив, я тебя не брошу».

Потом, как по волшебству, все прекратилось. Ферендир будто пробудился от страшного кошмара: земля и горы перестали содрогаться, ветер больше не завывал, молнии не сверкали, пламя погасло. Тишина воцарилась так внезапно и неожиданно, что Ферендир на мгновение решил, что погиб и попал на тот свет.

Внутренним оком он взглянул на Кетраксис: смерч никуда не делся, но теперь замедлился и казался каким-то задумчивым. Внутреннее око позволяло видеть сразу несколько миров, поэтому Ферендир различил две души Кетраксис, которые еще совсем недавно яростно боролись одна с другой, а ему угрожали уничтожением.

Только теперь раздвоения не существовало. Души примирились и начали друг с другом объединяться. Слияние еще не было завершено, но полное исцеление наконец стало возможным.

Ферендир вышел из транса. Он встал, открыл глаза и осмотрел уединенное ущелье перед Берлогой Кетраксис. Прямо перед ним мерцал огромный энергетический столп, в толще которого медленно переливалась вереница разноцветных огней. Ни огня, ни молний, ни грома. Буря улеглась.

— Ну, покажи мне, где ты живешь, — сказал Ферендир. — Теперь я поселюсь тут вместе с тобой.

Эпилог

Ферендир почувствовал их приближение задолго до того, как увидел: две сверкающие в слоях эфира фигуры медленно, но упорно шли через перевал к сокрытому ущелью. С тех пор как он поселился здесь, за годы медитаций днями и ночами достиг такого уровня просветленности, что мог не только проникать духом на глубину; где текли мощные теллурические потоки, но также взмывать в эфирное небо. И вот однажды утром, как обычно погрузившись в транс, Ферендир воспарил над ущельем и увидел, как по перевалу на запад двигались две знакомые фигурки. По его расчетам, они должны были появиться здесь, на спуске в ущелье, еще до обеда.

Много месяцев он не принимал гостей в своем новом уединенном жилище. Поговорить о том о сем, узнать о происходящем в большом мире будет чрезвычайно приятно. Ферендир решил поприветствовать друзей.

Расчет оказался верным. Когда утро было в самом разгаре, Фальцея и Меторра появились на вершине хребта и начали спускаться в долину, к Берлоге Кетраксис. Ферендир терпеливо ждал их, сидя на большом плоском валуне перед обрушенным входом. Он поджал под себя ноги, как это часто делал Дезриэль, и выпрямился, положив руки на колени, как это делал Сераф. В такой позе он терпеливо ждал, медитировал или просто наслаждался видом своего пустынного, но на удивление красивого ущелья.

Меторра и Фальцея спустились вниз уже после полудня. Дойдя до каменистого участка перед скалами у полуразрушенной Берлоги Кетраксис, они помахали Ферендиру, и он ответил им тем же. Аларит не собирался смущать сестер бурной радостью, хотя на самом деле был счастлив их видеть и с трудом удержался, чтобы не побежать навстречу. От предвкушения у него даже немного закружилась голова — такого не случалось с раннего детства.

— Я же говорила, он будет знать, что мы идем, — сказала Фальцея, когда ее уже было слышно.

— Неудивительно, — усмехнувшись, ответила Меторра. — Можно ли ожидать иного от такого крутого и знаменитого Каменного Стража!

— Дразнитесь, вместо того чтобы поздороваться, — улыбнулся Ферендир. — Я по тебе тоже скучал, Меторра.

С этими словами Ферендир встал, спустился по полуразрушенным и обгоревшим ступеням, пошел навстречу обеим сестрам и обменялся с ними сердечными, но сдержанными приветствиями. Конечно, они вместе прошли огонь и воду, но нельзя позволять себе всплесков бурных эмоций.

— Надеюсь, вы разделите со мной скромную трапезу? — осведомился он.

— Мы знали, — сказала Фальцея, — что в этой дыре ты сидишь на сухом пайке, и поэтому сами кое-что захватили. Так что сам изволь-ка разделить трапезу с нами!

Ферендир слегка улыбнулся, как это всегда делал Дезриэль, и ответил:

— С превеликим удовольствием.

— Три года! — сказала Фальцея, впившись зубами в только что испеченный хрустящий гренок. — Подумать только, ты сидишь тут уже три года, а кажется, что весь этот бедлам устроили только вчера!

— Я же один, — пожал плечами Ферендир, — где сумел, там и прибрался.

— К тебе никто не приходит? — осведомилась Меторра и пригубила горячий чай из древесной коры.

— Ну почему же, — ответил ей Ферендир, — иногда приходят. Раз в несколько месяцев, как правило. Ведь теперь все прослышали о том, что мы тут спасли мир…

— Это ты его спас, — поправила его Фальцея. — Мы-то убежали, помнишь?

— Вы отступили по моему приказу. Если бы у меня ничего не вышло, кому-то же надо было привести подмогу. Правда, мне повезло, и каким-то чудом все получилось.

— Не надо так говорить! — нахмурилась Меторра. — Твои наставники верили в тебя, в твою силу и целеустремленность. По пути сюда мы все помогали друг другу, но в конечном итоге делали это ради тебя. Это твоя победа, Ферендир! Она была предначертана.

Ферендир кивнул и подумал о своих наставниках. Они каждый день являлись к нему в воображении. Он вспоминал их уроки, любовь и доброту, печалился и тосковал по ним. Сераф и Дезриэль часто снились Ферендиру — делились неожиданными соображениями о каких-нибудь аспектах его характера или о природе Кетраксис, до которых он сам бы никогда не додумался. Действительно ли он общался во сне с духами Дезриэля и Серафа? Разум подсказывал, что, по всей видимости, в их обличье Ферендир разговаривал сам с собой. Однако он предпочитал верить, что наставники на самом деле его навещали.

— Жаль только, что ты тут совсем один! — с едва уловимой грустью в голосе проговорила Фальцея.

— Я не совсем один, — ответил ей Ферендир. — Со мной Дезриэль и Сераф. А еще Кетраксис…

— Тихо! — прошипела Меторра. — Не буди ее!..

— Нечего бояться! — успокоил ее Ферендир. — Она крепко спит, а иногда мы с ней даже общаемся во сне. Было бы преувеличением утверждать, что Кетраксис совсем исправилась, но все-таки она уже не такая буйная!..

Ферендир не лгал сестрам, но и не говорил всей правды. К чему им знать? Ведь эту ношу нести не им, а ему…

— А все-таки можно ли когда-нибудь научиться управлять этой Кетраксис? — спросила Меторра.

— Или хотя бы уничтожить ее? — прошептала Фальцея.

Ферендир задумался над этими вопросами и вдруг понял, что и сам не знал ответа.

— Понятия не имею, — покачав головой, проговорил он. — Вдруг когда-нибудь это станет возможным. Ну а пока мне лучше побыть здесь…

— Хотел бы, чтобы тебя сменил кто-нибудь? — спросила Фальцея. — Еще один Каменный Страж?

Ферендир опять не нашелся, что сказать, а смог только повторить:

— Может быть, когда-нибудь…

Потом воцарилось продолжительное молчание.

— Там у нас опять война, — наконец сказала Фальцея. — Сколько бы тварей Хаоса мы ни уничтожали, сколько бы ни били, откуда-то берутся новые. Гедонисты Слаанеша, Апостолы Тзинча, Связанные Кровью Кхорна, Демоны Нургла — они лезут изо всех темных углов! Владения Смертных не дают им покоя.

— Вот почему мы, собственно, и заглянули, — добавила Меторра. — Пришла весть с Илиаты: туда заявилось очередное полчище слаанешитов. Они убивают, грабят и всячески бесчинствуют. Так что мы отпросились у Хирвы Ветроходной и теперь можем поехать на родину и защитить ее.

— И вы решили пригласить меня с собой? — спросил Ферендир.

Сестры промолчали. Он пригляделся и понял, что они кое о чем явно недоговаривали и пытались скрыть свой ужас от дурных вестей. Однако теперь их мысли и чувства стали открытой книгой для его проницательного взгляда. Воительницам было страшно, хотя они обе решили этого не показывать. Тогда Ферендир задумался, не раскусили ли и они его уловку? Может, когда он сказал, что теперь бояться Кетраксис нечего, близнецы догадались, что он кривил душой?

— Да, войны действительно нескончаемы, — заметил Ферендир. — Мне бы хотелось поехать с вами, но пока я нужен здесь. Я должен остаться.

Меторра едва заметно улыбнулась.

— Мы гордимся тобой, молодой аларит, — сказала она. — И твои наставники тоже бы гордились. Сейчас твое место здесь, и это нелегкое бремя по силам только тебе. Когда судьба предложила такой расклад, ты не колебался.

— Вот именно, — кивнул Ферендир.

Об авторе

Дейл Лукас — автор романов, сценарист, государственный служащий и историк-любитель из города Сент-Питерсберга, штат Флорида. Один из его коллег как-то сказал, что Дейл «хочет все знать и то, что узнал, описывает в романах». Лукас — автор большого количества произведений в жанре фэнтези, неопалп и хоррор. В свободное от писательской и прочей работы время он любит путешествовать, вкусно поесть и скупает такое количество книг, что за всю жизнь не успеет прочесть. Его первое произведение «Блаженное забвение», опубликованное в Black Library, вошло в посвященную Эре Зигмара антологию под названием «Клятвы и победы». Позднее он также написал роман «Повелители Владений».

Content

Дейл Лукас
Повелители Владений

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Эпилог

Об авторе